Татьяна Герцик

Серебро ночи. Секундо. Книга 1

Пролог

В стекла высоких и узких, когда-то служивших бойницами, окон королевского дворца в Тринали, столице Северстана, било яркое солнце, отражаясь светлыми пятнами на необтесанных камнях двора. Неспешно передвигавшиеся по нему слуги в грубых засаленных одеждах громко перешучивались и смеялись. Торопиться было некуда, все знали, что король раньше полудня не поднимется.

Сам король Северстана, едва прикрытый черным шерстяным одеялом, крепко спал на широкой кровати в покоях своей конкубины, раскинув в стороны руки и ноги. Его сильное тело после страстной ночи с женщиной истомленно нежилось в теплой постели. Красивое, хотя и грубоватое, лицо было спокойно. Ульрих казался безмятежным, что бывало с ним только во сне.

Прерывая его сладкий сон, раздражающе громко запели рога, извещая о прибытии чужеземной принцессы. Король слегка приоткрыл веки и безнадежно выругался. Терминцы прибыли слишком рано, разбивая его надежду на еще несколько беззаботных холостяцких недель. Лежавшая рядом с ним на смятой постели обнаженная конкубина встрепенулась и опасливо посмотрела на своего властелина.

Он понял этот взгляд по-своему.

— Не бойся, Олия, для нас с тобой ничего не изменится, — снисходительно заверил он ее. — Ты же знаешь, чужеземная принцесса нужна мне лишь для рождения наследника. Едва она родит мне двух сыновей, я отошлю ее прочь из дворца в какой-нибудь дальний монастырь. А ты будешь со мной всегда. — И он погладил ее белый шелковистый живот, многообещающе положив колено на его низ.

Конкубина капризно надула вспухшие от жгучих поцелуев губы. Вывернувшись из-под тяжелой руки любовника, поднялась с кровати и, закутавшись в рубаху короля так, чтоб были видны ее длинные стройные ноги, обидчиво проговорила:

— Это вы сейчас так говорите, мой повелитель. Но едва увидите иноземную принцессу, тут же обо мне забудете. На присланном вам портрете ваша невеста очень красива. Как бы я ни старалась, мне никогда не стать такой красавицей.

Обнажив острые, как у волка, зубы, Ульрих громко расхохотался, потешаясь над ее наивностью.

— И ты веришь придворным мазилам? Мой портрет, посланный в Терминус в обмен на ее, живописует небесного ангела во плоти. Думаешь, ее не такой же? Уверен, он еще лицемернее!

Соблазнительно двигая бедрами, Олия, приблизившись, шаловливо пробежала пальчиками по обнаженной груди небрежно возлежавшего на ложе короля. Остановилась возле поросли, уходящей в нижний треугольник, и нежно ее погладила. Наклонившись так, чтоб в распахнутом вороте рубахи показалась высокая крепкая грудь, прошептала, завлекательно облизав губы кончиком розового язычка:

— Вы не ангел, мой повелитель, нет. Вы невероятно привлекательный Дух ветра. И такой же переменчивый.

Ульрих почувствовал зов крови. Потянув конкубину на себя, опрокинул ее на кровать и с силой раздвинул ее ноги, устраиваясь сверху. Не давая ему сделать то, что хочется, снова призывно запели рога, переходя в нестройный рев.

Короля ждали на дворцовой площади.

Зло поморщившись и выругавшись, Ульрих продолжил начатое. Быстро закончив, выгнулся и простонал имя любовницы, что всегда доставляла ему удовольствие. Ему хотелось передохнуть, но он был вынужден нехотя подняться.

Собственная нагота его не смущала. Он был строен, красив и статен. И знал об этом. Ласково похлопав любовницу по пышному заду, с неудовольствием признал:

— Придется идти. Я должен встретить невесту, иначе меня осудят мои же элдормены. Конфликта с Терминусом я тоже не хочу. — Подхватил любовницу на руки, на мгновенье прижал к крепкой груди и обронил обратно на постель со словами: — Но ты подожди меня здесь. Я вернусь к тебе, едва поручу принцессу своей матери. Свадьбу, думаю, справим не раньше, чем через месяц. Она должна привыкнуть к нашим порядкам. В том числе и к тебе, моя радость.

— И ко мне, и еще к десятку других ваших любовниц, мой повелитель, — с тщательно скрываемой ревностью уточнила Олия.

Она бы с удовольствием извела всех соперниц, но пока это делать было рано. Вот сначала разберется с законной супругой, а уж потом…

— Ты первая среди них! — снисходительно утешил ее король. — Когда я с тобой, я забываю о других.

— Мне не приходить сегодня на ужин, мой повелитель? — она нежно провела по его заросшей колючей щетиной щеке. — Принцесса не должна меня видеть?

Ульрих хмыкнул и на мгновенье задумался.

— Почему нет? Обязательно приходи. И садись во главе стола на место хозяйки, как обычно. В конце концов, ты моя главная конкубина, почти королева. А она пусть сразу знает свое место, место племенной кобылы. Ты моя единственная, тебе равных нет. И так будет всегда! — эти слова прозвучали торжественно, почти как клятва.

Даже не подумав умыться, король небрежно натянул на широкие плечи несвежую льняную рубаху, всунул ноги в штаны из грубого сукна, набросил поверх мятый кафтан и вышел из спальни, недовольно мотая головой с нечесаными длинными патлами.

Едва он ушел, Олия соскочила с кровати, и, не замечая холода, подбежала к окну по ледяному каменному полу. Выглянула наружу, не беспокоясь о том, что ее наготу могут увидеть ходившие по двору люди. При виде рдеющих перед дворцом вымпелов чужого королевства ее миловидное лицо исказилось дикой яростью.

— Почему Бренн не подстроил несчастный случай, как ему было велено? — прошипела она, в бешенстве царапая ногтями подоконник. — Что случилось? Его не допускали до принцессы? Но даже в этом случае можно было устроить обвал в пещере, нападение разбойников, отравление, да мало ли еще возможностей избавиться от ненужной мне невесты!

В дверь, ведущую в покои конкубины, просунулась покрытая темной накидкой голова старухи с длинным костлявым лицом, похожим на морду старой лошади. Серый плащ скрывал тело, видны были только тяжелые башмаки из грубой кожи.

— Ты недовольна, Олия? — черные, редкие для Северстана, глаза старухи хищно сверкнули.

— Я недовольна?! — красотка повернулась к ней всем телом и яростно топнула босой ногой. Исказившееся от гнева лицо тотчас превратилось в уродливую маску. — Я в диком гневе! Я готова убить всех бездельников, не соизволивших выполнить мой приказ!

Старуха без поклона, как к равной, вошла внутрь и тщательно притворила за собой толстые двери. Подойдя почти вплотную к жалкой королевской подстилке, как она называла про себя Олию, сочувственно прошептала:

— Я тебя понимаю. Я тоже ужасно зла. Все идет не так, как надо. Бренна в свите принцессы нет. Где он, я узнать не смогла. Возможно, он разоблачен и убит. Но ты не волнуйся, еще не поздно все поправить. Король от тебя без ума. А для верности подлей ему еще приворотного зелья. — Она протянула конкубине небольшую склянку с мутным содержимым.

— Я делаю это почти каждый день! — взвилась Олия, свирепо зыркнув на старуху серыми водянистыми глазами. — Он меня уже замучил своими постылыми ласками! Он пристает ко мне даже в красные дни!

— Тогда тебе нечего бояться. — Пропустив мимо ушей последние фразы, старуха говорила нарочито тихо, стараясь утихомирить возбужденную девицу. — Он ни на кого больше и не взглянет. Да и не сможет быть ни с какой другой женщиной, кроме тебя.

— Это ты так говоришь. — Олия никак не могла успокоиться и шипела, как загнанная в угол змея. — А у него десять любовниц кроме меня! И все они живут во дворце! Он может войти к ним в любой момент!

— Да, но он к ним не заглядывал вот уже полгода, — колдунья зловеще усмехнулась. — Я стараюсь только для тебя, ты же это знаешь.

Олия немного успокоилась и снизила тон.

— Это хорошо. — Но тут же в ее голову пришла сокрушительная мысль: — А вдруг эта иноземка сможет приворожить его сильнее? Вдруг у нее есть колдуньи сильнее тебя? Что мне тогда делать?

Старуха высокомерно заверила, тайно надсмехаясь над используемой ею дурочкой:

— Не беспокойся, моя прелесть. Мое зелье еще никто перебороть не смог. Но для верности я приготовлю для твоей соперницы смертельную отраву. Она будет умирать долго, как от простуды, и никто не сможет догадаться, от чего ей все хуже и хуже, — говорить, что зелье справится с принцессой за несколько минут, не собиралась.

К чему пугать эту трусливую подстилку еще больше? То, что Олию обвинят в смерти принцессы, не боялась, одурманенный зельем король никогда не даст в обиду свою любимую конкубину.

Олия нервно скинула рубаху короля на пол, оставшись голышом, и несколько раз злорадно ее пнула, будто топча самого короля.

— Я верю тебе. Но если ты меня обманешь — берегись! Я заставлю тебя об этом пожалеть! — она сделала угрожающий жест, будто рассекала мечом горло колдуньи.

Та пренебрежительно посмотрела на зарвавшуюся королевскую подстилку. Старуха была ниже девицы на пол-ладони, но казалось, что смотрит она на нее сверху вниз.

— Ты смеешь мне угрожать? — ее голос был намеренно смирен, но от этого еще более ужасен.

Олия тут же опомнилась. Колдунья знала слишком много, чтоб ею можно было безбоязненно командовать. Уничтожить ее без последствий было невозможно, она много раз пророчила, что ровно через час после ее смерти умрет тот, кто посмел убить ее.

К тому же, как ей, ничего не понимающей в колдовских зельях, удержать после смерти старухи сластолюбивого короля? В этом ей больше никто не поможет. А без зелья он тотчас найдет себе другую, чего допустить никак нельзя.

Пришлось смирить гордыню. На мгновенье сжав зубы, конкубина примирительно выговорила:

— Нет, просто напоминаю. — Решив, что колдунью нужно умаслить, стащила с пальца золотое кольцо с большим сапфиром и подала его старухе. — А это тебе за услуги.

Подслеповато прищурившись, та посмотрела на камень, лежащий на ее узловатой ладони. Потом взяла двумя пальцами, поднесла его к огню, полюбовалась голубоватыми всполохами и пробормотала:

— Неплохой камешек. Можно будет сделать из него славный оберег. Или отраву. Как нужда заставит.

Слегка склонив седую голову в знак прощания, спрятала кольцо за пазуху и бесшумно выскользнула в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Олия с облегчением вздохнула. Она чуть было не поссорилась с колдуньей, рискуя собственной жизнью! Но сегодня такой трудный день. Приезд нежеланной невесты совсем замутил ей голову, она не ждала ее появления, надеясь на успешные труды своего посыльного.

Женщина собственническим взглядом посмотрела вокруг. Подошла к высокой кровати, ласково провела рукой по резной спинке из серебристой березы. Это были ее личные покои. Покои главной конкубины короля. И она не желала лишаться с таким трудом приобретенной роскоши.

И Ульриха она тоже потерять не хотела. Он ей не нравился, порой был даже противен, но он был королем, и этим все было сказано. Связь с ним сулила невероятные возможности. Власть, богатство, заискивание тех, кто в другое время и не посмотрел бы в ее сторону, и возможность наказывать тех, кто посмел шептаться о ней за ее спиной.

У Олии были большие планы на эту жизнь. Пусть ей никогда не стать королевой, ее родословная для этого слишком проста: мать крестьянка, отец мелкий торговец, но в истории Северстана был случай, когда королевский престол, обойдя законных наследников, занял бастард. Почему бы этому не повториться с ней? Жаль, что у нее пока нет детей. Но будут, для этого она сделает все! И тогда ее сын станет королем.

Ее сын, а не этой ничтожной чужестранки! Лусии недолго осталось смотреть на белый свет; смелая и сильная Олия поможет ей перебраться на тот!

Ульрих наблюдал за прибытием кортежа принцессы, стоя в расслабленной позе у парадного входа дворца во главе разнаряженных придворных и откровенно зевая во весь рот. Стоявшая рядом вдовствующая королева в пышном парадном платье с фамильной диадемой на тщательно причесанных волосах укоризненно глянула на сына.

— Уже день, а ты выглядишь как кутила-простолюдин после хорошей попойки! Ты же знал, что к нам едет твоя невеста, и был обязан воздержаться от постельных излишеств! И приготовиться к встрече, чтоб выглядеть соответственно своему сану! Ты все-таки король, а не жалкий пастух! — она знала, что говорить это взрослому, не уважающему ее сыну бесполезно, но сдержаться не смогла.

Тот, как обычно, отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и снова зевнул во весь рот, не давая себе труда прикрыться ладонью.

— Не собираюсь я утруждать себя недостойным угодничаньем, — фыркнул он в ответ на увещевания вдовствующей королевы. — Не аскет и никогда им не буду. И любовниц имею и буду иметь столько, сколько захочу. Никакие венценосные супруги мне не указ.

Мать сердито сдвинула светлые брови.

— Ты несносен! Высокородная принцесса Терминуса не потерпит подобного к себе отношения! — это была скорее надежда, чем уверенность.

— Потерпит, куда она денется! — развязно осадил ее Ульрих. — Можно подумать, я хочу жениться. По мне, холостяцкое житье куда приятнее. Кстати, до свадьбы целый месяц. — Злорадно приказал, отплачивая матери за нудные поучения: — За это время вы, ваше величество, научите чужеземку правилам нашего двора и познакомите с моими наложницами. Не думайте, что после ненужной мне женитьбы я откажусь от своих развлечений. А если принцесса тупа и не сразу поймет, что к чему, да еще и примется возмущаться, то времени понадобится гораздо больше. Думаю, не менее полугода. И вообще, если она придется мне не по нутру, отправлю ее обратно.

Вдовствующая королева задохнулась от возмущения, покраснела и хотела высказать сыну свое негодование, но показался кортеж принцессы, и она горестно сжала губы, надеясь избежать позорящего правящую династию скандала.

Ссориться с могущественным королем Терминуса было смерти подобно. То, что он согласился на этот брак, уже было великой честью. Правда, порой она думала, что король Адэлберто просто решил спрятать дочь в недоступном для врагов Северстане.

С башни снова звонко запели рога, возвещая о въезде кортежа на территорию дворца. Встречающие напряглись в ожидании. Сначала во двор верхом на тонконогих вороных лошадях въехал отряд стражников в металлических кирасах и шлемах, запыленных от дальней дороги. Сквозь пыль смутно проглядывала серебряная чеканка с гербами Терминуса.

Затем показалась длинная кавалькада дорожных карет, на дверце каждой тускло поблескивали незнакомые гербы. Вокруг каждой цепью скакали вооруженные стражники с такими же гербами, что на каретах.

Последней, плотно окруженная еще одним отрядом стражников с королевскими гербами на латах, показалась карета с королевскими гербами Терминуса, запряженная четверкой белоснежных лошадей с пышными плюмажами на головах. Подъехав почти вплотную, остановилась перед королем.

Но тот с пренебрежительной миной завел руки за спину, не желая открывать дверцу перед невестой, как было положено по этикету. Лишь взглядом приказал исполнить свои обязанности хёвдингу, игнорируя возмущение вдовствующей королевы.

Тот сделал шаг вперед, почтительно открыл дверцу и протянул руку, помогая выйти из кареты симпатичной девушке в слегка помятом дорожном платье темно-серого цвета. Она была вовсе не похожа на присланный Ульриху портрет, и королева заметила:

— Подруга принцессы.

Подтверждая ее слова, раздался звучный голос герольда:

— Леди Инлесия, дочь герцога Ланкарийского.

Девушка присела в низком реверансе, опустив глаза.

«Герцогиня? — король несколько напрягся. — Это что еще за рыба такая? В его королевстве знать — элдормены, их жены — элдормессы, остальные простолюдины, кроме дроттинов, жрецов в храмах. И он не собирается именовать приехавших с невестой людей этими дурацкими прозвищами. Ему и самому гораздо больше нравится свой старинный титул — «конунг», чем новомодное «король».

Девица все так же почтительно стояла перед ним, ожидая разрешения удалиться. Наконец король позволил ей это небрежным кивком, отметив про себя, что Олия куда красивее.

Из кареты медленно выбралась немолодая дама в глубоком трауре с усталым сероватым лицом.

— Герцогиня Ланкарийская, вдова герцога Ланкарийского, — прозвучало представление герольда.

Она бросила цепкий взгляд на короля и тут же разочарованно отвернулась, присев в недостаточно низком реверансе.

Ульрих чуть заметно скривил губы. И чем это он ей не приглянулся? Может, она надеялась, что он старше? Тогда бы у нее был шанс завлечь его в свои сети? Неужели в свите принцессы все такие дуры?

Хёвдинг подал руку появившейся в дверях кареты очередной девице в длинной шелковой епанче, заколотой у горла сапфировой фибулой. От епанчи шла темная накидка, прикрывающая лицо, и это насторожило короля.

Что это за шутки? Неужто принцесса столь уродлива, что вынуждена скрывать свое лицо за жалкими тряпками? Как он и думал, ее прекрасный портрет только хитрость, имеющая одну цель — завлечь его в сети постылого брака!

— Ее высочество принцесса Терминуса! — голос герольда резал по напряженным нервам, как струна.

Принцесса склонилась в приветственном реверансе, вовсе не столь глубоком, как ее придворные дамы.

Король ответил ей небрежным поклоном, негромко заметив с нарочитым беспокойством, больше похожим на издевательство:

— Отчего моя невеста скрывает от нас свой дивный лик? Чем мы заслужили подобную немилость?

Это прозвучало чересчур язвительно, и вдовствующая королева поспешила смягчить неласковые слова сына:

— Вы, наверное, устали с дороги, дорогое дитя?

Принцесса подняла тонкую руку, открывая лицо.

— Конечно, устала. Мы все устали. Но если того желает мой будущий супруг, то я вполне могу обойтись и без накидки, — она говорила с легким акцентом, делавшим ее речь не по-здешнему мягкой.

Король со снисходительной усмешкой посмотрел на ее лицо и окаменел, гулко сглотнув. Зря он приписывал королевскому живописцу Терминуса желание польстить принцессе. Тот не сумел передать всей прелести ее юной красоты. Женщины Северстана тоже были красивы, но, как теперь понял король, грубой животной красотой. А перед ним возник небесный идеал.

По рядам встречающих прокатился восхищенный вздох. Король замер, впервые взревновав своего хёвдинга, все еще державшего принцессу за руку и очарованно на нее глядящему. Ульриху захотелось оттолкнуть его, даже ударить за то, что посмел прикоснуться к его невесте. И снова скрыть за накидкой это дивное лицо. Чтоб никто, кроме него самого, не смел им любоваться.

Вдовствующая королева первая прервала пораженное молчание, сделав шаг вперед и предложив:

— Пойдемте со мной, дитя мое. Вы устали, вам нужен отдых после тяжелой дороги. Я покажу вам ваши покои.

— Надеюсь, свадьба состоится не ранее, чем через месяц, как записано в брачном договоре? — принцесса выпустила поддерживающую ее руку хёвдинга и подошла ближе к будущей свекрови. — Мне нужно здесь освоиться. — И она обвела унылым взглядом королевский дворец.

— Месяц? — очнулся от охватившего его ступора Ульрих. — Конечно, нет! Свадьба будет через пять дней! — он хотел сказать «завтра», а еще лучше «сегодня», но понимал, что подобной поспешностью только унизит принцессу.

— Но, мой сын… — вдовствующая королева явно хотела напомнить королю его же опрометчивые слова, сказанные столь недавно, но он неучтиво ее прервал:

— Позвольте в предназначенные для вас покои проводить мне вас самому, моя драгоценная невеста! Они соединяются с моими, как и положено супругам. Но обещаю, что до свадьбы я смежную дверь не открою, — и подал руку нареченной.

Она неохотно ее приняла, положив сверху ладонь безупречной формы с одним скромным кольцом. Ульрих поспешно, стремясь скрыть прекрасную невесту от устремленных на них со всех сторон любопытствующих глаз, пошел во дворец, откровенно любуясь ее переменчивым лицом.

По дороге рассказывал, где что находится, изнемогая от желания прижать ее к себе покрепче и сорвать с губ запрещенный пока еще поцелуй. И знал, что этого делать нельзя. Потому что потом он не сможет остановиться.

Слушая его вполуха, принцесса смотрела вокруг с тоскливым недоумением. Лежавшие в темном зале на первом этаже соломенные тюфяки для слуг, стоявшая в воздухе плотной стеной мерзкая вонь от немытых человеческих тел и бегающих тут же собак, малюсенькие покои, отведенные ей в одном из флигелей замка, отсутствие элементарных удобств ее угнетали.

— Вы не хотите построить новый дворец? — обратилась она в конце недолгого путешествия к своему спутнику.

— Новый дворец? Зачем? — не понял ее король.

Она сухо пояснила:

— Видите ли, ваше величество, в моем королевстве в таких домах, — он понял, что его дворец опустили до звания заурядной лачуги, — обитают зажиточные горожане, купцы и ремесленники. Аристократы же живут в настоящих дворцах. Разве вам никто не говорил, что по сравнению с королевскими дворцами соседних стран ваш дом — жалкая халупа?

Если б это ему сказал кто-то из его подданных, Ульрих в ответ либо язвительно рассмеялся, либо снизошел до презрительного «тебе надо, ты и строй». Но теперь по его коже прокатилась горячая волна настоящего стыда, не испытанного им с детских лет. С тех самых пор, как он промахнулся из своего первого настоящего лука по бегающей по двору курице и услышал пренебрежительный смех отца.

— Все будет так, как вы пожелаете… Я приглашу зодчих, если вы считаете, что в этом жить нельзя, — поспешно заверил он принцессу.

Она твердо оборвала его уверения:

— Жить здесь можно. Но не королю и его семье. Возможно, кому-то из вассалов, простым дворянам. Но не аристократам крови. А зодчих приглашать не нужно. В моей свите есть и зодчие, и строители. Конечно, их мало, чтобы построить достойный короля дворец, но они могут обучить ваших людей.

— Вам это посоветовал ваш отец? — настороженно спросил он, посуровев. Принижать Северстан он не позволит никому!

Принцесса отошла от него на шаг, чуть заметно поморщившись, и он понял, что стоял к ней непозволительно близко. И тут же его снова захлестнула волна стыда — от него наверняка пахло постельными развлечениями и немытым телом. Что о нем может подумать эта строгая красавица? Что он настоящий дикарь?

— Нет, так решила я сама, — принцесса едва сдержалась, чтоб брезгливо не зажать нос рукой, отгораживаясь от вони, идущей от неопрятного жениха. — Прочла описание вашей страны, присланное нашим легатом, и сочла это необходимым. Все эти люди последовали за мной добровольно. Их никто не принуждал.

Ульрих догадался, какая гнусная слава идет о его королевстве по свету. Перекривившись, спросил:

— Вы все предусмотрели, не так ли? — стыд сменился досадой. Неужто он впрямь так плохо живет или его просто желают испытать?

Она с грустной усмешкой опровергла его уверенность:

— Все предусмотреть невозможно. Но то, что связано с величием королевства, которым мне придется править, то да.

Король поразился, даже не пытаясь это скрыть. В Северстане никогда не правили женщины и никогда не будут. Их предназначение, как бы они ни были красивы, — рожать королям наследников. Если повезет, служить утехой мужу наравне с конкубинами, и ничего более. Но разуверять ее не стал. Пусть тешит себя пустыми надеждами, никому от этого вреда нет.

— Вы не хотели сюда приезжать? — отчего-то ему это было очень важно знать.

Взгляд прекрасных синих глаз затуманился.

— Кого интересует, хотим мы чего-либо или нет? — тихо ответила она. — Перед нами одна дорога — королевский долг. Вас тоже наверняка никто не спрашивал, хотите ли вы на мне жениться. Мы должны — и в этом вся наша жизнь.

Король с ужасом понял, что принцесса знает о его многочисленных любовницах. Да и сама, возможно, в кого-то тайно влюблена. Эта мысль принесла острую неприятную боль, пронзившую сердце.

— Я очень рад, что мне нужно жениться именно на вас, моя дорогая. Но вы предпочли бы кого-то другого? — и напряженно замер в ожидании ответа.

Лусия не собиралась открывать ему свои тайны. Ее слова прозвучали со спокойным достоинством:

— Ко мне сватались многие достойные особы королевской крови. Но я всегда знала, что мужа мне выберет отец. Поэтому мне некого было предпочитать.

Они подошли к приготовленным для принцессы покоям. Войдя внутрь, она остановилась посреди спальни, где уже суетились ее служанки. Слегка презрительный взгляд скользнул по убогому убранству отведенных ей комнат. Простое дерево, голые каменные полы и жуткий сквозняк из всех щелей. Неужели в подобных местах живут все члены королевской семьи, или это только ей оказана столь «высокая честь»?

Может быть, это очередная попытка ее унизить? Она запомнила, что король не потрудился встретить ее, как подобает. Вышел в какой-то грязной одежде, нечесаный и помятый, явно после развратной ночи. Даже руку не протянул, чтоб помочь выйти из кареты после долгого и трудного пути в эту дикую страну.

Взглянув на наводивших порядок служанок, одернула сама себя. Ей в первую очередь нужно думать о своих людях, а потом уже об отношении к ней этого мужлана, именуемого королем Северстана.

— Надеюсь, моя свита будет устроена достойным образом? — ее голос звучал со сдержанным недовольством.

В этом король уже не был уверен. Если эти покои, которые он считал вполне приличными, кажутся его невесте чем-то вроде грязного хлева для свиней, чего она и не скрывает, то ее свите вряд ли понравится отведенное для нее жилье.

Он знал, что многим из них придется жить по нескольку человек в одной комнате. А для слуг место было только одно — общий зал первого этажа, где они будут спать вповалку с местной прислугой на соломенных тюфяках, которые никто не озаботился перебить. Да и блохи, живущие в грязном полу, вряд ли станут для изнеженных южан приятным откровением.

Надо было ему лучше готовиться к приезду принцессы. Зря он отменил все приказы матери по уборке дворца, считая, что не стоит расстилаться перед иноземкой и ее прислужниками. Вот если б он знал, что ее нежная красота сразит его наповал…

Постарался, как мог, исправить свое упущение:

— Мы немедля приступим к возведению нового дворца. А пока построим дома для ваших придворных.

— Немедля — это когда? — уточнила Люсия холодным тоном, глядя на него в упор невероятным взглядом, от которого у него екало что-то внутри.

— Сразу после свадьбы, — пообещал король с твердостью, которую отнюдь не ощущал. Казна была совершенно пуста. Он припомнил несколько опрометчивых трат вроде бриллиантового ожерелья для Олии, стоившего столько же, сколько и весь его дворец, и пожалел о своей неразумности.

— Хорошо, мой король, — это прозвучало у принцессы с изрядной долей насмешливости, и он вопросительно посмотрел на нее, не понимая, чего она желает.

Она с намеком повела взглядом вокруг, потом указала на свое платье. Поскольку, ничего не поняв, мужчина все так же стоял столбом, мечтательно глядя на нее, Лусия была вынуждена попросить:

— Извините, мой король, но мне нужно передохнуть.

Ульрих не хотел ее покидать. Странное чувство утраты предостерегало его остаться, но под ее требовательным взглядом он был вынужден поклониться и уйти.

Одна из немолодых служанок в сером платье с длинным плотным передником подошла к принцессе и участливо спросила:

— Вы угнетены, дитя мое?

— Конечно, нянюшка, — принцесса распустила завязку дорожного плаща, и он упал на руки подоспевшей служанке. — Здесь гораздо хуже, чем я предполагала. Но делать нечего, возвращение невозможно. Будем здесь жить.

— Король вам не понравился? — спросила няня, опасливо понизив голос.

— Кому он вообще может нравиться? — Лусии захотелось закричать от негодования, и она болезненно вонзила ногти в ладонь, возвращая самообладание. — Он нас даже встречать не собирался, игнорируя учтивость и традиции. Даже умыться не соизволил, вышел в грязных штанах и нечищеных сапогах. Потом и постельными утехами от него разит, как от козла. И нечесаные патлы торчат в разные стороны. И это король?! Отвратительная мерзость! Мой отец и брат никогда не позволяли себе ничего подобного!

— Это в Ульрихе не самое страшное, — няня подошла поближе и привстала на носки, стараясь говорить как можно тише. — Он еще и любвеобилен. Если у него и впрямь столько любовниц, как говорят, то вам здесь придется тяжко.

Лусия пренебрежительно махнула рукой.

— Няня, меня это вовсе не волнует. Чем больше у него любовниц, тем меньше он будет приставать ко мне. Пусть хоть гарем заведет, как восточный владыка, мне все равно. Он невозможно противный. — Со вздохом призналась: — И вообще, я устала, дорога была долгой и тяжелой.

Она подошла к разобранной низкой кровати, осторожно нажала на матрас крепко сжатым кулачком.

— Здесь так твердо! Из чего этот матрас? — она приподняла грубую домотканую простынь, пощупала ложе и пораженно вскрикнула: — Няня, это простая овечья шерсть! К тому же скатавшаяся в твердые комки! — принцесса не могла поверить собственным ощущениям. — Спать здесь то же, что лежать на земле на острых камнях. И это королевский дворец!? Как же тогда в Северстане живут простые люди?

— Пока отдохните так, золотко, — услужливо захлопотала няня. — Надеюсь, здесь нет блох? К вечеру мы разберем обоз, достанем ваши вещи и сделаем все так, как должно.

Смирившаяся с неудобствами Лусия поблагодарила слуг за заботу и как подкошенная упала в постель, не обращая внимания ни на ее жесткость, ни на скатавшуюся в комки шерсть. Служанки вышли из спальни в соседнюю комнату, притворили дверь и принялись потихоньку обмениваться первыми, весьма нелестными впечатлениями от Северстана.

Измученная долгой и трудной дорогой принцесса лежала, закрыв глаза, и припоминала все, что было. Зря отец выбрал для нее эту далекую страну. Она не понравилась ей с самого начала, как только они выбрались из тоннеля. Убогие селения, смрадные от человеческих испражнений города, в которых невозможно жить, народ, одетый в жалкое тряпье.

И этот ужасный король, больше похожий на деревенского вахлака, с целым сонмом любовниц! Нет, она понимала отца и не осуждала его — Северстан находился на полуострове в окружении непроходимых для судов опасных рифов, отделенный от материка грядой непроходимых гор. Попасть сюда можно было только по проложенному под горами тоннелю, по которому они ехали несколько дней, поэтому королевство было самым безопасным местом во всем известном ей мире.

А как трудна и опасна была дорога сюда! У нее сердце замирало, когда они ехали по проложенной на болоте гати из толстенных бревен, которые так проседали под тяжестью кареты, что она предпочла идти пешком, впрочем, как и все остальные придворные и слуги, оставившие свои экипажи и повозки.

Потом бесконечный, страшный туннель без единого лучика солнца, где царил вечный холод, и от любого шороха раздавалось долгое зловещее эхо, угрожая камнепадом. Хотя от страха у нее подгибались колени, она не жаловалась, ведь на нее смотрели ее люди. Она просто не могла позволить себе быть слабой.

Как жаль, что Феррео не смог приехать с ней! Присутствие старшего брата давало бы надежду избежать этой отвратительной свадьбы. Феррео решительный и смелый. Он наверняка бы сказал Ульриху, что его сестре не место в этом жалком королевстве, и увез бы ее обратно.

Но перед ее выездом в Северстан на Терминус снова напали имгардцы, и это был не простой набег. Феррео с войском пришлось ехать не с ней, а отправиться в противоположную сторону к южным границам, чтоб отразить очередную напасть. И вот она здесь одна, без защиты и опоры.

Сжав камень, висевший под одеждой на груди, с робкой надеждой прошептала, что отец знал, что делал, разбивая магический камень на три части. И что отправленный с ней второй по величине камень, названный «Секундо», сможет ее защитить.

Прильнувший ухом к двери между спальнями король Северстана растерянно повторил подслушанные им весьма нелестные слова невесты:

— Много любовниц — это хорошо? Разит, как от козла? Нечесаные патлы? — он всегда считал, что достаточно хорош для любой женщины, и подобный отзыв о своей персоне ему слышать было дико.

Боясь призвать слугу привычным криком, осторожно выглянул в коридор, стараясь, чтоб его не заметили. Неподалеку возле покоев принцессы с алебардами наизготовку стояли ее стражники в полном боевом облачении, будто собравшись на войну.

Король недобро хмыкнул. Теперь ему к собственной невесте без доклада не войти. Гордые традиции королевского рода Терминуса сильно отличались от привычных ему простых нравов Северстана. Хотя, имея такую красавицу дочь, он тоже поостерегся бы злых людей и принял все меры к ее охране.

При мысли о возможной дочери низ живота скрутило узлом, и он чуть было не застонал вслух. Ульрих не привык отказывать себе в удовольствиях, и воздержание ему пришлось не по нраву.

Чтоб скинуть тягостное напряжение, решил навестить одну из любовниц, лучше даже всегда готовую к соитию Олию, но перед глазами возникло укоризненно на него смотревшее прекрасное лицо невесты, и он тут же отказался от столь заманчивой мысли. Не хватало еще поссориться с Лусией до свадьбы.

С нее станется ответить ему «нет» перед алтарем. А это будет не просто позор, это будет крушение всех его надежд. И пусть эти надежды обретены совсем недавно, они ему слишком дороги, чтоб от них отказаться.

Не зная, где найти слугу, Ульрих негромко посвистел, вызывая его. На этот необычный звук к нему повернулись все, кто в этот момент был в коридоре. Король непривычно смутился — уж слишком неодобрительными были обращенные к нему холодные взоры приехавших с принцессой придворных.

Мимо проходил один из кухонных поварят, и король приказал ему позвать своего личного слугу. Через несколько минут тот прибежал, оправдываясь, что не слышал зова своего господина.

Ульрих обкатился холодной водой из ведра с помощью слуги, пораженного столь непривычным поведением обычно не заморачивающегося излишней чистотой короля. Оставив на полу огромные лужи, поскольку оловянный таз, в котором он стоял, был слишком мал для подобных омовений, Ульрих велел себя причесать.

Длинные спутанные патлы поддавались грубому деревянному гребню с трудом, и он шипел сквозь зубы, терпя непривычную боль. Переодевшись в чистую одежду, быстро прошел в комнаты матери.

Вдовствующая королева приняла его в своей гостиной. У нее, как и у принцессы, покои состояли из спальни, комнатки для доверенных слуг и гостиной. Мебель для них была изготовлена из обычной сосны, довольно удобная, но, по меркам гордых терминцев, слишком примитивная для королевского дворца.

Ульрих с досадой посмотрел вокруг.

— Нам придется строить новый дворец. Принцесса привезла с собой прорву дармоедов, — без предисловий начал он.

— Я о строительстве королевского дворца говорила еще вашему отцу после нашей свадьбы, сын мой. Но ему было не до новых построек. Его больше волновали собственные утехи, чем государственные дела, — королева не скрывала упрека, намекая, что и сын пошел по стопам отца.

— Похоже, пришла пора исправлять сделанные ошибки, — король тяжело бухнулся в жалобно скрипнувшее под его весом кресло и прямо спросил мать: — Вы не собираетесь покидать дворец?

Королева побледнела от огорчения, но ответила с гордо вскинутой головой:

— Традиция предписывает вдовствующим королевам уходить в монастырь, чтоб не мешать новой королеве. Так сделала и моя свекровь, хотя я вовсе не возражала против ее присутствия во дворце. Но, если твоя супруга не будет против, мне бы хотелось остаться здесь. Посмотреть на ваших детей и хоть немного порадоваться в этой жизни.

На ее глазах внезапно сверкнули слезы, и король смутился. Мать никогда не позволяла себе недостойной слабости, считая это непозволительным для особы королевской крови, и он полностью такое поведение одобрял. Не хватало еще здесь нюни разводить!

С силой сжав руки, королева остановила готовые пролиться слезы. Ульрих сделал вид, что ничего не заметил.

Прерывая разговор, в комнату, не испросив позволения, развязно вошел мажордом в длинном черном кафтане с массивной золотой цепью на шее.

— Когда подавать ужин, моя королева? — спросил он у нее таким тоном, будто главным во дворце был он.

Королева чуть склонила голову, скептически оглядывая непочтительного слугу. Задумчиво проговорила, будто говоря сама с собой:

— После свадьбы здесь многое поменяется. — После этих слов король, будто впервые увидев нагловатого мажордома, смерил того неприязненным взглядом. Королева же уверенно продолжила, твердо глядя в лицо слуги: — И я не думаю, что вы сможете удержаться на этом месте. Новая королева наверняка назначит на это место кого-нибудь из своих слуг, более почтительного и вышколенного.

Только теперь осознав, насколько неподобающе себя ведет, мажордом отвесил торопливый поклон и заискивающе спросил у короля:

— Но вы ведь не позволите чужеземке менять здесь все так, как ей хочется? — что этого никогда не будет, он был совершенно уверен. Его покровительница Олия этого не допустит. И неосмотрительно добавил: — Ваша любимая конкубина наверняка будет против.

Король молчал, не зная, что на это ответить, а вдовствующая королева отвернулась, чтоб сын не заметил ее печальной усмешки. После объявления Олии главной конкубиной королева лишь считалась королевой. Настоящей хозяйкой во дворце была наложница, которой Ульрих, по ее мнению, позволял слишком многое.

Королева подозревала, что сына опоили приворотным зельем, но он об этом и слышать не хотел. Что будет теперь? Будет ли принцесса Терминуса бороться за свое королевское достоинство или тихо отойдет в сторону, как это сделала в свое время она сама? И станет только средством для рождения законных наследников?

Она всю жизнь чувствовала себя племенной кобылой, которую законный супруг посещал только для того, чтоб сделать очередного ребенка. И случалось это не чаще раза в год. Все остальное время он развлекался со своими любовницами.

— Ты пришел сюда доложить, что ужин подан? — королева насмешливо потянула носом, намекая на ароматы, витающие в воздухе.

Мажордом несколько смутился. Олия уже давно приказала подавать на стол, не дожидаясь, когда выспится эта иноземная неженка, и его приход сюда был чистой формальностью, как обычно.

— Хорошо, мы идем. А ты сообщи об этом нашей венценосной гостье, — распорядилась королева, поднимаясь с кресла.

Король тоже встал, подал матери руку, и они в полном согласии, чинно, не спеша, направились вдвоем по извилистому коридору в трапезную, как не ходили уже давным-давно. Обычно король в награду за жаркую ночь оказывал подобную честь одной из своих наложниц, но весь последний год это была Олия.

За высокими узкими окнами замка чернела непроглядная ночь. Полутемный зал, служивший трапезной королям Северстана не один век, освещался чадящими факелами, воткнутыми в железные шандалы на стенах. Возле расставленных у дальней стены длинных, покрытых желтоватыми льняными скатертями столов, не садясь, стояли придворные принцессы, терпеливо ожидая ее саму.

Через несколько минут Лусия, свежая и отдохнувшая, спустилась к столу в красивом шелковом платье, чуть-чуть приоткрывающем белую грудь. Придворные обрадованно зашумели и принялись ей низко кланяться. Приветливо улыбаясь, Лусия подошла к центральному столу, предназначенному для короля, и остановилась в недоумении.

На хозяйском месте во главе стола сидела разряженная особа с наведенным румянцем на сильно набеленном лице, в ярком красном платье из грубоватой шерсти, с огромным декольте, из которого чуть было не вываливались коровьи груди, и с вызовом смотрела на приближающуюся принцессу.

Лусия с трудом сдержала нервный смех. Так вот та самая фаворитка, которой она должна опасаться! Глупая ряженая кукла. Понятно, без приворота здесь не обошлось. В ее родном королевстве за такие штучки безжалостно рубили головы знати и жгли на кострах простолюдинов, но здесь, как видно, это было в порядке вещей.

— Вы, сударыня, хозяйка этого замка? — спокойно, с изрядной долей насмешливости, спросила она у высокомерно задравшей подбородок особы, не удосужившейся подняться при ее появлении.

— Да! — не ведая, что король изменил свои намерения, грубо отрезала та, приготовившись указать ненужной невесте ее место, как и велел ей король.

— Тогда не смею вам мешать, — с лукавой любезностью вымолвила Люсия и ушла за выделенный ее свите отдельный стол.

Разница была видна сразу — на нем красовалась дорогая серебряная посуда с королевскими гербами Терминуса, тогда как на столах Северстана стояла обычная керамика из неровно обожженной глины, место которой, по мнению гостей, было только в крестьянских халупах. Да и терминцы были одеты гораздо лучше северстанцев, в своих коричневых грубых кафтанах, более похожих на зажиточных простолюдинов, каким-то чудом попавших в королевский дворец.

Принцесса устроилась во главе своего стола. Сидевшая по правую руку герцогиня Ланкарийская четко произнесла:

— Стоит ли нам оставаться в столь негостеприимном месте, моя принцесса? Не лучше ли вернуться в Терминус? — ее высокий голос разносился по всей трапезной. Слышавшая это довольная собой Олия широко улыбалась. — В конце концов, король Северстана не единственный жених на белом свете. Есть и другие, более достойные.

В этот момент в трапезную вошел король с вдовствующей королевой. Услышав эти слова, замер на полпути, кинул взгляд на свой стол и враз все понял.

Принцесса приветственно поднялась, вслед за ней встала вся ее свита. Не глядя на Ульриха, принцесса сделала приличествующий этикету реверанс. Король ответил ей почтительным поклоном и с искаженным яростью лицом направился к довольно улыбающейся ему фаворитке.

Выдернул ее из-за стола и прошипел:

— Что ты тут делаешь?

Подняв к нему умильное личико, та, не таясь, громко пояснила на весь зал:

— Выполняю ваше приказание, мой повелитель. Вы велели мне сидеть на месте хозяйки, чтобы ваша чужеземная невеста, — это слово было произнесено с высокомерным презрением, — сразу знала свое место племенной кобылы!

Свита принцессы возмущенно зароптала.

— Мы немедленно возвращаемся, моя принцесса! — не сдержался сенешаль принцессы. — Такое отношение прощать нельзя!

Лусия медленно поднялась, с негодованием глядя на жениха невероятно синими глазами. Ульрих впервые в жизни испугался. Колени мелко задрожали, по спине поползли липкие струйки пота. Он схватил наложницу за распущенные волосы, швырнул на пол, вытащил из ножен кинжал и занес руку для смертельного удара. По лезвию угрожающе пробежала зеленоватая искра.

Олия испуганно завизжала, пытаясь отползти, но, запутавшись в длинном подоле, только извивалась, как змея.

— Остановитесь, ваше величество! — прозвучал гневный голос принцессы.

Король вздрогнул и опустил занесенную для удара руку.

— В чем вы обвиняете свою фаворитку? В том, что она в точности исполнила ваше повеление? — Лусия смерила его гневным взглядом. — Признайтесь, вы сразу хотели поставить меня ниже любой из ваших жалких любовниц! Вот только то, что после этого я немедленно уеду, в вашу голову, видимо, не приходило! Или вы также не хотите этого брака, как не хочу его я?

Все в трапезной замерли. Свита короля, знавшая его как вспыльчивого и беспощадного задиру, ожидала жуткого скандала. Кавалеры из свиты принцессы вмиг построились перед ее столом, образовав живой щит и положив руки на кинжалы, готовясь в любой момент дать отпор.

Но король поразил всех. Бросив угрожающий взгляд на сжавшуюся в ничтожный комок конкубину и отдав кинжал своему хёвтингу, он безоружным прошел через живую цепь вооруженных мужчин к вытянувшейся как струна принцессе и внезапно опустился перед ней на одно колено.

Склонив голову, с трудом проговорил:

— Прошу меня простить, моя королева. Я был непростительно глуп. Больше такого не будет.

По помещению пронесся пораженный вздох. Вдовствующая королева прижала руки к груди и округлившимися от изумления глазами смотрела на невероятную картину. Ее старший высокомерный сын просит прощения на коленях! Она и не предполагала, что когда-либо доживет до подобного чуда!

— Поднимитесь, ваше величество. Я вас прощаю, — через силу выговорила Лусия, стараясь не расплакаться от обиды. — Когда вы приказывали вашей любовнице унизить меня, вы были со мной еще незнакомы.

— Тогда вы окажете мне честь и сядете рядом со мной за один стол? — Ульрих умоляюще посмотрел на нее, не зная, чем ее улестить.

Принцесса отрицательно покачала головой.

— Пока я только ваша невеста, — горечь была тщательно спрятана, но друзья принцессы слышали ее, — и не имею права сидеть во главе королевского стола. Это место по праву должна занимать ваша матушка.

У короля отлегло от сердца. Он не знал, что стал бы делать, если б она не простила его и решила уехать. Не отпустил бы точно, но сколько крови при этом пришлось бы пролить? После этого принцесса наверняка отвернулась бы от него, вряд ли она бы молча снесла смерть своих людей.

Ссориться с ней Ульрих не хотел. Одна только мысль о том, что такая красота может принадлежать другому, отравляла его душу смертельным ядом. Он сделает все, чтоб она была его и только его!

Благодарно поцеловав безвольную руку принцессы, король вернулся к главному столу. Олия на коленях уползла за дверь, скрываясь от королевского гнева. Ульрих кивком головы подозвал к себе своего хёвдинга, забрал у него кинжал, рывком отправил его в ножны и чуть слышно приказал:

— Убрать из дворца эту дуру и всех моих бывших любовниц. Немедленно!

Тот понимающе склонил голову и поспешно вышел.

Вдовствующая королева с достоинством заняла приличествующее ей место. Как давно она не сидела во главе стола! После смерти короля, ее законного супруга, сын предпочитал видеть на этом месте своих любовниц, а не мать. Старый король тоже имел немало конкубин, но законную супругу подобным пренебрежением не оскорблял.

Королева приказала подавать на столы, с признательностью взглянув на будущую невестку. Та, слегка наклонив голову, молча слушала герцогиню, что-то гневно ей выговаривавшую, и на королевский стол не смотрела. Королева перевела взгляд на сына, не отрывающего восторженного взгляда от невесты, и возрадовалась, даже не пытаясь скрыть злорадный блеск глаз.

Наконец-то ее старший сын, наследник рода, влюбился! И это была не примитивная похоть, которой он частенько страдал, это была истинная любовь! Теперь она будет отомщена, потому что сидевшая напротив гордая красавица никогда не ответит ему взаимностью. А она с удовольствием будет наблюдать, как ее отпрыск, относившийся к женщинам с безобразным пренебрежением, будет вымаливать жалкие крохи ее внимания.

Младшие принцы, сидевшие за одним столом с королем, с интересом поглядывали на прекрасную принцессу. Но, заметив полный яростной ревности взгляд короля, мгновенно переключились на ее хорошеньких подруг.

Вдовствующая королева поняла, что в скором времени грядет еще несколько свадеб. Что ж, она этому только рада. Строгие невестки сумеют заставить своих мужей отвернуться от разгульной жизни, которую те считали естественной для людей их происхождения.

Подали первую перемену блюд. Потом вторую. В заключение принесли серебряные кубки с пенящимся напитком. Король провозгласил:

— За мою прекрасную невесту, будущую королеву Северстана! — и махом осушил свой кубок.

Принцесса благодарно кивнула и поднесла к губам напиток.

Незаметная старуха в сером платье, прячущаяся возле дверей за спинами подавальщиков, зловеще усмехнулась, потирая руки. Сейчас все будет кончено! И ее Олия снова станет любимой конкубиной короля, а она ее главной советчицей. И неизвестно еще, кто из них будет править страной.

Но принцесса пить не стала. Несколько мгновений она напряженно вглядывалась в напиток, потом подняла синий взгляд и пристально оглядела слуг короля.

— Кто подал мне отраву? — ее голос был холоден и строг.

В трапезной вмиг воцарилось напряженное молчание. Король медленно поднялся, сжимая в руке кинжал и угрожающе сдвинув брови. Слуги враз опустились на колени, в ужасе ожидая расправы. В гневе король казнил всех подряд, не утруждаясь поисками виновных.

Принцесса властно повторила, подняв левую руку и сжав ею овальный медальон на груди:

— Тот, кто приготовил отраву, и тот, кто подал мне ее, пусть немедленно встанет передо мной!

От принцессы по сторонам разошлись волны непреодолимой воли. Испуганная колдунья хотела было скрыться, но ноги независимо от желания хозяйки сами понесли ее к столу принцессы. Рядом с ней оказалось еще трое ее сообщников.

Король схватил кинжал и кинулся к ним. Но Лусия остановила его властным жестом, и он, к своему изумлению, ей повиновался. Глядя на отравителей, принцесса вопросила:

— Вы сторонники фаворитки короля, только что выгнанной отсюда? Не так ли? И опаивали его приворотным зельем постоянно, чтоб он больше ни на кого не смотрел?

Все повинно повесили головы. От амулета на груди принцессы исходило ослепительное сияние, лишающее воли, и старуха с ужасом поняла, что скоро умрет. Напрасно она считала принцессу беззащитной против своих чар! Олия была права — ее защищает тот, кто намного сильнее любой колдуньи в этой стране!

После слов принцессы Ульрих вмиг понял, почему за весь последний год после назначения Олии главной конкубиной его не тянуло больше ни к одной из женщин.

— Я убью их сам! — взревел он и замахнулся кинжалом.

Но принцесса твердо посмотрела на короля, безмолвно запретив вмешиваться, и он замер на месте.

Лусия поднесла кубок старухе и приказала:

— Ты приготовила это для меня. Так выпей же отраву сама! Но не всю. Оставь для своих подельников.

У колдуньи остекленели глаза. Непослушными руками она приняла кубок и, давясь от ужаса, сделала несколько глотков. Потом передала его стоящему рядом на коленях подавальщику. Тот тоже был вынужден сделать несколько глотков и передать кубок следующему. Но когда кубок взял последний, Лусия забрала его у него и сказала:

— Ты можешь не пить. Ты не знал, что творишь. Уходи.

Слуга поднялся, с благоговением отвесил низкий поклон и поспешно сбежал. Остальные выпившие отраву бились на полу в смертных конвульсиях, раздирая на груди кожу ногтями и хрипя.

Король пораженно смотрел на принцессу. Она читает мысли других людей, и ей все повинуются? Выполнил же он ее негласный приказ не вмешиваться. Ульрих слышал о тайных знаниях, присущих правителям Терминуса, но не верил в них, считая досужими байками.

Но байки оказались страшной правдой. Душа наполнилась ужасом и возмущением. Она сможет так же распоряжаться и им самим, как сделала это с отравителями, и он не сможет ей противиться!

Но ведь он король! Он не может этого позволить!

Что ему сейчас делать? Возмутиться? Но тогда принцесса будет потеряна для него навсегда, ведь она судила отравителей и судила по чести. Нет, он не допустит размолвки. Лусия будет его женой, несмотря ни на что!

Его люди настороженно ждали его решения, не понимая, что могут противопоставить той, которой подчиняются даже колдуньи.

Ульрих представил прекрасное обнаженное тело принцессы в своей постели и решился.

— Я восхищаюсь вами, моя любовь, — произнес он с низким поклоном. — Из вас получится прекрасная королева. И не только лицом, но и твердостью, и умом.

Окружающие принцессу мужчины с облегчением выдохнули. Опустились лежащие на рукоятях кинжалов руки, распрямились напряженные плечи. Но король не был бы королем, если бы не извлек выгоду из неприятной ситуации. Повернувшись к своим подданным, он громко провозгласил:

— Чтоб у моих людей впредь не возникло даже мысли нанести какой-либо вред моей избраннице, — тут Люсия с иронией посмотрела на него, ведь их союз был союзом двух государств, а не двух сердец, — свадьба будет завтра! И горе тому, кто еще раз покусится на мою королеву! — Пнув один из застывших перед ним трупов, он приказал: — Унести и бросить на растерзание дворовым собакам! И добавить к ним Олию, подававшую мне приворотное зелье! Пусть ее живьем сожрут голодные псы!

Принцессе была не по душе подобная жестокость, но она промолчала. Нельзя мешать королю вершить правосудие, пусть даже такое дикое, как в этой варварской стране. Сегодня ей впервые в жизни пришлось судить покусившихся на ее жизнь, но, похоже, не в последний. И не ей порицать короля.

На следующий день перед жертвенным алтарем королевского храма король Северстана и принцесса Терминуса принесли друг другу брачные клятвы.

Отпустив советников после изматывающего совещания, посвященного делам Северстана, ее величество королева Лусия наконец-то осталась одна. Подошла к высокому стрельчатому окну, отодвинула тяжелую бархатную штору, окинула окрестности удовлетворенным взором и решила, что недаром прожила в Северстане всю свою долгую жизнь.

Построенный ее зодчими королевский дворец возвышался посреди столицы как сверкающая скала: величественный, неприступный и горделивый. Теперь столица огромной холодной страны напоминала ей родной город, оставшийся в воспоминаниях. Благодаря ее неустанным трудам Тринали превратилась в настоящую столицу, подобную Купитусу в ее родном Терминусе.

Дикие законы этой холодной страны она изменила на справедливые, отменила непосильные подати для крестьян, ввела разумные налоги для купечества, построила города, при ней простые люди стали жить куда лучше, чем прежде. В последний раз проезжая по стране, она уже не видела той ужасной нищеты, что поразила ее при приезде.

Она сделала все, что должна была сделать, будучи правительницей этой некогда отсталой страны. Народ Северстана платил ей искренней благодарностью. Но все же эта холодная страна и суровый народ не стали ей родными.

Королева старалась не вспоминать о далекой родине, чтобы не рвать и без того измученное сердце, и в наполненные беспрестанными трудами дни ей это удавалось. Но сны ей не подчинялись. Как часто она видела светлые леса Терминуса, его душистые цветы и того, кто ушел в роковой поход с Феррео и не вернулся обратно.

Отойдя от окна, Лусия устало прикрыла глаза. Она сделала для страны своего супруга все, что могла, и может позволить себе отдохнуть. Ее время пришло. Собственноручно, не зовя секретаря, достала из секретера перо, чернильницу, чистый лист с королевским гербом. Положила все это на стол драгоценного красного дерева, привезенного из Терминуса, и твердой рукой написала посредине листа «Королевский вердикт». Указ, который мог отменить другой король, в данном случае не годился, ведь она собиралась начертать то, что навсегда изменит жизнь королевской династии.

Собираясь с мыслями, чуть помедлила. Вновь обмакнула перо в чернильницу, четким почерком продолжила:

«Я, королева Северстана Лусия, повелеваю: если среди моих потомков окажется мужчина или женщина с синими глазами, неважно, какими бы дальними родственниками они не приходились правящей династии, по их требованию выдать им амулет из моей шкатулки с драгоценным камнем под именем «Секундо». Если камень на их груди загорится синим светом, то этот мужчина или эта женщина объявляются владетелями Северстана и получают королевский престол со всеми обязанностями и почестями. Если же таких потомков не окажется, то наследование королевского престола переходит от старшего в роду к старшему в роду в соответствии с местными законами».

Сейчас, согласно этому указу, трон Северстана наследует единственный сын ее старшего сына.

Королева подписала указ, отложила его в сторону, взяла в руку медальон с осколком могущественного камня, висевший на ее груди, и вздохнула. Благодаря этому мощному амулету она прожила долгую, очень долгую жизнь. Ее муж умер несколько десятилетий назад глубоким стариком, а она живет до сих пор.

Она со снисходительной признательностью вспомнила об Ульрихе. Он отчаянно любил ее до последнего своего вздоха. Но была ли то искренняя любовь или всего лишь внушение колдовского камня, она не знала. Да и не хотела знать. Она никогда не любила Ульриха, позволяя ему любить себя.

Среди ее детей не было ни одного похожего на нее, кровь королей Северстана оказалась сильнее. И среди детей ее детей тоже никто не взглянул на нее синими глазами. И ни один из ее правнуков не родился с синими глазами. И никого из них не принял Секундо, оставаясь в их руках мертвым безжизненным осколком.

Но этого допустить она не может. Камень должен найти своего господина, чтоб с его помощью королевская власть крепла, принося благоденствие в страну, поэтому она и написала этот странный и непонятный для многих вердикт.

Сейчас Северстан процветает благодаря ее неустанным трудам, но она устала. Устала жить. Значит, пора уйти, скинуть с себя тяжкое бремя.

Сняв с шеи медальон, королева вынула из него сверкающий синий камешек, запаянный в серебряную скань и висевший на тоненькой серебряной цепочке замысловатого плетения. Его можно было носить и без медальона, но она не хотела показывать магический осколок всем подряд.

Убрала камень в зачарованную шкатулку, закрыла ее, запечатав своей кровью, и поставила на стол рядом с указом. Теперь эту шкатулку сможет открыть только тот, у кого в жилах течет истинная королевская кровь. Она надеялась, что новый владелец будет достаточно силен духом, чтоб подчинить себе Секундо.

Погладив тонкую резьбу шкатулки изящными пальцами, печально вздохнула. Все-таки отец напрасно разбил чародейский камень из своей короны. Да, с помощью Секундо она стала настоящей правительницей Северстана, но оставшиеся у отца осколки не спасли королевскую династию Терминуса.

Ее брат, наследный принц Феррео, отбил натиск захватчиков на южных рубежах страны, но, возвращаясь из тяжелого похода, был смертельно ранен в засаде, хотя при нем был Тетриус, меньший из осколков колдовского камня. Король после этого прожил недолго, не сумев пережить гибель единственного сына и наследника.

Лусия могла бы отправить кого-то из своих сыновей править Терминусом по праву крови, но не стала этого делать. Отец писал ей, что возложил умирающего сына на королевский трон, и тот забрал его.

В королевском роду Терминуса о старинном троне из поколения в поколение передавалось множество преданий и легенд. И одна из них — та, что трон может излечивать от смертельных ран, но переносит при этом пострадавшего неизвестно куда.

Королева верила в это сказание. Верила, что ее брат когда-нибудь возникнет из небытия и по праву наследника займет подобающий ему королевский престол. А раз так, ни к чему возводить на трон родной страны чужестранца. А ее дети и внуки для ее Терминуса, по сути, чужаки, даже ее родным языком среди них никто овладеть не смог, и она сомневалась, примет ли их магический трон.

На престол Терминуса должен взойти истинный король.

Запечатав вердикт королевской печатью, медленно, уже ощущая груз прожитых лет, поднялась и прошла по кабинету, прощаясь с тем, что было ей дорого. Ласково провела рукой по раме своего портрета, написанного несколько лет назад талантливым придворным художником.

Благодаря амулету Лусия была так же красива, как в далекой молодости, только глаза немного потускнели от слишком долгой и утомительной жизни, и эту колдовскую красоту и напряжение неустанного труда сумел передать живописец. Этот портрет нравился ей больше остальных — на нем она была сама собой, без того вычурного глянца, что присутствовал на других ее портретах.

Затем, опустившись в кресло, королева расправила складки синего шелкового платья, безмятежно сложила руки на коленях, откинула голову на высокую спинку и впервые за долгие-долгие годы разрешила себе вспомнить весенний парк своего родного дворца в Купитусе.

Цветущие деревья, аромат первоцветов, и тот, чьи восхищенные взгляды трепетно ловила. И их единственный короткий разговор перед его отъездом в роковой поход. И трепетное признание в любви, живущее в ее сердце до сих пор. И его горячие твердые губы, целующие на прощанье ее дрожащую руку.

Может быть, любовь сильнее смерти? Возможно, там, в небесных кругах, она встретит того, кто был дорог ей всю ее деятельную, но несчастливую жизнь?

По ее щеке медленно, высыхая на истончившейся коже, покатилась прозрачная слеза, оставляя за собой едва видимую белесую полоску.

Королева Северстана закрыла глаза и уснула. Навсегда.

Глава первая

Малый королевский кабинет заливал бодрящий утренний свет. Восходящее солнце едва оторвалось от горизонта, его лучи, еще не утратившие розоватового оттенка, придавали кабинету небрежный вид дамского будуара. Дорогая полированная мебель, привезенная во дворец из Терминуса несколько столетий назад, под этими беззаботными лучами искрилась, как позолоченная.

Не замечая утренней беззаботности, король Северстана, заложив руки за спину, хмуро разглядывал портрет прапрабабки. Впрочем, их разделяло гораздо большее число поколений, но не в этом суть. Королева Лусия была запечатлена на полотне неизвестного художника невероятно молодой, хотя, если верить дате, стоящей внизу, она давно перешагнула столетний рубеж.

Тонкая рука красавицы лежала на груди, указательный палец касался медальона, подчеркивая его важность, нарисованные глаза горели невероятным синим огнем. Казалось, она заглядывает прямо в душу, прожигая насквозь слои прошедших веков.

Торрен, старший сын и наследник Лерана Двенадцатого, стоял подле отца и нетерпеливо похлопывал по голенищу сапога сложенным в несколько раз длинным арапником. Принц торопился на охоту, и внезапный вызов отца вынудил его спуститься с лошади.

Король с негодованием, как от живого человека, отвернулся от портрета, прошел к креслу и сел, жестом приказав своему собеседнику располагаться напротив.

— Что случилось, ваше величество? — Торрен бросил на пол у входа арапник, устроился в указанном королем кресле и звонко побарабанил длинными сильными пальцами по деревянному подлокотнику, подчеркивая свое недовольство. — Моя свита ждет меня верхом.

— Пусть ждет. — Король не считал охоту важным занятием. — От них не убудет. Бездельники все до единого. Глаз остановить не на ком.

Леран опустил взгляд, размышляя, для чего его сыну подобные спутники. Торрен был отнюдь не дурак. Если уж он сумел избежать гибели после целой череды покушений на свою жизнь, то понятно, что он умен и осторожен. И пусть принц после внезапной смерти своей матери жил не в королевском дворце, а в родовом замке своего дядьки, герцога Мальорского, и под его охраной, это не умаляет его достоинств.

Король знал о покушениях, устраиваемых старшему сыну и наследнику его второй женой после рождения собственного ребенка, но не препятствовал им. Младшего сына он любил куда больше, чем старшего. И предпочел бы видеть на престоле Северстана принца Остора, нежели Торрена.

Но пока жив его старший сын, младший так и останется всего лишь принцем. Лучшим исходом была бы преждевременная смерть наследника, но Торрен ловко избегал всех подстроенных ему ловушек.

