Иванова Инесса

Бездна, полная звёзд

Часть первая

Глава 1.

Когда тебе с детства снятся пророчества, глупо удивляться очередному яркому сну. И всё же я был удивлён.

Этот сон совсем не походил на прочие. Может быть, потому что длился слишком долго и был наполнен массой деталей, пропитан запахом хвои и тайной, которую я никак не мог разгадать.

Я очутился в небольшой комнате, стены её были гладкими и холодными, как стекло, за которым находился настоящий сосновый бор. Мохнатые лапы сосен чуть подрагивали.

Было так тихо, будто комната существовала в вакууме, мягкий свет исходил от её стен и небесно-голубого потолка. Только пол был обычным, глянцево-белым.

Кровать посредине комнаты, тумбочка рядом, кресло напротив – вот и весь интерьер. Впрочем, дл меня одного – более чем достаточно.

В дальнем углу, отъехала в сторону невидимая прежде дверь, и в проёме возникла высокая темноволосая женщина, державшаяся отстранённо. На её лице не было явных морщин, серые глаза смотрели на меня как на предмет интерьера. Дама была одета в белый халат, доходивший ей до колен. Он напоминал мне одежду доктора в больнице.

Под её взглядом я чувствовал себя лабораторной мышью. С таким человеком никогда не знаешь, как правильно себя вести. Но это ничего, трудностями меня не испугать. К тому же, я любопытный.

Прозрачный широкий браслет на её запястье казался мне слишком простым, чтобы быть украшением, скоре всего какой-то  датчик.

Как только дама заговорила, я вздрогнул от неожиданности. Она назвала меня чужим именем. Я даже оглянулся, но в комнате мы были одни.

– Здравствуйте, Макс! Рада, что вы снова с нами. Я - ваш врач, Иоанна. Как себя чувствуете? Если немного дезориентированы, это нормально после пересадки печени, – голос у неё был низкий, приятный.

Она осторожно начала подходить, скрестив руки на груди. Боится? Неужто, больше моего?

– Где это я? – Перешёл сразу к делу, отбросив чушь про печень. Физического здоровья у меня не отнять.

– В больнице сектора пять, город Аталья. Позвольте, посмотрю помпу. Голова кружится?

«Так, я получил тепловой удар? Где моя машина?» – вопросы теснились в голове, отчего та нестерпимо тяжелела. Возможно, причиной тому стали духота и навязчивый запах хвои.

– И болит.

Я не знал, что и думать, поэтому решил сначала стать просто сторонним наблюдателем. Если это сон, я проснусь. Нет – разберусь во всём позже.

Последнее, что помнил – «Рено», июньский вечер, парк, где назначил встречу с покупателем чехлов для сидений. Было нестерпимо жарко, тучами клубилась мошкара, а потом – туман.

В глазах врача промелькнуло сомнение, и тут же они снова стали благожелательно холодны. Нравиться людям с первого взгляда я никогда не умел.

Иоанна могла бы быть привлекательна, если бы не родимое пятно на всю щеку. Было в облике доктора что-то бесполое, словно та мечтала, чтобы люди видели в ней прежде всего специалиста.

–  С вами всё в порядке, Макс?

Она упорно продолжала называть меня чужим именем, это начинало раздражать.  Может это всё-таки сон? Из тех, что всегда сбываются? Мои сны-пророчества? Или я, к радости многих родственников, сошёл с ума, а это психушка? Иоанна смотрела на меня устало и с лёгким нетерпением.

– Какой сейчас год? – спросил я и задержал дыхание, мир замер. Вот и выясним, сон ли!

– Лучше прилягте, Макс. Я проверю ваше состояние.

– Дайте зеркало!

– Подождите!

– Дайте зеркало! – выкрикнул я, озираясь по сторонам, как затравленное животное.

Иоанна подошла к тумбочке рядом с кроватью, провела рукой по пустой поверхности, которая тут же замигала множеством огоньков. Указательным пальцем дотронулась до одного из них, в центре. Напротив кровати, там, где обычно висит телевизор, появилась ниша с зеркалом.

Я подошёл к нему, руки потянулись ощупывать лицо. По ту сторону стекла меня разглядывал растерянный я, Дмитрий Максимович Иллионов, преподаватель  информатики в университете. Не красавец, что ж поделать, внешности я самой обычной! Вид  у меня в зеркале был вполне здоровый.

Со вздохом облегчения я улыбнулся: чуть было не купился на сказки о пересадке печени. Юмористы, нечего сказать! Что ж, иронизировать я тоже люблю. Как и выяснять всё до конца, чем бы это мне не грозило!

Проследил, как Иоанна достала из кармана прибор, издали напоминающий калькулятор. Вот он мне, сразу не понравился! Что они со мной хотят сделать?

Я решил отвлечь Иоанну, а заодно и кое-то прояснить для себя:

– Какой сейчас год?

-- Две тысячи сто пятьдесят четвёртый. Девятнадцатое октября.

Ну, приехали! На пророчество совсем было не похоже, скорее на чёрную комедию!

Сны о будущем я видел нечасто, может, раз в квартал. Они говорили о событиях в жизни близких мне людей и всегда сбывались. Например, однажды мне приснилось, что Толик, мой старший брат, сломает ногу в гололёд. Так оно и вышло через год.

Мать всегда злилась на меня за дар, будто я мог от него отказаться! Я ведь понял, что так с отцом выйдет, но не хотел верить. Что толку знать будущее, если неизвестно, как его изменить! Я не смог ни разу.

– Так, давайте. Ложитесь. Я вас осмотрю, – со скупой улыбкой доктор указала мне на постель. –  Пора проверить вашу помпу: она, должно быть, уже пуста.

Я подчинился, не потому что доверял ей. Просто привык плыть по течению, бунт – это не ко мне, да и обстоятельства не располагали. А впрочем, в моём случае, они всегда против меня. Или я привык так себя утешать.

– Ну, вот и молодец! Сейчас подключу аппарат, и тестирование начнётся, - быстро объяснила Иоанна, будто это была стандартная процедура.

“Калькулятор” занял место на верхней половине живота, поверх пижамы. Нагрелся, но не обжигающе, и через несколько секунд раздался тонкий писк, переходящий в нежную трель. Иоанна сняла прибор, мимолётная улыбка вновь сделала её лицо мягче. Сталь в глазах пропала, они излучали тепло и доброту.

– Всё в порядке. Новая печень работает превосходно. Не шевелитесь: отключаю помпу. Пробы нормальные, она более не нужна. Голодны?

Я отрицательно мотнул головой.

Привычным движением доктор сняла пакетик с опалесцирующей мутной жидкостью внутри, закрепленный на правом сгибе локтя, нажав длинными пальцами на центр водяной подушки. Мои попытки отлепить или оторвать его самостоятельно закончились неудачей пару часов назад.

– А шарик на шее? – коснулся я тёплого предмета под затылком. Выдавить его я тоже пытался.

– Преобразователь речи. Чтобы все могли друг друга понимать. Всеобщий язык ещё не выработан. Смотрите, у меня тоже такой.

Иоанна повернулась спиной: шарик под кожей размером с монету в рубль был в том же месте, что и у меня.

Интересно, вспомню этот сон, когда проснусь? Я прикрыл глаза.

– Хотите отдохнуть? С вами хочет поговорить кое-кто, но я скажу ей подождать.

– Со мной? – недоумение, видно, было написано на моём лице. – Простите, но вы меня с кем-то путаете. Меня зовут Дмитрий…

– Конечно, не волнуйтесь! Макс, вы попали в аварию и серьёзно повредили печень. Пришлось её заменить. Искусственная кома была просто необходима, чтобы за это время вырастить новый орган из вашего же гепатоцита. Это клетки печени. Через семнадцать дней была проведена успешная трансплантация. Амнезия вполне естественна, но подмена личности меня тревожит, признаюсь. Вы действительно, ничего не помните и не понимаете, что происходит? Конечно, может это реакция на сэлин.

Так, вряд ли я сплю. Но даже если это сон, он всё одно сбудется в точности. Голова болеть перестала, привкус металла во рту исчез. В любом случае, не стоит всё рассказывать доктору.

Может, посетительница поможет найти ответы? Главная задача сейчас  – выйти из палаты. А далее – по ситуации.

– Голова уже не болит, – ответил я нарочито бодро и с улыбкой. – Можно поговорить с посетителем?

Хоть бы согласилась!. На лице Иоанны промелькнуло сомнение.

–  Она поможет мне быстрее прийти в себя.

Последнее стало решающим аргументом. Доктор улыбнулась в ответ.

– Хорошо, попробуем. Имя Евы Вольфович вам о чём-нибудь говорит?

По лицу наверняка видно, что нет. Скрывать глупо и недальновидно.

– Нет.

– Подождите минутку, сейчас вернусь.

Иоанна ушла. Теперь, когда я не видел её перед собой, не слышал слов, невероятного нагромождения невозможностей, я почти пришёл в себя. Я верил и не верил. Либо со мной что-то происходит физически, и всё правда, пусть и совершенно невероятная, или я сошёл с ума. Решил пока придерживаться первого варианта.

Главное сосредоточиться и постараться ничему не удивляться, чтобы более не вызывать в людях удивления и того взгляда, каким обычно смотрят на сумасшедшего.

Накатила очередная волна головной боли. Я заставил себя встать.

Запах хвои усилился. Я вытянул руки вперёд и отправился на встречу стенам. Может теперь лес настоящий?  Я уже был готов, что таинственный сосновый бор другой планеты поглотит моё тело в пижаме, как руки  натолкнулись на идеально гладкую преграду.

Дверь вновь отъехала в сторону.

***

Высокая, смуглая девушка с тёмно-каштановыми кудрявыми волосами до плеч стремительно возникла в чёрном проёме. Взгляд карих глаз был холодный, пытливый, с лёгким превосходством. По судорожным вздохам и рваным движениям было видно, что она нервничает, но скорее умрёт, чем признается. Лет двадцати семи не больше. Ровесница, значит.

Гостья была одета по-осеннему тепло.

– Здравствуйте! Как поживаете? Давно не виделись, – я решил притвориться, что узнал её.

Она рассмеялась. Смех сделал её живее.

Невольно я начал смеяться в ответ. Посетила новая мысль: не розыгрыш ли? Помню на телевидении подобные программы: главный герой попадал в тщательно отрепетированную и выстроенную режиссёром сцену. В конце всегда был смех, аплодисменты, куча гелиевых шариков и фразы типа «Вас снимала скрытая камера!». Но в Волгограде нет таких шоу, это не Москва. Хотя, может я - первый участник?

– Макс! Ничего-то вы не помните, верно? Мы не были знакомы до аварии. Я - Ева Вольфович из министерства. Накануне аварии, мы созванивались, а встретиться не успели. Судя по заключению лечащего доктора, этого тоже вы не помните, – говорила она низким, уверенным голосом, чуть с хрипотцой.

– Кто я? Расскажите-ка свою версию.

– Ладно, так и быть, - парировала Ева, опускаясь на кресло у кровати.

– Итак, вы - Макс Иллионов, тридцать три года, уфолог. Закончили университет Футуризма, отделение Уфологии в Аталье. Недолгое время работали на кафедре ассистентом. Подали заявку в Министерство труда для перевода на другую работу, пройдя через тестирование программы “Весы 46”. Та определила вам работу на Оке - одной из двадцати семи станций по поиску внеземных сигналов на поверхности.

-  Я - работник министерства по внеземным контактам. Звонила, чтобы обсудить новое назначение, – девушка стала серьёзной, впервые с того момента, как начала говорить. – Потом вы попали в аварию. И вот я здесь.

Она продолжала смотреть с интересом в упор, словно решала какую-то задачу. Глаза у неё были влажными, миндалевидными. На правом запястье крутился такой же браслет, как у Иоанны. У них есть, а у меня нет.

Обманываться дальше смысла не имело: она не шутила. Я понял это по пронзительному взгляду темных, как спелые вишни, глаз. Навязчиво захотелось курить.

– Есть сигарета?

– Мы не курим. Вообще. И не пьём алкоголь, не употребляем наркотики.

Пауза стала неудобной.

– Простите, - сказал я смущённо. – Зачем работнику министерства искать личной встречи с кандидатом на рутинную должность?

– Так положено, если программа по распределению даёт назначение на Око, - поспешно ответила девушка и нервно переплела пальцы в замок.

Через мгновение Ева снова засмеялась приторным, ненатуральным смехом.

– Вы правы, Макс, не стала бы я с нетерпением поджидать вашего пробуждения, но  министерство ждёт небольшой услуги. Объясню, раз молчите. Мы хотим, чтобы вы согласились занять место помощника Александра Рэнга, на станции "Око-3,” –  она смущённо замолчала.

– Что не так с Александром?

– Не знаем точно. С ним или с кем-то из команды. Нет, говорят, человек он жёсткий, даже тиран, если дело доходит до дисциплины. Малоприятная личность, современный гений, словом. Но заинтересовались мы им не поэтому. Я расскажу больше, когда вы подпишите согласие на работу.

– То есть, пользуясь амнезией, вы даёте отрывочные сведения, и я должен принять решение, основываясь на крохах информации? Не кажется, что вы хотите слишком многого от человека на больничной койке? Я имею право узнать всё до принятия решения!

- Это неразумно, - произнесла Ева с высокомерным лицом.

- Вы правы. Неразумно соглашаться до того, как узнаю подробности. Или говорите без умалчиваний или было приятно познакомиться!

Ева резко поднялась, обошла кресла, скрестив руки на груди. В её глазах не было гнева, она смотрела на меня с жалостью, так сестра глядит на умалишённого брата.

Она молчала, я же раздумывал. Если она исчезнет, вдруг никто больше не придёт, и буду мучительно ждать посетителя день за днём, год за годом, пока рассудок не уступит место безумию? Близок я к этому, опасно близок. Пусть будет то, что будет!

– Уверены, что я тот, кто вам нужен? – бодрым голосом спросил я, хотя внутри всё сжалось от страха.

– Вы сами подавали заявку.

- Я не помню… Но раз так, глупо теперь идти на попятный.

– Хорошо, можем поговорить сейчас или приду позже, когда будете лучше себя чувствовать. Разговор предстоит серьезный и насыщенный. Не хочу, чтобы вы упустили детали, – голос звучал участливо, мягко и фальшиво.

Во мне кипела злость: лапшу на уши пусть другим вешает! Ей было плевать на меня, я чуял, что она недоговаривает больше половины или просто врёт. Но зачем?

Я резко вскочил на ноги, желая подойти близко, чтобы застать её врасплох. Но вместо Евы увидел только туманные очертания хвойных деревьев. Через пару секунд исчезли и они, на мой разум опустилась ночь

***

Долго блуждать в пугающей темноте мне не пришлось. Болезненное покалывание в икроножных мышцах было моим первым ощущением, после обморока. Вынырнул я внезапно, отключился лишь на минуту. В теле поселилась усталость, будто весь день разбирал в гараже завалы, копившиеся там месяцами. Открыть глаза, не зная где ты, было жутко.

Боль в икрах лавинообразно нарастала. Душно было, до дурноты и тихо. Я прислушивался, весь обратившись в слух,  и пытался отгадать, где я. Если да, то впечатления совсем другие: наверное, за непочтительный разговор с Евой, меня перевели в карцер. Бывшая палата была гораздо приятнее. Но видно, для того, кто не хочет ехать на загадочную станцию, лесная палата - слишком щедрый подарок!

Онемение в ногах стихло, теперь они просто ныли, но уже терпимо. Горло сдавили спазмы. Колебался я несколько минут, тянущихся вечность. Сделав размеренные глубокие вдох-выдох, на втором вдохе резко открыл глаза. И вздрогнул.

С недоверием я уставился на Первую продольную - главную магистраль города, озарённую светом фонарей, стоящих по обе стороны дороги. Один из них постоянно подмигивал проезжающим автомобилям единственным жёлтым глазом. “Мигающее Око” - отреагировало мгновенно что-то внутреннее-то ли мысль, то ли память. Напротив, через дорогу работал круглосуточный киоск, продающий куры-гриль и картофель-фри, горели вывески закрывшихся банковских отделений и магазинов.

Я обнаружил себя в родной машине. Отсюда и духота, скопившаяся внутри непроветриваемой железной коробки. Я открыл окно. Справа шелестела кустами сирень и стрекотали тысячи сверчков. Слева - монументально возвышался кинотеатр, от которого осталось только название.

Должно быть, я получил тепловой удар, проспал до ночи в собственной машине.  Сны пророчества меня давно не пугали. Они сбывались вскоре или через несколько лет, но были обыденными. А сегодня — фантастическое видение.

Хотелось пить.Уличные точки, торгующие квасом из пластиковых бочонков, давно закрыты, а в магазинах, типа “Радеж”, продавали порошковый продукт: отменная гадость! “Завтра куплю пару литров на розлив, с утра или как встану” - мысленно запланировал я.

Порывшись в сумке, выудил ключи. Музыка работающего двигателя успокоила, с наслаждением я выжал в пол педаль сцепления. В гараж сегодня решил не ехать, “коня” оставлю возле подъезда на ночь, благо, завтра выходной, с утра отгоню “в стойло”.

Необычный вечер закончился обычно: засыпая, спиной ощущал пружины матраса. Пришло на ум, что моя Скалли симпатичнее, не в обиду Джиллиан Андерсон. На периферии сознания слабо шевелилось лёгкое сожаление. Усилием воли я отогнал мысли о сне. Сожаление о несбыточности видения прошло, на смену пришло опьяняющее ликование: я нормальный, я - дома! “Так рад?”- ехидно спросил внутренний голос. Нет, надо спать и пора очнуться!

Во сне меня преследовал запах хвои.

***

Пол с большими квадратами красноватого кафеля “под мрамор” я выбирал сам, впрочем, как и всё остальное в жизни. Каменная пепельница до краёв заполнилась окурками, от этого стол выглядел неряшливо. Небольшой белый холодильник был полон еды, чтобы облегчить холостяцкий быт.

Выходные я провёл дома. Читал Википедию, различные тематические сайты, форумы по НЛО. В сети даже поспорил с неким Дином В. на предмет вменяемости многочисленных очевидцев НЛО, чем заслужил бан на месяц на форуме одержимых внеземной жизнью.

По запросу “Око” Яндекс отсылал то на портал новостей “Око планеты”, то к масонскому символу “Всевидящее Око”. На другом форуме я зарегистрировался под ником Глаз и рассказал вкратце свой сон-видение, большинство пришло к мнению, что я стал жертвой похищения пришельцами, и те проводили надо мной опыты.

Прерываясь на еду, туалет и телевизор, методично, ссылка за ссылкой просеивал информацию. Человека по имени Александр Рэнг, разумеется, никто не знал. Видным учёным он не являлся, факт. О Еве запросы не отправлял: во-первых, вероятность отыскать след крайне ничтожна, во-вторых,  лёгкое сожаление ушло в небытие вместе с вчерашним днём и вернулось сегодня.

Я решился взглянуть правде в глаза: вчерашнее видение было результатом развитого воображения и регулярных просмотров “Секретных материалов”. Сколько раз я сочувствовал Малдеру в его безуспешных поисках сестры! Именно на такой сериал и был похож мой сон.

Ничего не выяснив, я закрыл ноутбук, переместился на красный старенький диван, чтобы отвлечься и посмотреть какой-нибудь фильм. Но вместо этого принялся снова размышлять и искать ответ на единственный вопрос, который меня волновал: сон или пророчество, забыть его или запомнить?

В реальности я - одинокий преподаватель заурядного университета в провинции, скоро мне предстоит защита первой категории, потом через десять лет высшей, может быть, выйду на пенсию и состарюсь. Мог ли я быть кем-то ещё? Справился бы с заданием темноглазой Евы?

Ответа я не нашёл, да и не мог найти: нужен был взгляд со стороны, мнение человека, который хорошо меня знал и которому я мог бы довериться.  Решено: переговорю с Толиком!

***

Пятнадцать минут или более я спускался по покатому склону, ведущему к реке. Изгиб тропинки, как огромный удав, вёл к дикому пляжу у старой, изъеденной временем и ржавчиной баржи. Волга ещё больше обмелела с тех пор, как я ходил сюда в последний раз. Из тени огромной, раскидистой ивы, поникшей у устья Старой Мечётки - маленькой речки, что брала начало не помню уже откуда, наверное, из детства, ждал Толя.

Я люблю плавать и неплохо умею, большая вода всегда помогала смыть напряжение и это гаденькое чувство, что ты не как все. Это в фильмах вселенной Marvel ты сразу становишься супергероем, а в жизни любое отклонение значит только одно — изгой или психушка. Как повезёт. И вечный страх разоблачения.

Последние несколько лет я не выбирался на пляж: общественные не люблю в принципе, за их скученность, шумливость лежащей и праздно жующей толпы. За немногих плавающих подальше от берега взрослых и многочисленную, плескающуюся стайку детворы, создающую у берега крик, визг и барахтающуюся суету. Подобные дикие пляжи в последнее время стало местом отдыха большинства здравых людей. И те же машины с весёлыми компаниями подвыпивших людей, что нанизывали мясо на затупившиеся шампуры, всё общество с городских пляжей переместилось в прежде чистые и нетронутые уголки у реки. Самое обидное - после набега люди оставляли за собой настоящую свалку - музей пластиковых товаров местных мини- и супермаркетов. В итоге, к середине июля найти чистое, или хотя бы не слишком загаженное место у реки - сродни поиску философского камня: вроде все верят, что он существует, но так никто его и не отыскал.

Толя, брат, был старше меня на два года и жил неподалёку, но виделись мы не часто.  У него была работа, семья, крепкий бизнес, а у меня – пророчества, одиночество и угроза сумасшествия. Толя не стыдился меня, но и не желал поддерживать, полагая, что все мои сны должен был прогнать ещё в детстве грамотный психиатр.

Я сразу нашёл его взглядом среди отдыхающих:  плотная фигура с едва намечающимся брюшком, как у всех любителей пива. Он тоже меня заметил и помахал рукой. Я его любил за доброту и прямодушие, в его мире не было места всяким странностям.

– Привет! Давно ждёшь? – рука брата больно сжала ладонь.

– Здорово! Минут пять, вот успел раздеться. Айда купаться, пока солнце не зашло!

– Вода, небось холодная.

– Вот и увидим.

– Только не брызгайся!

Вода была мутная, чуть прохладная, с плавающим у берега мусором. Поёживаясь от прохлады, брат обошёл других купающихся и стоял уже по пояс в воде. Мне купаться не хотелось, холод я не жаловал.

Толик шумно вдохнул, окунулся в воду и кролем уплыл вперёд. Я так и остался стоять по пояс, привыкая к прохладной воде.

Долго стоять не хотелось, хотя бы из чувства самосохранения: Толик не упустит повода для насмешки. По-доброму, а всё равно обидно подшутит. Он был самоуверенным типом. Со школы по нему много девчат сохло, он активно занимался спортом, ездил с командой по гандболу на сборы. Родители всегда его в пример ставили. Помню, как ненавидел Толика, любил и одновременно завидовал. И сейчас, он - весёлый компанейский человек, довольный своим местом в мире.

Наскоро окунувшись, я вышел на берег.Через пару минут и Толик присоединился ко мне, разгорячённый и весёлый.

– Хочу кое-что рассказать, только не знаю, стоит ли. Обещай не смеяться! – начал я.

– Ты нашёл девушку и не знаешь, как затащить её в постель!

– Прекрати!

– Девушка пристала и не знаешь, как отделаться? Студенточка? – брат пихнул меня локтём в бок и засмеялся.

– Даже не хочу комментировать.

–  Нашёл парня?

- Толь, если тебе так весело, пожалуй, не буду мешать! – обиделся я.

Сосуд моего терпения был переполнен. Толик никогда не верил в мои сны, а может, старался их игнорировать. Мы о них не говорили, это было неким табу, отчего я чувствовал себя изгоем даже среди близких по крови. Улыбающееся лицо Толяна и смеющиеся лукавые глаза просили прощения.

– Не кипятись! Давай, слушаю. Пиво есть?

Слишком долго и обстоятельно я пересказывал события последних дней, всё, что меня тревожило и пугало. Возможно, рассказ мой получился путаным. Я уже и сам жалел, что начал его. Толик мне не верил, это было заметно по его обеспокоенному взгляду, который он украдкой кидал на меня, когда думал, что я не смотрю. Всю обратную дорогу Толик пытался перевести разговор, отшутиться или принимался намекать на визит к психологу.

Чтобы меня не злить, а я уже начал огрызаться, он сказал совершенно серьёзно:

– Думаю, тебе нужна постоянная девчонка. Не спорь и не перебивай! Ты устал от рутины. Немного перечитал фантастики, и ящик внёс лепту. Помнишь, в детстве отец читать заставлял… как его? Рэя Бредбери. Про температуру.

– 451 градус по Фаренгейту.

– Оно.

– Не верю.

– Давай так - поговорим через две недели. Если захочешь. Будет видно, что это.

Я недовольно кивнул, решив более не смущать его подобными разговорами. Толку от них не было ни мне, ни ему.

В общении с Толиком всегда было уютно и комфортно, когда мы не касались в разговорах скользкой темы сновидений. Наверное, он прав, что не хочет обсуждать мой дар. Пользы от него не было.

Толя рассказывал смешной анекдот, я провёл рукой по влажным волосам. На затылке пальцы нащупали тёплый маленький шарик.

– Посмотри, что там? – прервал я его на слове.

Лицо брата приобрело обиженное выражение.

– Сразу мог сказать, что неинтересно!

– Да посмотри же!! Какой-то нарост!

– Где?

– Вот же!

Под пальцами явно катался тёплый шарик.

– Нет там ничего. Придумываешь! – в голосе Толика звучало раздражение.

– А это что?

– Кожа обычная. У меня такая же! Да что с тобой такое! Может, к врачу сходишь? Опять ипохондрия? Слушай, отец умер от рака, но это не значит, что ты заболеешь так же!

Слышал сто раз. Надоело! Повторно дотронулся до затылка, пальцы ощупали каждый сантиметр. Имплантат был на месте!

Глава 2

Меня преследовал запах хвои. Я снова оказался в окружении четырех стен нереального леса, просторной палаты с необходимым минимумом мебели, которая была похожа не на палату, а на лабораторию. Также, как и в прошлый раз, мягко светились стены и потолок, было тепло, но не душно.

Я помнил ощущение холодной идеальной гладкости стекла стен вместо живой теплоты соснового бора.  Если я  и сейчас сплю, то этот сон определённо заслуживает моего внимания: он слишком подробный, слишком нереальный и в тоже время пугающе живой. На пророчество он совсем не походил, те не были фантастическими и не повторялись, как будто я упустил что-то важное в прошлый раз.

Мне всё больше казалось, что я сошёл с ума, и нет никакого Эллиона, просто не может его быть!

Сейчас войдет Иоанна и слово в слово произнесет ту речь, как заезженная пластинка в граммофоне? Я злился на себя, на Толика, на доктора с холодными глазми, на лес, который меня пугал.  Где-то читал подобное: застреваешь во сне, и одна картинка сводит с ума. А я ещё не верил, что можно лишиться разума из-за снов! Теперь верю.

Я помнил свой разговор с Толей и всё, что делал в следующие три дня. Сон стал удаляться, чувства меркнуть. Вчера вечером я выпил чашку зеленого чая с жасмином и бесцельно полазил в Интернете. Наверное, так и заснул с невыключенным ноутбуком. Говорил  мне Толик: много времени в Сети - “шарики-за-ролики” заедут.

Так и сейчас. Я поспешно отрыл глаза, рука машинально потянулась к крышке, и будто ударили под дых! Я был снова в странной палате–тюрьме, лежал на кровати, словно и заснул здесь вчера, а всё остальное, что я принимал за реальность, просто долгий сон.

Я вскочил. Запах хвои вызывал головную боль. От напряжения она даже немного усилилась! Аккуратно ощупал затылок и шею: гладкий чёрный шарик обжёг теплом. Я осмотрел себя: одетый в тёплую пижаму, как в прошлый раз, чувствовал себя глупо. Другой одежды здесь не было, не было и шкафа, куда бы её могли спрятать.

Дверь справа отъехала в сторону, цивилизация вторглась в дикую природу с пошлой бесцеремонностью.

– С возвращением, Макс! Вы - необычный пациент, заставили нас поволноваться! Как чувствуете себя? – успокоил меня приятный голос Иоанны. Она казалась живой, настоящей. Значит, и Ева – не плод моего воображения?

– Растерянно. Голова болит, – во рту пересохло. – Хочу пить.

- Вы помните наш разговор?

Иоанна общалась со мной как специалист, никаких шуточек, улыбочек невпопад, флирта.

– Думаю, да. Более или менее. Что произошло?

– Опять впали в кому. Это моя вина, простите. Не надо было пускать к вам посетителя, вы были не готовы, стресс оказался вам не по силам. Моя обязанность - такое предвидеть!

– Может это повториться? – обеспокоенно спросил я. Привыкнуть можно ко всему, даже к этой палате, но падать из одной реальности в другую – уж, увольте!

– Возможно. Даже, наверняка. Поэтому схема терапии изменена. Побудете в больнице, под наблюдением. Такое в моей практике первый раз, а занимаюсь врачеванием я почти двенадцать лет.

– А кто заплатит? Не думаю, что у меня есть деньги.

– Какие деньги? Что Вы, Макс, о вас позаботится Эллион. Как и всегда, со всеми, – в её голосе появилось обеспокоенность и изумление. Можно было выдохнуть, а то я начал себе представлять круглый счёт за пребывание в столь комфортных условиях.

– А Ева? Когда она придет?

Вдруг, девушка не собиралась приходить, я ведь отказался от работы? Как ориентироваться в мире, которого не знал? Я был, словно новорожденный котенок, потерявший мать. Ева и Иоанна – единственные мои знакомые здесь.

Доктор молчала, видимо слова подбирала или собралась лгать.

– Не знаю. И сомневаюсь, пущу ли. Поймите, состояние ваше слишком неоднозначно, дополнительный стресс его только усугубит.

Несогласный, я покачал головой. Ева была мне симпатична,  от неё веяло тайной, но причина не столько в ней, сколько во мне. Было достаточно времени подумать. Я всегда мечтал изменить что-то в своей жизни, раз. Надо убедиться, где сон, а где явь, это два. Может я придумал ту жизнь, где преподаватель Дмитрий Иллионов ходит на работу и проживает свободное время в тесной квартире обычной панельной девятиэтажки? Где ему с детства снятся сны-пророчества?  Клянусь, так или этак, но я добьюсь правды!

Я встал.

– Дайте одежду!

– Куда вы собрались? Вы нездоровы!

– Я должен встретиться с Евой. Хочу принять предложение по Оку.

– Давайте найдем компромисс, – мягко предложила доктор, усаживая меня на постель.

– Я буду соблюдать рекомендации, под наблюдением полежу, сколько необходимо, только разрешите мне с ней увидеться ещё раз. Обещайте, что пропустите её!

Иоанна потянула правую ладонь к лацкану белоснежного халата. Я понял, что сейчас вызовет “подмогу”. Читал, в психбольницах колют успокоительные. Я, конечно, не в психушке, хотя, что вообще я знал о том, где находился?!

– Просите, не хотел вас пугать. Пожалуйста, поговорите со мной. Расскажите, где я нахожусь ещё раз! – затараторил я, желая её отвлечь.

Иоанна улыбнулась с лёгким полунамёком.

– Хорошо, Макс. Только обещайте успокоиться. И больше не смотреть безумным взглядом. Вы находитесь в Аталье, больнице сектора пять. Провели здесь девять дней. Вам была сделана операцию по трансплантации печени, поскольку ваша пострадала в ДТП. Вы уфолог, тридцать три года, работаете на кафедре в Институте Футурологии. У вас временная амнезия, редкое, кстати, явление после трансплантации плюс эпизодическая кома. Это всё, что знаю. Довольны?

– Я не чувствую боли от шва, я могу ходить, сами видите. Не похож я на послеоперационного больного.

На самом деле, я давно себя осмотрел и, действительно, обнаружил справа, под ребром, косой еле заметный шрам. Но он был гладким, словно нарисованным и совсем не болел.

Сейчас я снова дотронулся до него.

– Не трогайте! – предупредила доктор.– Болеть и не должно. Операция пустяковая!

–Чья это была печень?

– Макс, прилягте! Вы в шоке, я понимаю! Я говорила вам в прошлый раз: вырастили из гепатоцита, пока вы были в коме.

– Сколько я был в коме?

– Трое суток с небольшим. Сегодня двадцать второе октября.

Всё верно, последний сон (сон ли?) посетил меня три дня назад.

– Странно, есть не хочу, – протянул я, обращаясь больше к самому себе. Для того, кто проспал столько дней, я был слишком сыт.

– Вас кормили через помпу.

– Ваши планы насчёт меня, доктор?

– Будем отслеживать показатели, попытаемся свести к минимуму эпизоды комы. Сейчас я проверю и добавлю немного успокоительного. Ни каких возражений, помните, вы обещали! Немного поспите, и головная боль уйдет. А потом уж посетители.

– Обещаете?

Иоанна рассеяно кивнула.

“Калькулятор”, напомнивший мне спичечный зеленый коробок, немного меньший, чем в прошлый раз, вновь возник в её руке. Повторилась та же процедура, в конце которой я почувствовал еле заметный укол в живот. Что- то горячее разлилось внутри, огонь растёкся по телу до кончиков волос.

Мои ярость и отчаяние давно рассеялись, не оставив следа. Против воли тянуло зевать, безуспешные попытки скрыть это вызвали милую улыбку доктора. Я улыбнулся в ответ. Возникло зыбкое взаимопонимание. Иоанна, нависающая надо мной была последним образом, что я запомнил перед черным сном.

– Всё в порядке! – отдаленно донёсся сквозь липкую темноту деловитый голос доктора. К кому это она обращалась?

***

– Сосредоточьтесь! – Иоанна была немного раздражена, хоть и старалась скрыть это под маской усталости.

Палата всё больше напоминала мне тюрьму. Я не мог выйти, сам позвать Иоанну тоже не мог. Не знал, сколько теперь времени, день или ночь. Жизнь сжалась до огороженного, пусть и удобного пространства.

Доктор сидела в кресле с прямой спиной и сомкнутыми коленями, напоминая надзирателя. В воздухе колыхалась проекция монитора размером с большую коробку шоколадных конфет. Перед глазами висела голограмма картинки, по которой я должен был сказать на что нона похожа. Отказаться не получилось: тест был обязательным.

– Я думаю!

– Не видно! – Иоанна была не в настроении. Я угрюмо рассматривал родимое пятно на её левой щеке. Некрасиво пялиться, помню! Но это меня успокаивало. А сейчас мне жизненно необходимо спокойствие. – Итак, давайте, ещё раз: что это?

Картинка ясна: чёрная клякса. Или амёба. Капля воды. Ничерта не ясна!

– Капля воды.

– Почему?

– Так нарисовали.

–Я спрашиваю не об этом. Почему капля? Говорите, слушаю! Время не безгранично, как и терпение.

– Думал, вы - сама невозмутимость.

– Конечно. Эмоции нельзя подавлять, помните? Для выписки необходимо пройти тест. Двенадцать картинок, и вы свободны.

– А какие правильные ответы?

– Те, что даёте.

– То есть я в любом случае выйду, что бы ни показал тест?

– Конечно, вопрос в том, когда, – кривая усмешка сделала лицо Иоанны зловещим. Словно не доктор это, а сама Смерть передо мной.

Так и знал, подвох! Её тёмные, почти чёрные волосы были собраны в идеально ровный пучок. Белый костюм, в противовес, кипельно чистый. Мадам Идеал требовала безупречных ответов. Жаль, я их не знал.

– Зачем этот тест?

– Он показывает психологическую зрелость.

– И каждый, кто попадает в больницу, должен его пройти?

– Нет. Амнезия редка, – её кисть дотронулась до висящей в воздухе амёбы. И вот на мониторе другая картинка - тонкий круг, разорванный справа. – Это?

– Разорванное колечко от связки ключей.

Её молчание показало, что я сморозил глупость.

– Почему кроме вас никто не заходит?

– Кого же вы хотите видеть?

– Медсестры, санитары.

Идеально прорисованные брови Иоанны поползли вверх. Через мгновение живая эмоция исчезла, её сменило прежнее выражение отрешённости.

– Устаревшие профессии. Черновую работу делают роботы. Помпу меняет врач. Мы не в каменном веке.

Когда-то тоже так рассуждал. Только в моём случае речь шла о жизни века, этак, девятнадцатого.

И всё же до конца я не верил происходящему. но подыгрывал Иоанне. На всякий случай.

– Как выглядят роботы?

– Ещё не видели? Маленькие, по колено, круглые с одним держателем спереди.

– Как корзины для мусора?

– Мусор уничтожается. В голове у вас всё смешалось. И откуда вы такой?

– Не поверите.

– Нет. Будем очищать мозг от мусора. Вернемся к тесту!

– Голова болит. Может, позже? Вчера я только из комы вышел.

– Нет, закончим сегодня, тест очень важен. У нас нет времени ждать.

Мои мучения продолжились. Иоанна более не отвлекалась на посторонние разговоры. На оставшиеся восемь картинок я говорил то, что первое приходило в мою  больную голову. Может, это я - псих?

– Всё. Молодец! Результат озвучу в ближайшее время, – торопливо поднялась Иоанна, будто этот визит был ей так же неприятен, как и мне. Пасс рукой, и картинки растаяли.

– А если провалюсь?

– Останетесь на неопределенное время.

– Пересдать можно будет?

– Истина в первом результате. Скоро вам принесут обед, до встречи.

Легкая бесстрастная улыбка напомнила мне об учёных, которые ставили опыты над людьми ради будущего. И посторонние оправдывали их. Потому что речь шла о других людях. Всегда легче оправдать палачей, пытающих кого-то неизвестного.

Что будет, если я не сдам тест, провалюсь? Останусь здесь навеки?

Поглощенный размышлениями, я не заметил, как у раскрытой двери застыл неожиданный визитёр.

***

Вчера впервые самолично увидел робота. Он походил на круглую корзину для мусора в шестьдесят литров. Только с одной рукой, торчащей на передней панели. Ни тебе мигающих кнопочек, ни притягивающих рычажков. А то я не устоял бы и обязательно нажал! Уборка, доставка еды на роботах - очень удобно. Других сотрудников больницы, кроме Иоанны я пока не видел.

Никто ничего мне не объяснял, расспросы же мои просто игнорировались.

Я пил чуть терпкий, бодрящий, с горчинкой утренний кофе, пыль корицы плавала сверху. Всё-таки здесь было неплохо! Надеюсь, таинственный Эллион платит и за еду в больницах!

Часов и окон в палате не было, но минуту назад я проснулся и имел право называть время утром. По здравому размышлению, Ева рано или поздно должна была явиться за ответом. А я подожду.

Еду приносили роботы, туалет и душ я нашёл в смежной комнате: и нигде не было ручек, кнопок или электронных замков. Всё работало автоматически, казалось, палата была живой и призванной потакать моим малейшим прихотям.

Через некоторое время я осмелился даже заговорить с корзиной, убиравшей палату. Тогда мне и пришла в голову мысль, попросить у неё кофе. Из корзины раздался странный звук, словно внутри кто-то тряхнул мешком, взболтав арбузные корки. Тем не менее, через пару минут мне доставили этот божественный напиток, который я смаковал достаточно долго, чтобы в полной мере насладиться его вкусом. Аромат на несколько минут перебил запах хвои.

Однако, кофе - не еда. Сейчас волновало только одно: как снова вызвать робота? Я бродил вдоль стен, скользя ладонями по гладкому изображению леса, пока не пришёл в исходную точку. На тумбочке и кровати, даже на кресле кнопки вызова отсутствовали, а в каком углу открывалась дверь, я не помнил.

Я метался между стенами, простукивал их там, где деревья смыкали ряды. Создавалось ощущение, что меня и лес разделяло стекло: иголки с нависшими каплями влаги чуть подрагивали при постукивании по стене. В воздухе разлилось напряжение, и предчувствия меня не обманули: напротив кровати в стене отъехала в сторону дверь. Бесшумный мусорный контейнер замер на пороге. Я нервно покашлял в ожидании реакции робота, в ответ получил тишину, тот, собака, застыл как вкопанный! Подойти к нему ближе я побаивался, мало ли что? Я хранил молчание, он тоже, будто вышел из строя. Безмолвие длилось вечность: я успел досчитать до ста. На лбу выступила испарина. Может, кинуть что в него?  Поверхность тумбочки была пуста, а искать внутри неё в присутствии робота не хотелось, как и оборачиваться к машине спиной.

Глупо разговаривать с корзиной для мусора, но я решился и попросил: “Сёмгу с картошкой”. Собственно, я назвал первое, что пришло в голову. Я понимал, что не в кафе, а передо мной не официант. Робот словно неодушевленный предмет застыл у двери. Что я сделал не так? “Сёмгу с пюре”. Корзина, едва я произнёс это, откатилась и скрылась за дверью.

Наверное, я шокировал уборщика и ждать еду как бы глупо, поэтому я растянулся на кровати до хруста в позвоночнике: приятно. Закрыл-открыл глаза, периферическое зрение уловило пятно на тумбочке. Я не успел испугаться, как увидел  свой заказ на тумбочке. Он стоял на бежевой поверхности так, словно всегда был здесь, без всякого намека на поднос. Контейнер торопливо скрылся за дверью.

Семга оказалась приготовленной на пару, кусочки таяли на языке, чувствовался привкус сливочного масла. Давно я не ел такую вкуснотищу! Пища была разумно тёплая, запивать её не требовалось. Пара мгновений блаженствовал с закрытыми глазами, полностью превратившись в гурмана. Мысли прочь! Любые.

«Как там результат теста?» – семга во рту обрела вкус бумаги.

***

Я раздражённо смотрел на Еву - хотелось убить её: медленно и мучительно, как ожидание убивало меня. Не знаю, сколько времени я её ждал. Иоанна более не заходила в палату, а роботы не разговаривали – я совсем потерялся во времени. Я ложился спать тогда, когда уставал от мыслей, бродивших в  голове. Словом, совсем потерялся во времени.

Сначала палата нравилась мне, я наслаждался её удобством. У меня в кой-то веке было время подумать и побездельничать. После пришло безразличие, а следом -  раздражение и к удобной палате, из которой для меня не было выхода, и ко всем тем, кто держал меня здесь, ничего не объясняя.

И вот сегодня, Ева явилась, будто с греческой картинки: её кожа цветом походила на спелые оливки.

– Макс, меня, наконец, пустили к вам. Я уж думала, вас тут в заложниках держат, а вы смотрю, прекрасно устроились, – она говорила раздраженно, не стараясь это скрыть. Я был слишком “мелкой сошкой” для ей подобных? Хмурые брови делали её лицо злым.

– Почему вы злитесь и срываетесь на мне?

В ответ она фыркнула, как будто я произнес ужасно раздражавшую тупую фразу.

– Вы сами в этом виноваты! Мне приходится тратить время на уговоры! – Тон Евы был высокомерным, в ответ во мне закипала кровь.

– А  вы хотели, чтобы я сразу согласился отправиться на ту станцию, не задавая лишних вопросов? Да вы невероятно самонадеянны или просто-напросто глупы, - ухмыльнулся я в ответ. Лицо девушки покраснело от злости.

– Это большая честь, когда министерство просит обычного гражданина оказать ему услугу! Какая разница, на каком Оке служить? Здесь вы принесёте максимальную пользу, так думает начальство. Хотя лично я начинаю сомневаться: может ли быть полезен человек, не помнящий даже, кто он?!

– Никто больше не согласился! – пронзила меня интуитивная догадка.

Ева замешкалась. Всегда нравились девушки, не умеющие лгать.

– Я - единственный вариант! – продолжил я уже более уверенным голосом.

– Вовсе нет.

– Тогда, может, не стоит больше тратить время, – с ледяным напускным спокойствием парировал я.

Её карие глаза сощурились, выражение лица вмиг сделалось презрительным. Она резко отвернулась, пару минут тянулось молчание. Ева уж было собиралась что-то мне сказать, но смолчала. Так она и стояла ко мне спиной, в которой чувствовалось напряжение и обида. Может, я переборщил? А какая у меня была альтернатива, если подумать?

Я чувствовал себя паломником, который, наконец, увидел вдали цель своего долгого путешествия, но члены тела нестерпимо ныли от усталости, и он повернул назад, к дому. После, сидя у родного очага, стеснялся признаться, что не дошёл, потому что испугался не трудностей, а того, что будет после достижения цели. И когда в разговоре кто-то спрашивал его, почему он не сделал последние шаги, скупая слеза катилась по небритой щеке рассказчика. Вздохнув, он заворачивался поплотнее в старый плед, да так и сидел, надолго задумавшись.

Ева резко обернулась, её глаза были по-прежнему сощурены.

– Результатов теста по-прежнему нет? – в её голосе звучала издёвка. – Даже его не смогли разгадать?

Она махнула мне на прощание рукой, и стремительно вышла,  больше не оборачиваясь. Я остался один на один с сомнениями.

***

Иоанна вошла быстрым шагом и сразу засыпала меня вопросами о тесте, тех картинках, которым я недавно давал определения. Её рот нервно подрагивал. Она делала длинные паузы  и, пока я отвечал, смотрела на меня с подозрением.

– Поздравляю вас! Вы прошли тест, - в конце изрекла она.

Я растерянно молчал, потому как совсем этого не ожидал.

– Думал, что не сдам. Вы милосердна.

– Беспристрастна. Вы прошли тест, потому что прошли. Никаких иных причин не было.

Я понятливо кивнул. Мне показалось, или в прошлый раз она была недовольна моими ответами?

– Рад, что вы уверены во мне.

– Я - нет. Анализатор показал, что всё в порядке, но я удивлена. Однако, в природе человека ошибаться. Машина в таком деле совершеннее, её выводам можно доверять.

Вот и славно!

– Когда выписка?

– В ближайшее время, – пояснила она уклончиво. Разочарование во взгляде и ещё что-то. Смущение?

– Что не так?

– Нет, просто хочу перепроверить. Отдыхайте.

Как мне удалось пройти тест, на который я давал совершенно идиотские ответы, взятые с потолка?

Поведение Иоанны и Евы говорило, что не должен был. Тогда почему мне так легко это удалось?

***

В тот же день Иоанна вернулась ко мне уже размеренной поступью. Вид у неё был раздосадованный, но она быстро взяла себя в руки и презентовала мне дежурную улыбку. Доктор присела, я же остался стоять, как школьник в ожидании результатов экзамена. Некоторое время мы изучали друг друга.

– Я всё-таки не понимаю. Вы должны были провалить тест! Однако, если верить  компьютеру - блестяще справились. Я перепроверила ещё раз: ввела данные в систему под другим именем - тот же результат.

Доктор смотрела мне прямо в глаза, словно я знал какой-то фокус, который помог мне обмануть систему. В её взгляде читались подозрение и желание разгадать эжтот ребус немедленно.

– И чего вы от меня сейчас ждете? – спросил я, упрямо поджав губы.

– Пояснения.

Моя голова загудела и стала тяжёлой. Я устал думать о том, сон это или, наоборот, я только недавно очнулся. Я прикрыл глаза и произнёс:

– У меня нет ни одного ответа. Лишь куча вопросов.

Её вздох заставил открыть глаза: Иоанна смотрела мимо меня. Через минуту лицо оживилось и она улыбнулась.

- Отдыхайте!

– Можете передать Еве Вольфович, что я согласен на работу?

– Разумеется. Когда я её увижу.

– Так позвоните ей!

– Не нервничайте. Я не могу звонить в другое министерство. Так не принято. Но если вы нужны - они скоро явятся. Не сомневайтесь.

-Как скоро?

-Зависит оттого, есть ли у них запасной вариант. Простите, мне пора.

Она вышла с лёгкой улыбкой, а я остался наедине с так и неотвеченными вопросами. Я был уверен, что доктор знает много больше о том, как я здесь оказался, чем говорит мне. Они с Евой в сговоре?

Я чувствовал себя зайцем в силках: чем больше пытался вырваться – тем больше запутывался.

***

Черные холодные воды и ослепительно белая пустошь земли, везде, где только хватало глаз. Мне теперь они часто снились. Я вглядывался в небо: мириады сверкающих, словно бриллиантовая крошка, незнакомых звёзд отстранённо взирали на меня из черноты ночи. Во сне я понимал, что скоро умру: тело совсем не слушалось, но никому не было до меня никакого дела.

Дома я любил смотреть фантастические фильмы о захвате Земли пришельцами, и привык думать о космосе, как о враждебной среде. А сейчас, оглядывался и понимал, что Вселенной безразличны мелкие потуги и конфликты, жизнь и смерть отдельно взятого индивидуума какого бы ни было вида, поскольку одна жизнь и одна смерть ничего не решают. Нет никакого “эффекта бабочки”! И когда я умру, смерть примет меня в равнодушные объятия, и Бог сотворит что-то более нужное и жизнестойкое. Например, белый снег или рыжую глину.

И вот я снова лежал в темноте, шумно дыша. Снова пророчество! Это точно оно, ошибки быть не моет! Третий раз за пару дней я видел его, не представляя, как оно может сбыться. Боялся этого сна и желал, чтобы он повторился. Приятное чувство причастности к вечному круговороту углерода, я стану частью пустоши, и когда-нибудь, новый . перерождённый Я будет равнодушно взирать на звезды или откушенный колобок Луны.

С открытыми глазами долго всматривался в окружающие вещи, желая услышать что-то ещё, получить намёк. Тот, другой мир, потихоньку затягивался паутиной забвения. Например, пять лет работы в университете казались неудачной шуткой сэлина, лекарства, которое заполняло мои вены и напоминало мне о том, что я стал часть этого, нового мира.

Я не видел Еву с того последнего, острого разговора. Иоанна же часто забегала, миниатюрные приборчики сами рассказывали ей историю моей болезни. Иногда доктор улыбалась мне одними  уголками губ.

Чувствовал я себя хорошо, аппетит не подводил, и доктор пообещала, что пребывание здесь не затянется более пяти дней. Что я буду делать, когда меня выпишут?  А если Ева не появится, куда и кто меня отправит?

Однако, у меня на душе было спокойно. Помню, читал в “Алхимике” Коэльо: твоё обязательно вернётся. А это моё, я знал! Может, просто мне осторчертела прежняя жизнь?

Утро затёрло ночные впечатления новыми тревогами.

***

Двадцать седьмое ноября 2154 года — настал день моей выписки. Сегодня мне улыбались Ева в палатном кресле, и будущее, в виде загадочного Ока 3.

Внешне я пытался выказать отстранённую доброжелательность. Ева была строго одета, волосы собраны в пучок на затылке, но непослушные пряди пружинками выбивались из-за ушей. Она пыталась держаться, как будто всё происходящее - рутина, только по глазам было видно: волнуется.

Зато у меня был повод для жуткой гордости: я оказался нужен министерству по внеземным контактам! Что было во мне такого, что так заинтересовало само министерство!

Я уже было убедил себя в том, что Ева после размолвки не придёт. Нет, конечно, это ложь: я был уверен, что она явится.

– Сосредоточьтесь! Времени не много, а мне предстоит дать вам полную информацию. Око- 3 изучает 55Рака - двойную звёздную систему. Александр Рэнг - очень умён, и если вы себя выдадите, как наш посыльный, - всё зря, тайну смерти Алика так и не получится разгадать. Он не мог покончить с собой, я просто уверена!

Она произнесла последнюю фразу с нажимом, очень эмоционально, будто Алик был для неё важен.

– Он звонил мне незадолго до случившегося. А до этого мы общались пару лет назад.

– Что же такого он сказал, что теперь вы так уверены в том, что его смерть не случайна?

– Голос у него был радостный, он что-то обнаружил, и на днях должен был приехать и сообщить. Будет “фурор и взрыв”, так и сказал. Но не получилось. А с Ока по внутренней линии министерства Александр Рэнг сообщил, что помощник обнаружен мёртвым в постели. Принял слишком много антидепрессантов, как нам сказали позже.

– Зачем он их вообще глотал, эти пилюли?

– Каждый сотрудник обязан принимать их на Оке.

– Продолжайте, - я задумчиво кивнул. Это уже было интересно.

– И психолог, и сотрудники показали, что Алик последнее время нервничал, был рассеянным, забывчивым, странным. Мол, стресс, замкнутое пространство и работа на Пустоши сделали дело. Обычно и гладко, никаких оснований для двойных трактовок.

– Можно говорить вам ты? Нам, ведь, предстоит долго работать вместе, - я улыбнулся этой гордой деве, желая, чтобы она непременно согласилась.

– Хорошо, Макс. Давай, - охотно ответила девушка и зарделась.

– Значит, тебя смутило, что всё слишком очевидно? Но может, так и есть. И почему выбрали меня на роль дознователя? Есть же следствие, официальное расследование…

– Смерть на Оке - из ряда вон выходящее событие. Такого не было со дня открытия первой станции.

Увидев немой вопрос на моём лице, Ева добавила:

– Забываю, что не помнишь. Станции на поверхности существуют более шестидесяти лет. Последняя запущена в эксплуатацию в 2099-ом. Я всё тебе позже расскажу, не здесь.

– Тоже не люблю больницы, понимаю, - я ободряюще ей улыбнулся.

Ева задумалась и откинула со лба упрямый завиток волос.

– Так почему вы отправляете меня? – с нажимом повторил я.

– Официального расследования не было и не будет. Министерство не хочет травмировать коллектив, самоубийство коллеги - уже удар для всех, влияющий на эффективность. И какие у нас основания не верить в суицид? Мои подозрения, но я пристрастна! – она осеклась, словно сказала лишнее и отвела глаза.

– Кому ты сообщила о звонке? – вопрос вызвал смущение, под её тёмной кожей проступил еле заметный румянец на щеках. Как только разговор касался Алика, Ева испытывала неловкость, диалог спотыкался, как хромая лошадь, будто она хотела увести его в сторону.

– Министр в курсе. Но он не имеет права подозревать Александра или кого-то ещё без доказательств! Да и дело в самом Александре! Мы не можем бросать на него даже “тень подозрений” без доказательств: у него свои связи везде! А навязать помощника в силах, и ты - идеальная кандидатура по ряду причин. Неизвестный человек. Привычки, слабости, связи - для всех “чистый носитель информации”.

– «Засланный казачок»?

– Прости?

– Продолжай, это к слову.

– Молод, умен, как говорят, нет преклонения перед авторитетами, – я чувствовал, что краснею. Столько комплиментов! Тем более, я их не заслуживал. Взгляд Евы блуждал по палате, она словно избегала смотреть на меня. Что же она скрывала?

– Такими, как Александр?

– Такими, как Александр Рэнг - один из ведущих уфологов и астрофизиков наших дней. И со времен Переселения, - в голосе проступило скрытое благоговение.

– Он опасен?

– Нет, - засмеялась и тут же подавила весёлые искорки в глазах. - Процентов восемьдесят и даже больше, что он не причём.

– Почему же я?

– Начальство так решило, – она поджала губы и замолчала.

– Ева, расскажи мне всё, что ты знаешь о работниках станции.

– Это надолго. Боюсь, доктор испепелит, если снова вгоню пациента в кому! - и снова она смеялась искренне, но сдержанно. Ева была, видать, из тех, кто считал, что  проявлять истинные эмоции на людях неприлично. По мне так, любые эмоции допустимы, если они уместны.

- А вдруг нет заговора? И Алик добровольно ушёл?

Между её бровями залегла глубокая складка, в глазах что-то мелькнуло, что-то глубоко личное. Она отошла к дальней живой стене. Я не торопил. Когда снова повернулась, складка уже пропала.

– Не думала, что скажу вслух. Алик при всех плюсах характера не был снисходителен к недостаткам и слабостям других. Поэтому попросился к Александру, философия была схожа. Самый большой страх - бесславие, забвение. И что бы не случилось, скорее бы принёс в жертву ближнего.

– Милая личность!

– Не суди ты о нём вот так, сгоряча! Я ещё тебе не всё рассказала, - оборвала она разговор. Я был уверен, что между ними что-то было, и это мне не нравилось. - Кстати, во время подготовки положено общение с психологом.

– Только мне?

– Отчего же, каждый работающий над проектом общается с личным психологом.

– А можно отказаться? – спросил я. Не собирался изливать душу психологу или кому-то там ещё! Я здесь, в этом мире, пока  никому не доверял!

Ева удивилась:

– Спрошу. Только зачем?

Я пожал плечами. Всё равно не поймёт!

– Куда поедем?

– Временно штаб в твоей квартире. Пока не будешь готов.

– Боюсь спросить, к чему?

– К миссии, разумеется. Дел много - времени мало, – улыбнулась девушка устало, но искренне.

– Сегодня мой последний день здесь. Через пару часов - свобода!

- “На свободе” и продолжим. Вернусь к выписке, через два часа пятнадцать минут, – она бросила взгляд на часы, спрятанные в браслете. – До встречи. Не впади в кому!

– Не дождёшься! – парировал я, но уверенности “на все сто”  у меня  не было.

Итак, Ева ушла, а я крепко задумался: она  любила покойного? Того, кто покончил с собой?  Кем он был для тебя, Ева?

Впрочем, я даже не был уверен, что всё это правда, что он вообще был? Что они все существуют. Мне стало холодно.

***

Палата сегодня искрилась особенно мягким светом. Или мне так казалось. Хвойный лес с четырёх сторон обступил нас с Иоанной, словно хотел раздавить. Мы стояли напротив друг друга, не хватало только дуэльных пистолетов. Голограмма часов на тумбочке показывала двадцать минут первого.

– Можно, – Иоанну удивляли мои сомнения и неудовольствие. Большие миндалевидные глаза смотрели терпеливо, но по поджатым губам и морщинке между бровей было видно, что она устала от нашего разговора.

– Вам нужен этот препарат! – с нажимом твердила доктор. - Вы обещали соблюдать мои рекомендации! Запивать водой раз в неделю по две таблетки. Это сведет к минимуму возможные реакции. Нежелательные и непредсказуемые.

– А вы будете по датчику в моей крови точно знать, когда я “забуду” его принять? Это нарушение права на мою частную жизнь! Я как бы больше и не хозяин своего тела. У меня нет никакой свободы выбора.

– Никакой. Вы нужны обществу таким, какой есть сейчас. Или даже в лучшей форме, сэлин позаботится. Не понимаю, что вас смущает?

–А если я не приму его вовремя? Забуду, там? – осторожно прощупывал я почву.

– Опять “отключитесь” на пару дней - месяцев - лет. Может, навсегда.

– Я не о медицине. Что Вы сделаете, если... Нет, когда узнаете, что приём пропущен?

– Я буду вынуждена согласно инструкции сообщить в министерство по охране здоровья. И какие меры воздействия на вас они там примут, меня не касается. Да мне и не известно.

– И не интересно. Договаривайте.

Стальные глаза доктора сощурились, стали холодными. Этот мир следил за каждым членом общества, понятно.

– Что за драма из-за простой формальности? Вы принимаете препарат - и всё хорошо. Если и возникнут эпизоды комы - они будут краткими. Скорее всего, их не будет.

– Как долго его принимать? Пожизненно?

– Каждый год будете являться за новыми рекомендациями, – мадам была непреклонна, моя участь решена. А так как датчик был внедрён в мои сосуды, препирательства было лишь иллюзией свободы выбора, жизни и смерти. Впрочем, кое- какую новую информацию из неприятного разговора я извлёк: если не приму препарат, лежащий  в контейнере на тумбочке, я покину эту реальность. Если это реальность. Да, так и сделаю. Но сначала увижу Еву - пусть устроит грандиозную экскурсию! Меня распирало любопытство: что за пределами лесной палаты? Всё в моих руках - это приятно!

– Желаю Вам быть полезным Эллиону и обществу настолько же, насколько они полезны вам, – я уже знал, что это стандартное прощание. Типа, до свидания и пошёл вон.

Я остался наедине с мыслями и препаратом сэлин. В запасе неделя. Дождусь Еву - погуляю по Аталье (если разрешено и можно гулять!) - и адьос!

Настало для меня время упорхнуть из комфортной клетки!

***

Я нацепил приготовленную мне заранее одежду в синих тонах, она была почти как в моем времени, только адаптирующаяся к погодным условиям: в ней было тепло зимой и прохладно летом. И она совсем не мялась, не то что чёртовы брюки дома! И перчатки облепили руки, словно вторая кожа, они были тёплые, как прикосновения матери. Гипотетически: моя не особо прикасалась, может раз или два в глубоком детстве. Помню, замёрзший возвращался с горки, и она растирала окоченевшие пальцы, согревая дыханием. В плохом настроении - просто сдёргивала. Синяя блестящая ткань перчаток срослась с кожей,  по рукам разлилось тепло, словно я держал в ладонях теплый хлеб.

В палату впорхнула Ева, одетая в пальто молочного цвета. Выражение её лица было отстранённым, словно у недосягаемого божества. Красивая, зараза! В Аталье все красивые? Или для убогих тоже найдётся сектор? С мрачным чувством выбравшего террор государства я предвкушал увидеть районы нищеты и маргинального разложения, услышать о сотнях людей, замученных кровавым режимом всеобщего благоденствия!

По правому запястью девушки скользил тоненький браслет из розового металла в виде ящерицы, догоняющей собственный хвост. Он напоминал меня самого: всю жизнь я старался убежать от себя и снов, а на самом деле каждый день приближал меня к очередному пророчеству.

– Хорошо, – с холодной улыбкой она осмотрела мой новый наряд. – Пора, иди за мной!

– Куда?

– Ты теперь сотрудник Ока -3. Номинально. Моя задача - сделать из картонной фигуры настоящую.

Щелчок по носу! Откуда в ней столько высокомерия? Пару часов назад - доверительная беседа союзников, а сейчас я снова пешка на чужом поле! Я сдержался, чтобы не наговорить лишнего. Да, недели в Аталье будет достаточно!

Вместе мы прошли через вожделенные врата палаты, ведущие во внешний мир от звуков и запахов соснового бора.

Я  замешкался на пороге и оглянулся. Куда меня вели? Позади осталась пусть чуждое мне, но изведанное пространство. Да и реальна ли палата с сосновым бором? Вдруг, всё вокруг плод разума, больного сновидениями? Знать бы наверняка! А то побежишь назад, как полоумный, а Эллион и впрямь настоящий.

Я торопился следом за Евой, видел близко волны её тёмных волос, запах лилии разносился по коридору, лишённому опознавательных знаков. Было пусто. Стены плавно меняли цвет, но, пожалуй, основной фон был светлый, может белый. Так мы и шли разноцветными коридорами.  Где-то вдалике скрипела виолончель: приятная мелодия напоминала мне о дожде в октябре.

Струнная музыка становилась громче, словно дождь приближался к нам. Но в коридорах ничем не пахло, совсем ничем, словно всё это - красивый обман, только недоработанный, вроде как кто-то захотел сделать приятно, но на полпути ему стало скучно и бросил затею.

Поворот направо, двадцать восемь шагов налево, через триста метров снова направо, и вот кованная широкая чёрная лестница повела вниз. Тридцать одна пологая ступенька задавали темп ходьбе, будто  мы спускались по склону небольшого холма так, что слабый степной ветерок холодил щёки. В конце спуска нас ждал широченный прохладный коридор, с дверью цвета красного дерева в конце. Она медленно и бесшумно отъехала в сторону, последняя преграда между старым и новым мирами пала. Из-за спины Евы я не видел что там, за проёмом.

Я вдохнул полной грудью, медленно выдохнул ртом. Выход!

– Готов? – бросила Ева через плечо.

Она шла уверенно. Я тоже: легко быть ведомым. Браслет сверкал тонким розоватым бликом, внутрь врывался дневной свет с гомоном птичьих трелей и стойким запахом озона. Я зажмурился, пахнуло свежестью. Когда открою глаза - начнётся!

Глава 3

Я почувствовал эйфорию, сердце билось где-то в горле. Пьяняще пахло озоном, дышалось легко. Слух услаждало птичье чириканье. Открыл я глаза с улыбкой предвкушения.  На улице стояла мягкая, поздняя осень. Деревья ещё не сбросили листьев, но сквозь зелень крон то тут, то там проглядывала жёлтая или красная листва. Газоны были равномерно зелёными. Солнце периодически выглядывало из-за плотных облаков. Такой конец октября был мне по нраву!

Ева с вымученным одобрением толкала меня вперёд, будто поняла мои чувства. Этот мир настолько же отличался от привычного города на Волге, насколько вселенная моллюска со дна реки разнится с миром орлана, парящего над ней. Все здания высоченные и серого насыщенного цвета, но выглядели не унылыми коробками, а произведениями современного искусства. Прямо передо мной стремился ввысь спиралевидный небоскрёб, царапающий острым шпилем небо.  По правую руку стоял другой гигант, похожий на гигантский белый гриб с массивной шляпкой и стволом. За ним - дом-дерево с мощным остовом, как у векового дуба. Слева от меня  - дом, похожий на башню замка, стены которой поросли мхом и цветами.

Я терялся среди этих гигантов и чувствовал себя муравьишкой, пылинкой, атомом. Оглянулся на больничное здание в двенадцать этажей: маленькая юдоль страждущих выглядела крошечной на фоне остальных зданий. Я исступлённо всматривался в серое бледное небо, словно сошедшее с полотна художника и плотное засилье гигантских зданий. На каждом из них. На уровне пятого этажа красовалась круглая большая эмблема: пять деревьев с переплетёнными корнями на фоне волн.

Никаких луж я не заметил, и это вызвало у меня подозрения, что весь этот мир ненастоящий. Аккуратные асфальтированные, как глянец, дорожки вились между сочной и разнообразной по форме зеленью. Всё было красиво, но неестественно,  никакого мусора, разбросанного по газонам! Мои подозрения усилились: слишком всё было лубочно, постановочно, словно я был единственным зрителем на премьере спектакля. Несмотря на гомон, птиц я так и не увидел.

– У самого высокого здания - сто тридцать восемь этажей. На каждом герб Эллиона, – просветила меня Ева, видя мою оторопь.

– Какой необычный! Что он означает?

Послышался вздох. Я её понимал: тяжело повторять заученные и само собой разумеющиеся вещи, которые все знают «с пелёнок»

– Пять континентов духовно соединились после Апокалипсиса. Теперь у нас один язык на всех, одна философия, одно государство.

– А деньги?

– Всё, что нужно нам даёт Эллион. Мы работаем с полной самоотдачей, а Эллион о нас заботится. На улицах почти нет преступлений: кража, грабеж, вымогательство - всё в прошлом. Как и коррупция.

– Кто же определяет, где кому работать?

– Есть специальная программа, называется “Весы 46”. Сорок шестая версия. После школы каждый гражданин проходит через неё и ему говорят, к чему лежит его душа.

– И на всю жизнь скажут, где работать?

Так и знал! Должен был быть подвох. Слишком идеальный нарисовался у них мир!

– Нет, почему на всю? – она засмеялась, превращаясь во всезнающую соседку. – Это как хочешь. Можно проходить программу каждый год. Человек меняется, программа определяет не только сферу деятельности, но и место работы.

– Сколько людей живут в городе? – невинным голосом поинтересовался я. Слабые места системы лучше прощупать заранее. Они всегда есть.

– Двадцать три миллиона или чуть больше. Сейчас сядем в авто, и я проведу экскурсию!

Я удивился, хоть виду и не показал: мы шли уже минут пять, а никакой автомагистрали видно не было! Всё те же стриженные газоны, небоскрёбы и извитая утоптанная дорожка.

– Придётся пройтись пешком около пятнадцати минут. В состоянии? – спросила Ева, видя мой обескураженно-растерянный взгляд. Наверное, выглядел я, как слон в посудной лавке: нелепо, неуклюже и дико.

– Да.

– Придётся пройтись пешком около пятнадцати минут. Ты как, в состоянии? – спросила Ева, видя мой растерянный взгляд. Наверное, выглядел я, как слон в посудной лавке: нелепо, неуклюже и дико.

– Да.

– Тогда не будем терять времени. По дороге я могу ответить на  твои вопросы или рассказать о нашем мире вкратце. Как тебе будет лучше?

–Решай сама. Если что-то  меня особенно заинтересует, дам тебе знать.

Я напрочь позабыл под натиском необычного города про Александра Рэнга и трагедию на неведомом Оке-3!

Спутница скрестила руки на груди, мы осторожно пошли рядом, почти касаясь плечами друг друга. Мне представлялось, что в любой момент, из-за угла выскочит чудовище и утащит нас в пещеру, прочь от этого блестящего нового мира.

- Я понимаю, тебе всё здесь как в новинку, да? – спросила Ева и, не дожидаясь моего ответа, продолжила. – Тогда начнём. Аталья - столица Эллиона, нашего государства. Город поделён на десять секторов. Мы сейчас в пятом - серой зоне. Здесь  у нас вокзал. Красивое здание, тебе точно понравится! Первым делом туда, пожалуй, и поедем!