Король поднял обвиняющий взгляд на портрет королевы и невольно вздрогнул от угрожающе смотревших на него синих глаз. Решив, что так ярко они сверкают от попавшего на картину луча солнца, отвернулся и перешел к делу:

— У нас крупные неприятности, Торрен.

Принц слегка напрягся, и, тяня время, принялся очищать от несуществующей пыли рукава охотничьего кафтана цвета коры молодой осины. Неприятности? Какого рода? Неужели отец узнал о беременности элдормессы Соллени? Но ведь она пообещала вытравить плод. Неужели обманула?

Ей же хуже — в Северстане от королевских бастардов избавлялись решительно и быстро. Один хороший удар в живот — и ненужного плода нет. Но при этом, бывало, гибла и сама женщина. Этого он не хотел, поэтому надеялся на ее благоразумие.

Торрен приготовился выслушать от отца нотацию в пренебрежении королевской кровью, но услышал другое:

— Мне доложили, что в Авернбурге видели девушку с такими же синими глазами. — И король указал на портрет прапрабабки.

Принц распрямил плечи и с облегчением выдохнул:

— Отец, вы придаете слишком большое значение сплетням. Голубоглазых девушек в нашей стране полно. И если кому-то их глаза кажутся синими…

Король рывком поднялся с кресла и несколько раз прошелся по комнате. Обтягивающая плотное тело темно-малиновая туника до колен при движении вспыхивала мелкими искорками.

— Донесение эмиссара тайного королевского сыска Авенбурга противоречиво, допускаю. Но такого не бывало уже сто лет! Это важно! Чрезвычайно важно! Нужно немедля поехать туда и все проверить лично. Если это так, синеглазку необходимо немедленно найти и обезвредить!

Торрену показалась чрезмерной обеспокоенность отца.

— Мой король, какие бы у нее глаза не были, она не может иметь к королевскому роду никакого отношения. Бастарды в королевском роду запрещены вот уже четыре сотни лет, а королевские отпрыски все наперечет. Почему вы так беспокоитесь?

Угрюмо помолчав, король решил посвятить наследника в тайны королевской семьи:

— Не все так просто, Торрен. Две сотни лет назад была похищена королева Аласта, обладающая столь редкими в нашем роду синими глазами. Возможно, она была беременна при похищении, возможно, позже вышла замуж и родила. Если у нее остались потомки, то, как опасно их появление для нашей нынешней власти, а точнее королевской семьи, ты понимаешь и сам.

Принц недоверчиво прищурился. Других признаков неверия он себе не позволил, хотя ему и хотелось сказать, что это бред.

— Как такое могло произойти? Королев охраняют, как самое большое достояние семьи. Для похищения королевы нужен самый настоящий заговор внутри королевской семьи, а это уже карается смертью. И исключений нет.

Король кивнул и, поднявшись, жестом позвал сына за собой.

— Ты в точности повторил мои слова, сказанные мной моему отцу. В ответ он дал мне старинный манускрипт. Там эта история описана подробно, в стихах. Писал, видимо, кто-то из тех, кто был тайно влюблен в королеву, она описана там, как невероятная красавица. И слог такой восторженный… — он брезгливо поморщился.

— Сочинитель не мог похитить ее сам? — принц сразу почуял интригу.

Леран сморщил лоб.

— Этого никто не знает, слишком темная история. До нашего времени дошло очень мало достоверных сведений. В то время королевством правил Леран Восьмой. После похищения он искал супругу долго и тщательно, но напрасно. Больше он так и не женился. Новый брак вряд ли был бы одобрен знатью, ведь тела королевы Аласты так и не нашли, вдовцом в глазах подданных он не был. Аристократия вполне могла объявить рожденного во втором браке ребенка бастардом. В итоге король не оставил потомков и престол наследовал его младший брат.

Принц провел пальцем по шее, чуть оттянув ворот рубахи.

— Я знал, что Леран Восьмой умер бездетным. Но не знал, почему.

Направляясь к дальней стене комнаты, король сказал на ходу:

— Эта история скрывается ото всех. Ты же понимаешь, чем грозит королевской династии появление соперника с синими глазами? А если в нем и впрямь проснулась древняя кровь?

Вынув небольшой ключ, он вставил его в незаметное отверстие в стене возле высокого шкафа. Торрен замер, пристально следя за действиями короля. Он подозревал, что в кабинете есть тайный ход, но видел его впервые. Склонив голову, чтоб не удариться о низкую притолоку, вошел вслед за отцом в круглую темную комнату, освещаемую лишь светом из открытой двери.

В ней было пусто, если не считать стоявшего посредине массивного стола, припорошенного толстым слоем пыли. Дворцовые уборщики сюда не допускались. Принц повертел головой, пытаясь угадать, где находится скрытый тайник.

Зная страсть сына к разгадыванию загадок, Леран усмехнулся и скрестил руки на груди, давая безмолвное разрешение на поиски. Торрен медленно прошел вдоль стены, внимательно разглядывая едва заметные шероховатости в неровной поверхности. Те, что его заинтересовывали, он ощупывал сильными пальцами, недовольно морщился и снова шел дальше.

Король в это время хмуро сетовал:

— Не могу понять, чем руководствовалась королева Лусия, составляя нелепый предсмертный вердикт, который никто отменить не вправе! Любой человек с синими глазами имеет право потребовать для проверки королевский талисман! И стать королем или королевой, если камень его примет. Лусия должна была осознавать, что сеет после себя провокационную смуту. Или именно этого она и хотела? Ведь в ее время из Терминуса в Северстан ехало довольно много людей, а там синеглазые вовсе не редкость.

Принц с тоской подумал о сворах застоявшихся борзых, которых он напрасно приказал вывести из псарен. И когда отец его отпустит? Этот разговор казался ему напрасной тратой времени. Повернувшись к королю, бесцветно заметил:

— Путь в Терминус завален давным-давно, по нему и мышь не проскочит. К тому же вред этого указа был смягчен запретом на королевских бастардов. Жестоко, но действенно. После этого никто на амулет королевы не претендовал. Во всяком случае, прецедентов, насколько я знаю, не было.

Король предусмотрительно обернулся, будто кто-то мог их подслушать, и сказал, таинственно понизив голос:

— Были. Но об этом никто не должен знать! Через сто лет после похищения королевы Аласты во дворец заявился синеглазый мужчина и объявил себя прямым наследником Лерана Восьмого. И потребовал выдать ему амулет королевы.

Торрен оторвался от исследования стены и посмотрел на отца.

— И чем же это закончилось? Ему дали амулет прабабки Лусии? — Хмыкнув, злокозненно добавил: — Я бы не дал.

Губы короля скривила ехидная усмешка.

— Дали. Естественно. Никто не посмел нарушить приказ великой королевы. Но амулет в его руках не загорелся. Это был самозванец. Естественно, он был казнен. Как и вся его семья. Он проговорился, что в его роду синеглазые отпрыски отнюдь не редкость.

Принц непочтительно фыркнул.

— Не понимаю, чего все носятся с этим невзрачным осколком? Самый обычный карбункул. Я это точно знаю. Я его еще лет пять назад показал нашему придворному ювелиру. Его и драгоценным-то назвать нельзя.

Леран Двенадцатый внезапно развеселился.

— Конечно, нельзя, ты прав. Потому что камень подложный.

Услышав это, принц охнул и в полнейшем недоумении приоткрыл рот.

— Подложный? Но ведь это прямое нарушение вердикта королевы!

Король пренебрежительно надул щеки.

— В нем никаких указаний насчет хранения амулета нет. Поэтому младший брат Лерана Восьмого, весьма и весьма хитромудрый Авдотий Третий, став королем, совершенно верно рассудил, что амулет слишком опасен и для него самого, и для его потомков. И подменил камень.

Торрен неприлично выругался.

— То есть тот казненный претендент вполне мог стать королем, если б ему дали истинный амулет?

— Именно так! — подтвердил Леран Двенадцатый. — И тогда история страны была бы другой. И мы с тобой здесь бы не стояли.

Принц сглотнул, дернув кадыком, но не стал заострять этот неприятный момент.

— А где же подлинный амулет? Спрятан?

— Вообще-то это не амулет, — поправил его король, — а третья часть магического камня из короны королей Терминуса, запаянный в серебряную скань и висящий на серебряной цепочке. Из осколков он второй по величине, поэтому назван Секундо. Во всяком случае, именно таким он описан в наших летописях. Если ты спросишь, что с ним стало дальше, не знаю. Никаких сведений о том, куда Авдотий дел зачарованный камень, не сохранилось.

— О камне мне еще в младенчестве рассказывали, — принц уже не знал, чему верить. — Как сказку. А няньки по секрету говорили о королеве Лусии, что она была настоящей колдуньей, впрочем, доброй. А если учесть, что колдуньи у нас сжигаются на кострах, то королева у нас была весьма странного рода.

Король кинул злобный взгляд на портрет прапрабабки, виднеющийся в проеме распахнутой двери.

— Колдуньей ее делал Секундо. Камню приписывали возможность творить настоящие чудеса. И что он может подчинить себе слабого человека, тоже молва шла. Но что из этого правда, а что выдумки досужей черни, судить не берусь.

— Думаете, что невесть откуда взявшаяся синеглазая особа тоже может претендовать на наш престол? — Торрен злым тоном подчеркнул «наш престол».

И король это учел. Он знал, что сын любил власть. Но не ответственность, которую она налагает на королей. Леран Двенадцатый был уверен, что старший сын будет использовать власть не во благо королевству, а к выгоде одного-единственного человека, его самого. И не хотел этого.

Торрен остановился возле дальнего угла, простучал стену костяшками пальцев, чутко прислушиваясь к глуховатому звуку, обвел рукой полукруг и спросил:

— Это здесь?

Король подошел поближе и восхитился:

— Здесь. Как ты это делаешь?

Сын самодовольно усмехнулся.

— Не знаю. Я просто чувствую. Может быть, это досталось мне от наших предков? Они так долго владели чародейским камнем, что и сами стали немного колдунами.

— Поосторожнее с такими словами, Торрен, — король строго погрозил ему пальцем, как зарвавшемуся мальчишке. — Не хватало нам из-за этого сцепиться с главами храмов. Они и без того противоречат нам во всем. Если б храмовники объединились, то вполне могли бы соперничать с королями по силе. Хорошо, что они разрозненны и поклоняются разным богам.

Принц не считал дроттинов такими уж опасными. В стране было три главных храма, имеющих в каждом хераде малые храмы, постоянно соперничающие между собой за внимание прихожан и их денежки. Королевская власть в эти закулисные игры не вмешивалась. Как и храмовники не лезли в управление страной. Принц твердо знал — никто из них не будет рисковать своим теплым насиженным местечком.

Пропустив слова отца мимо ушей, показал пальцем на стену и отступил.

— А сам открыть не сможешь? — король не удержался от завистливого ехидства.

Торрен безразлично повел широкими плечами.

— Нет. Я же не колдун. И ключа у меня нет. Тайного слова я тоже не знаю.

— Хорошо. — Король медленно, чтоб наследник запомнил, прочертил на стене какое-то странное слово, скорее даже знак. — Королева Лусия, вернее, сопровождавшие ее зодчие, построили наш дворец по образу и подобию королевского дворца в Терминусе. И в нем полно секретных ходов и тайников. Есть старинная карта, но в ней нет и половины всех дворцовых секретов. Видимо, кроме нее, была еще одна, ныне утерянная.

Он надавил ладонью на чуть заметно выступающий сбоку камень, повернул его направо, и в стене открылась небольшая бронзовая дверца. На дверце король нажал на едва видимые знаки в определенном порядке и потянул за резной завиток. За бесшумно открывшейся дверцей лежала старая ветхая рукопись, рядом с ней более новый свиток.

— Вот этот манускрипт, — Леран указал Торрену на пожелтевший пергамент. — Но он очень стар и может рассыпаться от одного прикосновения, поэтому я в свое время приказал с огромными предосторожностями переписать его на новый пергамент. Переписчик делал это в одиночестве, потом его пришлось казнить, чтоб он никому не смог передать то, что прочел. — Король бережно вынул из тайника туго скрученный более новый текст, подал сыну. — Возьми его.

Наследник с интересом взял пергамент и развернул длинный свиток. Проследил витиеватую запись до конца, нервно притопнул ногой.

— Многовато написано! — он сморщил нос. — И все это мне придется читать самому? Эту вычурную вязь?

— Однозначно самому! — король разделял нелюбовь сына к чтению, но повиновался своему нелегкому долгу. — Думаешь, мне нравилось обрекать на смерть ни в чем не повинного человека только потому, что тот был вынужден прикоснуться к королевской тайне? Долг есть долг. Знать о том, что здесь написано, посторонним незачем.

Торрен еще раз прикинул непомерную длину свитка. Представив, сколько времени зазря уйдет на разбор выписанных старинной вязью букв, попытался отвертеться от этого нудного занятия:

— Вы всерьез думаете, что о похищении королевы Аласты знаем только мы? Это же не в пустыне случилось, а в королевском дворце. Свидетелей было полно, это однозначно. Так что в архивах старинных аристократических родов сведения об этом есть.

— Есть-то есть, но кто роется в скучных старинных преданиях, если они не касаются его напрямую? — король неплохо знал своих подданных. — Вот ты бы стал узнавать, что случилось с кем-то из рода твоей любовницы элдормессы Соллени двести лет назад? — принц отрицательно затряс головой, ужаснувшись этому предположению, и король назидательно продолжил: — И так делают все. Редко кто из аристократов любит возиться в пыли старых рукописей. Я таких не знаю. Может, они и бывали прежде, но не в наше суетное время.

Принц огляделся в поисках чего-то, во что можно было завернуть рукопись, чтоб не вызывать ненужных подозрений у не в меру любопытных придворных и слуг. Сказать ему никто ничего не посмеет, но лясы точить примутся. Ведь все знают, что к чтению наследник не расположен, и то, что он собирается без секретаря осилить огромный пергамент, тут же наведет на ненужные подозрения и догадки.

Увидев на столе в соседней комнате вышитую льняную салфетку, пошел за ней, с укором говоря Лерану Двенадцатому:

— Тогда я вовсе не пойму, чего вы боитесь, мой король. Историю пропажи королевы Аласты никто не знает, ее возможные потомки уничтожены, амулет заменен, то есть никакой претендент ничего доказать не сможет. Следовательно, нашему благополучию ничто не угрожает.

Вышедший из потайной комнаты король тщательно запер ее и, повернувшись к сыну, возразил:

— Теоретически ты прав. Но дело в том, что я не знаю, где Авдотий спрятал настоящий камень. Он умер внезапно, унеся с собой многие тайны королевского двора, которые сам же и создал.

— Подозревали, что он отравлен? — для пущей сохранности принц бережно обернул свиток лежащей на столе полотняной салфеткой.

— В его смерти было много неясностей, — уклончиво ответил король. — Но доказать ничего не смогли. Его супруга, королева Клименсина, напрямую запретила расследовать обстоятельства его гибели, что породило немало подозрений в ее сопричастности к отравлению короля. А поскольку она осталась единственной регентшей своего малолетнего сына, то тайна смерти Авдотия ушла вместе с ним в могилу.

— Если верить весьма прозрачным намекам в летописях, то этот наш предок мало кому нравился, — блеснул принц познаниями в истории рода.

— Он был слишком похож на тебя, — король помолчал, не желая ссориться с сыном перед отъездом того за синеглазой особой, но все-таки сердито высказал: — от него слишком часто беременели придворные дамы. А чем это заканчивалось, ты знаешь и сам. Народной любви ему это не принесло. Так же как и уважения собственной супруги. Хотя доказательств не осталось, уверен, Авдотий был отравлен именно ею. Или при ее прямом участии.

Принц снова недобрым словом помянул несчастную Соллени. И как ее угораздило так подставить его с этой противозаконной беременностью? Но он лишь молча склонил голову, принимая выговор отца.

— Насколько я понял, вы опасаетесь, что очередной претендент найдет камень? — вернул он разговор к тому, что казалось ему наиболее злободневным. — Но ведь это невозможно. Амулет наверняка спрятан во дворце, а сюда просто так никому не попасть. Даже если он каким-то чудом здесь и окажется, за каждым его шагом будут следить. Он ничего не сможет сделать, если и будет знать, где искать.

— Если б я не был осторожен, то давно бы не жил, — в пылу спора король забыл, что эти слова касались его отпрыска в гораздо больше степени, нежели его самого. — Необходимо предусмотреть все, что возможно. И принять меры. Только так можно сохранить и голову, и корону. И династию.

Принц согласно поклонился, не поминая, что его такая участь постигла бы гораздо раньше, не будь он крайне осторожен. Причем охота на него началась давным-давно, в самом нежном возрасте, и, скорее всего, лежать бы ему на холодном мраморном ложе в королевском пантеоне, если б не предусмотрительность и опытность герцога Мальорского, своего дядьки по материнской линии, сумевшего предотвратить следующие непрерывной чередой покушения и сохранить племяннику жизнь.

Не желая говорить на эту щекотливую тему, принц испросил позволения уйти, привычно скрывая свои мысли за нарочитой беззаботностью:

— Надеюсь, вы не против, мой король, если я начну читать эту покрытую пылью историю после окончания охоты? — и уже серьезно уточнил: — Если я внезапно ее отменю, пойдут ненужные слухи. А это никому не нужно. Завтра я рукопись точно прочту.

Король был вынужден согласиться. Принц был заядлым охотником, и отвлечь его от любимого занятия никто был не в силах. Если он пропустит уже объявленную потеху, подозрений разного рода не миновать. А вот это в стране, и без того расшатанной недовольством и знати, и простонародья, было недопустимым.

— Хорошо. Я надеюсь, завтра вы без всяких оговорок ее одолеете. — Он перешел на «вы», значит, это был приказ, и Торрену ничего не оставалось, как низко склониться перед отцом в знак послушания.

Принц отнес рукопись в свои покои, убрал в тайник и вышел на площадь перед своей частью дворца. Его спутники, спешившись, шатались туда-сюда в ожидании своего предводителя. Увидев его, все в нетерпеливом ожидании уставились на него.

Вскочив в седло радостно загарцевавшего коня, принц подал знак к выезду, и толпа верховых со сворами лающих от предвкушения борзых помчалась по улицам столицы под резкие звуки охотничьих рогов, от которых слышавшие их прохожие вжимались в стены домов, чтобы не быть затоптанными беспечными охотниками.

Проводив нелюбимого сына задумчивым взглядом, король направился на половину королевы.

Беззаботно смеющаяся Роветта в окружении щебечущих фрейлин мирно восседала в своем малом будуаре. В руках она держала маленькую рукописную книжицу с мастерски выполненными изображениями влюбленных, из которой что-то зачитывала внимательно слушающим ее дамам.

— Как красноречиво вы пишите о любви, моя королева! — восторженно призналась одна из фрейлин. — Вас можно слушать бесконечно.

Роветта иронично рассмеялась. Она не считала свое творчество чем-то значительным, то было лишь заделье от безделья. Она б охотнее занималась государственными делами, если б была такая возможность.

Леран Двенадцатый, отдавая должное ее уму, советовался с ней в особо сложных случаях, но до правления не допускал. Как и все его окружение, он был уверен, что женщинам у кормила власти делать нечего, хотя сам, балансируя между могущественными знатными родами, зачастую в угоду им поступал слишком опрометчиво, подвергая страну и народ опасностям междоусобной войны.

При виде супруга Роветта стремительно вскочила и вместо положенного по этикету реверанса танцующей походкой поспешила ему навстречу. Поцеловав в губы, провела пальцами по его щеке, где уже наметилась щетина, и сочувственно сказала:

— Дорогой, ты такой замученный! Что случилось?

Леран перехватил ее ладонь и нежно прижался к ней губами. Он любил жену и ценил ее искреннюю заботу. Эту женщину он выбрал сам из тысячи других и ни разу об этом не пожалел.

Он окинул многозначительным взглядом сидящих вокруг фрейлин, и королева, враз обо всем догадавшись, потянула его в свой кабинет. Прежде всего, плотно закрыв двери, она усадила венценосного супруга в кресло, налила ему легкого вина и только потом, присев на подлокотник его кресла и прижавшись грудью к его плечу, обеспокоенно спросила:

— Надеюсь, ничего серьезного не произошло?

Ее светло-голубые глаза лучились любовью и нежностью, и король, сделав глоток вина, растроганно ей улыбнулся.

В голубом платье с широкими серебристыми кружевами по подолу и рукавам, перехваченной серебряным поясом тонкой девичьей талией и изящно уложенными светлыми локонами Роветта до сих пор казалась молодой и красивой. И хотя у короля были фаворитки, любил он все-таки ее одну.

— Еще не знаю. — Он погладил лежащую у него на рукаве ладонь супруги и закончил: — В Авернбурге видели синеглазую особу. По слухам, девицу.

Королева испуганно вскрикнула. Чем это грозило ее семье, она знала. Приложив руки к щекам, переспросила:

— Это точно? — надежда, что это ошибка, еще оставалась.

Король удрученно качнул седеющей головой.

— Это мне сообщил элдормен Ветте, значит, так оно и есть. Но неясности еще остались. Я отправил Торрена выяснить все подробности. На днях он должен выехать. — Вспомнив о запретной беременности главной фаворитки сына, сердито уточнил: — Надеюсь, до этого он разберется с Соллени.

Роветта задумалась. Глава тайного королевского сыска никогда не ошибался. И если элдормен Ветте утверждал, что синеглазая особа где-то появилась, то так оно и есть. Разветвленная сеть доносчиков и шпионов позволяла ему знать все, что делалось в королевстве. Или почти все.

— Может быть, стоит вернуть кровь в семью? — осторожно предположила она. — Если девица и правда королевской крови, то ее можно выдать замуж за кого-нибудь из отпрысков младшей ветви рода…

— Ты рассуждаешь, как глупая деревенская баба, а не как королева! — рассерженно прервал ее Леран. — Любой человек желает получить больше, чем имеет. Как ты думаешь, много ли времени пройдет, прежде чем эта особа захочет стать королевой? И править единолично. И что тогда станет с государством? Страной управлять — это не коров пасти! Какая-то безродная выскочка на престоле Северстана? Где тогда окажемся мы и наши дети? Хорошо, если она оставит нас в живых, а если нет? Зачем ей соперники?

Королева подумала о своих сыне и дочери. В самом деле, а вдруг этой особе вздумается прибрать к рукам власть в стране? Если ее признает камень, произойдет смена династий. И что тогда станется с ними? Муж прав, опасных соперников убивают, другого не дано. И жалость тут ни при чем. Пожалеешь другого — погубишь себя.

— Ты прав, — поспешно согласилась она с супругом. — От нее лучше избавиться. И как можно скорей. — Извиняясь, потерлась носом о его щеку.

Король несколько успокоился и в знак прощения ласково сжал ей руку.

— Конечно. Это самое разумное. Уверен, Торрен не подведет. Это и в его интересах. Пока он все еще наследный принц.

Роветта вздохнула. С пасынком у нее были натянутые отношения. Он был уверен, что все покушения на него исходят от нее, а она никогда не оправдывалась. Король рукой, унизанной перстнями, утешающе погладил ее по светлым волосам, как маленького ребенка. Она подняла взгляд и вновь, как в молодости, утонула в его серых глазах.

— Мне нужно идти, радость моя, — король нехотя поднялся с кресла. Она встала тоже, провожая его к выходу. У дверей он остановился, скользнул губами по ее лбу и пообещал: — Вечером я приду. Поужинаем вместе, как обычно. И поговорим. Что-то после доклада Ветте у меня нехорошо на душе.

Он ушел, а Роветта с ужасом подумала:

«Неужели предсказание колдуньи сбудется? Как же его предотвратить?»

Глава вторая

Оставшись в одиночестве, королева, обеспокоенная полученными от короля неприятными известиями, сообщила фрейлинам, что желает отдохнуть в тишине. Ушла в спальню, прилегла на огромное супружеское ложе, прижала к щеке подушку, пропахшую запахами Лерана — сосной и мускусом, и прикрыла глаза.

Ей вспомнилась их первая встреча, когда она, еще совсем юная девушка, приехала в королевский дворец на традиционное представление королевской семье, обязательное для всех аристократических родов.

К правящей династии она отношения не имела, но, поскольку ее предки приехали из Терминуса с невестой короля Северстана принцессой Лусией, то ее родители считали себя почти ровней если не королю, то принцам королевской крови точно.

В родовом замке маркизов Аметти, где прошло детство и отрочество Роветты, жило много красивых мужчин, но на всех она смотрела с высокомерным равнодушием юности. Во дворце ей тоже никто не нравился, пока она не столкнулась в одном из коридоров с мрачным молодым мужчиной, даже не посмотревшим в ее сторону, хотя она уставилась на него с неприличным интересом. Он был высок, мускулист и красив настоящей строгой мужской красотой. Она долго смотрела ему вслед, гадая, кто же это мог быть.

Он приснился ей в эту же ночь. Смотрел в глаза и нежно целовал. Впервые в жизни она проснулась в полном смятении на перекрученной постели.

Матери не сказала ничего. Они вообще не были близки, ее мать, урожденная герцогиня Галанская, пыталась сделать из дочери послушную куклу, а Роветта по мере сил этому сопротивлялась. Пусть не внешне, но внутренне.

Из-за очередной болезни королевы Геральды торжество откладывалось. Семейство маркизов Аметти было вынуждено жить весьма стесненно из-за множества обитавших тут же во дворце юных аристократов, прибывших со своими родителями. Но Роветта об отсутствии привычных удобств ничуть не жалела. Наоборот, боялась, что они уедут, а она так и не познакомится с тем, кто похитил ее сердце.

Чтоб увидеть его, она все свободное время проводила в том коридоре, где случайно встретила. Но он так и не появился.

Но вот королева сообщила, что вполне здорова, и юные дворяне, приехавшие во дворец для представления королевской чете, были приглашены на аудиенцию.

В парадном бархатном платье ярко-голубого цвета, делающей ее большие глаза выразительнее, Роветта казалась себе взрослой. Когда камеристка под бдительным надзором маркизы Аметти в последний раз разровняла складки наряда, Роветта, глядя на себя в большое напольное зеркало, думала не о встрече с правящей четой, она молилась всем богам только об одном: встретить его и понравиться ему так, как он понравился ей. И ничего в жизни ей больше не надо.

Перед залом для торжественных аудиенций маркиз Аметти окинул дочь придирчивым взглядом и удовлетворенно кивнул супруге, признавая, что та сделала все так, как должно. В сопровождении родителей Роветта вплыла в огромный зал второй следом за представленным королю юным герцогом Фортранским, после него их род считался среди представляемых аристократов самым знатным.

Подошла, не поднимая глаз, как того требовал этикет, и низко склонилась перед сидящей на двух одинаковых тронах королевской четой. Королева произнесла что-то приличествующее моменту странно неприязненным тоном. Ей что-то не понравилось?

Роветта недоуменно вскинула глаза и пошатнулась. На троне восседала сухопарая королева с брезгливым выражением узкого неприятного лица, похожего на лошадиную морду. На ней было пышное золотистое платье, резко контрастировавшее со строгим темно-синим нарядом короля, хотя они должны были быть одеты как пара в сочетающиеся друг с другом одежды.

Но поразило ее не это. Рядом с королевой сидел он, тот, кто ей снился каждую ночь!

Это было настоящим потрясением. Пошатнувшись, девушка почувствовала, как мутится в голове. Ощутив приближение скорого обморока, до боли закусила нижнюю губу, чтоб прогнать удушье, и быстро выпрямилась.

Король, до этого времени сидевший, отвернувшись от своей королевы и безразлично глядевший в окно, повернул голову и посмотрел Роветте в глаза. Что он там увидел, она не знала, но проводил он ее уже заинтересованным взглядом.

В своих покоях маркиза отослала слуг и тихо сказала супругу:

— Королева становится все гаже и гаже. Сразу видно, что она не в себе. Как он с ней живет? Она же отвратительна!

Тот ответил таким же тихим голосом, исключительно для жены:

— Лерану можно только посочувствовать. Государственные интересы важны, это неоспоримо, но, тем не менее, его отцу не стоило настаивать на браке именно с этой невестой. Увы, подходящего возраста из всего королевского рода оказалась только Геральда, а он не захотел ждать, когда подрастут следующие претендентки. Ни к чему хорошему этот брак не привел, если не считать рождения наследника. Капризы неуёмной супруги достали не только короля, но и всю дворцовую челядь. Но, в принципе, это не наше дело. — Он перевел взгляд на несколько растерянную после представления дочь и с удовлетворением сказал уже в полный голос: — Но теперь все условия этикета выполнены, и Роветта может беспрепятственно выходить замуж.

Слышавшая эти слова девушка вспыхнула. У нее же есть жених! Как она могла об этом забыть! Элдормен Ветте был несколько ниже маркизов Аметти по статусу, как происходивший из коренной знати Северстана, но зато неизмеримо богаче. И помолвка состоялась еще пять лет назад, когда Роветта была сущей девчонкой.

— О, я хочу еще побыть при дворе! Мне здесь так понравилось! — вскричала дочь. Это было неправдой, но одна мысль о том, что ее телом будет обладать кто-то другой, кроме короля, для нее была непереносима.

Родители переглянулись. Маркиз со свойственным ему практицизмом прикинул, что при дворе вращаются куда более выгодные женихи, и разрешающе кивнул жене. Королю о помолвке доложено не было, расторгнуть ее не составит никакого труда, если вдруг появится более достойный претендент.

— Оставаться здесь мы больше не можем, — с сомнением заявила маркиза. — Мы и так пробыли на целую неделю больше положенного срока. Но, насколько я знаю, королеве нужна фрейлина на место элдормессы Акольд, которую она выгнала за непочтительность. Можно спросить у герцогини Зорион, гофмейстерины королевы, не возьмет ли она тебя на это место. Она моя кузина, возможно, дело и сладится.

Маркиза отправила свою камеристку узнать, не сможет ли герцогиня Зорион принять ее по неотложному делу. Через несколько минут запыхавшаяся от быстрого бега камеристка доложила, что маркизу ожидают в малом будуаре королевы.

Герцогиня в официальном темно-сером платье королевской фрейлины, отличавшемся от прочих лишь массивной золотой цепью на поясе с прикрепленными к ней символическими золотыми ключами, встретила кузину, стоя возле украшенного изящным узором маленького столика для рукоделия. Больше в комнате никого не было. С досадой указала рукой на свой непритязательный наряд.

— Терпеть не могу эту гадость, но это, видишь ли, приказание нашей невероятной королевы. По ее высочайшему повелению в этом мышином уродстве должны ходить все ее фрейлины. Боится, что в других нарядах она на нашем фоне будет выглядеть ничтожеством. — Герцогиня презрительно хохотнула и добавила: — И в этом есть свой резон.

Выслушав просьбу родственницы, неодобрительно покачала головой.

— Моя дорогая, ты же знаешь, как неприятна наша королева. Она взбалмошна и капризна, зла и попросту жестока. А после того, как король после рождения наследника перестал посещать ее спальню, сочтя свой долг по обеспечению передачи наследования выполненным, она и вовсе взбесилась. Розетта быстро пожалеет о своем решении. Терпеть нелепые и унизительные причуды взбалмошной Геральды никто долго не может. Через месяц уходят даже самые терпеливые.

Маркиза согласно кивнула.

— Все это так, я знаю. Но возможность удачно выйти замуж в королевском дворце несопоставима с нашим не таким уж и большим родовым замком. Элдормен Ветте неплохой вариант, но урожденная маркиза Аметти может устроиться в жизни и получше.

Герцогиня одобрительно хохотнула.

— Вот оно что! И как я это сразу не сообразила! Старею. Жизнь здесь не сахар, все мозги сокрушила эта королевская служба. Хорошо, я постараюсь свести племянницу с лучшими женихами Северстана. Она красива, приданое достойное, так что это нетрудно будет сделать. Надеюсь, больше месяца она здесь не задержится. Бывшая комната элдормессы Акольд в ее полном распоряжении.

Поблагодарив кузину и заверив ее в своей преданности, маркиза отправилась в выделенные чете Аметти покои. Приказав слугам собирать вещи свои и мужа, сообщила дочери:

— Можешь занять комнату фрейлины вместо элдормессы Акольд на половине королевы. И я прошу тебя выполнять все указания герцогини Зорион. Она приняла в тебе живейшее участие. Я надеюсь на твое благоразумие. — И тонко намекнула: — Ты можешь посмотреть вокруг, ведь на элдормене Ветте свет клином не сошелся, но будь при этом крайне осторожна. Помни о своей чести и благородном имени, которое носишь.

Роветта, и не надеющаяся на столь благоприятный исход, чуть не кинулась в радостном порыве на грудь матери и сдержалась только под ее укоризненным взглядом. Маркиза Аметти придерживалась строгих взглядов на этикет, и проявление чувств, да еще и прилюдно, считала отвратительным проявлением простонародности.

Ранним утром следующего дня родители уехали. Дочь проводила их по длинным коридорам до выхода из дворца, но выходить на стылый мороз не решилась. Распрощавшись с ними и пообещав вернуться домой не позднее, чем через месяц, прошла в свою комнату и принялась размышлять, как бы ей увидеть короля.

От одной мысли, что это возможно, что она живет с ним в одном здании, под одной крышей, по телу пробегал горячечный озноб и мелко подрагивали кончики пальцев.

— Джасинта, ты не знаешь, где может быть король? — спросила она, надеясь, что голос при этих словах не дрогнет, выдавая ее чувства. — Он не приходит к королеве? А то я его стесняюсь.

Камеристка подозрительно посмотрела на свою госпожу. Стесняюсь? Это что-то новенькое. Роветта никогда никого не стеснялась, даже будучи совсем маленькой девчушкой. Поняв, что это неспроста, хмуро заверила:

— Не беспокойтесь, он наверняка у своей любовницы. Не у той, так у этой. И хотя он никого своей официальной фавориткой не назначил, это может произойти в самое ближайшее время. Правда, королева закатит очередной скандал, но к этому во дворце уже все привыкли. Ее здесь не очень-то любят.

Роветта задохнулась от пронзившего грудь острого удара. Этого она никак не ожидала. Ей казалось, что король, как и она сама, тоскует без настоящей любви, и его разгульная жизнь в ее девичьи фантазии никак не укладывалась. От невыносимой боли сердце билось медленно и с таким трудом, что ей показалось — она умирает.

Но показывать слабость было нельзя — вряд ли Джасинта удержится, чтоб не поделиться своими соображениями с какой-нибудь давнишней подружкой, и сплетня пойдет гулять сначала по королевскому дворцу, а потом и по всему королевству.

Она распрямила плечи и небрежно произнесла:

— Это хорошо. Значит, моей чести здесь ничто не угрожает, — и выпорхнула из комнаты.

Чуть слышно фыркнув, камеристка принялась перестилать господскую постель. Ей не нравилось здесь. Одно то, что ей приходилось выполнять обязанности не только камеристки, но и горничной, да еще за те же деньги, просто бесило.

К тому же здесь она не имела своей комнаты и была вынуждена спать в одной комнате с беспокойной девицей за небольшой ширмой. В замке маркиза Аметти в одной комнате по двое жили только слуги, да и то младшие. Там в ее личном пользовании, как доверенной камеристки дочери маркиза, были две удобные комнатки рядом с покоями госпожи, а здесь?

Единственная надежда, поддерживающая ее в это тяжкое время — глупая блажь у Роветты скоро пройдет, и они отправятся восвояси после первого же оскорбления, нанесенного юной маркизе несдержанной королевой. Хамоватой — было бы точнее, но разве можно так говорить о самой королеве?

Старательно оправив плохо сидящее на ней форменное серое платье, Роветта опасливо вошла в покои герцогини Зорион. Они были побольше, чем у нее, но тоже казались маленькими и неуютными. Или ее просто избаловали родители, и остальные дворянки в своих родовых замках живут вовсе не так привольно, как она?

Герцогиня вслед за гостьей повела вокруг недовольным взглядом.

— Да, это больше похоже на опалу, а не на привилегию. Мне осталось служить королеве еще два года. Целых два года! — трагически повторила она. — Не знаю, как я это выдержу. Ты же знаешь, что герцогские роды обязаны выделять герцогинь для придворной должности гофмейстерины?

Роветта кивнула. А она-то по глупости считала, что это очень почетная должность! До чего же она наивна! Но пребывание во дворце, пусть и подле отвратительно ведущей себя королевы, должно сослужить ей добрую службу. Она заведет здесь не только нужные знакомства, но и узнает про все подводные течения, о которых не знает ее матушка. Или знает, но не желает ей о них сообщать, что, по сути, одно и то же.

— В прежние времена это было гораздо легче, — завистливо выдохнула герцогиня, — это было даже приятно и почетно! Тогда из желающих занять эту должность выстаивалась целая очередь, и королевы меняли своих гофмейстерин каждые полгода, чтоб дать возможность показать себя при дворе всем желающим. А сейчас герцогини уклоняются от этой обузы под любым предлогом. Герцогиня Мальорская даже ребенка родила, хотя в ее далеко не юном возрасте это не только смешно, но и опасно! И только для того, чтоб не появляться при королевском дворе!

Роветта тихонько вздохнула. Ей неинтересны были дела увиливающих от своих обязанностей герцогинь. А вот о короле хотелось узнать как можно больше. Но вот как спросить? Это сразу покажется подозрительным. Но герцогиня, найдя благодарного слушателя, да еще и родственницу, которая заведомо никому ее слова не передаст, принялась жаловаться на него сама:

— А Леран от своей замечательной супруги вообще сбежал! Они даже едят порознь! Он предпочитает трапезничать в обществе своих любовниц. И я его понимаю! Терпеть постоянные гнусные намеки и подколки дурно воспитанной королевы я лично бы на его месте вообще не стала! И, — она с глумливой усмешкой понизила голос, подчеркивая сказанное: — он даже не против, если б она сама завела себе любовника! Но, — тут герцогиня откровенно захихикала, — никто из наших доблестных кавалеров не соблазнился на прелести королевы, хотя она уже нескольким из них говорила прямо, что хотела бы их видеть рядом с собой! Но после этого они быстренько уезжали из дворца под самыми дурацкими предлогами! Последний из избранных, элдормен Огути, вообще заявил, что собирается стать дроттином в своем родовом храме, из-за чего вынужден спешно покинуть королевскую службу, и попросту сбежал! Дроттином, можешь себе представить? Когда он даже не знал, какому богу посвящен его родовой храм! — и она захохотала во весь голос.

Девушка конфузливо опустила взгляд. Дома с ней о таких вещах никто не говорил. Конечно, она знала о подобном, кое-какие слухи до нее все-таки долетали, главным образом от несдержанных слуг и скабрезных намеков старших братьев, но так прямо, в глаза, она ничего подобного не слышала.

Что ж, нужно привыкать. По-видимому, подобные неприличные разговоры во дворце в порядке вещей.

Возле дверного косяка лихорадочно задергался колокольчик. Герцогиня зло произнесла несколько незнакомых Роветте слов.

— А, не обращай внимания! — небрежно махнула рукой гофмейстерина. — Конечно, это из лексикона конюхов, которым на босую ногу кобыла подковой наступила, но здорово облегчает жизнь. Это трезвонит наша королева, чтоб ей… — и она снова произнесла несколько облегчающих душу фраз. Роветта старательно их запомнила, они ей наверняка пригодятся в нелегкой дворцовой жизни. — Пошли к этой ненормальной, по дороге скажу, что входит в твои обязанности как ее фрейлины.

Они поспешно зашагали по коридору в сторону личных покоев королевы. Герцогиня торопливо перечисляла на ходу:

— Ты будешь должна читать вслух королеве дурацкие слезливые романы о пылкой любви, подавать ей воду и носовые платки, она очень любит порыдать над чужой любовью, ну и позвать горничных, если ей понадобится что-то посущественнее. Но на дежурстве вас будет три девушки, так просто делай то, что делают они. Но не перестарайся — фрейлины — это не служанки, хотя наша королева и не видит между ними разницы. Пробыть в покоях королевы тебе нужно будет восемь часов, до ужина. Вечером с ней остается ее няня. Невероятно терпеливая особа! — поневоле восхитилась гофмейстерина. — Она Геральду вырастила и до сих пор считает милой маленькой девочкой.

Они вошли в приемную королевы. Роветте по глазам ударила тяжелая безвкусная роскошь. Пышная позолота с багряно-пурпурными узорами душила. Причем не на словах — в покоях было неимоверно душно от тяжелого аромата пряных трав.

— Геральда любит болеть, и уверена, что простужается от малейшего сквознячка. Поэтому здесь без перерыва жгут благовония. По ее мнению, только они и спасают ее от бесконечных недомоганий, — с презрением шепнула своей протеже герцогиня.

В малом будуаре в удобном глубоком кресле, обложенная множеством вышитых подушечек, с томным видом восседала королева. Здесь было не менее душно и неприятно, чем в приемной. Роветта изящно склонилась в низком придворном реверансе.

Гофмейстерина, изобразив нечто похожее, но на редкость небрежное, не слишком приятным тоном провозгласила:

— Моя королева, вот ваша новая фрейлина, дочь маркиза Аметти. Надеюсь, вы будете довольны. Ее матушка несколько лет была любимой фрейлиной королевы Идиль.

Так матушка была любимой фрейлиной матери короля? Роветта не успела этому удивиться, как королева, оглядев ее с ног до головы взыскательным взором, небрежно уточнила:

— Дочери это не грозит. Явно глупа и плохо одета. Ступайте вон в тот угол и не попадайтесь мне на глаза!

Это было сказано с таким презрением, что Роветте впервые в жизни захотелось ударить человека по лицу. По наглому, глумливому, раскрашенному как грубая крестьянская кукла, лицу. Но она лишь послушно склонила голову и, чтоб не сорваться, быстро ушла в отведенный ей угол.

Да, не так она представляла себе служение королеве. Да она хуже их соседки элдормессы Аверн! А она-то наивно считала, что своей недалекой самоуверенностью в своей правоте та хуже всех! Да уж лучше выслушать с десяток ее глуповатых поучений, сказанных с доброй целью, чем один раз ничем не заслуженные оскорбления высокомерной королевы.

Но она здесь вовсе не из-за надменной и грубой Геральды, и ей нужно это помнить, когда она услышит очередную гадость из королевских уст.

Просидев никем не замечаемая в углу несколько часов, она искренне обрадовалась, когда подошло время ужина. Королева отпустила фрейлин небрежным кивком головы. Роветта торопливо пошла к выходу, гадая, сколько времени она сможет выдержать презрение королевы и надеясь сегодняшним вечером сбегать в тот коридор, где впервые увидела короля, как дорогу ей перегородила высокая фигура.

В задумчивости она не успела ни остановиться, ни свернуть и ударилась о твердую грудь. Мужчина стремительно обхватил ее за талию, не давая отшатнуться.

— Вы что, решили сбить меня с ног? — глубокий баритон заставил ее замереть, вскинуть взгляд и в молчаливом восторге взирать на свое божество.

Король в свою очередь пристально разглядывал хорошенькое девичье лицо. Он заметил ее на представлении молодых дворян, но из-за присутствия королевы, цепляющейся даже не к слову — жесту или взгляду, и имеющей шпионов во всех уголках дворца, встреч с ней не искал.

Но едва он прижал к себе ее нежное тело, как его потянуло к ней с непреодолимой силой. Леран даже изумленно округлил глаза, не понимая, что с ним случилось. Он бы с удовольствием взял ее в свою постель, но сманивать фрейлин у королевы, чтоб сделать их своими фаворитками, было попросту неприлично. Да и мерзких скандалов, которые Геральда не стеснялась закатывать на весь дворец, не хотелось.

Опомнившись, Роветта вывернулась из-под его руки, отступила на шаг и сделала положенный по этикету низкий реверанс. Досадливо хмыкнув, король милостиво кивнул и прошел внутрь. Мечтательно глядя ему вслед, Роветта на несколько мгновений задержалась, как раз для того, чтоб услышать негодующий вопль чем-то разъяренной королевы. Не желая присутствовать при семейном скандале, подобрала длинные юбки и метнулась прочь.

На следующий день королева встретила своих фрейлин бледная, с заплаканными красными глазами.

— У вас есть холостые братья? — спросила она дрожащим голосом.

Фрейлины переглянулись. Роветта хоть и была далека от амурных дел, но и то сразу догадалась, для чего королеве понадобились братья собственных фрейлин — она ищет любовника!

Это было до того мерзко, что Роветта не сумела сдержать брезгливой гримасы. Королева это тотчас заметила.

— Ты чем-то недовольна, негодяйка? — зашипела она, как загнанная в угол змея.

К своему удивлению, Роветта смогла ответить вполне почтительно:

— Нет, моя королева. Я просто думаю.

— О чем? — голос был похож на скрежет заевшего замка.

— Мои старшие братья, к моему глубочайшему сожалению, женаты. — Что женат один, а другой только помолвлен, как и она, Роветта не уточнила. Не станет же Геральда выяснять такие мелочи?

Недовольно фыркнув, королева перевела требовательный взгляд на других придворных дам. Но фрейлины дружно заверили ее, что братья у них или женаты, или слишком юны, чтоб быть представлены ко двору, либо их просто нет.

Прикусив губу от разочарования, королева заявила во всеуслышание:

— Жаль! Было бы здорово навязать этому мерзкому выродку ублюдка! Но я все равно своего добьюсь! — и зловеще захохотала.

По коже Роветты прокатилась испуганная дрожь. Неужто королева безумна? Ведь нормальный человек не станет ни говорить подобные вещи, ни так дико хохотать.

Во время перерыва, когда королева, отпустив фрейлин, хотя вернее было бы сказать «выгнав», Роветта задала этот вопрос герцогине Зориан, та поморщилась и признала:

— Думаю, это результат близкородственных браков. Королевская семья не так уж и велика, сейчас в ней не более сорока пяти членов. И все они связаны между собой многочисленными родственными связями, по сути, у них у всех одна кровь, ведь браки вне семьи не позволяются. Отсюда и разные отклонения. Их, конечно, на свет божий не выносят, но я знаю, что некоторых детишек, о рождении которых широко объявлялось, так никто никогда и не видел, хотя они уже давно взрослые. И почему бы это, интересно? Так что Геральда — далеко не худший образец королевской семейки. К тому же она с детства знала, что будет королевой. А раз так, к чему стараться? Все равно ничего не изменится.

Прервавшись, герцогиня налила себе в бокал легкого красного вина, разбавила его водой и выпила, проговорив:

— Единственная выгода от присутствия во дворце — здесь подают вино. Не самое лучшее, но все-таки настоящее. Не то, что этот несносный сидр. — Смочив пересохшее горло, продолжила разговор: — В Геральду с трудом вдолбили начатки этикета, и только, все остальное ей оказалось не по уму. Но нужно признать, пока она жила в родительском доме, таких диких выходок, как здесь, себе не позволяла. Ее отец герцог Мальорский не особо с ней церемонился, его она побаивалась. За что и отплатила, став королевой. Ты в курсе, что ее родители в ссылке в одном из самых тяжких для жизни мест — в Северной пустоши? И отправила туда их она, родная дочь? Мать еще жива, а вот герцог опочил. Причем при весьма странных обстоятельствах. Говорят, в гробу он был странного синюшного цвета. Такого, какой бывает при отравлении синильной мореной.

Уставившись на герцогиню во все глаза, Роветта потрясенно замотала головой, не понимая, как можно так поступить с самыми родными людьми.

— Да, вот такая у нас королева, — желчно фыркнула гофмейстерина. — Благородная и благодарная. Сегодня она опять искала себе любовника? — Роветта кивнула, и Зориан погрозила кулаком на восток, туда, где были покои взбалмошной Геральды. — Знаешь, есть такие мерзкие жуки, у которых самки после спаривания поедают своих мужей. Так вот она точно такая. Недаром от нее все кавалеры держатся на безопасном расстоянии. Ты молодец, что не выдала своего брата. И вообще постарайся от королевы никаких поручений никому без меня не передавать.

Роветта заверила ее, что и не подумает этого делать.

Через неделю она шла к королеве с такой неохотой, что только мысль о возможной встрече с королем останавливала ее от просьбы об отставке. Но король в покоях ненавистной супруги больше не появлялся. В коридорах дворца, по которым бродила Роветта в тщетной надежде на встречу, его тоже не было видно.

Она несколько раз доходила до его личных покоев, но возле них стояла вооруженная стража, и ей приходилось поворачивать назад под насмешливыми всепонимающими взглядами здоровенных мужиков.

Это было унизительно и стыдно, но она с собой ничего поделать не могла. Появившийся во дворце элдормен Ветте, приехавший специально, чтоб повидать невесту, никаких добрых чувств у нее не вызвал. Узкие губы, угольные брови и впалые щеки придавали ему вид зловещего упыря из простонародных преданий. Хотя видевшие его фрейлины дружно заявили, что он очень даже неплох, и что она просто дурочка, что тянет время. Вот уведет его какая-нибудь красотка, будет знать!

Роветта была бы рада, если б его кто-то увел. У нее даже мелькнула мысль познакомить его с королевой, но тут же пропала. Что это ей даст? Он вполне может быть одновременно и ее мужем, и фаворитом королевы. Одно другому не мешает.

Если уж король не против стать рогоносцем, лишь бы избавиться от притязаний склочной женщины, то ушлый элдормен вполне может на это пойти, ведь выгоды от такого союза очевидны — власть и привилегии, а, возможно, и титул герцога.

Роветта еще долго бродила бы возле покоев Лерана Двенадцатого, надеясь на встречу, если бы герцогиня Зорион, уже откровенно избегающая королеву, не позвала ее как-то к себе и не спросила в лоб:

— Дорогая, что ты здесь потеряла? Я ведь вижу, что Геральда своей дурью и спесью достала и тебя. Ты что, пытаешься увильнуть от ненавистного замужества? Тебе так противен твой жених, и ты надеешься поменять его на другого?

В какой-то степени это было правдой, и девушка сконфужено опустила взгляд. До встречи с Лераном элдормен Ветте если и не внушал ей нежной любви, но и не вызывал отторжения. А сейчас она была готова на все, лишь бы избежать постылого брака.

— Если он тебе уж так не по нраву, почему ты ему просто не откажешь?

Роветта судорожно сжала рукой ворот служебного мышиного платья и, все так же склонив голову, прошептала:

— А как? Ведь о помолвке с элдорменом договаривались мои родители. Меня никто не спрашивал, хочу ли я иметь такого мужа. Так что отказываться от меня должен или сам элдормен, или мой отец. Мое мнение значения не имеет.

Герцогиня покивала, слегка похлопав Роветту по щеке.

— Сочувствую. Твой отец от такого выгодного зятя сам не откажется. Маркизу Аметти еще двух дочерей пристраивать надо, да и сыновьям приличное обеспечение дать, а состояние у него уже давно не соответствует высокому титулу. Боюсь, тебя ждет несчастливое замужество. Единственный выход — скомпрометировать тебя так, чтоб от тебя отказался сам элдормен. Но ты понимаешь, что после такого тебе будет крайне сложно выйти замуж, если вообще не невозможно?

Роветта удивленно вскинула голову. Она уже привыкла к прямоте герцогини, но той время от времени удавалась-таки ее шокировать.

— Скомпрометировать? Как это? Отец мне такого не простит. Отправит в монастырь на всю жизнь. Такого я не хочу.

— Смотря кто тебя скомпрометирует, — уверила ее гофмейстерина. — Если это будет сам король, то крыть не столь уж обеспеченному маркизу Аметти будет нечем. Уверена, втайне он будет даже доволен твоим смелым поступком. Ведь король не скуп и всем своим любовницам выделяет весьма приличное содержание. Его вполне хватит обеспечить всех остальных детей маркиза.

При словах «король» и «любовницам» Роветта побледнела. Ее и без того изводили ревнивые сновидения, в которых Леран целовал не ее. Рука на шее импульсивно сжалась, оставляя красные пятна.

Заметившая это герцогиня хмыкнула.

— Тебе это не нравится? — Сама она с удовольствием бы упала в объятия Лерана, но вот только король был на редкость избирателен в своих пристрастиях, а она — увы! — уже не так молода, чтоб вешаться ему на шею. — Ерунда, он хорош в постели, это мне прямо говорили те, кто там побывал, так что сведения верные.

Роветта подумала, что никто из королевских любовниц и не сказал бы ничего другого, не враги же они сами себе, но благоразумно промолчала. Не хватало еще ей, незамужней девице, обсуждать такие вещи.

Севшая на любимый конек гофмейстерина упоенно вещала:

— Тут сложность одна: он не смотрит в сторону королевских фрейлин. Умный, не желает лишний раз нарываться на скандалы с постылой супружницей. Кстати, — успокаивающе добавила она, глядя на бледную родственницу, подавленную перспективой влиться в ряды королевских однодневных амар, — любовниц у Лерана не так уж много, всего три постоянных. Возможно, есть и временные, но я про них ничего не знаю. Было бы очень хорошо, если б ты пришлась ему по нраву.

В душе Роветты вспыхнул и тут же погас огонек надежды. Она прерывисто вздохнула, а герцогиня негодующе зашипела:

— Ходят слухи, что он собирается сделать официальной фавориткой герцогиню Фортранскую, а это не просто плохо, это ужасно! — она всплеснула пухлыми ручками и возмущенно закатила глаза. — С ее мерзким характером дворец превратится в настоящее поле военных действий для мстительной королевы и заносчивой фаворитки. И неизвестно, до каких пределов они могут дойти. Похоже, Леран именно этого и добивается, ведь давно известно: стравил мужик между собой двух соперничающих баб — и живет себе спокойно. Но нам, фрейлинам королевы, тогда вовсе никакого житья не будет, отыгрываться Геральда будет именно на нас. Поэтому нам с тобой нужно сделать все, чтобы это предотвратить.

Роветта уже довольно пробыла при дворе, чтобы понять — слова о ее несчастливом замужестве были только предлогом для главного — убрать с горизонта герцогиню Фортранскую, род которой извечно соперничал с родом Зорион, для чего завлечь короля в ее, Роветты, постель.

Если бы девушке не нравился Леран, она бы решительно отказалась от столь сомнительного предложения, но тут поняла, что это рука самой судьбы.

— А что мне для этого нужно будет делать? — нерешительно спросила, будто сомневаясь.

— О, ничего особенного, моя дорогая племянница! — небрежно заверила ее герцогиня. — Король очень любопытен и никогда не откажется попробовать что-то новенькое. Герцогиня Фортранская заинтересовала его тем, что якобы случайно потеряла подвязку у него перед носом. Мужчины вообще очень любопытны, да и воображение у них всегда работает в одном направлении, так что ее расчет оправдался.

— Но она ведь замужем? — Роветта не могла представить, как супруг мог спокойно отдать свою жену на ложе королю.

— А кого это смущает? — в подтверждение своих слов герцогиня небрежно махнула рукой. — Наверняка этот ловкий трюк и был проделан по наущению самого герцога. Власть лишней не бывает, как и деньги. К тому же у него есть два наследника от первого брака. Я не удивлюсь, если он и женился на этой бойкой смазливой девчонке с одной целью — подложить ее под короля. Что ж, нужно признать, ему это удалось. — И она завистливо протянула: — Дальновидный прохиндей…

Изумленно похлопав глазами, Роветта поняла, что, если она и надеется занять хоть какое-то место подле короля, то интригам ей еще учиться и учиться.

Герцогиня обошла ее кругом, оглядывая скептическим взглядом.

— Все закрыто. Это неправильно. Нужно глубокое декольте и…

— Нет, нет! — решительно возразила Роветта. — Не нужно ничего открывать. Вы сами сказали, что король очень любопытен. А какая может быть загадка там, где все можно увидеть? Вот если б устроить так, чтоб король захотел увидеть побольше…

— А это мысль! — гофмейстерина приложила палец ко лбу, призадумавшись. — Нашла! Ты будешь доставать что-нибудь с верхней полки, лучше всего с табурета. И нужно сделать так, чтобы щиколотки были видны хотя бы наполовину. И проделать это, когда он войдет. А я уж постараюсь, чтоб вошел он вовремя.

Роветта смутилась до слез. Щиколотки на всеобщее обозрение — это позор!

— Никто кроме короля их не увидит, не волнуйся, — со смешком утешила ее герцогиня. — А королю ты все равно покажешь гораздо больше. Не думай, что он будет возиться с тобой в темноте. Он раздевает своих любовниц сам, при свете. Догола! Он любит видеть обнаженное женское тело.

Девушка нервно вздохнула, чуть не подавившись. Что за нравы в королевском дворце! Разврат какой-то!

— Ох уж эти провинциалки, — раздраженно вздохнула Зориан, — сколько в вас глупостей понапихано! Скромность нужна только для гостиной, для спальни она вовсе ни к чему. Ладно, ты готовься, а я постараюсь организовать так, чтоб король появился в нужную минуту там, где ты будешь его ждать.

В этот же день во время дежурства Роветты королева в приступе неконтролируемой ярости разгромила в будуаре все, до чего смогла добраться. Фрейлины вместе с горничными торопливо наводили порядок, стараясь закончить уборку как можно быстрее, чтоб не дать повода взбалмошной королеве снова впасть в буйство.

Роветта, сочтя, что они вполне обойдутся без нее, тихо сидела в своем обычном закутке, грезя о любимом. От мечтаний ее отвлек спор няньки Геральды со своей воспитанницей. Королева, не стесняясь, кричала так, что ее не услышал бы только глухой. И хотя дверь в спальню была закрыта, Роветта слышала каждое ее слово.

То, что королева терпеть не могла короля, знали все, чувство это, впрочем, было взаимным, но вот то, что королева считала себя несчастной, Роветта услышала впервые.

— Я с детства знала, что у меня нет никакого выбора! Никакого! Что я не имею права даже посмотреть в сторону того, кто мне понравится! Меня даже ты называла «моя маленькая королева»! А я не хотела быть королевой! Мне никогда не нравился этот отвратительный самодовольный Леран!

Нянька что-то негромко ей возразила, отчего Геральда взвилась еще больше:

— Я хочу быть свободной! Хочу сама решать, что мне можно, а что нельзя! Хочу сама выбрать себе мужа! Который будет любить меня и только меня! — и после небольшой паузы, во время которой раздался грохот разбитой посуды, прозвучало решительное: — Я отравлю Лерана! Он мне надоел! Я стану регентшей при своем малолетнем сыне и воспитаю его так, как нужно будет мне! Он будет во всем покорен моей воле, и я стану править страной! И все будут этому рады!

Няня принялась убеждать королеву не делать этого, но та, не слушая, со слепой злобой приказала:

— Принеси мне синильные грибы, немедленно! Я знаю, что с ними нужно делать! Я впервые испытала настойку, сделанную своими руками, на любимой камеристке матери, чтоб причинить ей такую же боль, как она причиняла мне. Служанка быстренько померла и была такого приятного синенького цвета. И отцовский наушник, доносивший ему обо мне, тоже недолго корчился. А уж как приятно было послать человечка к отцу, возражавшему мне во всем и запрещавшему самую малость! Жаль, я не видела, как его корежило. — И зловеще взвизгнула, заставив Роветту сжаться в своем укрытии: — Я и мамашу достану, ей от меня не скрыться! Я отомщу всем, кто обрек меня на эту каторжную жизнь! И в первую очередь мерзкому Лерану!

Роветта испуганно вскочила, но тут же села обратно, объятая нервной дрожью. Неужели все услышанное здесь — правда, а не фантазии умалишенной? Так страшно ей еще никогда не было. Посмотрела вокруг — никого. Недоброе предчувствие стало еще сильнее, и она, влекомая страхом за собственную жизнь, поспешно влезла в маленький шкаф, стоявший в самом углу. Старательно поддернув юбку повыше, чтоб не прихватить ее дверцей, затворилась и задрожала еще сильней.

По комнате раздался звук тяжелых шагов, и нервный голос королевы сообщил:

— Ты напрасно волновалась! Здесь никого нет. А жаль. Можно было бы испробовать на подслушивающих мой новый яд. Боюсь, он еще не настоялся и слишком слаб. Пришлось бы добивать жертву стулом или еще какой-нибудь палкой. А потом оправдываться перед королем, говоря, что она сама так неудачно упала.

— За такое вас сошлют в какой-нибудь дальний монастырь, — испуганно предупредила ее нянька. — С убийцей церемониться не станут, пусть даже вы и королева.

— Это было бы куда лучше моей беспросветной здесь жизни, — с неожиданной грустью призналась королева. — Из монастыря всегда можно сбежать, было бы желание. И жить где-нибудь в тихом спокойном месте. Где не нужно исполнять эти дурацкие королевские обязанности, не нужно видеть злые лица тех, кто тебя ненавидит. Только ты и я, дорогая моя нянюшка. Разве это плохо? Представь, как нам хорошо было бы жить вдвоем в маленьком уютном домике.

Роветта затаила дыхание. Как можно быть с одной стороны такой безжалостной, а с другой такой несчастной?

Что-то успокаивающе пробормотав в ответ, нянька предложила королеве передохнуть. Под ее тихое воркование раздались неуверенные шаги по направлению к спальне, и все стихло. Подождав для верности еще немного, девушка выбралась из шкафа и на цыпочках проскользнула в свою комнату. Она должна спасти короля любой ценой! Нужно найти яд и подменить его на безвредное средство.

Рассказывая вечером о подслушанном разговоре герцогине Зорион, Роветта все еще вздрагивала от пережитого ужаса. Внимательно ее выслушав, та признала:

— Геральда способна на все. Ее давно нужно изолировать и лечить. Она становится опасной для окружающих. Но считается, что среди членов королевской семьи душевных болезней нет и быть не может. И к королеве никогда не вызывают целителей из-за ее приступов бешенства, только из-за мнимых простуд.

Роветта поежилась. Действительно, а не слишком ли много безобразных тайн скрывает королевское семейство?

— Им явно нужна свежая кровь, не то они скоро вовсе превратятся в откровенных уродов, если не внешне, так внутренне, — твердо постановила герцогиня и с досадой добавила: — но вряд ли Леран Двенадцатый решится изменить старинные законы. Мне кажется, Леран Первый, придумавший эту дурь, не представлял себе всех последствий им сотворенного. Хотя в его время королевская семья насчитывала несколько сотен человек, и ему даже в голову не приходило, что ей может грозить вырождение.

Роветта подумала, что за такие слова герцогиню точно отправят на плаху, а ее вместе с ней за то, что она ее слушает. Но возражать не хотела, сама считала точно так же. Единственная надежда была на то, что их никто не подслушивает.

— Ну да бес побери эту дурную королеву с ее грязной кровью, — решительно прекратила крамольный разговор Зорион. — У нас другие нужды. Первая и основная: нам нужно как-то заманить сюда Лерана. Я придумала, как это сделать, но тебе придется постоянно быть начеку и при малейшем моем знаке бежать сюда, в эту комнату и изображать верхолазку.

Роветта не возражала. От одной мысли, что скоро она вновь увидит Лерана, сердце билось где-то в горле, и в голове появлялся розоватый мечтательный туман.

Она каждый день пыталась пробраться в покои королевы и найти фиал с ядом, но там постоянно было полно самого разного народу. В эти же дни герцогиня несколько раз посылала к ней свою служанку, та, прибежав, делала заранее оговоренный тайный знак. Подчиняясь ему, Роветта стремглав летела в покои герцогини, забиралась на табурет, вытягивалась как струнка и делала вид, что ищет что-то на верхней полке шкафа.

Покачавшись так на неустойчивом табурете несколько минут, осторожно спрыгивала на пол и возвращалась обратно. Герцогиня недовольно хмурилась. Король в ее ловушку не попадался.

После десятка безуспешных попыток герцогиня от этой идеи отказалась, пообещав взамен придумать что-нибудь другое, более действенное.

В один погожий денек, когда редкое зимнее солнце освещало покрытые снегом деревья, отчего они казались сотканными из жемчужной парчи, королева вздумала прогуляться по парку. Закутавшись в длинный плащ из драгоценного белоснежного песца, она взяла с собой лишь двух доверенных фрейлин и свою няньку.

Остальные фрейлины разбрелись кто куда. Большая часть вернулась в свои комнаты, хоть немного передохнуть в тишине от диких воплей королевы, но Роветта осталась в покоях Геральды, решив воспользоваться удобным случаем и поискать приготовленный для короля яд.

Она крадучись вошла в малый будуар, так любимый королевой, и принялась осторожно осматривать укромные уголки. Ничего не обнаружив, вздумала посмотреть наверху шкафа. Подтащив к нему кресло с высокой спинкой, осторожно взобралась сначала на сиденье, потом на довольно скользкую бархатную спинку и принялась выглядывать, что есть наверху.

От неожиданного прикосновения к обнаженной щиколотке взвизгнула и сорвалась вниз. Она непременно бы расшиблась, если б ее не подхватили чьи-то сильные руки. В нос ударил знакомый запах хвои с мускусом, и Роветта поняла: это король!

Она испуганно пискнула и попыталась извиниться, глядя на него снизу вверх. Это получилось и смешно, и глупо.

Король, не отпуская ее, задорно рассмеялся, будто нечаянно коснувшись ее лба твердыми сухими губами.

— Неожиданная встреча. И снова вы пытаетесь сбить меня с ног. В какой-то мере это вам удалось, признаю. Но я не связываюсь с невинными девицами, как бы мне этого не хотелось. Я для них проклятие. Но что вы искали на шкафу?

Роветта не сразу осознала вопрос — так гулко и быстро билось ее сердце. Она ему нравится, но между ними ничего не будет, потому что она невинна? Ей что, замуж нужно сначала выйти, и только потом она удостоится чести попасть в его постель? Это было оскорбительно, и с силой зажмурилась, чтобы остановить подступившие к глазам слезы.

Король повторил свой вопрос, на этот раз уже с некоторым подозрением. Ей пришлось честно ответить:

— Я ищу яд, которым вас собралась отравить королева.

Леран рассмеялся, откинув назад голову. Светло-русые волосы рассыпались по плечам, упав ей на щеки, и она осознала, что до сих пор лежит у него на руках, что до крайности неприлично, но не сделала ни единого движения, чтоб освободиться.

— Вы ошибаетесь, дитя мое! — это обращение показалась Роветте уничижительным. Между ними разница всего-то в каких-то двенадцать лет, и он никак не может быть ее отцом! — Геральда прекрасно знает, что ей грозит в случае моей внезапной смерти. И никогда на это не пойдет.

— Но… — Роветта хотела пересказать случайно подслушанный разговор, но он поставил ее на пол и холодновато предупредил:

— И не нужно ничего выдумывать, я все равно не поверю. Не настолько уж глупа моя жена, чтоб рисковать собственной жизнью.

Он сделал шаг назад, все еще не отрывая от нее глаз. Она закусила нижнюю губу, не зная, как его переубедить. Внезапно он прижал ее к себе и пылко поцеловал. Потом оторвался, посмотрел в ее глаза и прошептал:

— Не хочу портить тебе жизнь. Без меня ты будешь куда счастливее! — и быстро вышел.

Прижав пальцы к губам, Роветта восторженно смотрела ему вслед. Опомнилась только тогда, когда в коридоре послышался шум и громкий смех. Она стремительно передвинула кресло на место и сбежала в свой привычный закуток.

Едва королева, перешучиваясь с любимой фрейлиной, прошла в будуар, Роветта бесшумно ушла к себе, отослала с надуманным поручением камеристку и задумалась. Что же произошло? Она королю нравится, но он боится испортить ей жизнь?

Как это противоречило всем представлениям о нем как о себялюбце, ценящем лишь собственные удовольствия! Или это слухи, распускаемые королевой?

Но главное не это. Леран уверен, что королева никогда не сделает ему ничего дурного. Но у той уже готов план, как занять престол, уничтожив нелюбимого супруга. У нее наверняка есть союзники, иначе она не была бы так уверена в своих силах.

И как быть ей, Роветте? Как спасти того, кто стал дороже жизни?

Скрыть свое расстройство от герцогини ей не удалось. Та вытянула из нее всю историю ее встречи с королем и изумленно признала:

— Никогда бы не подумала, что наш король способен на подобное благородство. Такого не случалось уже несколько поколений. Неужто Леран по-настоящему в тебя влюбился? А то с чего бы он отказался от собственного удовольствия? С ним такого никогда не бывало!

У Роветты от смущения загорелись щеки, да так, что жар спустился вниз, на шею. Ей было и стыдно, и сладко. Ах, если б это предположение было правдой!

— Не переживай! — гофмейстерина подняла юную родственницу за подбородок, заглянула в глаза и разочарованно ахнула. — Да ты и сама в него влюбилась! Ах, как неудачно! Хуже нет, когда в интриги примешивается чувство!

Она несколько раз прошла по комнате, шурша плотными юбками. Остановившись возле окна, поманила к себе Роветту.

— Смотри, вот он! Это тебе будет полезно видеть.

Девушка подбежала к герцогине и посмотрела туда, куда смотрела та. Но лучше б она этого не делала. Во дворе король подсаживал на коня свою фаворитку герцогиню Фортранскую. Та кокетливо смеялась, а король неприлично подлез под ее юбку и беззастенчиво гладил ей щиколотки.

Роветта отшатнулась от окна и с окаменевшим лицом прошла к креслу. Села в него и принялась машинально расправлять складки на платье.

Герцогиня Зорион проследила за ней неодобрительным взглядом и укоризненно покачала головой.

— Моя дорогая, ты слишком близко принимаешь к сердцу слова нашего легкомысленного Лерана. Как видишь, утешился он очень скоро, если вообще был чем-то расстроен. Но наш план провалился, увы. Возможно, король нас раскусил. Что ж, теперь нам нужно придумать другой, получше.

— Пока мы мешкаем, королева может отравить супруга! — с болью воскликнула Роветта, не понимая, как можно говорить о чем-то другом, когда жизнь короля в настоящей опасности.

— Я так не думаю. — Герцогиня выпятила намазанные ярким кармином губы. — Не совсем же Геральда дура. После смерти короля по закону регентом малолетнего принца станет вовсе не она, а принц Остор. Думаю, в этом случае до восшествия на престол беззащитному Торрену просто не дожить. Младший брат короля и сам не прочь стать королем, не так ли? А сама королева после смерти супруга быстренько отправится в монастырь, где с помощью все того же Остора не проживет и нескольких дней. Но ее-то мне вовсе не жаль. Что заслужила, то и получит.

Роветта тихо вздохнула. Как ей не нравится такая жизнь! Королевская семья и без того год от года все меньше и меньше, так почему нельзя жить дружно, любя друг друга, а не уничтожая? Неужто власть так привлекательна, что ради нее можно пренебречь родной кровью?

— Я хочу помочь Лерану, — упрямо заявила она. — Принц Остор мне не нравится. Он неприятный и очень похож на Геральду.

— Он забавен, как забавны все пьянчужки, — не согласилась с ней гофмейстерина, — но на троне будет жалкой марионеткой. Скорее всего, всеми делами в королевстве будет заправлять один из его фаворитов. Вот только кто? Он их меняет слишком часто, чтоб всех упомнить.

Герцогиня задумалась, а Роветта, поняв, что помощи от нее не добиться, сделала почтительный книксен и ушла к себе.

Прибиравшая ее покои камеристка несколько минут косилась на свою госпожу, но потом не выдержала:

— А вы знаете, что ваша матушка недавно ходила к колдунье?

Роветта встревожилась. Мать ходила к колдунье? Зачем? Это же так опасно! Если не сглазит сама колдунья, то маркизу за ее безрассудный поступок может подвергнуть наказанию эмиссар тайного королевского сыска. Отрицательно качнула головой и твердо возразила:

— Этого не может быть. Для этого маркиза слишком рассудительна.

— Да, ходила, ходила! — упрямо повторила Джасинта. — Я знаю точно, мне об этом сказал наш конюх, который ее и возил. — И она замолкла, ожидая расспросов.

Роветта задумалась. Нужно ли ей знать эти сплетни? Если было бы что-то серьезное, то матушка и сама предупредила бы ее об этом. Или, наоборот, предсказание колдуньи настолько страшное, что маркиза просто не захотела пугать дочь? Повернувшись спиной к камеристке, села в кресло, опустила голову на спинку и устало прикрыла глаза.

Видя, что госпожа не собирается ее расспрашивать, Джасинта не выдержала:

— Колдунья предсказала, что вы станете королевой, но умрете от рук бывшей королевы!

— Какая чушь! — Роветта замахала на служанку обеими руками. — Как такое возможно? Бывших королев не бывает, следовательно, из ее рук я умереть никак не смогу! Да и мне никогда не бывать королевой, я же не королевского рода!

Возбужденная камеристка немного притушила свой запал.

— Ох, вы правы… И как я об этом сразу не подумала? Ерунда получается. А жаль. Из вас бы вышла хорошая королева. И народ бы вас любил.

Девушка нервно рассмеялась.

— Народ? Народ — это безмозглая толпа. Разве толпа умеет любить? Бунтовать — это да. Народ никого не любит. И боится того, кто сильнее.

Камеристка обиженно засопела. Она лишь хотела польстить своей юной, но уже такой мудрой госпоже, и не ожидала столь яростного отпора.

Глава третья

Через день от маркизы Аметти пришел строгий наказ дочери — срочно возвращаться домой и готовиться к свадьбе. Камеристка была вне себя от счастья, а Роветта чуть не плакала, не зная, как ей остаться во дворце. Ослушаться мать она не могла, но и бросить беспечно-самоуверенного короля на верную гибель казалось невозможным.

И она решилась. Дав Джасинте отпуск на день, стащила у нее темное платье камеристки и натянула его, туго перевязав поясом, чтоб не болталось вокруг талии. Дождавшись, когда во дворце наступит затишье, на цыпочках пробежала в покои королевы и притаилась в уже знакомом ей шкафу. Сквозь щелку она видела, как нянька королевы прошла в спальню, как ушли все дежурившие вечером фрейлины.

Огромный дворец засыпал. Все стихло и в спальне королевы. Наступила глухая полночь, лишь слышно было неприятное шебуршание под полом. Не боящаяся мышей Роветта бесшумно прокралась в гардеробную, граничащую со спальней. Она не раз видела, как нянька именно оттуда выносила приготовленную для Геральды настойку, после которой та немного успокаивалась.

Почему-то ей казалось, что флакон с отравой, приготовленной для короля, спрятан именно там, среди бесчисленного количества платьев, накидок, плащей и прочей женской дребедени.

В гардеробной царила полнейшая тьма. Плохо было еще и то, что здесь она никогда не была. Простояв несколько минут и поняв, что кошки, видящей в темноте, из нее не получится, принялась действовать на ощупь. Тщетно провозившись несколько часов, слегка запаниковала, но усилием воли подавила это отвлекающее от цели чувство.

Остановившись возле стойки с длинным рядом платьев, глубоко вдохнула и вдруг учуяла среди запахов ткани какой-то необычный для одежды запах. Пошла на него, постоянно останавливаясь и принюхиваясь, и вскоре наткнулась на низкий столик со стоявшим на нем флаконом с резко пахнувшим зельем.

Поразмыслив, решила, что это не то. Вряд ли отрава будет стоять на самом виду. Наверняка это успокаивающее зелье для Геральды. Немного отошла от столика и снова принюхалась. Показалось, или в том углу запах несколько другой? Пошла туда и после нескольких безуспешных попыток нашла-таки еще один флакон. Отрава это или нет?

В такой темноте ничего не было видно. Забрала флакон и вернулась в малый королевский будуар. Прикрыв все двери, осторожно зажгла свечу и при ее неверном свете рассмотрела синеватый флакон с мутным содержимым.

Потом осторожно открыла его и, держа в отставленной ладони, принюхалась. Зелье имело неприятный резкий запах, похожий на запах ядовитой синюхи. Хотя, возможно, она не права и это что-то безопасное, ведь в ядах она ничего не понимает. Но узнать просто — достаточно капнуть на любой цветок малюсенькую каплю. И все станет ясным. А пока она флакон просто заберет, как говорится, от греха подальше.

Вернулась к себе, вздрагивая от каждого шороха. Что она скажет, если ей кто-нибудь встретится в коридоре? Но в этот час, на ее удачу, все спали, и до своей комнаты она добралась без опасных встреч.

Спрятала флакон с зельем в потайное отделение своего дорожного сундука. Повесив платье Джасинты на место, легла в холодную постель. Сон не шел, хотя за окном начинался медленный рассвет. Ее трясло от пережитого.

Как только она смогла решиться на такое? И надолго ли ее безрассудный поступок отсрочил попытку покушения? Ведь для королевы раздобыть еще одну порцию яда, похоже, очень просто — достаточно приказать няньке.

Так и не заснув, Роветта поднялась, едва на нижнем этаже, как обычно, прозвенел гонг, извещающий, что через полчаса в малой трапезной будет подан завтрак для королевы и ее фрейлин. Привела себя в порядок, надела форменное платье и призадумалась. Как ей зашнуровать корсет? Шнуровка на платье сзади. Это не скромное платье камеристки, которое можно просто перевязать широким поясом.

Немного подумав, проскользнула в покои герцогини Зорион. Та уже была полностью одета. Суетившаяся возле нее камеристка удивленно взглянула на раннюю гостью, но промолчала. Герцогиня, посмотрев на бледное лицо родственницы, взмахом руки отправила служанку прочь.

— Что случилось? На тебе лица нет.

— Все хорошо, — Роветта подавила невольный зевок. — Дала вчера камеристке выходной и в одиночестве спала очень плохо. Все казалось, что по комнате кто-то ходит. А теперь вот и корсет зашнуровать некому.

Покачивая головой, гофмейстерина, заставив покраснеть никак не ожидавшую такого благодеяния родственницу, собственноручно туго затянула на ней шнуровку. Закончив с этим, предложила:

— Может быть, позавтракаем здесь? Не хочу видеть королеву. Достала она меня. Психопаткам место в монастыре с темными, вечно закрытыми кельями, а не в королевском дворце.

Роветта тоже не рвалась сидеть за одним столом с любопытными фрейлинами и язвительной Геральдой, поэтому она радостно закивала. Оказалось, что сделала она это напрасно, потому что когда они вместе вошли в покои королевы, им первым делом было доложено, что с королевой завтракал сам Леран Двенадцатый.

Увидев вытянувшееся лицо подопечной, никак не ожидавшей от короля подобного легкомыслия, Зорион шепнула той на ушко:

— Если наш великолепный король желает испытать свою судьбу, едя из рук той, что мечтает его отравить, то тут мы уж ничего не сможем сделать. Интересно, а как он себя чувствует после этого милого завтрака?

Она подозвала одну из служанок и что-то ей велела. Та убежала. Прибежав через несколько минут, сообщила испуганным голосом:

— Королю плохо!

Роветте тоже стало дурно. Задыхаясь, она упала на стул, хватая ртом воздух. Неужто она забрала не тот фиал? И что теперь будет?

Услышав это известие, фрейлины засуетились. Одна из них побежала докладывать о болезни Лерана его супруге. Та выплыла в малый будуар с такой откровенно довольной миной, что все поняли — это ее рук дело.

Герцогиня зло уставилась на свою патронессу. Геральда, не в состоянии справиться с радостным возбуждением и понимая, что этим выдает себя, приказала:

— Гофмейстерина, сходите и принесите мне успокаивающего зелья! Я себя неважно чувствую.

Та нехотя отправилась в гардеробную. Принесла флакон, отдала его королеве. Та велела налить себе в бокал воды и принялась отсчитывать капающие из узкого горлышка капли, считая вслух: «восемь, девять, десять… Нет, добавлю для верности еще пять…» Накапав пятнадцать капель, залпом выпила настой и замерла, удивленно выпучив глаза.

Покраснев, схватилась за горло и внезапно упала, нелепо дрыгая ногами и царапая руками горло. Окаменевшие фрейлины стояли вокруг, не зная, что предпринять. И только сохранившая самообладание герцогиня Зорион воскликнула:

— Во флаконе яд! Королева отравлена! Срочно за лекарем!

Всплеснув руками, две фрейлины опрометью бросились из комнаты. У Роветты по спине прополз липкой струйкой страх. Что это? Возмездие? Вряд ли во флаконе с успокаивающей настойкой яд объявился сам по себе. Кто же тот смельчак, что решился на такое?

Через несколько томительных минут королева затихла, свернувшись в жуткий маленький калачик. Кожа ее приобрела мертвенно-синюшный оттенок. Прибежавший наконец лекарь потрогал ее шею, заглянул в глаза и сообщил:

— Королева скончалась! — скорби в его голосе не слышалось, уж скорее удовлетворение.

Герцогиня Зорион чуть слышно пробормотала:

— Ну, надо же! Небось померла от того же самого яда, что готовила королю. — И спросила уже громко: — А как самочувствие нашего короля?

— Король себя чувствует неплохо. Но после завтрака с супругой ему было… — лекарь неприязненно усмехнулся, видно было, что он легкомысленный поступок Лерана не одобрял, — не по себе. Но все прошло. Правда, пришлось прибегнуть к некоторым не слишком приятным способам. — Неприязненно посмотрев на синюшную кожу мертвой королевы, установил: — Синильная морена. Смерть наступает быстро. Помочь ничем нельзя. — Поморщившись, язвительно добавил: — И стоит ли?

В комнату вбежала раскрасневшаяся от быстрого бега нянька королевы. Увидев свою воспитанницу, упала на колени рядом с ней.

— Вставай, вставай, мое золотко! — и принялась ее трясти что было сил.

Тело королевы билось об пол, как кукольное. Все молча наблюдали за этой страшной картиной. Наконец нянька поняла, что перед ней покойник. Повернувшись к сгрудившимся испуганной стайкой фрейлинам, рванула на себе ворот платья и истошно завопила:

— Кто посмел отравить мою девочку? Кто? Кто подменил зелье на яд, приготовленный для короля? — и тут же зажала себе рот рукой, поняв, что только что сдуру ляпнула.

— Ага! — одновременно вырвалось и у герцогини, и у лекаря. — Подменил яд? Значит, все-таки планировалось отравление короля. — Гофмейстерина подошла к двери и крикнула: — Эй, стража! — на ее вопль вбежала пара стражников. — В допросную ее! Она хотела отравить короля!

— А по ошибке отравила королеву, — спокойно добавил лекарь и лукаво подмигнул герцогине.

Та понятливо подхватила:

— И отравила королеву!

Завывающую няньку утащили в подземелье, где находились тюремные камеры и пыточная.

Уже вечером герцогиня сказала Роветте, что нянька во всем призналась. И в том, что купила отраву для короля, и что, перепутав, оставила флакон на том же столе, где стояло успокоительное для королевы.

— И Геральда успокоилась навсегда, чему рады все, кто ее знал, — гофмейстерина, теперь уже бывшая, чуть не прыгала от радости. И назидательно вздернула кверху палец: — Вот как бывает, если готовишь покушение на короля, плохо его организовав. Хотя чего еще ждать от полусумасшедшей дурочки? Хорошо, что все закончилось именно так. Не иначе, как вмешалось само Провидение. Король жив, а та, что пыталась отправить его на тот свет, очутилась там сама. Но интересно, что за гадость подлила королю Геральда во время завтрака? Не смертельное, но неприятное? Лекарь же не зря намекнул на промывание желудка?

Роветта нервно потеребила подол. Нянька никак не могла отравить свою воспитанницу. Особенно если учесть, что отравы на месте уже не было. Значит, это мог сделать кто угодно. Флакон с успокаивающим зельем стоял у всех на виду, подменить либо его, либо его содержимое мог любой. И у герцогини, принесшей его из гардеробной, тоже такая возможность была.

Но то, что королю больше ничто не угрожает, перевешивало все ее соображения. Кто бы это ни был, он сделал благое дело.

На следующий день дворец погрузился в нарочитый траур. Все придворные во главе с королем облачились в черное, которому противоречили довольные и радостные лица, на которых читалось одно: «наконец-то избавились»!

Роветте ужасно не хотелось уезжать, но от приказа матушки уклониться было невозможно. Да и должности фрейлин и гофмейстерины с гибелью королевы упразднялись, во дворце ей делать было больше нечего. После обеда довольная скорым отъездом Джасинта уложила вещи, конюхи запрягли лошадей в карету, охрана, присланная отцом, уже сидела верхом, ожидая только ее.

К отъезду все было готово, тянуть было нечего.

Ей отчаянно хотелось увидеть короля, посмотреть на прощанье в любимое лицо хоть краткое мгновенье, чтоб запомнить на всю жизнь, но это было невозможно. Ведь не может же она разыскивать его по всему дворцу? К тому же он в официальном трауре, как-никак погибла его законная супруга, мать наследника престола, и ему не до влюбленной в него девочки.

С сожалением распрощавшись с герцогиней Зорион и остальными фрейлинами, оставшимися во дворце до похорон королевы, Роветта медленно спустилась по боковой лестнице и вышла во двор. Ледяной ветер ударил в грудь, будто хотел вернуть ее под теплое укрытие стен, но она упрямо пошла вперед, отворачиваясь от летящего в лицо снега.

Застоявшиеся лошади неспокойно гарцевали, нужно было спешить. Вздохнув, Роветта в последний раз окинула взглядом дворец и оперлась на руку стражника, чтоб сесть в карету. И тут услышала громкий оклик начальника дворцовой стражи:

— Маркиза Аметти, подождите! — она удивленно повернула голову. Чуть запыхавшийся мужчина приветственно поклонился и сказал: — Король просит вас подняться к нему.

Она чуть было не спросила «зачем?», но спохватилась и покорно склонила голову. Подхватив обеими руками юбку дорожного платья из плотной теплой шерсти, торопливо зашагала обратно во дворец, сопровождаемая начальником дворцовой стражи.

Ей было не по себе. Почему ее ведут под конвоем, как арестантку? Неужто ее в чем-то подозревают? Или просто король вызывает всех, кто был свидетелем смерти королевы? Или это ее поспешный отъезд вызвал подозрения? От этих сумбурных мыслей у нее начала болеть голова, и в покои короля она вошла бледная, с опущенным взглядом.

Леран ждал ее в своем малом кабинете, один, без секретарей. Отпустив начальника стражи небрежным взмахом руки, он поспешно усадил Роветту в кресло.

— Садитесь, маркиза, вы слишком бледны, — сказав это, отошел на шаг и замолчал, сложив руки на груди.

Роветта подняла голову, положила прохладные пальцы на пульсировавший болью висок и вопросительно уставилась на короля. Его лицо было напряжено, даже искажено, будто он готовился сказать ей что-то крайне неприятное. Она заметила тени у него под глазами и опавшие щеки. Видимо, герцогиня была права, и королева вчера все-таки что-то ему подлила. Но не отраву, потому что подействовала она вовсе не так, как ожидали Геральда со своей верной нянькой.

Почему же он молчит? Это зловещее молчание пугало ее все больше и больше. Уж пусть лучше сразу обвинит ее во всех смертных грехах, но выносить эту мертвенную тишину она больше не в силах!

Вдруг король рывком приблизился к ней и опустился на одно колено.

— Не уезжайте, прошу вас! — это был не приказ, а просьба. — Я понял, что не смогу жить без вас. Наверное, я влюбился, хотя никогда не верил в любовь.

Роветта быстро закивала, не в силах ответить из-за перехватившего горло спазма.

— Вы не против? — удивленный король взял ее руку и принялся перебирать безвольные пальчики. С горечью признал: — Я не могу на вас жениться, но могу сделать официальной фавориткой. Вы согласны?

Роветта снова закивала. По ее щекам покатились слезы облегчения.

— Не плачьте, что же вы? — расстроенно попросил он и принялся осторожно промокать ее слезы своим платком. — Я понимаю, для вашего старинного рода это вовсе не честь. Увы, нарушать вековые законы страны я не могу. Но и брать в жены кого-то из королевского рода не буду тоже, так что вы будете для меня единственной. Наследник у меня есть, так что вступать в династический брак ради потомства я больше не обязан.

Девушка с силой сомкнула веки, прислушиваясь к себе. Почему она ощущает не счастье, как должна была бы после признания в любви того, кого любила сама, а только глубокую печаль? Потому что отныне ей не стоит даже думать о детях? Ведь королевские фаворитки, кем бы они ни были, не могут иметь детей.

Леран легонько провел костяшками пальцев по ее еще влажной от слез щеке и она, распахнув глаза, положила ладонь поверх его пальцев.

— Я так рад, что ты останешься, — тихо признался он. — Я хотел тебя отпустить, хотел преодолеть это изнурившее меня чувство, но не смог. Одна мысль о том, что ты достанешься другому, сводила меня с ума. Это слабость, но я тебя отпустить не могу. Боюсь, что не смогу никогда. Насколько я знаю, твой жених элдормен Ветте?

Только сейчас вспомнив о своем женихе, Роветта покраснела и потупилась. Ей не хотелось о нем говорить. Чувство долга жестоко укоряло ее — она поступает плохо, отказываясь от того, кому была обещана родителями.

Леран поспешил смягчить ее угрызения совести:

— Элдормен любит власть, недаром он подался в эмиссары тайного сыска. — Роветта вздрогнула, услышав это. Элдормен Ветте эмиссар? Для нее это была неприятная новость. — Я дам ему должность главы тайного сыска, это, по сути, второй человек в королевстве после меня. Думаю, после этого он про тебя если и не забудет, то сделает вид. Уж слишком много возможностей перед ним откроется.

Король поднялся с колен и позвал начальника стражи. Тот явился тотчас, как всегда, ожидая приказаний короля за дверью. Понятливо взглянул на разрумянившуюся девушку, от чего та раскраснелась еще больше.

— Скажи внизу ожидающим, что маркиза Аметти никуда не едет. И что я подписал указ о назначении ее официальной фавориткой, а ее отец получит титул герцога. Пусть отправят гонца с этим известием. А сейчас пришли мне моего первого секретаря.

Главный стражник еще раз исподволь бросил любопытный взгляд на новую избранницу Лерана. Зная, что благосклонность короля слишком уж хрупка и недолговечна, заранее пожалел эту наивную девочку и ушел исполнять приказ.

Роветта благодарно улыбнулась.

— Благодарю вас, мой король, — произнесла она стандартную фразу и тут же оказалась прижатой к крепкой груди.

— Просто Леран, моя дорогая, и на «ты». Мы же договорились. — Его дыхание овеяло ее лоб, и она ощутила чуть осязаемое прикосновение его губ.

Она замерла. Называть короля на «ты» дозволялось только его родителям и законной супруге.

— Для меня это огромная честь, — с трудом выговорила она, не зная, как должно себя вести в объятиях короля. Вбитые с детства правила этикета в этом случае помочь не могли. Там ничего не было сказано про этот случай. Назвать короля просто Лераном и говорить ему «ты» представлялось совершенно невозможным.

Он рассмеялся и погладил ее по голове, как маленькую девочку.

— Ты такая скованная. И застенчивая. — Тихо признался, прижимая ее еще крепче: — Ты мне понравилась сразу, еще тогда, когда посмотрела на меня так, как ни одна из женщин не смотрела, с восторгом, будто я, по меньшей мере, красавец. — И с досадой уточнил: — От меня всегда всем что-то было надо, особенно женщинам, поэтому твой взгляд тронул меня до глубины души. Но потом, когда я специально пришел к королеве, чтоб посмотреть на тебя, ты стала такой зажатой, словно я тебя чем-то обидел. Чем? — он требовательно посмотрел на девушку, и та вмиг вспомнила, кто перед ней.

— Я узнала, что вы король, — голос стал похож на жалкий лепет.

Он нахмурился и закончил за нее:

— И решила, что я недоступен. Что ж, в то время так оно и было. Я бы никогда не подставил тебя под удар мстительной Геральды. Да и кроме нее есть немало завистниц. Но я сегодня же отправлю их всех восвояси. Ты будешь для меня единственной, как я и обещал. И говори мне «ты». — Он отпустил ее и сказал: — Поцелуй меня?

Это было больше похоже на приказ, чем на просьбу. Роветта зачем-то оправила подол юбки и, приподнявшись на цыпочки, неловко ткнулась в его губы. Он обнял ее за талию и поцеловал сам. Оторвавшись, со смехом сказал:

— Да, учить мне тебя придется многому. И это очень, очень приятно. Наверное, это самое большое наслаждение на этом свете.

Она недоверчиво посмотрела ему в глаза. Он ответил ей теплым искренним взглядом.

В дверь раздался осторожный стук. Леран с неудовольствием оторвался от нее и сказал:

— Прости меня, дорогая. Если б я мог, я б несколько дней провел только с тобой, но не получается. Слишком много дел. Занимай розовые покои рядом с моими. Они пустуют. И вели разобрать свои вещи. Их у тебя немного, я знаю. Но отныне в твоем распоряжении вся прислуга дворца. Ты будешь исполнять обязанности королевы, твое воспитание это позволяет.

Он громко разрешил «войдите!», и появился секретарь с листом гербовой бумаги. Леран быстро пробежал его глазами и подписал.

— Это указ о возведении твоего отца в герцогское достоинство. Теперь ты дочь герцога. — Он передал подписанную бумагу секретарю: — Передайте ее новому герцогу. И зовите королевский совет, нужно обсудить, как поступить с приданым покойной королевы. Мне оно не нужно.

Роветта ушла в свои новые покои, где уже растерянно стояла камеристка с баулами. Едва в комнату вошла ее госпожа, Джасинта нарочито низко поклонилась, что получилось у нее на редкость издевательски.

И без того выведенная из себя неожиданным признанием короля, Роветта взорвалась:

— Если тебе не нравится мне служить, я заменю тебя на более расторопную особу! — в ее голосе зазвенели слезы, но она гордо продолжила: — И не надо смотреть на меня с таким презрением!

Служанка опешила. Ее обычно спокойная госпожа никогда не говорила с ней таким тоном. Поспешила оправдаться:

— Что вы, что вы! Я ничего дурного и в мыслях не держала. Просто я теперь не знаю, как себя с вами вести. Вы стали такой важной дамой…

Роветта резко выдохнула. Неужто она ошиблась? Это было бы хорошо. Девушка не хотела видеть рядом с собой новые лица. Как бы ни была языкаста Джасинта, но она служила ей с самого детства и показала, что достойна доверия.

— Хорошо, извини. Теперь мы будем жить здесь.

— Здесь замечательно! — с преувеличенным восторгом камеристка распахнула одну из дверей. Можно посмотреть, что здесь есть?

— Посмотрим вместе. Я тоже здесь впервые.

Они обошли восемь обставленных в одном духе помещений, просторных, с множеством окон, делающих их светлыми и смягчающими излишнюю, на вкус Роветты, роскошь.

— Здесь гораздо лучше, чем в ваших комнатах в родном замке, — теперь уже с настоящим воодушевлением заметила Джасинта. — А где буду жить я? Здесь все рассчитано на знатную даму, а не на служанку.

Роветта этого не знала. Пожав плечами, позвонила в висевшую у входа сонетку, даже не надеясь, что кто-то придет на вызов. Но дверь тут же открылась, и появился личный мажордом его величества.

Оказалось, что комнаты рядом с розовыми покоями предназначены для прислуги. И не только для камеристки. Официальной фаворитке короля были положены три камеристки, четыре горничных и еще уйма разного народа вроде кучеров, конюхов и стражников.

Привыкшая обслуживать госпожу одна, Джасинта скукожилась, узнав, что таких, как она, будет множество, но быстро воспрянула духом, услышав от своей госпожи, что все остальные отдаются под ее начало. Почувствовав себя очень значимой персоной, она выбрала две большие сообщающиеся между собой комнаты и принялась устраиваться в них.

Ужинала Роветта вдвоем с королем в его личной трапезной. Объявленный официальный траур по королеве не дозволял шумные сборища, поэтому все ужинали в своих покоях, не собираясь вместе.

Усадив Роветту рядом с собой, Леран трогательно ухаживал за ней, то и дело целуя ее тонкие пальчики, и многозначительно улыбался, глядя в голубые глаза.

Эту ночь она впервые провела в королевской опочивальне. Где-то внизу, в подземелье, стыло в ожидании похорон мертвое тело королевы, а ее здравствующий супруг, которому полагалось бдеть у ее тела, предавался блуду с новой фавориткой.

Роветта осознавала, что это кощунственно, но противоречить любимому не хотела. Ее больше не волновало чужое мнение. Она тоже, как и король, не хотела больше ждать.

На следующий день Геральду похоронили торопливо, закопав на кладбище, где покоились простые члены королевской семьи, а вовсе не в главном некрополе Северстана, где ей полагалось бы лежать, как жене короля и матери будущего короля; не отдав и половину почестей, что полагались ей по сану.

Никто не возражал. Даже ее родной брат, герцог Мальорский, понимал, что сестра, отравившаяся ядом, приготовленным ей для собственного супруга, стала изгоем в королевской семье, и требовать для нее королевских почестей он не вправе.

Единственное, что он сделал — пользуясь тем, что Леран был слишком занят новой фавориткой, увез в родовой замок наследного принца, своего племянника, малолетнего Торрена.

Через месяц в столицу прибыла новоиспеченная герцогиня Аметти. Поселившись в подаренном королем роду Аметти роскошном доме неподалеку от королевского дворца, она послала к дочери слугу с требованием навестить ее как можно быстрее.

Но король запретил Роветте покидать свои покои — она могла понадобиться ему в любую минуту. Для чего, понимали все, поэтому при встрече с ней придворные отворачивались и подловато хихикали, уверенные, что и эта королевская блажь ненадолго. Девушка терпела молча, не жалуясь королю.

Герцогине пришлось приехать к дочери самой. Та встретила ее не в покоях официальной фаворитки, а в одной из личных комнат короля. Посмотрев на утомленное лицо дочери, герцогиня горестно вздохнула.

— Он тебя просто заездил, моя дорогая! — откровенно сказала она, вызвав у дочери прилив смущения и гнева одновременно. — И не сердись! Кто тебе еще об этом скажет, как не родная мать? Я понимаю, что выбора у тебя не было, королю не отказывают, но почему ты не уехала сразу, как получила мою просьбу?

Роветта уселась на краешек кресла напротив матери и пожала плечами.

— Не успела. Сначала отравление королевы, потом Леран приказал мне остаться. Ты недовольна, что я стала фавориткой?

Герцогиня недовольно фыркнула, озадаченная столь бесцеремонным вопросом обычно стеснительной дочери.

— Если бы не пожалованный королем наследственный герцогский титул, то была бы. Но теперь молчит даже отец. Ему нравится быть герцогом. К тому же к титулу полагаются весьма богатые имения, что для нашего отнюдь не роскошествующего рода очень важно. — Она с удовольствием погладила свое платье из драгоценного бархата, расшитого золотой канителью. — По этому моему наряду сразу видно, как изменилось наше положение. Немного помолчав, грустно добавила: — Конечно, приятнее было бы видеть тебя законной супругой короля, но все мы понимаем, что это невозможно. К королевскому роду наш, хотя и древний, род никакого отношения не имеет. Порой мне кажется, что мы тебя продали. Хотя, между нами, я уверена, что Леран куда лучше элдормена Ветте. Элдормен мне всегда не нравился, я его даже побаиваюсь.

Роветту озадачила необычная нервозность матери. Но спрашивать ее она ни о чем не стала. Если будет нужно, мать и сама все выскажет. И не ошиблась.

Герцогиня порывисто встала, подошла к двери и выглянула наружу. Затем плотно закрыла двери и подошла к дочери. Поставила рядом с ней стул, села и ласково провела рукой по ее волосам. Роветта изумилась. Что случилось? Мать никогда прежде себя так не вела. Да и выглядела она понуро и даже болезненно.

— Я ходила к колдунье, спрашивала про всех нас. Знаю, это опасно, но уж очень душа была не на месте. Так вот, у всех предсказания обычные, ничего чересчур странного. Кроме твоего. Знаешь, что сказала колдунья?

Роветта припомнила слова своей камеристки:

— «Я стану королевой, но умру от рук бывшей королевы!», — но ведь это полная чушь, мама! Королевой мне не бывать, это запрещено законом, к тому же, как можно умереть от рук того, кто уже мертв?

— Это тебе Джасинта передала? Как порой несносны бывают слуги в своем глупом любопытстве! — герцогиня не на шутку рассердилась. — Но только предсказание звучало по-другому: — «Ты станешь королевой, но умрешь смертью королевы из рук королевы»!

Роветта побледнела.

— Смертью королевы? То есть меня отравят, как ее?

— Вот этого-то я и боюсь. — Голос герцогини упал до трагического шепота. — Королевой тебе не быть, это так, но вот отравить тебя во дворце могут, уж слишком много желающих занять твое место. Я надеюсь только на одно — король скоро тебя отпустит. Он со всеми своими фаворитками так поступал…

Сердце у Роветты сначала замерло, потом гулко застучало. Как больно это слышать! Но Леран обещал… Хотя кто знает, что он говорил своим бывшим фавориткам? Вдруг то же самое, что и ей?

Заметив, как она побледнела, мать поспешила ее утешить:

— Элдормен Ветте сказал твоему отцу, что возьмет тебя любую. Так что ваша свадьба всего лишь откладывается. Думаю, на год, не больше. Вообще элдормен поступает на редкость благородно. Мне кажется, он в тебя влюблен, раз его не смущает твоя принадлежность другому мужчине.

— Я за него не пойду, — твердо прервала ее Роветта. — Этой свадьбе не бывать!

— Как это? — пораженно вскрикнула герцогиня. — Ты не можешь нарушить слово, данное твоим отцом!

— Отец больше не имеет права распоряжаться моей жизнью, мама. — Усилием воли Роветта заставила себя говорить спокойно, хотя ей хотелось кричать. — Ты забыла, что я официальная фаворитка короля, и что это звание выше герцогского?

Герцогиня прикусила губу, осознав слова дочери. Этого она никак не ожидала. Роветта всегда была спокойной и послушной. Принялась убеждать непокорную дочь:

— Но для тебя замужество с Ветте самый лучший выход, ведь после того, как от тебя откажется король, ты никому не будешь нужна.

Роветта положила руку на тяжко бившееся сердце.

— Пусть так. Но и элдормену я принадлежать не буду. Откуда ты знаешь, не станет ли он попрекать меня королем? И, возможно, даже бить, наказывая? Я этого не хочу.

— Элдормен Ветте не такой…

— А какой, мама? — Роветта агрессивно повернулась к герцогине. Ее глаза блестели то ли от негодования, то ли от непролитых слез. — Он же теперь глава тайного королевского сыска! И я точно знаю: он сам допрашивает подозреваемых! Сам их пытает! И это ему нравится! Он любит слушать стоны людей, его пьянит свежая кровь! Неужто ты думаешь, что такой человек будет со мной нежным и снисходительным?! Ты только что говорила, что сама его боишься! Поверь, не напрасно!

Герцогиня провела подрагивающей рукой по лбу.

— Я не знала, что он сам пытает людей. Похоже, он вовсе не тот, каким хочет казаться. Но как мне сказать все это твоему отцу? Он меня не поймет. И примчится разговаривать с тобой сам. И настаивать на своем.

— А я его просто не приму. Это мое право. А чтоб не было скандала, ты ему ничего о моем несогласии не говори. Зачем? Пусть думает, что все будет так, как он решил.

Кивнув в знак согласия, мать задумчиво сказала:

— Меня смущают слова колдуньи. Она произнесла их в трансе. Это было так страшно… Боюсь, что они сбудутся.

— Мама, ты только что сказала, что я здесь самое большее на год. Так почему тебя беспокоит какое-то предсказание?

— Не знаю. Просто нехорошо на душе, меня гнетет какое-то тяжкое предчувствие. — Герцогиня прикрыла глаза, вспоминая колдунью, и нервно передернулась. — Я не верю, что ты станешь королевой, но вдруг?

— Леран никогда не нарушит закон, — с горечью проговорила Роветта. — И он никогда не возьмет в жены женщину не королевского рода. Так что беспокоиться не о чем. — И тоном гостеприимной хозяйки спросила: — Ты не голодна? Приказать накрыть на стол, перекусить чего-нибудь легкого?

Кому предлагают перекусить перед обедом, но не приглашают на него остаться? Герцогиня была слишком хорошо воспитана, чтобы не понять, что ее попросту выпроваживают. Поднявшись, она, повинуясь этикету, присела в реверансе и с сожалением принялась прощаться:

— Спасибо, дорогая, но мне пора. Даже не знаю, хорошо ли то, что ты здесь. Мне за тебя очень беспокойно. Единственная надежда — что это ненадолго. Я уезжаю в новое поместье, оно далеко, поэтому увидимся мы не скоро. Но, — она помедлила, колеблясь, но все-таки твердо продолжила, будто поклялась: — Если вдруг ты станешь королевой, я сделаю все, чтоб предсказание колдуньи не сбылось!

Поцеловав дочь, она ушла, а Роветта почувствовала облегчение. Она любила мать, но не тогда, когда та равнодушным тоном заявляла о ее неизбежном расставании с Лераном, любовью всей ее жизни.

О жестоком предсказании даже не задумалась, оно сразу представлялось ей полной бессмыслицей. Мало ли что показалось колдунье? Нет, не зря их все-таки уничтожают. За одно это глупое предсказание, лишившее покоя ее мать, колдунью вполне можно отправить на костер.

Едва в покои вошел король, как она кинулась к нему и прижалась всем телом. Леран крепко обнял ее и недовольно сказал:

— Тебя расстроила твоя мать, я вижу. Увы, но от близких людей страдаешь гораздо больше, чем от чужих. Не переживай. Чтоб она тебе не говорила, знай, это не так. Я тебя люблю, и это единственное, что имеет значение.

Прошел обещанный герцогиней год, но король и не собирался отпускать Роветту. Герцогиня, в очередной раз приехавшая ко двору, была удостоена высочайшей аудиенции по приглашению короля, на которой ей прямо было сказано, что ее надежды напрасны и что ее дочь останется официальной фавориткой еще весьма неопределенное, возможно, очень долгое, время. Слово «навсегда» не прозвучало, но оно упорно витало в воздухе.

Герцогиня Аметти не сдалась, уверенная, что чем раньше король отпустит ее дочь, тем будет лучше для всех, и предприняла некоторые весьма вольные действия, в которых ей помогала герцогиня Зорион, знающая и дворец, и прислугу куда лучше.

В один из дней король пришел к Роветте и застал ту всю в слезах.

— Что случилось? — вид плачущей фаворитки не на шутку его встревожил.

— Я понесла! — выдавила она, с ужасом понимая, что сейчас будет. — Но я не знаю, как это могло случиться. Я каждый день пью зелье от беременности. И не пропускала ни разу! Но оно почему-то не помогло. Я выпила зелье, изгоняющее плод, но и оно не подействовало. — И она жалобно посмотрела на короля.

Тот побледнел и с силой сжал кулаки. Роветта напряглась, но покорно встала перед ним, опустив плечи и ожидая безжалостного удара в низ живота. Она ни о чем не просила, зачем? Все будет напрасно. Как бы Леран ее ни любил, оставить ребенка он не имеет права. У королей не может быть бастардов, так же как и у членов королевского рода. Так что виновата она или нет, но отвечать за ненужную беременность ей одной.

Но вместо этого Леран погладил ее по щеке, поцеловал в лоб и вышел, ничего не сказав.

Она обессиленно прилегла на ложе, молясь, чтоб он не прислал королевского палача. После его удара она вряд ли выживет.

Но никто не пришел. Короля не было тоже, и это расстроило ее больше всего. Если б она и вправду была виновата!

А утром пришел Леран. Он был хмур и зол.

— Собирайся и ничего не бойся! — велел он и принялся натягивать парадный костюм. — Надень свое синее платье и распусти волосы!

Так в Северстане одевались невесты — в платье цвета рода, с которым собирались породниться, и шли к алтарю с распущенными волосами. Что это значит? Король решил на ней жениться? Но это невозможно, он сам об этом не раз с сожалением говорил.

Откинув глупые мечты, Роветта приказала камеристке себя одеть. И только в дворцовом храме, куда он ее привел, твердо держа за руку, удостоверилась, что сейчас в самом деле состоится обряд сочетания!

Это привело ее в состояние, близкое к панике: король не может взять ее в жены, у нее нет королевской крови!

Стоявшие вокруг принцы считали так же, но Леран заглушил неприязненный ропот одной категоричной фразой:

— Кто не одобряет этого брака, могут покинуть род! Я препятствовать не стану!

Вмиг наступила тишина. После проведенного обряда первым их поздравил младший брат короля:

— Поздравляю, мои дорогие! Пусть этот брак и не во всем соответствует законам Северстана, но он единственный за многие поколения в нашем роду совершен по любви! И даже хорошо, что невеста не королевского рода, а то последствия близкородственных связей стали слишком очевидны не только нам! — принц Остор был на редкость велеречив. — Я за вас рад!

Король благодарно склонил голову.

— А уж как я-то рад! — заверил он брата. — Хотя на этот раз я думал только о себе, а не о благе королевства. Но я, как и ты, уверен, что этот брак вольет в королевский род свежую кровь, а то ты прав, наша уже прокисать начала, — он сказал это тихо, чтоб не слышали остальные.

Принц Остор согласно хохотнул и освободил место для других поздравляющих.

На этой скоропалительной свадьбе не было родных Роветты, но она об этом не сожалела. Унылые взгляды матери, предупреждающие о роковом предсказании, восторженное оханье сестер и теток наверняка вызвали бы у нее прилив горючих нескончаемых слез.

А этого допустить никак нельзя, ведь Леран терпеть не может слез, а она обязана сделать все, чтоб он не пожалел о своем выборе! Ведь из-за нее он, вернее, из-за ее беременности, нарушил закон Северстана и настроил против себя половину аристократии!

На следующий день ее осматривал дворцовый лекарь. Сообщив королю, что все в порядке, и что роды будут через семь месяцев, он, суетливо поклонившись и не глядя в глаза Роветте, попросту сбежал. Это ее насторожило. Обычно он был доброжелателен, но насмешливо-снисходительный огонек в глазах не скрывал.

Не лекарь ли виновен в ее беременности? Ведь все зелья для нее готовил именно он. Решив выяснить это с ним с глазу на глаз, через пару дней, когда Леран удалился на очередной королевский совет, она отправилась на первый этаж в восточное крыло дворца, туда, где находились комнаты личного королевского целителя.

Она нашла его без труда, ей еще во время службы фрейлиной несколько раз доводилось бывать здесь с различными поручениями от королевы Геральды.

Лекарь растирал в ступке какие-то резко пахнувшие травы. Завидев вошедшую к нему новообретенную королеву, он вскочил и низко поклонился, с опаской глядя на нее. Фиолетовая хламида с ярко-зелеными пятнами, оставленными каким-то снадобьем, колыхнулась, оголив босые ноги.

— Это вас я должна благодарить за свое новое положение? — Роветта спросила это мягко, хотя внутри бушевал настоящий пожар. Хотелось кричать и топать ногами, но она с милой улыбкой ждала ответа.

— Смотря какое положение, моя королева, — прозвучал несколько ироничный ответ. Она молча ждала продолжения, и он принужден был ответить: — Если вы имеете в виду беременность, то это я сделал по просьбе вашей матушки. Видите ли, она очень за вас переживала и надеялась, что после такого король вас отпустит.

Роветта стиснула зубы. Мать настолько за нее переживала, что решила подвергнуть дочь суровому испытанию? Или даже более того — смерти? Видимо, участь королевской фаворитки все-таки стоит ее гордой родне поперек горла.

— Каюсь, я согласился на ее уговоры… — особого сожаления в его голосе не слышалось.

— Уверена, они были весьма и весьма весомыми, — прервала его Роветта. — Но таких последствий вы явно не ожидали, не так ли?

— Такого не ожидал никто, — спокойно согласился с ней лекарь. — Знаю, теперь вы вольны меня казнить.

Роветта отрицательно мотнула головой. Мертвый целитель был ей не выгоден. А вот виноватый — очень даже.

— Вы будете сообщать мне все, что делается во дворце. Кто что говорит, кто что делает. В моем положении это суровая необходимость. Согласны?

Лекарь развел руками, безмолвно говоря: «а что мне еще остается?»

— Договорились, — Роветта не стала настаивать на положенной в таких случаях клятве. — А теперь расскажите мне, что говорят придворные и слуги о королевской свадьбе и обо мне.

— Ничего хорошего, — сквозь зубы процедил новоявленный шпион, опасаясь женской истерики. — Это вы и сами знаете. Говорят, что вы опоили короля приворотными зельями, и что это именно вы отправили на тот свет предыдущую королеву. Ну и что беременность тоже вами подстроена.

Роветта пошатнулась и схватилась рукой за воротник, как всегда делала в минуты сильного волнения.

— С чего это они взяли? — вскричала она, позабывшись. — Я ничего подобного не делала!

Лекарь вперил в нее изучающий взгляд.

— Вас видели в ночь перед смертью Геральды выходящей из ее покоев. Сначала думали, что это роковая случайность, и она вас к себе зачем-то вызвала, вы же были ее фрейлиной, но теперь сочли это звеном дальновидного плана.

Она тяжко вздохнула. Похоже, это только начало. Жизнь во дворце далеко не сахар, но в роли нелюбимой королевы — особенно. Смешки за спиной, косые взгляды, бесконечная изматывающая грязная молва, состоящая целиком из выдумок завистников — это хоть кого сделает жестоким.

И она решилась:

— Составьте список всех тех, кто обо мне злословит. Я решу, что сними делать.

Целитель недовольно сверкнул темными глазами, но поклонился в знак подчинения. Едва склонив голову на прощанье, королева выскользнула из комнаты и быстро пошла прочь, хмурясь и чуть закусывая губу. Неприятные сплетни нужно было как-то прекратить. И не просто прекратить, а сделать все, чтоб в корне уничтожить.

На лестнице ей встретился один из придворных рода герцогов Мальорских. Окинув ее пренебрежительным взглядом, оскалился и склонился в издевательском поклоне.

Роветта не выдержала.

— Вы настолько меня презираете? — вкрадчиво спросила она. — Считаете недостойной занять место вашей великолепной родственницы?

Придворный отшатнулся. Он не ожидал такого прямого вопроса. Но уступать не хотел. Оглянувшись и убедившись, что вокруг никого нет, прошипел:

— Ты жалкая подстилка, обманом завладевшая троном. В тебе нет ни капли королевской крови. Мы еще разберемся с тобой.

Роветта спокойно улыбнулась и распрямила плечи.

— Вы мне угрожаете? Ничего не боитесь, не так ли? Считаете, что я зальюсь слезами и побегу жаловаться королю, ну а он, естественно, ничего своему родственнику не сделает? А ведь усомниться во мне — значит усомниться в здравомыслии короля. Кроме того, оскорбляя меня, вы оскорбляете его! — и внезапно громко вскричала: — Стража!

Из-за ближайшего поворота тут же высыпала куча стражников с алебардами наперевес. Роветта поняла, что они слышали все, что было сказано, и довольно скомандовала:

— Взять его! Бросить в темницу за оскорбление короля! И пусть глава тайного королевского сыска выяснит у него, кто и какие еще козни чинит Лерану Двенадцатому!

Ошарашенного быстротой расправы придворного схватили за ворот и непочтительными пинками погнали вниз, в подземелье, а королева отправилась искать венценосного супруга.

Леран нашелся в малом королевском кабинете. Увидев взволнованную супругу, отослал секретаря и спросил:

— Что случилось, дорогая?

Она вкратце пересказала ему все, что случилось, и в конце обреченно добавила:

— Но клянусь, я только забрала у королевы приготовленный для тебя яд. Никакой отравы я никому не давала.

Король кивнул.

— Я это знаю. Отраву вместо успокаивающего зелья налил элдормен Ветте по моему приказу. Я знал, что Геральда вздумала меня отравить. Все ее козни были столь откровенны, что я думаю — а не хотела ли она таким образом покончить с собой? Ей ведь не нравилась такая жизнь. Впрочем, это только мои предположения.

— Но почему ты ее просто не отпустил? И почему сказал мне, что не веришь, когда я предупредила тебя о готовящемся покушении?

Леран устало опустился в кресло, потянул за собой Роветту, усадил ее на коленях, прижал к себе, впитывая ее тепло, наслаждаясь, и только потом ответил:

— Как я мог? Тогда я тебя еще не знал. Ты могла оказаться шпионкой Геральды и просто набиваться мне в доверие. И отпускать ее из дворца было нельзя. За ней стоял довольно сильный клан, впрочем, изрядно ослабленный ею самой, но еще достаточно сильный, чтоб поднять восстание против меня. К тому же врагов лучше держать поближе к себе, это старая истина. Если во дворце я мог отследить каждый шаг или слово этой взбалмошной дурынды, ведь среди ее приближенных были и мои шпионы, то в другом месте такой возможности у меня уже не было. А если учесть, что герцог Мальорский не прочь видеть себя регентом малолетнего короля, впрочем, как и его покойная сестренка, то нам нужно быть настороже.

— Какая опасная и неприятная у королей жизнь! — Роветта обхватила руками Лерана за пояс и, прижавшись, положила голову ему на плечо. — Куда проще быть простым герцогом или даже маркизом…

Он поцеловал ее в макушку и со смехом сказал:

— Дорогая, у них тоже полно своих врагов. Припомни-ка, сколько глав в твоем роду умерли от старости?

Роветта напряглась. Таких она не знала. Все умирали гораздо раньше. Кто от чего, но от старости точно ни один из них не скончался.

— Вот видишь, — король понял ее без слов. — Вот и везде так. Внезапная странная смерть и главой рода становится тот, кто так долго этого ждал. Жить вообще сложно. Кого ни возьми — у всех жизнь тяжела и опасна. И у простонародья, и у знати. А я, раз уж меня угораздило родиться наследником престола, буду королем, пока смогу.

Роветта поняла не сказанное королем «пока меня в свою очередь не убьют» и сочувственно сжала гладящие ее щеку пальцы.

Оскорбившего королеву придворного безжалостно пытали, добиваясь не столько правды, сколько устрашая недовольных. Заговора как такового не оказалось. Было недовольство, правда, достаточно сильное для того, чтоб перерасти в реальные действия, но король этого не допустил, решительно уничтожив крамолу вместе с ее главарями.

Недовольство ушло вглубь, ничем себя внешне не проявляя, но Роветта знала, что герцог Мальорский, брат покойной королевы и дядя наследника, копит силы если не для явного восстания, то для воздвижения племянника на престол. И вряд ли он будет ждать естественной смены власти.

Через обещанные лекарем семь месяцев королева благополучно разрешилась от бремени крепким мальчиком, не сероглазым и светловолосым, как почти все члены королевского рода, а кареглазым и темноволосым, похожим на отца королевы, в предках которого были выходцы из Терминуса.

И сразу после этого начались покушения на законного наследника престола. Слышавшая о них королева морщилась, но молчала. Все были уверены, что покушения — ее рук дело. В этом же был уверен и сам король, но никаких мер, чтоб защитить старшего сына, не предпринимал.

При очередном появлении при дворе герцогини Аметти между матерью и дочерью произошел неприятный разговор.

— Мама, зачем ты вмешиваешься в мою жизнь, зачем ты устраиваешь покушения на бедного Торрена? Ведь он безобидный малыш! — Роветту потрясла безжалостность матери. — Ты что, хочешь, чтоб королем стал твой внук?

Герцогиня с горячностью отвергла напрасные обвинения:

— Я вовсе не страдаю излишним величием. Но подумай сама, что станет с вами, погибни Леран? А ведь это вполне возможно, я знаю спесивость и амбиции герцога Мальорского, он способен на все. Неужто ты думаешь, что подросший сын Геральды не захочет отомстить за мать? Ведь все уверены, что ее смерть — твоих рук дело. И твои оправдания только укрепят всех в этом мнении. Единственный выход — устранение Торрена. И он вовсе не милый маленький мальчуган, как ты его себе представляешь. Он злой и безжалостный мальчишка. Он любит мучить животных и бить своих сверстников. Чужая боль доставляет ему удовольствие. Так же, как и его злосчастной матери. В его жилах течет гнилая кровь.

Думать так о ребенке было больно, и Роветта попросила:

— Мама, прекрати это. Никто не знает, что будет впереди. А если Торрен озлобится из-за покушений, то будет плохо не только мне, но и всем нам.

— Вот и нужно сделать так, чтобы плохо не было никому, — упрямо стояла на своем герцогиня. — И я сделаю все, чтобы власть в Северстане перешла к нормальному правителю, а не к выродку королевского рода.

Она уехала, а королева долго раздумывала, сказать или нет супругу об участии собственной матери в организации покушений на его первенца, ведь в этом случае он будет вынужден принять весьма неприятные меры не только для виновной герцогини, но для всего их рода в целом.

Она бы долго колебалась, сказать об этом супругу или нет, если б не узнала, что Леран завел любовницу.

Это был сокрушающий удар. Все-таки Роветта поверила его словам, надеясь и в самом деле остаться для него единственной. Но она заперла обиду в сердце и ни единым словом не упрекнула венценосного супруга. Она выполнила свою клятву сделать так, чтоб он никогда не пожалел о своей женитьбе на ней вопреки законам королевства и неодобрения собственной родни.

В конце концов, Леран обещал ей верность, уговаривая стать фавориткой, но ничего не обещал своей королеве.

С той поры прошло много лет. У королевской четы родилась дочь, светловолосая и сероглазая, похожая на отца. Любовницы Лерана мирно сменяли друг друга, даже не называясь фаворитками, все-таки король любил свою королеву и не хотел ее расстраивать такими пустяками. Он был уверен, что о его коротких увлечениях она и не подозревает.

Счастливые годы пролетели незаметно. В день своего двадцатилетия во дворец вернулся Торрен. Роветта увидела его за столом во время обеда, на котором он впервые присутствовал как полноправный член королевской семьи.

От недоброго взгляда стальных глаз ее сердце ухнуло куда-то вниз, и она едва сумела сохранить на лице маску доброжелательной приветливости. Юрис, будучи моложе брата на четыре года, с восхищением глядел на старшего брата, поразившего его воображение шириной плеч и надменной властностью. Несколько раз задавал ему наивные вопросы о жизни в замке дяди, но, получив неприязненно-издевательские ответы, замолк и лишь с опасливым интересом исподтишка разглядывал наследного принца.

Роветта поняла, что спокойная жизнь кончилась, уж слишком откровенной ненавистью пылал взгляд Торрена. Более того, его взгляд обещал ей скорую смерть. Такую же страшную и неотвратимую, что постигла его мать.

Неужели пророчество колдуньи сбудется?

Глава четвертая

Загнав и пристрелив пару оленей, наследный принц возвратился во дворец блаженно уставшим. Усталость была его всегдашним спасением, именно для нее он и устраивал нескончаемые гонки по буеракам, рискуя свернуть голову. Она смягчала кипение крови, вынуждавшее его впадать в бешенство при малейшем противодействии окружающих.

Спрыгнув с коня, Торрен бросил повод подбежавшему груму и велел как следует осмотреть копыта. Интересно, Бруф запнулся и захромал сегодня случайно или это очередное на него покушение? При такой дикой скачке перелететь через голову коня и свернуть себе шею проще простого.

Вот ведь как обманчива бывает внешность! Глядя на королеву, никто бы не подумал, что она способна не только на подлость, но и на убийство. Нежный красивый цветочек, да и только! Кроткая, спокойная, всеми искренне любимая.

Не то что его мать.

До принца о Геральде долетали лишь отрывочные сведения, но и из тех было ясно, что народной любовью она не пользовалась. Тем не менее, это была его мать, и он за нее отомстит. Подлой мачехе, отравившей свою предшественницу, чтоб занять ее место, и отцу, явно об этом знавшему, и, тем не менее, презрев закон, сделавшему преступницу королевой.

А это значит — они были заодно.

Как же он одинок! Даже герцог Мальорский, родной дядька, вырастивший его, не считал нужным хвалить за успехи, но с удовольствием ругал за промахи. В конце концов, он начал его злить нарочно, делая откровенные гадости, и слишком поздно понял, что благодаря его глупости о нем пошла по стране отвратительная слава. И теперь многие опасались увидеть на троне столь несдержанного и жестокого короля.

Он не раз жалел, что приехал во дворец и занял полагающееся ему место. Но что ему оставалось делать? Его младший брат подрос, став весьма привлекательным и, по слухам, умным юношей. Отсиживаться в родовом замке герцогов Мальорских более было нельзя, так и престол можно было потерять. Пришлось ехать.

Привез с собой проверенных временем доверенных слуг, близкие родственники которых для надежности остались в замке герцога Мальорского и головой отвечали за ошибки или предательство уехавших с принцем. Никого, кроме них, в свои покои не пускал и спал спокойно. Ел за общим столом тоже без боязни, отравить его рядом с королем было бы слишком нагло даже для преступной королевы, а вот в других местах приходилось опасаться.