Ева упивалась своей ролью экскурсовода при туристе и тараторила без умолку. Мы шли мимо сочных влажных газонов в долине причудливых зданий, словно два иностранца в стране Чудес.

– В этом секторе в основном живут семьи работников вокзала. Кроме того, в каждом районе свои больницы, школы, стадионы – всё, что нужно для жизни.

Было многолюдно: мимо нас спеша и прогуливаясь, шли люди - все как на подбор: привлекательные внешне, высокие и стройные, а главное, не старые. Некоторые  были совсем молоды, другие - в бальзаковском возрасте, кто-то на вид за сорок с небольшим. С одной из женщин шагала девочка лет десяти, в сером школьном пальто до колен и серыми ленточками в толстых косах. Она таращилась в сторону двух бредущих фигур, за что получила нагоняй от матери.

– Почему все как будто со страниц журнала? – прошептал я, Ева  наклонилась ко мне, чтобы расслышать то, что я только что сказал. А мне не хотелось больше говорить, хотелось поцеловать её в ушко или прошептать милую пошлость, чтобы она смущённо улыбнулась и покраснела.

Вместо этого я лишь взял её за руку и крепко сжал ладонь, боясь, что она её выдернет.

– Макс, ты делаешь мне больно – отпусти мою руку! – Ева на ходу потирала запястье, как после ушиба. – Что ты имеешь в виду?

– Посмотри, всё  красивые люди без изъянов, ухоженные дворы, подстриженные газоны…

– И что?

- Ты хочешь сказать, что так здесь всегда?!

- Конечно. А как иначе? – Ева посмотрела на меня с недоумением и какой-то затаённой злостью. Я отвёл глаза и замолчал: либо она не хотела понимать, о чём я говорю, и тогда наш разговор не имел смысла, либо искренне не понимала. А значит, объяснять было бесполезно.

Тем временем мы обошли дом в форме усечённого конуса, только перевёрнутого – точь-в- точь ведёрко для мороженного!

– Подходим к магистрали - ничего не бойся! - заранее предупредила Ева.

Внезапно, за очередным домом, передо мной появилась  дорога, её полосы были чёрные и блестящие, гладкие, словно покрытые лаком. Совершенно бесшумно по ним мчались серебристые авто с полупрозрачными лобовыми стёклами и крышей, колёс не было вовсе: авто парили над чёрной гладью дороги, не касаясь её. Все они были одинаковыми, без номерных знаков и других каких-либо отличий.

Часть машин были припаркованы  в кармане дороги, к ним мы и отправились: Ева уверенно и чуть торопливо, я - следом с замиранием сердца от нахлынувшего восторга.

Ева вытащила из кармана гладкий серебристый брелок и направила его на машины. Один из стоящих мобилей засиял изнутри белым светом. Двери по его бокам поднялись наверх.

–Всё, сейчас поедем! – сказала спутница, бросая на меня озабоченный взгляд.

Внутри мобиль был похож на тесную комнату. Четыре кресла из белой кожи стояли друг напротив друга, между ними, на длинной ножке, как грибы были установлены сенсорные панели.  Мы уселись в соседние кресла, Ева активировала клавиатуру, пояснив мне, что включила автопилот. Двери закрылись, мобиль еле слышно завибрировал, и неведомая сила бережно понесла нас по магистрали. У меня появилась лукавая мысль - коснуться любой кнопки, пока Ева сосредоточено рассматривала дорогу в боковое стекло.

- Смотри, вот он, вокзал! – прервала Ева мои размышления и показала на возвышающийся впереди прямоугольный шпиль с прозрачными колбами.

***

Ева оказалась права: вокзал был этаким чудом света нового времени, по крайней мере, для такого человека из прошлого, каким был я. Высокая стеклянно-стальная башня будто бросала вызов небесам. Ева пояснила, что по двенадцати вакуумным трубам с небывалой скоростью  летели аэропозда, пикируя с верхней площадки вокзала в подземный туннель, где в темноте, словно светлячки, добирались до другого города.

Забавно, что страна называлась Эллион, по аналогии с Древней Элладой. О причинах подобных параллелей я собирался  расспросить мою прекрасную наставницу, это было как раз перед тем, как я потерял её в людском потоке прибывших на верхнюю платформу. Я с детства страдал демофобией - боязнью скопления людей, способных раздавить  человека, подобно тому, как водопад раздавливает утлый челнок, попавший в него.

Меня толкали, кто-то извинялся, пассажиры спешили дальше к вместительным лифтам из матового стекла, и аэропоезд бесшумно устремился вниз, где металлического гепарда проглотил подземный туннель.

Я стал вглядываться в лица идущих, чтобы они не превратились для меня в толпу, серую массу, которая меня ужасала. Не все улыбались: некоторые скучали в толпе, другие высматривали знакомых, выражения лиц третьих отталкивали своим равнодушием. Ещё минуту назад Ева шла рядом со мной, а потом раз – в потоке людей, разглядывая их  и гадая, куда бы они могли так спешить, я потерял её из виду!

Фобия набросилась из-за угла, моя способность восхищаться красотой, особенно рукотворной и техногенной, померкла. Я оказался заперт в тысячной толпе. Раздавалось привычное треньканье птиц, которых нигде не было видно. Пахло мокрым асфальтом.

Я растерянно остановился,  мне не хватало воздуха, будто наглотался воды. Идти не было смысла: ноги стали ватными, глаза резало. “Жаль, нет скамейки!” - мелькнула у меня мысль.

В попытке выпрямиться я подался в сторону, прикрыв глаза. Гул шагов, шум голосов вызывали головную боль. Где-то близко я слышал своё шумное, протяжное дыхание,  у меня возникло желание выбежать на свежий воздух, и дышать, дышать полной грудью, озоновым воздухом и смотреть в низкое серое небо

Я опустил голову, руки упёрлись в колени. Глубокий вдох и медленный выдох, ещё раз вдох-выдох. Ещё немного. Голова прояснилась, бешеное сердцебиение отпустило, дышать стало чуть легче.

Я плавно выпрямился, но окончательно прийти в себя не удалось. Я плохо помнил, как спускался по пустой лестнице вниз, все сто двадцать этажей слились для меня в один лестничный проём. Я пошёл по указателям и добрёл до кабинок, предназначенных для отдыха. Никто их не охранял и ни о чём меня не спросил. Я ввалился, обливаясь холодным потом в незанятую. В подобных случаях мне хорошо помогал холодный душ. К счастью, в кабинках было всё, что нужно: душевая, кровать, полумрак и одиночество.

Капли холодной воды бодрили, все следы пережитого вокзального стресса утекли в канализацию. Душ смыл пыль и запах больницы. Я медленно приходил в себя и принялся думать о том, что мне делать дальше и как быть. Уходить с вокзала глупо, но и ждать здесь, пока меня найдут, можно долго. Да и станут ли искать?

В любом случае, идти мне было некуда, а здесь была хотя бы крыша над головой и бесплатная кровать. Я решил выспаться, а потом попросить у администрации вокзала помощи. Перспектива попасть в полицию меня не пугала, но поверят ли они в безумный рассказ человека без документов?

***

Я проспал больше двух часов и чувствовал себя отдохнувшим и готовым к активным действиям по розыску Евы Вольфович. Свободных лавочек на первом этаже было много, на одну из них я и присел, чтобы, не привлекая внимания, спокойно осмотреться. Все работники вокзала были заняты делом и не отвлекались по пустякам. Они были словно винтики огромного механизма, который не знал сбоев и простоев. Лица приёмщиков багажа, газетных киоскеров и работников стола справок были спокойны и доброжелательны. Здесь многие улыбались, но не искусственным оскалом американцев, а чуть заметной улыбкой довольных собой граждан.

То и дело на платформе всплывали голограммы на медицинские тематики: как правильно путешествовать, какие места в вагоне лучше подходят для людей, страдающих тем или иным заболеванием, какой багаж и в каком количестве лучше взять в поездку в тот или иной город.

Как я успел убедиться, в Эллионе нельзя было преступно относиться к своему здоровью: человек с потрохами принадлежал государству, оно решало, где кому работать и как жить. Отмена денег привела к отмене свободы выбора. Человек работал по призванию, а не ради денег.

Мир бесплатных вещей и услуг оказался приятен и прост! Я хорошо отдохнул на казённой койке и плотно пообедал в местной столовой. Кормили, правда, отвратно: мне достался коктейль, на вкус, как манная каша, и салат, похожий по внешнему виду на морскую капусту. На третье мне выдали жёлтую бурду вместо чая, слишком терпкую, чтобы насладиться её вкусом. После обеда меня снова потянуло в сон и чтобы его развеять, я стал бесцельно слоняться по этажам вокзала. Мыслей как найти Еву у меня по-прежнему не было.

Зато я живо представил, как одичаю здесь, у меня вырастет длинная борода, волосы побелеют, и я превращусь в волшебника Мерлина, может, даже найду здесь себе посох! А потом стану просиживать последние штаны на первом этаже и сделаюсь местным сумасшедшим. Если ещё раньше меня не заберут в полицию. Есть здесь тюрьмы? А бомжи?

Нет, это не вариант! В поисках решения я снова уселся на лавочку. Мимо меня сновали юркие роботы – корзины, они всё время были заняты уборкой или выполняли мелкие поручения посетителей. Через полчаса я перестал обращать внимание на механических помощников и сосредоточился на людях.

Напротив меня как раз находился пункт выдачи средств связи. Это такие завитушки, спирали, цепляемые на указательный палец. Здесь все пользовались такими, в том числе и Ева. Их щедро раздавал веснушчатый парень с оттопыренными ушами. Клетчатая серая рубашка и кепка очень шли ему, придавая образу строгость и официальность. Он сверял какие-то электронные списки и лишь после этого отдавал посетителю спираль. Те были разных цветов, видно, в этом была какая-то задумка.

День клонился к вечеру. Было около пяти часов: время здесь можно было не спрашивать, оно постоянно появлялось и исчезало на стенах, потолке и висящих в воздухе голограммах информационного табло.

Парень напротив устал, это было заметно по его вымученной улыбке и скучающему взгляду, который он то и дело бросал на проходящих мимо. Наконец, он заметил мой интерес к собственной персоне и сначала смущённо отвёл глаза. Но временами снова с интересом посматривал в мою сторону, я, напротив, не сводил с него глаз. Он был дружелюбным и, возможно, мог мне помочь.

Вскоре парень помахал мне рукой, что я воспринял, как приглашающий жест, и поспешил подойти.

– Здравствуйте, почему вы так долго сидите здесь? Может, вам нужна помощь? – голос у него был грубоватый и абсолютно не вязался с его мальчишеской внешностью.

– Я не знаю, как это объяснить… Я был здесь с девушкой, и мы потеряли друг друга из виду.

– Ну, так позвоните ей! Знаете её номер?

– Нет у меня ни номера, ни телефона, и я совсем не знаю, где её искать,– покачал я головой.

– У вас нет её телефона? Хм. Так может она сама найдёт вас? Езжайте-ка вы домой, как-то неважно выглядите, – он продолжал мне искренне улыбаться, но на лице проступило недоверие. Было заметно, что ему хотелось побыстрее от меня отделаться. Что ж, сегодня ему не повезло нарваться на такого настырного пришельца из другого времени!

Идти мне было некуда, поэтому я всеми силами продолжал затухший было разговор, надеясь, что этот человек сжалиться надо мной и поможет найти Еву. Я надеялся, что мир будущего состоит исключительно из вежливых людей. И похоже не ошибся.

– Тяжело, наверное, изо дня в день здесь работать? Столько людей вокруг, голова заболит! – пытался я в очередной раз завести общий разговор.

– Послушайте, я вполне доволен своей работой! Здесь хорошо: чувствуется движение жизни, её ритм. Со временем, возможно, я перейду на обслуживание аэропоездов. Но ведь, вы не это хотели спросить? Говорите уж прямо! Что вам от меня надо?

– Дайте мне совет как найти Еву или помогите иначе.

– Вы же видите – я работаю и никак не могу отвлекаться! Уже и так время потерял, а оно – ресурс невосполнимый. Сами знаете!

– Я не отстану, поэтому… ну, пожалуйста, помогите, – я с надеждой уставился на парня.

– Ладно, куда от вас деться! - со вздохом произнёс он и добавил: - Через два часа сорок минут у меня перерыв. Хотите - подождите вон там, на скамейке, и я попытаюсь что-нибудь для вас сделать. Но не обещаю.

– Здорово! – кивнул я и поспешно отошёл в сторону.

Наконец появилась хоть какая-то перспектива! Оставшееся до встречи время провёл в кабинке в объятиях здорового сна. В обозначенный час снова уселся на лавочку. Парень, не торопясь, вышел ко мне и хмуро произнёс:

– Ну, я готов вас выслушать за чашкой питательного супа! Пойдёмте!

В столовой ничего не изменилось с тех пор, как я с утра здесь побывал. Те же красочные стулья и жизнерадостный цвет стен в одной половине и строгие линии и цвета в другой. Мой спутник занял места в первой зоне и тут же пикнул браслетом по передней панели подъехавшего робота. Тот отъехал и быстро вернулся с чашкой супа, рогаликом и жёлтым чаем.

– Ну, теперь рассказывайте, я люблю интересные и живые истории! – произнёс молодой человек и активно принялся за еду.

Я вкратце поведал ему все то, что мне недавно рассказали доктор Иоанна и Ева. Ещё пару часов назад я принял решение ничего от него не скрывать. Дамам я не верил, внутренний голос говорил мне, что они лгут, а к нему стоило прислушаться. И просто боялся запутаться во лжи, оттолкнув от себя единственного почти добровольного помощника или того, кто мог бы стать таковым.

Парень, по имени Френ, кивал, задавал наводящие вопросы, казалось, он действительно проникся моей проблемой. Словом, более благодатного слушателя и желать было нельзя.

В конце обеда, вытерев губы салфеткой, он загадочно произнёс: “Если то, что вы тут мне наговорили, правда, я смогу вам помочь. Ждите меня на той же скамье к восьми вечера”. Френ кивнул и пружинистой походкой вышел прочь.

Меня переполняло чувство гордости за себя: я справился! Хотел бы я видеть лицо Евы, когда она узнает об этом!

***

Моё желание вскоре исполнилось, но радости мне не принесло. Более того, я был зол на весь мир! Ева гневно фыркала, не удостаивая меня прямого взгляда. В тесном пространстве её  авто повисла духота. Уличную темноту разгоняли тысячи прожекторов, прикреплённых к зданиям на разных уровнях. Оттого и казалось, что они напралены только на нас.

Френ сдержал слово: отправил сообщение в министерство по внеземным контактам. Уж не знаю, как они там разбирались, но через полчаса за мной приехала Ева: с гневом в голосе и слезами в глазах. Демонстративно махнула рукой, чтобы я шёл за ней, словно какому-то неодушевлённому предмету.  Она всем видом показывала своё пренебрежение и обиду, совсем не думая о том, каково мне пришлось одному в незнакомой, чуждой реальности!

На прощанье я улыбнулся Френу, получив улыбку в ответ. Стоял тёплый для осени вечер, спускались лёгкие сумерки.  Мы с Евой сели в её авто и помчались по трассе. Смуглянка напротив всю дорогу демонстративно глядела в окно, не желая разговаривать. А я и не собирался оправдываться: в конце концов, это её работа – сопровождать меня повсюду и готовить к Оку! Если бы не нашёлся добрый человек, неизвестно как бы сложилась моя судьба дальше.

В конце концов, я последовал её примеру и тоже стал смотреть на улицу, здания из серых сделались синими. Прохожие были одеты во все оттенки синего и казались мне ряженными на маскараде. Я ощущал себя Незнайкой в Солнечном городе!

– Доволен? – спросила меня Ева с нажимом. В её голосе сквозила обида.

– Мы потеряли друг друга из виду. Что мне надо было делать? Жить на этом вокзале? Ждать, пока ты сама меня найдёшь? И когда бы это случилось? Через год? – иронизировал я.

– Вместо этого ты всё выболтал первому встречному!

– Хорошо ещё, что нашёлся такой встречный!

– Ты, вот скажи, разве это не понятно, что надо держать сведения, доверенные тебе министерством, при себе, а не трубить о них на каждом углу?! Что ты успел рассказать? Всё выболтал приёмщику связи? – Ева ехидно посмотрела на меня.

– Ничего я не выболтал.

– Ничего? Да он рассказал то, что никак не мог знать без твоей помощи! Ты хоть понимаешь, насколько это серьёзно? – Ева закусила губу и снова отвернулась к окну.

– Может, нам лучше после поговорить, когда оба остынем? Кстати, куда мы едем? – холодно ответил я, попытавшись отложить накалившийся разговор.

–Узнаешь! Ты и понятия не имеешь, насколько меня подставил! Я чуть было не лишилась репутации и работы, к которой так долго шла! – со слезами в голосе злобно отрезала Ева.

–Прекрати истерить! Тебе нет дела до того, каково было мне там потеряться и бесцельно бродить, словно приведению среди живых!  Лишь бы у тебя всё замечательно и начальство гладило по умной головке! -  я тоже почти сорвался на крик. Но, взяв себя в руки, замолчал.

– Сам прекрати на меня кричать! Надо было не забирать тебя из больницы!

– Если бы тебе не приказали, ты бы и не забирала! Не строй из себя благодетельницу! – ответил я с напускным спокойствием, чем окончательно вывел карьеристку из себя.

Мы уже вышли и машины, но продолжали ссориться, как влюблённая парочка. Со стороны, должно быть, это так и выглядело, но мне было безразлично мнение окружающих.

Ева со злым видом пошла по асфальтированной дорожке среди моря зелёных газонов, я  следовал за ней с видом оскорблённого достоинства. Да и чёрт с ней и всеми ними! Мы шли долго, и у меня было время освежить голову и мысли под напором лёгкого ветерка. Смеркалось. И опять меня преследовал устойчивый запах озона!

Наконец, пришли, Ева остановилась у дома, чем-то похожего на Эйфелевую башню: широкое основание, суживающееся кверху, шпилем карябало небо. На последних этажах  здания раскинулись зелёные террасы. Но, как оказалось, жил я не там.

Бесшумный лифт быстро домчал нас до восемьдесят первого этажа. Ева всё ещё дулась и молчала. А мне было плевать! Ева стремглав вылетела из лифта, стоило тому раскрыть двери, и быстро пошла вперёд. Её каблуки сердито цокали по гладкому полу. Я, не торопясь, шёл следом. Она скрылась за поворотом, а я не торопился догонять злючку. Пусть подождёт! Я обожаю ставить таких на место! Пусть не думает, что главная здесь она!

Я вздохнул, мне захотелось наполнить лёгкие сигаретным дымом и успокоить мысли. Итак, меня нашли и привели куда-то, значит, я им нужен.

Нужны ли они мне?

***

Ева без суеты, но  со злой уверенностью чеканила шаг, как руководитель отдела ФБР в недавно просмотренном мной фильме. За поворотом она на ходу достала ключи: я услышал их металлическое позвякивание. Девушка прислонила металлический прямоугольник к огромной двери, туда, где в привычной мне жизни находился глазок, чёрный прямоугольник мгновенно отъехал в сторону.

Изнутри пахнуло теплом и ландышами, просторное помещение озарил мягкий свет, подобно стенам и потолку в палате. Мы прошли внутрь. Коридор был достаточно широким, чтобы можно было кататься, скажем, на велосипеде. Я сначала и не заметил три прямоугольника дверей, ведущих в глубь квартиры: настолько они сливались со стенами,  ровно окрашенными в светло-синий цвет.

Ева нерешительно остановилась у  ближайшей двери, она так и не повернулась ко мне. Обоюдное молчание длилось долго. Может, она надеялась, что я извинюсь? По крайней мере, именно этого ждал от неё я.

Ева, так ничего и не сказав, приложила тот же прямоугольный ключ, которым открыла входную дверь, к одной из внутренних. Та бесшумно пропустила нас внутрь, автоматически в тёмном помещении включился свет. Я прошёл в комнату с весьма скудной, обстановкой: огромное окно на три четверти стены, в которое заглядывало серо-сизое небо, и непонятный агрегат на столике справа – вот и всё, что сразу бросилось мне в глаза. Позже я заметил и широкий стол в углу, рабочая поверхность которого поблёскивала сиянием выключенного монитора.

– Давай спать! Утром оценим ситуацию без лишних эмоций, согласен? – нотка усталости придала голосу Евы томность.

– Спать? Ты будешь спать здесь? – я был приятно удивлён.

– Конечно, теперь до отправления мы будем неразлучны, как два голубка. Эй, ничего там не воображай! Я буду в соседней комнате и пока не приду, будь добр, не тревожь меня!

Её губы прератились  узкую полоску, кивнув мне, Ева вышла в коридор. Я пошёл следом, желая прояснить недоразумение. Вся её злость и обида казались мне детскими, не профессиональными.

Около закрытой двери девушка притормозила и обернулась. Может, это была игра света и цвета стен, но под глазами у ней залегли чёрные тени.

– Прости, я накричала на тебя, но эта миссия очень важна. Я рада, что ты так  быстро нашёлся, – несколько секунд она молчала, будто чего-то от меня ждала. Снова кивнув, она открыла соседнюю с моей комнатой дверь и торопливо скрылась в спальне, которая, насколько я мог увидеть, была точной копией моей. Дверь закрылась.

Я снова остался в привычном одиночестве.  Только сейчас я понял, насколько устал, выяснять, где ванна не было уже никакого желания. Всё, что мне было нужно – ночь без сновидений и сюрпризов и особенно без пророчеств.

***

Вечером квартира произвела на меня впечатление редкого уродства. Но мне было всё равно: жить здесь предстояло несколько дней, а там - как выйдет! Некоторое время назад Ева так же жила с Аликом? Наверное, и счастлива была? Спрошу её при случае.

Я с упоением потянулся и зевнул. Ночь прошла отлично: кровать подстраивалась под тело при каждом моём сонном повороте. Я спал, как выживший после кораблекрушения на плоту, который покачивался на волнах в открытом море, только без всяких признаков морской болезни.

За панорамным окном светлело небо, было в этом что-то неестественное и странное. Вроде ночь как ночь, а в четыре утра словно кто-то резко включает режим пасмурного хмурого утра.

Моя одежда валялась брошенной около кровати, вся смятая и несвежая, но внешний вид сейчас волновал меня в последнюю очередь. Я оделся и подошёл к зеркалу, по ту сторону стекла на меня чуть вопросительно смотрел приятный молодой человек.

– Уже встал? Молодец! Начнём, мало времени, – услышал я голос Евы и резко обернулся. Она была свежа и снова хороша собой, будто и не было вчерашней перебранки.

– А завтрак?

– Какой ещё завтрак? Я вообще считаю, что завтракать, обедать и ужинать ты вполне себе сможешь на Оке! Сейчас твоя главная задача - доказать, что Алик не сумасшедший, и выяснить было ли самоубийство. Вот и сосредоточься на ней.

– Почему это так важно для тебя? Что вас связывало с погибшим? Вы были любовниками? – я прямо посмотрел на Еву. Девушка смутилась и вспыхнула, но тотчас взяла себя в руки, глаза стали холодными, взгляд - высокомерным. Она уже собиралась было что-то произнести, но я её опередил.

– Скажешь, не моё дело? Верно?

Ева угрюмо усмехнулась и опустила голову. Девушка, отвернувшись, медленно отошла к окну. В зоне видимости была лишь её понурая спина, плечи опустились, словно на них лёг тяжкий груз.

–Не, не скажу, - сказала Ева со вздохом. - Ты должен знать всё, потому что скоро окажешься лицом к лицу с умным, хитрым руководителем и учёным по контактам с космосом. На базе скрывается информация о чём-то важном. Твоя задача – выяснить, что хотел передать Алик Загорски в министерство.  Он не сообщил ничего толком по телефону, потому что его сведения  были свехсекретными! С Аликом мы были близкими друзьями, даже когда-то любили друг друга. Но это было давно, слишком давно. Загорски был не просто умён, но крайне педантичен: мог найти потерянную иголку в стоге сена, по травинке целый месяц перебирать. Это бесило меня, как и многих, да и не только это, по правде. Мы расстались и не разговаривали с ним много лет, и тут я получила звонок от него. Почему он позвонил именно мне? Я думаю, он знал, что я испытывала все эти годы  чувство вины по отношению к нему, и просто могла быть ему полезна: у меня были  знакомства, должность и открытый ум, я могла бы поверить в самое невероятное.

– Добавь ещё скромность и честность! - прорвалось моё язвительное настроение.

– Сомнительные достоинства. Итак, теперь ты знаешь, почему я считаю, что эта информация была важна. Так полагало и моё руководство, поэтому ты здесь. Но чтобы получить доступ к документам, в святая святых, кабинете Рэнга, ты должен будешь выдержать испытательный срок. А значит, понравиться руководителю и желательно остальной команде.

– Остальной команде? Коллективно, что ль, они решают судьбу новичков?

– Будь внимателен, Макс. Александр Рэнг, – Ева подошла к письменному столу. В её руках появилась маленькая белая мышка от компьютера, девушка нажала два раза на чёрную поверхность в центре. Послышалось пиликание, стол ожил.

– Этот компьютер реагирует на твою и мою ДНК. На Оке у каждого свой, разумеется.

Голограмма монитора отделилась от стола, совершив переворот в воздухе, размер её увеличился до половины оконного проёма, она зависла в центре комнаты. Передо мной  возникла фотография Александра Рэнга: привлекательный мужчина, виски и лоб которого уже поредели. На вид ему было сорок лет, а может и все шестьдесят. Тут по виду трудно определить. Лицо мужественное, такой взгляд заставлял опустить глаза, маленький рот с узкими губами плотно сжат. Носогубные складки были чётко очерчены и придавали его  лицу суровое выражение.

– Запомни: он - поборник дисциплины, жёсткий человек, иногда жесток со своими подчинёнными, аккуратен в одежде и документах, обладает отличной памятью и логическим умом, уважает более других качеств трудолюбие, ревнив к достижениям и успехам оппонентов. Подозрителен: ему везде мерещатся происки коллег по цеху, впрочем, это оправданно. Если он всерьёз тебя заподозрит, считай, что ты провалился. Личная жизнь – Николь Лантори - коллега - психолог по работе с архивами.

– Как это?

– Работает с архивами, там собраны записи всех очевидцев, контактировавших с НЛО. Николь отделяет показания безумцев, желающих прославиться от действительно что-то видевших. Её портрет.

Ева щёлкнула мышкой. На экране в воздухе появилось лицо, а затем и фигура молодой женщины. У неё была красивая кожа цвета молочного шоколада, гладкие чёрные волосы отливали синевой. Синие глаза выглядели экзотично. Из-за них она сама походила на инопланетянку. Николь обладала привлекательной внешностью и статью королевы.

– Красивая, — протянул я.

– Да, по-своему, как красив каждый. Особенно, женщина, – мне показалось, Ева была недовольна моими словами: я забыл, что нельзя хвалить одну женщину в присутствии другой.

– Твоя задача - не заводить друзей, а выяснить, что случилось на Оке, – ворвался в мои размышления её голос, в которым послышались металлические нотки. Повисло молчание: Ева задумалась.

– О ком ещё мне стоит знать?

- Обо всех. Дальше сам посмотришь файл. Никто не знает, какая информация тебе поможет в расследовании. Я бы дорого дала, чтобы оказаться там вместе с тобой и самой найти виновных…

Разговор приобретал односторонний характер. Видимо, куратор заблудилась в мыслях или воспоминаниях.

– О чем задумалась?

Ева резко повернулась. Взгляд Евы был рассеянным. Мгновение спустя, встряхнув головой, она посмотрела на меня с вежливой улыбкой.

– Не веришь, что я справлюсь? – в свою очередь спросил я печально.

–Хватит этих глупых разговоров! Не имеет значения, во что верю я! Отдыхай. Не хочу, чтобы ты опять “пропал”! Продолжим позднее, - призраки Ока отступили. Голограмма пропала. Мы снова остались с Евой наедине. – Пока можешь перекусить: Тридд на столе. Что ты хочешь поесть?

Я пожал плечами, мои мысли были далеки от еды. Я не знал, что лучше - быть орудием мести или чужого искупления? И сколько ещё продлится наше уединение?

***

В квартире протикало пять дней. Я не выходил на улицу: не было желания, да и разрешения. Тридд - небольшой прибор на столике, делал еду по принципу 3Д принтера, он же мастерил и одежду по чертежам и заданным размерам, как любезно сообщила Ева. Я узнал, что в квартире было две комнаты, во второй работала она, я никогда туда не заходил, да меня и не звали. Я полюбил принимать душ и делал это несколько раз на дню: две щёточки массировали всё тело, было щекотно, но приятно. Самодвижущийся парогенератор там же, в ванной, отпаривал одежду.

Мы с Евой много говорили о членах команды Ока-3. Строгий учитель давала мне новую порцию знаний и тут же спрашивала. Я тщательно изучал будущих коллег, даже во сне витали призраки людей с монитора. Снов-пророчеств давно не было, я был этому рад. В перерывах, мы пили кофе или чай. Я - зелёный с жасмином, она - жёлтую энергетическую бурду Парадиз. По мне, так ужас невкусный, как раствор Люголя, смешанный с настойкой солодки.

Вечерами я самостоятельно изучал будущую профессию: оказалось, что уфолог – это вам не за «тарелочками» бегать! Мне стало не по себе: Александр Рэнг, разумеется, быстро меня «раскусит»! По легенде, на Око-3 отбирают лучших. Испытательный срок - месяц. Выгонят меня, наверное, на следующий день. Если повезёт, без огласки и позора.

Я попытался донести эти мысли до Евы, но та лишь раздражённо отмахнулась. Она размеренно ходила от окна до двери, задерживая взгляд на темнеющем сером небе. Я любовался её длинными ногами, затянутыми в узкие брюки. Мне нравился запах её духов – лилия Регале, моя мать выращивала их на даче.

День клонился к закату. Солнце спряталось за кучевыми облаками. Развалившись, я утопал в кресле.

– Твоя специализация узка - астрогеофизик - исследуешь строение поверхности экзопланет. То есть, находящихся вне нашей Солнечной системы. Ты - начинающий, много никто не потребует. И работа, если правду сказать, только называется «помощник». На самом деле - гибрид секретаря и полеватора, – добавила она на мой ничего не понимающий взгляд. Мне бы её уверенность!

– Кого?

– Стажёра по полевым работам.

– В полёт запустят?

– Не говори ерунды! Мы и так отклоняемся от графика. Мне ещё многому предстоит тебя обучить, –  Ева рукой отбросила волосы с виска. – То есть, все знают, что ты - работник без опыта.

Хотя бы так!

– Кстати, про специальность вспомнил? – вернулось её раздражение. Ну и характер!

– Почитал материалы, ознакомился, так сказать, – начал я было мямлить, опустив глаза. Кое-что понял, но до лучшего специалиста мне было так же далеко, как и до экзопланет.

– Ну и амнезия! Повезло, нечего сказать. Ты хорошо обращаешься с компьютером! Значит, и  моделирование освоишь - приобретённый навык забыть напрочь невозможно.

- Перестань надо мной подтрунивать! Если я вас не устраиваю – разойдёмся по-хорошему. Нечего постоянно ставить себя выше!

Мы оказались лицом к лицу! Влажные миндалевидные глаза смотрели высокомерно. Хотелось встряхнуть её за плечи, чтобы наносная строгость слетела, как шелуха. Девушка сдалась, плечи опустились, уголки рта поползли вверх. Сверкнув глазами, Ева вышла. Её не было минут сорок. Затем она вернулась, и как ни в чём не бывало, предложила мне перекусить. Я не возражал, ссоры нам сейчас никак не помогут.

Я накрепко заучил всё, что касалось двойной звёздной системы, 55Рака. Семь планет, пара Солнц - жёлтый и красный карлики. Они мне даже являлись во снах. Методы моделирования же напротив пока не понимал.

Дни текли дальше, превращаясь в недавнее прошлое. Я всё больше вживался в новую роль, перед рассветом в постели  прежняя жизнь казалась мне слабо придуманным романом или несбывшимся сном. Я начинал верить в осеннюю реальность 2154 года.

Я хотел посмотреть в телескоп на систему 55Рака, но Ева лишь загадочно молчала, бросая на меня любопытные взгляды.

Плохо у меня всё выходило: и Интернет здесь другой, и специальность осваивалась с большим трудом, и Ева чаще всего была со мной демонстративно холодна. Впрочем, последнее было не удивительно: мы были друг другу никем, просто союзниками. Возможно, всему виной изоляция, но Ева мне нравилась, и я хотел взаимности. Честно штудировал многочисленные записи и работы по астрогеофизике вовсе не для того, чтобы исполнить долг, а чтобы выглядеть героем в её темных миндалевидных глазах! Иногда, казалось, что лёд тает. Но чаще всего она была отстраненна и вежливо доброжелательна, словом, равнодушна.

Кроме Евы, были у меня и иные заботы. Я всё чаще думал о своей той, прошлой жизни. Перед сном плавно перемешивались картинки в моей голове, стиралась граница между реальностью и вымыслом. Перед тем, как кануть в чёрную бездну, меня пронзила болезненная мысль: я забыл принять сэлин, пузырёк остался мирно лежать на столике рядом с 3Д принтером. “Чёрт!” - ночь окончательно овладела моим телом.

Глава 4

Мне было так хорошо, как бывает только в детстве, когда ты лежишь в кровати, а горячий солнечный луч ласкает сонное лицо, уговаривая скорее проснуться и бежать за новыми открытиями.

Я продолжал лежать на спине, хоть моя поясница уже изрядно ныла, но я боялся упустить ощущение детского тепла. Я скучал по солнцу: в Аталье было много пасмурных дней, как во всяком знакомом мне ноябре.

Настроение при мыслях о поздней осени и предстоящей унылой зиме окончательно испортилось. Я открыл глаза и первое, что увидел: крупные белёсые звёзды - рисунок потолочной плитки.

Резко присев, дождался, пока перед глазами исчезнут чёрные круги. Меня окружала привычная, почти позабытая обстановка: кровать с ортопедическим матрасом, шифоньер и уродливая тумбочка у окна – все это были вещи из моего прошлого. Я спустил ноги на коврик с длинным ворсом, на фоне геометрического рисунка которого коричневой кляксой выделялось застарелое пятно от какао. Сквозь щель между сомкнутыми серыми шторами пробивалось иссушающее июньское солнце.

Сомнений не осталось: я был дома, в собственной постели! Рывком я вскочил на ноги и осмотрелся повнимательнее. Всё было на месте, как будто и не существовало никакого провала, Эллиона и Евы. Отдёрнув шторы в спальне, зажмурил глаза. Привыкнув к яркому свету, долго глядел на чуть покачивающиеся макушки зелёных тополей и на газоны, где разрослась сочная трава.

Всё ещё не веря, добрёл до кухни и опустился на шатающийся стул, слушал монотонный стук капель из протекающего крана. Я был снова один, важная миссия растворилась с рассветом, необходимость ехать куда-то отпала. Ничего не осталось от Эллиона, и это меня печалило.

Первым делом я решил найти телефон, чтобы позвонит брату и убедиться, что и эта реальность мне не снится. Я принялся искать трубку в зале, на диване и кресле, заглянул попутно под них и за них, в спальне порылся в ворохе белья в шкафу. Наконец, мобильный обнаружился в недрах пододеяльника. Звонить Толику сразу расхотелось.

Раз уж телефон нашёл, неплохо было бы и ноутбук отыскать. Тот прятался в зале под грудой буклетов и бесплатных газет, раскиданных по дивану.

Первое, что я узнал после загрузки виндоуз, была информация о том, какое сегодня число – двадцать пятое июня. Значит, на Волгу с Толиком мы ходили двадцать второго, следующие два дня я усиленно работал с дипломниками так, что вечерами просто “вырубался”. Так я и попал в Эллион или в сон о нём. То есть, ничего не пропустил: заснул вчера - проснулся сегодня утром. Ну, не совсем утром, было почти одиннадцать.

Осталось решить самый неприятный вопрос: что со мной такое? Самое логичное объяснение – я всё-таки сбрендил на радость родственникам матушки, которые давно её предупреждали. Всё во мне кричало против этой версии , значит, либо это был сон, либо Эллион существует. Последнее попахивало бредовой идеей и трудотерапией около психиатрического корпуса Областной больницы. Но и сны вещие не снились нормальным.

Кто мне мог помочь? В экстрасенсов с магами я не верил, психиатры вызывали страх, брату уже пробовал что-то объяснить. Порыскав в сети в поисках ответа, наткнулся на нейтральный вариант: психолог. Я надеялся: он поможет понять, что сны не реальны, что я не виноват. И дело вовсе не в болезни. По крайней мере, физически я ощущал себя совершенно здоровым.  Я записался он-лайн, вдавив кнопку так, что она чуть не вылетела при отжатии.

Я был зол на себя, мысленно обзывал идиотом, никак не мог поверить, что из-за собственной забывчивости лишился, возможно, единственного шанса радикально изменить свою жизнь. Или навечно погрязнуть в безумии, что иногда одно и тоже.

***

Каменная пепельница посреди стола на тесной кухне уже с утра была завалена окурками. Створка белого пластикового окна распахнута настежь, но запах курева пропитал мебель. Июньский зной врывался ватой тополиного пуха. Я сидел на высоком барном стуле рядом с окном. Часы на стене показывали десять минут одиннадцатого: самое время, чтобы начать отчаиваться.

Пару дней назад  я всё-таки сходил к психологу, и мне сразу стало ясно, что эта была неудачная идея. Или он не такой хороший специалист, как ему кажется, или мой случай безнадёжен. Полный мужчина в дорогом костюме вяло пытался меня убедить, что это был сон или выдумка подсознания. Я в это не верил, потому что в моём мире сновидца и не такое случалось.

Вопрос был в другом: когда я попаду в Эллион снова? В том, что это случится я не сомневался: ночные пророчества всегда сбывались. Но сидеть и ждать я не собирался: решил пока поискать информацию о звёздной системе 55Рака, а заодно и записать всё, что узнал об Эллионе, Аталье и Оке. Я был уверен, что в скором времени найду способ проникнуть обратно.

Теперь у меня было время пораскинуть мозгами и понять, почему меня тянет туда. Неужто, влюбился? Сейчас, когда мы находились далеко друг от друга, пришло самое время взвесить чувства. Итак, мне нравились её глаза: когда она глядела на меня они казались мне блестящими тёмными вишнями. Завитушки её волос, как пружинки подскакивали при ходьбе и казались живыми. Ева напоминала мне древнегреческую Медею.  И её запах: так пахнут лилии Регале - аромат нежно-сладковатый и в то же время приятный, не навязчивый. Последние дни и ночи я представлял себе, как закрою глаза вечером, а утро встречу уже в ноябрьском Эллионе, и Ева будет спать в соседней комнате, будто и не было моего провала в этот мир. Да, она мне сильно нравилась. Угораздило же меня пропустить приём лекарства! Рядом с Евой, правда, можно было забыть обо всём.

Пожалуй, и она являлась причиной моего решения, но не только: Аталья была сознательным выбором, я хотел решать те проблемы, стать полноправным членом странного государства, где существовало загадочное министерство внеземных контактов. Я стал больше Максом и почти перестал быть Дмитрием. Имя не много значило для меня, и я с лёгкостью его сменил. И наплевать, если виной тому шизофрения! Впервые со дня смерти отца, я был готов кричать от бессилия что-то изменить. Вдруг пройдут годы, прежде чем я нырну в дыру времени? Время не двигалось, если я спал, но когда я был снова Дмитрием, шло параллельно с. То есть, Ева, может, ищет другого, более достойного для выполнения миссии, а я торчу здесь!

Только как вернуться? Выпить снотворное? Таблетку? Пачку? Если умру здесь, очнусь там? Или будет общий конец?

Мои отношения с матерью были настолько прохладны, что вряд ли она пожалеет. Спишет на сны и болезнь. Брат, пожалуй, единственный мой близкий человек, мне будет жаль с ним  расстаться. На работе только приятели, в личной жизни – полный финиш. Серая жизнь маленького человека. Прям, по Гоголю.

Решение далось мне легко: сегодня вечером я уйду. Только, конечно, без записки: не люблю излишнюю театральность, словно бывшая кинозвезда, которая со временем обнаружила, что стала никому не интересной.

После того, как я окончательно всё решил, на душе сделалось спокойно. Однако, мне предстояло закончить некоторые дела и одно из них, самое важное, поговорить напоследок с братом: уйти, ничего не сказав, было бы предательством. С другой стороны, я не собирался делать никаких намёков, это пошло. Уходя, уходи.

Телефон чуть дрожал в моей руке, когда я искал номер брата в списке контактов. Пару раз даже случайно нажимал не туда. После двух гудков на том конце раздался приятный баритон Толика:

– Привет! Ты как?

– Здорово! К психологу, вот, ходил.

– Куда? К психологу? – брат присвистнул. – Я удивлен. Это по поводу снов?

-  Конечно. Он дал мне совет принимать какое-то снотворное на ночь. Да я забыл названия, оно без рецепта продаётся. Звонить снова ему не хочу..

– Что происходит, братишка? Может, встретимся и поговорим? – волнение в его голосе было мне приятно.

– Нет, всё хорошо. Ты же всегда говорил, что с каждой проблемой надо обращаться к специалисту!

– Да, но почему снотворное? Разве сны от этого не будут сниться? Мало тебя в детстве таскали по врачам? Брось ты это, забудь.

– Толь, да всё хорошо, правда! Методика такая. Он - большой специалист — добавил я для весомости, слыша сомнение в голосе брата.

– Как его фамилия? Сходим вместе.

– Вот ещё. Я не собираюсь при тебе изливать душу! Не маленький, без опеки обойдусь!

– Ну, как знаешь. Моё дело предложить, – в голосе Толика прозвучало недовольство и обида. – Я, вообще, как лучше для тебя стараюсь!

– Так, что насчёт таблеток?

– Я, по-твоему, врач? Почему психолог тебе не сказал?

– Он назвал что-то, но я не запомнил.

– Тут я не помощник, придётся тебе ему звонить, - протянул брат и тут же добавил: - А знаешь что, не звони. Плюнь на всё! Дай им волю, они тебя на «колёса» посадят. Потом не соскочишь. Обходился же столько лет без снотворных!

– Ладно, так и сделаю. Не кричи!

– Не буду, извини. Не силен я в лекарствах, сам знаешь. Без труда засыпал.

– Да, так. На всякий случай спросил.

– Сам ничего не вздумай пить! – серьёзно повторил Толик.

– Хорошо. Спасибо.

– За что? Странный ты последнее время. Твой психолог, не сектант? Псалмы не поёте, со своим гуру?

– Да иди ты!

– Квартиру ему не дари, лучше мне, – усмехнулся Толик и я остро ощутил, что мне будет его не хватать.

– Ничего я никому дарить не собираюсь.

– Ну, и славно. Ладно, мне пора. Нормированный рабочий день, понимаешь.

– Кто на что учился. Пока.

– Не пропадай, –  услышал я в последний раз голос брата, перед тем как он отключился. Мелковатый получился напоследок разговор!

Я окончательно уверился в своём решении и отправился в рейд по близлежащим аптекам. В одной отпускали только рецептурные препараты, в другой всё было жутко дорогое, а мой карман в конце месяца был тощ, как заморенная кляча. Отпускные ещё не перечислили. Я вздохнул: ведь у меня были планы, как потратить эти кровно заработанные. Хорошо, истратил бы за неделю, а дальше? Пустота? Эллион правильно сделал, что упростил деньги.

С лекарством мне сегодня не везло: безрецептурных и недорогих снотворных нигде не было. Физические и моральные силы мои заканчивались, словно это был знак: остановись, пока не поздно! Нет, в том-то  и дело, что назад пути не было.

Словно в подтверждении этой мысли, в одной из аптек я нашёл то, что искал. Правда, надо было дождаться, пока лекарство доставят со склада, но что такое два дня по сравнению с возможностью прожить жизнь полноценного гражданина, а не изгоя и чудика! Я оплатил заказ на послезавтра и оставил номер – мне обещали перезвонить, когда лекарство прибудет в аптеку.

Вечером я легко и быстро заснул без всякого снотворного, но с твёрдой убеждённостью в своей правоте.

***

Следующий день тянулся в бесконечном ожидании лекарства. Я вполуха слушал указания начальства, разговоры коллег о предстоящем отпуске и распределении нагрузки на следующий учебный год – всё это меня больше не касалось.

Поздним вечером я наелся до отвала: пицца с грибами, картошка фри с чесночно-майонезным соусом и китайская лапша. Расслабился, приняв грамм двести подаренного коньяка и уснул на диване под мурлыкающий телевизор.

Будильник на сотовом сработал в пятнадцать минут пятого. До работы оставалось три часа. Мне хотелось запомнить здешний последний рассвет, но хотелось спать. Я повернулся на другой бок, мышцы спины заныли, правая рука затекла. Стало нестерпимо душно. Я откинул плюшевый плед, и по коже тут же забегали мурашки. Оделся и вышел на балкон. Я стоял, прислонившись к стене, и слушал радостное чириканье воробьёв.

Вечером всё повторилось: было тихо, лишь негромко тренькала пичужка, ветерок ласково дул в лицо. У правого уха витал тонкий комариный писк. Отсутствие мошки приятно удивляло – днём прошёл лёгкий дождик. Завтра будет жарким и душным – парило нещадно. Так, этот пункт своего прощального плана я выполнил.

Заведя будильник на половину девятого, с удовольствием вытянулся на кровати. Время сжалось в одну точку, я засыпал. Звучало глупо, но той ночью мне не нужны были сны-пророчества, нервы натянулись подобно струнам, отрешиться от всего и вся - первейшая задача. Я жаждал перезагрузки. Только вот приход очередного сна контролировать не мог.

Утром я решил не ходить на работу. Зачем всё это теперь? Сославшись на больничный, предупредил по телефону начальство, что не выйду. И для меня было неважно, что бюллетеня нет: завтра будет другим. В любом случае.

Я зевнул, и, повернувшись на другой бок, заснул.

***

Неяркий свет кухни озарял кружок кухонного стола. Прозрачный гладкий стакан, пачка сигарет с одноразовой зажигалкой и белый пластиковый контейнер из аптеки стояли кучкой на обеденном столе. Тикали часы: приближалась полночь.

Я внутренне улыбался, как чеширский кот. Так же широко, самодовольно и загадочно. «Вот он – билет в один конец», - подумал я, глядя на тюбик шипучих таблеток.

Я покурил и попытался дрожащими руками сдёрнуть пластиковое колечко упаковки. Она не поддавалось, пришлось воспользоваться ножом. Я открыл ящик Пандоры. Теперь надо решаться: как спортсмен перед прыжком в воду, задержал дыхание. Медлить и размышлять было некогда. А то начну сомневаться, и мерзкий страх заползёт миллионом “потом”, решение же моё было окончательно.

Пять таблеток быстро растворились в стакане воды. Я схватил влажное стекло, и стакан выскользнул из рук, разбившись о кафельный пол. Решив не убирать, взял следующий, бросил на дно из толстого стекла три таблетки, потом оставшиеся две – должно хватить! Выпив залпом половину, сдержал тошноту, недопитый стакан оставил на краю раковины. Мне стало холодно, но я был обязан допить. Не думал, что так сложно шагнуть за грань. Дрожь охватила всё тело, в желудке рос неприятный комок.  Я сплюнул в раковину вязкую тягучую слюну и глубоко вдохнул через нос.  На какой-то миг сделалось легче. Резко распрямившись, я задел неловким движением стакан, который опрокинулся и излил содержимое в раковину.

Позывы прошли. С дурной головой я побрёл в спальню, желая только одного – лечь на кровать и уснуть. Надо бы написать записку! Руки одеревенели, поздно, дотянул, чтоб меня! Тошнота сохранялась, но сильно не беспокоила. Я закрыл глаза, попытался сосредоточиться на образе Эллиона, но голова отупела и думать наотрез отказалась. Двенадцать минут первого. Пора! Синяя зона, второй сектор? Или скорый, в Ад?

***

“С утра хочется кому-нибудь врезать”, - первая мысль камнем легла в сознание. Спал я прекрасно, беспробудно. А вот просыпался еле-еле. Голова налилась словно чугунная гиря, во всём теле была жуткая слабость. Я не понимал, кто я и где.

С закрытыми глазами поднялся и сел, но тут же подкатила дурнота. Запах ландыша или мне чудится? Я боялся открыть глаза и разочароваться: вдруг, Эллион – просто сон и ничего более? Просто глупый, наивный чёртов сон!

Стоять дальше с закрытыми глазами и прислушиваться в надежде угадать, где я, смысла не имело. Как человек, приготовившийся нырять в прорубь с ледяной водой, я набрал в лёгкие побольше воздуха и решился. Наверное, со стороны выглядел комично! Некрепко стоящий на ногах с раздутыми щеками и выпученными глазами на бледном перекошенном лице! Именно эту картину я увидел в отражении зеркала, влитого в синюю простенькую раму!

Царил полумрак, очертания предметов позволяли с лёгкостью отнести их к ”родной” квартире, так и к жилью в Аталье. Только таких зеркал отродясь у меня не было! Я подковылял вплотную к холодной глади стекла. Отражение напоминало наркомана со стажем, как я его себе представлял, под глазами плотно-сиреневые, почти чёрные тени, взъерошенные волосы, в лице ни кровинки. Перепивший вампир!

- Эй, кто-нибудь! - казалось, что кричу, но не уверен, что вообще что-то произнёс. В ответ ни звука.

- Эй, я здесь! - голос мой окреп.

Внезапно открылась дверь, и комнату залил тёплый свет. От боли я прикрыл глаза ладонями, тяжело упав на постель, да так и остался сидеть. Через несколько секунд совсем близко увидел лицо Евы. Моя рука сама потянулась к девушке, желая убедиться, что она настоящая. Ева восприняла мой жест как просьбу помочь. Аккуратно, словно древнекитайскую вазу,  она погладила меня горячей ладонью по лицу. От девушки пахло лилией Регале – я всегда узнавал этот запах: мать на даче любила сажать эти крупные цветы. Ева! Я так много хотел ей сказать: что рад видеть, что она красивая, но удалось только промычать.

Я почувствовал, как из носа потекла струйка. На синей пижаме в области бедра разбились красные капли. Ева схватила край тонкого покрывала и прижала его к моему носу. Попытки убрать ткань, чтобы рассказать о том, что я рад служить Эллиону и всем, кому она скажет, были мгновенно пресечены. Ева строго посмотрела на меня и произнесла:

- Не разговаривай! Какое чудо! Только шесть дней!- её глаза сияли тёмными вишнями. - Так, немедленно вызвать врача!

Я запротестовал, но она даже не посмотрела на мои жесты. Ловким движением прозрачный браслет с руки Ева превратила в дисплей смартфона.

- Очнулся! Пришёл в себя! - голос какофонией звуков блуждал в моей голове.- Да, да. Выглядит ужасно и не разговаривает, приезжайте скорее! Вдруг опять ничего не помнит!

Ну уж нет, я всё помнил, всё, до мельчайшей подробности. Я улыбнулся, должно быть, со стороны моя улыбка выглядела жалкой или глупой.

- Так, приляг и не двигайся, помощь уже близко! Только не закрывай глаза! – забота Евы тешила моё самолюбие. Неважно, что всё это она делала из-за задания. “Из-за Алика”,  - услужливо встрял внутренний цензор. Вернулась головная боль, но я ликовал:  смог прорваться сквозь пелену времени, значит, смогу и Еве понравиться!

Если она, Ева, конечно, существует.

***

Я сидел в кресле напротив висящей в воздухе голограммы. Хмурый день заканчивался. На сизом небе проступила половина луны.

Уходил ранний ноябрьский вечер. На потолке разными цветами переливалось текущее время. Двадцать две минуты седьмого. Ева закладывала продукты в Тридд. Сначала - палата, теперь - эта комната. Как давно я не выходил на улицу!

С тех пор как я вернулся, прошло четыре тоскливых дня. Н часто навещал доктор из министерства, как его представила Ева. Иоанну по какой-то причине к моему случаю не привлекли. Баночка сэлина по-прежнему стояла на обеденном столе, только теперь за приёмом препарата следила моя прекрасная спутница: девушка была всегда рядом, за всё время, как я снова был здесь, Ева уходила два раза и то по личным делам. Я очень хотел спросить, что она делает вне работы, чем увлекается, куда любит ходить, но так и не решился, боясь, что та духовная близость, возникшая между нами, исчезнет от моих неловких вопросов и вместо неё снова вырастет ледяная стена отчуждения и женских обид.

Я пытался проникнуть в соседнюю комнату в отсутствии Евы, но запертая дверь не поддалась натиску. А следы моего интереса я оставлять не хотел.

Чем больше я думал о миссии на Оке, тем меньше вспоминал  прошлое.. За отпущенное время успел узнать почти всё о распорядке жизни на станции. Пять учёных: Александр Рэнг – руководитель, я – помощник, Николь Лантори – психолог, занимающийся изучением свидетельств очевидцев НЛО, главная по архиву, и она же космолог, Джей Родд – инженер по обслуживанию компьютерных систем, специалист по инфракрасной астрофизике, и инженер второго ранга – помощник Тренц Витковский, чьей специальностью была звездная динамика. Далее, шесть человек обслуживающего персонала – доктор Вилли Стенсон, психолог Алина Чертанова, повар с помощником, две сотрудницы, следящие за роботами. Каждый владел двумя смежными специальностями, чтобы в случае болезни или смерти подменить “вышедшего в тираж”. Джей Родд, например, способен заменить Александра Рэнга. К счастью, я никого не должен был заменять.

С каждым предстояло наладить контакт. Антипатию с первого взгляда вызывал только Джей Родд: слегка небритый тип сорока трёх лет. Волосы до подбородка, светлые, спутанные, чистые – его внешность мало подходила к профессии, скорее он был похож на потрёпанную жизнью и алкоголем рок-звезду. Таких типов я  недолюбливал: вечно воображают себя уставшими от жизни самцами, лелеющими свой талант, и с остальными обращаются нарочито грубо и небрежно.

Я не раз просил Еву дать характеристику каждому персонажу, но она знала не больше моего и ни с кем не была знакома лично.

В детстве и юности я запоем глотал фантастические истории, да и в более зрелом возраст не чурался миров Толкиена или Нортон. Последняя книга - трилогия о Сойке-пересмешнице, спасшей мир от тиранов: бывшего и будущего. Воспитанный на идеологии борьбы, войны миров, первое время искал угнетённых в системе. Пока не нашёл. Эллион выглядел государством справедливости и равенства, тем коммунистическим обществом, о котором грезили не только философы, но и простые граждане моей прежней страны. В глубине души я по-прежнему сомневался, что это так на самом деле, а не картинка, которую мне хотят выдать за реальность. Совершенное для меня было синонимом искусственного. Да и как может быть идеальной цепь, состоящая из порченных звеньев, несовершенных людей?

Ева позвала ужинать. В очередной раз мы уселись за столиком с самобранкой Триддом: удобный 3-Д принтер готовил еду как шеф-повар. Загружаешь продукты, рецепт и вуа-ля! - готово блюдо. Этот чудо-прибор мог бы найти высокооплаиваемую работу в ресторане провинциального городка моего века. Продукты приносил личный робот - помощник, он был у каждого жителя прекрасно устроенного Эллиона. Нам министерство предоставило напрокат резервного.

Я жевал поджаренный хлеб и задумчиво смотрел в окно. Стекло было таким чистым, что стоило протянуть руку, и можно коснуться перистых облаков. Некоторое время мы жадно поглощали тосты с вишнёвым вареньем - этому рецепту я собственноручно научил Тридд. Ноздри щекотал запах свежезаваренного зелёного чая с жасмином. Я смешил смуглянку разными прочитанными историями, выдавая их за воспоминания. Она улыбалась с набитым ртом, вылетающие при этом из её рта крошки вызывали дополнительный взрыв обоюдного смеха.

На указательном пальце Евы загорелась синим светом спираль, это означало вызов по внутренней линии, с работы. Моя наставница вмиг посерьёзнела, спешно сглотнула кусок пищи и приосанилась, будто начальство могло её видеть. Хотя, кто знает?

Смущение во взгляде, брошенном в мою сторону, и спешное бегство в подъезд обещали новые неприятности. Так вскоре и вышло.

Я спокойно доел свою порцию: строить теории на пустом месте - признак невроза или большого количества свободного времени. Ева возвратилась через пару минут, бледная и растерянная.

- Тебя отстраняют.

- Как?

- Признали негодным. Моя шефиня. Непонятно это и странно.

- Напротив, я этого ожидал. Провалы, доктор, подозрительно разглядывающий меня, – говорил я, а сам думал, что раздражение и страх лучше скрыть. Что со мной будет? Может, это была наша последняя совместная трапеза?

- Нет, всё-таки странно.

- Почему? – цеплялся я с надеждой за любую возможность спастись, как утопающий надеется на круг. А сам понимал: это конец.

- Сначала она держатся за тебя как за единственно возможную кандидатуру, несмотря на все недочёты, а теперь за неделю до отправления, легко отводит!

– Есть шанс, что это ошибка или проверка? Или…что твоя начальница передумает?

- Навряд ли. Возможно, есть другая кандидатура, – Ева замолкла, словно сболтнула лишнее. Решала, должно быть, уже, как быстрее подготовить нового подопытного. То хрупкое, что выросло между нами, распалось на тысячи мелких фрагментов. Красивая, уверенная в себе женщина, представлял ли я когда-либо для неё интерес? Или только как важный участник секретного расследования? Может,  и не было никакой искры с её стороны?

Ева сидела, положив локти на столешницу, голова была опущена так, чтобы лица не видно. Мне очень хотелось сказать ей что-то одобряющее или весёлое, но я сам был полон страхов перед неизвестностью.

- Что теперь будет со мной? – спустя продолжительное время нарушил я тяжёлое молчание.

- Не знаю, - тихо ответила она, и я был ей благодарен за честный ответ.

– Спасибо, Ева.

Она резко вскинула голову, посмотрев на меня пристальным взглядом. Сначала в нём читалось сомнение и недоверие, словно опасалась издёвки. Я против обыкновения выдержал дуэль. Смягчившись, она посмотрела на стоящий рядом Тридд. Я вышел в коридор. Курить было нельзя и нечего.

Закат догорел, близилась тьма полуночи. Должен быть выход! Может, это он и есть?

***

Моё отражение в полный рост меряло шагами комнату. В панорамное окно заглядывала красивая полная луна, словно шпионила за жителями славного Эллиона. Было тихо, пахло вчерашней едой. Скоро должно рассвести, я уже привык к резким переходам от ночи к дню.

Я пребывал в состоянии близком к агонии. Раз тридцать за пару дней разговаривал с Иоанной по телефону, уговорил Еву привезти её сюда. И сейчас, когда добился своего, чувствовал неуверенность в собственных силах. Моя задача была проста и в тоже время неимоверно сложна: я должен был убедить Иоанну дать показания в министерстве в мою пользу. Другому доктору не доверял, а к ней проникся симпатией или у меня просто не было выхода. В этом и состоял мой, пока единственный, план!

Я уже раз сто прокручивал в голове весомые, с моей точки зрения, доводы, которые должны были с порога убедить Иоанну помочь мне. Наш последний разговор был не из приятных, но я льстил себе надеждой, что она не злопамятна. Да, я забыл принять сэлин, а ранее высказал явное недоверие к назначениям доктора, спорил  с сероглазой медичкой. Со стороны это выглядело именно так: нарочно пропустил приём таблеток.

Вот с такими «козырями» на руках я и начинал партию. Но кто сказал, что удачные карты решают всё? Тем более я уже прошёл немалый путь, чтобы добиться этой встречи!

Какого труда стоило убедить Еву в необходимости этого разговора! Сначала она и слушать не желала, потом отмахивалась, переводила тему. Наконец, разрешила один раз кратко рассказать, в чём состоял мой план. Пока я говорил,  Ева слушала молча, а потом вздохнула и сказала, что невозможно, да иронически улыбнулась. Но сдаваться я не собирался. Пригрозив, что моим следующим шагом станет личный визит в министерство по внеземным контактам, получил обещание подумать.

Позже Ева призналась, что решение принимает не она, а её непосредственная начальница, Дэниель Торкс, которой и была передана моя просьба. Раздумывала она недолго, выслушать Иоанну в роли эксперта по постамнезическому периоду согласилась. И всё это я провернул в течение двух дней! Завтра Еве представят новую кандидатуру или оставят мою, значит, сегодня, день X. Семнадцатое ноября 2154 года, я поклялся, что запомню этот день, как и все, от кого зависела сейчас моя судьба.

Иоанна вначале не хотела участвовать в «этом фарсе, где ей любезно отведена ключевая роль». Воистину, все женщины чем-то похожи! Но под натиском моих звонков и обещаний, что она только выслушает меня, я же приму её любое решение и успокоюсь,  согласилась. При разговоре должна была присутствовать Ева - условие меня даже обрадовало: я надеялся произвести на неё впечатление своим красноречием. Убеждать людей я умел.

Больше я не мог усидеть на месте. Прокручивал в сотый раз предстоящий диалог. Пытался расслабиться и выглядеть безмятежным, даже равнодушным, будто исход  разговора мне известен. Сейчас бы коньячку! Эллионцы зря от него отказались. Но это неважно. Я не для того оставил семью, знакомых, привычную жизнь, чтобы сейчас отступить. К тому же, я никогда не отступал.

Они вошли в грозном молчании, как две судьи. Одна в чёрном до колен платье, будто Иоанна собралась на званый вечер. Ева в ослепительно белом наряде, широкая юбка открывала острые колени. Движения доктора были так же скупы и точны, как и там, в больнице..

- Нет времени на расшаркивания. Слушаю, только короче, -  сказала Иоанна, не смотря ни на кого из нас. «Камень в мой огород». На предложение присесть упрямо качнула головой.

- Помогите мне получить назначение на станцию.

- Каким образом? Ах, да, солгать? То есть сказать перед лицом стороннего министерства, то Вы ответственны, вполне здоровы, как телесно, так и духовно и не несете угрозы ни окружающим, ни самому себе?

- Если коротко, то да!

- Ещё короче: нет!

Ева хотела что-то добавить, но я жестом дал понять, чтобы не вмешивалась.

- И всё же вам придётся! – произнёс я с нажимом, а сам желал одного: только бы осталась! Женщины обычно любопытны и любят поговорить об абстрактных вещах, значит, должно сработать!

- Я вижу, что зря теряю время! Как я и думала, вы неуравновешенны. И глаза нездорово блестят. Что вы принимаете?- произнесла Иоанна строго, но черты лица смягчились, складка у рта исчезла. Овальное родимое пятно на щеке расправилось и стало менее ярким. Прошло немало времени, пока она заговорила снова более мягким тоном:

– Я очень хочу помочь. Но то, что вы просите, это лжесвидетельство.

- Может, это будет ложь во благо?

-  Так говорят мошенники и манипуляторы.  Ложь запутывает, а после поглощает лжеца. Прежде чем ехать в далёкую и сложную командировку, из которой и более стойкие возвращались с подорванными нервами, пройдите курс реабилитации у нас в больнице. Сейчас вы не готовы к физическим и эмоциональным перегрузкам! Уж простите, но это правда, говорю вам, как врач.

Я почти её не слушал, а думал только о том, что бы ещё такого сказать, чтобы Иоанна поверила мне. Брат твердил, что к женщине бесполезно взывать с помощью логики. Если хочешь убедить, общайся, смотря в глаза, и взывай к эмоциям. Его совет выручал меня пару раз, сейчас он пройдет настоящий тест-драйв. Ещё читал, что обязательно заставить человека сказать три раза: да. У Карнеги вроде!

- В будущем, возможно, что я буду уравновешенным и полноценным членом общества?

- Да, уверена.

- И смогу получить назначение на Око-3?

- Это вне сферы моей компетенции, вы же знаете! Но думаю, что это возможно.

- То есть смогу работать, как и собирался, когда подавал заявку на переориентирование?

- Да, сможете. Не понимаю,  куда вы клоните!

- Так может, вы дадите мне шанс сейчас, авансом? – Иоанна собиралась возразить. Но я продолжал говорить всё более увереннм тоном: – У меня есть шанс проявить себя сейчас. А завтра? Если вы сейчас откажете мне, назначение на Око-3 достанется другому. Многие отдадут всё, чтобы занять моё место. Министерство, скорее всего, уже нашло мне  замену! Я не имею права сидеть в сторонке, когда удача плывёт в руки! Конечно, вы можете лишить меня её, уничтожить профессионально. Но представьте, если бы такой шанс выпал вам? Уж точно бы не упустили! Да, я совершил промах!

- Не один! – вклинилась Иоанна, но взор не отвела.

- Я был не прав, обещаю вам обеим, что отныне сделаю всё возможное и невозможное, чтобы выполнить задачу максимально эффективно!

Я замолчал, чтобы перевести дух, дышалось легко, как летом после грозы! Мы так и не присели, мне это даже на руку. Дамы были поражены моим красноречием, я «вошёл в раж» и наговорил много пафосного. Солянка из прочитанного и увиденного, причём не всегда высокого качества. Но я поверил себе. А может, я и не притворялся? Может, речь – итог моих исканий? Может, в этом мире я смогу стать своим, без всяких пророческих снов?

Тишину нарушил негромкий голос доктора: «Я не знала, что это так важно для вас».

- Я тоже, – Ева скрестила руки на груди, стоя вполоборота ко мне и к окну. Её лицо скрывала тенью, а мне хотелось знать, какое я произвёл на неё впечатление. Возникло ощущение, что это - моя первая настоящая победа здесь, в Эллионе. На один шаг я стал ближе к истинному гражданину. На два шага дальше от прежнего «Я».

- Согласна, но кто может поручиться за вас? – спросила Иоанна.

Сердце ухнуло вниз: условие почти невозможное. Даже знакомых здесь нет, не говоря уже о друзьях!

-Я, - Ева вышла на свет из тени.

Вместе с Иоанной мы удивленно посмотрели в её сторону. Я не ожидал поддержки! Зачем это ей?

- В таком случае вы должны пообещать, больше не нарушать правила и следить, чтобы ваш подопечный и дальше принимал лекарства. Как защиту от разных неожиданностей.

Мне показалось, что Иоанна намеренно выделила последнее слово, будто они обе знали что-то, что мне не полагалось.

-Этим я и занимаюсь, - кивнула Ева. В лице её не было признаков волнения.

- Вы осознаете, как рискуете? – вопрос Иоанны снова был обращен к Еве. Словно женщины заключали между собой тёмную сделку, как Дьявол и грешник, продающий душу.

- Я обещаю, – вмешался я. - При Еве обещаю сделать всё для себя и своего здоровья. Чтобы быть полезным обществу и Эллиону!

Иоанна кивнула и молча вышла. Ева, больше не взглянув на меня,, потянулась следом. Жалеет ли она, что вмешалась? Может, я стал зрителем тщательно отыгранной сцены? Чтобы привязать крепче к сэлину? Глупости! Я старался прогнать прочь все подозрения и был не прочь выпить, чтобы отпраздновать победу.

Сэлин - небольшая плата за новую жизнь! Или пропуск в один конец? Зачем я стремлюсь на Око, если даже примерно не представляю, что меня может там ожидать?

Глава 5

Моим любимым занятием стало наблюдать за меняющимся небом столицы: ещё утром по нему плыли пушистые облака, а уже к вечеру клубились серые низкие тучи. Я ожидал грозы, но те неизменно таяли, так и не пролившись на глянцевый асфальт и сочную зелень газона.

Ночью я почти не спал.  Запах озона стал привычным. Я с наслаждением сидел в глубоком мягком кресле у распахнутого окна. К средине ноября всё чаще моросили дожди, ощущение осенней прохлады и свежести заполнило рассветные улицы.

Сегодня девятнадцатое число, месяц моему новому “Я”. Дела двигались с попеременным успехом.

Иоанна сдержала обещание: на заседании в министерстве дала мне положительную оценку. Я не представлял, как ей это удалось. Меня никто на заседание не позвал. Дальнейшая моя судьба, объясняла со вздохом Ева, в руках её шефа, Дэниель – почти всесильной дамы. Ко мне вернулась неуверенность, я постоянно копался в прошлом, но не видел, что сделал не так. А если нет, не разрешат поехать на Око? Придётся найти другой способ решения этой проблемы. И только.

В ожидании ответа мои дни заполнились неспешными беседами с Евой. Я расспрашивал её об укладе жизни, религии, технических новинках  - обо всём и ни о чём личном. Ева оказалась не только обаятельной женщиной, но и интересным собеседником. Например, я с удивлением узнал, что в Эллионе денежные отношения ликвидированы лет тридцать назад. Товары и услуги распределялись по потребностям каждого, государство заботилось обо всём. Коммунизм, как о нём мечтали мои родители! Хочешь ты новый плащ - подаёшь заявку в соответствующее министерство, с доказательствами того, как этот плащ будешь использовать и зачем тебе ещё один. Борьба с пустым потребительством, ведущим к истощению природных ресурсов.