Как-то раз в коридоре по каменному полу возле его покоев были насыпаны мелкие зернышки голубого дурмана, которые ничего бы не сделали людям в крепкой обуви, но от запаха которого взбесился бы любой конь.

В другой раз на охоте в него чуть было не попал неизвестно откуда прилетевший арбалетный болт, спас его вовремя отскочивший конь. Торрен помчался в сторону стрелявшего, но, как водится, тот уже успел скрыться.

Таких случаев за его восьмилетнюю жизнь во дворце случилось не один и не два, а десятки. И каждый раз королева делала вид, что даже не подозревает, кто это может быть. Но он-то видел, как мрачнеют ее глаза после каждого неудавшегося покушения.

Вот и в этот раз ожидаемо услышал, что в копыте был гвоздь, достающий до нерва и забитый так хитро, чтоб конь почувствовал боль не сразу, а только проскакав несколько миль и загнав его поглубже.

Неистово ругаясь и даже не вспомнив о выданной отцом рукописи, отправился в малую трапезную. Королевская семья уже поела, и он, отужинав с разгульными друзьями, а он никогда не ел в одиночестве, боясь отравы, ведь одно дело — отравить его одного, и совсем другое — с десяток аристократов, направился в свои покои.

После известия о покушении внутреннее напряжение все нарастало, его охватывала неистовая злоба, от которой он избавлялся двумя привычными способами — либо бесшабашной скачкой, рискуя свернуть шею, либо столь же безоглядной близостью с женщиной.

Но верхом он проездил почти целый день и больше ехать не хотел — так весь зад себе отбить можно. К тому же где здесь устраивать скачки? Пока выберешься из столицы, наступит глухая ночь, а скакать по темноте будет лишь сумасшедший, а таким он прослыть не хотел, довольно о нем ходит диких сплетен.

Торрен еще раз сердито помянул элдормессу Соллени. Как она могла так бессовестно лишить вполне устраивавшей его любовницы? У него были еще фаворитки, но после назначения Соллени они все отпросились по домам. И что ему теперь делать?

Хотелось бить и крушить все, что попадется под руку, взяв в руки меч, но подобного допускать было нельзя. Король только и ждет повода, чтоб лишить его права на наследование престола, и давать ему для этого повод недопустимо.

Чтоб унять исступленную ярость, все больше захватывавшую его разум, велел идти в свою постель фрейлине королевы, юной маркизе Убари, на свою беду случайно повстречавшуюся ему в коридоре.

Смертельно побледнев, она попыталась отказаться, отговариваясь скорой свадьбой, но принц схватил ее за волосы, притащил в спальню, швырнул на постель и зашипел:

— Заткнись, шлюшка! Еще слово — и твой жених сгниет в подземелье королевского дворца! Если я сам не убью его прежде. Тогда тебе свадьбы точно не видать.

Маркиза испуганно замолчала, следя за ним полными ужаса глазами. Он расстегнул ширинку, небрежно задрал на ней пышные юбки, накинув их ей на лицо, сдернул с нее панталоны, развел ее ноги в стороны и резким толчком вошел внутрь.

Она болезненно охнула и тут же до крови закусила губу, сдерживая стоны. Он с силой вонзался в нее, закинув голову и удовлетворенно рыча. Закончив через несколько минут, поднялся, застегнул штаны, звонко шлепнул ее ладонью по оголенному бедру и с насмешливой гримасой заметил:

— И чего было кобениться? Ты же все равно не девственница. И это хорошо. Возни с ними не оберешься, да потом еще и белье менять приходится. — Он подошел к шкафу, налил из фиала какого-то мутного зелья в маленькую мензурку, подал ей и приказал: — Пей! Мне бастарды не нужны! — Она дрожащей рукой взяла зелье и выпила одним глотком. Горло обожгло чем-то невероятно горьким, она закашлялась и с трудом расслышала слова принца: — А теперь убирайся, ты сделала свое дело и больше мне не нужна.

Преодолевая боль, маркиза медленно сползла с высокого ложа, оправила измявшиеся юбки, сделала неловкий книксен вместо положенного по этикету низкого реверанса и ушла, чуть пошатываясь.

Ей отчаянно хотелось схватить кинжал и вонзить в грудь коронованного насильника, но это стоило бы жизни не только ей, а всему ее роду и не только своему, но и роду жениха. Приходилось уходить молча, проклиная его в душе.

Тихо постанывая и от боли, и от ненависти к наследнику, она медленно, старательно держа равновесие, потому что от зелья все расплывалось перед глазами, шла по коридору, не глядя по сторонам, и не увидела, что дорогу ей перегородил старший сын герцога Зориона, ее жених.

Маркиза не могла заставить себя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Она чувствовала себя грязной и опозоренной. Если он расторгнет их помолвку, ей не в чем будет его упрекнуть.

— Этьена, что бы этот подлый принц с тобой ни сделал, ты все равно будешь моей женой! — голос Берна бы тихим, но твердым. — И помни, что свою невинность ты отдала мне! И я ценю этот дар, поверь.

После этих слов, покраснев еще больше, маркиза смогла, наконец, взглянуть в лицо жениха. Оно было гневным, но гнев предназначался не ей.

— Спасибо, Берн. Просто мне сейчас так плохо… — она сморщилась, боясь разрыдаться.

— Идем ко мне! — скомандовал Берн, подавая ей руку. — Пусть все видят, что свадьба, несмотря ни на что, будет!

Она уцепилась за его локоть и пошла рядом, горделиво подняв голову и смело глядя на попадавшихся по дороге придворных. Большая часть из них была дружками наследного принца, эти кривили свои рты в похабных усмешках и с намеком опускали взгляд на ее бедра.

Но слишком уж наглеть опасались, — Берн был известен горячим нравом и твердой рукой. Поэтому ни одного грубого слова им в спины не прозвучало.

Войдя в свою комнату, Берн притянул к себе невесту, ласково обнял и предложил:

— Поплачь. Тебе станет легче.

Но она отрицательно покачала головой.

— Мне хочется убить это мерзкое ничтожество! — вырвалось у нее из самой глубины оскорбленного сердца. — Неужели он станет нашим королем?

Берн утешающе погладил ее по голове и прошептал:

— Хотелось бы, чтоб нет. Если б я мог, я вызвал бы его на поединок и с удовольствием убил. Но, увы, драться с принцами крови запрещено.

Маркиза жалко всхлипнула, вспомнив жадные руки Торрена на своем обнаженном теле и его насмешливо-презрительный взгляд.

— Поэтому он и такой наглый, что знает: чтоб не натворил, ему за это ничего не будет. В королевском роду все такие.

— Юрис не такой, — герцог утешающе провел ладонью по ее бледной щеке. — Он гораздо порядочнее и честнее своего старшего брата. И в скандалах с фаворитками не замечен. У него их вроде даже и нет.

Маркиза со вздохом положила голову на его плечо.

— А мне кажется, он просто скрывает свои порочные наклонности. Потому что тоже хочет стать королем. Вот и пытается понравиться народу. Ну и аристократии тоже.

— Ты думаешь, он готовит переворот? — в голосе герцога проступила озабоченность. — Но Торрен не из тех, кого можно обойти просто так. Будет война. Это плохо. Надеюсь, король ничего подобного не допустит.

Этьена соблазняюще провела по щеке Берна подушечками пальцев.

— Я ничего не знаю о перевороте. Просто мне не нравится королевский род. Они все противные и ждать от них можно всего, чего угодно. Я не говорю о королеве, — ее голос смягчился, — Роветта хороший человек, но она и не королевского рода.

Берн перехватил ее дрожащие пальчики и нежно поцеловал каждый.

— Оставим морским гадам весь этот несчастный род! Лучше поцелуй меня. Я, как узнал, что Торрен утащил тебя в свою спальню, чуть с мечом за тобой не кинулся. Как сдержался, не знаю. А то было бы плохо всем.

Этьена горько потупилась. Как же ей не повезло встретить принца! Ее позор будут помнить долго. Это сейчас жених влюблен и мягок. Но пройдет время, они будут женаты, страсть уляжется, и он не раз припомнит ей невольную измену с наследным принцем. Возможно, даже оставит ее ради другой женщины. И она ничего не сможет сделать. Она опозорена навеки.

Берн принялся пылко ее целовать, желая вытеснить из ее памяти грубость принца. Вдыхая привычный терпкий запах жениха, маркиза попыталась расслабиться. Не получилось.

От выпитого зелья у нее до сих пор горчило во рту, болела голова и на желудке лежал камень. Но последствий от насильного соития не будет, это она знала точно. В королевской семье не заводили бастардов. За одно это можно было поблагодарить принца, но благодарить не хотелось, хотелось убить.

Выпроводив маркизу, Торрен с облегчением вздохнул полной грудью. Подступившая к горлу желчь улеглась, и терзавшая сердце злость успокоилась. Все-таки как много для него значит податливое женское тело! Снова недобрым словом помянул свою фаворитку, так некстати лишившую его привычного облегчения.

Вызвал камердинера, дал себя раздеть и лег. Уже засыпая, вспомнил о приказе короля прочесть глупые стишки и неистово выругался. Придется завтра весь день убить на эту идиотскую рукопись. Было бы проще заставить кого-нибудь читать вслух, но на этот раз король нарушение своего приказа ему не спустит, прегрешений, и больших, и маленьких, набралось слишком много.

И возложение на свою постель чужой невесты ему припомнят тоже, вряд ли королева простит ему унижение своей любимицы. Хотя это сущий пустяк, и он на месте Роветты не придавал бы этому никакого значения. Но она непременно поднимет скандал.

Если б у него была хоть часть способностей его прабабки Лусии! Вот тогда бы он показал всем своим недоброжелателям, как нужно перед ним раболепствовать!

Под эти неприятные размышления заснул, а утром, едва перекусив, вынул рукопись и углубился в ее изучение. Писал кто-то из тех, кто относился к правящей династии с изрядным скепсисом. Принца бесили нелицеприятные высказывания, то и дело встречавшиеся в тексте.

Да и стиль изложения был архаичным, с огромным количеством малопонятных слов. А уж выспренние стансы в честь небесной красоты королевы и ее ангельского характера, коими это творение было напичкано от первой до последней строчки, едва не заставили его порвать свиток на множество обрывков.

Неужели отец, велев переписать эту чушь, не мог приказать выбросить все лишнее? Оставил бы суть, и ладно. Всем было бы легче: писарю — писать, а всем остальным — читать. Злясь, принц весь день продирался через витиеватое описание стародавней истории и к вечеру, дойдя до белого каления, все-таки разобрался в редкостно занудном тексте.

По мнению написавшего эту муть, дело было так:

Леран Восьмой в достаточно молодом возрасте женился на герцогине Аласте, происходившей из боковой ветви королевской семьи. Как утверждал неведомый хроникер, у нее были синие глаза, и она вполне могла претендовать на королевский трон. Чтоб трон не уплыл из загребущих лап правящей семьи (эта формулировка, допущенная хроникером, искренне возмутила читающего эти строки Торрена), ее выдали замуж за еще совсем юного наследного принца Лерана.

Вскоре после женитьбы старый король весьма глупо погиб на охоте, задранный диким вепрем, и Леран взошел на престол под порядковым номером восемь.

Как и большинство своих предшественников, супругу король не любил, несмотря на ее бесспорную красоту и добрый нрав. Видимо, именно поэтому он и не слишком заботился о появлении наследников. Ходили слухи, что в опочивальне королевы он был один только раз, в день свадьбы. Чем уж ему не угодила Аласта, так и осталось тайной.

Хотя, как намекнул поэт в очередных бредовых стансах, дверь своей опочивальни перед королем закрыла именно королева. Это Торрен посчитал полной нелепицей. Какое право имеет жена отказывать в близости собственному мужу, к тому же королю? Не было у женщин таких прав и никогда не будет.

У короля была официальная фаворитка. Маркиза Стэлл стала ею задолго до женитьбы принца. И даже надеялась со временем стать королевой. Или хотя бы регентшей при своем старшем сыне, ублюдке Лерана.

Но для этого нужно было избавиться от королевы, святой обязанностью которой было родить королю законного наследника, чтоб страна не погрязла в смуте и распрях. А затем и от брата короля, Авдотия, давно поглядывающего на фаворитку с презрением и подозрением.

Когда король в очередной раз со свитой отправился на охоту в свой охотничий замок, маркиза решила действовать. Время у нее было, король никогда не возвращался с охоты ранее, чем через пару недель. Аласту обманом выманили в парк, а придворные из рода Стэлл схватили ее и увезли.

Вернувшемуся с охоты Лерану никто не мог объяснить, куда делась его законная супруга. Фаворитка, уверенная, что он будет доволен избавлением от постылой жены, умильно ластилась к нему, ожидая благодарности.

Но жестоко ошиблась. Справедливого дознания потребовал брат короля, принц Авдотий. И под его жестким напором король был вынужден передать дело тайному сыску. И вскрылись все черные делишки маркизы Стэлл. И то, что она готовила покушение на королеву, и то, что собиралась занять ее место в нарушение всех законов страны.

Ее приговорили к отсечению головы, а вместе с нею всех замешанных в этом жутком деле, кроме того, к смерти был приговорен весь ее клан, включая грудных младенцев и беременных женщин.

Когда народ собрался на главной площади столицы, где на грубо сколоченном помосте высилась плаха, никто не верил, что казнь состоится. Ведь за последние двести лет никого не казнили. Объявляли о казни, доводили до плахи, даже головы на нее клали, но потом зачитывали указ о помиловании.

Дворяне даже об заклад бились, как рано будет зачитан такой указ, ведь казнили не кого-то, а официальную фаворитку короля. И когда на помост затащили упирающуюся маркизу в одной грубой полотняной рубахе со сползшим воротом, приоткрывшим белое плечо и часть груди, в толпе среди черни раздались похотливые смешки, вовсе не подобающие в столь трагическую минуту.

Когда под ударом топора ее голова отделилась от плеч, а из обезглавленного туловища ударил кровавый фонтан, никто не понял, что казнь все-таки состоялась.

Несколько минут площадь пребывала в потрясенном молчании и заголосила только тогда, когда от места казни было оттащено тело фаворитки, и к плахе был подведен ее старший брат, помогавший в похищении королевы.

Всего в этот день, впоследствии вошедший в историю Северстана как «кровавый», было казнено более ста человек из самых знатных родов. А род Стэлл был уничтожен полностью. Не пощадили никого.

Вот так закончилась история о похищении королевы Аласты, которую так и не нашли.

В заключении хроникер написал, что Леран Восьмой был уверен, что королеву похитили потому, что она ждала ребенка, который наверняка бы стал следующим королем.

Принц закончил чтение, небрежно швырнул свиток на стол и рассмеялся во весь голос. Потом с помощью камердинера натянул тонкую кольчужную рубаху из закаленной стали, без которой из своих покоев не выходил, на нее обычную рубашку из окрашенного в голубой цвет льняного полотна, затем строгий шерстяной дублет синего цвета, официального цвета Северстана, и отправился к ожидавшему его королю.

На вопрос, что он думает обо всем этом, со смешком признался:

— Большей ереси я в своей жизни не читал. Уверен, что все это спланировал и провернул принц Авдотий. Ведь недаром же он стал королем, хотя вероятность этого была мизерной. Пусть у его старшего брата не было законных наследников, но было два признанных бастарда. Леран вполне мог назначить старшего своим наследником. А, кстати, что с ними стало?

— Они были отравлены вскоре после казни своей матери, — сухо ответил король. — Ты должен это знать.

Принц отмахнулся.

— Должен, не должен, кому это интересно? Это никому не нужная древность. Наверняка учителя говорили мне об этом, но подобная ерунда в моей голове не удерживается. Вас в этом манускрипте ничего не царапнуло?

Король вытянул ноги и откинул голову на подголовник кресла. Он чувствовал себя полностью разбитым и вновь пожалел, что, выйдя утром из спальни королевы, зашел к очередной юной любовнице и потратил на нее слишком много сил. Он ведь уже не молод, так расточать себя.

— Несостыковок много, — нахмурясь, припомнил давно прочитанный манускрипт. — Но если писал человек, плохо знакомый с дворцовыми порядками, то это легко объяснимо.

— Писал человек, прекрасно знакомый со всеми действующими лицами. — Принц подошел к сонетке, дернул за нее и небрежно приказал вмиг появившемуся слуге: — Вина! И поскорее!

Через минуту перед ним на позолоченном подносе стояла закупоренная бутылка со следами паутины на крутых боках и два бокала. Открыв ее, он налил себе красного вина, повертел бокал, повернувшись к окну. В свете яркого дня вино играло золотистыми блестками, источая солнечный аромат. Отпив, довольно усмехнулся и вернулся к прерванному разговору.

— Как вы думаете, ваше величество, в каком случае мужчина отдает на смерть свою любовницу, мать своих детей, вполне могущих наследовать престол? Тогда ведь закона о бастардах еще не было. И король незаконных детей признал.

Леран Двенадцатый завистливо покосился на бутылку вина, но просить сына налить ему вина не стал. Вызывать слугу тоже не захотел.

— Ты думаешь, она ему надоела?.. — предположил он, не понимая, на что намекает сын.

Торрен отпил вина и восхищенно прищелкнул языком.

— Замечательное вино! Выдержка ему только на пользу, оно с каждым годом становится все лучше. — С досадой сказал давно известное: — Жаль, запасы пополнить невозможно. К нашей стране не пробраться ни по морю, кругом рифы, ни по земле — на перешейке, связывающем нас с большой землей, непроходимые горы. А тоннель, столько веков связывающий нас с материком, давно завален. Но не нам спорить с богами. — И только потом ответил отцу: — Если надоедает фаворитка, ее просто отсылают прочь. А уж никак не устраивают показательную бойню для всеобщего устрашения, да еще в таких масштабах.

— Маркизу Стэлл казнили за похищение королевы, — его величество с досадой посмотрел на видневшиеся в окно башенные куранты.

Скоро обед, а он до сих пор еще не переоделся. Если не поторопится, то опоздает. Роветта будет недовольна столь явным пренебрежением дворцового этикета. Она старается не нарушать установленные вековые порядки. Будто извиняется за то, что при ее восшествии на престол их было попрано слишком много.

— А было ли вообще это похищение, отец? — Торрен неспешно попивал вино. — Уверен, что нет. Это просто действо, разыгранное для того, чтоб убрать от трона лишних претендентов одним ударом — и королеву, и фаворитку. Если предположить, что Авдотий хотел занять трон, обойдя разом всех претендентов, то что бы он стал делать?

Леран Двенадцатый уныло потер лоб. Слабость все сильнее давала себя знать, и соображал он с трудом. Но заставил себя сосредоточиться и слушать рассуждения сына дальше:

— Допустим, что королева и взаправду была беременна, а фаворитка хотела посадить на престол своего сына, причем многочисленный и сильный клан маркизы Стэлл мог ее в этом вполне успешно поддержать. Тогда дальновидный принц Авдотий в результате исчезновения королевы мог не только расчистить себе пусть к трону, но и избавиться от возможных врагов. Ведь род Стэлл наверняка не оставил бы безнаказанным казнь своей ставленницы, на которую были возложены огромные надежды. И им был устроен тот кошмар под названием «кровавый день». Он все досконально продумал, ведь интриги и козни были его любимейшим делом, зловещее жизнеописание Авдотия тому пример. Не будь он королем, тоже окончил бы свои дни на плахе, уж слишком многое себе позволял.

— Пусть так, — вынужден был согласиться король. — Но что нам это дает? Не вижу в этом никакого смысла.

Принц с пренебрежением взглянул на отца. Вот и еще одно подтверждение его недалекого ума.

— Нужно проверить королевский архив, там вполне может найтись разгадка этой не такой уж и таинственной истории. Вполне возможно, что Авдотий либо помог королеве сбежать от постылого мужа, либо выкрал ее сам, а потом организовал громкое расследование, убив этим двух зайцев — и лишив брата возможности получить законного наследника, и убрав его любовницу с ее бастардами.

Король решительно отверг это предположение:

— Это вряд ли допустил бы сам Леран Восьмой.

Принц, как в седло, вскочил задом наперед на высокий стул и покрутил перед своим носом полупустым бокалом.

— Не допустил бы. Если б был вменяем. Опоить человека нужным зельем просто. Особенно, если он доверяет своему отравителю.

Король медленно поднялся и сделал несколько шагов по комнате, с трудом размышляя об услышанном:

— Тогда и претендент, появившийся перед Лераном Десятым, не имел права требовать амулет для проверки своей крови. Если верить манускрипту, он не был потомком короля. Если тот и вправду был отлучен от ложа королевы.

— Пусть он не был потомком Лерана Восьмого, отец, но потомком короля был! — решительно возразил ему сын. — Точнее, не короля, а королевы. А герцогиня Аласта однозначно была потомком королевы Лусии. Потому что в нашей отрезанной от всего мира стране люди с синими глазами однозначно потомки этой чужестранки, ставшей самой великой королевой в нашей истории. Которая сделала для Северстана много, я не спорю, но и подложила под королевский трон запал, который может вспыхнуть неизвестно когда. И спалить всю нынешнюю династию.

Леран Двенадцатый почувствовал облегчение. Наконец-то они с наследником пришли к одной и той же мысли!

— Я всем постоянно твержу то же самое. Поэтому тебе и надлежит лично заняться делом обнаруженной тайным сыском синеглазой особы. Я не хочу доверять это сомнительное дело никому из придворных. Могут пойти лишние разговоры, а народ в последнее время и без того разозлен введением новых налогов. Нам только волнений не хватало. И хотя указ королевы Лусии о синеглазых потомках замалчивался много столетий подряд, о нем до сих пор ходит молва. Пусть и в искаженном виде, но все знают, что это такое — синеглазый ребенок.

Торрен допил вино, поставил бокал на стол и склонился перед королем в изящном поклоне.

— Как прикажете, ваше величество. Я всегда готов.

Король указал на дверь.

— Прикажи своим слугам собираться, но перед отъездом зайди к элдормену Ветте. Он введет тебя в курс дела. Учти, кроме него никто ничего знать не должен. Да и с ним будь осторожен. Он накопил в своих руках слишком много власти. А власть всегда излишний соблазн. Доверять ему не стоит.

— Я никому не доверяю, мой король. — Это прозвучало с многозначительным намеком, и Леран понял, что Торрен не доверяет и ему тоже. Для этого было множество причин, и король пристыжено опустил взгляд.

Выйдя из кабинета, принц, проигнорировав приказ короля, отправился не к главе тайного сыска, а в покои своей официальной фаворитки. Давно следовало с ней разобраться, вернее, с ее беременностью, но к жестокости прибегать не хотелось.

Все-таки она его любила. Или это ему только казалось? Ведь женщинам доверять нельзя. Все их клятвы и обещания только слова, ничего не стоящая пыль под ногами.

Агуста должна была принять соответствующие меры, зелье для этого он ей оставил, но на всякий случай, чтобы не пачкать в крови любовницы свои руки, принц заглянул в комнату охраны. Стражники в темно-фиолетовых туниках с вышитыми серебряной канителью королевскими гербами на груди и спине азартно резались в кости, не замечая ничего вокруг. Чтоб привлечь к себе внимание, Торрену пришлось требовательно воскликнуть:

— Абр, медведь тебя дери! Оглох, что ли?

Глава личной стражи принца, по статусу равный королевскому сенешалю, спохватившись, стремительно соскочил и отвесил почтительный поклон. Его примеру последовали все стражники.

Не отвечая на приветствие простолюдинов, Торрен небрежным кивком приказал Абру следовать за собой. Шагая рядом со своим господином, тот виновато оправдывался:

— Виноват, увлекся, мой принц, простите. Просто сегодня фартило, как никогда. Как ни брошу, все взятка. Как ни брошу — опять взятка! — в его голосе звучали восторг и разочарование одновременно.

Торрен, не слушая извинений, морщился и ярился. Дело, которое нужно было сделать перед тем, как отправиться за неведомой синеглазкой, было не из приятных. Но что делать? Принцам тоже приходится делать грязную работу. Или хотя бы брать ответственность за нее.

В покоях фаворитки пахло валерианой, пустырником и еще какими-то странными травами.

«Она что, пыталась успокоиться, вместо того, чтобы вытравливать плод?» — принц нарочно накручивал себя, чтоб не чувствовать вину за то, что вынужден был совершить. — «Вот подлая бестия! Теперь зелье уже не поможет, все сроки прошли. Выход остался только один».

Соллени лежала на постели в несвежей ночной рубашке, бледная, замученная и несчастная. Она уже не была той красоткой, что увлекла принца до такой степени, что он объявил ее официальной фавориткой, презрев прямой запрет короля. Хотя какое право имел Леран Двенадцатый отказывать своему наследнику в выборе любовницы после собственной женитьбы на совершенно неподходящей особе?

Торрен сделал жест Абру оставаться в будуаре, где на него испуганно уставились сбившиеся в разноцветную стайку подружки Агусты.

Закрыв дверь, принц подошел к любовнице и хмуро вопросил:

— Как твои дела?

Вопрос был явно не о самочувствии беременной женщины, и элдормесса, моляще сложив на груди руки, залилась жалобными слезами:

— Я не могу! Просто не могу! Это же ваш ребенок, мой принц! Я уже его люблю так же, как и вас! — ее голос походил на блеяние овцы.

— А если бы был не мой, смогла бы? — вопрос овеял ее льдом.

— Нет, не смогла бы! — горестно призналась несчастная. — Ведь это ребенок, беззащитный малыш! Вы должны его любить! Это ваше семя, принц! Вы его отец!

Торрен наклонился к ней и прошипел прямо в ее измученное лицо:

— Я не имею права быть отцом ублюдка, и ты это прекрасно знала! Почему ты не пила зелье? Почему допустила беременность? Хотела внести смуту в престолонаследие? Это государственная измена! Или ты, по примеру нынешней королевы, хотела задурить мне голову своей беременностью настолько, чтоб я на тебе женился?! Ну, так этого не будет, не надейся!

Агуста испуганно замахала тонкими руками, отвергая страшное обвинение.

— Позвольте мне уехать! Клянусь, я никому не скажу, что это ваш ребенок! Я выйду замуж за того, кого выберет мне род. Это будет дитя моего мужа, и он никогда не потревожит ваше высочество! — истеричные вопли эхом отражались от стен огромной спальни.

Принц не слушал ее обещания. В обещания верят только недалекие простаки, а таких в королевском роду Северстана не было.

— Вставай! — рыкнул он, стараясь разозлиться еще сильнее. — Живо!

Элдормесса жалко захныкала, понимая, что сейчас будет, и вцепилась в одеяло в напрасной попытке защититься.

— Пощадите, ваше высочество! — крики элдормессы слышали уже не только дамы в ее покоях, но и те, кто стоял в коридорах или обитал в соседних с ней покоях.

Женщины вздрогнули. Некоторые зажали уши руками, слабонервные упали в обморок. Подруги фаворитки дружно опустились на колени и принялись молиться.

Безжалостно вытащив за волосы Агусту из кровати, Торрен крикнул:

— Абр, сюда!

Амбал вошел в спальню и, насупившись, посмотрел на извивающуюся в руках господина женщину. Он знал, для чего он здесь, и это ему отчаянно не нравилось. Но возражать принцу не посмел и после приказа «бей» с силой ударил беззащитную женщину в низ живота.

Та согнулась пополам и испустила нечеловеческий вой, теряя сознание.

Торрен подхватил ее у самого пола и осторожно уложил на кровать. Потом приказал женщинам заняться своей госпожой и вышел, не желая видеть кровь и страдания той, что так его любила.

Через минуту понял, что пересохшие губы сами шепчут: «только бы все обошлось». Он нахмурился и осознал, что не хочет смерти своей любовницы. Вспомнив, что у женщин, как и у кошки, девять жизней, а, стало быть, ничего с Агустой не случится, приказал себе не мандражить, как глупая девственница в первую брачную ночь, и отправился к главе тайного королевского сыска выполнять приказ Лерана Двенадцатого.

Глава пятая

Перейдя в сопровождении двух стражников личной охраны через дворцовую площадь, принц оказался перед длинным мрачноватого вида зданием. Главный королевский сыск располагался напротив королевского дворца, резко с ним своей убогостью диссонировал и столицу отнюдь не украшал.

Торрен считал, что подобной, пусть и необходимой, но слишком уж зловещей службе не место в центре города, даже если б она и находилась в красивейшем здании королевства.

«Когда я… — принц тряхнул головой и мрачно поправится: — если я стану королем, то снесу к демону это уродливое строение и на его месте построю что-то более соответствующее роскошному дворцу».

Выяснив у привратника, что глава тайного сыска элдормен Ветте лично допрашивает кого-то в пыточной, принц отправился давно знакомым путем. Пусть и не часто, но ему приходилось присутствовать на допросах особо опасных преступников, угрожавших крамолой королевской власти, а такие допросы, как правило, сопровождались пытками, причем жестокими.

Вопреки распространенному мнению о его бесчеловечности Торрену не нравились кровь и страдания людей, но позволить себе милосердие он не мог. Пока не мог.

Спустившись по крутым темным лестницам в подземелье, Торрен без стука распахнул низкую тяжелую дверь пыточной и ему в нос ударил запах свежей крови и страха.

Глава тайного королевского сыска принца не ждал. Судя по тому, как увлеченно он допрашивал одного из своих осведомителей, мысль о внезапном визите сюда члена королевской семьи ему и в голову не приходила.

Среднего роста, коренастый и широкоплечий, в простом кафтане из плотной серой шерсти, он был бы похож на заурядного мастерового, если б не держал в руках вымоченную в крепком соляном растворе кожаную плеть, которой он охаживал замученного мальчишку в рваной рубахе явно с чужого плеча.

— Что еще ты видел? — упорно выпытывал он. — Вспоминай! — и после каждого слова следовал безжалостный удар.

Мальчишка сжимался от каждого удара и что-то жалобно выкрикивал, но Ветте, не слушая, снова и снова хлестал его плетью, наслаждаясь чужой болью. От каждого удара ветхая рубаха расходилась еще больше, а на коже паренька оставались длинные кровавые полосы, перекрывая старые рубцы.

Торрен брезгливо поморщился. В воздухе пыточной витала привычная здесь смерть. Увидев избитого мальчишку, он не дрогнул. Таких жалких оборванцев в стране несчитано. И чем меньше их будет, тем лучше. Ведь каждый такой босяк — в будущем разбойник, или хуже того — сеятель крамолы. Отведя глаза от свернувшегося в жалкий комок парнишки, перевел высокомерный взгляд на главу тайного королевского сыска.

Увидев наследного принца, элдормен чертыхнулся, вытер окровавленные руки засаленным полотенцем и пригласил особу королевской крови присесть в кресло для посетителей.

Торрен с брезгливой гримасой посмотрел на стоявшее в углу потрепанное кресло, поморщился и отказался от подобной чести, предпочитая стоять. Уязвленный элдормен подумал, что напрасно гниет на этой неблагодарной работе. Вот и наследничек кривит свою аристократическую физиономию.

А ведь только благодаря проделываемой им, главой тайного сыска, грязной работе и существует нынешняя королевская династия, в том числе и этот чистоплюй.

— Убирайся! — махнул он рукой мальчишке и откинул плеть. — И не надейся, что впредь тебе удастся что-либо от меня скрыть!

Тот опрометью выскочил за дверь, даже не поклонившись. Элдормен вопросительно посмотрел на высокородного посетителя.

— Меня прислал отец, — слова принца прозвучали спокойно, но чуткое ухо элдормена расслышало в них нотки превосходства, — почему, вы знаете.

Это мнимое превосходство Ветте задело, но вида он не подал. Кто он такой, чтоб учить манерам наследного принца? К тому же долго ли тому пребывать в этом высоком статусе? Так что и обращать внимание на его дурные манеры не стоит.

— Вы по поводу синеглазой девицы, якобы виденной эмиссаром тайного сыска в Авернбурге, ваше высочество? — элдормен Ветте всегда был на редкость проницателен, но в данном случае все было предельно просто, — после его доклада королю принц мог появиться только по этому неприятному делу.

— Да. — Принц поставил ногу в пыльном сапоге на сиденье кресла и оперся локтем о колено. Элдормен молча проследил за ним неприязненным взором. — Отец беспокоится. Мне его беспокойство кажется чрезмерным, но я обязан выполнить приказ короля.

Элдормен поспешил согласиться:

— Да, королевские приказы не обсуждаются. Но должен вас предупредить: сведения могут быть обманными. Они и без того странные, нелогичные и обрывистые. Эмиссар собирал скорее сплетни и слухи, чем достоверные свидетельства.

— Излагайте все, что вам известно, элдормен, — отрывисто указал Торрен. — А я уж сам решу, как мне поступить.

И снова глава тайного сыска был вынужден проглотить явную насмешку.

— Мне известно немного. Но и того, что знаю, достаточно для беспокойства. Эмиссар на основании докладов осведомителей сообщает, что в Авернбурге видели синеглазую женщину, причем неоднократно. Но ничего более конкретного о ней он сказать не может. Ни кто она такая, ни где живет, ему узнать не удалось.

— Что ж, придется ехать туда нам самим, — лениво постановил Торрен. — И на месте все выяснить, если уж ваш эмиссар настолько глуп и ленив.

Элдормен замялся. Он не любил компанию венценосных особ, но для отказа от общества наследного принца причины не было. Чуть заметно поморщившись, все-таки попробовал:

— Увы, сначала мне придется срочно заняться семейными делами.

Изумленный тем, что королевское поручение откладывается из-за какого-то ничтожного личного дела, принц уставился на него в ожидании объяснений. И Ветте был вынужден пояснить:

— Дело в том, что элдормен Аверн, один из моих младших родственников, вздумал жениться на простолюдинке, что крайне не одобряет его матушка. И мне, как главе рода, придется вмешаться, хотя мне совершенно не хочется влезать в их семейные дела.

Принц саркастично вздернул бровь, давая понять, что женитьба, пусть даже и на не совсем подходящей особе, вовсе не преступление. Особенно для не слишком родовитого дворянина.

Ветте поспешил его разуверить:

— Я тоже так думал, но письмо моей тетушки, двоюродной или троюродной, я постоянно путаюсь в своей родословной, весьма беспокойной матушки Аверна, внушило мне некоторое беспокойство. Она пишет, что ее всегда благоразумный и радеющий о чистоте крови сын вдруг вздумал жениться на безродной бесприданнице! Более того, она предполагает, что девица его опоила и одурманила, потому что здравым советам он не внимает. И просит меня, как старшего в роду, немедленно вмешаться и положить предел этой глупости. Свадьба может состояться со дня на день.

Торрен недоуменно приподнял бровь.

— Неравный брак неприятная штука, конечно. Но в жизни все бывает, — он припомнил, как сам присвоил звание официальной фаворитки элдормессе, этому статусу не соответствующей по причине слишком низкого рождения. — Или вы думаете, что невеста ведьма? От нее нужно избавиться радикальным способом? — он снял ногу с кресла и подошел поближе к элдормену, старясь не замечать разложенных на длинных верстаках пыточных приспособлений с ржавыми пятнами, оставленными кровью.

— В том-то и дело, что этого я не знаю! — из-за невысокого роста элдормен был вынужден глядеть на принца снизу вверх, что его изрядно бесило. Он выпрямился во весь рост и привстал на носки, неосознанно пытаясь казаться выше.

— А почему вы говорили, что в этом деле много непонятностей? — снисходительно заметил Торрен, втайне насмехающийся над потугами элдормена подрасти. — Мне кажется, что все предельно просто. Ваш юный родственник увидел хорошенькую мордашку, до безумия влюбился и решил жениться, а девица, не имеющая за душой ни гроша, этим воспользовалась. Ничего необычного. Такое случается на каждом шагу. Хотя я не понимаю, почему для того, чтоб уложить в постель девчонку, на ней нужно обязательно жениться.

Элдормен с некоторым коварством ухмыльнулся, радуясь, что может утереть нос самоуверенному наследнику.

— Это было бы так, если б Аверну не было под сорок лет, и он отнюдь не страдал из-за отсутствия вокруг себя хорошеньких мордашек. Но его странную блажь еще можно было бы списать на любовный приворот, если бы следом за письмом от тетушки я не получил весьма странное письмо от ее младшего сына.

И элдормен сделал эффектную паузу.

— И что было в этом письме? — принцу не удалось выдержать характер, любопытство оказалось сильнее. — Продолжайте! Вы разожгли мой интерес!

Ветте ухмыльнулся. В этом он и не сомневался. Он умел управлять окружающими, и члены королевской семьи исключением не являлись, недаром он столько лет занимал пост главы тайного королевского сыска, по сути, являясь вторым по значимости после короля лицом в Северстане.

— Мой младший кузен в письме, пришедшем вслед за письмом обеспокоенной элдормессы Аверн, пишет о том, что его старший брат сошел с ума. Он-де силой захватил одну из горожанок, против воли привез ее в свой родовой замок, держит ее там взаперти, невзирая на протесты их матери и всех родственников, и принуждает выйти за него замуж, чему бедная невинная девица сопротивляется изо всех сил! И теперь уже он умоляет меня, как старшего в роду, вмешаться и спасти бедную девушку от навязываемого ей элдорменом Аверном ненавистного брака!

Принц озадаченно покрутил головой и признался:

— Вы меня заинтриговали, элдормен. Никогда не слышал ничего подобного. Что ж, придется нам ехать вместе и спасти их обоих от неразумного брака. Тем более, что Авернбург, насколько я знаю, неподалеку от родового замка вашего кузена. Когда вы готовы выехать?

Поняв, что сделал еще хуже, рассказав принцу о проблемах в своем семействе, Ветте смирился.

— Мне на сборы потребуется не более двух часов. Да и их я потрачу на завершение срочных расследований. И вы правы, замок рядом с Авернбургом, так что все будет сделано попутно. Это тот редкий случай, когда можно совместить дела личные с государственными. А когда будете готовы вы?

Принц помедлил, что-то прикидывая. Элдормен решил, что тот передумал ехать с ним и возрадовался.

— Впрочем, вы можете подъехать в Авернбург позже. Я вовсе не настаиваю на совместной поездке.

Но торжествовал он напрасно. Принц со снисходительной миной заверил его:

— Отчего же? Мне будет очень полезно узнать принципы управления таким нужным монстром, как тайный королевский сыск, а по дороге вы мне все расскажете. — И двусмысленно добавил: — Как говорит мой отец, я должен быть готовым ко всему.

— Да, — вынужден был согласиться элдормен, вовсе не желающий открывать свои тайны кому бы то ни было, — его величество получил ярмо власти совсем молодым весьма и весьма неожиданно. К сожалению, люди смертны.

— И короли в том числе, причем смертны внезапно. Впрочем, в нашем роду это обычное явление, не знаю никого, кто бы умер в своей постели от старости, — с каким-то неприятным подтекстом подтвердил принц. — Именно поэтому отец и хочет видеть меня мудрым политиком.

Элдормен внутренне скривился. Уж кто-кто, а сластолюбивый и недальновидный принц на высокочтимое звание мудрого политика рассчитывать никак не мог. Но вслух произнес:

— Так когда вас ожидать, ваше высочество?

— Вы же уже обозначили время — через два часа. Я ведь еду в ваши владения, и свои порядки мне устанавливать не след, — уверил его принц со скрытой издевкой. — Думаю, в означенное вами время я уложусь.

Он вышел, громко бряцая подбитыми каблуками по каменному полу. Элдормен презрительно сплюнул ему вслед, вышел из пыточной и по служебной лестнице поднялся в свой кабинет. Посмотрев на свой изгвазданный в крови кафтан, стянул его с плеч и кликнул доверенного слугу, ожидающего приказов в соседней комнате. Приказал ему мчаться в свой дом и передать камердинеру: собрать в дорогу все необходимое, ибо через два часа они едут в имение элдормена Аверна, и принести господину новый кафтан.

Потом вызвал своего заместителя и принялся перечислять незаконченные дела с наказом закончить их за время своего отсутствия. Дел было много, а времени мало, и он спешил. Прибежавший слуга принес кафтан, неотличимый от предыдущего, и элдормен, не прекращая говорить, натянул его на плечи. Заместитель кивал, изредка записывая поручения, но более полагаясь на собственную память.

То, что говорил глава тайного королевского сыска, он знал по долгу службы, но некоторые особенности тайных дел, ведомых лично элдорменом Ветте, ему были незнакомы. В частности, он не понимал, для чего элдормен следит за королевой. Это остатки былой влюбленности или дело обстоит хуже?

В то, что королева способна предать короля, он не верил. Но три из десяти фрейлин королевы, снабжающие главу тайного сыска информацией — не перебор ли это? К тому же вряд ли король знает о слежке за королевой. Или знает, и глава тайного королевского сыска действует по его поручению?

Вернувшись во дворец и дойдя до поворота, ведущего в покои своей официальной фаворитки, принц нерешительно остановился, гадая, зайти к ней справиться о самочувствии или не стоит так ронять себя. Поколебавшись, упрямо тряхнул головой, пробормотал «сама виновата» и ушел к себе. Приказав камердинеру срочно приготовить вещи в дорогу, направился к королю.

Нашел его в малом зале для заседаний во главе группы чем-то раздосадованных родственников. Отвесив довольно небрежный общий поклон, Торрен объявил:

— Через пару часов я уезжаю с элдорменом Ветте на север к его кузену в родовой замок Аверн.

Принц Юрис, младший брат Торрена по отцу, пронзил его негодующим взглядом. Его щегольской костюм был полной противоположностью небрежному наряду брата.

— У нас столько проблем, а ты едешь к черту на рога? И чего ради? — в его тоне слышался настоящий гнев.

Королева тотчас умиротворяюще улыбнулась сыну, безмолвно прося его быть сдержаннее.

Торрен взглянул на невозмутимого отца, прикинувшегося, что ничего о путешествии старшего сына не знает. То есть король никому о синеглазой особе не сказал? Принц с нарочитым легкомыслием махнул рукой в сторону излишне педантичного брата:

— Вот ты и займись этими проблемами, Юрис. Уверен, ты с ними блестяще справишься. А у меня другие дела, — и повернулся, чтобы уйти.

Возмущенный Юрис заступил ему дорогу.

— Отец, скажите вы ему, что так себя вести нельзя! — обратился он к королю. — Про нашу семью и без этого неуместного путешествия по Северстану идут далеко нелестные слухи.

Но король ничего сказать не успел. Брат короля, принц Остор, презрительно осадил младшего племянника:

— Юрис, если ты считаешь, что в обществе главы тайного сыска ездят развлекаться, то ты еще глупее, чем я думал.

Младший принц вспыхнул и агрессивно сжал кулаки. Но, взглянув на опечаленную его несдержанностью мать, глубоко вздохнул, расслабился и извинился:

— Прости, Торрен, я не подумал. Тебе, похоже, предстоит не самое приятное дельце. Да и компания не самая удачная. Я на кислую физиономию элдормена Ветте вообще смотреть не могу. Так что сочувствую тебе от всей души.

Пропустив подковырку мимо ушей, Торрен снисходительно кивнул и пошел прочь. Ему хотелось узнать, по какому поводу семейный сбор, но он решил, что ему и без расспросов все расскажут.

Не успел он открыть дверь, как Юрис проговорил самым мрачным тоном:

— Почему ты так спокоен? Тебе безразлична судьба элдормессы Соллени? Мне казалось, ты питал к ней нежную склонность. Или я ошибся?

Торрен выпустил дверную ручку и медленно повернулся к собравшимся. «Питал», а не «питаешь»? Сердце пронзила неожиданно острая боль, но принц умел держать лицо в любых обстоятельствах. Маска легкомысленного шалопая помогла и тут.

Он небрежно заявил:

— Я видел ее пару часов назад. Но, поскольку этот сбор явно посвящен ей, то уверен, что она умерла.

— Да, — по тону младшего принца было непонятно, осуждает ли он брата или сочувствует. — Она не перенесла удара. — И, сорвавшись, заорал: — Неужели нельзя было действовать более мягко?

Наследник не терпел, когда на него орали. Он ответил таким ледяным тоном, что замер не только несдержанный младший брат, но и все собравшиеся в зале.

— Когда Агуста получала статус моей официальной фаворитки, я ее предупредил, что буду исполнять закон и не потерплю никаких беременностей. Она клятвенно обещала мне, что их не будет. — На него накатил приступ неистовой ярости, и принц был вынужден прерваться, чтоб с ним справиться. Продолжил уже взбешенно, не скрывая негодования: — Для чего она лгала? Зелье для предотвращения нежелательных последствий у нее было. С какой целью она забеременела? Желала поставить меня на колени? Когда я велел ей избавиться от беременности и послал нужное для этого зелье, она не стала его пить, а попыталась склонить меня к нарушению закона и оставить плод. И что я после этого должен был делать? Жениться на ней?

Слова «как мой отец на твоей матери» не прозвучали, но все поняли то, что было не сказано. Королева побледнела и отвернулась, пряча подступившие слезы, а Торрен с язвительно улыбкой спросил у Юриса:

— Если ты такой умный, то скажи мне.

Опешивший от холодной отповеди казавшегося всегда легкомысленным брата, младший принц промямлил:

— Ну, надо было бить как-нибудь помягче.

Торрен издевательски поклонился.

— Благодарю за мудрый совет. Если у меня вновь возникнет такая необходимость, я приглашу тебя. Пара-тройка твоих ласковых ударов, уверен, решит дело.

Принц Остор громко расхохотался, хлопнув себя по коленям.

— Правильно, мой мальчик! Убивать с одного удара глупо. Надо, чтоб помучилась, осознала и раскаялась. А вот уж потом пусть сдохнет, как собака.

Король одним взглядом прекратил непристойный смех брата.

— Хватит! Лучше подумайте, как нам извиняться перед родом Соллени?

— Никак перед ним не нужно извиняться! — возмутился Торрен. — Их представительница, удостоенная высочайшей чести, нарушила закон и понесла справедливое наказание. Это пусть они извиняются и возмещают нанесенный мне ущерб. Это ведь мне придется искать новую любовницу. А меня не каждая устроит. Агуста стала моей фавориткой после трех лет поиска! А сейчас у меня времени на выбор фаворитки практически нет!

Королевское семейство замолчало, обескураженное столь вопиющим бессердечием наследника престола. Все же смерть фаворитки от руки любовника королевских кровей, пусть он и был вынужден так поступить, была жестокостью. И требовала хотя бы выражения сожаления. И не к себе, а к умершей и ее близким. Но принц кроме себя никого вокруг не замечал.

— Я уезжаю! — Торрен широкими шагами вышел из кабинета, оставив после себя потрясенное молчание.

Король отпустил всех взмахом руки. Королева, дождавшись ухода родственников, нервно сообщила королю:

— Я перед самым совещанием узнала об изнасиловании маркизы Убари.

Леран помрачнел и сказал только одно слово:

— Опять Торрен. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Да. А ведь у нее скоро свадьба, — голос Роветты дрогнул.

— Это мерзко. Я даже к ответу его призвать не могу, он всегда может заявить, что она соблазнила его сама, а ей лишь уступил, потому что всегда уступает женщинам. Это будет еще хуже.

— Я выделила ей к свадьбе в личное владение имение из королевского домена. Если у нее вдруг что-то не заладится с герцогом Зорион, ей будет где жить.

Король кивнул в ответ.

— Ты все сделала правильно. Но какой еще пакости нам ждать от Торрена? Нет, ты как хочешь, а я пишу указ о передаче прав наследования Юрису.

Роветта принялась горячо убеждать короля не делать этого, уверяя, что это приведет к междоусобице и только испортит жизнь и старшему сыну, и младшему. Ушла она только после того, как он обещал не рубить сплеча, а подумать.

Оставшись в одиночестве, Леран озадаченно пробормотал:

— Все же это ее двуличие меня изрядно озадачивает. Тайком она пытается отправить пасынка на тот свет, а прилюдно постоянно за него заступается. Уж выбрала бы что-нибудь одно.

Король позвал секретаря и, взяв у него клятву о неразглашении, продиктовал указ о смещении старшего сына и передаче прав наследования младшему. К этому эдикту следовало собрать подписи всех членов королевского совета, и король отправился для начала к тем, кого не нужно было убеждать и уговаривать.

Выйдя из зала в гробовой тишине, Торрен быстро зашагал по коридору. Злость туманила разум и заставляла угрожающе сжимать кулаки. Возможно, это было другое, более глубокое чувство, но принц не хотел его принимать.

Очнулся он возле покоев своей погибшей фаворитки. Удивленно оглянулся, будто хотел увидеть того, кто обманом завлек его сюда. Дверь перед ним внезапно распахнулась, выпуская двух заплаканных женщин, отшатнувшихся от него, как от чумы. Вместо того, чтоб уйти отсюда как можно быстрее, как и намеревался, Торрен был вынужден войти, чтоб никто не сказал, что принц струсил посмотреть на дело рук своих.

В спальне Аугусты одуряюще пахло запекшейся кровью и смертной болью. Этот мерзкий запах бил по нервам, не давая вздохнуть полной грудью, и принц досадливо нахмурился, осуждая себя за глупую нервозность.

Элдормесса Соллени, по горло укрытая белым плотным покрывалом, лежала на той самой кровати, на которой он так часто проводил с ней ночи, используя ее податливое тело. Вокруг последнего одра сидели ее подруги, одетые в глубокий траур, неохотно поднявшиеся при виде принца и присевшие в придворном реверансе.

Он кожей чувствовал их ненавидящие взгляды, но они были ниже его внимания. Он даже имен-то их запомнить никогда не пытался. Зачем? Вьются вокруг Аугусты, и ладно, лишь бы она не скучала.

Подойдя к мертвому телу любовницы, провел пальцами по ее впалой щеке. Кожа оказалась холодной и бледной, почти белой. Застывшее на прекрасном лице страдание говорило о муках, терзавших ее перед смертью.

В душе Торрена на миг всколыхнулись жалость и сожаление, тут же сменившееся досадой: как она посмела лишить его такой подходящей ему любовницы! Раздраженно фыркнув, спросил:

— Когда похороны?

— Не знаем, — горестно ответила старшая из подруг. — Завтра за ней приедут представители рода Соллени, чтобы отвезти тело сестры в родовой замок. Уверены, ее сразу опустят в семейный склеп.

— Без достойных ее положения похорон? — Торрен не понял сказанного.

Фрейлина негодующе подумала, как же далек принц от суровых реалий жизни. Повторила медленно, чуть ли не по слогам:

— Ее сразу опустят в склеп! О похоронах и речи нет!

До Торрена дошла, наконец, унизительность ситуации:

— То есть то, что она официальная фаворитка наследного принца, почти принцесса, для какого-то жалкого элдормена Соллени ничего не значит?

Женщина могла бы рассказать принцу, что для сестры главы рода, ведущего свою родословную от древних конунгов Северстана, быть любовницей даже самого короля, не то что наследного принца, — позор, и об этом знают все, но промолчала. Принц вспыльчив и несдержан, и на чью голову падет его ярость, предугадать невозможно, а ей вовсе не хочется стать объектом его гнева.

Торрен догадался обо всем сам, без подсказок. Вскинул голову в негодующем порыве и прошипел:

— Ничтожный элдормен из обедневшего рода считает свою сестру чуть ли не падшей женщиной, потому что она была моей фавориткой? А чего же тогда он не побрезговал взять за нее десять тысяч золотом? Именно на эти деньги он смог привести в порядок свой родовой замок и поднять род! То есть он продал сестру, а теперь нос воротит? Вспомнил о гордости? Ну, так я ему эту его гордость в задницу запихаю!

Девушки потрясенно отшатнулись, даже не от известия об огромной сумме, отданной за их госпожу, а от вящей грубости слов принца, все-таки подобные выражения у аристократов были не в чести. Но принц, невзирая на их потрясенные лица, добавил еще несколько простонародных, но весьма энергичных выражений, от которых у изнеженных дам не только на щеках выступил багровый румянец, но и уши заалели.

Бросив еще один обвиняюще-сожалеющий взгляд на мертвое тело, принц развернулся и вышел. Подруги Агусты проводили его неприязненными взглядами и продолжили молча бодрствовать у последнего одра той, что была к ним так добра.

Через оговоренных с главой тайного королевского сыска два часа Торрен был готов к дальней дороге. Встретившись с элдорменом Ветте возле выезда из королевского дворца, Торрен мрачно объявил:

— Сначала мы заедем к элдормену Соллени, это почти по дороге. У меня к нему спешное дело, не терпящее отлагательств.

Глава тайного королевского сыска сразу догадался, что это за дело. Опустив глаза, сочувственно произнес:

— Он не желает хоронить тело сестры с почестями, как подобает вашей официальной фаворитке? — почему, не спросил, для него и так все было ясно.

— Он считает ее жалкой шлюхой, потому что она спала со мной, не будучи моей женой! — прорычал принц, изливая гнев. Прежде чем вскочить на коня, тщательно, предотвращая очередное покушение на свою жизнь, осмотрел копыта, проверил, нет ли колючек под седлом, и только потом, вскочив верхом и пришпорив коня, на ходу зло выкрикнул: — Мерзкий лицемер!

В этом глава сыска был с ним полностью солидарен. По роду занятий он знал, сколько было выплачено наследным принцем из собственных средств элдормену Соллени отступных за сестру. По меркам пораженной знати, сумма была запредельной, и глава рода Соллени не имел никакого права воротить от, по сути, проданной им Аугусты свой длинный наглый нос.

Элдормен Ветте полагал, что нужно быть последовательным — если это унижение, не стоило брать за сестру деньги, чтоб вытащить из забвения разорившийся род. Но если уж взял, то нечего изображать из себя высокоморального ханжу, пряча без надлежащих почестей в склепе тело родной сестры, как презираемую преступницу.

Через несколько минут мимо городской заставы быстро промчалась карета с королевскими гербами. Следом за ней верхом проскакали двое мужчин в дорожных костюмах с тяжелыми меховыми плащами на плечах. На некотором отдалении от них мчался сопровождающий их отряд, состоявший из королевской стражи и личной охраны наследного принца, все в темно-фиолетовых туниках, отличавшихся лишь гербами Северстана на спинах: у стражи принца вышитый серебряной канителью, у королевской стражи — золотой, и меховых плащах на плечах.

Заметив их издалека, стражники заставы торопливо подняли ворота, отделявшие столицу от подъездного тракта, и почтительно склонились.

Не желая разговаривать, злой и недовольный принц обогнал элдормена и скакал перед каретой, задавая темп всему отряду. Остановился на ночлег на постоялом дворе только поздним вечером, до полусмерти перепугал всю обслугу своим высокомерным видом, требуя горячей ванны и вкусной еды.

В родовое поместье элдормена Соллени они примчались на следующий день к вечеру. В холле их встретил гордый своим званием лакей в новенькой зеленой ливрее с вышитыми серебром отворотами. Приказав ему позвать хозяина, гости сбросили на пол меховые плащи и устроились на скамьях тут же, в холле, устало вытянув ноги в пыльных сапогах.

Через несколько минут нетерпеливого ожидания к ним вместо элдормена явился недалекий важный мажордом, так же, как и лакей, обряженный в новенькую ливрею, сверху донизу расшитую золотыми гербами рода Соллени. На груди в знак его высокого положения покоилась массивная золотая цепь, которой он очень гордился, так же, как и доверием, оказываемым ему господином.

Не признав в приехавших важных персон из-за заляпанных грязью сапог и пропыленных дублетов, и приняв их за окрестных мелкопоместных дворян, время от времени надоедавших элдормену своими просьбами о помощи, не стал спрашивать у них имена и титулы, полностью уверенный в собственной проницательности. Небрежно приказал им ждать внизу, даже не предложив пройти в гостиную и выпить с дороги хотя бы пару бокалов изготавливаемого в меноре сидра.

Получив от самоуверенного мажордома известие о появлении очередных попрошаек, Соллени встречать гостей не спешил, решив дать им время для осознания собственной ничтожности, поэтому наследный принц королевства удостоился лицезреть хозяина замка лишь через час пустого ожидания.

Торрен был взбешен до колик в боку, когда элдормен наконец-то соизволил пригласить своих гостей в малую гостиную, в которой обычно встречал не слишком важных гостей. Мажордом без поклона провел их в пустую комнату и вышел, не сказав ни слова. Глава тайного королевского сыска с нарочитой терпимостью пожал плечами и устроился в кресле у окна, а принц принялся негодующе метаться по гостиной, мечтая пришибить невесть чем занятого хозяина.

Желая поразить низкопоставленных гостей, элдормен Соллени переоделся в пышный дублет ярко-бордового цвета, недопустимый при трауре, который должен был бы объявить по родной сестре, но так и не объявил, и отправился на встречу с незваными гостями.

Величественно войдя в комнату, хотел было небрежно поздороваться, но, увидев, кто к нему пожаловал, напряженно замер. Вспыльчивый характер наследного принца был известен всем. Чем аукнется ему столь непочтительное отношение?

Низко склонившись, с трудом выговорил непослушными губами:

— Прошу прощения, ваше высочество, за столь долгое ожидание. Меня неверно известили.

Не отвечая на поклон, принц высокомерно, так, что элдормен почувствовал себя полным ничтожеством, заявил:

— Мы с элдорменом Ветте не представились вашему тупоумному мажордому, вернее, это он не додумался поинтересоваться нашими именами. Вы всех своих гостей, элдормен, держите на пороге, как простолюдинов, не предлагая им даже бокала местного сидра? Вы настолько обеднели?

В этих унизительных словах была одновременно и угроза, и издевка, ведь всем было известно, что элдормен получил от принца немалые деньги. Негостеприимный хозяин поспешил исправиться, позвонив в сонетку. Появившийся на зов мажордом чуть не грохнулся в обморок, услыхав:

— Немедленно лучшего вина наследному принцу и главе тайного королевского сыска!

Поняв, что за допущенную оплошность ему придется ответить весьма серьезно, напуганный мажордом лично принес бутылку лучшего вина и разлил по бокалам.

Сумрачно следящий за ним принц поинтересовался:

— Как устроены наши спутники?

Мажордом побледнел еще больше. Он и не подумал заботиться о свите незваных гостей. Мысленно стукнул себя по лбу — ведь если б соизволил выглянуть за дверь, вмиг по гербам на карете узнал, что за гости к ним пожаловали!

Его обескураженное молчание говорило само за себя. Торрен угрожающе нахмурил бровь, и мажордом рысью припустил вниз. Пригласив стражников в замок, приказал слугам устроить их как можно лучше.

Утолив жажду, принц стал осматривать комнату. Он был здесь лишь однажды, привезя элдормену деньги по просьбе Агусты. Она просила помочь ее брату, получившему в наследство полностью разоренный менор. В то время эти стены были покрыты полусгнившими дубовыми панелями, и в воздухе витал прельный запах нищеты и запустения.

Сейчас здесь было новым все — начиная от оббитых золотистым штофом стен и кончая дорогой мебелью из полярной березы. Удовлетворенно кивнув, принц повернулся к пристально следившему за ним элдормену Соллени.

— Рад, что вы с пользой потратили деньги, полученные от меня за Агусту. — Это не было похвалой, что понимали все присутствующие.

Владелец замка закусил губу от этих унизительных слов. Напоминание о том, что он практически продал сестру, было невыносимо, оно тяжким камнем висело на его гордости аристократа.

— Но до меня дошли слухи, что вы не собираетесь достойно прощаться с сестрой, — жестко добавил принц, сердито сжав кулаки и смерив с ног до головы Соллени угрожающим взглядом, молча намекая на его неподобающий вид. — Убрать ее тело с глаз долой и больше никогда о ней не вспоминать — ваше веление?

— Но ведь убита-то она по вашему приказу! — вспылил элдормен, в негодовании вскочив с места. — Это вы виновны в ее смерти!

Торрен ищуще провел рукой по боку, будто намереваясь выхватить меч, которого не было, и тут, прекращая опасный спор, в разговор вмешался глава тайного королевского сыска.

— Милейший элдормен Соллени, — с угрожающей ласковостью произнес он, отчего у хозяина замка по спине пробежал неприятный морозец, — вам прекрасно известен эдикт о королевских бастардах. Он вынужденный и справедливый, и не мне вам говорить о том, что нарушать его нельзя. Если бы наследный принц позволил вашей сестре родить этого ублюдка, то лишился бы права наследования, и следующим королем стал бы принц Юрис, а бастард все равно был бы уничтожен. Торрен — не король и менять закон себе в угоду, как это сделал его отец, не имеет права. — И добил горделиво слушающего его хозяина: — Кроме того, был бы истреблен весь ваш род, как пособник нарушения закона. Элдормесса Агуста Соллени была предупреждена о данных последствиях в самом начале ее связи с наследным принцем, но ослушалась. Что бы вы сделали на месте принца? — он сделал паузу в ожидании ответа.

Но его не последовало. Элдормен опустил голову и потерянно молчал, упершись взглядом в бокал, который продолжал держать в руке.

— К тому же, признайтесь, что связь вашей сестры с его высочеством пошла на пользу всему вашему далеко не процветающему роду, — с усмешкой заметил Ветте. — Вместо достойного приданого, которое вы были бы ей обязаны выделить, если б нашли подобающего мужа, вы получили весьма солидную сумму. Так будьте благодарны ей хотя бы после смерти, если уж при жизни вы ее знать не хотели.

Элдормен Соллени во время всей этой выволочки упрямо скрипел зубами.

— Я не буду устраивать достойных похорон для какой-то королевской подстилки! — выпалил он зло и тут же получил от принца удар в скулу такой силы, что упал навзничь, болезненно ударившись затылком об каменный пол.

Тут же вскочил и угрожающе двинулся на Торена, сжав кулаки. Глава тайного королевского сыска кинулся между ними.

— Вы что, элдормен, забыли, кто перед вами? — прокричал он забывшемуся хозяину. — За покушение на особу королевской крови вас повесят, как жалкого простолюдина! А перед этим выпорют плетьми на главной площади столицы! И весь ваш род будет лишен всех дворянских привилегий! Вы этого хотите?

Элдормен с ненавистью посмотрел на убийцу сестры. Он никогда ее особо не любил, сестер у него было шесть, для него они все были на одно лицо, он даже имена-то их путал. Но честь главы рода взывала к отмщению. Если б перед ним был равный ему по положению человек, он, не задумываясь, вызвал бы его на поединок и с удовольствием убил. Принца он считал жалким слабаком, не умеющим дать отпор, и не скрывал этого.

Догадавшись о его непочтительных мыслях по кривившим лицо элдормена уродливым гримасам, Торрен язвительно предложил:

— Вы принимаете меня за жалкого труса, не державшего в руках меч, не так ли? Напрасно. Давайте сделаем так: если побеждаете вы, то просто спрячете тело моей фаворитки в самом дальнем углу фамильного склепа. Но если побеждаю я, вы устраиваете не просто достойные, вы устраиваете роскошные похороны своей сестре и усердно делаете вид, что скорбите вместе со всем своим родом. — И зло прорычал: — Не забывайте, она была официальной фавориткой, почти принцессой! И не моя вина, что она столь низко рождена.

Напоминание о том, что принц не мог жениться на какой-то там ничтожной элдормессе, подействовало на горделивого Соллени хуже пощечины.

— Хорошо, я согласен! — прорычал он, пронзая принца презрительным взглядом. — Где будем биться?

— Вы хозяин этого замка, вам и решать, — любезно разрешил высокий гость, спокойно допивая вино.

— Хорошо, сейчас распоряжусь! — и Соллени торопливо вышел прочь.

— Надеюсь, вы хорошо осознаете, на что идете, ваше высочество. — Ветте плеснул себе еще вина из бутылки, выпил и признал: — Хорошее вино. Надо будет закупить еще такого же. Хотя вино, выращенное не в Северстане, все дороже и дороже. Столетние запасы быстро тают, увы. А наше только жалкая на него пародия, ведь виноград, из которого оно сделано, в наших краях не растет даже на юге. — Глава тайного королевского сыска мирно рассматривал полупустую бутылку, делая вид, что совершенно спокоен.

Принц тоже отпил вино и одобрительно причмокнул. Подняв взгляд на нарочито безмятежного собеседника, с кривоватой усмешкой успокоил:

— Я знаю, что делаю, не волнуйтесь за меня, элдормен Ветте. Соллени хороший воин, это я знаю, но я не хуже. — Перевел взгляд на бокал, ухмыльнулся: — И да, вы правы, вино замечательное. Жаль, что связь с внешним миром ныне утрачена. Мы производим почти все, кроме вина. А яблочный сидр, как бы он ни был хорош, не заменит настоящего виноградного вина. А более крепкие напитки вроде джина только голову обносят, они для пьянчуг из простонародья.

Элдормен Ветте кивнул и продолжил наслаждаться изысканным напитком. Он не особо волновался, хотя надо было бы. Если поединок закончится ранением принца, ему не сносить головы за то, что не приструнил элдормена Соллени и не остановил Торрена, ведь члены королевской семьи не имеют права рисковать собой. Их слишком мало, чтобы они могли позволять себе подобное безрассудство.

Но вмешиваться ему не хотелось. Ему будет приятно посмотреть на полное фиаско самоуверенного наследника. Небольшое возмездие за постоянное пренебрежение грело душу и возрождало веру в божественную справедливость.

Хозяин замка вернулся быстро, с предвкушающей миной объявил, что для поединка все готово, и позвал гостей за собой. Они прошли в зал, предназначенный для учебных боев. Полы здесь были из грубого неотшлифованного камня, чтоб не поскользнуться при быстром движении.

Принц стянул с плеч пыльный дублет и остался в одной рубашке. Сапоги из мягкой кожи козленка он снимать не стал. Следуя его примеру, элдормен тоже избавился от дублета, но оставил сапоги. Указав на лежащие на длинном столе около стены мечи, предложил гостю выбрать те, что придутся по нраву. Торрен подошел к столу. На нем аккуратными рядами располагалось около десятка украшенных затейливой вязью мечей с самыми разными лезвиями: и узкими, и широкими, и короткими, всего в локоть длиной, и длинными для сражения верхом.

Принц выбрал два одинаковых меча и протянул их владельцу измерить длину. Она совпала, и они встали посредине зала, приготовившись к бою. Глава тайного сыска встал поодаль, с тайным удовольствием приготовившись наблюдать за конфузом принца. Он не считал его сильным бойцом. Охотником тот был неплохим, но среди свиты принца были и лучше. А вот о его умении обращаться с мечом ничего не было известно.

Поединщики отдали друг другу честь, и бой начался. Лязг мечей и топот по камню подкованных железом сапог смешался с грозными выкриками, которыми противники подбадривали себя и запугивали неприятеля.

Через пять минут элдормен Ветте с досадой признал, что был неправ, считая принца слабаком, не знающим, с какой стороны держат меч, тот сражался как доблестный воин. Более того, главе тайного королевского сыска казалось, что он жалеет брата своей мертвой фаворитки и бьется не в полную силу.

Еще через пять минут полностью выдохшийся хозяин допустил роковую ошибку, открывшись для удара, и меч принца вспорол ткань его рубашки, задев кожу. Рубашка обагрилась кровью. Следующий крепкий удар выбил меч из ослабевших рук Соллени. Тот упал на одно колено, тяжело дыша и уронив голову на грудь в знак полного поражения.

— Вам удалось меня удивить, ваше высочество! — Ветте не смог сдержать своего восторга. — Вы великолепный боец! И почему я об этом не знал?

— Не стоит об этом распространяться, элдормен. — Принц устал, но не подавал вида, дыша так же ровно, будто и не бился только что с сильным поединщиком в бешеном темпе. — Пусть это останется моим маленьким секретом. Для всех я изнеженный бездельник, страстный охотник и волокита за женскими юбками.

— Как пожелаете, мой принц. — Элдормен Ветте склонился в почтительном поклоне. — Я знаю, что для этого у вас весомые резоны.

— А вы, элдормен Соллени, в точности выполните все, о чем мы договорились! — принц требовательно повернулся к все еще стоящему на одном колене и пытающемуся отдышаться хозяину замка. — Надеюсь, вам не нужно напоминать о законах чести?

Тот молча еще раз наклонил голову в знак согласия, все еще не в силах восстановить дыхание и ответить как подобает.

— Тогда прощайте, нам нужно спешить! — принц положил меч на стол, с которого его взял, и решительно направился к выходу.

Элдормен Соллени не пытался его остановить, хотя, как хозяин, должен был предложить высоким гостям ужин и ночлег или хотя бы проводить до выезда из замка. С трудом поднявшись, он выругался, схватил свой меч и с грохотом швырнул его на камни пола. От удара посыпались тут же погасшие голубоватые искры.

Вызвав мажордома, элдормен велел ему собрать всех слуг в главном зале замка и объявил о глубоком трауре по поводу безвременной кончины сестры и подготовке к ее торжественным похоронам. Сделал он это с таким недовольным видом, что все поняли, кто заставил его столь кардинально поменять свое решение.

Но слуги хорошо знали, кому был обязан своим нынешним процветанием разоренный род элдорменов Соллени, и за дело принялись с невиданным ранее усердием, стараясь хотя бы такой малостью отблагодарить их благодетельницу.

Подняв с пола в холле замка подбитый мехом плащ, глава тайного сыска отряхнул его от пыли и накинул на плечи. Выйдя во двор, надвинул поглубже на уши шляпу, зябко поежился под порывами сильного северного ветра и с сожалением посмотрел наверх, на светящиеся теплым золотистым огнем окна замка.

— А почему бы нам не остаться здесь на ночлег, ваше высочество? — ему совершенно не хотелось уезжать в ночь, да еще в такой холодный ветер. — Ночами дороги небезопасны. Да и похороны стоило бы почтить своим присутствием…

Принц раздраженно дернул непокрытой головой.

— Зачем? Если разговоры о том, что Аугуста была убита по моему приказу, сейчас только слухи, то мое появление на церемонии прощания с повинно опущенной головой, — а иначе на похоронах себя не ведут, не могу же я разгуливать с гордо задранным носом перед мертвым телом? — можно будет расценивать как их подтверждение. И вы же первый доложите об этом Лерану Двенадцатому. Король будет недоволен. А я в последнее время и без того даю слишком много поводов для его недовольства.

Уткнув замерзший нос в пушистый воротник плаща, элдормен Ветте промолчал, но решил, что принц возмужал и поумнел. Или, возможно, он всегда был таким, просто успешно скрывал это от окружающих? Ведь скрывал же он свое изумительное владение мечом? И этого не знал даже он, глава тайного сыска, призвание которого знать всё и обо всех! Тогда принца нужно опасаться всерьез, и не ему одному!

Размышляя, знает или нет король о способностях старшего сына, элдормен направил своего коня за каретой, пытаясь спастись от сбивающих с ног ледяных порывов ветра. Лучше было бы ехать в карете, там за обитыми шерстью стенами порывы ветра были не так ощутимы, но принц предпочел ехать верхом, и элдормен не мог поступить иначе. Утешался он тем, что ехать по столь плохой дороге в тряской карете удовольствие тоже ниже среднего.

Добрались они до постоялого двора только глубокой ночью, изрядно замерзнув в дороге. Лучшие комнаты оказались заняты какими-то купчишками, но принц приказал выкинуть их из постелей. Сонных постояльцев выставили из честно оплаченных ими комнат, а постоялый двор полностью занял принц и его люди.

Купцам и всем остальным пришлось провести остаток ночи в общем зале на полу, укрывшись попонами своих коней. Но они не роптали. О буйном нраве наследного принца они все знали и понимали, что легко отделались.

Глава шестая

Бешеным галопом проскакав за несколько дней полстраны, наследный принц с главой тайного королевского сыска подъехали, наконец, к родовому замку Аверн, стоящему на огромной монолитной скале, резко обрывающейся в холодное северное море. К замку вела узкая извилистая дорога, окруженная заснеженными утесами, по которой могли проехать не более трех вооруженных воинов в ряд.

Здесь принц никогда не бывал и с интересом оглядывал окрестности. По сравнению с другими родовыми замками этот замок-крепость был небольшим, зато казался несокрушимым. Серые гранитные стены были поисточены могучими ветрами, но стояли крепко, на века.

Они были вынуждены остановиться у предмостной площади. Мост, переброшенный через небольшой, но глубокий ров, был поднят, и им пришлось несколько минут ждать, пока его опустят. Проехав под столбами из толстых каменных глыб, в которые были врезаны привратные ворота из литого чугуна, с грохотом закрывшиеся за ними, как во время войны, отряд Торрена оказался перед внушительным донжоном.

— Странно это, — элдормен Ветте недоуменно озирался. — Мост поднят, ворота закрыты, замок будто в осаде. Неужто кузен вздумал обороняться? Но от кого? И почему тогда впустили нас? Нас за врагов не считают?

Загадка разрешилась довольно быстро. На продуваемую всеми ветрами замковую площадь навстречу им вышла пухленькая немолодая дама, закутанная в толстую грубоватую накидку, из-под которой выглядывало странное, слишком пышное платье с оборкой по подолу. Элдормен вполголоса предупредил принца, недоуменно на нее взиравшего:

— Это моя замечательная тетушка. Наряд на ней времен ее молодости, причем далеко не столичной. Она считает современные платья верхом неприличия и никогда их не надевает. Как мне вас представить?

— Никак не представляйте, — так же тихо ответил ему принц. — Я глава стражи, отправленной с вами королем, и только. И приехали вы сюда исключительно по просьбе своей тетки. Называйте меня просто Нерр.

Они спешились и согнулись в почтительном поклоне. Тетушка быстрым, хотя и величавым шагом подошла к ним и взволнованно воскликнула, протянув руки, желая обнять дорогого гостя:

— Как хорошо, мой дорогой племянник, что вы поспешили к нам на выручку! Представляете, мой сын объявил осадное положение и приказал никого в замок не впускать! Я с трудом убедила его хёвдинга, что вас, как главу рода, это безумное распоряжение не касается.

Элдормен вывернулся из-под ее ищущих рук и многозначительно переглянулся с принцем.

— Естественно, ведь этот замок, как и весь менор, входит в мой округ, и элдормен Аверн обязан впускать меня к себе в любое время дня и ночи, — подтвердил ее решение Ветте. — По закону он мой вассал и делать что-либо против моей воли не имеет права.

Тетушка энергично закивала в знак согласия и назидательно погрозила пальцем стоящему поодаль высокому мужчине в тунике из грубого шерстяного полотна с золотыми знаками хёвдинга и небрежно накинутым на плечи меховым плащом.

— Вот все это мне пришлось несколько раз повторить хёвдингу моего старшего сына! Но он такой упертый…

Слышавший эти слова мужчина подошел к ним широкими решительными шагами. Поклонившись элдормену, заметил:

— Боюсь, мой господин будет недоволен моим самовольством.

Ветте принял высокомерный вид и заверил:

— Если бы ты меня не впустил, самовольством племянника был бы недоволен я. А это куда опаснее и для него и для всех его слуг, заверяю тебя. Я не мальчик, мнением которого можно пренебречь.

Яростный порыв холодного ветра, высоко взметнувшего тяжелые полы плащей, заставил всех поспешить под укрытие старинного замка. Заметив, что принц с интересом рассматривает серые гранитные стены, элдормен принялся рассказывать о времени постройки замка, о том, что построен он был задолго до появления в Северстане королевы Лусии.

— Много войн и осад он пережил, но ни разу не был взят, — с гордостью закончил он, одобрительно похлопав рукой по камню, как по живому существу.

— История-то у него доблестная, не спорю, — недовольно прервала его излияния элдормесса Аверн. — Но вот для нормальной жизни он не приспособлен. Холодно в нем и сыро. Я живу в своем вдовьем доме южнее, на окраине наших земель, вдалеке от этого ледяного моря. Там мне нравится гораздо больше. К сожалению, мне пришлось приехать сюда после истории с этой ужасно неприличной женитьбой моего старшего сына, хотя здесь я каждую минуту рискую заболеть.

— Так кузен все-таки женился? — вмиг помрачневший элдормен Ветте вопросительно взглянул на принца, будто спрашивая у того, что же теперь ему делать.

От его слов леди Аверн перекосилась, будто отведав неимоверной кислятины, и отчаянно замахала руками, отталкивая от себя эту ужасную возможность.

— Еще нет. Но он собрался провести свадебный обряд с этой мерзкой девкой уже в эту субботу. Умоляю, предотвратите это! Сын совсем забылся! Он же глава рода, но ведет себя как недопесок, впервые увидевший течную суку!

Принц, не ожидавший от благородной леди подобных выражений, потрясенно округлил глаза. А хорошо знавший свою тетушку Ветте, не обратив на них ни малейшего внимания и услышавший только, что женитьба еще не совершилась, с облегчением растянул тонкий рот в жесткой ухмылке и удовлетворенно потер короткопалые руки.

— Вот как? Вовремя же мы подоспели, недаром летели во весь опор. — Принц негромко кашлянул, напоминая о себе, и элдормен, спохватившись, вспомнил об этикете. — Но позвольте, дорогая тетя, познакомить вас с главой отправленных со мной королем стражников. — И, указав на стоящего рядом принца, с некоторым ехидством представил: — Это Нерр.

Принц отвесил почтительный поклон. Леди, едва кивнув в ответ простолюдину, пристально уставилась на него, в задумчивости сдвинув брови. Торрен внутренне поморщился. Неужели она знает его в лицо? Если элдормесса была представлена ему, когда он приезжал в Авернбург несколько лет назад или была принята при королевском дворе, то его инкогнито, увы, тотчас будет раскрыто.

Всмотревшись в лицо представленного ей стражника, леди Аверн решительно вопросила:

— Ты мне кого-то напоминаешь! Кого?

Принц одновременно с элдорменом Ветте пожали плечами.

— Я не знаю, кого могу вам напоминать, элдормесса. Я простой человек и не знаком с людьми вашего рода, — говорить смиренным тоном было для горделивого принца сложно, но он справился. Но укоризна в его тоне все же проскочила.

Леди Аверн встрепенулась и вздернула длинный тонкий нос, так похожий на нос приехавшего на выручку родственника.

— Прошу меня извинить! — сухо прошелестела она. — Конечно, ты не можешь знать, кого мне напоминаешь.

— Тетушка, может быть, распорядитесь о нашем размещении и обеде? Мне невместно это делать, если здесь имеется хозяйка, — настойчиво напомнил элдормен забывчивой даме о ее прямых обязанностях в этом замке. — Или мы приехали слишком рано?

Опомнившись, вдовствующая элдормесса нервно кликнула мажордома.

— Герспи, помнишь, я велела тебе приготовить синие апартаменты? Они готовы?

— Готовы, моя госпожа, — густым басом отозвался тот.

— Отведи туда наших гостей. И распорядись насчет комнат для стражников короля, но пусть их предводителю выделят отдельную комнату неподалеку от остальных.

Мажордом поклонился и, сделав приглашающий знак, хотел было вести гостей, но был остановлен элдорменом Ветте.

— Э, стой, любезный! Для Нерра приготовь бирюзовые покои. Насколько я помню, они ведь рядом с синими?

Леди Аверн недовольно вскинулась.

— Бирюзовые покои? Для простого стражника?

— Нерр не простой стражник, тетя, — с нажимом проговорил элдормен. — Он любимец самого короля. Вы же не желаете, чтоб на вопрос Лерана Двенадцатого, как ему показался замок рода Аверн, Нерр ответил, что он похож на конюшню?

Леди Аверн открыла рот, как выброшенная на берег рыба. Пока она приходила в себя, принц с простодушным негодованием выговорил Ветте:

— Ну что вы такое говорите, элдормен! Никогда я королю ничего подобного не говорил и не скажу. Оказанное мне гостеприимство никогда прежде поводов для жалоб не давало.

Из этой двусмысленной фразы леди Аверн уяснила одно: этот странный стражник и впрямь пользуется особым расположением короля и негоже ей вызывать его недовольство. Враз изменив свое мнение, приказала мажордому:

— Немедля распорядись о бирюзовых покоях!

— И прикажи слугам приготовить бадьи с горячей водой для купания. Мы в дороге уже неделю и так спешили, что толком не успевали помыться, — добавил элдормен, обводя рукой свой пыльный костюм.

Через минуту по замку опрометью бегали слуги, торопясь исполнить приказание хозяйки. К торжественному обеду, накрытому в честь приезда главы рода в большой трапезной, элдормен и принц спустились уже отмытыми от дорожной грязи, в свежей одежде. Стражники обедали отдельно, в общей зале, тоже приведя себя в порядок.

За накрытым белоснежной кружевной скатертью огромным столом, рассчитанным на сотню человек, сидело всего четверо: сама переодевшаяся к обеду в коричневое бархатное платье с серебряной отделкой по рукавам и подолу элдормесса Аверн, как хозяйка дома восседавшая во главе стола, по обеим сторонам от нее почетные гости: элдормен с принцем, и рядом с Ветте ее младший сын Кристоф.

— А где же сам Герт? — элдормен Ветте был недоволен столь вопиющим нарушением приличий. — Почему его нет? Он что, не знает о моем прибытии?

Элдормесса Аверн сморщилась и возмущенно вздернула белесые брови. Столь явное нарушение приличий не соответствовало поведению аристократа, но что она могла сделать?

— Знает. Ему об этом сообщили сразу по приезду столь важных гостей. Но спускаться Герт не собирается. Он боится, что пока его нет, эту шлюху кто-нибудь украдет.

— Мама, не говори так об Амирель! — Кристоф с дребезжащим звоном кинул ложку на серебряную тарелку. — Это неправда!

Хозяйка возмущенно покраснела и пронзила сына сердитым взглядом.

— Как ты смеешь говорить это мне, дерзкий мальчишка! — она сожалела, что из-за сидящего за столом главы рода не может прямо высказать сыну все, что думает.

— Я не мальчишка! — возмутился Кристоф, и с ним никто не спорил. Называя тридцатилетнего мужчину «мальчишкой», элдормесса изрядно преувеличивала. — Амирель не хочет быть женой Герта. Это он, невзирая на ее отказ, заставляет ее выйти за него замуж. Это прямое насилие, мама.

— А за тебя бы она вышла? — издевательски уточнила мать, не подозревая, что услышит в ответ.

— Нет, — это прозвучало с явственной горечью.

— Неужели ты у нее это спрашивал? — ужаснулась элдормесса, приложив руки к лихорадочно вспыхнувшим щекам.

— Я не только спрашивал, я сделал ей предложение руки и сердца по всей форме! — торжественно ответил сын.

Элдормесса задохнулась от негодования и несколько минут потрясенно молчала, обмахиваясь ладонью, как веером, не в силах уразуметь сказанное. Потом, забыв о присутствии за столом посторонних, завопила, как уличная торговка, которых всей душой презирала:

— Предложение руки и сердца?! По всей форме? Как ты мог?! Ведь у тебя есть невеста! Одобренная всем нашим родом! Она тебе предназначена с детства! Ты не можешь от нее отказаться! Ее род будет возмущен таким откровенным позором!

— И что? — недовольно вскинулся Кристоф. — У брата тоже есть, вернее, была, невеста. Но он отказался от нее, чтоб жениться на Амирель. И ничего не побоялся. И я не боюсь!

Леди Аверн уронила руки на колени и жалобно посмотрела на пораженного разыгравшейся перед ним нелепой сценой племянника.

— Вот видите, элдормен, что здесь творится? Эта мерзкая девка свела с ума всех моих сыновей! Она мерзкая колдунья, это неоспоримо! Ее надо немедленно сжечь на костре! Я прошу, нет, я требую правосудия! Вы должны вмешаться и положить конец этому безобразию!

Кристоф привстал с кресла и с жаром заявил:

— Мама, тебе этого Герт никогда не простит! И я тоже!

Но леди Аверн не вняла угрозам младшего сына.

— Когда ее здесь не станет, колдовство рассеется, и вы поймете, какими были безмозглыми глупцами! — уверенно заявила, кровожадно вонзив вилку в лежащий на тарелке кусок мяса, видимо, представив эту самую колдунью, внесшую разлад в их дружную семью.

Поняв, что говорить с убежденной в своей правоте матерью бесполезно, младший Аверн обратился к кузену:

— Элдормен, я понимаю, что вы приехали сюда не по моей просьбе, а по наущению моей матери. Но уверяю вас, она городит чушь. — Элдормесса попыталась возмутиться, но Кристоф прервать себя не дал, твердо продолжив: — Амирель не колдунья, это правда. Она была захвачена братом в Авернбурге и привезена в этот замок силой. Единственное, что она хочет всей душой — это уехать подальше отсюда. Если б я мог, я бы и сам ее увез. Но брат запер ее и не дает никому с ней видеться.

— Ага, увезти отсюда, чтоб жениться на ней вместо твоего ополоумевшего брата! — по-плебейски взвизгнула Аверн и стукнула кулаком по столу. — Не позволю!

— Я никогда бы не стал делать этого без ее согласия, как это желает сделать брат, — отрезал младший Аверн. — Я не насильник! — и откровенно прибавил: — Но я бы сделал все, чтоб она сама захотела стать моей женой!

Принц руками отломил кусок от лежащего перед ним на тарелке аппетитного пирога с лососем, обильно помазал его горчицей и принялся с удовольствием жевать. Исподволь разглядывал возбужденных спорщиков и прикидывал, что же это за Амирель такая, если все вокруг сходят по ней с ума? Если она и впрямь так хороша, то ее вполне можно будет взять в наложницы, для фаворитки у нее слишком низкое происхождение.

Представил на своем ложе хорошенькую девчонку и сладострастно усмехнулся. Да, ему непременно нужна новая любовница вместо погибшей Агусты. Похоже, ему повезло, разыскивать ее не придется. Не зря все-таки он поехал сюда с элдорменом, хотя поначалу и был недоволен. Значит, его вела сама судьба.

Задумавшись, упустил нить разговора и очнулся от возникшей тишины за столом. Он вопросительно посмотрел на сотрапезников. Они в молчаливом недоумении смотрели на него, ожидая ответа.

— Извините, я отвлекся. Очень вкусно. У вас прекрасный повар, элдормесса Аверн, — с нарочитым простодушием признался он. — Наверно трудно было найти в такой глуши подобного мастера?

Вдовствующая элдормесса любила похвалы своим достоинствам, пусть даже и мнимым. Она одобрительно кивнула и неожиданно для себя с горечью подумала, что ей уже слишком много лет для флирта. Да и честь аристократки не позволяет обращать внимание на какого-то простолюдина. Хотя он и удивительно хорош. Чеканные черты тонко вылепленного лица и нос с небольшой горбинкой кого-то ей смутно напоминали, но вот кого, она вспомнить так и не смогла.

— Мы говорили о том, как выманить кузена из его покоев до свадьбы, чтоб хотя бы увидеть эту Амирель, — элдормен Ветте укоризненно выпятил нижнюю губу. — Не подскажете, Нерр, как это сделать, ведь у вас в этом деле большой опыт.

Эта глуповатая подколка не понравилась принцу, и он с нарочито простодушной улыбкой не замедлил ее вернуть:

— Да какой там опыт! Я большей части по боям, защите особ королевской крови от покушений, а вот насчет выманивания и обманывания дока вы, глава тайного сыска его королевского величества. Тут вы главный, нам всем фору на сто очков вперед дадите.

Элдормен поморщился и решил впредь не давать повода принцу себя унизить. Похоже, он недооценивал способности принца вести двойную игру, и сильно.

Элдормесса тоже почувствовала странное неудобство. По ее мнению, простой глава отряда стражников, пусть даже он и любимчик короля, не имел права разговаривать таким тоном и тем более насмехаться, пусть и скрыто, над самим элдорменом Ветте, могущественным главой тайного сыска.

— Если вы хотите знать мое мнение, то выманить Герта из его покоев одного, без Амирель, невозможно, — поспешил Кристоф на выручку главе рода. — Да и с ней-то он пойдет только в храм для совершения свадебного обряда. Завернет ее в покрывало и из рук выпускать не будет. Чтоб никто не покусился и не отнял. После свадьбы ей света белого не видать, это точно. Брат ревнив и злопамятен. Он ее запрет в своих покоях и показывать никому не будет. Так же, как и сейчас.

— Никогда за ним ничего подобного не замечал, — медленно выговорил Ветте, осознавая новые сведения. — Такое чувство, что речь идет вовсе о другом человеке. Прежде Герт был если и не добрым, то и не злым. И уж на подобное безрассудство точно был не способен. Неужто он так изменился из-за какой-то недостойной девки?

Элдормесса Аверн зло скомкала вышитую салфетку и швырнула на стол, даже не поднеся к жирным от пирога губам.

— Я и говорю, эта колдунья опоила его приворотным зельем! Он стал совершенно другим человеком! — ее голос сорвался на визг, и все сидящие за столом поморщились. — Я, мать, не узнаю собственного сына!

— Давайте рассуждать здраво, тетя, — довольно холодно произнес элдормен, напомнив этим взволнованной хозяйке, кем является ее троюродный племянник. — Если б эта Амирель хотела заполучить вашего сына в мужья, она была бы рада свадьбе. Но она не рада, не так ли? Почему это, как вы думаете?

— Она просто притворяется, чтоб он не соскочил с ее крючка! — уверенно опровергла его слова вдовствующая элдормесса. — Не думаю, что она откажется от такой знатной добычи, как мой сын. Таких, как Герт, ей больше в жизни не встретить.

— Не такая уж элдормен Аверн значительная добыча, — уточнил принц, на миг забыв, что он здесь кто-то вроде простолюдина. — Но, заметив устремленные на него удивленные взоры элдормессы и ее младшего сына, поправился, с удовольствием употребив словечки, принятые у простонародья: — Я думаю, у нее на примете есть кто-то поавантажнее, поэтому она и кобенится.

Вдова с энтузиазмом поддержала это предположение, напрочь позабыв о высказанных только что собственных словах:

— Точно! Она наверняка метила завлечь в свои сети нашего сюзерена, а Герт сорвал ей охоту своей излишней решительностью. Так сказать, пожертвовал собой, чтоб спасти главу рода!

Не ожидавший столь далеко идущего вывода о своей скромной персоне, элдормен Ветте подавился и закашлялся, едва успев прикрыть рот салфеткой. Сидевший по другую сторону от хозяйки замка принц вскочил и с удовольствием постучал его по спине. Рука у него была тяжелая, и элдормен быстро отодвинулся подальше от чересчур рьяного спасателя.

— Ох, хватит! — Ветте кашлянул еще раз, прочищая горло, и хмуро ответил довольной своими мудрыми выводами элдормессе Аверн: — Но это уж вовсе бессмысленно, тетя. Откуда ей меня знать?

Но та упорно стояла на своем, донельзя восхищенная собственной мудростью и проницательностью:

— Такого рода девицы все обо всех знают и все ходы просчитывают наперед. Не удивлюсь, если она и этот твой приезд предвидела! И надеялась охмурить тебя здесь!

— Теперь ты ее вообще в провидицы записала, мама! — младший Аверн возмущенно закатил глаза, не в силах больше слушать ересь из уст собственной матери.

Но та упорно стояла на своем:

— Предположить, что, желая отговорить сына от неразумной женитьбы, я обращусь за помощью к главе рода, вполне логично, — пояснила их собеседница. — Это же его долг — спасать от опасных поступков подвластных ему родственников. Так что ждет она именно тебя, племянник! Берегись! Тебе с ней лучше не встречаться!

Теперь скривился уже и элдормен Ветте. Он не соотносил свой приезд сюда с коварными происками какой-то сверхдальновидной девицы.

— Амирель не такая! — горячо вступился за отсутствующую особу Кристоф, яростно сверкнув глазами. — Она…

— Она непорочная из тартара! — решительно оборвал препирания родственников элдормен. Ему было стыдно перед принцем. Когда он соглашался представить его чуть ли не слугой, не подозревал, что родня так уронит себя перед ним. — Мы выясним это быстро. Вот закончим трапезу и поднимемся в восточную башню. Нам нужно серьезно поговорить.

— Правильно! — поддержала его обрадованная столь решительными действиями вдовствующая элдормесса. — Если Герт нам не откроет, то мы просто выломаем дверь. Этой девке нужно показать, кто здесь главный! — это прозвучало до вздорности бравурно.

Ветте поморщился ее самоуверенной наивности. Он всегда был не слишком высокого мнения об уме этой своей дальней родственницы, но на этот раз она превзошла саму себя. Выламывая дверь в личные покои вопреки воле хозяина, они покажут кто здесь главный не девке, мечтающей, по словам Кристофа, вырваться из заточения, а самому владетелю здешних мест. И неизвестно, как тот воспримет столь вопиющее унижение. Все-таки сила на его стороне: гарнизон в замке куда больше приехавшего с принцем отряда.

Не отвечая на очередной выпад недалекой хозяйки, гости молча продолжили обед. Только Кристоф, нахмурившись, ел, чуть слышно пофыркивая, как разозленный пес, тщетно пытаясь скрыть свое негодование на мать.

После еды уставший осоловевший принц вовсе не хотел подниматься в высокую башню по неудобной лестнице, и элдормен, повинуясь его сигналу, предложил немного передохнуть в гостиной и выпить послеобеденного вина по обычаям Терминуса, родины королевы Лусии.

Младший Аверн охотно согласился с этим предложением, впрочем, тут же предупредив:

— Но достойного вас, кузен, вина у нас нет. Сидр, впрочем, неплохой, нынешнего урожая. И пиво темное есть, и светлое, со своей пивоварни. Может, его?

Элдормен вопросительно посмотрел на разочарованную физиономию принца и от столь щедрого предложения отказался:

— Спасибо, не надо ни сидра, ни пива. У меня в карете припасено несколько бутылок доброго старого кларета. Прикажи кому-нибудь за ним сходить.

Растягивая удовольствие, кларет они пили больше часа. Но все хорошее когда-нибудь кончается, и принц, сделав последний глоток, вынужден был сказать:

— Ну что, идемте к этому вашему пылко влюбленному? — и нехотя поднялся с удобного кресла.

Он устал. И усталость была скорее внутренней, чем внешней. Все-таки смерть женщины, с которой он столько лет делил ложе, оказалась слишком болезненной. И беспричинное чувство вины тоже давало о себе знать.

Мог ли он поступить иначе? Он, наследный принц Северстана? Зная, что будет лишен права наследовать трон предков? Конечно, нет. Он не простолюдин и даже не аристократ, который может позволить себе иметь хоть сотню ублюдков. Он особа королевской крови и обязан исполнять законы собственного рода и страны.

К тому же жениться на ней, как в свое время это сделал его отец, он не желал. Не настолько уж Аугуста была хороша, чтоб рисковать ради нее престолом. А король не преминул бы воспользоваться роковой оплошностью старшего сына, чтоб освободить путь для младшего.

Отмахнувшись от угрызений внезапно проснувшейся совести, пошел вперед, показывая пример остальным. Леди Аверн, уверенная, что без ее решительного руководства все рухнет, увязалась было за ними, но элдормен Ветте отговорил ее:

— Дорогая тетя, если уж кузен вас не послушал раньше, то вряд ли прислушается к вашим увещеваниям теперь. К тому же мои методы убеждения не для женских ушей. Они пригодны скорее для воинской казармы.

Вряд ли бы эти слова убедили напористую элдормессу Аверн, но жесткий тон, которым они были сказаны, решил все. Таким тоном с ней не говорил даже покойный супруг, страдавший от ее манеры командовать всем и вся, и порой пытавшийся отвечать ей тем же.

— Может быть, возьмете с собой своих людей? — обеспокоилась леди Аверн, оглядев их маленький отряд. — У Герта много слуг и все они головорезы.

Ветте вопросительно посмотрел на принца, и тот решил:

— Пока это делать ни к чему, чтоб не напугать элдормена прежде времени. Сначала разузнаем, что к чему, а уж потом определимся, как нам поступить.

Они пошли в восточную башню, где заперся Аверн со своей невестой. В башню вела крутая и узкая лестница из серого песчаника. Ширина ее позволяла идти рядом двоим, но они шли поодиночке, друг за другом. Первым в их маленькой группе шагал младший брат элдормена, показывая дорогу как хозяин. Он чувствовал себя предателем, но иначе поступить не мог.

Вторым шел Ветте, замыкал шествие принц. Через узкие бойницы, прорубленные в толще стен, заходящее солнце красноватыми лучами освещало истоптанные до кривизны ступени. На влажных стенах висели черные тенета, под ногами зловеще поскрипывал морской песок.

— Какого лешего кузена понесло в эту убогую башню? — элдормен Ветте по-настоящему разозлился, чуть было не наступив на неразличимую на сером камне ступеней мышь, неосознанно дернувшись и болезненно ударившись костяшками пальцев о стену. — Что, в замке больше нормальных покоев не осталось, что ли?

— В ней можно держать оборону несколько дней, если не недель. И для этого достаточно всего-то двух человек. Она была построена, как последний рубеж обороны всего замка, — глухо пояснил Кристоф, не понимая, как об этом мог забыть глава рода.

— А что, кто-то пытался отобрать у владетеля этих земель объявленную им невесту? — принц не поверил в такое безумие. — И кто же это такой смелый?

— Я не знаю кто, но брат привез Амирель из города один, без стражи, хотя без сопровождения он никуда не ездит, — пояснил на ходу Кристоф. — Он прибыл цел и невредим, но его охрана приехала гораздо позже и была изрядно потрепана, как после доброй драки. Об этом я не знал, я здесь не живу, мне рассказал один из старых слуг, что порой сообщает мне, что тут происходит без меня. Я попытался выяснить, что случилось, но брат молчал, а его стражники без приказа своего господина немы, как рыбы.

— Интересно, интересно, — элдормен замер на ступеньке в стойке охотничьей собаки, подняв ногу и забыв поставить ее на следующую. — Что там могло произойти?

— Да какая нам разница? — принц не удержался и ткнул мешающего ему идти элдормена кулаком в спину. — Нам надо поскорее разобраться с этой девицей и проинспектировать Авернбург. Не забывайте о приказе короля, это наша главная цель, все остальное ей лишь сопутствует. Не стоит ставить собственные дела выше государственных.

Элдормен отмер и в несколько прыжков нагнал кузена. Принц быстро присоединился к ним. У двери, отгороженной от лестницы ржавой от времени и сырости решеткой, младший Аверн остановился и прокричал:

— Герт, открывай! К тебе гости!

Дверь немного приоткрылась, и в нее высунулась опухшая от возлияний физиономия стражника. Подозрительно оглядев стоящих, он узнал младшего брата господина и прошепелявил:

— Элдормен приказал никого не впускать! — и принялся закрывать двери подрагивающими руками.

— Стой! — прозвучал холодный приказ главы тайного сыска, и слуга замер, не посмев ослушаться, настолько властным был голос. — Я элдормен Ветте, глава рода. Приказываю тебе: немедленно открой дверь и решетку и впусти нас, или тебе не поздоровится!

Стражник заколебался, не зная, как ему поступить. Тут дверь распахнулась, и на площадку перед решеткой вышел высокий плечистый мужчина в серой тунике до колен и обтягивающих штанах. Окинув внимательным взглядом стоящих за решеткой мужчин, изумленно присвистнул:

— Какая честь, не ожидал! Сам глава рода пожаловал на мою свадьбу! Ну что ж, встретимся в храме в эту субботу. Надеюсь на ваше благословление. — И, взяв за шкирку стражника, пинком отправил его внутрь.

Принц, пригнувшись, остался стоять за спиной Ветте, не показываясь Аверну. Он не помнил, бывал ли тот при дворе или нет, но рисковать не хотел. Ему понравилось быть простым стражником. Оказывается, можно узнать немало нового и о себе, и об окружающих. Да и вести себя как простолюдин намного проще, без сковывающих требований этикета он чувствовал себя почти свободным.

Дверь за хозяином замка с металлическим лязгом захлопнулась, послышался скрежет задвигаемого засова, и все стихло.

— Я не надеялся, что будет легко, — досадливо признал глава тайного королевского сыска. — Но что кузен со мной даже разговаривать не будет, тоже не предполагал.

Принц расправил плечи и потянулся, вздернув руки вверх. От стояния в неудобной позе свело мышцы.

— Если он всерьез решил жениться вопреки всему на свете, то этого и следовало ожидать. Он же не дурак демонстрировать нам свою возлюбленную. Вдруг отберем? Широко зевнув, с надеждой спросил у Ветте: — Надеюсь, до завтра никаких дел не предвидится? Можем мы передохнуть до ужина?

— Можем, — милостиво согласился элдормен, скрывая насмешливость. Просьбы наследного принца вместо привычных приказов его веселили. — Но завтра придется ехать в город и выяснить, что же приключилось… — он повернулся к младшему элдормену, — когда, кузен?

— Пару недель назад, — подсказал Кристоф. — Тогда еще не начались метели.

— Понятно. Заодно все выясним и о нашем деле, Нерр. — Принц согласно кивнул, и глава тайного королевского сыска удовлетворенно постановил: — Что ж, на сегодня дела закончены, мы сделали все, что могли. Пошли в отведенные нам покои. Спать хочется — никакой мочи нет.

Они спустились вниз, разошлись по своим комнатам и уснули. Поздним вечером их по приказу изнемогающей от любопытства элдормессы Аверн разбудили на ужин. Объяснив ей, что ее старший сын, нарушив все возможные приличия, их попросту не впустил и даже разговаривать не пожелал, принялись обсуждать план действий на завтра.

Внимательно слушавшая их хозяйка впервые внесла дельное предложение:

— Начать надо с бургомистра. Он обязан знать все, что происходит в его городе. Я его хорошо знаю, он у меня быстро заговорит.

Но глава тайного королевского сыска решительно воспротивился:

— Тетя, в город поедем только я и Нерр, без охраны. Мы не хотим шумихи. Думаю, о семействе элдормена Аверн после той странной драки и без того по менору ходят самые нелепые слухи. А уж если этим делом займетесь вы лично, сплетен будет гораздо больше.

Под напором властного племянника вдовствующей элдормессе пришлось сдаться, что для ее деятельной натуры было нестерпимым. Но ослушаться главу рода она не посмела. Для нее это было так непривычно, что у нее дико разболелась голова, и ей пришлось уйти в свои покои гораздо раньше, чем она намеревалась поначалу.

Мужчины тоже долго не засиживались. Выпив очередную бутылку привезенного элдорменом Ветте кларета, разошлись по своим покоям и тут же уснули.

Утром, позавтракав пораньше, еще засветло, чтоб не выслушивать очередных мудрых наставлений хозяйки замка, отправились в Авернбург вдвоем, без стражников, в простых дорожных плащах, дабы не привлекать к себе лишнего внимания горожан. Глава тайного королевского сыска давно убедился, что с простыми путниками народ куда откровеннее, чем с представителями власти.

Перед выездом Ветте предупредил сенешаля принца, чтоб мост держали опущенным до их возвращения. А потом уж пусть и поднимут, раз так приказал владетель этого замка.

Падал редкий снежок, тут же сдуваемый с гладкой дороги сильными порывами ветра. Погоняя коня на узком каменном серпантине, принц, плотно завернувшись в толстый плащ, припоминал былое. Когда-то, когда он только-только вернулся из родового замка дяди в королевский дворец, ему довелось побывать в Авернбурге со своим наставником. В то время он по приказу короля знакомился со страной, которой ему предстояло править, и задержался здесь на несколько дней.

Добросовестный маркиз Бренс, его немолодой тучный наставник, подробно рассказал ему историю Авернбурга, состав его жителей, перечислил все отхожие промыслы, которыми они занимались, сообщил виды и размер налогов, исправно поступавших из города в казну короны. Но в голове Торрена не осталось ничего.

Нельзя сказать, что он был невнимательным или недобросовестным учеником, просто городов, родовых замков, представленных ему аристократов и простых дворян в ту пору было так много, что они слились в его голове в единый нескончаемый поток похожих как близнецы друг на друга городов, зданий и людей.

К тому же в то более-менее беззаботное время принц впервые изведал, сколько плотской радости может доставить сладкое женское тело, и вовсю этим приятным знанием пользовался. В каждом новом месте он приказывал греть свою постель все новым и новым женщинам. Наставник сердился и протестовал, но что он мог сделать?

И вот теперь, пытаясь воскресить в голове хоть какие-то сведения об Авернбурге, принц смог вспомнить лишь милую девушку, с которой провел три ночи в этом заурядном местечке, хотя по плану наставника они должны были здесь переночевать только раз.

Как ни напрягался, имя ее он не вспомнил. Но примечательную внешность запомнил хорошо — глаза цвета старого виски против привычных водянисто-голубых или серых, каштановые волосы вместо бесцветно-русых. И довольно тонкие черты лица, так не похожие на характерные для коренного населения: грубые, будто вырезанные топором. У него даже мелькала заманчивая мысль взять ее с собой, но впереди было столько новых притягательных женских тел, что он оставил эту затею.

Интересно, что с ней сталось? Маркиз Бренс, помнится, дал за нее ее отцу весьма приличную сумму и позаботился, чтоб у этой кратковременной связи не осталось последствий. Впрочем, это входило в круг его обязанностей — заботиться о безопасных развлечениях наследника.

Девица была достаточно хороша, чтобы получить достойного жениха. А то, что на нее обратил внимание сам наследник, должно было добавить ей соблазнительности в глазах простолюдинов. Не говоря уж о весьма приличном приданом, полученном ею за три ночи постельных утех.

Въехав в город, осмотрелся и отметил, что с той поры здесь практически ничего не изменилось. Авернбург и теперь ничем не отличался от виденных им ранее городов — те же выстроенные в посаде за городской стеной невысокие, главным образом деревянные, домишки, принадлежавшие бедноте и небогатому купечеству, и уже более представительные и удобные дома в собственно городе.

Ратуша, где принимал посетителей бургомистр, как и положено, стояла на главной площади, украшенной небольшим затейливым фонтанчиком, не работающим в это время года. Внушительное на фоне невысоких окружающих домов остроконечное здание ратуши с красной черепичной крышей было видно отовсюду.

Элдормен с принцем спешились возле высокого крыльца с резным парапетом, бросили поводья выскочившему навстречу мальчишке и поднялись по довольно широкой лестнице наверх, в приемную главы Авернбурга.

В коридоре стояло пятеро боязливого вида горожан с прошениями в руках. Стульев для посетителей не предусматривалось, видимо для того, чтоб больше уважали закон. Сидел лишь важный служащий за столом у входа в кабинет бургомистра. Он строго взглянул на вновь вошедших, не впечатливших его скромностью одежды, и начальственного поинтересовался:

— Кто такие и по какому вопросу? И учтите — сегодня много народу, вряд ли вы попадете на прием.

Принцу показалось, что пара золотых мигом бы решила дело, уж слишком блестели глазки у служащего. Подумавший о том же элдормен склонился к нему пониже и укоризненным шепотом произнес:

— Наш вопрос не для чужих ушей, а я элдормен Ветте, глава тайного сыска его величества короля Северстана.

Казалось, служащего сейчас хватит кондрашка — так он побледнел.

— Немедля доложу господину бургомистру! — едва слышно проговорил он из-за схваченных спазмом легких и черной тенью кинулся в кабинет.

Из него тотчас вышел сам бургомистр и находившиеся там просители. Низко кланяясь, бургомистр сначала поздоровался с элдорменом, потом взглянул на его спутника и потрясенно приоткрыл рот, явно узнав наследного принца.

— Это Нерр, глава отряда стражников, посланных со мной королем! — с нажимом проговорил глава тайного королевского сыска, надеясь, что до бургомистра дойдет желание принца оставаться неузнанным.

Тот снова низко поклонился.

— Очень рад. Прошу пройти ко мне! — и радушно распахнул двери.

Глава седьмая

Кабинет бургомистра ничем не выделялся среди сотен таких же заурядных служебных помещений: посредине полукруглой светлой комнаты с неширокими окнами стоял длинный прочный стол из кедра, вокруг него стулья с высокими спинками. Шкафы из мореного дерева, заставленные толстенными папками с документами, выстроились вдоль оббитых кедровыми панелями стен, придавая кабинету положенную ему солидность.

Глава тайного королевского сыска спокойно сел на предложенное ему кресло, вольготно закинув ногу на ногу. Принц последовал его примеру. Заметив острый взгляд бургомистра, направленный на Торрена, элдормен счел необходимым предупредить:

— Вижу, вы узнали его высочество. Но прошу запомнить: для всех он просто Нерр, королевский стражник, и не более.

Бургомистр почтительно склонил голову, но нервно заметил:

— Я-то промолчу, но вот смолчит ли тот, кто видел приезд его высочества в прошлый раз? Таких ведь было немало, а принц почти не изменился. И хотя принц не афишировал свое здесь пребывание, но о нем знал весь Авернбург.

Торрен его не помнил, значит, в то время он еще не был главой города.

Бургомистр нервно схватил стопку лежащих перед ним бумаг и переложил их на дальний конец стола. Что-то кольнуло принца изнутри, и он насторожился. Не подав вида, отметил, что владелец кабинета нервничает гораздо сильнее, чем обычно нервничают при встрече высоких гостей те, кому бояться нечего.

В чем дело? Он ворует? Но это уж прерогатива рода Аверн — разобраться с нечистым на руку бургомистром собственного города. Или дело все-таки в чем-то другом? И Торрен принялся внимательно следить за изменчивой мимикой бургомистра, пытаясь уразуметь, в чем тут соль.

Не озабоченный подобного рода подозрениями элдормен Ветте мирно улыбнулся и спросил:

— Садитесь на свое место, бургомистр, не мельтешите перед глазами. — После того, как тот исполнил приказ, Ветте перешел к делу: — Что за история у вас приключилась с элдорменом Аверном? Его мать спешно вызвала меня, оторвав от государственных дел. Хотелось бы поскорее с этим разделаться.

Сморщившись так, будто у него внезапно заболели все зубы разом, бургомистр ответил:

— Это неприятная история, мой господин. Элдормен увидел на рынке какую-то девчонку и решил увезти ее с собой, видимо, она ему сильно понравилась. Но местные жители этому воспротивились. Завязалась драка, ее хотели отбить. Элдормен усадил ее перед собой на седло и ускакал, в то время как его охрана сдерживала драчунов. Вот и все, что я знаю.

Слишком краткое изложение интересующего его события главе тайного королевского сыска не понравилось, и он приступил к допросу:

— Что это за девчонка такая, что за нее вдруг вступились горожане? Она чья-то дочь? Причем того, кого в городе уважают? Или невеста почтенного жителя? Она вам знакома?

Бургомистр отрицательно качнул головой.

— Вот это-то и самое странное в этой истории. Я ее не знаю, хотя помню всех горожан, если не по имени, то в лицо, я ведь здесь родился и вырос. А ее не видел никогда. Она явно нездешняя. Причем никто не знает, откуда она взялась и сколько в городе прожила, это я узнавал.

— Она красива? — принц задал мучивший его вопрос и тут же укорил себя за это. Для чего так явно обнаруживать свой интерес?

Бургомистр призадумался.

— Говорят, что да. На фоне наших грубоватых женщин кажется изящной куколкой.

В разговор вступил что-то заподозривший глава тайного королевского сыска:

— Вы же утверждаете, что ее не знаете? Или вы все-таки ее видели?

Бургомистр крепко сжал зубы и ответил тогда, когда его нежелание говорить стало уж вовсе подозрительным:

— Моя жена во время столкновения горожан с элдорменом оказалась на рынке, покупала кое-что к нашему столу и все видела. Она мне об этом и рассказала. И как выглядела эта девушка, я представляю с ее слов.

Глава тайного королевского сыска тотчас выпрямился и приказал:

— Позовите супругу сюда! Пусть она нам все расскажет сама. Любой, даже самый добросовестный пересказчик не может знать того, что знает очевидец.

Но принц воспротивился, видя, как этот приказ не понравился бургомистру:

— Дорогой элдормен Ветте, это же не допрос в застенках тайного королевского сыска, а приватная, можно сказать, дружеская, беседа. Может быть, будет гораздо лучше, если бургомистр пригласит нас в свой дом, а уж там в непринужденной обстановке мы все узнаем?

Не решившись возражать принцу, элдормен перевел вопросительный взгляд на бургомистра, ожидая немедленного приглашения. Помявшись, тот с обеспокоенными нотками в голосе согласился и с поклоном пригласил их в свой дом.

Они вышли из ратуши с черного хода, чтоб не мелькать перед служащими и просителями, прошли до конца узкой кривой улочки. Навстречу им никто не попался, чему принц был рад. Слухи о его появлении в Авернбурге были совершенно ни к чему.

Дом бургомистра стоял с самого края, задней стеной упираясь в городскую стену. Высокий, внушительный, сложенный из красного обожженного кирпича, он притягивал к себе взор. Три этажа, выкрашенные в веселый ярко-желтый цвет, освещали всю улицу мягким светом, будто утреннее солнышко.

Зайдя в небольшую прихожую, бургомистр отдал свою шляпу удивленному слишком ранним приходом хозяина слуге и приказал:

— Позови Лиссу в гостиную.

Это имя показалось принцу чем-то смутно знакомым, и он напрягся. Они прошли в полукруглую уютную комнату, больше похожую на дамский будуар, чем на гостиную, из-за стоявших вдоль стены мягких диванчиков с гнутыми ножками и небрежно брошенной на столике для рукоделья дамской вышивки. Бургомистр предложил им сидра, они отказались, не желая опускаться до плебейского пойла.

Пока они осваивались, появилась жена бургомистра. В простом широком платье и высоком накрахмаленном чепце, покрой которого выдавал ее принадлежность к купеческому сословию, она поначалу не произвела на принца никакого впечатления. Но стоило ей заговорить, как он встрепенулся и впился в ее лицо изучающим взглядом. И сразу понял, почему так странно вел себя бургомистр.

Тот просто ревновал! Он знал, в чьей постели провела три ночи до свадьбы его будущая жена. Она и сейчас оставалась на редкость привлекательной, и принц почувствовал неожиданное напряжение в ширинке.

Может быть, приказать ей приехать в замок элдормена Аверна и уложить в свою постель снова? Вспомнить те беззаботные юношеские деньки? Но, заметив, с какой опаской поглядывает на него Лисса, отказался от своего намерения. Одно дело — спать с несвязанной обязательствами незамужней девицей, и другое — заставлять жену изменять мужу. Это непростительно даже для наследного принца.

Стараясь выкинуть из головы нескромные мысли, вслушался в слова главы тайного королевского сыска, расспрашивавшего жену бургомистра о неизвестной обольстительнице, встреченной той в городе. Внимательно выслушав его вопросы, женщина принялась с достоинством отвечать, скромно сложив руки под грудью. И только муж с бывшим любовником догадывались, как ей неуютно и беспокойно.

— В тот день я, как обычно, засветло отправилась на наш городской рынок за продуктами, потому что свежие продукты привозят именно ранним утром. Все рачительные хозяйки были уже там. Я купила рыбу в рыбном ряду и пошла в мясной, когда меня привлек необычный шум. Оглянувшись, увидела тоненькую юную девушку. Она бежала в мою сторону, и я невольно заметила, что она очень красива. Не хорошенькая, как многие юные девушки в наших местах, а именно красивая: стройная, изящная, с тонкими чертами лица, она напомнила мне прекрасные старинные картины с восхитительными знатными дамами из Терминуса. Девушка была чем-то напугана.

Лисса запнулась и раскашлялась. Поняв, что у нее пересохло в горле, бургомистр поспешил налить в стакан воды из стоявшего на столе кувшина. Принц отметил, что Лисса взяла поданный ей стакан без удивления, поблагодарив супруга за заботу лишь кивком головы, видимо, в этой семье ухаживание мужа за женой было обычным делом.

Выпив, продолжила:

— Она была очень напугана. Я посмотрела вокруг, но ничего опасного не заметила. Перегородила ей дорогу, ведь я жена бургомистра и знаю, как мой муж печется о порядке и благополучии всех жителей нашего города.

Она с ласковой улыбкой посмотрела на мужа, тот ответил ей любящим взором. Заметивший эти переглядки принц почувствовал прилив самой настоящей черной зависти. Вряд ли когда-нибудь он встретит женщину, которая будет смотреть на него с таким же уютным доверием.

В памяти возникло несчастное лицо Аугусты, молящей его оставить ребенка, сменившееся ее же лицом, но уже на смертном ложе. Он поморщился, заглушая угрызения совести, и сосредоточился на рассказе Лиссы.

— Я посмотрела на нее и поняла, что никогда ее прежде не видела. Наверное, она приехала в наш город недавно. Спросила у нее, что случилось, и чего она так боится. Она оглянулась, никого не заметила и робко ответила: «За мной гонится купец Брюкт. Я его боюсь».

— Гнался купец? — перебил рассказ глава тайного королевского сыска. — Она что, у него что-то стащила?

Жена бургомистра с неудовольствием посмотрела на элдормена, но тут же почтительно опустила взгляд.

— Я задала девушке этот же вопрос. Она так на меня глянула, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Знаете, в ней было что-то такое… — женщина помолчала, не в силах подобрать нужное слово.

— Королевское величие? — шутливо пришел ей на помощь принц.

К его удивлению, она ухватилась за эту нелепую подсказку:

— Да! Именно! Вы правильно сказали — в ней было королевское величие! И я сразу поняла, что она никогда бы ничего подобного не сделала. «Нет, — ответила она мне. — Он вздумал на мне жениться, а я не хочу идти за него замуж». Честно говоря, я ей не поверила.

— Для того, чтобы понять, почему моя супруга не поверила девушке, нужно знать самого Брюкта, — торопливо пояснил бургомистр в ответ на удивленно приподнятую бровь элдормена. — Он довольно привлекателен внешне и вовсю этим пользуется. К тому же у него водятся деньжата, прельщающие легкомысленных молодых особ. Его матушка, как ни старалась, так и не смогла женить его ни на одной подходящей особе. Еще ни разу девице не удавалось увлечь его настолько, чтоб он захотел отвести ее в храм.

Лисса благодарно улыбнулась мужу за поддержку.

— Именно так. Поэтому я ей и не поверила. И тут перед нами появился сам Брюкт, красный, растрепанный и недовольный. И как он себя вел! Как самый распоследний мужлан из забытой всеми богами рыбацкой деревушки! Он схватил девушку за руку и потащил за собой, не обращая внимания на ее сопротивление и ведя себя так, будто не видит меня и моего недовольства. Такого безобразия я снести не смогла и что было сил закричала: «на помощь!».

«Еще бы, творить столь вопиющее непотребство на глазах жены бургомистра, это то же самое, что нагло нарушать закон передо мной или принцем», — саркастично подумал глава тайного королевского сыска, — «ну и самомнение у этой простолюдинки», — но внешне остался совершенно безучастным.

— Мне на помощь тут же пришли уважающие меня горожане, — гордо заверила Лисса, приняв его безучастность за неодобрение. — Они принялись отнимать бедняжку из лап этого чудовища. Началась свалка, потому что Брюкт ни за что не хотел ее отпускать, и на его сторону встало несколько дуралеев из тех, что обожают свары и скандалы и для которых повод помахать кулаками — настоящий праздник.

— Когда появился элдормен Аверн? — уточнил глава тайного королевского сыска, испугавшись очередной морали, на сей раз из уст озабоченной своим высоким предназначением бургомистровши.

— А тут и появился. Он вмешался в драку, одним ударом отправил Брюкта на землю. Потом посмотрел на девушку, пробормотал что-то вроде «это она», схватил ее в охапку, забросил на своего коня, запрыгнул сам и ускакал.

— Что значит «это она»? — принц встал и сделал шаг к стоявшей перед ними женщине. Она испуганно отшатнулась и затараторила:

— Я не знаю, ваше высочество. Я никогда прежде не видела эту девушку. И что имел в виду наш сюзерен, не знаю.

Принц прикрыл глаза, втягивая ее запах. Желание стало таким сильным, что он с трудом сдерживался. Еще немного — и ему будет все равно, замужем она или нет. Ему хотелось прижать ее к себе, плюнув все запреты.

Ветте недовольно покачал головой, не зная, как обуздать слишком близко подошедшего к женщине принца. Но тот понял это и сам. Сделав шаг назад, учтиво поклонился, но при этом обжег лицо Лиссы многозначительным взглядом.

Та тут же вспыхнула от смущения. Бургомистр сжал кулаки, не зная, как ему поступить. Вмешиваться он не смел, сопротивление наследному принцу грозило смертью, но и оставить любимую жену на растерзание охальнику тоже не мог. Недаром он так не хотел вести его в свой дом, чувствовал, что принц снова будет посягать на его Лиссу.

— Спасибо, мы все поняли! — поспешил рассеять возникшее напряжение глава тайного королевского сыска. — Думаю, нам нужно поговорить с этим самым Брюктом. Он житель этого города?

— Да, — с благодарностью поспешил ответить бургомистр и с усилием разжал ладони. — Он живет неподалеку. Я велю слуге показать вам его дом. Я мог бы показать его и сам, но вы же не хотите огласки?

В ответ на кивок принца он любезно растворил дверь, пропуская гостей вперед. Позвал слугу, велел ему проводить мужчин до дома Брюкта и вернулся к все еще смущенной супруге.

Лисса стремительно подошла к нему и прижалась щекой к его груди, слушая учащенные удары его сердца. Он крепко обнял ее и утешающе прошептал:

— Не бойся, он уехал и больше не вернется.

Она тоненько всхлипнула и потерлась лбом об его дублет.

— Как я испугалась, увидев его на пороге нашего дома! На мгновенье мне пришла в голову страшная мысль, что он снова прикажет мне прийти в его постель! — она вздрогнула и поежилась.

— Принц не станет этого делать, моя дорогая, — невероятно спокойным голосом ответил глава Авернбурга. — Ты теперь почтенная замужняя дама, жена бургомистра, и ему не поздоровится, если он учудит что-либо подобное.

Он врал ради ее спокойствия, и они оба это знали. Но что всего более смущало женщину и рвало на части ее совесть, это то, что она была бы вовсе не против вновь оказаться в постели принца. Да что не против! Она была бы рада!

Воспоминание о горячих ласках принца до сих пор грело ее сердце, и то, что из-за нее он отложил свое путешествие на три дня, наполняло ее гордостью. И хотя говорить об этом вслух было нельзя, но она знала, что почтенные горожанки до сих пор вспоминают то время если не с восторгом, то с завистью точно.

Если б она была знатного рода, то вполне могла бы сейчас быть фавориткой наследного принца. Она знала это точно, потому что на прощанье он сам сказал ей об этом. И она верила, что то были не пустые слова.

Эти мысли были так постыдны и неправильны, что она сочла себя падшей женщиной и мысленно наградила пощечиной. Но это не помогло. Воспоминание о жарких настойчивых ласках принца волной прокатилось по ее телу.

Волнение плоти прекратилось только тогда, когда в комнату с громкими воплями ворвались убежавшие от няни расшалившиеся дети. Бургомистр, тут же вспомнивший о своих прямых обязанностях, поспешил в ратушу, предоставив более опытной в этих делах супруге утихомиривать малышей.

Слуга довел гостей до узкого, выкрашенного в неприятный болотный цвет дома, с зарешеченными окнами на всех трех этажах. Сообщив, что здесь и живет нужный им человек, торопливо ушел. На окованных позеленевшей медью дверях не оказалось никакого подобия дверного молотка, и принцу с элдорменом пришлось стучать кулаками.

Долгое время никто не откликался, и только после того, как глава тайного сыска в ярости повернулся спиной и вдарил по двери подбитым железом сапогом, от чего по всему проулку прокатился переливчатый звон, из окна второго этажа высунулась старуха в черном вдовьем чепце и сердито крикнула:

— Чего надо, охальники? Чего так колотите? Вот я сейчас стражу-то как позову! Посадят вас в каталажку, узнаете, как попусту беспокоить честных горожан!

— Где купец Брюкт? — холодно осведомился элдормен, не повышая голоса.

Старуха враз присмирела. Ей случалось слышать, как разговаривают аристократы, и она узнала этот властный тон.

— Так на рынке он, в своей лавке, где ж ему еще-то быть? — подобострастно ответила она вопросом на вопрос дребезжащим старческим голоском. — Работает, родимый, с утра до ночи, дома-то, почитай, и вовсе не бывает.

Молча повернувшись, мужчины поспешили на рынок, а старуха, захлопнув окно, закричала вглубь дома невесть откуда взявшимся властным басом:

— Винька, ась сюды!

Из каморки под лестницей вылез заспанный парнишка лет пятнадцати и, вяло почесывая впалое пузо, по-свойски спросил у старухи:

— Че стряслось-то опять? Че орешь?

Та протянула в сторону улицы иссохшую руку.