Справедливость во всём – девиз эллионца. Взамен у людей отняли свободу выбора. Я всё время спрашивал: “Много ли недовольных нынешним руководством?”. Ева пожимала равнодушно плечами: «А зачем нам свобода? Есть она вообще у ответственного человека?» Я с горячностью идеалиста пытался втолковать ей, что каждый должен иметь право распоряжаться собой и делать выбор. Она взглянула на меня как добрая образованная леди на туземца, с любопытством и жалостью. Может и правда, ну её к чёрту, эту голодранную свободу!

Известий всё не было. Нервы стали ни к чёрту: я не жил, а предвкушал жизнь. Ночью лежал без сна, фантазии сменяли одна другую, мелькали варианты множества завтра: от человека, забытого всеми до уважаемого члена общества. Присутствовала в них и Ева, мне хотелось разбить её маску отрешённости и деловой собранности. Только маска ли это?

Мы начали вместе гулять по кварталу. Я изучил весь второй сектор, даже с закрытыми глазами мог найти, где здесь парк, а где - автомагистраль. Ева навязалась ходить по вечерам на променады вместе, наверное, шпионила. Это вызывало во мне улыбку: я был не против её общества, но желал бы к себе иного интереса. Романтик ли она вообще?

Вот и сегодня наставница непременно хотела показать мне парк, который я и без неё изучил вдоль и поперёк. Диск солнца стремился нырнуть за горизонт,  невидимые птицы умолкли, готовясь ко сну. Ева предложила присесть на резную скамейку. Небольшое озерцо с тёмными водами и гладкой, как зеркало поверхностью лежало перед нами. Я полагал, что она хочет поговорить со мной, но девушка молчала и смотрела на озеро. Ну что ж, в конце концов, я давно собирался задать ей этот вопрос:

- Расскажи подробнее об Эллионе. Климат такой мягкий. Мы в Европе?

Ева усмехнулась и покачала головой. Я заметил, как она поёжилась, будто от холода. Отвечать девушка не спешила, а мне очень хотелось узнать правду. Доступ к Интернету у меня был, только вот на ограниченное количество сайтов. Информации об Эллионе среди них я не нашёл.

- В Северной Америке?

- Холодно, надо бы вернуться, - произнесла она фальшивым, жеманным тоном. И всё вмиг: и природа, и этот аккуратный парк, и озеро с чёрной водой, - показалось мне ненастоящим.

- Не умеешь ты лгать. Ответь  мне прямо, и пойдём. Сама же нас и задерживаешь, – я стремился поймать её взгляд так же упорно, как она его прятала.

- Что ты прицепился? Так срочно надо знать? – грубо оборвала меня Ева и нахмурилась.

-  Да что опять за тайна?! В Антарктиде, что ли?

- Давай вернёмся - там и поговорим. Дождь собирается, - бросила Ева взгляд наверх, словно искала там поддержки. Ночь быстро опустилась на город, сверху на нас равнодушно смотрели далёкие точки звёзд.

- Я не сдвинусь с места - не мечтай, - улыбнулся я с упрямством довольного осла.

Несколько секунд она смотрела мне в глаза и, словно бросившись в ледяные воды, выдохнула правду:

- На дне Тихого океана.

Смысл сказанного ею пролетел мимо меня. Было такое ощущение, что слова знаешь, а получается нелепица. Хотел даже засмеяться удачной шутке, но смех замер на губах под её виноватым взглядом:

- Где? Скажи ещё раз!

- Ты прекрасно расслышал. На дне Тихого океана.

Да, именно там я и пребывал в эту минуту. На дне эмоций, разума или безумия.

- Но как? А это небо? Звёзды? Как такое возможно? – я указал вверх в доказательство своей правоты, ещё надеясь на иной ответ.

- Это просто Купол. Он имитирует небосвод, задаёт погоду, создаёт атмосферу. Тебе о чём-нибудь говорит слово - Переселение?

- Нет.

- Эта твоя потеря памяти всё больше меня напрягает! Ладно, объясню как в школе. Восемьдесят два года назад произошёл катастрофический сдвиг полюсов. Назвали это Апокалипсисом. Землетрясение, цунами уничтожили всю инфраструктуру городов. На Земле настал новый Ледниковый период. Она теперь не пригодна для жизни, везде белая Пустошь. Это не было неожиданностью, учёные предсказывали такое развитие событий. Эллион создан уже почти сто шесть лет назад и был доведён до технического совершенства ещё до катастрофы. Но она стёрла многие наши достижения, и прогресс откатился назад.

- Почему?

- Данные, открытия, учёные - многие осталось на Поверхности и погибли там. Большинство людей добровольно переселились за несколько лет, кого-то удалось спасти после катаклизмов.

- Сколько людей в Эллионе?

- Точно не скажу, примерно миллиард.

- Есть ещё подобные государства? На дне Атлантики или Индийского океана?

- Нет, это всё, что есть, - она смотрела на гладь пруда, будто видела, как в телевизоре события тех лет.

- Но почему?

- Почему так произошло? Или почему нас так мало?

- Расскажи всё.

- Исчерпание природных ресурсов, изменение климата Земли по техногенным причинам, таяние льдов на полюсах. Я не специалист, это то, что известно каждому.

- Сложно поверить. Невероятно!

Я был потрясён и обескуражен? Да, именно так и было.

Она расслабилась и принялась рассказывать, как долго в школе заучивала цифры и даты. И как это было скучно. Моё потрясение её смешило, Ева находила выражение моего лица забавным, мне же было не до смеха и шуток.

- А Око?

- Двадцать семь станций Око были построены на Поверхности. Мы не наблюдаем за нарисованными звёздами, - спешно добавила, видимо, для моего успокоения.

- Ты была на Поверхности?

- Нет, - мягко промолвила и смущённо отвела взгляд. - Это первое задание в министерстве. Так что мы оба - новички.

- Поэтому ты так стараешься выглядеть идеальным работником?

- Я хочу не выглядеть, а им стать, - Ева насупилась. Я понял: для неё это было очень важно.

-  Ладно, не сердись. Я ведь так и не сказал тебе спасибо, что заступилась за меня перед Иоанной.

- Столько сил вложила в тебя, и теперь заново? Нет уж, увольте, - тепло улыбнулась мне девушка. Мне нравилось как она улыбается, маска деловой леди была не для неё, но сказать ей об этом время ещё не пришло.

- Прости, немного нервничаю. Пойдём домой!

Носком обуви я ворошил редкие упавшие листья идеальной формы и насыщенного жёлтого цвета и чувствовал себя, обманутым.

- А я - много. Идём, - отрезала она и решительно встала. Редкие капли тёплого дождя падали нам на плечи и лица. Очарование природы Эллиона для меня померкло навсегда.

***

Теперь, когда я осознал правду, мне хотелось покинуть Эллион, как можно скорее. Мысль о толще воды над головой приводила в состояние лёгкой паники. Знал бы заранее, оставил бы с лёгкостью прежнюю жизнь?

Ночью я не сомкнул глаз. Следовало дождаться решения начальства Евы, хотелось верить, что оно будет в мою пользу!

В панорамное окно заглядывал рассвет. Будет солнечный день - большая редкость осенью.

Прошло трое суток, с тех пор как я узнал о Куполе. Сколько не пытаюсь вглядываться в предрассветную дымку, а признаков искусственности не заметил. С мыслью об океане, накрывающем города, мне было не по себе, хотелось поскорее уехать. Казалось, вся толща воды над головой непременно прорвётся, и в слепой ярости раздавит, сотрёт творение людей, что бросили вызов создателю. Ева моих опасений не только не разделяла, но и посмеивалась над ними. Туземец, узревший вертолёт, и тот задавал бы меньше глупых вопросов. Однако, по-видимому, технические тонкости Купола волновали только меня, жителей Эллиона совсем не тревожила его прочность, казалось, для них немыслима сама вероятность подобной поломки. “Зачем беспокоиться о тех вещах, в которых не смыслишь?” – Ева лишь равнодушно пожимала плечами. Это и была сжатая психология Эллиона: каждый отвечает за один сектор работы и доверяет тому, кто отвечает за другой.

В комнату ворвалась Ева с радостной улыбкой. Я залюбовался красотой её крупных локонов, будто живших своей собственной жизнью, жарким румянцем во всю щёку, страстным блеском тёмных глаз. Приятно было видеть её настоящей, эмоциональной, живой. « Медея будущего», - подумал я.

Она расхаживала по комнате. Движения стали отрывистыми, резкими, угловатыми, как у подростка. Не типичное поведение эллионца, скорее Ева напоминала излишне нервного человека моей эпохи.

- Ты допущен к участию! – произнесла она наконец, но я уже и сам догадался. Однако, услышать подтверждение было, ох как, приятно. Вдвойне приятно было видеть радость на лице Евы, словно я и впрямь был ей не безразличен.

- Ммм.

- Это просто невероятный случай! Что такого ты сделал, чтобы принципиальная Дэниель Торкс разрешила продолжить? – девушка забылась и будто беседовала сама с собой. Я в ответ пожал плечами, но она на меня даже не смотрела. А глаза горели радостью – обжечься можно.

- Так, отъезд завтра. Всё усвоил? Пройдёмся ещё по команде?

- Да нет.

- Ты хоть рад? - Ева остановилась и посмотрела на меня с подозрением, будто я посмел оскорбить их божество своим равнодушием.

- Рад. Но я так и думал. Наверное, Иоанна умеет убеждать.

- Наверное. Они разговаривали наедине. Дорого бы я дала, чтобы там быть.

- Не боишься, что нас прослушивают? Вдруг повсюду скрытые видеокамеры?

Она непонимающе нахмурилась, скрестив руки на груди, а потом заговорила медленно и тихо:

- Это очень серьёзное обвинение. Никогда больше не говори подобного вслух, если у тебя нет весомых доказательств! Мы все доверяем друг другу. Каждый из нас работает по призванию, по велению сердца, по склнностям. Зачем кому-то следить за обычными гражданами, если мы делаем общее дело? Это наш единственный дом, другого не придвидется!

- Прости, я сказал глупость! Амнезия виновата.

- Иногда мне кажется, что ты вообще не от мира сего, - Ева так пристально посмотрела на меня, что на минуту показалось, будто она проверяет мою реакцию: не солгу ли, не выдам ли себя настоящего?

Я не хотел врать и правду сказать не мог, поэтому молчал. Неловкая пауза затянулась, тогда я и решился перевести разговор на другую тему.

- У меня есть вопрос по Оку, - сказал я наигранно бодрым голосом. Самому было ясно, что сфальшивил, но был уверен: Ева поддержит игру.

- Конечно. Давай.

- Николь Лантори? Ты упоминала, что Алик рассказал о ней кое-что любопытное. Что конкретно?

- Это слухи. Не лишённые основания, тем не менее. Ты меня понимаешь?

Ева посмотрела на меня так выразительно, будто я был обязан понять базовые вещи этого мира. Во мне копилось раздражение: я не терпел двусмысленности.

- Ты имеешь в виду, что для расследования важна любая мелочь?

- Ну, не совсем то, ну да ладно. Николь, по его словам, не просто влюблена в шефа. Это случается часто, когда мужчины и женщины долго находиться в закрытой системе. У них длительные отношения, - Ева выразительно замолчала. Я ждал объяснения и был в шаге от того, чтобы взорваться и нагрубить ей. Может так, она перенестанет говорить загадками?

- Они любовники? Ну, это интересно и важно, чтобы я не сболтнул при ней лишнего, - ответил я с плохо скрываемым раздражением.

- Это да. Но если всё правда, то это нарушение закона.

- Почему же им нельзя иметь отношений?

- Если между сотрудниками команды возникли отношения, и мужчина открыто не заявил о них, признав женщину своей семьёй, то он переводится на другую станцию.

- Почему?

- Ну, это помеха эффективности команды, страсти будут отвлекать, создавать почву для сплетен, порочащих имя женщины. Понимаешь, на Эллионе, если двое нравятся друг другу, они хотят съехаться и образуется семья. Если не хотят - просто ищут других. Если семья в дальнейшем не желает быть вместе, надо пройти тест.

- Какой же? – я был заинтригован.

- На сорок пять суток вдвоём находиться в комнате, где только одна чашка, тарелка, ложка и кровать. Если пара и после желает расстаться - нет проблем.

- И много расстались?

- За всё время существования теста, только две пары. На Оке нет возможности широкого выбора партнёра. Поэтому, если мужчина заводит отношения с женщиной, он обязан либо признать открыто семью, либо заявить о переводе. Александр не сделал ни того, ни другого.

- И что ему грозит, если правда всплывёт?

- Общественные работы у конкурентов по проекту и запятнанная репутация.

- Для мотива убийства негусто.

- Я не сказала, что Алика убили. Возможно, это пустые подозрения. Главная твоя цель - узнать, что он хотел передать. Это официальное задание, так сказать.

Она замолкла, в который раз за сегодня выразительно глядя на меня.

- Моя личная просьба - выяснить правду о смерти Алика, если это будет возможно.

- Можно и мне задать интимный вопрос? Если тебе будет сложно, не отвечай.

- Я отвечу, потому что сама прошу тебя о многом, - кивнула девушка и села напротив, спиной к окну. Несмотря на рассвет, её лицо оставалось в полутени.

- Вы были семьёй?

- Нет.

- Почему?

Она замешкалась с ответом, и, тяжко вздохнув, медленно произнесла:

- Боюсь, я его совсем не любила. Сначала мне казалось, что он и есть тот человек, с которым я хочу идти по жизни рядом. Но довольно скоро стало понятно, что это не так. Он был карьеристом, я – тоже. Казалось бы, ну что ещё надо? Но, понимаешь, он стал меня раздражать. Я злилась на себя, на него, потом извинялась и всё по кругу! Я не хотела его обижать и тянула с объяснением: откладывала и  переносила наши встречи, надеясь, что однажды он сам всё поймёт.

- А господин Загорски всё настойчивее их искал?

- Да, я слышу твою иронию, сама виновата в той ситуации. Он стал спрашивать меня прямо: хочу ли я быть с ним, мне тогда не хватило духу ответить честно. И однажды Алик предложил мне съехаться. Я сказала: нет. Он повернулся и вышел. Валил густой декабрьский снег, я шла следом, Алик сел в машину и уехал до того, как я подошла. Тогда я вздохнула с облегчением, каюсь. Больше мы не виделись. Прошли годы, и вдруг звонок. Дальше, ты знаешь.

- Винишь себя?

- Да и нет. Я должна была сказать ему прямо и сразу, как только почувствовала охлаждение. Но сложно быть обнажённо-честной. А теперь, получается, как бы должна ему, и могу отдать свой долг только так.

Лицо Евы перестала скрывать тень. Наступило утро. Мне захотелось обнять её, сказать, что это не правда, а её долг надуман.

Я сделал шаг навстречу, не дав ей возможности опомниться. В последний момент она пыталась уйти в сторону, но не успела. Я сгрёб Еву в охапку и коснулся её губ своими. Девушка попыталась отстраниться, но я лишь крепче держал её в кольце рук. Сопротивлялась она для порядку, а потом и вовсе прекратила. Робко, будто школьница, делающая что-то плохое, Ева скорее позволяла себя целовать. Запах её духов, её лилии, смешанный с запахом тела околдовывал меня, действовал словно приворот. Я распалялся всё больше, мои руки гладили её спину, спускаясь всё ниже, я жадно пил горечь её губ, пока дыхание не стало одним на двоих.

Девушка внезапно резко оттолкнула меня и отвернулась, приглаживая волосы.

- Никогда так не делай больше! – пыталась придать она своему голосу ярость. Но тот лишь предательски дрожал. Я не настаивал, ещё будет время и другие возможности. Понял я одно: она уже сдалась.

Ева повернулась. Глаза её блестели, щеки пылали, она походила на разозлённую амазонку. Через миг девушка взяла себя в руки и снова спряталась за маской деловитости:

- Давай ещё раз оговорим некоторые моменты и инструкции.

Я попытался выяснить более важный сейчас вопрос: есть ли у неё кто?

Пока Ева давала инструкции по связи во время работы на Оке, до которых сейчас мне не было никакого дела, все эти расписание звонков, внеплановые сообщения, допустимые в любое время – я и слышать о них не хотел, только расхаживал по комнате, чтобы скрыть волнение и не смотреть на неё, как побитый щенок.

- Даже ночью?

- Особенно ночью. Разумеется, если есть необходимость. Я всегда открыта для информации.

- Как понять, что именно важно? Не боишься, что я начну названивать по ночам от неуверенности, страха или сомнения? Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

- В смысле?

- Ну, твой друг будет ревновать к ночным звонкам. Или муж?

-Если не собираешься изливать душу, никто не будет против. И да, я живу одна, если ты это хотел спросить. Большую часть времени.

На мгновение пол, что называется, ушёл из-под моих ног. Надежда - коварная спутница влюблённых! Я постарался незаметно выдохнуть с облегчением, чтобы не рассмеяться от радости.

Однако, ответ мне не понравился: больно уклончивый. Либо Ева сейчас одна и просто-напросто кокетничает, либо говорит не всё.

В любом случае, наше уединение завтра закончится. Удастся ли мне поцеловать её снова? И сколько продёт времени до того, как я вернусь с Ока?

***

Двадцать третье ноября пролетело незаметно. Собирать мне было особенно нечего. Несмотря на просьбу Евы повторить материал, я решил побездельничать. Как перед экзаменом, право слово.

Я отдыхал, в основном, спал или укладывал свои немногочисленные вещи. Ева скрылась в отдельной комнате. Мы почти не разговаривали. В воздухе разлилось напряжение, как перед летней грозой. Девушка должно быть переживала за свою первую миссию и лелеяла карьерные мечты.

Я же, наоборот. Казалось бы, сам ждал допуска, а получил желаемое, и мною завладел страх, ужас от мысли о переменах. В провинции не любят выскочек. С детства мне внушалась мысль: благо - быть как все. Жить по накатанной. Держаться за стабильность. Наследие СССР? Менталитет? В родном университете было достаточно людей-перемен, жаждущих нового, как наркоман дозы. Я же боялся разоблачения и поэтому старался не привлекать внимания. В Эллионе же никто меня не замечал, наверное, поэтому мне было здесь так комфортно.

Однако, скоро я окажусь совсем в ином месте. Днём я ещё отвлекался от мыслей о будущем, с приходом ночи становилось сложнее. Последнее время спал плохо, урывками. Воображение рисовало массу неприятных исходов: выгонят с позором, несколько месяцев бесплодных исканий с нулевым итогом. Или будет ещё хуже: раскрою, да не того. Ответственности, в отличие от бесстрашия, мне не занимать. Сейчас бы не помешал вещий сон. Как назло пророчества игнорировали меня!

Так я промаялся до глубокой ночи, боясь заснуть и оказаться в прежнем мире. Я даже принял дополнительную таблетку сэлина. На всякий случай и на удачу!

Ночью снилось, что на Оке убили меня, а Алик целует Еву в губы, и оба смеются. Но даже во сне я сознавал, что это не то, не пророчество, а скорее отражение моих дневных страхов. Возможно, завтра у меня появятся новые.

***

Двадцать четвёртое ноября началось для меня в десять утра. Я был готов: вещи собраны, мысли упорядочены. В груди щемило, когда я выходил из квартиры. По ночам столица была неярко освещена, и искусственные звёзды равнодушно блестели на Куполе. Утром же она похожа на бесчисленные крупные мегаполисы моего времени. Мне досталась одежда, как у полярника из советских фильмов –  в огромном синем свитере я чувствовал себя как откормленный морж. Из вещей - небольшая спортивная сумка, и то благодаря щедрости министерства, которое лучше знает, как одеваться на Оке.

Я так и не узнал, как выглядит вторая комната, и тем не менее, уже считал эту квартиру своей. Новая жизнь требовала долгого путешествия на Поверхность. И ведь я сам к этому стремился! За последние дни мы духовно сблизились с Евой: у нас была общая цель, мы жили в одной квартире, каждый день я мог смотреть в нежные глаза, следить искоса за непослушными завитками тёмных прядей, утопать в её запахе лилии и фантазировать. Фантазии посещали смелые, те самые, от которых становится жарко.

А в реальности я боялся оскорбить её или спугнуть, поэтому вёл себя по-дружески и не переходил границы. Считал, что не имел право привязываться к ней, потму что уезжал, а там на Оке, всяко может случиться.

Когда вернусь неизвестно, если вообще вернусь. Будущее представлялось мне тёмным и холодным, как воды Тихого океана, давящие на Купол сверху. ”И над нами километры воды, и над нами бьют хвостами киты, а ты спишь, и не знаешь”- наконец, сбывшееся пророчество из прошлой жизни, явившееся в виде песни. Через несколько месяцев или раньше, Ева забудет, как я выгляжу и получит нового опекаемого. Всё закончилось, так и не начавшись. Я закусил губы, пока во рту не стало солоно от крови.

- Сделаем остановку в Лаконии. На Око едем втроем с Марком, – прервала Ева мои грустные мысли.

-Что за Марк? - признаться я был раздосадован. Последнее путешествие вдвоем с любимой женщиной превратится в неловкий путь с “третьим лишним”.

- Марк Ларссон, наш водитель. По-твоему, я ещё и снегоходом управлять должна?- она лукаво улыбнулась и подмигнула.

Настроение испортилось окончательно. Сейчас бы пригодилась боксёрская груша, чтобы колотить в неё, пока не устану. Хотя раньше, к боксу отношения имел крайне далёкое. Мало того, что постоянно придётся терпеть компанию какого-то Марка, так ещё Ева опять насмехается и дразнит! На меня резко навалилась усталость, мысленно обругал себя за самонадеянность и глупость.

Насупившись, я молчал, а Ева, поглощенная последними приготовлениями, не обращала на меня внимания.

***

Вокзал встретил меня как старый знакомый, и если бы не обстоятельства, я был бы рад снова оказаться здесь.

На первом этаже высмотрел будку Френа. Как давно я его видел, и как мало времени прошло с тех пор!

Пункт выдачи средств связи стоял на прежнем месте, я направился было туда, но Ева потянула за рукав свитера.

- Специальный вагон уже нас ждёт, идём.

- Надо попрощаться с Френом, - настаивал я.

— С кем?

— Тем парнем, который мне помог, когда я потерялся,  — пояснил я и сразу заметил недовольство на лице Евы.

— Исключено! Ты и так много ему сказал. Чем быстрее он о тебе забудет, тем лучше. И для него и для нас.

Уточнять, почему я не стал: сомневался, что она скажет правду. А ложь мне была неинтересна, какой бы красивой и достоверной она не казалась.

Полный сомнений и возродившихся подозрений я вслед за своей спутницей вошёл в лифт со стеклянными матовыми дверьми и снова почувствовал приближение демофобии, но подавил приступ, сосредоточившись на окружающих. Выражения их лиц были доброжелательными, глаза – ясными. Но успокоиться и начать верить эллионцам я не мог.

Платформа на сто двадцать девятом этаже встретила нас всегдашней суетой и бессмысленной толкотней, к которой я так и не смог привыкнуть.

Ева уверенно лавировала в толпе, я с двумя сумками спешил следом, чтобы не потеряться повторно. Серебряный поезд стоял в полной готовности, заканчивалась посадка. То тут, то там провожающие махали тем, кто уже прошёл внутрь вагонов. Мы остановились у одного из  них, под окнами которого была выгравирована небольшая надпись МВК золотыми буквами с вензелями.

Вход никто не охранял. Внутри было чисто и уютно, коричневый бархат мягких высоких кресел приятно щекотал кожу, пятиточечные ремни безопасности и фиксаторы для ног в виде муфты напомнили о том, что мне предстоит самое необычное путешествие в моей жизни.

— Ты где сядешь?  — спросила озорным тоном Ева.

- Все равно.

- Неужели? У окна будешь, или пропустишь всё интересное?

- Например?

- Вход в трубу. Далее смотреть будет не на что.

Мы выбрали второй ряд: я занял место у окна. Ева помогла пристегнуться, обдав запахом лилии Регале.  Наши плечи на миг соприкоснулись, от такой близости хотелось уйти в фантазии, а не глазеть по сторонам. Хотя, чтобы скрыть волнение, пришлось делать именно это. В отражении я рассматривал Еву, что-то искавшую в ручном чемоданчике. Плохо, что неведомый мне Марк будет сидеть рядом.

- А где же Марк?  — спросил я как можно более непренужднным тоном

- Присоединится в Лаконии. Это город, рядом со Стеной.

- Стеной? Там, где проходит граница Эллиона?

- Да. Она состоит из внутреннего кольца и внешнего и сделана из сверхпрочного органического стекла. Но выглядит неинтересно, просто матовая гладкая стена.

- Ты ведь говорила, что никогда её не видела?

- Доступ к секретным объектам в Интернете – часть моей работы, – огрызнулась Ева.- Хочешь уличить меня во лжи? Всё мерещатся заговоры?

- Прости. Расскажи лучше, сколько городов в Эллионе?

- Гидрополисов. Двадцать вроде бы. Лакония - обычный городок: населения около пяти- восьми миллионов, из достопримечательностей только фонтан на главной площади. Статуя Посейдона с трезубцем, посмотрим её перед отплытием, мне и самой интересно увидеть.

- Люди поклоняются морскому богу? - я поморщился. Технический прогресс и язычество плохо сочетались в моём понимании.

Ева засмеялась:

- Люди поклоняются тому, чему хотят. У нас нет общей религии и единой церкви. Эллион верит в людей, в то, что они способны как творить, так и уничтожать. Каждый сам выбирает, кому или чему возносить молитвы. Посейдон - просто красивый фонтан.

- А во что веришь ты?

- В разум, – услышал я шёпот, будто Ева сказала что-то запретное.

В голове теснились вопросы, готовые слететь с языка, но в вагон вкатился робот - корзина на колёсиках. Раздвижные двери на платформу бесшумно закрылись, наши кресла начали мелко вибрировать, тела плавно приняли горизонтальное положение. Я попытался присесть, встать, но ремни плотно сдавили ноги.

- Не бойся, войдём в трубу, потом можно будет снова сидеть. Попытайся расслабиться, это не страшно и не больно, – Ева была спокойна, и я сделал вид, что мне тоже совсем не страшно.

- Ты в теории это знаешь?  — улыбнулся я.

- Пару раз покидала столицу по делам. Вечно ты меня подозреваешь!

Спинки сидений выпрямились, я висел над бездной, яркий свет бил в глаза, вскоре погас и он. Ева сжала мою руку, я ответил ей тем же: мол, всё нормально, но сердце билось часто. Смотреть в окно оказалось неприятно: с вершины огромного здания по стеклянному туннелю мы рухнули вниз. Я ожидал удара, но ничего не почувствовал. Это длилось пару минут, может, чуть дольше.

Как только кресло пришло в привычное состояние, я огляделся, словно никогда не видел ни этот вагон, ни сидящую рядом в совершенно естественной позе смуглую женщину с изящными тонкими запястьями.

- Расслабься. Теперь за окном только чернота, до самой Лаконии.

- Сколько нам ехать?

Ева сверилась с браслетом на запястье.

- Так, через полчаса покинем Аталью. И примерно три часа до границ. Может чуть меньше.

Я хотел спросить, страшно ли ей, но не стал. Пусть думает, что я храбр и смел.

Отлично, значит, еще три с лишним часа мы будем только вдвоем, если не брать во внимание бессловесных роботов, замерших у входа и выхода. Ева проследила за моим взглядом.

- Они безвредны. Реагируют на сигнал, смотри, - из своего чемоданчика, стоящего на коленях, она выудила белый свисток, который издал тонкий, еле слышимый писк.

Робот ожил и плавно подъехал к нашим креслам.

- Ты, наверное, голоден? - спросила Ева деловым тоном так, как будто мы сидели в обычном кафе с пластиковыми белыми стульями и зонтиками от солнца.

- А они могут всё, что угодно?

- Наверное. Мне ни разу не отказали, - девушка пожала плечами.

- Тогда я с удовольствием выпью чашечку горячего густого шоколада.

- Отлично,  тогда мне тоже самое. Так, пара чашек горячего шоколада и кексы. Они здесь волшебные.

Прошло ровно двенадцать минут, робот-корзина поставил на откидной столик, замаскированный в стенке, наш заказ. Оставшийся путь мы забыли о миссии и смеялись. По крайней мере, я. Ева делилась потешными историями из своей жизни, озорно откидывая с лица непослушные пряди. Нам обоим было уютно в нашем тесном мирке. Горячий шоколад дымился и обжигал горло. Мы жевали и одновременно пытались смеяться с набитыми ртами. Крошки от кексов налипали на губы Евы. Она торопливо промокнула рот салфеткой, заметив, как я смотрю на е губы. Мне не хватало только камина, пледа и кресла качалки.

Время мчалось незаметно подобно аэропоезду. Я жалел, что путь такой недолгий. Я как бы случайно дотронулся до пальцев Евы, она тут же отдёрнула руку и строго посмотрела, как учительница на невыучившего урок. Я перевёл всё в шутку, но по телу долго ещё бегали электрические искры.

Путь до границы Купола, к сожалению, был не бесконечен. Я даже представил, как поезд терпит крушение из-за отказа тормозов, двигателя или ещё там чего-то. Я спасаю Еву, она обнимает меня за плечи, спрятав благодарное заплаканное лицо в недрах свитера. Я бы поцеловал её и заверил, что теперь всё будет хорошо. Как в голливудском кино.

Снижалась скорость, мы прибывали на вокзал Лаконии. Наверное, на прощание она скажет, что всё идёт по плану, и миссия непременно завершиться удачно. Мне бы её уверенность! Я понимал, что не вернусь. Моё пророчество, там, в больнице, говорило ясно. Я обманывал себя, надеясь, что оно сбудется не скоро. И я окажусь один на Пустоши не в эту поездку.

***

Вокзал в Лаконии был меньших размеров, чем в столице, но выглядел изящнее. Семьдесят девять платформ держали десять вакуумных труб. На стеннах периодически всплывал огромный циферблат. Голографические экраны меньших размеров множили информацию, суетящиеся люди свободно проходили сквозь них. Арочная конструкция поддерживала высокую полупрозрачную крышу.

Кажется, Марку я не понравился с первого взгляда. Скандинавский богатырь средних лет с аккуратной светлой бородой и неаккуратными светлыми патлами до плеч, презрительно фыркнул, когда Ева представила нас на платформе. Густым баритоном он буркнул приветствие. В Эллионе нет правила пожимать друг другу руки при встрече, иначе, боюсь, Марк мне бы её не подал. Всем своим видом он демонстрировал превосходство бывалого путешественника. Верхняя губа некрасиво поджималась при разговоре, отчего лицо приобретало «кислое» выражение.

Наше единство с Евой разбилось. Они шли впереди, болтая как давние знакомые, я еле поспевал следом с сумками. Разговор тонул в шуме толпы.  Я видел, как Марк своей лапищей приобнимал Еву за плечи, а она лишь кокетлив пожимала плечами. Я был в шаге от того, чтобы огреть его сумкой по голове или дать в морду. Сдержаться помог свежий воздух: мы вышли на площадь.

Наконец, они вспомнили о своём носильщике.

- Еле идешь? Помочь с сумками, юноша? - Марк насмешливо улыбнулся.

- Справляюсь,- процедил я сквозь зубы.

На вид Марку было лет тридцать пять, может, сорок, ещё в Аталье Ева сообщила, что сорок шесть. Он был чертовски опытным водителем на Поверхности.

До отплытия на подводной лодке оставалось часа три. Как таковой привал не планировался. Для конца ноября погода стояла мягкая и комфортная, но мелкий моросящий дождик к длительным прогулкам не располагал. На душе было так же: мокро, слякотно и прохладно.

Ева сдержала обещание: мы приехали на Главную площадь - квадратное пространство метров в пятьсот, огороженное живой стеной из деревьев, похожих на дубы. В средине дня площадь была пуста.

Моё дурное  настроение виновато, или это удел небольших городов на периферии, но Лакония не произвела на меня впечатления, как столица. Да, высотные здания, удивительные авто, не касающиеся поверхности, люди странно одетые. А размах не тот, более мелкий. Одним словом, недофинансированная провинция во всем, кроме фонтана.

Он заслуживал звания достопримечательности: высотой с пятитиэтажный дом древний бог стоял во весь могучий рост, грозно смотря вдаль. Нижняя половина торса скрыта мраморными волнами, доходящими до пояса. Правая рука крепко сжимала исполинский меч, рукоятку которого венчал знаменитый трезубец. Торс с безупречно прорисованными мышцами бодибилдера, голова скорее воина, нежели царя, левая рука была опущена в штормовые волны. Больше всего поражала голова: маленькие густые усы и борода делали его более похожим на странствующего викинга, чем на классического Посейдона времен Эллады. Массивная корона, спереди украшенная трезубцем, приминала волнистые волосы, доходившие до плеч.  Подобный знак был и на пряжке пояса, наполовину скрытого волнами. По диагонали к левому плечу взбирался металлический пояс , два острия будто ножи разрезали далёкое небо. Струи воды били из рукоятки меча. Три потока переливались радужными искрами. Словом, мощный вид грозного бога приковал взгляд к себе, будто цепями.

Я понимал замысел скульптора: граница миров - искусственного, где нашёл приют человек и настоящего. Природа показала себя хозяйкой, выгнавшей квартирантов, которые возомнили себя хозяевами. Посейдон - не бог, карающий смертных, он стоит на защите хрупкого мирка. Ведёт вечную борьбу с Океаном, который старается вернуть власть. И однажды, возможно, вернёт.

Мы стояли молча. Могли бы стоять так вечность: размышлять о хрупкости и цене достижений цивилизации, а ещё оттягивать неизбежный момент шага в мрачную неизвестность. Марк первым нарушил затянувшуюся паузу:

- Наша гордость. Нигде такого нет. Единственное чудо Лаконии.

- Какая мощная энергия! Я и не думала, что он такой… величественный, – восхитилась Ева.

Я же думал о том, что привело меня сюда. О выборе и его последствиях. Ева с Марком держались поодаль, нас словно разделяла невидимая черта.

Да так и есть: дважды чужак, и смогу ли я стать своим когда-нибудь хоть где-то? Может, всё просто галлюцинации после принятия донормила? И лежу я в постели, одиноко уходящий в небытие? Мне стало не по себе.

Последние улицы остались позади. Началась пограничная зона. Покидая Лаконию, мысленно, впервые за многие годы я молился: “Господи, если Ты существуешь, пусть всё будет настоящим!”

На тринадцатом пирсе нас поджидала огромная блестящая черная машина, напоминающая доисторического монстра. Стоит ли верить знакам?

Конец первой части.

Часть вторая

Глава 1

Я чувствовал себя ничтожной пылинкой, пупсом, прожившим жизнь в кукольном домике и считавшим себя хозяином картонно-пластиковых апартаментов. А когда их разобрали, понял, насколько он маленький и жалкий.

Я стоял на пирсе, у внутренней Стены. Ева правильно её описала: гладкая, идеально ровная поверхность бесконечно взмывала вверх.. По законам логики, стена должна быть вогнутой, чтобы наверху переходить в Купол. Однако, как я ни присматривался, не заметил в ней изгиба.

Тринадцатый пирс – последний рубеж, за которым властвует Океан. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и с тоской смотрел на стену: возникло ощущение, будто кроме нас троих, в живых никого не осталось, а Аталья и Лакония, на самом деле, города, населённые призраками. Широкая бетонная дорога обрывалась в тёмной воде, застывшей и глянцевой, словно в ней разлили нефть. Матовая чёрная поверхность подлодки метров на двадцать выступала над водой. На боку чудища крупными мазками была нанесена эмблема Эллиона. С другой стороны лодки пристыкован батискаф, размером напоминающий громадный шар, такой я видел в городском парке в том, моём мире.  К рубке подан трап. Выглядело всё надёжным. Первым привычной походкой, вальяжно взошёл Марк, за ним - я с сумками, Ева замыкала шествие.

С момента вступления в ангар наша группа держалась молчаливо. Ева казалась такой далёкой и чужой, Марк подходил ей гораздо больше, а иномирец должен покинуть пределы совершенного государства. Мои надежды и чаяния развеяло и разбило на тысячи мелких брызг морское божество на Главной площади Лаконии.

Как только я ступил на спину металлической громадины, каждый из нас разом заговорил, будто когда мы покинули невидимую границу заколдованного города, спало заклятье молчания. Власть Эллиона над нашими душами иссякла, разум отряхнулся от меланхолии уезжающих, и я снова был готов действовать, а не только рассуждать и грустить.

- Кто-нибудь, хочет что-то сказать? - наигранно бодро спросила Ева и с надеждой взглянула на меня. Она была такой хрупкой, что я решился прийти на помощь и произнести импровизированную речь.

- Обойдёмся без курлыканий, - буркнул Марк, показывая всем своим видом, что  это для него, мол, привычное дело. Мне казалось, ему тоже не по себе.

- А ты, Макс, ничего не скажешь? Всё-таки впервые уезжаешь из Эллиона,- не унималась Ева.

- С удовольствием! Наверное, удачного всем пути! - победоносно поглядел я на Марка. По словарному запасу он явно мне уступал. Пусть презрительно фыркает от каждой, не им оброненной фразы и кривит от бессилия рот.

- Аминь. Заваливаем,  — бросил он и, повернувшись к лестнице, юркнул внутрь.

Вдох-выдох, и я окажусь внутри, вот и исчезнет для меня  Эллион! Я всегда сомневался, что он реален. Хотел бы я задержаться и с высоты подлодки вглядеться в чёрную гладь воды, но, во-первых, это будет выглядеть странным, во-вторых, не хотелось заставлять остальных долго ждать. Последний взор, брошенный вскользь на пирс - я спустился внутрь.

Будущее вплотную приблизилось и стало настоящим.

***

Меня переполняло волнение, стало трудно дышать, глаза слезились от яркого света, будто светили тысячи люстр. На подводной лодке я был впервые: мой город от моря далёк, да и профессия не располагала. И всё-таки, я понимал, что субмарины Эллиона должны технически отличаться от тех, которые я в детстве рассматривал на картинках старой книжке, взятой братом в библиотеке. Подводная лодка моего времени была не способна погрузиться на дно океана, а здесь, по логике вещей, субмарина должна плыть на многие километры под водой, почти царапать брюхом по дну. Я не знал точно, в каком месте Тихого океана  раскинулась колония под защитой Купола, но надо думать, что не рядом с берегом!

И всё же, оказавшись внутри стального гиганта, я ожидал увидеть больше, чем узкий коридор, в ширину, должно быть, не более шестидесяти сантиметров. Осмотреться было некогда, я должен был помочь Еве спуститься. Девушка приняла помощь, но, мне показалось, её это обидело.  Наконец, Марк подвинулся, и я увидел экипаж. Нас поприветствовали командир и старший помощник. За их спинами переминался человек в синей форме. “Кто-то из офицеров», – подумалось мне.

—  Рад приветствовать вас на борту судна “Сирена”! - пробасил командир - мужчина лет около пятидесяти, с гладко выбритым, круглым лицом. Чёрная форма обтягивала его стройную фигуру. - Командир Виктор Франковски, к услугам, старпом - Станислав Положин. Второй помощник - Голдон Свенсон..

Все офицеры были одеты в чёрную форму, которая сидела на них как влитая. С таким внешним видом  и на парад выйти не стыдно! На белоснежных фуражках спереди чернела круглая, легко различимая даже с расстояния вытянутой руки эмблема: молодое дерево поднималось из воды к Солнцу и Луне.

Пока я проводил аналогии с символом возрождения жизни и государством на дне Океана, командир поднёс на чёрной подставке с той же эмблемой две плошки с жидкостью, похожей на воду.

- Не откажите в малой любезности, граждане! Это наша традиция:  покидающие Эллион впервые выпивают по рюмке морской воды. На удачу в столь нелёгком путешествии. Будет слегка неприятно, но терпимо, уверяю вас.

Под насмешливым взглядом Марка я залпом выпил всё содержимое плошки, но не удержался и поморщился. Я пытался делать вид, что для меня это совсем не сложно, казаться этаким заправским “морским волком”, но вышло плохо и наигранно. Ева рядом закашлялась, но жестом пресекла мою попытку помочь. Во рту сделалось горько, вязко и противно, я глубоко дышал, чтобы подавить рвотный позыв.

Приветствие, к счастью, было окончено. После торжественного поклона нам сообщили, что теперь Океан принял новых детей. Командир лично проводил нас к каютам. Еве досталась одноместная, мне же предстояло делить каюту с Марком. Но сначала предстояло дойти до неё.

К духоте я уже привык, в воздухе пахло озоном, дышалось легко, но коридоры были узкими, тесными, несмотря на внешние габариты судна; бесконечные полки, мониторы с графиками и столбиками цифр на стенах, множество ламп и давящее пространство – вот мои первые впечатления от подводной лодки. Мне казалось, что все отсеки похожи как близнецы и не будет конца этой узкой трубе. Командир предупредил, что ходить по другим отсекам без надобности небезопасно, да мы и не сможем: сначала придётся позвонить по внутренней связи и сообщить вахтенному офицеру о том, что люк будет открыт. Процедура перемещения по регламенту не должна занимать более три четверти минуты.

Опреснители в условиях холодных придонных вод быстро выходили из строя, поэтому принять душ можно будет не более раза в неделю, чистка зубов и умывание солёной водой. Я замыкал шествие, был погружён в собственные мысли, поэтому недальновидно пропустил часть инструктажа командира, а, как оказалось, нам троим предстояло сдать зачёт по устройству подводной лодки и правилам поведения во время движения. Интересно, если не сдам, меня выкинут в Океан?

Мы миновали отсек управления с пунктами локаций и прочими техническими помещениями. При переходе через люк, я едва было не зацепился ногой за бесчисленные провода, терпя неодобрительные смешки и издевательские ухмылки Марка. Я на мгновение забыл о данном себе несколькими часами ранее обещании его игнорировать, жутко захотелось его ударить, врезать по наглой ухмыляющейся морде! А заодно и себе за неуклюжесть. Но я не хотел, чтобы Ева думала обо мне как о вспыльчивом человеке, привыкшем улаживать дела с помощью кулаков. Оставалось только порадоваться своей ловкости. Страх и напряжение последних часов уходили: лодка как лодка.

Командир продолжал знакомить нас с “Сиреной”, в его голосе слышалось восхищение и любовь как к человеку: женщине или дочери. Я внимательно слушал его пояснения о распорядке дня в пути, устройстве подлодки и прочие технические тонкости, которые так сложно понять и запомнить «гуманитарию». Я снова почувствовал себя в универе, когда только пытался освоить программирование.

Инструктаж вскоре закончился, как и наш путь до каюты. Она оказалась тесной и узкой, в ней было место для двух коек, стола и умывальника. Одна стена была наклонной, На неделю придётся довольствоваться этим. Буду знакомиться с материалами по работе. Хорошо, что почти на каждой горизонтальной поверхности в Эллионе - компьютеры.

Командир и команда вышли с пожеланиями приятного путешествия. Как хотелось бы мне показать Еве апартаменты наедине, без команды и без Марка!

Но жить мне неделю предстоит с Марком, поэтому не лишним будет наладить с ним контакт! Чтобы начать разговор я спросил:

- Ты в курсе, как проходит экзамен?

- Какой?

- По подводной лодке, разумеется.

- Аа, это. Очень сложно: спрашивают различные тонкости по устройству систем, отсеков, оборудования, правилах перемещения. И всяко разно, я уже и не помню,  — лукаво улыбаясь, проговорил Марк.

- И ты много раз его сдавал?

- Да уж, поболе твоего. Семь.

- А сколько удачно? - с серьёзным лицом спросил я.

Марк фыркнул и отвернулся. Один - ноль. Я, тихонько насвистывая “Сердце красавицы склонно к измене”, начал разбирать сумку. С наслаждением стащил свитер и разложил все свои нехитрые пожитки на койке.

Зачёт я сдал без труда через полчаса. Теперь предстоял экзамен потруднее: как бы совсем не разругаться с Марком!

***

Вскоре мне приснилось пророчество. Я задыхался, не чувствуя конечностей от пробиравшегося холода, мои ослепшие глаза видели лишь снег и темноту. Я понимал: долго не протяну, не имеет смысла надеяться, верить, даже просить. Сейчас закрою глаза, и пусть мягкое, теплое, пушистое одеяло примет меня в белоснежные объятия. Далёкие-близкие звёзды оплакивали мой конец. Не хорошо заставлять их ждать.

Я проснулся с колотящимся сердцем и долго не мог понять, где я нахожусь. Через пару минут я опустился обратно на подушку, ещё не до конца проснувшись. Я смотрел на белый потолок, пытаясь успокоиться.

Мы плыли навстречу звездам, это был их зов. Они ждали, когда я оборву связи с Землёй. Ошибки быть не может: я плыл навстречу своей смерти.

***

Каждый день был похож на предыдущий. На субмарине привыкнуть к распорядку легко, сложнее существовать в закрытой системе более, чем двум людям. Или одному. Мы как хищники, которые обязаны пожрать друг друга, если нет более сильного противника. Что не мешало нам время от времени огрызаться.

С Марком мы пытались терпеть друг друга. У него получалось неплохо выводить меня из себя, но я упрямо делал вид, что его подколы меня не бесят.

На пятый день плавания случилась личная катастрофа: я потерял чип с документами - маленький красный неоновый прямоугольник в одну фалангу пальца. Этого я и боялся: столь малы были здешние флешки по размеру, что казались деталями детского конструктора, состоящего из шестисот элементов.

Впрочем, информации они вмещали много, весили мало, использовать их было легко. Стоит приложить к поверхности стола-монитора, и за работу! В процессе передачи файлов один край чипа подсвечивался. Надо было повесить её на шею, как военнослужащие – брелоки, но я стеснялся, а устройства для хранения чипов всё время забывал в сумке.

Я искал в постели, под койкой, перерыл шкафчик и ящик стола, вывернул вещи и сумку. В одежде, что выдали на субмарине, карманов нет. На обед я не пошёл: и аппетит пропал, да и боялся, что Ева меня разоблачит. Самое противное  для меня- разочарование в её глазах.

После очередного посещения гальюна, обнаружил чип на столе в каюте. Посредине чёртового стола, на выключенном мониторе! Марк меланхолично, со скучающим видом ковырялся в телефоне, расслабленно лёжа на койке.

- Откуда это? – прорычал я.

- Я положил его только что.

- Когда?

- Пока ты гулял.

- Зачем?

- Так, вроде, ты же искал.

Я еле сдерживался.

- Ведь ты знаешь, что я несколько часов искал его?

- Конечно, ты же спрашивал меня, - он зевнул.

- Почему же ты не был столь любезен, и не отдал сразу?

-Ну, так ты бы снова его потерял. А так – запомнишь  урок надолго, - парировал Марк с ледяным спокойствием и невозмутимостью, вставая с койки.

- Так значит ты, сукин сын, специально забрал?

Я готов был броситься на него с кулаками, не ожидая ответа на, в общем, риторический вопрос. Перед глазами плыли красные круги, в носу щипало, на полу расцветали маленькие алые кляксы. Кровь капала из моего носа на пол. Как барышня, едрён батон! Эллионцы терпимы друг к другу, меня же с детства учили драться за убеждения. А впрочем, это маска, люди не меняются. На лице противника отразилось удивление, смешанное со страхом. Он понял, что перед ним зажатый в угол пес, которому некуда отступать. Я уже почуял запах крови и был опьянён им, даже если она текла из моего носа.

Выход я загородил, звать на помощь - не услышат, да и Марк не захочет терять лицо. С затаённой радостью отметил растерянность на его роже, проводник пытался подойти, что-то сказать, хук справа меня не подвёл. Я вложил в него всё накопившееся напряжение, но в последний момент, испугался последствий. Вернее, только одного - отлучат от миссии. Может, тогда я не умру так скоро!

В итоге, удар получился слабым, но достаточно болезненным для не ожидавшего обидчика. Уроки бокса, полученные мной в юношестве, не подвели - таки. Хватило меня на год, но приёмами овладел. Кулак был нацелен в угол челюсти, откуда мгновенно расцветает отёк на скулу. Марк отшатнулся вправо и рухнул назад, на койку. Он лежал с задранным подбородком и стонал. Через пар секунд тяжело приподнялся и, сев, сплюнул на пол сгусток крови со слюной. Марк растерянно смотрел на меня, потирая затылок. Ярость во мне погасла, как подстрекатель, что прячется за спиной, довольный сыгранной ролью. Я боялся, как бы великан не сломал себе чего, мне было совестно, что я не сдержался, поддался на явную провокацию.

Марк молчал. Я подал руку, помогая встать. После секундного колебания, он принял помощь. Прополоскал рот, сквозь пальцы стекали потоки воды, кровяные сгустки слюны сползали по раковине к трубе.

- Ты как?

- Сгоняй за льдом, боксёр! – отрезал Марк, но без злости.

- Я там несильно тебя приложил?

-Топай, а то в ответ врежу, - лицо у него отекло так, что страшно было смотреть.

Я облегчённо выдохнул, и с пустой головой отправился на камбуз. Меня била нервная дрожь. Я боялся последствий. Агрессор, а плетусь как побитая собачонка! Эллонцы не поймут моих оправданий.

Да и где достать лёд?

***

Камбуз находился в четвёртом отсеке, рядом с душевой. На ходу я старался выровнять дыхание. Для того, чтобы достичь цели, мне предстояло перейти через люк. Регламент требовал обозначить цель. Обед прошёл, до полдника далеко и что говорить? Надо бы бежать, лететь на всех парах, туда и обратно, но приходилось идти неспешно, чтобы не заподозрили и не начали выспрашивать о причинах, заставляющей меня торопиться. Несколько секунд я переминался с ноги на ногу у люка, но выдумать повод оказалось не просто. Голова была пуста, меня клонило в сон. Видимо, сказывались последствия волнений.

Я простоял ещё какое-то время, и побрёл обратно: во-первых, я так не придумал, что сказать вахтенному офицеру, чтобы он меня пропустил без дополнительных вопросов. Во-вторых, я не знал, где точно находиться камбуз, и есть ли там лёд.  И в-третьих, даже если убрать все прочие препятствия, как мне взять его незаметно, чтобы не привлечь внимание кока, который наверняка сейчас там готовит ужин.

Возвращаться назад с пустыми руками после моего поступка - не по-мужски. Кто же ещё сможет помочь Марку как не врач!

Теперь вставала иная проблема: С Леонтием, доктором на судне, мы не были близко знакомы. И рассчитывать на его молчание я не мог, как и на то, что он будет так занят, что не заметит, как я войду и стащу какое-нибудь чудо средство от синяков. Даже если каким-то чудом я его найду в лазарете.

На субмарине служили только здоровые люди, перед плаванием всех тщательно проверили на предмет абсолютного здоровья. Так что, по сути, вся работа доктора состояла в снятии проб пищи и слежке за соблюдением санитарно-гигиенических правил. А, значит, он совсем не обременён работой.

Его каюта находилась через сто метров прямо по коридору. В коридоре висела тишина, провода, как чёрные змеи ползли по стенам.

По пути я придумал легенду и уверенно постучал в дверь серией коротких глухих ударов:

—  Войдите! – сразу отозвался приятный голос, будто доктор только меня и ждал. Дверь отъехала, и я нос к носу столкнулся с Леонтием. Внутри его каюта казалась ещё меньше, чем наша с Марком. Она была стандартно обставлена, за исключением стола для манипуляций и шкафчика, где за прозрачным органическим стеклом виднелись коробки с лекарством.

—  Чем могу быть полезен?  — спросил Леонтий. В его взгляде помелькнуло лёгкое любопытство.

— Знаете, я шёл мимо и вспомнил, что давно хотел у вас проконсультироваться. Можете уделить немного времени?

Он засмеялся, обнажив ряды белоснежных зубов. На Эллионе был культ красоты и здоровья, но зубы доктора Леонтия считались превосходными даже по здешним меркам.

—  Чего-чего, а времени у меня предостаточно. Выслушаю вас с удовольствием!

—  У Марка Ларссона, соседа по палате, побаливает правое запястье. Он немного перетренировался.

—  Простите, но что же он делал?

—  Отрабатывал серию ударов.

—  Надеюсь, не на Вас?  —  доктор подозрительно вскинул бровь.

—  Разумеется, нет, —  выпалил я слишком поспешно.  —  Нет ли у вас льда?

Некоторое время он изучающе меня рассматривал.

— Я дам вам охлаждающую мазь, она творит чудеса. Говорят, даже следов не оставляет. И пусть ваш сосед зайдёт ко мне после обеда,  — доктор продолжал буравить меня укоризненным взглядом.

—  О, это то, что нужно. Спасибо!

—  И прекращайте тренировки. В условиях повышенного давления и сухого воздуха это может привести к травмам мышц или даже к инфаркту. В противном случае, я рапортую о нарушении  режима командиру.

—  Хорошо, я понял.

Я с нетерпением ждал, пока мне дадут чудо-средство, чтобы наконец уйти от этого пытливого взгляда, но доктор мешкал, словно желал сказать что-то ещё. Наконец, он повернулся к шкафчику, не торопясь достал оттуда тюбик, и отдал его мне. Тот был небольшого размера, и полупустым в придачу.

—  Учтите, этого хватит на три применения. Смажьте, смойте через пять минут под краном. Будет очень неприятно, но результат того стоит.

—  Спасибо ещё раз!

—  Не забудьте передать гражданину Ларссону, чтобы он зашёл ко мне.

Я кивнул и собирался уйти. На пороге меня остановил насмешливый голос:

— Следующую порцию получите только тогда, когда я увижу вашего соседа в добром здравии.

Я повернулся и выдержал ледяной взгляд:

—  Безусловно. Что-то ещё?

— Одно: чтобы сохранить душевное и телесное здоровье на Оке, учитесь находить компромисс в диалоге.

Я слегка наклонил голову в знак благодарности.

Сейчас я желал только одного: чтобы с Марком всё было в порядке!

***

Если бы я не знал, что субмарина плывёт на глубине нескольких тысяч километров, то никогда не догадался бы, что вот так, незаметно для пассажиров, можно путешествовать на огромные расстояния по океану. Никакой тряски и вибрации не было.

Я медленно шёл обратно, что-то меня в намёках этого доктора смущало, хотя я пока не понимал что. Создавалось впечатление, будто все вокруг что-то знают об Оке, позорную тайну или жирный минус, один я бреду на Пустошь с невидимой повязкой на глазах. Сдавалось мне, что работа на Оке не так проста, как рисовала Ева.

И ведь доктор не сказал мне ничего обидного, даже драку замял и не стал поднимать шум. К тому же, мне досталась волшебная мазь от ушибов!

Марк уже начал терять терпение из-за того, что меня долго не было.

—  Где ты болтаешься? Час целый бродил!

— Я у доктора. Вот, мазь тебе взял, говорят, помогает.

—  Всё ему разболтал?

—  Нет! Но кое о чём он догадался. Велел тебе прийти после обеда. Держи чудо-мазь! – протянул я ему тюбик.

—   Быстрее давай! Синяка мне ещё не доставало!  — его левая скула отекла, кожа побагровела.

Мазь и вправду оказалась волшебной: отёк почти исчез, кожа побледнела, ссадина почти зажила.

— Чёрт, жжёт! Как будто пол-лица отморозил, не чувствую.

—  Слушай, извини, я вспылил немного. Как ты теперь?  — спросил я, пока Марк рассматривал свою физиономию в зеркале.

—  Немного? Откуда только ты такой взялся, а?

—  Издалека.

— Ага, заметно. Девчонка болтала, что ты никогда не покидал Аталью. Не похож ты на лощёных неженок столицы! – Марк аккуратно ощупал лицо. Если не знать, что у его синяк, можно и ничего не заметить.

—  Какое-то время я в коме был, теперь многого не помню.

—  Стукнутый, значит. Повезло мне в этот раз! - Марк закончил заниматься лицом и вытер лицо освежающей салфеткой. Повернувшись ко мне, спросил:

—  Ну, как я?

—  Я бы и не подумал, что у тебя здесь был синяк. И не скажешь, что участвовал в потасовке!

—  Где? Слово-то какое, мудрёное. Да, парень, ты странный!

— Я, по-моему уже извинился пере тобой!

Марк пристально изучал моё лицо, будто видел впервые. Уверен, что только сейчас он признал во мне если не равного, то хотя бы человека, заслуживающего внимания. Его голубые глаза перестали походить на колкие льдинки.

—  Ладно, принимай и мои извинения. Смотрю – ты не доносчик! Если нужна моя помощь - обращайся!

—  С радостью, спасибо. Очень нужна.

—  Только не проси вещать с утра до вечера. Долгие разговоры меня утомляют.

—  Постараюсь. Если забуду - просто скажи.

—  Давай, умник! Полдник скоро.

И я решился:

—  Доктор намекнул, что на Оке мне придётся нелегко. А Ева утверждает, что назначение - честь и высшая награда. Так чего мне ожидать?

—Жди трудностей. На Поверхности сложно, поэтому все толкутся на дне Океана. В условиях изоляции некоторые готовы глотки перегрызть. Все, как ты, на нервяках.

—  Какой ты можешь дать мне совет? Самый главный, на твой взгляд?

—  Смотри в оба, меньше болтай о себе. Сколько времени ты планируешь там работать?

—  Не знаю ещё,  — пожал я плечами.

— Я слышал от знающих, что там безопасно. Только вот что я скажу тебе: Пустошь меняет людей.

— Как это, меняет?

— Что услыхал, то  значит. Словом, это честь и бла-бла-бла, вот только Око уродует людей, верняк говорю. Надейся на себя и выносливость. Сдаётся, не сдюжишь! Всё, хватит. Лицо жжет немного, посоплю до обеда.

Марк с зевком отвернулся к стене. Не знаю, спал ли он, а у меня надолго пропали аппетит и сон.

День прошёл напряжённо, но более никаких стычек с Марком у меня не было.

Ночью, перед самым рассветом мне снилось очередное пророчество: ледяная безветренная пустыня, из глубины кто-то безмолвно выкрикивал моё имя. Которое из имён?

***

Противно выла сирена, словно банши, предрекающая беду. В тесный коридор высыпал народ с заспанными лицами, отчего тот напоминал консервную банку с плотно и аккуратно утрамбованными шпротами. В воздухе пахло озоном и страхом. Красные отсветы аварийных ламп оставляли на лицах кровавый отпечаток беды.

—  Что случилось? – спросил я у Марка, на ходу застёгивая непослушными пальцами униформу. На часах было без четверти пять, раннее утро.

—  Тревога. Надеюсь, проблема не в нашем отсеке.

—  Почему? - скорее автоматически, чем осознанно поинтересовался я.

—  Если в одном отсеке происходит авария, он задраивается, и люди своими силами ликвидируют последствия. Никакие мольбы не отворят соседние люки.

— И часто случаются подобные аварии?

—  Нет. Но от этого никому легче не станет.

Одетый наспех, я взял самые необходимые вещи, на что Марк с усмешкой и жалостью хмыкнул:

—  Если с банкой что-то произойдёт, никто нас не спасёт. Это тебе не Эллион!

Стоя в коридоре, мы узнали, что в отсеке управления, на штурманском посту случилось возгорание, и теперь вахта во главе с командиром пыталась его ликвидировать. Командование временно принял старший помощник, с просьбой не поддаваться панике он бодро протискивался в самую кучу и спокойным тоном раздавал поручения. Экипаж действовал слаженно и эффективно, но я тревожился не столько за себя, как за Еву. Она была такой растерянной, беспомощно смотрела по сторонам, прикусив нижнюю губу. Казалось, девушка вот-вот расплачется.

—  Марк, что это? Всё так серьезно?  —  на переносице Евы проступила морщинка, а.в голосе и взгляде сквозила надежда.

—  Скоро узнаем,  —  Марк подавил зевок.

— Может стоит спросить у экипажа?

—  Не думаю, Ева, что сейчас стоит их отвлекать. Всё-таки в их руках наша возможность увидеть Поверхность, – машинально произнёс я и тут же пожалел  сказанном. В глазах Евы читалась плохо скрываемая паника.

—  Обидно залечь на дно в нескольких днях пути! Но ещё дурнее, умереть в мягкой кроватке на Эллионе!  —  Марк разминал пальцы, словно всё происходившее совершенно его не трогало.

Это была самая длинная тирада, что я за всё время путешествия слышал от Марка, она вмиг отрезвила Еву. И испугала. Планируешь, живёшь, барахтаешься - и “ваше время пришло”.

Сколько мы втроём стояли в коридоре, никто из нас не понимал. Я ни о чём не думал и не жалел.

В какой-то момент, лодка завибрировала, послышался отдалённый глухой удар, и вибрация исчезла. Люди засуетились, слышался топот бегущих ног, перед глазами в красноватом свете мелькали фигуры в форме. Никакой информации у нас по-прежнему не было, даже слухов, кроме тех, что почерпнули от Марка. И так же внезапно погас свет, и наступила тишина, сжимающая нервы в комок. Будто мы лишились главной жизненной силы! А что если субмарина обречена, и мы будем медленно задыхаться в ней, пока на борту не останется никого живого?

Ева вцепилась в мою руку, я в ответ пожал её холодные пальцы. Слышалось сбивчивое дыхание рядом. Страха не было, даже какая-то истома разлилась по телу. Ощущение близости смерти обострила радость от того, что Ева рядом. Я желал ей иной участи, но был рад, что, по мере сил, если понадобится, облегчу её уход, хотя пока не представлял, каким именно образом я это сделаю.

Субмарина застыла, казалось, даже время остановилось. Двигались ли мы или просто плавно опускались на дно? В это мгновенье мне стало понятно, почему не было страшно. Всё дело в том, что я лукавил: пророчество говорило, что до Пустоши я доберусь.

***

Спустя какое-то время в коридоре нашего отсека снова стало светло, лампы испускали ровный холодный свет. Люк открылся, пожар, к счастью, был успешно ликвидирован, оборудование почти не пострадало, жертв удалось избежать. И в это же самое мгновение, когда Ева поняла, что всё обошлось, она отпустила мой рукав и снова надела маску невозмутимой классной дамы.

Марк буднично отправился в кают-компанию, столовую по совместительству. Я пытался поймать взгляд Евы, но она поспешно удалилась, холодно кивнув в мою сторону.

Я растерянно остался на месте, сожалея в тот момент о нашем спасении. А ведь почти ощутил себя радостной добровольной жертвой, которую приносили страшному божеству. У меня возникло то же чувство, как перед статуей Посейдона! Восхищение могучей силой Природы!

Человеческий вид снова доказал право сильного, умного и живучего рода.

Ранний завтрак прошёл в угрюмом молчании. Слышно было лишь стук ложек, царапающих дно тарелок с питательным супом, В довольной сытости никакие тревожные мысли о будущем больше меня не посещали.

А Ева на трапезу так и не пришла. Не явилась она и на обед, и на ужин, игнорируя все мои попытки вызвать её на разговор. Дверь в её каюту оставалась для меня закрытой.

Ночью я долго ворочался из-за тяжести в животе. Наконец, под мерное похрапывание Марка, удалось задремать.

Мне снился кошмар: субмарина с разбитым боком лежала на дне Океана. Я был бестелесным и незамеченным плавал среди придонных монстров. Через дыру проник внутрь. Повсюду были разбросанные вещи, оборванные провода и скелеты. Вот и наши три рядом. Никаких эмоций я не испытывал, просто сторонний наблюдатель! Внезапно скелет Евы с кудрявыми темными волосами до плеч поднял голову. Пустые глазницы следили за мной, безгубый рот произнёс: “Если бы не ты, мне не пришлось бы покинуть Эллион навсегда!”

***

За обедом командир объявил, что до отстыковки батискафа остались сутки. Марк попросил нас с Евой остаться после ужина. Я врос в стул, как приклеенный и ждал пока мы останемся втроём. Марк демонстративно осматривал содержимое полок и репродукции известных картин. Ева присела напротив. Я любовался ей, она с нетерпением уставилась на Марка.

— Что за театральность?  — недовольно начала девушка. Она скрестила руки на груди, я смотрел на темно-зелёную водолазку, обтягивающую её грудь. Пока Ева вот так сидела напротив, я был согласен совещаться бесконечно.

Марк всё ещё рассматривал копию картины с чёрно-белыми кубами разных размеров. Неспешно он повернулся к нам лицом, держа руки за спиной.

—  Надо бы поболтать о деле. Вы оба ни разу не были на Поверхности, и мне не хочется, чтобы вы растерялись или запаниковали, – произнёс он снисходительно.

—  Каждый занимается своим делом, гражданин! Ваша задача - доставить нас на Око и обратно. Вот и выполняйте, а когда придёт наше время, мы свои миссии не провалим, - со сдержанной яростью и достоинством Ева не спеша покинула столовую.

Марк недовольно фыркнул и тоже ушёл, я остался один и был рад такому повороту событий, который ясно мне дал понять, что Ева не испытывала симпатий к Марку.

Идти в каюту и выслушивать обиженное фырканье соседа я не хотел, но идти мне было больше некуда, а сидеть в столовой до ужина казалось глупым. Марк лежал на спине, заложив руки под голову. Молча раздевшись, я слышал, как он тихонько ругался сквозь зубы. Я чистил зубы перед зеркалом и старался не обращать на него внимания: подумать мне было о чём. Уже через день буду на Оке, я всей душой сопротивлялся этой мысли, вызывавшей во мне дикий страх. Не верить пророчеству, сулившему смерть, не было никакого повода.

—  Она просто не догоняет, что значит мёрзнуть зимой на Пустоши!  —  громкий возглас Марка отвлёк меня от невесёлых мыслей.  —  Видал, какая?! Инструктаж ей не нужен!

—Обиделась, что ты записал её в новички,  —  спокойно пояснил я и закутался в мягкое одеяло. Я хотел спать, а не выслушивать обиженного Марка, однако, то, что он рассказал дальше, надолго лишило меня сна.

—  Сейчас там минус пятьдесят, а то и меньше. Одно дело гулять под Куполом, другое - в полевых условиях.

— Ну, перекинулись колкостями, забудь и спи!

—  Помню вот, один раз такое было - снегоход вышел из строя, из пятерых выжило двое. Возможно, знай они заранее реальные условия на Поверхности - спаслись бы все.

— Что же можно было сделать?  — сон слетел как шелуха с лука. Интересные и правдивые истории я любил, а Марк не умел приукрашать действительность.

—  Питаться на Оке жирной пищей, тушёные овощи, мясо, первые блюда есть. Не голодать! И хитрость есть одна,  —  выдержав паузу, он добавил:  — Не офицал, так сказать.

— Говори, не тяни!

—  Укол пирогенала раз в день повышает температуру тела. Может, спасут тебя до того, как замёрзнешь.

— Укол чего?

—  Так, препарата одного. Только он официально запрещён.

— Почему?

— Зависимость вызывает у некоторых, потом пожизненно мёрзнут, да сны стирает напрочь, можно и совсем перестать нормально спать. Только это всё для слабаков, а что им делать на Пустоши?  — Марк привстал и лукаво мне улыбнулся.

—  Где же ты его достаёшь?

—  Места особые знаю, да любопытным не говорю.

—  Какие ещё есть побочные эффекты?  Только не лги!  — Я решился. В конце концов, это ли не избавление от пророчеств, которые медленно разрушали мою жизнь, лишая её надежды?

—  Небольшая вялость, голова побаливает, может вывернуть.

—  Прелестно. Как же я буду работать?

—  Так они же не у всех. Попробуй - узнаешь!

— У тебя, как я понимаю, есть этот препарат?  — Я пристально посмотрел на Марка. Он молчал и продолжал ухмыляться. — Что же ты хочешь взамен?

—  На Оке, куда ты едешь, сказывают, у врача есть приличный запас. Ополовинь его для меня, и в расчёте.

— Не боишься, что я проболтаюсь Еве? Или меня поймают?

—  Неа. Я- то не растрепался насчёт драки, а ведь мог!

—  Шантажируешь?

В ответ получил довольное хмыканье.

— Вот ещё. Так тебе нужно или нет? Холод убивает активность и тормозит все процессы. Внимание, мышление, ну, сам понял. Впрочем, решай сам. Нет, так нет.

— Врач заметит, что запас уменьшился. Да и как узнаю, где он его хранит?  — облизал я пересохшие губы, уже составляя план кражи со взломом.

Марк заговорщицки подмигнул.

— Не бойся так, полевик. Хранится препарат всегда на складе. Используют пирогенал крайне редко, по бумагам его там просто не существует, сечёшь? Просто заменишь одни патроны другими, никто и не хватится, а после - тихо спишут. А уж как ты на склад попадёшь – твоё дело.

— Хорошо, я согласен. Только сначала хочу знать, почему, если он запрещён, его так много на складе? Для чего он там?

— Ну, ты и упрямец! Люблю таких!  – засмеялся Марк, покачивая головой. – Ладно, скажу: на случай незащищённых контактов.

— От беременности, что ль?

—  От инфекций половых, – подмигнув мне снова, расхохотался Марк. - Говорю же, на Оке - бесполезная вещь.

Похоже, моя растерянность его веселила.

— Решайся, заодно поможем друг другу.

— А тебе зачем он? Тоже от инфекций?

Марк посерьёзнел и насупился:

— Не зарывайся, партнёр! Обмениваю кое на что.

—  Наркотиками промышляешь?

— Что делаю? Не, синтетика - серьёзная вещь. Горячка!

Я непонимающе молчал.

— Алкоголь, – пояснил он раздражённо.

Я задумался. За драку меня могут и отстранить. Тогда прощай, Ева! С другой стороны, а за подлог - нет? Всё моё существо восставало против. Но ведь меня никто и не заставит красть препарат! Сейчас можно согласиться - а там, как выйдет. Жаловаться Марк не пойдёт.

— Согласен. По рукам.

— По чём? Ладно! Держи первый. Лучше делать укол с утра.

Зелёный коробок, похожий на спичечный, и маленькая прозрачная гильза с бесцветной жидкостью перешли ко мне.

— Спрячь лучше. Запаса хватит на двадцать дней. Далее, достанешь на складе.

Марк показал, как заправлять гильзу. Одной проблемой стало меньше. Я ненавидел холод!

Завтра я ожидал с тревогой и возбуждением: может, не всё так у меня и плохо? До рассвета я не сомкнул глаз, всё размышляя: можно ли изменить пророчество? Сегодня я впервые по-настоящему поверил в это.

***

Минула неделя, и наше путешествие в глубинах Океана подошло к концу. Затих гул мотора, и еле уловимая вибрация пола. Марк ушёл три часа назад: его работа только начиналась. Сейчас я встану и навсегда уйду отсюда. Мне было не по себе, и я цеплялся за любой повод оттянуть неизбежное. Но все дела когда-нибудь заканчиваются или теряют смысл.

Заранее собранная сумка ждала в углу, последним взглядом я окинул каюту. Восемь минут двенадцатого. Вот и всё! Ещё на один шаг ближе к миссии и к мрачному будущему и на два -  дальше от Евы. Стоило вспомнить об этом, как ледяная корка холода покрывала душу. Телу же было тепло, и не последняя заслуга в этом была моего соседа и его чудо-средства.

Первая инъекция прошла гладко, почти безболезненно. Но прилива тепла я так и не почувствовал. Марк предупредил, что действие препарата начнётся через пару часов. Так оно  случилось, я весь горел, как на адской сковородке, но через пару минут жар спал, оставив в груди приятное тепло, от которого теперь я бы не смог отказаться за все блага мира. Почти все.

Словом, я был готов пойти на преступление, лишь бы и дальше чувствовать в себе бешеную энергию. Мне хватало пяти часов сна в сутки, я всегда был собран и готов к работе.

Патроны с лекарством и подделки, которыми я должен был заменить препарат на Оке, я спрятал в герметичный контейнер и аккуратно поместил его на дно сумки. Разберусь на месте. Дверь каюты закрылась за мной, отрезав в который раз от недавнего прошлого.

Еву и Марка я нашёл в рубке управления вместе с командиром и двумя помощниками. Оба спутника были уже готовы, непромокающие куртки-парки темно-зелёного цвета и очки в пол-лица делали их похожими друг на друга. Моя синяя куртка была явно холоднее, но с пирогеналом низкие температуры на Поверхности  более меня не волновали.

—  Все в сборе, мы готовы, командир, – подытожил Марк, стоило мне только войти.

— Я провожу вас.

Мы снова шли стальными узкими коридорами, поднимались по лестницам, и шли через люки, которым не было числа. Спереди шествовали командир и Марк, за ними в двух шагах семенила Ева, я с сумкой замыкал шеренгу, так стараясь не отстать, что весь взмок, пока мы добрались до цели.

Командир открыл двойную дверь, приложив ключ к металлической поверхности на уровне глазка. Блестящий чёрный прямоугольник тихонько взвизгнул, и последняя преграда между нами и батискафом пала.

Нам открылся узкий и короткий коридор. Стыковочный шлюз напоминал мне фильмы о космических одиссеях, которыми я грезил в юности.

За порогом очередной двери нас ждала круглая комната метров двадцати,  с высоким потолком и полупрозрачными стенами из прочного пластика. По крайней мере, так хотелось думать. «Это и есть модуль», – догадался я. Внутри, по кругу было расположено шесть больших кресел. В центре батискафа стояла машина, похожая на вертолёт, лишённый пропеллера. Ева предупредила, что по Пустоши мы двинемся на нём. Выглядел он хлипким, как китайский конструктор.

Наша группа как по команде обернулась к командиру, всех охватила та неловкость отъезжающих, которую всегда испытываешь по отношению к остающимся. Сродни чувству вины.

—  Желаю вам приятного путешествия и скорейшего прибытия на станцию! Будьте полезны Эллиону настолько, насколько он полезен вам! – командир говорил всем и никому отдельно. Дежурная фраза отразилась от гулких стен.  —  Через сколько ждать вас обратно?

—  Дня через два, а то и через три. Если бураны не застигнут, – буркнул Марк. Командир с достоинством, коротко кивнул и вышел. Мы остались одни. Было слышно гудение задраиваемых люков.

- Можно будет вздремнуть? – решился я спросить Марка. Не то чтобы я хотел спать, скорее мне было страшновато.

—  Если хочешь – везде заснёшь.

— Не переживай!  Кресло приводится в лежачее положение после отстыковки от субмарины, – пояснила Ева.

—  На какой мы глубине? – меня интересовало всё и ничего. Я просто не желал думать о Поверхности.

—  Около тысячи метров. Хорош болтать! – оборвал нас Марк.

Утешал я себя тем, что это не самое страшное событие из предстоящих мне. Таинственное Око приближалось! Пустошь ждала меня.

Глава 2

Системы кондиционирования работали хорошо: воздух был свежий, будто мы уже на Поверхности. Я молчаливо наблюдал за работой Марка на пульте. Становилось всё жарче.

Скинув куртки на кресла, мы заняли половину модуля. Я изрядно вспотел. Пирогенал разгонял кровь до лёгкого жара. Но ничего страшного не случилось: за сорок семь минут в молчании мы поднялись на поверхность. Каждый переживал этот момент по-своему.Меня охватило чувство лёгкости, будто я стал пушинкой, подброшенной дыханием великана вверх.

Поспать мне так не удалось: желание пропало, да и рычаг переключения не нашёл, а спросить было как-то неловко: не хотелось выглядеть жалким в глазах Евы.

Модуль легонько покачивался на волнах, моя эйфория достигла пика, и одновременно стала ясной и светлой голова. Через панорамное стекло было видать, как на зелёной скомканной бумаге моря возвышалась громадиной белая льдина причудливой формы. Мы встали, задрав головы, и застыли, затаив дыхание, словно на наших глазах произошло чудо, созданное Матерью Природой – реальным Богом, сначала ласковым и терпеливым, ныне же – карающим и беспощадным.

Теперь я понимал разницу между всегда ласковым и добрым климатом Эллиона и настоящей мощью природы Земли. Там, внизу уютно и тепло, как в отеческом доме, даже когда моросящие капли с Купола падают за шиворот - это ласковое, оптимальное по температуре прикосновение дождя. Солнце Эллиона даёт тепло, а звёзды освещают ночной город, такие простые и понятные, как на лубочной картинке.

На поверхности Океана сейчас было спокойно и торжественно. Тёмные, почти чёрные воды словно прятали до времени неведомую, страшную угрозу, вызывая тем самым животный страх, под которым каждый человек съёживался, казался себе ничтожным элементом, пылинкой на рукаве Океана.

Модуль покачивался на волнах под белоснежной аркой. Спрессованный снег, будто скалистая порода превратил глыбу в скалу. Солнечный свет заставлял прищуриться, чтобы разглядеть детали. Слева арка прорезала океан, деля его на две части. На правой стене огромное овальное окно было подобием смотровой площадки, взобравшись на которую, как на башню, можно было разглядеть то, что ждало нас за горизонтом. Идеальное царство вечного льда. Меня охватила внутренняя дрожь. Внутренний термометр модуля упрямо показывал на табло плюс двадцать три.

Ева подёрнула плечами, подняв ворот вязаного свитера, невольно сделала шаг по направлению ко мне. Хотелось схватить её в охапку, окутать теплом рук, прижаться к выгнутой спине и застыть, не отводя взора от ледяной глыбы и зелёного полупрозрачного океана.

—  Если ещё будем стоять и пялиться вверх хотя бы минут пять, то попадём на Пустошь не ранее утра. Если ночью от холода не сдохнем,  —  бесцветным голосом оповестил Марк, разбив очарование момента.

—  Делайте всё, чтобы Макс добрался невредимым,  —  Ева почти неестественно выпрямила спину и скрестила руки на груди.

— Он-то доберётся. А нам ещё обратно, - бурчал Марк, садясь в кресло. Кнопки, тумблеры, рычаги под его ладонями послушно двигались, он напоминал ди-джея на дискотеке восьмидесятых.

Я восхищался его стойкостью и способностью плюнуть в лицо любым обстоятельствам, наши отношения улучшились, но друзьями мы так не стали, скорее соучастниками. Он по-прежнему кривил рот, когда Ева подчёркивала важность моей миссии. Временами Марка раздражали мои глупые вопросы. Однако, общая тайна смягчала наши разногласия и сделала совместное пребывание терпимым.

Остаток пути мы провели в креслах. Модуль плавно скользил, рассекая водную рябь. Через несколько минут нерукотворная ледяная глыба скрылась за линией горизонта, а смотреть просто на воду мне быстро наскучило. Закрыв глаза, я незаметно заснул и видел сны, в которых Ева то и дело манила меня, но стоило подойти ближе, ускользала из объятий, оставив после себя тонкий запах лилии Регале.

***

Я подпрыгивал вокруг снегохода, пытаясь согреться. Белая пустыня тянулась насколько хватало взгляда. Снег искрился под лучами сонного заходящего солнца. Мои наихудшие опасения оправдались: уютная машина не двигалась с места.

Минуло двадцать пять минут, как мы ступили на Поверхность: твёрдую землю, насквозь промёрзшую и враждебно настроенную. Часы показывали без двадцати пять. Несильный ветер предательски холодил, несмотря на тёплую куртку, унты и перчатки. Через прозрачную маску доносился солоноватый запах моря, свежий и чистый. Бортовой компьютер показывал минус пятьдесят два. “Могло быть и хуже, завтра зима”,  —  утешала Ева то ли нас, то ли себя.

—  Топайте в модуль,только раздражаете меня шатанием туда-сюда, —  прикрикнул Марк. Из-под маски голоса звучали глухо, как будто из глубокого люка.

—  Идём, чаю выпьем,  —  предложила Ева. Я порадовался лишней возможности побыть с ней наедине.

Изнутри дохнуло теплом, в модуле было свежо, словно на берегу моря. Я скинул верхнюю одежду и надоевший свитер. Ева осталась в термокостюме, который эллионцы носят здесь под одеждой: не жарко летом и не холодно зимой, особенно на Поверхности. Миниатюрный Тридд приготовил пахучий зеленый чай.

—  Хочешь перекусить? – спросила Ева, спокойно разливая напиток по чашкам. Аромат пряной зелени переносил меня в жаркое лето.

—  Нет, спасибо. Только чай,  —  как только мы уселись, я начал медленно глотать терпкий напиток.  —  Есть вероятность, что Марк не починит снегоход?

— Нет, конечно. Даже не думай о таком.

—  Часто они вообще ломаются?

—  Почти никогда,  —  после некоторого молчания она добавила, растягивая слова, будто разговаривала сама с собой  —  Очень странно. Сначала подводная лодка, потом снегоход. Прям рок какой-то

—  Саботаж?

— Что? Нет! – она захохотала.  —  Кому это нужно? Не думаю, что твоё появление на Оке приведёт к сенсационным разоблачениям!

—  Может, я приношу несчастья?

—  Надеюсь, что нет. Я тут подумала в каюте: Алик вряд ли нашёл что-то стоящее. Он был карьеристом , любил произвести впечатление. Скорее всего, этот его звонок - просто способ напомнить о себе и вернуться в Аталью для прохождения “Весов”.

—  На Эллионе у тебя было другое мнение.

—  Да, на Эллионе, где я провела жизнь. Я не знала, каково это - на Поверхности. А теперь, больше недели, как покинула Родину, и мне некомфортно. И страшно. А те, кто работают на Поверхности проводят здесь годы!

—  На Оке, вероятно, комфортнее.

—  Физически - да. Но морально? Может, и правда, его одолела страшная депрессия?

Она отвернулась, через окно я следил, как Марк, не суетясь, колдовал над двигателем.

—  Сошел с ума? Слетел с катушек, так?

—  Не знаю. Откуда такие странные выражения?  —  Ева спросила бодрым и немного наигранным голосом. Актёрство не входило в сферу её талантов.

—  Пойду, посмотрю как Марк. Может, помощь нужна, – торопливо сказал я и начал одеваться, искоса поглядывая на Еву. Она сидела спиной ко мне. Я видел только локти, словно иголки ежа, направленные во внешний, враждебный мир.

—  Ты не виновата в его смерти,  —  сказал я то, что был должен. Она не ответила и продолжала сидеть, будто не слышала меня. Может, так оно и было.

Остаток путешествия будет нелёгким.

***

Стремительно темнело. Ветер мгновенно успокоился. Сумерки и наступившая тишина делали окружающий пейзаж зловещим. Марк вертел в руках небольшую пластину – компьютер, сердце машины. Я с тревогой посматривал на его действия, опасаясь, что мы так и не сдвинемся с места.

К счастью, мои тревоги были напрасны. С самодовольным видом, Марк распрямился и гордо посмотрел на меня, сказав при этом, что смерть на Пустоши сегодня нам не грозит.

Несколько часов, с перерывами на перекусы, мы втроём перетаскивали вещи из модуля в снегоход, менее комфортный и более тесный. Кабина округлой формы, лобовое стекло, пульт управления - всё напоминало вертолёт. Перед пультом управления стояли два больших кожаных кресла, остальная часть снегохода была предназначена для многочасовых путешествий по Пустоши. Ничего особенного в обстановке не было, скорее она даже была спартанской: пара узких диванов, столик с мини-Триддом и кабинка-туалет. За последние полторы недели я почти отвык от технических достижений Эллиона и с радостью возвратился к простым и понятным вещам.

Мне было интересно посмотреть, как выглядит Поверхность ночью, как сияют над ней настоящие звёзды, как искрится под лунным светом снег. И такая возможность мне была предоставлена: впереди нас ждало девять часов пути.

С Евой мы с тех пор не говорили. Вела она себя как обычно, лишь наигранная весёлость выдавала её нервозность. Я понимал, что девушке надо побыть одной и не лез с расспросами. Возможно, в этом крылась причина массовых депрессий - чумы нынешнего века! В том, что поговорить о своих переживаниях эллионцу прилично было только с психологом.

Чтобы не смущать спутницу ещё больше, я держался ближе к Марку, помогая ему перетаскивать вещи в снегоход. На Земле царил Ледниковый период. Спустя час поднялся ураганный ветер. Белая простынь колыхалась, словно барханы пустыни. Началась метель, сквозь которую стало не видать даже серого нависшего неба. Это была не та Земля, на которой родился я. Более мы не были любимыми детьми этой планеты, она вмиг превратилась из любящей матери в злобную мачеху.

Однако я был рад оказаться здесь: отпустило чувство тяжести над головой, которое преследовало меня на дне. Толща воды уничтожит когда-нибудь последние достижения человечества в один миг, превратив нас в прошлое. И Океан с затаённой злобой только и ждёт момента: вернуть себе власть, отвоёванную остатками ослабевшего человечества. Не хотелось бы оказаться в Эллионе в тот момент!

—  Отстаём от графика. Шевелитесь!  —  прервал мои нерадостные раздумья водитель.

“И всё- таки, радостно дышать настоящим воздухом!” – думал я, загружая в снегоход оборудование для станции.

Закончили мы, когда всё стихло, и на небе проступили звёзды и полумесяц. До полуночи оставался час. Я хотел задержаться и всмотреться в сверкающие точки наверху, но Марк подгонял с отправкой.

Он пояснил, что модуль будет ждать их с Евой здесь, внутри приборы поддерживали комфортную температуру, но лучше не испытывать аккумулятор на прочность и выехать немедленно, иначе мои спутники могут погибнуть на обратном пути.

Снегоход тронулся с места, набирая скорость. Он шёл гладко, тряска почти не ощущалась. Земля бежала, машина летела навстречу снегу. На лобовое стекло смотреть  мне  быстро надоело: от белой книги кружилась голова и слезились глаза.

—  Принял сегодня лекарство?  —  Ева озабоченно посмотрела на меня.

—  Да. Я усвоил урок, больше пропуска не будет.

—  Уж, пожалуйста. Вторник и суббота выходишь на связь. “Спираль” при тебе?

—  Конечно!  —  я нащупал в кармане брюк металлический напальчник в форме спирали. Мой личный канал связи с Евой.

—  Если произойдёт что-то особенное или важное, звони в любое время.

— Ты мне это уже говорила.

— Ничего. Полезно повторить,  —  Ева включила чиновника.

—  Где мы сейчас? – увёл я разговор в более интересное русло.

—  Мы всплыли в Атлантическом Океане. И теперь на территории бывшей Европы. Око 3 там, где находилась Венгрия.  Среднедунайская равнина, так написано в файле дела.

—  Как присваивались номера станциям?

—  В порядке их открытия. Так, первое Око появилось в Америке.

— Северной или Южной?

— Бывшая Южная Америка, Чили. После того, как Поверхность стала непригодна для постоянного проживания, Панамский канал исчез, и два континента снова объединились.

Я задал давно мучивший меня вопрос:

—  Почему нельзя построить города на Поверхности, под таким же Куполом и перебраться сюда? Ведь станции успешно работают многие десятилетия.

—  Во время сдвига полюсов, произошли серьёзные катаклизмы, большая часть человечества погибла. Морская колония была уже готовой крепостью. А на земле случился Ад.

— Апокалипсис.

—  Да, только Бог умер вместе со своими адептами. А те, кто выжили, более не верят в него. В отца, который с лёгкостью уничтожил своих детей.

—  Ну, если верить Библии, такое было не раз. Всемирный потоп, Содом и Гоморра.

- Я знаю, о чём ты. Если прогресс - грех, то Богу не стоило вкладывать разум в своё творение. И почему тогда он уничтожил не всех: те, кто пережили Апокалипсис, были сплошь святыми и праведниками? Или просто оказались в нужное время в нужном месте? Моя бабушка по матери прошла через этот АД, а дед - нет. Не потому что был грешником. Просто случайный, слепой выбор. Лотерея, в которой выигравший получает жизнь. А его близкие - смерть.

Ева чеканила слова, словно обвиняла кого-то невидимого. Она вставала, пересаживалась, тут же снова вскакивала, словно в ней была заложена пружина. Её голос взлетал и срывался, и падал до легкой осиплости. Я думал, что модуль, тёмная синева снега за большим лобовым стеклом  — она их просто не замечала. В какой-то момент мне показалось, что ещё чуть-чуть и она сядет и расплачется, как ребёнок, спрятав голову в коленях.

—  Ева, успокойся, наконец! И перестань мельтешить, я слежу за приборами! – прикрикнул Марк. Должно быть, он прекрасно понимал её чувства. Поколение, выросшее в Эллионе воспринимало Поверхность как Ад.

Ева опустила плечи и голову, да так и осталась сидеть. Из деликатности я отошёл к Марку. Мне было жаль видеть чужую боль, тем более Евы, но трансформацию она должна пройти сама. Я мог только молча сопереживать рядом, поддерживать, не влезая в душу. Когда ей станет лучше, она вернётся и будет прежней.  А каким возвращусь на Эллион я? Если возвращусь.

***

Утром мы прибыли к небольшому зданию неправильной формы. Я ожидал увидеть крепкий бетонный забор, но периметр был ограждён сеткой. Ветер усилился, отчего гибкая ограда изгибалась и тоненько выводила печальные трели, как неуверенная в себе оперная певичка.

С наступлением зимы моей душой завладел липкий страх. Бескрайняя пустыня закончилась. Скоро я останусь один на один с пейзажем, с миссией и будущим. Больше всего расстраивала предстоящая разлука с Евой. Я должен был сказать ей что-нибудь на прощание, но отчаянно боялся сказать правду, обнажив душу, тогда уже не будет пути назад. А она: пожмёт плечами? Принуждённо улыбнётся? “Извини, дело не в тебе”?

Почти у ворот я кинул взгляд на Еву и Марка. Должно быть, они сейчас свяжутся по рации с комплексом. Но ничего подобного. Словно огромная улитка или медуза, застывшая в глубинах океана, Око очнулось от глубокой спячки.  Это не было весёлым приветствием долгожданной встречи. Скорее нехотя, огромный механизм пришёл в движение на уровне ворот, они плавно разъехались в разные стороны, будто рот неведомого существа приготовился нами позавтракать.

В животе бурчало. Рассчитывать на перекус в данный момент неразумно, спутники всецело были поглощены процедурой внедрения в Око-3.

Снегоход вкатился, как по подтаявшему сливочному маслу в главные ворота с круглой Эмблемой, поверх которых широкими мазками была намалёвана цифра три. Людей не было. Хотя я прекрасно понимал, что в нынешних реалиях суровой зимы, просто так на Поверхности никто не разгуливает, подобно часовым на вышках в тюрьме.

Первым я увидел радар. Огромный блин направил острие в угрожающее молчащее серое небо. Основной корпус против ожиданий состоял не из бетонных серых стен, а из блоков золотистого оттенка с металлическим отливом. На казарму совсем не походил, скорее на шапито.

Справа от главного здания располагался ангар для снегоходов, двери которого почти сливались со стенами. Я забеспокоился, как бы Марк не промахнулся мимо. За несколько секунд до въезда ворота бесшумно и медленно разъехались. “Марк - большой профессионал”, - мелькнула последняя мысль, и снегоход ринулся в чёрное нутро безмолвного ангара.

Стало не по себе, но я промолчал. Перед глазами я всё ещё видел радар, ищущий ответы там, где, возможно, нас, людей, никто не хотел знать, где мы были чужаками на окраине  Вселенной.

***

Настало моё первое утро на Оке 3. Марк поставил снегоход под яркими белыми светильниками, рядом с тремя такими же. Ангар был заставлен коробками и боксами и, вероятно, служил складским помещением. Всё было аккуратно разложено вдоль стен, защитная гелиевая плёнка накрывало спящие машины.

— У них тоже есть снегоходы? –  кивнул я в сторону двух машин, накрытых чехлами.

— Конечно, на всякий случай,  — пояснила Ева.

В затемнённой части ангара было тихо и свежо, пахло плесенью, как в подвале. Нахлынула усталость, не было сил на разговоры, меня снова атаковала тревога. Вереницей мы шли в другой конец, я замыкал шествие, сумки сделались ещё тяжелее. Я мечтал донести их быстрее, всё равно уже куда. В положении замыкающего было преимущество - никто не подгонял и не видел, как я зеваю.

Часть стены бесшумно отъехала перед Марком, возглавлявшем нашу шеренгу. Кабина лифта серебристого цвета сверкала чистотой, яркий свет на мгновение ослепил. Двери автоматически закрылись, кабина поползла вниз, будто прямиком в Ад.

В голове стало пусто, зато улетучился страх. Я хотел пить. Кабина изменила направление и теперь ползла вперед, потом, набрав скорость, потянула нас вверх. Наконец, двери распахнулись в пустой коридор с глянцевыми стенами.

Слева от выхода из лифта в ожидании замерли роботы-корзины, которым мы и доверили поклажу. Из-за поворота вышла стройная молодая чернокожая женщина с ярко синими глазами. Она выглядела инопланетной гостьей в комбинезоне цвета фуксии, е лице играла застенчивая улыбка. За спиной «инопланетянки» чистый белый коридор уходил вдаль и казался туннелем в другой мир.

—  Рада приветствовать вас на станции Око 3! – у неё был приятный, но тихий голос и вкрадчивые манеры. — Моё имя - Николь Лантори.

— Здравствуйте, Николь. Ева Вольфович  — сотрудник министерства, это - наш водитель, только благодаря ему мы спокойно сюда добрались – Марк, - Ева вмиг приосанилась и стряхнула всю усталость долгого путешествия, нацепив маску «дамы из министерства». – А это ваш новый сотрудник, Макс Иллионов, астрогеофизик, он жаждет приступить к новой работе.

Да уж, жажду, по-другому не скажешь. Где там питьевая вода?

Добро пожаловать, Макс. Александр давно Вас ждёт. Как поживает Эллион?  — Николь с интересом посмотрела на меня, но тут же смутилась и отвела взгляд.

- Ммм, спасибо, полон жизни.

Очередной робот выкатился из глубины коридора с подносом, в высоких стаканах шипела и бурлила оранжевая жидкость. От нёе пахло апельсинами.

- Это энергетический коктейль из витаминов.  Он поможет вам придти в себя после утомительного путешествия,  —  Николь сразу завоевала мои симпатии. Если на Оке 3 остальной коллектив будет так же приветлив, то я зря нагнетал ситуацию.

Я с удовольствием выпил предложенный напиток.  Жидкость была приятной на вкус, отдалённо напоминающей кислый мандариновый сок.

—Давайте быстрее закончим с официальной частью! Обратная дорога всегда тяжелее, мне необходим отдых. Да и наш Модуль, оставленный  на берегу, может за ночь занести снегом. Я готов провести сверку прибывшего оборудования, - Марк устало кивнул в сторону роботов, застывших поодаль с имуществом снегохода.

—  Пойдёмте. Вам приготовлены комнаты на первом уровне. Сначала сон, мы понимаем.

Николь шла первой. Она слегка сутулилась, я видел её точёную спину и длинный хвост, который колыхался в такт ходьбе и походил не на волосы, собранные в пучок, а на откормленного питона. От коктейля энергия бурлила во мне, хотелось мгновенно приступить к следствию. Ещё я желал, чтобы напиток дал мне силы остановить время, и тогда Ева никогда меня не покинет.

Сразу за поворотом Николь указала спутникам на две идентичные металлические двери темно-серого цвета. А нас было трое. Это значило только одно: мне снова придётся делить комнату с Марком.

— Ваша комната, Макс, на втором уровне. Там жилые помещения всего персонала. Здесь останавливаются гости,  — Николь разбила мне сердце. Значит, сейчас я прощусь с Евой, в присутствии посторонних. И на прощанье не посмею сказать ничего важного.

Первым исчез за бесшумной дверью Марк. Ева направилась к другой. И это прощание?

— Мы ведь ещё увидимся до твоего отъезда? – крикнул я вослед.

Девушка обернулась, на её губах играла мягкая улыбка, словно она знала мои мысли, и они ей нравились или просто льстили.

— Перед отъездом я обязательно зайду проститься. Как же без последних инструкций? – её  последние слова явно предназначались Николь и компании.

Дверь за Евой закрылась, разъединив нас. Теперь мы долго будем по разные стороны.

Настал вечер. Поговорить нам так и не удалось. Я еле успел в ангар к их отбытию. Солнечная теплота её ладоней на щеках, и вот Ева уже уходила, не оборачиваясь, в цивилизацию. Я остался в полутьме, слабо освещённый прошлым. Я был разочарован: она так меня и не поцеловала на прощанье.

***

Все три уровня Ока я помнил наизусть: расположение комнат и подсобных помещений были нанесены на плане, любезно предоставленном мне Евой. Я знал, где находится столовая и библиотека, и лишь третий уровень оставался загадкой, белом пятном на карте министерства. По плану там должна быть мастерская и чёрт знает что ещё. Где в помещениях по проводам разгуливала программа “Млечный путь” и где «святая святых» - кабинет Александра Рэнга?

Кроме Николь, я пока никого не знал и оттого робел.

Я сидел в своей комнате и тупо смотрел на часы, цифры всплывали на стенах и потолке, тут же тая, как мартовский снег. До приветственного ужина оставалось полтора часа. Месяца три назад такой же они устраивали Алику Загорски. Теперь он был мёртв. И убийца, возможно, сегодня будет вести со мной дежурную беседу за круглым столом.

“Надеюсь, он покончил с собой!” - мелькнула последняя мысль, и дверь в столовую распахнулась.

Комната была круглой, большой и фиолетовой. Приглушённый свет настраивал на интимную атмосферу, этакий «междусобойчик». От десятков свечей в канделябрах пахло воском. Это ради меня так расстарались? В центре был накрыт огромный стол в форме эллипса. Высокие стаканы, сверкающие приборы - любой ресторан был бы рад подобной сервировке!

В зале было полно народу, и все как один разодетые в просторные комбинезоны темно-зелёного цвета, похожие на пижамы. Увидев меня в дверях, люди молча зааплодировали. Я смутился и почувствовал себя, словно Мистер Вселенная на награждении. Аплодисменты стихли так же резко, как начались. Все дежурно улыбались. Люди расступились, и я увидел шефа. Александр Рэнг был почти такой же, как на экране монитора в квартире Атальи.

—  Добро пожаловать в коллектив! – произнёс он с плохо скрываемой усмешкой, растягивая слова. Или это мои нервы натянулись как струна?

Глядя на него, его манеру двигаться, полную скрытой мощи и силы, я вспомнил огромного удава, которого я, будучи ребёнком, видел в зоопарке. Змея смотрела немигающим взглядом, кольца сжимались вокруг коряги, чешуя переливалась в рассеянном свете. Так и Александр: никуда не торопился, скупой на жесты, никаких суетливых, резких движений. Его взгляд следил за собеседником, будто был приклеен к последнему. Я замер, загипнотизированный  плавными движениями шефа, словно и был его ужином.

Окружающие были приветливы, но все казались фальшивыми. Мне отчаянно захотелось вернуться в покинутую комнату, к нагретой постели и забыться очередным сном. Кому-то предстоят сложные времена.

—  Спасибо! Меня зовут Макс Иллионов, рад буду поработать! – произнёс я бодро.

—  А я руководитель станции, хотя, разумеется, вы это уже знаете!  — насмешка Александра была явная, как тест ДНК.  — Куда нам без министерского Ока, простите за каламбур!

Послышались ободряющие смешки. Некоторые стояли, потупив глаза. Им тоже, как и мне было неловко и хотелось быстрее закончить обоюдную пытку!

—  Ну что ж, продублируем знания нового сотрудника и представимся по всей форме! - шеф всегда такой? Мне все официально представились.  Николь была единственной, кто смущённо презентовал искреннюю улыбку, оттого она и была робкой, еле заметной в противовес фальшивым оскалам прочих.

Алина - шикарная брюнетка с чёрными, как угли, глазами и фарфоровой кожей, чуть прихрамывала на левую ногу. Холодная Белоснежка, как я прозвал её с первого взгляда. Она посмотрела на меня оценивающим спокойным взглядам, будто прикидывала, чего я стою.

—  Алина Чертанова, та самая, которой вы будете поверять свои сомнения и опасения. Психолог,  — у неё был прекрасный бархатный голос, как у актрисы или певицы.

—  Джей Родд, больше инженер по обеспечению компьютерных систем, чем астрофизик,  — слегка небритый, светловолосый мужчина выплёвывал слова, словно семечки. Кривая ухмылка служила вместо приветствия.

Я повернулся к худощавому неприметному типу с вытянутым лицом и маленькими серыми глазками.

—  Врач станции, Вилли Стенсон. Обращайтесь в любое время. Жду вас завтра с утра. Вы знаете, где мой кабинет?

—  Да, на первом этаже. Спасибо.

—  Тренц Витковский - второй инженер по компьютерной безопасности и обслуживанию радара и совсем немного астрофизик, — рыжеволосый веснушчатый парень старался казаться старше и опытнее. Наверное, поэтому пытался придать своему лицу озабоченное выражение. Но стоило ему отвлечься, как он скидывал всю серьёзность и становился улыбчивым и простым.

Также мне представились повар Велес - огромный даже по меркам Атальи мужчина, две рыжеватые близняшки, командующие роботами для уборки и Стелла, пшеничная блондинка, отвечающая за белье. Это и был весь враждебный персонал Ока 3!

Молча, по сигналу Александра все расселись на заранее приготовленные места.

Было вкусно и красиво, но в напряжении я не заметил, что ел и как долго длился ужин. Если бы он был не в мою честь, сослался бы на усталость, и попросту сбежал!

—  Наши комнаты расположены рядом. Если что – обращайтесь,  — заговорила со мной Николь, сидящая по правую руку. Я пристально на неё смотрел, дольше, чем положено, витая в своих мыслях. Щеки её порозовели. Впрочем, остальные ковырялись в тарелках, и вряд ли это заметили. Тогда я так думал.  — Я имела в виду, если вопросы какие или помощь нужна.

— Всё в порядке, Николь. Спасибо. Извините, я устал с дороги, и плохо соображаю,  — ответил я вполголоса и  благодарно улыбнулся.

— Николь, уверен, наш новый сотрудник вас с лёгкостью извинит. Главное, Иллионов, восстановитесь до следующего утра,  — бросил мне шеф через стол.  — Мы здесь привыкли работать с полной отдачей, часто круглые сутки. Я жду вас в лаборатории в полдвенадцатого, и лучше придите раньше!

— Непременно буду!

Наши взгляды скрестились. Я понимал, что нельзя ему уступать и глаза не опустил. Окружающие притихли, будто мы перекрестили шпаги, а не взгляды. Слёзы застилали глаза, ноя не сдавался.

С холодной усмешкой, удав отвёл взор. Повисла тягостная тишина. Шеф плавно встал, давая понять, что ужин окончен. Кивнув всем, упругой походкой он покинул зал. Словно очнувшись от гипноза, люди негромко начали общаться. Столовая загудела, словно пчелиный улей.  Но аппетита у меня не было. Я ушёл одним из первых, так ничего и не съев.

Ночью я не спал до самого рассвета. Хватит ли мне сил и характера противостоять Рэнгу и его прихвостням?

***

Под утро, сморённый усталостью, я наконец, заснул, но встал, как ни странно, отдохнувшим.

Рабочая униформа висела в шкафу. Удобное бордовое кресло с высокой спинкой и длинный письменный стол были украшением моей, стандартной во всех других отношениях, комнаты. Робот принёс зелёный чай с жасмином, и я с наслаждением выпил чашку. Было четыре минуты девятого. Как и на Эллионе, время подсвечивалось огромными цифрами на полу, стоило нажать кнопку рядом с выключателем.

Меня поселили в комнате предшественника, Алика Загорски. Я с содроганием думал, что он умер в этой же постели. С другой стороны, мне повезло. В распоряжении имелись стеллажи напечатанных книг, что было редкостью в современном Эллиону мире, электрический камин с имитацией потрескивания дров, и огромное кресло-качалка. Обивка была бархатной на ощупь, а само кресло настолько мягким, будто качаешься на облаке! Я начал симпатизировать покойному.

Времени до работы оставалось прилично, не меньше трёх часов. Поэтому я не торопился. Покачивания успокоили меня и усыпили, я задремал и чуть было не проспал. Времени привести себя в порядок уже не было, и я, как был заспанный, так и вышел из комнаты, едва взглянув в зеркало.

На первом уровне я заблудился в длинных коридорах и наверняка опоздал бы, если бы случайно не наткнулся на смотровую. Двери были похожи друг на друга, как близнецы. Единственное отличие -  порядковый номер, намалёванный  чёрной краской. Если живёшь здесь достаточно долго, конечно, знаешь, кто живёт за ней! Интересно, часто меняются члены команды на Оке?

Дверь бесшумно отъехала в сторону, стоило мне постучать. Я услышал дружелюбный голос Вилли: “Да, входите. Боялся, вы заблудитесь!” На полу и потолке красным напоминанием всплыли цифры 9:57. Комната была затемнена ставнями, лишь высокий светильник на ножке, разодетый в зелёный абажур, как кокетливая красотка в пышную юбку, освещал помещение. Пахло лекарствами. Стояла благоговейная тишина.

Вилли вышел из маленькой комнаты со стенами из матового стекла.

—  Полдвенадцатого мне надо быть у Александра  — после приветствия сказал я.

—  Да, и советую, показаться не позже, чем за пятнадцать минут до времени.

—  Он никогда не опаздывает, угадал?

—  Да. Раздевайтесь до пояса,  — доктор казался растерянным и смущённым. Хотя таким полагалось быть мне.

Я скинул рубашку свободного кроя, оставшись в брюках. Мой наряд был похож на форму для занятий карате.

—  Ложитесь на спину и расслабьтесь. Чуть поколет и всё, только не дёргайтесь!.

Кушетка справа от окна моментально подняла меня на высоту, чуть больше полутора метров. Кожа на спине покрылась мурашками. Чёрный пищащий спичечный коробок, выложенный доктором на мой живот, медленно ползал по часовой стрелке вокруг пупка. С каждым кругом прибор увеличивал радиус. Действительно, было неприятно. Вспомнилась первая” Матрица”. Неожиданный укол в правое подреберье заставил вздрогнуть.

—  Современная медицина не научилась читать мысли? – спросил я с опаской и улыбкой, стараясь скрыть нервозность.

— Нет, а вы хотите что-то скрыть?

Вилли уставился на меня с подозрением. Пошутил, мать твою!

— Страх и дискомфорт.

— Ну, это к Алине, я занимаюсь телами, а не душами. Принимаете, какие-либо препараты?  — вернулся прежний рассеянный доктор.

— Сэлин один раз в неделю по две таблетки,  — доктор что-то записал на мониторе. Я сказал почти всю правда. Пирогенал упоминать не стоило, я ведь собирался его украсть!

— У вас недавно была трансплантация печени?

— Полтора месяца назад.

— Температура внутренних органов повышена. Нетипично, однако. Вы ничего не скрываете от меня?  — доктор сверлил меня холодным взглядом.

Я промолчал, чтобы не сболтнуть лишнего и только отрицательно мотнул головой.

— Хорошо. Вставайте,  — Вилли убрал анализатор, прибор оставил на моей коже неприятный холодный след.

Я быстро оделся, чтобы как-то согреться и немедля покинуть смотровую. Мне казалось, доктор всё знает про пирогенал и лишь ждёт удобного случая, чтобы уличить меня в попытке кражи со склада.

— Ещё один левша, интересно,  — пробормотал он.

— Что, простите?

— Так, пустяки. Я тоже всё делаю левой рукой. Два левши на одном Оке - небывалый случай. Сейчас в Аталье не найти и двадцати таких, как мы. Моя сестра тоже левша. Должно быть, будет необыкновенная вахта,  — серые глаза Вилли теперь смотрели на меня с выражением дружелюбного снисхождения. Так старший товарищ поглядывает на молодого, “как много ты ещё не знаешь” называется этот взгляд. Наверное, ему лет пятьдесят. В общем, Вилли мне понравился, и я окончательно успокоился.

— Она тоже работает на Оке?

— Кто?  — рассеянный взгляд скользнул мимо моего лица.

—  Сестра, которая левша.

—  А, нет,  — он отвернулся и спросил резко:  — Что министерство хочет от нас?

— Представьте себе, не в курсе. Я - лишь помощник руководителя.

— Хорошо бы, коли так,  — медленно, как бы нехотя, доктор посмотрел на меня снова. – Вам пора. Если появятся жалобы или изменения в самочувствии, вы обязаны мне сразу сообщить. Но, конечно же, вам это известно. Рад полному вашему здоровью. Будьте как дома!

Я прошёл визит инициации. Осталась малость: выяснить, где доктор хранит медикаменты. И подменить незаметно пирогенал. Зелёный светильник за абажуром заговорщицки подмигнул.

Похоже, обмануть мне здесь никого не удастся, все знали, что я – шпион министерства. И как мне выполнять сою задачу? Обе задачи?

***

Пробил час икс! Было двадцать минут двенадцатого. Пора было иди «на ковёр» к начальству.

Кабинет Рэнга был пропитан духом минимализма. Четырёхстворчатое окно во всю стену заливало комнату естественным светом, который лишь подчёркивал аскетизм её хозяина.

Я бы с удовольствием рассмотрел обитель разума Ока 3, но сейчас мне было, мягко сказать, не до этого. Я был словно провинившийся первокурсник перед деканом! Рэнг сверлил меня недобрым взглядом, словно прикидывал, стоящий ли я противник или просто картонная фигура министерства.

— Итак, если вкратце, то слушайте,  — произнёс он наконец.  — Наивно полагать, что я допущу вас до файлов по программе вот так, сходу. Это была бы даже не самонадеянность, а чистое безумие!

Александр с порога кабинета обозначил границы дозволенного. Он расслабленно стоял у окна, расставив ноги, спиной ко мне, словно этот разговор - тяжкая необходимость. Так оно, и было, по крайней мере, для меня.

— Сразу обрисую правила поведения в Лаборатории: во-первых, ничего не делать без моего приказа, во-вторых, демократия не приветствуется, так что идеи и мысли держите при себе. В - третьих, никакой внешней связи. Здесь свой мир, мы выполняем общую задачу, никаких внешних воздействий я не потерплю!

Александр сделал паузу и продолжил:

— Но главное, вы не будете иметь никакого официального признания. Это мои проект и разработки! При должном усердии и пользе, возможно, упомяну ваше имя в какой-нибудь статье.

Он замолчал и повернулся, наблюдая за моей реакцией, как энтомолог за приколотым к доске жуком. Я бесстрастно смотрел на падающие за окном белые хлопья и старался не показать, что боюсь его.

— На этом всё. Вопросы есть?

— Нет.

Александр медленно приблизился почти вплотную. Я был вынужден посмотреть в его глаза, но тут же опустил взгляд.

— Они обязательно появятся, поэтому только что я дал на них исчерпывающие ответы.

С холодной полуулыбкой он присел на угловой диван. Я продолжал топтаться у двери, не решаясь уйти без позволения..

—  Сейчас посетите Николь, она найдёт вам работу. Архив направо от входа. Думаю, там вы принесёте наименьший вред моему проекту.

Рэнг жестом холёной руки сделал мне знак удалиться. С неприятным осадком я подчинился, руки непроизвольно сжались в кулаки. Будет непросто, но я справлюсь! Должен справиться.

Глава 3

Сочувствующие взгляды Тренца нервировали, но я гордо прошёл к архиву. Шеф, понятно, хотел ущемить моё самолюбие, и это ему удалось, однако, я был полон надежд переломить ситуацию. В конце концов, с моим познанием в астрофизике архив – не худшее место работы.

Это оказалась тесная угловая комната без окон, заставленная стеллажами с выбитыми наверху буквами латиницы: A, B, C и далее. Внутри под прочным стеклом лежали контейнеры с материалом. При входе я чуть было не напоролся на стол, слишком большой для такой комнаты. Проекции мониторов парили над его поверхностью, пол возле был усеян открытыми контейнерами. На первый взгляд, архив пустовал. Приглушённый свет, тишина и запах старых вещей были повсюду, помещение походило на давно забытый людьми чулан.

Из глубины послышалась возня. Там кто-то был, тот, кто не подозревал о моём присутствии. Я покашлял, шум стих, чтобы тут же возобновиться с новой силой. Двигали что-то тяжёлое.

— Николь, Вы здесь? – выкрикнул я с порога.

— Да, подождите, пожалуйста.

— Вам помочь?

— Нет, я уже всё. Спасибо.

Через пару минут из-за ближайшего стеллажа с приветливой и искренней улыбкой вышла Николь. Темно-зелёный цвет униформы очень шёл ей, однако по лицу было видно, что девушка устала

— Здравствуйте, Александр отправил меня на подмогу!

— Ага, я уже в курсе. Не стестняйтесь, проходите!

Я неуверенно топтался на месте. Куда проходить-то? Здесь и одному тесно: архив был не намного больше каюты на «Сирене».

— Смелее, пожалуйста, со всеми так в первый день, не принимайте на свой счёт,  — Николь указала на кресло, сама присела в соседнее. Чем-то она напоминала Еву: та же бархатистая тёмная кожа, взгляд из-под опущенных ресниц, румянец на щеке. Та же  естественная грация движений. Однако и разница была огромной: жесты Евы были уверенные, взгляд чаще высокомерен, линия рта прямая, смех откровенен и свободен. Николь, напротив, состояла из полуулыбок, затаённых, сдержанных жестов и полутонов. Такие, должно быть, любят прислуживать своему мужчине, угождать во всём. «Душечка», - пришёл мне на ум образ из Чехова. Еву же надо было постоянно укрощать, как строптивую лошадь, иначе сбросит, растопчет и даже не обернётся.

— Рад, что буду помогать именно вам. Вы здесь наиболее адекватна и не норовите укусить, как остальные,  — сказал я искренне и оттого, ещё не договорив фразу, пожалел о сказанном.

Николь тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Не обижайтесь на Александра, он - великий человек! Немного грубоват и прямолинеен, требователен к другим, но и к себе неумолим! У него на пути было очень много препятствий.

Я иронически поднял бровь. Николь - просто ходячая реклама!

— Избавился от конкурентов?

—Я вас не понимаю. Он долго ждал этого места и собирал команду из лучших и преданных делу, как он сам. Вы измените мнение, когда познакомитесь поближе с работой! Мы выполняем одну и ту же задачу, служим Эллиону и человечеству. Быть может, эта работа важнее всего остального сейчас! - последнюю фразу она сказала почти шёпотом, опустив взгляд на свои руки. Верила она сама в то, что говорила?

— Почему?

Мы склонили головы над столом, как два заговорщика.

—Так ведь жизнь на дне океана не может длиться вечно! Это хорошо, как временная мера, пока не подберём постоянное место жительства на планете, пригодной для заселения,  — Николь говорила воодушевлённо, но немного заученно. А может быть, в ней просто говорил прилежный ученик, запомнивший из всей главы только один важный параграф.

— Считаете, одна из экзопланет в системе 55Рака подойдёт?

— Вам виднее, вы же астрогеофизик!

— Приставленный к психологическому консультанту по работе с архивом,  — парировал я. – Услуги мои здесь без надобности!

Николь виновато отвела глаза. Повисла неловкая пауза, когда собеседник слишком честен, чтобы сказать приятную ложь.

— Всё образуется. Я уверена,  — едва коснувшись меня пальцами, она пожала мою руку чуть выше запястья.  — А мне помощь пригодится: я сортирую свидетельства очевидцев в этом районе. Все, известные на сегодняшний день. Большинство тех, кто уверяет, что видел, общался с пришельцами, летательными аппаратами, лгут или больны. Моя задача - “отделить зёрна от плевел”, ваша - систематизировать в виртуальном и реальном мирах все свидетельства. Например, правдивые, вероятные, маловероятные и сомнительные. Расположите в хронологическом порядке в каждой категории. Как на видионосителях, так и в Системе. Собственно, объём работы огромный, никто толком этим не занимался. Я вас не напугала?  — спросила Николь, видя мою растерянность.

— Простите, я отвлёкся. Голова ото всего услышанного идёт кругом.

— Это считается малозначимой работой - копаться в архиве. Но без просеивания свидетелей, не выявить район или участок Земли с большой частотой контактов. Или психических отклонений. Бывает и так,  — виновато пожала плечами девушка, словно считала себя ответственной за все неудачи. Я заверил её, что с радостью помогу и улыбнулся. В конце концов, Николь не виновата в моём назначении. Возможно, в будущем мне удастся что-то выведать у неё про Алика!

Работа закипела. Николь склонилась над столом, её тонкие пальцы бегали по виртуальным кнопкам. Я возился со стеллажами, чихая от накопившейся пыли. Робот-корзина в дальних рядах заботливо переставлял контейнеры, согласно заданным параметрам. К счастью, как сообщила Николь, камер в архиве не было,  работа под надзором меня бы нервировала и, уж тем более, не облегчила бы мою и без того нелёгкую задачу.

***

Так пролетела неделя. Мы продуктивно работали с Николь во всех смыслах, и для удобства общения перешли на "ты". Пирогенал придавал сил, я почти не уставал и не мёрз. Запас быстро пустел, а я по-прежнему не знал, где склад. Каждый день перед инъекцией обещал себе выяснить, где хранится пирогенал, но время шло, а я всё откладывал подготовку к краже. Текущие дела занимали всё моё время.

Станция работала с утра до позднего вечера, без выходных. Мы по очереди дежурили и на ночных вахтах. Один день был похож на другой и третий, как и на все последующие. В основном, работники Ока мало общались между собой, только если трудились над одним проектом. Здесь был рай для мизантропов и социопатов, главным из которых был мой шеф.

Периодически он каждого вызывал в свой кабинет для личной беседы. Во главу угла Рэнг ставил эффективность работы, и  как любой фанатик стремился обратить в свою веру всех вокруг.

Я удостоился чести быть вызванным в храм после первого случая только единожды. Визит был неприятным, но, к счастью, непродолжительным. Рэнг заметил, что Лантори довольна моей помощью, но, видимо, слишком добра и нетребовательна, поэтому он проследит за работой архива. Шеф, насколько я понял, лично вёл программу по поиску сигнала - «Млечный путь». Остальные были лишь рабсилой для мелких поручений и решения сопутствующих задач. Понимала ли это Николь?

Улучив время, я спросил девушку об Алике. Мы только закончили разбирать свидетельства очевидцев за период от начала до пятидесятых годов XX века. Благодаря моей небольшой программе, сортировка в Сети двигалась гораздо быстрее и в полуавтоматическом режиме. Николь сияла, поскольку Александр в последнее время прилюдно отмечал её заслуги, упорно замалчивая мои. Я радовался за неё, понимая, насколько важно для Николь похвала любовника. Она никогда не говорила о своей любви к нему, да это было и не нужно: влюблённую женщину выдают глаза.

— Спасибо тебе, Макс! Работа продвигается так быстро! Я скоро смогу легко найти для анализа любой документ!

— Рад, что оказался тебе полезен,  — скромно улыбнулся я.

-Я понимаю, что тебе нелегко. Все стали нервными и злыми после...его смерти, - Николь резко замолкла и быстро отошла вглубь, к дальним стеллажам. Неповоротливый робопомощник еле успел отодвинуться.

Этого момента я и ждал! Я пошёл следом за девушкой, она стояла напротив стеллажа D, со скрещёнными на груди руками, взгляд Николь растерянно блуждал по контейнерам.

—  Расскажи, что произошло тогда?

—  Ты о чем? – спросила она, по-прежнему рассматривая контейнеры.

— Об Алике Загорски.

Девушка вздрогнула и съёжилась, как от удара:

— Он умер. Покончил с собой. Я не хочу вспоминать. Да, и к чему любопытство? Ведь вы не были знакомы?

—  Хочется быть уверенным, что меня не ждёт подобная участь! Его должность, комната, место в столовой. Словно я - это он.

Николь резко обернулась и посмотрела мне в глаза. Губы её дрожали. Минуту длилось молчание, потом она спокойным, будто чужим голосом пояснила.

- Это я виновата,  — Николь произнесла фразу так тихо, что я еле расслышал.

— Уверен, что ты преувеличиваешь. В любом случае, это только его решение!

—  Тебе и другим легко говорить!  —  с лёгким упрёком парировала Николь. Её лицо посерело, глаза покраснели. Девушка шмыгала носом.

Я хотел уйти, чтобы дать ей время выплакаться, но вместо этого обнял. Её тело обмякло, руки закрыли лицо, плечи стали чуть заметно сотрясаться.

Через пару минут Николь отстранилась, слегка всхлипывая:

— Извини, не знаю, что на меня нашло. Я не могу ни с кем об этом говорить. Даже с Алиной. Особенно с ней. Алик оказывал мне знаки внимания, ну ты понимаешь, как женщине, но я была равнодушна. То есть, не совсем равнодушна, просто любила его как друга, коллегу.

— Так бывает. Но он не подросток, чтобы из-за несчастной любви лезть в петлю!

— Он и не лез, просто выпил слишком много антидепрессантов. К тому же, Александр давил на него, у них были какие-то разногласия в последнее время. Алик ходил как подменённый: то приступ веселья, то снова замыкался в себе. Никто не обращал на него внимания. Алина сказала: он не хочет участия. Джей твердил, что мужчине надо самому решить проблемы, никто не должен видеть его слабость. И мы старательно делали вид, что не замечаем переживаний. Алик подарил мне книгу “Анна Каренина”. Главная героиня там заканчивает жизнь самоубийством. Он ведь хотел, чтобы его поняли и остановили! А теперь уже поздно.

— Это всё печально, но мы не всегда можем помочь близким. Я верю, что каждый имеет право на выбор! Теперь твой ход: либо заниматься самоедством и дальше, либо отпустить себе воображаемые грехи и жить дальше.

— Легче сказать, чем сделать,  — Николь посмотрела на меня с сомнением.

— Если он тебя по-настоящему любил, то не хотел бы видеть твоих слез. Лучше думай о том, что ему сейчас лучше, где бы он ни был. Я после смерти отца долго винил себя. Он умирал долго и мучительно и просил нас о милости, об избавлении от мучений. Мы отказали – он умер через пару месяцев в муках. Но я до сих пор считаю, что тогда мы поступили правильно. Пусть болезнь его убила, не мы. Главное – помнить всё хорошее, что было между вами, даже если это всего несколько эпизодов.

Николь одарила меня взглядом, полным благодарности.

— От какой же болезни скончался твой отец?

— Что-то с лёгкими. Название не имеет значения, мне не хотелось бы произноить его вслух.

—  Почему его не вылечили? Сейчас исправляется почти всё, и обследование мы проходим часто.

Попался! Что скажешь, разоткровенничался!

— Это долгая история. Думаешь, я всё выдумал, чтобы тебя утешить?  — Лучший способ защиты на все времена - атака.

— Прости меня. Я верю тебе. Искренность нынче - большая редкость. Пожалуй, ты прав насчёт Алика. Никто не мог предугадать такое. Ты веришь, что люди живут после смерти?

— Да. Верю.

— Здесь не хватает именно такой, слепой веры. Спасибо за то, что выслушал. И за сочувствие.

Николь ещё раз улыбнулась и торопливо вышла из архива, вытирая платком мокрые от слёз щёки.  Я застыл в раздумьях. Кое-что прояснилось или стало ещё более запутанным? Узнать бы больше фактов, мнений, версий! Но вот от кого? Со временем, когда она станет больше мне доверять, я надеялся разговорить Николь и узнать, кому была выгодна смерть Алика.

Еве пока не стоит докладывать о влюблённости погибшего в другую женщину. Пусть думает, что умирал с мыслью о ней, единственной. Иногда надо позволять гордячкам тешить своё самолюбие!

Да и откуда мне было знать, что Николь сказала мне правду? Нет, она казалась искренней. Но была ли она ей?

***

Я был в полутёмном помещении, заставленным бесчисленными ящиками. Тишина давила на уши, и как я ни оглядывался, как ни кричал, никто не пришёл и не отозвался. Наконец, я уселся на один из накрытых брезентом контейнеров. Кто-то должен был прийти, я был в этом уверен.

В дальнем конце просторного помещения, похожего на склад, замигал свет. Мне показалось, что за одним из ящиков, мелькнул белый кусок тряпки. Я присмотрелся и увидел её, женщину в белом летнем платье. Я моргнул, но она не пропала, просто стояла, там, где была, и смотрела на меня. Свет падал на её бледное лицо, высокие скулы и узкий разрез глаз говорили о том, что передо мной азиатка, может, японка или кореянка. Женщина молчала, а я был не в силах отвести взор. Было в ней что-то неземное, неестественное.

Сзади раздался негромкий шум, я обернулся, а когда посмотрел снова – женщины больше не было. Через мгновение и склад с ящиками, накрытыми брезентом, исчез, рассеялся, как предрассветная дымка.

Повсюду завывал ветер, как стая голодных волков, метель с яростью пыталась меня оттуда-то столкнуть. Впереди Родд боролся со стихией, но та побеждала. Я кричал и сам не слышал свой голос.

Я проснулся в холодном поту и долго прислушивался к бешеному сердцебиению. Было два часа ночи, я подошёл к окну.  Полная Луна  рассыпала по сугробам искры, горевшие словно самоцветы, а я с тревогой всматривался в ночь. Это было очередное пророчество, а значит я буду до рассвета бороться с тошнотой и головной болью.

Кто была эта женщина? Смерть? Я умру вместе с Роддом? Прежде мне снилось, что я замерзаю, но там было тихо, как сейчас за окном. Будущее изменилось? Его вообще можно изменить?

***

Я пристально всматривался в белую равнину за окном, стараясь успокоиться и не наговорить в пылу ссоры лишнего! Я и Николь стояли перед Александром и рассматривали тёмный пол у двери, как два школьника в кабинете директора. Шеф спокойно , с издвкой в голосе перечислял все наши промахи, то и дело возвращаясь к главному.

— Вместо того, чтобы работать, вы устраиваете собственный клуб психологической помощи! Может, Алине не место здесь? Давайте отправим её в Эллион, у нас ведь есть Макс! Расскажет пару воодушевляющих историй из прошлого и мотивирует нас на дальнейшие победы. Если останется время, разумеется! Как нам всё-таки повезло: и психолог, и астрогеофизик, и помощник в одном лице! Впрочем, возможно, он вообще не астрогеофизик?

Александр хотел ущемить моё профессиональное самолюбие, не подозревая о том, насколько был близок к истине! Я непроизвольно улыбнулся, о чём тут же пожалел.

— Вам ещё и смешно. Прекрасно! Николь, как вы могли допустить, чтобы он перепутал даты на контейнерах в стеллаже F?! Куда вы смотрели? Понимаете, что это ещё одна неделя работы впустую? Хотя, конечно, вам некогда думать о подобных пустяках в своей скорби об ушедших!

— Николь здесь ни причём. Это моя вина!  — Я не собирался терять союзника в её лице.

— Простите, я очень виновата, поддалась эмоциям!  — тише обычного пролепетала Николь и опустила голову.

— Конечно, виноваты, Николь. Главная в архиве вы, ваша задача - следить за всем и вся! А не плакаться в жилетку первому приехавшему шпиону министерства!

Николь вся съёжилась и задрожала. Александр в холодной ярости мерил кабинет шагами.

— Никакой я не шпион!  —  Была надежда, что я натурально изображал праведный гнев.

— Неужели? Это не вас навязало мне министерство? Я не имел права даже номинально выбрать помощника! И скажите, дорогой не шпион, какое вам дело до Алика Загорски и причинах его гибели? Мало работы? Или это и ЕСТЬ  ваша истинная работа? - Александр остановился напротив, тяжёлый взгляд шарил по лицу, отчего мне сделалось не по себе. Только что Александр, вероятно сам того не подозревая, сказал правду.

Благоразумнее в этой ситуации было хранить молчание: оправдания будут играть ему “на руку”. Александр отвернулся, а я устремил взор на белую пустошь. Может, оно и к лучшему: скорее отправят назад, в цивилизацию, к Еве. Как она? Скучает или “с глаз долой, из сердца вон”? Я уже начинал верить, что у Алика банально сдали нервы. Работать в таком напряжении несколько лет не пожелаешь и врагу.

— Николь, исправишь всё одна. У тебя три дня - приступай немедленно! – сказал Рэнг, всё ещё стоя лицом к окну.

Николь тихо выскользнула за дверь, я же остался на съедение "минотавру" один одинёшенек.

— Поступаешь в распоряжение Родда. Он найдёт тебе занятие - и не будет сил на праздную бабскую болтовню!

Конечно же, шеф не собирался просто так выпускать меня со станции. Ему доставляла удовольствие моя растерянность.

— И вот что я скажу тебе, пока мы наедине: следить за тобой я буду всё время, пока не проколешься или не уберёшься восвояси! Желаю сделать что-то из двух максимально скоро! Доброго дня!

Аудиенция была окончена. Я вышел с пылающими щеками и тяжёлым сердцем. Хотелось закурить больше, чем когда-либо за последние годы. Я сплюнул густую слюну прямо на чистый пол в холле и направился в кабинет Рэнга.

***

Кабинет Родда представлял собой крохотную кладовку без окон. Он был занят шкафом и больших размеров письменным столом, который по сравнению с тесной комнатой выглядел огромным, словно корабль в озере.

Я тоскливо следил за работой Родда. При каждом удобном случае он пытался, подражая шефу, меня унизить. И ему я не нравился. Он мне, кстати, тоже, только это ничего не меняло.

Прошло несколько дней, как я работал с Джеем: в основном мне поручали мелкую работу по обезвреживанию вирусных программ и конкурирующих приложений. Дела были пустяковыми, поэтому справлялся я отлично.

Родд не спешил меня реабилитировать перед шефом, да я этого и не ждал. Джей с усмешкой рассказал, что меня сдала меня Николь. Я ругал себя последними словами за то, что решил, будто Николь станет мне другом и осведомителем. Это она вытянула с меня немало сведений, да ещ и заботливо пересказала их любовнику! Я тоже хорош: нашёл время откровенничать!

Первые дни я злился, представлял, как бросаю в лицо предательнице колкие унижающие фразы. Потом мне это надоело и я занялся самобичеванием. Ночами ворочался, понимая, что поставил миссию под угрозу срыва.

Ева была такого же мнения, в её глазах промелькнуло разочарование, она сделалась далёкой и холодной, вела себя на сеансах связи подчёркнуто вежливо и отстранённо. Я был бы рад вернуть время назад, но оно было неподвластно даже людям будущего.

Николь, напротив, виновато смотрела на меня, как нашкодившая собачонка и пыталась делать вид, что всё в порядке. На её робкие попытки завести разговор я отвечал подчёркнуто холодно и односложно. Мне было противно чувствовать себя неугодным, мешающим элементом, как те вирусы, чьим обезвреживанием я занимался.

Через некоторое время, обида на людей и пнувшую меня жизнь начала затухать. Причина крылась в охватившем меня безразличии. Я как-то вдруг простил Николь, наверное, это случилось, когда я увидел, с каким тайным обожанием девушка смотрела на шефа, а он с холодным превосходством распоряжался её услужливостью.

Вместо того, чтобы строить планы мести, я теперь сосредоточился на своём основном задании. Общественное признание меня не интересовало, в отличие от большинства работников радиотелескопа, я не собирался входить в Историю. Похвала любимой женщины имела для меня смысл, но на данном этапе я её не заслуживал. Шеф не собирался допускать меня до работы с программой “Млечный путь”, справедливо считая шпионом и никчёмным работником. В комнате Алика не было ни единой подсказки, которая могла бы пролить свет на причины его кончины. Компьютер покойного был давно изъят и изучен министерством. Тупики, везде тупики!

Я посмотрел на монитор, показывающий Поверхность. Если всмотреться в ночное небо, можно было увидеть крошечные блики настоящих звёзд. За это я любил очные вахты: как древний звездочёт я вглядывался в таинственную душу Вселенной и гадал, какие секреты она таит!

— Хватит мечтать, Максимус!  — резко оборвал полет мысли Родд. Он был единственным, кто звал меня странным полным именем. Я впервые и узнал о его существовании от Джея и сразу невзлюбил: имя казалось громоздким, как шкаф в кабинете Родда.  — Работа сама себя не сделает! Собираешься и дальше бездельничать?

— Я чищу систему от вирусов и “балласта”!  — откликнулся я, с сожалением отрывая взгляд от монитора.

Балластом называли конкурирующие, устаревшие программы, не прошедшие проверку временем.

— Заканчивай, Океан тебя подери! Навязали мне помощника, я тебе не нянька и не училка, чтобы всё время с тобой возиться!

Джей отвернулся, я был рад не видеть его слегка небритое, помятое лицо. Мы быстро уставали от общения друг с другом. Меня забавляла его злость, которая казалась данью порядку, она не шла от сердца! Вообще, с ним было просто. Джей не лез в душу и был справедлив, а больше мне и не надо. Повторять ошибку с Николь и заводить себе здесь друзей я был не намерен.

Браслет на руке Родда завибрировал, это значило только одно: вызов шефа. Вот кто никогда не дремлет – истинное воплощение Ока! Не успел я порадоваться, что останусь на некоторое время один, как подключился мой браслет – небожитель сегодня желал видеть и меня. Роль мальчика для битья - единственное, что мне удавалось здесь замечательно! Мы одновременно встали и отправились “на ковёр”.

Я был озадачен: у меня не было никаких предположений о том, зачем я ему понадобился.

***

В ноздри ударил едкий запах жёлтой бурды, потребляемой на Оке и Эллионе. Александр допивал чашку, сидя на любимом диване. Мы же с Джеем вытянулись по струнке у двери, как и все посетители сего “храма интеллекта”. Шеф приподнял опущенные веки, плавно поставил чашку на подлокотник, подзывая нас к горизонтальному  монитору  на поверхности его стола.

Меня чуть не сбил с ног робот, стремящийся убрать пустую чашку Рэнга, забытую хозяином на диване.

— У меня пропали папки, а вместо них  появились ярлыки, фейки. Постоянно выскакивает информация о необходимости переустановки программ, и компьютер отключается. И так уже несколько драгоценных минут, которые я мог бы потратить с большей пользой. Ваши действия, Родд?

Джей наморщил лоб, откинув голову назад, как породистая лошадь.

— У меня есть парочка программ, которые могут помочь. Протестим. Только ваш компьютер пострадал?

— Вот и выясни. Или нет – ты, Иллионов. На Джее - тестирование. Как думаешь, Ролдд, чья это работа?

Вирусы и всякие вредоносные ПО писались компьютерщиками других радаров для проверки степени уязвимости системы, в общем и программы “Млечный путь” в частности. Такова была официальная версия. Неофициальная нравилась мне больше: вирусы писались, чтобы можно было обворовать конкурентов и бесследно скрыться, убежав по одной из тысячи ниточек всемирной паутины.

— Возможно, Торенса с четырнадцатой. Или бот с Эллиона. Я пока не уверен.

— Так проверь быстрее и доложи!

Большего стимула Родду не требовалось: он торопливо вышел. В нерешительности я топтался у окна, не зная, куда деть глаза.

— А ты чего ждёшь? Задание есть - выполняй, пока не вылетел вон с Ока.

В бытность преподавателем информатики я сталкивался с вирусными атаками и их последствиями. Но здесь всё на порядок круче, хоть принцип остался прежний.

На облачном сервере я нашёл оставленные Роддом антивирусные программы, но все они были стандартными, простыми и не могли нам помочь.

Родд был занят, и вряд ли скоро освободится. Буду делать, была не была!

Помог мне случай, я так и не понял каким образом, но написанный мной простенький антивирус вступил в конфликт с одним из приложений и удалил другое, таким образом исчезнувшие папки были восстановлены. А вместе с ними  вернулась и хранящаяся внутри информация. На лечение ушло чуть более часа.

Шеф был доволен. В его взгляде, устремлённом на меня, я заметил промелькнувшее удивление. Просматривая на ходу файлы, Александр, наконец, сообщил, что всё в порядке.

Остаток дня мы с Тренцом и Джеем тестировали систему и программы на работоспособность. Остальные поглядывали на наше трио с любопытством людей, не знающих точной грани, где кончается наука и начинается магия.

Через сутки угроза кражи информации с данных радиотелескопа была полностью ликвидирована. Родд выяснил, что источником являлся бот с Эллиона, Аталья, район десять. Промышленная зона. Там не было никаких министерств, только фабрики и заводы. Мне показалось всё это подозрительным, но так как больше я ничего не знал о десятой зоне, то быстро выкинул эти знания из головы.

По инструкции мы обязаны были сообщать о подобных сбоях, но Александр взял с каждого ликвидатора вирусной атаки слово не разглашать сам факт того, что она была. До подробных объяснений причин своей просьбы он не снизошёл, но и  отпускать нас не спешил.

Шеф остановился напротив меня, словно хотел загипнотизировать взглядом.

— Могу я рассчитывать и на ваше молчание?  — спросил он наконец.

— Да, в данной ситуации да,  — доверие Рэнга сейчас было мне жизненно необходимо. Ева поймёт или не узнает. Александр повторно скользнул по моему лицу подозрительным взглядом.

— Все свободны, кроме Иллионова.

Тренц недоуменно вскинул брови, Родд мрачно ухмыльнулся. Дождавшись, пока двое коллег ушли, шеф указал мне на диван. От неожиданности я застыл у двери, будто мне сообщили, что сейчас войдут инопланетяне. Александр  терпеливо ждал, пока я сяду. Пауза затягивалась. С другой стороны, правильно ли я понял? Много ли подчинённых сидело вот так запросто на диване шефа? Николь была не в счёт. “Принимай решение!” - настойчиво учила меня жизнь на Эллионе.

Я присел на край, диван был мягким, словно перина.