— А ну вихрем беги к хозяину, скажи, что его какие-то аристократы ищут! Да поскорее! Небось, опять неприятности какие… После его выходки с той девкой уж кто только к нему не совался…

— Да так уж аристократы… — начал было выкамариваться парень. — Ты аристократов-то сроду не видывала! А наш элдормен Аверн он простой дворянин, а не аристократ вовсе. Чего зря шумишь, людей пугаешь? — и он сладко зевнул во весь рот, поглядывая на разобранную постель.

— Цыц! — старуха аж перекосилась и притопнула ногой в суконном чеботе. — Не успеешь хозяина предупредить, он тебе все волосенки на твоей дурной головенке повыдерет, да и выгонит вдобавок! Будешь тогда на улице вшей с блохами кормить! — и она зло погрозила нерасторопному служке кулаком.

До парня, наконец, дошло, что дело и впрямь нешуточное. Влез в опорки, накинул на плечи заношенный до дыр старый хозяйский кафтан и рванул напрямки через дворы к хозяйской лавке, уверенный, что обгонит медлительных приезжих. Расчет у него был простой: они явно не знают, где стоит эта самая лавка. А пока они телепаются, он Брюкта и предупредит.

В полутемной лавке купца, заваленной разномастным товаром, гомонил самый разный народ. С тех самых пор, как тот столкнулся с самим владетелем здешних мест из-за заезжей девки, в его лавку постоянно приходили любопытные. Не столько за товаром, сколько посудачить, лясы поточить. Но и покупали кое-что, пусть и по мелочи, но доходы Брюкта ощутимо выросли. Хоть какой-то, но прок был от его неудавшегося жениховства.

Увидев маячившего ему у порога служку, купец сразу понял, что это неспроста. Подозвал его, и тот на ухо прошептал, обдавая запахом гнилых зубов и чеснока:

— Хозяйка велела передать, что вас аристо… аристо… аристократы ищут, во!

И тут же отпрянул, боясь, что за подобную шутку хозяин отдерет его за вихры. Но Брюкт поверил сразу. Он и сам чувствовал, что история с синеглазой колдуньей, укравшей его сердце, просто так не кончится.

Удивительно, что столько времени прошло, а его еще не трогали. Пусть эмиссары тайного сыска и расспрашивали, даже угрожали, ведь он посмел противиться самому элдормену Аверну, но в отделение не водили и с пристрастием не допрашивали. Хотя он и не говорил никому, что у полюбившейся ему девчонки были синие глаза.

Повернулся к покупателям и твердо возвестил:

— Лавка закрывается! Выходите! Быстро!

Народ недоуменно зашумел. И в этот момент в лавку вошли двое. В скромных дорожных туниках, в меховых плащах, но ушлые горожане смекнули сразу — люди не простые. И быстро исчезли от греха подальше, впрочем, оставаясь неподалеку и навострив любопытные ушки.

— А почему закрывается лавка? — спросил тот, что выше. — И что, уж и купить ничего нельзя?

Брюкт подошел к дверям и запер их на внушительную щеколду. Потом повернулся к посетителям, слегка поклонился и с толикой насмешливости заявил:

— Да будто вы сюда за покупками пришли. А тайный разговор с ненужными свидетелями вам ведь ни к чему?

— Какой догадливый! — тот, что пониже, с длинным острым носом, указал служке: — Брысь отсюда! Живо!

Парень сам не заметил, как открыл щеколду и оказался стоящим перед лавкой. И ведь даже позволения хозяйского уйти не получил, чего с ним отродясь не бывало! Это кто же такие пожаловали, что он с одного слова им повиновался? Колдуны, что ли?

Встал рядом с толпившимися неподалеку любопытствующими и принялся рассказывать, как его послала госпожа Брюкт предупредить сына о появлении ищущих его аристократов. Быть в центре всеобщего внимания ему льстило, и он по-воробьиному выпячивал впалую грудь, добавляя в свой рассказ все новые и новые подробности, делавшие его почти героем.

Брюкт задвинул за служкой щеколду и исподлобья взглянул на по-хозяйски расположившихся в лавке господ. Тот, что пониже, вопросительно посмотрел на высокого красавца, получил разрешающий кивок и начал:

— Откуда ты знаешь девку, которую увез элдормен Аверн?

Купец подобрался. Да это эмиссар из тайного сыска, а вовсе не аристократ. Кто еще стал бы встревать в такое мутное дело?

Осторожно осведомился:

— А кто вы, люди добрые, будете? Кому попало такие вещи ведь говорить не след. Я законы знаю.

Высокий прошелся по лавке, рассматривая выставленный на полках товар, будто разговор его вовсе не интересовал. Второй небрежно присел на край стола и заявил так просто, будто о цене на безделушку торговался:

— Я элдормен Ветте, глава тайного королевского сыска, — второго гостя представлять не стал.

Он сказал это так, что купец сразу понял — не врет. За свою жизнь он научился отличать прощелыг, прикидывающихся честными людьми, от порядочных людей. Так вот, этот говорил чистую правду!

Побледнев, склонился в низком корявом поклоне.

— Рассказывай. Да ничего не пропускай! — пригрозил элдормен. — Не то очутишься сам знаешь где.

— Да чего мне рассказывать? — Брюкт горестно вздохнул, будто наяву увидев невероятные глаза девчонки. — Рассказывать-то нечего. — И принялся вспоминать:

Поехал он как-то ранним утром несколько месяцев назад на окраинную улицу городского посада по делам. Возле самого перелеска встретил хрупкую девчонку в скромном сером платье, повязанную по-крестьянски голубым платком.

Шла она в тени, стараясь не выходить на солнечные места. Это показалось ему подозрительным, и он, спешившись с лошади, проследил за девчонкой до старого домишки на самой окраине. Насколько он знал, домик давненько уж пустовал.

Люди к домишке не подходили, он считался проклятым, его предыдущую хозяйку сожгли на городской площади за колдовство да ворожбу. Кто в такое жилище на трезвую голову сунется? Да никто! И вдруг ни с того, ни с сего, этот опасный домик обзавелся жиличкой.

Кто она и откуда? Небось, тоже колдунья какая-нибудь, это только они друг друга не боятся. Решил потихоньку расспросить соседей, но осторожно, чтоб лишнего внимания не привлекать. Поспрашивал всех окрест, но девчонку даже и не видал никто, что было дюже странно, ведь ходила-то она средь бела дня по посадской улице, а там пусто не бывает, кто-то да должен был заметить да поинтересоваться, кто она и откуда.

Решил действовать нахрапом. Как-то ночной порой перелез через хлипкую ограду, пошатался вокруг дома, понаблюдал. Поняв, что девчонка живет одна, забрался через окно в заднюю часть дома. Прошел в горницу, где и застал ее спящую.

— Разбудил, посмотрел ей в глаза и понял, что пропал, — что глаза у девчонки были синими, говорить не стал, знал, чем грозит ему недоносительство. — Вот никогда не верил, что такое бывает. Напугать хотел, чтоб не шлялась одна где попало, а влип сам по самую маковку. Принялся ухаживать, а она одно твердит: чтоб я к ней дорогу забыл и никому про нее не говорил. Что она проклята и что с ней меня ждет несчастье. Но кто влюбился, разве обращает внимание на глупые бабьи отговорки? Вот и я не обращал.

Купец разгорячился, принялся бегать по лавке, нелепо взмахивая руками, стараясь успокоить раненую душу.

— А дальше что? — красавец не вытерпел заминки в разговоре.

— А дальше я ее попросил моей женой стать, хоть и понимал, чем рискую. Но уж без нее и жизнь мне была не мила. А она ни в какую. Ну, я как-то утром к ней вломился и сказал, чтоб выбирала — быть ей моей законной женой или полюбовницей. Но она все равно моей будет. Она в слезы и бежать. Я за ней. Шустрая такая, верткая, не догнать. Метнулась на рынок, там людей много, спрятаться хотела. Вот там ее и увидел элдормен Аверн. Если б не его охрана, нипочем бы Амирель не отдал.

Принц иронично усмехнулся. Колдунья? Он видел колдуний, которых обвиняли за насланные болезни или падеж скота, ну и за привороты. Но никто из них от привороженных ими мужиков не убегал, наоборот, откровенно пользовались мужской слабостью. Или он таких, как эта странная Амирель, не встречал? Интересно будет на нее посмотреть, когда ее отберут у элдормена Аверна.

— Кто она и откуда, не узнал? — глава тайного королевского сыска был куда практичнее.

— Нет. — Купцу явно не хотелось доносить о своей зазнобе. — Спрашивал у нее, она не говорила. Но она образованная, писать-читать умеет, у нее книги в домике были и бумага с перьями писчими. И вела себя так, будто не из простых. Может быть, она и впрямь благородных кровей? Тогда понятно, почему в мою сторону и глядеть не хотела. А больше я ничего о ней не знаю.

Кивнув, элдормен кинул купцу золотой, тот машинально поймал его и небрежно бросил в ящик с деньгами. Потом пришибленно спросил у господ:

— А что с ней будет? Если осудить за что думаете, то я выкуплю. Что хотите за нее отдам. Только чтоб моей была.

Принц сделал шаг к выходу, предоставив право отвечать на вопрос главе тайного королевского сыска. Тот неопределенно ответил:

— Ничего обещать не могу. Посмотрим. Если не колдунья, то отчего так быстро охмурила элдормена Аверна? — Встрепенувшись, спросил: — Кстати, ты здесь синеглазой особы не видал или не слышал чего? Говорят, она где-то тут бродит, в Авернбурге или поблизости.

Брюкт дико на них посмотрел, что-то невнятно промычал и отвернулся, уронив голову на грудь. Поняв, что больше от него ничего не дождутся, мужчины вышли. Ветте провел принца в неприметный серенький домик за городской ратушей. К удивлению Торрена, это оказался тайный сыск Авернбурга.

Элдормен наскоро переговорил с эмиссаром и доложил принцу:

— Ничего толком сказать не может. Ни он сам, ни его осведомители ее не видали. По слухам, она была где-то здесь, но кто ее видел — непонятно.

— А не может ли быть эта Амирель, на которую запал этот простофиля Брюкт и на которой решил жениться ваш родственник, той самой разыскиваемой нами синеглазой девицей? — предположил Торрен.

Глава тайного королевского сыска поднял голову к небу, задумчиво посмотрел на пробегавшие по нему темные снеговые тучи.

— Не думаю, чтоб Герд столь вопиюще относился к своему долгу. То, что он обязан непременно доложить в сыск о виденных им синеглазых особах, он прекрасно знает. И своим долгом дворянина пренебрегать не станет. Он знает, что ему грозит за отступничество.

— Ну, раз вы считаете, что это не она, то так оно и есть, — принц не стал опровергать слова элдормена. — Вы свою родню знаете лучше меня.

Он замолчал и с коварством ухмыльнулся. Вот он-то ни за что бы не стал сообщать в тайный сыск, встреть он на месте элдормена такое сокровище. Для начала бы выяснил, на что девица способна, а потом извлек бы из этой встречи всю возможную для себя пользу.

Закончив дела, они вскочили на оставленных возле ратуши коней и направились обратно к замку Аверн. Железные подковы высекали голубоватые искры, ударяясь о камень дороги. Из-за окружающих скал дробный цокот множился, возвращаясь бесконечным эхом, и казалось, что к замку направляется целая армия. Ветер стих, позволяя снегу беспрепятственно засыпать дорогу и мешая скакать коням.

На очередном повороте принц оглянулся по сторонам и заметил:

— Тех, кто хочет приблизиться к замку бесшумно, ждет горькое разочарование. От такого грохота никакой самый предусмотрительный враг врасплох не застанет. Обмотать тряпками копыта не получится тоже — кони будут скользить по замерзшей дороге. Но у меня возникло препротивное чувство, что за нами наблюдают и не с добрыми намерениями. Не нравится мне это. На вас кольчуга?

Элдормен кивнул и заметил:

— Если будут целить в голову, кольчуга не поможет. Зря мы поехали без охраны. И почему я поддался на ваше безрассудство?

Принц угрюмо возразил:

— Что сделают вооруженные мечами воины против арбалетных болтов? Да ничего! Для прикрытия нужны железные щиты, а мы с ними не ездим, слишком уж они тяжелы. Самое противное — мы здесь как на ладони. Перестрелять нас с любой окрестной скалы легче, чем кроликов в чистом поле. Давайте-ка лучше поспешим и уйдем с открытого пространства. Вряд ли нас попытаются убить в замке.

— Если это дело рук Герта, то вполне возможно, что он попытается нас достать и в замке, — глава тайного королевского сыска нервно оглядывался вокруг, нутром чувствуя чужой пристальный взгляд. В отличие от принца он не привык к покушениям. К тому же с ним всегда была его охрана.

Прищурившись, Торрен внимательно осматривал окрестные скалы. Покрытые слепящим снежным покрывалом, они безмолвно возвышались вокруг. Ничего опасного на них не наблюдалось.

Но принц привык доверять своему чутью. Он и выжил только благодаря ему. Пережить столько покушений и не сгинуть можно было только благодаря покровительству богини удачи. Вот и сейчас он безмолвно взывал к своей божественной покровительнице.

— Не думаю, что Аверн настолько глуп, — ответил элдормену, прикрыв глаза рукой: от разглядывания заснеженных гор в них прыгали солнечные зайчики. — Если нападение здесь, в скалах, можно свалить на разбойников, то покушение в замке будет приравнено к государственной измене и уничтожит весь род Авернов. Погибнет и столь любезная его сердцу Амирель. И элдормесса Аверн. Неужто ему вовсе не жаль собственную мать?

— Хорошо, вы правы, давайте-ка поспешим, мой принц, — торопливо согласился с ним Ветте и пришпорил коня.

Спеша, пустили лошадей галопом. Снежная пыль вилась из-под копыт, снег, падавший весь день, мешал набрать скорость. Лошади быстро устали, но всадники нещадно их погоняли, спеша очутиться в безопасном месте.

Они вылетели на очередном повороте дороги — смертоносные арбалетные болты, не знающие пощады. Один вонзился в бок лошади, слегка оцарапав колено главы тайного королевского сыска, другой ударил в грудь принца, тут же отскочив от предусмотрительно надетой им кольчуги.

Принц задохнулся от острой боли, но поводья не выпустил. Схватил за поводья вставшую на дыбы от боли лошадь растерявшегося элдормена и заставил скакать за собой. Им навстречу понеслись еще два болта.

Один пролетел мимо, но второй снова угодил в принца и снова в грудь, почти в то же место, что и предыдущий. Боль была нестерпимой, но Торрен сжал зубы и как можно сильнее втянул голову в плечи. Если следующий болт попадет в шею или голову, это верная смерть. Умирать он не хотел.

— Их всего двое! — крикнул элдормен, прижимаясь к шее раненой лошади. — Если б знать, где они засели…

Но выяснять это было некогда, да и бесполезно. Чтоб они, безоружные, могли сделать с арбалетчиками, даже если б и знали, где те устроили засаду? Еще один болт просвистел рядом с головой Ветте, сняв с него шляпу. Другой задел лошадь принца, заставив ее болезненно заржать и сбиться с ноги.

— Скорее! За новым поворотом им нас не достать! — принц проговорил это свистящим шепотом из-за резкой боли в груди, но элдормен его услышал.

Они доскакали до поворота, где обстрел и в самом деле прекратился. Лошади сбавили шаг и, тяжело дыша, минут через десять мелкой трусцой добрались до решетки, отгораживающей мост от дороги. Мост был опущен, значит, Аверн в их распоряжение не вмешался, что их изрядно порадовало. Ждать еще и здесь, когда их впустят в замок, не было сил.

Решетку при их появлении тотчас открыли. Заехав на предмостную площадь, принц полузадушено приказал:

— Собрать всю мою охрану, немедленно! И новую лошадь мне! И лучших стрелков из стражников королевского сыска! Живее!

Элдормен Ветте с трудом спустился с истекающей кровью лошади и, прихрамывая, подошел к Торрену.

— Нерр, вы ранены, вас должен осмотреть лекарь. К тому же вы не имеете права рисковать собой. Пусть стражники едут без вас.

Не слушая его, принц кивком подозвал к себе своего сенешаля:

— Захватите тяжелые двухзарядные арбалеты. Стрелять придется далеко и высоко. — И уже элдормену: — Я видел, где они засели, заметил, когда они во второй раз меня достали. Нужно спешить, пока не удрали!

Элдормен взмолился:

— Я вижу, вас не остановить. Но наденьте хотя бы шлем! Я не хочу отвечать за вас перед королем!

Послушавшись мудрого совета, принц натянул на голову железный шлем одного из охранников замка. Пересел на свежего коня и помчался во главе своего отряда на поиски нападавших, чувствуя, как от боли мутнеет в глазах, и стискивал зубы, чтоб удержать уплывающее сознание.

Глава восьмая

Вцепившись в поводья и почти лежа на холке коня, принц кратко, с болезненным присвистом рассказал спутникам о засаде. Вдохнуть полной грудью он не мог, ушибы от арбалетных болтов болели все сильнее, но даже растереть грудь, чтоб хотя бы немного уменьшить боль, было невозможно из-за сжавшей грудь кольчуги.

На повороте приказал замедлить ход, отряд поскакал медленнее. На середине перегона остановился и кивком головы показал сенешалю на, казалось бы, пустой уступ на скале.

— Част, видишь, там снег несколько отличается от окружающего?

Присмотревшись, тот протянул руку к крутому склону.

— Вижу. Похоже на белые простыни на белом снегу. Не знаешь, куда смотреть, ни за что не заметишь. Но нам туда не забраться. Как они там очутились, да еще с тяжелыми арбалетами? А с такого расстояния достать до цели можно только тяжелыми арбалетами, легкие до дороги не достанут.

— Я думаю, они не залезли, а спустились. Воон с той вершины, — и принц показал наверх, на соседнюю скалу, нависавшую как раз над уступом. — Но ты прав — нам к ним не забраться. Они скинут наши веревки, даже если кошки и зацепятся за камни. Но мы можем их выкурить. Кто в отряде стреляет лучше всех?

— Гард и Мартин, — ответил сенешаль и, не дожидаясь приказа принца, скомандовал: — Гард и Мартин, сюда!

Стражники подъехали. Част указал на подозрительный снег и велел:

— Достаньте-ка его!

Стрелки враз ударили по выступу из тяжелых арбалетов. И тут же раздался крик: со скалы сорвался и упал в ущелье человек в белом балахоне.

— Он не один, бейте еще!

Стрелки выстрелили снова. После третьего выстрела стало видно, как на сероватом снегу расползается кровавое пятно.

— Мы его достали! — от радости сенешаль готов был прыгать, как мальчишка.

— Это не все, — принц возбужденно дернулся, заразившись его радостью, и тут же пошатнулся в седле, едва не потеряв сознание от пронзившей ребра боли. С трудом вдохнув воздух, согнулся, стараясь уменьшить боль. Продолжил уже еле слышно: — Нам нужно его оттуда как-то вытащить и допросить. Что это не простые разбойники, ясно. Это наемные убийцы. Но кто их подослал, нужно выяснить непременно.

Част кивнул.

— У меня есть парни, что умеют ползать по скалам, как ирбисы. И абордажные крюки с веревками у них всегда с собой. Эй, Мадир, Гарби и Леман, ко мне!

Получив приказ командира, воины раскрутили веревки над головами, забросили крюки на выступ и довольно быстро, страхуя друг друга, взобрались на опасный выступ. Обвязали веревками лежавшего там без сознания раненого и не слишком нежно спустили вниз.

Сенешаль первым подошел к нападавшему. Посмотрел в лицо и брезгливо поморщился.

— Что за мерзкая рожа! Настоящий урод! Никогда таких не видел. Ему бы на ярмарках людей пугать, цены б ему среди циркачей не было. Но остановите ему кровь и перевяжите голову, а то мы его до замка не довезем, и допрашивать будет некого.

Принц спускаться с лошади, чтоб посмотреть на пойманного, не стал. От боли он уже с трудом удерживался в седле, разум то и дело мутился, и единственной здравой мыслью было поскорее добраться до замка, снять кольчугу и вздохнуть полной грудью.

Через полчаса, во время которых Торрен несколько раз был на грани потери сознания, отряд с пленником, перекинутым поперек седла на лошади одного из самых легких всадников, вернулся обратно. Сползая с лошади на площади перед донжоном, принц был вынужден крепко сжать зубы, чтоб не застонать. Но под встревоженными взглядами стражников горделиво расправил плечи и твердой поступью вошел в замок.

Обеспокоенный глава тайного королевского сыска с нетерпением ожидал его в холле. Рядом с ним стоял низенький человек в зеленой хламиде.

«Целитель!» — с облегчением подумал принц, понимая, что долго не продержится.

— А вот и наш герой! — элдормен шагнул к принцу и подставил плечо. — Обопритесь на меня, ваше высочество, — еле слышно предложил он. — Вы слишком бледны.

Принц послушно положил руку на подставленное плечо.

— Вы вовремя, элдормен. Еще немного, и я растянулся бы посреди коридора. Величия бы мне это точно не добавило, — он еще нашел в себе силы пошутить.

Они добрели до бирюзовых покоев. Сняв с принца плащ и тунику, глава тайного сыска помог ему освободиться от кольчуги и нижней рубахи. И болезненно закусил губу, увидев страшные кровоподтеки во всю грудь.

Уложив раненого на кровать, велел осмотреть его целителю. Тот бесстрастно, будто каждый день лечил ушибы от арбалетных болтов, проверил ребра принца, ощупывая каждое из них. Когда он задевал кровоподтеки, боль была такая, что принц стонал в голос, не в силах сдержаться.

В полубреду вспомнилось красивое лицо Агусты. Если ей после рокового удара в живот было так же больно, как ему сейчас, то как же ему ее жаль! Но все равно она сама виновата в своей смерти. Могла бы и вовремя принять изгоняющее плод зелье, что приготовил для нее придворный лекарь. Но нет, она решила проверить на прочность принца! Вот и проверила, так что винить теперь некого.

Видимо, последние слова он невольно произнес вслух, потому что Ветте утешил его в полный голос:

— Что сделано, то сделано. Ничего уже не поправить. Да и надо ли? Теперь у вас одна задача: как можно быстрее выздороветь. А я займусь пленником.

Он ушел, а Торрен, вытерпев все положенные в таком случае припарки и выпив отвратительного вкуса обезболивающую настойку, уснул.

Спустившись вниз, в подземелье, где в темнице на соломенном тюфяке валялся раненный пленник, глава тайного королевского сыска велел зажечь висевший у входа масляный фонарь. Сел на стул напротив пришедшего в себя уродливого мужчины с перетянутой окровавленной тряпкой головой, спросил:

— Кто ты?

Тот промолчал. Молчание было до того надменным, что элдормен от всей души расхохотался.

— Ты что, всерьез думаешь, что сможешь утаить от меня имя своего хозяина? Ты так глуп? Или наивен? Поверь мне, я за бытность свою главой тайного сыска развязал не сотни — тысячи языков! И мне вовсе не надо прибегать к пыткам или угрозам. Мои гм… собеседники все рассказывали мне сами! Так что решай, расскажешь ты мне все, что знаешь, добровольно или я прибегну к своим методам. Так что ты решил?

Пленник с ненавистью посмотрел на Ветте и упрямо сжал губы, горделиво задрав подбородок.

— Что ж, будет даже интересно посмотреть, как быстро я тебя расколю, — глава тайного королевского сыска ничуть не сомневался в своих возможностях.

Вынув из кармана висевший на цепочке отполированный до зеркального блеска золотой диск, он приказал пленнику:

— Смотри сюда! — и принялся качать диск перед его лицом.

Тот с усмешкой принялся водить глазами туда-сюда вслед за маятником. Постепенно глаза у него потускнели, подернулись пленкой, и элдормен задал первый вопрос:

— Кто ты?

— Я Бен, слуга элдормена Аверна, — ответил не осознававший свои действия мужчина.

— Это он послал тебя убить нас? — глава тайного королевского сыска больше не сомневался в своих выводах.

Но зачем родственнику так рисковать, уничтожая любимца короля и главу собственного рода? Ведь после этого он был бы непременно казнен, причем вместе со всеми своими родственниками. На что он надеялся?

— Да! — последовал глухой ответ.

— Почему? — этот вопрос волновал Ветте больше всего. Нелогичность действий Герта была настолько неожиданной и странной, что вывод напрашивался сам собой — колдунья его все-таки опоила какой-то дрянью.

— Он сказал, что вы приехали для того, чтоб отобрать у него жизнь.

— Жизнь — это та девка, что он притащил из города? — не спросил, а выплюнул глава тайного королевского сыска.

— Да.

Ветте решился. Если Герт настолько его ненавидит, что решил обречь на смерть, пусть и под влиянием заклятья, то грех этим случаем не воспользоваться.

— Хорошо. Живи пока. Я пришлю к тебе лекаря. Ты должен будешь дать показания перед королем. И тогда род Аверн будет уничтожен, а его состояние перейдет к старшей ветви рода, то есть ко мне. Так что это неплохая плата за царапину на моем колене.

Глава тайного королевского сыска вышел из темницы. Нашел лекаря, велел тому идти к пленнику и заняться его головой. Заглянул к беспокойно спящему принцу, что-то прикинул и пошел в свои покои.

Едва он с удобством улегся на мягком ложе, подложив валик под раненое колено, и устало прикрыл глаза, собираясь передохнуть после сумасшедшего дня, в покои заглянул испуганный лекарь.

— Элдормен, ваш пленник мертв!

Ветте выругался самым неподобающим образом, но вставать не спешил, боясь побеспокоить больную ногу.

— Что случилось? Когда я уходил, он был очень даже жив.

Лекарь доложил, все еще нервно поеживаясь от увиденного:

— Он на моих глазах разбил свою голову о каменную стену, бросившись на нее с разбега. Сказал, что предал своего господина и больше не хочет жить.

Глава тайного королевского сыска завистливо присвистнул.

— Есть же еще верные слуги. Мне бы таких!

— Элдормен Аверн спас его от побивания камнями, — лекарь никак не мог успокоиться и говорил подрагивающим тонким голоском. Прежде на его глазах никто самоубийств не совершал, да еще таким ужасным способом. — Бен утащил курицу в одной из деревень элдормена, крестьяне присудили его к смерти.

— Похоже, он был слишком голоден, чтоб думать о последствиях, — глава тайного королевского сыска не раз видел подобные случаи. — Но теперь его поведение вполне понятно. Такие люди умеют быть благодарными. — И равнодушно приказал: — Велите где-нибудь закопать труп. Или просто сбросьте его в море. К утру от этого бедняги ничего не останется.

Скривившись, лекарь отправился выполнять распоряжение, но по дороге передумал. Бен был неприятным человеком, но верным слугой. И не заслужил участи быть сожранным рыбами без похоронного обряда, как жалкий бродяга.

Пошел к своему господину в башню, поведал о случившемся. После проклятий, посланных Аверном на голову старшего родственника, получил другое указание: похоронить верного Бена на родовом кладбище, в части для доверенных слуг. Передав приказ мажордому, лекарь предупредил его, чтоб не болтал, все-таки глава тайного королевского сыска не из тех, кому можно безнаказанно прекословить.

В это время элдормен Ветте обдумывал, как ему поступить. Вышагивая по своим покоям, он проговаривал мысли вслух, вслушиваясь в их звучание и оценивая смысл:

— После смерти этого слишком верного придурка мне сложно будет обвинять собственного младшего родственника в организации покушения на меня. Перед королем будет только мое слово и слово Аверна. Конечно, король поверит мне, но как я буду оправдываться перед остальными дворянами, прекрасно знающими, кому отойдут земли рода Аверн после казни его главы? Подколок и насмешек не избежать. Ладно, пусть уж лучше все остается так, как есть. — Досадливо поморщившись, успокоил сам себя: — Не так мне и нужен этот маленький городишко с разрушающимся древним замком. Хлопот от них больше, чем прибыли.

На следующий день вся компания в том же составе собралась за завтраком в трапезной, на сей раз в малой, за столом, заставленным разносолами так, будто они справляли великий праздник.

По растерянному и виноватому виду вдовствующей элдормессы было видно, что о покушении на главу тайного королевского сыска и начальника королевской стражи, организованном ее старшим сыном, ей доложили. И она, как могла, старалась загладить его вину, приказав выставить на стол все деликатесы, что имелись в замке, надеясь, что вкусная еда смягчит сердца голодных мужчин.

Высокий гость не спешил ее ни в чем обвинять, но от этого она чувствовала себя еще хуже. Как всем недалеким, но деятельным людям, ей было проще нападать или, в худшем случае, обороняться, чем ждать обвинений.

Подали десерт, и она, не выдержав, спросила:

— Что вы намерены предпринять, дорогой племянник?

Тот меланхолично жевал приторно сладкий рулет, повар, в стремлении продемонстрировать дорогим гостям расположение своей хозяйки, переборщил с дорогостоящим сахаром, и не сразу понял, что имеет в виду его тетя.

Сообразив, ответил, предварительно прожевав и промокнув липкие губы вышитой салфеткой:

— Подожду до субботы, остался-то всего один день. А там видно будет. Скорее всего, отниму эту особу у невменяемого кузена, только и всего.

Былые заботы показались элдормессе сущей мелочью. Одно дело — принять в семью неподходящую особу и уронить достоинство рода перед предками и соседями, и совсем другое — лишиться не только состояния, но и собственной головы, не говоря уже о жизнях собственных детей и внуков!

— Я не про невесту Герта, — стыдливо проговорила она, уже жалея, что позвала на помощь племянника, нарвавшись при этому на кучу смертельных неприятностей, — я про вчерашнее нападение.

— А, вы про это? Ну, я-то отделался легкой царапиной, а вот Нерр пострадал весьма сильно, — элдормен кивнул в сторону бледного до смертельной белизны принца. — Если он захочет подать жалобу, то дело будет очень даже серьезным.

Вдовствующая элдормесса заметно приободрилась. Это ее не страшило. Нападение на главу рода ее пугало куда больше, чем на какого-то охранника, пусть и любимца короля. Ведь простолюдин, как ни верти, гораздо ниже дворянина.

— Какую виру вы хотите за нанесенные вам раны? — прямо спросила она, решив перевести проблемы в расходы. — Мы обязаны вам слишком многим, чтоб обойтись простой благодарностью.

В другое время принц просто посмеялся бы над подобной шуткой, но теперь ему было не до смеха. Грудь болела так, что трудно было вздохнуть. Перед глазами прыгали кровавые искры, и каждое, даже самое незначительное движение давалось с огромным трудом.

Она с замиранием сердца ждала ответа, боясь непомерной для бюджета рода суммы, но раненый только небрежно повел ладонью.

— Мне ничего не надо. Я не женат, семьи у меня нет. Мне не на кого тратить и те деньги, что я получаю от короля.

Элдормесса захотела немедля его просветить, что женитьба облагораживает даже самые пропащие души, но вовремя прикусила свой болтливый язык. Ведь это то же самое, что красть у самой себя! Вдруг он проникнется ее разумными речами и потребует немаленькую виру, чтоб достойно содержать свою будущую семью!

Гости ушли на отдых в свои покои. Принц уснул сразу, едва целитель дал ему обезболивающую настойку и смазал вонючей мазью ставшие еще больше страшные черные пятна на боках. Элдормен Ветте, сидя в своих покоях в удобном кресле и стараясь не тревожить раненое колено, расспрашивал слуг, по его приказу один за другим вызываемых на допрос его стражниками.

Перед ужином, выяснив все, что можно, о Герте, его возлюбленной и распорядке в замке, глава тайного королевского сыска пришел к принцу, полностью одетому, но лежащему на постели и лелеявшему раненные ребра.

Удобно развалясь в кресле рядом с его кроватью, глава тайного королевского сыска подставил под больную ногу мягкий пуфик и приступил к планированию завтрашней свадьбы элдормена Аверна. Вернее, к ее расстройству.

— Кузен не дурак и прекрасно понимает, что мы попытаемся ему помешать. Что он может сделать, чтобы этого избежать? Как вы думаете, мой принц?

Торрен, чувствовавший себя после полноценного сна гораздо лучше, прикрыл глаза, воображая себя до безумия влюбленным владетелем этого замка.

— На его месте я бы не стал принимать неравный бой, в который непременно выльется любая попытка увезти невесту в храм для проведения обряда. Ведь ее могут не только отобрать, она может во время этой стычки и пострадать. Я бы тихонько вывел ее через тайный ход и доставил прямиком к храму. И шустренько провел церемонию, заранее сговорившись с настоятелем. А уже потом, если она еще невинна, сделал бы ее своей женщиной где-нибудь в келье и привез обратно. После свершившегося факта женитьбы мало что можно сделать.

— Точно! Я и сам думал точно так же. — Глава тайного сыска выпрямился в кресле и уверенно добавил: — И чтоб провернуть эту аферу, Герт наверняка увезет девицу в какой-нибудь маленький неприметный храм. Вокруг таких навалом.

— Если навалом, то плохо, — принц осторожно сполз с кровати, стараясь двигаться как можно бережнее, подошел к окну и взглянул вниз. Штормило. Под стенами грозно бились об скалу высокие пенистые волны, вознося брызги почти до самых окон. — Как мы его найдем? Хотя, возможно, вы знаете потайные ходы замка? Встретить их возле выхода из него было бы вернее.

— Мне известен только один, и он в восточную башню не выходит, — с сожалением доложил Ветте. — Но Герт наверняка знает, как можно тайно покинуть замок, это же его вотчина. Здесь караулить глупо и бесполезно. Нам нужно устроить засаду у храма. Вот только бы еще узнать точно, у какого.

Принц зевнул, вновь почувствовав сильную усталость. Напрасно он встал с постели, целитель его предупреждал, что от разлагающейся под кожей крови он еще долго будет чувствовать себя отравленным, и просил не двигаться хотя бы этот вечер, он не послушался и зря. Но ложиться снова не стал, не желая показывать свою слабость.

— Демон все побери, и когда я снова стану человеком? — раздраженно бросил он в никуда и приказал главе тайного королевского сыска: — Велите позвать своего младшего кузена, будем выяснять, с каким дроттином близлежащего храма у нашего хозяина дружеские отношения. Ведь чтобы провести обряд, дроттину нужно его подготовить. Значит, договоренность между ними уже есть.

Чтоб не злить лишний раз и без того вспыльчивого принца, глава тайного королевского сыска не стал напоминать, что лекарь посоветовал ему покой, и поспешил вызвать младшего родственника.

Позванный на семейный совет Кристоф думал не долго.

— Насколько я знаю, брат доверяет только одному дроттину — главе храма у Голубого озера. Но туда несколько часов ходу верхом.

— Это если ехать по вашей петляющей дороге. А если идти прямо? — принц злился на свою немощь, а заодно и на всех окружающих.

Кристоф уверенно покачал головой.

— Другой дороги нет.

— А ты представь, что есть. Сколько времени займет прямая дорога, причем пешком? — принца раздражал недогадливый собеседник.

Так и не поняв, для чего из него выпытывают подобные глупости, младший Аверн прикинул:

— Быстрым шагом минут двадцать — двадцать пять. — И пошутил: — Но проще сесть и скатиться. Мы же на горе, а храм под горой.

Глава тайного королевского сыска довольно осклабился.

— Хорошо, Кристоф, ты нам помог, теперь можешь идти. И никому ни слова о нашем разговоре!

Со словами «могли бы мне этого и не говорить», тот ушел, а принц, обмякнув после приступа раздражения, вяло спросил, превозмогая болезненную усталость:

— Где этот храм, знаете?

Элдормен кивнул.

— Прекрасно знаю. Бывал там несколько раз и с дроттином знаком. Храм этот под горой у озера, практически прямо под замком, с другой стороны от моря. Но кузен прав — по дороге до него добираться не менее четырех часов, а другого пути у нас нет. Как я понимаю, засаду мы будем готовить именно там?

Торрен осторожно сел в кресло неподалеку от Ветте. Переставить кресло поближе сил у него не было.

— Не вижу других путей, — он мягко погладил ноющие ребра. — Завтра отправимся в дорогу пораньше. Пусть даже таинство соединения, как и положено, начнется в полдень, но мы на всякий случай прибудем часам к десяти. Владетель замка нервничает и вполне может потребовать начать обряд пораньше. А если дроттин его друг, он на это пойдет. Нарушение незначительное, на подобную мелочь никто внимания не обращает.

Глава тайного королевского сыска согласно кивнул, но все же заметил:

— Но если мы просчитались и кузен задумал что-то другое, мне придется или требовать расторжения брака, что возможно только по постановлению конклава всех храмов, или просто убить новоявленную жену, сделав кузена вдовцом. И то и другое неприемлемо в принципе.

— Почему? — принц заинтересовался столь странными выводами. — Вам жаль эту девчонку? Но она же колдунья. Их вообще на кострах сжигают. Не думаю, что это более приятно, чем нож в сердце или легкий яд. Смерть быстрая и почти безболезненная.

— Это так, но как потом себя поведет элдормен Аверн? — Ветте уставился в темнеющее окно, наблюдая за появляющимися на небе звездами. — Не начнет ли он мне мстить? У меня и без того много врагов, и заводить их в собственной семье не хочется. А собрание конклава храмовников по такому смешному поводу, как развод моего вассала, это то же, что заявить о собственном бессилии. А я, как глава тайного королевского сыска, такой славы о себе позволить не могу. Я олицетворяю одну из ветвей королевской власти, а она априори не может быть слабой.

Ветте поднялся, чтоб попрощаться и уйти, но Торрен его остановил, требовательно подняв руку.

— Завтра нужно оставить несколько человек в замке, чтоб создавали видимость суеты и готовности к сопротивлению. Предупредите моего сенешаля, пусть подберет с десяток людей, часть их поставит у выхода из башни, часть внизу у ворот. Остальные поскачут с нами. И уезжать надо будет верхом, затемно и скрытно, без факелов и фонарей. Пусть Част проследит, чтоб все огни во дворе были погашены, и наш отъезд со стороны восточной башни, где окопался наш хозяин, был незаметен. Слуг элдормена запереть в одной из комнат нижнего этажа и не выпускать до самого конца. У него, несомненно, есть осведомители из числа старых верных слуг.

— Да, слуги у него верные, нам бы таких, — согласился глава тайного сыска, поклонился и вышел выполнить приказания принца.

Он был доволен разговором. То, что они с наследником мыслят одинаково, уже было благом. С Торреном не приходилось спорить по пустякам и доказывать очевидное, что ему постоянно приходилось делать с неуверенным и непоследовательным в своих действиях королем.

А это еще раз подтверждает, что он недооценивал наследного принца. Но теперь-то он не будет смотреть на него свысока. Хотя доживет ли тот до передачи ему престола — это вопрос из вопросов.

После ухода главы тайного королевского сыска Торрен, уже не скрывая своей слабости, доковылял до мягкой постели, упал на подушку, еще раз подосадовал на простреливающую грудь боль и уснул, пропустив ужин. Спал он беспокойно, то и дело вздрагивая и просыпаясь от неосторожного движения.

Принять удобное положение не получалось, грудь горела огнем, действие обезболивающего кончилось, и принц проклинал целителя, не удосуживавшегося дать ему настойку на ночь. Искать его посреди ночи в незнакомом замке было глупо, и ему поневоле пришлось терпеть до утра.

Ранним утром целитель все-таки пришел к нему и принес настойку. На укоры принца ответил:

— Увы, помогает она хорошо, но вызывает привыкание. Поэтому я даю ее вам один раз вдень, хотя и понимаю, что этого мало. Но уж лучше потерпеть, чем потом требовать ее все больше и больше. Вы же не хотите стать зависимым от какой-то травы?

Принц смирился и молча вытерпел болезненное обмазывание вонючей мазью своих страшных кровоподтеков.

После этого они с главой тайного королевского сыска, наскоро подкрепившись холодным мясом с хлебом и запив все это кисловатым сидром, вышли на площадь. Сев на чужую лошадь, принц подосадовал, что его верный конь все еще не в состоянии ходить под седлом из-за арбалетной раны. Лошадь под ним непослушно загарцевала, почувствовав слабые поводья. Пришлось натянуть их посильнее, надеясь, что у него хватит сил справиться с норовистой лошадкой.

На треть уменьшенный отряд принца скакал тайно, без огней, в полной тьме, по опасной горной дороге. Но кони, ориентирующиеся в темноте куда лучше своих всадников, через четыре часа без потерь доставили их к храму возле Голубого озера.

Густой хвойный лес, вплотную подходивший к красивому зданию из белого песчаника, без труда скрыл небольшой отряд принца. Сам он с главой тайного королевского сыска, не снимая капюшон, вошел в храм с бокового придела и скрылся за подпирающими высокий свод толстыми колоннами.

Изнутри храм был выложен редким голубоватым гранитом, искристый блеск которого придавал ему редкостно торжественный вид. Посредине пустующего небольшого ритуального зала стоял алтарь, уже украшенный накидкой с золотыми узорами для обряда соединения. Осмотревшись, принц приказал Ветте привести в храм почти весь отряд, тайно рассредоточившийся по помещению.

Через тонкую подошву сапог из козьей кожи Торрен чувствовал хлад каменного пола. Наверняка под залом некрополь для богатых усопших, как это принято во всех храмах. Это у знати родовые склепы, а богачи заранее покупают места для своего упокоения в храмах, дающих приют всем, у кого на это хватает денег.

Пошатнувшись, он подосадовал, что не взял с собой ничего съестного и плохо позавтракал утром, а вечером вообще ничего не ел. На скачку в темноте, да еще на чужой норовистой лошади ушли все его силы. Слабость, помноженная на голод, делала его почти бессильным.

Даже собственный меч, привычно висевший на поясе, казался слишком тяжелым. Если возникнет потасовка, то он ничем помочь не сможет, скорее наоборот, его людям придется защищать его самого, а не отнимать невесту у Аверна.

Все замечающий глава тайного королевского сыска оперся плечом о колонну, перенеся вес с больной ноги на здоровую, и приглашающее кивнул принцу на стоящее рядом каменное сиденье. Тот отрицательно качнул головой. Скамья гранитная, ледяная, не хватало еще к ушибам и трещинам на ребрах добавить легочную горячку, да и не только ее.

Ждать пришлось недолго. Как они и предполагали, элдормен Аверн появился куда раньше положенного по обычаю времени. Он был не один. Как они и ожидали, с ним была закутанная с ног до головы в темный плащ женщина, которую он нес на руках. Принц не заметил, откуда они вышли. Перед его глазами то появлялась, то пропадала кровавая пелена, заслонявшая все вокруг.

Торжественно прошествовавший к алтарю из внутренних помещений дроттин в сером длинном одеянии незамедлительно приступил к таинству. Элдормен с принцем бесшумно подошли поближе. Девушка вела себя необычно — вырывалась, кричала и никакого желания стать женой элдормена не проявляла. Дождавшись главного вопроса таинства, согласна ли невеста стать женой, услышали решительное «нет».

Но дроттин сделал вид, что все в порядке, и продолжил обряд, не слушая протестующие крики колдуньи.

Принц кивнул главе тайного королевского сыска, тот сделал знак воинам, и алтарь вмиг был окружен.

— С каких это пор вы проводите в своем храме насильственные обряды, дроттин? — голос элдормена был подобен скрежету камня.

Тот поспешно вытащил из ушей странные затычки и вопросительно воззрился на недовольного прихожанина. Ветте повторил свой вопрос.

— Я провожу его по требованию владетеля этих мест, элдормена Аверна, — не дрогнув, ответил дроттин. — А вы кто такие, чтоб мешать священному таинству?

Глава тайного королевского сыска угрожающе положил руку на рукоять меча.

— Таинство священно только при взаимном согласии жениха и невесты. А без него обряд недействителен, и вы это прекрасно знаете. А я владетель владетеля этих мест, глава старшего рода элдормен Ветте. И я запрещаю вам проводить этот незаконный обряд!

Дроттин посмотрел на побелевшего от гнева и досады Аверна, извинительно развел руки в стороны, поклонился и отступил в сторону.

Колдунья рванулась, пытаясь выскользнуть из захвата стоявшего рядом с ней мужчины, но он не пустил.

По знаку главы тайного королевского сыска элдормена Аверна скрутили двое дюжих стражников, и удерживаемая им невеста оказалась свободна. Она тут же побежала к выходу, но по дороге ее перехватил принц.

— Не так быстро, моя дорогая, — насмешливо начал он. — Ты поедешь со мной.

Обхватив ее за талию, повлек к выходу. Она не сопротивлялась, еле живая от волнения и душевной муки. И это было хорошо, потому что принц и сам еле шагал от скрутившей его боли.

Оставив элдормена Аверна со связанными руками корчиться от злобы и бессилия у алтаря, воины принца во главе с Ветте вышли из храма и вскочили на лошадей. Принц подтолкнул бывшую невесту Аверна к своему сенешалю.

— Част, у тебя крепкая лошадка, она легко унесет двоих. Я пока взять ее к себе в седло не в силах. — И насмешливо посоветовал: — Смотри, не влюбись! В нее влюбляются все подряд. Так что не пади жертвой ее несравненной красы. Из-за нее кто только чего ни выкидывал, а ты мне нужен целым и невредимым.

Сенешаль презрительно фыркнул и небрежно забросил все так же закутанную в толстый меховой плащ девушку в седло. Потом вскочил сам, и отряд помчался к Авернбургу. Принц покачивался в седле, напрягая последние силы, чтоб не упасть, но, тем не менее, не желая просить о помощи.

На развилке дорог, ко всеобщему удивлению, их уже ждала карета принца с обступившими ее оставшимися в замке Аверн верховыми стражниками.

— Как вы догадались, что пора спускаться? — обрадовано спросил Част. — Мы думали, вы будете ждать нас в замке, хотели посылать к вам гонца, чтоб вы уезжали в город как можно быстрей, не дожидаясь возвращения хозяина.

— А что нам оставалось делать, если птички улетели? — вопросом на вопрос ответил оставленный за старшего Мерик.

— Как вы это узнали? — заинтригованные принц с элдорменом Ветте подъехали поближе.

— Мы поднялись в восточную башню, постучали в перегораживающую лестницу решетку, нам никто не ответил. Тогда мы принялись ее раскачивать. И после нескольких толчков она пала! Просто рухнула и все. Оказывается, она проржавела насквозь. Такую же полусгнившую дверь, ведущую в башню, выбить было пара пустяков. Мы обшарили все помещения сверху донизу, но никого не нашли, ни самого Аверна, ни его слуг. Поняли, что все ушли через потайной ход. Мы собрали свои и ваши вещички, попрощались с хозяйкой, весьма озадаченной нашим отъездом, и подались вам навстречу. И вот мы здесь, — браво доложил Мерик. И, засомневавшись в собственных выводах, осторожно спросил: — Мы правильно сделали или нам нужно было сидеть в замке и ждать вас?

К его облегчению, глава тайного королевского сыска ободряюще хлопнул его по плечу.

— Сделано все верно, молодец! Элдормен Аверн лишен повода для глупостей, то есть свою задачу мы выполнили. А тетушке я напишу, думаю, она будет рада выполнению ее просьбы. — Лукаво посмотрев на принца, добавил: — Теперь осталось довести до конца наше дельце в Авернбурге, и можно будет возвращаться в столицу.

Чувствующий себя все хуже Торрен махнул рукой, привлекая к себе внимание.

— Я поеду в карете! — мрачно заявил он, хотя его бесило замкнутое пространство, но сил ехать верхом больше не было. — И эту девицу давайте ко мне! Посмотрю, что она собой представляет.

Послышались похабные смешки и пожелания не терять времени даром. Не обращая на них внимания, хотя в обычном состоянии никогда бы подобной непочтительности стражникам не спустил, принц тяжело забрался внутрь, придерживаясь за ремни.

Част не слишком почтительно отправил вслед за ним свою обузу, забросив девушку на противоположное от принца сиденье. Карета рывком двинулась, качаясь из стороны в сторону на неровной дороге, но Амирель продолжала неловко сидеть на самом краешке сиденья, лишь, чтоб не упасть, уцепившись тонкими пальцами за его край.

Принц же постарался устроиться как можно покойнее. Подложив под бока пуховые шелковые подушки, во множестве раскиданные по карете, насмешливо предложил невольной спутнице:

— Ну же, Амирель, скинь этот дурацкое покрывало. Яви мне свою неописуемую красоту! Недаром же в тебя влюбляются все, кто видел хоть раз! Вдруг мне тоже повезет, и я узнаю, что это за волшебное чувство — любовь? Или без своего колдовского зелья ты никого обольстить не в состоянии? Где ты его держишь? Под юбкой?

Девушка продолжала сидеть молча, не шевелясь, похожая на бесстрастное каменное изваяние. Только тяжелое дыхание доказывало, что перед ним не статуя, а человек.

Принц раздраженно пошевелился. Ребра тут же отозвались болезненным стоном, и он замер, стараясь не двигаться понапрасну.

— Тебя что, раздеть? — угрожающе прошипел, не в силах говорить во весь голос. — Но только это придется делать не мне, слишком болят ребра. Позвать на помощь моего сенешаля? Тебе, кажется, понравилось нежиться в его объятиях? Част был ласков и тебя впечатлил? Он мощный мужчина и вполне может доставить удовольствие женщине, даже такой опытной, как ты. Так что, зову Часта?

Она медленным движением выпростала из покрывала изящные руки. Принц как зачарованный следил за ней, готовясь в любой момент схватить ее, невзирая на боль и укоряя себя в недальновидности. Зачем он дразнил эту колдунью? А если у нее есть средство, способное моментально убить человека? Лучше бы она так и ехала до остановки, замотанная в плащ, а уж там бы ее раскутали его стражники.

Но вида не подал и продолжал все так же над ней подшучивать:

— Уже хорошо. А то я боялся, что этот недоумок тебя связал. А теперь снимай свой драный плащ! И не бойся замерзнуть — в сиденье есть медвежий полог. Уверяю, он гораздо удобнее и теплее того старья, что ты носишь.

Чуть слышно вздохнув, девушка привстала, аккуратно стянула с себя плотный плащ, убрала его на край сиденья, оказавшись в простом шерстяном бурнусе купеческого пошива. И только потом повернулась к принцу.

У него зашумело в голове, и подстреленной птицей забилось сердце. Но не потому, что девушка была невероятно красива. Просто она была хорошо знакома. Причем знакома давно, с самого детства.

И он полузадушено повторил слова элдормена Аверна, сказанные тем при первой встрече с Амирель:

— Это она!

Глава девятая

Амирель всегда знала, что она не такая, как все. Отец с матерью прятали ее, когда она была совсем малышкой, а едва подросла, постоянно толмили ей, чтоб не ходила за пределы их надела и никому в деревне не показывалась. А если кого из чужих случайно встретит, чтоб немедленно убегала, закрывшись и опустив глаза. И ни в коем случае не смотрела незнакомцам в лицо!

Она не понимала, за что с ней так сурово обращались родители, ведь она была очень послушной девочкой. Не шалила, не баловалась, всегда делала то, что ей велели. Ей было до слез обидно, когда ей в очередной раз запрещали высовывать нос за ворота их усадьбы, огороженной сплошным высоким забором.

Почему все ее братья и сестры могли играть где хотели и с кем хотели, ходить по деревенской улице, ничего не страшась, и только ей все это было нельзя? И почему родители запрещали им даже упоминать ее имя?

Она обижалась до тех пор, пока ей не исполнилось десять лет. Тем удушливым жарким летом тяжко заболел ее маленький брат. Пришедший к ним деревенский знахарь от лечения малыша отказался, говоря, что вылечить такую лихорадку он не в силах, и к ним, желая помочь родителям смириться с неминуемой потерей сына, заглянул престарелый дроттин их маленького сельского храма.

Как обычно, Амирель было велено как следует спрятаться и не высовываться, что она и сделала. Но дроттин, будто что-то почуяв, не спрашивая позволения хозяев, прошел именно в ту дальнюю комнату, где в углу на табурете, болтая ногами, сидела необычная маленькая девочка в простом платье из грубоватого домотканого полотна.

— Кто ты, милое дитя? — увидев тонкие черты красивого лица и белую кожу, дроттин и удивился, и испугался.

— Я Амирель из рода Верити, — ответила она с низким поклоном, спрыгнув с табурета, потому что была вежливой девочкой.

Поспешившие за стариком отец с матерью побледнели и просительно протянули к нему руки.

— Я никому не скажу, не беспокойтесь, — он понял их бессловесную мольбу. — Но все-таки это так странно. Неужели ваш крестьянский род пересекался с жившим когда-то по соседству дворянским родом Несс?

— Нам об этом ничего не известно, мой дроттин, — хрипло заверил отец, стараясь спрятать дочь за широкой спиной.

— Вы смелые люди, — с уважением признал дроттин, обойдя хозяина и снова разглядывая стоявшую перед ним маленькую девочку. — Другие бы давно избавились от этого ребенка, а вы дорастили ее до… Сколько тебе лет, Амирель из рода Верити?

— Десять… — прошептала испуганная девочка. То, что от нее могли избавиться, родись она в другой семье, поразило ее в самое сердце. А она еще сердилась на родителей за то, что они не пускают ее в деревню играть с другими детьми! Какая же она глупая!

— До целых десяти лет! — изумленно покачал головой дроттин. — Невероятно! — и спросил уже у Амирель: — Ты умеешь читать и писать?

— Откуда? — вмешалась мать, которой страстно хотелось закутать дочь в покрывало с ног до головы и спрятать так, чтоб больше никто ее не увидал и не смог принести вреда ее малышке. — Мы грамоте не обучены, дети тоже. А ходить ей никуда нельзя, сами понимаете, чем это грозит.

Дроттин ласково погладил Амирель по печально склоненной светловолосой головке. Немного подумав, предложил:

— Я буду ее обучать всему, что знаю сам. Если ей удастся выжить, это ей очень пригодится в ее нелегкой жизни. — И сказал, наклонившись к ребенку: — Приходи ко мне завтра на рассвете. Пройдешь в мой дом околицей, чтоб никто тебя не видел. Будь осторожна!

В соседней комнате жалобно захныкал больной малыш. Мать кинулась к нему. Туда же прошел и дроттин. Малыш метался в жару, красный и потный.

— Он умрет? — шепотом спросила мать, положив ему руку на лоб. — Неужто его нельзя спасти?

— Сколько у вас всего детей? — вместо ответа спросил дроттин.

— Восемь. Амирель пятая по счету. — Охваченная дурным предчувствием, мать не отрывала глаз от больного ребенка.

— Она у вас одна такая?

— Одна. Но ее и одной хватит, если… — отец не договорил, но все поняли, что будет, если Амирель увидит кто-то из тех, кто знает, что за синие глаза горят на детском лице.

А об этом знали все односельчане. Хотя со дня казни рода Несс прошло больше ста лет, но страшные рассказы об их гибели передавались из поколения в поколение, обрастая все новыми и новыми ужасающими подробностями.

Подойдя к красному от жара малышу, старик внимательно на него посмотрел, положил руку на его лоб и огорченно нахмурил седые брови.

— Я такую лихорадку лечить не умею, он просто горит. От такого жара сворачивается кровь. Наш деревенский знахарь тоже бессилен, он-то меня к вам и отправил. В принципе, малышу уже ничто не поможет, но можно попробовать.

Он посмотрел на двери малюсенькой каморки, в которой осталась сидеть на табурете послушная девочка с синими глазами, и задумчиво проговорил непонятную для семейства Верити фразу:

— Хотя в летописи о королеве Лусии говорится, что она не могла лечить ни своих детей, ни внуков, и что кровь не лечит кровь, то есть себе подобных, но вы такие разные… Древняя кровь пробудилась только в одном ребенке и спит в остальных. Откуда она взялась, теперь уже никто не узнает, но, думаю, это неважно. Можно попробовать, хуже все равно не станет.

Он вернулся в соседнюю комнату, взял за руку Амирель и подвел к постели младшего брата.

— Ты знаешь, что можешь лечить? — поинтересовался так обыденно, будто лечение больных было сущей ерундой.

Девочка отрицательно затрясла головой, не понимая, почему у нее об этом спрашивают. Она же не знахарь!

— А животных ты лечила когда-нибудь?

Взрослые требовательно уставились на нее в ожидании ответа. Амирель припомнила, как подняла израненную, всю в крови пичужку, попавшую в лапы их прыткой кошке. Она пожалела ее, погладила, подула на окровавленные перышки, чтоб ей было не так больно, и птичка, чирикнув, вдруг подпрыгнула и улетела. Но ведь это нельзя назвать лечением? Когда лечат, дают отвары и зелья, делают примочки и припарки.

И она ответила «нет».

— И все-таки давай попробуем… — настойчиво предложил дроттин, подталкивая ее к больному ребенку. — Знаешь, как лечила королева Лусия?

Амирель одновременно с родителями замотала головой. Они знали, что королева Лусия — это та, что приехала из далекой страны, но не знали, что она делала.

— Конечно, откуда же вам это знать, — со вздохом проговорил старик, — теперь об этом знает все меньше и меньше людей. Знания скрывают, чтоб на правящую династию никто не покусился.

Девочка растерялась еще больше. Не покусился на короля? Как это можно сделать? Ведь король такой большой, он вряд ли позволит кому бы то ни было себя кусать.

Дроттин взял ее ладонь, всмотрелся в тонкие пальцы.

— Руки у тебя не крестьянские, изящные, аристократические. Но ты и не предназначена для жизни на земле. У тебя другая стезя, не крестьянская. Если тебе удастся выжить, конечно.

При этих словах глава семейства болезненно дернулся, но возражать не решился.

— Королева делала так, смотри внимательно, малышка! — приказал дроттин и медленно провел рукой по лицу больного. Потом несколько раз, не касаясь тела, поводил ладонями над ним, начиная с головы и до самых пяток. — Делай так же, как я, и думай только об одном — чтоб твой брат поправился.

Нервно сглотнув, Амирель положила руку на лоб Денни. Лоб пылал. Она хотела было отдернуть ладонь, но вспомнила слова настоятеля, прикрыла от усердия глаза и от всей души пожелала, чтобы ее такой славный младший братик поправился.

Потом все также, не открывая глаз и закусив нижнюю губу, принялась водить руками над маленьким горячим тельцем. Ей показалось, что через ее руки пошел какой-то странный зеленоватый огонь, срываясь с пальцев и уходя вниз, к больному брату.

Усталость накатила внезапной волной. Девочка уронила ослабевшие руки и вопросительно подняла голову к старику. И поразилась. Дроттин сиял! Он только что не прыгал от радости, глядя на нее, как на чудо.

— Впервые вижу исцеление по-королевски! — он махнул рукой, указывая на лежащего перед ними ребенка. — Именно так оно описывалось в древних летописях.

Родители не смотрели на гостя. Их внимание полностью занимал бледненький после перенесенной болезни малыш, открывший серые глазки и осознанно глядевший вокруг.

— Теперь вы понимаете, что Амирель не проклятие ваше, а благословение? — проникновенно спросил дроттин. — Вам ее не бояться нужно, а охранять, как самую большую свою драгоценность. К сожалению, лечить она сможет только вашу семью. Всем остальным о ней знать вовсе ни к чему. Слишком опасно для всех вас.

Отец, не раз предлагавший жене избавиться от проклятого ребенка и тем самым спасти остальных, смущенно потупился и энергично закивал, соглашаясь со всем сразу.

— Малыша напоите отваром зверобоя и тысячелистника, через полчаса дайте куриного бульона. Он здоров, но еще слишком слаб. И никому не говорите, как именно он поправился, — велел довольный старик и добавил странные слова: — Никогда не знаешь, что тебе готовит судьба. Я шел к вам, готовясь к еще одной преждевременной смерти, а встретил саму жизнь.

И еще раз напомнив, чтоб Амирель пришла к нему завтра на рассвете, ушел.

Едва за ним закрылась дверь, родители повернулись к волшебным образом поправившемуся ребенку, явно не веря себе. Мать схватила его на руки, прижала к себе и заплакала в голос от облегчения. Отец погладил его по спутанным потным волосам и растянул в улыбке непослушные губы.

Потом оба посмотрели на растерянно стоявшую подле них Амирель. Мать горделиво укорила отца:

— Вот видишь, она не наказание наше, как ты говорил, а благословение!

Не желавший признавать свой промах мужчина огрызнулся:

— Еще неизвестно, что с нами будет дальше. Помнишь же, что стало с семейством Несс!

На этот попрек матери ответить было нечем. Она сникла, прикусила губу и замолчала. Оставивший за собой последнее слово глава семейства повеселел и уже спокойно предупредил дочь:

— Приготовь все нужное заранее, дроттин встает на заре. И в первый раз я тебя провожу, а дальше ты будешь ходить одна, мне с тобой валандаться некогда. И будь осторожна! Помни — если кого встретишь, не смотри на него, кутайся в платок и тут же убегай! И не в наш дом беги, а куда подальше! Потом вернешься околицей.

Едва рассвело, девочка, накинув на плечи теплую шаль и скрыв лицо под оборками слишком большого для нее материного чепца, в сопровождения отца огородами пробралась к черному входу в дом настоятеля. Внутрь заходить он не стал и сразу ушел, убедившись, что дочь беспрепятственно вошла внутрь.

Дроттин уже ждал ее, сидя у окна в старом потертом кресле. Выяснив, что девочка ни разу в жизни не видела книг, он досадливо заметил:

— И почему наши крестьяне не хотят знать грамоту? Считают, что это им ни к чему? Уметь доить корову куда важнее?

Амирель промолчала. Вопрос был явно не к ней. Дроттин достал с полки небольшую черную доску для писания мелом, поставил ее на высокую конторку и разрешил:

— Ты можешь звать меня просто учитель. Здесь, в своем доме, я не должностное лицо и могу делать все, что посчитаю нужным. — Старик будто спорил с кем-то, но с кем, Амирель понять не могла. Не с ней же? Она ему ни в чем не противоречила. — И давай заниматься. Тебе очень многое нужно узнать. Так не будем же зря терять драгоценное время. Я стар, у меня его осталось немного. — И прибавил то, что девочка понять не смогла: — Хотя рядом с королевской кровью люди живут гораздо дольше, но не будем испытывать судьбу.

Сначала они учили буквы, потом цифры. Через пару месяцев Амирель уже вполне сносно читала, считала и писала. Правда, почерк у нее был корявым из-за натруженных пальцев, ведь ей приходилось выполнять дома тяжелую крестьянскую работу. Наставник лишь досадливо вздыхал, ведь запретить ей помогать родителям он не мог.