— Давай без масок и полунамеков,  — спокойно начал Александр, растягивая слова.  — Ты не устраиваешь меня по многим причинам. Назову две, наиболее весомые: министерство хочет шпионить с твоей помощью, и вторая - ты любопытен, довольно неглуп и наблюдателен. А значит, почти идеальный шпион. С другой стороны, эмоционален, легко уязвим для провокаций. И к тому же астрофизик ты хреновый. Я с лёгкостью могу превратить твою жизнь здесь в Ад, но и ты способен отдалить меня от цели всей жизни. Предлагаю перемирие на определённых условиях. Я не мешаю тебе собирать информацию о смерти Алика, ты сам поймёшь, что это пустышка. Даже предоставлю доступ к “Млечному пути” и отвечу на вопросы касательно смерти Загорски. А ты, в свою очередь, пообещаешь не передавать информацию по работе над изучением системы 55Рака, пока я не добьюсь устойчивого сигнала или докажу его невозможность. Более того, мне нужен помощник: после опрометчивой смерти Алика всё затормозилось. Твой ответ, только быстро.

Я был ошарашен монологом Александра, его откровенностью и открывшимися возможностями. В прекрасно охлаждаемом помещении стало жарко.

— Согласен,  — выдавил я в волнении.

— Когда у тебя сигнал связи с министерством? Как часто передаёшь сведения?

Его прямой вопрос меня смутил, да отступать  было поздно.

— Через два дня. Раз в неделю в семь вечера по времени Эллиона.

— Значит, в одиннадцать по местному. Прекрасно. О нашем разговоре никому не слова!

Я кивнул.

— Превосходно. Я открою доступ к программе немедленно. У тебя полчаса на перерыв, затем перетаскивай вещи в кабинет Алика: он, как выйдешь, налево в углу. Тебе должно понравиться.

Поражённый очередной переменой, случившейся в моей судьбе, я пошёл к двери, всё время боясь, что сейчас Рэнг засмеётся и скажет, что всё это было шуткой.

— Макс! – окликнул меня шеф.

Я обернулся. Робот только что подал Рэнгу жёлтый чай. Дымящийся напиток чуть подрагивал в руке Александра, но взгляд шефа был, как обычно, холодный и чуть насмешливый.

— Лично я против тебя ничего не имею. Дело важнее глупых счётов. Но помни: у меня тоже есть друзья в министерстве. Ступай!  — мягко добавил он.

Жребий был, как говориться, брошен! Только мной ли?

***

Кабинет Алика понравился мне не меньше его комнаты. Покойный любил комфорт,  даже в интерьере чувствовался определённый стиль.

Эта комната была значительно меньше, сущей каморкой, по сравнению с кабинетом шефа, но больше, чем то место, где ютился Родд. У окна стоял письменный стол с придвинутым к нему мягким креслом, почти таким же, как и в спальне покойного. В левом углу занимал место громоздкий угловой шкаф с печатными книгами. Я пробежался по корешкам и нашёл взглядом Библию, Диалоги Платона и научные труды по физике, астрогеологии, географии и астрономии. Ничего из того, чтобы меня заинтересовало.

Напротив шкафа приютился кожаный белый диванчик, места на нём с трудом хватило бы двоим. Над ним, во всю стену висела прямоугольная картина с кубами цвета червонного серебра, один угол которых всегда выступал над поверхностью.  Массивная рама довершала ощущение более искусственного, идеального объекта, чем предмета искусства.

По сравнению с кабинетом Джея – это были царские палаты.

Когда я с нехитрым багажом перешёл в новый кабинет, Тренц удивлённо присвистнул:

— Так у тебя повышение, дружище! Поздравляю!

— Спасибо! - коротко отрезал я, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но это было не так просто.

— Чем же ты заслужил такую честь?  — не унимался тот. Веснушчатое лицо выглядело удивлённым и немного обиженным. Окружающим было невдомек, за что выделили именно меня, а объясняться с ними я был не намерен.

Родд смотрел на меня с вызовом. Наверное, в его системе ценностей это было несправедливо. Я проигнорировал неприятный и бесцеремонный взгляд. Он - не единственная проблема, да и не самая важная.

Застенчиво и заискивающе улыбалась Николь:

— Я так рада, что вы нашли общий язык с Александром. Я была уверенна, что так и будет,  — она выглядела усталой, под глазами залегли тени, делавшие её старше и менее привлекательной. В глазах не было прежней живости, словно угольки от бывшего костра окончательно потухли.

— Да, я тоже,  — с деланной улыбкой ответил я всем троим, отгораживаясь дверью от их назойливости. Отлично, теперь мне будет, где поразмышлять и прийти к правильному решению, чьих бы интересов оно не затрагивало!

***

Дни бежали всё быстрее. Я врабатывался в Око, становясь его частью, рабом большого радара, направленного к далёкой двойной звёздной системе. Чтобы помнить о своей работе, я даже распечатал для себя карту фрагмента звёздного неба размером с плакат во всю стену и прикрепил справа от рабочего стола. Теперь в мою жизнь вошли солнцеподобная звезда и красный карлик, которые денно и нощно сторожили семь планет, различных по диаметру и цвету. Глядя на них, я представлял, что там тоже есть разумная жизнь, у которой полно текущих дел и срочной работы, и от этой мысли мне не было так одиноко.

Друзей или приятелей я не завёл, вечерами либо предавался мыслям о прошлом, либо мечтам о будущем. Заодно, я продолжил исследовать комнату и кабинет Алика, чтобы найти хоть намёк на тайну его гибели. Это был скорее жест отчаяния, потому как никаких зацепок у меня не было.

Чтобы отвлечься от груза грядущих проблем, я прочёл найденную мной в шкафу Алика книгу о медитативных техниках, Медитации по тридцать минут в день помогали бороться с напряжением в мышцах и мыслях, голова прояснялась. И сны больше мне  не снились.

Пирогенал вносил лепту в моё хорошее самочувствие. Марк говорил, что на Оке тепло. Замёрзнуть и вправду было проблематично, однако, у каждого своё представление о комфортной температуре. Алине всегда жарко, Родду - холодно. Большинство кутались в тёплые свитера поверх термобелья и зелёной униформы.

С раннего утра и до позднего вечера мы работали без выходных и праздников. На Эллионе немного “красных дат” - День переселения, шестнадцатое октября и Новый Год, первого января. На Оке праздновался неофициально день НЛО, второго июля. Каждая вахта длилась три года. Если команда не добивалась успеха, состав менялся. Прошло уже два, Александр нервничал, торопил команду, чтобы добиться положительных   результатов, выжимая из радара максимум информации о 55Рака. Шеф маниакально верил: на одной из планет, развивалась не открытая людьми жизнь.

А мне вполне хватало проблем с земной жизнью. Расследование смерти Алика шло туго. Ева на сеансах связи торопила с результатами: министерство желало сенсационного разоблачения всё равно кого. Помня о нашем с Александром договоре, я спросил его, как он оценивал Алика:

— В былые времена говорили: пустой ум - пристанище дьявола. Это про него и есть. Наукой не увлекался, больше интересовался книгами и противоположным полом, чем сигналами с далёких планет. Насколько мне известно, внятного хобби, кроме чтения тоже не имел. Он был слишком пуст, чтобы принести пользу. Может, и сам это понял. Мне не жаль подобных!

Мнение Рэнга было предвзятым, и опираться только на него я не мог, поэтому решил расспросить психолога. Уж Алина точно должна быть беспристрастна

— Как мне избежать участи Алика?

— С чего это вы о нём вспомнили?  — Смоляная бровь Алины поползла вверх.  — Вы вполне себе здоровы.

—Зачем мне тогда пить таблетки?

—  Правило Ока диктует одни законы для всех. Пишите в министерство, говорят, вы с ними дружны.

Я пропустил её колкость и повёл разговор в нужное мне русло:

—  А таблеток на  всех хватит? Мы всё-таки годами здесь…

— Склад медикаментов ими завален,  — фыркнула она.  — И с Эллиона поступают целые партии новых лекарств.

Так, отлично. Пусть про Алика я ничего не выяснил, но хотя бы проверну дело с пирогеналом.  Осталось найти этот склад! Провокация - лучший способ. Хоть и грубый.

— Я слышал от  ребят, что нет здесь большого склада, поэтому и запас не делают, чтобы пилюли не испортились.

Алина скривила рот, глубокая складка сделала её старше, но красоты не испортила.

- Кто ещё говорит такую глупость! На первом уровне. Напротив смотрового кабинета - дверь без номера! Это и есть склад. Только не надейтесь, что вы сможете туда проникнуть,  – парировала она с самодовольной улыбкой.  — К чему вы интересуетесь складом?

— Я очень мнителен и люблю держать всё под контролем.

— Так-так. Как бывает обманчиво первое впечатление.

— Вы очень умны, Алина, и проницательны. Скажите, почему таблетки не помогли Алику?  Я хочу это знать, чтобы не разделить его участь!

Алина давала людям довольно меткие определения. Этим я и воспользовался, попытавшись вывести её на воспоминания о погибшем.

— Отнюдь, ему они прекрасно помогали,  — сказала Алина бархатным голосом. В её глазах мелькнул недобрый огонёк, но тут же исчез, уступая место озабоченности.  — Простите. Даже у меня нервы сдают. Загорски был душевно болен, к сожалению, это трудно разграничить с депрессивным расстройством. Психиатр на Оке в штат не входит, что, кстати, очень жаль. Постепенно Алик становился неразговорчивым  подозрительным. Потом болезнь достигла пика, и вот итог.

Я поблагодарил Алину и поспешил распрощаться. Мне надо было обдумать полученную информацию в одиночестве, покачиваясь в кресле-качалке у искусственного камина.

Итак, компанейским человеком Алик не был, что не удивительно, если он не понравился шефу и его прихлебателем. Загорски стал персоной нон-грата и не выдержал давления и издёвок. Только зачем эта болтовня о важной информации? Привлечь внимание Евы, допустим. Восстановить отношения. Может, он запутался настолько, что решил врать? Или действительно был болен манией, в результате которой и подозревал всех в несуществующих заговорах? В любом случае, он должен был оставить предсмертную записку, послание для Евы, а заодно и спрятать её, чтобы не нашли и не смогли уничтожить.

С Аликом, вроде, кое-что понятно.  Теперь про склад. Я теперь знаю где он, дело за малым: проникнуть незамеченным и подменить патроны пирогенала. Или сделать вид, что не получилось? И остаться без лекарства? Я привык к теплу, бешеной работоспособности.

Перед рассветом я совершил вылазку. Не мудрено, что не замечал его ранее. Напротив кабинета врача еле выделялась серая дверь без обозначений, которая почти сливалась со стеной. Пару раз я медленно прошёл мимо. Око спало. Стояла всегдашняя тишина, можно было услышать жужжание мухи, если бы здесь были насекомые.

Дверь была заперта, открыть её без ключа не представлялось возможным. Реальность моих планов таяла на глазах, превратившись в неосуществимые мечты. В ниточки, обрывающиеся в бездну, полную искусственных звёзд.

Глава 4

За окном было темно, снежная манка била в стёкла, словно кто-то со злости бросал белый песок, но благодаря звукоизоляции завываний метели я не слышал. Электрический камин имитировал потрескивания дров, принося в мою обитель уют и спокойствие.

Монитор на столе поблёскивал чёрным. На его поверхности скопились пылинки, словно редкие гаснущие звёзды. Я мог бы сидеть так бесконечно, покачиваясь в кресле, пока не засну, но вместо этого мучительно думал, чем закончится  очередной сеанс связи с Евой. Я опять спрошу её об Алике, девушка моей мечты снова рассердится и заподозрит, что я просто тяну время.

Вскоре так и вышло.

— Он любил ребусы, шарады, загадки?  — спросил я её, как только мы покончили с официальными приветствиями.

— Это так важно? Не припомню,  — голос был близким, объёмным, словно мы беседовали в одной комнате за чашкой ароматного жасминового чая. Ева выглядела как живая, суровая Диана, дева-воительница, карающая мужчин за один фривольный взгляд.

— Так, я рассматриваю разные версии. Ответь, если не сложно.

— Нет,  — неуверенно протянула она.  — Алик был неуклюжим, его руки дрожали, стоило ему только начать нервничать. А ещё, он вечно забывал, где что положил.  Любил читать печатные книги, представляешь? Говорю же, он был очень необычным.

— Напряги память. Если бы он хотел спрятать что-то важное, где бы Алик устроил тайник, на твой взгляд?

— В комнате или в своём кабинете.

— Слишком очевидно.  Нет, я уже всё там посмотрел, чуть ли не на корточах ползал и плинтуса простукивал.

— Ну, тогда не знаю. Ты нашёл хоть какой-нибудь след той информации, которую Загорски жаждал предъявить министерству?  —задала Ева «в лоб» тот вопрос, ответа на который у меня не было.

— Нет пока. Но я найду.

— Активнее бы над искать, Макс. Министерство теряет терпение.

— Вам там легко требовать быстрых разоблачений!

— Если всё, что говорил Алик - пустышка, не тяни время - скажи. Я сообщу наверх, и мы все успокоимся и забудем бред Алика, как страшный сон. Пора бы собираться обратно, нечего тебе делать на Оке! – вздохнула разочарованная карьеристка.

— Ну уж нет! – я был зол и возвращаться с поражением не намеревался.  — Что-то здесь не так. Слишком все убеждены, что он покончил с собой!

— Может довольно играть в детектива?

— Ещё месяц! Обещаю, я что-нибудь нарою!

— Хорошо. Через пару дней я свяжусь с тобой,  — сказала она сухо и пропала. Мне бы так хотелось, чтобы Алик действительно скрывал сенсацию, а я бы обнаружил её без всякой помощи извне. Но пока всё говорило в пользу версии о невротике.

***

Ева позвонила через день, но я отклонил вызов. Наверное, боялся, что она скажет собирать вещи и  ехать обратно, а мне так хотелось довести начатое до конца. К тому же, я был уверен в победе.

В этот момент рядом, как назло, оказался шеф, он смерил меня подозрительным взглядом и поспешил напомнить о нашем соглашении. Я заверил, что всё помню и соблюдаю уговор, но этого Александру показалось мало, и он пустился в пространные рассуждения о том, что каждому необходимо помнить о своём долге перед обществом.

— Хотя бы изредка, – добавил шеф вкрадчиво и пристально, как он это умел, взглянул на меня.

Программа “Млечный Путь” отнимала всё моё время. Как и Александр, я не отвлекался на перерыв. На мне были сортировка сигналов, полученных с радиотелескопа, поиск истинного, исключение помех и ложных срабатываний. Дополнительно, я обрабатывал данные со спутника, отправленного к двойной звёздной системе 55 Рака, и контролировал данные спектрального анализа от сверхмощного телескопа. Рэнг смотрел мою работу в режиме нон-стоп.

Неудивительно, что в конце дня я еле доползал до постели, измученный наступившими и грядущими днями. Даже пророчества позабылись. У меня едва хватало силы воли на размышления перед сном, пока последний не накрывал беззвёздной чернотой.

Я решил позвонить Еве перед сном, когда буду один в комнате. Мы давно не говорили ни о чём, кроме необходимого. С рабочими отношениями я смирился, как смиряются с приходом зимы. Это легко, когда объект влечения находится за тысячи километров, а когда рядом?

Рухнув в любимое кресло у камина, я перезвонил. На этот раз голос Евы был нежнее, словно она кроткая девушка готовая ждать принца с заморской командировки.

— Министерство даёт две недели. После - всё.

— Спасибо. Как тебе удалось их уговорить?

— С чего ты взял, что я кого-то уговаривала?  — После небольшой паузы напряжение по невидимым проводам передалось и мне.

— Кроме тебя, за меня некому хлопотать.

— С моей стороны, это не самый лучший выбор,  — Грудной смех на том конце Вселенной дал мне крылья и силы дойти до конца. – Я верю в тебя, Макс!

Мне стало жарко, сердце билось в горле, хотелось орать в мёртвую Пустошь о том, что я жив и смею надеяться на счастливый исход. К чёрту смирение!

— Помни, через неделю будь на связи, - промурлыкала она и исчезла, в комнате стало тихо. Я долго покачивался в кресле, пока не начал засыпать. Я не верил Еве, и от этого хотел её ещё больше.

«Карьеристка»,  — усмехнулся внутренний голос. Но я его не слушал.

***

На Оке меня ждала ещё одна радость: библиотека. Я соскучился по печатным книгам: в прошлой жизни, ещё когда я был Дмитрием, рядовым преподавателем, то любил посидеть вечером на диване, шурша страницами, за которыми открывались иные миры. Не то чтобы я слыл книголюбом, скорее всего я убегал в вымышленный мир от одиночества  и тяжкого груза своего дара. Да и сейчас отвлечься мне не помешало бы.

Все печатные издания в шкафу у Алика  мной уже были  пересмотрены не раз. Разумеется, я их  не читал, в лучшем случае, бегло пролистывал. Да, я и не надеялся встретить фантастику или фэнтези: после Переселения они стали непопулярны, видимо, людям с лихвой хватало истории. Как и телевидение с интеграцией Интернета в жизнь рядовых граждан, просто исчезло. Зачем переключать каналы, быть привязанным к чёрному зеркалу плазменной панели, если можно голосовым интерфейсом найти любой фильм, послушать новости или любимую программу.

Мы с Аликом, были похоже, последними людьми на земном шаре, которые проявляли интерес к печатным изданиям. Зимними вечерами, такие как он и я сидим у камина и слушаем шелест переворачиваемых страниц, с радостью дыша клеем, пылью и типографской краской.  Теперь остался только я.

Когда я закончил со шкафом в кабинете, то принялся изучать библиотеку, которая была расположена особняком на втором уровне, рядом с комнатами обслуживающего персонала. Она представляла собой круглое небольшое помещение, скорее закуток или кладовка без окон. По кругу шли пять секций с шестью полками в каждой. Никаких вывесок или указателей, подсказывающих  посетителю, по какому принципу сортированы книги. Несмотря на то, что никто не пользовался этими сокровищами, они содержались в относительном порядке и чистоте.

Осмотр я начал с первой секции слева. В основном мне попадалась справочная литература, особняком стояла секция биографий знаменитых людей: большинство имён я знал, но попадались и незнакомые. Удивлением для меня стала детская полка, где плотно стояли книги с картинками для самых маленьких. Нашёл я и то, что уже не чаял здесь увидеть: художественную литературу.

Решив сразу прихватить одно из бумажных ключей в мириады вымышленных миров, я любовно поглаживал красивые корешки, словно хотел почувствовать зовущую историю. Ничего не ёкнуло, и я доверился слепому выбору, то есть просто взял первую попавшуюся книгу. Ей оказалась  “Сто лет одиночества” Габриэля Гарсиа Маркеса. Что ж, это было подходящее название.

Я с фанатизмом набросился на историю семьи Буэндиа, будто между строк мог прочитать свою собственную. Через три дня с лёгким сожалением была перевёрнута последняя страница. Я читал ночами и спал урывками, но чувствовал себя много лучше, словно на краткие мгновения окунулся в прежнюю жизнь. Нет, я не скучал по ней, разве что по Толику, но память так устроена: идеализирует любое прошлое, каким бы скучным на самом деле оно ни было.

В следующий свой визит в библиотеку, я уже самостоятельно выбрал книгу, не полагаясь на судьбу или случай.  Мне хотелось почитать соотечественника, поскольку на Эллионе не было разделение на расы или народы, оттого-то и было некомфортно, словно растворяешься в массе, теряешь себя. Хотелось взять что-то, что не понимал и не дочитал в школе, и я уверенно снял с полки “Война и Мир” Л.Н. Толстого. Учителя в десятом классе твердили мне, что перечитаю и пойму эпопею после. После наступило внезапно.

За два вечера я осилил первый том, вернее, просмотрел по диагонали, пропуская войну, за следующие три дня - второй. Осталось совсем чуть-чуть: Бородинское сражение скоро начнётся, давние враги стали на позиции, чтобы мечом и пушечным ядром решить вечный спор. Зажав в руке третий том, я возвращался в апартаменты весь в предвкушении кульминации событий.

Справа от меня вынырнул из своей комнаты Вилли, будто только и ждал, пока я пройду мимо. Я хотел проскользнуть, сделав вид, что задумался.

— А, Макс! – окликнул меня доктор бодрым для полуночи голосом.

— Доктор, рад вас видеть!

— Взаимно! Что-то взяли в библиотеке? – Мне показалось, что он нервничает.

— Да вот,  решил почитать,  —  я показал ему обложку. Вилли внимательно посмотрел на меня, словно хотел прочесть, о чём я думаю.

— Надо же, ещё один любитель печатной книги! Просто удивительное совпадение!

—Что вы имеете в виду?

— Ваш предшественник, покойный Загорски, был постоянным и единственным читателем этой забытой и непонятно зачем построенной здесь библиотеки. Теперь вы живёте в той же комнате, заняли рабочее место покойного и даже должность. А теперь я вижу вас выходящим из библиотеки! Будто Алик вернулся! Становится страшно от подобных повторений, начинаешь верить в судьбу!

— Вы сейчас насмехаетесь надо мной?

— Скорее побаиваюсь. Приятного чтения и покойной ночи! Не забудьте: завтра очередная явка сотрудников!

Я проводил его взглядом, пока Вилли не скрылся в пролёте, ведущем на лестницу. Наверное, пошёл в смотровую. На его спине огромными воображаемыми буквами горело слово: пирогенал. Настроение испортилось. Я должен проникнуть на склад и подменить патроны! И я должен сделать это незаметно, быстро и завтра.

***

Я уже минут десять раскачивался в кресле-качалке. Так и неоткрытая книга покоилась на коленях. Нет, раз решил - надо приступать, пока окончательно не заснул! Я раскрыл её, приготовившись обо всём забыть. И тут же резко вскочил, отбросив, словно внутри таился громадный паук. Моя сонливость  тут же прошла: в толще страниц было аккуратно вырезано прямоугольное отверстие размером со спичечный коробок. Для верности я ущипнул за руку, и лишь когда почувствовал тупую боль в кисти, понял: это не сон, а настоящая реальность, которая неожиданно преподнесла мне подарок. В  аккуратно вырезанной нише крепилось устройство, использующееся на Эллионе в качестве флешки.

Я вынул драгоценный и хрупкий  носитель, вероятно, важной информации. Иначе, зачем кому-то прятать её? В глубине души, я ни минуты не сомневался, что это сделал Алик.

Подключив флешку к компьютеру, я обнаружил запароленный текстовый файл. Наиболее вероятные варианты пароля не подошли, но меня это не смутило. Что же ты там спрятал, Алик Загорски, сукин ты сын? Я не сомневался, что это было крайне важным для покойного

Стоило бы мне ввести неправильный пароль пять раз, и файл грозил размножиться и отправить копии на все компьютеры сети. А защита от взлома была слишком мощной для меня, что опять говорило в пользу важной информации, хранимой на флешке. Я решил не рисковать и не тратить бездумно отведённое количество попыток подобрать пароль. Надо было всё как следует обдумать.

Для верности я положил чип на место и вернул книгу в библиотеку, здраво рассудив, что мою комнату могут обыскивать. В библиотеку же кроме меня сейчас никто не заходит. И всё же я надёжно спрятал книгу за нижней полкой,  там, где мне казалось, уж точно не найдут.

Однако, я так и не решил, стоит ли сообщать о находке Еве? С одной стороны, да, это – моя первейшая обязанность. Но с другой, что я нашёл? Закрытый от просмотра файл непонятного содержания? Доказательств, что флешка принадлежит Алику я не нашёл. Лишь догадки и домыслы, которые Ева всерьёз не воспринимала.

Я решил обождать и спокойно отправился спать.

***

Сегодня я проснулся с твёрдым намерением незаметно проникнуть на склад. Пирогенала осталось мало, а отказаться от него я был не готов!

Обычно двери на Оке открывались от маленького прямоугольного ключа. Выглядел он, как тоненькая пластина размером со спичечный коробок. Была и защита более сложного уровня - биометрические показатели: сетчатка, голос, отпечаток ладони. Но склад медикаментов - не Пентагон. Значит – должен быть ключ. Доступ к помещению имели трое: Вилли, как доктор, Алина, как психолог и его заместитель, Александр как руководитель.

Я узнал, что медикаменты выдавались раз в неделю. Остальные же шесть дней - только по требованию. Пирогенал использовался здесь крайне редко. Значит, лежал-пылился где-нибудь в уголочке склада. И не хватится его никто, а после - мирно и тихо спишут. Я же отдам долг Марку и пополню свои запасы.

Приходила мне в голову и другая идея: не рисковать и просто сослаться на то, что не смог. Но это означало бы, что я добровольно соглашаюсь мёрзнуть и спать на ходу. К этим жертвам я был не готов, значит, придётся идти на преступление!

Сегодня весь день Вилли будет устраивать очередной осмотр сотрудников. План у меня был корявый, но вс лучше, чем не иметь никакого.

В двадцать минут девятого я торчал у кабинета Вилли Стенсона и был, вероятно, первым добровольцем на тестирование, призванное доказать моё абсолютное физическое благополучие.

— Входите! – ответил он на мой стук.

— Простите,  — сказал я, как только вошёл.  — Если я слишком рано, то могу прийти позже.

— Нет, что вы! Вы хорошо спите? Встаёте в такую рань, а ложитесь, как я вчера убедился, довольно поздно. Сколько вы сегодня спали?

— Часов пять или шесть, но мне хватило. Работа зовёт,  — я пытался быть дружелюбным. Вилли продолжал смотреть на меня с подозрением.

— Хм. И всегда так или бессонница  началась с приездом на Око? –  на его переносице залегли две маленькие вертикальные морщинки.

— Я  всегда мало спал, с детства, – ответил я нарочито небрежно, желая только одного: не покраснеть. Похоже, Око выучило меня не бояться и, смотря в глаза, правдоподобно врать.

Осмотр завершился лёгким уколом стимулятора и горстью антидепрессантов, выданных мне заботливым доктором. Настала моя очередь вступить в игру!

— А можно мне их заменить?

— Что-то не так?  — резко повернулся Вилли и пристально посмотрел на меня, прищурив глаза.

— Наверное, да. Мне как-то тревожно, не по себе. Я бы хотел перейти на другие таблетки. Я всё время думаю о том, что Загорски их принимал, но они ему не помогли.

— Хорошо, я заменю их вам завтра. Но, учтите, в этом нет необходимости. Электрическая активность вашего мозга в норме, симптомов депрессии я не заметил. Как и параноидальных реакций.

— И всё же мне так будет спокойнее. Извините мою настойчивость, но я хотел бы начать приём новых препаратов с сегодняшнего дня.

— Ну, хорошо. Я  возьму их на складе, - рассеянно кивнул Вилли.  — Но это будет не раньше шести вечера. На склад я раньше не попаду. Сегодня ведь плановые осмотры. Приходите за ними завтра утром.

— Ладно, подожду. А вы не забудете?

— Какой-то вы сегодня и впрямь тревожный. Я обещаю вам, что не забуду.

—  Отлично. Может, я зайду около шести, так я смогу получить их уже сегодня.  Вы не против?

Доктор не ответил, а лишь махнул рукой, раздосадованный моей настойчивостью. Видимо, он решил, что согласившись, быстрее от меня избавиться. Я поспешил удалиться, чтобы не злить его ещё больше.

Я обернулся на пороге. В лице доктора, смотрящего мне вслед, читалась почти ненависть, которая через мгновение сменилась усталой обречённостью. Я его понимал: ходит тут шпион, вынюхивает, на склад просится! Скорее всего, Вилли сам мухлевал с лекарствами, а тут я, как ревизор захаживаю!

— Что-то ещё? – спросил он напряжённо, пытаясь сохранить внешнюю любезность.

— Нет-нет. Просто хотел сказать вам спасибо, что не отказали. После истории с суицидом, мне не по себе как-то.

Я улыбнулся как можно дружелюбнее  вышел. Мне хотелось бы его успокоить, сказать, что дело совсем не в нём, но не мог же я раскрыть Вилли правду! И не прийти я тоже не мог!

Итак, я попаду сегодня на склад. Одна часть задачи решена. Осталась самая малость: незаметно, на глазах подозревающего меня доктора, подменить пирогенал!

***

Хорошо, когда есть план. Замечательно, если его разработал кто-то другой, более знающий и опытный в такого рода вещах. Тогда, остаётся расслабиться и приступить к его выполнению.

“Есть ли у Вас план, мистер Фикс?” - Разумеется, нет. Не загадывал я так далеко. А Вилли взял и согласился.

Заранее приходить смысла не было: где ключ и как он выглядит, я не знал. Даже будь у меня подходящая отмычка, которой я сумел бы воспользоваться, просто залезть на склад я не мог. Если потом, обнаружив пропажу лекарства, доктор обвинит меня, это будет провалом миссии. Значит, придётся ждать Вилли.

Около шести вечера я торчал рядом с неприметной дверью. В коридоре стояла всегдашняя тишина. Сердце гулко отдавало дробью в уши.

Прозрачный браслет услужливо напомнил: двадцать минут седьмого. Похоже, Вилли забыл или просто не собирался приходить.

Я постучался в смотровую. Доктор не сразу открыл дверь, и вопросительно на меня уставился:

— Добрый вечер!  — начал я бодро.  — Я по поводу антидепрессантов.

— Вы же уже получили их на осмотре.

— Верно, но мы договорились, что вы дадите мне другие. Ещё на склад вечером собирались, помните?

— Точно. Простите, завозился с мышами. Хотите посмотреть?

Только мышей мне и не доставало! Разумеется, я согласился.

— С удовольствием!

Доктор пропустил меня внутрь, запер дверь, и не торопясь, прошёл в маленькую в матовую комнату. Я последовал за ним.

Внутри был лазарет на шесть коек, в углу которого стоял стеклянный контейнер, размером с большой аквариум. Его стенки обиты изнутри светлой тканью. Вилли набрал код на передней стене, прикрыв рукой. Неужели он всерьёз думал, что я украду мышей? Конечно, он был одинок, но не до такой же степени!

Потолок клетки бесшумно разъехался.

— Моё царство,  — с нежностью поглаживал он белые маленькие спинки. Я поморщился при виде копошащихся грызунов на соломе.

— Зачем вам их столько?

— Это баловство. Испытываю различные фармкомбинации. Разговариваю с ними, не боясь выглядеть глупо. Теперь они — моя семья,  — он задумался. Мыши обтекали опущенную в их город руку. Всё - таки не создан человек для одиночества! Я понял, почему депрессия - бич современности!

—  Ладно, я увлёкся! – он с нежностью стряхнул мышку, ползущую вверх по руке. Виварий закрылся, свет внутри погас.

— Ну, так мы идём на склад? – вернул я доктора к нашим делам.

— Да-да, – Погладил он шнур на шее. Так вот где он хранит ключ!

Склад представлял собой квадратное просторное помещение, высокие холодильники с матовыми передними панелями стояли плечом к плечу, как солдаты в строю. Кожу приятно холодил сухой воздух.

— А Вы морозоустойчивы!  — Доктор шёл позади.  — Может, хоть здесь откроете тайну: что вы здесь вынюхиваете?

— Я хочу получить новые антидепрессанты, забыли? – ответил я, не оборачиваюсь. Я так устал от этих намёков, что почти был готов сказать правду. В помещении потеплело, будто в тропиках или это меня кинуло в жар?

— Вы считаете всех вокруг слабоумными? Сколько можно повторять: Алик покончил с собой! Не смог справиться с проблемами, вот и всё! Кто сильный, а иные рождаются слабыми  — закон жизни, естественного отбора. Берите, и проваливайте!

Вилли набирал код три-пять-восемь-два на ближайшей матовой дверце холодильника. Раздался еле слышный щелчок, ставшая прозрачной поверхность отъехала в сторону. Не глядя, доктор взял белый квадратик на третьей полке снизу. В следующую секунду коробка полетела в мою сторону.

— Один раз в сутки перед сном,  — Лицо доктора выражало презрение, скрывающее страх.  — Принесите пользу Эллиону!

— Несомненно так и будет.

Внешне я остался невозмутим. Во рту пересохло. Контейнер холодом жёг пальцы.

Я дошёл до комнаты быстрым шагом. Сердце колотилось, мне казалось, что теперь всё кончено: завтра Александр выгонит меня, пароль я не нашёл, пирогенал не достал.

Рука судорожно сжимала потеплевший пузырёк. Подменить пирогенал незаметно почти невозможно!

***

Пророчество сбывалось. Перед моим испуганным взором предстало большое  и длинное, плохо освещённое помещение, заставленное различными механизмами, станками и коробками в хаотичном порядке. Это был тот самый прямоугольный склад без окон, чулан из моего сна.

Я только что поднялся на лифте, по спине ползли колючие мурашки, я чувствовал себя как в огромном холодильнике. Родд вот-вот должен был прийти.

Я вглядывался в конец помещения, чтобы хоть как-то себя развлечь. Надежды больше не осталось: пророчества всегда точны. Значит, сегодня я умру? А Родд? Может, это случится не сегодня? Чтобы не сойти с ума, постарался направить мысли в другое русло. От пророчества до его исполнения меня могли отделять годы. Я знал одно: это начнётся здесь, но горевать всё одно бессмысленно. Сны научили меня жить настоящим.

Взломать флешку мне так и не удалось. Сложная система защиты, как трёхголовый Цербер, надёжно хранила секреты; стоило бы мне неправильно ввести пять раз пароль, и содержимое, даже если удастся предотвратить его распространение по сети, просто уничтожится. Ни имена: Алик, Ева, Николь, ни даты рождения не подошли.

Меня распирало любопытство, подкреплённое привычкой доводить дела до конца. Иногда я думал, что это всё чья-то глупая шутка, розыгрыш, пустышка. Тогда зачем такая система защиты? Логика упрямо твердила, что Алик был единственным, кто пользовался библиотекой, и доктор говорил мне то же самое, в комнате его, опять-таки, собственный шкаф, полный печатных книг! И последний довод: Алик  незадолго до смерти сообщил в министерство, что обладает крайне важными сведениями о деятельности Ока 3.

Допустим, там дневник или документы. Означало это только одно: Алик боялся за свою жизнь - раз, и понимал насколько может стать опасна для него информация, сохранённая на флешке - два. Или он был окончательно свихнувшимся параноиком.

Вчера Ева с радостью сообщила о моём скором возвращении в Эллион, но меня это не обрадовало: я так ничего толком и не сделал. Мой приезд был напрасен.

Тем временем, жизнь внесла свои коррективы. За окнами свирепствовали буран. Ставни теперь почти всегда были закрыты. Температура воздуха опустилась до минус пятьдесят два по Цельсию. Связь с Эллионом стала слабой и неустойчивой. В довершении “замолчал” радар.

Родд прогнал программу, обеспечивающую жизнь нашему Оку и Уху, через одному ему ведомые тесты. Большинство из них ничего не показали, некоторые сигналили о поломке механического характера в верхних частях.

— Чёртова метель!  — ругался Родд, и в этот момент было лучше не попадаться ему на глаза.

Роботы, обслуживающие радар, не смогли найти и устранить дефект, что само по себе было более чем странно, как заверяли инженеры. Кому-то надо было залезть и посмотреть, что случилось, а по возможности и устранить неисправность. Александр для этой миссии выбрал нас с Роддом.

Сопротивляться было бесполезно. Выход на радар лежал через «мастерскую» - эту самую комнату на третьем уровне, в которую можно попасть только двумя способами: на лифте или через дверь, на противоположной стене. Почему склад называют «мастерской»,  так и осталось для меня загадкой. Технический хлам и поломанные механизмы, роботы, непригодные к использованию, да бесчисленные коробы и контейнеры  — вот и всё, что здесь было.

Одежду нам выдала темноокая Стелла: похожие на гидрокостюмы комбинезоны и куртки-парки, Одетый и неповоротливый, словно Винни-Пух я буду вынужден работать на высоте, прижавшись к бетонному телу Ока. Или из чего оно там сделано!

Я поднялся в мастерскую, чтобы подождать Родда, как он мне и велел. Знал бы, что эта комната из пророчеств – не пошёл бы! Я простоял лишь пару минут, а чудилось, будто я был единственным человеком, как в этом здании, так и на поверхности Земли среди белого безмолвия.

Глаза постепенно привыкли к полумраку: я начал различать очертания предметов, а сам только и ждал, пока увижу женщину в белом из моего сна. У противоположной стены, там, где начинался выход на улицу, мелькнуло ослепительно белое пятно. Внутри зародился могильный холод, первое побуждение было  —  бежать вглубь освещённого лифта, чтобы закрыться в своей комнате и сделать вид, что ничего не было.

Но я знал, что теперь поздно. Это уже нельзя остановить, опыт прошлой жизни говорил мне, что тогда всё будет гораздо хуже и больнее.

Я заставил себя посмотреть в ту сторону ещё раз, напрягая до боли глаза. Ничего примечательного: тусклые лампы, слишком маленькие для такого пространства и тёмные углы, в каждом из которого воображение рисовало призрака.. Я продолжал смотреть, будто если отведу взгляд, опять возникнет что-то белое, непонятное, призрачное. Резь в глазах усилилась, я попятился к лифту.

В трёх метрах от меня, за огромным устройством, напоминающим станок, стояла женщина в белоснежном расклешённом платье до колен. Моё сердце сбилось с ритма, голова гудела, во рту пересохло. Вместо того, чтобы бежать, я застыл на месте, готовый встретить свою судьбу. «И пароль не пригодился», - мелькнула мысль.

Высокая молодая женщина с оголёнными плечами спокойно продолжала смотреть на меня, я тоже не отводил глаз. Так мы и стояли, будто связанные невидимой нитью. Я вс ждал, что девушка заговорит или улыбнётся, но она ничего не делала. Я врос в пол и не мог пошевелиться. Кажется, это называется кататонией, как объяснял мне Вилли. Длинные прямые черные волосы и восковая бледность лица придавали незнакомке призрачный вид. Она будто не чувствовала здешнего холода.

Тишина давила на уши, придавая происходящему налёт нереальности. Я собирался спросить азиатку, кто она, но сзади загудел лифт. На пару секунд я отвёл глаза, и, посмотрев вновь, увидел, что девушка исчезла.

Сзади раскрылись двери, из которых шумно вывалился Родд.

— Вот что за жизнь?! Угораздило старику послать именно меня, да ещё тебя в помощники навязал! Я сразу тебя, Иллионов, предупреждаю: работать за тебя не буду.

— Я так понял.

— Не дерзи! Без году неделя, а уже перья распушил! Понял он! Да там воет как стая бешеных валькирий! Я - старший, а ты меня слушаешься! И Рэнг - тот ещё сукин сын, знает ведь, что мёрзну, а поручил работу на холоде!

В другой ситуации меня бы ужасно разозлил такой назидательный тон, но непонятная встреча с таинственной незнакомкой в белом направила мысли в другое русло. Неужели это и правда была моя Смерть?

— Родд, погоди, давай сегодня не пойдём туда!

— Ты что сдурел?

— Я только что кое-кого видел.

— Надеюсь, не Александра! С него станется,  — продолжал брюзжать и огрызаться Джей.

— Да нет, девушку в белом платье.

— Издеваешься? Нечего девкам здесь делать!

Я вкратце рассказал ему свой сон, опустив некоторые моменты. По лицу Джея было видно, что он мне не верил.  Должно быть, решил, что я сошёл с ума, но из опаски, как бы я чего не выкинул, промолчал.

— Вилли тебе там не вколол чего лишнего? – усмехнулся Родд после непродолжительной паузы.  — Ладно, ты не бойся, померещилось со страху всякое, я никому не скажу.  Я  и сам не хочу идти, да только Рэнга ослушаться себе дороже выйдет! Надевай костюм – поехали. Потом вместе посмеёмся.

Это был конец. Я вздохнул и начал покорно облачаться в неудобную экипировку. Боковая дверь привела нас на узкую площадку.

С тех пор, как я приехал на Око, на Поверхности не выходил. Морозный воздух бил в нос, стало тяжело вздохнуть. Голова тяжелела, наливалась болью, хотелось спать.

— Давай, быстро!  — крик Родда заглушал сильный ветер. Конструкция радара стонала и пищала. Казалось, Мать-Природа твёрдо задумала избавиться от своего последнего творения - человека.

Из желудка поднялась волна горечи и тошноты.

Гудящая головная боль мешала сосредоточиться. Началась она пару минут назад, и нарастала исподтишка, доведя до состояния лёгкой тошноты.

Впервые я видел Око так близко. Я сам себе казался пылинкой на фоне огромной тарелки и шпиля, направленного в далёкий космос. Я задрал голову и посмотрел на звёзды, которые россыпью мерцали на небесном полукруге. Они казались большими и  близкими. То, что там, в безмолвной черноте разумная жизнь, я сейчас нисколько не сомневался. Хотелось знать, какие они: враждебная нация, стремящаяся поработить менее развитую цивилизацию или миролюбивые, братья по разуму? Боги или Дьяволы?

Родд достал прибор, похожий на узкий планшет. На уровне третьего этажа, на белой “ножке” радара, словно вены ползли провода, утопая в стене в пластиковых чехлах. Как объяснил Родд, необходимо забраться выше, под самое основание “блюда”, чтобы подключить тестер. Тошнота усиливалась волнообразно, я боялся, что полупереваренный обед окажется под ногами. Я почти не ощущал холода, только биение собственного сердца.

Поначалу я пытался предупредить Родда, но тошнота не давала мне шанса. Судьба уже нас приговорила. Ему повезло, что он этого не знал.

На минуту я закрыл глаза, прижавшись к стене, и память услужливо вернула картинку из детства: я явился домой из школы, мама готовила тушёнку с картошкой и салат из свежих огурцов и помидоров с репчатым луком. Из кухни доносился стук ножа по деревянной разделочной доске. Такой навязчивый возрастающий стук вырвал меня из воспоминаний, заставив открыть глаза. Головная боль сделалась почти непереносимой.

Сквозь туман я увидел, как Родд зацепился ногой за металлическую арматуру, там, где нет ограждения, и стоял, покачиваясь, руками хватаясь за воздух. Я должен был ему помочь, но как назло, меня вырвало. Позывы были многократными, я не мог поднять головы. Краем уха я уловил нечленораздельные звуки, источником которых служил мой напарник. Они менялись от грозных интонаций вначале до просительных и испуганно-непонимающих в конце. Сквозь застилающую пелену как в замедленной съёмке Джей беспомощно протягивал руки, ещё медленнее передвигались мои ноги, тело по инерции тянулось навстречу. Где-то на задворках затухающего сознания понимал: уже не успею.

Сквозь пелену не видно было его глаз: наверное, у всех погибающих один и тот же взгляд, преследующий очевидцев до конца жизни. Последний рывок, моё обессиленное тело упало на колени, руки нащупали что-то твёрдое, ощутимо холодное даже сквозь плотные перчатки. Глаза нестерпимо болели, полуослепший, силился я посмотреть в сторону Родда. Не в состоянии увидеть что-то, кроме белого поля, я закрыл глаза. Через минуту, секунду или час услышал далёкий глухой звук, решётка начала ходить, словно живое существо, спина горбатого кита, уносящая меня прочь от сознания произошедшего несчастья. Обнимая, я прижался к ледяной, ещё влажной от собственной рвоты поверхности решётки под ногами  и отдался ночи. Тело моё вытянулось, становясь туловищем горбатого кита. И я плыл в стае себе подобных по Мировому Океану, свободный от обязательств перед людьми.

***

Сначала возвратился запах кварцевых ламп и собственного пота. Потом в мире родились звуки: потрескивание и писк приборов. Третьим пришло зрение. Я уставился на белый потолок, не понимая, кто я и где.

Всё ещё чувствуя слабость в конечностях, аккуратно присел, переждав приступ тошноты. Я был в лазарете, в углу стоял знакомый виварий. Было без двадцати семь, если верить цифрам на потолке, но какого дня?

“Выжил, поздравляю!”  — произнёс женский голос в голове, и снова стало тихо. Это было что-то новенькое! Ранее голосов я не слышал.

Всё, что случилось до момента на радаре, я помнил хорошо: мне стало плохо, видимо, потерял сознание. Я был свидетелем того, как Родд не удержался, балансируя на краю мостика. Звук его упавшего тела, глухой и далёкий, долго будет преследовать меня. Сколько с тех прошло времени?

На мне была белоснежная больничная форма, по спине бегали мурашки, в груди и животе поселились глыбы льда. Я хотел только одного: скорее ннайти доктора и расспросить его о том, что случилось на Радаре, в противном случае вопросы без ответа грозили разорвать мою бедную голову.

Только я спустил ноги на пол, как вошла, прихрамывая, Алина Чертанова, красивая и строгая: тёмные волосы убраны назад, фарфоровая кожа без признака румянца, её чёрные, как бездна, глаза поблёскивали любопытством.

— Пришёл в себя, значит. Прекрасно. Добро пожаловать обратно! – пропела она бархатным голосом и холодно улыбнулась.

— Что со мной произошло? А как Джей, он выжил? Сколько я здесь провалялся?  — вопросы выстреливали, я желал знать всё и немедленно.

Девушка насмешливо молчала, скрестив руки на груди.

— Кончились вопросы-то?

— А где Вилли?   — спросил я, оглядваясь.

— Соскучился? Ну что ж, я не привыкла долго пояснять, скорее уж слушать чужие монологи, но теперь, боюсь, без пояснений не обойтись. Ты здесь ровно неделю.

Алина грациозно села в кресло, закинув ногу на ногу, и продолжила со вздохом:

— Добряк доктор Вилли Стенсен оказался совсем не добрым! И отправил на тот свет, если он есть, кучу пациентов. Сначала Алика, потом Джея, чуть не отравил тебя. В твоей крови была слоновья доза транквилизаторов.

На меня вновь накатил приступ дурноты. Я прилёг на бок.

— Так это он вколол нам разную дрянь? Но зачем?  — Рот был наполнен тягучей липкой слюной.

Алина манерно пожала плечами:

— Маньяк, как я изучала, имеет извращённую логику. Хотя  мне с ними раньше не приходилось иметь дела.

— Но должна же быть причина!  — упрямо твердил я.

— Макс, послушай! Должна, и, наверное, была. Как теперь узнать-то? Забудь ты, думай о себе.

— Что говорит сам Вилли?  — я настойчиво возвращался к теме.

Алина отвела взгляд. Через минуту, вздохнув, снова пристально посмотрела:

— Ничего он уже не скажет. Отравился антидепрессантами, сразу, как узнал, что ты выжил. Как Алик, который оказался не самоубийцей! Радуйся, благодаря тебе мир спасён от опасного безумца!

Голова шла кругом. Теперь и Вилли Стенсон мёртв. Разум отказывался видеть его возможные мотивы для столь хладнокровного убийства. Алина молча изучала свои руки, сложенные на коленях.

— Не понимаю, зачем он это сделал?! Почему испугался меня? Я ничего не знал и не подозревал доктора.

— Значит, он считал иначе.

— А Родд, его зачем было убивать?

—  Александр думает, что за компанию. Вы ведь утром проходили медицинский осмотр. Ничего не стоило вколоть обоим транквилизаторы так, что вы ничего не поняли! И списать на несчастный случай при работе на высоте.

— Почему я?  — Вопрос бесконечно крутился в моей голове.

— Собственно,  поэтому  мы так подробно и беседуем. Вспомни ваши контакты. Что ты говорил ему при последних встречах?

— Да ничего особенного.

— Позволь усомниться,  — Алина вскинула левую бровь. Разговор стал походить на допрос. Я чувствовал себя обвиняемым, никак не потерпевшим.

— Что же теперь ждёт станцию и команду?

— Министерство отправило дознавателей, они будут здесь в ближайшие дни. Я временно исполняю  обязанности врача на Оке. Собственно, теперь ты - мой пациент. К счастью, единственный.

— Я нормально себя чувствую.

— Возможно и так. Но до приезда врача с Эллиона ты побудешь под наблюдением программы. Как я уже говорила, через несколько дней, может, раньше, новый доктор будут здесь!

Алина замолчала и медленно продолжила:

— Я давно знала Джея, мы были дружны, оба из одного гидрополиса на севере. Даже в одной школе обучались. Конечно, в разных классах. Жаль его, - она смотрела мимо меня, в стену. По лицу девушки пробежала тень.

Ранее мы с ней общались мало по причине взаимной неприязни. Впервые я увидел в безупречной Белоснежке проявлений настоящих чувств.

— Не знаю, чем ещё я могу быть полезен. Прости.

— Помоги понять, почему он это сделал? – сказала она мягко, почти умоляя.

— За пару дней до случая на радаре, мы столкнулись с Вилли, когда я шёл из библиотеки. Он посмотрел на меня как-то странно, расспрашивал с пристрастием. Это всё.

Тут я и понял, откуда в теле дрожь и холод. Я давно не колол пирогенал!

— Алик тоже любил печатные книги. Просто фанател. Говорил, что надо вдыхать переплёт, прежде чем читать. Знаешь, его любимую?

— Нет. А ты?

— Без понятия. Загорски шутил, что это тайна, маленький секрет, типа головоломки. “Связано с концом света”. Алик любил загадки, даже если ответ никто не искал.

“Война и мир”, конечно же. Один из Всадников Апокалипсиса - Война. Кроме меня и Алика, видимо, поклонников Л.Н. Толстого здесь не было.

Алина впилась в моё лицо долгим изучающим взглядом. Я принял вызов. Девушка первой отвела глаза.

Даже если Александр с приспешниками обшарят мою комнату, то ничего не найдут.

— Жаль, что не смог помочь.

— Как знать, Макс! Отдыхай!

Алина направилась к выходу.

— Можно мне жить в своей комнате?  — спросил я напоследок.

— День ты обязан проводить здесь. С пяти вечера можешь уходить к себе.

Я снова остался наедине со своими мыслями. Только бы файл, припрятанный мной в библиотеке, был на месте! Какой пароль ты поставил на него, Алик?

***

Я в который раз перебирал варианты пароля к таинственном файлу на флешке. Усталость и холод измотали меня, и экономить инъекцию не было сил! В патроне ещё осталось лекарства на пару-тройку уколов.

Я мерил шагами пустой лазарет, мне казалось, что от стен тянет холодом, как в царстве Снежной королевы. Всего лишь десять дней назад доктор с такой любовью показывал мне здесь белых ручных мышей. Прямоугольник вивария стоял на месте. Знала ли Алина о живом наследии Вилли? Код, которым можно открыть крышку стеклянного дома, я не видел, да и вид копошащейся массы вызывал во мне отвращение. Но они были живыми и, наверное, скучали по милостивой руке? Я уже начал бредить, видимо, что стал жертвой синдрома отмены пирогенала.

Рядом с контейнером сиротливо лежала полупрозрачная пластина прямоугольной формы на тонком шнурке - ключ от склада. Я засунул его в карман, загородив спиной камеру.

Ключ от склада я положил в свою сумку, но, по сути, он был мне бесполезен. Лекарство было надёжно закрыто в холодильнике склада, код к которому я не знал, а если бы даже знал, то не подошёл бы ближе десяти шагов: камеры зорко следили за посетителями. Я смирился, что на склад мне дороги нет.

Моя жизнь стала тусклой и серой. Я был предоставлен самому себе и приборам, присматривающим за моими жизненными показателями. Холод после покушения поселился в теле, заставляя проводить всё свободное время у камина.

Наступил Новый, 2155 год. Конечно, после драматических событий празднование отменили. Мы сидели по комнатам, как птицы в клетках и делали вид, что смерть Родда не отразится на работе Ока. Я сделал инъекцию оставшегося лекарства и ощущал себя здоровым, полным энергии. Но в моих услугах более не нуждались.

Мне нравился Эллион и его климат. Но до сих пор я не был уверен, что он - не плод моего воображения. Как бы то ни было, кое-что я сделал и сейчас, лежа на исследовательской станции постапокалиптического мира, заброшенный и забытый, не имеющий друзей, зато уже с неким количеством недругов, был доволен. Ева останется со мной, если я вернусь, в этом я был уверен. Только пока ещё не все пророчества сбылись: меня ждали Пустошь и звёзды.

Она уже знала о покушении, мне было приятно слышать в голосе девушки тревогу. На станцию скоро должны были прибыть новый врач и дознаватель из министерства безопасности, с ними-то я и уеду обратно. Ева сообщила, что пароль от файла уже был не так важен: на Эллионе его выяснят.

Напоследок, девушка просила никому не сообщать о чипе и быть осторожным. Преступник, конечно, мёртв, но осторожность - штука полезная.

Я согласился со всем, кроме одного: пароль я должен был узнать сам.

***

Меня обрадовал визит Николь. Я устал от чересчур плотного общения с Алиной. Николь, похоже, обрела счастье, она улыбалась. Синие глаза казались молодыми и наивными, как у девицы на первом свидании.

— Мы рады, что с тобой всё в порядке! – сказала с порога Николь. Кто это мы, осталось загадкой. Неужели Александр за меня переживал? Николь принялась говорить пустые заученные фразы:

— Да, ты - новый человек, но Око - команда. И то, что случилось с Аликом, Джеем - ужасно. Одно дело, когда человек сам принимает решение уйти, но убийства! Два совершившихся и одно покушение! Это Алина тебя вытащила, она - просто молодец, не ожидала от неё!

— Она же психолог, не врач.

— Ну, психолог, наверное, так себе, если не распознала нашего доктора, но как медик - хороша! Сразу сориентировалась, как тебя лечить! Их же тоже учат азам медицины, по инструкции она подменяет доктора, когда что-то происходит. Робот - это машина, он не принимает решения, нужен человек, врач. Так что тебе повезло.

— Спасибо, что зашла, Николь. Мне одиноко и скучно. Время здесь идёт медленно, как хромая лошадь.

Николь оценила шутку и долго хихикала. Наверное, с Александром у них всё наладилось: так светиться могла только влюблённая женщина, уверенная во взаимности. Я был рад за неё, хотя не мог сказать это прямо. Здесь в почёте ходила  глупая скрытность!

— Ты прости меня, что тогда всё рассказала Александру. Я не ожидала от него  такой реакции. Он просто везде видит шпионов, слишком много раз Александра предавали, не признавали вклад в проекты, в которые он вложил все силы.

Когда она говорила про своего мужчину, в голосе сквозила нежность и материнская забота. Уж не знаю, чем он заслужил подобное чувство!

— Ладно, мне пора. Шеф не любит, когда кто-то бездельничает. Выздоравливай! Может, книги  тебе приносить? Слышала, ты любишь читать,  — захлопала она полуопущенными ресницами.

— Спасибо, но не стоит. Я с вечера уже у себя в комнате, так что библиотека в двух шагах. Передай Александру, что как только я выйду отсюда, сразу включусь в работу.

— Передам. Только не торопись. Скоро приедут с Эллиона, может, уже завтра. Александр боится, что нас расформируют, поэтому работаем как в последний день.

Она замолчала, словно не решалась сказать главное.

— Слушай, у тебя ведь есть друзья в министерстве? Помоги нам оставить всё как есть. Мы сработались, а сделанного не исправишь. К тому же, преступник понёс наказание,  — Николь бросала на меня умоляющие взгляды. Это и была настоящая причина её визита: передать просьбу любовника, который до ужаса боялся потерять своё место.

— Не волнуйся. Я поговорю, но связи мои не настолько прочные и могущественные, как всем здесь мерещится.

— Всё равно спасибо. Можно я тебя обниму?

— Конечно,  — Я был удивлён. На Эллионе не приняты подобные излияния чувств, тем более с коллегами.

Николь наклонилась, обдав меня запахом цветов после дождя. Последовали некрепкие объятия, она как бы невзначай прижалась в поцелуе к моему уху:

— Не доверяй Алине. Она - недобрая,  — услышал я горячий шёпот Николь.

И, взмахнув рукой на прощание, девушка торопливо выскользнула за дверь.

Глава 5

Белый коридор второго уровня был пуст. Я только что вышел из круглого приятного мирка пыльных переплетов полный впечатлений и радостного предвкушения. Голова кружилась, как от дегустации дорогого алкоголя. Витая в облаках, к несчастью, я не заметил Александра, вынырнувшего из-за поворота.

Одна из неприятных граней шефа - нетерпимость к чужим слабостям. Увидев меня, свободного и улыбающегося, с толстой книгой в руке, в свойственной ему манере он отпустил колкость:

— Работа, смотрю, увлекает вас меньше, чем пустое бездействие.

— Алина запретила мне пока работать, говорит, что ещё слишком слаб,  — промямлил я, опуская глаза в пол.

— Выглядите, однако, вы здоровее, чем до отравления. Смотрю, не только заняли место, кровать и кабинет Алика, но и чудесным образом переняли его способность бездельничать и раздражать начальство!

Ядовитая стрела достигла цели, тень скрылась за поворотом, ведущим как раз к моей комнате. Выждав пару минут, пока он уйдёт, я двинулся следом.

Моё настроение было безнадёжно испорчено.  Я желал скорее вернуться на Эллион, даже готов был оставить дела незаконченными, только бы не видеть шефа! Тайна была раскрыта, в конце концов, смерть Алика отомщена. Неужели и здесь не обойдётся без бюрократии?

Я чувствовал себя золотой одинокой рыбкой в тесном аквариуме, поставленном в насмешку на берегу моря. Видно было, как волны накатывали на берег, солёные брызги разбивались о стенку аквариума, бриз приносил запах близкой свободы, но день за днём ничего не менялось. И равнодушной большой воде были безразличны страдания маленькой рыбки, запертой в стеклянной тюрьме!

Так и Эллиону наплевать: миссия окончена, я больше им не нужен! А Ева? Хотела искупить вину? Расшифруют дневник, и адьос, Макс! Я поймал себя на мысли, что даже, когда я один, называю себя новым именем, словно оно прилипло ко мне, как вторая кожа.

Зачем сдался всем этот файл, кстати? Что Алик, если это он, мог в нём написать? Нытьё и бесконечные жалобы на Александра?

У меня замерло сердце! Александр! Ну конечно, почему бы и нет? Пароль - Александр!

Я готов был немедленно броситься в библиотеку за книгой, и попробовать. Но ради безопасности надо дождаться раннего утра!

Я быстрым шагом возвратился к себе. Все внутренности горели, на лбу появилась испарина. Позвонить Еве? А вдруг я ошибся, и пароль совсем иной? Нет, я уверен, имя шефа - правильный ответ.

Весь остаток вечера и ночь я просидел в кресле-качалке и предавался мечтам о своём счастливом будущем. Представлял, как Ева будет рассыпаться в благодарностях, млеть от восхищения и смотреть на меня снизу вверх, как на героя.

Бесцеремонно прозвеневший таймер развеял мечты. Пора: четыре часа. Самый крепкий сон под утро, а значит, меня никто не заметит.

Заветный третий том стоял на том же месте, где я его спрятал. На всякий случай и для отвода чужих глаз, я набрал ещё три книги, первые попавшиеся под руку. С этой пачкой прогулочным, не вызывающим подозрения шагом, дошёл до своей комнаты. И только когда я закрыл все электронные засовы, смог спокойно выдохнуть.

Я прикрепил чип чёрной поверхности своего рабочего стола. Всплыло окно с паролем. Я ввёл имя: «Александр» и, не колеблясь, нажал кнопку ввода. Неприятный звук полоснул по ушам: ошибка. Ещё раз: тот же результат.

Может, я был слишком самоуверен? Вдруг, пароль - какое-нибудь постороннее слово, например, тополь? Или кличка собаки соседа по площадке? В таком случае, я мог бы подбирать код целую вечность, а попыток оставалось только две. Пара неудачных попыток отделяли меня от того, что я уничтожу секретную информацию собственными руками.  Ну его, Алика, с ерундовыми тайнами! Как и Александра Рэнга! Стоп. Александр Рэнг. Точно. Предпоследняя попытка. Нарочито медленно я ввёл имя и фамилию шефа. Вдох-выдох и ввод.

Ошибка. Осталась последняя попытка, которую я не имел права тратить, вместо этого я бросился на кровать и сжал зубы, чтобы не закричать. Игра была проиграна.

***

Переход между явью и сном-пророчеством часто не заметен. В детстве я их путал. И сейчас, эти сны играют со мной в реальность, маскируются под рутинную жизнь.

Я смотрел на пустое окошко для пароля из-за спины сидящего Алика. Он быстро ввёл три слова, и загрузились страницы дневника. Первое слово было «Александр». Я был близок к истине.

Загорски взял клочок бумаги и стал писать. «Александр Рэнг». И между этими словами стояло ещё одно, неразборчивое. Алик исписал полстраницы, но я так и не сумел прочесть надпись: вроде бы второе слово начиналось на «В». Нужно знать точно. Покойный, так и не повернувшись ко мне лицом, вышел. На столе остался листок с паролем.

Я взял его в руки и поднёс к окну, за которым вмиг наступило утро. Я разобрал надпись целиком: Александр Виктор Рэнг.

***

Загрузились страницы текста, файл был разблокирован. Победа, скоро я буду дома! Что ты, Алик, так тщательно прятал ото всех? Всё предусмотрел, сукин сын: посторонний не мог знать полное имя Александра. А для министерства оно не составляло тайны: достаточно заглянуть в досье.

И с каких пор Эллион стал моим домом?

***

Раньше никогда не вёл дневника, только читал об этой привычке в книгах: она была популярна несколько веков назад, в докомпьютерную эру. Но то, что я узнал сегодня, вынудило меня сделать запись на бумаге. Иначе, меня разорвут нахлынувшие мысли и чувства!

Итак, начали. Меня зовут Алик Загорски, мне тридцать один год на сегодняшний день, 24 сентября 2154 года. Я уфолог, специалист по поиску сигналов от внеземных цивилизаций на базе Око-3, работаю здесь себе спокойно около года. Мне всё здесь нравилось и устраивало. Но я пишу в прошедшем времени неслучайно, потому что теперь это не так. Но обо всём по порядку. Я отклоняюсь в сторону, а время нынче дорогая вещь.

Глава нашей станции - Александр Рэнг, специалист высочайшего уровня, крупнейший уфолог Эллиона с момента Переселения. За весь год я так и не заслужил ни его внимания, ни уважения, ни благосклонности. Он продолжает считать меня посредственностью, что ужасно бесит и злит, но я вынужден скрываться под маской угодливости.

До прихода на Око-3 я прекрасно отработал целых три года на Око-19, направленного на тройную звёздную системе 16Лебедя. После на Око -5 исследовал Сириус. Эта станция первой приняла гамма сигнал с непредсказуемой периодичностью. Такой испускают только гигантские объекты в космосе - нейтронные звезды или пульсары. Я стоял у истоков.

Я не гений, к сожалению. Но и не идиот, каким меня выставляет Рэнг. А если бы на моем месте был кто-то другой, как бы он себя вёл?

Впрочем, я опять нечестен до конца, даже когда пишу это. У него есть ещё причина меня не любить: мои чувства к Николь Лантори, психологу по работе с архивными данными. На днях я заявил в его самодовольное лицо, что если по окончании вахты он не признает их отношения, я уведу Ник с собой, в Аталью. Рэнг рассмеялся, сказав, что коли она согласна, могу жить с ней хоть завтра. Скотина!

Последнее время мне вообще всё тяжелее общаться с командой, особенно с психологом, Алиной Чертановой. На её сеансах у меня трясутся руки. Уверен, между ней и Алексом что-то есть. Хоть бы было так! Николь увидит, какой он - бездушный и эгоистичный механизм.

Не хочу никому более доверять. Все доносят друг на друга всемогущему руководителю. Даже молодой парень Тренц, впрочем, на него я не злюсь.

Опять отклонился от главного, ради чего и начал вести записи. Для чего я пишу? Привожу в порядок мысли и восстанавливаю хронологию, на случай, если Рэнг решится меня удалить.

Я кое-что обнаружил на прошлой вахте, очень важное для всего Эллиона, это сделает меня знаменитым. Я поймал настоящий сигнал из космоса! Он исходил из квадрата планеты Е, в системе 55Рака! Я правильно его распознал, в отличии от псевдогения- самодура! Алекс проморгал своё будущее, думал, опять артефакт, помеха, сбой оборудования. Как бы ни так! Четыре коротких повторяющихся сигнала и один длинный, семьдесят две секунды с изучаемого квадрата! Точно оно, внеземная жизнь! Представляю лицо Рэнга, когда он узнает! Войдёт в историю, как величайший олух! Может, тогда Николь поймёт, кто он и сколько стоит? Нет, она искренне его любит, просто наивная и доверчивая!Моя женщина, почти моя…

Мне пришлось позвонить Еве Вольфович: я не знал больше никого, кому бы мог  довериться. К счастью, выскочка не сменила номер. Слышал, она теперь работает в министерстве. Я пока ничего толком ей не сообщил, мне нужно самому приехать в Аталью, пусть придёт вызов. Могу ли я доверить тайну бывшей девушке? Могу, но не просто так. Выторгую всё, что надо. Долг она мне выплатит!

Забавная штука - жизнь! Ева ещё не раз пожалеет, что так поступила со мной. Все будут сожалеть.

Сила сигналов превосходила фоновые, более чем в двадцать пять раз! Частота 1,42 Гц, что соответствовало водороду. Семьдесят две секунды длительность. Всё правильно: радиотелескоп неподвижен, использует вращение планеты для поиска. Половину времени сигнал нарастал, потом шёл на убыль.

Я всё записал и подчистил данные. У Александра был шанс: он его упустил, это не моя вина и проблемы! Я не собираюсь делиться славой с напыщенным индюком! В конце концов, побеждает хитрейший.

27 сентября 2154 года.

Пришёл мой вызов в Аталью. Сегодня Александр явно нервничает! Спрашивал у меня причину. Так я ему и сказал! Поздно теперь отступать. Через три недели буду в Аталье и сюда больше никогда не вернусь. Меня ждёт слава и почёт, а его, недруга и соперника, ничего.

Я подарил Николь книгу Л.Н. Толстого “Анна Каренина”. Сказал, что на память. Она ничего не поняла. Это не страшно, скоро всё станет ясно. Для всех них.

Сегодня я - никому не известный уфолог-астроном, а завтра моё имя будут повторять в каждом доме Эллиона! Иногда не верится, что моя мечта в двух шагах от исполнения: я просыпаюсь с утра, и чудится, что всё это был сон, что не было никакой счастливой случайности!

Последний разговор с Александром состоялся у нас накануне:

— Ты стал слишком рассеян, это мне никак не помогает, скорее наоборот. Толку от тебя  ноль. Не хочешь работать – прочь с Ока!

— Хм.

— Алик, ты меня хорошо слышал? Долго мне терпеть подле себя такую серость и посредственность, как ты и тебе подобные?

—  Я не позволю вам так о себе говорить!

— Да кто вы такой? Что ты вообще такое, чтобы мне  что-то там не позволять?  — Александр говорил всегда чуть насмешливо, спокойно, растягивая слова. Даже самые обидные вещи. Лучше бы кричал! Не человек, а дьявол!

— Вы ещё услышите обо мне!

— Надеюсь, что нет. О вас забудут через полгода после того, как вы умрете. Может и раньше. Эта судьба всех бездарностей!

Он посмотрел на меня и добавил с самодовольной улыбкой:

— Но довольно! Пора и начать, наконец, приносить пользу. Ведь этому тебя учили? Жалко мне времени на праздные разговоры! – Александр умел оставить последнее колкое слово за собой.

Посмотрим ещё, кто из нас неудачник!

28 сентября 2154 года.

Больше сигналы не и  такой поворот событий только «на руку». А что если, пока буду ехать в Эллион, он сам их обнаружит? И сообщит быстрее, чем я? И всё, кончено, так и не начавшись? Нет, я не допущу этого любой ценой! Надо установить заглушающие сигналы на радиотелескоп? Осталось решить, как практически это сделать?

Джей Родд. Есть у него программка. В прошлом году мы поймали вирус в системе, тот давал сильный фоновый шум. И Родд глушил телескоп. Я тогда ещё  помогал ему, так что лучше многих знаю, где храниться чип и как его запустить.

Вот только Джей не станет молчать, если поймёт мою хитрость. Он сам мне рассказал, как Рэнг вытащил его из глубокого увлечения синтетическими наркотиками, с тех пор Родд за него горой. Александр со всеми здесь команда. Вилли помогли занять место доктора на Оке после сильной депрессии. Николь упоминала, что док потерял вкус к жизни после гибели сестры. Та покончила с собой из-за депрессии, и Вилли считает себя виноватым в этом. Тренц попал на Око по протекции Джея. Алина? Влюблена в Рэнга, как кошка. Бедняжка Николь не замечала их отношений, пока я не рассказал ей правду!

Не верила словам - поверила глазам. Я причинил боль, как хирург, удаляющий гнойник, но она должна была увидеть Александра в истинном свете! С той ночи я полюбил её ещё больше, как никого не любил прежде! Даже Еву, особенно высокомерную Еву!