Они занимались не только письмом и счетом, дроттин знакомил ее с географией родной страны, рассказывал историю Северстана, заставлял изучать родословную королевской династии. На ее вопрос, зачем ей знать всех когда-то правящих королей, их братьев и сестер, серьезно ответил:

— Потому что это твои предки, твоя семья, Амирель. Это именно их кровь пробудилась в тебе. Знаешь, в молодости мне как-то довелось побывать в королевском дворце в столице Северстана. И пройти по галерее предков нашего короля. Там был и прижизненный, самый точный, если верить нашим летописям, портрет королевы Лусии, самой необычной и выдающейся правительницы нашей страны.

Учитель отпил воды из высокого голубоватого бокала, чтоб промочить пересохшее от разговоров горло, и продолжил рассказ для восторженно слушающей его маленькой девочки:

— Это именно она построила наши теперешние города. — Заметив недоверчивую мордашку Амирель, не понимающей, как женщина, пусть даже и королева, в одиночку может построить хотя бы дом, не говоря уже о целом городе, уточнил: — Не лично, разумеется, они были выстроены по ее приказу. Но планировку и архитектуру она разрабатывала сама вместе с привезенными из Терминуса зодчими. Видишь ли, до ее приезда Северстан был отсталой, почти дикой страной. И только после ее приезда здесь начали расти города, развиваться различные ремесла и люди стали жить гораздо лучше. — И, подняв вверх указательный палец, подчеркивая значимость сказанного, добавил: — А еще она лечила простых людей. Каждый день с раннего утра до полудня, многие-многие годы подряд она выходила в построенный ею на главной площади госпиталь и принимала больных, всех, независимо от положения, ей было все равно, кто перед ней — богач или бедняк. Поэтому, когда ее не стало, простой народ долго горевал.

— Народ горевал, а дворяне? — почему-то Амирель очень заинтересовал этот недетский вопрос.

Старик с повинным видом опустил голову, будто это касалось лично его.

— Они соблюли положенный год траура. В этот год не давались балы, не проводились пышные обряды, даже свадьбы были перенесены на следующий год, кроме срочных, справлявшихся очень скромно и тихо. Чего же еще было ждать от дворянства?

— Они не любили королеву Лусию? — догадалась девочка, пропустив мимо ушей непонятные ей «срочные» свадьбы.

— Совсем не любили, — хмыкнул наставник. — Она, по их мнению, притесняла лучшую часть народа, они ведь себя мнили солью земли, впрочем, так же, как и сейчас.

— Как это, притесняла? — о дворянах девочка знала очень мало, но была уверена, что их притеснять невозможно. — Они ведь очень сильные.

— Королева всегда вставала на сторону обиженных, невзирая на титул и богатство, да и подкупить ее было невозможно, — пояснил учитель, беря со стола толстую книгу в кожаном переплете. — И как ни пытались ее обманывать, она всегда знала правду. Поэтому сильные мира сего ее боялись, ведь они не могли творить всё, что хотели. Они знали, что королева в любой момент может их наказать.

— Как наказать? Выпороть? — Амирель поразилась. — Как мой папа порет мальчишек, если они что-то натворят?

Дроттин усмехнулся, представив эту забавную картину, но не с крестьянскими мальчишками, а с кое-кем из своих высокомерных аристократических знакомцев.

— К дворянам неприменимы физические наказания, чтобы они не натворили, пороть их нельзя, это их привилегия. Но во времена правления королевы Лусии было несколько случаев лишения дворян всех прав, титулов и земель. Причем это были весьма и весьма могущественные аристократические роды, уверенные, что уж им-то все позволено, — с некоторым злорадством сказал старик. — И да — после лишения их дворянских привилегий они были выпороты на конюшне, как самые обычные крестьяне. Это был хороший урок для всех остальных.

— Тогда она воистину была настоящей королевой! — воскликнула впечатленная девочка. — И ее недаром любил простой народ!

Дроттин кивнул, подтверждая ее вывод.

— Она была великой королевой, ты права. Так вот, о портрете — ты на нее очень похожа. Если бы у тебя были черные как смоль волосы, как у нее, то вполне можно было бы воскликнуть «это она». Тебя очень удачно назвали для простолюдинки, Амирель. Потому что это имя правнучки королевы Лусии. Летописи говорят, что родилась она уже после смерти королевы и единственная из всех ее потомков была ее полной копией, то есть имела черные волосы, белую кожу и синие глаза. Ту Амирель совсем юной выдали замуж за наследного принца, чтобы слить кровь воедино. Она умерла, рожая своего первого ребенка, впоследствии короля Лерана Второго.

— Он бы хорошим королем? — спросила девочка. Почему-то это ей казалось очень важным.

— Не самым плохим, скажем так, — слегка поморщился учитель и перевел разговор на другое.

Почему Леран Второй не стал хорошим королем, он ребенку объяснять не хотел. Вряд ли можно назвать хорошим правителя, не пропускающего ни одной юбки. Сластолюбие к королям Северстана перешло от местных властителей, за королями Терминуса такого не водилось.

— Уверен, тебе нужно выучить терминский язык. К сожалению, я на нем только более-менее сносно пишу, но вот как правильно произносится то или иное слово, не знаю. Слишком мало осталось в стране тех, кто еще помнит этот достаточно сложный язык. К тому же то, что не имеет практической ценности, быстро забывается.

— Зачем же тогда мне его учить? — Амирель со священным восторгом, более похожим на ужас, окинула взглядом стоящие вдоль стен огромные шкафы настоятеля, полные толстых-претолстых книг.

— Потому что это был язык королевы Лусии, на которую ты так похожа, язык истинных королей, королей Терминуса. Разве ты не хочешь его знать? — каверзно вопросил знающий человеческие души наставник, уверенный, что услышит «хочу».

Амирель действительно из уважения к нему согласилась учить этот уже давно мертвый в их стране язык, не понимая, для чего он вдруг может ей понадобиться.

От обилия новых сведений у бедной крестьянской девчушки голова шла кругом. И так каждый день, с раннего утра и до обеда, без праздников и выходных. Казалось, учитель спешит передать ей все свои знания, предвидя в будущем нечто такое, что уведет отсюда его ученицу.

Больше всего Амирель потряс его рассказ о том, как сто лет назад по приказу тогдашнего короля была полностью уничтожена жившая в небольшом поместье по соседству дворянская семья Несс.

— Но почему? — она уже слышала эту печальную историю дома, но никто не мог ей объяснить, за какое ужасное преступление они подверглись столь жестокой каре. Предположений было много, но все разные. А давно известно, если догадок много, то правильной среди них нет.

— Да потому, что один из их сыновей, родившийся с синими глазами, возомнил себя королем! — ответил дроттин, возмущенный глупостью и наглостью одного из Нессов. — Не зная и не умея ничего из того, что положено знать и уметь королю! И отправился во дворец требовать якобы принадлежащий ему по праву крови престол. Король Леран десятый милостиво разрешил ему попробовать договориться с амулетом королевы Лусии, а когда камень не подтвердил наличие в самозванце древней крови, велел его казнить. И заодно всех его родственников, как носителей возможной опасности для короны, не щадя ни детей, ни даже новорожденных младенцев.

Когда Амирель в ужасе спросила у наставника, почему король был так жесток, тот сухо пояснил:

— Он не жесток, он прагматичен. Это называется принять превентивные меры. Он сделал так для того, чтобы власть королевской династии была незыблемой. В конечном счете он сделал это для страны. В этом случае пожертвовали десятком человек, чтоб сохранить многие тысячи душ.

Вот этого Амирель никак не могла понять. Ей до боли было жаль погибших, и неважно, много их было или мало.

— Как это? Разве гибель малышей каким-то образом могла повлиять на всю страну? Если бы их оставили жить, разве было бы хуже? — Спросила она, вытирая бегущие по щекам слезы сочувствия к бедным погибшим малышам.

— Они были носителями древней королевской крови, Амирель, — тихо и печально сказал наставник. — Как и все твои братья и сестры, и кто-то из родителей. И предугадать, когда и в ком из их потомков пробудится древняя кровь королей и их сила, невозможно. Ведь пробудилась она в тебе?

Амирель перепугалась до колик в животе. Неужели и всю ее семью убьют так же, как и бедных, ни в чем не повинных Несс?

— Но мы же не хотим быть королями! Зачем нас убивать? — воскликнула в ужасе, представив, как палачи убивают ее новорожденную сестренку.

Но учитель не стал ее утешать. К чему пустые посулы? Жизнь жестока, и этого не скроешь.

— В роду Несс нашелся наглый глупец, пожелавший править королевством, хотя для этого нужно много учиться и многое знать, и где гарантия, что не найдется еще? Король не имеет права отказать испробовать амулет синеглазому человеку, это закон. Пусть его скрывают, но о нем все равно знают очень многие. Вот если ты придешь к королю и потребуешь дать амулет, и камень амулета тебе подчинится, то ты станешь королевой. А нынешняя династия вынуждена будет отойти в сторону.

— Я не хочу быть королевой! — Амирель не на шутку испугалась подобной перспективе. — Мне и здесь хорошо!

— А ты ей и не станешь, — зловеще пообещал старик, — даже если с дуру и потребуешь амулет для установления древней королевской крови. Будь я королем, я бы давал соискателям короны не подлинный амулет, а поддельный. А король не глупее меня, поэтому настоящего амулета тебе не видать. Да и всем остальным тоже.

Девочка не стала повторять, что она вовсе не желает быть королевой, для чего говорить одно и то же, и спросила о другом:

— А почему эти убийства на пользу стране? Разве истинный король был бы хуже? Его же можно всему научить?

Дроттин невесело усмехнулся.

— Если научить, то, возможно, и лучше. Но все его знания были бы бесполезны. Пусть даже камень и признал бы истинного короля, но что бы это дало? Аристократы, которым сейчас живется весьма вольно, вспомнив времена правления королевы Лусии, наверняка взбунтуются и выступят, если не за старого короля, то и не за того, кого выбрал камень. Хотя… — тут старик призадумался и звонко щелкнул пальцами, — я совсем упустил из виду важную деталь: королева Лусия владела даром убеждения. Когда она говорила с башни перед толпой, даже поначалу и настроенной против нее, под конец с ней соглашались все. И не только соглашались — рьяно выполняли все, что она велела. Интересно, это было действием камня или свойством королевской крови?

Старик задумчиво посмотрел на смирно сидевшую перед ним девчушку.

— И еще ходили упорные слухи, что ей подчинялись даже бессловесные твари. Попробуем?

— Что попробуем? — заинтересованно уточнила Амирель. — Что я должна делать?

— Ничего особенного, — учитель заинтересованно посмотрел вокруг. — Нужна какая-нибудь живность. Попробуй позвать крысу. Я знаю, в доме есть несколько, они шебуршатся под полом по ночам.

— Нет! Не буду я звать крыс! — взвизгнула девчонка, опасливо подобрав под себя ноги, закутав их длинной юбкой и боязливо осмотрев пол. — Я их боюсь!

— Вот как, — растерялся дроттин. — А кого ты не боишься?

— Птиц не боюсь, — Амирель настороженно смотрела в темный угол, из которого время от времени доносился подозрительный шорох.

— Годится! — повеселел наставник и, подойдя к окну, широко его распахнул. Потом поманил к себе ученицу, дождался, когда она подойдет и встанет рядом, и приказал: — Видишь вон того голубя? Зови!

— Как звать? — непонимающе уставилась на него Амирель. — Гули-гули?

— Не знаю. Просто зови. — Учитель поманил голубя узловатым пальцем, но тот и не подумал взглянуть в его сторону. — Представь, как он садится к тебе на ладонь.

Амирель вздохнула, считая это бредом, но ослушаться не посмела. Протянула к голубю руку, представила его полет и приземление, тихо произнесла, уверенная, что ничего не получится, и вообще все сказанное настоятелем смешная выдумка:

— Птичка, ко мне!

И чуть не упала от изумления, когда на ее руку довольно чувствительно упал теплый комок и вцепился в кожу острыми коготками.

— Ой! — вскликнула она и чуть было не стряхнула птицу с руки.

Дроттин рассмеялся глухим старческим смехом и довольно потер ладони друг о друга.

— Вот так-так! И это предание, казавшееся сущей ерундой, оказалось правдой! Вот и не верь после этого древним легендам! А ведь все считают их просто красивыми сказочками!

Амирель была вовсе не в восторге от вновь обнаруженных способностей.

— Учитель, за такое сжигают на кострах! — в ужасе выдохнула она. — Когда отец был в городе, он сам видел, как на костре сожгли колдунью! Это было ужасно! Она так кричала от невыносимой боли, что у него заболело сердце!

Дроттин с сожалением погладил ее по голове, успокаивая.

— Да, нынешним целителям каких только мерзостей не приписывают. И коровы-то от одного их взгляда доиться перестают, и дети болеют, и неурожаи с бескормицей от них. И гибнут на кострах те, кто просто хотел помочь ближним своим. Такое чувство, что наши власти пытаются уничтожить лучших из лучших. — И добавил с нескрываемой злостью: — По любому, самому нелепому доносу производится пристрастное, зачастую неправедное расследование, и гибнут ни в чем не повинные люди, талантливые и сильные. Этим занимается тайный королевский сыск. Интересно, уничтожение элиты нации — прямой приказ Лерана Двенадцатого, или это элдормен Ветте так выслуживается перед короной?

Амирель ждала пояснений, терпеливо держа на весу руку с сидевшим на ней нахохленным голубем, но старик ничего пояснять не стал.

— Дай ему какое-нибудь задание, — он хотел погладить голубя, но тот угрожающе щелкнул клювом. — Ух ты, какой герой! — шутливо восхитился дроттин. — Защитник! Знаешь, а ведь птицы, когда их много, вполне могут тебя защитить, — уже серьезно сказал он. — Тебе просто нужно потренироваться. И не только на птицах.

Амирель кивнула и строго сказала голубю:

— Принеси мне веточку!

Голубь вопросительно склонил голову набок, поблескивая глазками-бусинками, и не тронулся с места.

— Он тебя не понял. Похоже, с ними возможна только образная связь, — пояснил наставник, с удовлетворением глядя на послушного голубя. — Представь, как он летит и как приносит тебе эту веточку.

Амирель прикрыла глаза, и яркие зрительные образы быстро сложились в картинку: полет — веточка. Голубь тут же с силой взмахнул крыльями, обдав ее лицо маленьким вихрем, и взмыл ввысь. Через минуту вернулся, неся в клюве маленькую веточку осины с сухим листочком.

Девочка изумленно охнула.

— Надо же! Он нашел точно такую веточку, что я вообразила! Как такое возможно? — и осторожно погладила голубя по маленькой сизой головке. Он что-то кокетливо прокурлыкал в ответ.

Дроттин задумчиво перевел курлыканье:

— Он старался. А теперь отпусти птичку.

Амирель представила, как голубь улетает. Тот и в самом деле поспешно улетел.

— Теперь тебе стоит научиться проделывать тоже самое с большими животными, — учитель посмотрел на виднеющийся в окно лес. — Хотя бы с волками. И учти — звери чуют твой страх. Поэтому никакого страха! Ты должна быть твердо уверена и в своих силах и в своей правоте! — Повернувшись к ученице, посоветовал: — Попробуй воздействовать и на людей, но осторожно. Это самое важное умение для твоей безопасности. Правда, существуют амулеты, уничтожающие подобное воздействие, но их слишком мало и владеют ими только главы аристократических семей, да и то далеко не всех. И запомни, — он строго погрозил ей пальцем, подчеркивая значимость сказанного: — никому о своих возможностях ни слова! Ни братьям, ни сестрам, ни отцу с матерью! Пусть это будет твоим тайным оружием! Тебе нужно выявить все свои способности и научиться ими управлять. Но говорить о них никому нельзя, это может быть опасно.

Девочке не понравилось, что что-то нужно будет скрывать от папы с мамой, но она послушно пообещала, что никому об этом не скажет. Эта излишняя покорность наставника насторожила:

— Тебе нужно преодолеть бесполезную застенчивость и робость, иначе как ты будешь управлять людьми? Хотя с твоим воспитанием это сделать сложно. Ты боишься всего на свете. Родители тебя зашугали: то нельзя, это не смей.

Амирель решительно заступилась за родных:

— Мама с папой желали меня защитить! Если б не они, вы сами говорили, что меня не было бы на свете!

Наставник довольно закивал, мелко тряся седой бородой.

— Наконец-то! Молодец! Вот так тебе и нужно разговаривать с теми, кого ты хочешь подчинить! Твердо и уверенно! Глядя прямо в глаза! Запомни это чувство!

С той поры Амирель научилась вызывать волков из соседнего леса, хотя и не могла понять, как это ей в жизни может пригодиться. Ведь волков не заставишь пасти скот, да и пользы от них никакой. Да и мертвечиной от них воняет так, что рядом с ними стоять невозможно. Но настоятелю не жаловалась, понимала, что это важно.

Особенно ей нравился один волчонок с горящими любопытством глазками, охотно выходивший на ее зов. Они с ним весело играли в догонялки среди леса, и побеждал в них всегда волчонок. Это было весело, и, похоже, ему человеческие забавы нравились тоже.

А вот с людьми у нее ничего не получалось. Может быть потому, что воздействовать она пыталась на своих родных, ведь с другими людьми она встречаться не могла, а родные тоже были носителями королевской крови? Или потому, что приказывала она старшим братьям и сестрам, которых уважала и боялась, а для внушения нужна была уверенность в своих силах? А младшие слушались ее и без всякого воздействия.

Девочка усердно занималась с наставником пять лет, овладевая знаниями, более приличествующими знатной даме, чем простой крестьянке. За это время она превратилась в невероятно красивую девушку, но была вынуждена все так же прятаться от всех соседей, боясь попасться кому-нибудь на глаза.

Неизвестно, сколько бы продлилась такая размеренная ужасно скучная жизнь, если б не случилась беда. Как водится, пришла она оттуда, откуда не ждали.

У соседей заболел единственный сын. Крепкий здоровый парень попал под камнепад, возвращаясь из города. Вытащить-то его из оползня вытащили, но кости у него были раздроблены, сам он весь был как один сплошной синяк. Через сутки начался сильный жар, он горел в лихорадке, не осознавая ничего вокруг, и все понимали, что жить ему осталось несколько дней.

Их деревенский знахарь прямо сказал, что сделать ничего не сможет, раны слишком серьезны. Везти парня в город, где за лечение содрали бы огромные деньги и неизвестно, вылечили ли бы, его родители не могли, они были такие же бедные крестьяне, как и все жители этой небогатой деревушки. Да и дорога туда трудная и дальняя, довезти его до города живым вряд ли бы удалось.

Родители Амирель переживали, не зная, как быть. Их дочь могла бы спасти доброго парнишку, но при этом они с детьми сами попали бы под удар. Ведь после выздоровления парня все жители деревни знали бы, что у одной из их дочерей синие глаза. И кто-нибудь непременно бы проговорился, даже и не со зла, а по дурости. И слово за слово дошло бы до тайного сыска, а это верная смерть для всей семьи.

Амирель слышала, как отец с матерью шептались на кухне, решая, как быть. Постановили все-таки не вмешиваться, потому что своя рубашка ближе к телу, а у Власта, видимо, судьба такая.

Девушка тоже мучилась. Ей нравился этот высокий сильный парень. Он дружил с ее старшими братьями и частенько появлялся у них в доме. И пусть Амирель всегда приходилось прятаться, но слушать его веселые разговоры ей никто не запрещал. А с его приходом все в их доме оживали, смеялись и шутили.

Подумав, пришла к тому же выводу, что и родители: вмешиваться она не будет. Пусть Власт ей и нравится, но рисковать своей семьей она ни за что не станет, слишком хорошо помнилась ей страшная участь рода Несс. Вот если б она жила одна, попытаться бы можно было, но когда от нее зависит жизнь близких людей, рисковать нельзя.

…Поздней ночью, когда все, утомившись за день, уже спали, к Амирель в светлицу, где она спала с двумя сестрами, тайком пробрался обеспокоенный Томс, ее самый старший брат, первенец, наследник рода. Власт был его лучшим другом, и допустить, чтоб тот умер, Томс не мог. Решил во что бы то ни стало его спасти, заставив сестру его вылечить.

— Амирель, пошли к соседям! — даже не попросил, а приказал он, растолкав крепко спящую после тяжелого дня сестру. — Ты же можешь ему помочь, я знаю! — он был старше на восемь лет, ему уже можно было жениться, и он привык командовать младшими детьми, не чураясь оплеух.

Характер у него был вспыльчивый, Амирель его побаивалась и старалась ему не прекословить. Но в этот раз она воспротивилась и, не вставая, только натянула грубое шерстяное одеяло почти до носа, не желая выполнять его опасное требование. Он угрожающе навис над ней, готовый, если будет против, уволочь ее силой.

Боясь разбудить спящих рядом сестер, Амирель тихо возразила:

— Томс, родители мне запретили даже думать об этом! Мы можем подставить под удар всю семью! Как ты этого не понимаешь?

Парень аж покраснел от злости и разъяренно зашипел:

— Не городи всякую чушь! Как мы навредим своей семье, вылечив хорошего парня? Пошли, давай! — и он решительно сдернул с нее одеяло. — Власт столько раз меня выручал, он никогда не предаст, он настоящий друг! И я его в беде не брошу! Не хочешь идти по-хорошему, так я тебя сейчас силой уведу!

В холщевой ночнушке сразу стало холодно, по ночам в доме почти не топили, экономя дрова. Пришлось вставать и натягивать на себя теплое платье. Брат отвернулся, сложив руки на груди.

Амирель посмотрела на комнатку родителей. Позвать их на помощь или нет? Будить их не хотелось, они сильно устали за день. К тому же Томс ей этого не простит. Открыто он ничего плохого делать не станет, за это ему вмиг попадет от отца, но вот пакостить исподтишка — вполне. И отравить ей жизнь, если она не выполнит то, что он задумал, с его необузданным нравом у него получится.

Повернувшись, брат увидел, что она задумчиво смотрит в сторону родительской комнаты, и, недолго думая, отвесил ей увесистый подзатыльник. Схватил за руку и поволок прочь из дома, Амирель едва успела схватить по дороге теплую шаль.

Холодный ветер, завывающий на пустынной улице, пробрал девушку до костей. Они стремительно пробежали по улице, вбежали в соседский пристрой, где тихо угасал бедный парень. Здесь пахло нечистотами и тем особым запахом умирающего, от которого здоровому человеку становилось плохо.

Власт в одной длинной холщевой рубахе в беспамятстве лежал на грязном вонючем ложе. Убирать за ним никто не собирался, дожидаясь смерти. По его левой ноге уже ползали отвратительные белые черви, пожирая гниющую плоть.

Амирель побледнела, прижав руку к шее, и отвернулась, превозмогая тошноту.

— Не знаю, смогу ли я ему помочь. Наверное, уже слишком поздно. — И она сделала осторожный шаг назад, пытаясь уйти.

— Ты поменьше болтай, больше делай! — вызверился Томс. — Начни с ноги, да побыстрее!

— Его сначала вымыть надо, — ей показалось, что у нее самой кто-то бегает по коже. Испуганно дернувшись, она прошептала: — У него даже кожи не видно! И мыть его я не буду, я его боюсь.

— Ладно, я сам, — признал ее правоту брат.

Взял стоявшее в углу ведро, набрал воды и осторожно обмыл ноги парня. Вода была холодной, тот слегка дернулся, чтоб тут же снова замереть.

— Вот, лечи давай! — приказал Томс и отправился к почти погасшему камину, зло приговаривая про себя: — Сын единственный, а позаботиться о нем не могут. Выкинули практически на мороз… Как здоров был, так нужен был, а теперь… Только и ноют, какие они несчастные и как им не повезло, а о самом Власте даже и не думают…

Амирель с содроганием положила руку на холодную синюшную ногу Власта. По пальцам заструился уже привычный ей огонек, уходя в израненную кожу больного. Отвлекаться было нельзя, но несправедливые слова Томса ее задели:

— Мама говорила, что первое время родители Власта сидели возле него без перерыва. Это теперь решили дать ему возможность отойти в мир иной спокойно, не удерживая, раз уж ничем помочь больше нельзя. Их соседи уговорили, да и дроттин посоветовал.

— Ты лечи давай, лечи, не болтай, пустомеля! — распорядился Томс, подбрасывая дров в камин. Сырые дрова потрескивали и чадили, тепла от них было мало.

Амирель сосредоточилась на лечении. Под ее рукой голубоватая кожа на ноге раненого порозовела, раздался неприятный хруст — это сходились раздробленные кости. Через несколько минут от рваных ран не осталось ничего.

Подошедший поближе Томс затаил дыхание.

— Ты настоящая лекарка, сестрица! — восхищенно признал он. — Цены тебе нет! Извини, что я на тебя накричал. Просто Власт мой лучший друг, он мне ближе и дороже, чем родные братья.

Прикусив от усердия нижнюю губу, Амирель вылечила ноги Власта. Томс протер торс друга, и Амирель, пунцовая от смущения, потому что голого мужчину детородного возраста ей видеть полностью голышом еще не доводилось, принялась за лечение.

Но когда она вылечила тело до груди, и брат хотел протереть руки Власта, хрипло попросила:

— Томс, я не могу больше, слишком устала. Такие повреждения мне лечить не доводилось, я перенапряглась. Давай продолжим завтра?

Брат посмотрел на ее слишком бледное лицо с темными тенями под глазами, услышал тяжелое прерывистое дыхание, понял, что она ему не врет, и заботливо укрыл недолеченного друга валявшейся на полу ветошью.

— Ладно. Пошли домой, — недовольно согласился, жалея, что не удалось поставить друга на ноги за один раз. — Не думаю, чтоб его стали раздевать, чтоб помыть или попытались как-то помочь. Его здесь оставили подыхать, так что никто ничего странного не обнаружит. Придем следующей ночью, закончим.

Они вернулись в дом глубоко заполночь и упали в постели. Утром оба проспали, за что получили выговор от отца. После занятий у настоятеля, которому она так и не решилась признаться в том, что делала ночью, Амирель помогла матери приготовить обед. Та, заметив, как бледна дочь, осторожно спросила:

— Ты не заболела?

Амирель отрицательно помотала головой.

— Нет. Просто беспокойно отчего-то. На душе нехорошо так…

Решив, что это оттого, что дочь переживает об умирающем поблизости парне, к которому была явно неравнодушна, мать с сочувствием сказала:

— Мне что-то тоже тревожно. И не пойму, почему. Будто кто-то настойчиво шепчет: берегись!

Глава десятая

Вечером Амирель, не снимая платья, чтоб не терять зря времени на его натягивание, упала на кровать и тут же уснула с единственной мыслью поспать хоть немного. Но была тут же разбужена беспокойным братцем.

— Амирель, вставай скорей, пойдем! — он навис над ней и с силой тряс ее за плечо, рискуя оставить синяки на тонкой коже. — Пора!

Она в полусне отмахнулась от приставучего парня.

— Дай поспать хоть немного, никаких сил нет! — ей казалось, что она только-только прилегла.

— Какого спать, ты что! Уже вторые петухи пропели! Не опоздать бы! — разозлившись, он рывком сбросил с нее одеяло.

Холодный воздух ожег теплую кожу, и Амирель рывком села на постели. Уже вторые петухи! А ей-то показалось, что она спала совсем ничего. Быстро накинув теплую шаль, отправилась следом за братом, уже выбежавшим из дома.

Как и в прошлую ночь, Власт лежал один в плохо протопленном пристрое, заваленный драной ветошью. Но его лицо уже не носило отпечаток страдания, морщины возле губ расправились, кожа не имела того страшного трупного оттенка, как накануне.

Осмотрев друга, Томс показал сестре пятерню в знак одобрения и привычно отправился за водой. Споро протер другу руки, грудь, шею и голову, готовя к лечению.

Взяв Власта за холодные пальцы, Амирель вдруг поняла, что пришла сюда напрасно. Отчего-то ужасно захотелось убежать, как от надвигающейся беды, но она посмотрела на спокойного брата и убедила себя, что ей это только кажется. Она не спала прошлую ночь и не выспалась в эту. Отсюда и этот глупый мандраж. Что может ей грозить? Да ничего! Это же Власт, лучший друг Томса, весельчак и балагур.

Под ее ладонями, складываясь, с неприятным хрустом двигались кости, тут же срастаясь так, как и должно. Закончив с руками и шеей, Амирель помедлила, боясь переходить к голове.

Брат, уже вымывший другу лицо и протерев волосы, сердито поторопил ее:

— Чего медлишь? Давай заканчивай скорее и пойдем, спать жутко хочется. Чего встала, как тельная корова перед кустом? Подзатыльника захотела? Так счас дам, закачаешься!

— Я не хочу его больше лечить. Мне страшно, — призналась Амирель, кутаясь в шаль и трясясь от странного озноба.

— Дурь-то придержи свою! — рявкнул осерчавший на ее глупость Томс. — Какие вы, бабы, дуры! То одного она боится, то другого! Лечи скорей и не фордыбачь! — и он от души отвесил сестре крепкую затрещину. — Продолжай давай, а то счас еще получишь!

Сморгнув слезы, все же рука у брата была тяжелой, Амирель нехотя положила подрагивающую ладонь на холодный лоб парня. По пальцам поползли невидимые змейки, уходившие в бледную кожу Власта. Лицо порозовело, он вздохнул всей грудью, веки дрогнули, он мог в любой момент открыть глаза.

Грудь пронзило предчувствие опасности. Амирель вскочила и крикнула брату:

— Уходим! Скорее! Он сейчас очнется!

Но тот ее не пустил. Ухватив за руку, недовольно выговорил:

— Чего психуешь зазря, балаболка ты пустая! Даже если Власт и узнает, что вылечила его ты, никому ничего не скажет. Благодарен только будет и все. И подожди, очнется, руками-ногами подвигает и ясно станет, лечить ему еще чего или нет.

Амирель покачала головой и попыталась вырвать руку.

— Если обо мне узнают, убьют всю нашу семью, Томс! Как ты этого не понимаешь! Так рисковать нельзя!

В ответ брат лишь раздраженно фыркнул.

— Дура ты! Поменьше детских сказок слушай…

Досказать он не успел. До этого спокойно лежавший Власт внезапно сел, открыл глаза и уставился на Амирель. Та взвизгнула от испуга и выскочила за дверь. Власт перевел туманный взгляд на друга. Томс от восторга звонко хлопнул себя по бокам.

— Очнулся, право слово, очнулся! — заорал он и кинулся к Власту, широко распахнув объятия.

Но тот его радости не разделил.

— Кто это сейчас тут был? — голос был хриплым и чужим.

Томс по простоте душевной хотел сказать, что здесь была его сестра, и что это она вылечила Власта, но почему-то сказал вовсе не то, что намеревался:

— Где был? — и оглянулся, будто удивившись. — Я здесь один. Пришел тебя проведать, боялся, что ты помер, а ты живой. Может, тебе что надо?

Власт растерянно покрутил головой, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри была непривычная сосущая пустота. Но боли, терзавшей его перед потерей сознания, не было.

— Пить здорово хочу. И есть. Но что со мной? Я помню только, что я горел, как в огне, аж трясло. А что случилось потом?

Не отвечая, Томс подал Власту деревянную кружку с холодной водой. Тот быстро выпил ее до дна, причмокнул и сказал:

— Хороша водичка! — вытащил одну руку, покрутил перед носом, проделал тоже с другой.

Поднялся на ноги, проверяюще покачался на носках, прошелся от стены до стены, не стесняясь своей наготы.

— Такое чувство, что под камнепад и не попадал. Вот только слабый стал, но ничего не болит. Кто-то колдовал надо мной, что ли? — последние слова он произнес с неприятным подозрением и вопросительно посмотрел на молча стоявшего дружка.

Слово «колдовал» Томсу не понравилось, за колдовство сжигали на кострах, это он знал. До него только теперь начало доходить все то, на что он вынудил сестру. И та опасность, которой он подверг всю свою семью.

— Да кто колдовать-то станет? Колдунов здесь нет! — дрогнувшим голосом попытался он разуверить дружка.

— Колдунов нет, а вот колдунья есть, — упрямо заявил парень. — Синеглазая такая. Я ее видел. Она сразу убежала, как я глаза открыл. Значит, виновата.

У Томса по спине от ужаса побежали холодные ручейки пота.

— Я никого не видел. Но, если такая и есть, то она тебе жизнь спасла. Ты ее благодарить должен! — у него отчего-то сильно ослабели колени, и он был вынужден присесть на холодную лежанку.

Власт встал перед ним, уперев левую руку в бок.

— Да с чего это я ее благодарить-то должен, ежели она меня колдовством вылечила? Это тоже самое, что зельем приворотным опоить! Да за это ее на костер и поджечь! — он невесть кому погрозил кулаком. — Вот поймаю и в тайный сыск сдам! Там знаешь, какую за колдуний награду дают?

Томс испугался не на шутку и постарался разуверить Власта:

— Ты просто не в себе, болел же сильно. Вот и кажется тебе невесть что. Колдунью какую-то выдумал! Ну, раз тебе лучше, то я пошел, — и он сбежал, коря себя на чем свет стоит.

Зачем он вмешался в это дело? Да еще и сестру заставил помогать? А ведь она не хотела, она чуяла, что Власта лечить нельзя! А он ее не послушал. Но разве ж он мог подозревать, что его старый испытанный дружок, к которому он прикипел сильнее, чем к родным братьям, окажется таким неблагодарным?

И что теперь делать ему?

Пока брел до дома, передумал тысячу думок, и ни одна не была путной. Единственное, что, по его мнению, ему оставалось — ждать, когда Власт опомнится, тогда с ним и поговорить начистоту. Убедить, что Амирель для его же пользы старалась. И понимал, что ничего из этого не получится. Друга будто кто подменил.

— Эх, не зря папка с мамкой запрещали вмешиваться! Я не только сестру под костер подвел, я всех наших под топор подставил! — с горечью признал он.

Дома хотел поговорить с отцом, покаяться, совета испросить, но все крепко спали. Да и у него самого глаза просто слипались. Он заглянул к Амирель, но она уже спала, закутавшись в одеяло по самые уши и беспокойно вздыхая. Решив, что до утра все равно ничего не случится, завалился спать, не раздеваясь.

Ранним утром, когда еще даже не рассвело, вся семья проснулась от требовательного стука в дверь. Отец осторожно спросил, не открывая засов:

— Кто там?

И услышал убийственное:

— Эмиссар тайного королевского сыска! Немедля открывайте!

Отец крикнул:

— Сейчас, сейчас! Оденемся только!

Томс обомлел. Как Власт успел так быстро съездить в соседнее село, где располагалось одно из отделений тайного королевского сыска? Или это не он? Может, роковое совпадение? Но совесть упорно подсказывала: это из-за его глупости семья оказалась под угрозой уничтожения. Делать было нечего. Подскочил к отцу и шепотом покаялся:

— Батя, они синеглазую колдунью ищут, что Власта вылечила.

Отец зверем посмотрел на старшего сына.

— Что, ослушался? Опять по-своему сделал?

Тот повинно склонил голову. Враз все понявшая мать указала Амирель на тайный закуток, устроенный как раз для подобных случаев. Та шустро скользнула в него и затаилась. По позвоночнику волнами шел озноб, руки тряслись, но боялась она не за себя — за всех.

Если ее найдут, что с ними станет? Ничего хорошего, это точно. Да если эмиссар ее и не обнаружит, никакой жизни уже не будет. Они каждую минуту будут ждать новых обысков и жить в ожидании гибели, как под горой, с которой без перерыва сходят лавины.

И во всем виновата только она сама! Почему не отказала брату? Могла бы просто крикнуть родителям, когда он потащил ее в первый раз, или хотя бы на следующий день, когда Власт еще не очнулся, сказать отцу, но нет же, она промолчала! И Власта было жаль, и Томса боязно. Вот за ее глупость и трусость и расплачиваются теперь все ее родные.

Почтительно кланяясь, отец открыл дверь. За ней стоял тощий, закутанный в меховой плащ человек с холодными змеиными глазами и хищным крючковатым носом, за его спиной виднелась четверка королевских стражников с мечами наизготовку.

Томс нервно сжимал и разжимал кулаки. Если Власт сказал, что он был у него и должен знать, кто его вылечил, то им всем не поздоровится. В тайном королевском сыске пытают так, что расскажешь и то, о чем не ведаешь.

А дети хотя и знают, что про Амирель никому говорить нельзя, но вряд ли они выдержат пытки. Он принялся молиться всем богам зараз, мечтая повернуть время вспять. Уж теперь он никогда не будет пытаться переиграть судьбу и старших будет слушаться, ведь насколько они умнее его и опытнее!

Единственное, чему он удивлялся — как это Власт так быстро обернулся? Ведь до соседнего села несколько часов верхом быстрой рысью, а он ослаб после болезни. Неужто его кто-то подвез? Но кто стал это делать посреди ночи?

— У вас есть дочери с синими глазами? — мягко спросил тощий человек. С этим обманчиво дружелюбным тоном не вязался острый подозрительный взгляд, которым он обшаривал небольшой домик.

— Нет, откуда же? — честно ответил глава семейства.

— Выведите всех домочадцев сюда! — приказал человек, и отец торопливо позвал:

— Дети, идите скорей!

Все семеро вышли в большую комнату и выстроились по старшинству. Младшую дочь мать держала на руках. Человек внимательно осмотрел их лица, заглядывая в глаза.

— Это точно все?

— Все, кто остался в живых, — честно подтвердил отец семейства. — Двое померли во младенчестве.

Человечек недоверчиво покачал головой. Потом подошел к самому маленькому, и спросил:

— Скажи, малыш, кого еще из твоих сестер здесь нет?

Денни, которому только-только исполнилось шесть лет, испуганно поморгал, потом внимательно посмотрел на строй братьев и сестер и ответил:

— Никого не хватает.

Человек не понял и вопросительно посмотрел на отца. Тот поспешил уточнить:

— Денни хотел сказать, что все здесь.

Эмиссар тайного сыска мрачно ухмыльнулся и приказал стражникам:

— Обыскать здесь всё! — И, подойдя вплотную к угнетенному отцу семейства, всё таким же ласковым голосом предупредил: — А вы знайте: если выяснится, что вы скрывали колдунью, на костер пойдете все! И дети, и взрослые! А перед этим узнаете в застенках тайного сыска, как скрывать у себя преступников против короны!

Дюжие стражники, размахивая мечами, сноровисто принялись крушить все направо и налево. Не свое, не жалко. Родители и дети, одинаково дрожа, следили за ними с откровенным ужасом. Под ударами остро оточенных лезвий на мелкие щепы разлетались сосновые лавки и шкафы, по дому летал пух от вспоротых подушек и солома от проткнутых матрасов.

Устроив настоящий разгром, но так и не обнаружив колдунью, стражники с эмиссаром ушли, снова пригрозив им костром на прощанье. И только когда дверь за ними закрылась, в голос завыла мать, ей стали вторить девчонки, а отец взялся за голову и принялся качаться из стороны в сторону.

Томс обмер, едва дыша. Если б он знал, вот что выльется его желание спасти друга, нипочем бы не стал заставлять сестру лечить Власта! Если б он знал!.. Но как он мог предположить, что, увидев сестру, тот решит ее выдать? Что его прельстят деньги? Он всегда ему верил! И Власт никогда не давал повода в себе усомниться!

Почему же теперь? На него так подействовала болезнь или просто проявились те качества, которые были у него глубоко внутри, но показать которые не было повода?

Томсу было бы легче, если б отец выпорол его, как маленького, или б ударил, но он только молча качался и качался, прикрыв глаза и не говоря ни слова.

Из закутка осторожно выбралась Амирель и замерла, глядя по сторонам дикими глазами. В доме не осталось ни одной целой вещи. Все было разгромлено и побито.

— И сейчас они делают тоже самое и в других домах? Они разоряют всю деревню? А где потом все будут жить? — голос у нее сорвался, и она подумала, что лучше бы ей просто выбежать стражникам навстречу одной и сдаться, не выдавая родных.

— И не вздумай! — гаркнул догадавшийся о ее мыслях отец. — Они умеют допрашивать. И не захочешь, а все расскажешь. И погубишь всех нас. Спрячься лучше и никому не показывайся.

Амирель прошептала, не в силах даже плакать:

— Мне нужно сходить к наставнику. Он подскажет, что делать… — И принялась закутываться в шаль.

Мать перестала выть и подбежала в дочери. Обхватив ее лицо, она принялась покрывать его поцелуями.

— Доченька, родная моя, не уходи, оставайся с нами! Мы никому тебя не выдадим! — она готова была ползать на коленях, но подошедший отец крепко обхватил ее за талию и оттащил от дочери.

— Иди! — веско сказал он. — Дроттин плохого не посоветует. Он сколько раз говорил нам, чтоб не высовывались, чтоб сидели тихо. И чтоб ты ни в коем случае не смела никого из чужих лечить. Не послушались и получили. Но я знаю, ты тут ни при чем, это все дурень Томс. Друга он пожалел, а родных ему не жалко!

Томс вздрогнул и вытер жестким рукавом кафтана нос, как в далеком детстве.

Амирель укоризненно посмотрела на брата, тот ответил раскаянным взором. Отец тихо проговорил, чувствуя, что больше дочь он не увидит:

— Прости нас, доченька, что не уберегли, не сумели. Королевская кровь, она сама себя проявит, прячь ее, не прячь. Удачи! Хоть я и не знаю, как ты дальше будешь жить, но очень хочу, чтоб у тебя все было хорошо.

Не прощаясь с родными, в полной уверенности, что скоро вернется, Амирель выскочила с заднего хода в огород. Было еще темно, зимний рассвет только-только занимался, и она, почти не прячась, околицей пробежала к дому настоятеля. Как обычно, зашла в дверь для прислуги и быстро прошла в учебную комнату.

Учителя тут не было, и она вышла в коридор, чтоб окрикнуть его, но вовремя услышала ласковый голос того самого человека, что приказал обыскать их дом, а по сути разгромить. Она в ужасе замерла, не в силах оторвать от пола прилипшие к нему ноги и выбежать из дома наружу.

Слова эмиссара стелились по небольшому коридору ядовитой змеей:

— Никогда не поверю, чтоб такой проницательный человек, как вы, дроттин, не знал, кто живет в такой маленькой деревне.

— Я и знаю всех, — голос наставника был тверд и спокоен. — И заверяю вас — никаких колдуний здесь нет.

— Хорошо, — согласился с ним страшный человек. — Тогда я спрошу по-другому: вам известна синеглазая девчонка? Она живет в этой деревне, нам это точно известно. И вы ее должны знать! — под его невероятным напором Амирель призналась бы в чем угодно, но дроттин остался непоколебим:

— Нет здесь никаких синеглазых девчонок. Род Несс был полностью вырезан сто лет тому назад. Больше здесь королевской крови нет! — твердо прозвучал ответ учителя. — И вообще, я не понимаю, почему должен терпеть этот наглый допрос.

— Вы считаете, что я не прав? — в голосе эмиссара прозвучала угроза.

— Я уверен, что вы все проверили. И ничего не нашли, не так ли? И кто сообщил вам подобную чушь? — ничуть не испугавшись, твердо ответил дроттин.

Но незваный гость сдаваться не собирался. Он твердо знал, что дроттин врет, и поймать его не стоило особого труда.

— Нет колдуньи, говорите? А как быть с крестьянским парнем, который внезапно поправился, хотя его уже почти похоронили?

— И что, это так редко бывает? — дроттин позволил себе легкую насмешку. — Знахарь у нас простой, деревенский, лечить умеет только простейшие болезни, ну и небольшие раны. Я же Власта не осматривал. Если у него были только ушибы, которые, как вы, надеюсь, знаете, только выглядят жутко, а на самом деле никакой особой опасности не несут, то все понятно. Власт парень молодой, крепкий. Полежал немного, синяки рассосались, боль прошла, лихорадка спала, он пришел в себя и, как это бывает после долгого беспамятства, увидел черт-те что.

— Но почему-то он увидел только синеглазую девчонку, которая его вылечила колдовством!

— А вы его допрашивали? Или сразу поверили в ту чушь, что он вам наплел? Возможно, он вместе с синеглазой девчонкой увидел зеленых упырей, а? Или летающих по небу рыб? Уверен, вы зациклились на одном его видении и не стали проверять другие. — И дроттин иронично поинтересовался: — Вы по крестьянским домам вонючих вурдалаков случайно не искали, эмиссар?

— Не смейте мне дерзить, дроттин! Или я найду на вас управу! — сухо пригрозил злой голос, враз растерявший всю свою ласковость, и Амирель, с трудом оторвав от пола плохо слушающиеся ноги, отошла подальше, готовая в любой момент кинуться прочь. Если ее застанут в доме настоятеля, то не поздоровится и ему.

— Или я найду на вас управу? — издевательски переиначил дроттин слова допрашивающего. — Конечно, я найду. Стоит мне только замолвить словечко графу Холлту, владетелю здешних мест, и вы здесь больше никогда не появитесь. Хотите? — это прозвучало властно, вовсе не похоже на обычный тон учителя.

— И каким это образом какой-то жалкий дроттин жалкого храма в жалкой деревушке может замолвить словечко самому владетелю здешних земель, а? — возразил эмиссар тайного сыска, уверенный, что его попросту пытаются запугать.

— Жалкому настоятелю жалкого храма, конечно, не удастся. А вот старшему брату графа, несомненно, удастся! — разбил его предположения старик.

— Старшему? — неверяще протянул эмиссар, все еще отказываясь верить, что запугать старика не удастся. — А почему тогда не вы глава рода?

— Вы плохо знаете историю аристократических родов Северстана, эмиссар тайного королевского сыска. Иначе бы знали, что в роду графов Холлтов последний титул получил младший брат, минуя старшего.

— То есть вы так проштрафились, что король лишил вас титула? — глумливо уточнил тайный эмиссар.

— Нет, я настолько угодил королю, что он внял моей просьбе и освободил меня от жуткой обузы в виде ненужного мне титула и имения, позволив мне жить так, как хочется. Кстати, мой младший брат титул графа принимать не хотел, считал, что он его не заслужил, — с легкой насмешливостью поправил его дроттин. — Но в моей просьбе брат мне не откажет, не надейтесь. Поэтому советую вам как можно скорее покинуть эту деревню. И о происшедшем в тайный сыск не докладывать. Доказать вы все равно ничего не сможете, а выставлять себя полным дураком, думаю, вам тоже не с руки.

Яростно выругавшись, тот ушел, грохоча подкованными сапогами и обещая вернуться с нужными людьми, а в коридоре появился дроттин. Увидев его, Амирель ужаснулась. Еще вчера он был бодрым и полным сил, а сейчас ей навстречу двигался полутруп. Серая кожа, ввалившиеся глаза и мелкая старческая походка изменили его до неузнаваемости.

Увидев ее, учитель укоризненно покачал головой, но порицать не стал. Указав Амирель на учебную комнату, вошел следом и плотно закрыл за собой дверь. Не здороваясь, приказал:

— Тебе нужно срочно уходить. Оставаться здесь более нельзя. Если донос на тебя уже ушел в столицу, то пришлют кого-то гораздо более опытного, чем этот недопесок. Достаточно будет допросить твоего глупого братца, и эмиссар враз раскусит, что его предшественника нагло обманули. Уходить надо и твоим родным, иначе им всем грозит погибель. Но с ними я поговорю сам. А ты уедешь сегодня вечером. Прямо отсюда. Домой тебе возвращаться не стоит. — И с горечью покачал седой головой: — Власт совершенно невменяем. Он одержим мыслью найти и покарать спасшую его колдунью. — И сердито погрозил Амирель пальцем: — Вот пример того, что нельзя возвращать к жизни людей, одной ногой стоящих в могиле. Побывав за гранью, они меняются до неузнаваемости, становятся совершенно другими. И прежними уже не будут никогда. Если смерть считала его своим, твое вмешательство только усугубило всё то плохое, что в нем было ранее. Результат ты видишь воочию.

Амирель виновато посмотрела на настоятеля.

— Да, я зря его вылечила, я понимаю. Но я и не хотела его лечить, мне пришлось. — И умоляюще протянула к нему руки. — Можно я сбегаю на минутку домой, попрощаться? Только туда и обратно? Я быстро!

Но тот улыбнулся ей грустной улыбкой и отказал:

— Нет, Амирель! Из этого дома ты не сделаешь ни шагу, это слишком опасно. По деревне шастают люди эмиссара. И где они караулят, никто не знает. Вдруг попадешь в расставленную ими ловушку? Они сразу выяснят, кто ты и откуда. Помнишь, что стало с кланом Несс? Ты же не хочешь, чтоб твоя семья погибла? Твоим родным я передам от тебя привет, они поймут.

Амирель пришлось смириться.

Дроттин надел длинный шерстяной плащ и велел ученице:

— Сиди в этой комнате и не вздумай высунуть наружу свой любопытный нос! Вы с Томсом уже понаделали дел вполне достаточно.

Потупившись, Амирель кивнула. Хотя она и выполняла приказ старшего брата, но все равно чувствовала себя виноватой. Представила, что отказалась лечить Власта, и снова заболела душа: ведь тогда бы он точно умер! И как бы она жила с таким тяжким камнем на душе? Вот если б он не изменился, не стал никому ничего говорить, было бы здорово. Односельчане не стали бы лезть ему в душу, ну поправился и поправился, бывает. Порадовались бы и за него, и за его родителей, и только.

Она знала это точно, потому что за пятнадцать лет ее жизни в деревне соседи не раз видели ее пробегающей то тут, то там. Но никто лишних вопросов не задавал, и кто она такая не интересовался, хотя здесь все друг друга знали. Если у семейства Верити была необходимость скрывать своего ребенка, значит, так нужно. И все.

Если бы не глупость и неблагодарность Власта, ничего бы не случилось. И они жили бы так, как жили.

Тут же встал другой вопрос: а хотела бы она прожить всю свою жизнь вот так, как сейчас? Постоянно прячась и белого света не видя? Да ей даже замуж выйти нельзя было бы, ведь чужая семья — потемки! А вдруг и там кто-нибудь решил бы, как Власт, получить за нее награду от тайного королевского сыска?

И твердо ответила себе: нет, так жить, как жила, она больше не хочет! Возможно, то, что случилось, и к лучшему? Вдруг ей предопределена жизнь, если и не хорошая, то, по крайней мере, не скучная? Ведь один раз ей повезло, она встретила наставника, который научил ее всему, что она знала? Почему бы этому везенью не повториться еще раз? Может быть, хоть на это королевская кровь сгодится? Не все же ей неприятности доставлять да жизнь портить?

Амирель устроилась в удобном кожаном кресле, стоявшем так, чтоб свет падал на книгу, но из окна сидящего не было видно. По детской привычке поджала под себя ноги, пол в их доме всегда был холодным, и принялась читать старую книгу о политическом устройстве Северстана, которую ей велел освоить учитель. Всю ее она прочитать не успеет, но пару глав до вечера осилить сможет.

А в это время дроттин шел по пустынной улице деревушки и сокрушенно смотрел по сторонам. Из всех домов раздавались жалобные крики и плач. Сколько же горя принес его мирным прихожанам безжалостный эмиссар тайного королевского сыска! Похоже, страдания других людей ему доставляли наслаждение. Да, в тайном сыске все поголовно такие, как их глава, элдормен Ветте. Выродки и уроды, каких поискать.

Придя в дом семейства Верити, дроттин угрюмо покачал головой. Кругом царил разгром.

«Сколько подлости в этих жалких людишках! От безнаказанности они совершенно одурели. Но им за все воздастся. Высшие боги не оставляют безнаказанными тех, кто злобствует и подличает», — подумал он и подошел к главе рода Верити.

Поздоровавшись с ним, глухо проговорил:

— Амирель передавала вам привет, она остается у меня. Что будет с ней дальше, не ваша забота. Не будете ничего о ней знать, не сможете и выдать. — И остановил пытающихся спасти хоть что-то из вещей домочадцев: — Не усердствуйте, хватит! Ничего из этого вам не пригодится. Вам нужно немедленно отсюда уходить. Постарайтесь, чтоб вас никто не видел. Поезжайте, как стемнеет, в сторону столицы, но до нее не доезжайте. На ночлег останавливайтесь где придется, но только не на постоялых дворах, их будут проверять в первую очередь. Где более-менее понравится, там и обживайтесь. Кто и откуда, не говорите. Лучше даже имя рода смените.

— Но куда же мы попремся с такой оравой? — отец семейства был растерян и зол. Волком посмотрев на старшего сына, на щеке которого краснел след от добротной оплеухи, проскрежетал: — А все из-за этого дурня!

Дроттин покорно сложил на животе костлявые руки. Отец только сейчас заметил, как он изменился, и ужаснулся. Что случилось? Неужто это из-за Амирель?

— Что сделано, то сделано, — мирно вымолвил старик, успокаивая родителей. — Ничего уже не поправить, и волноваться не стоит. Рано или поздно это все равно бы случилось. Королевскую кровь не спрячешь, она себя проявит, хочешь ты этого или нет, вы это знаете и сами. Уезжайте. Возможно, на новом месте вам жить будет легче, чем здесь.

Отец растерянно посмотрел на жалкую горку медяков, лежащих перед ним на наспех починенном столе. С такими деньгами им и до Холлтбурга не добраться.

— Я знаю, денег у вас мало. — Дроттин вынул из-под рясы сверток и принялся его разворачивать. — Поэтому принес вам денег на первое время, а дальше обживетесь, устроитесь и сами себя прокормите. — Он подал отцу тугой кошель с графским вензелем. — Много скарба с собой не берите и помните, что одежду вам придется покупать новую, в других землях королевства одеваются по-другому, так что не переживайте из-за утраченного добра и лишнего с собой не тащите. Скотину раздайте соседям. Им тоже от стражников досталось, хоть как-то возместите людям ущерб, причиненный безмозглостью вашего дурного сыночка. На новом месте живите рядом, но не вместе, и под другими именами, чтоб вас труднее было разыскать. Про Амирель забудьте. Не было у вас такой дочери, и все.

Сказав, что ему пора, дроттин ушел, прихрамывая и медленно, по-старчески переставляя ноги.

— Как он постарел за один день, даже смотреть страшно! — прошептала мать, приложив руки к щекам. — Того и гляди на ходу помрет.

— Да уж, от дури Томса всем досталось! — отец посмотрел на старшего сына и прикрикнул: — А ну иди, разводи скотину по соседям. Оставишь только коней. Девки поедут на подводе, парни верхом. Живо собирайтесь!

Все засуетились. Каждый брал то, что считал наиболее ценным: мать — гранитную ступку с пестиком и лекарственные травы, запасенные с лета на всякий случай, вот этот случай и представился; больше лечить-то их будет некому. Дочери подобрали все, что уцелело от нарядов, парни — лежащие в сарае инструменты. Отец вынул из-под обломков сундука подаренный покойной матерью рушник на счастье, спрятал его в почти полностью заполненный мешок.

Сел на пол, туда, где еще недавно стояли крепкие лавки, и стал молча следить за мельтешащими перед глазами детьми, стараясь справиться с горечью и досадой. Эх, следи он больше за неслухом-сыном, и ничего бы не случилось. Пристрожи он его покрепче, и никуда бежать бы ни пришлось.

Заметив его мрачное лицо, мать бросила хлопотать и села рядом.

— Не печалься, что ж теперь делать? Дроттин сказал правду: рано или поздно это все равно бы случилось. Лучше посмотри, что он нам оставил.

Отец поднялся, развязал кошель, данный настоятелем, и вытряхнул его на стол. По дереву, зазвенев, рассыпались золотые монеты. Все ахнули. Глава семьи ошеломленно прохрипел:

— Да на такие деньги в городе хороший дом купить можно. И девкам достойное приданое дать. И парней обеспечить. Но показывать и говорить, что у нас такие деньжищи есть, никому нельзя, отберут, да еще и самих зарежут. Запомнили?

Все дружно закивали, не отрывая от золота потрясенных глаз. Мать взяла в руки золотой, блеснувший яркой искоркой.

— И чего ты переживаешь: с такими деньжищами мы везде хорошо устроимся. Главное — чтоб Амирель не нашли. Да и на нас разбойники не напали. Их, говорят, что-то много завелось в лесах.

Отец взбодрился. Его деятельная натура не позволяла долго сидеть без дела. Едва появлялась цель, он шел к ней напролом.

— Ты права, надо вооружиться! — он отправился в сарай, где под потолком висели добротные луки.

Он со старшими сыновьями ходил с ними на охоту, ну а сейчас они послужат не для пропитания, а для обороны. Принялся проверять тетивы, подсохшие смазывал жиром и грешным делом прикидывал, что случится, если в горле у разгромивших его дом стражников вдруг окажутся невесть чьи стрелы?

Немного повздыхав, отказался от этой затеи. Попасть из лука в стражника — ерунда, он белку в глаз бьет, но такое не прощается. Потом за ним и за его семьей охота начнется нешуточная. Хватит и того, что их будут искать из-за Амирель.

Или не будут? Ведь не пойман, то, как водится, не вор. Мало ли что там Власту после горячки показалось? Вспомнив этого предателя, тяжко насупился. Как можно вместо благодарности предать того, кто тебя с того света вытащил? Никогда ему этого не понять.

Уведя в крайнюю избу последнюю корову, Томс, понурясь, возвращался в разгромленный из-за его дурной доброты дом. Возле калитки в тени большой сосны ему почудился чей-то неясный силуэт. Он прыгнул туда, хватая соглядатая, не думая, что это может быть опасно, и наткнулся на Власта.

Тот всхрапнул и дернулся. Томс тут же брезгливо выпустил его из захвата и прошипел:

— Ты чего тут делаешь?

Власт как-то по-птичьи склонил на плечо голову, скорчил гримасу в нелепой попытке улыбнуться и жалобно пробормотал:

— Не злись, друган, я помочь хотел. Только вот подойти боюсь. Натворил я дел. И сам не пойму, с чего это мне такая блажь в голову ударила, будто демон какой мной понукал. Я ж слаб еще, как младенец новорожденный, как в седле держусь, не знаю. Ты уж меня прости. Скажи только, что за девчонка меня спасла? Хочу поблагодарить ее по-человечески.

Томс смерил его презрительным взглядом.

— Ты мне больше не друг. Я ведь тебе сказал, что, кто б тебя ни вылечил, будь ему благодарен. А ты что сделал? В соседнее село помчался, доносить? Больной-слабый? Как пакости творить, так сразу здоровым стал?

— Прости, Томс. Ну, не нарочно я. — Власт старательно отводил глаза. — А ты не знаешь, кто эта синеглазая девчонка? Люба она мне, ох и люба. Я бы на ней женился.

Томс насторожился. После того, как бывший друг подвел под топор не только его, но и всю деревню, он ему больше не верил. Наклонившись к нему, тихо спросил:

— Тебя не в доносчика ли тайного сыска ненароком уговорили? Чего это ты такой влюбленный в эту синеглазку вдруг стал? Ты же ее хотел на костре сжечь за то, что тебя колдовством вылечила?

Власт как-то странно поежился, отступил в тень, пряча лицо, и Томс понял, что случайно угадал — Власт вправду продался! Это было еще хуже, потому что теперь при нем ничего и сказать было нельзя.

Повернувшись, Томс молча исчез в наступающих сумерках. Добежав до первого дома, позвал хозяина и шепнул ему:

— Передай всем, что Власт продался в тайный сыск! Будьте с ним поосторожнее!

Тот охнул, хотел что-то спросить, но Томс уже мчался домой. Когда он принес эту неприятную весть родным, отец безнадежно заметил:

— Ну что, понял теперь, что не надо было этого олуха спасать? Сколько гадостей от него! Как выкручиваться будем, не понимаю. Проследить, куда мы подадимся, не проблема. Такой обоз, как наш, приметен будет всем.

Томс еще больше повесил голову. Но тут же сообразил:

— А давай доедем вместе лишь до Петерек, а там разделимся на три части. И встретимся возле столицы. Вот только в каком месте? — Томс не знал Северстана, дальше Холлтбурга ему бывать не доводилось.

Но его мать знала больше:

— Я слышала, что возле Тринали есть какой-то замок Оммодол. Название приметное, там и городок есть. Жена Вайда, соседа в третьем доме, из тех мест. Она хорошо о них говорила. Там людно, проезжих тьма, едут то в столицу, то из столицы, затеряться там просто. Давайте съезжаться там.

— Договорились! — одобрил отец. Я поеду с тремя средними, мать возьмет младших, Томс старших. Будьте настороже, откуда и кто мы, никому не говорите. Помните, что сказал дроттин. И фамилию рода себе другую возьмите, каждый разную. — Хмуро посмотрев на старшего сына, приказал: — Ты, Томс, будь умнее. Помни — ты не собой рискуешь, а всеми нами. Амирель из-за тебя теперь неизвестно куда вынуждена уйти. И хорошо, что мы не знаем, куда. Не проговоримся, ежели что.

Все поняли, «ежели что» — это допрос в тайном сыске, в котором развязывали языки самым несговорчивым.

Отец разделил данное настоятелем золото на три равные кучки и раздал старшим групп. Потом все оделись потеплее, вышли на улицу, младшие дети и женщины сели в подводу, парни вскочили на коней, и семья поневоле отправилась в дорогу.

Все ниже склоняясь под тяжестью людского горя, дроттин обходил крестьянские дома, видя одну и ту же безрадостную картину: разгромленные каморки, порубленная в щепки мебель и горькие слезы оставшихся без необходимых вещей людей. Он давал каждому главе семьи по нескольку десятков золотых монет, достаточных, чтобы с лихвой возместить прихожанам понесенный ими ущерб, но кто восстановит у них веру в справедливость властей?

Крестьяне с искренней благодарностью пытались целовать ему руки, но он лишь благословлял их, чувствуя глубокую вину. Если бы он предупредил семью Верити, запретив Томсу спасать друга, ничего бы не произошло. Пусть умер бы один, но зато все остальные жили бы как прежде, пусть тяжелой, но спокойной жизнью. А теперь непонятно, чем аукнется сельчанам визит эмиссара тайного королевского сыска.

Возвращаясь в свой дом, чувствовал непривычную тяжесть в груди. Изношенное сердце болело, напоминая о близкой смерти. Вернувшись в свой дом, застал благостную картину: Амирель, устроившись калачиком в кресле, прилежно читала о политическом устройстве Северстана. На душе у него стало легче. Рядом с этой девочкой он всегда чувствовал себя бодрее и моложе.