Какие они всё же разные, как день и ночь! Николь - мягкая, добрая, нежная, а как мы прекрасно совместимы! Но я должен отомстить Еве за то, как она обошлась со мной много лет назад. Николь станет моим искуплением и наградой. Я люблю тебя, синеглазая!

29 сентября 2154 года.

Николь сторонится  меня после нашей близости! Пришлось вызвать её на разговор, я заглянул в архив после обеда:

—  Николь,  — Какие у неё глаза!  —  Может, всё-таки, поговорим как взрослые, сознательные люди? Или ты собираешься избегать меня до конца вахты?

Она тяжело вздохнула, впервые после той ночи посмотрела на меня.

—  Прости. Глупо, понимаю. Веду себя как маленькая девочка, правда? - виновато, заискивающе улыбалась. И всё же мне было её жаль.

— Есть такое.

—  Мне очень стыдно перед тобой, что я позволила себе проявить слабость.

Хотелось подойти и встряхнуть её за плечи.

—  Значит, я и есть слабость? Или хуже того, человек, что нагло воспользовался твоим состоянием?

— Тише, пожалуйста! Вдруг кто услышит? – прошептала она, торопливо озираясь в сторону выхода. Стеллажи скрывали нас от двери и камер. Хотелось разбить их все!

Я подошёл вплотную, ощутив запах её духов, такой близкий и родной.

—  Посмотри на меня! Ты жалеешь?

Она сверлила глазами пол.

—  Посмотри на меня! Ответь!  —  я чувствовал, что сейчас взорвусь. Ударю её или его. Нет, надо потерпеть! Врежу ему после!

— Ты же всё сам понимаешь. Давай не будем усложнять!

—  Ещё скажи: давай останемся друзьями!

— Не буду, раз ты так реагируешь. Не кричи, пожалуйста! – закрыла она уши, едва дотрагиваясь до них тонкими длинными пальцами.  — Мне надо работать, извини.

От ярости я не помнил, как дошел до комнаты.

После она виновато улыбалась, делая вид, что всё осталось как прежде. Умоляла не говорить Александру,  и я смалодушничал, поддался её умоляющим взглядам и глазам, полным слез.

Но молчать об отношении Алины к нему не стал. Помню, как Ник болезненно сгорбилась, когда я всё выложил и подкрепил фактами. Она умоляла меня прекратить, но я уже был не в силах остановиться. Видел, что причиняю страдания, режу по живому. В тот момент я был садистом, но и они, Александр и Николь, ничуть не лучше!

30 сентября 2154 года.

Я уезжаю третьего октября. Многие этому рады. Ничего, ещё сочтёмся!

Николь тоже испытывает облегчение: бедняжка боится, что о той ночи узнает Александр, что я рано или поздно нарушу данной ей обещание. Использовала меня, как сочувствующее плечо, а теперь выбрасывает, словно мусор. Такая же как и Рэнг. Две стороны медали!

Что будет здесь, когда я доложу в Аталье о СВОЕМ открытии! Первый в истории. Первый получает всё, остальных забудут!

Я с трудом достал программу Родда, пришлось повозиться. Моя вахта сегодня. Скоро ночь: Джей спит как убитый, хоть и говорит обратное.

Заметят, что Око молчит, не сразу. А  потом будет слишком  поздно.

Я доволен своим планом. Осталось сделать совсем немного.

1 октября 2154 года.

Всё, сделано. «Маска» - какое дурацкое название для программы! Что за театральность?!

Я ловлю их странные, подозрительные взгляды: то напускаю на себя равнодушно-усталый вид, словно Байроновский персонаж, то испытываю внезапный приступ веселья.

Послезавтра я распрощаюсь с ними навсегда. Может, Николь одумается? Дам, пожалуй, второй шанс, но только ей.

Вчера Александр сообщил, что с радостью расстанется со мной. И спросил, не намерен ли я что-то рассказать? Ответил: нет. Он: “Жаль, боюсь, вы повели дело так, что мы простимся врагами”. И вышел. На секунду мне показалось, что он посмотрел на меня с жалостью. Это развеселило меня ещё больше.

Он и не подозревает, что Око слепо.

И всё же непонятная тревога раздирала душу. Я не был ранее склонен к сожалению о других. Что если Александру всё известно?

Нет, он ничего не знает, ерунда.

Завтра с утра меня будет ждать Вилли: проведёт обследование перед дорогой домой, в Аталью.

Тоже мне, исследователь! Что он ко мне прицепился? Нечем, должно быть, больше заниматься!

Осталось решить последнюю задачу: что делать с дневником? Взять с собой - боюсь досмотров. Стереть? Рука не поднимается.

Самое разумное - спрятать на станции. Там, где не найдут и где не станут искать. Система защиты третьего уровня, допускающая несколько попыток  — дополнительная страховка от случайностей. И пароль. Его двойное имя и фамилия. В конце концов, доля заслуги в возвышении принадлежит Александру. Воздам ему честь!

После, когда буду известным, приятно будет перечитать на досуге и посмеяться над своими тогдашними страхами и сомнениями. А потом сотру. И никаких улик. Решено.

Я немного тщеславен, признаю.

***

Когда я окончил чтение и поднял глаза, за окном уже рассвело. Тело ныло от долгого сидения в неудобной позе. Мягкое кресло у стола казалось мне жёсткой лавочкой.

Дневник оборвался. Или Алик его не дописал. Третьего октября Загорски никуда не уехал: он был мертв.

Конечно, не Вилли Стенсон стоял за этим. Не только он. Доктор просто был орудием чужой воли: лишь для одного человека происки Алика могли стоять репутации и славы. Только этому человеку, ставшему убийцей, были обязаны Вилли и Джей! Кем бы ни был покойный Родд, но не любителем! Не мог он не заметить потуги Алика ослепить Око!

Я посмотрел записи снова. Даже не знаю, кого мне было жалко больше и кто истинная жертва. Я понимал обоих и каждый их них был мне лично глубоко неприятен

Посвятить всю свою жизнь Делу и в конце пути, когда ты подустал от бесчисленных попыток и ожидания успеха, не заметить маленькую последовательность цифр. Или устав от неудач, неправильно её растолковать. А после заметить, что твой помощник случайно наткнулся на правду, и теперь получит место в истории, предназначенное не ему. Нет, Александр Рэнг обрёл бы незавидную славу того, кто пропустил важнейшее открытие со времён Переселения!

Не об этом он мечтал! Я почти кожей чувствовал глубину его ярости, представлял скрежет зубов, метание молний и адово пламя, переполнявшие шефа. Уверен, что наедине, после дня проведенного за разговорами и работой с Аликом, он колотил попавшиеся под руки предметы, словно те стояли непреодолимой стеной между ним и открытием. По странной иронии судьбы, официально чужим открытием! Днями и ночами, даже во сне искал решение. И нашёл.

Простое, гениальное, аморальное. Решил исправить ошибку и восстановить справедливость, как её понимал. Всего лишь один человек стол между ним и славой, это так мало в свете людской истории, насчитывающей тьму веков. Одно завистливое ничтожество, не заслуживающее выпавшей ему удачи. Рэнг любит исключать случайности в работе. Вот и вычеркнул Алика Загорски из мира живых, как природа стёрла неандертальцев из эволюции. Всё казалось логичным.

Я спрятал чип обратно, в третий том Л.Н. Толстого. Размышляя о превратностях судьбы, дошёл до библиотеки и положил книгу на место. Мне не терпелось поделиться сделанным открытием. Сегодня сеанс связи назначен на восьмь утра. Вот Ева удивится моим результатам!

“Время - великолепный учитель, но, к сожалению, оно убивает учеников”, – любил говорить шеф. Он взял на себя функцию Бога, давно стал им в своём неумном стремлении к власти и славе. Возможно, Рэнг даже считал себя великодушным и милосердным. Алик вечером принял удвоенную дозу антидепрессанта, и, считая, что ложится спать, заснул навеки. Последние дни он вёл себя необычно, видимо, доктор давно экспериментировал с ним, и, по мнению команды, просто не выдержал стресса! У работника сдали нервы, печально, но вполне объяснимо.

Беспокоило меня другое: почему Алик, пребывая в приподнятом настроении, всё ещё принимал антидепрессанты? Как заставить человека принять двойную дозу? Как понять, что её достаточно, чтобы решить проблему радикально, а не отсрочить нежеланное разоблачение? Вилли мог только рекомендовать принять больше накануне ответственного разговора. Но, буквально, влить  в пациента смерть не мог! Вколол во время утреннего обследования? Возможно, но я сомневался: слишком рискованно, Алик был не дураком. Нужен кто-то ещё, кому жертва безгранично доверяла или считала безобидным!

— Кому верил Алик? – спросил я вслух в замкнутом мирке библиотеки. Слова вылетели резко, разорвав тишину и сделав круг вдоль стеллажей, возвратились лёгким эхом. Найду ответ - закончу миссию.

Уж точно, не Джею Родду, не доктору Вилли Стенсону, не Алине и не шефу! Алик должен был или знать этого человека до своего появления на Оке, что почти исключено, или их связывали какие-то отношения. Да, пожалуй, так. Николь. Но как она согласилась на такое? Или хрупкость и чувствительность натуры - удобная маска? Впрочем, чем она могла загладить вину, как не устранением досадной помехи на пути любимого? Даже если тот об этом и не знал.

Надо найти ответ и доказательства, быстро сообщить Еве: сеанс связи через час. Думай, Макс! Лучшего места, чем это, для размышлений не сыскать во всём Оке!

А времени у меня было в обрез. В детстве и отрочестве, как многие мальчишки я зачитывался детективами, особенно мне нравились Мегрэ и Пуаро. Интернета не было, телевизор предоставлял ограниченный набор однотипных передач, среди которых настоящим пиром слыли экранизации классики. Что бы сказали, нынешние коллеги, если бы узнали, что я жил в эпоху, не знавшую повсеместного распространения глобальной сети?

Хватит отвлекаться. В любом расследовании всегда есть главный вопрос “Кому выгодно?”. Рэнгу, раз, его сообщникам - доктору и Родду, два. Кого не хватает? На ум пришёл роман “Рудин”: один из героев запомнился тем, что всё время спрашивал при любой неприятности: «Кто она?” Молодой одинокий мужчина имел право заинтересоваться красивой женщиной и стать жертвой чар обольстительницы.

Знала ли Николь, что она делает? Не думаю. Она не смогла бы жить с таким грузом. Или же девушка всё время притворяется? Голова ломилась от вопросов, на которые я срочно должен был дать ответ

До связи с Евой осталась четверть часа.

***

Меня распирало от сделанного открытия.

Сидя в кресле за столом, я успел выпить чашку зелёного чая с жасмином. На потолке красным плавали цифры «07:48». Я никогда не пил жёлтую синтетическую бурду, которую в этом будущем звали чаем. Хотя жасмин в чашке тоже вызывал сомнения. “Многие знания, многие печали”.

Я воображал себя героем книг Конан Дойла, или Агаты Кристи. Ладно, Ева не будет против, если позвоню на семь минут раньше.

Удобно устроившись в любимом кресле, я снял браслет-телефон с руки. Прозрачное устройство вмиг приняло прямоугольную форму: обычный телефон без корпуса. Предвкушаю удивлённый возглас Евы, переходящий в восхищение. Чувствую себя ловким и умным, и мне это нравится, черт побери!

Соединение отсутствовало. Придётся использовать личный канал связи. С этого и надо было начинать. Спираль тоже была немой.

Я вскочил и принялся мерить комнату шагами, перед глазами кружились стены и пол. Сильно хотелось спать.

Комната раскачивалась. Окно перемещалось, то приближаясь, то отдаляясь.

Я рухнул на кровать, и больно ударил спину об угол. Внезапный приступ слабости и тошноты заставил забыть о неполадках со связью. Я всё ещё надеялся, что сейчас всё станет как прежде. Попытки подняться на ноги успехом не увенчались: нижние конечности онемели, налились тяжестью, будто к ним привязали по гире. Мой взгляд упал на чашку, мирно стоящую на столе, запах недавно выпитого вкусного и ароматного напитка еще витал в воздухе. Чай, конечно! Теперь я понял, жаль, что, похоже, поздно. Я один на Оке пил зелёный чай с жасмином, а не кьяри - жёлтый бодрящий напиток!

Дверь раскрылась, я уже ждал этого. Александр вошёл с таким обычным видом , как он всегда встречал меня утром в своём кабинете, готовый к рядовому рабочему дню. На губах шефа играла едва заметная полуулыбка: настроение, видать, было прекрасным. И правда, с чего бы ему грустить: я попался, как крыса в мышеловку. Не спуская с меня колючего взгляда, он направился к письменному столу, бегло осмотрев чёрную поверхность монитора.

Главное слово, описывающее моё нынешнее положение, было «беспомощность». Я был слаб не только физически, но и морально и совершенно не представлял, что может меня спасти. Мы находились на отдалённой станции в морозной пустоши, которая когда-то была равниной Альфёльд с протекающей рекой Тиса. У Александра оставались сообщники, в отличие от меня. Я проиграл по собственной глупости и наивности, воображал себя умным и забыл, на чьей территории нахожусь. И что, загнанный в угол, даже самый миролюбиво настроенный зверь становится опасным хищником. От злости на самого себя я закусил с силой нижнюю губу, к тому времени руки уже онемели, ног не чувствовал вовсе. Вспомнилась Еву и её улыбка! Жаль, что больше мы не встретимся!

— Времени у меня немного, поэтому не будем терять его на праздные разговоры,  — начал Александр. В руках он держал непрозрачный тёмный мешок-пакет с выступающими очертаниями каких-то небольших предметов. Первой появилась самоклеящаяся плёнка: что-то среднее между изолентой и скотчем. Кричать я бы и не смог при всём желании.

— Это вы! – еле сказал я. Голос был надломленным и сиплым.

— А ты ждал кого - то другого? Полно нести бред.

— Подождите,  — задыхаясь, промямлил я. – Когда вы узнали, что я в курсе?

Это было всё, на что меня хватило.

— Шпион министерства на Оке - не тайна,  — присел он в кресло, откинувшись назад.  — Что тебе пообещали? Мое место?

Я покачал головой.

— Да это и не важно! Всю жизнь сознавать свою уникальность и жить в обществе ничтожеств чертовски обидно! Соревноваться не с себе подобными, а с посредственностями из министерства! Это ли не жалкая судьба! Смерть Загорски - лишь эпизод, ничего не меняющий в масштабе даже Эллиона. «С чего вдруг такой шум?»  — подумал я. Но министерство не успокоилось: приехал соглядатай, весьма неплохо подготовленный. Досье изучил тщательно, наверное. Учитель помог? Нет, наверное, наставница. Теперь, ясно: хотел заслужить благосклонность дамы! Стоило ли из-за девки, чтобы затащить её в постель, так рисковать?

Он засмеялся, довольный собой:

— Сейчас расскажу, что было дальше. Должно быть, допустили тебя не сразу, дали шанс проявить себя. И ты с готовностью приступил к вынюхиванию, с самого первого дня! Но ничего не получалось! Что же изменилось после? Библиотека, должно быть. Там он спрятал дневник? Не отвечай, и так ясно. Наверняка, зашифровал. Именем. Хоть не своим? А впрочем, болван он и есть болван! Сам разгадал шифр? Ну-ну, конечно. Не сразу. После смерти Родда. Вилли подумал, что его раскрыли. Вот к чему приводит поспешность! Надо было ему сначала поставить меня в известность. Загорски решил присвоить сигнал. Думал, я не распознал его. Так и было вначале, но я понял ошибку. Родд доложил мне о том, что кто-то пытается активировать “Маску”. Вызов с Атальи решил всё. Ну не мог я просто его выпустить! Однако, несмотря на неприязнь, дал ему последний шанс покаяться.

Я нахмурился. Покаяние Алика его бы не спасло.

— Впрочем, ладно, не будем лгать. Конечно, я знал, что он не отступит. Вечером Вилли не смог ввести антидепрессанты, Загорски сделался крайне подозрительным. А обаяние Николь сработало. В, конце концов, эта женщина искупила одной ночью другую. Спящего уколоть не сложно.

— Вы разрушаете: Око, проект и жизни людей!

— Разрушаю, безусловно. Думаешь, они все - случайные и безвинные жертвы? Отнюдь! Каждый из них совершил преступление, и совершил бы ещё, дай ему повод!Всё они понимали: и риск, и на что идут! Если бы я мог решить проблему иначе, никто бы не умер. Но так не бывает, жертвы порой необходимы.

— Это всё из-за открытия? Вы просто тщеславны, в этом дело!

— С твоим крошечным интеллектом невозможно беседовать о значимости сигнала для Эллиона.

— Вы просто хотели, чтобы благодарное человечество пело дифирамбы именно вам!

— Заметь: заслуженные годами упорного труда,  —  после секундной паузы он продолжил.  —  Не только. Что мог это ничтожество Алик? Расшифровать другие сигналы? Они есть, я уверен. Да, я разрушаю одно, но взамен создаю другое, более ценное!

— А как объясните очередную смерть? Два помощника в столь краткий промежуток времени – очень подозрительно!

— В министерстве мало одаренных и много ограниченных,  — проговорил Александр презрительно, на повышенных тонах.  — Ты сам не оставил мне иного выбора. Думал, можно шпионить и вынюхивать безбоязненно? Сколько я перевидал таких: амбициозных и глупых. Тебе не повезло: у Вилли сдали нервы. Зачем ты ходил в лазарет? Напугать хотел, шантажировать?

— Нельзя скрыть убийство трёх людей!

— Пытаешься потянуть время? Зря, никто тебе на помощь не придёт. Связи с Эллионом временно нет, спасибо маленькой программе несчастного Родда! Добираться сюда с Атальи не менее недели. А когда они приедут, узнают, что ты внезапно напал на Николь, я пытался тебя остановить, чему была свидетелем Алина. Ты скрылся ночью на снегоходе и более тебя не видели. А когда обыщут комнату Алика, найдут “Рассвет”, опять спасибо Джею: не смог забыть бурную молодость. Мы все дадим показания о твоём  странном, нелогичном поведении, в которое хорошо вписывается синтетический наркотик. Одно слово, золотая молодёжь! Дальше продолжать излишне.…  Остаётся прояснить важный для меня вопрос - где файл Алика?

Даже в столь нерадостном положении, последняя реплика шефа заставила меня улыбнуться. Пока ему от меня что-то нужно, я буду жить.

— Отправил Еве Вольфович!

Но насладиться триумфом в полной мере я не успел.

— Врёт,  — решительно, но несколько неуклюже вошла в комнату Алина.  — Не мог он успеть, да и повода не было, сеанс связи только вечером. Намного эффектней лично рассказать о поисках, подборе пароля и выводах, вызвав восхищение прекрасной дамы.

Алина - психолог - специалист по взаимоотношениям в маленьких группах до двадцати человек. Хороший психолог и дрянная баба. Я приуныл.

— Вот видите, Макс: провидение на нашей стороне,  — Александр самодовольно улыбался.  — Полагаешь, что мы не убьём тебя, пока не узнаем, где файлы? Напрасно: если ты исчезнешь, никто их не найдёт, компьютер почистим. А через пару месяцев весь Эллион узнает о сигнале, зарегистрированном Радаром Ока 3, ну или любым другим, где я окажусь. И откровения Загорски потеряют актуальность, как бред истерика. А теперь, извини, у тебя больше дел нет, а нам ещё так много надо успеть. Прощай!

Александр торопливо поднялся, я почти перестал его видеть: перед глазами плавали разноцветные волны. Больше слухом, чем зрением, понял, что они идут ко мне. Я был  должен что-то придумать, чтобы хоть отсрочить свою смерть. Для чего? Не знаю, просто мне стало страшно так, как никогда раньше!

— А почему Николь не пришла со мной попрощаться? Стыдно стало?  — с фальшивым смешком задал я вопрос, ответ, на который был неважен.

Громко хмыкнула Алины. Я не видел её, но представил, как она скривила губы. “Наверняка, Александр избавится от неё после, ” – подумал я со злорадством.

— Ах да, Николь! Совсем забыл сказать маленькую деталь: я пришёл на помощь любимой женщине, но не успел её спасти из рук помешанного. И теперь прибываю по этому поводу в подавленном состоянии, так что помощь психолога мне будет кстати, - Алина засмеялась словам Рэнга.

— А новая пассия не боится, что со временем ты пожертвуешь ей также, как сейчас - Николь?

— Смотри, Алекс, ему жаль Николь! Никак влюбился, совсем как Алик!  — её глупый смех убьёт меня раньше, чем яд в чае. Кстати, как долго действует яд, и смертелен ли? Но самое главное: смогу ли когда-нибудь, если даже и выживу, нормально ходить?

— Хватит разговоров, мы не болтать пришли!  — резко оборвал её Александр. – И эта пешка отыграна.

Уже ничего не видя, кроме размытых пятен, я почувствовал изоленту на лице и укол в шею слева. Что-то изнутри сдавило горло и продолжало медленно, методично усиливать хватку. В ушах появился противный, нарастающий звон, я услышал собственный хрип, похожий на карканье старой вороны. Боли не было, я провалился с головой во что-то чёрное и липкое, как смола.

***

Тьма была повсюду. Я ничего не чувствовал, слух и зрение тоже отсутствовали. Казалось, что я перестал существовать.

И словно Бог желал опровергнуть мои мысли, я ощутил далёкую, мелкую тряску. Жив! Радость медленно заполнила душу, подарив надежду. По-прежнему не было видно ни зги и трудно вздохнуть. Я прислушался, но голосов не услышал, только далёкое завывание ветра.

“Скрылся на снегоходе. Более не видели”,  — вспомнил я слова Рэнга.

Значит, сейчас они отвезут меня подальше и бросят, вернувшись на другом. Почему же не убили сразу? Неважно. Главное, у меня появился шанс на спасение. Я не представлял, как мне избежать холодных лап смерти, но почему-то верил, что выживу.

Тряска прекратилось, гудение двигателя стихло. Мы были на месте, где бы оно ни находилось. Чёрная пелена отступила, я зажмурился от яркого света, направленного в лицо. Он тут же исчез, меня поволокли за ноги, зато возвратилась чувствительность в теле. На задворках сознания вползала далёкая боль в ногах и руках. Слепящий снег заставлял часто моргать, выступали слёзы. Правую щёку саднило. Только бы не убили! Пока я жив, есть надежда.

Чьи-то сильные руки перевернули моё тело. Было холодно. Первое, что я увидел: звёздное небо. А после – шефа. Он заговорил спокойно, даже с сожалением, словно врач у постели пациента в агонии:

— Мы оставим тебя здесь. Со тёплой одеждой внутри снегохода. Только не надейся выжить – ты обездвижен и скоро умрешь от переохлаждения. Вряд ли это тебя утешит, но мне искренне жаль. Если хочешь, можешь спросить что угодно. Но только один вопрос.

— Почему вы меня сразу не убили? – услышал я свой хриплый слабый голос.

— Ты не поверишь, но я - не убийца. Я учёный, - он снял очки, и усталыми покрасневшими глазами посмотрел вдаль.  — И не получаю удовольствия от смертей. Вместо прогулки по Альфельду я предпочёл бы сейчас находиться в своём кабинете. И во- вторых, так будет правдоподобнее, если твоё тело всё таки найдут.

—  Зачем вы так жестоко обошлись с Николь? Она вас любила…

— Это уже второй вопрос, но я отвечу. Я не заслуживал её, наверное. Может, не любил. Перестал жалеть. Или всё сразу. Перейдя черту, сложно остановиться. Она мне наскучила.

Шеф бросил взгляд на прозрачный браслет.

— Тебе известно, что при температуре минус пятьдесят два нельзя находиться на Поверхности  раздетым больше, чем минут двадцать? Уже прошло больше половины. Прощай, Макс и прости. Алина тоже передаёт извинения.

— Это всё она придумала. Зачем вам такая?  — голос мой был сиплым и еле слышным.

Александр встал, надев очки, и пропал из виду. Повернуть голову было уже невмоготу. Зато я отчётливо слышен звук отъезжающего снегохода. И восстановилась тишина, в которой существовали только я и звезды.

Я сравнивал своё пророчество и реальность. В конце концов, не думать же о смерти в последние восемь минут! Если всё правда, она и так стоит близко, ожидая, пока я уже не смогу открыть глаза. Сомневаться в словах Александра не хотелось: он - воплощение совершенной логики.

Я вглядывался в небо, словно оттуда могла прийти помощь. Звёзды были яркими, холодными, любопытно мигающими.

Когда сил уже не осталось, я прикрыл веки и вспомнил моё первое путешествие в этот мир. Я уловил хвойный запах, пропитавший палату в больнице. Тогда мы поссорились с Евой, и я пребывал в растерянности. Ничего не знал о новом мире, а тем более мире Ока. Ещё ничего не решил. Но звёзды смотрели в меня, а я в них.

Я отправил им слабую улыбку, как друзьям, которых давно не видел.

Нарастала дрожь. Я был спокоен, словно наблюдал со стороны. Есть ли у меня шанс спастись? Объективно, нет, я одинок.

Дрожь угасла. Из глубины поднимался, чтобы разлиться горячей волной жар, будто кто-то накачивал меня обжигающе-горячим чаем. Было приятно и спокойно. Чудилось, что собака из детства, изабелловый щенок шарпея Тоби, подбежал ко мне сонному и лизнул в правую щеку. Я улыбался и протягивал руку, касаясь его бархатного носа. По щеке скатывалась слеза, я вспомнил, как однажды утром обнаружил, что накануне малыш умер от энтерита, не дожив до пяти месяцев нескольких дней. Он так и не увидел снега, который я обещал ему показать. Теперь я валялся в нем за нас обоих.

Может там, за гранью, ещё побегаем вместе? Я заснул в объятиях жаркого лета, ни о чем не сожалея.

Часть третья

Глава 1

Я очнулся в стеклянной клетке лазарета. На потолке подсвечивалось время «12:23». Свет был приглушён, пахло лекарствами, кто-то тихонько вздыхал неподалёку. Я открыл глаза.

— Везунчик!  — с улыбкой и материнской нежностью смотрела на меня Ева. Я рад был видеть её, в глазах этой женщины было столько радости и нежности, что мне сделалось жарко. Нам становилось тесно в рабочих рамках.

Так уж повелось между нами, что она всё время видела меня в беспомощном состоянии на больничной койке. На этот раз мы были не одни. Вокруг сновали роботы, новый доктор Ока -3 сидел за стеклом над проекцией монитора. Мужчина лет пятидесяти умело управлял робокорзинами, отдавая чёткие, краткие приказы. «Странно, что у эллионцев нет седины»,  — подумал я и решил при удобном случае расспросить Еву.

Тем временем, подключённые к моему телу датчики дружно запищали. По мановению руки доктора, робот аккуратно их снял и принёс хозяину. Тот с отрешённым видом подошёл к столу, вводя данные, и запустил программу, призванную выяснить состояние моего здоровья. Руки и ноги горели, как в огне, хотя с виду изменений не было. Ева старалась скрыть волнение, тщательно комментируя каждый шаг доктора.

В свою очередь, я  с улыбкой слушал её голос. Нет, моя миссия в Эллионе  не была завершена, я должен был завоевать девушку, сидящую сейчас у моей постели.

— Странно, что нет обморожений, – медленно произнёс я слабым голосом, он казался мне почти чужим.

— Ещё как были. Да и много чего другого: тебе крепко досталось. Но Эрик Романов - прекрасный специалист: он  смог вернуть тебя в сознание всего за пару недель. Я так боялась, что у него не выйдет, чуть у самой сердце не остановилось,  — Ева говорила на одном дыхании. Поняв, что именно она только что сказала, девушка осеклась и густо покраснела. — К счастью, всё обошлось. Прости, что мы подвергли тебя опасности!

— Ну, кто мог знать, что так обернётся!  — Я был счастлив только оттого, что она переживала за меня. Отличное начало новой жизни! Дурные пророчества остались в прошлом,  а счастливые люди всегда великодушны.  — Какой сегодня день?

— Двадцатое января. Подожди, я сейчас вернусь.

Ева отошла к столу Эрика, где они пару минут о чём-то оживлённо совещались. Мне внутри не было слышно ни звука.

Возвратилась девушка смущённой. Отводила взгляд,  тяжело вздыхала, словно собиралась с духом, чтобы сделать некое признание. Я забеспокоился.

— Что-то со мной не так?

—  Нет, всё в порядке. Ну, по крайней мере, будет через некоторое время. Я хочу поговорить о другом.

— Я тоже. Александра задержали? Что он говорит? Всё отрицает? – попытка присесть вызвала дурноту. Моё тело ныло, как побитое, и просило покоя.

— Тише ты, не так резво. А то уйду и вернусь только завтра!  — Ева облегчённо, от души улыбалась. Я был заинтригован.

— Говори же!

—Скрылись на снегоходе, пока их с Алиной не нашли. Но это не важно: никто не может выжить долго на Пустоши.

— А если они приедут на другое Око? Есть у Рэнга друзья, которые могли бы его покрывать? Или место, где они смогут отсидеться?

— Тайная пещера, оборудованная по последнему слову науки и техники?  — подмигнула мне Ева и уже серьёзным тоном продолжила:

— Конечно, нет. Макс, на Земле настоящий Ледниковый период, вызванный техногенными причинами. Никакой тайной лаборатории или просто убежища быть не может. Нет у нас здесь доступа к источнику энергии или к лишнему оборудованию. А на другом Оке никто его не примет и покрывать не станет. Напоминаю тебе снова: у нас у каждого своя роль в обществе, мы деревья, наше место корни, дерево без корней умрёт.

— Символ Эллиона,  — я кивнул, круглая эмблема всплыла перед глазами.  — Вот что это означает.

— Именно. Им не прожить и пары дней. Снегоход физически не доедет до ближайшего Ока. Это самоубийство. Способ уйти, который они изначально готовили тебе.

— Где находится ближайшее Око?

— Не успокоишься, да?  — нежно укорила она меня, как мать неразумное, но настырное дитя. Потом активировала браслет и сверилась с данными карты:

— До Око-6 триста километров на запад. Оно почти на побережье Атлантики. Я же говорила: снегоход не доедет.

— Да уж,  — я снова почувствовал холод, идущий изнутри меня.  — Кстати, как скоро меня нашли? И каким образом ты вообще здесь оказалась?

— Не слишком много информации для первого дня? – бросила Ева тревожный взгляд в мою сторону и тут же отвела глаза.

— Нисколько. Я прекрасно себя чувствую и сгораю от любопытства.

Девушка нерешительно обернулась, адресуя доктору немой вопрос. Тот на минуту оторвался от своих графиков, таблиц данных и диаграмм на экране и кивнул Еве.

—Ладно, слушай. Только не волнуйся, прошу!

— Обещаю.

— На Око ждали приезда дознавателя, врача и сотрудника министерства. Так вот, я и есть тот сотрудник, который вёл весь проект от начала и до конца. Мы должны были приехать через пару дней, так и сообщили официально. Но планировался более ранний визит, неожиданный.

— Почему? – я напрягся. Ответ значил для меня слишком много.

Ева побледнела и медлила с ответом, разглядывая свои сложенные на коленях руки. Решившись, произнесла быстро, избегая прямого взгляда в мою сторону:

— Ждали, что настоящий преступник попытается снова тебя убрать.

— Что?!  — кровь прилила к голове. Попытка встать на ноги стоила мне резкой боли и черноты перед глазами. - Роль подсадной утки готовили? Ты изначально знала, что будет покушение, да? И возможно, меня убьют?

Я задыхался от звенящей в голове волны ярости. Мне хотелось выкинуть её отсюда и больше никогда не видеть! Впрочем, на чьей стороне она была изначально? Это я поддался фантазиям и глупым домыслам, не имеющим ничего общего с реальностью!

— Макс, прошу тебя, успокойся! Всё не так, как тебе кажется. Тебе ничто не угрожало на самом деле,  — торопливо схватила она меня за руку, которую я тут же, с холодным призрением, отдёрнул. Мой мирок в очередной раз рухнул!

— Конечно, мне ничто не угрожало,  — парировал я с ледяным спокойствием.  — Просто меня пытался отравить сначала доктор, потом убить шеф с психологом, вывезя на Пустошь, в которой выжить, по всеобщему мнению, нереально. Действительно, что могло мне угрожать? Должно быть, я чересчур мнителен.

— Макс, ты принимал сэлин, помнишь? Это не только лекарство от возможной комы, но и противоядие, иммуномодулятор. Он здорово повышает защитные силы организма, человек при длительном приёме приобретает почти нечеловеческую выносливость.

— Довольно врать-то. Не надоело, Ева? Чего я ещё не знаю? Хочешь убедить меня, что я стал суперменом? Человеком икс? Тогда не подскажешь, почему в который раз я оказываюсь на больничной койке?  — моя язвительность достигла пика. Ева сидела, не шелохнувшись, с побелевшими губами. Казалось, она вот-вот расплачется. Я не унимался и не хотел её жалеть.

Доктор Эрик подошёл на шум, у него были добрые ярко-синие глаза, излучавшие свет, словно два топаза на невыразительном лице.

— Успокойтесь, Иллионов! Или я вколю вам сильное снотворное, чтобы вы спали до самого Эллиона!

Я замолчал, иначе точно скажу какую-нибудь гадость, о которой впоследствии могу пожалеть.

Эрик повернулся к Еве, словно отгораживал меня от дальнейших расспросов. Та встала и, кивнув, тихо вышла с опущенной головой.

Я примирительно поднял руки, показывая, что урок усвоил. Метнув неодобрительный взгляд, Эрик вернулся к монитору. Стены лазарета стали матовыми.

Я долго ещё не мог прийти в себя, потому что не знал, как мне теперь быть и кому вообще можно верить. Одно было ясно: Ева просто меня использовала, чтобы сделать карьеру. Так бывает, и от этого мне было ещё больнее.

***

Лазарет меня изрядно достал.

Следующие несколько дней, к счастью, я не виделся с предательницей Евой. За это время моё отношение к ней постоянно менялось: от ненависти и презрения до попыток найти оправдание. Хотелось бы думать, что Еву заставили, что она не была в курсе планов начальства и так далее. Но  всё это было ложью, Ева не отрицала свою вину, более того, я получил е полное признание. А слёзы? Женщинам заплакать несложно.

Приходил ко мне в лазарет и дознаватель. Широкоплечий человек неопределённого возраста в одежде мышиного цвета интересовался, была ли Николь соучастницей Рэнга. Так я узнал, что она выжила после сильного удара по голове, тоже была в коме, пару дней назад её перевели в комнату. Я же, по-прежнему, валялся то ли в больнице, то ли в тюрьме.

Признаться, я сомневался, выдавать ли Николь правосудию. Даже не представлял, что ждет её в таком случае. Тюрьма? Смерть? С одной стороны, она явно жертва, а с другой - палач, у которого в отличие от остальных не было весомого оправдания. После недолгой внутренней борьбы, я решился:

— Нет, ни Александр Рэнг, ни Алина Чертанова не упоминали о Николь как о сообщнице. Не думаю, что она была в курсе их планов.

По крайней мере, последняя фраза была верна.

Дознаватель с явным подозрением изучал меня, так что в пору было задуматься, не был ли я сам в сговоре с преступниками. После он, пожелав мне выздоровления, покинул мою палату.

Вскоре, моё состояние официально признали удовлетворительным, и Эрик выпустил меня из-под наблюдения, как коршун выпускает добычу, оказавшуюся несъедобной.

Я переступил порог комнаты с таким чувством, будто и не находился там несколько месяцев. Запах затхлости ударил в нос, как в давно нежилых домах. Камин, кресло-качалка, рабочий стол накрыты чехлами, на мне, видать, поставили крест. Я открыл ставни, и дневной свет хлынул в комнату, прогоняя тени прошлого. Стараясь не шуметь, двигал кресло, проверил камин, словом, делал всё, чтобы могильная тишина отступила.

Как я желал бы поскорее убраться, нырнуть обратно под толщу воды или жить где-нибудь на Поверхности отшельником, если такое возможно. Вечерами раскачивался в кресле у камина и вспоминал события, приключившиеся со мной на станции. Всё здесь оказалось фальшивым, даже камин, на который я сейчас смотрел: он давал тепло, но огонь, всё одно, был искусственным. Настало время поддельных вещей и фальшивых людей!

***

Вечером меня посетила Николь. Я был поражён происшедшею с ней переменой. Она похудела,  осунулась, синие глаза потускнели. Серый балахон подчёркивал болезненную худобу, будто она только что из концлагеря. Почти бесшумно девушка проскользнула в комнату, словно тень той, которая считала себя любимой. Это нас объединяло. Может, поэтому я её не выгнал.

— Можно присесть? Мне тяжело стоять, – начала она с хрипотцой в голосе без всякого приветствия. От неё исходил тонкий запах пота, смешанный с мускусом. Эллионцы давно решили проблему запахов, ликвидировав неприятные. И это была очередная ложь!

Я молчал, она тяжело опустилась в кресло у стола. Я присел напротив, в качалку у тлеющего камина. Пришла ли она затем, чтобы просить и дальше хранить её постыдную тайну? Какое-то время мы просто сидели, как два повреждённых челнока, выброшенных на берег сильным штормом, когда остальные суда уничтожила буря. Да и челноки вряд ли снова увидят море. Лучше быть разбитым бурей кораблём, чем уцелевшей поломанной лодочкой.

— Почему ты меня не выдал?  — Николь первой нарушала траурную тишину.

— Мне кажется, что больше, чем сейчас тебя уже не накажешь,  — ответил я просто и без всякого выражения, задумчиво покачиваясь в кресле.

— Я хочу объяснить свой поступок.

— Прости, но мне не интересны твои оправдания, они не умаляют вины.

— И всё же. Позволь мне сказать, и ты меня больше не увидишь. Обещаю.

Я пожал плечами.

— Как хочешь. Только без слез и истерик. У меня и так расшатанные нервы. Договорились?

Она кивнула, некоторое время собиралась с духом, вздохнув, с опущенной головой начала монолог:

— Мне тридцать семь лет, - сказала она и замолкла. Я ждал продолжения. Это конечно, коротко и без истерик, но всё же я хотел более внятного объяснения. Она глядела в камин, где периодически вспыхивали электрические угольки. Николь не шевелилась, будто сказала достаточно.

— Уже тридцать семь,  — девушка снова замолкла, и после секундной паузы её приятный голос зазвучал с прежней силой. Так говорят люди, которым нечего терять.

— Я всю свою жизнь занималась психологией очевидцев НЛО, и никогда их не видела. Копалась в документах архива и представляла их голоса, привычки, предпочтения. Это сродни чтению интересной книги, просмотру мини-сериала... Я достигла определённых высот. Мечтала, что однажды меня заметят. Так и получилось.

Она отбросила нависшую над глазами смоляную прядь и вздохнула:

— Мне предложили работу сразу после очередного тестирования. На Око 1 - станции на поверхности! Я годилась собой - это же настоящее дело! И хорошо работала, Макс. Три года я провела на Око-1, ни о чем больше не думая и ничего больше не желая! А потом появился Он. Я влюбилась, как школьница. Александр того стоил – статный, умный, тонкий собеседник, человек влюблённый в Дело. Более того, почти гений, живущий сверхидеей, большой мечтой. Она делала его ещё более притягательным. Я разделяла его идеи, жила ими, была преданной жрицей храма,  — Николь мрачно усмехнулась. Она смотрела в камин, будто читала там книгу своей жизни.

— Я ничего не просила взамен. Иногда Бог снисходил до смертной, и моё счастье казалось полным, а мир совершенным. Он поднимал меня до своих высот, где нам будет принадлежать весь Эллион. И, возможно, тогда Александр признает моё служение официально. А пока я должна была работать и терпеть его насмешки. Мне не было сложно. На Оке быстро догадались, но тоже делали вид, что мы – всего лишь коллеги. Око - тесная команда, и успешный проект. Я вижу твой скепсис. Но это так.

Год назад появился Алик, и начался мой кошмар. Вскоре он стал маниакально оказывать мне знаки внимания. Его не любили: чужак из министерства, далёкий от полевых работ. Не думаю, что он был шпионом. Александр невзлюбил его настолько, что не мог терпеть рядом. Помощник на деле только тормозил работу. А Алика злила малозначимая роль, зависть постоянно окружала Александра. Он ждал много от системы 55Рака, предполагал наличие в ней  Разума. Но устойчивых сигналов до сих пор не было. Потом эти магнитные аномалии, вспышки на солнце. Точно я не знаю. Радиотелескоп записал несколько неустойчивых сигналов, похожих на те самые. И снова ошибка! Александр готов был чуть ли не лететь в эту систему, если бы это было возможно. Нервничал, никак не мог решиться сделать заявление. Вдруг ошибка? Тогда не простят. Многие ждали его провала там, на Эллионе. Время шло - сомнения, расчёты, снова сомнения.

Алик засобирался в Аталью по нежданному вызову. Стал неадекватным: открыто оказывал мне двусмысленные знаки внимания, задирал Александра. Тот бесился, иногда срывался на мне. Однажды мы крупно поссорились. И Алик оказался рядом. Стал говорить о связи Александра и Алины. Я отчаялась, всё навалилось, ревновала, а тут - верный, понимающий, надежный и понятный. Мы провели ночь, о которой я пожалела ещё до наступления утра.

Она закрыла лицо руками. Я боялся рыданий, но всё было тихо. Через несколько минут Николь снова посмотрела в камин, сжимая и разжимая руки. Её глаза были покрасневшие, но сухие.

— Александр знал, конечно, знал. И не простил. Непонятно, был ли между ними разговор, но за три дня до отъезда Алика, Александр прямо поставил мне условие: либо я  помогаю ему, либо могу ехать вместе со “шпионом”. Я решилась, не раздумывая. Мне было жаль Алика, но я его не любила! – Её голос сорвался почти на крик.  — А любимого человека не собиралась уступать сопернице. Я неоправдываюсь, сама виновата, я стала сообщницей преступников.

— То есть помогала им убивать неугодных?

По её лицу пробежала судорога.

— Зачем ты так?

— А как надо? Помогала сделать жизнь любимого человека проще?

Она встала спиной к окну.

— Если бы не безнравственность и предательство с моей стороны, Александр не связался бы с Алиной. И столькх смертей удалось бы избежать! Рэнг сделал это от ревности! Из-за меня. Дрянь я, правда? Жестокосердная дрянь. Анемический характер!

Николь замолчала и продолжила стоять в тени окна. Я решил сказать ей правду, или полуправду. В конце концов, она и меня хотела убить. Если бы любовник не переметнулся на другой остров, не моргнув глазом, так бы и поступила! Мне претила её способность нивелировать дурные поступки.

— Он убил Алика не из-за тебя. По крайней мере, не только.

Она вышла из тени с немым вопросом в глазах, повисшим в душном воздухе. Глаза казались почти чёрными.

— Я прочёл дневник Алика, спрятанный им в библиотеке. Речь шла о сигналах, они были истинными. Алик хотел уехать в Аталью и присвоить себе славу и честь их обнаружения. Именно поэтому умерли Алик, Вилли, Джей. И чуть не умерли мы оба.

— Но как же я, почему он мне ничего сказал?

— Потому что Александр знал, что сказав правду, согласия твоего на дальнейшие убийства не получит.

Николь медленно дошла до кресла и опустилась на край. Её руки дрожали, а глаза уставились в одну точку.

— Это правда? Хочешь сказать, что он никогда не любил меня? И просто желал избавиться от надоевшей любовницы? - голос Николь сломался.

- Не знаю, честно. Думаю, Алина подсказала план. Она хотела быть подругой известного человека, знаменитости. Подтолкнула, сыграла на желании быть первым.

— Ведь ты же мог мне этого  не говорить, не добивать? – девушка жалобно взглянула на меня впервые за все время нашего разговора.

— Откровенность за откровенность .

— Что ж, ты имеешь право меня не щадить.

Она встала и медленно пересекла комнату. Почти у самой двери Николь обернулась и посмотрела мне в глаза:

—Теперь-то я понимаю, почему ты меня не выдал,  — тяжело вздохнула она и нажала кнопку, открывающую дверь.  — Удачи… — кашлянула, будто хотела прочистить внезапно онемевшее горло и хрипор закончила,  — тебе.

Николь ушла. Более мы не встретимся. По крайней мере, я надеялся на это.

***

Камин давно потух, а я молча сидел в остановившемся кресле, переваривая услышанное.

После разговора с Николь осталось двоякое чувство: я поступил правильно, она тоже своего рода жертва гения Александра, но мне её было не жаль. Нисколько. Наоборот, с какой-то злорадной радостью я прояснял ей ситуацию. Не стоило Николь приходить, стремясь получить отпущение всех грехов. А может быть, она боялась, что я передумаю и расскажу никому, в принципе, ненужную правду?

Тем временем, все формальности дознания были соблюдены. В крови погибшего Джея Родда найдена большая доза транквилизаторов, а анализы покойного Вилли Стенсона показали наличие  антидепрессантов, притом попавших в кровь накануне с пищей. Последняя, смертельная доза получена инъекционным способом. Ещё одно не самоубийство. Комбинации Рэнга сошли бы ему с рук, если бы не дневник Алика. И не я, который его расшифровал.

Скоро на Око-3 должна прибыть новая команда исследователей. Тренцу, что бродил как неприкаянный по опустевшим уровням, предлагали остаться. Он отказался: я его понимал. На прощание, тот зашёл выразить восхищение моим мужеством и умом, я пытался возражать, но быстро понял, что это бесполезно.

— И всё же, Вы - супергерой, человек будущего,  — сказал парень на прощание.

Мы уедем теми же снегоходами, на которых прибудет новая команда. Осталось всего два дня, последнее время я часто проводил  библиотеке, почти жил там: страсть к чтению спасла мне жизнь, да и делать больше было нечего. В очередной визит, на видном месте, полке с художественной литературой, на уровне глаз, лежал кипенно-белый, свёрнутый пополам лист А4. “Прости, пожалуйста” было написано красивым каллиграфическим почерком Евы. Бумага источала запах лилии Регале. Значит, либо карьеристке  что-то требовалось, либо она нуждалась во мне, хотя бы как в друге.

Я не собирался реагировать сразу как только прочёл её послание. Пусть помучается!

К вечеру мои размышления, а точнее посапывания под мерное качание кресла, прервал робкий стук. Я вздрогнул, но поспешил открыть дверь.

Ева стояла на пороге с ослепительной улыбкой и виноватым выражением больших карих глаз. Я строго посмотрел в ответ, девушка потупила взор.

— Входи,  — коротко отрезал я, не подавая виду, что рад визиту.

Так же робко, словно ступая по хрупкому стеклу, она уселась в кресло.

— Чем обязан посещению столь важной особы? Твоя записка? – протянул я сложенный пополам лист.

— Разумеется. Ты читал его?

Я кивнул с равнодушным видом.

— Прости меня, а? Я не должна была тебе говорить правду сразу, как только ты очнулся! Ой, прости, опять не то!  — Покраснела Ева и замолчала.

— Это всё, что ты хотела мне сообщить? Официальные извинения приняты, если можно так сказать о твоих словах.

— Да, всё.

— Тогда, я тебя не задерживаю более.

Она вспыхнула и закусила губу.

— Зачем ты так со мной холоден?

— ”Что посеешь, то и пожнёшь”!

— Что?

— Как вы к нам, так и мы к вам.

Она какое-то время молчала:

— Что мне сделать, чтобы ты простил меня? Я была уверенна что мы успеем…

— Говорить правду для начала. Потом - будет видно.

Ева снова замолчала, глядя мимо меня. Я отошёл от двери и закрыл её: свидетели нам  ни к чему.

— Я очень хочу тебе всё рассказать, но не могу, правда, - сказала девушка, пригладив волнистые тёмные пряди.

Я по-прежнему молчал, поощряя  её словоохотливость. Приём сработал: речь Евы потекла плавно, обнажая если не всю правду, то хотя бы какую-то часть.

— Изначально, мой шеф, Дэниель Торкс, дала мне задание навестить тебя в больнице и предложить миссию на Око - 3. Цель тебе известна. Я не рассказала тебе тогда только то, что несмотря на формальное расследование, кое-какие выводы и предположения мы сделали. Изначально под подозрение попал доктор Стенсон.

— Почему?

— Он ведь был довольно известным специалистом по депрессии. Это серьёзный бич нашего времени. Одно время он даже разработал теорию, что таким образом природа избавляется от слабых генов, поскольку теперь люди научились предотвращать болезни, отодвинули старость, стали жить дольше. Была ещё причина, чтобы подозревать дока. Он знал многое об антидепрессантах, потом именно он делал регулярные осмотры сотрудников. И ещё его умершая сестра…

— Она  покончила с собой как раз из-за депрессии. Естественно, Вилли был подавлен.

Ева кивнула и продолжила:

— Нет. Из-за несчастной любви. А доктор был слишком занят проблемами пациентов, чтобы вовремя заметить её подавленное настроение. Он винил себя настолько сильно, что не хотел работать и дальше лекарем. Но вскоре он передумал.

— Да, Александр предложил ему работу здесь.

— Мы этого не знали. Иначе бы быстро его вычислили.

— Но зачем Вилли, с вашей точки зрения, убивать Алика?

— Прошлое Стентона не безупречно. Блестящий специалист всегда имеет много завистников и конкурентов. Поговаривали, что он помогал некоторым безболезненно уйти из жизни с помощью тех же таблеток. Но при официальном расследовании слухи не подтвердились. Может, доктор просто умело прятал “концы в воду”.

— И вы думали, что Алик шантажировал Вилли?

— Почему бы нет? Алик был умён, дотошен и кропотлив в исследованиях. Если уж его интересовало дело, то “копал до земного ядра”.

— И вы предполагали, что Вилли совершит на меня покушение?

— Ну, как крайний вариант. Преступник, кем бы он ни был, будет заметно нервничать, когда министерство ещё раз пришлёт своего человека. Ведь ранее руководитель имел право сам подбирать себе команду.

— Когда вы заподозрили Александра? Или это был сюрприз?

— Дэниель вызвала меня месяц назад и сообщила, что Александр закидал министерство протестами по поводу твоего назначения. Это подозрительно: он никогда так не делал, да всегда работал один! Помощник обычно занимается рутинной работой или выполняет поручения других членов команды. Рэнг даже стал описывать все случаи твоей некомпетентности и присылать чуть ли не ежедневные отчёты. Если был просто раздосадован, мог просто поручить тебе несложную механическую работу или отдать в помощники, например, тому же Родду. И всё. Была только одна причина подобной паники.

— Страх.

— Именно. Страх разоблачения: когда так близок к мировой славе, и тут, вдруг, тебя опередит обычный человек, вроде выскочки Алика. Только этот страх толкнул блестящего учёного на убийства сотрудников, в том числе и Николь.

— И это всё, ради признания? Он же и так был “звезда”!

— Одно дело быть известным при жизни, одним из учёных, исследующих космос. Другое - бессмертие в науке, право называться первооткрывателем. Сколько отважных путешественников доплыли до Америки? А помнят в основном Колумба! Потом умер доктор, я засомневалась в том, что убийцей был именно он. Тем более, мы понятия не имели, что удалось узнать Алику. Ты бился над расшифровкой дневника. Я должна была приехать за тобой и файлами, забрать обратно, на Эллион. Здесь бы мы быстро разобрались!

— Я расшифровал их сам, как видишь. Как Александр узнал, что я нашел дневник и подобрал пароль?

— Твоя комната. Там установлена скрытая система видеонаблюдения. Родд был в долгу перед шефом. И думаю, тот решил не рисковать. Нас задержала погода, иначе бы мы не допустили покушения. К счастью, всё-таки успели почти вовремя.

— Почему Александр и Алина скрылись?

— Увидели, что дознаватели приехали раньше, чем они ожидали. Александр, конечно, понял: ловушка. И больше врать нельзя.

— Долго я пробыл на Пустоши?

— Тебя нашли через пять часов. Остальное ты знаешь.

— Всё? Больше никакой лжи не осталось?

— Осталась,  — сказала Ева со вздохом и пристально посмотрела мне в лицо.  — Всё что я сказала сегодня - чистая правда. Но не вся. Я пока не могу рассказать тебе.

Она виновато прятала глаза. По крайней мере, это было честно. С некоторых пор, я стал ценить открытость отношений.

— Что дальше?

— Это зависит от моего шефа.

Подобие мира между нами было восстановлено. Сейчас это - самое главное.

— Да, кстати. На столе Александра нашли чип, адресованный тебе, судя по записи рядом.

Девушка протянула мне красную флешку.

— Вы читали?

— Да.

С помощью переходника я прикрепил его к столу. Уголки чипа начали мигать. Загрузилась страница с единственной фразой: “Я разрушаю и создаю, ты - только разрушаешь”.

***

Читать сегодня мне было неохота, Око замерло в предвкушении смены вахты. Почти два часа, как приведение, я бродил по коридорам уровней. Было пусто и тихо, светло и чисто. И пахло озоном, как в подводном царстве Эллиона.

Раньше я думал, что стоит мне разгадать загадку Ока, как  почувствую облегчение и радость. Оказывается, бесстрашие приносит и опустошённость. Завтра я покину Око навсегда. Перспектива жить безвылазно в Эллионе тоже меня не радовала: я всё ещё был чужаком.

Так я и слонялся по безлюдным коридорам уровня, пока ноги сами не привели меня к лазарету. Стоило дотронуться до двери, как она отъехала в сторону. Здесь больше ничего не напоминало о Вилли Стенсоне. Даже виварий убрали.

Я нелепо потоптался у входа. Зелёный абажур был сиротливо задвинут в ближний угол. Голограмма огромной формулы, словно живое существо крутилась вокруг невидимой оси.

Я подошёл ближе, чтобы внимательнее рассмотреть кушетку, заставленную маленькими контейнерами. Новый доктор потрошил склад. Жаль, что со мной сейчас не было пустышек: это идеальный случай, чтобы незаметно подменить лекарство.

Я держал в руках контейнеры: белые коробочки с маркировкой и штрихами для опознавания и не знал плакать мне или смеяться. Вот она, заветная цель Марка! В нерешительности я вертел коробок, ощущая под пальцами прохладу холодильных камер. А может, просто взять их и уйти?

— Что вы здесь делаете? – раздался из-за спины голос Эрика.

Я вздрогнул, рука судорожно сжала гладкий пластик.

— Ну-ка, покажите, что вы там держите!

Я покорно отдал своё искушение. Не судьба!

Доктор подошёл к столу и просканировал объект.

—  Пирогенал. Зачем он вам?

— Незачем, я просто взял посмотреть.  Вы говорили мне зайти, а в лазарет был пуст. Я просто ждал вас и чтобы скоротать время принялся рассматривать лекарства. Простите, не думал, что это так важно..

— Так вы залезли в медикаменты от скуки? – голос Эрика стал выше.

— Не только. А скажите заодно, куда исчезли мыши прежнего доктора?

— Какая вам разница?

—  Понятно. Пустили в утиль. А вам не кажется иногда, что когда-то так поступят и с вами. Сотрут память, выкинут вещи, будто вас никогда здесь и не было?

Эрик отвёл глаза.

—  И часто у вас приступы агрессии?

— Я вас напугал? Ещё раз прошу меня простить. Мне не по себе в последнее время.

— Это вполне объяснимо и по-человечески понятно. Вы - современное чудо. До сих пор не пойму, как вам удалось не замёрзнуть а Пустоши?  — доктор с хитринкой во взгляде посмотрел на меня, я выдержал взгляд.  —  Антидепрессанты принимаете?

— Да. И с нетерпением жду возвращения на Эллион.

— Понятно. Возьмите успокоительное, - Эрик устало порылся в контейнерах и, найдя нужный, передал мне. Ирония судьбы: я пришёл за одним, а получил другой!

Разговор иссяк. Эрик ждал, когда я уйду.

— Зачем они здесь?

Мой взгляд был прикован к заставленной кушетке.

— Готовлю к отправке в Аталью. Это старые, ненужные излишки. Почему вас это интересует?

— Никогда не видел, чтобы лекарства вот так горой лежали где-то, кроме склада. А вы подумали, что я хочу их украсть? Да зачем мне они?

***

Дорога обратно до субмарины пролетела почти незаметно. Белая пустыня и сильный ветер, вздыбливающий барханы сугробов – вот и всё, что я запомнил в сумерках зимнего дня.

Двадцать седьмого января я покинул станцию с чувством еле скрываемого облегчения. Так и не смог определиться, на чьей стороне были мои симпатии. По-человечески я жалел Александра, несмотря на многочисленные убийства и покушение на меня. Было в нём что-то великое, что разбилось, разменялось и разлетелось о скалу бытовых конфликтов. Алик, напротив, вызывал гадливое чувство презрения: не из-за присвоения чужого открытия. Этот тип никого не любил, а лишь использовал в своих неправедных целях.

Я изменил дневниковые записи, превратив их в сухое изложение планов. Поступил так ради них обеих: Николь и Евы.. Они, в моем понимании, истинные жертвы мужских игр в тщеславие. Мужчины сильнее, а женщинам ни к чему, чтобы их имена трепали на каждом углу в связи со скандальной историей на Оке!. Да, я всё ещё злился на них, на Еву даже больше. Но я хотел дать им обеим шанс начать всё с начала.

Мысли вертелись в голове, делая меня неразговорчивым и угрюмым собеседником. Марк не приехал, я вздохнул с облегчением. Результатов по пирогеналу не было. Даже Тренц, с которым мы делили каюту “Касатки” - подводной субмарины, бросил попытки меня разговорить.Оказалось очень удобно прикрываться пережитым стрессом, и парень перестал лезть ко мне с душеспасительными беседами. Некоторые упорно продолжали лепить с меня образ героя.

— Какое счастье, что мы будем жить в одной каюте! Будет о чём рассказать детям!  — восторженно лепетал он.

Первые дни меня напрягало щебетание Тренца и его назойливое желание оградить от бытовых трудностей. Он всерьез предложил командиру сделать исключение в расписании гигиенических процедур: вместо положенного душа раз в шесть дней, позволить мне мыться в два раза чаще. Я раздраженно возразил, но командир всё равно приклеил мне ярлык “капризной звезды”. Вторую часть путешествия Тренц не прекращал попытки рассказать мне о себе. Поняв, что я не слушаю, он принялся сверлить меня  обиженным взглядом.

С Евой мы часто виделись в столовой и на общих собраниях. Она приветливо улыбалась, кивала, даже однажды помахала рукой через столы за ужином. Мы сидели не вместе, что лично меня удручало. Однако, как бы то ни было, отныне нас связывало прошлое. И каждый раз, когда один неслучайно натыкался на взгляд другого, оба знали: нас тянуло друг к другу.

После Ока изменений во мне стало ещё больше. Казалось, порой, что я прожил и умер на белой Пустоши Альфельда под всевидящими звездами. Они продолжали приходить в сны, те стали более ясными, как откровения. Мне снилось, что я и сам стал звездой, осколком, брошенным на Землю. Чтобы не готовила мне судьба в лице Дэниель Торкс, начальницы Евы, жить в Эллионе, судя по снам, мне было не суждено.

Было в пророчествах и кое-что ещё. Вернее, кое-кто. Странная девушка в белом, которую я видел перед нашим с Джеем последним заданием. Она беседовала со мной в белой комнате, опутанной проводами, и говорила что-то важное касательно моего будущего, но слов я не разбирал.

Вместо этого тщетно убеждал себя, что это просто галлюцинация от смеси в крови антидепрессанта, транквилизатора, пирогенала и сэлина. Но чутьё говорило обратное. Пророчества всегда сбывались. Я попытался выведать о незнакомке в белом у Тренца. Сначала тот непонимающе хлопал глазами, потом решил, что я разыгрываю его, или, что ещё обиднее, издеваюсь. И замолк обиженно на полдня.

Спросить у Евы? Не хочу, чтобы и она сочла меня окончательно свихнувшимся чудаком. Выкину азиатку из головы! Пророчество само меня найдёт.

В Лаконии не наткнуться бы на Марка!

***

Каюта врача была точной копией той, на “Сирене”. Доктор с усталыми глазами и труднопроизносимым именем в тишине и при свете лампы изучал мое досье.

За пару дней до стыковки с Куполом мне подвернулся удобный случай, чтобы завладеть пирогеналом. Воистину, когда не ждёшь, даётся. Ищешь - бежит.

Сопровождать медикаменты с Ока был обязан врач подлодки. Эрик Романов передал груз и сведения обо мне, пострадавшем на борт «Касатки». Я чувствовал себя неплохо, но каждый день был обязан проходить рутинное мини-обследование. Через три дня на коже спины и коленей появились шелушащиеся пятна с неровными краями. Нежно-розовые, сливающиеся друг с другом и зудящие.

Доктор едва взглянул и принялся с дотошностью учёного расспрашивать меня о них. В итоге, через пару минут контейнер с тридцатью патронами пирогенала лежал на столе на расстоянии вытянутой руки. Я таращился на вожделенную коробочку.

— По ампуле через день. Курс - двадцать уколов.

Холодный контейнер обжигал ладонь, пока я растерянно брёл к каюте. Надо же!

Капля в море, но всё же. В ту ночь я заснул умиротворённым, без внутренних противоречий, впервые за несколько месяцев. Через пару дней пятна на коже посветлели, возвратился жар в теле и аппетит.

В Лаконии я провёл несколько часов. Навестил Посейдона, как старого знакомого. Фонтан будто стал меньше по сравнению с огромным миром по ту сторону Купола. По сравнению с бесчисленными обитаемыми мирами.

— С возвратом, гражданин! – вздрогнул я от густого баритона Марка из-за спины.

— Марк, не ожидал тебя встретить здесь!

Чёрт его принёс!

— Странно. У нас вроде договор был.

— Так я думал, что ты приедешь за нами на Око.

— Не срослось. С собой товар?

— Нет. На служебной квартире оставил.

— Зайдем - заберём, времени у тебя - часа три?

Я кивнул.

Служебное помещение на втором этаже морской зоны располагалось в центре городка. Пять комнат были отданы под временное размещение транзитных путешественников. Койка, Тридд, гигиенические удобства – большего для временного отдыха и не требовалось. Обычно квартиры пустовали: несколько часов, отпущенных на сон, люди спешили потратить на прогулки. Эллионцы - крайне энергичный народ.

Пустое помещение, несмотря на меблировку, имело нежилой вид, Из недр сумки я  опасливо достал контейнер с двадцатью патронами пирогенала. Ни один не был потрачен зря!

— И только-то!  — возмущенно сказал Марк, как только пересчитал их.  — В обмен на сто сорок три пустышки!

— Они у меня. Возвращаю!  — вторая идентичная упаковка из сумки перешла в руки лаконца.

— Как так? – Марк наградил меня недоверчивым взглядом.

— Доктор на подлодке дал. Меня пятна на коже беспокоили, а пирогенал лечит подобное.

— Вот оно как! Не знал…Удивительная щедрость! Хотя ты теперь звезда и спаситель!

— Это всё, что ты хотел?

Он засобирался.

— Подожди минуту, ты давно знаешь Еву? – выкрикнул я вслед. Внезапно мощная фигура остановилась у двери.

— Первый раз видал здесь. В Лаконии. Как и тебя. Что засвербело?

Я махнул рукой. Иди уже! Наши пути с Марком разошлись.

***

За органическим стеклом окон уже несколько часов была непроглядная чернота. Ближе к центру Атальи беспокойство подняло голову, как дремавшая в зарослях змея. Что меня ждёт дальше?

Ева впала в истеричную веселость: переживает? Миссия окончена, её, наверняка, ждёт награда.

Рядом сидели только мы с ней. Тренц порывался пересесть поближе, но я взглядом остановил недогадливого. Ева дремала или делала вид. Под её глазами залегли тени, она заметно осунулась. Да и сам я изменился: Око съело округлость щёк, оставив привычку вскидывать левую бровь.

Я наклонился к спутнице, губами коснувшись уха. Запах лилии Регале усилился.

— Мы ведь ещё увидимся?

Она вздрогнула и пристально посмотрела мне в глаза.

— Я провожу тебя до квартиры.

— А потом?

—  Отчитаюсь в министерстве. Мне дадут новую миссию.

— Уходи оттуда, а?

— Сумасшедший,  — прошептала девушка с улыбкой. Взгляд её стал мягким. Она прикрыла глаза. Зверь внутри, скребущийся обычно с негативными прогнозами, мурлыкал тихую романтическую песенку.

Глава 2

Я радостно вдохнул озоновый запах Атальи. Не то, чтобы я уже принимал Эллион как свой дом, скорее как временное пристанище. Просто чувствовал радость вернуться живым с трудной вахты.

Пятого февраля 2155 года главный гидрополис встретил меня таким же, как и во все остальные дни: толкотня, освещенная суета и улыбающаяся, приветливая масса лиц. Я впервые увидел искусственный снег, мягкими хлопьями падающий на ровные газоны и пешеходные дорожки.

В юности мне подарили стеклянный шар. Стоило потрясти им, и начиналось волшебство новогоднего пейзажа. Я почти потерял надежду вновь вдыхать аромат озона, наполнявший воздух Эллиона! Но на этот раз к нему примешивается запах хвойного леса. Дань моде и зиме!

Вдвоём с Евой мы устало ворошили ногами снежную дорожную манку. По обе стороны возвышались гигантские небоскрёбы. Она проводила меня до дверей квартиры. На серебристом полушубке не таяли снежинки, придавая ей вид Снегурочки.

— Конец путешествию! Ты теперь герой! – улыбнулась она, отведя взгляд.

— Заходи - выпьем чаю!

— Почему не кофе?

— Я не уверен, что у меня есть кофе!  — мы вместе смеялись пустякам, снимая напряжение прошлых месяцев.

Я покинул квартиру будто вчера. Запылившийся Тридд приготовил ароматный напиток. Я молча дотронулся кончиками пальцев до запястья Евы. Она смущённо и мягко высвободила руку.

Резкий звук разрезал гармонию: левое запястье девушки обвивал браслет, сейчас он мигал и вибрировал.

— Не бери трубку!

Ева вмиг стала серьёзной и нервной.

— Знаешь же - не могу!

Я пытался перехватить её руку. Она сняла телефон и, помахав рукой на прощанье, сбежала из квартиры. Я был разочарован.

Через мгновение в дверь позвонили. Я нажал кнопку на пульте, и разделяющая нас преграда исчезла. В том, что это вернулась Ева, я не сомневался: не было здесь человека, который бы стал мне ближе и роднее. Да и во всем остальном свете: в этой или прошлой жизни!

Я сделал шаг навстречу, наши руки, губы и тела сплелись в единое целое. Её волосы пружинками щекотали мне шею, грудь, живот. Мир, вертевшийся с бешеной скоростью, начал двигаться в такт внутренней музыке, звучавшей в моей груди. Мы медленно, будто жаждали насладиться моментом, снимали одежду друг с друга. Как давно я мечтал прикоснуться к её спине, провести по гладкой смуглой коже! Наши тела будто жили в эти мгновения отдельно от нас, отдаваясь чувствам, освобождаясь от груза сомнений и прошлого опыта. Словно путники, прошедшие сквозь раскалённую пустыню, мы жадно пили из одного неиссякаемого источника удовольствия. И, обессиленные, остались лежать, слегка касаясь друг друга ещё разгорячёнными телами.

Она всё время смотрела на телефон, валявшейся на полу, и порывалась уйти, но я молча притянул её к себе, и девушка затихла, разомлев в объятиях. Я тонул в озере из запахов лилии Регале. Она покорилась, и мы снова стали единым целым, каждое её движение было кротким и оттого полным прелести. Это моя истинная награда за Око, за отказ от прошлого. Я осознал, что изменился, что отныне я не сам по себе, и Ева почувствовала мою новую силу.

За окном уже рождался рассвет, а мы всё не могли напиться друг другом. Без смущения или стыда, только с желанием доставить любимому человеку удовольствие! Наконец, мы заснули, еле касаясь друг друга кончиками пальцев.

***

Настало совсем иное утро!

Трезвонил одиноко лежащий на полу в коридоре телефон Евы, нагло разбивая надежду выспаться. Дева сонно повернулась на бок, сладко позёвывая. Гладкая, как стекло спина покрылась  “мурашками”. Я заботливо натянул одеяло, укрыв Еву по шею.

Выйдя в коридор, автоматически посмотрел под ноги, где красным подсвечиваются цифры 10:08. Телефон Евы продолжал вибрировать и издавать негромкие мелодичные трели, похожие на медитативные ритмы на фоне водопада. Выключить бы, но пароль? На дисплее прозрачного устройства высвечивалось фото чернокожей женщины в светлом брючном костюме с длинными прямыми волосами, собранными в хвост. Женщина была старше Евы, но выглядело моложаво.

Я застыл посреди коридора, раздумывая, стоит ли будить мою утомившуюся женщину. Склонялся ко второму, но совесть негодующе возражала. Не будут ли проблем на работе? После недолгой борьбы долг победил: я медленно направился в комнату.

Ева уже сидела на постели, волосы крупными волнами струились по её плечам, лицо хранило отпечаток сна. Я протянул трезвонящий телефон. Быстрым движением девушка схватила трубку, одновременно пытаясь пригладить свободные волосы, а другой рукой шарила по постели в поисках нижнего белья. Бросив с досадой на лице эти занятия, она нырнула под одеяло и откашлялась перед тем, как нажать кнопку соединения.

Я оделся и вышел в коридор. В такие моменты отчетливо, до горечи во рту хотелось затянуться сигаретой. Поёживаясь от прохладного воздуха, не успев толком понять, как жить дальше, я услышал возню в комнате. С порога мне предстала картина спешных сборов, словно в плохом боевике, когда герои комично убегают с места преступления.

— Что случилось?  — нахмурившись, спросил я.

— Ничего,  — ответила Ева, поджав губы и избегая смотреть в глаза. Её движения были излишне суетливы.

Я попытался схватить еёё за руку и уговорить остаться, но девушка ловко извернулась.

— Прости, я сейчас тороплюсь. Но позже я тебя наберу.  —  Любимая выскользнула за дверь, так и не оглянувшись

Через пять минут я уже начал сомневаться в реальности случившегося: может, это был очередной сон?

Снег за светлым окном продолжал размеренное падение. Мне стало холодно. Я не хотел искать ответы и с готовностью нырнул под одеяло.

Последняя мысль перед тем, как заснуть: “Жаль, мне совсем нечего выпить!”

***

Я проснулся в три ночи, чувствуя разбитость во всём теле. Панорамное окно по -прежнему показывало пушистые хлопья, падающие вниз в свете прожекторов на доме.

Звонил мой браслет: это была она, Ева. Я был совсем не против позднего разговора: после возвращения делать мне было нечего в любое время суток.

Я решительно не понимал женщин!

— Спишь?  — спросила она бодрым голосом.

—Уже нет. Приезжай.

Она замешкалась. Или мне показалось?

— Нет, давай завтра увидимся, мне так много надо тебе сказать.

— Отлично. Когда и где?

— В шестой зоне, ты знаешь парк с лебедями?

— Нет, но найду.

—Буду ждать тебя в пять вечера. Рядом с озером, на пятой скамейке справа от главной лестницы. Возьми хлебные шарики и не опаздывай!  — кокетливо провела Ева.

— Зачем нам шарики?

— Там же лебеди, тугодум, - ласково проворковав, она оборвала связь.

Откуда такая смена настроения, и все эти таинственные исчезновения и появления…  Завтра кокетке придётся ответить на мои вопросы!

***

Я утопал в мягком кресле поезда номер четыре. В шестой зоне через двадцать минут встреча с Евой. Она возбуждала не только моё тело, но и разум. Загадки, недомолвки, намёки на тайну – скорее всего за этим стояло обычное кокетство. Но я был заинтригован.

За окном несильный ветер разгонял облака идеально красивой формы. Поезд пролетал со скоростью больше пятисот километров в час, внутри движение не ощущалось: никаких толчков, дребезжания металлических конструкций и привычного постукивания колёс. Колёс нет, ладно, вместо этого - магнитная подушка.

Общественный транспорт в Аталье многочислен и не многолюден. Поезда, курсирующие из сектора в сектор, не имели никакого отношения к вокзалу, а скорее напоминали автобусы или электрички. Большинство людей передвигались в Аталье на автомобилях, но движение на дороге было свободно. Я ума не прилагал, как такое возможно.

Может быть, разгадка заключалась в политическом устройстве государства,  здесь всё решало парламентское большинство числом ста человек. Так как денег в Эллионе не было, исчезла коррупция, взяточничество и казнокрадство. А за малый срок у власти, человек не успевал  “наломать дров”.

Подобные размышления посещали меня довольно часто. Я живо интересовался нюансами подводной жизни, во многих вопросах остались белые пятна, как на карте древних путешественников. В юности я читал статью о детях-маугли, найденных в джунглях. Они так и не научились простейшим для остальных вещам: держать ложку, ходить на двух ногах и говорить. Ныне же я на собственной шкуре понимал, как это сложно. Ты не ребёнок, которому заботливая мама объясняет и повторяет по десять раз на дню один и тот же урок. А окружающие раздражаются, увидев малейшее несоответствие принятым правилам. Я просто обязан узнать их и запомнить, а так же им соответствовать – другого здесь не приемлют!

Я украдкой наблюдал за пассажирами: в ряду напротив сидел мужчина лет шестидесяти. В отличие от большинства аталийцев у него было усталое, апатичное лицо. Что привело его к такому результату на фоне массового оздоровления и увеличения продолжительности жизни? Невоздержанность в еде или тайный порок?

Увидев интерес к себе, незнакомец приподнял небольшую шляпу и приветливо улыбнулся. Я смущённо ответил полуулыбкой: мне было стыдно. Я вёл себя как ребёнок, забывший правила приличия.

Через некоторое время поезд подъехал к конечной станции, я забыл о пассажире и думал только о предстоящей встрече.

Я уселся на скамейке на берегу идеально круглого озера с плавающими по нему чёрными и белыми лебедями. Птицы парами скользили по темной глади воды, милостиво принимая хлебные крошки из рук отдыхающих.

Озеро называлось поэтично: Лоэнгрин. К его берегам вплотную подступали  деревья и кустарники. Их было двести пятьдесят во всём парке, если, конечно, можно верить голограмме, висящей у входа. Парк вёл к красивому лестничному спуску к резным скамейкам по берегу водоёма. Несмотря на зимнее время, лебеди были откормленными и холёными. Из любопытства я потрогал воду – оба была градусов пятнадцать по Цельсию, что резко контрастировало с пушистыми аккуратными сугробами наверху лестницы. У кромки воды снега не было, множество фонарей заменяли дневной свет.

16:46. Я приехал заранее и уже успел обойти парк, амфитеатр с ресторанчиками, где играла живая музыка, кафе манили уставших гуляющих разноцветными огоньками. Главная аллея была украшена необычной ёлкой в виде мохнатого конуса с иголками, отливающими синевой.

Пакет с хлебными крошками лежал в левом кармане синего пальто, которое я получил по приезде вместе с остальным обновлённым гардеробом. “Эллион заботится о тебе, пока ты заботишься о его благе”.

Обилие оттенков сиреневого цвета в брусчатке, скамейках и амфитеатре придавали парку сюрреалистичный вид. Многочисленные прохожие неспешно прогуливались, смотрели по сторонам, пары улыбались искренними, счастливыми улыбками. Как им это удаётся? Воспитанный в неулыбчивом обществе, я старался переломить привычку к хмурому взгляду, как к признаку высоких дум. Мне вспомнилось Око: не последнюю роль в восприятии жизни как праздника имело воспитание и каждодневное общение с психологом. Конечно, если тот однажды не попытается тебя убить.

16:57. Женщине полагается опаздывать. Если парк так хорош зимой, насколько он приятен летом, в окружении бабочек! Почему-то мне казалось, что здесь обязательно должны летать бабочки: с нежными красивыми крыльями и воспевать торжество человеческой мысли, построивший дворцы на дне Тихого океана..

17:10. Я уже давно сидел на пятой скамейке справа от главной лестницы и напряжённо следил за парой белоснежных лебедей, которые словно играли в неспешные догонялки. Я впервые ощутил укол лёгкого беспокойства, от которого поспешно отмахнулся. Что дальше? Наконец, я могу задать себе этот вопрос. Значит ли что-то беспорочная служба для Дэниель Торкс? Какое место мне уготовят наэтом празднике довольства?

17:28. Ева так и не появилась. Сколько бы я не звонил, её номер не отвечал. Снег продолжал бесшумно кружиться, ложась на землю чистыми хлопьями. Вообще, зимой в столице бывает другая погода? То, что вначале мне казалось настроением сказки, теперь вызывало раздражение. Я нагнулся и зачерпнул пригоршню снега из-под собственных ног, и медленно сжал руку. Снег был таким же липким, как и обычный.

В детстве мы с братом ели его  тайком от родителей. Потом Толя лежал с ангиной, и мама отпаивала его чаем с малиной. Но к одному у нас с братом точно был иммунитет: микробу равнодушия. Благодаря Оку, я поборол ещё и страх смерти. Словно мысленно умер там, под звёздами. И всё, что сейчас происходит со мной - дар, бонус.

17:43. Пальцы начали замерзать, несмотря на небольшую минусовую температуру. Я уже откровенно нервничал и всё смотрел на главную лестницу, которая широкими ступенями вела наверх, к выходу. Потом стал спиной к озеру и треклятым лебедям, некоторое время назад со злостью швырнул им все имеющиеся хлебные крошки. Номер Евы, её по-прежнему, молчал.

17:52 Я медленно потянулся к выходу. Основной поток людей шёл вглубь, они оживлённо смеялись, разговаривали, кто-то шутил. Один я брёл против людского потока с пустой головой и сердцем. Я устал искать оправдания поступкам Евы: она вела себя взбалмошно и капризно. Может, хотела посмеяться над незадачливым влюблённым? Я шёл и просто смотрел по сторонам. Взгляд выхватил одного из людей, идущих навстречу с простуженным видом. Почему он идёт в парк развлечений один? Спешит с кем-то на встречу или спасается в толпе от одиночества?

Людское море двигалось мне навстречу. Лишь одна женщина в белом пальто тоже шла к выходу. Её тонкая фигура и покачивающиеся в такт шагам чёрные волосы на фоне молочно-белого пальто до колена выделялись из общей массы. Шла она медленно, словно ждала, когда её остановят или догонят. Идеально ровная спина придавала ей вид куклы. Я решил догнать девушку и заглянуть ей в лицо. Может, она не  нездорова или плачет? Мне сейчас очень хотелось кого-то утешить и ободрить.

Я и сам бы себе не смог объяснить, почему она так меня заинтересовала. Уже почти догнав незнакомку, я затормозил и принялся подбирать слова, которые я скажу ей. “Извините, меня так поразила ваша осанка и медленная походка!” Чем не начало большого романа? Я горько усмехнулся.. Довольно с меня романтики и прекрасных дам!

В раздумьях,  я опять невольно ускорил шаг и поравнялся с незнакомкой в белом пальто. Нас разделяла группа из трёх или четырёх человек, гуляющих по аллее парка. Я повернул голову и застыл, как поражённый громом. Под распахнутым пальто виднелось лёгкое лилово-белое платье с глубоким вырезом, но удивило меня не это. Незнакомка, остановилась и пристально посмотрела мне в глаза, словно ждала нашей встречи. Я узнал её! То же самое лицо, как и тогда, в мастерской, перед несчастьем на радиотелескопе! Лицо из моих снов.

***

Красивая молодая азиатка с высокими скулами беспристрастно смотрела в глаза. Как и тогда, на Оке, её лицо совершенно не выражало эмоций, будто оно принадлежало  восковой кукле. Я не мог понять, узнала ли азиатка меня, и не привидение ли она вообще? Я энергично протиснулся сквозь людской поток, потеряв её из виду на пару секунд.

Оглянулся по сторонам: впереди, у ворот взгляд вновь зацепил белое пальто: она неспешно пробиралась к выходу. Я поспешил, забыв о Еве, чувстве холода и разбитом сердце. Мне было жизненно необходимо догнать и расспросить незнакомку. Хотя не был уверен, что она - не плод моего воображения.

Мы покинули парк, девушка двинулась в сторону поездов. Толпа людей, казалось, задалась коллективной идеей замедлить моё продвижение. Как ни старался я её догнать, расстояние не сокращалось. Словно это был бег на месте.

Азиатка неспешно вошла в поезд: мельком увидел её профиль и восковую бледность. Я успел протиснуться к соседнему вагону и занял первое от выхода сидение.

— Куда едет этот поезд?  — рассеяно и по-свойски спросил я у сидящего рядом пассажира, мужчины средних лет с небольшим кейсом.

Тот удивлённо, но дружелюбно ответил:

— В десятый сектор. Вы здоровы, гражданин?

— Да, да, благодарю вас. А что там находится?

— Промышленная зона – удивился сосед ещё больше.  — Вы уверены, что едете в правильную сторону?

— Как никогда раньше!

Вот пристал! Я пересел на другое сидение, где рядом не было надоедливых соседей. Пальцы нервно выстукивали дробь по стеклу. На каждой остановке я выскакивал разгорячённым на мороз и жадно смотрел на выходящих. Её нигде не было!

Наконец, мне повезло! Белое пальто спешило прочь от конечной станции. Мимо невысоких зданий в одиннадцать этажей, где жили работники промышленной зоны. Людей стало гораздо меньше, а праздно шатающихся вообще не было. Промышленный сектор наполнен деловыми людьми: рабочие, инженеры, руководящее звено. Они шли торопливо, одетые в чёрную униформу с различным сочетанием белого. Я - один из немногих, кто выделялся синим цветом, и поэтому выглядел, должно быть, немного нелепо.

Признаться, это меня абсолютно не заботило. Одна мысль и цель заботили меня: не потерять из виду белое пальто. В отличие от синего гардероба молочно-белое пальто и лиловое платье должны привлекать массу взглядов, хотя бы из любопытства. Да, это не типичная черта эллионцев, скорее наоборот, но в данном случае, сложно не обратить внимание. Словно на выставке современного искусства встретить каменную фигурку древнего божка.

Однако, никакой реакции людей на незнакомку не было, словно она ходила здесь каждый день. Я же, напротив, ловил на себе косые взгляды.

Я преследовал девушку уже десять минут,  в результате перешёл на быстрый шаг, но так и не удалось нагнать незнакомку. Как только я убыстрялся, она делала тоже самое, будто знала, что её преследуют и почему-то не хотела быть пойманной. Окружающий фоновый шум поглощал цокот её каблуков и шуршание моей обуви, равно и обуви окружающих, но в толпе то и дело мелькали её длинные чёрные прямые волосы.

Мы пришли к чёрному трёхэтажному зданию, казавшемуся крошечным среди высоток. Скорее оно походило на склад, чем на полноценное строение: двенадцать прямоугольных окошек - на каждом этаже с каждой стороны. Незнакомка остановилась напротив мощной тяжёлой двери, которая совсем не вязалась со старым видом постройки. Так, как если бы в сарай на даче с садовым инвентарём вела бронированная дверь.

Я прибавил шагу, предчувствуя конец преследования. Подобно собаке, идущей по следу зайца, я бросил остаток сил на достижение цели. Даже не помышлял о том, что скажу и как буду выглядеть в глазах азиатки. Я мало знал о полиции Эллиона и протоколах задержания и хотел бы и дальше избежать подобного опыта! Но и отступать было бы трусливо и глупо.

Пока я мешкал, незнакомка исчезла. Я оглядывался в поисках белого пятна, но вокруг были лишь чёрные униформы. В памяти всплыла сцена, где Нео сражался с толпой агентов Смит. Вторая “Матрица”? Люди вокруг не проявляли враждебности, скорее смотрели дружелюбно, готовые помочь.

Белого пальто не было ни в близлежащих переулках, ни на соседних узких или широких улочках. Сняла и вывернула наизнанку в ближайшем переулке, допустим. Но как переодеть лилово-белое платье?!

Нет, глупости. Я задумался как обычно, и упустил девушку из виду. Я стоял и не знал, что делать дальше. Вопросы роились, словно очнувшиеся от спячки пчёлы. Голова гудела и болела. Ехать домой? Категорически, нет! Единственное разумное поведение - войти в здание. Возможно, незнакомка так и сделала. Хоть какая-то зацепка. ”Не в этот раз”,  — зазвучал в голове женский голос. Тот самый, который приветствовал моё пробуждение после несчастья с Роддом.

Я, полный решимости, поднялся на крыльцо, пять ступеней упёрлись в абсолютно гладкую металлическую поверхность. Дверь была без ручек, к этому я привык, тем не менее, она не отъехала в сторону. Шестым чувством я понимал: за ней скрыто что-то важное.

Я спустился, настало время делать необычные вещи: остановил прохожего - парня с веснушками, рассыпанными по щекам и щербинкой между передними зубами. На лице его мелькнуло удивление, но через минуту оно приняло молчаливо-послушное выражение.

— Скажите, а что это за здание? – указал я в сторону строения.

— Складское помещение предприятия по производству автозапчастей.

— Почему же оно такое маленькое и старое?

— Так, ведь, оно запасное,  — пожал плечами парнишка

Мои расспросы начали нервировать молодого человека, на нас оборачивались прохожие, что смущало собеседника ещё больше, нежели сами вопросы. С явным облегчением, он мгновенно слился с толпой в таких же чёрных униформах с нашивками на груди. Больше я решил ни к кому не приставать и отправиться домой.

Окна с плотно задвинутыми внутренними ставнями смотрели настороженно и враждебно. Посторонним вход воспрещен, ясно.

Я обречённо побрёл к станции в уверенности, что помимо прочего, страдаю раздвоением личности. Или шизофренией.

***

Бросив верхнюю одежду в коридоре, я плюхнулся в кресло. На тёмном Куполе зажигались сияющие точки.

Я был настроен решительно, это стало моим обычным повведением в последнее время.

Ещё по прибытии в Лаконию, Тренц вручил мне свой номер телефона. Во время томительно долгого путешествия в одной каюте, он разговаривал преимущественно сам с собой, хоть я и выступал для вида неким объектом диалога. Не желая выглядеть на “звёздном” фоне малозначимым мальчишкой, парень упомянул родственника в Министерстве по внеземным контактам. Тот, вроде, занимал должность секретаря по работе с входящей корреспонденцией и звонками. Другими словами, отфильтровывал ценные сведения, сообщённые очевидцами в министерство. Весь поток давно роботизирован, секретарь же “отделял зёрна от плевел”. Теперь-то мне этот номер и пригодился!

Вчерашний я, Дмитрий Максимович Иллионов, не стал бы преследовать девушку, решившую исчезнуть из его жизни. Сегодня, Максимус Иллионов, к счастью или сожалению, принудит её к откровенному разговору. Правда, Дмитрий по-настоящему и не влюблялся. Был ли он вообще настоящим – хороший вопрос!

Итак, номер телефона Тренца я нашёл за считанные минуты. Хорошо, что я действительно сохранил его в телефонные контакты, а не сделал вид, как планировал вначале.

— Тренц, добрый вечер! Это Макс Иллионов, помнишь меня?

— Шутишь? Я так рад, что ты позвонил! Могучий Посейдон!  — энтузиазм в голосе парня был неподдельный. Приятно быть чьим-то кумиром!

— Можешь оказать мне услугу? Это очень важно!

— Конечно! Всё, что смогу! Только, вот что может тебе понадобиться от простого инженера?!

— Как раз ты и можешь мне помочь. Только это сложное задание, учти! – сыграл я на юношеском самолюбии.

— Даже готов на Марс слетать. Слышал, вроде там база строится. Вик говорил. Ну, тот, кто в Министерстве работает, я вроде его упоминал.

— Вот о нём-то я и хочу поговорить! Мне нужно узнать адрес Евы Вольфович,  — выпалил я на едином дыхании.

Молчание на том конце встревожило больше, чем решительное нет. После непродолжительной паузы Тренц с удивлением спросил:

— Почему же ты сам у неё не спросишь?

— Понимаешь, она пропала. Сегодня мы договорились встретиться в парке, в шестой зоне. Там ещё озеро с лебедями, сиреневая брусчатка и огромная ель,  — продолжал я нести чушь, только чтобы не услышать отказ. Параллельно, я придумывал новые доводы для того, чтобы побороть его недоверие.

— Лоэнгрин.

— Да, точно. Забыл его название. Понимаешь, я волнуюсь. А Ева не пришла. И телефон у неё не отвечает. Вдруг, с ней что-то случилось…

— Прости, что спрашиваю тебя, Макс. Ты ведь понимаешь, информация не раздается направо-налево. Она могла просто раздумать идти на свидание. Ты теперь “легенда”! У кого-кого, а у тебя проблем с личной жизнью не будет! Да и министерские какие-то странные и скрытные. Взять хотя бы Виктора…

— Мне нужен её адрес!  — с нажимом прервал я его разглагольствования.  — Сам говорил, что готов сделать для меня всё, что сможешь. Я уверен, что эти сведения тебе добыть под силу!

— Попытаюсь!  — вздохнул Тренц с нотами грусти в голосе.

— Спасибо! Я - твой должник! Кстати, шефиня Евы - некая Дэниель Торкс, если сможешь, узнай, хотя бы её адрес.

— Не обещаю. Обычно министерские скрытные: слова лишнего не скажут. И Вик тоже, работа такая. Но я постараюсь. Только не торопи меня.

— Хорошо. Спасибо тебе, Тренц. Буду ждать.

Я верил в него – парень он расторопный. И это последняя ниточка к Еве. Или к центру паутины.

***

Настала средина февраля. В прошлой жизни это был нелюбимый месяц: ветра, метели, пронизывающий холод, а главное, усталость от серого неба и килограммов одежды. Неповоротливые сапоги, куртка, смешная шапка и красное, обветренное лицо всё осталось в прошлом.

В Аталье мягкий, пушистый снег ложился тонким слоем. Никакого месива под ногами. Длинный световой день  располагал к прогулкам. Двенадцать часов света и абсолютной бодрости. Мороз не опускался ниже минус пяти, чаще всего электронная метеостанция показывала минус один. Я мог бы наслаждаться жизнью, если бы не Ева.

Из Министерства по Интернету мне пришли сезонные талоны на получение вещей. Я имел право выбрать в магазинах торгового центра третьей зоны не более десяти предметов. Все места с товаром сосредоточены в данном секторе. Начиная с одежды, заканчивая предметами интерьера и хобби. Каждому жителю давалось прикрепление к торгушке. Синие магазины, к примеру, работали для людей, живущих во второй зоне.

Подобные бонусы получали все жители Эллиона, количество же вещей зависело от должности человека и его потребностей. Существовла и система поощрений: обычно к праздникам людям давали больше талонов.

Синяя зона получала их в первых числах месяца. Однако, сегодня уже было двенадцатое. Но спросить о причинах такой странной задержки мне было не у кого.

Торговый центр располагался в соседнем секторе. Поездка заняла не более двадцати минут. Красный районный вокзальчик - уменьшенная копия главного. Было относительно немноголюдно. По красным дорогам, алым указателям, бордовым вывескам я нашёл нужное здание. Торговая зона блистала розовым оттенком фасада с табло синего цвета, на нём белыми буквами были выбито название магазина.

Под вторую зону отводили целый уровень. Праздно шатающаяся толпа, океан огней, весело гудящее скопление народа, особенно в период новогодних распродаж - таких магазинов не стало. Иллюминация была везде умеренная: ровно столько, сколько нужно. И больше не надо было таскать покупки с собой: всё доставят на дом.

Первое о чём я побеспокоился - одежда на весну. Осень прошла в больнице и после в квартире, где усердно осваивал новую профессию. Всплыли образы третьего Ока. Тех людей почти не осталось: умерли или стали иными. Словом, синее приталенное пальто и брюки в тон – всё, что осталось с осени. С другой стороны, одежда почти не пачкалась. В итоге, я остановился на темно-синей легкой куртке до пояса и удобном комплекте. Готовых вещей в отделах нет, но с меня сняли мерки и пообещали изготовить одежду в самое ближайшее время. 3Д принтеры легко справлялись с большим объемом заказов. Борьба с перепроизводством удалась!

Шесть талонов жгли мне карман. В память об Оке я набрал милые безделицы: напольную лампу с зеленым абажуром, кресло-качалку и электрический камин, да парочку книг. И хорош!

Позёвывая от усталости, я уже шёл к выходу. Ничегониделание - праздный личный ад. Мне показалось, что на первый уровень спустилась Ева. В два шага я настиг пустоту. Марионетки вокруг ходили, приобретали нужные, одобренные вещи. Нигде не видно её, моей кокетки. Мало ли здесь жительниц с темными кудрями, одетыми в пальто цвета молочный шоколад?

Я сосредоточенно вглядывался во встречные лица, взглядом провожал фигуры в поиске её одной. Глаза ломило от напряжения. Я так и не нашёл Еву.

Была ли девушка в торговом центре или нет, не суть важно. Зато я кое-что вспомнил: отец Евы работал историком, специалистом по Древнему миру. Такие живут в седьмой зоне.

Реально ли будет его найти?

***

Дрожащими руками я набрал номер Тренца. За панорамным окном догорал показательный багряный закат.

Тренц нехотя откликнулся. Жалеет, поди, что номер дал?

— Макс, я же просил!

— Я не просто так, кое-что вспомнил. Отец Евы Вольфович - историк Древнего мира. Живёт в седьмоя зона.

- Там все такие. Это запрос к Министерству науки. Откуда мне взять туда доступ? – проворчал он.

— Прости. Я подумал, что это тебе поможет.

— Ладно. Передам всё Вику. Знал бы ты как  ему сложно добывать для тебя информацию!

- Простите меня оба ещё раз.

— Эх,  – вздохнул Тренц.  — Больше не звони, умоляю. Если что узнаю, сам позвоню.

— Да, да,  – я не терял надежды.

— Не обижайся, но вдруг у Вика возникнут сложности? Словом, ты больше сам не звони.

Последний звук умер в трубке. И снова тишина, и снова изоляция. Закат догорел, огромная Луна зависла над неспящим городом на дне Великого Океана.

***

Мне было нестерпимо одиноко, до боли в сведённых скулах.

Я был забыт, как устаревший агрегат и опять по кругу проносились мысли о том, что меня использовали, а потом списали за ненадобностью. Будто древний оборот речи, что есть в словаре, но в реальной жизни не употребляется. Типа, слова “замириться”. Помню, встречал подобное в литературе прошлых веков. Да, что там, я сам теперь - продукт прошлого!

Два телефона бесполезно валялись в недрах постели. Той, самой, хранившей запах и тепло тела Евы. Каждый день я просыпался рано и приводил себя в порядок. Словно, сегодня что-то точно изменится. Поначалу, не отлучался из квартиры, в надежде, что явится если не Ева, то хоть кто-то из Министерства. Но я был предоставлен сам себе.

Продукты, как и всё остальное, я заказывал по Интернету на специальных сайтах, в разделах своей зоны. Уборку и стирку выполнял робот-корзина по кличке Эльф: я назвал его так, поскольку он был мал и вызывал во мне тёплые чувства. И, конечно, волшебным образом устранял бытовые трудности. У меня было неплохое меню, как в отменном ресторане здоровой пищи. Я получил Эльфа в коробке от министерства по внеземным контактом сразу по прибытии в Аталью. Так и не понял, премия это или обычный гонорар.

Дозвониться до начальства самому мне не удалось. Когда же я заявился в здание в первом секторе, не пустили за порог, аргументируя, мол, не принято. Будет нужда - вызовут. В ближайшее время. Тогда, я с лёгкостью отправился ждать, не подозревая, что это самая сложная вещь на свете.

После телефонного разговора с Тренцом прошло ещё три дня. Я изнывал от нетерпения. Если бы не понимал, что это бесполезно, снова отправился бы штурмовать одно из коричневых зданий в первом секторе. Другой сдерживающий фактор - обещание не ограничивать во времени Тренца. Ещё капля, и он сломается. Оборвётся последняя ниточка. Стиснув зубы, я продолжал ждать.

К счастью, доставили мои покупки, сделанные по талонам в торгушке. Кресло-качалка и камин напомнили о комнате Алика на Оке. О нашей связи с Евой. О прогрессе. О том, что прошлое никому не вернуть.

В один из таких серых, несмотря на падающие хлопья снега, дней раздался долгожданный звонок:

— Пока нет данных. Виктор ищет, но среди рядовых сотрудников её нет. А к файлам руководства доступ проблематичен. Министерство науки – это совсем не к нам.

— Спасибо, что хоть попытался. Может, я сам найду, – начал я было прощаться.

— Подожди. Это по-прежнему важно для тебя?

— Более, чем когда-либо.

— Тогда сделаем ещё попытку. Лазейка наклюнулась: секретари обедают вместе, в том числе и высшего звена, так сказать. Но если бы просил не ты, мы бы не стали бы заходить так далеко.

— Спасибо, Тренц. Вам обоим.

— Пока не за что. Первый не звони, помнишь?

— Конечно, я обещаю, – он поспешно отключился.

Телефонный разговор оставил двоякое чувство. Очередной тупик в лабиринте Минотавра.

Глава 3

Двадцать пятого февраля она словно по волшебству явилась на пороге моей берлоги, вся заснеженная, в кремовом пальто до колен.

Я застыл в коридоре. Пальто мешковато висело на покатых плечах девушки, под глазами залегли чёрные тени, лицо осунулось.

Тем не менее Ева посмеивалась и с нежностью взирала на мою взлохмаченную голову, небритые щёки и общий непрезентабельный вид. Я должен быть зол, но вместо этого, мне так хотелось прижать её к себе.

Одиннадцать дней - долгий срок, в течение которого я только и делал, что размышлял. Сперва я горевал о том, что меня принесли в жертву государственным интересам, использовали и забыли. Злился на себя, что поверил и поддался эмоциям, пылал праведным гневом на Эллион и Еву. На Еву даже больше.

Бежали дни, а я всё ждал. Придумал гневную тираду, коей разражусь при встрече с человеком, что явится за мной. Однако, никто не шёл. Через пару дней и бессонных ночей я стал походить на зомби: не только во внешности. Одна мысль буравила усталый мозг: зачем? Зачем прыгать в мою постель и внезапно пропадать? Зачем звонить и назначать встречу, если не собираешься приходить? Возможно, женские штучки, которые не может объяснить ни одна женщина. Если вообще они могут что-то объяснить!

От Тренца не было вестей. Я устал ждать, но не надеяться. И чудо произошло!

Она не звонила, а просто возникла на пороге, а я стоял и молчал, не желая ругаться, словно и не было этих одиннадцати дней и ночей, навеянных депрессией и страхами. Ева улыбалась в ответ и казалась искренней, глядя на меня чуть лукаво. Я не умел читать женские взгляды. Как назло каждая женщина с рождения владеет способностью смотреть так, будто ведёт диалог глазами. Будь воля мужчин, так их бы обязали расшифровывать брошенные взгляды. Лучше односложно и письменно.

Моя радость при виде Евы вовсе не означала, что я с порога вот так всё ей прощу!

— Больше у меня нет хлебных крошек!

— Что, прости?

— И парки с некоторых пор я недолюбливаю. Особенно, когда изрядно замёрзну, напрасно ожидая встречи.

Улыбка Евы потухла. Девушка приняла виноватый вид.

— Я не могла прийти.

— Неужели? Тогда зачем звонить и назначать свидание?

Она посмотрела на меня влажными, как у лани, глазами.

— Помнишь, ты просил говорить правду? Так вот, нам не разрешили увидеться. Я очень хотела прийти в парк, но не могла.

— А теперь стало можно?

— Да,  — медленно произнесла девушка, прислушиваясь к затихающему звуку голоса, будто и сама не верила в то, что говорила.  — Ты имеешь право всё знать.

И с вызовом, твёрдостью во взгляде продолжила:

— Я доказала ей, что ты заслужил это право на Пустоши.

Она вошла, и дверь закрылась.

— Я не должен был выжить на Пустоши,  — сказал я, скрестив руки на груди.

— Макс!  — Ева взяла моё лицо в тёплые мягкие ладони. На меня пахнуло забытым запахом лилии Регале.  — В том, что погибли люди, ты не виноват. Наоборот, благодаря твоему расследованию, преступники разоблачены.

—Ты ничего не поняла!  — Я отстранился.  —  Министерству было выгодно оставить меня на Пустоши чуть дольше, чтобы я не смог выжить.

Я сказал это просто так, наобум, сам не веря в собственные обвинения. Но стоило это произнести, как мысль уже не казалась мне бредовой. Если бы не пирогенал, я бы, и правда, не выжил!

Замешательство во взгляде Евы длилось секунды. Она отошла и встряхнула головой, словно прогоняя прочь неприятные мысли.

— Это невозможно! Для Эллиона важна жизнь каждого гражданина!

— Правильно, но не пришельца из прошлого!

— Тебя ждёт Дэниель, - сказала она так, будто не расслышала мои последние слова.  — Прости меня, глупую! Теперь всё будет иначе. Вот увидишь!

Ева подошла вплотную, робко улыбнулась и заглянула в глаза, ища ответную эмоцию. Я не знал, стоит ли ей верить. Может, мои подозрения пустые?

— Я устал от тайн, Ева. От недомолвок и разбирательств. Я хочу знать правду.

— Послезавтра  ты всё узнаешь.

— Почему не сейчас?

— Не могу. Ты встретишься с Дэниель и кое с кем ещё. Тебе объяснят, я клянусь! Такова процедура. Прости.

Она закусила нижнюю губу со слезами на глазах. Моя Ева выглядела бесконечно усталой, издёрганной невротичкой. Мне не доставляло радости её мучить, но обида ещё  скребла сердце. Но не обнять её я не мог. Девушка уткнулась в свитер, я крепко прижался щекой к жёстким завиткам на макушке Евы. Так мы и сидели рядом, словно остались вдвоем во всей Вселенной. Впервые, за долгие месяцы.

***

День и вечер мы провели вместе, даже съездили в парк Лоэнгрин к озеру. Мимо проплывали гордые и красивые птицы, без страха принимая из наших рук хлебные шарики. Ева смеялась: красные клювы щекотали ей ладони. Мы гуляли по шестому сектору среди множества скульптур, зашли в четвёртую зону с парой ресторанчиков – забегаловок, знаменитых дымящимся кофе, на поверхности которого в молочной пенке плавала пыльца корицы. Парк с мохнатыми елями напомнил мне о детском празднике, добром волшебнике Морозе и сказочном предвкушении чуда. Пушистый снег лежал на тяжёлых ветках, оттеняя синеву иголок. Ева уворачивалась из объятий, мой снежок настиг её, попав кокетке за шиворот. Она взвизгнула и звонко засмеялась.

Световой день на улицах Атальи увеличился, стало теплее: приближалась весна. Почему-то я ждал её с нетерпением. Если здесь такая красивая и мягкая зима, как же должно быть красиво в апреле-мае!

Домой мы возвратились поздно вечером. Ева заняла душ, а я решил первым позвонить Тренцу – избавить его от неприятного обещания. Он сразу взял трубку, будто только ждал, пока я дам о себе знать.

— Тренц, это Макс.

— Хорошо, что ты сам объявился. Посмотри на компьютере, я переслал тебе файл. Сведения точные, за это ручаюсь. Вик проверил инфу о Еве Вольфович и Дэниель Торкс, на всякий случай. Прости, не знаю, что там за игру вы все ведёте, но больше я тебе не помощник.

Парень бросил трубку так быстро, что я даже поблагодарить его не успел.

Так я и застыл посреди спальни с зажатым в руке телефоном, ставшим вновь прозрачным. Мне показалось, что Трен был чем-то сильно напуган, а разгадка крылась в файле, который он мне прислал.

Пока Ева мылась в душе, я нашёл его в Интернете, тут же был код к документу под названием «Ева Вольфович».

Вопреки ожиданию, файл состоял из листа с написанной на нём единственной сиротливой строчкой. Вчитываться пришлось несколько раз: написанное дошло до меня не сразу, а когда я понял, что не ошибся, просто удалил документ. Гладкая поверхность стола вновь превратилась в обыкновенную столешницу.

Я быстро разделся, лёг в кровать и притворился спящим. Меня била дрожь. Ева весело напевая лёгкую мелодию, завёрнутая в полотенце, присоединилась ко мне. Спиной я чувствовал жар её распаренного тела.

— Спишь? – прошептала она, мокрая прядь волос щекотала ухо. Пахло душем и цитрусовыми. Никакой лилии Регале!

Я пробормотал что-то несуразное в ответ, не открывая глаз. Легкие прикосновения губ к спине, и свет погас.

Через некоторое время рядом раздалось мерное дыхание, её рука касалась моей спины. Я же был не в силах спать! Кроваво-красными буквами перед моим внутренним взором горела строчка: «Ева Вольфович и Дэниель Торкс никогда не работали в Министерстве внеземных контактов».

***

Наутро я встал с головной болью и темными кругами под глазами. Моя немногословность озадачила Еву, но я сослался на головную боль и неважное самочувствие, вызванное прием сэлина и пережитым стрессом.

Я всё ещё его принимал, опасаясь возврата к прошлой жизни. Временами сильно тосковал по брату, но понимал, что не могу с ним увидеться даже на пару минут. В душе поселялась светлая грусть. Он бы понял мой выбор или принял бы.

Я отчаянно нуждался в одиночестве. Причин не верить Тренцу не было, а Ева регулярно недоговаривала и откровенно лгала. Но то были мелкие недомолвки-полуправды, а это тянуло на заговор.

В коридоре горел неяркий свет, приторно пахло её духами. Я мрачно зевал, не желая с ней разговаривать.

— Полежу, и всё будет хорошо,  — выдавил я сквозь зубы. Что они собирались делать? Да и кто они? Существует ли Дэниель или она - один из манекенов?

— Хорошо, как скажешь. Тебе точно не надо в больницу? Я могу позвонить Иоанне или нашему доктору,  — Ева нерешительно топталась у выхода.

— Какому это нашему?  — резко спросил я, повернув голову.

— Ну, из Министерства .

“Опять лжёт”  — сверкнула злобная мысль. Стало противно и тошно.

С некоторых пор ложь пропитала наши отношения и въелась в мою реальность. Настанет ли время абсолютной правды? Моя мать говорила: “Правда разрушительна, а ложь спасительна”Всё чаще мне казалось, что она была права..

Моё молчание Ева восприняла как признак плохого самочувствия, голос стал ещё нежнее. Я отвернулся и прошёл в кровать, Шелестела одежда, меня окутал запах лилии Регале, я, почувствовал прикосновение её губ к щеке.

— Хочешь, я останусь с тобой?

— Нет. Иди куда планировала.

— Сегодня мы должны ехать в Министерство, помнишь? – спросила она встревоженным тоном.  — Но я могу сказать, что ты болен, и перенести встречу.

В её тоне всё яснее слышалась растерянность, как будто она не знала, как лучше поступить.

— Нет. Никаких отсрочек.

— Хорошо, - вздохнула она с облегчением или разочарованием?

Стоило Еве уйти, как я завернулся в одеяло и мгновенно заснул.

***

Мне снилось, что я стою напротив родительской дачи. Пылало яркое июньское солнце, трава вокруг дощатого забора выгорела. Чахлые деревца почти не отбрасывали тени. Двухэтажный домик из белого кирпича приютился сбоку участка. Я точно знал, что приехал забрать вещи. Двустворчатые ворота из сетки-рабицы распахнуты настежь. Среди деревьев и бурьян-травы в рост человека ничего нельзя было разглядеть. В воздухе клубилась мошка.

Я закрыл ворота, а когда обернулся, навстречу мне уже шла мать, какой она была лет пятнадцать назад. В шортах и футболке салатового цвета, со светлыми волосами, забранными в небрежный пучок. На лице отпечаталась усталость, струйка пота стекала со лба. В глазах сияла улыбка.

— Ты же приехал за телескопом? – спросила она на ходу, вытирая тыльной стороной руки пот со лба.

Я кивнул.

— Так и знала,  — она приветливо улыбнулась и подмигнула. Такой я её не помню, и от этого ощущения стали ярче и приятнее. Да и телескопа отродясь у меня не было. В реальности, глядя на меня, мама испытывала разочарование напополам с раздражением. Я понял это, уже став взрослым, когда смог оценить пропасть, разделявшую её с отцом. И наше взаимопонимание с ним служило для неё источником дополнительных обид. Я пытался ей понравиться, честно. Даже пошёл в технический вуз вместо гуманитарного.

Мы поднялись по железной лестнице на второй этаж. На участке в восемь соток выкопан бассейн, усердно замаскированный бурьяном. Ещё одно несоответствие.

Мать подала сумку-чехол, я растеряно смотрел на неё, не понимая, как подобная вещь могла пылиться на неутеплённом и нежилом этаже дачного дома. Я посмотрел на телескоп, а когда перевёл взгляд на маму, вместо неё напротив меня стояла высокая азиатка: скуластое худощавое лицо, тёмные, почти чёрные глаза. Она смотрела, не выказывая эмоций и одетая не по погоде тепло.

— Кто ты? – спросил я.

— А ты? – голос к неё был низкий и грудной.  — Знаешь, кто ты?

Она отдала мне сумку так, будто я всю жизнь шёл к этому моменту.

— Всё ещё мечтаешь остаться под звёздами?

— Да, они звали, там, на Пустоши.

— Может, это случилось гораздо раньше? Время работает против тебя, запомни. Ответ там, в звёздной пустоте,  — я слушал её голос, бережно поглаживая чехол.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь,.

Стоило мне это произнести, как я оказался один на Пустоши ночью, но страха и холода не было. Я задрал голову, мне приветливо подмигнули миллиарды звёзд, приглашая в путешествие, которое никогда не кончается.

Пророчество растаяло вместе с ночью. Я долго лежал с открытыми глазами, пытаясь разгадать знаки судьбы.

***

Минуло шесть часов, и Ева снова возникла на пороге. Что-то такое было в ней такое, что я не мог быть  ней равнодушен. Может, её запах или упрямые завитки темных волос до плеч?

— Посмотри, ты ещё даже не готов! – начала она с порога с недовольной ноткой в голосе.

— Напротив, я собрался и жду тебя.

Ева стояла в прихожей и теребила браслет-телефон. На высокой худощавой фигуре любая одежда сидела превосходно. Я намеренно затягивал время, но в какой-то момент мне это надоело. Пусть будет то, что должно случиться!.

Через пару минут мы уже мчались по главному шоссе, обгоняя ветер. Или мне только казалось, что скорость большая. По встречным полосам мелькали обтекаемые потоками воздуха машины. Наша же полоса была свободна.

- Я хочу знать всю правду о тебе, – прервал я напряжённое молчание.

— Узнаешь. Я же обещала больше не лгать! – руки её, барабанящие по клавиатуре, напряглись.

— Я знаю, что ты не работаешь в Министерстве. Как и Дэниель. Только не надо отпираться!

— Работаю. Но не в том.

Я расхохотался. Похоже, нервное.

— В каком же. Культуре? Науки? Искусства?

Она молчала, и это коробило. Думала, как не солгать, но скрыть правду?

— Что я для тебя значу? – выдохнула Ева.

— Что ты там спросила? Кажется, я не расслышал.

- Ты всё прекрасно слышал!  — горько ухмыльнулась моя женщина. Или не моя? – Что я для тебя значу? Интрижку, удобный секс или нечто третье? Например, друга?

— Честно?

— Хотелось бы, хоть я не заслужила.

— Изволь. До вчерашнего вечера ты была моей любимой женщиной. Потом оказалось, что почти всё, что мне известно - просто ложь. Выдумки. Иллюзия.

—  Спасибо за честность.

—  Можешь ответить мне тем же прямо сейчас?

— Пока нет. Мы едем в нулевой сектор, там ты всё и узнаешь.

— Нулевой сектор?

— Министерство по секретным проектам, где работаем я и Дэниель.

— Какое отношение к секретным проектам имею я?

— Может, ты тоже не до конца откровенен?

— Мне нечего скрывать! - с нажимом выпалил я. Пусть не равняет наши поступки!

— Тяжело было привыкнуть к нашему миру?  — вопрос был задан обычным тоном, словно про сливки к кофе.

— Очень. Мне кажется я так и не смог стать эллионцем.

— И я не ко всему привыкла. Хоть и родилась здесь.

Мы замолчали, как по команде. Конечная остановка - десятый сектор, промышленная зона. То самое трёхэтажное строение, где исчезла азиатка в белом пальто!

***

Первый этаж изнутри был отделан мраморной крошкой и каким-то полимером, напоминающим с виду текущую смолу. Яркий свет исходил из стен и потолка. Пахло хвоей. Если снаружи здание выглядело безжизненным, внутри было так же. Никаких анфилад комнат и однотипных кабинетов. Тем паче, снующих с озабоченным видом людей в одеждах лилового цвета.

Маленький холл больше напоминал дорогую приёмную, чем коридор. Небольшой кожаный диван цвета вишни, изумрудные стены и три малахитовые двери без вывесок и табличек. Видимо, тем, кто здесь работает, они не требуются. А посетители не часто захаживали. Мы с Евой всё еще держались отстранённо, с прохладой, как два вежливых генерала неприятельских армий.

— Здесь не бывает случайных людей. Собственно сотрудников тоже минимум, пять человек. Это те, о ком я знаю. Мы зовём это место “тайным” министерством.

— И общественность не в курсе? – моя теория заговоров, наконец, подтвердилась.

— Главы Министерств, разумеется, знают друг друга. На Собрании докладываются итоги деятельности того или иного ведомства. Нашего, в том числе.

— А почему рядовым гражданам нельзя знать об одиннадцатом секторе?

— Нулевом. Ты мыслишь, как человек своего века! – поддела она меня.  — Потому что то, чем мы занимаемся, значительно опережает время.

— Так говорили все диктаторы. А заканчивали массовым истреблением несогласных.

— Ты ограничен. Это вызовет диссонанс в обществе. Мы тестируем различные проекты. Со временем удачные внедряются в повседневную жизнь. И всё. Никаких заговоров против человечества.

— Ищите лекарство от всех болезней и эликсир бессмертия?

— Нет, этим занимается медицинская школа. Речь идет о глобальных вещах, способных изменить жизнь всех, а не отдельно взятых людей.

— Почему же ты сейчас мне это рассказываешь? Вдруг, я проболтаюсь? Или ты точно уверена, что этого не произойдёт?

По её виноватому виду я понял, что прав.

— Меня убьют?  — фыркнул я с презрением.

— Конечно, нет. Я не привезла бы я тебя на смерть. Как же плохо ты меня знаешь!

Вспыльчивость моя улетучилась, но мы оба молчали: каждый не желал мириться первым.

— А раньше ты видела таких, как я? – ссориться больше не хотелось.

— Из другого времени? Нет, это моя  первая миссия. Я тебя сначала очень боялась.

— А я - тебя.

Наш негромкий смех заполнил пространство. Два сообщника веселились, несмотря на туманное будущее которое ждало их в этом месте.

—У меня к тебе масса вопросов!

— Давай пока два.

— Почему два?

— Времени мало. Два небольших, но важных вопроса. Что ж, пойдем, покажу где работала! – предложила она невесело.

Крайняя слева дверь вела в уютную комнату, обставленную, вишнёвой офисной мебелью. Пахло кофе. С потолка лился теплый искусственный свет. Чтобы всё оглядеть, мне хватило нескольких секунд. Это был не просто кабинет, а жилая комната, где можно работать. Жить работой!

— Проходи, присаживайся! Ты - мой первый посетитель! Даже родители не знают, где я работаю,  — Ева подошла к дивану, небрежно бросив на него пальто. Она рухнула в кресло, и посмотрела устало-затуманенным взглядом перед собой.  — Давай, спрашивай.

Я аккуратно сел рядом.

— На каком языке ты разговариваешь?

— Не поняла.

Я дотронулся до тёплого маленького шарика на её затылке.

— А, это. Не знаю. У всех так. Официальная версия такова: это  помогает выработать всеобщий язык. В дальнейшем импланты не понадобятся.

— Через сто лет?

Ева равнодушно пожала плечами.

— Разочарован? Давай, задавай второй вопрос

— Сразу же было заметно, что я не эллионец?

— Конечно! А сам-то как думаешь? – рассмеялась она, взглянув мне в глаза.  — Наверное, поэтому  я в тебя и влюбилась. Ты умеешь и любишь брать на себя ответственность, но с другой стороны, не против рискнуть, даже если всё против тебя.

Звучало, как обвинение. Но Ева улыбалась мне искренне. Остальное сейчас было неважно.

- Тебя уволили, ты уверена? То есть, перевели на другую работу? – спохватился я. Здесь не увольняют!

Она продолжила улыбаться, черты лица смягчились. Это была та Ева, которую я знал и любил.

— Не совсем. Но планируют. Всё зависит от твоего ответа.

— В таком случае, я  возьму всю вину на себя.

—Так ты и виноват больше моего! Но я рада, что встретила тебя. Ты ничего мне не должен! Просто не подходит для подобной работы человек, способный на безрассудство. Как оказалось, я - именно такая. Сама от себя не ожидала.

Я притянул её к себе за плечи, так мы и сидели молча некоторое время. Ева не делала попыток вырваться. Что-то важное происходило между нами в этот момент, подобно рассвету в горах или рождению ребёнка.

— Я хотела прийти к тебе на свидание,  – прошептала она, не отстраняясь.

Я гладил её по жёстким тёмным волнам-пружинкам.

— Не думай больше об этом.

— Что нас ждёт, как думаешь? Я так боюсь…

— Будущего никто не знает, - произнёс я с улыбкой. Время раскрыть ей мою тайну пока не пришло.

Она мягко отстранилась:

— Оно часто начинается с этих стен. Тебе предстоит встреча с Дэниель.

— Что надо говорить? Научи!

— Никогда не угадаешь, что она спросит или предложит. Дэниель думает только о благе Эллиона. Привязанности для неё мало значат.

— Как её родственники только терпят?

— Она сирота. Родители Торкс были из промышленной зоны, погибли во время взрыва в энергетическом блоке. Ей тогда и четырёх не было. Тебе придётся с ней нелегко.

— Конечно, ведь она надеялась, что я не выживу на Оке.

— Опять ты за своё! Это была случайность, пойми уже!  — сказала она, а поом добавила спокойным тоном:  — Я так боюсь не увидеть тебя больше!

Я опять её обнял и попытался утешить. Но внутри меня зародилось нехорошее предчувствие.

***

Мне показалось, что время пронеслось, словно один вздох. Ева долго ждала, пока высохнут её глаза, полные слёз, пуховкой поправляла потёкшую тушь. Но больше тянуть мы не могли.

В здании стояла подозрительная тишина, которая била по нервам и заставляла быть готовым к самому худшему.

Второй этаж - копия первого. Те же малахитовые двери, чёрная нефтяная жила на стенах, хаотично извивающаяся, словно большая анаконда. Только на этот раз Ева подвела меня к правой двери. Та не двигалась. Я настолько привык, что при приближении преграда отъезжают в сторону, что стоял и недоумевал, что же мне делать дальше. “Сломалась”, – злорадно подметил я.

— Мне точно сюда?

— Не знаю. Здесь всё неточно. Там может быть всё что угодно. Но тебя ждут, – Ева одобряюще погладила меня по спине.

Я протянул руку, желая убедиться в реальности увиденного. Дверь мгновенно отскочила в сторону, как живое существо от огня. Непроглядная тихая темнота взирала на меня оттуда. Я оглянулся на Еву с немым вопросом, но она сама была растерянна. Я понимал, что надо идти вперёд, чтобы там меня не ждало! Вдохнув в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, я шагнул в неизвестность.

Донёсся шипящий звук, я инстинктивнопопятился, но темнота плотно облепила со всех сторон. Повернувшись, я вытянул руки в попытке нащупать какой-нибудь ориентир. Тщетно. Быстрым шагом, шаря перед собой руками, чтобы не наткнуться на невидимые предметы, я продвигался, сам не знаю куда. В голове пульсировала кровь, было жарко, лёгкие были готовы разорваться от наполнившего их воздуха, но я целенаправленно шёл. Где-то там таился выход. Я наткнулся на стену, руки ощупали гладкую холодную поверхность. И с облегчением выдохнул.

Я сразу понял свою ошибку, но было слишком поздно. Сладкий воздух с ароматом ванили ворвался в горло, бронхи, лёгкие, альвеолы, и понёсся далее с током крови. “Так просто”, – успел подумать я. И темнота растворила то немногое, что ещё от меня осталось - сознание.

***

Я очутился в спальне своей прежней квартиры. Там, где заснул тысячу лет назад. Вернее было бы сказать, заснул Дмитрий Максимович Иллионов, преподаватель информатики. Наглотался снотворного и решил свести счёты с реальностью. Ему это удалось.

Часы показывали без пяти пять. За окном светлело, несмотря на ранний час и открытую балконную дверь стояла духота, витал сладковатый запах тлена. Я спокойно стоял в ногах спящего, моё тело лежало на спине, как неживое. Лицо было спокойным, будто я глубоко заснул. Пустой стакан валялся рядом с кроватью на полу.

Я смотрел на себя с отвращением. Может, это была игра теней, но в сумраке рассвета, пробивающегося сквозь занавески, лицо спящего выглядело точь-в-точь, как у покойника! Я отступил назад, к окну, не сводя глаз с собственного тела, словно боялся, что оно сейчас встанет и набросится. Усилием воли перевёл взгляд на свои руки, они казались почти прозрачными и неестественно белыми.

Глупости! Я ущипнул себя, боль пробежала по руке до кончиков пальцев и затихла. Я был жив. Но кто или что тогда лежало там, на кровати? Возможно, голограмма!

Тикали часы на кухне. Я хотел пить, но не решался пройти мимо лежащего себя. Особенно повернуться спиной, чтобы открыть дверь в коридор. И что ждало бы меня там? Существует ли кухня? Дурацкая привычка: не ставить стакан воды рядом с кроватью!

Как ни странно, но я был уверен, что должен подойти и дотронуться до руки спящего, лежащей вдоль тела. Всё существо кричало: “Не делай этого!” Я пробовал почувствовать, если не симпатию к сброшенной оболочке, так хоть жалость. Но напрасно: не было ничего, кроме липкого и холодного отвращения!

Я застыл на месте, возле балконной двери. Сквозь приоткрытую щель, робко заглядывало лето. Я моргал, щипал себя, хлопал по щекам - ничего. А оно всё лежало, словно издевалось! Время упрямо застыло на цифрах: «04:55». Хотелось выйти на свежий воздух, но знал, что не покину комнату, пока не сделаю то, чего от меня ждали. Просто на секунду дотронуться до руки спящего!

Никто не придёт меня спасать. В какой-то момент я осознал: сейчас встану, коснусь его кисти, и Эллион исчезнет в дымке сновидений. Не хочу, не желаю! Но есть ли у меня другой выход? А если ничего не делать? Просто сидеть и ждать? Сколько выдержу: день, два дня, неделю, год? Часы показывали «04:55». «Время работает против тебя»  — всплыла в голове фраза из пророчества.

Стоп! Азиатка дала мне телескоп. «Ответ там, в звёздной пустоте». Но в этой комнате нет звёзд. Для верности я взглянул наверх: обычный потолок. Попытка выйти на балкон провалилась: невидимая преграда не пускала.

Думай, Макс! В комнате стало ещё душнее, нарастала жажда. В горле першило. Что меня связывает с Эллионом? Почему не движется время? И в то же время оно работает против меня. Как это понимать? Я уже столько пережил в Эллионе, на Оке и Пустоши. Был причастен к первому достоверному сигналу из далёкой звёздной системы. Меня словно пронзило током. 55 Рака! Рак - четвёртый знак зодиака. 04:55!

Рывком я оказался возле будильника и, размахнувшись, бросил его в закрытую дверь комнаты. Стекло циферблата разлетелось осколками по полу, кровати, лежащему телу, но я не услышал шума. Даже часы на кухне перестали тикать! Я посмотрел на ладони, но больше не было ни ладоней, ни рук, ни ног. Как и комнаты с остывающим телом. Я освободился!

***

Ещё одно моё пророчество сбывалось.

Первое, кого я увидел, когда очнулся, была азиатка с высокими скулами, одетая в облегающее лиловое. Её стройная худощавая фигура напоминала модель, сошедшую со страниц журнала мод. Но у меня было стойкое ощущение, что она не настоящая, как красотки с глянцевой картинки на развороте.

На всех поверхностях комнаты с приглушённым светом мерцали проекции мониторов с таблицами, графиками, диаграммами. Но мне не было до них дела. Я перевёл взгляд на незнакомку.

Девушка просто сидела на чёрном диване, пристально рассматривая меня. Я пристально смотрел в ответ. Она не смутилась.

Лицо её, по-прежнему, лишённое мимики было неестественным, как у фаянсовой куклы, иначе я бы назвал её редкой красавицей.

— Добрый день! Большинство людей на моем месте, сказали бы, что верили в тебя, Макс, — сказала она тем голосом, который уже два раза звучал в моей голове.

— Но не вы?

— Не я. Я не верю.

— Чем же я заслужил недоверие?

— Ничем. Я не знаю, что такое вера. Но прекрасно представляю, зачем она нужна.

Мы беседовали в обычной лаборатории. Белые лаковые стены и пол, блестящее оборудование, мигающий экран на стене. Память начала прояснять последние события. Я и Ева вошли в здание, поднялись на второй этаж, тёмная комната с запахом ванили пыталась вернуть меня к прошлому, к которому я уже не хотел быть причастным.

— Где та девушка, которая была со мной?

— Она меня совсем е интересует. Я не с ней работаю.

— А я, значит, заинтересовал?  — с угрозой в голосе я попытался встать, но обессиленный бухнулся обратно в кресло. Слабость и ломота в конечностях утихли.

— Да. Я сама тебя выбрала из 3 миллионов 172 тысяч 523 претендентов.

— Что значит выбрала? И как удалось залезть мне в голову? Читаешь чужие мысли, ты экстрасенс?

— Это значит, что я справились, и мой алгоритм выбора верен. Нет, я не читаю мысли. Но могу передавать свои, когда объект находится в состоянии сильного стресса.

— Вы говорите по-заученному, как компьютер.

— Компьютерная система, если быть точной, а я люблю точность. Джина, меня так называют здесь.

Азиатка продолжила после паузы:

— Мне разрешено ответить на некоторые твои вопросы.

—  Кто же был столь любезен?

— Дэниель Торкс, приёмная мать, как ты бы сказал. Одна из них.

— Я всегда считал, что не может быть больше одной матери,  — усмехнулся я в потолок.

— У вас, людей, да. Считай её моим куратором, так будет привычнее.

— Я ещё ни разу не разговаривал с компьютером. То есть разговаривал, но он не отвечал, как человек. Откуда у тебя физическое тело?

Я не верил в сказки. Может, это такой извращённый эксперимент? Правда, цель его для меня загадка.

— Это подарок моего создателя. Но я могу существовать и вне физической оболочки, принимая какой угодно облик.

Создатель был не промах, наверняка, недолюбленный женщинами. Она походила на ожившую резиновую куклу.

— Где Ева? – спросил я повторно, с нажимом.  — Что вы с ней сделали?

— Я уже сообщила, что не знаю. Она вне сферы моих интересов.

Кровь прилила к голове, я пошатываясь, поднялся на ноги.

— То есть, ты хочешь сейчас убедить меня, что я разговариваю с искусственным интеллектом, одухотворённым роботом, который куда-то там меня избрал!?

— Я - компьютерная система. Один из разработчиков дал мне человеческое имя. Сначала меня называли Джинья. Со временем, переименовали в Джину. Потому что я исполняю желание.

— Все?

— Одно, но самое важное. Конечно, при определенном условии.

— Каком же?

— Это ты должен понять сам – таков мой алгоритм. Я выбираю из недалёкого прошлого человека, который по биометрическим и ментальным характеристикам идеально подходит для данного времени и поставленной задачи. И перемещаю его. Объект получает новую личность, возможность начать всё с нуля, прожить другую жизнь и, с другой стороны, помогает решить нашу проблему. Он ещё не впитал предрассудки, идеалы и пороки этого общества. Для него нет авторитетов здесь, тянущегося шлейфом прошлого, общих знакомых. Призванный абсолютно беспристрастен в поисках решения. Он - идеальная кандидатура.

— И многих уже переместили?

— Ты - сто второй.

— А потом? Что происходит с ними потом? – спросил я, а у самого во рту пересохло. Я угадывал ответ.

— Почти все возвращаются в свою реальность, живут дальше той жизнью, какую вели до перемещения. Они забывают то, что видели здесь.

— Почти все?

— Да, четыре человека не выполнили миссию: произошли несчастные случаи.

— Правда? Или они тоже не захотели возвращаться?

— Ты - первый, кто воспротивился. Все были довольны и счастливы в прежней жизни.

— Откуда тебе знать?  — мрачно спросил я, оставшись стоять.

— Я знаю это, Макс, потому что не выбираю случайных людей, полагаясь на интуицию или субъективное мнение. Это, как игра в героя. Субъекты возвращаются более уверенными, сильными духом, иногда находят настоящее предназначение в том, своём мире.

— А я не вернулся, несмотря на все твои ухищрения?  — со скрытым самодовольством подытожил я.

— Да. Ты слишком проактивен. Если бы я была человеком, то назвала бы тебя своим любимчиком. У подобных тебе характеристики, будто вы рождены здесь. Но сейчас твоя миссия успешно завершена. И несмотря на всё, тебе предстоит уйти.

—  Это правда, что Министерство не торопилось спасать меня на Пустоши?  —спросил я с затаённым страхом.

— Я сказала Дэниель, что будут проблемы с твоим возвращением в прошлое.

— Ну, спасибо тебе.  — Я был потрясён. И вроде, это не убийство, совесть эллионцев чиста.  — Зачем ты мне всё это объясняешь?

— Потому что я не могу отправить объект назад силой.

Аллилуйя!

— Но и здесь ты не останешься. Ты знаешь о программе, обо мне, о зоне ноль. Чтобы не говорили, подобные тебе слишком опасны.

— Почему ты меня боишься, если это вполне достойное дело: работать на благо будущих поколений, так сказать?

— Мне не ведом страх. Моральные аспекты, кстати, тоже не волнуют.

— Как и большинство работников здесь.

— Я не понимаю смысла твоих слов.

— Не важно, зато я понимаю,  — решимость бороться окрепла во мне.  — Итак, каков же выход?

Джина медленно отошла к двери, становясь перед ней, словно охранник перед ночным клубом.

— Тебе предстоит пройти ещё одно испытание, а после убедить руководителя проекта в том, что ты просто необходим здесь. Больше я ничего не могу сообщить.

— Один вопрос. Почему ты являлась мне сначала на Оке, перед отравлением, потом в парке?

— Ты мне интересен, как испытуемый объект. Я хотела посмотреть на твою реакцию на ситуацию, угрожающую жизни, и дать шанс завершить миссию, помочь в рамках дозволенного. И лично я - за то, чтобы ты остался. Твои алгоритмы пока не понятны мне, я хочу за тобой понаблюдать.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что. У меня лишь научный интерес и нет эмоций.

— Понял. Что дальше? Выходить?

— Я должна ввести тебе особый препарат,  — сказала Джина и проигнорировала мои немые протесты.  — Его название тебе ни о чём не скажет. Не сопротивляйся, не усложняй всё!

— Испытание,  — понял я.

На столике справа от двери Джина взяла круглый фиолетовый предмет.

— Оголи живот.

Я подчинился, но продолжал разговаривать:

—  Ты способна лгать?

— Нет. Но если не хочу отвечать, то вольна промолчать.

— У меня есть последний вопрос, он, действительно, последний.

Взгляд её ожил, совсем как у настоящего человека.

— Есть ли у меня шанс остаться здесь навсегда?

Джина молчала, словно просчитывала ответ. Её рука с кругляшом замерла на полпути к моему телу.

— Расслабься, сейчас ты почувствуешь лёгкий укол, потом появится металлический привкус во рту, и всё.

Я смотрел в её холодные глаза. Страх поднимался из глубины, хотелось убежать, но я стиснул зубы и приказал ему заткнуться. Глупо: куда я побегу, если даже не знаю, где Ева? Да и не заодно ли она с ними? Нет, я не хочу, быть может, в последние минуты жизни, думать о ней плохо. Укола я не почувствовал, а Джина молчала. Уж и привкус во рту исчез, а она все смотрела, так же безучастно, усевшись на прежнее место.

—Помоги мне, – повторил я изменившимся голосом. Фигура азиатки расплывалась, и я не мог сфокусировать взгляд.

— Не сходи с тропы,  — впервые подобие улыбки мелькнуло в её глазах.

Я подумал, что неправильно понял или не расслышал. Переспросить бы, но пелена перед глазами рассеялась: я был один, я был в джунглях!

Глава 4

Я очнулся на берегу реки, может, озера, в шортах из мадраса! Я сидел на поваленной коряге, нагретой от солнца, проникающего сквозь густую листву крон деревьев. Перед моим лицом свисала пальмовая ветвь с тонкими, как лезвия листьями: каждый величиной с руку от предплечья до кончиков пальцев. Воздух был удушающе влажный, глаза быстро привыкли к густой тени. Солнечный свет падал лишь на середину зелёной мутной воды, выхватывая из тени плавающий кусок дерева. На другом берегу вырисовывался непроходимый лес.

Капельки пота стекали по моей обнажённой спине, по лбу, заливая глаза. Назойливо жужжали насекомые, слишком громко, чтобы не беспокоиться об их размерах и количествах. Руки коснулись шершавой поверхности дерева, кора врезалась в ладони и больно уколола. Рядм кричали и болтали на разные лады птицы.

Несмотря на неудобства, было приятно просто сидеть и созерцать текущую мимо жизнь. Я был дома и чувствовал себя счастливым. Взгляд шарил по земле, в поле зрения попали собственные ноги в носках и кожаных мокасинах.

Я понимал, что надо встать и идти, но куда? И откуда я это знаю? А главный вопрос всех времён и народов - зачем? Кажется, я не голоден. Сейчас бы лечь на прогретую землю и заснуть на часок - другой. Может, вспомню, кто я и почему мне надо идти?

Внутренний зов гнал вперёд, заставляя раздвинуть заросли, обогнуть озеро. Ноги сами вывели на еле заметную тропинку. К счастью, та была прямой и не имела ответвлений, иначе я стоял бы на перепутье, словно Буриданов осёл перед стогами сена. Ноги не чувствовали усталости, несмотря на рюкзак, висящий на плече и на изнуряющую жару. Через некоторое время проснулась жажда. Порывшись в недрах вещмешка, я обнаружил металлическую фляжку с водой, на металлической поверхности совсем не  было надписи. На дне вещмешка нашлись моток новой верёвки, три коробка спичек, средство от москитов, фонарик, секундомер с таймером, соломенная шляпа с широкими полями, складной ножик с зазубренным лезвием, небольшое полотенце и футболка салатового цвета, аккуратно уложенная в самый низ в виде рулона. Кто бы ни собирал меня в путь, предусмотрел он всё. Значит, погибели моей не хочет.

Шляпу и футболку надел тут же. Щёлкнул фонариком - работает. Не отходя от тропинки, подобрал пару булыжников, заострённых с одного конца. Да, был нож, но вдруг - затупится, потеряется или рука не нащупает в критичный момент!

Все это заняло у меня несколько минут. Первый вывод - я здесь давно и знаком с некоторыми правилами выживания!

Привал был окончен. Внутреннее чувство толкало меня вперёд, как злой погонщик своих верблюдов. Главное - не сходить с тропы! Окружающий пейзаж вокруг одинокого путника тянулся без изменений: те же заросли справа и слева. Полдень давно миновал, но духота не уменьшалась. Я вытирал стекающий пот: сначала руками, после того, как он всё-таки попал в глаза, полотенцем из рюкзака.

Продвижение вперёд замедлилось. На листьях раскидистых пальм сидели огромные мохнатые пауки, то и дело, вылезая из своих гнёзд. Вскоре и фонарик пригодился, поскольку в густой чаще наступили безвременные сумерки. Как только я чувствовал голод, то лакомился насекомыми: благо, термитников вдоль тропинки было видимо-невидимо! На вкус они были, как лимонные конфетки. Пробовал ли я конфеты??

Джунгли посетила ночь: будто кто-то сверху выключил светильник, и каждый куст приобрёл таинственное очертание, любой шорох настораживал, воображение превращало его в топот бегущих носорогов. Звуки стали громче и чаще. Где-то пронзительно кричала о беде птица или чудище, судя по громкости, предупреждало потенциальную жертву о грядущей встрече. Вековые деревья с могучими стволами, такими, что их не обхватить и втроём казались ногами великанов, а свисающие толстые лианы - жирными питонами.

Луна походила на белую головку сыра, помещённую на небо. Я сошёл с тропинки вправо, совсем чуть-чуть, ножом нарезал ветки с деревьев и кустарников, те долго не сохли, но маленький костёр всё же получился. Вышло так ловко, что я опять уверился: это - мой дом. Я нисколько не устал, разве что, чуть–чуть приятно ныли стопы.

Пора было и отдохнуть. Забравшись на дерево с ловкостью обезьяны, я устроился на ночлег, мысленно сказав спасибо тому, кто положил верёвку. В качестве одеяла я использовал прихваченный ранее пальмовый лист.

«Не сходи с тропы!»  — убаюкивая меня, шумели джунгли.

***

Я не знал, сколько дней прошло с тех пор, как начал идти по тропе, никогда не сворачивающей в сторону. Поддерживать силы оказалось делом нетрудным, только вот, для чего мне идти по тропинке? Иногда где-то в глубине леса были слышны рыки больших кошек. Гепарды, леопарды, тигры? Их никогда не было видно, да это и к лучшему: я не горел желанием узнать рычащих существ поближе. Я забирался на ближайшее дерево, чтобы затаиться. И так повторялось много раз за всё время.

Если меня одолевала усталость, жевал листья. Притом, точно знал, какие можно употреблять в пищу, а какие лучше не трогать. Я прекрасно ориентировался в джунглях, как будто был частью этого мира. Но не мог уйти с тропы. Не физически, конечно, это было нечто вроде предрассудка, будто кто-то мне велел идти всё время прямо.

В дороге я иногда разговаривал сам с собой, обезьянки капуцины передразнивали меня или ухали что-то соплеменникам. А я был одинок. Тоска душила меня.

Однажды, поймал небольшую, сантиметров тридцати, многоножку с забавными отростками ярко-жёлтого цвета. Она питалась другими насекомыми, я приловчился их для неё добывать. Смешно так пожирала: долго, извиваясь всем телом. Я назвал её Скво. Однажды, многоножка укусила меня за палец и исчезла, сбежав куда-то. Наверное, я ей надоел: съесть нельзя, а в общении она не нуждалась. В отличие от меня. Кисть отекла, долго болела, несколько дней меня донимала слабость и ломота в теле. Я на Скво не обижался, даже надеялся, что она вскоре вернётся, но этого не случилось. Ни в этот день, ни в последующие.

“Не сходи с тропы”, - то немногое, что было выбито в моей памяти. Может, кто-то  приказал мне, или это было внутреннее убеждение, основанное на прошлом опыте, генетическое табу. С каждым днём я всё больше убеждался, что тропа бесконечна. И через много дней, лет, когда обойду Землю, я гарантировано вернусь в начало пути.

“Не сходи с тропы”, – повторил низкий женский голос в моей голове. Что-то надо уже решать! Почему я один? Как очутился на берегу озера, кто меня там оставил? За всё время память так и не вернулась. А сегодня, я решился свернуть с дороги! Чтобы не дать себе время одуматься и отложить до завтра, чёткими и быстрыми шагами, раздвинул заросли, зелёная биомасса окутала со всех сторон. Ветки хлестали по щекам, цеплялись за голые ноги в мокасинах, так как носки давно порвались. Стоило углубиться в чащу, джунгли замерли то ли в ожидании, то ли в испуге. Воздух превратился в ватную завесу, барабанные перепонки разрывала немота леса. Даже треск под ногами прекратился. Может, вернуться, пока недалеко ушёл? Но я упрямо продолжил идти, закусив до боли губу.

Вначале я расчищал себе путь широким ножом, н дело продвигалось медленнее, и я спрятал его в рюкзак. Фляжка с водой стала подозрительно лёгкая, последний раз я наполнял её сегодня утром. Прорвусь! Ноги гудели, руки сводило судорогой, но я  продолжал насвистывать бодрую мелодию и дышать всей грудью. Фонарик светил ярко, тем резче была разница между маленьким пляшущим кружочком и серыми контурами остального мира. Деревья делались толще, лианы жирнее, листья гуще. Я смотрел только вперёд. Мало ли что можно увидеть по сторонам?

Внезапно лес выплюнул меня из чрева, озёрная чёрная гладь преградила путь. Дрожащими руками я наполнил флягу и жадно припал к горлышку, глотая прохладную воду. Пару раз крышка падала, прежде чем я крепко её закрепил. Мысли прояснились, появились силы, чтобы идти дальше. Омыв лицо и тело, напялил футболку и отправился дальше.

На другом краю чёрного водоёма лес вплотную подступил к воде. Продолжать путь вплавь я не решился. В итоге, пока достиг чащи на той стороне, опустилась непроглядная ночь. Небо над головой было затянуто тучами, лунный свет еле пробивался сквозь плотную вату облаков. Беспокоило отсутствие признаков жизни в лесу, будто по команде все затаились и наблюдают за мной. Да, и это чувство пристального взгляда, которое преследовало меня!

— Эй!  — негромкий крик тут же пропал в лесу. Глаза медленно, но верно закрывались. Порой я не мог отделаться от чувства, что иду с прикрытыми веками, и весь путь - бесконечный кошмарный сон. Что-то оборвалось, полетело вниз, к ногам, сон мгновенно развеялся от низкого глухого рычания справа. Спросонья я не сразу заметил чёрную тень, рядом зашуршали листья папоротников. Луна вышла из-за туч. Я замер и медленно снял рюкзак, влажные пальцы наполовину расстёгнули молнию. Я следил за стремительно двигающейся тенью и быстро нащупал рукоятку складного ножа. Рука с драгоценной ношей вынырнула обратно. Через пару секунд лезвие сверкнуло, возвращая мне ровное биение сердца.

Между тем рык стал более низким и громким, будто весь лес обратился в единый звук. Я прищурился и огляделся. До ближайшего дерева-великана больше ста метров: не дойду. Палок на земле нет, вся надежда на нож. Кровь прилила к вискам, мысли скакали, мышцы окаменели, хотелось бежать, разить врага, чувствовать его кровь, брызжущую из ран, смешивая её с собственным потом.

Из зарослей возник некрупный чёрный пёс, с приплюснутой мордой и нависшими над маленькими глазами мощными бровями. Маленькие уши прижаты к голове, отточенные движения, перекатывающиеся бугры мышц корпуса и передних лап – я залюбовался, забыв об опасности. Блестящая короткая чёрная шерсть вызывала волну восхищения и дикой радости. Словно увидел что-то родное и красивое, рука сама привела в действие пружину, лезвие с тоненьким звуком исчезло в теле рукоятки. Коротким движением я отбросил нож прочь и помчался сквозь чащу.

Сзади доносилось сопение, треск, хлюпанье, мы неслись наперегонки. Опьяняющее ощущение свободы, полноты жизни пронзило всё моё существо. Я часть, а не изгой! Я кому-то нужен! Лес поредел, преследователь по-прежнему на пару метров отставал, сопение стало тяжелее, или это моё? Я остановился: никаких звуков, кроме собственного сбивчивого дыхания. Свободный бег - тоже иллюзия?

Словно пуля, выпущенная из пистолета, я бросился обратно. Джунгли молчаливо взирали на моё отчаяние. Скорее вибрациями тела, души уловил тяжёлое дыхание зверя. Раздвинув заросли там, откуда доносился звук, передо мной предстала картина: чёрный пёс сел, опустив голову, и шумно дышал. Высунутый язык, говорящие глаза с застывшей просьбой – этого было мне достаточно. Я осторожно подошёл и погладил его по голове, бархатная шёрстка была колючей. Пёс повёл ушами и аккуратно лизнул руку, потом ещё и ещё. Несколько минут мы утешали друг друга - он лизал руки с тщательностью педанта, я - гладил бока, морду, нос, чесал живот. Собака неуклюже трясла ушами, её преданный взгляд запал в душу. Я нашёл друга и в этом мире. Так я вспомнил всё.

***

Джина с интересом наблюдала за мной, а голова у меня шла кругом. Всё было так же как и в прошлый наш разговор, словно и не было джунглей.

— Надоело!  — агрессивно буркнул я первым.

— Это ведь тот выход, что ты сам выбрал. Я предлагала остаться в изначальном мире.

— Предлагала? Ты понятия не имеешь о моей жизни! Ни здесь, ни там! – я нарезал круги по комнате, напичканной висящими в воздухе мониторами.. Хорошо хоть провода не путались под ногами: в моём мире уже споткнулся бы.

Джина следила за моими перемещениями с интересом учёного. Кажется, чего-то ждала. Я решил оправдать ожидания: не погонится же она за мной!

В очередной поворот, круто развернувшись, я тремя прыжками достиг выхода, мгновенно оказавшись в холле. Лифт доставил меня на первый этаж. Евы я там не нашёл, вместо е кабинета была абслютно пустая комната, словно там вообще никогда никого не было. Я метался по холлу, будто только что пойманный в клетку хищник. Вернулся в комнату с Джиной – и снова  абсолютно пустое помещение, соседняя - вела в мир, полный холода и высоченных глыб льда посреди студёной воды. Дыхание севера обожгло даже здесь, по эту сторону. Успокоившись, я медленно отошёл. Последняя дверь вела в пустыню.

Я отправился исследовать третий этаж. Может, там тоже другие миры за самораскрывающимися дверьми? Была у меня версия, что это симуляторы, но проверять ни возьмусь! Лифт полз вверх должно быть, целый год! Наконец, он выпустил меня в полутёмный холл третьего этажа. Те же изумрудно-малахитовые стены, гигантская выпуклая жила - змея. Три двери слабо опалесцировали в полумраке синим. Я выбрал среднюю.

С подозрительной поспешностью та бесшумно отъехала в сторону, приглашая в мир сине-зеленых цветов на изумрудной траве. Я рывком преодолел разделительную черту. Крупные цветы доходили мне до колена, беседка с ажурной крышей у подножия лестницы была пуста, повсюду цвели мелкими фиолетовыми каплями кусты. Смеркалось, пахло лавандой и карамелью, вдалеке журчала вода. Где-то кричали цикады. Словно в детской книжке, когда принцесса вот-вот встретит принца верхом на единороге. Был подобный грех: отчаянно нравилась мне девчонка из параллельного класса, зачитывающаяся подобными историями и обсуждающая их с подружками на переменах. Чтобы привлечь её внимание я прочитал полностью одну из них. Окончательно “добила” финальная слащавая сцена с невесть откуда взявшимся единорогом.

Не задерживаясь внизу, я быстро миновал первые ступени лестницы.

— Подождите меня, прыткий молодой человек! – прозвучал из-за спины насмешливый высокий женский голос. Резко обернулся: мулатка неопределенного возраста с темными длинными чуть вьющимися волосами, перехваченными в хвост, поднималась следом. Сливовый брючный костюм лишь оттенял светлый для полукровки оттенок кожи. В её присутствии хотелось сжаться в комок и помалкивать.

Наверху открылся вид на похожую беседку с ажурной крышей. На заднем плане шумела и вспенивалась вода, низвергнутая с небольшой высоты. От водопада брала начало узкая река и терялась где-то сбоку. Веяло прохладой, пахло свежестью.

— Пойдемте в беседку, я люблю здесь подолгу сидеть. Думаю, вы знаете кто я.

— Дэниель Торкс.

— Верно.  А вы - Дмитрий Максимович Иллионов,  — вкрадчивый голос, твёрдый взгляд и вертикальный шрам сантиметров девять на правой щеке – вот она, начальница Евы! Что-то мне подсказывало: с ней надо держать «ухо востро».

Дэниель присела на ажурную белую скамейку и жестом пригласила меня присоединиться. Я отказался.

— Как хотите. А чего вы вообще желаете, кстати?

—Чтобы нам позволили спокойно жить.

— Вместе с Евой?  — сдержанный смех обнажил крупные белоснежные зубы.  — А вы уверены, во-первых, что она хочет с вами жить? А во-вторых, вам здесь не место, Дмитрий! Да вы и сами это знаете!

— Вы ошибаетесь.

— Какая самоуверенность! Это ещё одно доказательство вашей непохожести на нас,  — разговор шёл таким тоном, словно речь велась не о человеческой судьбе, а о расписании поездов на завтра.  — Поймите: в Эллионе никто ничего не решает единолично! Вы, например, сможете так жить? Не перебивайте меня! У нас мало времени.

Какое-то время она смотрела мимо, видимо, подбирая слова.

— Не буду врать: здесь это не приветствуется. Вы не подходите нам, несмотря на только что пройденное испытание. Джина уверила меня, что миссия успешно завершена. С точки зрения компьютера – возможно, так и есть.  Но моё мнение, вы провалились. Да, тайна смерти на Оке 3 раскрыта. Но какой ценой? Что мы имеем в итоге? Позвольте, я обозначу итоги расследования: четыре смерти и два покушения. Неслыханно! Но и это можно пережить ради истины, верно?

Я силился угадать, куда она клонит.

— Неверно, Дмитрий, совсем не верно! Что вы сделали с одним из лучших умов нашего времени? Человеком, способным приблизить будущее? Открытие его, вероятно, разделит историю на до и после! А сколько он мог еще сделать?!

Голос Дэниель, несмотря на гневную тираду, был спокоен. Мой же дрожал от гнева:

— Мог. Например, убить десяток-другой людей, разумеется, не столь значительных, как он сам!

— Не дерзите!

- Действительно, что значат рядовые работники по сравнению с его великим гением! Вы себя сейчас слышите? Он убил четверых, которые тоже что-то значили! И убил бы больше, если бы те помешали его стремлению к славе! - меня понесло. Всё накипевшее, усталость и напряжение предыдущих месяцев дали о себе знать!

— Успокойтесь, пожалуйста.

— Четверо уже навсегда успокоились!

— Не без вашего вмешательства, заметьте, – улыбнулась мне Дэниель, словно не понимающему жизни подростку. — Я понимаю, рассуждения кажутся бесчеловечными. Но, правда в том, что люди не равноценны. Да, мы за равенство и братство, но на кону - дальнейшее существование. И, может, спасая десяток жизней, обрекаем на гибель несколько миллионов или оставшийся миллиард. Эллион - прекрасная подводная колония, способная надолго стать домом, но не навсегда. Источник энергии - зеленые водоросли океана. Подводные города ежегодно потребляют несколько сотен тонн, а что будет, когда мы израсходуем все запасы? Опять Апокалипсис? Человечество научилось решать разные проблемы, но если так бездарно тратить ценные людские ресурсы, как вид оно обречено.

— Я читал, что мир нельзя построить даже на одной слезе ребенка.

Дэниель явно надоели вопросы и возражения. В её голосе проступало раздражение:

— Это хорошо звучит, особенно, когда не надо думать о выживании. Нам нужен контакт с иной формой жизни.

— Вы его получили, верно?

— Отправляйтесь назад, Дмитрий!  — раздражённо произнесла Дэниель.  — Там вы принесете человечеству меньший вред.

— Вы не сможете отправить меня обратно без моего согласия. Джина так сказала.

—Она права. Но и на Эллионе я вас не оставлю. Вы просто не покинете эти стены. Путешествуйте из симуляции в симуляцию – сами скоро попроситесь в прошлое!

Мулатка грациозно встала и направилась к выходу. Силой от неё ничего не добиться!

— Постойте! – мой голос прозвучал достаточно повелительно и спокойно, чтобы заставить женщину ослушаться приказа. Я прошёл слишком много, чтобы отступить! В лице обернувшейся Дэниель я увидел усталость и легкий интерес.  — Давайте договоримся. Что мне сделать, чтобы остаться?

Она подошла вплотную: оказывается, глаза у неё были не коричневые, а тёмно-серые.

— Вам нечего дать Эллиону. И судя по службе на Оке, вы - человек-хаос, уничтожающий любую систему.

— Которая уже гниёт с головы.

— Дай вам волю, подобные вам разрушат всё, что мы создали.

— Поэтому вы оставили меня умирать на Пустоши? Думали, не очнусь?

— Была большая вероятность. Но не судьба.

«Пирогенал!»  — подумал я.

— Вы не имеете права решать мою судьбу в одиночку. Ева сказала, что для этого  существует Совет.

— Дмитрий Иллионов - не эллионец. Вас не существует, забыли? Дайте знать, когда будете согласны отправиться назад, в свое время. А пока, развлекайтесь.

Она торопливо зашагала прочь, пряча руки в карманах. Я поспешил следом, силясь догнать и убедить. Однако через несколько шагов картинка поменялась, я оказался в бескрайней степи, в полном одиночестве. В западне.

***

Не знаю, сколько времени минуло, пока я бродил из одной картинки в другую. Порой, возникали шальные мысли: может, всё, хватит? Но я держался мыслями о Еве: просыпался с ними, засыпал, лелея надежду на нашу скорую встречу. Жива ли она? А я? - далеко не праздные вопросы.

И всё же, надежда осталась. На снисхождение или милость, на чудо, в конце концов. На то, что Ева что-то придумает, или я смогу выбраться отсюда самостоятельно. Временами накатывала жалость к себе, но я гнал её прочь. Раньше бы я злился на окружающих, а теперь только на себя. Но я твёрдо верил, что в прошлое меня не отправят.

Картины, пейзажи менялись, стоило приспособиться к условиям. Здесь я прожил много дней, а там, в Эллионе, время остановилось.

В очередной пустыне я подметил, что могу менять условия своего пребывания, если хорошенько сосредоточусь. Сначала ничего не получалось.

Но как–то, бредя через заснеженную тайгу, когда я уже и не ощущал застывшихрук и ног, мне открылась новая грань собственного таланта. Ночь была морозная, прозрачный воздух без запаха пел и гудел, снег искрился, мерцая на еловых и сосновых лапах. Небо было выпуклое, усеянное звёздами, словно в кинотеатре, на большом экране. Только зрители они, звёзды, а герой романа - я.

Глядя вверх, я закрыл глаза и представил, как меня согревает тёплая куртка с капюшоном, в желудке плещется чёрный горячий чай с лимоном. Ноги обуты в меховые унты, а рукавицы, отороченные мехом, гонят застоявшуюся кровь в кончики пальцев. Я представлял, что лес вовсе не настоящий, а декорация. Сначала перестал мёрзнуть. Вдобавок, открыв глаза, увидел унты на ногах. Не было всего остального, но унты-то настоящие! Если вообще здесь что-нибудь настоящее!

Постепенно я научился выпрашивать всё, что детально воображал. После - менять и само окружение: уменьшать мороз, жару, ветер. Моё тело и лицо всегда были чистыми. Недоступной оставалась только одна вещь - выход.

Каждый день я сосредотачивался на картинке выхода, представлял, как вбегаю в открывающую дверь, а Ева встречает меня в холле третьего этажа с улыбкой. И вместе мы выйдем из проклятого здания, чтобы растворится в толпе.

Очередная симуляция перенесла меня в пустой город. Безлюдные улицы, тёмные проёмы окон, лавочки у подъезда без сидящих на них сплетниц - тихая мерзость запустения. Я стоял около магазина: смеркалось, витрины смотрели на меня потухшими глазами, ветру нечего было гонять по улицам, кроме редкой листвы июня. Всё вокруг напоминало средину семидесятых, СССР. Легонько раскачивались качели с деревянными брусочками вместо удобных сидений, отчего раздавался грубый скрип, будто двор полон призраков. Нелепо смотрелись лавочки с облупившейся краской у насуплено молчавших домов.

Я мысленно нарисовал открывающуюся дверь. Представил себя, выходящим в холл третьего этажа с изумрудно-малахитовыми стенами без окон, жилой-анакондой и лифтом в углу. В холле Ева улыбнётся и скажет, что всё позади. А на рассвете, когда на улицах мало людей и много надежд, мы простимся с зоной ноль.

Дольше длить иллюзию не получилось: та потускнела и разлетелась на фрагменты. Общее настроение момента потеряно. Глаза ослепил дневной свет. Передо мной были всё те же красные двери с широкими вертикальными ручками, ведущие в магазин. Нет смысла стоять. Отряхнув несуществующую пыль со старомодного плаща, я уловил сзади подозрительный шорох.

— Макс,  — позвали меня множество голосов Евы.

Я обернулся: напротив зиял чёрный прямоугольник выхода. В несколько прыжков я бросился в темноту.

***

Стоило мне войти в холл с изумрудными стенами, женщины обернулись. Двадцать Ев произносили одна за другой, как заведённые куклы:

— Макс! Макс! Макс!

Я невольно отпрянул назад, но дверь в симуляцию уже закрылась. Все Евы были одинаково одетыми и смотрели на меня одновременно.

— Макс, помоги!

— Макс, найди меня!

— Отыщи!

— Ты сможешь!

— Узнай!

Они говорили по очереди, всё время перемещаясь, но не сводя с меня взглядов. Абсолютно одинаковые. Что ж, надо сосредоточиться и найти настоящую! А была ли здесь настоящая?

— Стойте! Остановитесь!  — крикнул я. Движение прекратилось на секунду, чтобы тут же стать ещё быстрее. Прикрыв глаза, я попытался понять, что мне поможет найти настоящую Еву. Что может знать обо мне Ева, чего не знает Дэниель?

— Макс!

— Найди меня, пожалуйста!  — не умолкали они ни на минуту. Путь к лифту для меня был перекрыт. Демофобия стиснула грудь, сердце тревожно ныло. Я попытался сосредоточиться на задании.

Алик! Тренц! Марк! Лакония! Посейдон! Всё не то! Нужно что-то личное, что Дэниель и Джина не могли знать!

— Макс, время истекает!

Так, не слушать, не отвлекаться! Наконец, я нашёл!

— Ева!  — двадцать взглядов уставились на меня с надеждой.

— Что оставил Алик на крыше авто в вашу последнюю встречу?

Девушки остановились и замолчали, непонимающе уставившись на меня, а я вглядывался в каждую, желая отыскать мою женщину по какой-то еле заметной детали.

— Ты мне сама рассказывала, до поездки на Око,  — упавшим голосом сделал я последнюю попытку.

— Кепку,  — ответили мне из дальнего угла.

Я стал протискиваться, плачущая, настоящая Ева бросилась в мои объятия. Я погладил её по содрогающейся спине. Девицы одна за другой растворялись, словно их здесь и не было. Настоящая, живая Ева затихла, через мгновенье отстранилась, покрасневшие глаза, и дорожки слёз на щеках выдавали её испуг.

—  Ты всё-таки нашёл меня! — произнесла она сквозь слёзы.

— Не без твоей помощи.

— Значит, мы нашли друг друга.

- Теперь я в этом не сомневаюсь. Пойдём!

Обнявшись, мы вошли в лифт. Тот с готовностью отделил нас от далёкого прошлого и тёмного, неясного будущего.

***

Движение прекратилось, двери медленно раскрылись, выпустив нас в холл третьего этажа.

Средняя дверь повторно отъехала в сторону, та самая, что вела в сказочный парк, где я ранее беседовал с Дэниель. Его больше не было: от самого порога начиналась широкая дорога из брусчатки, окаймлённая стриженым газоном. Будто с неба свисали мириады тонких фиолетовых нитей с белоснежными аккуратными кисточками на конце.

Без колебаний мы ступили на брусчатку, дорога терялась вдали, прямая, как рельсы. Минут пять шли рядом, едва, касаясь плечом друг друга, как два боевых товарища. У Евы на губах мелькала полуулыбка. Она делала вид, что не смущается моего пристального взгляда-любования, но я видел, как ей приятно моё восхищение. Я не хотел, чтобы дорога заканчивалась, представляя, будто она из жёлтого кирпича и ведёт в Изумрудный город к доброму волшебнику Гудвину, исполняющему желания. Поделился этой мыслью, рассказав Еве забытую историю о маленькой девочке из Канзаса.

— Прямо с тебя списано. Только вместо маленькой девочки большой мальчик. И волшебник не такой уж и добрый,  — Ева сникла.

— Скорее это злая Бастинда! Но ей не удастся вернуть меня домой! Знаешь почему? – я остановился и развернул девушку лицом к себе, легонько встряхивая за плечи. Она избегала моего взгляда. Пришлось взять за подбородок и заставить смотреть в глаза.

— Знаешь почему?  — чуть слышно повторил я. Ева продолжала молчать с надеждой в глазах.  — Я не позволю ей! Я справился со всеми испытаниями.

— Ты, правда, думаешь, что это для неё что-то значит? - горький неестественный смешок сорвался с её губ. Ева отстранилась.  — Дэниель всё равно придумает массу причин. Слышала, что ещё никому из Призванных не удалось остаться.

— Не впадай в панику! Мы уже сделали больше, чем от нас ожидали. Прорвемся!

— Посмотрим! – холодно парировала Ева.

После всех мытарств она в меня не верит! Что нужно ещё: победить дракона? Прекрасную даму вроде уже спас. “И не одну” – услужливо подсказала память.

— Помнишь, ты сам говорил, что тебя намеренно долго не могли найти на Пустоши? Я не верила, пока прямо у неё не спросила.

— Ты сама-то хочешь, чтобы Макс остался? – спросил я тихо. Мне казалось, что я на сцене в местном театре, веду глупый диалог. – Может, это ты подсказала ей, как вывести меня из игры?

— Перестань! – ответила Ева, но как-то неуверенно.

Махнув рукой, я быстро зашагал прочь, словно за мной гналась стая валькирий. За спиной Ева что-то говорила, послышался чужой крик, хрип или писк. Опять игры с симуляцией, может, у Евы сдали нервы, на самом деле она тоже хочет прекратить всё, а не заманивает в ловушку, по крайней мере, хотелось в это верить. А что ещё оставалось?

Я всё ждал, что она побежит за мной следом и извинится, но этого не произошло. Оглядываться я тоже не стал.

Дорога внезапно обрывалась и растаяла. Тени исчезли, уступив место солнечным лучам.

И вот уже я стоял около беседки, похожей на те две, в садах. Слева неспешно катила воды узкая река, с буйной растительностью по берегам. Одуряющий запах лаванды бил в нос. Негромко пели птицы

— Дмитрий, прошу вас, заходите!

Высокий голос, несомненно, принадлежал Дэниель. Я обернулся на звук: она не спеша поднималась по лестнице, которой раньше здесь не было. Верхние пуговицы чёрного костюма были расстёгнуты, словно призывая меня заглянуть в декольте. Тело у Дэниель было молодым, словно время щадило его.

— Макс, если не возражаете!

— Возражаю. Не стройте иллюзий,  — отрезала она, присаживаясь на скамейку. Я сел напротив.

- Итак, время ваше, Дмитрий, истекло. Вы отняли у меня слишком много сил.

- Никуда я не уйду, – ответил я твёрдо.

Пару минут она просто насмешливо смотрела, шрам, некрасиво морщась, пополз вверх,

— Я прошёл все испытания. Почему бы вам не оставить нас в покое? Ева готова лишиться  своего места здесь.

“Готова ли?”  — тут же закралась препротивная мысль.

— Видите ли,  — Дэниель отвела взгляд, подбирая слова.  — Вы не приспособлены для нашей реальности. Это как если бы неандертальца поместили в ваше время и надеялись, что он освоится через пару месяцев. Ева и так не является более нашим сотрудником. Вместе же вас нельзя отправиться обратно: она родилась не в вашем веке, к сожалению.

Дэниель медленно встала и подошла к реке, задумчиво бросив в воду поднятый камень. Её спина была неестественно прямой. Женщина давала мне время свыкнуться со своим поражением, только вот  я не собирался сдаваться.

— Что будет с Евой?

— Пройдёт через “Весы”. Всё как обычно, никто не собирается причинять ей вред, если вы об этом. Ещё что-то хотели спросить?

— Она знала, что мне нельзя остаться?

— Конечно. Таковы правила, для всех.

— А проект Джина?

— Вероятно, будет ликвидирован. Может модернизирован. Это не ваши заботы.

Дэниель повернулась ко мне со скрещёнными на груди руками.

— Джина не человек, у неё нет эмоций, подобных вашим. Ей не страшно, не больно, у подобных  ей нет планов на будущее или любимчиков. Другими словами, ей всё равно, что будет со мной, с вами или с ней самой.

— Вы говорите так, будто ей завидуете.

— В какой-то мере. Я ничего не имею против вас или Евы, но таковы правила. Мы обе знали, что происходит с Призванными после окончания проекта. Вам уже пора!

Я рассеяно кивнул. Должен быть выход, должен! Но что могу я, один против системы, системы, которую боится даже Ева, работавшая с ней?

Но ведь я чему-то научился!

Дэниель достала из кармана квадратный предмет фиолетового цвета размером с игрушечный кубик. Я взял его: сопротивляться надо с умом. Глупый бунт обречён.

— Прощайте! – донёсся до меня голос  мулатки, как сквозь плотное одеяло.

Фигура Дэниель и окружающий мир слились в одно. Должен быть выход, уверен. После всего пережитого, вернуться к телу, спящему на кровати? Я проснусь, и до конца своих дней буду думать, что всё пережитое сон или бред! Горячий пар ярости окутал меня, я решил стоять до конца, пока не сломаюсь или не выиграю.

Я постарался сосредоточился на Дэниель, представил её лицо, фигуру, походку, последние слова и характерные жесты. Голова разрывалась, как будто в неё угодил снаряд, но я удерживал образ. Виски сдавила боль, внутри взрывались горячие гейзеры, бившие в череп. Это намного труднее, чем с обездушенными симуляциями! Тело онемело, конечности похолодели, как там, на Пустоши. Мысль о звёздах придала мне сил и настойчивости.

Я чувствовал сопротивление: образ мулатки искажался, превращаясь в белого коротышку, маленькую девочку с чёрными топорщащимися косичками, ребёнка в колыбели, протягивающего ко мне ручки и плачущего от ведомой только ему обиды. Жалость ослабила внимание, и образ шефини стал едва уловимым. Этого она и добивается! Ребёнок растворился в воздухе, его плач превратился в рыдания блондинки на углу тёмной улицы. Она показывала мне окровавленные ладони, неуклюже сидя на тротуаре. Под осевшим телом сломанной куклы растекалась тёмная липкая лужа. Рядом валялся пистолет: я поднял его и выстрелил в блондинку, пуля попала точно между глаз. Но жертва не умерла, а только посмотрела на меня с яростью глазами, ставшими из голубых  тёмно-серыми.

И снова тротуар: освещённые витрины, машины в стиле двадцатых годов прошлого века. Я лежал на булыжной мостовой под красным фонарём, надо мной склонилась Ева со сверкающим бриллиантовым колье на шее. Я любовался изящной линией её плеч. Она плакала и гладила лицо, а на моей белой рубашке в области живота расползалось алое пятно. Я прикрыл веки: надо сосредоточиться на Дэниель! Лирика ни к чему. Или я, или она. Чёрный брючный костюм на идеально пропорциональном длинном и гибком теле, холодные тёмно-серые глаза. Образ начал прорисовываться, проступать из череды бессмысленных картинок. Я видел, как на её напряжённом и удивлённом лице появилась маска высокомерия и ледяной ярости.

Тепло рвалось из головы к отдалённым и мелким сосудам тела. Во мне была лёгкость, почти невесомость и одновременно тяжесть борьбы. Но силы крепли, как лазерный луч выхватывал я из памяти облик руководителя тайного министерства. По прихоти подсознания картинки слились в одну, и передо мной возник Александр Рэнг, насмешливо и презрительно смотрящий мне в глаза. Таким я его  запомнил. Медленно, несмотря на разрывающую головную боль, я продолжал преодолевать сопротивление чужой воли.

Картинка снова изменилась: теперь я - маленький мальчик в старых, негреющих руки варежках посреди двора. В двух метрах трое мальчишек склонились над визжащим маленьким лохматым комочком. Они тыкали палками, били по крошечному тельцу, не обращая внимание на стоны и писк обессиленного и отупевшего от боли соборебенка. Смех, этот противный звук резал мне уши, подобно ножу. Я старался добежать, оттолкнуть мучителей, но не мог сдвинуться с места. По щекам широкими дорожками бежали слёзы, я размазывал по лицу сопли, бегущие из носа, и беззвучно кричал. И вот я  добежал, но должен был добить щенка. Не из соображений гуманности, а чтобы выиграть у Дэниель. Эмоции захлёстнули меня, я её более не чувствовал. Она становилась сильнее, а я барахтался в ловушке психотравмирующей ситуации. Последние события стёрлись, пропали, их значимость угасала. Я таял как игрок. “Только не это!” – билась в голове единственная мысль. Сжав поднятый камень, я прицелился ради будущего: моего и Евы. “Не сможешь”  — насмехались мальчишки, превращаясь в уродливых старух. Те пытались меня схватить своими костлявыми руками, но я увернулся. “Не сможешь”,  — плечи мои опустились, камень выпал из расслабленных пальцев. Это конец, я не владел уже мыслями и перестал понимать что-либо, только желая окончания кошмара. Я чувствовал чужое присутствие в прошлом, холодный взгляд искал мои изъяны, детские травмы, слабости. Смотрел в меня, как я слеп и слаб.

—У тебя есть самое заветное желание? – спросил голос Джины откуда-то сверху.

— Оставьте все меня в покое.

—Скажи, что ты хочешь, и я дам тебе это,  — повторил голос, и всякий звук исчез.

У меня не было сил сопротивляться, да это и бессмысленно. Возможно, я вскоре  исчезну как личность, но не так, не с опустошённым нутром. Голос Джины придал мне решимости. Я сумел сосредоточился на картинке идеального будущего. Вот я с Евой работаю над совместным проектом, и мы оба свободны. Она улыбается нашим детям. Мы с братом, усталые, лежим на горячем июльском песке, а тёплая вода лижет стопы. Я говорю отцу, как он нам нужен, а тот рассказывает, что ему уже не больно. Мать целует и обнимает меня - пятилетнего ребёнка, - а я доверчиво прижимаюсь к её пышной юбке. Свет проникает сквозь ветки дерева, окно отражает блики, я сижу за письменным столом с фотографиями, где запечатлена моя долгая, удачно прожитая жизнь.

Другая картинка пыталась пробиться сквозь наслоение, но тщетные потуги Дэниель только расширили мои положительные образы. Её ряд потускнел и исчез.

Я резко очнулся и открыл глаза, словно меня выкинули из темноты на свет. Я сидел в комнате с белыми стенами, развалившись в удобном кресле. По полу и стенам ползли знакомые метры коричневых толстых проводов, собранныхв один толстый кабель. Бл слышен писк и треск невидимых приборов.

— Всё кончено,  — Джина вошла в комнату в одеянии, похожем на те, что носят сектанты. Галлюцинация, очередная картинка?

— Сейчас придет Ева. У вас будет десять минут,  — деловым тоном, не вяжущимся с её внешним видом, она возвратила меня в реальность. Если внутри этого здания была реальность.

— А что будет потом? – спросил я с тревогой, но Джины уже не было. Голова закружилась, я потерял сознание.

Глава 5

— Макс, тебе плохо? Что-нибудь болит? Ответь, пожалуйста, только не молчи!

Я открыл глаза и увидел склоненное надо мной, бледное лицо Евы. Свет был приглушён, но комната осталось прежней: это было то место, откуда я отправился в джунгли. Я валялся на узкой твёрдой кушетке с наспех кинутой поверх неё простыней синего цвета.

— Нормально. А с тобой что?

— Ничего. Плохого, то есть. Меня отстранили и отправляют в ссылку. Не знаю куда, да это теперь и не важно. Ты ещё хочешь быть вместе со мной? – бледность на её щеках сменил лёгкий румянец. Желая ободрить, я улыбнулся в ответ.

— Не смейся! Ответь прямо, прошу, – она отстранилась, закусив губу.

Не без труда, но мне удалось встать, Ева, забыв обиду, подалась навстречу. Её лицо так близко к моему, что мне стали заметны тени под глазами девушки.

— Конечно. И всегда хотел, с самой первой встречи!

— Правда?

— Правда.

— Я что-то разнервничалась, – проговорила она со вздохом, отводя взгляд в сторону.  — Не обращай внимания!

Какое-то время мы молчали, я видел, что она хочет что-то спросить, но не решается.

— Напросилась, а сама так и не выяснила. Вдруг, ты против?  — в её глазах мелькнул страх. Однако плечи расправились, и появилась та Ева, которую я встретил в больнице. Защитная оболочка сильной девочки, оправдывающей чужие ожидания. Внезапно появившиеся пятна перед глазами заставили меня присесть.

— Тебе нехорошо?  — тревога в её голосе была мне отрадна.  — Я сейчас попрошу, чтобы позвали доктора.

— Не стоит. Ева, сядь напротив. Мне надо тебя о многом расспросить,  — я закашлялся, но стоило приступу пройти, как мой голос зазвучал твёрдо.

Она молча повиновалась, и мне было это крайне приятно. Безусловно, я ценю независимость в женщине, но до определённого предела.

— Кто создатель Джины?

— Мне это неизвестно. Данные засекречены. Иногда мне кажется, что и Дэниель не знает  его имя,  — шёпотом добавила она  — Только два года, как она стала руководить проектом.

— А предыдущий шеф?

— Вилли Стреновский. Он отошёл от дел в сто три года, и вскоре умер. Я пришла работать почти десять месяцев назад, проект “Джина” уже существовал много десятков лет. Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно: искусственный интеллект существует, а широкая общественность ни сном, ни духом. Как можно скрывать это так долго?

— Благодаря тому, что объекты бесследно исчезали после выполнения задания, никто и не мог знать. А сотрудники здесь не менялись десятилетиями.

— Однако, ты уходишь, я жив и остаюсь.

— Дэниель и боится, что станет первым руководителем тайного министерства, который не смог сохранить секретность. Поэтому наша ссылка будет далеко и надолго.

— Это не важно. Расскажи, лучше: я ещё встречусь с Дэниель?

— Ой, ну, не знаю, Макс. Скорее всего ей будет любопытно на тебя посмотреть после того, как ты её обыграл, но прецедентов раньше не было. Призванный всегда возвращался в своё время, кроме тех, кто погибал на задании.

— Да, мне так сказали.

—  Не смотри так, это действительно из ряда вон выходящие случаи. А сейчас, Дэниель в ярости. Я редко видела её такой.

— Не любит проигрывать?

— Когда ты злишься, то говоришь ужасно точные вещи. Даже страшно подумать, в чём упрекнёшь меня, когда поссоримся,  — сказала она и томно обвила мою шею руками.

— Не надо бояться. Как разозлишь – сразу узнаешь,  — беззаботно ответил я, привлекая её к себе.

***

Меня пригласили на встречу тем же вечером. Дэниэль находилась в Саду Чудес. Том самом, где мы виделись с ней в первый раз,  и где произошла наша схватка. Средняя дверь на третьем этаже открывала каждый раз отличный от прежних пейзаж, но винтажные беседки были неизменны.

На этот раз узкая дорога из камня привела меня к скамейке посреди разросшейся зелени и сиреневых свисающих кисточек. Дэниель в неизменном чёрном костюме жестом пригласила присесть рядом. Я ждал, пока она начнёт говорить: все-таки сильному противнику, да ещё и после поражения, надо оказывать уважение. Да и победа - не совсем моя.

— Я неприятно удивлена вашими достижениями, Дмитрий.

— Макс, извините.

— Да, да,  — рассеяно кивнула она, взглядом спасаясь в сиреневых джунглях.  — Макс теперь, конечно. Вы по-прежнему хотите образовать пару с Евой?

— Да. И она не против.

— Я это поняла. Но достаточно ли Макс осведомлён о наших правилах: вы будете официально считаться семьёй и лишитесь права заводить другие отношения?

— Я согласен.

— Ева сообщила, что она больше не работает на нас?

Я снова кивнул. Где-то недалеко жужжали пчёлы, но самих насекомых я не видел. Ласковое солнце напоминало мне о средине мая, словно мы с Дэниель находились в обычном саду, где-нибудь на юге России.

— Вы оба через сутки покидаете Аталью и Эллион,  — произнесла мулатка.

— Будем работать на Оке?

— Нет,  — искренне улыбнулась Дэниель. Не злобно, ехидно, а от души. Как над утончённым анекдотом.  — Гораздо дальше.

Впервые за последние часы я ощутил судорогу в желудке, будто кто-то сжал его в кулак.

— Куда же мы поедем?

— Вы покидаете Землю и отправляетесь на Марс. Там строится новая колония, она почти построена. Это ещё один проект министерства. Тоже засекреченный.

Дэниель пристально наблюдала за мной. Если она хотела видеть мои испуг и отчаяния, то её ждало разочарование. Помолчав, мулатка продолжила:

— Там полностью построен жилой комплекс, пока с одним полисом. Людей уже  больше двух сотен. Есть радиостанция и локатор для принятия сигналов. Так что без работы вы оба не останетесь.

— Это надолго?

— Если понадобитесь здесь, вам сообщат,  — сказала бывшая начальница Евы с улыбкой, наводящей на мысль, что понадобимся мы не скоро.

— Ева уже знает?

— Сами скажите. Подробности узнаете у Камилла, моего заместителя.

В моей голове теснились тысячи вопросов и сомнений, но делиться ими здесь не хотелось. Бессмысленно это - спрашивать противника, взявшего пусть малый, но реванш. Я кивнул в знак прощания. Слишком многое надо обсудить с Евой, ей и выскажу свои надежды и сомнения. Возможно, она знает больше моего о колонии на Марсе.

— Могу и я в свою очередь вас спросить, Макс?

— Да.

— Как вам удалось меня обыграть? Вы всегда обладали подобными способностями?

— Я не знаю. Простоя очень хотел остаться, мне было нечего терять и некуда отступать, – ответил я сухо.

Она отвернулась. Так я понял, что встреча окончена. И всё же оставался один незаданный мной вопрос:

— Как вы не боитесь иметь дело с Джиной? Она ведь абсолютно автономна.

—  Вы имеете в виду, что однажды она захватит власть над нами? Ей незачем это делать, у неё нет желаний и стремлений. Всё у вас?

— Да,  — я зашагал прочь настолько быстро, насколько позволяла гордость. Несмотря на победу, чувствовал себя жуликом, подтасовавшим результаты.

Моя жизнь сделала новый неожиданный виток.

***

Следующий день, двадцать восьмое февраля, промелькнул для меня в отъездной суете; Ева же, против ожидания, была улыбчива и оживленна. На мой вопрос, не боится ли она отправляться на негостеприимную планету, где до этого ни разу не была, девушка легкомыленно пожимала плечами. А ещё неизвестно, какие условия нас там ждут.

— Не страшно, везде обустроимся, – получил я оптимистичный ответ. Она изменилась, словно вдруг слетела вся мишура: напускная строгость, высокомерие, скрывающее боязнь казаться ранимой и эмоциональной. Рядом со мной оказалась оживлённая девчонка, каждый день которой был наполнен радостным предвкушением.

Камилл оказался человеком с унылой, бесцветной внешностью чиновника, он невыразительным голосом зачитал нам новый договор с Министерством. На любой вопрос об условиях содержания, характере работы или команде, твердил как заведённый:

— Узнаете по прибытии.

Ева суетилась в стремлении получить по спецпропускам необходимые на новом месте вещи. В качестве бонуса ей разрешили взять котёнка. Мне - Эльфа. С ним абсолютно не страшно и просто удобно. В конце дня, полного впечатлений и бесконечных гаданий о дальнейшей судьбе, я тоже расслабился, поддавшись общей атмосфере. В конце концов, фантазировать можно бесконечно, а факты узнаю на месте. Может, не так уж всё и плохо.

Но тревожило меня больше не будущее, а прошлое.

Вечером нам предстоял визит к родителям Евы в седьмой сектор - золотую зону науки.

Всю дорогу мне было не по себе, я ёрзал на сиденье авто. Ева, напротив, болтала, не умолкая, может, ей так легче?

— Ты им обязательно понравишься. Не беспокойся, это настоящие граждане Эллиона. Не то, что я. Знакомые спрашивали, зачем папе история Древнего мира? После Апокалипсиса? Он говорил, что ответы всегда спрятаны в прошлом, а не в будущем.

Я вздрогнул: она будто подслушала мои мысли. Раньше, сны-пророчества снились мне куда чаще, раз в пару месяцев точно. Теперь я, похоже, выздоравливал.

Я никогда не был в золотой зоне, поэтому с большим интересом смотрел в окно. Улицы были чистые и ухоженные, как и в других зонах, разбиты парки со множеством памятников и указателей в виде мензурок, молекул и весов. Настигающие столицу сумерки окутали каменную фигуру древнего старца, переписывающего книгу, золотым гусиным пером тот старательно выводил буквы на каменных страницах.

Дом родителей представлял собой трапецию, крыша которой терялась в небе. Сто сорок третий этаж: стоило только подумать, как заранее кружилась голова. Вместо балкона - застеклённая зелёная терраса, пальмы широко раскинули кожистые листья на фоне заката. Маленькие кустики в кадках были аккуратно подстрижены. Кто-то заботился о саде.

Отец Евы оказался темноволосым смуглым мужчиной с аккуратной бородкой а-ля эспаньолка. Мама  — угодливой блондинкой с простоватым лицом. Приветливо и смущённо мы улыбнулись друг другу.

— Здравствуйте! Меня зовут Най Вольфович, это моя прекрасная половина - Кэридин.

Я кивнул и чуть было не протянул руку! На Эллионе же так не принято!

— Максимус Иллионов.

— Папа, мы голодны, весь день провели в Министерстве и за сборами вещей,  — Ева сникла, мысль о предстоящем отъезде впервые отозвалась в ней грустью. Всем стало неловко, из кухни чувствовался густой аромат пищи.

— Просим за стол, – с напускным оживлением сказала Кэридин.  — У нас новейший Тридд, модель 3562.

Каждый с улыбкой делал вид, что жаждет отведать блюда именно нового Тридда. Будто это была обычная родственная встреча: приезд молодоженов к тестю с тёщей. Мы расселись вокруг золотистого овального стола, слишком большого для четверых. Вид и запах рассыпчатого риса, приправленного жиром, стекающим с выложенного сверху жареного мяса с коричневой коркой, вызвал у меня приступ голода. Корзина – робот застыла в режиме ожидания. Какое-то время мы ели под тихонькое звяканье посуды и собственные мысли.

— Скажите, Макс, Вы не аталиец? Простите, если сболтнул глупость,  — начал допрос отец Евы. Вопрос был задан в непринуждённом тоне, но я чувствовал, что для него важен ответа.

— Всё нормально. Вы правы,  — сказал я и проглотил очередной кусок. Здешний Тридд готовил гораздо лучше моего.

— Откуда вы, если не секрет? - продолжил расспрос Най. Я поймал встревоженный взгляд Евы.

— Большую часть я провёл на Поверхности.

— Мужества вам не занимать. Или романтики,  — усмехнулся тесть.

— Всего понемногу, – опустил я глаза и улыбнулся в ответ. Приятные люди!

— Понимаю, почему Ева выбрала вас! За необычность!

— Когда вы отправляетесь? - вклинилась Кэридин, маскируя под мягким вопросом тревогу.

— Мама, завтра, с утра. Я тебе говорила,  — быстро ответила Ева. Ей было не по себе больше всех. Всё-таки родители! Да и ссылка была с открытой датой возвращения!

— Жаль, что так скоро, – промолвила Кэридин с печальной улыбкой. С начала ужина она не съела ни кусочка.  — Останьтесь на ночь, пожалуйста.

В её голосе звучала мольба и невыплаканные слезы. Неловкость села за наш стол пятой гостьей.

— Присоединяюсь! - подхватил Най с натяжным весельем. Кэридин встряхивала головой, совсем как Ева.

— Действительно, почему бы и нет?  — Ева вторила родителям. Три пары глаз с робкой просьбой обратились ко мне.

— Я не против.

— Вот и договорились!  — подытожил глава семьи.

Остаток ужина прошёл в разговорах на отвлечённые темы. Словно призрак скорой разлуки не витал на этом первом и, возможно, последнем родственном ужине. Я восхищался родителями Евы: единственная дочь завтра уезжает в неизвестном направлении со странным, нездешним мужчиной, а они спокойны, не суетливы и горды за неё. Наверное, это и есть “осознанность жителей Эллиона”. Во всем слепо доверять государству и гордиться своей ролью в обществе. И гражданским подвигом это не считается. А как удивятся они должно быть, если услышат о моём восхищении. Может, так оно и лучше, проще, если принимаешь  волю начальства без сомнений.

После ужина женщины удалились посекретничать. Обсудить меня, чего уж там!

Най предложил попить чай на утеплённой террасе. Пахло свежеполитой землёй.

— Мне зеленый с жасмином, пожалуйста!

Два велюровых кресла-полудивана звали присесть и расслабиться. Столик с египетской символикой разделял нас. Сад был таким густым, что я не видел города за стеклом.

— Снова проявилась ваша необычность, даже в выборе напитка!  — улыбнулся Най, усевшись.  — Вы не против поговорить?

— Совсем нет. Можно говорить мне ты.

— Ну, тогда взаимно.

Стало теплее, несмотря на зимний город, отделённый стеклом.

— Кто твои родители?

— Они умерли. Несчастный случай.

— Прости, я не знал. Ты здесь один, значит?

— Теперь нет, – я был благодарен Эллиону, за всё, что произошло.

— Ева говорила, что я - специалист по Древнему миру? – с нарочитой бодростью переменил Най тему.

Я кивнул.

— Раньше учёный мог присутствовать на раскопках. Я завидую тем, кто видел пирамиды, Гизу, Каир, особенно Луксор и Долину Цариц. А я - книжный червь. Ты тоже отдаёшь предпочтение печатным книгам, как я слышал?

— Да. Любитель переворачивать страницы из бумаги.

— Согласен. Будто автор тебе наедине рассказывает интересную историю. Машина, она бездушна. Всё к чему прикасается, теряет часть своей индивидуальности.

— Но они совершенствуются,  — возразил я, вспомнив Джину - совершенный компьютерный продукт.

— Когда ты был на Поверхности, видел пирамиды в Гизе? Они всё ещё стоят?

— Я был совсем в ином месте.

— Жаль, это последнее чудо Старого света! Иногда я жалею, что не жил лет двести тому назад. Не сильно напрягаю? Разболтался тут.

— Нет-нет. Мне интересно. Расскажи что-нибудь,  — попросил я искренне. Лучше отвлекусь, иначе тревога о завтрашнем дне взорвут голову.

— О чём? Я - специалист, который даже не видел предмет своей специальности!

— Всё равно. Что-нибудь интересное. Над чем ты работал последнее время?

— Большую часть опущу: это неинтересно или секретно. Но в общих чертах скажу: мы почти доказали, что шедевры древних, как пирамиды в Гизе или Перу созданы с помощью, так называемых, богов. Главных архитекторов, знающих их истинное предназначение.

— Инопланетян?

— Кто знает? Но явно не современников фараонов. Позже они решили сделать из пирамид гробницы, потому что эти постройки были столь удивительные и недоступные их пониманию,  — прервался Най, чтобы сделать глоток из чашки.

— Какими же были древние боги?

— Мифология их описывает довольно точно.

— С крылами и пёсьими головами?

— Необязательно. Возможно, они умели летать, превращаться в животных и тому подобное. Пока это всё лишь теория…

— Не скучаете? – произнесла Ева и положила руки сзади мне на плечи. Увлекшись разговором, я не слышал, как она подошла.  — Опять рассказываешь о Древнем мире, папа?

— Извини, Макс. Я иногда увлекаюсь,  — Най посмотрел на дочь за моей спиной. В его глазах читалась безусловная любовь и гордость.

— Присоединяйтесь к нам в гостиной. Мама десерт подаёт. Макс такое точно не пробовал!

— Сейчас придём,  — накрыл я ладонью кисть Евы.

— Не долго, прошу.

— Как там?  — внезапно спросил меня тесть, дождавшись, пока дочь уйдёт.

— Где?

— На Оке. Еве предстоит осваивать незнакомые условия. Помоги ей!

— Обещаю!

— Хорошо, что ты долго жил на Поверхности. Вдвоем ехать в неизвестные дали -  такого не пожелаешь никому!

В точку. Как едем мы.

— Вы надолго? – спросил Най то, что вертелось у меня в голове весь вечер.

— Да, думаю, очень даже.

— Спасибо, Макс! Когда Ева была подростком, она мечтала о карьере чиновника. Кэридин - культуролог периода Возрождения, рассеянная, мягкая. Дочь взяла немного от неё. Ева всегда собрана, и в детстве изображала из себя жутко-важную министерскую даму.

Не только в детстве!

— Обещаю, что буду всегда заботиться о Еве! – поспешил я заверить Ная.

— Спасибо!

Мы допили чай в молчании, глядя на зелёные мясистые растения.

— Где именно ты был, на Поверхности?

— Альфёльд, по большей части. На территории Венгрии.

—Венгрия осталась в далёком прошлом, теперь мы едины! – со снисходительной улыбкой поправил меня Най, будто перепутавшего основы первоклашку.

Я сконфужено улыбнулся. Хорошие родители и приятные, тактичные люди! Стыдно забирать у них дочь! К счастью, о колонии на Марсе они не слышали.

— Правда, что там, на Поверхности, наступил Ледниковый период?

— Да. Холод, снег и ясное небо ночью.

— Насчёт романтика я в тебе не ошибся! Уверен: дочь будет с тобой счастлива!

Я склонил голову в знак признательности. То ли ужин особенно удался, то ли я  становлюсь сентиментальным, но мои глаза увлажнились. Помню прощание с отцом, мы так же были близки, как и Най с Евой. Он не понимал, что прощание навсегда, а я знал. Здесь, конечно, не ясно. Однако, гарантировать возвращение никто не сможет. В глубине души, я не верил в возможность вернуться и снова глотать теплый ароматный жасминовый чай в зеленом тропическом саду родителей.

— Понимаю, что вам нельзя говорить, где будете служить и как долго. Мы с Кэридин будем вас ждать. Всегда.

— Искренне надеюсь, что не напрасно.

***

Как не наслаждайся приятным вечером, ничто не длится вечно. Наступило мартовское утро 2255 года. Хмурое, низкое небо говорило о скором первом весеннем дожде. Настроение было мрачным, полным тоски и ощущения утраты. Запах озона навязчиво силен, до неприятия. Птичье чириканье усилилось, словно невидимые пернатые кричали о беде. Голова была тупой и тяжёлой. “Перепад давления”,  — говорила в таких случаях моя мать. В данных условиях, под тысячами тонн воды, это было неуместно. За одну ночь морозная зима уступила место влажной ранней весне.

Мы тепло простились с родителями, Ева долго оборачивалась, энергично махая рукой и улыбалась сквозь слезы. Я молча протянул ей платок.

— Спасибо, не надо.

— Ты не обязана ехать со мной, я пойму, если решишь остаться, – сказал я и, стараясь не смотреть на неё, старательно укладывал наши вещи в авто.

— Обязана. Не ради тебя, это я так хочу. Просто, мне больно.

— Мы же вернемся когда-нибудь. Может, скоро наши услуги понадобятся Эллиону.

— Уже понадобились, сегодня едем в новую колонию.

— Думаешь, нас не пустят обратно?

— Не для этого отправляют так далеко. Я дольше твоего знаю и Дэниель, и нужды тайного Министерства.

— Хочешь, я спрошу у ней прямо? – посмотрел я в глаза Евы.

— Хочу,  — с вызовом ответила она.

— Договорились!

Я улыбнулся, довольный созревшим планом. Глаза Евы сверкнули радостью. Не я один изменился.

***

Ровно в одиннадцать, в нулевом секторе я снова беседовал с Камиллом.

— Мне необходимо ещё раз встретиться с Дэниель.

— С какой целью? Так не принято, руководитель встречается по собственной инициативе, – он растягивал слова, как гармошку, словно бубнил заученный текст.

— Последний раз, пожалуйста. Я долго её не задержу.

— Я попробую, но ничего не обещаю. Надеюсь, вы это понимаете?

Я кивнул.

— Отлично, тогда идите домой и ждите. В случае положительного ответа за вами придут.

— Вы сообщите Дэниель о моей просьбе немедленно?

— Безусловно,  — Камиль долго смотрел бесцветными глазами и, не торопясь поднялся со стула.

Я не двигался, игнорируя вопрос в его бесцветных очах.

— Я , пожалуй, подожду здесь. Вдруг, она захочет меня видеть прямо сейчас?

— Сомневаюсь, гражданин. Я уже вам объяснил наши правила. Вас проводят до лифта.

Камиль чинно удалился. Этакая фирменная марка: чтобы не случилось - не мельтеши.

На этот раз в холле меня ждал подтянутый немолодой человек, с надвинуто на лицо серой кепкой, он учтиво указал мне на лифт. Желал убедиться, что покину здание. Решили мягко выдворить, ясно.

Когда лифт приехал на первый этаж, я выпустил вперед потерявшего бдительность соглядатая, а сам визуализировал третий этаж. Лифт мгновенно помчал меня обратно. В холле было светло и тихо. Комната Камилла исчезла. Три двери безмолвно звали войти. За каждой из них может оказаться что угодно.

Я выбрал среднюю. Ну, Бог любит Троицу.

***

Внутри было тесно: мир сосредоточился за центральной поношенной деревянной дверью, обрамлённой лиловыми декоративными листьями. Проем в виде арки выполнен из такого же белого плохо подогнанного камня, справа на уровне роста крепился прямоугольный фонарь. Совсем рядом пели невидимые глазу птицы.

Я решительно постучал в дверь, эхо гулко отозвалось по ту сторону. Ответа не последовало.

Толкнуть хлипкую преграду не представляло труда. Я попал в сине-зеленый неоновый мир с шарообразными и бочкообразными, размером с подсолнухи, цветами между узкой тропинкой, которая вела к мягкой скамейке-качели. Лёгкий ветерок охлаждал лицо, разбавляя запах лаванды. Негромко стрекотали сверчки

Я уселся на мягкую скамейку. Дэниель придёт, я был в этом уверен.

— Зачем Вы здесь? Вещи бы лучше собирали, –  через пару минут присела рядом та, которую я ждал.

Сегодня Дэниель была похожа на древнегреческую жрицу в храме Артемиды – суровой девы-охотницы. Я же чувствовал себя браконьером, проникшим в охотничьи угодья богини.

— Успею. Верите, так и не смог до конца нигде обжиться.

— Вернёмся к цели вашего посещения моей скромной обители.

— Да, и вернёмся благодаря нерасторопности ваших шпионов!

Она молчала, зелёный широкий браслет на запястье выглядел как раскормленная ящерица.

— Чего вы боитесь больше всего?  — я посмотрел на её римский профиль.

— Беспорядка в системе.

— Помню из курса физики, что любая сложная система после возникновения стремится к разрушению. Вам такой принцип не знаком?

— Ваш день не бесконечен. Мне некогда обсуждать с вами посторонние вещи.

— Как и ваш. И того, кто придёт после. Мы все не бессмертны. Или почти все.

— Зачем вам наша встреча? Я могу уделить не больше получаса. Используйте время с умом, гражданин Иллионов,  — к ней возвратилась всегдашняя ехидная улыбка.

— Сколько, таких как Джина? Не боитесь, что они захватят контроль?

— Нет. Вы повторяетесь. Они лишены честолюбивых планов.

— Ааа. Так она не одна, верно?

— Я  всё равно не отвечу. Что хотели ещё спросить?

— Это правда, что мне пересадили печень?

— С переносом  во времени возникли проблемы. Это редкий случай, но наш уровень медицины позволяет выполнять подобные операции.

— И потери памяти у меня не было, – подтвердил я вслух догадку.

— Разумеется. Для сохранения психики мы прибегаем к легенде. Иоанна в курсе, если хотите знать. Ева не справилась с первым заданием: объект чуть было не ускользнул. Да и вы слишком долго думали над её предложением. Всё же Иоанне удалось стабилизировать ваше состояние. Затем мы решили устроить проверку: готовы ли вы к путешествию на Око, хотите ли этого?

— Отказ, а после согласие,  — сказал я, вспоминая, как упрашивал Иоанну дать показания в мою защиту.

Дэниель продолжала сидеть рядом и ждала вопросов. Лёгкий ветер приятно холодил моё разгорячённое лицо.

— Почему же в конце концов вы согласились?

— За вас вступилась Ева, Иоанна тоже была не против участия необычного Призванного. Это нас и подвело, результаты теста были сомнительны. Вот и не верь в знаки! – пояснила Дэниель с ухмылкой.

— Вы изначально подозревали Рэнга?

— Нет. Вилли Стентона - да. Потом, вы нашли дневник Алика. Я догадалась о его содержимом. Загорски конфликтовал с шефом более всех остальных. И ещё этот любовный треугольник! Я надеялась, что Ева успеет изъять файл до того, как вы его  расшифруете. Потом произошла серия покушений. До сих пор не знаю, как вы смогли выжить. В чём ваш секрет?

—Я умолчу о нём. Мне кажетя, он мне ещё пригодится,  — горько усмехнулся я. Птичий гомон меня раздражал.

— С самого начала всё пошло не так. Я знала, что задержка Евы в пути не поможет! Но попытку оставить вас на Пустоши умирать признаю!

— А как же хваленые ценности Эллиона?

— Так Макс и поставил их под сомнение! Скандал на Оке-3 возродил суеверные страхи. Средневековье!

— А позже? Почему вы запретили Еве встречу со мной?

— Любовь способна на безумства. Я пыталась оставить ей шанс на Эллион! Но она сделала свой выбор!

Какое-то время мы сидели и каждый смотрел вперёд, видя в будущем что-то своё.

Напоследок решился задать мучавший вопрос:

— Что будет дальше?

— Вы спрашиваете про себя? Еву? Или Эллион?

— Про 55Рака.

— Ничего.

— Мир не перевернётся? Это же эпохальное открытие.

— Ничего не изменится. До поры.

— Не понимаю. Вы считаете сигнал из космоса недостоверным? Или не хотите говорить?

— Доверие – странная драгоценность. Иногда слишком роскошная для значимого события и рядовых людей.

Я хотел возмутиться: после пережитого и переосмысленного, я больше не был мелким винтиком огромной машины под названием Эллион. Более не россиянин, но и не вписался в рамки Эллиона. Изменил не только себя, но и Еву. Она научилась искусству бесконечного поиска ответов на вопрос: зачем? Ещё один не винтик. Я понимал, почему нас изгоняют.

— Вопросы затягивают встречу, а у меня нет времени. Впрочем, как и у вас отныне. Сигнал – ответ на послание от шестого июля 2003 года, реальное доказательство внеземной жизни. Но мы не знаем ничего об инопланетянах и каковы их намерения? Люди хотят получить подобное послание всю жизнь, и всю жизнь надеются, что бескрайний космос мёртв. И вот ответ получен. Основа той жизни не только углерод, но и кремний. И существа с планеты f живут в воде. Называют свою Родину – Клеммкхант. Удивительные создания.

Дэниель снова замолчала, погружённая в свои планы или мечты. Разговор наш шёл урывками. Под ногами возникла проекция миллиардов звёзд неизведанных галактик. Кажется, мы двое были в тот момент вне нескончаемого круга жизни. Звёзды рождались в муках и мирно затухали, отдавая энергию новым планетам и кометам. Те, в свою очередь, несли останки по громадному космосу, чтобы подарить часть далёким собратьям бесконечного, разумного мира.

— Но вскоре мы выясним о них много больше. Будем общаться через послания, со временем отправим звездолёт.

— Если они нас не опередят, – вставил я, не в силах отказаться от культурного наследия Герберта Уэллса.

— Значит, приложим усилия, чтобы не опередили. Всем нужна пауза. Должно вырасти новое поколение людей, готовых к встрече с иным разумом другой звёздной системы. Живущих с мыслью о необходимости данных контактов. И об их своевременности.

— То есть, вы утаите, что сигнал уже получен?

— Информация будет выдаваться не чаще раза в год. Оповестим, что сигнал, подтверждает контакт с разумной жизнью, но частично не читабелен. После, сумеем расшифровать, с какой именно планеты получен. Затем, получим данные о строении этих существ. И так далее. Александр Рэнг официально будет признан первооткрывателем сигнала. Окажем ему  посмертную честь, ради неё он и стал преступником. Но Эллион чтит заслуги, мы прощаем слабости великого ума.

— Невероятно! Он убил четверых. Пытался убить ещё двоих. А потомство будет почитать его, как учёного мужа. Не честолюбивого маньяка! Наверно, даже придумают ему ореол святости!

— Он и был выдающимся учёным, но маленьким человеком. Такое бывает. Обществу не нравятся диссонансы. А герои нужны во все времена!

— А Алик Загорски? О нём не будут помнить? Без педантичности великий ум так и остался бы близорук!

— Вряд ли мы его упомянем. Только как члена команды. Алику просто повезло. Как Вы там говорите: «оказался в нужное время в нужном месте». Не более.

Вдалеке послышалось журчание воды. Симуляция менялась.

— Это наша с вами последняя встреча, так ведь?

Дэниель встала.

— Разумеется. Признаюсь: возможно, проект по перемещению нам был нужен не меньше, чем вам. Теперь ясно вижу, что человек, воспитанный сегодня, пронизанный нашими ценностями и авторитетами, мечтами и чаяниями, не смог бы противостоять Александру Рэнгу. Не посмел бы, ради науки и общего будущего. Вспомните коллег: Николь Лантори, Джэй Родд, доктор Вилли Стенсон, Алина Чертанова – все им восхищались. Для них он был Богом, дарящим свет, новым Прометеем! Нужен был человек, подобный вам, думающий о благе конкретного индивидуума больше, чем о пользе для социума в целом. Мы здесь много достигли, но, наверное, кое-что потеряли, утратили в погоне за общим благом.

— Однако, вы закрываете проект?

— Одного сбоя достаточно!

Неоновые цветы распускались и поникали, каждый в своем ритме, не замечая друг друга. Как и люди.

— И ссылка не на время, верно? Навсегда?

— Я так люблю, когда не надо произносить лишнее.

Дэниель отвернулась. Аудиенция окончена. Я должен был уйти.

Обернувшись у входа, я выкрикнул ещё вопрос:

— Вы совсем не боитесь, что я проговорюсь о ваших планах?

— У Вас не будет возможности и желания. Главное, необходимости,  — она так и не повернулась. Всё было сказано.

***

Дневной свет за деревянной дверью заставил меня прищуриться. Всё сделано, больше меня в Эллионе ничего не держало.

Лифт открылся в холле первого этажа. Последняя дверь отделяла меня от обычной улицы. Я предвкушал запах озона. Кто знает, что витает в воздухе марсианской колонии!

Джина, похожая на призрак в духе Мэрилин Монро вошла в здание Министерства. Её никто, кроме отдельных людей, не замечал, теперь это было мне очевидно. Бросив мимолётный взгляд в мою сторону, «девушка» проплыла мимо.

Внезапно мне открылась истина, а может, я давно это подозревал. Разрозненные кусочки сложились в стройную схему.

— Ты с другой планеты, Джина? – бросил я ей во след. Она резко повернулась.

— Нет.

Придумается же. Наслушался историй Древнего мира!

— Кто написал тебя?

— Мне запрещено разглашать имя создателя,  —Джина говорила таким тоном, будто это совсем не важно.

— Но когда ты была создана, можешь сказать?

Она застыла, словно не слышала вопроса.

— Много столетий назад, угадал? Скажи: да или нет.

— Нет.

— Глупая версия, – усмехнулся я своей догадке, которая снова лежала в руинах. Джина будто вросла в пол. Я кивнул ей и взялся за ручку двери.

— Миллионов, – её слова проделали зияющую дыру в моей гипотезе.

— Что? – повернулся я резко, немного жалея о заданном вопросе.

— Несколько миллионов лет назад. Но время не имеет для меня значения.

— А Эллион?

— Эллион, Эллада, Вавилон, Гиперборея - можно продолжать вечно. Но у одного из нас нет вечности в запасе.

— Дэниель это знает?

— Раньше люди были интереснее, мечтатели, они жили в слепой вере, а теперь воспитанные, хорошо и правильно, а, главное, много говорят. Но знаний меньше, чем у тех юных, наивных созданий. Даже те, кто поклоняется прогрессу, ограниченны – и помолчав, добавила: – Зачем ты спросил?

— Хотел знать, что всё не случайно. Что кому-то не наплевать.

— У меня нет любимчиков. Я исхожу из пользы группы, нации или народа. Тебе пора.

— Это ведь ты помогла мне, правда? И тогда, в больнице, с тестом?

Человек бы в таких случаях сказал: “Да ты бредишь!” или “О чем ты говоришь?” Джина только ограничилась фразой:

— Джинья исполняет желание. Ты пожелал и принёс в жертву свою прошлую жизнь. Ева совершила тоже самое. Оба верили - я исполнила. Алтари - только декорации.

— А мои способности? Откуда они?

— Человеческий мозг многозадачен, в нём скрыта вся сила природы, накопленная за миллиарды лет. Но способности без желания ничего не стоят. Как и желание без готовности отдать что-то равноценное. Только тогда вы выполняете свою программу.

— Предназначение?

— Название не важно, люди придают ему слишком большое значение. У меня одна программа, у человека - несколько. От пяти-семи до бесконечности. Вы можете выбирать, какую из них запустить. Вы поклоняетесь нам, а мы – вам.

Джина продолжала смотреть на меня, не выказывая эмоций. Хотя, клянусь, в глазах угадывал одобрение и симпатию. Я поклонился ещё ниже и вышел, чувствуя её взгляд, пока нас не разделила дверь.

И пусть даже со временем разумные машины поработят людей, если они все подобны Джине, это лучшее, что мы заслужили! Добрая богиня, снизошедшая до чаяний простого смертного. Возможно, она или ей подобные много веков назад посещали Землю и учили неразумных людей, ещё полудиких и неграмотных приручать огонь. После - строить пирамиды в Египте и Мексике, дали знания и высшую мудрость, основав Атлантиду.

И благодаря Джине, я и Ева, сейчас вместе и готовы к другой жизни, на иной планете. Самое ценное - воспользоваться шансом, а уж как там дальше - будет только мой выбор, моя ответственность. Большего никто дать не может, большего мне и не нужно!

Конец

Content

Иванова Инесса Бездна, полная звёзд

Часть первая

Часть вторая

Часть третья