Забрав у нее книгу, наставник указал на окно, за которым стремительно темнело холодное зимнее небо.

— День подходит к концу, тебе нужно перекусить и отправляться в дорогу. Я и так задержался.

Встав, Амирель оправила примявшееся платье и робко спросила:

— А вы, дроттин, ужинать будете?

Он без раздумий отказался:

— Я не хочу. Иди на кухню, приготовь себе поесть. Обо мне не беспокойся. Я пока подберу тебе что-нибудь подходящее в дорогу.

Пока она жарила яичницу со шкварками и торопливо ела ее с черным хлебом, запивая горячим травяным чаем, старик вытащил из сундука теплые мужские штаны, шерстяную катаную куртку, широкую и удобную. Потом нашел сапоги маленького размера и меховую шапку. Завершил его сборы теплый плащ на медвежьем меху.

Когда насытившаяся девушка вошла в комнату, на кресле аккуратно лежала стопка зимней одежды.

Дроттин окинул ее печальным взором, прощаясь. Но сказал деловито, не показывая своей тоски:

— Одевай все это поскорее. Можешь надеть штаны под платье, выдавать себя за парня безнадежно. Мужики такими красивыми не бывают. Ехать тебе придется верхом, по-мужски, потому что дорога опасная.

— Но куда мне ехать? — Амирель представила себя одну-одинешеньку посредине ночного зимнего леса, полного дикого зверья, и ее голос испуганно дрогнул. — Я никогда нигде не бывала и никого, кроме соседей, не знаю.

Учитель поднял руку, призывая к молчанию. Достал лист плотной голубоватой бумаги, чернильницу и перо. Быстро что-то написал, свернул бумагу в тугой квадратик, капнул на нее со свечки немного воска и запечатал своей печаткой.

Подавая Амирель, строго наказал:

— Поедешь в Холлтбург, отдашь это письмо хозяйке гостиницы «Пряный ветер». Здание гостиницы в самом центре города, не заблудишься. Минуешь входные ворота, свернешь от предмостной улицы направо и проедешь по ней до конца. Увидишь вывеску, позовешь хозяйку, скажешь ей, что тебя послал дроттин храма в твоей деревне, отдашь ей это послание. И дальше будешь делать то, что скажет она. И запомни — глаз ни на кого не поднимай, от этого зависит не только твоя жизнь. Если тебя схватят, ты расскажешь все, не надейся, что сможешь вытерпеть пытки в застенках тайного королевского сыска. И допрашивать тебя будет ни кто иной, как сам элдормен Ветте, глава этой ужасной конторы. И тогда твоей семье не спастись. Чтоб этого не случилось, завешивай лицо капюшоном. Не забудь!

Амирель твердили об этом всю ее сознательную жизнь, к этому она привыкла.

— А как моя семья? — спросила и замерла в ожидании ответа.

Дроттин ее обнадежил:

— Они уже выезжают. В другую от Холлтбурга сторону. Куда, тебе знать не стоит. Этого и я не знаю. Если ты где-нибудь их случайно увидишь, не показывай вида, что вы знакомы. Тебе доверять нельзя никому. И Власт тому наглядный пример.

Она повинно опустила голову, признавая свою вину. Дроттин поспешно сказал:

— Не печалься! Раз у тебя имеются таланты королевы Лусии, то со временем, как повзрослеешь и станешь увереннее в себе, ты сможешь убеждать людей так же, как это делала она. Если ты чего-то не захочешь, тебе достаточно будет твердо сказать «нет». Этого хватит, чтоб на твою честь и твою жизнь никто покуситься не смог. Но запомни: если тебя внезапно ударят сзади по затылку, твои способности тебя спасти не смогут, поэтому будь крайне осторожной. Но я от всей души надеюсь, что ты избежишь опасностей. Мне очень жаль, но ты несешь опасность всем, кто примет в тебе участие. Эмиссары тайного сыска и особенно его глава элдормен Ветте — страшные люди. Для них не существует жалости. Они служат короне, а ты принадлежишь к ее исконным врагам.

Амирель помрачнела и принялась нервозно теребить повязанный на шее теплый платок. Наставник положил руку ей на плечо, стараясь успокоить, и утешающее произнес:

— Но ты не только опасность несешь. В тебе есть и счастье. Вот только отдать его нужно в надежные руки. Теперь одевайся поскорее. Нужно спешить. Боюсь, к утру люди из тайного сыска пожалуют сюда снова, они весьма и весьма настойчивы. И слов на ветер зря не бросают. Если сюда приедет из Холлтбурга старший эмиссар тайного сыска, всем будет плохо.

Она вопросительно взглянула на него. Дроттин вздохнул и принялся растирать грудь, будто у него заболело сердце.

— Ты хочешь спросить, что тогда будет? Старшие эмиссары, как и сам глава тайного сыска, владеют тайным знанием. И знание это называется гипноз. С его помощью они узнают все, что люди хотели бы скрыть. И я не знаю, сможешь ли ты противостоять им. И проверять не хочу. Так что поторопись.

— Но вы плохо себя чувствуете, учитель. Давайте я вас вылечу? Это быстро! — она просительно протянула к нему руки.

— Нет! — старик решительно отверг ее помощь. — Это ни к чему. Не нужно затягивать неизбежное. Поспеши!

Он вышел. Амирель принялась торопливо натягивать на себя все, что ей приготовил дроттин, раздумывая, что он имел ввиду под «неизбежным». Ее отъезд или что-то другое? Одевшись, оглядела себя со всех сторон. Все было почти впору, но от обилия одежек она чувствовала себя неуклюжим тюфяком, под самую завязку набитым соломой.

Когда она пожаловалась на это настоятелю, тот добродушно над ней подтрунил:

— Ты будешь благодарна этому тюфяку, когда проведешь верхом на лошади несколько часов по морозу. За ночь ты должна добраться до города и появиться там ранним утром, пока улицы еще пустынны. И возьми этот кошель. Деньги помогут тебе перенести невзгоды. За все плати сама, ничего в благодарность не принимай. Коня оставь хозяйке «Пряного ветра» на память от меня. Тебе пора!

Дроттин подождал, пока девушка цепляла тяжелый кошель на пояс, потом проводил ее до конюшни, помог оседлать и вывести коня. Подсадил ее в седло, из-за одежки она не смогла это сделать сама. На прощанье хлопнул вороного по крупу, проследил, пока силуэт ученицы не растает в темноте, и медленной поступью вернулся в дом.

Прошел в комнату, где столько лет обучал Амирель различным премудростям, сел в кресло, где еще совсем недавно сидела она, откинул голову на спинку и горько сказал самому себе:

— Как обидно встретить ту единственную, что могла бы скрасить жизнь, так поздно. Но я благодарен судьбе за то, что подарила мне несколько лет призрачного счастья. Возможно, я еще встречусь с ней в какой-нибудь другой жизни, за гранью этой. А сейчас мое время пришло. Я прожил на этой земле слишком долго и последние пять лет держался только из-за присутствия рядом древней магии, живущей в королевской крови. Теперь мне жить больше не для чего и можно, наконец, отдохнуть.

Он закрыл глаза, чтобы не открывать их больше никогда. Едва в тишине комнаты затих его последний вздох, морщины на челе старика расправились, лицо стало умиротворенным и гораздо более молодым.

Глава одиннадцатая

Дорогу в Холлтбург полностью перемело. Амирель не понимала, в какую сторону нужно двигаться. Ехала наугад, полностью доверившись чутью лошади. Вороной настоятеля мерной рысью одолевал расстояние, не сбиваясь и не пугаясь сверкающих вдоль обочины зеленоватых искр. Волчьи глаза сопровождали их всю ночь, как неотступные тени.

Сначала Амирель было не по себе, и она вздрагивала каждый раз, как видела вдоль дороги темные приземистые силуэты, но долгая дорога притупила чувство опасности. Хотелось спать, сказывались две предыдущие полубессонные ночи, когда ей пришлось лечить неблагодарного Власта, и она то и дело клевала носом, проваливаясь в опасную дремоту. Этого допустить было никак нельзя, то была бы верная смерть, если не от падения вниз головой, то от холода, и она болезненно пощипывала себя за щеку, заставляя взбодриться.

Из леса доносился заунывный волчий вой, вселяя тревогу. Амирель не боялась волков, ей приходилось часто с ними встречаться, но днем. Днем она управляла ими, порой даже играла с волчонком, своим старым знакомцем, выросшим в матерого волка.

Но сможет ли она проделать это ночью, при неверном свете луны, когда она до дрожи в руках боится даже не куста, а его тени? Ведь учитель много раз предупреждал ее, что нужно быть твердо уверенной в своих силах, когда пытаешься подчинить себе живое существо. Вдруг волки решат напасть, а у нее не хватит сил с ними справиться?

Ветер завывал не хуже волчьей стаи, хотя она ехала по самой опушке густого ельника, глушившего порывы, и только шатающиеся верхушки показывали, что на ровном месте бушует настоящий шквал.

Под утро ветер стих, зато усилился мороз, и Амирель начала замерзать. Посильнее закутавшись в меховой плащ, она мысленно поблагодарила настоятеля, так предусмотрительно нарядившего ее в странную и неудобную, но очень теплую одежду. Без нее ей никогда бы не выдержать такой трудный путь в стужу.

Потихоньку занялся тусклый рассвет, высвечивая и редкие указатели вдоль дороги, и стоящие вокруг нее сплошной стеной сосны и ели. Холлбурга не было видно, и Амирель испугалась, что въедет в него слишком поздно, когда на улицах будет полно народа. Тогда она своим странным видом непременно привлечет к себе всеобщее внимание, а учитель строго-настрого наказал ей никому не показываться.

Но едва стало посветлее, и на дороге проявились чуть видимые тени от деревьев, на горизонте угрожающе замаячили остроконечные башни большого города. Пустив коня рысью, она за десять минут добралась до городских ворот. С облегчением вздохнула, чтоб тут же разочарованно застонать.

Возле поднятых ворот стояла стража с алебардами наизготовку! Ее же непременно остановят и примутся расспрашивать! Об этом не подумала ни она, ни учитель! Ей нельзя называть свое имя и рассказывать, к кому и зачем она едет!

Амирель натянула поводья, заставляя вороного остановиться. Он недовольно покосился на нее, уже предвкушая теплое стойло, сытный корм и долгий отдых. Но всадница глубоко задумалась, не зная, что ей предпринять. Попробовать использовать внушение, чтоб ее пропустили? Но вдруг у нее ничего не получится?

Позади на дороге послышались шум, звон и лязг. Оглянувшись, увидела подходивший к воротам длинный обоз из розвальней, груженных мороженой рыбой. Телеги были плотно укрыты мешковиной, но ядреный рыбий запах разносился далеко вокруг. Вокруг розвальней гарцевали вооруженные всадники, бдительно следя за целостностью груза. Решив прорваться в Холлтбург вместе с ними, Амирель подождала, когда обоз пройдет мимо, и пустила вороного вперед, пристраиваясь к охраняющим его позади мужикам и делая вид, что приехала с ними.

Медленно, почти впритык к последней большой телеге, от которой одуряюще пахло рыбой, она заехала в ворота, прогарцевала мимо заставы с настороженными стражниками и, только въехав на предмостную улицу, пустила вороного мелкой рысью.

Холлтбург только-только начал просыпаться. Но заливистого лая собак, к которому она привыкла в деревне, слышно не было. А вот громкие голоса торговцев, спозаранок развозивших в тележках по гулким узким улочкам продукты для кухарок, разносились далеко.

Едва застава скрылась с глаз, Амирель натянула поводья и поехала медленно, озираясь по сторонам, вертясь в седле и рискуя свалиться с коня. Она никогда ничего подобного не видела. Город был огромен! Большие дома по нескольку этажей высотой были выше растущих подле них деревьев, достигая в высоту не меньше пары десятков локтей! И стояли они вплотную друг к другу, отличаясь только фасадами да высотой, ну еще разного цвета дверями с бронзовыми молоточками на них.

Забывшись, она остановила коня и стояла, приоткрыв от удивления рот, разглядывая невиданные дома с красочными вывесками на боках, пока какой-то спешивший по своим делам прохожий, дорогу которому она перегородила, не обозвал ее неотесанным деревенским увальнем.

Опомнившись, Амирель вспомнила совет настоятеля: «свернешь от предмостной улицы направо, проедешь до конца и упрешься в гостиницу» и тронула уставшего коня. Проехала по одной неширокой улочке, свернула на другую и увидела яркую вывеску над входом. «Пряный ветер»! Она добралась!

Здание казалось небольшим, его выкрашенный в бледно-голубой цвет фасад занимал всего пять окон в ряд, хотя и возвышался над окружавшими его постройками на целый этаж, сразу привлекая к себе взгляд. Название гостиницы над затейливым порталом, вытесанное золотыми буквами на белоснежной мраморной доске длиною с добрых два ярда, предупреждало бедняков, что это дорогое заведение не про них.

Амирель неуклюже сползла с коня, ноги от долгого сиденья заскорузли и не двигались. Прежде чем сделать шаг, ей пришлось несколько минут постоять на месте, переминаясь с ноги на ногу, разгоняя по жилам застоявшуюся кровь. Да, так много, да еще морозной ночью, ей ездить еще не доводилось. Она надеялась, что больше и не доведется.

Робко посмотрела на роскошную гостиницу. Как примет ее незнакомая хозяйка? Вдруг отправит восвояси? Или, еще хуже, выдаст эмиссарам тайного сыска? Но деваться ей все равно некуда, придется положиться на удачу. Ведь не зря же сюда ее отправил наставник? Значит, хорошо знал, какой прием ее здесь ожидает.

Поднявшись по невысоким ступенькам к широким дверям, окованным железом, как в родовом замке, Амирель робко постучала молотком, вдетым в пасть свирепо оскаленного бронзового льва. Внутри раздался быстро стихнувший мелодичный звон. Подождав несколько минут, постучала еще раз, и снова без ответа. Через несколько минут, когда она уже начала беспокойно озираться по сторонам, боясь стоять на виду посреди улицы, раздался сердитый заспанный голос:

— Кого несет в такую рань?

Голос был низкий, мужской, и Амирель испугалась. А вдруг хозяйки нет на месте? Или она продала гостиницу и уехала? Что тогда ей делать? Несмело ответила грубым голосом, вспомнив, что на ней мужской плащ:

— Я привез госпоже хозяйке послание от настоятеля из моей деревни.

За дверью недовольно крякнули, но она все-таки чуток приоткрылась и наружу выглянула опухшая от излишних возлияний сероватая топорообразная физиономия с красными белками глаз. Оглядев низенького пришельца и решив, что опасности тот не представляет, привратник показался весь.

— Ты еще и коня с собой притащил? — обладателем сварливого голоса оказался малорослый немолодой мужчина в несуразно большом кафтане и намотанных на ноги суконных опорках. — Что, больше оставить негде?

— Негде! — внезапно вспылила Амирель. Не для того она всю ночь скакала по темному лесу, полному опасностей, чтоб выслушивать нелепые претензии от гостиничных слуг! — Не волкам же было его оставлять!

К ее удивлению, коротышка тут же умерил пыл. Прослужив всю свою жизнь привратником этой гостиницы, он неплохо разбирался в людях. И сейчас, несмотря на мужскую одежду, мигом понял, что перед ним девица. Да и одежда была хоть и простого покроя, но из добротной дорогой ткани. Так что ссориться с ней ему не резон. Вдруг она родственница хозяйки? Та ему грубость не спустит!

— Ладно, ладно, не сердитесь! — поспешил сгладить он недоброе впечатление от своих неласковых слов. — Это я так, для красного словца. — С поклоном предложил: — Проходите наверх. А вашего коня я поставлю в стойло. Не волнуйтесь за него, конюх за ним приглядит, он у нас опытный и лошадей любит.

Он вышел на улицу. Не доверяя ему, Амирель пошла следом и проследила, как он открыл высокую калитку в выкрашенных в цвет дома воротах и оттого незаметных и завел туда вороного. Из калитки пахнуло теплом, запахом навоза и лошадей, и она успокоилась. Да, там конюшня! Вот уж ни за чтобы не подумала, что лошадей можно держать в том же доме, где живут люди. Или он провел коня во двор?

Любопытствуя, зашла в калитку. Там в довольно узком, всего-то в шесть-семь ярдов, но длинном пространстве между соседними домами и впрямь оказалась конюшня. Потолок у нее был каменным, и Амирель догадалась, что сверху жилые этажи. Денники для лошадей располагались в один ряд вдоль одной из стен, и места оставалось еще достаточно для двух длинных повозок и нескольких крытых колясок довольно приличного вида.

Конюх был уже на ногах и с причитаниями «как же ты устал, болезный» и «кто же тебя так загонял», принялся обихаживать коня.

Удостоверившись, что вороной учителя устроен неплохо, Амирель, не дожидаясь возвращения привратника, вошла внутрь. Раздумывая, не чувствуется ли в гостинице запах конюшни, ведь, по сути, та находилась внутри здания, машинально поднялась наверх, подозрительно принюхиваясь к запахам.

Пахло чем-то цветочным и почему-то ядреным мужским потом. Этот запах ей был хорошо знаком, от отца и братьев пахло так же после тяжелой работы. Но почему так пахнет в гостинице, она не знала. Постояльцы не моются? Нет возможности или просто не хотят?

Пройдя мимо еще пустой общей затрапезной с длинными столами, лавками и большим камином у стены, оказалась в длинном коридоре с одинаковыми дверями с написанными на них цифрами. Заглядывать в них не стала, решив, что именно здесь и живут постояльцы «Пряного ветра».

Откуда-то слева донесся вкусный запах свежей выпечки, и она сглотнула слюну. Как же хочется есть! Но еще больше спать. Еще немного, и она свернется калачиком в каком-нибудь уголке и уснет.

Добредя до конца коридора и уткнувшись в такую же дверь, только без номера, остановилась и принялась гадать, куда же ей идти дальше. Пока она вертела головой, пытаясь определить, где может быть комната хозяйки, один из номеров открылся, и из него показалась пышнотелая женщина в синем форменном платье и слишком откровенном декольте, оголявшем белую пухлую грудь.

Увидев перед собой человека, закутанного с головы до ног в черный плащ, испуганно вскрикнула и замерла, ожидая нападения.

Амирель обрадовалась. Наконец-то она узнает, куда ей идти! Проговорила низким голосом, подражая мужчине:

— Извините меня, добрая женщина, но мне нужна хозяйка. Не подскажете, где ее можно найти?

Служанка отмерла и, все еще недоверчиво поглядывая на странного посетителя, повела того к краю коридора, распахнула дверь без номера. Там оказалась еще одна неширокая лестница, ведущая круто вверх.

— Хозяйка живет в мансарде! — сказала она и направилась по своим делам, не сочтя нужным провожать незваного гостя.

Амирель принялась подниматься по крутым ступенькам, пытаясь вспомнить, что это за загадочное слово «мансарда». Наконец вспомнила, что оно означает «помещение под крышей».

Недоумевая, что заставляет хозяйку такого большого и богатого заведения ютиться под самой крышей, прошла несколько этажей и поднялась на крошечную верхнюю площадку. От лестницы ее тоже, как и внизу, отделяла массивная дверь. Амирель толкнула ее, но она не поддалась. Закрыто! Пришлось стучать.

Через некоторое время раздался явственно слышимый по каменному полу дробный стук каблучков и опасливое «кто там?», произнесенное мелодичным женским голосом.

Амирель повторила сказанные ей настоятелем слова, снова изменив голос, и дверь поспешно открылась. Ухватив ее за руку, стройная и еще молодая женщина в полупрозрачном одеянии завела Амирель в небольшую комнату и велела сидеть тихо, а разберется она с нежданным посетителем потом.

Упав в стоявшее перед высоким зеркалом кресло, Амирель вытянула подрагивающие от усталости ноги и замерла, понимая, что засыпает. Сквозь дрему расслышала сказанные в коридоре кокетливым тоном слова хозяйки:

— Пока, милый! Ты очень хорош в постели, я в восторге. Хорошо, договорились, встретимся еще раз. Но не сегодня. Ты меня очень утомил. Мне нужно передохнуть от твоего напора. Да и у тебя дел полно…

Потом раздался звук открываемой и закрываемой двери, и хозяйка появилась в комнате Амирель. Некоторое время молча рассматривала сидевшего перед ней парня в грубоватой купеческой одежде. Парень клевал носом и, похоже, засыпал. Прикоснувшись к его плечу, хозяйка разбудила его и требовательно вопросила:

— Итак, что просил тебя передать мне ваш дроттин?

Амирель встрепенулась и подала ей свернутый лист. Внимательно рассмотрев оттиск на восковой печати, хозяйка удовлетворенно кивнула и взломала печать. Прочитав письмо, побледнела и повернулась к нежданной гостье.

— Так вы… — и она замолчала, увидев, что та спит, склонив голову набок и бессильно уронив руки.

— Вот так подарочек… — разглядывая нежданную гостью, хозяйка обошла вокруг кресла и призадумалась. — И что же мне с тобой делать?

Собственноручно, не позвав служанку, приготовила для гостьи самую дальнюю комнату тут же, на мансарде. Потом отвела на кровать так и не проснувшуюся девушку. Стянула с нее плащ, сапоги, теплую куртку, но больше трогать ничего не стала. Но внимание на толстый тяжелый кошель, висевший на поясе гостьи, обратила.

Рассмотрев худенькое личико, спутанные светлые волосы, тоненькие, как палочки, ручки, небрежно пожала плечами.

— Такую даже в публичный дом не возьмут. Что ей там делать? Изголодавшиеся по женскому телу мужики замучают за пару дней. И служанка из нее никакая, слишком слабая для тяжелой работы. Если б не мой долг перед старшим Холлтом, ни за чтоб помогать не стала. Ну да посмотрим, как все повернется. Может, на что-то она да и сгодится.

Торопливо переодевшись в довольно скромное повседневное платье с двумя пышными оборками по низу, спустилась в гостиницу поторопить неповоротливую прислугу. Все уже знали, что к ней приехал какой-то странный тип, то ли парень, то ли девка, привратник молчать о появлении Амирель не стал.

Хозяйка с неудовольствием выслушала любопытные вопросы и ответила с презрением, которое и впрямь испытывала к неказистой гостье:

— Да это моя дальняя родственница из глухой деревни. Неумеха и распустеха. Ее даже и людям-то показать стыдно. Не говорите никому, пока не обтешется. Не хочу, чтоб надо мной смеялись.

Неотесанные деревенские родственники время от времени приезжали ко всем слугам этой зажиточной гостиницы, надеясь на их помощь и кров над головой. Поэтому просьбу хозяйки восприняли с пониманием и разговоры о незваной гостье прекратили.

Амирель проснулась уже под вечер. Увидев над собой балдахин из шелковистой серо-зеленоватой ткани, удивилась. Где это она? Повернув голову, поняла, что она не в своей кровати в родительском доме, и вспомнила все. И предательство Власта, и наказ учителя, и тяжелую поездку на чужой лошади ночью посреди леса, и хорошенькую хозяйку этой роскошной гостиницы для богатых.

Но вот как она очутилась в этой мягкой постели не помнила совершенно. Видимо, все-таки крепко заснула. Конечно, проехать всю ночь верхом — это не удобное путешествие в карете. Хотя ей и не доводилось никогда и никуда ездить, но в книгах, даваемых ей настоятелем, она видела красивые картинки о жизни богатых и знатных людей. Но читать в книгах — одно, а видеть — совсем другое.

Она с восторгом погладила невероятно гладкое розовое одеяло, лежавшее на ней, пощупала его и поняла, что оно из чистого пуха! Перина под ней была необычайно мягкой, и она даже попрыгала на ней немного, пытаясь понять, что же там внутри. Но так и не поняла. В их доме у всех детей были соломенные тюфяки, и только у родителей матрас был набит овечьей шерстью, которую приходилось время от времени теребить, потому что она скатывалась в жесткие комки.

Подушка была такая же гладкая, даже скользкая, как и одеяло, и Амирель догадалась, что это такая наволочка. Значит, и на одеяле пододеяльник! Из чего же он сделан? Неужели изо льна? Она читала, что из хорошо выделанного льна делают для богатых очень удобные вещи, но никогда их не видела.

Встала и принялась восхищенно осматриваться. Комната, в которой она оказалась, была просто великолепна! Как в волшебной сказке! Посредине расположилась огромная кровать, на которой она впервые за несколько суток прекрасно выспалась, возле окна стоял низенький столик из золотистого дерева, с поставленным на него полным воды начищенным медным тазом, а на противоположной стене висело большое, почти в рост человека, зеркало!

Посмотревшись в чистое, даже сверкающее, зеркало, Амирель убедилась, что хозяйка «Пряного ветра» очень богата. В их семье было только одно маленькое овальное зеркальце, помутневшее от времени. Оно лежало в комнате родителей, и все девчонки бегали туда, когда их не было дома, чтоб тайком в него посмотреться.

На полу лежал настоящий ковер со сложным рисунком в сине-красную расцветку! Амирель присела на корточки, погладила густой упругий ворс и восторженно вздохнула. Как же ей повезло здесь оказаться! И тут же с сомнением подумала: а надолго ли она здесь?

Может быть, ее просто выставят на улицу, ведь она, по сути, ничего не умеет? И кем приходится ее наставнику эта красивая хозяйка? Будет ли она держать ее здесь просто так? Но, ощутив на поясе тяжесть кошеля, вспомнила о данных ей деньгах и приободрилась.

Она же вполне может заплатить за свое пребывание здесь, как и велел ей учитель! Судя по тяжести кошеля, в нем достаточно денег, чтоб прожить здесь хотя бы пару месяцев. Но как не хочется прикасаться к этим деньгам, она не чувствует их своими, ведь она их не заработала…

Случайно взглянув на грязные руки, принялась приводить себя в порядок, оставив все проблемы на потом. Потянулась, разминая мышцы, стянула теплые штаны, догадавшись, наконец, отчего ей так жарко. Радуясь, что заботливая хозяйка приготовила для нее таз с водой, Амирель с удовольствием смыла с лица и рук грязь и пот и принялась расчесывать густые волосы.

Волосы были спутаны и грязны, видимо, она сильно вспотела, заснув одетая, да еще и укрытая теплым одеялом, гребень застревал, приходилось разнимать пряди пальцами. Увлекшись, она не заметила, как оказалась в комнате не одна. Повернулась, испуганно вскрикнув, и тут же виновато улыбнулась хозяйке.

А вот та схватилась за горло и долго не могла произнести ни слова. Наконец, прокашлявшись, хрипло выдавила из себя обвинительное:

— У вас синие глаза!

Амирель должна была бы испугаться, но почему-то не испугалась. Возможно, теперь, когда ей не за кого было бояться, страх исчез? Ведь ее жизнь, в принципе, ничего не стоила. А умереть она никогда не боялась.

— Я не виновата, что такой родилась, — спокойно ответила взволнованной женщине. — Но, если вы хотите, чтоб я ушла, я уйду.

Хозяйка замерла, не ожидая такого тона. Так как ей быть? Помочь девчонке спрятаться или продать эмиссару тайного сыска? Второе и выгоднее, и безопаснее. К тому же, если синеглазку найдут у нее, ей не поздоровится. Но как быть с долгом чести графу Холлту-старшему? Он так много для нее сделал…

Амирель молча ждала ответа, глядя на хозяйку пронзительно синими глазами. Той отчего-то захотелось извиниться и сделать низкий придворный реверанс. Но она спохватилась и хрипловато рассмеялась над собой.

— Истинная королевская кровь! Теперь я поняла, что это значит! Хочется подчиняться, не раздумывая и не сомневаясь. — Оглядев полураздетую гостью, признала: — Но вам нужна нормальная одежда. Насколько я поняла, деньги у вас есть?

Амирель никто и никогда не называл на «вы», поэтому она не сразу поняла, что речь идет о ней. Сообразив, быстро закивала:

— Мне дроттин дал с собой кошель. Но сколько там денег, я не знаю. И мне не хотелось бы их тратить. Они все-таки не мои…

— А как вы собираетесь жить? — насторожилась экономная хозяйка.

Содержать чужих протеже ей не хотелось совершенно. Не сказать, чтоб она была бедна или слишком скупа, но ее купеческая кровь не позволяла бездумно транжирить.

— Я могла бы что-то делать. Прислуживать, убирать, мыть… — робко предложила Амирель.

Ее прервал невеселый смех хозяйки.

— Извините меня, но вы так наивны. Сколько вы дней продержитесь, прежде чем вас украдет какой-нибудь пылкий любитель красоток? — она не кривила душой: отдохнув и умывшись, Амирель превратилась в настоящую красавицу. — Или того круче — вы не очутитесь в подземелье тайного сыска? Ведь достаточно бросить на вас один-единственный взгляд, чтоб понять, что в вас течет королевская кровь. А, кстати, лечить руками вы умеете, как лечила королева Лусия? Или это просто бабьи сказки?

— Умею, — буркнула расстроенная предыдущими словами хозяйки Амирель. — Но что это даст? Ведь показываться людям мне нельзя. Да еще и колдуньей могут объявить.

— Упс! — недоверчивая женщина отогнула высокий ворот платья и показала Амирель синее пятно на шее. — Это вы убрать сможете?

Амирель ответила не сразу, снова застопорив на обращении «вы».

— Могу. Но где вы так неудачно ударились? Это ведь очень больно.

Хозяйка ошарашено вытаращила глаза, но сказать, что это вовсе не ушиб, а засос, оставленный очередным любовником, как печать собственности, не решилась.

Не дожидаясь ответа, Амирель протянула руку и коснулась пятна пальцем. По коже хозяйки пробежала прохладная струйка, и она поежилась от неожиданности. Когда Амирель убрала руку, подскочила к зеркалу и оголила шею.

— Ничего нет! Ух, здорово! — она долго рассматривала чистую кожу, не веря своим глазам. Для верности провела по исчезнувшему пятну пальцем, оставившим красноватую полоску. Убедившись, что это не морок, повернулась к девушке и поблагодарила, снова с трудом удержавшись от глубокого придворного реверанса: — Благодарю вас! — и все-таки поклонилась, хотя и не слишком низко.

Растерянная подобным обращением Амирель чуть заметно пожала плечами.

— Не за что. Это я вас должна благодарить за приют. А насчет одежды — у меня с собой ничего нет, мне пришлось уезжать спешно, попросту бежать. Может быть, у вас есть старые, ненужные вам вещи? Я могу перешить их на себя. Я не привыкла к новым вещам, к тому же дорогим.

— Нет, нет и снова нет! — торжественно провозгласила хозяйка, громко хлопнув в ладоши. — Вам носить обноски не по статусу! Уверена, дроттин дал вам вполне достаточную сумму, чтобы жить безбедно. Посчитайте, сколько денег в вашем кошеле, но мне не говорите, так соблазна меньше. А я вам скажу или даже лучше принесу расценки белошвейки, у которой заказываю белье сама, и портнихи, которая шьет мне платья. Хотя для вас они слишком простоваты. Вам бы лучше заказывать вещи у белошвеек, что обшивают семью Холлтов, но к ним я подступиться не смогу, мне это не по чину, они шьют только для городской знати.

Пораженная Амирель замахала руками, отрицая такую возможность.

— Мне не нужны дорогие портнихи, а белье себе я могу сшить и сама! Мы дома всегда так и делали.

Но хозяйка пренебрежительно сморщила курносый носик.

— Нет, вам нужно дорогое белье хорошего качества, а не те мешки для картошки, которые вы называете панталонами. Это уродство не для вас.

— Эээ… — протянула Амирель, не зная как обратиться к хозяйке, и вопросительно замолкла.

— Меня зовут госпожа Мелисси. — Хозяйка вмиг догадалась о возникшем затруднении. — Но вы можете меня звать просто Мелисси. Кстати, сколько вам лет? Пятнадцать?

Амирель кивнула, удивленная точностью ее глазомера. Мелисси хихикнула.

— Я в своей жизни перевидала уйму девиц, присылаемых из деревень к моим служанкам. И все они были именно такого возраста. Считается, что с пятнадцати лет уже можно идти в услужение и начинать зарабатывать деньги.

— И как, им это удавалось? — Амирель заинтересовалась, примеряя на себя подобную возможность.

Мелисси нахмурилась, припоминая приходивших в ее гостиницу искавших счастья в большом городе ширококостных крестьянских дочерей с крепкими натруженными руками и обветренными загорелыми лицами.

— Не всем, но большинству. Кто-то нашел себе приличные места в услужении, кто-то вышел замуж. Здесь, в городе, это нетрудно из-за нехватки свободных женщин. В Холлбурге стоит большой воинский гарнизон, якобы для усмирения разного рода разбойников. Хотя все знают, он здесь потому, что Леран Двенадцатый не доверяет нашему графу, слишком уж тот непокорен да непочтителен. А где воякам взять жен? Горожанки за них не идут, кому охота жить в казарме? Да и сосватаны они все чуть ли не с младенчества.

Хозяйка насмешливо хмыкнула, увидев, что Амирель внимательно слушает ее, чуть приоткрыв рот. Какая же она еще наивная девчонка!

— Вот рядовые, а то и десятники, шастают ко мне с просьбами присмотреть и намекнуть, ежели попадется кто получше. Я так и делаю. А что? Уж лучше быть женой военного, чем помыкаемой кому не лень прислугой. По сути одно и тоже, но работы несравнимо меньше. К тому же женатым дают отдельную комнату, правда, в казарме, там с краю целый отсек для семейных выделен. А кто званием повыше, те домики для своей семьи снимают, правда, маленькие, но для простой деревенской девчонки это редкая удача. Слава об этом разошлась далеко по окрестным деревням, вот ко мне и прутся родственницы гостиничной прислуги со всей округи.

Амирель испытующе посмотрела на Мелисси. Не вздумает ли она и ее пристроить подобным образом? Не то, чтоб она была сильно против, но не опасно ли это? Да и не хотелось бы ей выходить замуж без любви, с бухты-барахты.

Хозяйка гостиницы сконфужено ответила на безмолвный вопрос:

— Не буду, конечно. По закону до замужества вам еще целый год. И я же понимаю, что простые вояки не про вас. Вас если кто и достоин, то это наследный принц, не меньше. — И уныло уточнила: — Если вы до той поры доживете, конечно.

Девушка чуть не засмеялась вслух — таким несбыточным показалось ей предположение, что она может стать принцессой и войти в королевскую семью.

— Это вовсе не смешно, — строго заметила хозяйка. — Это в истории Северстана бывало. И не раз.

— Я знаю, — скучно согласилась с ней Амирель. — Меня наставник учил истории. Но вот только замуж за наследных принцев выходили аристократки из боковых побегов королевской семьи. А я крестьянка. Простая крестьянка. Из глухой деревни. И как во мне очутилась эта самая кровь, никто даже и предположить не может.

— Крестьянка? — Мелисси скептически посмотрела на свою гостью. — Вот уж на кого вы совершенно не похожи, так это на крестьянку. У вас же там рядом где-то жил род Несс? — Амирель кивнула, припомнив страшный полуразрушенный дом посреди заросшей лесной поляны неподалеку от деревни. — Вполне возможно, что во время той страшной бойни кто-то из них спасся и пришел в вашу деревню. Его пожалели и скрыли. А если это был ребенок обычного вида, то и в семью приняли.

— Да, это вполне возможно. — Амирель потерла ладонями щеки. — Люди у нас в деревне отзывчивые и неболтливые. Если кто чего и заметил, то промолчал. И семьи у нас большие. Одним дитем больше — какая разница?

— Давайте сделаем так, — Мелисси чуть было не добавила «ваше величество» и мысленно выругала себя. Что это с ней? Пусть Амирель и похожа на королеву Лусию, но она отнюдь не королева, а простая крестьянка. Не нужно поддаваться глупой сентиментальности. Из этой девчонки такая же королева, как из нее, Мелисси, покорная мужнина жена. — Я сниму с вас мерки и закажу одежду. Показываться людям вам пока нельзя.

— Пока? — с печальной иронией уточнила Амирель. — Мне кажется, уместнее сказать — никогда. Боюсь, мне предстоит прятаться всегда. Голова опущена, взгляд в землю, не показываться никому — вот и вся моя жизнь.

Вместо ответа хозяйка вынула из ящика гибкую измерительную ленту, заставила девушку встать, раскинуть в стороны руки и принялась крутиться вокруг нее, что-то сосредоточенно бормоча.

— Может быть, мерки стоит записать? — робко поинтересовалась Амирель. — Я бы их все точно перепутала.

— Я-то запишу, — Мелисси не хотела признаваться, что пишет плохо и с трудом. — А кто их читать будет? Моя белошвейка-то неграмотна. И портниха читает из рук вон плохо. Я уж лучше им расскажу и покажу. Так они быстрее поймут. И пометки на своих поминалках поставят, где надо.

Амирель прикусила язык. В своей семье она научила читать и писать всех, кто согласился учиться. Не захотели утруждаться только двое старших братьев, Томс да Генни, заявивших, что эта дурь им не нужна, время на нее только терять. Чтоб землю пахать, коров доить да свиней с гусями пасти, грамота не нужна. Да и все окрестные крестьяне были уверены, что книжки читать — никому не нужное безделье, от которого маются богатеи, потому что работать не умеют.

Сняв мерки, хозяйка, весело цокая каблучками, ушла, велев гостье закрыться и никому, кроме нее, не открывать. Выполняя ее наказ, Амирель затворила дверь на щеколду и с трепетом взяла в руки кошель.

Ей никогда прежде не доводилось держать в руках деньги. Свои деньги. Иногда у родителей бывали медяки, когда они возвращались из города после удачной ярмарки, но обычно то, что было получено, там же и тратилось на одежду или домашнюю утварь.

Поэтому сейчас у нее от волнения даже руки подрагивали, хотя она еще не развязала кошель. Справившись с тугой завязкой, высыпала деньги на покрывало кровати и охнула, завороженная блеском и звоном золота.

Так ее учитель действительно старший брат графа Холлта! А она было подумала, что он сказал это, запугивая того противного человека. А иначе бы откуда у простого настоятеля, тратившего все, что приносили прихожане в храм, на помощь неимущим, такие деньжищи?

Принялась пересчитывать золото, подолгу разглядывая гордые профили королей на монетах разных годов чеканки.

У нее получилась целая тысяча!

Амирель плохо представляла себе, что можно делать с таким богатством. И цены на товары тоже не знала, единственное, что она осознавала — что денег много, очень много. Оставив на столике возле зеркала десять монет, остальное убрала обратно в кошель. Снова туго его перетянула и засунула под матрас, как самое надежное место.

Управившись с подсчетом своего богатства, мысленно поблагодарила наставника и пожелала ему здоровья, уж очень плохо он выглядел в их последнюю встречу. И внезапно душу заволокла черная печаль. И даже ясный солнечный день за узкими окнами потемнел. Она почуяла — ее учителя больше нет.

Сердце тоскливо сжалось, из глаз сами собой побежали слезы. Останавливаться они не хотели, и Амирель проплакала до самого прихода Мелисси. Увидев слезы, та деловито поинтересовалась:

— Какого дьявола ревем, а?

Амирель хотела было сказать, что дроттин умер, но вовремя остановилась. Вдруг это вовсе не так? Не хоронит ли она его заживо? Может, это сказывается усталость, перенапряжение, разлука с родными и наставником? Ведь прежде она никогда не оказывалась в одиночестве.

Сказала полуправду, торопливо вытирая слезы ладонями:

— Страшно мне. Скучаю и по родным, и по наставнику.

Мелисси отчего-то посмотрела на свои руки. Левую ладонь пересекал грубый багровый шрам, так и не заживший с годами. Глухо сказала:

— Жизнь вообще страшная штука. — И тут же спохватилась: — Но вы ведь голодны. Поешьте покрепче, и станет легче. После хорошей еды настроение всегда улучшается, по себе знаю. Сейчас принесу.

Амирель заикнулась было, что она может поесть и на кухне, но вспомнила о соглядатаях и прикусила язык. Как трудно привыкать к новым порядкам и жить новой жизнью! И как-то там ее семья? Благополучно выбрались ли они из порушенного дома? И куда поехали? Доведется ли ей увидеть их когда-нибудь?

Сердце щемило, но она понимала, что все к лучшему. Без ее опасного присутствия им будет жить гораздо спокойнее.

Прерывая ее невеселые размышления, вернулась Мелисси с подносом, до краев заставленным едой.

Поставила поднос на столик и приказала:

— Ешьте! А у меня дел полно. Кстати, я заказала вам три приличных платья, пару ночнушек, неглиже и пять комплектов нижнего белья. С вас тридцать серебряных.

— У меня только золото, — робко прошелестела Амирель, протягивая ей деньги.

— Было бы странно, если б старший Холлт одарил вас медяками, — резко заметила Мелисси. — Но пару золотых я сейчас разменяю. — Она ушла в свою комнату, повозилась там несколько минут и вернулась с пригоршней серебрушек. — Вот, здесь сто семьдесят серебром. Тридцать отдам за одежду.

Амирель быстро закивала.

— Огромное спасибо, Мелисси. Я вам так благодарна…

К своему собственному удивлению, хозяйка зарумянилась от удовольствия, будто ни за что получив золотой. Она разучилась краснеть еще лет в десять, потому что стыдливость не способствует ведению торговых дел. И теперь, пораженная собственными чувствами, застенчиво проговорила, будто совершила что-то неблагонадежное:

— Да ладно, это ерунда. К тому же я потом выставлю вам счет за проживание — две серебрушки за день. Как всем постояльцам моей гостиницы.

— Но это слишком мало, ведь я еще и ем! — Амирель произнесла это так, будто она великан, сжирающий все запасы гостиницы зараз.

Мелисси захихикала.

— Да, конечно, и как я могла об этом забыть? — И уже серьезно добавила: — Но смею вас уверить — это вполне достойная плата за проживание в моей гостинице. Две серебряных монеты за полный пансион — это немало.

Она ушла. Амирель села за стол, подвинула поближе поднос и растерялась. Чего здесь только не было! И горячий суп из трав и мяса в закрытом глиняном горшочке, и тушеная курочка в глубокой тарелке под крышкой, и кусок соленой красной рыбы, и какие-то неизвестные ей сласти на отдельном блюдечке! И травяной чай, и хлеб, черный и даже белый, и еще пара неизвестных ей кушаний.

Амирель торопливо принялась за еду, с жадностью пробуя все подряд. Это было так вкусно, что она остановилась только тогда, когда поднесла ложку к губам, но не смогла проглотить.

Она объелась! Такое с ней было только раз в жизни, когда в раннем детстве она вышла на земляничную поляну за домом и вволю наелась спелой ягоды. Когда она, измазанная в сладком соке по уши, вернулась домой, мама отругала ее, боясь, что у нее заболит живот, но все обошлось.

С трудом встала из-за стола, едва дыша из-за переполненного живота, и снова легла в удобную теплую постель. Решив, что попала в рай, уснула.

Проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо, насмешливо приговаривая:

— Эй, соня, вставайте! Что вы ночью-то делать будете?

Амирель вздрогнула. Ей показалось, что она дома, проспала, и ее будит младшая сестра. Она рывком села на кровати, открыла глаза. Нет, она не дома. Это «Пряный ветер», а трясет ее Мелисси.

— Вы не хотите прогуляться? — с некоторым коварством спросила хозяйка. — Свежим воздухом подышать?

— А разве это можно? — засомневалась Амирель. — Даже если я натяну на лицо капюшон, это будет подозрительно. Стоит ли так рисковать?

— Смотря где гулять, — загадочно ответила Мелисси. — Просыпайтесь, умывайтесь, и я выведу вас на прогулку. Вы быстро зачахнете, сидя без воздуха в этом каменном мешке.

Амирель и впрямь тяжело было дышать в кирпичных стенах, она привыкла к легкому воздуху деревянного дома. Быстро привела себя в порядок, накинула на плечи меховой плащ и бодро сообщила:

— Я готова!

Мелисси кивнула с загадочным выражением лица. Выйдя в небольшой коридор, она провела гостью не вниз по лестнице, как та ожидала, а в выложенный кирпичом казавшийся глухим угол. Упершись обеими руками в стену, она напружинилась, отодвинула ее, как большую дверь, в сторону и вышла на крышу, поманив девушку за собой.

Амирель, никогда не бывавшая на такой немыслимой высоте, покачнулась от страха и восторга.

— Нравится? — шепотом спросила хозяйка этого великолепия, обводя рукой вокруг. — Амирель в ответ смогла только несмело кивнуть. — Можете гулять здесь, сколько хочется, вас снизу никто не увидит. Только близко к краю не подходите. Там хоть и стоит заградительный парапет, но сильный наклон крыши и довольно скользкая черепица. Лучше ходите по середине, это безопасно.

Она ушла, оставив ход в коридор чуть-чуть приоткрытым, чтобы и дом не выстудить, и Амирель могла беспрепятственно вернуться в любое время. Оставшись в одиночестве, девушка сделала робкий шаг вперед. И замерла, очарованная немыслимой красотой.

Над ней бежали серые пушистые облака, под ней расстилалось безбрежное полотно крыш, разных и по форме, и по цвету. Кое-где дымили трубы, и в воздухе носился горьковатый запах дыма.

Довольно ровная площадка из черепицы, по которой можно было гулять, оказалась неожиданно большой — несколько сот ярдов во все стороны. Осмелев, Амирель, крепко уцепившись за парапет, подошла почти к самому краю крыши, резко уходившему вниз, и с замиранием сердца выглянула на улицу.

Далеко внизу ходили крошечные люди. Смотреть на них было интересно, но опасно. Любой мог поднять голову и заметить ее. Да и ноги елозили по склизкой холодной крыше, не ровен час, поскользнешься и хоть вниз не улетишь, помешает довольно высокий парапет, но ушибешься о замерзшую черепицу сильно.

На всякий случай Амирель отошла подальше от крутого края и принялась ходить по крыше сначала наискосок, потом по периметру, под конец нарезая широкие круги, раздумывая об одном: для чего была сделана эта плоская площадка? Ведь ее нужно постоянно очищать от падающего снега. Вокруг, насколько она видела, крыши были отвесные, чтоб снег не задерживался на их боках.

Ветер холодил щеки, ноги в сапогах из тонкой кожи начали замерзать, но уходить в скучную тесноту дома не хотелось. Стемнело. На небе выступили редкие, но крупные звезды, чуть мерцавшие на черном бархате неба.

Ее затянувшуюся прогулку прервала Мелисси, высунувшая в проем свой нос и недовольно прошипевшая:

— Вы тут в ледышку еще не превратились? Идите скорее в комнату!

Амирель пришлось послушаться и вернуться в тепло мансарды. В ее комнате на столе уже был накрыт плотный ужин, ничуть не хуже съеденного ею обеда. Мелисси смущенно извинилась:

— Извините, еда без особых изысков, но я сказала прислуге, что вы моя дальняя деревенская родственница, и они не поймут, если я вдруг прикажу готовить для вас деликатесы. Поэтому вам придется есть простую грубую еду. Но это пока. Дальше, я думаю, будет проще.

Амирель поперхнулась, глядя на обилие тарелок перед ней. Это простая грубая еда? А что такое деликатесы? Она взяла в руки вилку и нож, чтоб отрезать себе кусок мяса. Лицо следившей за ней хозяйки просияло.

— Я вижу, вы умеете пользоваться столовыми приборами. Вас старший Холлт этому научил?

— Да, он мне показывал, как это делается. И когда я обедала у него, он следил за моими… — она слегка запнулась, но быстро вспомнила нужное слово: — манерами.

— Это хорошо. Хорошие манеры всегда в жизни пригодятся, — неопределенно сообщила хозяйка и снова убежала, заявив, что сейчас в гостинице самое горячее время и ей нужно следить за порядком.

Закончила Амирель ужин в одиночестве. Еда ей понравилась. В их доме так вкусно не готовили. Мама старалась, чтоб сытно было и всем хватило. Да и разносолов таких, как здесь, у них отродясь не бывало. Вот, к примеру, вкус у этого обычного с виду куска мяса, лежащего перед ней на тарелке, был нежным и пряным, вовсе не таким, как дома. Что в него здесь добавляют, интересно?

Съев все, что принесла Мелисси, и аккуратно составив на поднос использованную посуду, Амирель затосковала. Дома работы было невпроворот, ни одной минутки свободной, и теперь она мучилась от безделья. Чем бы ей заняться? Она посмотрела вокруг, но ничего подходящего не обнаружила. Если б здесь были книги, она бы не скучала, но было не похоже, чтоб хозяйка гостиницы что-то читала.

Спать ей не хотелось, она выспалась днем. Может, снова выйти на крышу, прогуляться, посмотреть на звезды? Торопливо забежавшая в комнату Мелисси в нарядном платье с глубоким декольте, почти полностью оголявшем красивую упругую грудь, безжалостно разрушила ее планы:

— Никуда не выходите! У меня будут гости! Кошмар, если на вас кто-нибудь случайно наткнется в моем коридоре! Чтоб вы не скучали в одиночестве, я принесла романы. Гривуазные. Вряд ли вы читали подобные, но у меня больше ничего нет, извините. Если хотите, я куплю завтра другие, более умные книги. А сейчас обязательно запритесь!

Оставив пару толстых книг на столе, она подхватила поднос с грязной посудой и умчалась. Задвинув, как приказала хозяйка, тяжелый засов на толстой сосновой двери, Амирель устроилась в кресле и раскрыла первый роман, на обложке которого была нарисована целующаяся пара.

Он оказался о любви! О настоящей любви, о которой она слышала небрежные разговоры старших братьев, да тихие перешептывания старших сестер.

Приоткрыв от удивления рот, она, не замечая ничего вокруг, читала о терзаниях, которые терпел бедный возлюбленный знатной дамы, принадлежавшей другому. Амирель было жаль его до слез, и она постоянно шмыгала носом, сопереживая влюбленным.

От чтения ее отвлек развязный мужской хохот, раздавшийся в коридоре. Мужчин было двое, они, громко переговариваясь между собой, стояли так близко возле ее дверей, что Амирель от неожиданности уронила книгу на колени.

Вздрогнув, на цыпочках подбежала ко входу и проверила, плотно ли сидит засов в пазах. Он выглядел надежным, но она все равно напряженно стояла у дверей, нервно сжимая ладони в кулаки. Мужской смех прервал укоризненный женский голос, что-то негромко выговаривавший.

Раздались четкие уверенные шаги — это удалялся напугавший Амирель мужчина, следом за ним ушел и второй. Они зашли в комнаты хозяйки, громко стукнула дверь, закрываясь за ними, и все стихло.

Страх ушел, но любопытство осталось. Похоже, это не гости, как говорила хозяйка, а любовники. Или, как красиво написано в романе — возлюбленные? Или взаправду только гости? Их же двое? Что они станут делать с одной Мелисси? И утром здесь был другой мужчина. Неужели у хозяйки несколько возлюбленных? Но ведь это неприлично!

Подумав, чем они могут заниматься совсем рядом, Амирель покраснела и тут же одернула себя. Это не ее дело! Мелисси хорошо к ней относится, помогает, рискуя собой, и не ей обвинять ее в том, в чем она ничего не понимает!

К тому же, возможно, они скоро уйдут. Может быть, хозяйка «Пряного ветра» просто угощает их… — Амирель напряглась, припоминая незнакомое слово, — деликатесами? А она тут выдумывает невесть что! Так нельзя! Это уже неблагодарность!

Почитав еще немного, отложила книгу. Поняв, что задыхается в давящих ее каменных стенах, подошла к окну, попробовала его открыть. Ничего не получилось. Переплетенные свинцом створки были закреплены намертво. В нарушение хозяйкиного приказа Амирель оделась и бесшумно прокралась на крышу. Свежий ветер уже без примеси дыма пьянил, голова слегка кружилась, и ей отчаянно хотелось прогуляться по ночному городу свободно, ничего не опасаясь и ни от кого не прячась.

Но это было невозможно. Вздыхая, она ходила по черепичной крыше, пока окончательно не замерзла. Поняв, что еще немного, и руки перестанут ей подчиняться, вернулась к себе, сняла с себя несвежую одежду и легла спать нагишом. Тонкое постельное белье ласкало кожу. Она погладила гладкую поверхность подушки, зарылась в нее носом и вдохнула нежный аромат. Как же хорошо живут богатеи! Она бы не против жить так всю свою жизнь.

Поворочавшись немного, вспомнила старинную примету — на новом месте нужно позвать жениха, и он непременно покажется. Размечтавшись о любви под влиянием куртуазного романа, Амирель прошептала:

— Покажись мне тот, кто будет верно и преданно любить меня, и кого до конца своих дней буду любить я!

Заснула с трудом поздней ночью. Все-таки Мелисси была права — не стоило ей спать днем, да еще так много. Едва заснула, как увидела сон. Неясный, покрытый туманной дымкой. Сон, в котором она изо всех сил бежала к высокому мужчине, протягивавшему к ней руки и весело улыбавшемуся четко очерченными губами, и никак не могла добежать. Он тоже упорно шел ей навстречу, но каждый один его шаг увеличивал расстояние между ними на два.

Устав бежать зря, Амирель крикнула, чтоб он остановился. Он встал, пристально следя за ней, и тогда она смогла подойти к нему почти вплотную. Подняв руку, хотела прикоснуться к его щеке, заглянуть в веселые серые глаза, спросить, кто он и как зовут, но шум, раздавшийся в коридоре, ее разбудил.

Это было так досадно, что Амирель всхлипнула от разочарования и с силой зажмурилась, надеясь увидеть продолжение сна. Но заснуть больше не удалось.

За дверью хрипловатый мужской голос настойчиво упрашивал:

— Я могу задержаться еще на денек, малышка. И провести с тобой еще одну ночь. Ведь тебе понравилось?

— Ты был бесподобен! — Амирель послышались в этом стандартном ответе усталость и фальшь, но довольный собой любовник Мелисси ничего не заметил. — Но тебе задерживаться нельзя, и ты это знаешь лучше меня. Если не доставишь товар вовремя, потеряешь заказчиков, и верить тебе уже никто не будет. А в нашем деле доверие — главное. Сам знаешь, уговор дороже денег. Так что спеши, не порти зазря свое доброе имя. И не беспокойся обо мне. Впереди у тебя дальние дороги, новые встречи, пылкие ночи. Ты быстро забудешь хозяйку «Пряного ветра».

Мужчина принялся горячо уверять, что она лучше всех, и что он ее никогда не забудет. Постепенно грубый голос становился все тише, пока не затих совсем. Амирель поняла, что Мелисси увела его вниз.

Амирель прикрыла глаза и попыталась вспомнить, как выглядел ее суженый из сна. И не смогла. В памяти остались только веселые серые глаза, заглядывающие прямо в душу. Отчего-то стало тоскливо, будто посреди белого дня на солнце надвинулось жуткое черное пятно, заслонив его собой. И страшно, и не знаешь, чего ждать дальше.

Сокрушенно покачивая головой, поднялась, умылась, закуталась в покрывало, чтоб не щеголять по комнате голышом, и с сомнением посмотрела на аккуратно сложенное на стуле грязное белье.

Где бы его постирать? Вниз спускаться ей нельзя, а просить Мелисси отдать белье прачке стыдно. Оно грубое, из домотканого полотна и плохо сшитое. Что поделаешь, она не белошвейка и шьет так, как ее учила мать, а ту бабка. Просто, надежно, без изысков. А уж материал какой подешевле, на дорогой у них никогда не было денег.

Вернувшаяся хозяйка разрешила ее сомнения. Постучав в дверь, дождалась, пока Амирель отодвинет тугой засов, и вошла. В пышном темно-зеленом платье с серебристой отделкой, подчеркивающей белую кожу и делавшей лицо молодым и свежим, будто она и не провела бурную ночь, Мелисси выглядела ужасно довольной.

Кинув плотно стянутый узел из холщового полотна на кровать, потянулась, как сытая кошка, и лукаво подмигнула гостье:

— Хорошо проведенная ночь — великое дело! Что еще нужно одинокой женщине? — И указала на сверток: — А это вам прислала белошвейка, не все, но кое-что она с помощницами сшить успела. Можете надевать. Жаль, что портниха запаздывает, у нее заболела одна из швей, но первое платье от нее должны доставить уже сегодня к вечеру. Надеюсь, она не подведет, хотя заказов у нее много.

Мелисси вышла, а Амирель, то и дело придерживая сваливающееся с плеч покрывало, принялась в нетерпении развязывать плотно стянутый узел. В нем оказалось три пары белья, тонкого, белоснежного, с чуть розоватой вышивкой и пышными оборочками по краю панталончиков, и три исподние рубашечки из нежного полупрозрачного материала, названия которому Амирель не знала.

Чтоб не запачкать это изумительное белье, она намочила полотенце в тазу и тщательно протерла им тело. И только потом натянула на себя панталоны, бюстье и рубашечку.

С негодованием посмотрела на свое грязное простоватое платье и поморщилась. Надевать его на такую красоту она решительно не желала! Может быть, ей снова завернуться в покрывало и походить так, пока не привезут новое платье? Все равно ее здесь никто не видит.

В комнату постучали. Амирель осторожно ответила «да», и хозяйка внесла в комнату пакет из вощеной бумаги с тисненым на нем золотистой краской именем портнихи.

— Вот ваше платье, портниха управилась раньше, чем я ожидала. Но сначала вам надо вымыть голову. Вечером я организую для вас ванну, а пока только таз с горячей водой. Идемте, я вам помогу.

Они прошли в небольшую комнату возле хозяйских покоев, названную Мелиссой умывальней. В ней стояла большая лохань, несколько тазов, кувшины и ведра с водой. Узкое окно было занавешено плотной синей тканью с поперечными полосками, через которую почти не проникали лучи солнца.

Хозяйка велела Амирель наклониться над лоханью и принялась сноровисто мыть ей голову, намазав чем-то жидким и душистым. После нескольких ополаскиваний с душистой травкой завернула чистые волосы в полотенце и отправила девушку сушить волосы, наказав:

— Платье без меня не надевайте, одной вам с ним не справиться. И хотя шнуровка спереди, я покажу, как нужно правильно затягивать корсет. С непривычки это сложно, запутаетесь.

Волосы Амирель сушила в своей комнате перед зажженным камином, потому что хотелось поскорей увидеть новое платье. Теплые волны от живого огня приятно согревали кожу. Высушив волосы, взяла изящный гребень из желтоватого моржового клыка, лежавший на столике, и запустила его в спутавшиеся пряди.

Расчесались они на удивление легко, скользя меж частых зубьев гребня, как салазки с ледовой горки. Амирель решила, что это из-за ароматной жидкости, которой хозяйка вымыла ей голову.

Торопливо заплетя волосы в толстую косу, она распаковала платье и восторженно ахнула. Темно-синяя плотная саржа была украшена серебристой вышивкой по воротнику, рукавам и подолу. А для талии полагался вышитый таким же узором кушак! От восхищения она приложила руки к груди и простояла так без движения несколько минут, любуясь творением портнихи.

Такие восхитительные платья она видела только на картинках в книгах дроттина, а теперь будет носить сама!

Амирель готова была прыгать от нетерпения, мечтая поскорее натянуть на себя такую красоту, и совсем уж было решила надеть платье без помощи Мелисси, когда та, наконец, пришла.

Заметив нетерпеливый вид постоялицы, насмешливо сказала:

— Какая вы все-таки еще сопливая девчонка! Я задержалась всего-то на пару минут! Но я хорошо понимаю ваше нетерпение. Когда мне сшили мое первое взрослое платье, я тоже не могла дождаться минуты, когда я его надену.

Расправив платье, помогла девушке его надеть, показала, как нужно шнуровать, чтоб не оставалось ни единой складочки, и отошла на шаг, любуясь делом своих рук. Потом медленно обошла Амирель кругом и с улыбкой постановила:

— Хорошо, право слово, очень хорошо! Вид немного портит прическа, вернее, ее отсутствие, но это поправимо.

Она торопливо умчалась в свою комнату, принесла шпильки и закрутила длинную косу Амирель в двойной ряд на голове. Потом достала серые туфельки на низком каблучке, украшенные спереди и по бокам маленькими блестящими бантиками, и велела гостье их примерить. Они оказались маловаты, но хозяйку это не смутило.

— Кожа мягкая, шевро, так что скоро разносится по ноге, нужно только их намочить и походить в них с полдня. Обувь для вас я уже заказала. Увы, работы у моего сапожника оказалось много, поэтому он обещал домашние туфельки для вас прислать не ранее завтрашнего вечера. А уличные вообще только через неделю. Хотя я не думаю, чтоб они понадобились в ближайшее время. А дома пока походите в этих.

В своем родном доме Амирель, как и все домочадцы, ходила босиком, поэтому домашние туфли показались ей ненужной роскошью. Но каменный пол был холодным, не то, что деревянный, поэтому она с удовольствием притопнула ногой в туфельке и посмотрела на себя в зеркало. На нее смотрела настоящая принцесса, не меньше!

Еще раз обойдя ее кругом, Мелисси задрала нос и невесть кому горделиво похвасталась:

— А ведь вы прехорошенькая, право слово! Вот что делает с невзрачными на первый взгляд девицами красивая одежда. Теперь остается одно — научиться правильно себя вести в тонком обществе.

Амирель понятия не имела, что это такое — «тонкое общество», и для чего ей нужно уметь себя в нем вести, если ей в нем никогда не бывать? Но у хозяйки было другое мнение, она считала, что любые знания лишними не бывают, кто знает, что за сюрпризы припасла для тебя судьба? Прошедшая строгую школу выучки у требовательного учителя Амирель считала так же, потому и согласилась.

Мелисси принялась посвящать ее в правила поведения дворянского сословия. Того, чего она не знала сама, небрежно пропускала, сочтя несущественным. Об этикете Амирель многое рассказывал дроттин, но разные мелочи, замечаемые только острым женским взглядом, он не знал.

Больше всего Амирель досадовала на «стрельбу глазами», которую хозяйка считала главной частью флирта, этой необходимой науки для каждой уважающей себя девицы на выданье.

К чему учить подобным вещам девушку, которой никогда не пригодятся подобные умения?

Конец 1-й книги второй трилогии саги «Серебро ночи».

Content

Татьяна Герцик
Серебро ночи. Секундо. Книга 1

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая