Игрушка для драконов

Глава 1

Многие девушки благородных фамилий засматривались на Рикарда Эдрикса, а молодой красавец-брюнет неожиданно для всех, словно назло остальным, выбрал в жёны меня. Это вызвало волну тайного негодования: наш род, хоть и брал начало от младшей ветви Мага водной стихии Тарсвика, но не мог похвастаться ни обширными связями, ни богатством, до которого так жадны Драконы.

— Просто ты очень красива, — объясняла мама, расчёсывая по вечерам мои длинные светлые волосы. — Не чета этим кокеткам и вертихвосткам, крутящим хвостом перед каждым завидным женихом!

Я горделиво смотрелась в зеркало и улыбалась отражению, но в глубине души подозревала, что причина отнюдь не в этом.

Мы с Рикардом за всё время мимолётного знакомства поговорили от силы раза четыре, и то на обычные светские темы. Избалованный вниманием гордец вряд ли воспылал ко мне любовью. Тогда зачем ему в жёны я, если можно выбрать среди первых красавиц Илиодора, за которых дадут приличное приданное?

Будучи девушкой хоть и не богатой, но гордой, я решилась первой спросить об этом будущего мужа. Конечно, моя семья уже с радостью дала согласие на брак, и отменить ничего невозможно, но для меня была важна истинная причина, по которой Рикард удостоил меня чести стать его женой.

Вскоре такой случай представился, когда мы скользили по паркету в неспешном танце. В открытые окна заглядывал ранний вечер, летняя жара спала, уступив место прохладе. Залитая светом бальная зала позволяла одновременно соблюсти приличия и поговорить с глазу на глаз.

— Почему вы выбрали меня? — пролепетала я, собравшись с духом.

Рикард посмотрел на меня сверху вниз изучающим взглядом, будто видел впервые и прищурив янтарные глаза, произнёс:

— Вы меня удивляете, прекрасная Эмили! Разве вы не молоды, красивы и не достаточно знатны для меня?

Партнёр пожирал меня глазами, смотря то на губы, то на открытую шею. Я была воспитана в строгости, и подобные знаки внимания вгоняли в краску и заставляли чувствовать себя виноватой.

— И к тому же, — продолжил он, понизив голос, — вы неопытны и неизвращенны флиртом. Мне нужна жена — чистый холст. Я сам обучу тебя любовным забавам. Уверяю, Эмили, тебе понравится!

Рикард сохранял абсолютно серьёзный вид, будто разговор шёл о самых невинных вещах. Но Дракон с такой силой прижал меня к себе, что даже сквозь пышную юбку летнего платья я почувствовала его желание. И снова покраснела, опустив глаза. Да так до конца танца и не решилась поднять их снова, а тем более заговорить с женихом.

Весь вечер я спиной ощущала завистливые и любопытные взгляды. Жених всё время был подле меня или родителей, с которыми разговаривал на ничего не значащие темы. Я же старалась разобраться в себе. Какие чувства он вызывает, помимо желания принадлежать Дракону, за которым стояло обыкновенные любопытство девушки, готовой к замужеству? Ну, и капелька тщеславия, быть может.

Я смотрела на Рикарда и не находила в нём изъянов: высокий, широкоплечий и одновременно грациозный, он был слишком идеален даже для Дракона. Знатная семья, владеющая обширными угодьями, милостиво приняла меня, даже высокомерная мать-Сильфа любезно справлялась у моих родных, нет ли у невесты предсвадебного волнения.

— Позволите, Эмили? — кузен Рикарда легонько коснулся моей руки, затянутой в перчатку светло- голубого цвета, в тон платью, которое стоило моей семье немалых денег. Но невеста семьи Эдрикс не должна выглядеть побирушкой! Тем более, мой отец принадлежал к древнему знатному роду и состоял в Совете более двадцати лет.

— Конечно, Кеннет, — ответила я с улыбкой. Такой же высокий и статный, он обращал на себя внимание, только входя в дверь. Впрочем, в отличие от остальных Драконов был всегда весел, остроумен и не стремился заставить трепетать от страха каждого, кто попадёт в поле его зрения.

— Вы выглядите растерянной. Вот я и решил ненадолго украсть будущую сестру из плена уныния, — проговорил он, лишь только заиграла весёлая мелодия. Магия обаяния Драконов подействовала мгновенно: я закружилась в танце, на несколько минут позабыв о волнении, которое испытывала в связи с предстоящими мне переменами.

#

Накануне свадьбы мы с родителями последний раз собрались в столовой, чтобы отужинать вместе.

— Ах, какая семья! — мама всплеснула руками и поднесла к глазам платок, утирая набежавшие на глаза слёзы. — Я уверена, что ты будешь очень счастлива.

— Амелия, будь сдержаннее. И долой этот пафос, — отец любил лишний раз показать, что он главный в семье, но в то же мгновение смягчался, словно боялся, что увлёкся строгостью. И принимался обращать всё в шутку. — Мы же дочь отправляем не в Северное королевство, к твоим родственникам. Тогда бы я за неё всерьёз опасался.

Мама улыбнулась и приободрилась, с благодарностью посмотрев на отца. У них были очень доверительные и тёплые отношения, хотя со стороны могло показаться, что Амелия Стивенсен — слабохарактерная особа при муже-тиране.

— Я говорил это тебе и повторю снова, — тем временем обратился ко мне "тиран": — Ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку. Что бы ни случилось. И если тебя обидят…

— Всё, я сейчас опять расплачусь, — перебила его мама и, незаметно для отца подмигнула мне. — Зачем ты пугаешь нашу единственную дочь перед самой свадьбой? Я вот, когда за тебя выходила, до этого неделю рыдала, но всё оказалось не так страшно.

— Куда страшнее было бы для тебя остаться жить с родственниками! — усмехнулся отец и, глядя на обиженное выражение лица жены, рассмеялся в полный голос.

Мама долго не могла долго таить обиды и тоже улыбнулась. Намеренно или нет, но они подняли мне настроение и дали почувствовать, что я не останусь без их поддержки и после замужества.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Перед самым отходом ко сну мама пришла ко мне, как обычно, чтобы успокоить и просто поболтать. Весь месяц она давала мне ценные указания и рассказывала такие вещи, которые невинной девушке знать неприлично.

— Ты и вправду боялась отца? — спросила я её, когда мы лежали рядом лицом к лицу.

— Да, — вздохнула она, погладив меня по голове. — Я была уверенна, что он очень строгий и будет меня бить. Он тогда казался мне стариком. Нелегко юной девушке быть замужем за Магом из другой страны, который вдобавок старше её в два с половиной раза. Вам с Рикардом будет гораздо проще найти общий язык.

— Говорят, он очень опытен в делах любви. Я боюсь его разочаровать.

— Ты просто ещё очень наивна, — улыбнулась мама. — Это не порок, пройдёт с возрастом. Если бы он хотел иметь искушённую жену, то среди таких и искал бы. К тому же Драконы неспроста женятся только на девственницах. Значит, что-то им в них нравится.

Слова мамы звучали здраво. Я совершенно успокоилась и быстро заснула, совершенно не думая ни о завтрашнем дне, ни о своей будущей жизни.

Глава 2

Я раньше никогда не видела таких пышных свадеб. Конечно, до этого момента я просто не бывала на бракосочетании Драконов. Мне казалось, что на праздник съехалось половина столицы.

Я была рада оказаться в такой момент рядом с отцом. В таких ситуациях важно чувствовать поддержку, я держалась за сильное плечо родителя, это придавало сил и уверенности. От золотого и красного цветов в оформлении внутреннего убранства храмового комплекса имени первого из Драконов, где и должна состояться церемония, рябило в глазах.

К нам подходили незнакомые Маги и поздравляли всю семью с заключением столь удачного альянса. Все говори так сухо и деловито, словно речь шла не о браке, а о политическом акте.

— Я их раньше не видела, — сказала я растерянно, улучив момент, когда мы остались наедине.

— Не мудрено, дочка. Хоть я и член Совета от Магов, но до этого момента никого не интересовал. Теперь же благодаря тебе у меня зять — Дракон. А родственника Эдриксов может себе позволить игнорировать не каждый, — с усмешкой объяснил мне отец. Я видела, как ему неприятны эти внезапные приступы любезности Магов, которые ещё пару месяцев назад демонстративно не замечали его.

Наконец протяжно завыл горн, давая сигнал к началу церемонии.

— Как я выгляжу? — я беспомощно посмотрела на отца. Мне казалось, что пышное красное платье совсем не подходит скромной девушке, которой я и являлась, несмотря на окружающую роскошь.

— Ты самая красивая здесь, как и положено невесте, — шепнул отец и потрепал меня по щеке.

Высокие двери храмового зала медленно раскрылись, и мы шагнули на ковровую дорожку, ведущую к алтарному камню, около которого меня уже ждал Рикард. Он стоял спиной, одетый во всё чёрное, я всё гадала, когда же жених обернётся, но он был неподвижен, словно статуя.

Отец довёл меня до условной черты и отпустил руку. Перешагнув линию, я уже перестану быть Магом. Все взгляды гостей, сидящих на высоких скамьях по обе стороны от прохода, были устремлены на меня. Я вздохнула и сделала шаг вперёд.

Не оглядываясь, прошла дальше, слыша только биение сердца и шелест подола громоздкого платья. Я старалась смотреть прямо, но мой взгляд перехватил Кеннет. Кузен ободряюще улыбнулся, и это придало сил.

Рикард повернул голову на звук моих шагов, в его взгляде я прочла восхищение и затаённую страсть. И ещё раз подумала, как мне повезло с ним. Наши дети будут не только богаты, но и красивы.

Кеннет как представитель семьи жениха взял меня за руку и вручил букет белых роз. Его рука была горячей, а взгляд, кинутый украдкой, обжигающим. На мгновение показалось, что он смотрит так, будто раздевает меня, но я всё списала на волнение. В конце концов, его жена Виктория, рыжеволосая красавица Илиодора, тоже была здесь. Да и я наслышана о братской привязанности кузенов друг к другу, так что тут же устыдилась возникших было подозрений. Ранее ни словом, ни делом Кеннет ни разу не оскорбил меня.

Я вздохнула спокойно только, когда жених осторожно, как сокровище сжал мою руку в своей.

Стоя напротив друг друга у алтарного камня мы произносили слова Нерушимого обета и поклялись принадлежать друг другу до конца наших дней.

Всё происходящее казалось сном или невероятным розыгрышем. Драконы всегда заключали браки по расчёту, но тогда зачем им Маг из знатной, но небогатой семьи? Я всё ждала, что сейчас Рикард или его семья объявят во всеуслышание, что сегодняшняя свадьба — только фарс, жестокая шутка. Но наши руки уже были перевязаны атласной лентой в знак брачного союза, со всех сторон неслись крики поздравлений. И мой муж нежно коснулся своими губами моих.

Сказка стала явью. Я была ошарашена размахом празднества в главном зале одного из загородных домов Эдриксов, который впоследствии должен был стать нашим с Рикардом. Предполагалось, что лето и межсезонье мы будем жить здесь, перебираясь на зиму в утеплённую столичную резиденцию родителей мужа.

Я сидела за столом рядом с супругом, танцевала с многочисленными родственниками и гостями и ждала, когда праздник закончится. Никогда ещё не ощущала себя такой важной дамой, и от этого было некомфортно. Косые завистливые взгляды прочих красавиц только ещё больше утомляли.

Я успокаивалась только в объятиях собственного мужа, когда он нежно держал меня за талию в очередном танце и шептал ободряющие глупости. Его обожающие взгляды будили ответное чувство, я была в шаге от того, чтобы перейти от тихой влюблённости к более глубокой привязанности.

К концу вечера, после фейерверка во дворе дома Рикард взял меня за руку и незаметно для остальных отвёл на второй этаж. Я понимала, что в эту ночь мы станем друг другу гораздо ближе, но ожидала, что всё случится, когда последние гости покинут дом.

— Древние обычаи Драконов велят им красть девиц и лишать их чести, — сказал муж с улыбкой, втолкнув меня в первую попавшуюся тёмную комнату. Я не понимала, как себя вести и что ответить на подобную наглость, поэтому затаила дыхание и решила довериться супругу. Может, это часть какого-то ритуала, через который проходит каждая невеста Огнедышащих?

Рикард включил свет на прикроватной тумбочке. Мы находились в одной из спален для гостей.

— Я думала, для нас приготовлена другая комната, — растерянно проговорила я, чтобы только прервать молчание. Рикард обернулся ко мне, на его губах заиграла хищная улыбка:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Конечно, дорогая. Это просто небольшая проверка. Ты спрашивала, почему из всех блестящих красавиц света я выбрал тебя. Потому что раньше никто из мужчин не касался этих губ и шеи, — муж подошёл ближе и, повернув меня к себе спиной, обнял за талию и, развернув мою голову к себе, принялся целовать в губы. Жадно, по-хозяйски, почти причиняя боль.

Я не отстранялась, понимая, что он в своём праве.

— А гостей не обеспокоит наше отсутствие? — спросила я, задыхаясь. Мне было страшно и хотелось нежности, заботы, немного чуткости. "Наверное, тогда не стоило выходить замуж за Дракона", — подумала я, когда руки мужа блуждали по моему телу.

— Тебя должны заботить только мои желания, — ответил мне Рикард и развернув, резко оттолкнул меня. Я едва устояла на ногах. Наступив на нижнюю юбку, услышала треск ткани. В глубине тёмных глаз мужа вспыхнул бордовый огонёк.

Он сделал шаг в мою сторону, я невольно попятилась. Стоило отвести глаза в поисках пути отступления, как мужчина сгрёб меня в железные объятия и повалил на пол.

— Прошу тебя, не так, — молила я мужчину, задиравшего мои пышные юбки. — Пожалуйста, Рикард!

— У нас будет по-разному, — коротко ответил он не терпящим возражений тоном. — Ты себе не представляешь насколько!

Ткань платья трещала и рвалась, а я пребывала в какой-то апатии, словно всё это происходило не со мной. Глупо отказывать мужу уже в первый день супружества, я затихла и позволяла делать с собой все, что было угодно моему хозяину. К тому же его прикосновения были мне приятны. Я чувствовала, как ловкие пальцы проникают под тонкую ткань трусиков. Сначала я испугалась и вздрогнула, но вспомнив, что Рикард теперь близкий мне человек, сдержала первый порыв отстраниться. Два пальца осторожно проникли в меня, внизу живота разлилось неведомое прежде томление. Рикард заглянул мне в глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала я, сдерживая сладострастный стон. Однако вместо ответного признания, Рикард резко отстранился и убрал пальцы из моего лона. От разочарования меня охватила досада.

— Запоминай, урок первый! Я не люблю покорности овцы, — Рикард встал и подал мне руку. — Ладно, лишение невинности оставим на ночь. Там ты никуда не денешься.

Я поднялась с пола, пытаясь унять дрожь в теле и придать своему наряду и причёске более-менее пристойный вид.

— Ты собралась в таком виде показаться посторонним? — насмешливо спросил муж, поправляя перед зеркалом галстук-бабочку. — Жена Дракона должна всегда выглядеть безупречно.

Я застыла, не зная, что мне делать дальше.

— Я незаметно отведу тебя в нашу спальню. Но сначала ты должна меня развлечь.

— Что мне надо делать?

— Садись на постель, — Рикард обернулся ко мне всё с тем же пугающим отблеском в глазах. Я подчинилась, смутно подозревая, что меня ожидает что-то дурное, но тут же отмахнулась от подозрений. И в этом была моя ошибка.

Схватив за волосы, мужчина поставил меня на колени. Моё лицо оказалось напротив его паха. Я слышала про запретные удовольствия, но полагала, что это удел полукровок или пришлых, никак ни представителей благородных фамилий.

Я не успела ничего возразить, как Рикард расстегнул штаны, и мужской член внушительных размеров упёрся мне в лицо. В следующее мгновение он оказался у меня во рту.

— Умница! Отрабатывай мою милость! — слова мужа доносились до меня словно сквозь толщу воды.

Я задыхалась и не знала, что делать, слёзы текли по лицу. Руками я пыталась оттолкнуть мужчину, но по взгляду поняла, что его лучше не злить.

— Смотри на меня, — сказал Рикард и, взяв меня за волосы, начал проталкивать свой орган мне в глотку. Я еле дышала и подавляла рвотные позывы, по лицу текли слёзы, но я так боялась рассердить мужа, что старательно двигалась в заданном темпе.

— Вот и хорошо…Молодец! — заслужила я похвалу, от которой хотелось только сильнее плакать. Руки Рикарда держали мою голову, заставляя сильнее и глубже насаживаться на член. Мука моя длилась бесконечно, а муж только заставлял наращивать темп. Когда я уже хотела взмолиться о пощаде, он в очередной раз резко дёрнулся, и в моё горло прыснула солёная жидкость. Я пыталась отстраниться, вырваться из захвата рук, но мучитель держал меня крепко, пока полностью не излил семя. Мне пришлось, сдерживая рвотные позывы, проглотить всё до капли.

Только тогда я получила свободу. Сдерживаясь, чтобы содержимое нутра не оказалось на ковре, я старалась отдышаться и унять дрожь в руках. Во рту сохранялся противный солёный привкус, горло саднило и болело.

Я так и осталась сидеть на полу тряпичной куклой: без сил и желаний.

Рикард подошёл ко мне и помог подняться, а затем, взяв за подбородок, погладил по лицу:

— Ты у меня умница! Для первого раза очень неплохо, — голос звучал вкрадчиво, словно он говорил с непонятливым ребёнком. В нём ничего не осталось от того мужчины, который принудил меня к оральным ласкам. — Я сейчас отведу тебя в спальню. Не хочу, чтобы моя любимая девочка плакала.

Он улыбнулся, сытый и довольный, и нежно поцеловал меня в нос.

Я прошла в ванную комнату, смежную со спальней, и, как могла, привела себя в порядок, но делала всё без души, словно под заклинанием.

— Ты готова? — спросил меня Рикард светским тоном, заглядывая в проём двери.

Я кивнула и вышла, не зная, как мне теперь с ним общаться.

Мужчина поймал меня в объятия и со смехом закружил по комнате.

— Всё-таки хорошо, что ты теперь моя! Улыбнись, я хочу, чтобы моя жена наслаждалась браком, а не плакала по углам.

Он поставил меня на пол только, когда я выдавила из себя подобие улыбки.

До нашей спальни, посреди которой стояла большая кровать с пышным полупрозрачным балдахином, он довёл меня как галантный кавалер.

— Ты была неотразима! — промурлыкал Рикард, целуя мне руку. — Не переживай, гости поймут твоё отсутствие! Я скоро вернусь и отблагодарю тебя за доставленное удовольствие.

В глазах Рикарда снова вспыхнуло пламя и тут же погасло. Я невольно содрогнулась, и тут же ужаснулась, как бы муж не заметил этого.

Наконец, махнув на прощание рукой, он оставил меня одну. Я как подкошенная рухнула в чём была на кровать и свернувшись калачиком, заплакала.

Я чувствовала себя использованной, день собственной свадьбы был безнадёжно испорчен. Выплакавшись, я с отвращением сняла с себя разорванное платье и переодевшись в приготовленную длинную рубашку, расшитую кружевом, нырнула под одеяло. Как обычно, в конце я прошептала заклинание, благодаря которому все ушибы, ссадины и душевные раны вскоре затянутся. И я проснусь обновлённой, готовой встретить новый день.

Сон долго не приходил, я присушивалась к малейшему шороху, доносившемуся из коридора, но до рассвета Риканд так и не появился. С одной стороны, я боялась прихода мужа, а с другой — ждала его. В конце концов, может, я просто мало знаю о любовной стороне семейной жизни? И то, что произошло между нами, вовсе не является порочной наклонностью избалованного аристократа?

Утомлённая и расстроенная, к исходу ночи я забылась тревожным сном, похожим на кошмар. В котором я бежала по коридорам своего нового дома, но за поворотами меня ждали лишь новые полётёмные коридоры. Во сне я чувствовала, что меня спасёт посторонний мужчина, только он сможет меня защитить. Но коридоры были пусты, а на крики никто не откликася.

Распахнув одну из дверей, я наткнулась на немигающие зелёные глаза огромной рептилии. Из ноздрей на красной морде вырвался столб дыма, крылья за спиной расправились и окутали меня с головой.

— Ты моя! — прозвенело в голове, и я с криком проснулась.

Глава 3

В большие окна между плотными шторами заглядывало солнце. Место рядом со мной пустовало: Рикард так и не пришёл.

Я позвонила в колокольчик, подвешенный у кровати, и на зов тут же явилась молодая горничная. Поклонившись, она сказала мне:

— Госпожа, я буду вам прислуживать. Меня зовут Трения.

Я кивнула и позволила себя одеть. В первый день семейной жизни выбор пал на голубое платье до колен, подчёркивающее тонкую талию и пышную грудь.

Горничная оказалась немногословной, но в её бесцветных глазах плескалось любопытство. Девушка была хороша собой, высока и смугла, меня даже кольнуло беспокойство: уж не станет ли она соблазном для Рикарда?

Я слышала, как мать с подругами обсуждала подобные случаи за чашкой травяного чая. Наша соседка из рода Магов-анималистов, понимающих язык животных, даже развелась с Драконом из-за подобного случая, выпросив себе приличное годовое содержание. Но повторно замуж так и не вышла.

— Вам сюда завтрак принести, госпожа? — спросила между тем Трения, видя, что делиться подробностями первой брачной ночи я не собираюсь. Впрочем, одного взгляда на постель ей было достаточно, чтобы целую неделю сплетничать по углам и на местном рынке.

— Да. Пожалуйста.

Спрашивать о Рикарде я не стала, и так понятно, что его нет дома, иначе горничная бы уже проговорилась.

Я чувствовала себя разбитой и несчастной. Муж пренебрёг своим правом в самый первый день, если не считать того, что случилось в гостевой спальне. Но ведь это не полноценный супружеский акт!

Сырники с дымящимся кофе, принесённые на золотистом подносе, не вызывали у меня никакого аппетита. Я ума не могла приложить, что же делать дальше. Не жаловаться же родителям! Возможно, это я виновата в таком отношении мужа к себе. Может, обидела его чем?

Я догадывалась, что разочаровала Рикарда. Вероятно, эту ночь он провёл в объятиях более сговорчивой на ласки партнёрши.

— Госпожа, вам письмо от господина, — вошла, постучав, запыхавшаяся Трения. Видно, она второпях поднималась по лестнице.

Я, стараясь не показать радости, развернула толстую лощёную бумагу с водяным знаком дома Эдриксонов.

«Дорогая Эмили!

Прости за то, что так надолго оставил тебя одну. Не подумай ничего плохого. Как только получишь это письмо, бери экипаж и приезжай к Кеннету. Я ночевал у него и его очаровательной супруги Виктории. Пора и тебе поближе познакомится с теми, кто мил моему сердцу.

Ждём тебя с нетерпением к утреннему кофе со сливками.

Твой любящий муж, Рикард Э.»

Кровь прилила к щекам, мир снова наполнился яркими красками. Я подняла глаза на Трению и спросила её о том, знает ли кто где живут господа Кеннет и Виктория Эдриксоны.

— Конечно, госпожа. Возница давно выучил дорогу, — и плутовка улыбнувшись, защебетала: — Такая красивая пара! И так любят друг друга! Они сами поженились только в прошлом году, а теперь вот и наш хозяин привёл супругу. Мы очень довольны, теперь он чаще будут бывать здесь.

Я только кивнула в ответ и, взяв лёгкую шляпку, заспешила вниз.

* * *

Спустя полчаса экипаж остановился напротив двухэтажного летнего дома со множеством распахнутых настежь панорамных окон. Лёгкий ветер играл полупрозрачными оранжевыми занавесками первого этажа.

Я позвонила в дверь с выбитыми на ней цифрами восемьдесят восемь, которая тут же отворилась. Женщина средних лет в форме экономки оглядела меня с ног до головы и молча впустила, словно я была здесь частым посетителем.

Из глубины дома доносились весёлые голоса. Я узнала приятный баритон мужа, который то и дело перебивал женский заливистый смех. Экономка взяла у меня из рук шляпку и проводила через ряд светлых и просторных комнат с изящной мебелью на летнюю террасу.

За одним из столиков в плетеных креслах сидели те, кого я искала. Все трое выглядели столь счастливыми и наслаждающимися прекрасным летним утром, что мне даже стало жаль нарушать их идиллию.

Первой на звук шагов обернулась Виктория. С огненно-рыжей копной волос, разбросанной по плечам, Магичка выглядела безупречной богиней, снизошедшей до простых смертных:

— О, дорогая Эмили! Добро пожаловать в наш дом! — грациозно поднялась она с кресла и пошла мне навстречу с лёгкой улыбкой на припухших губах.

Мужчины тоже поднялись, и вскоре я стояла в центре внимания. Рикард одной рукой приобнял меня за плечи.

— Пойдёмте к столу, что мы тут столпились? — засмеялась Виктория.

— Как я рад, что ты приехала так скоро, — прошептал муж, нежно целуя меня в ухо.

Мы сели рядом, держась за руки. Я смутилась от подобного прилюдного проявления чувств, но родственники заверили, что в их тесном кругу не принята холодная чопорность.

— Это не официальная встреча в гостиной, — закончила тему Виктория и благодарно улыбнулась мужу, подливающему в её бокал тёмно-красного вина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я чувствовала себя скованно, ранее с этими людьми мы говорили только о погоде и самочувствии.

— Простите, я, кажется, помешала какому-то празднованию, — сказала я и тут же обругала себя за чопорное обращение. Ещё подумают, что я гордячка!

— Мы пока только репетируем, — ответил Кеннет и поставил передо мной полный бокал вина. Он походил на кузена осанкой, но был чуть выше и когда улыбался, глаза по-прежнему оставались холодными. — А это штрафная, за опоздание, кузина. Я ведь могу тебя так называть?

— Да, конечно, — ответила я, в поисках поддержки поглядывая на мужа. Он кивнул мне с одобрением.

— Ну так вот, кузина, — продолжил Кеннет, подмигнув мне. — Мы с Вики решили, наконец, обзавестись потомством. Правда, пока у нас ещё ничего не получилось, но мы над этим активно работаем.

Виктория потупилась и откинула волосы назад. Я заметила свежие синяки на её шее.

— Кто знает, может, и получилось, — сказала она, закусив губу и смотря на свои тонкие пальцы.

Вскоре принесли завтрак и обещанный кофе. Кеннет оказался душой компании и много шутил, иногда балансируя на грани приличия. Я видела, что мой муж очарован кузеном и буквально ловит каждое его слово.

Завтрак закончился, но мы так и остались на террасе. Виктория принесла игральные карты, мужчины, радостно потирая руки, приступили к партии. Сначала мы с женой Кеннета тоже участвовали, но после, когда ставки возросли, и игра пошла по-крупному, просто сидели рядом.

В двенадцать пополудни, проиграв всю поставленную сумму, Рикард поглядел на хозяев и произнёс:

— Пожалуй, здесь становится жарко. Перед обедом нам с Эмили не помешает отдохнуть.

Кузен с женой и не думали возражать, Виктория понимающе улыбнулась и посмотрела на меня. «Не бойся!» — говорил её взгляд.

Я засмущалась. Рикард мог бы быть деликатнее, но его нетерпение мне льстило. Я уже простила мужу ночное отсутствие и прочие вещи. Всё осталось далеко — во вчерашнем дне, в котором мне, пожалуй, и в самом деле стоило вести себя пораскованее. В конце концов, Рикард — мой муж, от которого я собираюсь родить детей!

И пусть начало семейной жизни не было гладким, теперь всё будет по-иному.

* * *

Так я думала, поднимаясь по лестнице следом за супругом. Он был собран и отстранён, казалось, его мысли блуждали далеко.

Но стоило двери гостевой спальни отрезать нас от остального мира, как муж схватил меня в объятия и поцеловал в губы. Дыхание остановилось, его язык проник между моих полураскрытых губ. Со стремительно нарастающей страстью Рикард освобождал меня из узкого лифа, державшего в плену грудь.

И в этот раз я позволила её сминать, мужчина провёл рукой над моей кожей, едва касаясь соска, и я застонала от сладости, разлившейся по телу.

— Ты не представляешь, как долго я тебя хотел, — сказал он, запрокидывая мне голову. И пусть это было неправдой, поскольку наше знакомство длилось не дольше четырёх месяцев, но я позволила себе пасть жертвой власти Дракона.

Я сейчас хорошо понимала девушек, готовых лишиться чести за право первой ночи с Огнедышащим. Стоило такому пожелать женщину, притронуться к ней, как несчастная лишалась покоя.

Я не успела оглянуться, как осталась в одной нижней рубашке. Рикард подхватил меня и отнёс на кровать. Я вытянулась, в нетерпении кусая губы, и смотрела, как он обнажается. Сильное и крепкое тело, под кожей словно струился золотистый огонь, и Рикард весь мой!

Это походило на сбывшуюся мечту. А потом я тоже осталась совсем без одежды. Поборов мою стеснительность, мужчина лёг сверху, заставив меня раздвинуть ноги. Всё происходило так стремительно, что ко мне снова вернулся страх.

— Не торопись, пожалуйста! — просила я, чувствуя, как головка члена упирается в моё лоно. Сладость предвкушения разлилась по животу, сосредочившись ниже пупка. Твёрдая и горячая головка раздвигала мои складки, вбуравлиясь всё глубже. От резкой боли перехватило дыхание. Мне казалось, что Рикард порвёт меня. Я принялась извиваться и отталкивать его руками.

— Ты просишь о многом, — усмехнулся муж и притянул к себе, прижав к кровати мои руки, разведённые в стороны. Он принялся целовать грудь, иногда прикусывая соски, отчего по телу бежали электрические разряды. Его член и ядра касались моего живота. Боль утихла, уступив место сладкой истоме, неизведанной ранее.

Пытка длилась недолго, я почувствовала, что увлажнена и сама попросила его боее не медлить.

— Я сам решу, когда трахну тебя! — получила ответ и легкую оплеуху. От неожиданности хотела отстраниться и оттолкнуть мужа, но он снова проник языком в рот, лишив меня разума от нахлынувшей страсти. Я даже не представляла, что можно так желать мужчину: до дрожи, до полного унижения.

— Я люблю тебя, Эмили! — засмеялся Рикард и поцеловал меня в шею.

— Мне бо-ольно! — стонала я в голос, только теперь поняв причину синяков на шее Виктории. Должно быть, все Драконы такие страстные.

Головка члена снова упёрлась в моё лоно и стала медленно надавливать на него. Я чувствовала раздирающую боль, но боялась разочаровать Рикарда снова и лишь постанывала.

— Смотри на меня! — приказал муж, и я снова подчинилась, комкая простыни и сдерживая слёзы боли. Глаза мужчины завораживали: из тёмных они сделались бордовыми с оранжевыми всполохами в глубине, совсем рядом с узким вертикальным зрачком.

Боль нарастала, но я словно под заклинанием покорности терпела её, в душе желая только одного: принести себя в жертву, насытить неуёмный аппетит Дракона.

Резкий толчок, и волна поглотила меня, опустив на дно, где не было ничего, кроме огненных глаз хозяина.

— Ты моя собственность! — произнёс он, и я испытала первое удовольствие. Рикард возобновил движения, я чувствовала себя раздавленной бабочкой, и всё, что могла, только сильнее прижиматься своими широко разведёнными бёдрами к его. Мужчина наращивал темп, не слушая стоны и всхлипывания. Боль и удовольствие росли с одинаковой силой. Я гордилась, что принадлежала этому божеству!

Эта мысль владела мной, я желала, чтобы хозяин как можно дольше не покидал меня.

Движения стали более интенсивными, и член Дракона одарил меня своим семенем. Я вскрикнула, а потом ещё и ещё, по телу проходили волны радости и наслаждения.

Я стала женщиной, но не просто одной из, а истинной половиной своего любовника.

Рикард перекатился на спину и лёг рядом:

— Наконец, я тебя испортил. Мне понравилась твоя покорность. Что касается твоего тела, только я имею прав распоряжаться им. Понимаешь? Не ты…

Я не понимала, но благодарно прижималась к его груди, целуя атласную кожу, которой могла позавидовать любая красавица. По моим бёдрам текла кровь, разбавленная семенем, и это наполняло меня гордостью.

— Я научусь всему, чему пожелаешь, — прошептала я, и Дракон удовлетворённо хмыкнул.

Надо было подняться и пойти в ванную комнату, но сил совершенно не осталось, словно вместе с невинностью я пожертвовала Дракону и их.

— Так бывает, — сказал Рикард, словно прочитав мои мысли. — Ты же Маг и умеешь восстанавливать энергию. Всё будет хорошо.

Муж поцеловал меня в прикрытые веки, и я тут же заснула.

Глава 4

— Вставай, любимая, — прошептал на ухо ласковый голос мужа.

Сон тут же слетел, будто с глаз сняли чёрное покрывало. Я благодарно посмотрела на супруга, не сразу вспомнив, где мы находимся.

— Который сейчас час?

— Почти пять, — ответил он с улыбкой на мой вопрос. Рикард был одет в домашний халат, но выглядел как всегда безупречно: истинным милордом, готовым в любое время суток явиться в зал Совета. До того, как муж займёт полагающееся ему по праву рождения место, должно пройти время. И моя священная обязанность — родить ему сына. Иначе политической карьере конец. Дракон без наследника лишается голоса в Совете.

— Я сейчас приведу себя в порядок, — ответила я с улыбкой и поспешила в ванную комнату, смежную со спальней.

— И не забудь вымыть голову, — донеслось мне вслед. Пожалуй, я нашла один недостаток в своём мужчине: отсутствие такта. Рикард не терпел несовершенства и считал своим долгом сказать мне об этом. До свадьбы я этого в нём не замечала.

Выполнив просьбу мужа, я с затаённой обидой вышла как есть, с невысохшими прядями волос. Уложить их в мало-мальскую причёску не хватило бы времени. Кузен с супругой ждали нас на полдник.

— Прости, что я в таком виде, — начала было я, но Рикард довольно улыбнулся и поцеловал меня в губы, притянув к себе.

— То, что надо, — загадочно ответил он, отстранившись. И снова мне было приятно его желание, его нескрываемая страсть. — Мы же у своих. К тому же выглядишь ты прекраснее речной фейри. Кеннет будет рад, что ты не стесняешься его.

— Подожди, Рикард, — ухватилась я за лацкан его халата. — Я хотела обсудить с тобой кое-что.

— Что такое? — нахмурился муж. Я уже не первый раз замечала быструю смену его настроений. Теперь голос звучал строго, как у экзаменатора.

— Я не предохранялась, — пролепетала я, опустив глаза. Воспитание не позволяло мне говорить о таких вещах, не краснея. Даже будучи замужем! — Ты планируешь иметь детей в ближайшее время? Или пока подождём?

Я с нетерпением и страхом ждала ответа. Так скоро становиться матерью не хотелось: во-первых, мне нет и девятнадцати, во-вторых, я ещё не свыклась со своей ролью любовницы и жены.

— Дай волю моим родителям, они заставили бы тебя понести как можно скорее, — ответ прозвучал как приговор. Но муж тут же милостиво разрешил немного повременить: — Впрочем, я думаю, что один год ничего не изменит. Да и Вики должна скоро осчастливить нас потомством…

Меня смутило это «нас», в душе шевельнулся протест от подобной духовной близости. Казалось, кузены во всёём стремились походить друг на друга и всё — весь мир — делить поровну. Это умиляло, пока речь не зашла о столь интимной стороне дело как зачатие ребёнка.

— Ты же понимаешь, что для любого Дракона семья важнее всего остального. Поэтому будь уверена, я никогда не изменю тебе, — продолжил Рикард таким тоном, будто отчитывал провинившегося ребёнка. Я заверила мужа, что благодарна ему за оказанную милость. В ответ он только потрепал меня по щеке и поцеловал в лоб. Мир между нами был восстановлен.

Я приободрилась и спокойно вышла к раннему ужину. Есть не хотелось, но я бы с удовольствием полакомилась фруктами, запивая их тёмным как кровь вином.

К моему удивлению Виктории за столом не было. Кеннет, побрившийся и выглядевший отдохнувшим, при нашем появлении в летней кухне встал из-за стола.

— Вики просила извинить её, — сказал он, наклоняясь поцеловать мне руку. От прикосновения горячих губ к моей коже стало не по себе.

Я смущённо кивнула, давая понять, что всё в порядке. Но полдничать мне расхотелось. Я ощущала себя в клетке с хищниками, которые пока только принюхиваются к жертве, но вот-вот совершат первый бросок.

Вино оказалось прохладным и приторно сладким, как сироп. Я даже поперхнулась и отставила бокал, взяв из вазы очищенную дольку апельсина, но Рикард снова его мне подал.

Спорить с ним не хотелось, тем более взгляд у него сделался тяжёлым, как тогда, в чужой гостиной, где он заставил ласкать его член, будто его жена — бордельная девка. Я внутренне сжалась, но сделала ещё один глоток.

— Расскажи о себе, — начал беседу Кеннет, развалившись в кресле напротив. Он смотрел на меня изучающе, будто я была одной из его подчинённых. О его работе я имела смутное представление, хотя Рикард и рассказывал о делах Совета и его многочисленных отделов.

— Я не знаю, что вас интересует, — пролепетала я, стараясь смотреть не на мужчину, а на вазу с фруктами, что стояла между нами на столе.

— Мы договорились, кузина, впредь обращаться друг к другу на "ты", — поправил меня Кеннет. Рикард молча сидел рядом и смотрел на меня с улыбкой.

— Мы теперь все друг другу близкие люди, — продолжил Кеннет.

Несмотря на открытые окна и дверь, было душно. В горле саднило от приторного вина. Я облизала пересохшие губы и начала рассказывать о своей семье, но не успела договорить даже пару фраз.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Лучше вместо сухих фактов, которые можно найти в любой родовой книге, расскажи мне о том, что ты любишь. Какую одежду, еду, вещи… — донёсся до меня голос Кеннета, будто издалека. Дрожащей рукой я поставила бокал на стол, чтобы не уронить.

— Мне нехорошо, — сказала я, повернувшись к Мужу. Он в ответ нежно сжал мою руку:

— Я отнесу тебя наверх, — мягко произнёс он, гладя меня по голове.

— Да, я хочу отдохнуть, — пошатываясь, я встала, но тут же рухнула в объятия мужа. Комната плыла передо мной, я всё никак не могла сфокусировать взгляд.

Путь наверх я не помнила. Очнулась только, когда Рикард бережно опустил меня на кровать. В спальне было прохладнее, чем внизу, это тут же вернуло мне силы. Я села на постели и сквозь туман посмотрела на обоих мужчин. В голове шумело, по телу разливалась странная истома.

Попытавшись произнести заклинание, способное вернуть мне ясность мысли и на краткий миг придать сил, я поняла, что не помню слов.

— Эмили, дорогая, — Кеннет присел рядом и взял меня за руку. — Мы хотим, чтобы ты по-настоящему вошла в нашу семью. Не сопротивляйся и обещаю: тебе понравится!

Я попыталась вырвать руку, но она словно мне не принадлежала.

— Не трать слов! — раздражённо проговорил Рикард, стоя спиной к окну. — Вечно ты болтаешь попусту! Она не будет сопротивляться.

Муж сделал акцент на слове «она». Я же сидела безучастным зрителем, не совсем понимая, зачем они находятся в спальне и о чём говорят.

— Ну, кто первый? — насмешливо спросил Кеннет. Он откупорил бутылку игристого вина, оставленного заботливой рукой в ведёрке со льдом.

Пенистое выстрелило, но мужчины не стали наполнять бокалы, а по очереди глотнули из узкого горлышка. Смех и шутки кузенов казались сейчас неуместными. Мы были не в гостиной, а в супружеской спальне, куда нет доступа посторонним.

— Неважно, брат, — донёсся голос мужа.

Мне же нехорошо, почему они не уходят? Но спросить об этом я не смогла.

Кеннет в два шага оказался рядом и оголил мне плечи, целуя и поглаживая их.

— Не… надо, — пролепетала я, разомкнув слипшиеся губы. Но неожиданно для меня тело требовало продолжения ласк. Желание росло и становилось нестерпимым, заслоняя разум и мораль.

Я застонала и приоткрыла губы, между которыми тут же проник язык деверя. Он обследовал мой рот, целуя не спеша, аккуратно, но властно. К своему стыду я ему ответила.

Кеннет опрокинул меня на спину. Его проворные пальцы, неторопливо обнажающие моё тело, сводили с ума, я хотела, чтобы чужой мужчина ворвался в меня и жёстко отымел. В глубине души я почувствовала стыд от одной только мысли, что лежу раздетой с разведёнными ногами перед братом мужа.

Молчаливо, одним взглядом я попросила помощи у мужа, но его силуэт расплылся перед глазами. Я услышала только возбуждённый голос:

— Говорил же, что проблем не будет. Смотри, она сама хочет, — и Рикард провёл рукой по внутренней поверхности моего бедра, погрузив пальцы в лоно. Я больше не могла сдерживать стон и начала подмахивать бёдрами в такт движению руки мужа. Желание превратилось в боль, мучающую меня. — Снадобья Винкуса всегда работают отменно.

— Пожалуйста… Не надо, — пролепетала я, моля, чтобы они не послушали. Вскоре я совсем перестала видеть, последние краски уходящего дня померкли перед глазами.

Меня ласкали мужские руки, целовали чужие губы, соски горели от лёгких укусов.

— Рикард, я хочу тебя, — закричала я, и мужской член ворвался в моё увлажнённое лоно, причинив именно такую боль, какой я и хотела. Мужчина лёг сверху и заставил закинуть ноги ему на спину. О, это было чудесно и волшебно, муж сразу взял нужный ему темп, член скользил внутри меня, каждый раз проникая всё глубже, почти разрывая, но и даря удовольствие болезненного соития. Рикард использовал меня, как, вероятно, имеют портовых девок изголодавшиеся по женским прелестям моряки. Моё терзаемое мужским органом лоно сочилось влагой, я готова была кричать от животного довольства, но только кусала губы.

— Кончи в меня, Рикард, — закричала я в исступленном желании ощутить внутри его семя и утолить жар и гон, владевшие мной. Моё желание тут же исполнили, я, как истинная похотливая самка следом за супругом испытала высшее наслаждение. Оно было столь ярким, что первое время я не могла отдышаться, прижимаясь к супругу, чей мужской орган всё ещё был во мне.

— Я не Рикард, — прошептал мне на ухо чужой мужчина, покусывая мочку. — Но сделал всё, как ты хотела.

Вкрадчивый насмешливый голос вторгся в мою негу и вдребезги разбил удовольствие. Мужчина покинул тело, меня бил озноб, как от холода. Зрение ещё не вернулось, я не понимала, что происходит. Сознание ухватилось за спасительную нить: это просто кошмар, дурной сон, морок. Сейчас я очнусь в постели, и рядом будет муж, который обнимет меня и крепко прижмёт в себе.

Кто-то сел рядом и погладил меня по спине. Лёжа на боку, я вздрогнула, но обернулась на звук:

— Что ты испугалась, дурочка? — ласково произнёс Рикард. — Тебе же понравилось, а я совсем не сержусь.

— Я ничего не вижу, — плача, прошептала я, хватаясь за родную руку.

— Это скоро пройдёт. Немного переборщили со снадобьем. А пока тебе не надо видеть, достаточно того, что мы любуемся твоим телом, — голос изменился. Теперь мужчина говорил с плохо скрываемым раздражением. — Только не плачь, я ненавижу женские истерики на пустом месте!

Муж легонько толкнул меня в спину, я оказалась на животе, придавленная его телом, разгорячённым желанием.

— Покажи, что ты мне рада, — прошептал Рикард и, огладив по спине, легонько шлёпнул по ягодице. И снова мужской член коснулся преддверия лона, в которое ещё недавно излил семя другой партнёр. Я пыталась рассказать об этом мужу, в глубине души понимая, что братья просто смеются на моей беспомощностью и растерянностью. Но поверить в это и принять жестокую правду было выше моих сил.

Я подмахивала тазом, сжимала бёдра и делала всё, чтобы вакханалия, в которой меня заставили участвовать, поскорее завершилась. Моё лоно хлюпало, тело, не подчиняющееся разуму, было всем довольно. Внутри меня проснулось похотливое животное, тающее и текущее от одного прикосновения братьев.

Зрение временами возвращалось, я видела белое с цветочным рисунком покрывало кровати, и снова погружалась во тьму.

— Ещё-ещё, не останавливайся, — шептали мои губы в такт резким движениям мужа. Он вколачивал меня в кровать, словно знал, что сейчас нужно девушке, одурманенной неизвестным зельем.

Чувствуя спиной разгорячённое тело Дракона, я была готова на всё, только бы доставить ему удовольствие. Потому что от этого зависело, погасит ли его семя огонь, зажжённый братьями. Или они смогут иметь меня снова и снова, всего лишь подлив в вино очередную настойку, пока не лишат здоровья или жизни.

Магическая часть в глубине души чувствовала, что надолго меня не хватит. Сосредоточившись и в очередной раз поймав ритм движений Рикарда, я ждала разрядки как освобождения из темницы. И она наступила, накрыв помимо воли волной удовольствия, очередное семяизвержение, и истерзанному телу дали покой.

Муж кончал долго, сжав меня в объятиях и уткнувшись носом в шею. Я слушала его сбивчивое дыхание и, вынырнув из липкого экстаза, думала о том, что непременно отомщу обоим. За подобные действия приговор Совета может быть только один — смерть.

Глава 5

Заснула я в тот вечер быстро. Братья оставили меня, стоило только им утолить страсть. Напоследок Рикард наклонился ко мне, всё ещё лежавшей на животе, и легонько коснулся губами макушки. А потом ласково произнёс:

— Поспи, моя дорогая Эмили! Ты заслужила отдых. Приду позже, — мужчина поцеловал руку, словно ничего необычного не случилось. Мне было жаль не иметь возможности видеть выражения его лица: зрение вернулось лишь частично, я различала только силуэты и светотень падающую от электрических рожков на стенах.

— Ты ведь Маг, Эмили! Вот и покажи свои способности, — добавил муж и аккуратно прикрыл дверь с той стороны.

Я осталась одна и некоторое время молча плакала. Действие отвара заканчивалось, и страсть испарилась без следа, словно дождевая лужа под летним солнцем. Вместо похоти в душе поселились стыд и ненависть, прежде всего, к самой себе. А ещё брезгливость.

Моё тело, осквернённое чужими руками, губами, казалось покрытым грязью, которая прилипла к нему намертво. Закрыться бы в ванной и не выходить, пока не сотрёшь с кожи память о липких прикосновениях. А потом вытереться насухо и жить дальше, постаравшись никогда не оглядываться назад. Но как разорвать брак, ставший ненавистным всего за несколько дней? Как не допустить повторения сегодняшнего вечера?

Эти мысли заботили гораздо сильнее потерянного зрения. Я прошептала заклинание, заученное с детства, и успокоилась: через пару часов моё тело восстановится. А настойка из имбиря и майорана, которую я принимала втайне от мужа, поможет не зачать нежеланное дитя.

Встав с постели, я почти наощупь дошла в соседнюю комнату. Горячая вода напоминала об их ласках, поэтому я долго лежала в холодной ванной, не чувствуя ничего.

Поздно ночью вернулся муж, но, к счастью, не делал попыток к соитию. Я притворилась спящей и вскоре услышала мерное дыхание Дракона.

Наутро мой план был готов. Я не буду собирать вещи, чтобы лишний раз не возбудить подозрения, а, дождавшись, пока братья отвлекутся, тихонько выскользну через заднюю дверь. Родители, без сомнения, дадут мне кров и пищу, а когда я буду вне зоны досягаемости братьев, они согласятся отпустить меня. Под угрозой раскрытия их мерзкой тайны.

Развод состоится только через пару месяцев, но я потерплю. Лишь бы быть свободной от пут порочной связи!

Я оделась и причесалась, твёрдо решив делать вид, что всё в порядке. Будут ли они снова приставать ко мне? Я старалась не думать об этом, чтобы не расплакаться и не выдать ненароком тайные мысли. Уже сегодня вечером я буду ночевать дома. Там, где меня по-настоящему любят.

Но эти планы были жестоко разбиты моими мучителями тем же утром.

Спускаясь в столовую, я надеялась застать там Викорию, но супругов за столом не было. Рикард сидел в гордом одиночестве, намазывая серебряным ножом масло на белую, ещё горячую булочку. Запах свежей выпечки возбудил аппетит, я вспомнила, что со вчерашнего обеда толком ничего не ела.

— Доброе утро! — его вкрадчивый голос заставил меня вздрогнуть. Рикард привстал и пододвинул мне стул. Безмятежная улыбка играла на его губах. — Ты прекрасно выглядишь. Нам очень повезло друг с другом, правда?

Выделив последнее слово, Рикард заставил меня кивнуть. Я накинулась на еду, чтобы утолить голод и избежать разговоров.

— А где Виктория? — спросила я, когда пристальный взгляд мужа стал совсем невыносим. О Кеннете я узнавать не стала, мне было радостно, что хотя бы одного из братьев нет дома.

— Осталась ночевать у родителей, — улыбнулся Рикард и продолжил, сделав небольшой глоток кофе из миниатюрной чашки, выглядящей игрушечной в его руках. — Пока нет слуг я хотел сказать, чтобы ты не беспокоилась насчёт вчерашнего. Все секреты останутся внутри семьи. Ты ведь поклялась мне в верности, помнишь?

— Но вчера я не была тебе…

— Почему же? — прервал меня муж, нахмурившись. — Наоборот, ты доказала, что достойна стать матерью Дракона. Сильная, стойкая, здоровая и выносливая. Поэтому я и говорю, что нам повезло друг с другом.

— Прости, я не так всё поняла, — поспешила я усыпить подозрения мужа. И поспешно добавила: — Ты, безусловно, прав

Рикард посмотрел на меня, но ничего не сказал. Остаток завтрака прошёл в рассуждениях супруга о ремонте, который надо затеять в Дримфисте, нашем новом поместье. При выборе декора он предлагал мне посоветоваться с Викторией:

— У неё прекрасный вкус. Она просто образцовая жена, так что прислушивайся к её рекомендациям.

В голосе прозвучала плохо скрываемая насмешка. Но я сделала вид, что не поняла этого.

Совместная трапеза окончилась только, когда Рикард, устав от моего немногословия, встал, кинув салфетку на стол.

Пока всё складывалось удачно. Муж должен был вот-вот уехать в министерство и пробыть на работе до позднего вечера.

Поднимаясь по лестнице в спальню, я улыбнулась, представив его ярость, когда он обнаружит мой побег.

Ожидание длилось целую вечность. Наконец, внизу стукнула дверь и я поспешила к окну. Рикард, высокий и красивый, одетый с иголочки, словно почувствовав мой взгляд, посмотрел наверх и помахал рукой. Первым порывом было отпрянуть, спрятаться в глубине комнаты, но я сдержалась и ответила тем же. Затем проследила, как муж сел в самоходный экипаж, который вскоре затерялся среди ему подобных на оживлённой улице.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Времени у меня оставалось не более часа. Потом, со слов экономки, вернутся хозяева, и для меня всё будет кончено.

Я посмотрела на себя в зеркало: на щеках играл нездоровый румянец, глаза блестели больше обычного, но если не приглядываться, то я вполне могла сойти за девушку, вышедшую на бесцельную прогулку. Я придирчиво осмотрела себя с головы до ног: всё было почти безупречно, ещё бы убрать резкость движений, у беспечно прогуливающейся дамы они должны быть плавными и неспешными. Для вида я прихватила белый кружевной зонтик.

Произнеся очистительное заклинание, призванное восстановить душевное равновесие, я последним взглядом окинула спальню и взялась за ручку двери, готовая выскользнуть в полумрак коридора. Но толстая дубовая преграда, отделяющая меня от свободы, не поддалась. Дверь была заперта.

* * *

Подумав, что от волнения мне просто показалось, я предприняла ещё одну попытку. А потом ещё одну. И ещё. Но всё было тщетно.

Отшвырнув зонтик и взявшись обеими руками за ручку двери, я попробовала снова. Шпилька, вставленная в замок, тоже не помогла: ключ торчал с обратной стороны. Вытолкнуть его на просунутую в щель внизу бумагу для письма не получалось.

В отчаянии я сползла по стене и вытянула ноги. Как жаль, что мои магические способности исчерпывались властью над недугами! Решившись на отчаянный шаг, я распахнула окно и глянула вниз в поисках опоры для ног. Карниз оказался слишком узок для дамских туфель. Даже если бы я решилась идти до родительского дома босиком, то и это не освободило бы из плена. Вылезти из окна на глазах у многочисленных прохожих было равносильно признанию в сумасшествии. Да и сорваться проще простого! А жить хотелось. Но только избавившись от порочного брака!

Отказавшись от безумной идеи, я постучала в дверь. Сначала робко, а потом требовательно. Пусть знают, насколько я возмущена!

В коридоре послышались размеренные шаги, замершие с той стороны.

— Откройте немедленно! Почему я заперта? — сказала я, откинув страх.

— Потому что так приказал хозяин, — последовал спокойный ответ вечно хмурой экономки. — Он знал, что вы попытаетесь бежать.

— Что за глупости?! — я надеялась, что возмущение в моем голосе прозвучало убедительно. — Я хотела прогуляться.

С той стороны послышался короткий смешок и удаляющиеся шаги.

Как бы я ни кричала и не колотила в крепкую деревянную преграду, больше к двери никто не подходил. Не было ответа ни на угрозы, ни на мои просьбы и попытки подкупить прислугу.

Время неумолимо приближалось к обеду, но в доме по-прежнему стояла тишина, изредка прерываемая звуками с улицы. Звать в открытое окно на помощь смысла тоже не имело: никто не рискнёт ворваться в дом Дракона знатного рода. А назавтра меня отвезут в лечебницу для душевнобольных, через ворота которой можно было проехать только один раз.

Где-то внизу послышался стук входной двери и приглушённые мужские голоса. Раньше Драконы перемещались между домами по воздуху, в грозном обличье, но те времена давно прошли. Сейчас все расы стремились скрыть свою звериную сущность, показывая её только избранным или в кругу семьи. Как мой муж и его кузен.

В четвёртом часу экономка вернулась и, ещё не открыв дверь, проговорила тихо, но так, чтобы не было слышно:

— Я сейчас войду, только без глупостей! У меня в руках Подчиняющее пламя. Дёрнетесь, я пущу его в ход.

Я встала у окна, пытаясь придать лицу спокойное выражение.

Экономка вошла осторожно, словно и впрямь ожидала нападения. Увидев меня со скрещенными на груди руками, она усмехнулась и спрятала красный осколок, сияющий как рубин, в карман таким привычным движением, будто это была связка ключей.

— Идите за мной. Хозяин желает говорить с вами, — произнесла она через плечо, уже будучи в коридоре. С громко колотящимся сердцем я спускалась за ней по лестнице, твёрдо решив отрицать попытку побега.

А ещё меня волновало, каким это образом на службе Драконов оказался Маг. Не Пришлая из другого мира, не обладающая особыми способностями, не полукровка. Они-то часто шли в услужение. Но Маг?! Наша раса всегда считалась равной Огнедышащим…

Однако спросить я не успела. Да сейчас было и не время для подобных разговоров. Но в глубине души я обещала себе разгадать и эту тайну. И, быть может, обратить её себе на пользу.

У двери кабинета суровая женщина оставила меня и скрылась за поворотом, ни разу не оглянувшись. Видимо, она и мысли не допускала о том, что я куда-то денусь.

В ответ на короткий и негромкий стук голос Кеннета произнёс:

— Войди, Эмили!

Я ожидала застать кузена мужа в одиночестве, но в светлой комнате находились оба моих мучителя. Хозяин роскошного кабинета, книжные полки и стол которого были изготовлены из дорогого тикового дерева, при моем появлении встал из-за стола, но лицо его выражало лёгкое недовольство. В поисках поддержки я мимолётом взглянула на мужа, но тот старательно изучал свои отполированные ногти, будто ему до меня не было никакого дела.

Кузен подошёл ко мне вплотную, так что я видела голубоватое пламя в его глазах. Дракон сердился.

— Ты намеревалась сбежать, — сказал он. Я хотела возразить, но Кеннет дотронулся пальцами до моих губ, проведя по ним ласкающим движением: — Не надо врать. Тебе же будет хуже, если вся история выплывет наружу.

— Я никому не скажу, — выдохнула я, отступая на шаг. — Отпустите меня!

Намерение отстаивать свои права, возможно, используя угрозы, растаяло как предрассветный кошмар. Я умоляла, уже в глубине глаз прочтя ответ: не отпустят.

— Никто не держит тебя в браке, — подал голос муж. Он сидел вполоборота и всё ещё рассматривал свои руки. Наконец, оторвавшись, хмуро взглянул на меня: — Но ты знаешь законы: то, чем ты занималась вчерашней ночью, карается отсечением головы. Только все будут думать, что это ты опоила нас, использовав в своих низменных целях. Суд единогласно вынесет приговор. После твоей казни у ближайших родственников конфискуют имущество и приговорят к пожизненному изгнанию из страны.

И оба, сделав ход, уставились на меня, ожидая ответа.

Я замерла от ужаса, не веря своим ушам. Голова соображала быстро: Кеннет, будучи законником, всё просчитал верно. Никто мне не поверит. У Эдриксов в Илиодоре целая плеяда влиятельных родственников и знакомых. Уважаемая семья, столпы общества, надежда Совета.

А на другой чаше весов я и мои родители, чьи немногочисленные родичи со стороны отца вмиг отвернутся от опальной семьи, только заслышав об обвинениях в мой адрес. Родня матери давно не поддерживала с ней отношений. Петля затягивалась, но я решила бороться.

— Зачем вам я? Рикард, ты сможешь жениться на любой девушке. Я сама подам на развод по причине собственной холодности и неспособности тебя удовлетворить. Я готова на это, никто никогда не услышит от меня в твой адрес ни одного худого слова.

Муж встал и, не спуская с меня глаз, обошёл кругом. Я с надеждой смотрела на него, стараясь не замечать обжигающий взгляд его кузена, который по-прежнему стоял от меня на расстоянии шага.

Руки супруга сомкнулись на талии, он притянул меня к себе, опалив кожу шеи и затылка дыханием:

— Проблема в том, что ты меня удовлетворяешь. Более чем, — прошептал он, целуя в ухо. — И ещё можешь восстанавливаться, не оставляя на своём точёном теле синяков и ссадин. Всё происходит так быстро. И безопасно.

Я попыталась вырваться, но не смогла даже пошевелиться. Мне оставалось только беспомощно смотреть, как Кеннет снова подошёл ко мне. Держа за голову, он впился в мой рот губами.

Я стояла зажатая между мужчинами и чувствовала желание обоих. На языке зажглось нежное пламя, и помимо собственной воли я отвечала на ласку деверя, не желая, чтобы Рикард перестал покрывать еле уловимыми поцелуями мою шею и открытые плечи.

Драконье пламя. Каждый представитель этой расы мог заставить таять в их руках любую женщину, если только она не была влюблена в кого-то ещё. Жадные руки лапали моё тело, заставляя прерывать дыхание и замирать от предвкушения ещё большего блаженства. Подавленная воля кричала о том, что надо немедленно бежать, но я не могла ничего сделать, пока они касались меня.

Слишком поздно я поняла причину выбора Рикарда. Он нашёл Мага из небогатой семьи, не имеющей прочных связей с влиятельными кланами столицы. Мага, с которой можно делать что угодно, и все её раны заживут к утру. Мага, не обладающего способностями алиениста, способного подавить чужое влияние.

«Сейчас они снова возьмут меня. Прямо здесь», — с тайным удовольствием подумала я и положила руку на выступающую часть брюк Кеннета. Его член просился наружу, он желал протаранить меня и одарить своим золотистым семенем. «Золото Драконов» называли его.

— Нет, — резко сказал деверь и убрал мою руку. Оказавшись свободной, со спазмами внизу живота, я едва не упала, вовремя опершись о шкаф.

— Пока смотри и учись, — продолжил Кеннет, и Рикард трогательно, словно заботливый муж, довёл меня до кресла и развернул его так, чтобы я смотрела в огромное зеркало, спрятанное между книжными шкафами. Я удивилась про себя: зачем оно в таком месте, да ещё и в полный рост? Кеннет хоть и производил впечатление мужчины с лоском, но всё же вряд ли бы вертелся возле серебряного стекла вместо того, чтобы работать. А сидя за столом, зеркала не видно.

Однако вскоре я поняла его назначение.

Кеннет нажал на пару выступов рамной лепнины, и моё изображение исчезло. Зеркало показывало соседнюю комнату, представляющую собой нечто вроде малой гостиной, оформленной в восточном стиле. Низкий столик, вместо стульев на пол кинут светлый ковёр с длинным ворсом.

На нём то и устроилась Виктория в лёгком полупрозрачном халатике, она пила из приплюснутой чашки без ручек. Девушка сидела на коленях с закрытыми глазами, на её лице было написано блаженство. Она явно наслаждалась напитком и миром вокруг. Я завидовала такому довольству и боялась, что сейчас кузены заставят её делать всякие мерзости. Как меня. Почему-то я была уверена, что стала их первой жертвой.

Тем временем Кеннет незаметно оставил нас вдвоём с мужем. Рикард подошёл ко мне сзади и, наклонившись, поцеловал в щёку, едва притронувшись к ней горячими губами:

— Ты у меня умница! Я-то знаю! А страх свойственен вашей расе. Я ни в чём тебя не виню.

И направился к двери вслед за братом.

— Ты тоже уходишь? — спросила я, не поворачивая головы. Возникла бредовая мысль: как только они исчезнут, я выбегу из дома и пешком отправлюсь к родителям. Виктория отвлечёт кузенов и тем самым даст мне шанс убежать.

Впрочем, я понимала, что планам не суждено сбыться. Экономка ясно дала понять, что следит за мной и при малейшей попытке к бегству тотчас примет меры.

— Смотри внимательней. Так ты лучше поймёшь, что надо делать, — последовал сухой ответ.

В двери повернул ключ. Я снова заперта, можно было заранее предположить, что никто не станет рисковать. Да и играть благополучием собственной семьи я не собиралась. Родители, безусловно, примут меня и поверят. А остальные?

С горечью я признала правоту кузенов. Для отца изгнание равносильно смерти. Всё, чего он так долго добивался, окажется в руках обвинителей. А те тоже Драконы. И руководит ими самый грозный из них — серебряный Драк, Инвар Шилдс. О его шраме через всё лицо ходили легенды, почти такие же страшные, как о его безжалостности к подозреваемым. «Для таких как он, — говорил мой отец, — обвиняемый всё равно, что приговорённый». Рассчитывать на милосердие или хотя бы на понимание с таким не приходится!

Очнувшись от невесёлых мыслей, я взглянула через прозрачное стекло. Отсюда почти не было слышно стонов Виктории, но я видела, что она с радостью приступила к оральным ласкам. Угловатая, худощавая, но грациозная как большая кошка жена кузена, отбросив назад гриву рыжих кудрей, ласкала языком член моего мужа, так же уже избавившегося от одежды.

Мужчины стояли по обе стороны от рыжеволосой ведьмы, оставшейся на коленях. Кеннет гладил её волосы, она же, не отвлекаясь от оральных ласк с Рикардом, облизывала и член своего супруга, обхватив его у основания другой рукой. Не сбавляя темпа, женщина повернулась к своему мужу и теперь взяла в рот его мужской орган, продолжая ласкать рукой Рикарда.

Только тут я осознала глубину своего заблуждения: Виктория давно любилась одновременно с двумя, и того же самого мужчины хотели от меня! Троицу совсем не смущало то, что я вижу их, они даже не смотрели в зеркало, словно я не сидела по ту сторону стекла.

Рикард лёг на спину, Виктория медленно, откинув голову назад, села на его член. Эти двое получали друг от друга удовольствие. Когда движения женщины замедлялись, она проводила кончиками точёных пальцев по гладкой коже груди моего мужа и томно улыбалась. В это время Рикард мял её небольшие груди, и вскоре женщина начинала ускорять ритм, пока он не стал напоминать бешеную гонку. Виктория не забывала ублажать и своего мужа: вначале только языком, одновременно скача на Рикарде, словно на лошади. Затем Кеннет наклонился, и они слились в долгом поцелуе, словно влюблённые после разлуки. И их совсем не смущало, что в это время в её лоне орудовал член другого мужчины.

Мне уже хотелось забиться в дальний угол и молча плакать. Стыд багрянил щёки, страх заставлял сердце колотиться всё сильнее. Оказывается то, что они сделали со мной — только начало мучений.

Бросив взгляд на резвящихся в соседней комнате, я увидела, что теперь они несколько поменяли положения тел. Я смотрела на них сбоку: Виктория также резвилась на моём муже, их лица сблизились, и женщина принялась бесстыдно целовать его в губы. Тем временем Кеннет встал на колени и, уткнувшись в спину своей жены, резко вошёл в неё сзади. Виктория выгнулась, из её рта вырвался крик боли, оба мужчин дали ей время приспособиться. Их тела мерцали золотыми искрами, словно покрытые пудрой.

Похлопав своего мужа по бедру, женщина дала понятный всем троим сигнал, и мужчины с новой силой принялись двигаться в ней, каждый со своей стороны. Я недоумевала, как оба члена могли поместиться в лоне Виктории, а когда всё поняла, то тихо опустилась на пол. Остаток сеанса я так и просидела, опершись о кресло спиной и прижав согнутые в коленях ноги к груди.

Виктория извивалась, с её губ сорвался крик, который отсюда не было слышно. Мужчины одновременно наращивали темп, тараня добровольную жертву с двух сторон. Иногда они как по команде замирали, Кеннет с силой шлёпал жену по ягодице, и всё начиналось заново. Мне казалось, что Виктория не выживет после подобного соития.

Я слышала о заднем проникновении, но об этом говорилось шёпотом и всегда с брезгливым выражением лица. Ходили слухи, что подобные ласки плохо сказываются на здоровье женщин, но никто из незамужних девушек не знал, где кончается вымысел и начинается правда.

Наконец, все трое бурно кончили, в том числе и Виктория. В воздухе малой гостиной заискрило, мужчины сбавляли темп, на лице у каждого было написано удовлетворение. Какое-то время кузены ещё гладили Викторию, зажатую между ними. Кеннет наклонился и поцеловал её в затылок. Женщина повернула голову и устало улыбнулась.

Вскоре все трое уже были на ногах, мужчины помогли Виктории одеться, она запахнула халат и напоследок по очереди поцеловала их в губы.

Меня била дрожь, слёзы сами собой текли по щекам. Я даже боялась гадать, когда такое произойдёт со мной. То, что это случится в ближайшее время, сомнению не подлежало. С другой стороны, я могла и, не дожидаясь пытки, покончить с собой. Для Мага это не сложно и не больно, если бы не одно но: способности к самоисцелению мешали мне навредить себе. Кузены предусмотрели и это.

Вскоре экономка выпустила меня из заточения и отвела в спальню, где уже была приготовлена тёплая ванна с капелькой лавандовой воды и ромашковый чай в фарфоровой пиале. Приготовившись ко сну, а вернее, к ночным кошмарам, я легла на хрустящие простыни и снова заплакала.

Дверь открылась почти бесшумна, по крайней мере, я не слышала как вошёл муж. Свежевыбритый, пахнущий мускусом, он бережно обнял меня сзади и принялся гладить по голове, плечу и спине.

— Успокойся, малышка, — приговаривал Рикард, когда я начала плакать всё сильнее. — Всё не так страшно. Мы будем аккуратны. Всему учатся постепенно, верно?

— Зачем вам я, если есть Виктория? — всхлипывая, я решилась спросить то, что с момента увиденного засело в голове.

— Она же должна скоро зачать ребёнка. Может, и уже понесла. Беременная женщина обязана думать прежде всего о благополучии наследника, — в голосе мужа снова прозвучало недовольство. Он откинулся на подушки и зевнул. — Давай спать. Я что-то сегодня устал.

— Можно мне завтра навестить родителей? — спросила я, улучив момент, когда муж почти задремал.

— Нет, послезавтра…. Погоди денёк.

— Почему? — Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе.

— Кеннет намерен лишить тебя невинности, — усмехнулся муж и, хлопнув меня по мягкому месту, отвернулся и заснул.

Глава 6

Всю ночь я ворочалась во сне. Один кошмар сменял другой, и я уже не понимала, жива я или умерла. Для заклинания самоисцеления нужна сосредоточенность и отстранённость, это не просто произнесение вязи слов, как полагали непосвящённые, но обращение к внутренней силе. Достучаться до которой ещё надо суметь.

Вчера вечером мне это не удалось.

Я встречала рассвет с открытыми глазами, сотни раз продумывая варианты побега и его последствий. Выхода не было.

Муж проснулся в добром расположении духа. Напевая себе под нос весёлый мотивчик, он скрылся в ванной комнате. На улице было пасмурно, собиралась гроза.

Я нацепила новый халат, выбрав самый скромный и закрытый из висящих в шкафу.

— Фу, — сказал Рикард, стоило ему только меня увидеть. — Сними эту тряпку мышиного цвета. Ты в нём блеклая как моль.

Муж порылся в шкафу и кинул на постель красный халат с огромными чёрными маками, вышитыми на нём.

— Другое дело, — улыбнулся он и слегка коснулся моих губ.

В столовой уже сидели Виктория с Кеннетом, но вместо приветствия кузен, нахмурившись, протянул мужу серый конверт, внутри которого оказалась вложена плотная бумага с гербовой печатью. Такие присылали отцу из Совета и многочисленных министерств. Я разглядела вензель, украшающий шапку письма: дракон, расправивший крылья и держащий в пасти меч. Этот символ означал, что бумага прибыла из Министерства Безопасности, Тайного Ока Совета. Стоило получить такое приглашение, вызов, по сути, приказ явиться в назначенный час в тёмный дом с зашторенными окнами на окраине города, за ним обычно следовало арест и обвинение. Неважно, какого ты сословия или расы, Тайное Око обладало собственным судом, и Совет напрямую не мог повлиять на его решения.

Муж взял в руки письмо с таким выражением лица, будто оно могло укусить или отравить. Прочитав несколько раз, Рикард застыл в раздумьях и, в конце концов, произнёс, понизив голос:

— Эмили, собирайся! Мы возвращаемся к себе!

Слова прозвучали предвестником несчастья. Но только не для меня! Я почувствовала облегчение, если не радость от этой новости. Мы уедем туда, где Кеннет не сможет до меня дотронуться. По крайней мере, пока. А там я найду выход, хотя не знаю, куда он меня приведёт.

— Зачем мы им снова понадобились? — тем временем спросил муж кузена. Рот Рикадра нервно подрагивал.

— Видно, во всём Илиодоре не осталось больше настоящих преступников, — усмехнулся Кеннет и сел на место. — Вот и беспокоят честных граждан по пустякам. Не волнуйся, брат! Это просто формальность. Нам ничего не грозит. У нас преданные жёны.

Деверь посмотрел на меня ледяным взглядом, от которого захотелось сделаться незаметной или залезть под стол.

— Может, нам всем стоит перейти в кабинет? — Виктория подняла бровь и посмотрела на мужа. Тот согласно мотнул головой и быстрым шагом первым покинул столовую.

Я надеялась, что ко мне это не относится, но Рикард взял меня за руку и потащил за собой.

Едва оказавшись в знакомой обстановке вчерашней деревянной тюрьмы, я кинула взгляд в зеркало. На меня смотрела испуганная девушка с осунувшимся лицом и тёмными кругами под глазами. На полное восстановление здоровья у меня как у Мага вчера не хватило сил.

Кеннет занял место за столом, мы же расселись полукругом напротив. Если бы я не стала свидетелем сладостного соития моего мужа и Виктории, ни за чтобы не поверила, что между ними что-то есть. Они держались друг с другом с предельной вежливостью и подчёркнутой отстраненностью.

— Нет ничего подозрительного в том, что молодые решили погостить у родни, близкой им по возрасту, — начал хозяин, смотря на столешницу. Мне показалось, что он пытается убедить в этом себя.

— В прошлый раз он явно дал понять, что ему всё известно, — вскочил со своего кресла Рикард и принялся ходить по комнате, рассматривая корешки книг на полках.

— Если бы это было так, — Кеннет повысил голос, — нас бы не отпустили. Значит, либо блефует, ожидая, что мы совершим ошибку, либо всё это догадки Серебряного.

— Конечно, ты прав, Кенни, — улыбнулась мужу Виктория. Она встала и обошла стол, чтобы обнять мужа за шею. — Ради оправдания собственного существования Шилдсу надо постоянно раскрывать заговоры. А когда их нет и даже нельзя создать, приходится расследовать иные преступления. Желательно громкие и шокирующие. Вот он и выискивает жертв…

Женщина потёрлась носом о волосы мужа и нежно поцеловала его за ухом.

— Тем не менее лучше не нарываться, — заключил Рикард и, подойдя сзади, взял меня за руку. — Какое-то время нам лучше не видеться.

— Тогда разреши проводить вас, — Кеннет мягко высвободился из объятий супруги и тоже встал.

— Конечно, брат. Как я могу отказать тебе? — и снова мне показалось, что они разговаривают на каком-то одним им ведомом языке. Когда вроде слова одни, а смысл у них совсем иной.

Я бросила взгляд на Викторию, но она только пожала плечами и улыбнулась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

К счастью, мужчины отправили меня наверх одну, удалившись переговорить и выпить по бокалу горячительного, хотя оно слабо на них действовало.

Я вздохнула свободнее только когда была собрана сумка. Вещей было немного, поэтому в ожидании выезда я подошла к окну. Итак, то, что братья находились под бдительным Оком Совета, дало мне слабую надежду. Тем более что из разговора я поняла: их уже несколько раз вызывали туда, где разбирались только серьёзные дела. Но ведь и отпускали? Значило ли это, что Эдриксон неприкосновенны?

Я сомневалась и поэтому с нетерпением ждала разрешения Рикарда посетить своих родителей. Даже если он захочет сопровождать меня, я улучу минуту и расспрошу отца о Министерстве Безопасности. Придумаю повод.

Дверь бесшумно открылась, даже стоя лицом к окну, я ощутила присутствие Дракона. Представители этой расы могли быть безумно притягательными, страшными, грозными, но незаметными им стать не удавалось. Стоит одному из них появиться в комнате, и даже воздух в ней меняется, становится раскалённым, разряженным, как в пустыне или перед грозой.

Вошедший подошёл ко мне слишком близко, чтобы я могла сомневаться в его намерениях.

— Не сердись за вчерашнее, — мягко произнёс он и поцеловал меня в шею. — Я хочу, чтобы мы стали добрыми друзьями и больше не старались причинить друг другу боль.

Я судорожно вздохнула. Когда они так говорят, значит, именно этого и желают. Показать силу и власть. Словно в подтверждение моих мыслей, Кеннет прошептал:

— Разве что чуть-чуть. Самую малость…

Дракон обнажил мои плечи и принялся медленно, еле касаясь губами покрывать их поцелуями. Я не сопротивлялась. Не только потому, что он парализовал мою волю и возбудил похотливый огонь. Любая борьба без чёткого плана действий не имеет смысла и похожа на хаотичные движения тонущего, которые приближают предрешённый конец.

Кеннет раздевал меня и ласкал, а я отвечала на поцелуи. Желание снова дало о себе знать, в моём сознании кузены слились в одно целое, и было уже всё равно, кто из них имеет меня в данный момент. Ситуация, в которую меня привело замужество, казалась безвыходной, накатила усталость и безразличие.

Чувствуя моё состояние, Дракон развернул за плечи и заставил посмотреть в глаза. Голубые, со вспыхивающими холодными искрами, они завораживали, усиливая нестерпимое желание подчиняться несмотря ни на что. Не как всемогущему существу, как мужчине.

— Тебе будет хорошо, я обещаю, — с серьёзным видом произнёс Кеннет и добавил: — Снимай одежду.

Я, словно во сне, глядя на себя со стороны, онемевшими пальцами торопливо срывала одежду. По обнажённой коже бегали мурашки, между ног сделалось горячо и влажно.

Кеннет с удовольствием рассматривал меня. Видно было, что он сдерживается, чтобы не набросится. В паху заныло.

— Раздень меня, — произнёс он чуть слышно, но по его взгляду, стало понятно, как он наслаждается своей властью. Я подошла ближе и, почти не соображая, что делаю, расстёгивала его рубашку, млея от предвкушения. Под кожей Кеннета вспыхивали золотистые искры, собираясь в ручьи, которые устремлялись по венам. Стоило прикоснуться к мускулистому телу, провести рукой по коже, и я начала целовать грудь чужого мужчины, опускаясь всё ниже, пока не встала на колени.

Негнущимися пальцами я расстегнула ремень, член деверя грозил порвать ткань и вырваться из плена нижнего белья.

— Какая ты… я хочу тебя, моя Эмили! — простонал он, едва удерживаясь на ногах.

— Что мне сделать? — спросила я, преданно глядя на повелителя снизу вверх.

— Я сам… Будет больно, — усмехнулся он, но эти слова вызвали во мне только трепет.

— Конечно. Как скажешь, — улыбнулась я. Действовать надо было быстро. Дракон на секунды ослабил силу своего влияния. Я очнулась, но скоро мной вновь овладеет похотливое желание угодить чудовищу.

Не глядя, что хватаю, на туалетном столике у окна я нащупала холодный металлический предмет и ударила им Кеннета. Целилась в пах, но я была медленнее мужчины: изрыгая проклятия, он успел сделать шаг назад. Несильный удар вазочкой для декоративных цветов пришёлся ему в живот. Деверь, не ожидавший сопротивления, отшатнулся и вскрикнул, прижав руку к месту ушиба.

Я отползла к окну, судорожно хватая свою одежду, брошенную в порыве страсти на пол, и пытаясь ей прикрыться. Меня захлестнула волна чужой ярости. Дракон показывал своё истинное лицо. Я боялась на него смотреть.

«Пусть убивает!» — мелькнула мысль, от которой я почувствовала облегчение. Всё закончится: ни боли, ни страха, ни отвращения.

— Ах ты, сучка! — зарычал Кеннет. Сильные руки вытащили меня из укрытия, мужчина развернул к себе спиной, заставив встать на четвереньки. Я снова ощутила возрождающееся желание и, дрожа, прогнулась в спине. Теперь Дракон не отпускал, легонько сжимая мою ягодицу.

А потом пришла боль: резкая, от которой перехватило дыхание. Член деверя ворвался в меня через заднюю дверь, разрывая внутренности и почти лишая сознания.

— Нравится? — издевательские интонации голоса Дракона дошли до моего сознания не сразу. — Сама виновата, похотливая сучка! Я буду трахать тебя долго. Старайся, иначе выпорю!

Он ударил меня по ягодице и начал двигаться. Из глаз катились слёзы, но я молчала, не желая радовать мучителя своими страданиями.

— Какая ты тесная… — протянул мужчина и ускорил темп. Боль нарастала.

— Пожалуйста… — простонала я, забыв о своём намерении стойко всё вынести. Терпеть противоестественное соитие долго оказалось мне не под силу. — Мне бо-ольно.

— Хочешь пощады?

Кеннет и не думал останавливаться. Я всхлипнула и, облокотившись на прикроватный коврик, кивнула. Боль начала понемногу отступать, от рук мужчины, вцепившихся в мои ягодицы, заструилось тепло, внизу живота привычно заныло. Всё остальное: неприятие, отвращение и прочее отступило на второй план, потеряв свою остроту.

— Давай же, скромница! — простонал Кеннет, но слегка замедлился. Теперь движения его члена были неторопливыми, словно он дразнил меня, одновременно желая приучить к подобным удовольствиям.

— Всё равно больно, — прошептала я, уткнувшись лицом в кровать, но расслабив мышцы и позволив деверю завершить акт противоестественной любви. Терпеливо снося страдания и даже пару раз подмахнув ему тазом, чем вызвала довольное сопение Дракона, я, почти теряя сознание, дождалась окончания страданий.

Дёрнувшись пару раз, мужчина прижался ко мне так тесно, что я ощущала его ядра, щекочущие моё лоно. Лишь после того, как Кеннет вышел из меня, боль превратилась в лёгкое жжение. Никакого удовольствия я не испытала, несмотря на волшебное обаяние Дракона, лежавшего теперь рядом со мной.

Я отползла и рухнула на постель, откатившись от него как можно дальше. Хотелось помыться и поскорее уйти из этого дома и от его страшных хозяев.

— Первый раз всегда больно, — произнёс мужчина, протягивая мне руку. — Какое же лишение девственности без капли крови?!

— Вы покалечите меня, — проговорила я тихо и отвернулась, уткнувшись лицом в подушки. Слёзы давно иссякли, осталось гадливое чувство, будто грязь настолько въелась в тело, что я теперь никогда не отскребу её.

— Ты же можешь восстановиться, верно? — резко спросил Кеннет, но тут же смягчился. — Прости меня, Эмили!

Мужчина произнёс извинения с таким чувством и искренностью, что я повернула голову. Кеннет аккуратно устроился рядом со мной и, словно боясь, что оттолкну, протянул руку. Он с боязливой нежностью погладил меня по спине. Я протяжно вздохнула, но не отстранилась.

— Ты сама меня спровоцировала!

— Нет, Кеннет. Ты же пришёл сюда именно за этим, — горько усмехнулась я и посмотрела в лицо деверя. Он смутился, но взгляда не отвёл.

— Да. Но мы оба могли получить удовольствие. Я хотел бы, чтобы ты испытала то же, что и я.

Даже не имея большого опыта общения с мужчинами, я чувствовала, что сейчас он открыт для разговора на интересующую меня тему. Задвинув подальше гордость и желание отомстить, я посмотрела на него доверчивым взглядом:

— А как же Виктория? Ты любишь её?

— Хочешь спросить, почему тогда я делю её с братом? Или зачем он позволил мне уединиться с тобой? Со временем я тебе всё расскажу, но доверие надо заслужить…

Голос Кеннета стал вкрадчивым и мягким, прикосновения к моей обнажённой коже спины и ягодиц деликатными и боязливыми.

— Ты мне очень нравишься, Эми-или! — протянул мужской голос рядом. Дракон улыбался: сытый и довольный. Расположенный к беседе.

— Страшно, — всхлипнула я, надеясь, что получилось натурально. — Рано или поздно нас арестуют и казнят!

Я видела эшафот только однажды, будучи семи лет от роду. Все граждане, включая детей с того возраста, когда те начинали учиться грамоте, обязаны были присутствовать при наказании. Казнили Волкодлака, посягнувшего на казну, вручённую его ведомству. Рослый мужчина с совершенно седой головой держался спокойно и не смотрел ни на кого, будто уже отрешился от всего земного.

Так он и умер. Мне тогда казалось, что раз он не мечется и не плачет, значит, знает какой-то секрет. Например, что смерть — это ещё не конец.

И только с годами пришло понимание: для него уже тогда, до того как на песок скатилась отрубленная голова, всё было кончено. Прилюдное осуждение и бесчестие хуже безвременной кончины.

Кеннет погладил меня по голове, словно я была несмышлёной девочкой.

— Успокойся, милая! — мужчина лег рядом и притянул меня к себе, поцеловав в висок. Губы его были горячими, руки крепкими, но в отличие от Рикарда он пах не мускусом, а кориандром, проступающим сквозь густой аромат сандала. — Я научу тебя, что следует говорить на допросе.

Меня словно окатили ушатом холодной воды. При слове «допрос» мне представился холодный каменный мешок, по стенам которого стекают капли грязной жижи из ближайшего водостока.

— Меня тоже вызовут?

Дракон равнодушно пожал плечами.

— Вероятно, — лениво ответил он. — Но тебе проще: благородных дам допрашивают недолго. Главное не забывай: ты можешь оказаться единственной обвиняемой. Но это только если решишь сболтнуть лишнего.

Я испуганно посмотрела на засыпающего мужчину. Он с улыбкой коснулся моих губ, рука поползла вниз, по уступу подбородка, мазнула по ямке между ключицами, обогнула холмики грудей и по гладкой коже живота скользнула между ног.

— Я не хотел тебя обидеть, — прошептал он. — Более того, если ты будешь радовать меня, я со временем подарю тебе ребёнка. Да, и Рикарду об этом знать совершенно ни к чему.

Его глаза приобрели гипнотическую силу, моя воля покорно отступила перед его желанием. Не отрывая от Кеннета взгляда, я легла на спину, разведя ноги в стороны. На этот раз мужчина взял меня традиционным образом. Он вдавливал меня в постель, в смятые простыни, причиняя удовольствие так, будто наказывал. Я, в душе ненавидя себя за похоть, вскрикивала и двигалась ему навстречу, желая продолжения.

Внезапно он остановился и уставился на меня, приблизившись к лицу. Я же трепетала и судорожно хватала ртом воздух, как будто меня ударили под дых:

— Ты согласна на нас двоих? Одновременно? — переводя дыхание, прошептал Кеннет. — Скажи…

— Да, — ответила я, не понимая сути вопроса. Мне было всё равно, лишь бы Дракон кончил в меня и позволил ощутить острый пик наслаждения.

— Скажи, что хочешь нас. Чтобы мы трахали тебя, пока не попросишь пощады.

— Да… Хочу.

Кеннет начал двигаться: медленно, дразняще, чем сводил меня с ума. А потом резко ускорился, растягивая влажное лоно до лёгкой боли. И, запустив пальцы в мои волосы, принялся бурно кончать. Я, наполненная золотистым семенем до краёв, ощущала себя ритуальной чашей для жертвенной крови в Дни Равноденствия.

— Вот и договорились, — промурлыкал Дракон. Он сел в постели, больше не смотря на меня, будто я вмиг перестала существовать. И, кинув взгляд на часы у кровати, быстро оделся.

— Я буду с нетерпением ждать нашего совместного ужина, — кинул он через плечо и вышел, оставив меня одну. Брошенную и нелюбимую, так необходимую обоим. Но несломленную…

В тот момент мои неясные мысли и надежды оформились в весьма стройный план. Правда, до того, как мне удалось его воплотить в жизнь, прошла не одна неделя.

Глава 7

Тем же вечером мы с мужем вернулись домой. Я входила в двери и поймала себя на мысли, что здесь чувствую себя ещё более одинокой, чем в имении кузена Рикарда. Я была рада избавиться от порочного общества, но супруг пока не вызывал во мне ни тёплых чувств, ни тем более уважения.

И всё же я не оставляла надежды отвратить его от порока, полагая, что муж попал под влияние кузена. Но как избавиться от Кеннета я пока не представляла.

— Думаю, тебе не мешает навестить родителей, — вторгся в мои мысли мягкий голос Рикарда. Я сняла шляпку и передала её служанке.

— Можно завтра? — обернулась я к мужу, не сумев сдержать счастливой улыбки. Сердце затрепетало от радости. Однако сегодня я слишком устала, чтобы изображать перед мамой счастливую новобрачную.

— Конечно, как хочешь. Я боюсь, что пробуду у безопасников целый день, — по его лиц пробежала тень, угол рта дрогнул.

Я знала, что хорошая жена должна сопровождать супруга в подобные места, но у меня не хватило мужества. Я поймала себя на мысли: как было бы хорошо, если бы оба кузена завтра не вернулись домой. Исчезли навсегда из моей жизни. Я бы осталась богатой вдовой и смогла свободно жить одна. Без необходимости обременять себя новым мужем.

И вздрогнула, ужаснувшись глубине своего отвращения к тому, с кем связана алтарной клятвой. Рикард галантно поцеловал мне руку и проводил до двери общей спальни.

— Зайдёшь? — спросила я с надеждой услышать отказ.

— Позже, — уклончиво ответил муж и поспешил скрыться за поворотом.

Я смотрела ему вослед и сколько ни искала в душе, не нашла ни капли сожаления.

На следующее утро я поднялась рано и до десяти утра мерила шагами спальню. Пыталась читать любовный роман, но с первых страниц история юной девушки, прибывшей в столицу из глухой провинции и тут же влюбившей в себя несколько достойных молодых людей, показалась мне наивной и неправдоподобной. Как можно читать о безумной влюблённости с первого взгляда, когда в замужней жизни ты стала постельной забавой сразу двух жестоких мужчин?

Я встала с постели и пересмотрела гардероб, выбрав платье нежно-пудрового оттенка с белыми мелкими цветами. В нём я выглядела так, будто весь мир создан, чтобы петь и танцевать, дарить свет и отгонять тьму.

Горничная Трения сообщила мне, что Рикард уже ушёл. Я была рада, что он так и не появился ночью в спальне и не стал прощаться, но во взгляде служанки сквозили жалость и любопытство.

— В район Тринадцати фонтанов, — сказала я вознице, и тот, ссутулившись, мрачно кивнул.

Устроившись на мягких подушках, глядя в окно шикарного самоходного экипажа, я видела в глазах прохожих зависть и восхищение, а сама с радостью поменялась бы с ними местами. Запруженные улицы затрудняли движение, поэтому доехала до места я только через час.

Стоило нашему мажордому Фениксу открыть дверь, как я бросилась ему на шею. Добродушный старик, не ожидавший столь бурной реакции, похлопал меня по плечу и погладил по голове:

— Ну полно, молодая леди! Ваша матушка в оранжерее.

— А отец в Совете. Как обычно, Феникс. Я ещё не забыла дорогу, не беспокойтесь.

В родительском доме даже дышалось легче. Светлые коридоры, картины на стенах, изображающие мирную жизнь пастухов и их прелестных пастушек на фоне вечного лета, изящная мебель с тонкими резными ножками, казалось, не стояла на полу, а парила над ним — всё было умеренно и со вкусом.

Наша оранжерея, расположенная на первом этаже, прихоть матери и её отдушина в череде серых будней, считалась самой крупной в Илиодоре. Просто потому что магов-флористов в столице больше не было. Принеся из Северного королевства привычку безропотно встречать тяготы жизни, Амелия Стивенсен успешно скрывала стойкую натуру под легкомысленным щебетанием и приветливой улыбкой. Мама славилась умением приготовить любовное зелье, оморочку, позволяющую выйти замуж самой непривлекательной внешне девице. Правда, вскоре после свадьбы оно теряло силу, и новобрачной приходилось рассчитывать на собственные таланты. Повторно зелье не применялось.

— Эмили! Я так рада! — мама всплеснула руками в резиновых перчатках. Она работала за столом, пересаживая растение с длинными щупальцами. Я всегда была уверена, что оно шевелится, стоит свету погаснуть. — Почему ты не предупредила, что придёшь? Ты одна? А то я в таком виде…

— Всё в порядке. Рикард уехал по делам, — уклончиво ответила я и уселась на высокий стул неподалёку, в тени пальмы с широкими перистыми листьями.

Мама вернулась к прерванному занятию. Она ловко орудовала лопаткой для пересадки некрупных растений и подсыпала в широкую кадку новый грунт.

— Он вырос, — начала я разговор, смотря на щупальца цветка, покрытые тонкими волосками. — Никогда не понимала, зачем ты держишь подобного уродца.

— Пафидиума? Так из него можно приготовить лекарство от страха. Действует кратко, но безотказно. Только ты ведь не ради этого пришла? Что случилось? Говори открыто, ушей здесь нет. Нужна моя помощь?

Мама вмиг посерьёзнела, погасила улыбку и сдвинула брови. Такой её почти никто не видел, кроме семьи, разумеется.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я не знаю, что сказать, — осторожно начала я, глядя в сторону. — Просто, пока мне тяжело. Понимаешь? Муж очень активен в постели, а мне больновато. Может, ты приготовишь для меня зелье, которое снижает тягу мужчины к женщине?

У меня пылали щёки. Во-первых, я открыто говорю о постельных делах с матерью, во-вторых, лгу самому близкому человеку. Мама сняла перчатки и, ополоснув руки в тазу, стоящем неподалёку, подошла ко мне. Молчаливые объятия вместо вопросов и сочувствия стали именно тем, что было нужно. Я заплакала.

Мама гладила меня по голове и говорила тихим голосом:

— Всё образуется. Иногда нужно больше времени. Уверена, что ты вскоре полюбишь мужа. Или он обижает тебя?

Она отстранилась и заставила посмотреть в глаза. Взгляд матери был полон нежности, и мне снова захотелось признаться ей во всём. Остановило лишь понимание того, что никто из родных не в силах противостоять семье влиятельных Драконов. Значит, придётся умолять о помощи безопасников. Но бескорыстно Око ещё никому не помогало.

— Нет, но он настаивает на нетрадиционных ласках, — обтекаемо ответила я, радуясь, что на этот раз обошлась полуправдой.

— Это моя вина, Эмили, — ответила мать, снова прижимая к себе. — Я должна была тебя предупредить, что такое возможно. Всё не так страшно.

Я отстранилась и поглядела на маму снизу вверх, как всегда смотрела на неё ребёнком, если хотела попросить чуть больше сладкого.

— Изготовь для меня аромат, который заставляет доверять его обладателю. Чтобы всё, что бы я ни сказала, принимали за чистую монету.

— Зачем тебе? Во что тебя втянул муж? — нахмурилась мама. Она наклонилась, обхватив моё лицо тонкими пальцами. — Может, лучше поговорить с отцом?

Я отрицательно мотнула головой и решилась рассказать часть правды, раз уж без этого никак не получается. Пытаться обмануть Мага гораздо более сложная задача, чем усыпить бдительность самолюбивого Дракона.

— Мама, Рикарда вызвали в Министерство Безопасности. Уже не первый раз. И боюсь, не последний.

— Я бы как раз этого и опасалась, — усмехнулась мама. Она присела на стул напротив и, скрестив руки на груди, в задумчивости опустила голову.

— Не говори отцу! Обещай!

— Конечно, не скажу, — мама посмотрела мне в глаза. Вначале я недоумевала, почему она так быстро со мной соглашалась, но потом поняла. Осознание пришло как-то вдруг, словно я посмотрела на Амелию другими глазами, как посторонняя. Мама всё поняла или, по крайней мере, догадалась, что за фасадом моего брака скрывается нелицеприятная история.

— Я не буду расспрашивать тебя сейчас, но ответь мне только на два вопроса.

Я кивнула.

— Для чего тебе нужен аромат Доверия? И почему ты решила, что справишься сама, без посторонней помощи?

— Меня тоже скоро вызовут в Око. Муж впутался в одно довольно тёмное дельце. Я хочу, чтобы моим словам поверили. От этого, возможно, зависит моё будущее. Ты знаешь, что Министерство Безопасности не разбирает титулов и рас!

Я говорила несколько сумбурно и сама понимала это, но никак не могла сообразить, как рассказать полуправду, не сболтнув лишнего. И всё же мама — единственная, кто может помочь, даже не до конца понимая сути проблемы.

— Может, поставим в известность отца? — спросила она мрачно, но я видела, что Амелия согласна. — Я боюсь за тебя!

— Не надо, пожалуйста! — я встала и прижалась к ней, как в детстве. — На самом деле, у Ока нет никаких доказательств. Мужу и мне ничего не угрожает. Просто старая неприятная история, скорее порочащая достоинство рода Эдриксон, чем угрожающая арестом.

Амелия вернулась на своё место за столом. Взяв отложенную в сторону лопатку, она принялась с невиданным прежде рвением рыхлить почву в кадке. Щупальца пафидиума чуть заметно дрогнули, почуяв теплоту рук, не защищённых перчатками, и приобрели синий оттенок. Мясистые отростки цеплялись за кожу, оставляя на ней глубокие кровоточащие царапины.

Но мама, казалось, совсем этого не замечала. Она продолжала рыхлить послушные комья чёрной, как глаза демонов в сказках, почвы, на которую падали тёмно-красные винные капли. В воздухе разлился тошнотворный аромат влажной земли и крови.

Я очнулась и бросилась на помощь. Оттолкнув маму, я закрыла её собой. Сзади послышался еле ощутимый выдох, словно большое чудище сокрушалось об упущенной возможности. Что-то сродни: «Э-э-эх».

Оглянувшись, я увидела только стройный пафидиум в кадке, все щупальца были направлены вверх, будто вылепленные из изумрудной глины. Мама молчала и смотрела в одну точку, как зачарованная. Я простёрла руки над её ранами и закрыла глаза. Меня трясло как в лихорадке. Сосредоточившись, я почувствовала под кончиками пальцев привычное покалывание, мне представился голубоватый свет, исходивший от них. И тепло, отдавая которое, чувствуешь эйфорию.

Захотелось улечься на мягкую постель, пахнущую свежестью выкипяченного белья, и заснуть. Я сделала над собой усилие и открыла глаза. Мой дар не подвёл и на этот раз. От царапин на руках мамы не осталось и следа.

— Спасибо, но, право, не стоило, — сказала она легкомысленным тоном, будто речь шла о пустяковой вежливости. — Жалящие щупальца выделяют обезболивающий сок и дают мыслям удивительную ясность. Я помогу тебе, но и ты меня послушай.

Мама обняла меня за плечи и медленно повела к выходу:

— Не думай, что я тебе поверила. Но отца и впрямь не стоит впутывать. Око не потерпит стороннего вмешательства. На входе и в каждом помещении стоят улавливающие магию ловушки. К завтрашнему утру я изготовлю такое зелье, которое поможет их обойти. Против магии Севера у них самая слабая защита. Нанесёшь аромат на запястья и шею, пройдёшь незамеченной в тайном умысле. А там, как Триединый даст!

— Откуда ты знаешь, что находится внутри Ока? — с ужасом спросила я.

— Тех, кто прибывает из Королевства, сначала допрашивают там. И, уж поверь, выпускают не всех, — мама понизила голос до еле различимого шёпота. — Довольно вопросов на сегодня. А с зельем для Рикарда придётся погодить. Или ты всё-таки расскажешь всю правду? Вместе мы обязательно найдём управу на твоего любвеобильного мужа…

«Незаконную, — подумала я и лишь грустно покачала головой. — Око заметит. Или Драконы. Всё одно — смерть».

— Мама, я не могу сказать тебе… Пока не могу.

Напившись травяного чая с мятой, я почувствовала приятную истому и слабость. С удовольствием воспользовавшись моей бывшей спальней, приняла ванну и легла в постель.

— Не уходи, посиди со мной, — попросила я маму, ухватив её за тонкое запястье, словно боялась, что, стоит только отпустить руку, Амелия и вся окружающая обстановка развеются как дым.

— Конечно, моя Эми!

Она наклонилась и поцеловала в висок, а потом, зарывшись в мои волосы, потёрлась носом о шею. Это был наш условный знак, говоривший: я здесь, с тобой.

— Ты так уверена, что тебя вызовут? — спросила мама.

Я открыла глаза, она внимательно смотрела на меня, словно ответ много значил.

— Да. Я надеюсь. Хочу, чтобы меня выслушали. И помогли.

— Тогда так и будет. Я попрошу.

— Мама, каким образом? Просто придёшь туда и расскажешь обо мне?

Весь разговор представлялся мне фантасмагорией. Я всегда полагала, что мать ради развлечения и в память о прошлом содержит теплицу. Изготавливает простенькие ароматы и зелья на забаву. За одно утро легкомысленная Амелия в моих глазах превратилась в хитрого и таинственного Мага, вхожего в тёмные двери Ока.

— Отправлю депешу по внутренней почте, — поджав губы, ответила она. — Разговора с самим Серебряным не обещаю, но тебе окажут должное внимание. Надеюсь, это поможет.

— Ты их агент? — я приподнялась на локтях. Предположение казалось глупым и наивным. И единственно верным. Если задуматься, то оно вполне здравое: составитель редких зелий, о которых мало кто наслышан в Илиодоре, — ценное приобретение для Ока. — И папа не знает?

— Надеюсь. Или умело делает вид. Всё, спи!

Дрёма смежила веки. Глубокий сон освежил меня и придал бодрости. К вечеру я засобиралась обратно, к Рикарду. Я намеренно не называла место своего вынужденного жительства домом, поскольку была уверена, что красивый и мрачный особняк Эдриксов так и не станет мне родным. Многое я бы отдала, чтобы остаться под родительским крылом, но пока это было невозможно.

— Ты же связана с Оком, — спросила я маму напоследок. — Неужели ничего не знала о Рикарде?

— Ты же так и не сказала, что с ним не так, — надула она губы. Я видела, насколько ей неприятна моя скрытность, но не могла подвергать их с отцом опасности. — Я всего лишь «доверенное лицо», что говорят, то и делаю. А взамен…

Мама вздохнула и замолчала. Не у меня одной остались тайны, делиться которыми было бы сейчас крайне неблагоразумно. Слуг мама не опасалась. Во-первых, все они были преданны нашему дому, во-вторых, отец позаботился накинуть на дом "Обет Молчания", а в-третьих, Око умело заставить болтунов замолкнуть. Вполне гуманными методами.

— Может, останешься на ужин? Отец обидится, когда узнает, что ты не дождалась его.

— Нет, — покачала я головой и, попрощавшись, шагнула за порог. Стоит мне сейчас поддаться слабости, я расплачусь и изолью свою душу и слёзы на груди у отца, чем только наврежу своей семье. Пока они бессильны против Рикарда и его кузена. Доказательств нет, только мои эмоции.

Всю обратную дорогу я молча заливалась слезами, забившись в угол экипажа. По счастью, Рикарда ещё не было. Служанка с чопорным видом принесла от него письмо. Оно лежало на чёрном глянцевом подносе: вощёная плотная бумага, словно не записка, а депеша государственной важности. Эдриксы любили пускать пыль в глаза.

"Любимая!

Всё прошло довольно сносно. Сегодня я останусь у родителей. Безумно скучаю.

Твой муж, Р."

От бумаги веяло лицемерием и приторным благочестием. Знали ли его родители всю правду о наклонностях сына? Или предпочитали оставаться в спокойном неведении?

Однако у меня будет целая спокойная ночь. Возблагодарив судьбу, давшую мне поблажку, я наскоро отужинала, искупалась и приготовилась ко сну. Пусть он перенесёт меня в страну бескорыстной и романтичной любви или хотя бы даст забвение на несколько часов!

Наутро мне доставили две посылки. В первой маленький флакончик духов с припиской: "Если не понравится, вылей на пол". Это означало следующее: вдруг что-то пойдёт не так, не жалей парфюма. Наноси его снова и снова. Никто тебя не заподозрит в использовании магии. Только в излишней нервозности.

Во втором конверте была маленькая свежесорванная серебряная роза. Она казалось искусственной, покрытой краской. На белоснежной плотной бумаге был написан приказ явиться в Министерство Безопасности. Немедленно. Как только получу письмо.

Глава 8

Я ждала и страстно желала вызова в Министерство Безопасности. Но получив его, опешила. Страх сдавил горло, руки, державшие письмо, затряслись.

Горничная рядом запричитала:

— Что с вами, госпожа? Присядьте вот тут, на подушку. — И громко завопила: — Трения, быстро воды!

Через пару минут они обе суетились около меня, безразличной, словно кукла. Ужас сменился отуплением, в голове не было ни одной мысли, я просто сидела на диване, обложенная подушками, и ни о чём не думала.

Только пара глотков холодной воды отрезвили меня. Казалось, я нахожусь на грани нервного обморока. В душу вдруг закрались подозрения: почему так скоро? И на ночь глядя? Я едва успела доехать от родителей до особняка Рикарда, не могла же мама обладать таким влиянием в Оке, что её просьбу исполнили мгновенно?!

А если меня вызывали не по её ходатайству? Я закашлялась и отложила стакан.

— Что с вами, госпожа? — заладила горничная. Мне надоело кудахтанье обеих, и я молча показала им бумагу с вензелем. Дракон с мечом в пасти умел производить неизгладимое впечатление. Обе замолчали, словно по приказу или благодаря наложенному заклятию.

Сбежавшиеся на шум остальные слуги жались у входа в гостиную. Я кожей чувствовала их жалостливые взгляды, слышала слезливые вдохи.

— Я только переоденусь…

Все испуганно отшатнулись от меня, будто от заразной.

— Вам помочь, госпожа? — Голосок Трении еле слышно дрожал, но я была благодарна ей за предложение. Неприятно ощущать себя похороненной заживо и обречённой. За собственную жизнь стоило побороться!

«В конце концов, — утешалась я, — как и планировала, покину навсегда этот дом. И никто не сможет заставить снова сюда вернуться!»

Переодеваясь в тёмно-синее платье, которое по моему приказанию, Трения выудила из недр шкафа, лихорадочно старалась привести мысли в порядок. Что мне говорить, я знала, осталось только не испортить первое впечатление, начав лепетать малопонятные фразы первому встречному служащему Министерства.

— Ну, как я выгляжу? — спросила я Трению, окинув себя в зеркале придирчивым взглядом. Мой внешний вид должен говорить, что я скромная и серьёзная особа. Иначе, как заставить безопасников поверить в то, что Эдриксы не пали жертвами моего коварства и безудержной похоти. Словно отвечая на мысленно заданный вопрос, служанка с сомнением произнесла:

— Как статс-дама. Или почтенная вдова…

Я вздрогнула, и это не осталось незамеченным.

— Простите, госпожа, — залилась слезами Трения, упав на колени. — Я сболтнула ужасную глупость. Хотела сказать, что наряд такой строгий и закрытый, будто вы не привлекательная молодая женщина, которая замужем за молодым и воспитанным господином, а ни на что не надеющаяся старая дева. Простите ещё раз. Я говорю глупости от нервов.

Стало быть, не прогадала. Именно такое впечатление я и желала произвести на сотрудников Ока. Жертвы, а не соблазнительницы.

Впрочем, Трения преувеличила. Платье и вправду делало меня старше. Но тёмно-синий, почти чёрный, цвет, выгодно оттенял белизну кожи и подчёркивал пепельный оттенок забранных в пучок волос. Словом, выглядела я в меру несчастной и хрупкой. То, что и было нужно.

Я легко и быстро спустилась по лестнице, сжав в руке маленькую сумочку, в которую положила подарок-сюрприз из родительского дома и три сахарные карамельки, захваченные по рассеянности из вазочки в спальне наверху. Страх покинул сердце, чувство близкой свободы пьянило и окрыляло.

Не глядя на так и застывших в прихожей слуг, я молча взяла поданную горничной тёмную шляпку с вуалью и, не оглядываясь, вышла в ночь.

Сидя в экипаже, который вёз навстречу судьбе и испытаниям, я нанесла на запястья и шею капельки духов из стеклянного флакона цвета аметиста. И всю оставшуюся дорогу бездумно смотрела в окно, не заметив, как съела леденцы. Словом, я делала всё, кроме того что было действительно необходимо: отрепетировать речь, позу, жесты. Только теперь, когда я достигла желаемого и получила шанс вырваться из-под власти Драконов, мне стало по-настоящему жутко. Страшно до кончиков ногтей и волос.

Что, если после моих откровений в Министерстве всё станет ещё хуже?

«Хотя, куда уж хуже?», — с горечью подумала я, поднимаясь на освещённое крыльцо тёмного дома номер тридцать три по улице Грехов. Жуткий переулок, куда не заглядывали даже те, кто, не задумываясь, отнимал чужие жизни за блеск золотых монет.

Внутри дома, само существование которого обросло нелепыми слухами, было светло, опрятно и просторно. Широкие светлые коридоры с пустыми стенами напоминали о том, что я нахожусь в казённом заведении, блестящие паркетные полы могли бы стать украшением любой бальной залы. Кожаные пузатые диваны прилепились к стене, словно большие неуклюжие животные.

— Вам сюда! — коротко сказал провожатый, одетый в темно-зелёный костюм, и открыл одну из многочисленных дверей одинакового белого цвета, без вывесок и табличек.

Оказавшись одна в чьём-то рабочем кабинете, я осмотрелась по сторонам, прижимая к груди сумочку. Тишина и спокойствие окружающей обстановки действовали на нервы. Что делать? Стоять и ждать, пока кто-нибудь соизволит прийти? Или набраться наглости и сесть в кресло для посетителей, словно нарочно развёрнутое ко мне?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я решилась на второе.

— Подкашиваются ноги? — тут же спросил сзади насмешливый мужской голос. Я удержала себя от порыва вскочить, будто гимназистка, застуканная учителем за шалостью. Вместо этого лишь оглянулась.

В другую дверь, замаскированную под книжный стеллаж, вошёл молодой мужчина. Его чёрные волосы были заплетены в аккуратную тонкую косичку, а сам он выглядел как клерк, добившийся успеха благодаря собственному упорству и трудолюбию. Таким здесь самое место: способным, умным, вежливым и безжалостным.

— Госпожа Эмили Эдрикс? — спросил Маг, присаживаясь за дубовый стол. И не дожидаясь ответа, продолжил: — Вы понимаете, почему вас вызвали?

— Мой муж был здесь сегодня утром, — растерянно начала я, завороженно следя за чернильной ручкой, которой допрашивающий старательно писал что-то на верхнем листке бумаги.

— Он назвал вам причину вызова? — Маг был, видимо, из визуалов, способных передавать собеседнику мысленные образы. Он отложил ручку и уставился на меня.

— Я не видела его с самого утра. Навещала родителей.

— Вы давно в браке? — вопросы сыпались на меня, как летний град. Я не смотрела в глаза сидящему напротив, боясь поддасться его влиянию, лжидая, что дознаватель запутает меня в образах, отняв способность отличать реальность от насланных на меня видений.

— Почти месяц.

И тут по коже пробежал холодок. Мужчина скрипел ручкой, то и дело обмакивая наконечник в чернильницу, и совсем не смотрел на меня, будто перед ним сидела не живая девушка, а статуя. Вопросы становились всё щекотливее, дознаватель интересовался обстоятельствами помолвки, расспрашивал о подготовке к свадьбе. Особенно его волновало, сколько времени мы были знакомы с Рикардом до того, как он сделал мне предложение руки и сердца, которое стало для всех неожиданностью.

— И вас это совсем не удивило? — Маг посмотрел на меня, отложив ручку и скрестив руки на груди.

Я почувствовала, что краснею. Одновременно в душе родилась злость:

— Нет. Я всегда знала, что мои добродетели не останутся незамеченными. Так и вышло.

— Я верю вам. Вы слишком молоды, чтобы уметь отличать поклонников красоты от адептов «запретных утех». Ваш муж предлагал ли вам что-либо незаконное?

Взгляд Мага пронзил меня насквозь. Холодный, любопытный, безжалостный. Как у натуралиста, тонкой иглой прикалывающего бабочек к доске:

— Вас не насторожило, что Дракон из обеспеченной семьи, который мог бы сделать блестящую партию, выбрал жену ниже себя по общественному положению? Мать которой приходится роднёй чёрным Магам с севера?

Я держалась как могла, чтобы не расплакаться. Мой план ожидаемо летел в пропасть. Но набравшись смелости и взяв себя в руки, я расправила плечи и, глядя в глаза холёному чиновнику, выпалила на едином дыхании:

— Я буду разговаривать только с главным.

— С кем конкретно? — Маг откинулся на спинку кресла и разве что не расхохотался мне в лицо. Он пристально посмотрел на меня, и от его липкого взгляда стало не по себе. Будто голой стоишь посреди разгорячённых мужчин, которые только ждут сигнала, чтобы наброситься на тебя. Я ощущала себя продажной девицей из портового борделя.

Словно в подтверждение мыслей перед моим взором предстала картинка: девушка, как две капли воды похожая на меня, обнажённой лежала на кровати и позволяла Магу-дознователю целовать в ложбинку между её грудями. Дева стонала и шире раздвигала ноги, а мужчина спускался всё ниже, пока не оказался между ними. Его партнёрша вскрикнула и изогнулась дугой, шепча имя, разобрать которое я была не в силах.

Картинка манила и заставляла сердце биться сильнее. Одно то, что в сцене отсутствовали братья Эдриксы, делало её привлекательной для меня. Между ног сделалось влажно от нарастающего удовольствия моего двойника, кусавшего губы. Её руки комкали простыню, девушка стонала всё громче, а потом вскрикнула и затихла.

Я закрыла глаза, чтобы избавиться от навязанной магической иллюзии, попыталась сосредоточиться и успокоиться. "То, что я больше не вижу, уже не существует", — первое правило начальной школы Магов. И одно из самых сложных для практикующих. Отрешиться от эмоций, вздохнуть и спокойно отпустить желание, как птицу в небо.

Маг пытался вывести меня из равновесия, запутать и заодно проверить, взволнует ли меня тема соития с посторонним мужчиной. Надо было действовать быстрее, от сидящего напротив я ничего не добьюсь.

— С господином Шилдсом, — пролепетала я и помимо воли опустила глаза. Захотелось превратиться в мошку и вылететь через зарешеченное окно прочь отсюда, подальше от них всех.

Воздух вокруг меня стал зыбким и плотным. Мне на плечо легла тяжёлая ладонь Дракона. Присутствие Огнедышащего было невозможно не заметить. Всё равно что пропустить пожар или грозу.

В ушах зазвенело, я резко вскочила и обернулась, отчего комната поплыла перед глазами. Но лишиться чувств сейчас было бы некстати, я хотела показать себя сильной девушкой, интересами которой не так просто пренебречь.

Когда туман перед глазами рассеялся, а дыхание выровнялось, то есть через пару секунд, я увидела того, перед именем которого трепетала половина столицы.

Он был среднего роста, в тёмных волосах мелькала проседь, но больше всего завораживал даже не шрам, багряной лентой идущий через правую щёку, переносицу и лоб, а глаза. Серые, стальные, они меняли свой цвет, и приобретали то насыщенно тёмный оттенок, то становились почти бесцветными, как прозрачная вода в роднике.

В горле пересохло, я так и осталась стоять, не зная, что делать. Заранее заготовленная речь вмиг вылетела из головы.

— Так что вы там хотели мне сказать? — без всяких приветствий и вежливых условностей, спросил Дракон. Он повернулся ко мне спиной и направился к небольшому дивану в углу. Только когда мужчина устроился на новом месте, даже не предложив мне присесть, и включил бра над головой, я вышла из оцепенения.

— Ну так что, госпожа Эдрикс? — нахмурился он, глядя на часы, висевшие на дверце книжного шкафа, как раз напротив дивана. Голос Дракона не был грозным, скорее вкрадчивым и обманчиво мягким, обволакивающим, словно мёд больное горло.

— Я хочу предложить вам сделку, — ответила я, стараясь говорить как можно увереннее. Маг, сидящий за столом, куда-то исчез, и я даже не могла сказать, когда он успел выйти.

— Мне? — тёмные брови Дракона насмешливо приподнялись. Он по-прежнему не смотрел на меня, словно полка с толстыми книгами, была намного интереснее, чем молодая женщина, стоящая перед ним и комкающая в руках мягкую сумочку. — Я не заключаю сделок с подозреваемыми в серьёзных преступлениях. Тем более, такого пикантного свойства.

Наконец, я ощутила его взгляд. Полный презрения, в нём сквозила некая брезгливость, словно то, на что Дракон был вынужден смотреть, вызывало лишь омерзение.

Я была внутренне готова к такому повороту и поспешила выложить на стол свою самую сильную карту:

— Я дам показания в суде.

— Им никто не поверит, — быстро парировал мужчина. Интерес, вспыхнувший было в его глазах, погас. Он заговорил бесцветным голосом, будто повторял урок нерадивому ученику: — В итоге на эшафоте окажетесь вы, а главные виновники выставят себя невинными жертвами женского коварства.

— Я сделаю магический отпечаток! — выпалила и тут же поняла, что краснею.

Мужчина вмиг оживился, лениво-вальяжная томность позы исчезла. Дракон встал и в два шага подошёл ко мне. Он стоял так близко, что, несмотря на внешнюю холодность взгляда, пронзающего меня, стало жарко, будто в душно натопленной комнате.

— А вы умеете? Такое под силам единицам. И Эдриксы уже знали бы об этом.

Я какое-то время молчала. Что ответить: сомневаюсь, что умею, но мне так нужна ваша помощь?

Мужчина разочарованно хмыкнул, отвернулся от меня и неторопливым шагом направился к двери. Внутри меня всё оборвалось:

— Я быстро освою. Во мне же течёт кровь чёрных магов!

— Этого мало, — не оглядываясь, произнёс на ходу Дракон.

— В детстве у меня уже получилось!

Мужчина, уже взявшийся за ручку двери, замер и спустя несколько мгновений в задумчивости обошёл вокруг меня, всё так же застывшую на одном месте. Я чувствовала исходившую от Дракона неприязнь, но сейчас у меня не было выбора. Магический отпечаток, который мне удалось создать будучи двенадцати лет отроду, больше напоминал размытую череду картинок. Три кадра были похожи на смазанный дагерротип, но в них уже удавалось узнать место действия и участников тех событий.

— Покажите. Сколько листков вам надо?

Я ждала подобного приказа, поэтому подошла к столу:

— Три.

— Негусто, — отрезал мужчина, но тем не менее достал из нижнего ящика три плотных рулона серой бумаги. На них отпечатки получались наиболее яркими и долговечными.

Дальнейшее требовало холодного и спокойного разума. Беда в том, что присутствие злого Дракона с холодными глазами и насмешливой линией тонких губ нервировало и сбивало меня. Одновременно от его решения зависела моя судьба, а быть может, и жизнь.

Я вздохнула и попыталась вернуться в детство. В заброшенный деревянный дом с покосившимися дверьми, где лазила в одиночку, втайне от матери, когда мы летом навещали дальних родственников отца, живших почти у границы с Южным Каритом — государством воинствующих лесных эльфов.

Обследовать пустой дом казалось мне таинственным и нужным делом, достойным героя. Я хотела, чтобы отец гордился мной, хоть и не родилась мальчиком. Именно тогда я и наткнулась на старый сундук, полный посудного хлама и полуистлевших тряпок, бывших когда-то роскошными платьями. Это свидетельство другой жизни настолько ярко запало мне в душу, что я, переступив порог дома, принялась взахлёб рассказывать маме о своей находке. Она и попросила меня сосредоточиться, вспомнить всё до мелочей и провести руками над рулонной бумагой, использовавшейся для хозяйственных нужд.

Я с удивлением посмотрела на неё, но, видя, что она серьёзна, подчинилась. Всё остальное я помню смутно. Очнувшись, как от полуденной дрёмы, я открыла глаза и увидела на бумаге чёрно-белые рисунки. Смазанные, нечёткие, зыбкие, но они были настоящими! Будто сделанными нетвёрдой рукой начинающего художника.

Мама посмотрела на них, я поймала её полный тревоги взгляд.

— Никогда больше так не делай, кто бы ни просил! Магические отпечатки могут лишить тебя будущего и женского счастья. Забудь и всё.

— Но почему? — не унималась я, пока не получила резкий ответ:

— Попадёшь в Министерство Безопасности. Используют тебя, пока не истощишь магический дар. А без него — ранняя старость и мучительная смерть.

И вот теперь этот Дар всё-таки привёл меня в Око. Видимо, от судьбы не сбежать!

И снова передо мной были те самые три смазанных отпечатка. Я чувствовала себя уставшей, даже страх перед Серебряным отступил.

— Я подумаю. Возвращайтесь к себе и ждите решения, — бросив на меня полный сомнения взгляд, Дракон вышел прочь.

Домой я вернулась уже ближе к полуночи. И снова меня уже ждали. Экономка посмотрела на меня, как на восставшую из могил, но смолчала. Кошмары подстерегали в собственной спальне. Я уже потеряла способность удивляться.

Стоило переступить порог комнаты, как я поняла, что выспаться так и не удастся.

Глава 9

— Как всё прошло, любимая? — спросил первым Рикард, подойдя ко мне и властно, по-хозяйски целуя в висок. От его домашнего халата, накинутого поверх пижамы, приторно пахло мускусом. В кресле у окна расслабленно сидел Кеннет, но я уже знала, как обманчиво его показное равнодушие.

— Не знаю, — честно ответила я и заставила себя улыбнуться. Некая нервозность в такой ситуации была вполне простительна. — Меня долго расспрашивал какой-то Маг-визуал. Это было ужасно.

— А именно? — спросил деверь. Тон его голоса был встревоженным и раздражённым. Мужчина так и остался сидеть, разглядывая что-то в тёмном проёме окна.

— Разное. Как долго я замужем, счастлива ли я, как ко мне относится муж…

— И что ты сказала? — Рикард крепко прижал меня к себе. Со стороны, должно быть, казалось, что он волнуется за меня, но я уже не питала иллюзий по этому поводу.

— Правду. Что я всем довольна и счастлива, — выпалила я слишком поспешно, не удержавшись от ехидства. И тут же щёку обожгло лёгкой пощёчиной. Не ожидая от мужа подобного, я сначала застыла, растерянно переводя взгляд с Рикарда на его кузена. Но увидела лишь их равнодушие и досаду, и слезы — непрошенные и нежданные — сами собой потекли по моим щекам

Скорее всего, сказалась усталость и нервное напряжение последних дней, я всё рыдала и никак не могла остановиться. При этом братья не делали попыток меня утешить или извиниться.

Рикард прижал меня к себе и усадил на кровать, всё так же не выпуская из объятий.

— Прости, Эмили, но сегодня был трудный день для всех нас, — прошептал он мне на ухо. — Я уверен, что ты не дала повода усомниться в своих словах.

— Это правда? — спросил Кеннет, подошедший ближе. Он за подбородок развернул к себе моё заплаканное лицо и заставил посмотреть в глаза.

— Да, клянусь! Они мне поверили, — выпалила я и поздно поняла, что проговорилась. О своём разговоре с господином Шилдсом я предпочла бы умолчать.

— Они? Кто ещё тебя допрашивал?

В поисках поддержки я растерянно взглянула на мужа, сжала его ладонь, молчаливо призывая на помощь.

— Просто ответь, Эмили, — тихо сказал он, и я ощутила ответное подбадривающее пожатие.

Пока я лихорадочно искала ответ, который бы усыпил их подозрения и одновременно не дал и намёка на мой истинный замысел, Кеннет рывком выдернул меня из объятий мужа и прижал к стене, сдавив шею.

— Что ты там рассказала?

Я оказалась в железных тисках разъярённого Дракона, черты лица которого начали расплываться на глазах.

«Сейчас обратится», — догадалась я и почувствовала лишь болезненное любопытство. Я ни разу не видела переход Огнедышащего из одной ипостаси в другую. Показательные сожжения драконьим пламенем остались в седых легендах, давно превратившихся в пугающие страшилки для непослушных детей.

— Ничего такого, — прохрипела я, когда Кеннет чуть ослабил хватку.

— Кто ещё тебя допрашивал?

— Серебряный, — выдохнула я, понимая, что ещё чуть-чуть и лишусь сознания. Перед глазами поплыли радужные круги.

Невероятная сила, сравнимая с ураганом, отбросила меня. Я перелетела через кровать и ударилась плечом о туалетный столик. На голову посыпались баночки с кремами, одна из которых больно стукнула меня по переносице. Послышался звон разбитого стекла, по комнате разлился густой аромат лилии. Мой любимый парфюм, распечатанный только пару дней назад.

Я так и осталась лежать, глядя в потолок с лепниной по углам. Двигаться не хотелось. Жить тоже. Болело плечо и ушибленная переносица.

— Перестань, — услышала я приглушённый окрик мужа и с удивлением отметила, что впервые слышу, как он повышает голос. — Ты хочешь, чтобы сюда сбежались слуги? Мы сами дадим Шилдсу повод провести дознание с пристрастием. Ты этого добиваешься?

На меня, к счастью, никто не обращал внимания. Спустя какое-то время Кеннет ответил:

— Ты прав. Прости.

Хлопнула дверь, и снова воцарилась тишина, прерываемая лишь сбивчивым дыханием. Моим или Рикарда я бы не взялась ответить.

Он подошёл ко мне и присел на корточки. Надушенный носовой платок коснулся лица и закрыл от меня невинно-белый потолок с вылепленными по краям прекрасными наядами.

И снова я оказалась куклой в чужих руках. Игрушкой, от которой её хозяева не ждут никакого сопротивления. Но я не зря таращилась вверх: боялась спугнуть, покрыть паутиной забвения последние впечатления. Чтобы после облечь их новый магический отпечаток. Моя практика уже началась! И неважно, понадобится ли этот Дар Серебряному, я найду ему применение. Так или иначе, но сброшу ярмо!

— Эмили, я прошу тебя, — вывел меня из оцепенения голос мужа. Он положил меня на кровать и даже снял обувь, легонько огладив ступни и щиколотки. — Не скрывай ничего от нас. Мы одна семья, помнишь? Я понимаю, ты думаешь, что я чудовище. Которое добровольно отдало тебя другому и не забывает пользоваться тобой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— А это не так? — безразлично спросила я, не двигаясь и смотря теперь на купол балдахина из тонкой ткани.

— Сама рассуди, — руки Рикарда начали снимать с меня одежду и бросать её на кресло неподалёку. — У нас было мало времени узнать друг друга. А мужчина, заполучив женщину в свою власть, редко когда может сдержать природные инстинкты. Драконам вообще не свойственно терпение.

Баритон мужа ласкал не хуже его рук. Я вслушивалась в его речь, и мне хотелось одного: спать.

— Давай сделаем так: я дам тебе время привыкнуть к мысли, что ты принадлежишь в равной мере нам обоим. Пока этого не произошло, никто из нас тебя не тронет. А ты в свою очередь, пообещаешь, что приложишь усилия, чтобы измениться. И не заставишь нас слишком долго желать того, что нельзя получить.

— И Кеннет на это согласится? — спросила я, поёживаясь от холода и впервые с начала разговора посмотрела в тёмные глаза мужа. Я лежала совсем обнажённой, беззащитной и неспособной сопротивляться.

— Это уже мои проблемы.

— Обещаю, — кивнула я после небольшой паузы. Передышка, возможно, спасёт меня. Или это сделает кто-то другой. Или я сама.

— Я очень рад, Эмили, что нам удалось поговорить. А теперь спи, моя прекрасная миледи, — Рикард укрыл меня покрывалом по шею и потушил лампу, горевшую в изголовье.

Я ещё долго лежала без сна, прислушиваясь к шагам в коридоре. Но меня и в самом деле оставили в покое. По крайней мере, на время.

* * *

Утром я с холодной головой переосмыслила случившееся вчера и с ужасом осознала, в какую ловушку попала. Для того чтобы магические отпечатки выходили чёткими, я должна тренироваться. Сильные эмоции помогут освоить навык гораздо быстрее. В противном случае, мне потребуются месяцы, а то и годы.

А меня не устраивала жизнь в одной постели с братьями Эдрикс. Значит, придётся притвориться покорной и смирившейся. Выдержать испытание двойной любовью. Чтобы затем избавиться разом от обоих.

Отправив маме весточку по пневматической почте, я привела себя в порядок и, надев откровенный халат, спустилась в столовую. Рикард с довольным видом поглощал поджаренный хлеб, намазывая на него маленьким ножиком толстый слой масла.

— Доброе утро! — поприветствовал он меня, даже не подняв глаз. — Как спалось?

— Нормально, спасибо.

— Это ответ вечно несчастной особы, — наконец, муж соизволил взглянуть в мою сторону. — Давай, раз уж мы решили узнать друг друга поближе, договоримся: я откровенен с тобой, а ты — со мной. Радуйся сейчас, а не потом. И больше улыбайся, тебе идёт.

Он протянул мне тост, я взяла его осторожно, будто кусок хлеба был отравлен. Аппетит пропал. Рикард мило улыбался, но больше совершенно меня не волновал. Ни как мужчина, ни как собеседник.

— Поедем кататься? — неожиданно предложил муж и тем самым вырвал меня из раздумий. — Я покажу тебе секретное место. Ехать, правда, часа два, но зато там тихо и красиво.

Я не успела что-либо возразить, а Рикард уже галантно подал мне руку. Он снова превратился в того самого мужчину, в которого я когда-то влюбилась. Вернее, чей образ меня очаровал во время балов, когда ещё не жених украдкой и несмело прижимал меня к себе во время танца. Кружилась голова, и мир вокруг пел и сиял.

Я всё больше тосковала по тому беззаботному времени, когда кавалер, державший мою руку, казался идеальным мужчиной. Когда Рикард впервые меня поцеловал, зажав в полутёмном коридоре, я чувствовала на губах солёный привкус собственной крови, но не желала отстраняться. Было время, я мечтала о том, чтобы Дракон лишил меня девственности и унёс с собой в прекрасный замок, где мы будем жить долго и счастливо.

— Я согласна.

Мой ответ сделал улыбку Рикарда ещё ослепительней, отчего та стала напоминать фальшивую. Как в театральной пьесе, где играют третьесортные актёры.

Поднявшись наверх переодеться, я первым делом прочитала ответ мамы, ждущий меня в пневматической трубе. Ничего важного, пустые слова, за которыми таился смысл, понятный только нам с ней.

"Разве можно всерьёз обсуждать детские тайны?" — говорилось в послании между строк. Мама была обеспокоена моим признанием, сделанным накануне в тёмном здании на улице Грехов. Я уже почти жалела, что рассказала ей об этом. Но так хотелось похвастаться своим ловким планом!

Я решила пока отпустить всё на волю судьбы. Мама ничего не сможет поделать, если Серебряный одобрит мой план.

— Ты так и не перестала меня волновать, — произнёс Рикард, увидев меня в облачении для дорожных прогулок. Наряд «женщины-в-седле» был выбран мной умышленно: подчёркивая длину стройных ног и узкую талию, он тем не менее закрывал от жадных посторонних взглядов грудь и плечи.

Я хотела проверить честность намерений мужа: будет ли он придерживаться уговора. Или наплюёт на всё и возьмёт меня, когда мы окажемся вне досягаемости для чужих глаз и ушей? Может тогда ещё не всё потеряно? И я смогу увести Рикарда из-под влияния порочного кузена?

Всю дорогу в просторном экипаже, чувствуя плечом его сильную руку, я посматривала на статного, с аристократическими чертами лица, Дракона, хлопая ресницами.

— Ты очаровательна и молода, Эмили, — слабо улыбнулся муж, заметив ухищрения и погладив меня тыльной стороной руки по щеке. Сейчас он выглядел более искренним, чем когда-либо за всё время нашего недолгого супружества.

— Здесь будет «но».

— Будет. Я хочу, чтобы ты уяснила себе раз и навсегда. Без истерик и слёз. И глупого желания изменить существующий порядок вещей, — Рикард пристально смотрел на меня, словно боялся обмануться в ожиданиях. Я судорожно вздохнула, предчувствуя неприятный разговор, и кивнула:

— Дело не в Кеннете, хотя он очень близок мне по духу. Не только по крови. Ты хорошенькая и трахать тебя приятно… Но в одиночку скучно.

Сердце у меня упало, как и настроение. Услышать такое от мужа после недавней свадьбы и брачной ночи было неприятно и горько.

— Дело, должно быть, во мне, — пролепетала я, опустив голову, чтобы скрыть набежавшие слёзы.

— Так и знал, что ты это скажешь, — ласковый голос мужа совсем не вязался с жестокостью его слов. Он приобнял меня за талию и сухо чмокнул в лоб. — Когда я вижу, что тебя имеет другой, мне хочется порвать вас обоих. Уничтожить… И это меня жутко возбуждает. Ты становишься как бы недосягаемой. Чужой. Недоступной. Желанной.

Голова у меня шла кругом. Я была слишком правильно воспитана, чтобы понять и разделить наклонности Рикарда.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь принять меня таким, каким я создан, — холодно продолжил муж, уставившись в окно. Мы как раз выехали за город и катили по широкой вымощенной булыжниками дороге. Вскоре экипаж свернул налево, въехав в дубовую рощу. — И Кеннета тоже. Ты ему, кажется, нравишься.

— А как же Виктория? — всё допытывалась я.

— А что с ней не так? Прекрасная жена, любящая и понимающая. И страстная. Но у неё появились признаки. Сама знаешь чего, — муж поморщился. Я уже давно ловила себя на мысли, что к детям он был равнодушен. Странно для Дракона — не желать продолжения рода.

Я промолчала. Для меня вести о беременности жены деверя значили только одно: братья возьмутся за меня всерьёз. Тем больше поводов начать тренироваться в использовании Дара именно сейчас.

— Кстати, будь с ней вежлива. Она всё-таки старшая и будущая мать.

Я бездумно кивнула, поглощённая собственными переживаниями.

— А Виктория тоже будет смотреть на нас, когда… — договорить я не посмела.

— Конечно, нет. Две женщины для двоих мужчин — обыденная пошлость.

Дальнейший путь мы проделали в полном молчании. Я боялась о чём-либо спрашивать, чтобы не шокироваться ещё больше.

— Тебе совсем не интересно, зачем мы едем так далеко? — вздохнул Рикард спустя какое-то время.

Я уставилась на него и ждала из вежливости ответа. Мне было всё равно. Секретов этой семьи хватит мне до конца жизни.

— Мы с Кеннетом покажем тебе своё настоящее обличье, — загадочно произнёс супруг и многозначительно замолчал, будто посвятил меня в какую-то особенную тайну. Я боялась предположить, что кроется за этими словами.

— Ты ведь раньше ещё никогда не летала? — внезапно Рикард по-мальчишески улыбнулся и подмигнул мне.

Глава 10

Как только экипаж остановился, и Рикард галантно помог мне сойти, я сразу почувствовала на себе цепкий взгляд Кеннета. Но стоило мне обратить взор в его сторону, как мужчина сделал вид, что проверяет колышки оранжевого шатра, раскинутого тут же, на поляне, подставившей одну половину солнцу. На другой стороне густо росли дубы, они раскинули мощные ветви. Деревья давали путникам так манящую в полуденный зной тень.

— А вот и мы, — весело начал Рикард, передёрнув рычаг в двигателе самоходного устройства. Экипаж затих, словно тоже прислушивался к разговору. В воздухе разлилось почти осязаемое напряжение. Я не могла спокойно общаться с тем, кто ещё недавно применил силу и чуть не убил меня. А несколькими неделями раньше — просто изнасиловал.

Я уже жалела о своём поспешном согласии и с содроганием думала о том, что мне придётся делать для создания нового магического отпечатка.

— Вам не помешает объясниться, — мрачно сказал муж и направился к другому краю овальной поляны. Туда, где росли кусты сладкой земляники. Я беспомощно проводила Рикарда взглядом, пока он не скрылся в дубовой чаще.

— Подойди сюда, — я вздрогнула от властных ноток в голосе Кеннета и усилием воли осталась на месте, даже не удостоив его взглядом.

— Думаешь о том, почему он не защищает тебя от меня? — в вопросе звучала издёвка. Но самое худшее, что Кеннет был прав: я всё время задавала себе этот вопрос. — Потому что его это возбуждает. Иногда такому типу мужчин, как Рикард, надо проиграть. Каждый день терять самое дорогое и обретать снова.

— И тебе тоже? — резко прервала я Кеннета.

— Мне — нет. Я люблю подчинять. И чтобы меня слушались, прям как ты. Несмотря на внешнее сопротивление, ты тоже хочешь меня. Боишься себе признаться, но это так.

Я вспыхнула и готова была дать наглецу пощёчину, но прекрасно понимала, чем это чревато. Скорее всего, он и ждал этого. Поэтому я решила просто уйти, куда глаза глядят.

— Ну же, не упрямься, — смягчился мой недавний мучитель и в два счёта сам оказался рядом, легонько встряхнув меня за плечи. — Жизнь слишком коротка, чтобы долго обижаться друг на друга!

Кеннет, смеясь, попытался меня поцеловать, но я со всей силы отталкивала его, одновременно уворачиваясь от ласк. Сопротивление было быстро подавлено, деверь прижал меня к себе и, подождав, пока я затихну, зашептал на ухо непристойности. О том, что он со мной сделает и как именно.

— Я мечтаю, чтобы мы с Рикардом одновременно были в тебе, — Кеннет оттянул за волосы мою голову и прикусил за шею так, что я даже вскрикнула. — Как мне нравится твоя непокорность!

Он ещё раз поцеловал меня и отпустил, вернувшись к шатру. Я почувствовала облегчение и острое желание сбежать прямо сейчас. Куда глаза глядят. Идти по лесу, пока в глазах не зарябит, и ноги не подкосятся от усталости. Но, превозмогая страх и помня о том, что надо усыпить бдительность обоих, я взяла себя в руки и присела на корточки рядом с Кеннетом, что-то искавшем в сумке, брошенной у входа в шатёр.

— Рикард сказал, что Виктория беременна. Поэтому её нет здесь? — начала я, надеясь, что разговор о супруге немного охладит пыл моего тирана и настроит его на миролюбивый лад. Наверное, с любым другим мужчиной это бы сработало, но не с кузенами Эдрикс.

Кеннет только криво усмехнулся:

— Надеешься перевести разговор или заставить меня почувствовать вину за то, что я оставил жену на сносях и лапаю здесь тебя? Если так, то ты совсем не понимаешь нас. Даже немного жаль.

Мужчина встал и подал мне руку. Замешкавшись, я всё же ухватилась за неё и на миг заглянула в глаза Дракона, в глубине которых вспыхивали золотистые искры.

Не отпуская моей руки, деверь повёл меня вглубь тёмного леса. Я не задавала вопросов и не сопротивлялась, и то и другое казалось мне бессмысленным. Убивать меня не собирались, значит, самое худшее уже случилось.

Я почти не смотрела по сторонам. Мшистые стволы деревьев были похожи друг на друга: могучие, древние. Попадались и уже раскинувшие ветвистые шапки над нашими головами и молодые дубы.

Тропинка становилась уже, но лес отступал. Деревьев становилось всё меньше, темнота сменилась ярким солнцем.

— Куда мы идём? — спросила я наконец, но руку не высвободила. Кеннет не ответил и не сбавил шага

Я попыталась сосредоточиться на обуревающих душу чувствах. Меня разъедало мучительное любопытство, приправленное такой безысходностью, что впору сесть, облокотившись о шершавый ствол дуба и умереть, и одновременно в глубине сознания телилась робкая, трепетная и боязливая надежда. Она выглядывала, как проказник, из-за угла показывающий язык случайным прохожим, и снова пряталась, стоило поверить в то, что мне удастся выбраться из сложившейся ситуации невредимой.

Из этой смеси может выйти отличный отпечаток. Листа на четыре, не меньше. Надо только запомнить все мелочи, вплоть до запаха прелой травы под ногами.

Уже через пару минут мы вышли к обрыву. Каменистый склон, на краю которого росло чахлое деревцо с искривлённым столом, представлял собой широкую площадку. Здесь могли бы свободно уместиться три экипажа.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мне стало страшно. Дно обрыва скрывал плотный слой белых облаков. Вдалеке, насколько хватало глаз, простирался лес. Дубы уступили место хвойным деревьям.

— Знаешь, где мы? — спросил Кеннет, бесстрашно подходя почти к самому краю. — Скала Атума, Дракона вечности, падающего вниз и никогда не достигающего дна.

— Я думала, она за много киломиль отсюда, — поёживаясь от ветра, произнесла я, позабыв обо всём и не в силах отвести взгляда от белой завесы облаков, клубящейся внизу.

— Конечно, — обернулся ко мне деверь. Его улыбка была искренней, словно он вспоминал о чём-то приятном и мыслями находился далеко. — Это лишь метафора. На самом деле, я убеждён, что все скалы одинаковые. И падения с них ничем не отличаются друг от друга. Важно разглядеть в собственном страхе прекрасное и позволить последнему войти в твою жизнь. В тебя.

Он схватил меня за руку и потащил за собой к краю. Ноги, обутые в мокасины, подворачивались на мелких камнях. Я не боялась высоты, но одно дело смотреть в бездну с безопасного расстояния, и совсем другое — оказаться в двух шагах от падения.

От безумца, со спокойным видом державшего меня, исходила сила. Она отражалась в золотистых искорках радужки и в крепости рук, в той слабости, захватившей меня в плен, которая отбивала самоё желание противиться воле Бога снизошедшего до меня.

— Не бойся, Эмили! — привлёк он меня к себе, и в груди снова разлился жар, затмевающий разум. — Мы единственная твоя защита.

Я закрыла глаза, ожидая поцелуя, но вместо этого меня оттолкнули. Резко, порывисто, безжалостно. В пропасть.

* * *

Я оглохла от собственного крика и свиста ветра в ушах. В лёгкие ворвался холодный воздух, сдавив грудь.

Фигура Кеннета стремительно уменьшалась, пока я совсем не перестала различать мужчину, смотрящего на моё свободное падение в бездну.

Оно длилось бесконечно. Первый страх сменился ожиданием боли.

«Главное — это будет быстро», — успела подумать я, закрыв глаза, и тут же приземлилась на что-то мягкое. Однако удар был такой силы, что у меня выбило дыхание.

Ожидание смерти длилось слишком долго для той, кто свалилась в пропасть. Мои способности не могут помочь, если повреждения слишком серьёзны. А если нет…

Всё так же, не открывая глаз и не обращая внимания на завывания ветра, я произнесла очищающее заклинание. По телу тут же разлилось приятное тепло, волна прокатилась до кончиков ногтей и исчезла.

Но ощущение, что я парю, раскачиваясь в воздухе, осталось. Вокруг было шумно и душно, словно рядом работала огромная паровая машина. Всё ещё не понимая, как так получилось, что вместо того, чтобы упасть и разбиться, я парю в воздухе, я открыла глаза.

Небо над головой пропало, его скрыло тёмно-синее мерцающее тело громадного ящера. Я привстала на локтях и огляделась. Корзина, в которой я очутилась, была размером с небольшую спальню и вся выстлана мягкими пуховыми подушками. Я подползла к краю и подтянулась на руках так, чтобы можно было оглядеться. Но едва выглянула наружу, как порыв сильного ветра ударил в мое разгорячённое лицо. Корзина плыла в самой гуще облаков, а тёмная беззвёздная ночь над головой на самом деле оказалась чешуёй Дракона. Могучая длинная шея, тело с поджатыми когтистыми лапами и крылья, застилающие дневной свет, принадлежали чудищу, которое несло в зубах корзину, подвешенную на прочных канатах.

Стоило осознать, что случилось, и я закричала от страха. Как мне удалось упасть с такой высоты прямиком в корзину с высокими бортиками? Казалось, что я парила в воздухе целую вечность, но на самом деле понимала: прошло не более пары минут.

Устав от крика, я откинулась на подушки и отдышалась. От постоянной качки к горлу подкатывала тишина.

«Всё хорошо, — раздался в голове баритон Кеннета. — Скоро будем на месте».

— Это ты меня несёшь? — пробормотала я.

— Нет, — прошелестел ответ, подхватываемый ветром.

Я закрыла глаза и только тут ощутила, что мы начали снижаться. Уши заложило, голова налилась тяжестью, но в душе я обрадовалась, что совсем скоро почувствую под собой твёрдую землю.

Приземление было мягким, корзина опустилась на землю, словно на пушистое облако. Но едва я открыла глаза — на миг ослепла от яркой вспышки. А когда способность видеть вернулась, Дракона поблизости уже не было. Я беспомощно вертела головой, чтобы понять, куда он мог деться.

Сильные мужские руки помогли мне выбраться наружу. Я очутилась в объятиях обнажённого мужчины, в котором не сразу признала собственного мужа.

— Подожди, я помогу тебе, — опустил он меня на мягкую траву. Послышался треск ткани, рубашка разошлась на груди, и дышать стало легче. — Это только в первый раз во время полёта нехорошо. Прости, моя Эмили, но так было надо.

Дракон, обернувшийся тем мужчиной, которого я знала и которым когда-то восхищалась, и сейчас пытался воздействовать на меня. А может, он делал это неосознанно, но с каждым поглаживающим движением, с каждым лёгким прикосновением к моим волосам, лицу и шее мне становилось легче и спокойнее.

Высоко, в снежной шапке облаков, снова промелькнула грозная тень большой ящерицы. Кеннет спускался медленно, будто паря на струях ветра. Он был крупнее кузена, чешуя имела более насыщенный синий оттенок.

Дракон в своём истинном обличье завораживал и подавлял мощью и необычной красотой. Сложив кожистые крылья, он аккуратно сел неподалеку, но на достаточном расстоянии, чтобы не задеть нас и не поранить.

— Не смотри, это опасно, — закрыл меня собой муж. Вспышка золотистого цвета на этот раз была не столь яркой, пару минут Рикард продолжал держать меня в объятиях, будто опасность ещё не миновала. И потом так же внезапно отпустил.

— Сейчас он придёт, — произнёс он и погладил меня по обнажённому плечу. От рубашки, в которую я была одета, остались одни клочья.

— Где мы? — чтобы заполнить паузу, спросила я. Вид обнажённого мужа, выглядевшего настолько идеальным и желанным самцом, что глазам больно, смущал меня и рождал нехорошее предчувствие.

Я попыталась привстать и оглядеться.

— В долине, в самом низу горы. Видишь, у подножия склона начинается хвойный лес? Он простирается далеко на север.

Рикард принялся увлечённо рассказывать о красотах здешних мест, бросая на меня жадные взгляды. Дракон говорил ладно и красиво, словно по писаному: о том, как здесь тихо и хорошо, о пустынности этих мест из-за их дурной славы. Впрочем, совершенно необоснованной. О том, что нас не заметит ни единая живая душа. Я всё смотрела на него, не пытающегося прикрыться, и ловила себя на мысли: «Только бы выбраться из этой передряги невредимой!»

— Рикард, ты идёшь? — кузен подошёл к нам почти неслышно. Он был одет в рубашку-поло и светлые шорты, будто только что вышел из дома.

— Конечно, — кинув на меня прощальный взгляд, муж скрылся за густыми кустами, росшими у самого подножия скалы. Я встала самостоятельно, проигнорировав протянутую руку деверя. Под его взглядом, шарящим по моим обнажённым плечам, я чувствовала себя голой. Моё дыхание всё ещё не выровнялось, я представила, как должно быть сейчас выгляжу: растрёпанная, испуганная, раскрасневшаяся, с торчащими от холодного воздуха сосками, просвечивающимися через тонкую ткань сорочки.

— Зачем ты это сделал? — спросила я Кеннета, повернувшись к нему спиной и обхватив себя за плечи.

— Ты же не прыгнула бы сама? А слова, что Рикард внизу помает тебя, прозвучали бы…

— По-идиотски, — выпалила я, не желая верить своим ушам. Мало того, что эти двое издеваются надо мной, так ещё и чуть не убили! Я ещё раз уверилась в своём желании сдать обоих Оку.

— Возможно, — самодовольно хмыкнул деверь. — Поэтому я и не стал их произносить.

Он обнял меня сзади за плечи и уткнулся носом в затылок:

— Я бы никогда не стал рисковать тобой, — услышала я горячий шёпот. И усмехнулась про себя: вот в это я охотно верила!

Рикард долго не возвращался, я подозревала, что и об этом кузены договорились заранее. Только чего Кеннет хотел от меня добиться? Неужели верил, что я поддамся его обаянию и потеряю голову от оказываемого мне внимания?

— Здесь есть пещера, где вы храните вещи? — спросила я, высвободившись из навязанных объятий.

Мужчина вздохнул:

— Да. Здесь безопасно, — снова повторил он. Я уже хотела было съязвить, что запомнила с первого раза, но внезапно меня пронзила догадка: безопасно, никто не увидит, а значит, мы одни. Они ведь не просто так принесли меня сюда! И слова Рикарда о нейтралитете и о том, что мне дадут время привыкнуть к их необычным пристрастиям, не более чем уловка.

Я обернулась и подошла к Кеннету так близко, что заглянула в глубину льдистых глаз, смотревших на меня настороженно и с подозрением.

— Вы меня для этого сюда принесли? — спросила я еле слышно. В глубине души что-то болезненно сжалось, противясь неизбежному, но отступать было поздно. Я вздохнула и продолжила: — Чтобы сломить раз и навсегда? Показать власть?

Кеннет молчал, но золотистые искры, вспыхивающие на радужке, говорили сами за себя.

— Я ведь никуда отсюда не денусь…

Глава 11

Кеннет продолжал молча смотреть на меня, словно сказанного было недостаточно для обвинения.

В глубине души мои гордость и чувство самосохранения призывали отказаться от задуманного, свести всё в милую шутку, значения которой я и сама не понимаю. Оставалась надежда, что кузены не станут меня принуждать: всё же насильниками я их не считала. Или мне не хотелось так о них думать.

Но разум твердил, что если я хочу вырваться из этого мягкого плена, развратной паутины, в здравом уме, то должна действовать. Перетерпеть и стиснуть зубы. Добровольно сделать то, что считаю худшим из зол: отдаться сейчас, чтобы получить достаточно яркий и чёткий отпечаток. Без доказательств мои слова всего лишь пыль.

— Поцелуй меня, — выдавила я из себя, чувствуя, что снова краснею и отвела глаза.

— Зачем? — тут же услышала я в ответ.

— Не знаю. Мне очень этого хочется. Я думаю, тебе тоже.

На этот раз я заставила себя посмотреть на мужчину, принёсшего мне много горя и тем не менее считавшего себя притягательным.

Я стояла, обхватив себя за плечи, и ждала. Мужчина не двигался и тоже в свою очередь не делал первого шага.

Испытав облегчение от того, что была неправа в своих подозрениях, я сделала попытку отойти в сторону, но не успела. Кеннет ухватил меня за руку, я оглянулась. Мужчина медленно приблизился ко мне, в холодных глазах мелькнуло подозрение. Я закрыла глаза и не обманулась.

Кеннет еле ощутимо коснулся губами моего полураскрытого рта. Я сдержалась, чтобы не отстраниться и не оттолкнуть. Стоило подавить первый порыв, и сила Драконов окажет своё пагубное влияние на мою волю. Я стану покорной в их руках. Забуду о концентрации сил и не запечатлю всю сцену целиком. Отпечаток — мой билет на свободу.

Поцелуй повторился, на этот раз более смелый и чувственный. Языком, горячим и влажным, мужчина неторопливо изучал мой рот, все чувствительные точки. Затем Кеннет обхватил руками мою голову и впился в губы, словно я была источником воды для измученного жаждой. Поцелуи причиняли боль, оставляли жжение на коже губ и шеи. Я делала вид, что они доставляют мне удовольствие, но скорее просто позволяла себя любить, чем была равноправным партнёром в страстной ласке.

Тем временем Кеннет опустил тонкие бретельки нижней сорочки с моих плеч и уже покрывал поцелуями обнажённую грудь. Я испытывала острое желание убежать и вымыться в ближайшем водоёме. «Если так пойдёт и дальше, долго я не выдержу», — промелькнула мысль.

— Помоги мне, — прошептала я, отрывая его голову от груди. — Мне страшно.

Кеннет наградил долгим подозрительным взглядом, но в конце концов молча кивнул.

Теперь его ласки стали неспешными, прикосновения лёгкими и скользящими. Под его пальцами в моём теле рождалось ответное пламя. Между ног сделалось тепло и влажно. Дыхание стало прерывистым, я наконец чувствовала то, что должна испытывать женщина, охваченная любовной лихорадкой: желание без остатка принадлежать выбравшему тебя мужчине.

— Хочешь, сначала мы будем одни? — спросил меня Кеннет, подхватив на руки. Я желала бы согласиться, но помнила о том, для чего я здесь.

— Нет, — прошептала, уткнувшись в шею. — Я готова принять вас обоих.

Кеннет аккуратно опустил меня на траву и снова с недоверием посмотрел в глаза. Я выдержала его взгляд, стараясь изобразить несмелую улыбку и испуг. Однако сейчас я и впрямь ждала, чтобы деверь скорее вошёл в меня и начал медленно двигаться, постепенно всё ускоряясь и сводя с ума, пока не изольёт семя и не оставит меня, поруганную, униженную, но удовлетворённую, лежать на траве.

Я взяла его руку и провела ей по внутренней поверхности своего бедра. Из горла вырвался непроизвольный стон, когда Кеннет легонько сжал моё ещё прикрытое тканью брюк лоно.

Дальше все его прикосновения я помнила смутно, словно на глаза опустилась туманная пелена. Крепкие жадные руки раздевали, заставляли стонать и вожделеть. До слёз желать, чтобы мужской орган вошёл в меня и затушил золотистым семенем разбуженный Драконами пожар страсти.

— Спа-асибо, — прошептал ветер ласковым баритоном Рикарда.

Я почти теряла волю к сопротивлению.

Хотелось просто наслаждаться тем, что две пары рук ласкают мои груди, две пары губ целуют бёдра, добираясь всё выше, пока не касаются запретного. И мир взрывается радугой цветов соблазна. Я слышу чей-то протяжный вздох, с укором отмечая про себя, что это мой собственный. Я получаю наслаждение, до сей поры не сравнимое для меня ни с чем.

Между ног становится ещё более влажно. Язык Дракона, направленный в самый центр женского естества, сводит меня с ума, заставляет отбросить всякие мысли о ненужной мести? Кому и за что? Я уже не помнила.

— Пожа-а-алуйста, — простонала я, обращаясь к невидимому любовнику. — Не останавливайся!

В сознание пробилась мысль, что пора действовать. Ведь, даже магический отпечаток не помешает мне получить неземное наслаждение. Энергия Драконов, когда они одновременно ласкали меня, только усиливала любовный экстаз. В эти мгновения я лучше поняла Викторию и её лицемерное поведение. Она ведь испытывала подобное каждый раз! Так легко потерять грань между совестью и желанием быть любимой…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Стоило отвлечься на размышления, как внутренний голос, вопивший о необходимости использовать новый Дар в собственных интересах, притих, словно погребённый под руинами совести, спалённой пожаром страсти.

И тут туман перед глазами стал рассеиваться. Я снова видела густые белые облака и утёс, теряющийся в них как в вате. И двух обнажённых мужчин, ставших моим проклятием и символом падения.

— Эмили, послушай, — произнёс Рикард, нежно целуя меня в губы. — Мы будем направлять тебя. Подари нам радость.

Я прищурилась. На секунду показалось, что я воочию вижу золотистую пыльцу, сыпавшуюся с Драконьих рук. Этого хватило, чтобы вернуть себе способность трезво мыслить. Пусть, на минуту или меньше того, но я сосредоточилась и поймала момент, чтобы запечатлеть увиденное и позже перенести его на бумагу.

Самое сложное в отпечатке — начать его создавать, дальше будет легче. Раз ухватившись за ниточку, я дойду до конца.

— Что я должна делать? — спросила я ослабевшим голосом. Я не узнала его: чужой и сладострастный, он не мог принадлежать той чистой девушке, которая не так давно вступила в брак.

И снова моё тело превратилось в послушную марионетку. Я села и легко позволила одному из кузенов использовать мой рот для собственных утех. Большой мужской орган поначалу вызвал приступ тошноты, но я справилась. Сейчас казалось, что Дракон оказывает мне большую честь, позволяя скользить языком по его стволу и крупной головке. Я встала на колени и обхватила рукой член у основания. Мужчина двигался мне навстречу, и я находила наши противоестественные забавы пикантными и возбуждающими.

А потом, к моему разочарованию, мужчина отстранился, не позволив мне продолжить.

— Подожди, дорогая. Мы слишком увлеклись. Это недопустимо, — мягко произнёс Рикард.

Я оглянулась. Кеннет стоял рядом, одной рукой поглаживая меня по спине и волосам, другая же скользила по мужскому органу. Я видела, что он хочет меня и не намерен больше терпеть ни секунды.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — произнесла я слова, которые ранее слышала только от мужа и считала непристойными и мерзкими.

Я видела, насколько Кеннету приятно слышать такое от меня. Он подошёл ближе и прижал к себе, обхватив за талию одной рукой. Властно вырвал меня из объятий мужа, словно имел больше прав.

И долго смотрел с таким самодовольством и жаждой обладания, что даже глаза потемнели. Я ожидала, что он меня ударит, и уже предвкушала, какой чёткий получится отпечаток. Будет видно, что оба кузена надо мной издеваются, что я не добровольный участник оргии, а жертва мужского коварства, заманившего скромную девушку в сети тройственного союза.

Но того, что случилось дальше, я никак не ожидала.

Руки Рикарда легли сзади на мои бёдра. Я вздрогнула, но отстраняться и корчить недотрогу было поздно. Я пересилила себя и позволила им скользить по телу, помня, что моё спасение — идти до конца, испить сладкую чашу с ядом, чтобы шантажировать обоих и получить желанный развод, По возможности легко и быстро. На самый крайний случай я рассматривала официальный донос.

Пока что мои заигрывания с безопасниками можно было списать на желание отомстить неверному мужу. Так я и собиралась сказать, в случае, если Рикард и Кеннет согласятся с моим предложением разойтись по-тихому.

Задумавшись о том, что будет лучше: месть или тайная сделка с кузенами, я немного отвлеклась. Тихие поглаживания мужчин, почти нежные прикосновения к соскам и ягодицам настраивали на романтическое соитие. Я не ждала боли.

А она пришла одновременно с удовольствием. Кузены подхватили на руки, и мне не оставалось ничего другого, как обхватить Кеннета ногами. Я села на его член, запрокинула голову и протяжно застонала. Мужской орган во мне будил невыносимое желание двигаться и скользить по нему, чтобы ещё ярче ощутить экстаз.

Не успев сосредоточиться на этом чувстве, я ощутила разрывающую боль сзади и поняла замысел Драконов. Боль пронзила промежность. Меня растягивали с двух сторон, совершенно не заботясь о безопасности и комфорте жертвы. Два мужских органа начали двигаться почти синхронно, причиняя попеременно то радость, то страдание. Последнее было скорее не физическим, тело откликалось и трепетало в тесных объятиях. Я испытывала унижение, с ужасом для себя обнаружив в этой бездне горькую сладость. Я всхлипывала и стонала, уже не понимая, чего в этом мире стало больше: похоти, сладковатый и терпкий аромат которой разлился в воздухе или ненависти, почти осязаемой и выражающейся в сильных толчках мужских органов внутри меня.

Я висела на руках обоих, кузены давали мне время передохнуть. Физически мне не было тяжело, скорее братья терзали душу, и что самое обидное, это их совсем не заботило.

Я почти теряла сознание от болезненной заполненности внизу живота. Оставаться в разуме мне помогала злорадная радость: это будет наш последний, прощальный раз вместе. Потрясений, испытанных сегодня, хватит на много отпечатков из пяти и более картинок каждый.

Прошла целая вечность, в которой я существовала больше как бездушное тело, получающее животное удовольствие, стонущее и умоляющее о пощаде, чем как разумное существо со своими мыслями и желаниями. Какая-то значимая часть меня одновременно ненавидела мучителей и желала продолжения соития. Всё кончилось только тогда, когда я совершенно выбилась из сил. Сознание начало уплывать, накрываемое волной животного удовольствия.

Первым кончил Кеннет, его семя заполнило истерзанное лоно. Вскоре за ним последовал и мой муж, жжение в промежности стало сильнее, но вскоре я уже ничего не чувствовала, всё-таки соскользнув в спасительное чёрное забытьё.

Последней мыслью стало: «Только бы всё получилось!». От каждого слова веяло безысходностью, и спроси меня кто, я бы даже не смогла объяснить, о чём больше молила в тот момент. О том ли, чтобы вырваться из плена «благополучного» брака или о том, чтобы кузены получили по заслугам.

* * *

Когда я пришла себя, то обнаружила, что лежу на мягкой траве между двумя мужчинами. Солнце пробилось сквозь плотный слой облаков, приятно согревая обнажённое тело, зажатое между двумя Драконами, лениво посапывающими и от того больше походившими на пресытившихся котов.

От боли не осталось и следа, разве что ныло тело от долгого лежания на боку, но я боялась пошевелиться и разбудить кузенов. Всё, что между нами совсем недавно случилось, казалось сном или дурным видением. Но я чувствовала, по дрожи и покалыванию в кончиках пальцев, что соитие усилило дремавший Дар. Истязание женщины разом и спереди, и сзади Рикард деликатно именовал «двойным проникновением». Да что изображать! Благодаря Драконам, любая, чьё сердце не занято, действительно будет извиваться и молить о продолжении.

Совсем как я.

Рикард и его кузен так нежно обнимали меня, Кеннет улыбался во сне и казался совсем молодым. Они оба давали мне ложное ощущение безопасности и защиты. Я ещё раз вспомнила о Виктории, которая считала за гордость зачать от одного из них ребёнка.

— Но ты ведь не будешь знать точно, кто его отец? — спросила я как-то.

— А разве это важно? — засмеялась она, откинув голову. — Это наследник фамилии. И потом, у него будет два отца!

Виктория действительно была счастлива в браке. По его собственным словам, выходя замуж, она и подумать не могла, что судьба преподнесёт ей двойной подарок. «Иные женщины вынуждены скрывать любовника и каждый раз дрожать от страха быть разоблачённой. А мы можем без боязни принадлежать двум сильным и здоровым самцам».

И всё же она лукавила: в глубине вечно смеющихся глаз прятался страх. Тень возможного наказания.

Когда я так браво предложила Серебряному свои услуги по созданию магического отпечатка, то прекрасно понимала, что ждёт Рикарда и его кузена. Позорная и прилюдная смерть. Я этого хотела, иногда меньше, чаще больше. Но что касается Виктории, я по-прежнему считала её жертвой. Обманутой иллюзией любви и крепкого тыла. Она не заслужила смерть. Тем более её не заслужил нерождённый ребёнок. Даже если ей позволят доносить дитя, он всё равно останется круглым сиротой с позорной родословной.

Имею ли я на это право? Стоит ли моя свобода стольких жизней? Можно ли будет выторговать у безопасников особые условия?

Я протяжно вздохнула.

— Ты была просто великолепна, — зашептал мне на ухо Рикард. — Всё, что происходит с нами, правильно и нормально. Не слушай никого.

— Особенно ханжей, — злобно засмеялся Кеннет.

Я почувствовала раздражение, которое всё росло, грозя вырваться наружу и вырваться в резкий ответ. Но сдержанность в моём случае — лучшая тактика.

— Мне холодно, — я поёжилась и беспомощно посмотрела на лежащих рядом мужчин. Они выжидательно глядели на меня, словно то, что я сказала, было недостаточным поводом для возвращения домой. Воплотив в жизнь свой план, мне не терпелось запереться на чердаке с припрятанной заранее рулонной бумагой, и создать магический отпечаток. Пока живы эмоции. Но сначала, конечно, принять такую горячую ванну, чтобы покраснела кожа.

— Пожалуйста, — жалобно попросила я, переводя взгляд с одного на другого. Мои мольбы возымели действие, пресытившиеся Драконы были настроены благожелательно.

В глазах Рикарда промелькнула тень разочарования, когда я всеми силами торопила сборы. Я понимала, что муж рассчитывал на продолжение так радостно начавшейся встречи, но возражать не решился. Кеннет только молча кивнул и дал сигнал к вылету.

Я снова стала свидетелем обращения. Драконы с синеватой кожей, отливающей металлом, подняли в воздух корзину, на дне которой я свернулась калачиком. Шёлковые подушки нисколько не смягчали качки. К счастью, она длилась недолго.

И снова томительный путь домой. Я почти засыпала в экипаже и была безучастна к разговорам, затеянным кузенами. Не удивило меня и то, что они воспользовались мной ещё раз, уже когда тяжёлая коляска с закрытыми шторами окнами въехала в Илиодор.

Ощущение опасности придавало нашему соитию особый, почти мистический оттенок. Лёжа на скамейке, на мягких подушках, с раздвинутыми ногами, я терпеливо приняла каждого из братьев, даже не стараясь запомнить, кто из них был первым. Это давно потеряло значение.

Их поцелуи и нетерпеливые ласки почти не возбуждали меня. Я была сконцентрирована на ощущениях, стараясь запомнить каждый свой вздох и ощутить ярче движения мужского органа внутри лона. Тем не менее удовольствие я получила сполна. Животное удовлетворение самки, принимавшей семя сильного. Победителя. Или победителей.

Наконец, долгий путь домой был окончен. Рикард проводил меня до дверей спальни и на руках отнёс на кровать. Кеннет, соблюдая тайну, не стал появляться в особняке, чему я была несказанно рада.

— Он сказал, что сам подарит мне ребёнка, — схватив мужа за запястье, проговорила я. В этой фразе было всё: мольба о пощаде, тихая жалоба и последняя возможность повернуть назад. Для нас обоих.

Но Рикард только грустно улыбнулся и погладил меня по лицу:

— Я не против, дорогая, — произнёс он чуть слышно. — Я не ревную.

— Значит, не любишь, — так же тихо промолвила я, отвернувшись.

— Такой любви, о которой грезят романтичные особы, просто не существует, — получила я равнодушный ответ. — Ты в равной степени принадлежишь нам обоим. Пусть так и останется.

Я ждала, что муж скажет ещё что-нибудь. Например, что пошутил или проверял меня. Но стук закрываемой двери был красноречивее любых искусственных фраз. Наши судьбы были решены.

«Ну уж нет, — подумала я, комкая одеяло. — Это мы ещё посмотрим!»

Глава 12

Спать было некогда. Охваченная нетерпением, с подрагивающей в руках масляной лампой, я выглянула в полутёмный пустой коридор, выглядящий на редкость мирным и сонным.

Тихонько выскользнув наружу и стараясь не шуметь, я поднялась на чердак. На случай, если за мной следят, поставила на дверь магический замок. Это мера предосторожности довольно проста, любому Магу не составит труда сломать запор. Но я узнаю об этом заблаговременно. Пары минут вполне хватит, чтобы уничтожить все следы.

Я даже придумала алиби: мол, пыталась приготовить приворотное зелье. Даже если Рикард засомневается в правдивости жены, я просто скажу: "Да, я не мастер любовных снадобий. Но так хотела, чтобы ты больше любил меня. Именно ты, не Кеннет". Это, во-первых, польстит ему, а во-вторых, какими бы ни были достоинства Рикарда, аналитический ум не входил в их число. И проницательность тоже.

Таким образом, я внушу ему мысль, что в моих глазах он гораздо более привлекателен, чем Кеннет. Раздутое самолюбие не позволит мужу поделиться новостью с братом. И подозрительный кузен не станет совать нос в мои дела. Пока не будет слишком поздно что-то менять.

Я прислушалась. Но за дверью никто не копошился, не было крадущихся шагов, хотя я уже была готова услышать голос, нашёптывающий заклинание, способное за пару минут разрушить наложенные на замок чары.

Оглядевшись и пару раз чихнув от скопившейся пыли, я прошла к сундуку, где хранился кухонный хлам и выудила из него бумагу. Прочную и тонкую. Самое то, что нужно для создания отпечатка.

Поставив масляную лампу на стол у маленького окна и наскоро вытерев пыль, я застыла с рулоном в руке. Вот и всё: осталось только воплотить ощущения, хранящиеся в памяти, в реальные картинки.

А что если не выйдет? Я с содроганием подумала, что придётся снова и снова отдавать себя на радость кузенам, пока Дар не заработает в полную силу. На это могут уйти месяцы. Драгоценное время, в течение которого может произойти всё, что угодно.

Например, незапланированная беременность. Я принимала снадобье, убивающее семя, но кто знает, на что способны кузены. Если однажды они решат, что мне пора зачать, то добьются своего. Какое-то время я смогу тайком принимать прежнее питьё, но Рикард имеет все основания требовать исполнения долга. Драконы всегда добиваются своего, такими они рождаются, и противиться настойчивости Огнедышащих способен не каждый.

Рулон превратился в чистый лист, раскатанный на стол, и ожидающий воздействия. Несмотря на страхи и сомнения, я тут же почувствовала в кончиках пальцев приятное жжение и позволила рукам сделать всё, что нужно. Закрыв глаза, я стояла, пока не перестало печь простёртые над бумагой ладони.

Мой Дар походил на норовистую лошадь, то и дело стремящуюся сбросить неопытного наездника и ускакать прочь. Меня то трясло, будто в лихорадке, то в голову лезли посторонние мысли, мешающие сосредоточиться на образах и чувствах которые я испытывала у подножия скалы Атума. Были минуты, когда душой овладевал страх: а если и впрямь получится хороший отпечаток, что со мной будет? Министерство Безопасности вряд ли выпустит из паутины даже случайно попавшую туда бабочку…

Под конец сеанса я уже настолько ослабла, что чувствовала себя истощённой. Всё, что мне было надо — выспаться.

Осознав, что больше ничего не ощущаю, я вздохнула и досчитав до пяти, медленно открыла глаза. Стараясь не опустить взгляд на бумагу, я на ощупь скатала рулон. Отпечаток был готов, об этом говорила нагретая, словно на полуденном солнце бумага.

Изначально я хотела унести его в спальню и спрятать там, под самым носом Рикарда, чтобы с утра, не торопясь, будучи в уединении, рассмотреть и оценить качество полученных отпечатков. Муж, я была в этом уверенна, не придёт ночевать на супружеское ложе.

На обратном пути я никого не повстречала. Мне даже показалась подозрительной та лёгкость, с которой я достигла своей цели. Может, Рикард приставил кого-то за мной шпионить? Я бы не удивилась. Впрочем, уже готовясь ко сну и тщательно поразмыслив, я пришла к выводу, что он не ждёт сопротивления от молодого, неопытного Мага, не обладающего сколько-нибудь весомым Даром. А после случившегося и вовсе считает сообщницей.

Даже если я ошибаюсь, и слежка ведётся, то рулон в моих руках вряд ли вызовет беспокойство. Магов, создающих отпечатки, можно пересчитать по пальцам. И я среди них не числюсь. Подобный Дар не открывается в моём возрасте, он должен проявиться ещё в детстве. Значит, с точки зрения Рикарда я абсолютно безвредна. А рулонная бумага сойдёт в качестве упаковки для косметики. Вполне себе хороший предлог.

Мысли о сделанном магическом отпечатке не давали уснуть. И хотя я всегда считала, что уж с силой воли-то у меня всё в порядке, но дотерпеть до рассвета не смогла. Заснуть мне так и не удалось, а ворочаться с боку на бок надоело.

Я извлекла из кучи белья, сваленного в квадратную корзину для стирки, рулон и развернула так, чтобы неровный свет лампы падал прямо на него. Моё сердце забилось чаще.

Отпечатков было восемь. Больше, чем нужно. И сами картинки качественнее, чем я могла надеяться. Смотря на них, я испытывала смешанные чувства: гордости за себя и гадливости. Покажи мне их кто-либо пару месяцев назад, ни за что не поверила бы, что это я, зажатая между братьями, стоящая на коленях и свободно позволяющая себя ласкать. А тут я уже распластанная на скамейке в экипаже, с румянцем на щеках, который заметен даже на чёрно-бёлых рисунках.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Стыд обжёг щёки. Я хотела было уничтожить рулон с картинками, бросить в печь, чтобы от свидетельства моего позора остался лишь пепел. Показать отпечаток чужим, тем более тому, кто настроен враждебно, казалось мне невозможным.

Но что тогда делать? Оставить всё как есть? Будет и ещё хуже.

Я вздохнула и прошла в ванную комнату по соседству. Умывшись такой холодной водой, что свело пальцы, я приняла решение. Возможно, больше настолько чёткого отпечатка у меня не выйдет.

И всё же, прежде чем отправить по пневматической почте рулон матери, я ещё раз задумалась. Нет, это, безусловно, её шокирует и ударит ножом в сердце, я приложила записку, умоляя ничего не предпринимать самостоятельно. И тем более не говорить отцу. Она передаст моё прошение о сделке Серебряному, в этом сомнений не было. И сделает то, что не смогу я: рулон доставят адресату уже к утру.

Отправив капсулу с отпечатками, я почувствовала накатившую усталость и безразличие. Рикард теперь виделся мне заигравшимся мальчишкой, который воспринимает оргии как невинную забаву. Чувство опасности только подстёгивает таких. В отличие от кузена, муж совсем не верит в возможность разоблачения и наказания.

Проваливаясь в сон, я подумала, что мне не жалко братьев. Кого они воспитают из сыновей? Таких же монстров как и сами?

Эта мысль билась в сознании, принеся кошмары, в которых я убегала от неведомой опасности по пустым коридорам, похожим друг на друга, как близнецы. В конце одного из них стояло овальное зеркало, я посмотрела в отражение и увидела, что начинаю меняться. Тело распухает, появляется живот, как у беременной. В серебряном стекле время словно ускорялось. Отражение становилось старше и уродливее. Не только внешне, глаза приобрели хищный блеск, линия рта презрительно кривилась.

Монстр, от которого я убегала, догнал меня. Это была я сама. И прозвучал гудок.

Проснувшись с криком, я не сразу поняла, где нахожусь. За окном цвела ароматами акации летняя ночь, меня бил лёгкий озноб. Гудок из сна оказался сигналом, возвещающим о том, что ответная капсула поступила в приёмник.

Бросив беглый взгляд на часы, показывающие без четверти час, я поспешила прочитать ответ мамы. В том, что это она прислала капсулу, я не сомневалась. С отправки послания прошло не более двух часов. Признаться, я даже ожидала, что ответ придёт раньше.

«Немедленно собери вещи на один день и спускайся», — гласила строчка на необычайно плотной бумаге. Я не помню, чтобы такая имелась у нас дома: непрактично, дорого и излишне пафосно.

Но что-то в тоне письма заставило меня подчиниться. Или я была рада любому предлогу покинуть ненавистный особняк?

Собиралась я недолго. Надела самое лучшее платье, которое жаль оставить, шляпку и удобные туфли. Почему-то я считала, что больше сюда не вернусь. В летнюю сумочку размером с большую пудреницу умещался шейный платок и наручные часы, подаренные мне отцом на свадьбу.

Будучи уже в дверях, я вернулась за музыкальной шкатулкой. Безделицей, купленной в первую неделю после свадьбы. Стоило открыть крышку, как красивая пара начинала кружиться под старинную мелодию. Они выглядели такими счастливыми, что я просто не смогла пройти мимо.

Взяв её подмышку, я спустилась по лестнице, ведущей к чёрному ходу.

* * *

На заднем дворе было тихо. Я всё ждала, что сейчас меня остановят и вернут назад, а потом ещё и накажут. Но стоило покинуть особняк, как шаги мои сделались твёрже, дыхание ровнее, грудь, с которой точно сбросили стягивающий её обруч, свободнее. Я чувствовала себя птицей, вылетевшей из прочной золотой клетки, по недосмотру не запертой на ночь.

Кованые ворота тихонько скрипнули. Я вздрогнула, но на улице, такой запруженной прогулочными колясками днём, было тихо, если не считать шорохов в ветвях деревьев, высаженных вдоль тротуара и главной дороги. Привыкнув к темноте, я заметила чёрный самоходный экипаж, стоящий неподалёку, у ворот соседнего дома. Рядом с ним нетерпеливо прохаживалась женщина, то и дело достававшая из кармана дорожного плаща крупные золотые часы на толстой цепочке.

Я больше не сомневалась.

— Мама! — ускорив шаг, я негромко позвала женщину, стоявшую ко мне спиной.

Та встала вполоборота и не двигалась, давая мне подойти ближе. Внутри шевельнулось подозрение: фигурой и ростом она походила на мою мать, но та не стала бы молчаливо ждать, надвинув капюшон на глаза, пока её дочь, сбежавшая от Драконов-садистов, приблизится и займёт место в карете.

Впрочем, возможно, за нами следят или существуют иные обстоятельства, заставляющие маму вести себя так, будто мы чужие. Я замедлила шаг. Женщина наоборот ожила и почти бегом направилась ко мне. Хотелось убежать, закрыться в спальне и сделать вид, что ничего не было. Ни отпечатков, ни капсулы с письмом, ни тёмной ночной улицы. Привычные несчастья казались сейчас меньшим злом, чем грядущие.

Но времени на размышления не осталось. Холодная рука цепкими тонкими пальцами впилась в запястье, незнакомка потащила меня к экипажу, шепча низким и слишком грубым для женщины голосом:

— Быстрее, ради вас самой и Троединого!

Отступать было глупо и вполне вероятно, небезопасно. Улица по-прежнему видела сладкие летние сны, когда я, всё ещё колеблясь, последовала за таинственной спутницей. Возращение домой казалось худшим из зол. Я забралась в экипаж и села на мягкую скамью. Свет лампы слепил глаза, но я узнала мужчину напротив.

— Доброй ночи! — произнёс господин Ингвар Шилдс, когда экипаж тронулся с места. В тоне прозвучала насмешка. Я сжалась, ощущая на себе колкий взгляд. Его хозяин бесцеремонно рассматривал мою сумочку, больше подходящую для кокетки, окружённой поклонниками в бальной зале, чем для дамы, впопыхах сбежавшей из дома. Затем дознаватель уставился на шкатулку, которую я так и держала, прижав к груди. Я понимала, что выгляжу нелепо или даже глупо, но оправдываться не спешила. — Смотрю, всё самое важное всегда с вами.

— Где моя мама? — резко спросила я, игнорируя последнюю реплику Дракона. — Она прислала мне письмо.

— Должно быть, у себя дома — голос стал сухим, напоминающим треск веток, переживших ноябрьские заморозки. — Письмо написала Клара, моя помощница. Только не разочаровывайте меня окончательно. Не говорите, что не знакомы с принципом работы пневмопочты.

Картинка передо мной расплылась, я как могла сдерживала непрошеные слёзы.

— Куда вы меня везёте? — спросила я после небольшой паузы. Голос предательски дрогнул.

— Скоро узнаете. Ради общего спокойствия, утрите слёзы.

Я молча приняла протянутый платок из выбеленного льна. Дорогая вещь, выглядящая тем не менее непритязательно.

— Отпечатки получились чёткими. Приятно держать такую работу в руках.

От упоминания рулонной бумаги, с нанесёнными на неё непристойными картинками, я вздрогнула и поняла, что краснею. Стоило вообразить, что сидящий напротив посторонний мужчина, в чьих руках отныне моя жизнь и честь, рассматривал присланные отпечатки, как я почувствовала себя готовой выпрыгнуть из экипажа на ходу. На каждом из них была я. На какое уважение после такого я могла рассчитывать!

— Спасибо, — пролепетала я, страстно желая, чтобы собеседник заговорил о чём-то другом. Я сама не решалась что-то спросить и всё чаще подносила платок к глазам.

Молчание тяготило. Смотреть в затемненноё окно было бы невежливо, а ситуация не предрасполагала к непринуждённой беседе. Либо я слишком много фантазировала, либо господин Шилдс и впрямь бесстыдно рассматривал меня. Только в его взгляде не чувствовалось и тени того интереса, который мужчина питает к хорошенькой женщине.

— Вы смущаете меня, — произнесла я наконец, облизав пересохшие губы. И более смелым тоном добавила: — Но я благодарна вам, что вырвалась из особняка Эдриксов. И особенно из-под опеки мужа.

Последнее я сказала уже совсем несмело, словно событие было настолько неприличным, что такому и радоваться грех. А тем более громко об этом заявлять.

— Пока ещё не совсем, — последовал краткий ответ, вернувший меня из мечтаний о новой жизни на землю. — Ваша метрика и свидетельство о браке привяжут к супругу сильнее любых сладострастных цепей.

И снова я почувствовала насмешку. Даже не завуалированную, а открытую, намёк на способности Драконов внушать любовный трепет женщине, не сгорающей от любви к кому-либо другому.

И эта страсть к театральности, желанию держаться в тени внушала страх. А может, я просто настолько привыкла жить в ожидании ещё большего несчастья, что находила его доказательства повсюду?

Оставшуюся часть пути я проделала, не смея поднять глаз. Минуты тянулись медленно, но к счастью, не настолько, чтобы я успела заскучать. Подумать было о чём, и, из-под опущенных ресниц бросив взгляд на мужчину, смотрящего в окно, я решила, что смогу разглядеть его поближе. И ошиблась.

— Если вы думаете, что сможете меня очаровать и тем самым заручиться поддержкой, то вас ждёт разочарование, — проговорил глава «безопасников» таким тоном, будто зачитывал строгий выговор бестолковому подчиненному.

Всё это время я и впрямь походила на провинившуюся ученицу, сидевшую с до судороги напряжённой спиной и смотревшую на свои чуть подрагивающие пальцы.

— Всегда помните, что вам придётся постараться, чтобы не разделить участь мужа и любовника.

Я закусила губу. В глубине души шевелился протест, высказать который я так и не посмела.

— Постараюсь. Первый шаг ведь сделан?

Я решилась и, собрав волю в кулак, посмотрела в глаза Шилдса. Выдержать взгляд противоборца, как их презрительно называла знать, оказалось сложной задачей. Я почти теряла сознание после всего пережитого этой ночью и прошлым днём.

— Приехали, — послышался низкий голос Клары, распахнувшей дверь экипажа. Я отвела глаза и посмотрела на женщину, которую сначала приняла за маму. Красивые вьющиеся волосы тёмными волнами ниспадали на плечи. Возница была немолода, но ещё привлекательна.

Шилдс кивнул и вышел первым, тем не менее не забыв протянуть мне руку, чтобы помочь сойти со ступенек. Я поблагодарила его кивком.

Свежий ночной воздух приободрил меня и прогнал странное оцепенение. Мы находились далеко за городом, на окраине дубового леса. Он начинался, если мне не изменяла память, в нескольких киломилях к северу от Илиодора.

Это были далеко не те искусственные насаждения около утёса Атума, который я с кузенами Эдрикс посетила накануне.

На языке вертелись вопросы, но я благоразумно решила помолчать и позволить спутникам самим просветить меня относительно цели ночного бегства.

— Я буду к вечеру, — бросил Шилдс спутнице и хмуро кивнул мне.

— Конечно, господин. Не беспокойтесь, — Клара почтительно склонила голову. Я подумала, что бедняжке, должно быть, нелегко с такой внешностью совсем не соответствующей голосу.

— Она глуха, — словно подслушал мои мысли мужчина, на которого я больше не решалась взглянуть.

Тем временем мы уже углубились в лес и молча шагали, слушая шуршание листьев. Ночи конца лета выдались прохладными, уже ощущалось скорое наступление осенних холодин. Я замёрзла, но пыталась бодриться, чтобы не показать своей слабости.

Глава 13

Хватило меня ненадолго. Потеряв счёт минутам и собственным шагам, стараясь не отстать от Дракона, время от времени хмурящего брови, я уже собиралась молить о привале. Но спутник меня опередил:

— Отдышитесь пока, — сказал он, смотря поверх моей головы и оглядываясь по сторонам, словно в этой глуши было полно шпионов. — Дальше дорога пойдёт в гору.

Я усмехнулась про себя: дорогой это назвать можно было с трудом. Мне вообще казалось, что мы просто бредём куда глаза глядят.

— Я выбилась из сил, — задыхаясь, промолвила я, прислонясь к мощному дубу.

— Надо было брать с собой меньше барахла, — последовал жёсткий ответ. — Или вы так любите музыку, что не в состоянии расстаться с ней даже на один день?

Снова намёк на содержание записки: в ней было сказано взять вещи на один день. Я понимала, что господин Шилдс никак не ожидал, что ими окажутся дамские безделушки!

— Почему нельзя доехать в экипаже? — спросила я, впервые за всё время нашей прогулки по лесу взглянув на Дракона прямо, а не бросая взгляды украдкой. При свете луны противоборец казался демоном ночи, в глазах которого отражалось ночное светило. Это значило только одно: он на грани обращения. Я отвела глаза и стараясь не подавать вида, насколько меня это пугает, добавила: — Туда, куда мы идём.

— Потому что нельзя. Так далеко небезопасно путешествовать с чужой собственностью. Которую к тому же будут активно искать на всех постах.

Я вспыхнула и судорожно вздохнула. Всё верно: жена принадлежит мужу. У меня даже нет документов! А изобличить подделку для полицаев не составит труда.

— Куда же вы меня ведёте? — повторила я вслух вопрос, который не раз за последние полчаса задавала в мыслях.

— Туда, куда не явятся ищейки Совета, — улыбнулся Шилдс так, что от одного взгляда на него у меня мороз пробежал по коже. Багровая лента шрама на щеке собралась в волны, правая половина лица Шилдса покраснела. Я так и стояла, прижав к груди сумочку и шкатулку, словно они могли меня защитить. От этого Дракона или двух других, сейчас было неважно. — Пойдёмте. Пока вы не в безопасности, рано отдыхать.

— Но я же не могу прятаться всю жизнь?! — задыхаясь, почти на бегу, промолвила я. Осмелев, дотронулась до рукава спутника, который тут же резко остановился и легонько встряхнул меня за плечи:

— После будете плакать и бояться. Или это надо было делать раньше, до того как решили заключать сделку с Оком! Теперь замолчите и следуйте за мной. Вы поняли?

Я кивнула, пригнетённая чужой волей. Вопросы и впрямь лучше оставить до более благоприятного случая.

Идя позади, старалась приноровиться к быстрому шагу «безопасника», который прекрасно ориентировался в рассветном лесу, словно часто прогуливался среди дубов. Деревья выглядели одинаково древними и стояли так близко друг к другу, что я только удивлялась, как господин в чёрном сюртуке, неутомимо шагающий впереди, умудрялся различать дорогу.

Если бы я знала, что придётся проделать столь долгий пеший путь, то наверное оделась бы по-другому. Казалось, Дракон совсем не утомился, он изредка оглядывался и в этот момент, поймав взгляд стальных глаз, я старалась ускорить шаг и опускала голову.

— Почти пришли.

Лес поредел и расступился. Дальше насколько хватало взгляда простиралась равнина Великих. Ходила легенда, что именно здесь когда-то давно, произошла битва Волкодлаков и Древних, закончившаяся поражением последних. Именно тогда новые расы, прибывшие из открывшегося Портала Муждумирья, начали захват новой земли. Хотя, это была лишь одна из кровавых легенд седой старины, и под толстым слоем земли вовсе не лежали обглоданные временем кости победителей и проигравших.

Шилдс внезапно остановился и обернулся ко мне:

— Вы считаете себя достаточно смелой? — спросил он серьёзным тоном, смотря мне в глаза. От такой близости хотелось отшатнуться, но это бы означало ответ на вопрос. Вместо этого я произнесла, сглотнув вязкую слюну:

— Я… Не знаю. Хочу думать, что да.

— Вот и хорошо. Проверим. Только закройте глаза и не смейте их открывать, пока не скажу. Ради общего блага.

Я пристально посмотрела на дознавателя, отметив про себя, что он, должно быть, гораздо старше моего мужа и его изощрённого в сладострастии кузена. Морщины вокруг глаза Ингвара Шилдса стали гораздо явственнее, а кожа грубее. Мужчина, видя оцепенение, оттолкнул меня и закричал:

— Закрой же глаза!

Возможно, он добавил что-то ещё, но слова потонули в шуме внезапно поднявшегося ветра. Последним, что я видела, была огненная вспышка, обдавшая жаром и сбившая с ног. Появился свист в ушах, переходящий в рёв.

Я упала на землю лицом вниз и закрыла уши руками. Во рту пересохло, а сердце забилось в горле. Мне казалось, что так и должна выглядеть смерть: внезапной, грозной, карающей десницей, хватающей костлявой лапой с острыми когтями моё тело и утаскивающей прочь от земных страданий.

Я так и не решалась открыть глаза, даже когда меня подняли в воздух. Стало холоднее, я начала дрожать и кашлять.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я вас крепко держу, — раздался в голове мягкий голос дознавателя. Он убаюкивал и погружал меня в некое состояние, напоминающее транс. Голос звучал, Дракон продолжал ментально общаться о мной всё время нашего первого совместного полёта. Страх отступил, и дознаватель больше не казался мне страшным. Разве можно бояться того, кто поддерживает тебя и старается ободрить?

Хотелось верить неторопливым рассказам Шилдса о том, что всё теперь будет иначе. О моей новой жизни и роли. Дракон, несший меня навстречу неизвестности, больше не представлялся мне врагом, скорее спасителем.

Я не хотела думать, что вкрадчивые песни Шилдса всего лишь ширма, за которой скрывается желание довести начатое до конца. А именно, разоблачить Эдриксов — аристократических избалованных молодых людей, возомнивших себя выше длани закона.

— Зачем это вам лично? — спросила я, не ожидая ответа. И неожиданно получила его:

— По природе я разрушитель. Однако, это совсем не значит, что имею право жечь чужие дома.

Я открыла глаза. Голова закружилась от высоты, но в лапах Огнедышащего было удобно и, вроде, безопасно.

* * *

Равнина внизу превратилась в лоскутное одеяло. Возделанные поля с рассыпанными по ним аккуратными домиками сменялись реками и городишками, разросшимися по их городкам. Так далеко на Север я ещё не забиралась.

Голос в голове умолк, и я свернулась калачикам в серебристых лапах ящера. Вместо страха пришла усталость, я вспомнила, что этой ночью спала от силы пару часов, но теперь та жизнь казалась мне чьей-то извращённой выдумкой.

— Куда мы летим? — пыталась я спрашивать, но не слышала сама себя. Я уже задремала было, как в ушах появился противный свист, голову сдавило обручем. Земля стремительно приближалась: точки превращались в дома, мелкая поросль в могучие дубы, а неясная с высоты громадина горизонте на моих глазах выросла в шпиль башни замка.

Посадка была мягче, чем я себе представляла. На рассвете меня бережно опустили на небольшой холмик, заросший сочной травой, в которой запросто мог спрятаться кролик. Серебряный Дракон резко взмыл в серое хмурое небо. Ветер, поднявшийся от его кожистых крыльев, придавил меня к земле, заставил опуститься на колени и зажмуриться.

Несколько секунд спустя мир снова стал прежним, если не считать того, что он лишился большого серебристого ящера, скрывшегося из поля зрения за плотной пеленой утреннего тумана. В голове было пусто, как и в животе, который недовольно урча, просил пищи. Поднявшись на ноги, я огляделась и в который раз воззвала к голосу Дракона, но господин Шилдс больше не отвечал мне.

Земля была сырой от выпавшей за ночь росы. Туфли я давно потеряла, а платье испачкала, из пожиток, взятых в путь, со мной осталась только шкатулка. Я так крепко прижимала её к груди, что руки свело судорогой. Это было моё единственное сокровище, которое я взяла с собой в новую жизнь. Осталось только узнать, какой она будет.

Пригладив растрепавшиеся пряди волос, я как могла привела себя в порядок и отправилась к замку, острый шпиль которого виднелся вдалеке. Идя по васильковому лугу, усыпанному мелкими махровыми цветами, я вспоминала о родителях. Маме, как Магу-флористу понравилось бы это место: васильки при правильном обращении могли уберечь от самого сильного яда. В растерянности я принялась срывать «слёзы Хирона», как называла их мама, чтоб дать себе время на раздумье о том, что же делать дальше.

Раз меня так спешно вывезли из дома мужа, значит, я представляла некую ценность. Но зачем дознаватель, лично сопровождавший меня всю дорогу, теперь бросил одну. Без денег, друзей и за пару киломиль от ближайшего жилья.

— Пойдёмте, госпожа, — окликнул меня встревоженный женский голос. Я вздрогнула и обернулась на звук, казавшийся в окружающей тишине, прерываемой только пением просыпающихся птиц, чем-то инородным.

Передо мной стояла женщина средних лет, одетая в чистое, но скромное, даже невзрачное, платье, доходившее до колен. Определённо не красавица, но и без заметных изъянов во внешности. Пшеничные волосы незнакомки были забраны наверх, и в самой посадке головы и жестах скрывалось то сдержанно достоинство, которое поволяло признать в женщине аристократическую кровь. Возможно, ты была из обедневшего рода, не способного дать будущее младшим дочерям, отчего бесприданницы вынуждены идти в услужение к более состоятельным господам. Иногда, если девушка имела миловидную внешность, ей могло повезти стать женой местного дворянина захудалой фамилии. Но чаще всего их судьба была незавидна: роль любовницы, а потом и экономки.

Тем временем женщина, видя моё замешательство, поклонилась и повторила:

— Пойдёмте, госпожа. Вы так простудитесь. Прекрасное утро, не правда ли?

Голос у незнакомки был грудным и бархатистым, он располагал к себе и внушал доверие, несмотря на всю странность нашей встречи с невесть откуда взявшейся женщиной.

— Я не видела, как вы подошли, — начала я, игнорируя приветствие. Любая, самая безобидная внешность может быть обманчива — этот урок я усвоила ещё в первые дни своего брака.

— Я тоже не понимаю, как вы здесь очутились. Да ещё и в таком виде, госпожа, — незнакомка подняла тёмные брови и окинула меня недоумённым взглядом. — Но это не значит, что я должна испугаться и не выполнить возложенной на меня миссии: проводить вас в Свитенвиль и проследить за тем, чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Это тот замок? — спросила я, указав рукой на вырисовывающийся на горизонте шпиль.

Женщина кивнула и продолжила со вздохом:

— Это в той стороне. Свитенвилль — поместье, давшее название деревушке, распложенной рядом. А то, что видно отсюда — шпиль собора Троединого. Господин Кинегсон, тот, у кого вы будете служить, очень набожен. Хорошо, что его нет дома, иначе, боюсь, он бы удивился вашему… внезапному появлению. У вас багаж с собой?

Женщина снова сделала выразительную паузу, уставившись с сомнением. Мне даже показалось, что меня принимают за кого-то другого. Но молчать и непонимающе хлопать глазами и дальше было бы уже глупо.

— Нет. Только это, — ответила я сдержанно, опустив взгляд на шкатулку, которую я продолжала держать в руках.

— Так я и думала, — вздохнула собеседница и добавила более мягким тоном: — Пойдёмте со мной. Вас больше никто не обидит.

Последняя фраза, сказанная с деланным участием, заставила меня оцепенеть и не спешить на зов.

— Что вы имеете в виду? — спросила я с затаённым страхом. Откуда здесь, в глуши могли знать о несчастье, постигшем меня в браке? И почему они так спокойно говорят о том, что приравнивается к государственной измене — о подрыве основ общества, заложенных Первым Советом?

— Извините, госпожа. Я не должна была этого говорить, но, сами понимаете, земля слухами полнится. Хозяин известен не только своей благотворительностью, но и крайней щепетильностью в отношении послушниц Дома призрения, — женщина сама подошла ко мне и осторожно взяла за руку, в которой я всё ещё сжимала сорванный букетик васильков. Мои пальцы были испачканы соком тонких стебельков. Я незаметно для себя самой слишком крепко сжала их во время разговора в руке.

Послушницы дома Призрения — это сироты, оставшиеся после смерти родителей без попечения родственников. Обычно дети из аристократических семей не попадали в такие заведения, всегда находились благодетели, согласные воспитать несчастное дитя. Существовала только одна причина, способная изменить эту традицию: ребёнок должен быть замешен в скандале, связанном с гибелью его семьи. Например, подозреваться в невольном убийстве или временном помешательстве, что было совсем не лучше первого варианта. Порченную кровь из суеверия или соображений безопасности избегали вводить в приличный дом.

Я очнулась от размышлений, когда женщина провела рукой по моим волосам. Я почувствовала лёгкое дыхание целебной магии низшего уровня.

— Простите ещё раз. Меня зовут Сарой. Я буду помогать первое время, пока вы совсем не освоитесь. Вам нечего стыдиться прошлого, никто не без греха. Пойдёмте, нас ждёт экипаж.

Я посмотрела в ту сторону, куда указывала новая знакомая и действительно увидела изящную открытую коляску белого цвета. Такие используют балованные мужьями леди для того, чтобы похвастаться новым заграничным нарядом перед знакомыми. Пока мы разговаривали, коляска бесшумно подъехала сзади. Ранее я не заметила её, должно быть, из-за тумана.

— Хозяин богат? — спросила я, полагая, что обладатель подобного эпажа должен часто бывать в столице.

— Достаточно, чтобы исполнять свои прихоти. Но коляска куплена не им. Это наследство от названной тётушки, недавно скончавшейся миледи Трининг. Вы должно быть слышали о ней? Она приходилась крёстной матерью кому-то из нынешних Магов Совета.

* * *

Всю дорогу до Свитенвилля я слушала щебетание Сары. Женщина посматривала на меня с видом лёгкого превосходства, но ни словом, ни жестом не пыталась задеть мою гордость. Сведений, которыми спутница щедро одарила меня, хватило бы на пять уроков истории этого края. За те полчаса, что мы ехали, я успела так хорошо узнать местные нравы и распорядок дня в доме Кинегсон, будто прожила в нём не один год.

Сара с первых минут огорошила известием, что мне предстоит стать экономкой в столь славном поместье. Сама же она занимала должность гувернантки и няни малолетнего сына хозяина.

— Чудный дракончик, — вздыхала она с нежностью и какой-то затаённой грустью.

— А госпожа Кинегсон? — спросила я, улучив момент, когда спутница в очередной раз вздохнула.

— Вам не говорили? — ошеломлённо уставилась на меня Сара, словно каждый был обязан знать историю их семьи. — Бедняжка умерла при родах.

— Вот как. Простите, я не знала.

— Да, наверное так для неё и лучше, — продолжила новая знакомая, на моё счастье, оказавшаяся разговорчивой особой. — Они с хозяином в последние месяцы редко разговаривали. Госпожа никогда не жаловалась, но её горничная рассказывала, что та часто засыпала в слезах. Меня, правду сказать, тогда ещё не было в Свитенвилле…

На пару секунд лицо Сары осветила счастливая улыбка, словно она вспоминала о самых приятных моментах своей жизни. Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Я уже поверила, что Шилдс определил меня к какому-то знакомому или скорее другому сотруднику Ока, где я могла бы прожить неузнанной до суда. Встреча с незнакомыми людьми и новая непривычная роль страшили меня.

Ранее я редко выезжала за пределы столицы и относилась к провинциям Илиодора и проживающим в них расам с чувством снисходительного превосходства. Мол, что с них взять! Сейчас же мне придётся общаться с незнакомцами и быть милой, приятной и услужливой. Будучи по натуре необщительной, я заранее тяготилась будущим окружением.

Как только мы въехали в городок, Сара примерила на себя роль радужной хозяйки и принялась расписывать местные красоты. В основном это были двухэтажные дома из серого камня, ничем не примечательные и походившие друг на друга как близкие родственники одной фамилии. Улочки, вымощенные тем же серым булыжником, что и основная дорога на въезде в город, приятно удивляли чистотой и опрятностью.

Жители провинции встают рано. Я снова убедилась в правоте данного слуха. Сосредоточенные, но открытые лица мужчин, спешивших в местную ратушу, увенчанную большими круглыми часами, и опрятно одетые дамы с деревенским румянцем на щеках, совершавшие утреннюю прогулку, — все они внушали доверие и навевали одним своим видом состояние сонливой беспечности. Жизнь здесь казалось двигалась по кругу. Милая пастораль, в которой так хотелось остаться навсегда, под чужим именем прожить много лет и, возможно, больше никогда не возвращаться к былым страстям.

Я знала, что это невозможно. Что у меня есть родители, которые будут искать меня, так внезапно исчезнувшую среди ночи из дома любящего и заботливого молодого супруга. И не только они. Рикард и его кузен, должно быть, негодуют и в бессилие отыскать мой след, как истинные Драконы, пышут жаром. Я улыбнулась, ощутив злорадную радость при мысли об их отчаянии.

— Вот и наша главная гордость — Собор Триединого, — тем временем говорила Сара. В её голосе прозвучала гордость, словно речь шла не о повсеместно распространённой копии собора Илиодора, а как минимум о новом чуде Света. Шпиль высокого здания я и приняла за башню замка.

— Долго нам ещё ехать? — спросила я, чувствуя, что с каждой минутой телом овладевает усталость, а разумом — отупение сравнимое с равнодушием.

— Минут десять — пятнадцать, — участливо ответила Сара, поправив плед, укутывающий мои ноги. — Можете пока подремать.

Я пыталась возразить и приободриться, но мои силы иссякли и, откинувшись на подушки, подложенные под спину, я незаметно для себя задремала на плече у спутницы.

Сон был глубоким и вязким, меня куда-то несли, заботливые мягкие руки раздевали, чтобы после накрыть мягким облаком. Поначалу я пыталась сопротивляться: очень уж боялась снова очутиться в плену мужской похоти, вновь стать развлечением и утехой. Но потом внезапно вспомнила, что мучители теперь слишком далеко, а значит, не смогут причинить мне боль. И погрузилась в спокойный сон.

Глава 14

Поместье Свитенвилль оказалось красивым местом. Добротный каменный дом в два этажа, такой же серый, как и все прочие в этих местах, имел множество широких окон и от того не выглядел угрюмым. Почему-то я представляла себе укрытие от возможных преследователей совсем иным.

Две стены, обвитые аккуратно подстриженным плющом, придавали этому месту сказочный вид. Именно таким я в детстве представляла жилище гномов или лесных эльфов.

Зелёный сад был таким огромным, что впору назвать его парком. Главная широкая дорога распадалась на множество узких тропинок, ведущих в отдалённые части чада. Статуи Огнедышащих, изображающие ящеров как в естественном мне виде, так и в крылатом, стояли повсюду. Они венчали купола белокаменных беседок и украшали все три фонтана.

Тем не менее везде чувствовалась печать лёгкого запустения, точно хозяин не сильно следил за своим отдалённым поместьем и не любил сюда наведываться. Но в силу врождённой склонности к порядку заставлял слуг прилагать все усилия по содержанию дома. И не жалел на это средств.

Я ожидала, что в усадьбе подобного размера будет полно рабочих. Так и оказалось, только им было строго-настрого запрещено подходить к дому. Все дела вёл седовласый и молчаливый управляющий. Дракон по имени Тайлер Хэнкс смотрел враждебно, словно подозревал, что у меня на уме только глупости и развлечения. В первый день он вручил мне ключи от всех дверей дома с таким видом день, что я почувствовала себя подростком, которому доверили самое настоящее взрослое дело. Мол, все понимают, что я не справлюсь, но делают вид, будто поддерживают меня.

— И бросайте свои привычки, — буркнул мне сутулый старик, во взгляде которого на миг промелькнуло пламя.

— Какие? — опешила я.

— Уж не знаю даже. Только и хромому мулу понятно, что в домах Призрения хорошему не научишься. Еду с кухни не таскайте, здесь всего вдоволь. Да, и с рабочими в саду не болтайте. А то глазами постреляете, а мне нужно, чтобы полукровки работали, а не слюни пускали. И лапать себя не давайте.

Если раньше я стояла, онемев от той наглости, с которой управляющий давал указания мне, Магу высшего круга, то последняя фраза привела в состояние холодной ярости.

— Вы полагаете, что я настолько доступна? С чего это я произвожу на вас такое впечатление, любезнейший господин?

Старый Дракон принюхался, как собака на охоте и довольно хмыкнул:

— Потому как умею кое-чего из того, что молодежь подзабыла. Замужем ведь не были? — строго посмотрел на меня управляющий и снова хмыкнул: — Вот, а девственницей не пахнет. И не краснейте, всё и так понятно. Зря хозяин привечает всяких. Одна приблудная даже женила на себе, но вы и думать забудьте! Ничего путного из этого не вышло!

Хэнкс окинул меня огненным взглядом и, не прощаясь, пошёл своей дорогой.

Делать мне, по правде, было нечего. Моё положение в поместье было сравнимо с ролью декоративной собачки пятилетнего сына хозяина.

Он и впрямь оказался чудесным мальчиком, ласковым и послушным. Наше знакомство состоялось на следующий день после моего приезда, когда я осматривала второй этаж. Его коридор украшали эпические полотна, рассказывающие о времени Прихода в Дольний мир, о первых завоеваниях и о договоре с Волкодлаками.

Горничные должны были прийти позже, а пока дом погрузился в послеобеденную дрёму. Зная о том, какие слуха окружали мою особу, я старалась без нужды не попадаться на глаза посторонним. Обитатели дома сначала шарахались от меня, а потом испуганно склоняли головы и старались быстрее исчезнуть. Я слышала, что у меня была репутация «девы-слегка-не-в-себе», но понимала, что это часть моей легенды. Так проще избежать любопытных взглядов. Маг, не дружащий с головой, мог причинить вред не только себе.

Именно поэтому я очень удивилась, услышав позади тихий шорох. Коридор заканчивался запертой дверью, спрятаться было почти негде, но ощущение чужого присутствия меня не покидало. Тревога завладела сердцем: кто этот неизвестный и что ему от меня надо? Могли ли кузены так быстро разыскать меня здесь? И если да, то…

— Ты вправду опасна? — спросил тоненький детский голосок, заставив меня вздрогнуть. Я оглянулась, но коридор был обманчиво пуст. С бьющимся сердцем повертев головой, я заглянула под столики на тонких резных ножках. Мне уже начало казаться, что голос прозвучал у меня в голове. А что если я и впрямь схожу с ума? Или кому-то выгодно, чтобы я так думала?

— Где ты?

— Я не боюсь тебя! — пискнуло из-за напольного зеркала. Я невольно вскрикнула и отпрянула, вжавшись в стену.

— Не боюсь, — жалобно повторил детский голосок.

Я боязливо заглянула туда, откуда доносился звук. Маленький темноволосый мальчик сидел на полу, обняв себя за колени.

Увидев меня, малыш поднял голову. У него был ясный открытый взгляд, в котором одновременно читалось любопытство и вызов.

— Ты и вправду опасна?

— Кто тебе это сказал? — как можно мягче спросила я, присев на колени. — Давай, вылезай оттуда.

Протянутую руку ребёнок проигнорировал и выбрался из укрытия без посторонней помощи. Я заметила, что он сторонился меня, но не хотел признать это, поэтому продолжал делать вид, что совсем не боится.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Зато я рассмотрела его поближе. Детская округлость щёк вызывала неужержимое желание потрепать малыша по всколоченной головке. Жёсткие прямые волосы ёжиком торчали во все стороны. И не по возрасту строгий взгляд, нахмуренные бровки, которые тут же разглаживались, стоило мне улыбнуться — малыш будил во мне щемящее чувство нежности. К глазам подкатывали слезами умиления.

— Как вас зовут, господин? — со всей серьёзностью спросила я и протянула руку открытой ладонью кверху. — Меня Эмили. Но такому строгому господину это, конечно, известно.

Мальчик вмиг приосанился, важно кивнув:

— Да. Мне говорили о вас. — И тут же его личико приняло беспомощное выражение обиды: — Вы достанете мне мячик?

— Конечно. Куда же он делся?

Досада мальчугана была столь искренней, что и для меня, взрослой замужней леди, скрывающейся от мужа и его брата, не стало сейчас проблемы серьёзней, чем найти детский мяч.

У меня не было братьев или сестёр, так что боялась я не меньше своего малолетнего собеседника. Зная, что это дитя, сейчас старательно подражавшее взрослым, росло без матери, я сдерживалась, чтобы не задушить его в объятиях.

— Он скатился вниз по дальней лестнице, — вздохнул тем временем мальчик. — Я не успел поймать.

— Тогда разрешите сопровождать вас в поисках? — улыбнулась я, вопросительно подняв брови.

— Я не могу-у-у спуститься, — слёзы покатились по щекам малыша, пытавшегося утереть их кулачками. Я осторожно обняла его и взъерошила волосы. Ребёнок уткнулся мне в плечо и продолжал всхлипывать. Так мы и просидели на полу.

Я гладила мальчика по спине, чувствуя его обиду как свою собственную. Спустя некоторое время он отстранился и доверчиво заглянул в мои глаза снизу вверх:

— Сможешь снять замок? Ты ведь Маг? А то Сара часто оставляет меня здесь одного. Ты будешь со мной играть?

Я улыбнулась и поспешно кивнула. Конечно, нянька, отлучаясь по своим делам и не решаясь доверить подопечного кому-либо из горничных, накладывала заклятие безопасности. Простенький приём, позволяющий около часа не беспокоиться за оставленного ребёнка. Заклинание, словно невидимая нянька, охраняло его от возможных неприятностей. В том числе и от тех, кто мог их причинить. Если бы враги вдруг решили приблизиться, то попросту не увидели бы малыша.

— Меня зовут Филипп, — мальчик сообщил, наконец, своё имя. — А я взамен буду тебя защищать.

Последняя фраза была с таким воинствующим видом, что я не могла не склонить голову в знак уважения и согласия. Попутно пряча от своего рыцаря снисходительную улыбку.

* * *

Сара обрадовалась тому, что я так увлечённо делаю за неё работу: слежу за ребёнком и часами предаюсь малоинтересным, с её точки зрения, детским забавам. Я же смотрела на маленького Филиппа глазами старшей сестры, иногда ловя себя на мысли, что Рикард и Кеннет тоже когда-то были такими же славными и добрыми.

За те пять дней, что я прожила в новом доме, почти позабылись обиды и сомнения, терзавшие меня рядом с мужем. Весь мой недолгий брак отсюда виделся жестоким испытанием. Я уже начала думать, что министерство Безопасности договорится с семьёй мужа о мирном решении вопроса. Понимая, что это лишь иллюзия, в которую так удобно верить, чтобы не сойти с ума от тревоги, я тем не менее тешила себя розовыми мечтами о самостоятельной и честной жизни разведённой женщины.

Утром шестого дня я проснулась со стойким ощущением, что сегодня моя судьба снова сделает крутой поворот. Хотя ничего во внешнем мире: ни слепящее глаза солнце конца лета, ни свежесть раннего утра, ни тишина сонного дома не предвещали перемен. Я лежала на спине и прислушивалась, пытаясь понять, с чего вдруг возникло подобное чувство. Однако вместо того, чтобы докопаться до истины, я повернулась на другой бок и незаметно заснула.

А проснувшись и выглянув в окно, выходящее во внутренний дворик на игровую площадку, поняла, что не ошиблась.

* * *

Филипп, как обычно, сидел на игрушечной лошадке, раскачивающейся взад-вперёд, и заливисто хохотал. Сара стояла рядом и трепала мальчика по голове. Я видела её только со спины и вначале недоумевала, с чего бы вдруг женщина покинула удобную скамью, на которой могла сидеть часами, переводя взгляд с ребёнка на страницы открытого романа. Она обожала истории о счастливой любви, заканчивающиеся браком.

Даже пыталась привить свою любовь к подобного рода сказкам и мне, но я только качала головой. В некоторых случаях после свадебных фейерверков начиналась жизнь, достойная книжных страниц. Хотя я была не уверена, что в конце романа правда останется на стороне невиновного. Оправдает ли меня закон? Или ему, как и господину Шилдсу, плевать на мотивы и обстоятельства обвиняемого?

Очнувшись от задумчивости, я снова посмотрела в приоткрытое окно, догадываясь, почему прогулка Филиппа вызвала во мне тревогу. Всё дело в напряжении, разлитом в воздухе, почти осязаемом и плотном, как утренние туманы Свитенвилля в конце лета.

Оба: и мальчик, и Маг, — кого-то ждали. Один с радостным возбуждением, другая с настороженностью и надеждой. Я обратила внимание, что Сара оделась сегодня не так безыскусно, как обычно. Хотя назвать нарядным платье столь насыщенного сиреневого оттенка, что он резал глаз, у меня бы язык не повернулся. Оно точно кричало: «Обрати внимание на меня. Я так выгляжу ради сегодняшней встречи». Волосы Мага были перехвачены лентой точно такого же цвета.

— Папа же приедет? — разрезал тишину звонкий голосок Филиппа. Мальчик повернул голову к няне.

Я отпрянула от окна. Значит, хозяин поместья скоро будет здесь. Я столько дней гадала, кто он, что к вечеру от предположений относительно его положения в Оке, у меня болела голова. Возможно, это не безопасник, а сочувствующий делу инквизиции.

Самая логичная версия, которая напрашивалась сама собой, гласила, что поместье принадлежит самому главе Ока, Серебряному Дракону. Но эта мысль казалась невероятной. Чтобы суровый господин Шилдс, смотрящий на меня как на преступницу, привёл в свой дом, туда, где жил его сын, подобную особу! К тому же совсем на него не похожий.

С течением времени я почти убедила себя в том, что хозяин Свитенвилля ещё пока не знаком мне. А значит, и нет смысла прятаться в тени.

Успокоив дыхание и охладив разгорячённое лицо мокрым полотенцем, я снова осторожно подошла к оставленному месту для наблюдений, намереваясь окрикнуть малыша.

Я уже отодвинула полупрозрачную золотистую органзу и почти высунулась в окно, как к няне с ребёнком подошёл одетый в чёрное мужчина. Не помню, вскрикнула ли я от страха и неожиданности или молча оборвала пару крючков карниза, сильно натянув занавесь, но очнувшись, осознала, что мои подозрения оправдались.

— Папа, — Филипп, повинуясь этикету, спрыгнул с игрушечной лошади и бросился к Шилдсу. Дракон, вопреки моим ожиданиям, не отстранил нетерпеливого малыша, а подхватил его на руки и подбросил в воздух. Да так высоко, что у меня от страха перехватило дыхание.

Лишь через мгновенье я поняла, что всё дело в самом Филиппе: используя дар левитации, присущий Драконам, малыш завис в воздухе чуть дольше, чем полагалось обычному ребёнку. Сильная радость послужила толчком, и Филипп помимо воли проявил свою сущность, ведь что может быть естественнее для этой расы, чем воздух! Родная стихия, в которой большие и грузные на земле ящеры превращаются в крылатое воплощение грации!

— Всё, не балуйся, — вывел меня из задумчивости мужской голос, в котором я узнала мягкий тембр Серебряного, но на этот раз меня не бросило в дрожь от ужаса. — Мне надо поработать.

— Филипп, — проворковала Сара. — Идите сюда и помните о правилах поведения в обществе.

— Здесь нет никакого общества! — обиженный малыш пытался вырвать руку, но нянька держала его крепко, не сводя глаз с Шилдса. Тот, похоже, совсем её не замечал. Присев на колени, он на минуту привлёк к себе Филиппа и обняв его, что-то прошептал на ухо. Мальчик нехотя кивнул и позволил себя увести.

— Ты обещаешь? — спросил он, оглянувшись, больше не пытаясь убежать от Сары, с рвением бросившейся исполнять свои обязанности.

— Да. И не забывай: если ты никого не видишь, это не означает, что никто не видит тебя, — на лице Шилдса промелькнула ласковая улыбка. Я даже подумала, уж не померещилось ли мне, но в следующий момент Дракон задрал голову и посмотрел в мою сторону.

Я резко отпрянула, чуть не запутавшись в золотистой органзе. Увидел ли Шилдс меня или почувствовал взгляд? Однако, я не сомневалась, что в любом случае он захочет поговорить. Значит, у меня было мало времени.

Я подбежала к шкафу и принялась пересматривать выделенные мне милостью хозяина платья. Хотелось предстать перед «безопасником» не забитой жизнью беглянкой, а полной невозмутимого достоинства леди, дочерью Мага водной стихии, достигшего высокого положения не благодаря родству и связям, а исключительно из-за собственного упрямства и недюжинного ума.

Пальцы, перебиравшие вешалки с однотонными нарядами пастельных тонов, дрожали. Прикидывая в уме, как я буду выглядеть в том или ином сельском наряде и, брезгливо отвергая очередной вариант, я размышляла, зачем приехал Серебряный? Должно быть, случилось что-то важное. К примеру, ищейки Эдриксов напали на след. Или того хуже: министерство Безопасности само решило выдать меня, поняв, что сделка со мной не так уж и важна.

В дверь постучали.

— Госпожа Ядвига, — послышался голос горничной, имя которой я так и не смогла правильно произнести. Зато своё новое, придуманное Шилдсом, прошлое я выучила наизусть. — Вас желает видеть хозяин. Он ждёт в Огненном зале.

— Конечно, я скоро приду. Только переоденусь, — ответила я и поспешила добавить: — Помощь не требуется, спасибо.

Как я и думала, Шилдс приехал за мной. Сдернув с вешалки самый приемлемый на мой взгляд наряд, я быстро переоделась и взглянула на себя в зеркало. Жемчужно-белый цвет не был любимым, более того, раньше в моём гардеробе никогда бы не появилось платье подобного оттенка. Но сейчас мне хотелось выглядеть невинной жертвой, по неопытности попавшей в сети сластолюбца. И тем не менее готовой бороться за себя.

Я решительно взялась за ручку двери и вышла в коридор. Что бы ни готовила мне судьба на этот раз, я твёрдо решила, что обратно в дом мужа не вернусь.

Глава 15

«Ни за что!» — твердила я про себя как молитву или заклинание. Ступени главной лестницы убегали из-под ног, перила подставляли свои отполированные деревянные спины, не давая мне упасть или остановиться.

Когда до места встречи осталась пара десятков шагов, я остановилась, пытаясь успокоиться и принять безмятежный вид. Не стоило показывать Серебряному, насколько я благодарна за его помощь и как ждала новостей. Он может решить, что Дар, предложенный мной в качестве билета на свободу, не стоит потраченных усилий Министерства. К тому же, я ощущала сильное беспокойство: вдруг привезённые новости сулят мне новые несчастья?

Как бы то ни было, я взяла себя в руки и поклялась держать себя в руках, пока не останусь одна. Нехорошо заставлять хозяина ждать. Порадовавшись тому, что я не нуждалась в провожатых и никто не мог видеть мои страх и тревогу, я постучала в дверь.

— Войдите! — усталым голосом ответил мне Шилдс. Не дав себе времени на раздумье, я дёрнула за ручку и оказалась внутри.

Я знала, что в каждом Драконьем доме был свой Огненный зал. Это своеобразная традиция, дань прошлому, в котором у Огнедышащих имелась способность одним своим взглядом, пусть и на короткое время, завораживать прочие расы. Но из-за многолетнего смешения с кровью иных родов, они утратили чудесный дар. Отголоском его и являлось умение ящеров внушать женщинам любовное томление.

Мне сразу вспомнились кузены, и то, как ловко они заставляли меня подчиняться своим желаниям. Я снова почувствовала, что краснею. К счастью, в зале был приглушенный свет, я надеялась, румянец на щеках останется незамеченным.

Несмотря на то, что ранее не бывала в подобном месте, хотя и много о нём слышала, оглядываться по сторонам, точно заезжая провинциалка на улицах столицы, я сочла неприличным. Но это стоило определённых усилий: зал был не просто ещё одной гостиной, а представлял собой помещение с высоким потолком. Вместо ламп по углам стояли статуи крылатых ящеров, в раскрытых пастях которых находились источники оранжевого света.

— Доброе утро! — произнесла я с порога. Шилдс сидел на диване, обртянутом чёрной кожи, спиной ко мне, и даже не оглянувшись и не ответив на приветствие, молча кивнув, указал на точно такой же диван напротив. Я присела, всё время держа в голове, что должна быть спокойной, но решительной. Хотя окружающая обстановка: духота, запах нагретой на солнце кожи и пол, выложенный чёрной плиткой с нанесённым поверх рисунком в виде языков пламени, — порядком нервировали.

Я заставила себя посмотреть на собеседника и представить, что наш разговор проиходит в обычной гостиной, где свежо и летний ветер нежно треплет молочно-белую полупрозрачную занавеску.

Дракон имел вид свежий и бодрый. Я бы сказала, отдохнувший. Даже бордовый шрам через пол-лица здесь смотрелся весьма органично.

Мужчина скользнул по мне равнодушным взглядом. Хотя я совсем не собиралась добиваться его симпатии, меня это задело.

— Я прошу прощения, что вынужден принимать вас в столь неподходящей обстановке, — начал Шилдс и мне показалось, что его голос эхом отражался от стен, будто мы находились в огромном пустом зале. — То, о чём мы будем говорить, никто не сможет подслушать, хотя я понимаю, что желающих будет немало.

В его голосе вновь мелькнула саркастическая нотка, а во взгляде заплясали красные отблески огня.

— Но скажите вначале, как вам здешний воздух? Всё ли устраивает?

Я нутром почуяла подвох, но спокойно ответила:

— Всё хорошо. Любые неудобства, в том числе и к новому имени и прошлому, меркнут при воспоминаниях о прежнем доме.

— Вы, я смотрю, научились от своего отца дипломатии. Однако искусство обходить острые углы на этот раз вам не поможет, — на губах Ингвара Шилдса промелькнула улыбка. — Вы не хотите поинтересоваться своей оставленной в столице семьёй?

Сердце ухнуло вниз. Вся собранная решительность рассыпалась в прах.

— Что с моими родителями? — прижала я руку к груди и подалась вперёд, чтобы прочитать ответ на строгом лице Дракона.

— С родителями всё хорошо, но ведь ваша семья теперь не они, а муж. Не желаете вернуться? Я могу устроить так, чтобы похищение и его цель остались тайной для всех, а небольшая амнезия только придаст вам шарм в глазах Эдриксов.

Я перестала дышать и не могла поверить своим ушам. Снова переступить порог особняка Рикарда и позволить кузенам владеть мной было горше смерти.

— Нет, я не хочу, — произнесла я, сделав ударение на последнем слове.

— Вы так сразу не отказывайтесь. Я предлагаю всего лишь раз. Обеспеченная жизнь, роль супруги богатого и знатного мужа, уважение в обществе, блеск парчовых платьев, расшитых золотом… И так милые вашему сердцу постельные утехи.

Шилдс встал и, медленно обогнув свой диван, встал за спинкой. Его взгляд прожигал меня, было такое чувство, что я нахожусь в зале суда, а Дракон напротив — обвинитель.

Я встала и, сцепив руки на груди, ответила, опустив глаза на туалетный столик с прозрачной крышкой:

— Нет, я не хочу больше быть женой Рикарда.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что нет? Вам не нравилось? По отпечатку так не скажешь, — насмешка в голосе «безопасника» резала слух, словно нож безобидную плоть.

— Вы сами знаете, почему так вышло, — чуть громче приличного сказала я, всё ещё не поднимая глаз. Я боялась расплакаться или хуже того разреветься от безысходности как в детстве. Все мои надежды на дальнейшую самостоятельную и честную жизнь разведённой женщины таяли как дым. Я осознавала только одно, что не смогу и дальше позволять пользоваться собой как игрушкой для постельных дел.

— Потому что вы, видя внешний лоск жениха и не желая разглядеть, что скрывается под ним, побежали замуж, подняв юбки.

От досады я закусила губу. Всё было так и одновременно совсем иначе. Между той наивной девочкой, какой я вступила в брак, и нынешней женщиной, боящейся оказаться в одной постеле с мужем, разверзлась пропасть. Возможно, теперь я и сама бы себя осудила за скороспелый брак, но тогда, о Триединый, мне всё виделось в розово-белых тонах!

— Вы правы. Я сама во всём виновата, — вздохнув, я встретилась с серыми глазами Дракона, в которых промелькнуло недоверие. — Но я хочу всё исправить. Если это возможно.

— А если нет? — коротко отрезал Шилдс, продолжая буравить меня колючим взглядом.

На мгновение я растерялась. С детства отец твердил мне, что в какую бы ситуацию я ни угодила, надо не отчаиваться, а изо всех сил карабкаться и сопротивляться, чтобы в конце концов вылезти из болота неприятностей. Другого исхода и быть не может. До нынешнего момента я свято в это верила. А сейчас засомневалась. Что меня ждёт, если Шилдс решит отправить беглянку обратно? Вечное заключение в сумасшедшем доме?

— Тогда я буду пытаться снова и снова.

— В таком случае идите к себе и готовьтесь к отъезду.

Я поняла, что приговор произнесен, и действовать надо либо сейчас, либо никогда. Топать ногами и что-то требовать бессмысленно — инквизитор выставит меня и силой отвезёт к воротам особняка Эдриксов.

Слёзы такого тоже вряд ли проймут. Значит, осталось только одно: умолять.

Не помню, как я на это решилась, видимо, сказалось отчаяние и усталость от постоянного напряжения, но очнулась я, только обнаружив себя на коленях перед «безопасником».

— Пожалуйста! — прошептала я, сцепив пальцы до хруста в суставах. Я не поднимала головы, чтобы в случае провала задуманного, хотя бы не показать Шилдсу моих слёз. Унижаться ещё больше, чем сейчас, не было сил.

Ответом мне было молчание, словно мужчина раздумывал или проверял мою выдержку. Слёзы катились по щекам, но я не позволяла себе всхлипнуть и тоже ждала.

— На что вы готовы пойти ради защиты Министерства? — последовал, заданный сухим тоном, вопрос.

— На всё, что прикажете, — пролепетала я. А после до меня дошёл скрытый смысл, заключённый в такой двусмысленной фразе. Я вздрогнула и тяжело поднялась с колен.

— Ничьей забавой я больше не буду, — процедила я сквозь зубы и направилась к выходу, не оглядываясь на Шилдса. В душе поселилась усталость и тупое равнодушие. Хотелось накрыться с головой одеялом и исчезнуть в окружающей тьме.

— Стойте, — мягко произнёс инквизитор. — Вернитесь. Никто не предлагает вам подобное. Не думал, что после вашего…опыта, это так оскорбит.

Я остановилась, взявшись за ручку двери, всё ещё не понимая, что он от меня хочет. Да, мне хотелось уйти из Свитенвилля с гордо поднятой головой, отказавшись от сомнительной защиты Ока, но уезжать было некуда. Родители не могут, по закону не имеют права прятать жену от мужа. И если попытаются, всё одно, затея обречена на провал.

Оглянувшись, увидела пытливый взгляд серых глаз, в которых промелькнуло сожаление. Инквизитор больше не делал попыток задержать меня, но выражение его лица смягчилось, а губы тронула лёгкая улыбка.

Я осторожно, но с гордо поднятой головой вернулась, и всё ещё избегая смотреть на инквизитора, села на место.

— А что вы предлагаете? — спросила и подняла глаза, встретив пытливый взгляд следователя. Шилдс внимательно изучал меня, словно бабочку под стеклом.

— Прошу меня ещё раз простить, но подобная проверка просто необходима. Я должен был убедиться, что Эдриксы не подослали вас шпионить.

В груди вспыхнуло пламя праведного гнева. Никто ранее так со мной не обращался. Не играл на эмоциях, желая увидеть, как далеко я смогу зайти.

— И как я должна была себя повести, если бы меня и впрямь подослали? — поджав губы, спросила я.

— Например, согласиться на любые жертвы.

— А может, я просто сделала бы это от отчаяния? Вы никогда не думали, что в моём положении больше нечего терять? И тем не менее я понимаю разницу между обманутой девушкой и той, которая с радостью приняла чужие условия, — я бросала обвинения в лицо инквизитора, смотря в его глаза, ставшие почти бесцветными и непроницаемыми. С таким же успехом я могла разговаривать с пустотой. Лишь в уголке рта Шилдса залегла вертикальная складка.

— Не думал, что вы даже теперь столь щепетильны в вопросах чести. Обычно тесное общение с Эдриксами заставляет женщин пересмотреть моральные принципы.

Перед моим внутренним взором всплыл образ Виктории. Она, возможно, до замужества тоже была строгих нравов, а теперь считала семейные оргии приятным дополнением к браку.

— Рада, что прошла ваше испытание, — сухо отозвалась я. — Что теперь?

— Завтра вы сделаете новый магический отпечаток. Суду потребуется доказательство того, что вы в принципе способны их создавать, и тот случай не был единственным.

Я удивлённо вскинула брови:

— Но для этого нужна сильная эмоция!

— Да, вас ждёт небольшое испытание. Ещё раз прошу извинить, но это необходимо. Сегодня отдохните и не откажите мне в ужине на террасе. А утром Клара всё подготовит.

Приглашение на ужин выглядело приказом, и хоть я не собиралась отказываться, в душе шевельнулось недовольство: мог бы действовать и погалантнее. Всё же я не только обуза, но и главный козырь в его борьбе против Эдриксов!

Однако, привередничать было мне пока не на руку, поэтому я только кивнула.

— Вы свободны.

Нельзя сказать, что подобное пренебрежение меня не задело. Обращаться с дамой как с подчиненным галантным Драконам было не свойственно. Впрочем, ранее я не общалась с инквизиторами. Говорят, подобная работа оставляет неизгладимый след.

Я поднялась с дивана и попыталась придать своим движениям ту природную грацию, которая досталась мне от матери. Нет, я понимала, что очаровать подобного сухаря — дело для такой малоискушённой кокетки как я, непосильное. Но хотелось, чтобы Шилдс видел во мне не только важного свидетеля, но и хрупкую даму, нуждающуюся в защите.

От его покровительства, пусть и косвенно, зависит решение Министерства. Чтобы после всего вести достойную жизнь, я не должна быть замешана в скандале. В силах «безопасника» не довести дело о суда и добиться от моего мужа тихого развода. А если это будет невозможно, то сделать так, чтобы я не оказалась на одной скамейке с преступниками.

Покинув Огненный зал и втайне радуясь, что Шилдс не предложил меня проводить, я вспоминала всё, что просмотрела по судебным делам в обширной библиотеке Свитенвилля. Последнее публичное обвинение в триолизме рассматривалось больше двадцати лет назад и закончилось приговором, а после и публичной казнью. В тот раз осудили всех троих: и двоих Магов, и жену, желавшую делить постель одновременно как с супругом, так и со своим бывшим другом детства. Не помогли даже заверения последнего, что он с помощью магических кристаллов подчинил волю двух других. Суд был скор на решение и расправу, следов влияния магии, подавляющей волю, не нашли. Или не старались отыскать.

Подрыв семейных устоев, кровосмешение, дети, отцовство которых нельзя точно определить и прочие последствия двоемужества вели к вырождению господствующих рас и ослабляли их природную силу, поэтому решения по делам подобного рода выносились быстро, без шансов на оправдание.

Так, в глубокой задумчивости, я добралась до своей комнаты. Личной горничной у меня здесь не было, однако, я ничуть не огорчалась. Чужие глаза и уши в спальне, единственном месте, где я могла побыть самой собой, только раздражали.

Вот и сейчас тишина в отведённой мне комнате ласкала слух и успокаивала. Думать о предстоящем испытании я не хотела. Несмотря на то, что утро только началось, я уже чувствовала себя так, будто провела в седле весь день и ночь. Отказавшись от завтрака, оставленного на столике у окна, я приняла ванну с пеной и, заведя будильник на четыре после полудня, провалилась в сон.

Глава 16

Проснулась я задолго до звона будильника. Всё время боялась, что не услышу его и зов горничной на ужин застанет меня врасплох. И вроде бы это не официальный приём, когда надо тщательно выбирать бальное платье и причёску, стараясь случайно не оказаться похожей на другую даму на этом же приёме.

Я медленно встала и раскрыла створки шкафа. Безликие пастельные тона, вызывающие у меня дрожь своей блеклостью, невыразительные, но удобные платья, больше подходящие для повседневной жизни, чем для ужина с мужчиной. Полупрозрачных шарфиков из газа, что я так любила, не было вовсе.

Вздохнув, я примерела по очереди всё, что висело в шкафу, остановив свой выбор на кремовом платье с завышенной талией. Оно хотя бы идеально подходило по размеру. Покрутившись перед зеркалом, я осталась довольна увиденным. На меня смотрела скромно одетая молодая девушка, чьё глубокое декольте намекало на приватный вечер. Пусть я и выглядела провинциалкой, однако и ужин не обещал романтики.

Определившись с нарядом и подходящими к платью туфельками на низком каблучке, я немного успокоилась. Никто не ждал от меня, что вечером я буду блистать и кокетничать. Вероятнее всего, ужин — просто дань вежливости хозяина к вынужденной гостье.

И всё же не буду лукавить, я с нетерпением ждала вечера. Хотелось больше узнать о той роли, что готовит мне Око. И хоть немного о завтрашнем испытании, руководить которым предстоит немой Кларе. Я надеялась выспростить и о Филиппе. Конечно, господин Шилдс вряд ли захочет обсуждать со мной свою жизнь, на это я и не рассчитывала. Однако теперь у инквизитора не получится сделать вид, что Свитенвилль лишь случайный дом для временного содержания важных свидетелей. Вопрос, который волновал больше прочих: почему Серебрянный привёз меня именно сюда? В свой второй дом, хранящий немало тайн о его прошлом.

В дверь робко постучали:

— Госпожа Ядвига, разрешите войти? — спросила горничная. У неё было трудно произносимое имя, вероятнее всего, северного происхождения.

— Да, пожалуйста!

На пороге появилась миловидная брюнетка с высокими скулами и узким разрезом глаз. Она держала в руках большую коробку:

— Господин Кинегсон просит вас оказать ему честь и надеть это сегодня вечером.

Девушка присела в неглубоком поклоне и положила квадратный короб на кровать, но уходить не спешила. Она стояла, опустив голову, и бросала на подарок косые взгляды. Я понимала, что её распирало любопытство, мучило оно и меня, но я знала разницу между собой и слугами. Мать с детства учила меня не давать им лишнего повода для сплетен.

Её наука состояла в следующем: "Госпожа всегда должна быть немного легкомысленной, красивой, но не злобной особой. Горничные будут чувствовать превосходство своего ума над твоим и примутся давать советы, а ты слушай, раскрыв рот. И, поверь, узнаешь о настроениях в доме гораздо больше, чем если попробуешь расспросить их прямо. Слуги не станут разносить сплетни из зависти. И это лучший способ приобрести их преданность. А также незаметно для всех управлять домом. По-настоящему".

— Можете идти. Спасибо, — ответила я, однако, поймав раздражённый взгляд, поспешила добавить: — Передайте мою благодарность хозяину. Но я не могу принимать подарки от малознакомых мужчин. Леди это не подобает.

Во взгляде горничной, украдкой брошенным на меня читалось: «Вот и дура!»

— Надеюсь, хозяина это не обидит, — притворно вздохнула я, рассчитывая на откровенность служанки. Та сомневалась. Я видела, как ей хотелось поделиться своим мнением и решила немного подтолкнуть девушку к откровенности.

— Впрочем, по вашему взгляду я вижу, что поступаю бестактно. Простите меня, я никогда не бывала в обществе мужчины. Сами понимаете, что в том доме, где я жила…

— Понимаю, госпожа, — обрадовано кивнула горничная. — И если позволите…

— Да-да, — поддержала я. Мне вспомнилось, что мою мать все считали жеманной пустышкой. Даже я до последнего времени.

— Раз хозяин хочет видеть вас в этом наряде, значит, на то есть причины. Разные. Например, господин Кинегсон желает поднять вам настроение или показать, что расположен. Прежде чем отказывать, может, посмотрите?

Намёк был понят, я сердечно поблагодарила девушку и раскрыла коробку. Разумеется, в её присутствии.

Внутри лежало платье насыщенного голубого оттенка и аккуратные туфли из мягкой кожи, в которых можно проходить весь день и не чувствовать усталости.

— Вот видите, госпожа, наряд вполне приличный, — с улыбкой пропела горничная, заглядывая мне через плечо, когда я подошла к зеркалу, чтобы прикинуть, будет ли мне такой цвет к лицу. — И вам очень идёт этот оттенок. "Цвет крыла небесного Феникса". Он моден в этом сезоне.

И увидев мой удивлённый взгляд, смутившись и опустив глаза, добавила:

— Так Клара говорит. Помощница хозяина.

Я попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее. Что-то глухая возница была слишком разговорчива. Впрочем, и эта девушка, стоящая напротив, для провинциальной служанки подозрительно много знала.

— Я его боюсь, — продолжила я затеянную ранее игру. — Да и эти слухи вокруг смерти супруги… Вы знали её? Какая она была?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Имеете полное право бояться, — отрезала горничная. Но спохватившись, добавила с наигранной улыбкой: — Прежняя госпожа не понимала доверенной ей роли. Это всё, что я могу сказать. Иногда одной хорошей крови недостаточно. Простите, что я много говорю. Этого больше не повторится. Мне надо идти.

Девушка сделала книксен и поспешила удалиться так быстро, словно убегала с поля боя. Я хотела задержать служанку, чтобы не терять возможного информатора, но, бросив взгляд на её шею, передумала. Из-под белого воротника горничной выглядывал красный язычок татуировки. Я была уверена, что это изображение птицы Рорх — символа, который носят обученные Маги-телепаты, способные при должном настрое выведать все истинные намерения подопытного.

Мне стоило больших усилий не подать виду и не вскрикнуть. Едва за фальшивой служанкой закрылась дверь, я опустилась на кровать и, сцепив руки в замок, принялась вспоминать, не подумала ли я лишнего, не была ли в присутствии прислуги рассеяна, не замышляла ли сбежать из Свитенвилля. Это было важно, поскольку как я теперь понимала, телепат докладывала хозяину обо всех моих сомнениях.

А они у меня были. В первое время, когда я растерянно бродя по пустому особняку, не раз подумывала использовать угрозы Ока, чтобы добиться развода на выгодных условиях. Такие мысли, скорее всего, являлись следствием отчаяния. Они были наивными. Будто Око позволит обхитрить себя глупой девчонке, скованной условиями брачного договора не хуже, чем цепями!

Но разве станет Серебряный разбираться в тонкостях женской души? Раз намерение было, значит, виновна!

Приготовившись вместо ужина к долгому и изнурительному допросу, я приняла ванну с устой пеной и вымылась так тщательно, будто готовилась к последнему дню в жизни. При одном воспоминании о хозяине дома меня охватывала робость и страх не оправдать ожидания.

Подобные чувства я когда-то, будучи маленькой, испытывала по отношению к отцу. Он редко бывал дома, а когда появлялся, то вместо объятий устраивал проверку навыков и умений. После всегда следовал скупой поцелуй или поглаживание по голове. Мама говорила, что он очень занят и сильно устаёт. Я ей не верила, а думала, что папа просто разочарован в единственной дочери, его мучает отсутствие наследников фамилии.

Прошли годы, пока мы поняли и приняли характер друг друга. С тех пор отец стал для меня идеалом мужчины, а потом появился Рикард.

При воспоминании о муже я ощутила жалость. Теперь он казался мне испорченным ребёнком, ломающим игрушку, не оправдавшую его ожидания. Если бы он не стремился делить меня с кузеном, я бы терпела. И его нетрадиционные ласки, и нелюбовь, и даже пренебрежение моим супружеским ложем ради Виктории. Терпела и рожала бы детей. Таких же славных и рассудительных, как Филипп.

В груди потеплело от одной мысли о темноволосом и сероглазом «солнышке», важно встречавшим меня каждое утро: «Здравствуй, Ядвига! Поиграем после завтрака?» А однажды, когда мы сидели прямо на земле, под раскидистым дубом, пользуясь тем, что огромном саду нас никто не видит, малыш прижался ко мне и промурлыкал: «Хорошо, что ты бескрылая. Значит, никуда не улетишь».

К моим глазам подступили слёзы. Ну как я могу сказать тебе, малыш, что не распоряжаюсь собой? Что всё зависит от твоего сердитого папы…

И всё-таки меня распирало любопытство: с какой целью Шилдс пригласил меня на ужин? Будь у меня выбор, я, разумеется, не пошла бы. Хотя бы потому, что без личной горничной сделать приличную случаю причёску невозможно.

Словно подслушав мои мысли, Троединый послал мне чудо в виде миниатюрной полукровки, державшей в руках внушительных размеров саквояж. Немолодая уже женщина чинно поклонилась мне с порога и тут же молча указала на стул возле зеркала. Я подчинилась, недоумевая: что карлица сможет сотворить? Выбора всё равно не было, не идти же на ужин с мужчиной простоволосой! Пусть даже с таким угрюмым и неприятным типом как Шилдс!

Я наблюдала в зеркало, как кудесница достала из саквояжа щипцы для завивки и шпильки. Ожидая, что меня спросят о пожеланиях, я молчала. Мастерица встала на подставку и, больно повернув мою голову так, чтобы я смотрела прямо в зеркало, принялась взбивать волосы руками. Я морщилась и всячески давала понять, насколько мне неприятно, но карлица, казалось, этого не замечала. Лишь когда она взялась за расчёску, больше похожую на орудие пыток, я решилась возразить:

— Спасибо, но дальше я сама.

— Что сами-то?! — зычным голосом буркнула помощница. — Накрутите кулю и пойдёте позорить моё доброе имя. Сидите, пока не разрешу!

И хлопнула меня по плечу с такой силой, какой я и не подозревала в тщедушном теле.

— Я думала, что вы немая.

— Просто привыкла работать с госпожой Кларой. Она хоть не достаёт глупыми вопросами, — сердито фыркнула карлица и, прищурив глаза, посмотрела в зеркало. — Так, не мешайте больше!

— Так вас Клара прислала?

— Можно и так сказать, — хмыкнула кудесница, продолжая орудовать расчёской и щипцами для завивки. Каждое прикосновение причиняло боль. В кожу головы втыкались шпильки, пряди волос растягивали в разные стороны, всё это проделывалось с немыслимой для обычной горничной скоростью. — Ей настоятельно рекомендовали помочь вашей особе.

Меня так и подмывало спросить, кто же этот благожелатель. Хотя я, к своему удовольствию, и так догадывалась. Больше некому. Клара вряд ли стала бы слушать прислугу или постороннего. А о том, что не понравилась ей с первого взгляда, я давно догадывалась.

«Итак, похоже, Шилдс хочет видеть меня на ужине настоящей дамой», — думала я, закрыв глаза. Так было легче терпеть неудобства. Мысль показалась забавной, и одновременно мне было это приятно. Я давно перестала воспринимать себя женщиной, с которой можно просто отужинать и приятно провести время за бокалом вина.

— Готово! — вклинилась в мои мысли мастерица.

Я открыла глаза и онемела от восторга. Высокая причёска открывала шею и делала меня хрупкой и беззащитной, но одновременно и элегантной.

— А она не рассыплется? — затаив дыхание, спросила я.

— Смотря, что будете делать, — мрачно заявила карлица, складывая инструменты в саквояж. Сердито щёлкнул замок. — На ночь лучше расчесать. Если не хотите иметь колтун наутро.

На мои благодарности и заверения в восхищении талантом, мастерица лишь хмыкнула, но во взгляде, кинутом ей напоследок, читалось удовлетворение и гордость за проделанную работу.

Времени оставалось немного. Только чтобы одеться и припудриться. Платье было такого покроя, что я не нуждалась в посторонней помощи. Выполнив последние приготовления, я расправила шёлковые складки и накинула на плечи полупрозрачный шарф, чуть прикрывающий вырез на груди. Всё-таки близилась осень, на террасе будет прохладно.

И только тогда позволила себе посмотреть в зеркало. Серебряная поверхность отражала красивую девушку, в глазах которой застыла неуверенность. Нет, так не годится. Едва я успела придать лицу светское выражение лёгкой заинтересованности с большой долей равнодушия, как за мной пришли.

Глава 17

Я немного волновалась, но не хотела этого показывать. Почему-то у меня было предчувствие, что предстоящий ужин будет больше походить на допрос, чем на милую светскую беседу. Впрочем, и в том, и в этом опыт у меня был невелик.

Рикард почти никогда не ужинал со мной. Ни до замужества, ни тем более после. Кеннет, напротив, часто звал меня составить ему компанию в столовой. Однажды я приняла приглашение, не ожидая подвоха, хотя должна была понимать, что главным блюдом окажусь я сама. Виктория и Рикард куда-то отлучились, так что отказывать формального повода не было. К тому же я опасалась, что в этом случае кузен Рикарда явится ко мне проведать заболевшую родственницу и справиться о самочувствии.

Едва приступив к еде, Кеннет обворожительно улыбнулся и спросил, люблю ли я куропаток. Я честно ответила, что пробую их впервые, дома мы больше предпочитали мясо молочных бычков. Драконы же ели в основном птицу и вообще слыли гурманами.

— Мясо у них нежное, — продолжил кузен мужа, расправляясь с очередной костью. — Важно, чтобы приготовили именно молодняк, который ещё не вошёл в полный расцвет сил. Иначе вкус будет совсем иным.

И посмотрел так откровенно, что я почувствовала себя той самой птицей, разделанной на тарелке.

Следующие полчаса я думала, как бы под благовидным предлогом уйти в свою комнату, и почти не притронулась к еде. Что не осталось незамеченным.

— Тебе больше по душе южные вина Эскарола? — улыбнулся Кеннет и протянул мне бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью. Я пригубила, только бы не смотреть в голубые глаза мужчины напротив. В них отражался пожар, который вскоре, я это понимала, передастся и мне. Я уже чувствовала, как между нами пробегают искры. И билась, словно рыба в сетях, в тщетной попытке отдалить неизбежное. Но оно накрыло меня с головой, как корабль бурной волной.

Кеннет отбросил салфетку и, не сводя с меня глаз, взял за руку. Я почувствовала электрические искры, побежавшие по моей коже, свет вдруг стал меркнуть, тело откликнулось на зов. В следующую минуту я обнаружила себя на столе с широко разведёнными ногами, с радостным стоном встречающую ласки чужого мужчины. Всей душой я ненавидела его за ту силу, которую он бесстыдно применял, чтобы подчинить моё тело.

— Скажи, что хочешь меня, — самодовольно улыбнулся Кеннет и провёл пальцами по внутренней поверхности моего бедра. Я застонала, но не хотела проигрывать, хотя и подозревала, что вскоре сдамся.

В тот раз кузен Рикарда не стал дожидаться капитуляции и резко ворвался в меня, причиняя сладостную боль, от которой темнело в глазах. Наш вздохи заполнили столовую, проникая сквозь щель под дверью в каждый укромный уголок дальних комнат. В воздухе запахло сладостью ванили и пряностью лесных трав. Я видела бусинки пота, выступившие на лбу любовника, я разделяла его звериную похоть. Была его женщиной, его страстью и одновременно пленницей. Жар чужого Дара подавил мою волю, смял достоинство и попрал всё то, чем я ранее гордилась: чистоту и гордость.

— А теперь пошла вон, — переводя дух после яркой разрядки, произнёс Дракон, и в голубых глазах отразилось брезгливость. Я понимала, что он хочет наказать меня за строптивость, но всё же готова была разрыдаться от унижения. Тот, чьё семя я только что с радостью приняла, гнал меня прочь, точно приблудную собаку.

А назавтра всё повторится вновь. Будет звон бокалов, и двое мужчин, которые делят меня между собой как вещь, даже не соревнуясь за первенство, станут отпускать комплименты и гладить по обнажённой коже. Я принадлежала обоим и никому в отдельности. Почти добровольный участник постельных утех, назначение которого стать сосудом для продолжения рода, но в отличие от многих других замужних женщин меня лишили права знать отца своего ребёнка.

Эти воспоминания нахлынули на меня вновь именно сейчас, когда я отправилась на ужин, обещавший пройти в совсем иной тональности.

Стоило выйти на террасу, освещённую с помощью пары ламп на потолке, как хозяин поднялся мне навстречу. Он был одет в серый костюм-тройку, в котором выглядел бы обычным завсегдатаем светских салонов, если бы не багровый шрам на одной половине лица и не внимательный взгляд серых глаз, выдававших в нём следователя.

Он молча отодвинул мне стул и дождавшись, пока я займу предложенное место, сел напротив. Я чувствовала себя неуютно под тяжёлым взглядом инквизитора, казалось, что моё нарядное платье здесь неуместно, и я вообще зря приняла приглашение. Первым заговорить должен был он, и это избавляло меня от досадных ляпов. Я даже не представляла, каким может быть тон разговора, если несколькими часами раньше мы уже всё сказали друг другу.

— Вы любите овощи? — неожиданно спросил Ингвар Шилдс, когда слуги поставили перед нами серебряные тарелки, накрытые непрозрачными крышками.

— Что? — вздрогнула я от неожиданности и непонимающе уставилась на собеседника, ожидая увидеть в его глазах насмешку.

— Я говорю о бататовом рагу, — как ни в чём не бывало ответил Дракон и снял крышку со своей тарелки. В нос ударил аромат пряного картофеля и кислой капусты. — Клубни такого сорта выращиваются только в окрестных районах. Им нужна влага и одновременно нежаркое лето. Попробуйте сами, здешние туманы придают клубням такой вкус, какой вы не встретите больше нигде.

Дознаватель так ловко орудовал ножом и вилкой, нарезая картофельные дольки на множество мелких кусочков, и почти не смотрел на меня, словно разговаривал со случайным попутчиком. Я снова почувствовала себя задетой его демонстративным пренебрежением. Зеркало говорило, что я сегодня особенно хороша, а мужчина напротив вёл себя так, будто я сидела в мешке из-под этого самого редкого сорта картофеля.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не робейте! Ну же! Попробуйте, — подначивал меня Дракон, на лице которого я впервые заметила искреннюю улыбку. Когда я положила первый кусок склизкого рагу в рот, то была приятно удивлена. Блюдо выглядело несимпатично, но на вкус оказалось пряным и немного горчило. Не поморщившись, я попробовала ещё. Во второй раз, странный картофель показался мне ещё вкуснее.

И даже то, что Шилдс наблюдал с того конца стола за тем, как я с аппетитом поглощаю предложенное блюдо, не помешало мне насладиться едой. Леди, желая очаровать мужчину своими манерами, должна была лишь немного пригубить бокал прохладного вина за ужином, но я и не собиралась производить на этого мужчину приятного впечатления.

— В еду что-то подмешано? — осведомилась я, вытирая рот салфеткой. — Я угадала? И вы просто ждёте, пока я отключусь?

Слышала бы меня сейчас мама, она бы пришла в ужас от подобного поведения благовоспитанной дочери. Но её не было рядом, и ситуация не располагала к жеманствам и кокетству.

— Совсем нет. Видите, я и сам ем то же, что и вы, — усмехнулся Дракон. А потом напустил на себя всегдашний серьёзный вид и добавил: — Батат снимает барьеры и вытягивает на поверхность наши слабости.

— Значит, снова проверка, — произнесла я, положив приборы на тарелку. — Я думала, что вы и впрямь проявили милосердие.

— Любопытно, — пробормотал Дракон.

— Что же, позвольте поинтересоваться?

Я чувствовала, что меня занесло, но остановиться не могла. Так и подмывало выплеснуть в лицо собеседника обиду за все те неудобства, которые я по его вине претерпела после побега. Я уже открыла рот, чтобы облить инквизитора презрением, но тот опередил меня:

— Ваша слабость, — внезапно ответил Шилдс и откинулся в кресле, поставив локти на подлокотники и сомкнув кончики пальцев. — Я ожидал иного.

Мне надо было смолчать и скромно потупить глаза. Вместо этого я вскинула подбородок и спросила:

— Говорите уже до конца. Я и так поняла, что не соответствую вашим ожиданиям.

Шилдс улыбнулся. Второй раз за вечер.

— Я думал, что вы слабая и пустая, поэтому стремитесь замуж за богатого мужчину. В лучшем случае вы представлялись мне тщеславной кокеткой. Но, снимаю шляпу, вы оказались куда глубже чем казались на первый взгляд.

— Просто надо хотеть заглянуть, — хмыкнула я, продолжая изливать горечь, скопившуюся у меня в душе за всё время недолгого супружества.

— Для начала не надо скрывать свою истинную натуру. Говорить неудобную правду в лицо, как по мне, хорошая черта. Хоть и далеко не все со мной согласятся.

Дракон продолжил трапезу, то же самое сделала и я. Раз уж я сегодня наговорила достаточно, чтобы назавтра оказаться за воротами Свитенвилля, то сейчас оставаться голодной и показывать хорошие манеры ни к чему.

Свобода высказать всё, что на душе, пьянила не хуже вина, к которому я так и не притронулась. Вдруг проявившаяся бескомпромиссная честность толкала меня на откровенный разговор:

— Какова же ваша слабость, милорд? — спросила я, отложив нож и вилку. И посмотрела во внимательные глаза собеседника. На этот раз в них появился красноватый отблеск, но тут же исчез.

— Может быть, надежда. Именно поэтому я так дорожу вами, как важным свидетелем.

— Разве надежда может быть слабостью?

— Конечно, — с серьёзным видом ответил сероглазый Дракон. — Я бы мог давно оставить попытки уличить вашего мужа в триализме. А также всю вашу дружную семью.

Взгляд Шилдса уколол меня стальной иглой.

— И заняться поимкой только воров и казнокрадов.

— Отчего же не оставили? — спросила я то, что давно вертелось на языке.

— Может, вы окажете мне доверие и разрешите показать вам главный фонтан парка? — неожиданно предложил Серебряный. — Он вечером очень красив. Вам должно понравиться.

Шилдс так выразительно посмотрел на меня, что я, признаться, растерялась и в первую минуту хотела отказаться. Намёк был понят: «здесь не место говорить о подобном».

Но при одной мысли о том, что я окажусь в тёмное время суток в глухом парке наедине с хозяином Свитенвилля, приводила меня в лёгкое волнение. Я не ожидала от него никакой подлости, но всё же подобные прогулки не лучшим образом отразятся на репутации. Впрочем, какое мне дело до слухов вокруг несуществующей Ядвиги Вирсон, воспитанницы дома Призрения, а ныне претендентки на должность экономки Свитенвилля? После сегодняшней прогулки вся прислуга будет уверена, что я получила место благодаря тому, что не обременена моральными принципами.

В чём-то они правы. Именно поэтому я и оказалась здесь. А значит, надо отбросить опасения и идти до конца. К тому же ответ на заданный вопрос очень меня интересовал. В свете тема тройственных союзов считалась грязной и запретной. А тем более никто бы не стал, даже в узком кругу, обсуждать справедливость наказания уличённых в триализме.

Одержимость общества идеей истребить любителей развратных отношений, признаться, меня немного пугала. Не то чтобы я одобряла подобные отношения, а после того, что пережила, и вовсе не жалела виновных в растлении супруги или супруга, но ставить таких на одну ступень с казнокрадами, ворами и заговорщиками… Это казалось странным и нелогичным.

Убийства в Илиодоре из-за магической защиты, выдаваемой каждому с рождения, почти прекратились. Мало кто обладал такой силой, чтобы сломать три уровня печати Совета. Да и те либо служили ему, либо были давно изгнаны.

Однако если даже допустить такую возможность, получается, что убийца, лишивший представителя высшей расы жизни, будет наказан точно так же, как и виновный в тройственном союзе.

Это я и высказала в лицо инквизитору, стоило только нам отойти подальше от дома. Дракон насупился, и какое-то время мы шли молча. Рядом, но даже случайно не касаясь друг друга.

Широкая дорога, выложенная крупными булыжниками, вела прямо к Главному фонтану. Тишина освещённого парка казалась фантастической. Я слушала звук наших шагов и уже жалела о собственной смелости. Но поворачивать назад было поздно. Во всех смыслах.

Исходившая от Дракона сила будоражила меня. Не в эротическом смысле, скорее это было восхищение и страх. Мужчина, который вот так легко мог позволить себе украсть жену у одного из своих, заслуживал внимания. Со стороны казалось, что возможная месть Эдриксов его совсем не волновала. Да, будучи главой одного из отделов Ока, он мог рассчитывать на некую неприкосновенность, но ведь у сильных мира сего тоже имелись связи в Совете.

— Вы не боитесь, что меня здесь найдут? — прервала я затянувшееся молчание, трактовав его, как нежелание обсуждать закон, осуждающий триализм.

— А вы сами? — адресовал мне насмешку спутник в ночи.

— Боюсь.

Я ответила честно. Мне хотелось, чтобы Шилдс перестал считать меня приспособленкой, плывущей по течению. Наконец, я призналась себе, что его мнение, как человека, вращающегося в высшем свете, мне небезразлично. Я жаждала оправдания перед обществом, понимая, какой будет скандал, когда грехи Эдриксов выйдут наружу.

— Здесь вы в безопасности, — произнёс Шилдс официальным тоном, будто вручал мне верительные грамоты. — Вы намерены идти до конца?

— Имеете в виду суд? — вздохнула я. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Конечно. Есть ли шанс уладить дело миром? Добиться развода, например.

Я спросила, уже предвидя ответ. Таким он и оказался. Сказанный усталым тоном, каким повторяют прописные истины великовозрастным барышням, по уму всё ещё не вышедшим из возраста игры в куклы, он резанул слух и заставил нервно повести плечами:

— Допустим, так и случится. Кто помешает вашему мужу вступить в новый брак? Или его кузен вдруг одумается и перестанет одалживать свою жену брату? Вы в это верите? Всё, что я делаю, вовсе не направлено на ваше спасение. Речь идёт о том, чтобы придушить эту заразу совсем.

Последнюю фразу Шилдс произнёс с плохо скрываемой злостью, что выдавало в нём личную заинтересованность.

Я замолчала, боясь неосторожным словом распалить из искры настоящий пожар. Дракон тоже ничего не говорил, но я кожей ощущала собиравшуюся в воздухе грозу. Ледяная ярость жгла не хуже горячего дыхания пламени.

Инстинктивно я ускорила шаг, проклиная огромные площади бесконечного парка, прислушивающегося к нашей беседе.

К счастью, дорога закончилась круглой площадкой с фонтаном, на острый пик которого приземлился стальной Дракон и превратился в статую, так и не успев сложить мощные крылья. Из открытой пасти вместо пламени водопадом низвергалась вода. Падая с высоты двойного роста, она пенилась и шумела, продолжая демонстрировать разрушительную силу. Только по краям большой каменной чаши становилась относительно мирной и спокойной.

Шилдс указал на скамейку неподалёку, возле густых зарослей, огораживающих фонтан от остальной части парка.

Я присела на край и замерла в предвкушении разговора. Голова была пустой, мышцы живота и спины напряглись. Я чувствовала, что сейчас услышу то, что, возможно, определит мою судьбу, за последнее время круто переменившуюся. Не зря же такая таинственность!

— Здесь прохладно, — сказала я, облизав пересохшие губы и смотря в сторону, на брызги фонтана.

— Возьмите, — тут же ответил Дракон и, не успела я возразить, как на плечи лег фланелевый пиджак, окутав меня терпко-дымным ароматом. Мне подумалось, что теперь всё будет хорошо. Я пока ещё не понимала, каким образом это устроится и приготовилась слушать.

— Раз уж вы заинтересованное лицо и, так сказать, непосредственный участник событий… — начал Шилдс, лицо которого оставалось в тени. — В благодарность за откровенность и в расчёте на дальнейшую помощь я назову вам причину, по которой триализм карается смертью.

— Это такая тайна?

— Совсем нет, — получила я ответ без намёка на ответную улыбку. — Но чем меньше будет свидетелей нашего разговора, тем легче поддерживать вашу легенду.

Дракон намерено не повышал голос, несмотря на то, что рядом шумел фонтан, поэтому мне приходилось прислушиваться. Зато риск того, что меня разоблачат, был минимален.

— В случае если женщина принадлежит одновременно более чем одному мужчине, её энергия рассеивается. Дитя, что она зачнёт в подобном союзе, неважно от кого из партнёров, будет слабым и в полной мере не проявит свойств, какими обладали его предки. Собственно, это всё.

— А мужчины? На них это тоже распространяется?

— Нет. Если он сделает ребёнка сторонней женщине, принадлежащей в данный момент только ему, дитя наследует способности её рода. Силы передаются по женской линии. Иногда что-то ломается и происходит наоборот, но это скорее исключение, нежели правило.

«Несправедливо, что мужчинам дозволено больше», — подумала я, а вслух произнесла:

— Значит, ребёнок Виктории родится хилым?

— В том числе и физически. Лишённый энергетической подпитки матери, он будет лишь слабым отражением своих предков. Но если это будет мальчик, беда не слишком велика. При условии правильного воспитания ущерб поправим, хотя он уже не сможет стать сильным воином, — Шилдс в задумчивости пнул ногой небольшой камень, и тот откатился к живой изгороди. — Сильфа же со слабым магическим даром не сможет передать своему потомству то, чего у неё нет. А ведь она может войти в энергетически чистую и сильную семью!

— Но мой Дар вернулся после того как… — Я растерянно посмотрела себе под ноги. Заканчивать фразу постыдилась. Всё и так ясно.

Грядущее вырождение высших рас, постоянная угроза с севера, где ненависть к Драконам и Волкодлакам возводилась в культ, сейчас волновали меня гораздо меньше собственного будущего. Да, несмотря на неустанные заботы отца, пекущегося о нуждах государства, я, выходит, выросла эгоисткой. Совсем как мать.

— Это и странно. Хотя способности такого уровня больше присущи Северным Магам. Именно от матери вы их и получили. Видимо, кровь её рода слишком сильна даже для двух развратных Драконов, — усмехнулся Шилдс.

Я подняла голову и пристально на него посмотрела. Сейчас он казался мне врагом, проводником к смерти, не желающим слышать оправданий жертвы.

Поднялся ветер, в ответ ему зашелестели листья. Потянуло холодом скорой осени.

— Поэтому вы решили меня спасти? — Я закуталась в пиджак, но проникающий холод умудрился забраться за шиворот и с током крови засесть занозой в сердце.

— Отчасти, — вкрадчивый голос Дракона дрогнул. Это заставило меня встать и подойти ближе. Что-то здесь было не так.

— Я не понимаю вас, — громко сказала я, перекрикивая шум воды.

Шелест листьев за спиной усилился, что селило в душе тревогу. Будто сейчас весь мир, всполошенный грядущей поступью осени, сбросит летние краски и ленивую беззаботность и уже никогда не будет прежним.

Глаза мужчины потемнели. Он метнул быстрый взгляд за мою спину и неожиданно схватил меня в объятия. Стоило крепким рукам сомкнуться на моей спине, как я на секунду потеряла дар речи.

— Да как вы… — фраза оборвалась, едва только начавшись. А моё возмущение только возросло. Перед глазами мелькнул стальной блеск и багровый шрам. И губы обожгло поцелуем.

Глава 18

Из ледяной пустыни меня бросило в жерло проснувшегося вулкана. По телу пробежала нервная дрожь. Первые мгновения я не смогла совладать с собой и позволила чужим губам бесцеремонно вторгнуться в моё личное пространство. Поцелуй больше напоминал борьбу, чем ласку, а крепкие объятия держали не хуже цепей. Однако то, что Дракон не использовал свой Дар нравиться женщинам, уже давало надежду.

Я принялась отталкивать его, но с таким же успехом могла бы приказывать горам сойти с места. А потом меня внезапно отпустили, слегка оттолкнув. И, не дав мне произнести ни слова, перехватив мою руку, замахнувшуюся для пощёчины, мужчина потащил меня к дому.

Всё это было настолько необычно, что я отказалась от первоначальной идеи: облить нахала презрением и попросить впредь не распускать руки, пользуясь моим бесправным положением. Я чувствовала, что всё произошедшее имело какой-то тайный смысл, который мне разъяснят позже, оттого помалкивала, шумно вздыхая.

И лишь когда шуршание парковой листвы осталось за дверью, меня отпустили.

— Вы слишком переволновались сегодня, Ядвига! — насмешливым тоном сказал Дракон, обернувшись ко мне. Его глаза сделались бесцветными и напоминали снежное поле. — Позвольте, я провожу вас наверх.

— Конечно, милорд, — опустила голову, присев в книксене. — Вы правы.

Под пристальным вниманием Дракона я чувствовала себя как на сцене. Ощущая кожей необходимость на время притвориться, я приняла протянутую руку, оказавшуюся намного холоднее, чем я могла себе представить, и позволила увлечь себя по лестнице в дальнее крыло второго этажа. Понимая, что всё это лишь спектакль, не имеющий к действительности никакого отношения, я всё же на минуту вообразила, что всё происходящее — правда. И полутёмный коридор, и манящий в его конце светлый прямоугольник двери моей спальни создавали интимную атмосферу, располагали к доверительным отношениям, гораздо более близким, чем допустимо для замужней дамы.

Что если Серебряный и впрямь потребует платы за гостеприимство и защиту? Стану ли я сопротивляться? Безусловно, но сила не на моей стороне. Как и власть. И если станет вопрос о том, возвращаться ли мне назад к мужу и Кеннету или попытаться вырваться из цепей, пусть и такой ценой, что я выберу? К своему ужасу, второе. И даже испытаю злорадное чувство мести. В конце концов, это кузены толкнули меня на измену.

— Здесь безопасно. Вы что, витаете в облаках? — сухо спросил Дракон, разбивший мои далеко зашедшие фантазии. — Сейчас, разумеется, для этого самое время.

В спальне горел яркий свет, видимо, оставленный мной включённым по недосмотру. В привычной обстановке я чувствовала себя защищённой, а ночная прогулка виделась обычным недоразумением.

— Это на вас что, позвольте спросить, нашло? — парировала я, скрести руки на груди.

— Кто-то следил за нами, — Дракон бросил обеспокоенный взгляд за окно, где небеса чёрными мазками рисовали ночь. — Разговора они не слышали, и надо было убедить подглядывающих, что он носит вполне определённый характер. Молитесь, чтобы это оказалось обычным любопытством слуг. Надеюсь, вы простите меня за бесцеремонность, но всегда приходится чем-то жертвовать.

— Или кем-то, — ответила я, внутренне раздосадованная таким поворотом событий. Серебряный меня не интересовал, скорее, я хотела почувствовать себя живой, привлекательной, кому-то нужной. Нормальному мужчине без всяких отклонений. В глубине души мне хотелось вызвать ревность, стать для одного мужчины целым миром, которым он ни при каких обстоятельствах не собирается делиться. Отсюда и моя злость. Снова я только средство для достижения большой цели!

— Мы все кем-то жертвуем, — фыркнул Дракон и, повернувшись ко мне спиной, уже взялся за ручку двери. — Чаще другими, но бывет и собой.

Я вздрогнула от интонации, с какой он это произнёс. А потом резко обернулся ко мне и спросил:

— Хотите увидеться с матерью?

Я подумала, что у меня видение. Или я не так поняла Серебряного. Но серые глаза смотрели пытливо и участливо. Я поспешила согласиться и принялась сбивчиво благодарить. На глаза нахлынули слёзы, которые я сдерживала, как могла. Мама… Мне так много хотелось ей рассказать, а ещё больше выспросить.

Словно спиленное дерево, я впервые за последние дни получила шанс возродиться, пустить корни в родной земле.

— Не спешите радоваться. Возможно, встреча и не состоится, — отрезал Дракон, но тут же, пристально глядя вдаль, мимо меня, добавил: — Обещаю вам, что постараюсь её устроить. Поездка любовницы развеяться в окружной центр не вызовет столько подозрений, сколько затворничество молодой женщины в нашей глуши.

Я ловила себя на мысли, что в порыве радости готова броситься ему на шею.

— А испытание? — спросила я, чувствуя, что краснею. — Магические отпечатки, проверка…

— После, — Шилдс подошёл ко мне ближе и усмехнулся. — Если верить теории, то большая радость подействует на ваш Дар не меньше испуга. Вот и проверим. Сопровождать вас будет Клара. Будьте готовы к десяти.

В глазах Дракона заплясали весёлые огоньки:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— И не забудьте захватить зонтик. Солнечный день — это прекрасно, не так ли?

Глава 19

Засыпая, я всё раздумывала о последней фразе Шилдса, брошенной мне перед уходом. Почему он упомянул зонтик и при чём здесь погода? Чем больше я гадала, тем явственнее в памяти всплывали воспоминания о поцелуе, который, против ожиданий, не вызвал у меня неприятия. Но вскоре мысли приняли другое направление, и я начала грезить о предстоящей встрече с Амелией.

В ту ночь я вообще спала плохо. Перебирала в уме, что сказать маме, а о чём лучше умолчать. Я прикидывала, насколько она осведомлена о моём истинном положении в браке. Почему Шилдс смилостивился и разрешил нам встретиться? Очередная проверка? Или инквизитор неожиданно осознал глубину моего одиночеством и решил подарить несколько мгновений радости?

К исходу ночи, когда в окнах забрезжила кровавая полоска рассвета, я пришла к выводу, что всё случившееся — ещё одно испытание. «Бурная радость, как и печаль, обостряет способность создавать магические отпечатки», — я помнила его слова, но на этот раз была совсем не против подобного эксперимента.

Несмотря на то, что спала от силы несколько часов, встала я бодрой и готовой к грядущему дню. Вчерашний наряд, вызывающий противоречивые воспоминания о позднем ужине и ночной прогулке с хозяином Свитенвилля, был безжалостно убран в самый дальний угол шкафа. Одевшись так, чтобы не привлекать излишнего внимания, я оглядела себя с ног до головы и осталась довольна. Вполне себе привлекательная, но скромная сельчаночка из обедневшего рода, явившаяся посмотреть товары на ярмарке. К такой не подойдёшь с непристойными предложениями. К тому же я буду не одна.

Сопровождение Клары совсем меня не беспокоило. Мне казалось, что так будет даже надёжнее. Две скромные дамы совершают выезд, пусть не в свет, но ярмарки выходного дня приравниваются в этой глуши к полноценному выходу. Шансы, что на нас обратят внимание, минимальны.

Так я думала, спустившись в гостиную к назначенному часу. И тут же поняла, что немного ошиблась. Моя спутница выглядела как леди, привыкшая к свету, но вынужденная по прихоти мужа или в наказание за связь на стороне прозябать в провинции в надежде, что время сможет погасить слухи.

— Вы уже знакомы с Кларой, — произнёс позади меня Шилдс вкрадчивым голосом. Я обернулась и вопросительно посмотрела на него, но Дракон лишь усмехнулся и пожал плечами, давая понять, что не намерен участвовать в выборе женских нарядов. — Выезжайте через пятнадцать минут. Зайди ко мне, Клара, сразу после возвращения.

Клара кивнула, в глубине её тёмных глаз вспыхнул свет. И тут же погас, стоило женщине обратить взор на меня. Холодное любопытство пронимало не хуже самой жгучей ненависти.

Оставшись с помощницей Шилдса наедине, я сразу пожалела, что Дракон ушёл, не сказав на прощание ни одного слова для меня. Мог бы пожелать удачи, например! Судя по взглядам, украдкой бросаемым на нас с Кларой, она мне сегодня пригодится.

— Доброе утро! — выдавила я и с достоинством, приличествующим моему истинному положению, присела на диван.

— Это будет видно позже, — пропела спутница и заняла место напротив. Мы смерили друг друга оценивающими взглядами. Да, во вкусе Кларе не откажешь. Шляпка и платье цвета незрелой вишни делали её нарядной, и в тоже время полной скрытой прелести, не доступной простушке из деревни. Маскировка идеальная: никто не заподозрит, что знатная дама, укрывающаяся от мужа в глуши, это я. А к Кларе, я так понимаю, местная публика уже привыкла.

Я молчала, не понимая, почему помощница Шилдса относится ко мне так пренебрежительно, словно к глупой служанке. В нашу первую встречу неподалёку от поместья Эдриксов она казалась мне милой. Я даже жалела бедняжку, не способную слышать голоса птиц и шуршание листвы в кроне дубов.

Вероятно, Клару оскорбляла жалость посторонних, отсюда такая агрессия и желание ужалить. Придя к такому выводу, я перестала злиться на неё и уставилась в окно, дожидаясь сигнала к отбытию.

Спутница тоже помалкивала, но я чувствовала её оценивающий взгляд. Ещё немного и я бы прямо спросила Клару, что она столь интересного нашла в моей внешности, раз не может отвести глаз. К счастью, возница, щуплый полукровка с крепкими жилистыми руками, пригласил нас в экипаж.

Клара поднялась первой и загородила мне дорогу, не давая пройти вперёд. Я усмехнулась, но позволила ей первой оказаться в просторном коридоре. У меня были дела поважнее, чем оспаривать её первенство в таком незначительном состязании.

Так я и оказалась во внутреннем дворике, терзаемая плохими предчувствиями. Вдруг мама не придёт? Или это снова окажется жестокой проверкой?

Погружённая в эти мысли, я не сразу взглянула на экипаж, а сделав это, обмерла от неожиданности. Вместо привычной закрытой самоходки, в которой я привыкла путешествовать и выезжать за покупками, перед нами стояла белая, украшенная вензелями коляска с запряжённой в неё тройкой гнедых.

— Мы поедем в этом? — шёпотом спросила я у возницы, косясь на смирно стоящих лошадей. Когда-то в далёком детстве в центральном парке отец каждый сезон покупал мне билеты на подобный аттракцион. Тогда это казалось весело и необычно. Теперь же мне было боязно ехать в плохо управляемой коляске, да ещё у всех на виду, как выставленной в витрине!

— Не бойтесь, госпожа, — произнёс возница ещё по-детски тонким голосом. — Кони смирные, к упряжи приучены. На ярмарку все так ездят. Дань прошлому.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Понятно, — попыталась я улыбнуться, чтобы скрыть нарастающую панику. Мои поездки в коляске закончились в девять лет, когда одна из лошадей попыталась укусить назойливую девушку, сующую ей в морду кислое яблоко.

— Так вы едете или нет? — Клара даже не обернулась и уверенно пошла вперёд. Пару раз глубоко вздохнув, я последовала её примеру, стараясь смотреть прямо перед собой и игнорировать настороженное фырканье справа. Только устроившись рядом с Кларой, я почувствовала себя уверенней.

Однако самое страшное ждало меня впереди. Всю дорогу коляска тряслась и подпрыгивала на ухабах. Сердце замерло, когда открытый экипаж проезжал по деревянному мосту через местную речку. К концу путешествия меня начало мутить, и я уже проклинала и предложение Шилдса, и собственную сговорчивость, убедив себя, что всё дело в очередной проверке, а встреча с матерью — лишь манок для глупой птицы. Для меня.

— Ещё долго до города? — спросила я Клару, желая отвлечься от тревожных мыслей.

— Вы настолько изнежены, что не способны потерпеть час-другой? — почти враждебно ответила вопросом та. Помощница отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

— Я чем-то обидела вас?

Глухота не позволила бы Кларе услышать мою фразу, сказанную себе под нос, но женщина повернулась и, глядя в глаза, отчеканила:

— Вам здесь не место. Возвращайтесь к мужу и не обманывайте никого.

Значит, всё-таки кристалл, передающий своему хозяину, слова собеседника.

Я оторопела от её слов. Они были произнесены с таким чувством и отчаянием, что я начала подозревать в Кларе личную заинтересованность и посмотрела на неё по-иному.

Немолодая, но ещё привлекательная. Мы с ней были одного типа: обе блондинки, светлокожие и стройные. И вполне возможно, что она видела во мне соперницу.

Я улыбнулась этой мысли. Уж не думает ли она, что я собираюсь занять её место?

Первым желанием было рассмеяться и развеять подозрения спутницы, но взглянув на неё, демонстративно отвернувшуюся и крепко сжавшую в затянутых в перчатки руках маленькую сумочку, я не решилась заговорить, опасаясь нарваться на грубость.

Мало ли, что на уме у такой холодной особы. Она под стать своему хозяину: высокомерна и груба. К счастью, оставаться здесь надолго я не намеревалась. Вот только освобожусь… А значит, можно не обращать внимания.

Тем более, тягостная поездка подходила к концу. Мы въехали на ярмарку, расположившуюся под открытым небом недалеко от города Салейн, славящегося своей выпечкой и другими кулинарными шедеврами. Пьянящие запахи свежей сдобы перемешались с ароматами цветов, которые привезли сюда с юга тамошние парфюмеры.

Я почувствовала голод, хотелось всего и сразу. Впиться бы зубами в хрустящую корочку булки с изюмом и запить парным молоком из глиняной крынки. Смотря на прилавки с выпечкой, я не забывала и оглядываться по сторонам, ожидая, что где-то рядом, в одной из нарядных открытых повозок мелькнёт клочок красного платья Амелии. По особым случаям мама любила одеться во что-то яркое.

— Давайте пройдёмся, Ядвига! — неожиданно громко произнесла Клара, давая вознице знак притормозить.

— Нужна помощь, леди? — спросил тот, оборачиваясь и натягивая поводья.

— Нет, жди нас около паба "Зелёный сморчок". Погода хорошая, да и с коляски многое не разглядишь, — улыбнулась Клара и показалась мне намного симпатичнее той женщины, которая пару минут назад презрительно кривила губы, стоило мне обратиться к ней с невинным вопросом.

— Как прикажете, госпожа. Будьте осторожны. На ярмарках вечно трётся всякий сброд, — поджав губы, сказал возница, с сомнением посмотрев на меня.

— Я маякну тебе, если возникнут осложнения, — милостиво заключила моя спутница, перехватив взгляд юнца и как бы соглашаясь с ним, что от меня жди беды. — Камень Олава при тебе?

Юноша осклабился и подмигнул нам как соучастникам. Вынув руку из кармана, протянул так, чтобы в сжатой ладони был заметен жёлто-зелёный камень, похожий на те, что в изобилии лежали по берегам Итиля — полноводной реки, когда-то протекающей с севера на юг через весь Илиодор. А ныне почти превратившейся в болото на границе с Северным королевством.

«Камень как камень», — успела подумать я и мысленно пожала плечами. Возница бережно спрятал своё сокровища в недра безразмерных штанов.

Юноша спешился и подал нам руку, чтобы помочь спуститься. Клара поблагодарила слугу лёгким кивком и отошла к ближайшему крытому навесу, повернувшись к нам спиной.

— Спасибо, — сказала я и улыбнулась.

— Зовите меня Агнием, госпожа, — улыбка возницы стала ещё шире. Небольшая щербинка между передними зубами и непривычный цвет глаз, напоминающий выцветшую траву, говорили о примеси иномирной крови.

Я улыбнулась ещё раз и хотела было уже назвать своё настоящее имя, как вовремя опомнилась.

— Меня зовут Ядвигой, — выдавила я. Чужая личность, проглядывающая за громким именем, не нравилась мне. Любовница богатого покровителя, сирота, выбравшаяся по праву крови из низов — возможно, кто-то и восторгался такой историей, но не Эмили. Будь моя судьба такой, я бы не стала цепляться за Шилдса.

— Не бойтесь, госпожа, — понимающе кивнул Агний, словно понял, почему дрогнул мой голос. — Вас не обидят. Если что, я приду на помощь.

— Ядвига, я приехала не для того, чтобы стоять посреди дороги на въезде, — раздался голос Клары. Холодный и резкий тон, скрытая насмешка и затаённое раздражение — слишком много для обычной помощницы инквизитора. Я вздрогнула и не оглядываясь поспешила к спутнице, которая и впрямь вела себя со мной как скучающая дама с покорной и не имеющей права голоса компаньонкой. Серой мышкой, диванной собачкой, обязанной терпеть прихоти богатой хозяйки.

Сейчас было не время, но я поклялась по приезде в поместье поставить нахалку на место.

— Иду, госпожа, — неторопливо ответила я, выделив голосом последнее слово. — Было приятно познакомиться, Агний.

И улыбнувшись оторопевшему юнцу, нарочито медленно лавируя в толпе пришедших на ярмарку, подошла к спутнице.

— Наконец-то, — снисходительно посмотрев на моё, должно быть, раскрасневшееся лицо, промолвила та.

Всё ещё сердясь на обращение Клары, я устремилась за ней, боясь затеряться среди празднично одетых посетителей ярмарки. В отведённой Высшим расам части, чтобы можно было свободно идти по главной улице с широко отстоящими друг от друга торговыми шатрами и не страдать от прикосновения чужих тел. Скорее, дорога напоминала центральный проспект, по которому вечерами в тёплую погоду неспешно гуляли пары или целые семейства.

Клара стремилась идти на шаг впереди, как бы показывая своё превосходство. Она успевала поторапливать меня, одновременно не давая поравняться.

— Куда мы идём? — спросила я, когда помощница раскланялась с очередным знакомым.

— Вы же сами знаете, — сквозь зубы процедила спутница и, улучив момент, схватила меня за руку, потащив в сторону, на боковую улочку, где за прилавками под раскидистыми ветками столетнего дуба стояло больше народа, чем ходило мимо.

— Купите камни-обереги, — сказала женщина в поношенном простом платье, зазывая к себе под навес. Покрытые серым платком волосы, обветренная кожа лица и мозолистые руки выдавали в ней полукровку, привыкшую к физической работе. — Посмотрите, госпожа, у нас много всего. Есть обереги для дома и именные камни. Самородки, хранящие любовь…

Клара скользнула равнодушным взглядом по прилавку, на котором были выставлены лучшие образцы. Все они напоминали обычные речные камни, отполированные бурными водами местной речки, берущей начало в Северных горах.

— Пойдём, мы сюда приехали не за дешёвыми трюками! — скользнув хмурым взглядом по лавке и её хозяйке, поторопила меня Клара. Я же не спешила. Что-то в лице лавочницы казалось мне смутно знакомым.

Хозяйка же, растолковав моё замешательство как заинтересованность, схватила ближайший камень и сунула мне в руку:

— Убедитесь сами, в каждом из них заключена сильная магия.

Едва серая галька коснулась ладони, как я ощутила покалывание в кончиках пальцев. Склизкие пальцы холода гладили мою руку, забираясь всё выше. Не в силах разжать ладонь, чтобы выкинуть булыжник, я застыла с глупой улыбкой на губах, представляя, как, должно быть, глупо выгляжу со стороны.

Сейчас бы позвать на помощь Клару, да только я не могла вымолвить ни звука. А помощница Шилдса, как назло, переговаривалась с хозяйкой соседней лавки, торгующей яркими шёлковыми платками, которые без всякой магии могли привлекать взоры к их владелице.

— Они тоньше волоса и прочнее стальной нити, — донеслось откуда-то сбоку. В ушах стоял гул, будто женский голос еле слышно повторял:

— Пройди внутрь, посмотри камни.

— А у вас есть и другие? — услышала я собственный голос. Он казался чужим, как у заведённой куклы.

— Конечно, — улыбнулась лавочница, показав почерневшие зубы. — Пожалуйте внутрь, госпожа.

Откинутый морщинистой рукой полог навеса сомкнулся за моей спиной. Внутри чадили факелы. Я не сразу привыкла к царившей полутьме.

Лавочница стояла сзади и молчала, словно её миссия — заманить меня сюда, закончилась, и теперь действовать предстояло кому-то ещё. Я пыталась противиться сжатому в руке камню, но холод уже охватил всё тело и не позволял сдвинуться с места.

От угла отделилась тень, оказавшаяся закутанной с ног до головы женщиной среднего роста. Она скинула накидку и протянула мне кроваво-красный камень, сияющий не хуже самого чистого рубина. Я узнала его!

Подчиняющее пламя. Я уже однажды была покорена его светом, когда пыталась бежать из особняка Рикарда.

Чужие, но сильные женские руки связали меня, всё ещё державшую серый камень. А я только беспомощно таращилась на тех, кто лишал меня свободы и при этом ничего не ощущала. Ни страха, ни сожаления. На лица женщин я смотрела совершенно равнодушно: ничто не шевельнулось во мне, даже когда я узнала в одной из них экономку Рикарда. Сейчас она была замаскирована гримом, но эти холодные и насмешливые глаза Мага я не перепутала бы ни с чьими.

«Всё правильно, — мелькнула мысль. — Она уже один раз пользовалась камнем. И знала, что на меня он действует превосходно».

Экономка подошла ко мне совсем близко. Из моей руки вытащили ставший ненужным серый булыжник.

На глаза опустилась пелена. Я больше не видела лиц похитителей и уже не могла позвать на помощь. Пылающий камень стал единственной реальностью. Вернулась способность чувствовать, и внутри всё закипело от бессилия.

«Почему я такая бесполезная?!» — с досадой и слезами подумала я. Но не успела толком упиться жалостью к себе, как мир вновь перевернулся и пришёл в движение.

Где-то совсем рядом вспыхнул белый свет. Такой яркий, что пришлось зажмуриться. Вокруг стало тихо, будто время остановилось. Я с боязливой неуверенностью приоткрыла глаза и увидела, что засияло Подчиняющее пламя. Миг — и оно бесшумно рассыпалось на миллион маленьких красных осколков.

Вскрикнув, я закрыла лицо руками и только тут обнаружила, что путы спали. Мои руки были свободны.

А после я почувствовала толчок и упала, больно ударившись плечом. Отползти в угол было делом нескольких минут. И только тогда я решилась осмотреться.

Женщина, держащая камень, зашипела от боли и, согнувшись, прижала к груди кровоточащие ладони. По белой рубашке ползло красное пятно, сравнимое цветом с уничтоженным камнем.

Я никак не могла отвести от него глаз, в мозгу пульсировала чужая боль, от которой невозможно было избавиться. Я собиралась уже подползти к раненой, корчащейся на полу, как наперерез мне бросилась женщина в тёмном. Мгновение — и она закрыла меня собой, одновременно бросив склянку с ярко-зелёной жидкостью в центр шатра.

Звон стекла — и тесное пространство заполнилось зелёным туманом. Видимость стала почти нулевой, лоб мгновенно покрылся испариной. Дышалось трудно, как в оранжерее. Дама в чёрном с рассыпавшимися по спине волосами нырнула в туман, так и не оглянувшись.

— Иди с-с-сюда! — снова зашипел женский голос в моей голове. Виски сжало обручем ментального воздействия, противиться которому не моглось и не хотелось. Я встала и покорно побрела на зов. В нём мне чудилась материнская забота и надежда на защиту. Конечно, там меня не обидят. Там мой дом…

Я уверенно вошла в туман, словно точно знала, куда мне нужно.

Из зелёной густой мглы выскочила Клара, уже без шляпы и с перекошенным лицом. Она злобно сверкнула глазами в мою сторону и, загородив, вытянула руки, выставив их ладонями вперёд, будто отгоняла кого-то. И тут же всё исчезло, стало неважным: чужая боль распалась как Подчиняющее пламя, а зов оборвался, потеряв значимость.

Я очнулась и, словно только что вошла под низкий полог шатра, оглянулась по сторонам. Меня охватила паника, острее стало ощущаться собственное бессилие. Как Маг я умела только лечить, да создавать отпечатки, но сейчас, в пылу битвы толку от меня не было.

Первой мыслью, пришедшей в голову, было: выйти на улицу, залитую солнцем, которая не подозревала о том, что творится в одном из торговых шатров и скрыться в толпе. Однако я тут же устыдилась: сбежать, когда внутри сражаются за меня, — подлость и недопустимая трусость.

Я взглянула в центр шатра, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Зелёная занавесь рассеивалась, влажность воздуха падала. Увидев противников, я опустилась на низкую деревянную скамейку и перевела дух.

Обе похитительницы были связаны по рукам и ногам. Только не верёвками, а толстыми зелёными лианами, выросшими из земли. На лицах женщин застыло удивление, смешанное с испугом. На рубашке одной из них — той, что была мне не знакома, продолжало растекаться красное пятно.

Как ни странно я совсем не чувствовала её боль, поэтому с неведомой прежде брезгливостью поспешила отвести глаза. И тут же, забыв обо всём на свете и не видя больше, что происходит вокруг, кинулась вперёд. Мир сузился до единственно близкого существа здесь.

— Мама! — обрадовалась я, уткнувшись носом в родное плечо и, наконец, дав волю слезам.

Глава 20

— Эмили, всё хорошо! Не плачь, а то я и сама расчувствуюсь, — шептала мне на ухо мама, оказавшаяся той самой женщиной, бросившей в центр шатра флакон с зелёным туманом. Амелия гладила меня по голове и совсем не походила на ту капризную и нежную особу, какой я привыкла видеть её дома.

— Нашли время, — пробурчала Клара позади меня. А я уже не могла злиться на ту, что спасла меня.

— Это экономка Рикарда, — постаравшись успокоиться, сказала я, с опаской глядя на связанных. Обе женщины молчали и больше не пытались вырваться.

— Они погружены в сон. «Волосы Виринеи» впрыскивают сок через маленькие проколы в коже, — объяснила мама в ответ на мой вопросительный взгляд. И поспешила добавить: — Он совершенно безвреден.

На языке вертелись вопросы, но сейчас было неподходящее время раскрывать личные тайны. Мне оставалось только рассеянно наблюдать за тем, как в шатёр безмолвно входят сотрудники Ока, как мама, управляя лианами, возвращает пленницам способность самостоятельно передвигаться, одновременно оставляя обеих безвольными куклами. Я смотрела на неё и гадала: как так оказалось, что Амелия, обладающая навыками боевого Мага, скрывает талант под личиной составителя простеньких зелий?

И снова у меня возникла чувство, что я только что очнулась от волшебного сна, в котором окружающие любят меня или, по крайней мере, не относятся враждебно без внятных на то причин. Где всё кажется таким, каким и является на самом деле. Там моей маме нет необходимости служить Оку, а отцу заключать выгодные политические союзы, отдавая меня замуж за влиятельного и богатого. Правда, в ту пору, которая теперь казалась мне безвозвратно далёкой, как полустёртый отпечаток, я и сама была очарована манерами и внешним лоском будущего мужа.

Я стояла в стороне, только сейчас осознавая, какой опасности избежала. Что если бы похитительницам удалось вернуть меня обратно? Я сомневалась, что в этом случае всё ограничилось бы обычным наказанием. Не верилось, что Рикард способен на убийство, но станет ли он мешать Кеннету? Скорее всего, нет. Для кузенов я теперь не просто предательница семьи, а угроза жизни и репутации в обществе.

— Почему ты не сказала, что Подчиняющее пламя тебя запомнило? — прошипела на ухо подошедшая Клара и больно ухватила меня за локоть. В первые мгновения я не поняла, что она имеет в виду, да и после сражения выглядела высокомерная красавица не лучшим образом. Шляпка в порыве битвы слетела, белокурые волосы выбились из причёски и спутались. Теперь Клара, раскрасневшаяся, с блеском безумия в глазах, больше походила на нечесаную ведьму из детских страшилок, которая вечно завидовала чужим успехам.

— Она и не знала, — вступила в спор мама, отгораживая меня спиной, словно маленького ребёнка, нашкодившего по недосмотру взрослых. Её рука в моей ладони дрожала и была влажной от пота. Сейчас она показалась мне старше, чем я привыкла её считать. Чёрный цвет платья делал кожу серой, а лицо усталым.

— Маг, не знающий подобного…

Закончить фразу Клара не успела. В шатёр, откинув полог, быстрым шагом вошёл Шилдс и, оглядев поле битвы, направился в нашу сторону. Его помощница тут же отвернулась, наградив нас перед этим уничижительным взглядом.

Мне почему-то на миг стало стыдно, что я как ребёнок хватаюсь за мамину руку. И вообще никоим образом не способна себя защитить.

Рассердившись в душе на собственную беспомощность, я встала рядом с Амелией и попыталась стереть с лица растерянность и страх. По крайней мере, пока не останусь одна.

— Ну как вы? Ранены? — спросил он меня. На минуту во взгляде инквизитора мелькнула тревога и что-то ещё. Я подумала, что чувство вины. И от этого у меня начали гореть уши.

— Спасибо, всё хорошо! — ответила я с серьёзным видом. — Я в порядке.

— Они использовали Подчиняющее пламя, — тоном обвинителя начала Клара, откинув со лба мокрую от пота прядь волос.

Мама уже хотела снова вступиться за меня, но хватило лёгкого пожатия руки, чтобы она отступила:

— Это моя вина, — выпалила я на выдохе, глядя в центр шатра, где «волосы Виринеи», лишившись пленниц, безжизненными плетьми лежали на земле, напоминая разморённых на солнце жирных змей.

— Красный камень всегда запоминает жертву и со временем найдёт её, — фыркнула Клара, смотря на Шилдса из-под опущенных ресниц.

Страх снова сдавил сердце. Я была убеждена, что в арсенале Эдриксов это не единственный способ добраться до меня до суда.

В шатре было тихо и душно. Мы остались одни, и почему-то мне казалось, что так и было задумано дознавателем. Настало время серьёзно обдумать планы на будущее и выработать общую стратегию.

— Хорошо, что я оказалась рядом, — пропела рядом Амелия, вернув меня в реальность.

— Вот именно, — резко оборвал её Шилдс. Мама чуть заметно вздрогнула. Я понимала о чём она думала: ведь Амелия не может всегда быть поблизости, а сама я не смогу оказать сопротивление. Чувствовать себя плющом, нуждающимся в крепком стволе для поддержки, было преотвратительно. — У нас ещё будет время обсудить это и придумать, как сделать так, чтобы подобное не повторилось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мама снова не заметно для остальных пожала мою руку: мол, не беспокойся.

Инквизитор взглянул на меня и собирался что-то сказать, но помощница его опередила:

— Скоро всё и так закончится, — Клара метнула в нашу сторону взгляд, полный презрения, и тут же обернулась к Шилдсу, словно нуждалась в подтверждении сказанного.

— Разумеется, — уклончиво согласился тот и добавил тоном не терпящим возражения: — А теперь ненадолго оставьте нас с госпожой Эдрикс одних.

Мама поджала губы и пристально посмотрела на меня, но возражать Шилдсу не решилась. По её обиженному виду и нахмуренному лбу я видела, что та недовольна. Но кивнула и отвела глаза, давая понять, что уже не ребёнок. Амелия привыкнет и со временем перестанет считать меня слабой. Возможно, тогда и я смогу думать о себе без отвращения.

Мама вышла, но в воздухе остался аромат её духов "Лавандовое совершенство" — самый томный и нежный аромат, окружающий мои воспоминания о детстве.

— Как скажете, — раздался голос Клары, в котором проступило плохо скрываемое раздражение. — Если понадоблюсь, я буду снаружи.

И наградив Дракона многообещающим взглядом, тоже направилась к выходу.

Мои подозрения переросли в уверенность: между ними что-то было. Или Кларе хотелось так думать.

Глядя ей вослед, я ощутила жалость. Возможно, из-за физического порока она вместо замужества поступила на службу в Око, а там влюбилась в того, кто казался недосягаемым, грозным и всемогущим. Я украдкой взглянула на Шилдса и поймала себя на мысли, что вообще не представляю, как можно в него влюбиться.

От Дракона веяло силой, перед которой хотелось с закрытыми глазами преклонить колени. Он был привлекателен физически, даже шрам, пересекающий щёку, не портил впечатления. Но особенно мне импонировало то, что он не старался понравиться, всегда был самим собой: умным, временами жестоким, но справедливым.

Однако способна ли мыслительная машина на глубокое чувство? Ведь у Шилдса была жена. Шептал ли он ей по ночам жаркие признания? А сколько раз в темноте или при тусклом свете прикроватной лампы обнимал и целовал в спину, спускаясь всё ниже, пока пламя не охватит обоих…

— Госпожа Эдрикс… Эмили, вам плохо? — вырвал меня из плена вображения Шилдс. Он подошёл ко мне неприлично близко и с тревогой заглядывал в глаза.

Я вздрогнула от лёгкого прикосновения горячей руки к моей щеке и рефлекторно отстранилась.

— Нет. Простите, я… нахлынуло что-то. Думаю, это из-за отпечатка. Я чувствую, что могу создать новый… Голова раскалывается, — пролепетала я и отошла в другой угол, опасливо глядя на зелёные лианы. Щёки пылали от стыда. Я надеялась, что Дракон спишет моё состояние на шок.

— У вас жар, — сказал он и снова оказался в волнующей близости, встав за спиной. Меня обдало горячей волной, прокатившейся до кончиков пальцев. — Сейчас не время до отпечатков. Да и предъявить его нельзя, не выдав ваше местоположение.

— Что будет с ними? — спросила я, обернувшись.

— С вашим мужем и его…

— Нет! — оборвала я инквизитора. — С похитителями. Их тоже казнят?

Я покосилась на чуть колышущуюся от ветра занавесь при входе в шатёр:

— Я бы не хотела, чтобы этих женщин убили…

— Никто из них вас не щадил! — хмыкнул Дракон и на секунду в его глазах вспыхнуло пламя. Кровожадность у Огнедышащих в крови. Они не привыкли прощать врагов или тех, кто причинил им боль. Отец всегда считал, что это именно они протолкнули в Совет проект о смертной казни за любое мало-мальски серьёзное с их точки зрения преступление.

— Не беспокойтесь, — послышался вздох за спиной. — Их отпустят.

Я резко обернулась. Серые глаза смотрели пытливо и изучающе.

— Их отпустят, — повторил он. — Нельзя, чтобы Эдриксы удостоверились, что вы здесь. Магам сотрут память об этом эпизоде. Частично, конечно.

Шилдс не делал никаких попыток меня очаровать или сблизиться. Скорее даже наоборот, Дракон старался воздвигнуть между нами стену, подчёркивая разность взглядов. Да и я в присутствии дознавателя не находила в душе ни капли романтического интереса. Ничего подобного, что я испытывала в присутствии Рикарда, будучи его невестой: ни сжимающего горла волнения, ни сильно бьющегося сердца, ни попыток робко улыбнуться, чтобы скрыть дрожащие губы.

Просто на всякий случай я старалась держаться от Ингвара Шилдса подальше. Судьба пленниц как-то отошла на второй план. Сейчас я снова ощутила отпустивший было страх, что меня вернут мужу.

— Но ведь кузены поймут, что я где-то рядом? — спросила я, подойдя ближе к сморщивающимся лианам. Они теперь вовсе не выглядели грозными и сильными. Без магии, которая их породила, растения таяли, как ночные тени под первыми лучами солнца. Так хотела исчезнуть и я.

— Конечно. Они даже догадаются, кто именно вас прячет, — инквизитор присел рядом на корточки. — Я знаю, что это звучит самонадеянно, но в Свитенвилле вам опасаться нечего. Для обыска нужны основания, а их нет.

Слова Шилдса, его поддержка и защита придали мне сил. Я почувствовала знакомое тепло в ладонях и желание помочь кому-то рядом. Тем, кто стремительно терял силы, превращаясь в серые полуистлевшие нити. Я выдохнула и, закрыв глаза, отпустила энергию света, призванную возродить к жизни умирающие растения.

Сначала я почувствовала, как слабею, но силой воли поддержала поток, струившейся из центра ладоней, представив его в виде искрящегося пучка, дождём проливающегося на землю. Пока есть необходимость, моя энергия будет вливать силу в больные лианы. Обычно, на столь простые формы жизни её требовалось совсем чуть-чуть.

Мне нравилось лечить. Я получала удовольствие даже от процесса: чувствовать силу, пусть и уходящую, было волнительно одновременно приятно. Иногда я думала, что это вовсе не я обладаю Даром, а он сам решает, когда и кому помогать. Ведь бывало, что сила подводила меня, не излечивала раны и не облегчала боль страдающего.

— Как это удивительно, — прошептал рядом Шилдс. Восхищение в его голосе было отрадно: вот и я на что-то сгодилась!

Вместо тепла я почувствовала холод и озноб. Это означало: конец. Сила сделала всё, что могла или хотела. Резкая слабость — и я осела на пол.

— Держитесь! — услышала я мягкий шёпот рядом. Мужские руки обхватили меня, и я прислонилась к плечу дознавателя, желая переждать приступ. Он продлится не более нескольких минут, а потом в глазах прояснится, и я снова стану привычной беспомощной Эмили. Я держала глаза закрытыми, вдыхая горьковатый запах чёрного перца и мускуса, исходивший от рубашки Дракона.

Я почти восстановилась, но отстраняться не хотелось. Стоит открыть глаза, как мне придётся вернуться в реальный мир, где я жертва, а не творец. В нём моя сила равняется слабости, потому что умение разрушать тех, кто рядом ценнее, чем Дар залечивать раны.

— Прошу прощения! — услышала я звенящий от скрытой ярости женский голос и, открыв глаза, испуганно отстранилась. Клара скользнула взглядом по мне, всё ещё сидящей на полу, и по инквизитору. Тот поднялся с таким видом, будто не заметил волнение женщины, и подал мне руку, помогая встать. Я хотела было отказаться, учитывая двусмысленность ситуации, однако ноги всё ещё оставались ватными, в целом же чувствовала я себя как прежде.

— Что же произошло, раз ты так бесцеремонно врываешься в чужой разговор? — спросил Шилдс невозмутимым тоном. Я почувствовала, что краснею. То, что всё произошедшее — просто случайность, знали только я и инквизитор. Я представила, как это выглядело со стороны, и отвернулась, делая вид, что мне срочно необходимо разгладить складки на платье. Смотреть на Клару я пока была не готова.

— Снаружи неспокойно. Скоро перед шатром соберёётся толпа любопытных. И соседи торговки амулетами из камня обеспокоены её отлучкой.

Помощница докладывала сухо, давая понять, что уж она-то занята делом и знает своё место, в отличие от некоторых.

— Выезжаем через пару минут, — Шилдс вопросительно посмотрел на меня. Я повернулась и кивнула: мол, в порядке. — Проводи Эмили до коляски. Она вернётся в Свитенвилль вместе с матерью. Сейчас ей необходим отдых.

Я почувствовала на себе тяжёлый взгляд Клары, говоривший лучше всяких слов: уловки в виде нечаянных обмороков её не проведут. Однако возразить она не посмела.

Я кивнула Шилдсу на прощание и чуть заметно улыбнулась, когда мой взгляд упал на зелёные, сочные «волосы Веренеи», стелющиеся по земле.

* * *

— Я и не знала, что ты так можешь, — начала я разговор с матерью, когда, наконец, добрались до моей комнаты. И дверь плотно отделила нас от остального мира.

— Я и не так умею, — фыркнула Амелия. И снова произошла метаморфоза, к которым я пока не привыкла: вместо моей мамы, на обратном пути весело щебечущей с Агнием о приятности жизни в провинции, перед мной стояла, скрестив руки на груди, незнакомка, не терпящая возражений и неясного лепетания в ответ на чётко поставленный вопрос.

— Значит, у нас в семье боевой маг, — задумчиво проговорила я, привыкая к новой маме. — А папа, я полагаю, в курсе?

— Не совсем.

Растерянность, появившаяся было на лице Амелии, тут же исчезла, уступив место уверенности в собственной правоте.

— Там, откуда я родом, это обычное занятие для девушки из небогатой семьи. Твой отец знал это, когда предложил мне сбежать с ним.

Признаться, это стало для меня новостью. Я, конечно, подозревала, что мама вышла замуж без разрешения семьи и переехала к отцу в соседний Илиодор, так и не получив родительского благословения. Поэтому никогда не видела родственников с материнской стороны. Но чтобы сбежать?!

— Это старая история, и я не уверена, что тебе надо её знать, — уклончиво проговорила мама. Она подошла к окну и отвернулась: — Мне сейчас пришло на ум, что мы и вырастили тебя в тепличных условиях ради того, чтобы ты так не поступила. Я так хотела для тебя спокойной жизни. Нам казалось, что Рикард Эдрикс именно тот, кто может её тебе дать.

Мама смахнула слезу. Амелия стояла ко мне полубоком, но я видела, что её эмоции не игра. Поэтому молча подошла и, обняв за плечи, прижалась к плечу.

— Всё хорошо, мама. Возможно, мне не помешает немного самостоятельности и горького жизненного опыта, — сказала я, убеждённая в собственной правоте. — К счастью, детей у меня нет. И, наверное, не будет.

— Не надо так говорить! — мама развернула меня и легонько встряхнула за плечи, заглядывая в глаза. — Немного переждать, пока эта история с неудачным замужеством закончится. Желательно, заключить с Эдриксами сделку и оформить развод на обоюдовыгодных условиях. У Шилдса против них мало доказательств, иначе он бы давно дал делу ход… А потом ты обязательно встретишь новую любовь.

— Опять всё за меня распланировала? — вырвалась я из рук мамы и, отойдя подальше, присела на кровать. — Я не желаю больше ни от кого зависеть.

— Как же ты собираешься жить? Нужны средства, а твоего приданного, даже если Эдриксы согласятся его отдать, не хватит надолго.

— Я думаю поступить на службу в Око, — ответила я, стараясь не смотреть на маму. Не то чтобы я действительно это планировала. Скорее, жила одним днём, не заглядывая в туманную даль будущего, которое может и не наступить. Вначале нужно разрешить ситуацию с нынешним браком, а даже я, не знавшая всех тонкостей закона, понимала, насколько это непросто.

— Я могу создавать чёткие отпечатки, — продолжила я, развивая высказанную мысль. Прозвучав однажды, она больше не казалась мне безумной.

— Не будет этого! — коротко отрезала Амелия. — Мы с отцом не допустим.

— Мне больше не придётся зависеть от вас, — спокойно парировала я и наконец посмотрела маме в глаза. — Не обижайся, но теперь никто не сможет распоряжаться мной. Ни вы, ни тем более другой мужчина.

Амелия отпрянула, будто я ударила её. Меня затопило чувство вины за столь резкие слова, но отступать было поздно. Я могла лишь подсластить горькое лекарство, но не отменить его.

— Мама, ты ведь понимаешь, что мне уже пора самой принимать решения, — сказала я более миролюбивым тоном. Амелия вздохнула и села рядом. Я ожидала, что она сейчас скажет колкость. Но мама лишь спросила:

— Что происходит между тобой и Шилдсом?

Вопрос застал меня врасплох. Неужели со стороны можно подумать, что я неравнодушна к инквизитору? Сама мысль об этом вызывала улыбку. Он был для меня стеной, за которой можно спрятаться. Не более. Но и не менее того. Я испытывала горячую благодарность. Если бы не Шилдс, я бы осталась заложницей Эдриксов навечно.

— Ничего, — ответила я и покачала головой.

— Если бы это было так, Клара не стала бы так на тебя реагировать.

Мама взяла меня за подбородок и с тревогой посмотрела в глаза, будто пыталась найти там ответы на свои вопросы:

— У меня есть кое-какой план. Возможно, это единственное решение проблемы. И не зли больше Клару, пожалуйста! Она хоть и не боевой маг, но всё же. Я бы не хотела видеть свою дочь неблагодарной. Клара спасла тебя сегодня.

— Разве она не боевой маг? — удивилась я. В недавней стычке с похитительницами помощница Шилдса показала себя способной дать отпор любой магии.

— Вот именно, — подтвердила мама. — Она блокирует любое магическое воздействие. И никакие заклинания и зелья не могут оказать влияние на того, кого она защищает.

Я вспомнила, как в пылу битвы прекратился зов, влекущий меня к похитителям, и кивнула.

— Я не собираюсь переходить ей дорогу. Честно, — улыбнулась я, и мама заключила меня в объятия. — Мне очень жаль Клару.

Я лукавила и не желала в этом признаваться. Может, виной всему враждебность помощницы Шилдса, но, даже приняв её помощь, в глубине души я не могла побороть неприязнь. "Если бы я хотела чужого мужчину, разве остановили бы меня предупреждения матери? — подумалось мне, и некстати вспомнился сухой поцелуй Шилдса.

Рикард и Кеннет умели ласкать чувственно, доводить до исступления и заставлять мечтать о следующем поцелуе. Однако стоило оказаться вдали от обоих, как их воздействие рассеялось, и я даже не вспоминала о кузенах.

А ласка Шилдса осталась в памяти первым лучом весеннего солнца. Ещё не греющим, но несущим обещание грядущих жарких дней и наполненных ароматом акации душных ночей.

Тем временем, ничего не подозревающая о сомнениях, мама нежно гладила мои волосы и напевала под нос детскую песенку. Амелия фальшивила, но мы обе старались этого не замечать. В конце концов, ванна и мамино присутствие сделали своё дело: я расслабилась и заснула без всякой тревог и дурных мыслей.

Глава 21

Стоило только подумать, что всё страшное позади, как утро подкинуло новые тревоги.

Мама уехала на рассвете, поцеловав меня, ещё не отошедшую ото сна. Шилдс тоже куда-то отлучился, поручив меня заботам своей помощницы, которую я всеми силами старалась избегать, предпочитая общество Сары и Филиппа.

— Хозяин вернётся к вечеру, — многозначительно произнесла няня, подняв бровь. Мы сидели на скамейке рядом с детской площадкой. Филипп раскачивался на качелях. Каждый раз, когда я видела это, у меня замирало сердце, но няня уверяла, что у Драконов нет страха высоты, да и разбиться они не могут. Разве что старые и больные, притом, что никто таких ещё не видел.

— Между нами ничего нет, — твёрдо пресекла я домыслы Сары. Пора было снять с себя подозрения Клары, а пока слуги шепчутся за моей спиной — это невозможно. Конечно, сплетничать им никто не запретит, но своим двусмысленным молчанием я превращаю слухи в уверенность.

— Как скажете, — улыбнулась Сара и принялась расспрашивать о моём житье в доме Призрения.

— Плохо жилось, — отрезала я, устав от сыпавшихся, как крупа из дырявого мешка вопросов. — Поэтому и вспоминать не хочется.

Сара кивнула, мол, понятно, и снова переключилась на Филиппа, тем временем залезшего на горку.

— Вот ведь, что за неугомонный ребёнок! — мягко посетовала она. — Вечно норовит забраться повыше, а в воду силой затаскивать приходится.

Я улыбнулась, представив, как няня пытается затолкать Филиппа в ванну, а тот оборачивается дракончиком. Пятилетний ребёнок был уже слишком силён, чтобы легко сломать его сопротивление, а затем быстро искупать в пене.

— Он славный! — произнесла я мечтательно. Филипп виделся мне чистым, ещё не испорченным воспитанием и обществом. Когда он доверчиво прижимался к моим коленям и, задрав голову, заглядывал в лицо, я таяла от нежности.

"Если тебя кто обидит, сразу говори мне", — смешил он, когда я грустила или с тревогой думала о будущем.

Сколько раз я повторяла себе, что не следует так привязываться к ребёнку Шилдса, поскольку скоро я уеду отсюда навсегда. И сердце сжималось в предчувствии разлуки.

А тут ещё с самого утра на душе было скверно. Меня грызли дурные предчувствия. Внезапный отъезд Шилдса выглядел подозрительно. Что если Рикард и Кеннет нашли способ договориться с Оком? Или Министерство больше не нуждается в моих отпечатках?

— Я пойду прилягу, — сказала я Саре и, помахав малышу, добавила: — Что-то голова разболелась.

— Конечно, Ядвига, — ответила няня, снова улыбнувшись. — Приведи себя к вечеру в порядок.

Не став спорить и добавлять, что между мной и Шилдсом нет любовной связи, я поднялась к себе и легла на постель. В голову лезли глупые воспоминания о первой брачной ночи. Шилдс прав, не побеги я так поспешно замуж, а узнай Рикарда поближе, я бы не вышла за Эдрикса. Даже не беря во внимание извращённое понятие любви у моего мужа, мы были с ним абсолютно разные. Я хотела обрести твёрдое плечо, видеть рядом мужчину, с которым интересно даже разговаривать, и поняла это слишком поздно. Рикард — избалованное дитя, слабый и ведомый братом, он не мог составить моё счастье. А Кеннет любил унижать и причинять боль. Я вздрогнула, стоило вспомнить все ужасы, которые пришлось пережить по вине обоих и заплакала.

Долго валяться в кровати я не планировала, но незаметно забылась тяжёлым сновидением.

Сон походил на явь. Я лежала на кровати, привязанная за запястья шёлковым лентами, в душной полутёмной комнате. Вокруг сгущался плотный туман, тянул ко мне руки и ласкал, поднимаясь холодными пальцами всё выше по внутренней поверхности бёдер. Это одновременно вызывало отвращение и желание, чтобы ласки неведомого существа продолжались как можно дольше, пока дыхание не участится, а между ног не станет тепло и влажно. На глаза опустилась пелена, а пальцы продолжали гладить, пока не добрались до чувствительного бугорка. Я попыталась сжать ноги, но туман, плотный и упругий не давал мне этого сделать.

Оставалось одно — расслабиться и позволить творить с собой всё, что угодно неведомым силам. К тому же, после всего пережитого не имело смысла беречься. Сон или явь, но моё тело хотело мужчину, и мне пришлось это признать. Самое страшное для совести было то, что я не испытывала стыда.

Но к сожалению, стоило мне так подумать, как туман мгновенно рассеялся, оставив меня неудовлетворённой. Путы, удерживающие запястья, исчезли. Я вздохнула и открыла глаза.

За окном был уже ранний вечер. Вставать не хотелось, тело ныло и болело, будто меня отхлестали плетью. При воспоминании о странном сне я снова почувствовала желание и рассердившись на себя и своё положение не жены-не вдовы, побрела в ванную. Всё, что я планировала на сегодня — расслабиться в ароматной пене и снова вернуться в постель, чтобы этот день быстрее закончился. Дурное предчувствие меня так и не оставило.

Если бы я ни боялась услышать неприятные новости, то сама бы спустилась вниз и справилась о возвращении Шилдса. Но почему-то сейчас стыдилась показаться ему на глаза. Его мнение, сколько бы я ни утверждала обратное, было значимо для меня. Видно, я и впрямь испорченная Эдриксами, и возврата к нормальной жизни для подобных мне не существует!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я легла в ванну, наполненную тёплой водой, и попыталась представить свою дальнейшую жизнь. По всему выходило, что в столицу лучше не возвращаться. Или стать там затворницей, без права показаться на любом светском балу или ужине.

Я могла бы претендовать на место целителя при храме Триединого. Говорят, они получают достаточно, чтобы жить безбедно. Правда, сначала придётся стать послушницей, а после принять обет целомудрия, но я в любом случае не собираюсь больше замуж, а вернуться к родителям и жить на их средства, терпя бесконечные попытки повторно меня пристроить, казалось не самым лучшим решением. Я больше не готова позволять другим распоряжаться собой как вещью. Даже если это близкие мне люди.

И тут я услышала пронзительный женский крик.

* * *

Руки затряслись, а сердце сжалось от предчувствия беды. Пару раз не попав в рукава, я прямо на мокрое тело натянула ночную рубашку. И через мгновение была уже в коридоре, запахивая на ходу тёплый банный халат, непослушный пояс которого так и норовил выскользнуть из рук. Пальцы одеревенели и плохо слушались. Стены коридора будто сузились, картины угрюмо смотрели вслед, а контуры геометрических фигур на полу двоились, стоило бросить на них взгляд. Пару раз я едва не упала, босыми ногами скользя по отполированному покрытию, на которое капала вода с моей же намокшей и прилипшей к бёдрам рубашки.

Сара закричала снова:

— Помогите! Пожалуйста!

Это придало мне сил, и я побежала. На этот раз ужас в душе уступил место чёрной боли: я почувствовала липкий туман смерти, стелящийся по полу из-за поворота. И сердце оборвалось, а мир сузился до размеров прямоугольного проёма распахнутой двери.

«Не опоздай!» — кричали скрипевшие под ногами доски. «Скорее!» — звала открытая комната.

Отмахиваясь от ощущения безнадёжности, я влетела в спальню с мелкорисунчатыми голубыми обоями.

Из ванной доносились всхлипывания Сары. Я метнулась туда, чудом не поскользнувшись на мокром коврике, и налетела на няню, сжимавшую в объятиях маленького неподвижного Филиппа. Голова малыша была прижата к её плечу, а руки безвольно свисали по бокам тела.

Не помня себя, я упала рядом с ними на колени и, не слушая сбивчивых объяснений, перемежающихся рыданиями, взяла обнажённого ребёнка и приложила ухо к его рту. Одновременно я прижала ладонь к маленькой тёплой груди. Благодарение Троединому, Филипп был жив, но в глубоком обмороке.

Однако вязкий чёрный шлейф смерти продолжал витать в ванной комнате. Здесь кто-то умер совсем недавно. Буквально пару минут назад.

«Подумаю после», — мелькнула мысль, и я начала тихонько напевать Мантру соединения. Она привязывала тех, чья жизненная энергия ослабла, к тем, для кого они дороги. Обычно для этого требовалось несколько родных — физически крепких Магов или иных представителей Высших рас, согласных поделиться своим здоровьем с погибающим. У меня не было времени ждать Шилдса. Возможно, его ещё даже нет в Свитенвилле, а более я никому бы не доверила жизнь мальчика. Стоит одному поколебаться в желании спасти ближнего, как Мантра не сработает.

Значит, донором надо выступить мне. Я надеялась на успех, к тому же Филипп не был на грани смерти, похоже, он просто нахлебался воды.

Закрыв глаза, я повторяла Мантру. Мой голос звучал всё громче, отделяя нас с Филиппом от остальных шумов и встревоженного шепота, окружившего со всех сторон. Мне очень мешала чёрная энергия рядом. А хуже всего, что я не понимала, откуда она взялась, ведь никто не умер. Но размышлять — значило отвлечься. А я не имела на это право.

Руки затряслись сильнее, голос задрожал, виски сдавил невидимый обруч, грозивший усилить и без того терзавшую меня в тот момент головную боль. Из центра ладони, прижатой к слабо бьющемуся сердцу, полилась энергия. Внутренним зрением я видела, как свечение контура тела малыша выравнивается и становится ослепительно-ярким. Искристо-белым, цвета инея, оседающего на ставнях от дыхания мифического Белого Дракона.

Энергия всё уходила из моей руки. Дыхание Филиппа стало ровным и глубоким, как у крепко спящего. В ушах усилился шум, как и всегда в конце сеанса накатила слабость, однако я держалась, понимая, что мальчику необходимо больше силы, чем я уже дала.

Я почти не чувствовала ног. Вся моя энергия сосредоточилась в ладони, отдающей тепло малышу, которого я представляла живым и здоровым, бегущим мне навстречу по главной аллее парка или играющим с плюшевыми драконами в детской.

«Держись, маленький!» — билась в мозгу мысль, а губы шептали Мантру. Я больше не слышала своего голоса и повторяла слова обряда, как заклинившая танцовщица из музыкальной шкатулки, из-за поломки механизма вынужденная вращаться до бесконечности.

— Ядвига! — услышала я детский голосок откуда-то издалека. Открыла глаза, но кроме черноты вокруг меня никого не было. Руки онемели. Я больше не могла утверждать, что всё ещё держу ребёнка и отдаю ему свою силу. С удовольствием нырнула бы сейчас в бессознательное состояние, но ещё не будучи уверенной, что всё прошло хорошо, и голос ребёнка мне не почудился, я держалась.

Сейчас я даже не чувствовала горя и страха. Аромат смерти, бивший до этого в нос, лопнул и исчез подобно мыльному пузырю. Покалывание в ладонях давно прекратилось. Голос осип. Я одновременно онемела, оглохла и ослепла.

«Слишком трудная работа», — равнодушно подумала я. Ранее я не лечила тех, кто находился на грани или был в опасной близости от неё. Это удел целителей, прошедших Посвящение и умеющих делить энергию таким образом, чтобы не ущемлять себя. Я же могла только отдавать.

Находясь вне времени и пространства, я почувствовала, что потихоньку выплываю к свету…

И в этот момент в мой мир, суженный до узкой яркой полоски перед глазами, ворвался горьковатый аромат с нотами мускуса.

— Всё хорошо, не бойся! — прошептал мне на ухо Шилдс, обхватив за плечи. Как ни странно, но мне и вправду стало спокойнее от его слов. Хоть какой-то ориентир, помимо полоски света вдалеке, в окружающем мраке.

Я почувствовала, что крепкие руки подхватили меня и понесли. Вокруг по-прежнему стояла тишина, давящая на уши. А я ощущала только усталость, внутри была будто выжженная жарким солнцем пустошь.

— Филипп? — спросила я у тишины, надеясь на ответ. У меня не могло не получиться, но прежде чем окончательно провалиться в мягкую темноту, я должна была знать точно.

— Он почти в порядке, — Шилдс осторожно поцеловал меня в висок и опустил на что-то мягкое. — Теперь главное — ты.

— Мне скоро станет лучше, — со слезами на глазах прошептала я в ответ, прислушиваясь к ощущениям в теле. И только тогда начала чувствовать онемевшие руки и стеснение в груди.

— Я буду рядом, — последнее, что я услышала, прежде чем позволила очистительной тьме, призванной восстановить силы, поглотить себя.

Глава 22

В этот раз восстановиться удалось довольно быстро. Когда я пришла в себя, в окно заглядывала огромная Луна, а на тёмном небе не было ни облака. Я прикрыла глаза и восстановила в памяти последние события.

Странный сон, полный томления плоти и страшное послесловие в виде мальчика с посиневшими губами, который совсем недавно улыбался и искал во мне товарища для своих нехитрых игр. Одно утешало, даже если всё это случилось наяву, мне удалось вырвать малыша из лап смерти. Но лишний раз убедиться в этом не помешает.

В комнате царил полумрак. Я встала и неуверенной походкой дошла до окна. Сейчас всё произошедшее в ванной Филиппа казалось дурным сном, я бы даже не поручилась, что окончательно проснулась. Поэтому так хотелось глотнуть свежего воздуха и почувствовать запахи сада. Может, это вернёт мне ясность мыслей. А затем я оденусь и спущусь вниз. За последними новостями. Без этого всё равно не смогу заснуть.

В теории всё было просто, а в реальности негнущиеся пальцы никак не могли справиться с затвором.

— Что вы делаете, госпожа? — раздался сзади сонный девичий голос. Я, будто пойманная за чем-то запретным, вздрогнула и обернулась. И только тут разглядела новую горничную, сидящую в кресле, пододвинутом к изголовью кровати. Девушке на вид было лет двадцать, не больше, с двумя толстыми косами, уложенными на затылке, она выглядела моей ровесницей, однако несмотря на почтительную речь, вела себя раскованно, словно ровня.

— Пытаюсь пустить сюда свежий воздух, — сухо ответила я и возобновила прерванное занятие. На языке вертелась вереница вопросов, прежде всего о мальчике, но спрашивать незнакомку не хотелось: скажет ли она правду и кто её ко мне приставил? Если Клара, то добра не жди.

Пока я соображала, как бы избавиться от девушки, услать с каким-то поручением на кухню, например, та явно не желала оставаться молчаливой тенью.

— Как вы себя чувствуете, госпожа? — горничная встала позади меня на достаточном расстоянии, чтобы не оскорбить, но я чувствовала на себе её любопытный взгляд.

— Как Филипп? — спросила я, обернувшись, и затаила дыхание. Если горничная солжёт, я пойму это по её взгляду и жестам, а дальше оставаться в неизвестности не было сил.

— Хвала Троединому, малыш здоров, — девушка скользнула по мне взглядом, в котором читалось недоумение. Мол, как простая девушка из дома Призрения могла спасти сына хозяина? — Даже и не скажешь, что малыш чуть не утоп. А всё Сара виновата. За таким непоседой глаз да глаз нужен, а она как зачитается любовной книжкой, так обо всём забудет.

Девушка замолчала. Я понимала, чего она ждёт. Служанке хотелось посмаковать подробности минувшего несчастья.

Но я не спешила с ответом, тем более, что вспоминала вчерашний вечер как один беспрерывный кошмар, который хотелось быстрее забыть.

А сейчас я стояла, охваченная радостью и не веря своим ушам. Жив и здоров! Получилось!

— Вы в состоянии принять хозяина? — продолжила горничная, видя, что обсуждать с ней тонкости Дара я не собираюсь. — Он просил узнать, когда вы будете готовы. Даже если это будет ночью.

Последнюю фразу девушка подчеркнула особо и снова уставилась на меня, видимо, желая проследить, как я среагирую на эти слова. Её ждало разочарование: я пожала плечами и как можно равнодушнее произнесла:

— Разумеется. Я сейчас приведу себя в порядок и спущусь.

— О нет! — всплеснула она руками и ехидно улыбнулась. — Хозяин просил помочь вам одеться. Он настаивает, чтобы вы приняли его именно здесь.

Я снова кивнула и позволила горничной достать из гардероба наиболее закрытое платье. Больше на её реплики я не реагировала, погрузившись в раздумья.

Вообще, это могло вызвать скандал и окончательно погубить мою репутацию. Чтобы мужчина поднялся к женщине среди ночи, не таясь от слуг, равносильно тому, как если бы я прилюдно легла с ним в постель. С другой стороны, что мне до сплетен в далёкой провинции, где я скрываюсь под чужой личиной!

К тому же я действительно хотела видеть Шилдса. Расспросить о сыне, узнать, почему в ванной, где всё и случилось, витал аромат недавней смерти. Было ли произошедшее покушением на жизнь Филиппа, или случайностью? Больше всего меня терзала мысль: уж не я ли оказалась косвенной виновницей случившегося с мальчиком? Может, Шилдса хотели наказать за то, что он помогает мне?

Сам дознаватель не раз утверждал, что подслушать разговоры, ведущиеся в моей спальне, невозможно. Поэтому естественно, что побеседовать он хотел именно здесь. И всё же эта мысль привела меня в странное волнение. Я больше не беспокоилась о предстоящем суде, о котором я уже привыкла думать, как о чём-то несбыточном. Скорее, мне было любопытно, как суровый инквизитор станет благодарить, найдёт ли искренние, тёплые слова или отделается скупыми официальными фразами, сказанными через силу.

Я вправе была ожидать её. Но какие формы она примет? Способен ли внешне холодный хозяин Свитенвилля на горячее чувство, пусть и такое невинное, как благодарность?

— Не переживайте, — снисходительно проговорила горничная, оглядывая меня с ног до головы. — Вы хорошо выглядите.

Я посмотрела в зеркало, стоящее на полу рядом со шкафом, и внутренне с ней согласилась. Хороша. Для любовницы. Светлые волосы мягкими волнами падали по спине. Закалывать их казалось мне излишним. В конце концов речь идёт о разговоре, а не о светском приёме.

— Я готова, — проговорил я, стараясь не глядеть на горничную, чтобы не раскраснеться ещё больше.

— Хорошо, я сейчас доложу господину, — промурлыкала та и скрылась за дверью, наконец оставив меня одну.

Я села в кресло у окна и принялась ждать. А заодно попытаться разобраться в себе. Почему я ощущаю странную пустоту и дискомфорт, будто лишилась части тела? Я посмотрела на свои руки, в лунном свете они выглядели призрачными, нереальными. Внезапно, я поняла, в чём причина, но она казалось столь невероятной, что озвучить её было равносильно признанию в собственном бессилии.

В дверь раздались два коротких стука.

— Входите, — выдохнула я, поднимаясь навстречу мужчине.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Доброго вечера! — произнёс дознаватель тихим вкрадчивым голосом. — Спасибо, что согласились меня принять. Я не задержу вас надолго.

Шилдс вошёл и тихо прикрыл за собой дверь, не сводя с меня глаз. Я растерялась, будто и не ждала его появления и почувствовала, что краснею. Чтобы это скрыть и не выглядеть глупо, я присела в кресло, делая вид, что совсем не чувствую слабости.

Я не хотела, чтобы этот мужчина продолжал считать меня пустышкой, чья единственная цель — нравиться и соблазнять, используя нехитрые женские штучки вроде смущения и обмороков.

— Я очень рада, что помогла Филиппу, — произнесла я, стараясь не смотреть на Шилдса, продолжавшего стоять недалеко от двери, словно это я была хозяйкой Свитенвилля. При воспоминании о вчерашнем на глазах некстати выступили слёзы. А может, не только поэтому, но и по той причине, что теперь для меня всё снова изменилось? — Как он?

— Благодаря вам, прекрасно, — ответил дознаватель. — Вы подоспели очень кстати. Я бы пришёл, когда слишком поздно.

— Как же так получилось?.. — пробормотала я, вспоминая туман и аромат, сопровождающие смерть. — Я видела кое-что, когда подбегала к ванной. Там будто кто-то умер. Наверное, померещилось…

— Нет, — ответил Шилдс, заставив меня пристально посмотреть на него. — Это Джонс, хорёк Филиппа. Я привёз его в подарок, чтобы сыну было не так скучно во время моих частые отлучки. Он сам просил меня об этом, и я по-глупости уступил детским просьбам. В первый же вечер Филипп решил тайком искупать зверька в ванне, чтобы няня не увидела и не поругала. А когда понял, что хорёк не выплыл, сам принялся искать его в пене, потом решил нырнуть за ним, чтобы спасти. И чуть было не погиб. Если бы не вы, я бы лишился единственного сына. Филипп — это всё, что у меня есть.

И пусть я знала, что мальчику теперь ничего не угрожает, то, с какой нежностью Шилдс произнёс последние слова, растрогало меня. Слёзы закапали на руки, я вздохнула и потянулась за носовым платком, лежащим на прикроватной тумбочке.

Шилдс в два счёта оказался рядом, желая помочь. На мгновение наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала лёгкое покалывание. Но стоило платку очутиться в моих руках, как оно исчезло. Я понимала — теперь навсегда. Я больше не смогу лечить. Ни себя, ни других.

— Вам плохо, — полуутвердительно сказал Ингвар Шилдс и погладил меня по щеке. Я хотела улыбнуться и ответить, что, мол, нет, всё в порядке, но нервы сдали, и я заплакала ещё сильнее. Хозяин Свитенвилля аккуратно поднял меня на ноги и, продолжая гладить по спине и волосам, привлёк к себе.

— Я потеряла Дар, — всхлипывая и вздыхая, прошептала я, решившись наконец произнести это вслух.

— Я знаю, — сказал Ингвар и, взяв меня за подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Мне очень жаль, Эмили.

Это было сказано мягким тоном, настолько не вязавшимся с моим представлением о суровом инквизиторе, способном лишь карать, что я прекратила плакать и доверчиво уставилась на мужчину, как ребёнок на взрослого. Словно сейчас он скажет нечто такое, что разом решит все проблемы.

— Клара говорит, что Дар может и вернуться. Со временем.

— Нет, — покачала я головой и, мягко высвободившись из объятий, вытерла платком мокрые от слёз щёки. — Я привыкну жить без него. Только не сразу. Сколько я себя помню, я всегда чувствовала Дар, а теперь как будто лишилась руки. На всё нужно время.

Ингвар, я незаметно для самой себя стала звать инквизитора по имени, медленно отошёл к дивану и, повернувшись ко мне спиной, произнёс:

— Эмили! Я не смогу словами выразить ту благодарность, которую испытываю к вам за спасение сына. Но знайте, что теперь всегда можете на меня рассчитывать.

Я попыталась слабо протестовать и сказать, что сделала всё не ради его расположения и не жалею о потере Дара, ведь ценой его потери куплена жизньь Филиппа. Но Ингвар прервал мои излияния, подняв вверх ладонь, как бы призывая дать ему возможность выговориться.

— Нет! Это стоит того, чтобы не просто произнести слова благодарности, но и сделать всё, чтобы помочь. Ваша мать подкинула мне неплохую идею, но я сначала должен спросить вас.

Я на пару минут даже забыла о пустоте внутри и лишь произнесла:

— Я вас слушаю.

Инквизитор подошёл ближе и взяв за руку подвёл к окну. Мне было приятно чувствовать себя в его власти, пальцы потеплели. Будто и не было потери Дара.

— Посмотрите, Эмили! — голос Ингвара ласкал и одновременно заставлял слушаться. — Там, за Сизыми горами, начинаются Пограничные земли. Вы знаете, что ваша мать родом из Северного королевства, где правят Маги, не признающие власти иных рас.

Я кивнула, смутно подозревая, что он хочет мне предложить. Но близость мужчины, стоявшего позади и аккуратно приобнимавшего меня за талию, вызывала смятение и жар в груди. Это мне нравилось. Я снова могла попасть под обаяние Дракона и дать искре физического влечения разгореться в любовный пожар. Только на этот раз без шансов на взаимность. Благодарность не равна любви, и я не верила в сказку, что одно порождает другое. Во всех романах о любви, прочитанных мной в девичестве, говорилось, что взаимные чувства возникают сразу, стоит только паре увидеть друг друга.

— Если вы пересечёте Границу, то сможете попросить убежища. Благодаря Дару создавать отпечатки, вы легко сможете вписаться в жизнь по ту сторону гор, — закончил свою речь Ингвар и отошёл, вызвав у меня вздох разочарования. Ингвар трактовал его по-своему: — Я понимаю, что для вас, рождённой здесь, одна лишь мысль о переезде в королевство вызывает страх. Но вы не будете одиноки. С вами уедут родители, да и там, как утверждает ваша мать, есть влиятельные родственники. Драконам в те земли путь заказан. Эдриксы не смогут добраться до вас. Вы начнёте новую жизнь, как и планировали.

Я оглянулась на Ингвара, и на секунду мне показалось, что на его всегда спокойном лице мелькнула тень разочарования. Я понимала почему. Как только я сбегу, обвинение развалится как шалаш из сухих веток под сильным порывом ветра.

— А что будет с ними? — спросила я, закусив губу.

— Ничего, — ответил инквизитор и снова приблизился, заглядывая мне в глаза. — Вы ведь этого хотите. Считайте, что ваш брак закончился мирным разводом. И все останутся при своих интересах.

— Я не согласна, — сухо ответила я, уловив насмешку в словах мужчины. — Рикард снова женится.

— Что же вас не устраивает? — угол рта Ингвара дёрнулся и шрам побагровел. — Ревнуете? Не желаете отдавать его другой?

— Вы издеваетесь? — мне хотелось дать ему пощёчину. Как он смеет так разговаривать со мной после того, что я пережила в этом недолгом браке?! — Он снова женится, и сделает несчастной ещё одну девушку. Я не смогу спокойно жить, зная, что кто-то страдает, потому что я побоялась дойти до конца и сбежала. Не хочу, чтобы ещё одна прошла через всё, что выпало мне!

Я говорила, уже не подбирая слова и не сводя глаз с Ингвара. Может, он был удивлён моей страстной речью, но лицо его потемнело. Мужчина посмотрел вдаль и произнёс глухим голосом:

— Это я виноват в ваших несчастьях. И знаю, что такое нельзя простить.

— Не понимаю вас, — я удивлённо взглянула на Дракона и поняла, что тот не лжёт. Нахмурившись, Ингвар посмотрел сначала себе под ноги, потом перевёл взгляд на луну и тёмный сад, застывший за окном немым свидетелем разговора, а потом словно решившись, наконец удостоил вниманием и меня:

— Что ж, надо найти в себе силы и быть до конца откровенным. Вы заслуживаете права узнать правду. Возможно, после этого не захотите со мной больше видеться, но я приму любое ваше решение.

— Вы меня пугаете, — слабо улыбнулась я, но на лице Ингвара не появилось и тени ответной улыбки.

— Присядьте, пожалуйста, — инквизитор указал на кресло, а сам пододвинул другое и сел напротив, положив руки на подлокотники. — Когда-то, не так давно. Впрочем, мне кажется с тех пор прошли годы… я был влюблён в женщину, сильфу из влиятельной семьи, но она не отвечала мне взаимностью. Её имя я вам не раскрою, да вы скоро и сами всё поймёте. Я не навязывался, предпочитая время от времени молча и издалека наблюдать за объектом свой страсти. Она была и есть очень красивая женщина, но не без недостатков. Тогда я закрывал на них глаза, полагая, что гордыня и тщеславие — милые женские черты, без которых немыслима успешная светская жизнь кокетки. Блистать она любила.

Ингвар посмотрел на свои руки и продолжил:

— Словом, в моём воображении она представлялась идеальной женой Дракона, пусть и из обедневшего рода. Вскоре я узнал, что за одного из нас она и собирается замуж. Помолвку ещё не объявили, но красавица уже ответила согласием на тайное предложение воздыхателя. Вашего нынешнего мужа.

И Дракон взглянул на меня, словно пытаясь распознать, какую реакцию вызвали его откровения. Я чувствовала всё возрастающий интерес к его истории. Сухарь Ингвар Шилдс, оказывается, тоже подвержен страстям!

Когда я осталась равнодушной к появлению в рассказе Рикарда, во взгляде инквизитора промелькнуло удивление. Но роман мужа и безымянной красавицы в самом деле совсем меня не трогал. И не потому что он случился до нашей свадьбы. Просто сама история была мне интересна только тем, что касалась сидящего напротив мужчины.

Я словно посмотрела на Рикарда его глазами. Насколько мой супруг был жалок в своём желании скрыть истинную сущность и казаться влюблённым, чтобы женить на себе жертву, а затем уже с радостью разделить её с кузеном!

— Я не мог допустить этого брака, Эмили! Но это не оправдание моему поступку.

— Какому? — прошептала я, прислушиваясь к биению собственного сердца, стучавшего в висках. Я смотрела на скомканный платок, зажатый в руке. Он давно утратил воздушность и красоту, превратившись в тряпку, мокрую от слёз.

— Благодаря работе, у меня есть покровители из Совета. Я заплатил за то, чтобы на будущий брак наложили вето, сославшись на близкое родство влюблённых. Сразу нашлись и доказательства, что их прабабки были кузинами. Но это полбеды. Через подставных лиц я купил карточные долги Рикарда Эдрикса, чтобы анонимно подарить их родителям невесты. Хуже, чем быть растратчиком и любителем азартных игр, это слыть им. Родителям вашего мужа срочно нужна была жена для сына, чтобы заткнуть рты сплетникам. Пусть не слишком знатная, и не сильфа, но достаточно богатая, чтобы приданым оплачивать увлечения мужа. При этом искренне в него влюблённая.

— То есть я, — закончила я фразу Ингвара. Тот кивнул и отвёл глаза. — Вы всё правильно рассчитали, но не могли знать кого именно выберет Рикард.

— Мне было всё равно. Лишь бы не ту, которую я ещё любил. А я ведь знал, что меняю одну разбитую судьбу на другую. Вместо моей возлюбленной пострадали вы.

— Что же с ней стало? — спросила я. Если у меня и родилась обида на Ингвара, тот тут же испарилась, стоило мне вспомнить, что я сама, не хуже соперницы, была ослеплена знатностью и обаянием Рикарда. Стать женой Дракона — почти недостижимая мечта для Мага из не слишком родовитого Дома.

— Ничего плохого, — усмехнулся Ингвар, всё ещё избегая моего взгляда. — Она тут же обратила внимание на следующего блистательного и неженатого Дракона. И вскоре вышла за него замуж. Говорят, они вполне счастливы.

— Вы осуждаете эту женщину?

— За что? За то, что наделял её добродетелями, которых у неё никогда не было? Это мои ошибки. Я ожидал, что избранница моего сердца будет бороться за свою любовь. Вместо этого, стоило слухам о растратах будущего мужа просочиться в свет, она первой отвернулась от него. Тогда я разочаровался в женщинах.

— Из-за одной?

— Нет. Не забывайте, я ещё был женат, — улыбнулся Ингвар и, неожиданно взяв меня за руку, поднёс её к губам. — Прошу вас, Эмили! Если можете, не держите на меня зла. Я клянусь хотя бы частично исправить нанесённое мной зло.

Внутри вспыхнуло пламя. На этот раз само, без всяких усилий со стороны Дракона. Я хотела запустить руку в его тёмные волосы и одновременно желала, чтоб его губы продолжали дотрагиваться до моей кожи. Это было невыносимо сладко и приятно.

Мне срочно требовался свежий воздух, иначе я сама сделала бы первый шаг, а потом сгорела бы от стыда, получив отказ.

"Что со мной происходит?!" — раздражённо подумала я, резко встав и отойдя к окну, чтобы скрыть румянец, обжигающий щёки.

— Простите, я не хотел ещё больше вас оскорбить! — услышала я за спиной. — Вы устали, а я навязываю своё общество. Больше этого не повторится.

Ингвар встал и сухо поклонившись, направился к двери.

— Конечно, я ведь уеду далеко и навсегда, — выпалила я, злясь на то, что Дракон готов так быстро от меня избавиться или на себя, что мне не всё равно.

— Вы устали, истратили много сил, поэтому капризничайте, — произнёс он, не поворачиваясь. — Ложитесь в постель. Доброй ночи!

Это было сказано таким официальным тоном, что мне стало холодно. Усталость накатила исподволь, будто только и ждала, пока я почувствую себя ненужной.

— Не беспокойтесь, — произнесла я, сдерживаясь, чтобы не расплакаться. — Я скоро уеду. Но не обещаю последовать вашему совету. Я хочу сама делать свою судьбу. И не позволю никому решать за меня. Особенно вам.

На последних словах мои руки начали выбивать мелкую дробь, и я уставилась в окно, за которым было по-прежнему так темно, что в стекле отражалась комната.

Дальнейшее происходило как во сне. Ингвар медленно подошёл, рывком развернул к себе и вместо того, чтобы отчитывать или взывать к моей совести, поцеловал. Так, как я и хотела: страстно и одновременно нежно, властно и безрассудно.

Глава 23

Пол ушёл из-под ног, дыхание стало прерывистым, словно грудь сдавило обручем. Я почувствовала себя слабой, но в этом и состояло удовольствие. Мысли разом покинули мою голову, вместо крови по жилам побежало расплавленное золото, усиливающее жажду ласки и любви. Пусть и на такой краткий миг!

Ингвар крепче прижал меня к себе, словно намекая на продолжение. Я подалась навстречу и обняла за плечи, зарылась пальцами в жёсткие короткие волосы.

Губы горели, и я хотела, чтобы этот миг продолжался как можно дольше. Чтобы не осталось времени для долгих разговоров о долге, необходимости и неминуемом отъезде.

На краткое мгновение мне показалось, что так и произойдет. Руки Игвара опустились ниже, я замерла в его объятиях и робко отвечала на поцелуй, сдерживаясь, чтобы не отдаться страсти с полной силой. Я боялась собственных желаний, презирала тело, так остро жаждущее постельных утех, что была готова лечь с Драконом прямо сейчас, невзирая на стыд и прочие условности. Единственное, что меня останавливало — осуждение Ингвара. Продлись поцелуй ещё немного, последняя броня слетела бы, и ночь закончилась бы к обоюдному удовольствию.

Однако не всем желаниям суждено сбыться немедленно. Наши губы разомкнулись. Ингвар слегка отстранился и, посмотрев на меня без тени смущения, как бы оценивая реакцию, произнёс с лёгкой улыбкой:

— Простите меня за мой порыв.

— А вы меня — за мой, — ответила я, не пытаясь высвободиться из кольца его рук, всё ещё касающихся моей талии, но в тоже время, давая понять, что не намерена первой бросаться мужчине на шею. Наследие Эриксов — наука разжигать страсть, очень мне сейчас пригодилась.

Я осознавала, что ступаю по тонкому лезвию, трепеща опуститься до того, чтобы предложить себя на одну ночь. Продолжая смотреть в его глаза, ставшие почти бесцветными, я ловила в них настороженность.

— Доброй ночи! И подумайте над моим предложением, — решился наконец Ингвар и, поцеловав мне руку, направился к двери, ни разу не обернувшись. Последняя фраза прозвучала как приказ, никак не просьба.

Стоило двери за мужчиной закрыться, как я позволила себе расслабиться и, выключив лампу на прикроватной тумбочке, легла в остывшую постель. Сейчас ситуация виделась мне по-другому: побег в Северное королевство казался приключением и решением вопроса с разводом. Только там я стану свободной женщиной.

Ингвар не лгал: потеряв Дар целительства, но обладая способностью создавать магические отпечатки, я стану ценным приобретением для короны. Плюсом шло родство по матери, которое открывало мне доступ в ряды подданых северного соседа.

Умом я понимала правильность такого выбора, но душа болела, израненная потерей Дара, данного мне при рождении, и страхоом перед новыми расставаниями. Филипп будет огорчён. Я искренне привязалась к малышу, отдавая ему всю нерастраченную и никому ненужную в прошлом нежность. Более того, я даже не подозревала, что способна на неё.

Вспоминая о Филиппе, я запрещала себе даже думать о его отце. Что могло быть у нас общего, кроме сиюминутной страсти? И всё же в душе, под ворохом "правильных" суждений о том, какими должны быть отношения между мужчиной и женщиной, и чем они обязаны закончиться, таилось сожаление. О несбывшемся и упущенном. О невозможном и о том, на что я ещё могу повлиять.

Впрочем, в новой жизни, возможно, я буду считать, что инквизитор, приютивший меня в доме, был прав, не позволив низменным чувствам взять верх над нами.

Убедив себя в этом, почти на рассвете мне удалось забыться поверхностным сном. А проснувшись, первым делом отправилась в детскую Филиппа справиться о его здоровье и спросить, не могу ли увидеться с ним. Я не могла успокоиться, пока сама не пообщаюсь с мальчиком, не увижу, что с ним и вправду всё в порядке.

На стук мне открыла незнакомая женщина средних лет с лицом, усеянным веснушками.

— Кто вы, госпожа? — спросила она строго, заслоняя дородным телом открывшийся проём.

— Я хочу видеть мальчика. Можно? — я встала на цыпочки, стараясь заглянуть внутрь. — Пожалуйста, я друг его семьи. Гостья.

— Я знаю, кто вы, но малыш Филе только позавтракал. Ему ещё нельзя вставать, да и волноваться тоже, — произнесла дама, понизив голос и продолжая с непонятным осуждением смотреть на меня. — Так что…

— Кто там, Вирта? — раздался из комнаты голос Ингвара, в котором слышалось лёгкое раздражение.

— Ваша…экономка, — ухмыльнулась женщина, наградив меня осуждающим взглядом.

— Это я, — меня тоже охватила злость. Я уже собиралась оттолкнуть упрямицу, загораживающую мне проход, и войти без позволения. Ведь, несмотря на разницу в телосложении, я была на голову выше этой Вирты. Но в этот момент женщина, посмотрев в сторону, сама меня пропустила.

— Филипп, — улыбнулась я ласково, увидев малыша, сидящего на большой кровати. Он показался мне ещё худее, чем когда я держала его безжизненное тело. Белые простыни и пододеяльник придавали его коже болезненный оттенок.

Кивнув Ингвару, сидящему рядом с мальчиком, я подошла к кровати с другой стороны и присев на постель, взяла малыша за руку. Филипп бросился мне на шею и крепко обнял ручонками. Меня накрыло волной нежности.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я аккуратно, смахнув нахлынувшие слёзы, крепко прижла его к себе.

— Я так рад, что ты пришла! Ты не сердишься? — Филипп положил голову мне на плечо и ладошкой гладил по спине.

Я всхлипнула и, судорожно вздохнув, прошептала:

— Это ты прости меня… Я должна была прийти раньше.

Мир вокруг перестал существовать. Я не заметила как Ингвар и новая няня вышли, тихонько прикрыв за собой дверь. Мы с мальчиком ещё долго сидели, обнявшись и рассказывая друг другу, как оба переволновались. Всплакнули и о хорьке.

— Я виноват! — в голос ревел Филипп и не успокоился, пока я не пообещала ему подарить нового. Не сейчас, а когда подрастёт.

— Значит, ты не уедешь? — малыш посмотрел на меня с надеждой и даже перестал плакать. — Папа сказал, что тебя ждут. Где-то далеко.

Я обняла его крепче и поцеловала в макушку, ничего не ответив. Так мы и просидели какое-то время, пока дыхание Филиппа не стало спокойным и глубоким.

Переложив спящего ребёнка на постель и аккуратно подоткнув одеяло, я поцеловала сладко сопящего Филиппа в носик и тихонько вышла.

— Пойдёмте. Нам надо кое-что обсудить, — взял меня под локоть Ингвар, дежуривший у двери и, сердито дёрнув колокольчик, прикреплённый к стене, чтобы место в комнате заняла няня, повёл дальше по коридору.

* * *

— Что вы делаете? — хозяин дома строго посмотрел на меня, стоило очутиться в его кабинете. Комнате, напоминающей скорее библиотеку, чем место работы главы одного из отделов Ока. Ни единого знака или символа Министерства Безопасности, которым так любят окружать себя его сотрудники.

Впрочем, у собственной матери Дракона с распростёртыми крыльями тоже никогда не видела. Зато Клара окружала себя подобными символами, подчёркивая, что она не просто Маг с физическим дефектом, а сотрудник всемогущего Ока. Я думаю, это возвышала её в собственных глазах.

— Вы слышите меня? — Ингвар подошёл ко мне и встряхнул за плечи. Я отвела взгляд от стеллажей, заставленных такими книгами, какими не могла похвастаться ни одна публичная библиотека, и непонимающе посмотрела в его глаза. Они сделались серыми, тёмными, как грозовые тучи.

— Да, — рассеянно произнесла я, поймав себя на мысли, что давно не считаю Ингвара непривлекательным. Даже шрам, обезобразивший щеку, вызывал лишь желание дотронуться кончиками пальцев, чтобы попытаться облегчить боль. Мне почему-то казалось, что он должен причинять дискомфорт.

— Что да?

— Я вас слышу, — ответила я, не понимая, почему дознаватель сердито морщит лоб.

Ингвар отпустил меня, чуть ли не силой уадив в кресло, и сам принялся мерить шагами кабинет, заложив руки за спину.

— Зачем вы обещаете то, чего не сможете выполнить? Я учу своего сына держать раз данное слово, а не облегчать боль сейчас, чтобы позднее она нахлынула с новой силой.

— О чём вы?

— Больше всего я ненавижу лицемерие. Особенно в женщинах, — Дракон остановился напротив и посмотрел на меня с таким презрением, словно я сделала что-то непростительное. Например, решила тайком вернуться к Рикарду.

Я попыталась встать, чтобы уйти. С чего бы мне терпеть от почти постороннего подобное пренебрежение?!

— Сидите, ради Троединого! — крепкие руки усадили меня обратно.

Я вскинула подбородок и ответила официальным тоном:

— Вы правы, господин Шилдс. Прежде чем обещать вашему сыну подарить нового хорька, я должна была спросить разрешение у вас.

— Вы намеренно делаете вид, что не понимаете? Или стараетесь вывести меня из себя? — Дракон снова принялся ходить возле меня кругами, но на этот раз медленно, словно разглядывал. Это нервировало и заставляло крутить головой, следя за его перемещениями.

Чтобы не поддаться раздражению и не ответить резко, я представила, что у Ингвара вырос драконий хвост, который как у кошки, раскачивается туда-сюда, когда тот злится. Настроение у меня после того, как я увидела Филиппа целым и невредимым, было отличным и портить его не хотелось.

Поэтому на все упрёки я лишь улыбнулась и легкомысленно пожала плечами.

— Не стоит привязывать к себе мальчика. Вы уедете через пару дней и никогда не вернётесь, а он будет переживать и ждать вашего возвращения, пока не повзрослеет, — ответил Ингвар, впервые за время нашего разговора, избегая смотреть на меня. — Это жестоко, Эмили. Теперь понимаете?

Дракон прошёл и сел за стол, уставившись на меня так, будто желал испепелить.

— Я не уеду, — мягко ответила я, уставившись на свои сложенные на коленях руки. — Хочу дойти до конца и наказать виновных.

— Отличный выбор! И давно вы приняли это решение? Только что? — насмешка в голосе Ингвара перешла в сарказм.

— Отчасти. Я понимаю, что Филипп — ваш сын, и я не имею права приближаться к нему без позволения отца. Дело не только в нём, — я тщательно подбирала слова, желая облечь в них свои чувства. — Не хочу жить в страхе и спасаться бегством, будто преступница — это я. Не желаю даже номинально оставаться женой Рикарда. Пусть всё будет по закону той страны, где я выросла! Я не навязываюсь вам и не собираюсь более обременять своим присутствием, не подумайте, но это моё право — выбрать собственный путь. Я выбрала. Я остаюсь.

Повисла пауза. Я чувствовала на себе взгляд Дракона и боялась поднять глаза. Но ещё больший страх вызывала мысль, что он подумает, будто я остаюсь ради него. Навязываю себя.

Это было неправдой. Неудачный брак научил меня многому. Например, что воля того, кто рядом — не менее священна, чем раскрашенные витражами своды храма Троединого.

Я решилась и посмотрела на Ингвара, сидящего в кресле за письменном столом. В его взгляде странным образом смешивались сожаление и угасающее пламя гнева. Я чувствовала его эмоции как свои.

— Хорошо. Допустим, так и будет. Вы остаётесь. Знаете, что ждёт вас лично в таком случае? — Мужчина говорил сухо, будто зачитывал отчёт, сплошь состоящий из цифр. — Есть два варианта. Первый — Эдриксов осуждают. Вы идёте как соучастница. Молчите, я знаю про ваш Дар и помощь следствию! Только поэтому вас, вероятно, ждёт не публичная казнь через отрубание головы, а более гуманная. Скажем, отнятие Дара. Без него Маги долго не живут. Так что это равносильно казни, только умирать вы будете несколько дней.

Я молчала и смотрела на Ингвара, как кролик на удава: чувствуя в его взгляде и словах смерть, её неотвратимость и невозможность помилования. Тем временем, Дракон продолжил, соединив кончики пальцев перед собой всё так же буравя меня огненным взглядом:

— Второй вариант. Менее вероятный, но вполне возможный. Вас пощадят, но сотрут память, превратив в безымянного солдата Министерства. А родным скажут, что их дочь погибла. Покончила с собой или ещё что, неважно. Вашим делом станет создание магических отпечатков. Везде и всюду, куда вас пошлёт Око. Финал предрешён: Дар истает, изойдёт на нет, и вы погибнете тихо и незаметно для всех, кому были когда-то дороги. Так что из этого вы выбираете?

Ингвар замолчал и ждал, пока я смогу осознать, что мне надо уехать. А главное, примерюсь с этим. Однако я была поражена в самое сердце совсем иным:

— Значит, вы всё знали с самого начала. И втянули в свою игру, понимая, что мне не дадут спокойно жить, — тихо произнесла я. Мой взгляд затуманился.

— Это не я втянул вас, если быть точным. Вы сами предложили свой Дар Оку. Пусть и в моём лице, — ответил Ингвар и снова принялся мерить шагами кабинет. — Я не отрицаю, что способствовал этом. Да и признаться тогда я считал, что вы такая же, как и Эдриксы. Например, Виктория, жена Кеннета, тоже вначале, по отзывам знавших её до замужества, была скромной и милой. А потом… Её всё устроило в нынешнем браке. Почему бы вам, спокойно прожившей не одну неделю в сожительстве с двумя мужчинами, быть другой?

Рассуждения его блистали безупречной логикой, но я чувствовала себя обманутой и отвергнутой. Разве можно так спокойно вести другого, ничего не подозревающего, на погибель?

— И никакого другого выхода не будет? — спросила я, отпустив голову и сдерживая слёзы.

— Он есть, Эмили, — мягко ответил Дракон и опустил руку на моё плечо. Его пальцы мазнули по боковой поверхности шеи. — Уезжайте как можно скорее.

— Сколько у меня есть времени? — спросила я, промокнув влажные от слёз щёки носовым платком, найденным в кармане платья.

— Мало. Чем раньше вы уедете, тем меньше шансов, что вас перехватят по пути к границе. Из поместья вы отправитесь одна. Клара обеспечит маскировку. Амелия будет ждать вас у подножия Сизых гор. Иначе ваше бегство привлечёт ненужное внимание.

— Хорошо. Послезавтра, — кивнула я и встала, избегая смотреть на дознавателя.

Я была настолько измотана, что не находила в себе силы даже злиться на него. Что толку? Моя судьба решена, надо думать о будущем. О прошлом посокрушаюсь, когда окажусь в безопасности. Вдали от Илиодора и Свитенвилля.

Впрочем, я предполагала, что прежде чем ступлю на земли Северного королевства, пролью немало слёз над своим разбитыми надеждами.

— Тогда вам лучше идти к себе и собирать вещи, — продолжил Ингвар.

Я была не в силах спорить, а тем более, говорить что-то на прощание и, комкая в руках платок, направилась к выходу. У двери я чуть задержалась, но слов так и не нашла. Что скажешь, когда больше нечего обсуждать? Под всем проведена итоговая черта. И всё же я попыталась:

— Никогда я спокойна не жила одновременно с двумя мужчинами, — произнесла чётко, на одном дыхании, несмотря на расплывающуюся картинку перед глазами. — Мне жаль, что вы так думали.

Я уже было схватилась за ручку двери, как мою ладонь накрыла его рука. Она скользнула чуть выше, к запястью. Я замерла и закрыла глаза:

— Мне тоже жаль, что всё так вышло, — услышала я горячий шёпот. — Идите! Вы достойны счастья, я — нет.

Ингвар с силой толкнул дверь, та с глухим стуком распахнулась. И меня аккуратно вытолкнули в коридор. Не успела я оглянуться, как дверь захлопнулась. Послышался звук поворачиваемого ключа.

Глава 24

Вечер и следующий день я провела в бесконечных заботах в приготовлении к отъезду. Моя цель была — до такой степени устать физически, чтобы не осталось сил думать и переживать. А когда боль от грядущей разлуки касалась моего сердца, я старалась убедить себя, что у нас с инквизитором ничего не могло бы сложиться.

Иногда, когда я находилась на лужайке или в саду недалеко от дома, я чувствовала на себе его взгляд. Пару раз даже подняла глаза к окнам второго этажа, но занавески оставались плотно сомкнутыми. И наваждение отступало.

Чтобы не бродить без дела, я болтала с Сарой и помогала ей управлять хозяйством. Из бывшей няни получилась довольно толковая экономка, если судить по тем двум дням, которые прошли с тех пор, как она вступила в должность.

— Да и мне так спокойнее! — улыбалась женщина. — Некогда за романы взяться. Только перед сном и читаю.

— Нравится тебе подобная чушь! — фыркнула я и снова уткнулась в бухгалтерскую книгу, куда сама вызвалась заносить месячные траты.

— Главное — что они все хорошо заканчиваются. Любовь должна побеждать!

— Заставить бы этих авторов заглянуть в реальную жизнь, — усмехнулась я и с досады закусила губу. Вот зачем опять думать о том, кого я больше не интересую?

— Уверена, что скоро вы измените свою точку зрения, — загадочно улыбнулась Сара и пододвинула счёты, чтобы вернуться к прерванным делам.

Я бы тоже хотела иметь любимое дело, которое помогло бы пережить любые душевные терзания. Однако сегодня мне оставалось только наблюдать за работой других.

Вещи мои давно были собраны, об остальном я не беспокоилась. Мама сама привезёт всё, что нужно. Бродить же призраком по дому или сидеть за чтением было тошно. Особенно той, кто никак не могла смириьтся с собственным выбором.

Всё что я смогла придумать — велеть заложить коляску и поехать в город, в Собор Троединого, который так нахваливала Сара в нашу первую встречу. Сопровождать меня вызвалась Клара. Подобное соседство не доставляло удовольствия нам обеим, но отправиться одной было бы неосмотрительно.

Всю дорогу мы молчали, погружённые каждая в свои мысли. Я плотнее куталась в шаль: ранняя осень уже давала о себе знать. Особенно здесь, на севере, где листья так рано начинали менять окрас, в то время как в столице пока ещё стояла удушливое лето.

Стоило заехать в тень, как ветерок, бывший до этого ласковым и игривым превращался в острый, холодный и пронизывающий. Он норовил забраться под одежду и отобрать последнее тепло, заставляя сокрушаться о грядущей суровой зиме. В этих краях она была длинной, но не такой бесконечной, как в Северном королевстве, где мне предстоит провести остаток жизни.

— Привыкайте, — словно подслушав мои мысли, произнесла Клара. — Говорят, северяне находят особую прелесть и красоту в сверкающем под низким солнцем снеге. Лучше вам с первого дня показывать свою лояльность местным нравам.

— Спасибо за совет, — коротко отрезала я, и разговор на этом закончился. Я считала минуты и торопилась быстрее добраться до цели.

Шпиль храма Троединого был для меня ориентиром и символом надежды. Может, если никто из живых не в силах мне помочь, пора обратиться к вере? Пусть Великий Отец подарит мне хотя бы спокойствие и силы принять то, что нельзя изменить. Или подскажет иной выход. Признаться, я надеялась на второе.

Коляска прогромыхала по оживлённым мостовым, мы выехали на Соборную площадь. Я давно не посещала храмов, побывав лишь в одном из столичных Соборов в день свадьбы, но тогда я была больше занята собой и женихом, чем думала о Троедином. Последняя искренняя молитва, слетевшая с моих губ, прозвучала в юном возрасте, когда я познала острые, но быстро проходящие муки первой любви.

С тех пор вблизи Собора я по привычке замолкала, но мысли мои не были полны благочестия и наполнены смирением.

Сейчас же я подмечала каждую деталь. Возница высадил нас, не довезя до средины площади, как того требовал обычай. Каждый должен дойти до девяти ступеней, символизирующих миры, связанные между собой, не торопясь и считая про себя каждый шаг, чтобы знать, какую жертву он обязан сегодня принести Троединому.

Бог, объединивший Высшие расы и поставивший их во главе этой части Дольнего мира, не был жестоким, но и не прощал отступников. Каковым должна была стать я, если пересеку границу с Северным королевством.

У служителей Троединого я и пыталась сейчас найти поддержку. Ведь Маги Северного королевства признавали только власть Двуликого: не мужчины, и не женщины, но того, кто был ими обоими в равной степени. А значит, с переменой Родины я откажусь и от своей веры.

Мы прошли между огромными колоннами, под каменные своды, где всегда царили тень и прохлада. Казалось, даже ветер не имеет сюда доступа. На фоне громадных скульптур, встречающих посетителей горящими взглядами, парадная дверь казалась настолько узкой и невысокой, что для того, чтобы войти в храм, приходилось согнуться.

«Каждый должен помнить не только куда он пришёл, но и откуда», — гласила надпись над проёмом.

Я накинула серый плащ с капюшоном и первой ступила на каменные плиты главного зала, не дожидаясь Клару, устремившись к алтарю в самом его конце. Витражи даже в самый пасмурный день преломляли свет таким образом, что пол казался украшенным разноцветной мозаикой. Вокруг было царство света, спокойно соседствовавшее с тьмой, клубившейся по углам и в нишах между колоннами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Посетителей было немного, но в таком месте, пропитанном магией гораздо более древней, чем я могла себе вообразить, никто не стремился разглядывать друг друга. Одинаковые накидки, скрывающие пришедших к Троединому, и вовсе делали подобное занятие, даже если бы кому-либо пришло это в голову, бесполезным.

Я наконец достигла цели и преклонила колени перед алтарным камнем, положив на него обе ладони. Серый гранит вспыхнул ослепительно-белым и тут же погас.

Теперь оставалось только ждать, пока служитель Троединого удостоит меня беседы.

Рядом опустилась на колени Клара. Я чувствовала её недовольство, но пользовалась тем, что по правилам, установленным храмовниками, она не могла заговорить со мной. Как и я с ней. Попросив аудиенции, пришедший в храм должен смиренно ждать, пока не получит то, зачем пришёл.

Меня начала пробирать дрожь. От сырых каменных плит пахло мхом. У меня затекли колени, но я не двигалась и терпеливо считала секунды.

Поднять голову — значило лишиться права на беседу с храмовником, а разглядывать алтарный камень и еле заметные вблизи трещины на нём было скучно. Я прислушалась к тому, что происходит вокруг. Ощутила сердитое дыхание Клары, уловила тихое журчание подземных вод и поймала шорох приближающихся шагов.

— Пойдём, та, что ищет ответов, — произнёс тихий голос над головой. — Твоё время пришло.

Я поднялась с колен, не смея взглянуть на служительницу Троединого, последовала за ней, по-прежнему видя только пол под ногами.

Оказавшись в тёплой маленькой келье без окон, всё освещение которой заключалось в горящих восковых свечах, я наконец почувствовала себя менее одинокой, чем где-либо в последнее время.

— Можешь присесть и снять капюшон, — сказала храмовница мягким тоном. Я подняла голову и увидела перед собой женщину средних лет с вьющимися каштановыми волосами, перехваченными пурпурной лентой на затылке. Платье в пол тёмно-фиолетогого цвета удивительно ей шло, подчркивая статнось и горделивость фигуры, будто она была не служительницей храма, а высокородной леди, принимающей гостей в своём замке.

— Не стой у порога. Время идёт, а количество желающих получить ответ не убывает.

Я заняла указанное место. Храмовница устроилась на стуле напротив и, переплетя пальцы, положила руки на деревянный стол, разделяющий нас.

Особого приглашения мне не требовалось, и я, разволновавшись, начала рассказывать о терзавших меня чувствах, хотя с самого начала планировала спросить совета, стоит ли мне последовать плану Ингвара.

Говорила я долго и путанно, попеременно то краснея, то дрожа от волнения. Храмовница опустила веки и сидела неподвижно, будто заснула. В тот момент я как раз рассказывала, что Ингвар считает, будто Драконы должны жениться только на дочерях себе подобных — сильфах.

— Как ты считаешь, почему в храмах Троединого нет его изображения? Почему никто не пытается вообразить, как он выглядит? — встрепенулась женщина, вперив в меня пытливый взгляд тёмных глаз.

Я опешила и смутилась. Разговор был совсем не об этом, да и теорией религии я не интересовалась, принимая любые правила как данность.

— Потому что одна раса не может быть лучше или чище другой, — ответила на свой собственный вопрос храмовница. — У нашего Бога нет единого образа. Троединый может быть Драконом, а в следующее полнолуние обернуться Волкодлаком, чтобы на исходе ночи творить волшебство, доступное лишь самым искусным Магам. Если бы наш Бог хотел, чтобы в Дольнем мире доминировала одна раса, то он бы рассуждал в точности как Драконы. Но они забыли, что ещё до них в этом мире царили Древние, ратовавшие за чистоту крови. Это их и сгубило.

— Полукровки Высших всегда сильнее своих родителей, — добавила храмовница после небольшой паузы. — Так что твой брак с Драконом угоден Троединому.

— Нет, я испытала в нём много горя. Больше незачем длить то, что не принесёт плодов, — горько ответила я, опустив голову.

Не обращая на мои слова внимания, женщина поднялась и достала из небольшой резной печи позади неё горшок с горящими углями. Длиной палкой поворошила их, взметнув искры. Я отшатнулась, боясь обжечься.

— В этом твоя проблема, — усмехнулась служительница, откинув волосы назад. — Ты не идёшь до конца. Будешь опасаться — не испытаешь счастья.

Бросив пригоршню сухой травы из мешочка, висевшего на поясе, на горящие угли. Она протянула его мне, предлагая сделать тоже самое.

— Если не боишься совета, которому надо последовать, — добавила она, усмехнувшись.

Я поборола робость и выполнила всё в точности, копируя действия женщины напротив. Угли зашипели, келью окутал сизый дым, который совсем не мешал дышать и не щипал глаза.

— Три пути, — сказала храмовница бесцветным голосом. Её рука вцепилась в мою, коротко стриженые ногти служительницы удлинились, а ладонь вытянулась, став похожей на лапу птицы. Я вздрогнула, но высвободить руку не решилась. — Уезжать — это первый. Тебя немедля выдадут замуж и разлучат с семьёй. Дальше я не вижу, это вотчина не моего Бога. Хотя я уверена, что муж будет тебя привечать.

Раздался сухой смешок, похожий на карканье:

— Остаться здесь — второй путь. С этой минуты ты будешь принадлежать храму и жить в нём. Пока не умрёшь. Славная, но сложная дорога для той, чьё сердце жаждет иного. И третий. Самый тяжёлый, если ты не готова бороться, и лёгкий, если, конечно, сможешь пережить осуждение и спокойно перенесёшь чужие страдания. Конец пути одного нередко знаменует начало долгой дороги другого.

Дым растаял, мою руку отпустили. Я сидела, одурманенная, пока не увидела, что храмовница с ловкостью хозяйки дома убирает горшок обратно в печь и закрывает заслонку. В руках женщины появилась тряпка, которой женщина вытерла стол от остатков копоти.

— Это всё, что Троединый может предложить тебе, — не глядя на меня, вымолвила женщина, отирая другим полотенцем пот со лба.

— Я не поняла про третий путь.

— Всё ты поняла или вскоре поймёшь. Если это то, о чём я думаю, то он должен являться тебе во сне. И грезиться наяву. Но самый лучший — не значит самый простой. За свой выбор надо бороться. Держи!

Она достала из кармана и протянула мне синий камень, висящий на шнурке.

— Бирюса, — пояснила женщина, поймав мой удивлённый взгляд. — Слеза другого мира. Когда-то наши предки пришли сюда через Портал, но это не значит, что чужая земля не может стать родной. Как и чужой мужчина. Носи и не снимай как знак приверженности Троединому. Но никому не говори о своём амулете и — особенно — при каких обстоятельствах получила его. Если уедешь из Илиодора, брось камень наотмашь на границе. Он найдёт нового хозяина.

С благоговением приняв подарок, я поцеловала тёплый камень. Он был настолько ярко голубым с единственной тёмной прожилкой, что я засомневалась, действительно ли природа создала такое чудо.

Я собиралась было поблагодарить храмовницу, но замешкалась. Слова благодарности застряли в горле, язык сделался тяжёлым и неповоротливым, а голова пустой. Кое-как спрятав кулон на груди, я попятилась к двери, чтобы выскользнуть в Главный зал. На обратном пути будет достаточно времени поразмыслить над тем, что я услышала в этой келье. Клара не посмеет лезть с расспросами.

— Погоди, а плата? — остановил меня грубый окрик. Я удивлённо вскинула голову: настолько голос был не похож на певучий тембр храмовницы.

Передо мной стоял мужчина с небольшой белой бородой. Ещё не старый, с короткими чёрными волосами и тёмными глазами, спрятанными под косматыми бровями.

— Да-да, сейчас, — пролепетала я, гадая куда делась служительница, указавшая мне на три пути. Келья оставалась прежней, догорали оплывшие свечи в тонконогих подставках, бросая тени на дубовый стол, похожий на те, что стоят в тавернах.

Я потянулась к поясу, где хранила кошель с деньгами.

— Нет! — глаза мужчины сердито сверкнули. — Выбери путь немедленно. Я сказал достаточно, чтобы принять решение.

Я растерялась, а сердце заколотилось в груди и висках. В горле запершило, но по взгляду мужчины я поняла, что медлить опасно. Голова закружилось, в нос ударил запах лаванды и хвои, перед глазами поплыла красная пелена.

— Третий, — просипела я, почти теряя сознание. И почему я назвала именно его? Неужели в моей жизни не хватало сложностей и передряг?

Прислонившись к твёрдой поверхности, я ощутила под пальцами гладкий холод мрамора. Кашель ушёл, и дышать стало значительно легче. Пелена рассеялась, я обнаружила, что стою в тёмной нише, держась за колонну.

Обойдя её, я вышла в Главный зал и зажмурилась от яркого света. Пару минут я пыталась унять головную боль, резанувшую по вискам. А когда глаза привыкли к свету, проникающему сквозь витражные стёкла, я стала осматриваться, в надежде найти Клару. Сколько времени меня не было? В любом случае, не ушла же она, бросив меня!

Серые фигуры в плащах и капюшонах, скрывающих лица, молчаливо скользили по залу или безмолвно сидели на низких скамейках, длинными бороздами вытянувшихся перед алтарем. Скорее угадав, чем узнав в одной из посетительниц помощницу Шилдса, я поспешила в дальний угол, куда не доставал свет. Клара давно должна была покинуть место у алтарного камня, и логично, что она, не захотев быть узнанной и привлечь ненужное внимание, присела на скамейку.

Накинув капюшон, я поспешила к Кларе и устроилась рядом. Мне было душно и отчаянно не хватало дневного света и свежего воздуха. Посмотрев на меня, Клара глазами указала на выход. Я кивнула и побрела за ней, надеясь, что выйду отсюда живой и невредимой.

— Что с вами? — недовольно проворчала Клара, когда мы спустились со ступенек на мостовую Соборной площади. — Где вы ходили?

Я непонимающе уставилась на неё. После тишины храма гул голосов оглушал.

— Меня позвали на беседу.

— Кто? — Клара сейчас примерила на себя роль дознавателя, однако я не понимала — зачем она спрашивает очевидное, если сама была рядом у алтарного камня, когда храмовница увела меня в келью?

— Служительница в пурпурном одеянии, — сухо ответила я и первой направилась к оставленной коляске. Если помощнице Ингвара нравится задавать глупые вопросы, то это её дело. Зачем мне подыгрывать?

Усевшись в коляску, Клара посмотрела на меня с плохо скрываемой злостью:

— Трогай, Агний, — процедила она. — А то, не ровен час, эта сумасшедшая опять убежит куда-нибудь.

Лошади зацокали по мостовой, коляску тряхнуло, и вскоре мы выехали на дорогу, ведущую к северным воротам. Через них и лежал путь в Свитенвилль.

Я старалась не обращать на Клару внимания, но любопытство взяло вверх:

— Можно узнать, почему вы осмелились назвать меня сумасшедшей?

Помощница Ингвара хмыкнула, но, пристально взглянув на меня, ответила:

— Потому что вы вели себя странно, Ядвига. Не дождавшись аудиенции у служителя, встали и побрели куда-то, бормоча ерунду себе под нос. Я хотела уже пойти за вами следом, но вы так проворно юркнули в какую-то нишу, что я не уследила. Уже собиралась вас разыскивать, да тут некстати подошёл служитель. Пришлось облегчать душу разговорами, чего я совсем не собиралась делать. Но не говорить же, что я посмела привести в обитель Троединого умалишённую, разговаривающую сама с собой? Вы, видно, не часто у себя в столице посещаете храмы! Иначе бы знали, как себя вести, чтобы не опозориться!

Ну уж нет, я не собиралась терпеть поучения от какой-то тёмной провинциалки! Тем более, я всё сделала согласно правилам посещения Собора Троединого.

— Перестаньте вести себя так, будто не видели, кто меня позвал!

— И кто же? Служительница в пурпурном платье?

— Именно, — кивнула я и посмотрела на боевого Мага с чувством превосходства. Может, у них в провинции и не принято использовать парадное одеяние в будни, но в столице это обычное явление.

И тут меня осенило. Да так, что холодок пробежал по спине, а в кончиках пальцев возникло знакомое покалывание.

Конечно, не принято! С чего бы рядовой храмовнице в маленьком городке, недалеко от границы с Северным королевством, одеваться в праздничную форму, да ещё, не боясь её запачкать, использовать горшок с углями ради ответов на вопросы ничем не примечательной посетительницы?!

И странное превращение женщины в седобородого мужчину-Дракона, которое я списала на одурманивающее действие сухой травы, брошенной на горящие угли. Было ли это на самом деле? Или мне и впрямь всё привиделось?

Сквозь плотную ткань платья я нащупала кулон, которым меня одарила храмовница. Но, возможно, это обычный, а вовсе не диковинный камень. И я могла просто подобрать его в тёмной нише за колоннами, будучи в беспамятстве. Проверять в присутствии Клары я в любом случае не стану.

— То есть вы хотите сказать, что не видели ту, что разговаривала со мной в храме? — предприняла я последнюю попытку в надежде понять, что со мной происходит.

— Нет, разумеется, — усмехнулась Клара. — Потому что с вами в храме никто не разговаривал.

Глава 25

Остаток пути мы проделали в гнетущем молчании. Я так и не поверила Кларе. Она лицо заинтересованное и никогда не питала ко мне особого расположения.

Даже сейчас, думая, что я уеду, Клара видела во мне соперницу. Подслушай она наш последний разговор с Ингваром, так смогла бы убедиться, что меня ей опасаться больше не нужно.

Стоило только подумать об Ингваре, как амулет на груди внезапно потеплел. Мне не терпелось достать и посмотреть на него, но вместо этого я бросила косой взгляд вперёд, чтобы лишний раз убедиться, что широкая прямая дорога небесконечна, а вдалеке уже виднеется Свитенвилль.

Я чувствовала на себе недовольство Клары, сидевшей рядом, но не могла успокоиться. Пальцы перебирали оборки на платье, я задумчиво кусала губы, и всё же у меня никак не получалось разгадать загадку появления в храме Троединого служительницы в пурпурном одеянии. Но ещё больше меня беспокоили её слова о выборе пути.

Если камень, покоившийся сейчас на моей груди, настоящая бирюса, а не кусок гранита, то значит, и беседа в келье состоялась на самом деле. И мой выбор можно считать окончательным.

Что за третий путь, который мне предстоит пройти? Впрочем, ясно одно — уезжать мне нельзя. Эта дорога отсечена.

Приняв решение остаться, я неожиданно для себя успокоилась. Камень на груди снова потеплел.

Чтобы там ни случилось дальше, первым делом мне хотелось поставить в известность о своём решении хозяина дома.

Но эти планы потерпели поражение. Ингвар уехал в столицу, вероятно, проконтролировать всё ли готово к моему побегу.

— Вам лучше отдохнуть перед дальней дорогой, — пропела Клара, томно улыбаясь и помогая мне снять плащ в прихожей. — И не о чём не беспокойтесь! Я лично отвечаю за вашу безопасность.

Увязавшись за мной, Клара молча шла по пятам до самой спальни, словно хотела убедиться, что я не сверну по дороге. А увидев, что я собираюсь захлопнуть перед её носом дверь, произнесла:

— Моих умений хватит, чтобы ваш экипаж быстро и без происшествий добрался до границы. И в случае чего, не смог бы повернуть обратно, — помощница Шилдса одарила меня обезоруживающей улыбкой и пожелав хорошо выспаться, поспешила удалиться.

Стоило мне закрыть дверь, как в неё постучали. Это было уже слишком! Если Клара и впрямь думает, что я всё время буду выслушивать её колкости, то она ошибается.

Однако в коридоре, меня ждала вовсе не она.

— Доброго дня, госпожа! — произнесла та самая миловидная брюнетка-горничная, которая в прошлый раз принесла мне наряд для вечернего ужина на террасе. В тот день мы впервые с моего приезда в поместье говорили с Ингваром наедине.

Я отослала горничную, сославшись на усталость и желание снова помолиться. Закрыв дверь и подперев её стулом, я распустила ворот платья и, потянув за шнурок, вытащила камень. При дневном свете он был красив: крупный, насыщенно голубой, так что глазам больно смотреть. И тёплый, будто живой.

Стоило сжать его в ладони — он почти раскалился, грозя обжечь руку. Но гораздо больше меня испугало то, что я почувствовала в амулете мощную магию.

Со сдавленным криком я выпустила камень из пальцев. Подарок, данный в храме Троединого, считался священным. Собственно говоря, никто из моих знакомых ранее не удостаивался такой чести.

К тому же, амулет являлся живым доказательством того, что беседа со служительницей мне не привиделась.

Вновь спрятав его на груди, я почувствовала себя защищённой. И очень усталой. Раз Ингвара нет в Свитенвилле, и явится он не раньше вечера, то мне и вправду не помешает отдохнуть.

Плотно закрыв оконные ставни, чтобы окончательно не выстудить комнату, я наскоро разделась и легла в кровать. Тонкая ночная рубашка и летнее одеяло совсем не грели, я задрожала от холода и пожалела, что не запретила горничной так долго проветривать мою комнату. Окна были распахнуты, должно быть, с самого моего отъезда.

Вставать и идти просить одеяло не было сил. Свернувшись калачиком и зажав в ладони камень, висевший на шее, я понемногу перестала дрожать и забылась тяжёлым сном.

Отдохнуть так и не удалось, мне снились высокие горы, смыкавшиеся стоило мне приблизиться, глубокое море, в котором я барахталась и плыла к берегу, но всё никак не могла его достичь. И жаркая пустыня, в которой я брела, завязнув в песке, мечтая о капле прохладной воды.

Просыпалась и снова закрывала глаза. Кто-то отирал мне пот со лба, промакивая его холодным полотенцем. Вокруг пахло уксусом и жженым воском.

Временами в мои нескончаемые сны приходил Ингвар. Он тихо садился на край постели и гладил меня по руке или щёке. Прикосновения Дракона были невероятно холодными и от того приятными.

— Я не поеду, — пыталась я произнести, но мужчина меня не слышал. Впрочем, во сне так чаще всего и бывает, будто стоишь по ту сторону зеркала, когда картинку видно, а слов не разобрать.

И снова я путешествовала по ледяной пустоши, где я бродила во льдах. Насколько хватало глаз, здесь было безлюдно, однако невесть откуда взявшийся голос мамы принялся напевать колыбельную из моего детства. Потом ночь рассыпалась на тысячи ледяных осколков, и меня снова бросили на песчаную сковородку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я бы наверное так и не смогла найти дорогу обратно, если бы не бирюса, висевшая у меня на шее даже в этом странном бесконечном сне. Стоило до неё дотронуться, как я выныривала на поверхность и оказывалась в жарко натопленной спальне, обложенная подушками и компрессами.

— Эмили, что же они с тобой сделали? — прошептал Ингвар, лица которого я не видела, но чувствовала его присутствие.

— Я не поеду, — прошептала я в пустоту, не надеясь, что меня услышат. Однако, плотная пелена потихоньку рассеялась, и я увидела его, сидящего рядом и заботливо смотрящего мне в глаза. Сон это был или явь, но мне стало так уютно и спокойно, что я невольно улыбнулась.

— Никуда ты не поедешь, — сказал Ингвар, и я впервые увидела лучики морщин в уголках его глаз. Стоило Дракону улыбнуться в ответ, полоска шрама, пересекающего щёку, налилась кровью, Мне стало жарко, и я перевела взгляд в сторону. За окном хмурилась ранняя осень. Листья на деревьях ещё были зелёными, но небо стало низким, солнце почти не проглядывало сквозь белую вату облаков. Ветер нещадно трепал ветки деревьев, и те жалобно скреблись по ту сторону прозрачного как слеза стекла.

— Я рад, что тебе лучше, — вздохнув, продолжил Ингвар, и намеревался встать, но я перехватила его руку. И тут же почувствовала, что краснею от собственной смелости.

— Сколько я болела? — спросила я, чтобы перевести разговор и с сожалением отпустила руку мужчины.

— Пару дней.

— Правда, я считала, что больше, — пролепетала я, смущённая тем, что лежу в одной тонкой рубашке, прилипшей к телу. Ингвар помог сесть в кровати, накинув одеяло мне на плечи, чтобы я не замёрзла.

Взгляд, брошенный на подушку, пропитанную потом, окончательно убедил меня в том, что я и вправду лежала в беспамятстве, а не просто долго спала.

— Зачем ты ездила в храм? Что там тебе сказали?

Стоило Дракону напомнить мне о храме Троединого, как я дотронулась до груди, там, где ранее на шнурке висел голубо камень.

— Где подвеска? — спросила я, бросив взгляд на прикроватную тумбочку. — Мне её там дали… Храмовица сказала, что она поможет справиться со всеми неприятностями на выбранном пути.

Ингвар недовольно хмыкнул, но сдержался и не стал больше меня отчитывать:

— Зачем она тебе? Неизвестно, с какой целью служители вручили этот странный камень. Обычно от них снега зимой не выпросишь, — недовольно проворчал Дракон, но открыл верхний ящик и достал оттуда мой амулет. — Я велел проверить его на наличие магии. Это просто красивая безделушка.

— Спасибо, — торопливо проговорила я и поспешила надеть его. Стоило камню соприкоснуться с кожей, как воздух вокруг словно очистился, голова прояснилась и дышать стало легче.

— Отдыхай, — сказал Ингвар, быстро отведя взгляд от моей груди с висящим на шее камнем. — Первое слушание суда состоится через пару дней. Нам надо подготовиться. Придётся нелегко и в первую очередь — тебе.

— Я справлюсь, — поспешила я его заверить, но голос дрогнул. Перспективы, очерченные Ингваром, пугали.

Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом и внезапно, присев рядом, сгрёб в объятия.

— Всё у нас получится. Я не дам тебя в обиду, понимаешь?

Я промолчала и кивнула, спрятав раскрасневшееся лицо на его груди и держась за лацкан вельветового пиджака. Время должно было остановиться, чтобы позволить мне насладиться этим моментом. Теперь мне как никогда хотелось добиться права жить по велению сердца. И чтобы никто не стоял между нами.

— Клара меня недолюбливает, — произнесла я со вздохом, чтобы наконец развеять кусающие за душу подозрения. Сейчас это было важнее, чем предстоящий суд и приговор.

Ингвар отстранился, лицо сделалось холодным, глаза бесцветными.

— Простите, я позволил себе лишнее, — произнёс он и отошёл к окну, встав к нему спиной. — Я не хочу вводить вас в заблуждение и кривить душой.

Губы Дракона превратились в жёсткую прямую линию:

— Мы любовники, — последовал прямой ответ. Мой внутренний мир, где едва поселилась робкая надежда, дал трещину.

— Мне пора, Эмили, — добавил Ингвар, избегая смотреть на меня. — Не беспокойтесь касательно первого слушания, у меня есть план. Завтра я обязательно о нём расскажу. А сейчас отдыхайте.

Дракон наконец сподобился посмотреть на меня и даже подошёл ближе, но с опаской, будто я была не слабой женщиной, ещё с трудом сидевшей на постели, а ядовитым цветком, стоило вдохнуть аромат которого, как уже не сможешь противиться собственным желаниям.

По крайней мере, я ощущала его опасения, как свои. Странная связь невидимой нитью протянулась между нами.

Камень на груди потеплел. Значит, мне не померещились его магические свойства. Чтобы там ни говорили советники Ингвара. Или может, амулет работал только при условии, что висел на моей шее?

Я не сводила с мужчины глаз и видела, что от этого ему не по себе. Он провёл рукой по моим волосам, я прильнула к ней и поцеловала. В знак благодарности, по-прежнему глядя снизу вверх в его глаза, сделавшиеся тёмно-серыми, как грозовые тучи.

Я ожидала и даже была готова к тому, что Ингвар сейчас развернётся и уйдёт, не сказав ни слова, и ни на что не рассчитывала.

Плохо соображая, что делаю, я откинула одеяло и поднялась на ноги, чуть не упав от внезапно охватившей слабости. И тут же оказалась в объятиях Дракона, но в отличие от того времени, когда я находилась под властью кузенов, уже почти по своей воле. Я обняла его за плечи и крепко прижалась, положив голову на грудь и закрыв глаза. По телу прокатилась сладкая волна предвкушения.

Я ощутила лёгкое прикосновение губ к своей шее, и вскинула голову, вцепившись в жёсткие короткие волосы Ингвара.

Его руки гладили мою грудь, соски затвердели, и он не мог это не чувствовать сквозь тонкий шёлк ночной рубашки.

Открывать глаза не хотелось, преследовал страх, что наваждение улетучится, и Дракон отстранится, в душе проклиная меня за искушение.

Я закусила губу и застонала.

— Посмотри на меня, — прошептал Ингвар, и я подчинилась. Пару минут мы глядели друг в друга, словно видели впервые. А потом губы обожгло поцелуем. Я не помнила, кто начал первым, а кто — радостно откликнулся на зов партнёра. Губы горели огнём, я потерялась во времени и пила раскалённое дыхание Дракона, позволяя его языку исследовать мой рот. Вместе мы проходили по узкой дороге нежности, временами срываясь в пожар вожделения и тут же переходя к тихим, еле заметным прикосновениям.

Это не могло длиться долго. Руки Ингвара спускались всё ниже, шёлковая ткань моей ночной сорочки мешала нам обоим, я с нетерпением ждала, пока с помощью Дракона лишусь этой последней добродетели. Я чувствовала, насколько твёрд его мужской орган, упирающийся мне в живот, и чтобы приблизить неизбежное, негнущимися пальцами начала расстёгивать пуговицы его рубашки.

— Нет! — остановил меня Ингвар, схватив за оба запястья. — Сама потом пожалеешь.

Я покачала головой и посмотрела на него словно ребёнок, у которого внезапно отобрали запретную сладость.

— Ты не хочешь меня? — предприняла я последнюю попытку, решившись на провокацию.

— Не так. Не воспользовавшись твоей слабостью, — последовал ответ. Ингвар отпустил меня:

— Поспи, — проговорил он с лёгкой грустью и быстрым шагом вышел из моей спальни

Глава 26

Я нырнула под одеяло и быстро заснула, вспоминая о поцелуях и ласках, от которых ещё горело тело. Бирюса на груди потемнела и снова превратилась в красивую безделушку.

Следующие пару дней я часто видела Ингвара. Он в общих чертах обрисовал мне, как будет проходить слушание и на какие вопросы мне придётся отвечать. Суда я не боялась. Наверное, камень, висящий на шее, придавал мне уверенности. Приятно знать, что кто-то более могущественный, чем власти Илиодора, покровительствует нашим планам.

Только распространялась ли сила моего благодетеля и на кузенов Эдрикс, с которыми мне предстояло увидеться уже завтра? Может, и у них есть мощная защита, о которой Око и не догадывается? Наверняка, ведь времени подготовиться у обеих сторон было достаточно.

Что касается моей роли в предстоявшем слушании, то я знала её наизусть. Создать магический отпечаток не сложно, тем более в последние дни я проделывала такое не раз. Ингвар, заставляя меня нервничать, задавал провокационные вопросы и выказывал недоверие к моим ответам. Он говорил, что надо заранее подготовиться.

Я злилась и обижалась, но зато научилась использовать эту лишнюю, высвободившуюся от ярости энергию, направляя её в Дар. Отпечатки выходили чёткими, ясными и содержали уже не три-пять кадров, а более семи.

Ингвар говорил, что с подобным умением я смогу претендовать на освобождение из-под власти Ока только, если принесу государству равноценную замену своему Дару. И по его словам, он нашёл выход.

Если осудить Эдриксов не по статье за триализм, а совсем по иной. Например, взяточничество и казнокрадство. Будучи членами Совета и работниками одного из Министерств, оба имели возможность заниматься и тем, и другим. Ингвар заверил меня, что так оно и было.

Ещё во времена неразделённой любви, инквизитор раскопал на Рикарда компрометирующую информацию, но убедившись, что его сильфа передумала связывать свою судьбу с Эдриксом, не стал давать делу ход.

Теперь же пришла пора вытащить на свет пылившиеся в старой папке показания свидетелей и доказательства того, что Рикард обменивал награбленное на золотые украшения и драгоценные камни, которыми, во избежание проверок, щедро одаривал ближайших родственников. А уже после, когда моему мужу хотелось спустить миллион-другой на игру, родители или кузен милостиво возвращали ему подарки.

В плане, предложенном Ингваром, было несколько слабых мест: Кеннет не участвовал в хищении и не мог быть привлечён к статье “казнокрадство”, это раз. И мне предстояло создать фальшивый отпечаток, это два.

— Но это невозможно! — возразила я, стоило мне услышать о предстоящем деле.

— Ещё недавно я бы сказал, что да, — ответил Ингвар и, обойдя стол, взял меня за руку. — Но Леннер Смит подал мне идею.

— Кто это? — вздрогнула я. Но дознаватель только улыбнулся в ответ на мой обеспокоенный взгляд:

— Не бойся. Это мой друг и по совместительству глава одного из отделов Ока. Того самого, — Ингвар сделал выразительную паузу, — который и занимается поимкой мздоимцев. Так что он лицо заинтересованное во всех смыслах.

— А как же твои сотрудники? Они же знают правду.

— Немногие, — Ингвар выпустил мою руку и отошёл к окну. — И это не первый раз, когда обвинения в триализме разваливаются. Скорее всего, меня отправят в отставку, но это лишний повод бывать дома с сыном. Я достаточно поработал на благо государства, надо подумать о себе.

Моё сердце заколотилось сильнее. Я очень надеялась, что в планах Ингвара отведено место и мне. Откуда-то взялась уверенность, что наши судьбы теперь будут идти рука об руку. О препятствиях, стоящих на пути к счастью, думать не хотелось. Это только разрушит мечты, в которых я видела себя в одной постели с мужчиной, стоящим сейчас напротив и избегающим смотреть на меня.

После того вечера, когда мы чуть было не стали близки, Ингвар отдалился и вёл себя подчёркнуто вежливо, по-дружески. Жалел ли он о том, что не воспользовался ситуацией или наоборот был рад этому? Наверное, последнее. Ведь у него есть Клара, а у меня — только наивные суждения и неправильно истолкованные порывы Дракона. Я сама хотела его соблазнить и теперь не могла смириться с равнодушием мужчины, принадлежащего другой.

От этой мысли захотелось плакать. Я опустила голову, чтобы не выдать своей печали, но Ингвар истолковал это по-своему:

— Не волнуйся, слышишь! — Дракон очутился рядом и сгрёб меня в объятия. — Сара поможет тебе. Она же Маг-визуал, передающий образы. В том числе и собственные фантазии.

Я с недоверием уставилась на Ингвара, на мгновение забыв собственные горести.

— Именно поэтому я думал, что Сара станет хорошей нянькой, но не учёл того, что она слишком увлечена романами. Гораздо больше, чем реальной жизнью.

В глазах Ингвара появилась печаль. Я дотронулась рукой до его щеки, провела кончиками пальцев по нитке шрама.

— Эмили, остановись, — мягко сказал Дракон и снова увернулся от ласки, отойдя на безопасное расстояние. — Ты просто одинока и предана мужем, а так как видишь перед собой только меня, пытающегося помочь и освободить тебя от несчастного брака, то и стремишься к тому, что тебе совсем не нужно.

— Как ловко ты всё просчитал! — усмехнулась я. — Не надо бояться меня, я не собираюсь виснуть камнем на шее, тем более у того, кому не интересна.

Я отвернулась, но сбегать не собиралась, догадываясь, что мне удастся вытащить дознавателя из его панциря.

— Ты молодая и глупая, — устало ответил Ингвар, встав позади меня и медленно погладив по плечам. — Станешь свободной, сама поймёшь, что достойна лучшей партии.

— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Хватит с меня блестящих партий. Прости, я всё поняла и больше не буду навязываться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что ты поняла? — прошептал Ингвар, зарывшись в мои волосы. Он всё так же держал меня за плечи, но я и без того не старалась вырваться.

— Ты ясно дал понять, что несвободен и между нами ничего не может быть, — произнесла я, закрыв глаза. — Наверное, брезгуешь мной. Я тебя не осуждаю: та, что принадлежала двум мужчинам, не имеет права требовать к себе особого отношения. А я всё надеюсь на чудо…

— Зачем соблазняешь? — Ингвар резко развернул меня и, встряхнув, заглянул в глаза. — Я и так помогу тебе.

Мне стало трудно дышать, камень на шее налился тяжестью.

— Да, понимаю, — пробормотала я, пытаясь высвободиться. — По-твоему, я просто интриганка, которая всех вокруг использует в своих целях. Я всё сделаю, как скажешь, и больше не буду…

Его губы нашли мои. Солёный привкус слёз смешался со сладостью поцелуя, в котором была и нежность, и трепет тела, и неровное биение сердца. Я робко отвечала на ласки, боясь снова оказаться отверженной.

Ингвар покрывал моё лицо поцелуями, вновь возвращаясь к губам, я гладила его плечи и волосы, шепча:

— Только не останавливайся… Пожалуйста, не отталкивай.

— Мы потеряем слишком много времени, — произнёс он в ответ, на миг отрываясь от меня. — Тебе надо тренироваться.

Я ощутила себя принесённой в жертву более важным делам и помимо воли молча заплакала.

— Ты как ребёнок, — привлёк меня к себе Ингвар и снова принялся целовать. На этот раз жадно и властно, не давая возможности перехватить инициативу. Я отвечала на ласки, чувствуя пожар внутри, который грозил сжечь дотла, если его не потушить древним как все миры способом.

— Уверена? — спросил Дракон хриплым голосом, сбросив со стола бумаги и подсадив меня на его тёплую деревянную поверхность.

Вместо ответа я дёрнула завязки на поясе, желая скорее высвободиться из сковывающей движения одежды. Казалось, что там, где атлас соприкасается с кожей, появляются ожоги.

Ингвар, видя мои усилия, усмехнулся и, одним движением опрокинув меня на столешницу, задрал подол платья. Вскоре и последняя преграда в виде кружевного белья пала, но от этого только росло охватившее меня возбуждение.

С закрытыми глазами я ждала своего мужчину, потому как больше не могла думать о нём никак иначе, и в нетерпении кусала губы, ощущая руки Ингвара, сжимающие мою грудь и ласкающие тело. Дракон наконец ворвался в меня, заставив ухватиться за край стола и выгнуться дугой.

Я застонала и подалась ему навстречу, чувствуя себя счастливой. Его член скользил внутри меня, вызывая сладкую истому, разливающуюся по телу. Теперь можно было открыть глаза, не боясь, что Ингвар отстранится и сбежит. Он наклонился ко мне, опершись на стол и продолжал наращивать темп, не сводя с меня тёмно-серых глаз, в которых вспыхивали огоньки пламени.

Я знала, что делать, чтобы усилить обоюдное удовольствие. Обняв мужчину ногами, я задвигалась ему навстречу, приноровившись к движениям члена внутри меня. Повернув голову набок, я видела лишь корешки книг, стоящих на полках кабинета, и слышала свои стоны, заглушающие стук дождевых капель об оконную раму.

Но Игвар повернул мою голову так, чтобы наши взгляды соприкасасились. Я застонала ещё громче, предчувствуя скорую развязку, и вписалась пальцами в тёмные с проседью волосы Дракона

«Никакая Клара не отдастся ему с такой страстью», — подумала я, и волна наслаждения накрыла разум. По телу пробежала дрожь, и уже с закрытыми глазами, прерывисто дыша, я ощутила, как обожгло изнутри излившееся в лоно семя.

* * *

— Иди, Сара тебя ждёт, — произнёс Ингвар, когда мы оба оделись, и я удостоилась последнего поцелуя, уже более нежного, с оттенком пресыщенности. Дракон напоминал сейчас довольного кота, объевшегося сметаны и жмурящего глаза на ярком солнце. — Тебе надо тренироваться.

Я видела, как Ингвар борется с тем, чтобы не зевнуть, и это рассмешило меня.

— А сам сейчас ляжешь спать, — с улыбкой проговорила я, оглядываясь в дверях.

— Я могу и ночью поработать, — проговорил он быстро, как бы оправдываясь. И, видя мою насмешливость, покачал головой и улыбнулся в ответ. Но это длилось не больше пары секунд. Ингвар снова сделался серьёзным и собранным, как и в тот день, когда я впервые его увидела: — Тебе надо направить всю энергию на создание липового отпечатка. Иди же!

Я кивнула и послушно прошла в столовую, где и была назначена встреча с Сарой. Маг сидела за столом, скрытая от глаз любого, кто войдёт, белоснежной вазой с десятком красных роз, дополненных в букете огромными листьями папоротника.

Увидев меня, женщина вскочила и торопливо захлопнула книгу, за чтением которой коротала время, пока я была занята более приятными делами.

— Ядвига, я уже думала вы не придёте, — сказала Сара, сделав акцент на последнем слове. И снова выразительно подмигнула.

— Завтра первое слушание. Давай приступим к делу, — сухо ответила я, сделав вид, что не понимаю намёка. Но сердиться на бывшую няню не могла. Кажется, Сара была в восторге и чувствовала себя так, будто попала в один из любовных романов, которые она так жадно проглатывала, что забывала обо всём.

— Конечно, — деловито сказала Сара, присев на стул и положив руки перед собой, сцепила пальцы. Сейчас она походила на строгую гувернантку.

— Что мне надо делать?

Я подвинула стул и устроилась рядом.

— Дайте руку!

Цепкие пальцы намертво обхватили моё запястье, ладонь тут же онемела. Но я терпеливо ждала, что будет дальше. Вероятно, Сара начнёт рассказывать и одновременно передавать визуальные картинки.

Но я ошиблась. На меня обрушилась лавина образов, которые я не успевала смотреть. Прикрыв веки, мне удалось хоть немного ослабить боль в висках, готовую взорвать мой малотренированный для подобного ментального воздействия мозг.

«Оказывается, Сара — сильный маг», — подумалось мне, и новая волна боли почти лишила сил. Я чувствовала себя наполненной до краёв чашей, тысячелетней старухой, прожившей столько историй любви, ненависти и проработавшей в стольких местах, что теперь меня ничем нельзя было удивить.

— Долго ещё? — сквозь зубы прошептала я, даже не удивляясь, что не получила ответ. Выживу ли я после такого и сохраню ли здравый рассудок? — то единственное, что сейчас было важно.

Камень, висящий на шее, сделался лёгким, почти невесомым. И тут же головная боль начала стихать, а череда картинок замедляться. Я не открывала глаз, угадывая внутренним чутьём, что процедура не закончена. Однако даже этого небольшого перерыва хватило, чтобы прийти в себя.

Стоило мне перевести дух, как на меня снова обрушилась лавина картинок, среди которых я начала вычленять те, что могли относиться к Рикарду. Фальшивые документы, которые я якобы тайком увидела в его кабинете, странные ночные посетители, приносившие свёртки, обёрнутые газетами. Но самое главное — выписки из банков, говорящие о неприлично высоком доходе моего мужа. Оригиналы которых тот сразу сжигал в камине, воровато оглядываясь на дверь.

Я почти сочинила стройную историю фальшивой жизни казнокрада, живущего с оглядкой на возможность наказания. Однако оно никак не наступало. И в один прекрасный момент, упиваясь собственной удачливостью, Рикард обнаглел до такой степени, что уже не постеснялся одаривать меня драгоценностями, купленными на награбленное. Но памятуя о надзоре Ока делал это руками своего кузена Кеннета.

Передача визуальных образов оборвалась также внезапно, как и началась.

— Ядвига, вы в порядке? — услышала я голос Сары, звучащий будто издалека. Но едва открыв глаза, я получила новую порцию боли. Чувствовала я себя отвратительно. Ещё хуже, чем после болезни.

— Скоро буду, — ответила я и ухватилась за камень, висевший на шее. Сделала это скорее рефлекторно, чем осознанно, словно искала поддержки и облегчения.

— Теперь всё, — улыбнулась мне Сара и сделала виноватые глаза. Мол, прости, иначе никак.

— Что дальше?

— Попробуй создать отпечаток, — ответила женщина, выпустив наконец моё запястье.

Я удивлённо посмотрела на неё: во-первых, для этого мне потребуется специальная бумага, во-вторых, я чувствовала себя, словно несчастная, попавшая под колёса состава, курсирующего по единственной железной артерии Илиодора. И, в-третьих, я ранее не создавала отпечатки наспех. Мне требовалось войти в особое состояние, транс. Хотя, в зале заседания, под пристальными взглядами судей и обвиняемого мне придётся работать в ещё худших условиях.

Не успела я произнести это вслух, как Сара положила передо мной четыре листа рулонной бумаги.

— Есть ещё, — произнесла женщина, поймав мой удивлённый взгляд.

— Я думала, ты просто няня.

— В этом доме всё не так просто как вы думали, Ядвига, — засмеялась Сара, скрестив руки на груди. — Да и вы ведь далеко не простушка!

Я не стала спорить и гадать, сколь много ей известно. Сара права в одном: мне надо сосредоточиться.

Закрыв глаза, я столкнулась с образами, теснившими один другой, словно красавицы, борющиеся за внимание выгодного жениха.

И всё же в этом ряду я сумела выхватить парочку наиболее подходящих. Это было гораздо труднее, чем переносить обычные воспоминания в реальность. Придуманные образы норовили сбежать из памяти, как мыши, увидевшие кота.

Покалывание в кончиках пальцев силилось, значит, работа началась. Я ловила ускользающие картинки, выстраивала их в нужной последовательности и отправляла на бумагу.

Каждый образ требовал всё больше сил и времени на его реализацию. Мы с Сарой отдыхали, успели даже один раз перекусить, и возобновляли попытки.

— Вы очень талантливы! — цокала языком Сара, глядя на готовые отпечатки. Некоторые получились смазанными, но в основном работа была хорошей. Почти настоящей. Будто я и впрямь стала свидетелем того, что изобразила на рулонной бумаге.

Я устало улыбнулась и перевела взгляд на свои руки, всё ещё не в силах унять дрожь.

— Во сколько завтра мы уезжаем? — спросила я, мечтая о том, чтобы подняться наверх и принять тёплую ванну.

— Лучше у Клары спросить, — отвела глаза Сара. — Это она будет сопровождать вас и отвечать за то, чтобы вы целой и невредимой доехали до столицы.

Я закусила губу от досады.

— Идите отдыхать! Думаю, господин Кинегсон будет вами доволен, — резюмировала бывшая няня, аккуратно складывая отпечатки в картонную папку.

При упоминании Ингвара мне захотелось немедленно его увидеть и уткнуться носом в сильную грудь. Пусть он обнимет меня, а лучше оставит на ночь. Я ощутила острую потребность поговорить с ним. И поцеловать, так чтобы голова закружилась, а в теле вновь вспыхнул огонь, погасить который можно только в постели. Или на пушистом ковре в его кабинете.

— Доброй ночи! — произнесла я торопливо и, не дожидаясь ответа, вышла из столовой. Я миновала лестницу и нырнула в боковой коридор, ведущий прямо к кабинету Дракона. Усталость вдруг куда-то делась, осталась только лёгкая ломота в теле.

Уже дойдя до двери, я замешкалась, подбирая слова. С одной стороны, я не хотела навязываться и мешать работе. Может, он и не планировал видеться со мной до отъезда? Уже жалел, что поддался страсти?

С другой, мне была необходима поддержка. Пара слов о том, что всё будет хорошо, не больше.

Решив, что из гордости не буду даже намекать на близость, я уже подняла было руку, готовясь постучать, как за дверью раздался голос Клары, в её словах звучал упрёк:

— Ты сегодня не такой, как обычно! Это из-за неё?

— Нет, подготовка к слушанию вымотала меня, — сухо ответил Ингвар. — Ты же знаешь, основная битва только начинается, а я не могу проиграть Эдриксам и на этот раз!

— Доказательств казнокрадства, даже если девчонке удастся изобразить что-то правдоподобное, слишком мало, — послышался раздражённый ответ Клары.

— У меня есть и ещё, но я не намерен обсуждать их ни с кем, даже с тобой!

Наступила небольшая пауза, потом Клара елейным голосом произнесла:

— Не сердись, пожа-а-алуйста! Я рада, что мы будем целый день вдвоём в одном купе, а эта… пусть не высовывается из своего!

Раздался грудной смех уверенной в себе соперницы. Ингвар ничего не ответил. Я представила, как Клара целует его, обвивая шею тонкими почти прозрачными руками, и расстёгивает рубашку ухоженными длинными пальцами.

И подавила в себе желание открыть дверь без стука. Дракон бы не простил подобной бесцеремонности, а соперница только получила бы лишний повод для насмешек.

Я как можно тише отошла от двери и ринулась наверх. Закрыв дверь спальни, быстро разделась и легла в постель, обняв себя за плечи. Сон пришёл сразу и быстро, избавив меня от ранящих душу картин, на которых я видела Клару в объятиях дознавателя.

Глава 27

В день первого слушания я проснулась очень рано, но здоровой и полной сил. Без сожаления оставив постель, я не стала прибегать к помощи горничной, быстро привела себя в порядок и спустилась в гостиную.

В доме стояла та рассветная тишина, когда солнечный свет, робко заглядывающий в окна первого этажа, находит лишь пустые сонные комнаты. И кажется, что в отсутствие хозяев мебель, картины и статуэтки на каминной полке переговариваются друг с другом, обсуждая тех, кто наверху.

Спать совсем не хотелось. Я прокралась в спальню Филиппа и, игнорируя недовольный взгляд Вирты, поцеловала малыша в обе щёки. Он заворчал и перевернулся на другой бок, совсем как взрослый. Посидев пару минут, держа Филиппа за руку, я вздохнула и поцеловала его ещё раз.

Мне не хотелось уезжать не попрощавшись. К тому же, я предчувствовала, что прежде, чем мы увидимся снова, пройдёт немало времени.

Я боялась говорить себе, что, возможно, и не вернусь. Несмотря на заверения Ингвара, что слушание пройдёт быстро и кроме судий в зале никого не будет, я знала: он придёт. И Рикарда пропустят. Возможно, не только его.

Встреча с кузенами Эдрикс пугала меня. Я ещё живо помнила все их уроки и прикосновения, оставляющие на коже ощущение липкости и стыда.

И чем больше сокращалось расстояние, тем оно становилось явственнее.

— Вы ранее никогда не путешествовали поездом? — спросила меня та самая горничная с трудно произносимым именем, а по совместительству боевой Маг, когда закрытый экипаж двинулся к ближайшей станции. — Это совсем не страшно.

Я поймала сочувственный взгляд Ингвара, сидевшего напротив. Рядом с инквизитором устроилась Клара, которая старалась вообще меня не замечать.

— Нет, я первый раз, — ответила я с лёгкой улыбкой и благодарно посмотрела на собеседницу. Она немного отвлекла меня от грустных мыслей, и я уставилась в окно, пытаясь сосредоточиться на проплывающем мимо пейзаже.

С каждым днём здесь, в северной части страны, всё больше чувствовалась осень. Она проглядывала жёлтым листом в зелённом массиве дубов и тополей, ею дышало низкое хмурое небо, словно вот-вот собиралась заплакать по ушедшему лету.

Горы остались позади, лес тоже отступил. Через час, в течение которого я изо всех сил старалась не смотреть на мужчину напротив, памятуя о цепком взгляде Клары, мы добрались до станции.

Первое, что мне запомнилось, — шум и гул, которые давили на уши. Двухэтажное каменное строение казалось живым чудовищем со множеством светящихся глаз, которые рыкало на каждого, подошедшего к входной двери.

— У них нет магических ламп, только элек-три-чес-тво. Это такой яркий свет, который не жжётся и не горит, — пропела горничная мне в ухо. — В подвале машина, которая его вырабатывает.

К счастью, внутри шум был не так слышен и не мешал разговаривать. Я присела на деревянную скамью в холле, дожидаясь, пока Ингвар уладит все формальности. Документов у меня не было. И не будет, пока суд не вынесет решение. Либо Рикарда признают виновным, и я получу свободу, либо меня как вещь вернут законному хозяину.

О таком я и думать боялась, поэтому уставилась в окно, рассматривая железную махину, именуемую поездом.

— Она быстро едет? — спросила я горничную.

— Да, к вечеру будем в столице. Инженеры усовершенствовали модель, снабдив двигатели дополнительной тягой. Говорят в одном из миров таких машин очень много, но ездят они медленнее полета Дракона.

— Надеюсь, в том мире эти машины и останутся, — неприязненно поёжилась Клара, переводя взгляд с горничной на махину за окном. — Мы уже как сороки тащим сюда всё, что увидим в прочих мирах. Каждый должен знать, где его место и подле кого, а не пытаться занять чужое.

Укол в мою сторону я пропустила, изобразив равнодушие к словам Клары и сделав вид, что не понимаю намёка. Ссориться с ней сейчас ни к чему. Поэтому я смотрела в окно и терпеливо ждала, пока вернётся дознаватель. Ингвар снова напустил на себя серьёзный вид, избегая смотреть в мою сторону, словно мы были едва знакомы.

Это наполняло моё сердце печалью и наводило на грустные размышления о дальнейшей судьбе.

К счастью, долго грустить мне не позволили обстоятельства. Все формальности были улажены, вещи перекочевали в предоставленный нам вагон, а мы расселились по отдельным купе. Горничная не отходила от меня ни на шаг:

— Может, вы позволите, чтобы я переселилась в ваше купе? И мне будет проще охранять вас, и вам веселее в дороге, — предложила девушка.

— Разве это не обязанность Клары? — спросила я, вспоминая подслушанный накануне разговор.

— Я не могу обсуждать приказы начальства, — поджав губы, ответила бывшая горничная. Лично против неё я ничего не имела, поэтому злиться на спутницу не стала.

К тому же сейчас меня обуревало любопытство: я в первый раз путешествовала по железной дороге. Единственный рельсовый путь пересекал страну с севера на юг. Папа говорил, что его содержание обходится Илиодору очень дорого, ведь для того, чтобы поезд набрал большую скорость, требовалось не только знание, но и магия. Поэтому состав использовался только для перевозки важных грузов и правительственной почты, когда сведения нельзя было доверить ни птичьей службе, ни пневмоснарядам. К тому же состав выигрывал в скорости передачи сообщений. Иногда им перевозили важных лиц государства, дипломатов или, как в моём случае, ключевых свидетелей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Поезд, ворча и пыхтя, медленно сдвинулся с места. Смотреть в окно вскоре наскучило, потому как деревья и телеграфные столбы замелькали слишком быстро, у меня даже закружилась голова.

— Прилегли бы отдохнуть, а я тихонько посижу, — предложила охранница. — Здесь вам, по правде, ничего не угрожает. Обвиняемому не выгодно ваше внезапное исчезновение или кончина накануне слушания. Это сразу прибавит Оку десяток очков.

“Тогда моя кончина выгодна Кларе”, — подумала я, а вслух произнесла:

— Я не могу сидеть на одном месте. Тем более, не засну. Сейчас мне нужно походить, осмотреться, но без спутников.

— Понимаю, вам надо настроиться. Возьмите это, и если вам будет угрожать опасность, я сразу пойму, — кивнула Маг, и достала из кармана прозрачный шарик, сделанный из мягкого материала. Он был настолько мал, что его вполне можно было зажать в ладони. Я приняла его и посмотрела сквозь шарик на свет: он был прозрачный, словно слеза, и больше напоминал незатейливую детскую игрушку, чем сигнальный артефакт, о которых я была наслышана.

— В случае чего он громко трещит, а внутри будто идёт гроза, — разъяснила с улыбкой охранница и показала мне точно такой же, спрятанный в другом кармане. — Их лучше не держать рядом.

Я выслушала объяснения и с нетерпением приняла артефакт, только чтобы мне позволили уйти. Лишь бы не сидеть на одном месте, не думать о том, что происходит в купе Ингвара, не прокручивать в голове обрывки подслушанного разговора около двери кабинета инквизитора.

Я шла по коридору, не разбирая дороги. Мне было всё равно, куда прийти. Толстый ковёр глушил шаги и позволял мне оставаться незамеченной. В конце вагона, в крайнем пустующем купе я нашла висящую на стене карту столицы, столь подробную, что на ней с лёгкостью угадывался дом моих родителей и особняк Рикарда, в котором я провела худшие дни своей жизни.

А возможно, это было только начало. Что, если Ингвар утешает меня только потому, что я важный свидетель и могу помочь дознавателю воплотить в жизнь честолюбивые планы? Может, Дракон и Клара сейчас смеются над моей наивностью, а потом, забыв обо всём, предаются любви?

Я настолько живо увидела эту картину, что захотелось открыть дверь и спрыгнуть на ходу, чтобы прекратить свои страдания и жизнь, полную разочарований.

— Почему ты здесь? Да ещё и одна? — раздался у меня за спиной сердитый окрик.

— Какая разница, где я. Здесь везде безопасно, — сглотнув слюну, ответила я, стараясь не всхлипнуть и по-прежнему касаясь пальцами карты.

— Эмили, — Ингвар подошёл совсем близко, так что я ощущала горьковатый аромат его одеколона. — Нам сейчас всем нелегко. Тебе больше прочих.

— Я справлюсь, — торопливо ответила я, опустив руки и безучастно смотря перед собой. — Не беспокойтесь, сделаю всё как надо.

Ингвар обхватил меня за плечи:

— Я же обещал тебе, что всё будет хорошо. Но пока нам надо соблюдать осторожность. Клара не должна видеть в тебе соперницу.

— Не беспокойся, я не буду навязываться и мешать вам, — повторила я, вырываясь из лап Дракона и взявшись за ручку двери, произнесла не оборачиваясь: — Всё понятно, не объясняй. Насильно милой не будешь.

Я ждала, что меня остановят и одновременно боялась этого. Того, что мне будут объяснять, как важно сейчас сосредоточить все силы на предстоящем слушании, как напряжены у всех нервы и что этот отрезок пути надо просто пережить, а затем я буду вольна делать всё, что захочу.

Как объяснить, что я не хочу такой свободы, где я окажусь наедине с разбитым сердцем и буду вынуждена выслушивать назойливые предложения о новом браке?

Но действительность оказалось иной. Вместо долгих речей Ингвар взял за руки и чуть слышно произнёс, не сводя с меня тёмно-серых глаз, казавшихся в тени почти чёрными:

— Ты дорога мне. И в первую очередь не только как свидетель. Я хочу видеть тебя своей женщиной.

— А как же Клара? — с недоверием пролепетала я, чувствуя, что краснею. — Я уже и так твоя женщина.

Дальнейшие слова были не нужны: ни мне, ни ему. Я снова оказалась в родных объятиях, время смешалось, скаталось в клубок, центром которого стали наши губы, слившиеся в долгом поцелуе. Я прижалась к Ингвару, ожидая продолжения, ведь это так естественно, быть вместе, единым целым, чувствовать прикосновения небезразличного мужчины и принимать его в себя, принося радость нам обоим.

— Эмили, остановись! — прошептал Ингвар, целуя меня в шею. — Мы здесь не одни.

— Просто закрой дверь на замок, — ответила я, расстёгивая его рубашку.

— Эмили!

Мои руки перехватили. Я непонимающе уставилась на Дракона.

— Если Клара получит повод для подозрений, то жди беды, — произнёс он, гладя меня по щеке. — Она может заблокировать чужие способности. Ты же сама видела это там, в шатре. А без твоей демонстрации умения создавать отпечатки, обвинение не сможет добиться приговора. Тебя вернут мужу!

Я вздрогнула. Произнесённая из уст Ингвара, эта правда казалась ещё ужаснее, чем все мои представления о ней.

— Теперь я больше не целитель, и в случае такого исхода найду способ покончить с собой, — произнесла я, опустив голову.

Дракон крепко прижал меня к себе, заверив, что никогда не допустит подобного. Мне не придётся возвращаться к той жизни, от которой я сбежала.

Я дала волю слезам, и мне молча позволили выплакаться. Промелькнула мысль, что неплохо бы простоять так целую вечность — в объятиях Ингвара, защищённой от всего остального мира.

Но спустя какое-то время он прошептал:

— Нам пора возвращаться! Клара пока занята, но вскоре отправится искать нас, — и отстранился, чтобы привести себя в порядок. Я вытерла слёзы носовым платком и, всё ещё сжимая его в руке, вышла из купе вслед за мужчиной.

— А вдруг у нас не будет возможности побыть наедине, — произнесла я со вздохом.

— После суда, — кратко ответил Ингвар и, проследив за его взглядом, я увидела Клару, шедшую к нам по коридору.

* * *

У Мага было усталое, заспанное лицо, тускло мерцающие лампы бросали на него тени, делая женщину старше, чем она казалась при обычном освещении.

— Что случилось? — резко спросила Клара, окинув нас подозрительным взглядом, словно преступников. На моём лице она задержалась дольше обычного, будто хотела прочесть мысли. Мысленно я возблагодарила Троединого, что никто в Илиодоре не обладал такими способностями.

— Если даже ты со своими людьми не можешь уследить за одним свидетелем, то зачем Оку держать целый штат боевых Магов? — резко ответил Ингвар и, кивнув мне, добавил: — А вы — больше не делаете глупостей.

Клара вспыхнула, но спорить не посмела. Лишь процедила сквозь зубы:

— Я провожу её, — и, схватив меня за плечо, увлекла за собой по коридору.

Оглянуться я не решилась, помня слова Ингвара об осторожности. Некоторое время мы шли молча, потом Клара пропустила меня внутрь купе и сделала знак испуганно вскочившей охраннице оставить нас одних.

Я чувствовала, что обстановка раскалена до предела, и неприятных объяснений не избежать. Лгать Кларе было неприятно, более того, противно. Я представила себя на её месте: неужели правда хуже, чем полупризнания и наигранные запирательства?! Ложь претила моей натуре, но Ингвар посеял в душе страх перед магическими способностями Клары. Я видела их в деле, когда Маг защищала меня от ментального воздействия экономки Рикарда. А теперь эта сила могла обрушиться против.

— Ты стараешься увести моего мужчину? — делая паузы между словами, проговорила Клара, не сводя с меня глаз. Сейчас глухота соперницы бросалась в глаза, мне даже стало не по себе от роли разлучницы, но я быстро взяла себя в руки, памятуя, что на кону стоит моя свобода и любовь.

— Нет, — ответила я твёрдо. Это было полуправдой: её мужчину я уводить не собиралась. Ингвар же ей не муж и волен сам сделать выбор после суда.

— Я не верю тебе! Ты просто маленькая шлюха, не способная жить со сведёнными ногами!

— Не надо так говорить, — произнесла я совершенно спокойно, скрестив руки на груди и смотря прямо в разъярённые глаза Мага. — Перед тобой не полукровка и не пришлая, в моих жилах течёт кровь Северных Магов, а уж они владеют искусством волшбы ничуть не хуже, чем южные выскочки!

Какое-то время мы стояли напротив друг друга и оценивали силы противника, в глазах Клары мелькнула догадка:

— Так вот как тебе всё удалось! — ухмыльнулась она, и это спокойствие настораживало больше, чем все угрозы, сотрясающие воздух. Маг перевела взгляд на камень, висевший у меня на шее: — Это ведь не просто безделица, правда?

Клара сделала выпад и, схватив мой амулет, хотела уже с силой дёрнуть его, но вдруг вскрикнула от боли.

Не успев понять, что происходит, я с ужасом увидела на ожог, раскрывавшийся на ладони Клары, словно диковинный огненный цветок. Амулет же сделался тяжёлым и чуть тёплым, как затухающие угли.

— Давай помогу! — растерянно сказала я, оглядываясь по сторонам в поисках кувшина с холодной водой.

— Держись от меня и Ингвара подальше, — прошипела Маг и, оттолкнув мою протянутую руку, выскочила из купе.

Хлопнула дверь купе, и я осталась одна, радуясь, что Клара не испепелила меня взглядом и не вцепилась в волосы. Теперь можно было дышать спокойно и в тишине настроиться на слушание.

Место напротив снова заняла охранница. Она выглядела насупленной и обиженно молчала, а я втихаря радовалась, что та не станет лезть ко мне с разговорами. Времени до слушания оставалось всё меньше, с каждой минутой мы приближались к цели путешествия.

Оставшиеся часы и вовсе пронеслись для меня как пара минут. Закрыв глаза, я прокручивала все картинки и фантазии, переданные мне Сарой, чтобы точнее сформировать фальшивый отпечаток, оспорить который защитник Рикарда бы не сумел.

Я очнулась, только когда состав замедлил ход, и плавно подкатывал к станции. Столичный вокзал встретил затихший на рельсах поезд уже привычным для нашего уха шумом генератора. На посадочной площадке в сумерках стояли двое мужчин, одетых не по погоде тепло — в длинные тёмные пиджаки. Руки обоих были обтянуты чёрными кожаными перчатками.

Ингвар и Клара вышли первыми, помощница инквизитора не удостоила меня взгляда и вела себя так, будто это она, а не я, важный свидетель.

Я с радостью вдохнула полной грудью тёплый влажный воздух столицы. Казалось, что лето задержалось, и воцарение девы-осени с жёлтыми листьями в рыжих волосах надолго откладывалось.

— Доброго вечера! — произнёс, протискиваясь ко мне, высокий незнакомец. Его спутник следовал за ним по пятам, в сумерках я увидела, как сверкнули глаза молодого человека, чьи торчащие в разные стороны волосы придавали ему слегка неопрятный вид и никак не вязались с деловым костюмом, застёгнутым на все пуговицы.

— Меня зовут Леннер Смит, — произнёс первый. Лицо его оставалось добродушным, однако в глазах затаился холод. В самой его осанке и манере себя держать чувствовалась уверенность лидера. Мужчина посмотрел на меня оценивающим взглядом и чуть кивнул головой в знак приветствия. — Ингвар наверняка вам обо мне рассказывал.

Смит замолчал, ожидая моей реакции. Но что-то в его колком взгляде насторожило меня. И за своей дежурной улыбкой я спрятала страх. Впрочем, руководители Ока больше не казались мне монстрами, я-то знала, что настоящие чудовища скрываются за томными улыбками и ласковыми речами, лживыми комплиментами и обходительными манерами.

— Я понимаю, кто вы. И готова помочь.

Мой ответ вызвал у Смита довольно хмыканье, его спутник впервые за всё время посмотрел на меня не как на пустое место, а с уважением.

Но вскоре оба законоборца потеряли ко мне интерес и отойдя в сторону, стали негромко переговариваться с Ингваром. Дракон хмурился и бросал на меня обеспокоенные взгляды, Клара явно нервничала и в свою очередь цыкала на свою помощницу, чтобы впредь та лучше следила за важным свидетелем.

Всё это продолжалось не более пары минут, за которые я успела понять, что еле держусь на ногах. Поэтому известие о том, что нам пора ехать, приняла с облегчением.

Следующие полчаса я провела в закрытом экипаже в компании охранницы и Клары, демонстративно смотрящей в окно, на оживлённые улицы. Я поступила также, поскольку чувствовала себя подобно тяжело больному, мечтающему о смерти, как об избавлении от тревог и тягот нынешнего положения.

Столичные улицы казались чужими, я скользила равнодушным взглядом по прохожим и даже не пыталась угадать в них кого-либо из прежних знакомых. Слишком большая пропасть пролегла между мной и теми, кто мог знать прежнюю Эмили. Та девушка наверняка бы пришла в ужас от одной мысли, что ей придётся выступать в суде против собственного мужа, поддерживать обвинение, требующее его смерти.

В глубине души я не желала ему подобной участи. Было бы неплохо, если бы Рикард сам отказался от нашего брака, но теперь уже слишком поздно для нас обоих. Каждый пойдёт до конца, начало которому будет положено на ступеньках здания суда.

Ранее я видела его только издалека и уж тем более не подозревала, что в один осенний вечер в сумерках я войду в него с чёрного хода, чтобы избежать любопытных глаз. Такие новости распространяются быстро, и даже всесильное Око не может закрыть рты сплетникам.

Новостные обозреватели из «Столичного вестника» — газеты, подвластной Совету, заняли самые лучшие места, ожидая моего появления. Делать дагерротипы до оглашения приговора запрещено, поэтому они ограничились зарисовками и вопросами, выкрикиваемыми из редеющей толпы, численность которой регулировала жандармерия. Лишь немногие журналисты получили право на освещение процесса, и даже их не допускали в зал заседаний. Слушания по делам государственной важности проходили в закрытом режиме, чтобы в итоге была только одна версия — та, которую предложит «Вестник»

Стоило нам выйти из экипажа, как Клара оградила меня метальным щитом ото всех выкриков и вопросов, за что я была ей благодарна и снова почувствовала слабый укол совести. Для меня благодарность, пусть и огромная, не могла перевесить чувства. Будь Ингвар женат, обратной дороги бы не было, но раз это не так, у нас с Кларой равные шансы. Их связь длится не первый год, и раз она не закончилась браком, значит, причина любовной неудачи Клары вовсе не во мне.

Так я размышляла, пока мы шли по коридору. Звук шагов гулко разносился по полупустому холлу с колоннами. Я почти не смотрела по сторонам, прислушиваясь к биению сердца и, сосредоточившись на внутренних ощущениях. Воздух в здании суда был тяжёлым и почти ощутимо давил на плечи, заставляя опускать голову.

Наконец, мы свернули направо и вошли в ничем не примечательную чёрную дверь с номерной табличкой, на которой была начерчена большая цифра четыре. Я опустила глаза и подняла их, только когда ступила через порог.

Холодный свет белых ламп вначале ослепил, заставив щуриться так, что выступили слёзы, но вскоре я привыкла и смогла оглядеться по сторонам. И первым делом я натолкнулась на взгляд Рикарда.

Он сидел за полукруглым столом в самом центре зала — насмешливый и гордый, уверенный в собственной победе. Белоснежная рубашка, закатанные по локоть рукава, небрежно брошенный на стол пиджак — всё говорило о беспечности и наигранном кураже.

Увидев меня, муж чуть заметно кивнул. Я не ответила на приветствие и быстро отвела глаза, делая вид, что рассматриваю двух представителей «Столичного вестника», важно ожидающих начала процесса. Один из них что-то зарисовывал в блокноте, другой — Маг постарше — то и дело посматривал на циферблат двояковыпуклых круглых часов, свисавших с потолка в центре, над столом, где обвиняемый и обвинитель вынуждены будут сидеть рядом. Я скользнула взглядом дальше, в другой конец зала, где находилось средоточие силы.

Лакированные деревянные панели за семью чёрными пустующими креслами с высокими спинками частично прикрывало внушительных размеров полотно с изображённым на нём гербом Илиодора. Чёрно-белый орнамент рисунка каждому был знаком с детства. Но сейчас мне казалось, что Дракон, усевшийся на валун и ревниво обвивающий его хвостом, вовсе не защищал присвоенную землю, а утверждал право сильного. В том числе и над всем Дольним миром.

Фигуры Мага в плаще и с посохом, Волкодлака, воющего на луну, на заднем плане казались ничтожными и малозаметными. Глядя на герб, я снова ощутила себя главным блюдом сегодняшнего вечера, жертвенной девой, приносимой в угоду Огнедышащему, как, если верить седым легендам, происходило в стародавние времена.

Я оторвала взгляд от герба и посмотрела на присутствующих. В зале, больше напоминающем просторную комнату, не было случайных посетителей. Защитник, Дракон с землистым цветом кожи, сидя по правую руку Рикарда, наклонился к своему подопечному и что-то шептал, бросая в мою сторону оценивающие взгляды.

Но смутили меня не они. Что-то заставило повернуть голову вправо, и я увидела Кеннета. На его губах играла презрительная улыбка, словно всё происходящее — неумелый фарс, призванный потрясти устои моего брака, но никак не сломать его. Кузен Рикарда, напротив, был одет во всё чёрное, шёлковая рубашка сидела на нём, как на манекене в витрине, очерчивая крепкие мышцы груди и рук.

Когда я проходила мимо, то отвернулась, стараясь не обращать внимания на его пристальный взгляд. Насмешка, скрывающая гнев или даже холодную ярость, которые я ловила спиной, больше не страшили, я испытывала к обеим Эдриксам чувство, сходное с брезгливостью. Останься я с кузенами наедине, тогда действительно стоило бы их бояться, но сейчас я не хотела поддаваться иррациональным страхам.

К счастью, сели мы с другой половины полукруглого стола, обращённого к трибуне с пустующими креслами. Мне досталось место между Леннером Смитом и Кларой, возражать против такого соседства не было разумных причин, но близость помощницы Ингвара, отнюдь не испытывающей ко мне дружеских чувств слегка нервировала.

— Сколько продлится слушание? — шёпотом спросила я Смита.

— Всегда по-разному. Пару часов, не более, — ответил он таким тоном, будто я интересовалась длительностью театрального представления или иного светского развлечения. — Думаю, оно будет единственным.

— То есть сегодня всё закончится?

Сердце сжалось толи от страха, толи от предвкушения свободы от ставших кандалами обязательств.

— Я не делаю прогнозов, — получила я равнодушный ответ, и больше спрашивать не решилась. Спину прожигали недобрые взгляды кузена Рикарда, но, несмотря на безмолвный приказ, поворачиваться я не собиралась. Власть и обаяние Эдриксов больше ничего для меня не значили.

Наконец по залу пронёсся резкий, закладывающий уши, звук от удара в гонг, неприметная, сливающаяся с панелями, дверь отворилась, и в зал вошли четверо в пурпурных мантиях. Их лица были скрыты под масками, потому что правосудие не имеет пола, звания и возраста. Оно безлико и безучастно к страстям, разыгрывающимся в зале.

Повинуясь безмолвной команде, все встали и терпеливо дожидались, пока судьи займут отведённые им места. Камень, висящий на моей шее, потеплел. Я погладила его, черпая внутри себя силы и спокойствие, необходимые для предстоящего дела.

Один из судий каркающим хриплым голосом возвестил начало заседания и позволил нам присесть. В этот момент перед моим внутренним взором промелькнула картинка: высоко в хмуром небе два летающих ящера сталкивались друг с другом и расходились вновь, чтобы сделав круг, снова сойтись в схватке, пока один из них не упадёт.

Глава 28

Я вздрогнула и провела рукой по влажному лбу, отгоняя видение. Оно было настолько ярким, что я почувствовала холодный порыв ветра, бьющий наотмашь по щеке. И солёный привкус, то ли слёз, то ли крови, на губах.

Оглядевшись, я поняла, что сейчас будетт давать показания мой муж. Рикард со спокойной уверенностью хищника прошёл на отведённое для этого место. Трибуна была расположена таким образом, чтобы судьи, и те, кто остаётся сидеть за полукруглым столом, могли видеть лицо свидетеля. Или обвиняемого, как в данном случае.

Рикард снова бросил на меня торжествующий взгляд. Я подумала, что он очень похож на ребёнка, который ещё до начала экзамена, обласканный матерью и воспитателями, уверен, что сдаст успешно. Несмотря на мужественность и горделивость осанки, старший из кузенов Эдрикс казался мне теперь хрупким и трусливым. Он бросал опасливые взгляды в сторону судий, теребил ручки кресла, в которое вальяжно уселся, показывая, что это он владеет ситуацией.

— Что вы можете сказать в ответ на предъявленные обвинения?

Голос из-под маски звучал глухо, искажённо, словно тот, кто спрашивал, был Богом, абстрактным карателем, а не живым существом, членом общества, который мог, как и все смертные, пить, есть, отпускать фривольные комплименты дамам и иным образом развлекаться на светских вечерах.

— Ничего, — подчёркнуто громко ответил Рикард и смерил меня насмешливым взглядом, в котором читалось искреннее недоумение: мол, зачем ты всё это затеяла?

Я каждый раз, стоило мужу обратить на меня внимание, опускала глаза и рассматривала сложенные на коленях руки. Превратить процесс в фарс или таким образом обратить на себя внимание Рикарда не входило в мои планы, и чем раньше Эдриксы это поймут, тем будет лучше.

Я вполуха слушала показания мужчины, одно присутствие которого заставляло меня желать оказаться как можно дальше отсюда. Только сейчас я осознала, что смерть ходит рядом. Пройдёт несколько дней, и она заберёт одного из нас в расцвете лет. Никакой иной судьбы, иного откупа от девы-проводника в иной мир не предвидится.

— Моя жена просто мстит мне за свои разочарования, — в ответах Рикарда сквозило наигранное кокетство. Он прекрасно понимал, что в глазах многих дам превратился в желанный трофей, оболганного несчастного супруга, чья дама сердца предпочла другого. — Я прошу суд не наказывать её. Позвольте ей вернуться домой, думаю, мы сможем поладить, несмотря на некоторые…разногласия.

Фраза была сказана добродушным тоном, но мне чудился в ней скрытый подтекст. Рикард готов проявить великодушие и простить меня, но это будет дорогого стоить. Возможно, они с Кеннетом уже предвкушали моё наказание. В том, что оно будет долгим, сомневаться не приходится.

— Семья — это главное, — закончил свою патетическую речь Рикард. Муж произнёс её вполне убедительно. И я понимала, в чём его секрет: он был искренен в своих заблуждениях.

Я же до онемения в пальцах вцепилась в ручки кресла и не смела даже взглянуть на Ингвара, чтобы не усилить подозрения Клары. А ведь мне сейчас была так необходима его поддержка!

— Можете пройти на место. Если вам действительно нечего добавить, — произнёс один из судий. Рикард впервые с начала слушания заколебался, но быстро взял себя в руки. Его губы тронула лёгкая, такая знакомая улыбка, за которую я до замужества готова была пойти на край света. Муж покачал головой и медленно вернулся на место, сев рядом с защитником. Тот одобрительно кивнул своему подопечному.

Я всё же украдкой бросила взгляд на инквизитора. Между нами сидели трое, и Ингвар казался бесконечно далёким и чужим. Дракон совсем не обращал на меня внимания, будто я вмиг потеряла всякую ценность. Он что-то черкал в блокноте, время от времени показывая написанное спутнику Леннера Смита. Волкодлав колебался, нервно барабанил пальцами по столу. Видно было, что предложенное Ингваром не нравилось остальным дознавателям.

Посмотрев на Леннера, я удивилась. Вот уж кто был сама невозмутимость: мужчина сидел, положив руки на стол, и медленно крутил перьевую ручку, заворожённо следя за ней, словно мыслями витал где-то далеко.

Тут услышала, как назвали имя Кеннета, и это вернуло меня к реальности. Пальцы помимо воли обхватили голубой камень, висевший на шее. Страх сжал горло и сдавил грудь. Я почувствовала себя беспомощной и заранее обречённой. Может, меня никто и не собирался спасать и всё случившееся в поместье Ингвара не более чем мечты, приправленные моим желанием любить и быть любимой?

Поймала на себе взгляд кузена Рикарда: наглый, откровенно раздевающий.

— Я дарил подарки жене кузена только с согласия её мужа, — произнёс знакомый голос. Ласкающий баритон, обманчивая мягкость интонаций — Кеннет умел произвести впечатление, когда хотел. Максимум в чём можно было заподозрить обаятельного Дракона — в чрезмерной любви к женщинам. Видимо, понимая это, мужчина тут же добавил:

— И с согласия своей жены, разумеется. Я бы никогда не смог причинить боль своей избраннице, особенно в то время, как оа ждёт ребёнка.

Это был укор, направленный в мою сторону. Мол, что ты делаешь, опомнись!

— Я не знаю, откуда даже взялась в голове Эмили мысль, что Рикард может быть казнокрадом!

О, я понимала их негодование. Эдриксы ожидали чего угодно: обвинений в насилии, триализме, жестокости, но никак не в обкрадывании государства! Вероятно поэтому, их показания сводились к невнятным объяснениям и пустому словоблудию.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Вы видели магический отпечаток? — задал с места вопрос Смит. И я вздрогнула от того резкого тона, каким он был произнесён.

Свидетелей разрешалось допрашивать, обвиняемых — нет. Впервые оказавшись в суде, я поняла почему: тому, кому грозило строгое наказание, и так было настолько страшно, что он не мог здраво и толково ответить на провокацию. И можно ли составить впечатление лишь по словам обвиняемого, желающего всеми силами выгородить себя или упорно молчащего из чувства гордости и страха?

— Видел, — с вызовом ответил Кеннет, глядя в глаза главы отдела по борьбе с казнокрадами. — И поражён новым талантом Эмили.

Снова быстрый взгляд в мою сторону. На секунду мне показалось, что в нём промелькнул интерес. Не зря же Кеннет произнёс моё имя так, будто провёл рукой по обнажённому телу.

— Вы же в курсе, что для того, чтобы создать фальшивку, нужны и талант, и длительная практика. А на предмет склейки отпечатки проверены, — вкрадчивым голосом добавил Волкодлак, тот самый неприметный молодой человек с вечно торчащими в стороны волосами. — То есть с этой стороны обмана быть не может.

Все взгляды в комнате заседаний обратились к Кеннету. Я видела, как напряглись его плечи и заиграли желваки на скулах.

— Или вы полагаете, что сидящая здесь миловидная, но вполне обычная женщина, могла создать фальшивый отпечаток такой чёткости? Да ещё из пяти картинок?! — продолжил Волколдлак и добродушно улыбнулся.

— Теоретически это возможно, — вставил слово Дракон-защитник с землистым цветом кожи. — К тому же нет никаких доказательств, что это её работа. Пусть — с разрешение суда — свидетель покажет свои умения всем присутствующим. Чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений.

Я ждала этого. Требование было законным и разумным.

— Пусть покажет, — произнёс глухой голос под одной из масок, и остальные судьи закивали. — А вы, господин Эдрикс, пройдите на место.

После подобного приказа, медлить было нежелательно. Неуважение к просьбам суда каралось сурово, вплоть до тюремного заключения.

Я поднялась и, глубоко вздохнув, прошла к столу для свидетелей, на котором Волкодлак уже проворно раскладывал листы рулонной бумаги. Кеннет прошёл совсем рядом и даже не подумал посторониться. В нос ударил запах мускуса — аромат его одеколона. Кузен Рикарда как бы невзначай коснулся моей руки. Но я ощутила лишь брезгливость, словно меня задела огромная змея, проползающая мимо.

Пройдя за трибуну, я окинула взглядом почти пустой зал, избегая смотреть в сторону кузенов. Два новостных обозревателя из «Столичного вестника» жадно писали в блокнотах, изредка обмакивая наконечники перьевых ручек в чернильницы, не обращая внимания на кляксы на столешнице, видимые даже с моего места.

Я опасалась встретить недобрый взгляд Клары, в котором могла таиться угроза, но Маг с такой тщательностью рассматривала собственные руки, что мне стало спокойнее.

— Всё готово! — чуть слышно сказал Волкодлак и неожиданно подмигнул мне.

— Приступайте, — милостиво разрешил один из судий, сидевший ближе всех. — Создайте что-либо из воспоминаний о вашей совместной жизни с мужем.

Я кивнула и тут же взглянула на Ингвара. Он неотступно следил за мной, и в его взоре мне почудилась тревога. Я подумала, что он боится за меня. Ведь, это больше не его процесс, волноваться за исход дела ему не следовало. Даже если Эдриксы избегнут наказания в этот раз, можно дождаться иного благоприятного случая. В том, что он представится очень скоро, никто из нас не сомневался.

Я верила, что Серебряный волнуется за меня, чувствовала его незримую поддержку, от которой становилось теплее на душе. А в своём Даре я была уверенна: получилось один раз — выйдет и сейчас. Уж о своём недолгом браке мне было что поведать окружающим!

Закрыв глаза, я сосредоточилась и провела рукой над разложенными листами бумаги. Потом ещё раз. Одновременно пытаясь создать мысленный образ, я снова протянула обе руки вперёд. Голова была пустой. Но мысленные картины не приходили, будто я только родилась на свет и ещё ничего не знала.

Хуже того: я не ощущала покалывания в кончиках пальцев. Значит, отпечатка не будет. Меня вернут мужу и его ненасытному кузену!

От этой мысли захотелось рыдать и, упав на колени, молить этих безлицых в пурпурных мантиях, чтобы дали ещё один шанс. Но я отчего-то была уверена, что у меня есть только одна попытка.

Я открыла глаза и почувствовала на себе недобрый взгляд. Непонимающе посмотрела на присутствующих. Но никто не выдал себя: пара газетных работников по-прежнему строчили что-то в блокнотах, остальные взгляды были прикованы к трибуне, за которой стояла я.

Однако кто-то из них пытался мне навредить. Но ведь Рикард или Кеннет не могут помешать Дару?! Значит, это был Маг. Маг, который не желал, чтобы я создала отпечатки и доказала вину Рикарда. Ответ пришёл сам собой.

Клара…Я встретилась с ней глазами и поняла, что не ошиблась. Она смотрела на меня невидящим взглядом, а руками медленно оглаживала лакированную поверхность стола.

— Сейчас, немного волнуюсь, — обратилась к судьям, а потом, кивнув встревоженному Ингвару, обеими руками взялась за камень, висевший на шее.

«Пожалуйста, помоги, Троединый! — шептала я. — Не оставь меня на средине задуманного. Позволь, как ты и завещал, дойти до конца третьего пути, не убоявшись того, что меня ждёт!»

Камень остался гладким и холодным, но в кончиках пальцев зародилось тепло. Я смахнула набежавшие слёзы и протянула обе руки над чистыми листами бумаги. Мысленно я прокрутила в голове целый ряд картинок, но все они были пошлыми и могли либо опозорить меня, либо вызвать обвинения в триализме.

Наконец, я нашла то, что искала. Я снова ощутила ту обиду, испытанную мной за насилие, и боль, как физическую, так и душевную, от неспособности что-либо изменить.

Раздался негромкий хлопок, и я почувствовала, как утекают мои силы, будто вода сквозь пальцы. Мне словно приходилось преодолевать сопротивление чужой воли, но отпечатки получались, в этом я была уверенна. Длилось всё дольше чем обычно, а закончилось и вовсе неожиданно. Темнотой, зачернившей сознание.

Я долго не то плавала в ней, не то парила. Хотелось чтобы это продолжалось бесконечно: так приятно не чувствовать ни боли, ни веса собственного тела. Не думать о долге, быть никем. Но я понимала, что обязана вернуться и продолжить борьбу, потому как если в безвременье не бывает боли, то нет и радости, любви. Только забвение, а я хотела тепла. Хотела жить и любить.

Свет разрезал темноту, и я вернулась. Слабость ещё не оставила моё тело, но увидев Ингвара, сидящего рядом и державшего за руку, я почувствовала себя хорошо.

— Где я? — спросила, увидев серый потолок казённого помещения. Мы находились в маленькой комнате, всё убранство которой представляли собой стол, испещрённый застарелыми чернильными пятнами, стул и грубо сколоченная кровать с продавленным матрасом, на которой я и лежала. Постельное бельё было чистым, но застиранным. Не хватало только решёток на узком окне, приютившемся под потолком, чтобы почувствовать себя арестованной.

— В соседней комнате, — тихо ответил Ингвар и снова опустил меня на подушку. — Целители сказали, что тебе пока рано вставать.

— Как отпечатки? Получились? — спросила я, всматриваясь в глаза Дракона. Света от пары ламп наверху было недостаточно, чтобы понять выражение лица инквизитора. То ли он был печален, то ли устал. Или я провалилась, так и не создав перед судьями ни одного отпечатка.

— Более-менее, — ответил он наконец и погладил меня по волосам. — Прости меня.

— За что? — ответила я и коснулась губами горячих пальцев Ингвара.

— За моё промедление, которое стало причиной твоих новых страданий, — Дракон вздохнул и, мягко высвободив руку, отошёл к окну, встав так, чтобы лицо оставалось в тени. — Тебе помешала Клара. Я с самого начала должен был услать её подальше, но формально повода не было, а Клара бы ни за что не согласилась. Она могла бы обратиться к Министру, главе Ока, и отстранили бы нас обоих, а я поступил эгоистично. Хотел, чтобы ты всё время была рядом и зависела от меня.

— Ты же меня терпеть не мог.

— Ну, это было вначале, — уклончиво ответил Ингвар. В его голосе мне послышалась усмешка. — После того, как тебя чуть не похитители, я впервые понял, что ты мне не безразлична.

От того, как резко я села в постели, снова закружилась голова. Я даже преувеличила свою слабость, ожидая, что Дракон захочет поддержать меня. А я кротко загляну в его глаза и, возможно, эта близость вызовет его на откровенность. Самолюбие требовало признания в любви, с некоторых пор моё чутьё обострилось, и я понимала, что стоит прикинуться слабой, и я получу его. А там, будь что будет!

Ведь тому, кому покровительствует Троединый, нечего опасаться козней смертных.

Расчёт был верен, Ингвар сгрёб меня в объятия и крепко прижал к себе. Я обвила его руками и положила голову на плечо.

— Скоро суд объявит предварительное решение, — прошептал Ингвар, целуя меня в макушку. — Я хочу, чтобы ты знала: никто больше не вернёт тебя к мужу.

— Это хорошо, — улыбнулась я и глубоко вдохнула горьковатый аромат одеколона своего мужчины. — Я рада, что небезразлична тебе.

Сердце Ингвара забилось чаще. Дракон отстранился, обхватив мою голову руками и приблизив к себе настолько, что я различила искорки огня, вспыхивающие и тут же гаснувшие на радужке.

— Я люблю тебя, Эмили, — произнёс Ингвар так, будто бросал мне в лицо обвинение. Я хотела ответить, но мне не дали. Дракон обжёг мои губы своими, властно смял их, и мир вокруг завертелся с невиданной доселе скоростью. Я словно растворилась в мужчине, став его продолжением, и от этой потери себя как отдельной личности на душе сделалось спокойнее и светлее.

Огонь побежал по жилам, по телу разлился жар, требующий подчиниться слиться с тем, кто отныне станет моей судьбой, потому что иного пути мне не требуется.

Поцелуй оборвался, заставив меня застонать от лёгкого разочарования. Я чувствовала, как пылают щёки и ноет грудь, но понимала, что Ингвар прав: здесь не время и не место предаваться страсти.

— Не уходи, — проговорила я, предчувствуя разлуку. Пусть и недолгую. — Побудь ещё немного.

Вместо ответа Ингвар взял меня за руку и глядя в глаза произнёс:

— Обещай мне, что если со мной что-нибудь случится, ты позаботишься о Филиппе. Деньги у тебя будут, за это не беспокойся.

По серьёзному тону и дрогнувшему голосу, которым Дракон произнёс последние слова, я поняла, что Ингвар не шутит и непонимающе уставилась на него:

— Не знаю, о чём ты, но обещаю. И ради этого совсем не стоило делать признание. Я бы и так помогла, — произнесла я, опуская глаза. В последнее время мне всё время хотелось плакать, впрочем, и поводов для слёз было предостаточно.

— Ты всё-таки глупышка, — Ингвар сказал это так ласково, что я улыбнулась и покачала головой:

— Слышала, что любовь лишает разума даже самых умных, а я и так никогда не входила в их число, — подняв голову, я снизу вверх посмотрела на Ингвара. Тот наклонился и, нежно коснувшись моих губ, вышел из комнаты, не обернувшись на пороге.

Я осталась одна. Из всех звуков сейчас существовал только один: биение крови в висках. Признание Ингвара очень обрадовало и одновременно встревожило: что подвигло его на откровение и такую странную просьбу? Что может угрожать всесильному инквизитору, воину Ока?

Ответ на этот вопрос я так и не нашла. Только успела привести причёску в порядок, как позвали в зал заседаний, где уже собрались все участники процесса. Ингвар избегал моего взгляда, сосредоточенно глядя в пустоту. В сторону кузенов Эдрикс я не стала смотреть, хотя чувствовала пристальное внимание обоих.

Я заняла прежнее место, только на этот раз кресло рядом пустовало. Клару удалили, о чём я ни капли не сожалела. Её персона перестала меня волновать.

Судьи вернулись, зал встал. Я теребила зажатый в руках носовой платок и боялась поднять глаза. Сейчас меня освободят от оков ненавистного брака. Или отложат рассмотрение дела до лучших времён. Леннер шепнул мне, что защитник Рикарда запросил отсрочку.

— Согласно действующему Своду положений Илиодора, — раздался твёрдый голос из-под маски, — в связи с тем, что обвинение не предоставило неоспоримых доказательств мздоимства, подсудимый не может быть признан виновным и осуждён в соответствии с предлагаемой статьёй Свода.

Моё сердце упало, но голос продолжил:

— Однако принимая во внимание представленные отпечатки, и то, что свидетель доказала свою способность их создавать, пусть и в не слишком хорошем качестве, обвинение не может быть снято окончательно и бесповоротно. Подсудимый отстраняется от занимаемой должности. Слушание откладывается до выяснения новых обстоятельств. Если у сторон нет иного решения вопроса…

— Есть.

Все глаза повернулись к Ингвару, и внутри меня что-то оборвалось. Я физически ощутила, что сейчас Дракон произнесёт приговор нам всем.

— Я требую поединка согласно «завету Нидха», — угрожающим тоном прозвучали слова Ингвара, и в зале воцарилась звенящая тишина.

Глава 29

Я не понимала на какое «правило» ссылается Ингвар, но слово поединок прозвучало зловеще. Он собирается драться с Рикардом? Перед глазами снова промелькнула картинка, где два Дракона сходятся высоко в хмуром небе, и оранжевое пламя разрывает плотную ткань облаков.

Я никогда не слышала, чтобы дела решались подобным образом, разве что в далёком прошлом, но раз Ингвар заявил о своём намерении в суде, то, вероятно, такое решение спора считалось приемлемым.

— Хорошо, — кивнул один из судий. — Если найдётся тот, кто выступит представителем обвиняемого…

Здесь в мою душу закрался леденящий страх: Рикард при всём своём обаянии в обличии ящера не был грозным и сильным. В отличие от…

— Согласен выступить представителем Рикарда Эдрикса, — подал голос Кеннет, и я испытала настоящий страх. Драконом кузен Рикарда был крепким, с мощными развитыми мышцами. Я ранее не видела схватки Драконов, но подозревала, что битва пойдёт не на жизнь, а на смерть. Есть ли вообще шанс выйти из неё живым?

И беспомощно смотрела на Ингвара, то и дело переводя взгляд на Леннера и его помощника, но сейчас всем было не до меня.

— Значит, так тому и быть, — подхватил другой судья, остальные молчаливо согласились. Я почти не слушала оглашение условий поединка, всё было как в тумане, из плотной завесы которого проступило слово «завтра».

Стоило ударить финальному гонгу, как комната разом пришла в движение: судьи один за другим скрылись через неприметную дверь, открывшуюся в лакированных панелях, там, где на гербе Илиодора огромный Дракон всё ещё подсмеивался над теми, кто решил отобрать его сокровище. Потому как они возомнили себя равными ему.

Рикарда увели, и, выходя, он обернулся в дверях, чтобы бросить на меня взгляд, полный удивления, смешанного с презрением, словно решил, что это я уговорила Ингвара заступиться.

Меня это совершенно не тронуло. Так же как и бесстыдный взгляд Кеннета, обращённый в мою сторону. А Дракон сидел на своём месте, спокойно закинув ногу на ногу, и с такой знакомой мне усмешкой смотрел на всё происходящее, будто перед ним разыгрывался водевиль, а не драма.

Он протянул мне вчетверо сложенный листок, вырванный из блокнота. Я заколебалась, уместно ли будет что-либо принимать от деверя, и хотела было уже отвернуться, но Волкодлак, крутившийся рядом, шепнул мне на ухо:

— Возьмите. Может, это предложение договориться. Поединок Драконов — мероприятие опасное и непредсказуемое. Для нас всех.

Первым побуждением было спросить Ингвара, но, обернувшись, я увидела лишь его спину. Он стоял вполоборота рядом с Леннером, и они о чём-то вполголоса горячо спорили, игнорируя мои попытки обратить на себя внимание. Надо было принимать решение.

Вздохнув, я вняла совету и, выхватив протянутый листок, быстрым шагом вернулась на место. Лопатками ощущая чужой взгляд, но не оглянувшись даже тогда, когда Кеннет бросил вдогонку пару неразборчивых фраз. Вероятнее всего, оскорблений.

Протянув листок Волкодлаку, собиралась было удалиться, как он остановил меня:

— Не спешите: здесь кое-что касающееся вас. Рикард Эдрикс предлагает с ним встретиться и поговорить наедине.

— Нет!

— Разумеется, это будет здесь, в комнате свиданий. В случае отказа он имеет право требовать встречи с женой у суда. Вас всё равно обяжут.

— И когда мне следует встретиться с ним?

— Да хоть немедленно. К чему тянуть время?

Я затравленно оглянулась по сторонам, чувствуя поднимающийся со дна души страх. Снова оказаться на расстоянии протянутой руки от того, кто методично, день за днём втаптывал в грязь все мои надежды и семейные идеалы — сама мысль об этом была непереносима. Будя подзабытое уже желание убежать как моно дальше отсюда не взирая на последствия.

Должно быть заметив отвращение и ужас на моём лице, Волкодлак миролюбивым тоном произнёс:

— Вы сможете прервать свидание, когда захотите. За дверью дежурит охрана, Да и Эдрикс не кажется идиотом. Попытайся он что-либо сделать с вами, лишится головы на Соборной площади. А вдруг он предложит мирное решение вопроса, и смертельного поединка не понадобится? Так что думайте быстрее, — и проследив за моим взглядом, добавил: — А вот с господином Шилдсом вам пока не следует встречаться.

— Почему? — с вызовом спросила я. Наши отношения давно перестали быть тайной. Даже если о них никому не рассказывать, глаза окружающим не замажешь. А после моего обморока всё и вовсе стало прозрачным.

— Ему надо беречь силы перед завтрашним… событием, а не растрачивать их, — с лёгкой усмешкой ответил Волкодлак и, откланявшись, вернулся к другим мужчинам.

Я осталась одна под перекрёстными взглядами новостных обозревателей из «Столичного вестника», которым не терпелось подойти ближе и задать вопросы. Кеннет, напротив, не смел приблизиться, но пожирал меня глазами. Посматривал на меня и защитник Рикарда, ждущий ответа и в нетерпении перекладывающий бумаги в своём портфеле.

Ингвар по-прежнему был занят, совет помощника Леннера Смита, а значит и всего отдела по борьбе с мздоимцами я уже получила. Если всё так, как расписал Волкодлак, то опасаться мне нечего. А предстоящий поединок Кеннета и Ингвара страшил.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И я решилась. Самое главное — у Рикарда можно разузнать подробности о прозвучавшем из уст Ингвара «завете Нидха». Каковы условия и что грозит мне и тому, кого я люблю, в случае победы Кеннета? Неужели битва должна окончиться только со смертью одного из противников? Даже если Рикард не скажет всей правды, кое-о чём да проговориться. Особой скрытностью и изощрённым умом мой муж не отличался.

Я медленно подошла к Дракону-защитнику. В последний момент краем глаза увидела, как Ингвар дёрнулся в мою сторону, но Леннер остановил его, положив руку на плечо, и стал что-то быстро говорить.

Защитник Рикарда вмиг перестал копаться в портфеле и с интересом во взгляде уставился на меня.

— Я согласна на встречу, — с трудом удалось выдавить мне. — Только недолгую. Если ваш клиент не станет распускать руки…

— Уверен, госпожа, он не настолько глуп, как вы о нём думаете, — прервал меня Дракон и ехидно улыбнулся. — К чему древнезаветные обычаи и кровопролитие, когда всегда можно цивилизованно поговорить.

Защитник нарочито медленно поднялся, застегнул портфель и махнул рукой, чтобы я шла следом.

— Вы знаете, я восхищён вами, — сказал он, когда дверь зала заседаний закрылись, и мы оказались вдвоём в светлом длинном коридоре, заканчивающемся поворотом налево. Ноги утопали в пушистом ворсе красной ковровой дрожки, словно это был не путь, ведущий в камеру заключения, а пустой холл богатого дома, который хозяева оставили, переехав на зиму в другой особняк. Картины, развешанные по стенам, только усиливали это впечатление, пока я не присмотрелась к одной из них: сцена казни, выписанная в таких деталях, что впору было заподозрить художника в любовании действием.

— Как ловко вы всё провернули! — тем временем продолжил монолог Дракон. — Обвели трёх Огнедышащих вокруг пальца. Где вы прослышали об этом завете?

Мне стали неприятны его намёки. Терпеть насмешливый тон защитника и дальше я не намеревалась:

— Говорите прямо, в чём вы меня обвиняете?!

— Помилуйте. Прямо говорить — роскошь в моём деле, но сегодня я её себе позволю. Итак, госпожа Эдрикс, согласно «завету Нидха», древнего прародителя моей расы, два Дракона сходятся в поединке, чтобы небо само решило, кто из них прав. Но вам, разумеется, всё это известно. «Один падёт, другой спустится на крыльях победы». В случае поражения Шилдса, обвинения с моего подзащитного всё равно не снимут, просто отложат до лучших времён. Позор так и будет тянуться за ним все последующие годы. А вы получите законный повод требовать развода. Пусть не сразу, но вы добьётесь возвращения себе девичьего имени и приданого.

Защитник довольно хмыкнул и потёр руки, держа портфель подмышкой. Сейчас он напоминал мне старого сутулого нага из детской сказки:

— Если же ваш любовник выиграет, то род Эдриксов лишиться сразу двух молодых Драконов. Это катастрофа для такого уважаемого семейства. Им уже не подняться. Даже с учётом того, что вскоре родится новый член семьи. А вы снова в выигрыше! Получите приданое и честное имя, а может, и нового влиятельного мужа. Сами посудите, чем бы ни окончился завтрашний поединок, только вы ничего не теряете. Нет-нет, я не обвиняю, говорю же, восхищён!

Я шла молча, опустив глаза. К чему мне распинаться и доказывать этому мерзкому нагу, что я уже потеряла слишком много?! Но он всё не унимался:

— Как вам удалось растопить ледяное сердце одного из руководителей Ока? У его жены это не получилось…

— Возможно, она недостаточно любила его? — предположила я, чтобы отвязаться от провокационных вопросов.

— А вот это клевета! — Дракон развернулся и, схватив меня за руку, легонько встряхнул: — Это он вам сказал?

Я опешила и испугалась языков пламени, полыхавших на светлой радужке защитника:

— Нет, я просто высказала предположение. Я не знала его жену.

— Тогда и не болтайте! — цепкая рука ослабила хватку. — Зато я знал: она была моей дочерью.

— Вот как? Простите, — пробормотала я, потирая покрасневшее плечо. — Я не хотела задеть ваши чувства.

— И вы меня, — чуть наклонив голову, пробормотал защитник. — Когда затрагивается честь моего рода, я не могу оставаться безучастным. Впрочем, эту дочь я не любил. Незаконнорожденная, вся в мать: такая же истеричка.

Я решила промолчать, чтобы ненароком снова не вызвать его гнев.

— И тем не менее так про неё могу говорить только я.

Мы оба, как по команде, замолчали, словно коснулись темы, слишком болезненной для обоих, чтобы свободно её развивать.

Я была этому рада, тишина давала время сосредоточиться на предстоящем разговоре с Рикардом. Сейчас, когда первый страх отступил, интуиция нашёптывала, что эта встреча необходима мне не меньше, чем ему.

Погружённая в раздумья и воспоминания, я не заметила, как мы спустились в сухой и светлый подвал и прошли вдоль ряда зарешёченных дверей. Это была ещё не тюрьма, но уже и не свобода. Я представила, насколько Рикарду Эдриксу было некомофортно и унизительно находиться в подобной комнате, пусть и всего сутки.

— Вот сюда, пожалуйста! — проговорил мой спутник, снова принявший облик безобидного старого нага, огонь внутри которого давно погас.

Стражник из набранных в рекруты полукровок, сопровождающий нас с момента, как мы спустились в подвал, громыхнул связкой ключей и нарочито громко провернул нужный в замке.

— Подожду вас здесь, — сказал мне защитник и, не дожидаясь, пока я войду, уселся на стул рядом с дверью.

Я кивнула и нырнула в заботливо распахнутую передо мной стражником дверь, которая тут же с негромким хлопком закрылась за спиной, оставив нас с Рикардом наедине.

Мой муж сидел на небольшом диване, в самом тёмном углу комфортной камеры. Я не видела его глаз, но чувствовала на себе любопытный взгляд. Дракон не сделал и попытки приподняться навстречу, одна его рука расслабленно лежала на подлокотнике, другая была закинута на спинку дивана, будто приглашая меня устроиться рядом.

Проигнорировав немой призыв, я прошла к окну и села за старый письменный стол, испещрённый глубокими царапинами, развернувшись вполоборота к собеседнику.

— Я слушаю тебя, — произнесла я, положив для опоры руку на столешницу. — Надеюсь, наш разговор не затянется.

— Вот как? — голос Рикарда прозвучал глухо, видно было, что он волновался. — Отчего же нам не поговорить? Мы ведь общались довольно тесно.

— Когда-то, — парировала я. — Но те времена, к счастью, безвозвратно ушли. Вернёмся ко дню сегодняшнему. Что ты хотел мне сказать?

— Что от тебя зависит, состоится ли вообще поединок. Зачем он нужен, Эмили? Что ты пытаешься мне доказать? Или таким образом решила заслужить мою любовь? Или расположение Кеннета?

Я с недоверием уставилась на Рикарда, полагая, что он издевается надо мной. Но Дракон был серьёзен. От подобных предположений мне захотелось смеяться. Или плакать. Я выбрала первое.

Рикард подождал, пока мой смех стихнет, и неприязненно осведомился:

— Что тут смешного? Будешь утверждать, что не влюблена в одного из нас?

— Не буду, — ответила я. — Тем более что всем очевидно: это не так.

Дракон рывком поднялся с дивана и принялся медленно нарезать круги по комнате, время от времени бросая на меня косые взгляды. Мужчина приближался, скоро целью его очередного маневра стану я. Но чтобы отойти к двери, мне надо было пройти мимо него. Это значило оказаться в зоне досягаемости его рук.

В другой момент я бы испугалась, но не сейчас. За дверью ждала охрана, которая явится по малейшему моему писку, да и пугаться было рано. Я ещё не проверила свою идею, ради которой и пришла сюда, если не считать призрачной надежды договориться. Эдриксы были не из тех, кто привык уступать свою добычу. Поведение Рикарда — лишнее тому подтверждение.

Муж не мог и мысли допустить, что я больше не хочу состоять в этом браке, напоминающем фарс. Тем более, насколько я успела его узнать, он считал, что, если обвинения в триализме не выдвинуто, это только потому, что я планирую вернуться к нему. Предварительно отомстив обоим и заставив любовников считаться с собой.

— Всё дело в ребёнке, да? — задал он неожиданный вопрос, посмотрев на меня исподлобья. — Хочешь, я дам тебе его? Или Кеннет? Если желаешь, ты можешь пока спать только с ним, я клянусь, что не буду вам мешать!

Дальнейшие бредовые предложения Рикарда я слушала вполуха, погрузившись в собственные мысли. Как же я могла забыть?! После того раза, когда мы были с Ингваром в его кабинете, я не выпила отвар, защищающий от зачатия. Помню, что собиралась, но потом Сара заговорила меня, и мы полностью сосредоточились на отпечатках.

Тем временем Рикард принял моё молчание и растерянный вид за обдумывание «лестного» предложения и, приблизившись вплотную, наклонился и поцеловал мне руку. Я принялась было выдёргивать её, но муж рывком поставил меня на ноги и обнял за талию.

Что ж, я пока не спешила звать на помощь, позволив ему нежно поцеловать себя в шею.

— Эми-или, — протянул он. — Я соскучился.

И заглянув в глаза, начал целовать в губы. Сначала медленно и осторожно, потом осмелился коснуться языком, и уже через несколько минут мы целовались, как двое влюблённых после долгой разлуки.

Я ждала, пока подействует обаяние Дракона, которое тот, не задумываясь, применит, чтобы поиметь меня здесь и сейчас и тем самым решить свои проблемы. Я не ошиблась, муж перешёл к более активным действиям: подсадил меня на стол, подол платья и нижняя юбка были безжалостно смяты и задраны, рука Рикарда скользнула по внутренней поверхности моего бедра.

Я вздрогнула, но до поры подавила в себе отвращение. Как и предполагала, более Рикард не мог оказать на меня никакого воздействия, его руки, губы не возбуждали меня. Я вышла из-под их власти.

Позволив мужу оголить мою грудь и теснее прижать к себе, чтобы дать понять, насколько он хочет овладеть мной, я последний раз поцеловала его и с силой оттолкнула. Он мутным недоумённым взглядом посмотрел на меня, полураздетую, сидящую на столе с разведёнными ногами. А мне понадобились секунды, чтобы спрыгнуть на пол и запахнуть платье.

— Охрана! — громко сказала я и чуть тише добавила, вытянув вперёд руку. — Не подходи ко мне! Мы давно чужие, твоё умение больше на меня не действует.

— Влюбилась, значит? — со злобной усмешкой спросил он, застёгивая рубашку.

— Да. Прощай, — ответила я и направилась в сторону открывшейся двери.

— Ведьма! — понеслось мне вслед ругательство, обидное для любого Мага. Но эта дверь уже захлопнулась за моей спиной.

— Ну, как пообщались? — тяжело поднимаясь со стула, насмешливо спросил Дракон-защитник. Я пригладила волосы и спокойно ответила:

— Попрощались, скорее. Я хотела спросить вас, могу ли расчитывать на честный ответ?

— Смотря что вам приспичило узнать? — прищурился Дракон.

— Адрес Ингвара Шилдса, — выпалила я, не отводя глаз. — Здесь, в Илиодоре.

Дракон смерил меня долгим взглядом и медленно произнёс:

— Я подвезу вас. Уверен, что вы застанете его дома в столь поздний час, — усмехнулся он и подал мне руку.

Глава 30

— Очень любезно с вашей стороны, что согласились подвезти, — произнесла я, когда колёса закрытого экипажа защитника загромыхали по мостовой. — В такой час мне было бы сложно найти свободную коляску.

— Вы лукавите, госпожа, но мне приятна такая тонкая лесть, — ответил хозяин, пряча усмешку. Он сидел напротив, оперевшись на подушки, расшитые золотом. Точно такие же узоры покрывали всё внутреннее убранство экипажа. Дорого, вульгарно, но эффектно.

Я посмотрела в окно, сделав вид, что запоминаю дорогу, но мимо проплывали одинаковые улицы и проспекты претенциозных кварталов, и все они были на одно лицо. Особенно в тёмное время суток. В воздухе повисла неловкость. Я не понимала о чём говорить с бывшим тестем Ингвара.

На самом деле, мне было очень интересно узнать больше о его погибшей жене, но, памятуя о вспышке гнева её отца, последовавшей за невинным предположением, я не решалась спросить. Однако, похоже, в планы хозяина экипажа моё молчание не входило:

— Хотите знать причину, по которой я взялся доставить вас к Ингвару?

— Да, — кивнула я, задёрнув шторку на окне.

— Вы не дадите ему выспаться, — негромко захохотал Дракон. — И тем самым ослабите.

— Понятно, — сухо ответила я. — Стараетесь для своего клиента.

— Вовсе нет. Я хочу, чтобы Эдриксы проиграли. Но не желаю, чтобы в этом была моя вина, — неожиданно сказал собеседник. Я с интересом посмотрела на него.

— Вы, должно быть, хороший стратег и игрок.

— Не сомневайтесь, госпожа. Положение обязывает. Но я играю только на своём поле. Эдриксы — сильная семья, но они конкуренты моих сыновей на выборах в Совет. Каждый печётся о своём роде и хочет, чтобы у руля процветающего государства стали его потомки. Вы, кстати, слышали об этом новом веянии, строительстве Института в округе Кломхольм?

Я покачала головой: последнее время мои мысли были заняты только собственной судьбой.

— Институт для Пришлых, — фыркнул Дракон и мне показалось, что он исторгнет пламя. — Какая чушь! Так они скоро и нас вытеснят!

— Зачем же он нужен?

— Спросите у своего отца. Это он заигрывает с полукровками и Пришлыми, стараясь уровнять возможности, — проворчал защитник. — Придумал пополнять ряды невест. Мало им Истинных…

Таким образом Дракон возмущался всю оставшуюся дорогу, совсем не вспоминая об Ингваре. Вскоре экипаж остановился у небольшого дома на окраине Драконьего квартала. Я порадовалась, что мой инквизитор живёт так далеко от поместий Эдриксов.

— Вот мы и приехали! — произнёс защитник и улыбнулся так, что его лицо стало похоже на печёное яблоко. — Что ж, нескучной ночи!

Я подождала, пока экипаж скроется из виду, и, открыв тяжёлую калитку, прошла внутрь небольшого садика. Конечно, ему было далеко до роскошных насаждений Свитенвилля, но ровная дорожка, по бокам которой были посажены розы на длинных ножках, и маленький фонтан с Дракончиком наверху наводили на мысли об одном и том же хозяине.

Дом был небольшим, даже маленьким по меркам семейства Эдрикс. Скорее, он смахивал на временное пристанище, а не на роскошное поместье столичного богача.

В окнах первого этажа горел свет. Я поспешила на освещённое крыльцо и постучала дверным молотком, увенчанным головой ящера с маленькими зелёными глазками.

В доме стояла тишина, однако я была уверена, что Ингвар не спит. Каким-то шестым чувством понимала, что нужна ему. Но по ту сторону было тихо, как в склепе, точно Дракон проверял твёрдость моих намерений.

Наконец, дверь открылась.

— Зачем ты пришла? — спросил он усталым голосом. — Да ещё и одна?

И всё же Игвар посторонился, пропуская меня внутрь. Я знала, что он не оставит меня здесь в столь поздний час, не отправит домой, даже несмотря на то, что злится. И ревнует.

Я ощущала это по напряжённым рукам, сжатым губам, вежливому игнорированию. По отсутствию вопросов, наконец.

Дракон словно не интересовался исходом нашей встречи с Рикардом и молча указал мне на дверь гостиной.

Внутри дома всё сверкало чистотой, каждая вещь аккуратно лежала там, где её и оставили, это наводило на мысль, что Ингвар давно здесь не был. Гостиная представляла собой уютную квадратную комнату с камином, в котором весело потрескивали дрова.

Я сняла накидку и опустилась в кресло, поближе к металлической решётке, на которую время от времени попадали искры. Ни один Дракон не откажется посидеть у камина, жар огня которого словно питал их и придавал сил.

Расчёт оказался верен. Ингвар, насупившись, пододвинул ближе другое кресло и устроился напротив.

— Ты голодна? — спросил он, не глядя на меня. — Я разбужу прислугу…

— Не надо, — торопливо произнесла я. — Поговори со мной.

«Холодность Дракона страшнее его ярости», — вспомнились мне слова из какой-то детской сказки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Разве всё уже не сказано?

Получила я быстрый ответ, за словами его проступала тщательно скрываемая злость. — Ты пришла, чтобы услышать их ещё раз?

— Я понимаю, почему ты злишься, — сказала я, опустив взгляд на свои руки. — Знаешь же, что я не могла не пойти.

— Мне показалось, ты сделала это с большой охотой.

Слова Ингвара подтвердили мою догадку: ревнует, поэтому злится. Всё лучше, чем холодная вежливость.

— Ты ошибаешься, — ответила я, но по-прежнему не удостоилась взгляда. И чтобы как-то разговорить Ингвара, заставить его проявить эмоции, добавила: — Как и в том, что я не люблю тебя. Ты ведь тоже думаешь, что я просто нуждаюсь в защитнике и поэтому тянусь к тому, кто способен выполнить эту задачу. Полагаешь, что если я стану свободной, то всё забуду и смогу спокойно жить дальше? Или начну немедленно искать другую богатую и выгодную во всех отношениях партию?

Я встала и отошла в тень, чтобы не показывать слёзы. Недоверие того, кто стал мне дорог, с кем мы прошли такой долгий и трудный путь, оскорбляло и толкало меня на грань отчаяния. Но раз я вознамерилась разбить эту ледяную стену отчуждения, то сделаю это. Теперь у меня в рукаве есть козырь, который я в нужный момент пушу в ход!

— Я скажу тебе, какое предложение мне сделал Рикард.

— Думаю, что не стоит…

— Нет, послушай, — я резко развернулась и, упала перед сидящим мужчиной на колени, положив голову на его руки. — Он думал, что я всё затеяла только потому, что хочу от него ребёнка. Или от его кузена. А они оба не нужны мне.

— Эмили, встань, — мягко возразил Ингвар, но я покачала головой и уткнулась в его колени, больше не сдерживая слёзы и не в силах остановиться. Я плакала так, как давно не позволяла себе, считая, что надо быть сильной и сдерживать эмоции. Сейчас же поняла, насколько слаба без этого мужчины и что его немилость означает для меня конец всего.

Ингвар поднял меня и усадил к себе на колени, нежно обняв за талию. Я крепко прижалась к нему, положила голову на плечо и произнесла, стараясь дышать ровнее:

— Когда я жила с ним, он заставлял меня делать то, за что сейчас очень стыдно. Сам видел по отпечаткам. Эдриксы воздействовали на меня, заставляя подчиняться их похоти. И я как опьяневшая выполняла всё, что мне велели. А утром хотела умереть. Только я и этого не могла, Дар целительства исключал самоистязание. Временами мне казалось, что лучше сойти с ума и больше никогда ничего не ощущать и не помнить.

Я почувствовала, как напрягся Ингвар и крепче сжал меня в объятиях, словно защищая от всего остального мира.

— Сегодня я пошла на встречу с Рикардом, чтобы узнать, можно ли отменить поединок. Но не только. Чтобы доказать им и тебе, что Эдриксы больше не имеют надо мной власти. Я позволила Рикарду поцеловать себя, и его обаяние не сработало. Кажется, он был очень удивлён.

Рука, гладившая меня по спине, остановилась. Я подумала, что сейчас Дракон свернёт мне шею и от этой мысли испытала почти удовольствие. Я любима. Иначе почему он так злится из-за моей короткой встречи с мужем и мимолётного поцелуя. О большем я предусмотрительно умолчала.

— Зачем говоришь мне это? — глухо спросил Ингвар и попытался оттолкнуть меня. — Думаю, тебе пора.

Я крепче обняла его за шею и сбивчиво зашептала:

— Я люблю тебя. Очень сильно. И никуда не уйду, даже если придётся ночевать под дверью, — слегка отстранившись, я заглянула в его глаза и произнесла спокойным тоном: — Я хочу от тебя ребёнка.

— Эмили, — вздохнул Ингвар, но к счастью, уже не делал попыток согнать меня с колен. — Ты сама как ребёнок. Я могу не выжить завтра.

— Я знаю. Но ты выживешь. И победишь, — ответила я спокойно, и кулон на груди налился теплом и приятной тяжестью.

— Вот тогда и поговорим, — слабо улыбнулся Дракон, заправив выбившуюся из моей причёски прядь за ухо. Его пальцы провели по моей шее, коснулись шнурка на шее и торопливо мазнули по груди, стесненной лифом платья.

— Возможно, я уже ношу твоего ребёнка, — добавила я, закусив губу.

— Ты не выпила отвар? — Ингвар привлёк меня к себе и заглянул в глаза: — О чём только думала?!

— Не сердись! — я провела рукой по его щеке, пересечённой шрамом. Дракон вздрогнул. — Я хотела, но забыла. Может, это и к лучшему.

Коснувшись губами шрама, я принялась покрывать поцелуями лицо Ингвара, нежными, трепетными, как крылья бабочки.

— Ты жалеешь? — спросила я, прерываясь на минуту. — Не хочешь привязываться ко мне?

— Всё-таки ты глупая, — довольным тоном заявил Дракон и ответил на поцелуй. Я задохнулась от внезапно накрывшего желания почувствовать себя частью целого, слиться с ним в едином порыве и принять в себя, чтобы выпить без остатка.

Ингвар опустил меня на мягкую шкуру дикого медведя, расстеленную на полу перед камином, и легко, не глядя, развязал пояс на моём платье. Оно раскрылось как лепестки цветка, оголив моё тело, изнывающее под мужскими ласками единственного мужчины, который был мне нужен. Через мгновение я уже лежала перед ним полностью обнажённая, а языки пламени отбрасывали на мою кожу, покрывшуюся мурашками, оранжевые отблески. Ингвар же, нависающий надо мной и вглядывающийся в душу, казался полубогом, спустившимся с небес, чтобы повелевать и овладевать телами смертных женщин.

— Пожа-а-алуйста! — протянула я, умоляя о том, чтобы он скорее соединился со мной. Жар внизу живота сделался нестерпимым. Я кусала губы в кровь, боясь застонать, чтобы не нарушить эту таинственную тишину, таинство, мистерию. Перед глазами возникло видение, как я лежу на алтарном камне, а божество овладевает мной, чтобы принести в этот мир ещё одну жизнь. Я проводник, я священный сосуд.

— Иди ко мне, — прошептала я, и он ворвался, распяв меня на шкуре зверя. Я кричала или думала, что кричу, похотливо подмахивая бёдрами, и не было в мире нечего более важного, чем животное соитие в полутёмной гостиной на окраине спящего респектабельного квартала, не знающего истинного значения слова "страсть".

Я выкрикнула ругательство, от которого в нормальном состоянии покраснела бы до ушей, но сейчас оно было уместно и единственно правильно.

Запрокинув ноги за спину Ингвара, я ускоряла темп, а Дракон назло мне замедлялся. В этой схватке он вышел победителем, заставив меня кончить первой, волна наслаждения вызвала дрожь в теле и желание продолжить, только бы мужской орган, пульсирующий внутри меня, не останавливался.

Мне стало жарко и тут же снова холодно. Капли пота блестели на лбу и торсе Ингвара, шкура подо мной тоже стала влажной, платье, брошенное рядом, смялось и напоминало тряпку.

— Вот так, — выдохнул Ингвар, и я почувствовала, как меня заполняет его семя. Издав стон, как раненая самка, я развела руки в стороны и засмеялась. Дракон тяжело повалился рядом, притянув меня к себе за талию.

— Добилась своего, — зашептал он, зарывшись носом в мои влажные от пота и растрёпанные от бешеной скачки, волосы.

— Пока ещё нет, — улыбнулась я, щурясь в тёмный потолок. Наше дыхание восстанавливалось, а тела остывали, напитанные энергией древнего таинства. — Но думаю, в этот раз точно всё получится.

— Ещё не поздно выпить отвар.

— Нет, — я покачала головой и посмотрела на мужчину, лежавшего рядом. Он тоже улыбался, только одними глазами. Дотронувшись до его щеки, я аккуратно провела пальцами по рубцу. — Даже если прогонишь, узнав о моей беременности. Даже если весь мир будет против.

— Что за чушь! — Ингвар приподнялся на локте. — Если я выживу, мы поженимся. И не важно, понесёшь ты сейчас или позже. Если же нет, у тебя будут деньги откупиться. Небольшие пожертвования в фонд развития столицы отсрочат решение по делу Эдриксов Ты сможешь требовать развода. И… не забудь выпить отвар.

— Убить твоего ребёнка? — сама мысль о подобном казалась кощунственной и вызвала слёзы. — Не говори мне об этом. Ты победишь, я знаю. И мы уедем в Свитенвилль. Или перевезём сюда Филиппа.

Успокаивая, он погладил меня по голове.

— Ты, правда, любишь меня? — спросила я, чувствуя, как полились слёзы. — Даже такую? После этих…

— Правда, — прошептал он, целуя прядь моих длинных светлых волос, казавшихся в свете каминного огня почти жёлтыми. — Когда я тебя увидел, то разозлился. Мне казалось, что это кощунство — быть таким невинным, совершенным существом снаружи и развращённой сластолюбицей в душе! Я злился на тебя, на тех, кто приобщил прекрасное создание, которое могло составить чьё-то счастье, к греху и на себя, за то, что способствовал твоему падению. Я ждал, пока ты окажешься в моей власти, чтобы вытравить из тебя ту гниль, что зародили Эдриксы. И очень обрадовался, когда увидел, что ты искренна и чиста. Филипп сразу это разглядел…

— И ты сможешь убить Кеннета?

— Конечно, — усмехнулся Дракон, в глазах которого полыхнуло пламя ярче, чем у костра в камине. — Готов убить их обоих за то, что они сделали с тобой! Я люблю тебя и женюсь, а потом буду долго и сладострастно заглаживать свою вину.

Ингвар сгрёб меня в стальные объятия и поцеловал в плечо:

— Пока ты не попросишь пощады.

— А если не попрошу? — улыбнулась я, предвкушая долгую ночь. Вопреки всем прогнозам, я предчувствовала, что она не отнимет, а подарит моему любимому силы для предстоящей битвы.

— Тогда я тебя накажу.

— Нет, — засмеялась я, чувствуя поцелуи на спине и выгибаясь, как дворовая кошка на солнце. — Не получится. Я буду согласна, а это уже не наказание, а награда…

* * *

Я проснулась от ощущения пустоты. В спальню, куда мы с Ингваром поднялись незадолго до полуночи, заглядывал рассвет. Я в одиночестве лежала одна на смятых простынях, ещё хранящих наши запахи и тепло тел. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, я поняла, что спала от силы часа три.

Тело ныло, по мышцам разлилась приятная усталость. Кожа груди горела от недавних поцелуев. Я наощупь нашла смятое платье и нижнюю юбку. Кое-как одевшись, зажгла лампу и подошла к напольному зеркалу в полный рост, вполоборота развернутому к окну.

С той стороны серебряного стекла на меня взглянула утомлённая молодая женщина с тёмными кругами под глазами. Её губы припухли, на шее виднелись следы бурной ночи. Я откинула назад спутавшиеся волосы, коснулась пальцами губ, и воспоминания нахлынули горячей волной.

Я чувствовала себя счастливой, насколько вообще может быть счастлива женщина в моём положении. Когда во всех помыслах довлеет мрачная тень предстоящий поединок.

Сердце предательски заныло. Я не винила Ингвара за то, что он ушёл, не попрощавшись. Всё было уже сказано и сделано. Теперь наша судьба в его руках. Или крыльях.

Я подошла ближе к окну и взглянула в рассветное небо. Осенний день обещал быть пасмурным, плотные белые облака одеялом закрыли солнце. Впрочем, возможно, так даже лучше. Я не представляла, мешает ли солнце Драконам при полёте, но считала, что без его слепящих лучей Ингвару будет легче одержать победу.

От него самого я слышала, что поединок назначен на девять утра и состоится на Вересковом поле, недалеко от столицы. Присутствоовать будут только судьи, Рикард и его защитник, Леннер с помощником и я с матерью. До начала оставалось чуть больше четырёх часов, а мне ещё надо было заехать к родителям, чтобы переодеться. Значит, пора собираться.

Кое-как приведя себя в приличный вид, я спустилась вниз, стыдливо заглядывая в гостиную.

— Доброе утро! — с улыбкой произнесла пожилая женщина, одетая в тёмное платье, застёгнутое под самую шею. В тот момент, когда я вошла, она мягкой тряпкой полировала статуэтку на каминной полке. — У меня для вас письмо. Господин велел передать, как только проснётесь.

Я, краснея, взяла в руки светло-коричневый конверт без надписи, стараясь не смотреть в сторону решётки, за которой хранился пепел потухшего огня.

— Спасибо, — пролепетала я. — Мне нужен экипаж.

— Конечно, он вас ждёт, — кивнула прислуга. — Может, вы сначала перекусите? Я могу быстро сделать оладьи.

— Нет, спасибо. Я не голодна. У меня сейчас кусок в горло не полезет, — торопливо проговорила я.

Женщина понимающе кивнула и возражать не стала, только когда я уже садилась в закрытый экипаж, сунула мне в руки большой тёплый свёрток.

— Это пирожки с луком, я вчера сделала и успела разогреть. Хозяин их просто обожает, надеюсь, и вам они понравятся.

Я поблагодарила за заботу и приказала трогать. Стоило двери захлопнуться, как я пробежала глазами письмо Ингвара, чтобы позднее, через пару минут, снова вернуться к нему, вчитываясь в каждое слово. Послание было сдержанным. Дракон писал, что хотел бы сам рассказать мне о первой жене и тех отношениях, которые сложились между ними.

«Я понимаю, что мой бывший тесть, уже выставил меня равнодушным чудовищем. Не смею оправдываться, так оно и было. Я женился на Юлии, поддавшись уговору её отца, желавшего выгодно пристроить незаконнорожденную дочь. Тем самым перестать обеспечивать её саму и её мать. Взамен, мне была предложена протекция и место начальника отдела в Оке.

Юлия показалась мне несчастной и жаждущей любви. Она была красива, в меру остроумна и вежлива. И она была дочерью Дракона. Мне тогда казалось, что этого достаточно. Но узнав ближе, я так и не смог её полюбить, от чего мучился чувством вины, сменявшимся раздражением, когда жена начинала язвить и упрекать меня в холодности. Потом она забеременела, и всё стало ещё хуже».

Ингвар писал, что не оправдывает себя. Будучи уже вдовцом, он впервые встретил ту, которую полюбил, но она не ответила взаимностью. В этом Дракон видел знак судьбы, наказание Троединого и уже не верил, что может быть счастлив в любви.

Я прочитала послание, вдохнула еле заметный горьковатый запах, шедший от серой бумаги, на котором оно было написано. А потом сложила вчетверо и спрятала на груди.

Путь до дома родителей занял минут сорок, в течение которых росла моя тревога, стук колёс по мостовой мнился мне звуком огромного хронометра, отсчитывающего последние минуты до смертельной схватки.

А что, если Ингвар и впрямь больше не вернётся? Не заглянет в глаза, не проведёт пальцами по моей щеке? Стоит ли тогда жить? Я решила, что если судьба так безжалостно отнимет у меня любовь, то я дождусь симптомов беременности и подам на развод, во всеуслышание заявив, что ношу ребёнка не от мужа. Эдриксы не позволят, чтобы бастард прикрывался их именем, и согласятся.

Если же беременности не случится, то с днём первых регул я, не задумываясь, уйду в храм и стану жить при нём в качестве работницы, помогая целителям или служителям.

Мои мысли прервала мама, выбежавшая встречать меня на порог дома:

— Эмили! Какая ты бледная!

Она прижала меня к себе так крепко, словно боялась, что в ином случае я растаю в воздухе, как видение. Слуги тоже высыпали на порог, слабо улыбаясь в знак приветствия.

— Мама, я хочу горячую ванну, — проговорила я, мягко высвобождаясь из удушающих объятий.

— Она уже ждёт тебя, — кивнула она и, ухватив меня за руку, потащила в дом.

— Не стой так у всех на виду, — строго, шёпотом прибавила мать. — Ты выглядишь, будто из Дома куртизанок: волосы не забраны, шея в синяках. Ты пока замужем, и супруг находится под арестом. Уж не знаю, то ли всыпать тебе ремнём, то ли пожалеть.

— Ты же сама знаешь, где я была, — сквозь зубы ответила я и замолчала до тех пор, пока мы не остались одни.

Я с большим удовольствием погрузилась в тёплую воду и смыла с себя следы прошлой ночи:

— Мама, ты будешь рада, если я забеременею? — спросила я, когда Амелия массировала мою намыленную голову.

— А что, уже есть признаки? — строго отозвалась она.

— Пока ещё рано, — вздохнула я и закрыла глаза, отдавшись теплу маминых рук.

Амелия ничего не ответила, но её движения стали медленнее и аккуратнее. Закончив, она помогла мне одеться и сама уложила волосы в тугой пучок на затылке, украсив его веточкой мелких белых цветов.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала эту молодую женщину в чёрном платье до пола. С удовольствием надела бы что-то другое, но традиция чётко обозначала, как и в чём следовало появиться на Вересковом поле.

Когда всё было готово, Амелия усадила меня в кресло, обернув плечи тёплой шалью. Через мгновение в руках у меня оказалась тёплая кружка травяного чая.

— Выпей! — тоном, не терпящим возражений, сказала мама. — Это поможет тебе быть сильной. Да не бойся, отвар против зачатий я туда не добавляла. Ребёнок так ребёнок.

Я посмотрела на маму и поняла, что она говорит правду.

Пригубила и замолчала.

— Это я виновата, Эмили! — спустя несколько минут проговорила она, принимая у меня из рук пустую чашку. — Прости. Я думала, что породнившись с Драконами, ты займёшь то место, которое положено тебе по праву.

— Мама, не плачь! — произнесла я спокойным голосом, удивившим меня саму. — Если бы не Рикард, я никогда бы не познакомилась с Ингваром. Давай уже поедем!

Амелия смахнула слёзы и кивнула. Её взгляд красноречивее всяких слов сказал мне, что она думает насчёт их всех.

Тем не менее устроившись рядом в семейном экипаже, мама, видимо, желая отвлечь меня от мрачных дум, болтала без умолку, о том, как будет здорово, если я и впрямь окажусь беременной. При этом тщательно обходя тему развода и дальнейших отношений с Ингваром.

Я же чувствовала, как по жилам разливается спокойствие. Возможно, в этом была заслуга маминого напитка, но я ощутила себя собранной и бодрой.

Экипаж остановился, и я отодвинула занавеску. Мы приехали.

Глава 31

Стоило нам покинуть экипаж, как я поняла, что мы прибыли последними.

Вересковое поле издревле пользовалось дурной славой. Оно выглядело заросшим бурьяном пространством, на котором легко могла поместиться половина Свитенвилля.

Причина, по которой поле оказалось непригодным для застройки, была проста. Когда-то на этом месте стояли алтарные камни Древних — исконных обитателей Дольнего мира. Сколько бы Высшие расы не пытались воздвигнуть здесь свои дома и государственные учреждения, те таинственным образом постигало несчастье. Одни сгорели, другие внезапно обрушились. С тех пор это место и оставили в таком виде, в каком оно пребывало во времена Древних.

И всё же нельзя было не признать, что именно Вересковое поле идеально подходило для поединка Драконов. Последняя битва состоялась более двухсот лет. Именно на этом самом месте.

Пожухлая, тронутая осенней желтизной трава тревожно переговаривалась за спиной. Казалось, стоит отвернуться, и тени пережитого Высшими расами прошлого оживут. А с ними придут и все Пришлые, иномирянки, перетянутые в Дольний мир с целью послужить Древним. Наполнить их мир собой.

А что лучше питает землю, чем тёплая свежая кровь, стекающая в жертвенный круг с алтарного камня? Или первый стон невинной девы, добровольно приносящую девственность Богам, в чьём мире она оказалась по воле своего народа?

Вересковое поле — земля, привыкшая к кровавой жатве, готовилась к принятию новой жертвы. И сегодня это древнее капище нальётся новой силой.

— Пойдём, — шепнула мне Амелия.

Я вздрогнула и только тут заметила, что застыла на месте, приковав к себе любопытные взгляды Леннера и его помощника. Рикард же, напротив, старался на меня не смотреть. Он сидел, насупившись, ближе к краю длинной скамьи, поставленной специально для следящих за поединком. С обеих сторон от него расположился конвой, внешне выглядящий как сопроводители, а не стража. Только кинжалы, вложенные в металлические ножны на их поясах, напоминали о том, что оба здоровых высокорослых полукровки не просто зрители.

Я плотнее закуталась в накидку и присела на скамью с другого края. Мама устроилась рядом, закрыв меня от ветра и набросив на плечи пушистую шаль.

— Не спорь, — строго посмотрела она, когда я попыталась протестовать. — Кто собрался драконов рожать?!

Улыбнувшись, я пожала её руку, благодаря за заботу. Мама сунула мне маленький бинокль, позволяющий следить за поединком.

Я уже хотела спросить, сколько осталось времени до начала, как увидела, что приближается ещё один экипаж с вензелем Министерства безопасности на дверце. Спустя пару минут из него выпорхнула Клара. Она была одета строго, но в тоже время элегантно, будто собиралась на бал. Перо чернильного цвета на маленькой шляпке колыхалось на ветру в такт её шагам. Женщина напоминала вдову, в глазах которой застыли гнев и скорбь.

Я нахмурилась. Она-то что здесь делала? Впрочем, ответ напрашивался сам собой: будучи сотрудником Министерства нашла способ пролезть в списки наблюдателей. Только для чего? И на какой исход она надеялась?

Вскоре я получила ответ:

— Он погибнет из-за тебя! — спокойно вымолвила Клара, присев на расстоянии вытянутой руки. Не дожидаясь моей реакции, отодвинулась и отвернулась.

А я ощутила себя так, будто стою на ледяном ветру, но злиться времени не было. Где-то вдалеке низко и протяжно зазвучал гонг. Несколько минут, показавшихся вечностью, стояла тишина. А потом ветер как по команде стих.

— Начинается! — крикнул Леннер, указывая в небо. Судьи, в тёмных хламидах напоминающие стайку ворон, неподвижно сидели на ряде кресел, отстоящих от скамейки. Словно по команде они разом приложили бинокли к прорезям белых масок для глаз.

С этого момента время начало выделывать странные фокусы. Оно то расширялось, замирая как скованная льдом вода, то ускорялось, напоминая песок, утекающий сквозь пальцы. Я теребила в руках бинокль, не смея взглянуть на хмурое небо. Не слыша возгласов рядом. Не чувствуя амулет, сделавшийся легче воздуха.

В кончиках пальцев возникло знакомое покалывание, обычно оно возвещало, что Дар готов проявиться. Так было, когда я могла исцелять. Так стало и теперь, только вместо жизни я дарила иллюзии, бесполезные картинки, способные лишь позабавить, удивить или заставить грезить о том, чего никогда не было. Мне пришла в голову забавная вещь: я научилась делать фальшивки только тогда, когда встретила настоящую любовь.

Моя жизнь до Ингвара состояла из лжи. А теперь я могла потерять его, Клара была права: если он погибнет, то из-за меня. Задрав голову, я увидела, лишь две небольшие фигуры, было невозможно различить, кто есть кто. Казалось, ящеры танцуют или парят, лишь по оранжевым столбам, разрывающим серую завесу облаков, можно было догадаться, что наверху началась битва.

Вздохнув, я решилась и посмотрела в бинокль.

И очутилась в гуще схватки. Я словно парила рядом, незримым свидетелем, на которого никто не обращает внимания.

Чешуя Ингвара отливала начищенным серебром, сверкала так, что делалось больно глазам. Кеннет же казался синей ночью, быстрой тенью, хищником, прячущимся за туманом облаков.

А мне хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть и не чувствовать напряжения, ощущаемого в воздухе как предчувствие грозы. А потом открыть их и узнать, что Ингвар уже победил, и все волнения позади.

«Что толку смотреть, если не знаешь правил?» — твердила я себе, насильно не смотря в небо, и тут же снова подносила бинокль к глазам. Я лукавила: правило поединка было одно: не упасть.

Мама рассказала мне всё, что ей удалось узнать о «завете Нидха»: если, скреплённый клятвой, Дракон отступит или упадёт, сражённый огнём противника, то непременно умрёт. Как действовало это правило, не знал никто, потому что двести лет назад, во время последней битвы, удача изменила обоим. Они умерли ещё в воздухе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

А память об остальных поединках терялась во тьме минувших веков.

Я верила в Ингвара, но, глядя в небо, на мощные взмахи крыльев синего Дракона, понимала, что Кеннет — серьёзный противник. Пока они только присматривались друг к другу. Лениво описывали круги, изредка выпуская пар и струи огня, не способного причинить сколь-либо серьёзный вред.

И тут Кеннет взвился вверх, исчезнув в плотной белой вате. А через мгновение синий Дракон уже спикировал вниз и обрушился всей массой на не успевшего увернуться Серебряного. Ингвар быстро сбросил противника. В последнюю минуту он чудом избежал огня. Кеннет, видя, что атака провалена, снова сделал круг, не решаясь напасть. Ингвар же, видимо, собирался измотать противника и не делал попыток к сближению.

Кеннет снова не выдержал первым. Пара взмахов крыльев — синий Дракон ринулся навстречу. Я ждала огненной вспышки. Однако Ингвар не стал плеваться огнём, сменив траекторию полёта так, что Кеннет пролетел мимо, лишь слегка задев Серебряного крылом.

Противник поменял тактику. Теперь Кеннет то пятился, не давая к себе приблизиться, то напирал, заставляя Ингвара маневрировать, и всё это с такой изящной быстротой, словно давно тренировался ради этого дня.

Я понимала, что кузен Рикарда играет с противником. Кеннет старался измотать дознавателя, рассчитывая на свою молодость и быстроту. На кону был весомый приз. В случае победы Эдрикс получит славу и уважение для всех потомков, как единственный из живущих, прошедший через «жерло огня». Так обозреватели из «Столичного вестника» окрестили сегодняшнюю битву.

Кеннет, поняв, что Ингвар достаточно вынослив, и поединок затягивается, сменил тактику. Теперь он, выказывая желание напасть, в последний момент перед неизбежным столкновением уворачивался в сторону, заставляя Ингвара тратить огонь впустую.

Моё сердце колотилось так громко, что я боялась, как бы мама не услышала его стук и не увела меня с поля. Я обхватила амулет, висящий на шее, и забормотала молитву. Своими словами, не соблюдая канона. Мысли путались и скакали, я опустила бинокль и посмотрела на пустошь, на землю, которая не подозревала о драме, творящейся в небе.

«Только бы Ингвар не устал и не упал!» — шептала я. И снова поднесла бинокль к глазам. А Ингвар и не думал отступать: при каждой атаке, столбе огня, направленном в сторону, он умело менял скорость и направление полёта, широко взмахивая крыльями, покрытыми серебряной чешуёй.

Думаю, Кеннет понял свой промах. Ингвар благодаря выносливости и выверенной тактике боя мог легко уходить от быстрых атак противника. Синий Дракон ожидал, что схватка будет недолгой. Молодость должна была победить, но как водится, недооценила опыт и навыки зрелости.

Кеннет перешёл от активного нападения к защите, тем самым вынудив соперника поменяться местами. Ингвар принял условия. Серебряный перешёл к атакам, сначала коротким, будто пробным, а потом разом обрушился на замедлившегося Кеннета, поднырнув под брюхо и выпустив столб огня на крыло синего Дракона.

Крик боли разорвал тишину хмурого дня. Я вздрогнула и чуть не выронила бинокль, прижавшись к матери.

Наверное, в этот самый миг Кеннет и осознал, что поединок — не просто забава и сражение ради славы, не лёгкое упражнение в ловкости и силе, а кровавая битва, которая может окончиться его смертью.

Синий Дракон восстановил равновесие. Скрылся за облаками, а когда появился, то возобновил атаки, но больше не выпускал огонь. Я поняла его расчёт. Он хотел накопить силу, чтобы выплюнуть смертоносный столб пламени, дождавшись удобного момента, и поразить противника насмерть.

На скамейках воцарилась мёртвая тишина. Бой затянулся. Все понимали, что совсем скоро у одного из Драконов сдадут нервы или ему изменят силы. И тогда — конец.

Моё сердце сжалось в предчувствии неотвратимого несчастья. Я мутным взором окинула пол, боясь взглянуть наверх. Бледное осеннее утро уступило место такому же ненастному дню, серая пелена лёгкого тумана окончательно рассеялась. Где-то вдали закаркали, словно предсказывая несчастье, хриплые вороны.

Я вздохнула и заставила себя поднести бинокль к глазам. Может, Ингвара поддерживает то, что я смотрю на него с земли? Разве я имею право ослабеть, когда он сражается за наше будущее?

Однако то, что я увидела, лишило меня присутствия духа. Кеннет улучил-таки момент и выплюнул огонь, опаливший крыло и хвост Ингвара. На какой-то миг я подумала, что Серебряный упадёт. Он тяжело взмахнул крылом, на котором проступили тёмные пятна и потерял высоту, но собравшись с силами, снова взмыл вверх, оставляя за собой струйку чёрного траурного дыма.

— Теперь недолго, — произнёс Леннер.

Я не поняла, что он имел в виду: то, что Ингвар не сдастся, потеряв силы, или что битва скоро завершится. Мне оставалось только молиться.

И Троединый услышал меня. Видно было, что Кеннет устал и держится в воздухе из последних сил. Может, боль от ожога наконец начала одолевать его? С каким-то отчаянием и злобой он предпринял последнюю атаку, но Ингвар смел её отразить.

— Помоги, Троединый! — в исступлении прошептала я, вспомнив слова служительницы о третьем пути. «Легко перенести чужие страдания». Что это значит? Что я должна спокойно смотреть на смерть любимого? «Просто на смерть», — подумала я и снова подняла бинокль.

Ингвар нападал, не давая противнику увернуться и скрыться за облаками. Наконец, Кеннет ринулся прочь. Наверное, он даже не чувствовал боли. Синий Дракон развернулся, но уже не мог ни отразить, ни уйти от страшных ударов.

Одно его крыло почернело и безвольно повисло. Издав гортанных хрип, продирающий до костей, Кеннет в последний раз взмыл вверх, но, словно остановленный невидимой рукой, на минуту завис в воздухе. А потом началось падение.

Было в этом что-то страшное и одновременно завораживающее. Я затаила дыхание и была не в силах отвести взгляд, глядя на неестественно изогнутую шею большого ящера.

Глухой удар, душераздирающий стон… Магический купол, охраняющий зрителей, сгладил дрожь земли, принявшей новую жертву.

Все присутствующие, повинуясь единому порыву, вскочили на ноги. Я вскрикнула, по телу разлилась слабость.

Кеннет лежал неподвижно. Чуть поодаль, но аккурат в пределах Верескового поля, примяв траву и окропив её тёмной, почти чёрной кровью. Даже с моего места было видно, как прозрачный глаз щетинистой морды затягивается белой пеленой. Всё было кончено.

То, что ещё пару минут назад, казалось мощным стремительным демоном из старой сказки, превратилось в бесформенную тушу.

Синего Дракона из рода Эдриксов больше не существовало.

Эпилог

После гибели Кеннета моя жизнь стала похожа на калейдоскоп — детскую игрушку, каждый раз складывающую из россыпи цветных кристаллов новый рисунок.

После поединка судьи единогласно признали Рикарда виновным в казнокрадстве. За это преступление полагалась казнь, но я уговорила Ингвара, которого теперь чествовали как победителя и героя, попросить Совет смягчить наказание. Серебряный мрачно кивнул, окинув подозрительным взглядом, и уступил моей просьбе.

Впрочем, той же ночью я доказала Ингвару, что для меня не существует иного мужчины, кроме него. Наши старания не прошли бесследно и спустя пару-тройку недель, я узнала, что беременна. Целители подтвердили мою догадку в тот самый день, когда лишённого имущества и честного имени Рикарда Эдрикса, постаревшего и осунувшегося, лишили гражданства.

Я снова получила подтверждение слов служительницы о выборе третьей дороги: «Конец пути одного нередко знаменует начало долгой дороги другого». Так и оказалось. Наша с Рикардом история заканчивалась, а впереди ждала совсем другая жизнь. Я очень хотела провести её с Ингваром, родить ему много сыновей и дочерей и пройти избранный путь до конца.

Сегодня мой первый муж отправлялся в чужие земли, где ему предстояло окончить свои дни вдали от родных и близких. В том числе и от Виктории, бывшей уже на четвёртом месяце беременности. Она пришла проводить бывшего любовника и попрощаться с тем, кто, возможно, являлся отцом её будущего ребёнка.

Одетая в траурное платье, бледная, с тёмными кругами под глазами и припухшими красными веками, она выглядела так, будто готовилась лечь в могилу. Рикард нежно обнял её и попросил беречь себя и ребёнка.

— Выходи снова замуж! — посоветовал он, аккуратно вытирая кончиком белоснежного платка её слёзы. — Ты красива и богата. И, главное, осталась верной до самого конца.

Последние слова явно предназначались мне — той, которую Совет обязал проводить мужа, не слушая ни моих робких возражений, ни протеста Ингвара. Пока я ещё не носила его фамилию и официально была ему посторонней. Мы даже не имели права жить под одной крышей, но этот запрет только придавал налёт таинственности нашим ночным свиданиям.

Поэтому в день проводов Рикарда я была изрядно утомлена и хотела спать, подавляя желание зевнуть. Известие о беременности, конечно, не стало для меня неожиданностью, но всё же, услышав от целителей приятную новость, я разволновалась. И теперь думала только о том, как бы побыстрее вернуться к Ингвару и сообщить ему об этом.

А пока, смотря на трогательное прощание Виктории и Рикарда, на то, как он аккуратно дотронулся до её чуть выступающего под платьем живота, я испытала вину за своё безоговорочное счастье. В такой день мне хотелось, чтобы все были благополучны, но я понимала, насколько это несбыточно. Своей свободой я обязана победе Ингвара, принесшей горе семье Эдриксов.

Родители мужа слали мне вслед проклятия. Либо они не подозревали о наклонностях своего сына и его кузена, либо считали это не настолько значимым фактом, чтобы оправдать моё поведение и желание обрести свободу. От их оскорблений меня спасало только присутствие отца и матери. Они молча поддерживали меня, заслоняя от всех угроз. Папа настоял на защитном заклинании, которое наложил на меня перед приездом сюда, опасаясь, как бы проклятия Эдриксов не повредили мне и будущему ребёнку.

Я же была спокойна. Амулет на груди казался мне защитой высших сил против любых неприятностей. Поэтому когда подошла моя очередь сказать Рикарду «прощай», я спокойно подошла к нему, планируя выразить соболезнования по поводу гибели его кузена.

— Ты сама и убила его, — последовал ожидаемый хладнокровный ответ.

— Зато ты будешь жить, — парировала я в ответ. — Только благодаря Ингвару тебя и помиловали.

— Твоему любовнику, — усмехнулся Рикард, скрестив руки на груди. Я стояла напротив и только теперь заметила седину на его висках.

— Да, — спокойно кивнула я. — И моему спасителю. Я ведь любила тебя. Не моя вина, что ты не испытывал ко мне такого же чистого чувства. Желаю тебе на чужбине обрести покой и начать новую жизнь.

Я последний раз посмотрела на Рикарда и, не дожидаясь ответа, повернула обратно

— Я никогда не любил покорных, Эмили. А глупых, словно овца и подавно, — донеслось мне вслед, но я не обернулась. Свой долг я выполнила, с прошлым рассталась, надо было заняться будущим.

Уже при выходе я столкнулась лицом к лицу с Викторией, которая прошипела:

— Это всё ты виновата, тупая сука!

Ответа она не получила: я молча прошла мимо. Объяснять что-либо тому, кто так и не понял мотивы моих поступков, бессмысленно.

Родители довезли меня до дома Ингвара и — по моей просьбе — уехали. Я хотела первой принести Дракону приятную весть.

Однако дома его не было. Прислуга, та самая женщина, что провожала в утро поединка, впустила меня внутрь и чуть ли не силой заставила поесть.

— Вы последнее время очень бледная, — с улыбкой произнесла она, ставя передо мной тарелку с тушёной капустой и мясом барашка. Я почувствовала, насколько проголодалась и принялась уплетать за обе щеки.

— Я ещё принесу, — одобрительно произнесла экономка, видя, с каким аппетитом я ем. — Вам надо хорошо питаться.

Поймав мой вопросительный взгляд, она засмеялась:

— Простите, госпожа, но моя мать была помощницей целителя при храме на юге. Не волнуйтесь, я буду молчать, пока сами не расскажите хозяину. Вы такая прекрасная пара!

Я почувствовала, что краснею, и, сославшись на жар камина, сказала, что подожду Ингвара в его кабинете. Поднявшись наверх, я незаметно для себя самой заснула на диване.

Очнулась, только когда Дракон укрывал меня пледом. За окном был уже поздний вечер.

— Как ты? — спросил меня Ингвар, имея в виду прощание с Рикардом.

— Нормально, — пожала я плечами. — Наслушалась проклятий от Виктории и семьи Рикарда. Но я не приняла их близко к сердцу.

— Они, видимо, забыли, что их драгоценный сын мог потерять голову на Соборной площади, — неприязненно проговорил Ингвар, привлекая меня к себе.

— Давай уедем в Свитенвилль, — прошептала я, уткнувшись носом в его рубашку. — Ты ведь теперь можешь уйти в отставку. Я соскучилась по Филиппу…

— Мне предложили место внештатного сотрудника при консульстве Северного королевства, — задумчиво проговорил Ингвар, гладя меня по волосам.

— Но ты же Дракон! — возразила я, заглядывая ему в глаза. Королевство бы ни за что не согласилось, чтобы границы его государства пересёк Огнедышащий.

— Поэтому я и внештатный. Скорее это должность предполагает работу с доверенными лицами, — усмехнулся Ингвар, убирая с моего лица выбившуюся из причёски прядь.

— Шпионами, — догадалась я и удостоилась поцелуя. Нежного, трепетного, переходящего в страстный и зовущий. Я с радостью откликнулась на него и следующий час купалась в ласке и любви своего мужчины, забыв о треволнениях сегодняшнего дня.

Лишь много позже, когда утомлённые, но счастливые мы лежали рядом, я тихонько спросила любимого:

— Когда мы уедем в Свитенвилль?

— Когда ты получишь развод, — вздохнув, ответил Ингвар, гладя меня по обнажённой спине. — На это потребуется время.

— Сколько?

Я почувствовала, что сердце боязливо сжалось. После отъезда Рикарда я считала, что развод — дело решённое.

— Месяц, может, два. Пока проведёшь время в столице, с родителями. Когда уедем, уже не сможем бывать здесь так часто, — спокойно сказал Дракон и провёл ладонью по моей щеке. — Не беспокойся, я тоже буду рядом.

— Я ношу ребёнка, — произнесла я вслух то, что мне утром сообщили целители.

Глаза Серебряного сделались тёмно-серыми, любимый привлёк меня в себе и строго спросил:

— Давно знаешь?

— Сегодня утром была в храме. Ты не рад?

Я беспомощно посмотрела на Ингвара, сдерживая слёзы. От обиды хотелось убежать и плакать, забившись в угол. Перед глазами расплылись очертания предметов.

Мне казалось, что Дракон раздосадован. Что сейчас обвинит меня в нетерпении и форсировании событий. В последнюю неделю я столкнулась с пробудившейся ревнивой стороной его натуры. Он не желал делить меня с прошлым, обвиняя в жалости к Кеннету.

Отчасти это была правда. Я скорбела о поверженном, который сполна заплатил за свои преступления, но вести такие речи при Ингваре не решалась. Не хотела, чтобы он чувствовал себя хладнокровным убийцей и ревновал к прошлому, которое даже Троединый не в силах изменить.

А сейчас я смотрела в глаза своего мужчины и боялась увидеть в них осуждение, которое уже нафантазировала себе. От того и слезы, выступившие на глаза, пока я ожидала решения своей участи.

— Что ты говоришь глупости? Конечно, рад, — мягко произнёс Ингвар и снова поцеловал меня, но на этот раз нежно, без примеси желания.

— Я постараюсь, чтобы развод прошёл как можно скорее, — прошептал он. — Мы поженимся, как только приедем в Свитенвилль.

Он дотронулся рукой до моего живота, и я прильнула к Дракону, напрашиваясь на ласку.

— Тебе не вредно? — с улыбкой проговорил он.

— У тебя есть ещё время до свадьбы. Пока можешь проводить ночи с чужой женой, — засмеялась я, оседлав его. — Потом ты будешь принадлежать только своей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Бонусная глава

Прошло целых три месяца, прежде чем я официально получила статус разведённой. Теперь больше не было препятствий для нашей с Ингваром свадьбы.

Скромное торжество решено было устроить в Свитенвилле. Во-первых, каждый из нас уже не впервые вступал в брак, во-вторых, мой развод был овеян слухами и скандальной славой. В глазах общества я, не успев ещё оплакать мужа, сосланного на чужбину, уже занималась активными поисками нового. Ингвар же, несмотря на то, что стал героем, — единственным Драконом за последние столетия, выжившим в поединке по «завету Нидха», в светских сплетнях упоминался как злодей, соблазнивший чужую жену. Поговаривали, что и обвинение в казнокрадстве наспех состряпано только для того, чтобы злокозненные любовники могли беспрепятственно соединиться.

И в-третьих, скрывать мою беременность больше не представлялось возможным. Особо ушлые сплетники подсчитали, что я понесла задолго до того, как Рикард был признан виновным, и это снова вызвало волну злобного перешёптывания.

Однако мне было всё равно, и с лёгким сердцем ранним зимним утром, укутанная с ног до головы, я прибыла в Свитенвилль. Дорога утомила меня, хоть Ингвар и настоял на том, чтобы я ехала поездом, в комфортном купе, а не тряслась в экипаже.

На станции меня уже ожидали. Встреча с Сарой и Агнием была по-приятельски тёплой.

— Какая вы стали… большая и важная, госпожа Ядвига, — восхищённо сказал возница, оглядывая мою округлившуюся фигуру.

— Меня зовут Эмили, — сообщила я обоим и чтобы преодолеть неловкость, сказала: — Я очень рада вернуться.

— А уж как мы рады, госпожа, — улыбнулась Сара и поторопила Агния с отправлением.

— Вот уж не думала, что стану свидетелем такой любви, как в книжках пишут, — мечтательно произнесла экономка, когда мы расселись в зимнем экипаже изнутри обитом войлоком, для декора покрытым шёлковой тканью. — Поспите пока, не буду мешать.

Подъезжая к поместью, я очень волновалась, как меня встретит Филипп. Не забыл ли? Не обиделся, что я тогда ушла, не попрощавшись?

Слава Троединому все мои опасения оказались напрасны.

Мальчик за несколько месяцев изрядно подрос, но взгляд у него был прежним: добрым и доверчивым. Вначале, увидев меня, он растерянно остановился у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, но стоило мне присесть и пригласить его в объятия, как он с радостным криком кинулся мне на шею.

— Я так рад, что ты вернулась! — сказал он, потираясь носиком о моё плечо. — Ты ведь больше никогда не уедешь?

И с мольбой заглянул в мои глаза, от чего в носу защипало, а сердце наполнилось нежностью.

— Обещаю, — прошептала я, целуя его в шею. Малыш захохотал.

— Филипп, — подошла строгая няня Вирге. — Госпоже необходим отдых.

И за руку увелаискрящегося радостью маленького дракончика в детскую.

— Можно сегодня поспать с тобой? — спросил он напоследок.

Я, делая знак няне не возражать, кивнула и ещё раз поцеловала непоседу в носик.

Тяжело поднявшись по лестнице, я нашла свою прежнюю комнату и увидела горничную, развешивающую мою одежду в шкаф. Я привезла самое необходимое, остальной багаж должен был прибыть позже, вместе с Ингваром, которого задержали в Илиодоре дела.

— Приготовьте, пожалуйста, ванну, — сказала я веснушчатой девице с пшеничной косой до пояса. Она расторопно побежала выполнять поручение.

— Меня зовут Шина, госпожа, — остановилась она на пороге, вспомнив, что забыла представиться.

— Хорошо. И приготовь на ночь постель с двумя подушками. Сегодня здесь будет спать Филипп.

Шина с готовностью бросилась выполнять и это поручение, лишь по глазам я видела, насколько девушка удивлена. Что ж, теперь им придётся привыкать к новым порядкам.

Филипп был счастлив уже первому из них. Когда настал вечер, он устроился рядом со мной и обнял за расплывшуюся талию.

— Это правда, что у тебя будет ребёнок от папы? — строго спросил он, посмотрев на меня снизу вверх.

— Да.

Я погладила его по волосам, но он отстранился и спросил:

— Значит, папа будет любить меня меньше?

В первый момент я опешила от странного вопроса, но, сдержав улыбку, серьёзно сказала:

— Нет. Он будет любить вас обоих. Я обещаю.

Филипп успокоился и снова прижался ко мне.

— Хорошо. А ты будешь любить меня?

Я почувствовала, как он напрягся, и поняла, что ответ очень важен.

— Я уже люблю тебя, малыш.

— Правда? — замурчал он, пытаясь скрыть волнение в голосе.

— Конечно. Кстати, моё настоящее имя — Эмили.

— А можно я буду звать тебя мамой? — неожиданно спросил Филипп, засыпая рядом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Конечно, — и я поцеловала его макушку.

* * *

Через две недели я наконец стала женой Ингвара Шилдса.

Торжество было, по меркам Драконов, скромным. На свадьбе присутствовало не более тридцати приглашённых.

Мы с женихом произнесли брачные клятвы в том самом храме Троединого, где я и получила амулет. И во время церемонии мне показалось, что служительница в пурпурном, если она действительно существовала, смотрела на меня из ниши за колоннами. Почему-то я была уверена, то она одобрила выбранный мной путь. И то, как гордо, с высоко поднятой головой, следовала я по нему, не обращая внимания на колкости и шпильки окружающих.

Одну из которых я получила в письме, доставленном перед самым началом церемонии.

«Госпожа Эдрикс!

Желаю вам побыстрее расквитаться и с этим, скоропалительным вторым браком. И помните, что первая жена Шилдса не пережила родов. Буду рада услышать о вас то же самое. Не сомневайтесь.

Клара».

Я не стала показывать его Ингвару, а тут же бросила в камин. Клара злилась, это всё, что ей оставалось. Пусть шипит, кроме слов она ничем не сможет мне навредить. К тому же, я не хотела, чтобы Ингвар поехал к ней с претензиями. Возможно, она на это и рассчитывала.

Ребёнок в утробе слабо шевельнулся. Я погладила живот, успокаивая дитя, и прошептала ему, что всё будет хорошо.

Меня радовала ранняя активность будущего Дракона. Значит, он будет сильным и крепким. «А роды я перенесу. И даже не одни», — мстительно подумала я.

Но вскоре и думать забыла о Кларе, поглощённая последними приготовлениями.

Горничные помогли мне надеть свадебный наряд. Золотистое платье, отороченное чёрным мехом, портниха специально подогнала по фигуре так, чтобы мягкие складки маскировали живот. На волосах моих закрепили матово мерцающую диадему.

Пора было ехать в Собор. Я глубоко вздохнула и пообещала себе, что свадебный обряд пройдёт прекрасно.

Вся церемония промелькнула в одно мгновенье. Я жалела, что не могу удержать его, подольше наслаждаясь восхищённым взглядом Серебряного, чувствуя, что он гордится мной.

Чего нельзя было сказать о его матери, Сильфе Наиме Шилдс. Несмотря на то, что она была гораздо старше Амелии, дочь Дракона выглядела её ровесницей. С горделивой посадкой головы, серебряными прядями в тёмных волосах, которые придавали ей элегантности и утончённости, она казалась неприступной твердыней. Двигалась моя новоявленная свекровь плавно, но в тоже время она была наполнена энергии. Мне чудилось, что ещё чуть-чуть, и у неё, как у Драконов, заискрится над головой.

— Хорошо выглядишь, — сказала мне Сильфа, когда мы вернулись в Свитенвилль, где в главном зале уже были накрыты столы, и звучала тихая мелодичная музыка. — Несмотря на положение.

Я предпочла промолчать. От Ингвара уже была наслышана, что переговорить или переспорить его мать невозможно, а лучше и не пытаться, чтобы не испортить себе настроения. Тем более, учитывая, что она была недовольна выбором сына. Разведённая, да ещё и не Сильфа, — такая невестка ей не нравилась.

— Могли бы и подождать с празднованием, пока не родится ребёнок, — продолжила она, подавая мне на тарелке маленькое пирожное.

— Мы хотели, чтобы новый Дракон родился в законном браке, — промолвила я, смотря, как Ингвар приветствует каждого гостя, и желая, чтобы муж быстрее занял место рядом. Может, тогда его мать отстанет с разговорами.

— Вот именно, — Наима и не думала замолкать. — А с девочкой, какая разница! Можно было пожениться после её рождения. Никто бы не стал вас осуждать.

Я непонимающе посмотрела на свекровь, в голубых глазах которой светилось любопытство.

— Я думаю, родится мальчик, — упрямо сказала я, чувствуя, как теряю почву под ногами. Сердце заколотилось как бешеное, в животе, словно успокаивая, толкнулся ребёнок.

— Можешь думать как хочешь. А я тебе говорю, как оно будет. Бедняжка, неужели мой сын не сказал тебе, что ты носишь Сильфу?

— Почему? — только и смогла вымолвить я.

— У тебя на радужке нет всполохов, — повела плечами Наима. — Жаль, конечно.

И видя, что к нам подходит Ингвар, отошла к другим гостям.

Я чувствовала себя обманутой, мне хотелось встать и уйти, но муж был таким довольным, а гости, казалось, искренне поздравляли нас с празднеством, что я взяла себя в руки, отложив разговор на потом.

Поддавшись общему веселью, видя радость Филиппа, который хлопал в ладоши, когда праздник закончился фейерверком в саду, я убедила себя в том, что свекровь ошиблась.

И только поздно вечером, когда мы с Ингваром остались наедине в тиши супружеской спальни, я решилась спросить его о том, что рассказала мне его мать.

— Она права, — получила я ответ, разбивший моё сердце. — Не хотел тебя расстраивать, но это ведь не так важно. У меня уже есть сын.

Муж подошёл ко мне со спины и обнял, поцеловав в шею.

— Не смей грустить, слышишь? Ты обещала, что будешь счастливой, — произнёс Ингвар, снимая с моих плеч халат. — А нет, так я тебя заставлю. Например, прямо сейчас.

И своё обещание Дракон сдержал. После этой первой брачной ночи меня не преследовало чувство стыда и желание убежать. Несмотря на беременность, мы смогли насладиться друг другом в полной мере.

* * *

Но месяцы сменяли друг друга, и приближалось время родов.

Конец весны выдался холодным, я всё время зябла и приказывала топить камин в гостиной, где и просиживала часами, читая книги и создавая по ним магические отпечатки.

Мой Дар обострился и окреп. Теперь я легко могла перенести на бумагу самую невероятную иллюзию, стоило только представить её во всех подробностях, нарисовать картинку в голове. В последнее время они выходили мрачными и грустными.

Я стала бояться родов. Безо всякой на то причины страх съедал меня изнутри. Целители говорили, что всё проёдёт гладко, а мне казалось, что все вокруг лгут, скрывают страшную тайну, из-за чего я часто плакала, пока этого никто не видел.

Ингвар с месяц как был в отъезде по делам консульства, в которое он с энтузиазмом поступил на должность внештатного консультанта. Я боялась, что он не успеет приехать к началу родов, что больше никогда его не увижу.

Посмотрев на портрет Юлии, первой жены Ингвара, который приказала найти на чердаке и повесить в гостиной, я вздохнула. Она ведь тоже, наверное, ждала родов со страхом. Говорят, даже не узнала, кого родила, хотя вспышки на радужке — верный признак, которого у меня не было. А сколько я пыталась разглядеть их, часами простаивая у зеркала! Пока рассерженный Ингвар не велел снять их отовсюду, кроме спальни, а мне запретил подниматься туда раньше, чем наступит время отхода ко сну.

— Сначала портрет откопала, потом это! Хватит уже! — произнёс он в ответ на мои стенания.

— Но Филипп имеет право знать, как она выглядела, — утирая слёзы, промолвила я.

Эта идея возникла у меня ещё до свадьбы после разговора с бывшим тестем Ингвара. Пусть Юлия не была любима, но остаться в жизни сына, пусть и портретом, она имела право. К тому же я не испытывала к ней ревности, понимая, что мой муж любит меня даже теперь, когда вспышки дурного настроения и плаксивости случаются всё чаще.

И только при Филиппе я сдерживалась как могла, изображая довольную и уверенную в себе мать семейства.

— А ты точно не умрёшь как моя первая мама? — спросил Филипп, когда мы пили чай с пирожными. Внутри меня всё болезненной сжалось. Вдруг малыш второй раз потеряет мать?

— Точно, — ответила я с улыбкой, стараясь излучать уверенность. — Забыл? Я ещё должна родить тебе братика.

— И он будет со мной играть? — с набитым ртом, проговорил мальчик. А, прожевав, добавил со всей серьёзностью: — Я научу его летать. Я умею подниматься очень высоко.

* * *

К исходу весны я родила здоровую девочку. Мои опасения оказались напрасными: я выжила и быстро восстановилась, но потеряла много крови, чем напугала целительницу, ухаживающую за мной, и всю семью, включая свекровь, которая мрачно заявляла, что, мол, Маги все слабые.

Ингвар приехал только на второй день после рождения нашей дочери. Именно он дал ей имя Леонор и заявил, что она лучше всех других девочек, которых он когда-либо держал на руках. Я гордо улыбалась, понимая, что муж говорит искренне: Леонор — первая Сильфа, которую он увидел в младенческом возрасте ещё до того, как её имя записали в родовой книге.

Дочь росла быстро и не доставляла хлопот. Мне казалось, что они с Ингваром понимают друг друга с полуслова и могут просто молчать рядом, забыв о скуке. Леонор тянулась к отцу с самых первых дней, даже успокаивалась от одного звука его голоса. Иногда я чувствовала себя лишней в их сплочённом тандеме, но Ингвар смеялся над этим, говоря, что я просто ревную.

Чтобы не быть навязчивой, я занялась укреплением своего Дара, только усилившегося после родов. Через пару лет я уже могла почти невозможное — создавать чёрно-белые отпечатки по заказу. Вначале я дарила их родственникам и соседям, потом пересылала родителям, чтобы те отдали их в лавку, торгующую картинами и прочим декором для дома. Вскоре я стала довольно известна в узких кругах ценителей подобного искусства, прежде вынужденных обращаться к Магам Северного королевства.

В тот день, когда я получила свой первый заказ, целители сообщили, что я снова жду ребёнка. Эксперименты с Даром пришлось оставить до родов, потому как Ингвар настрого запретил истощать себя. Мы ждали рождения Дракона, готовились к нему. Я молилась в храме каждый день, но Троединый вновь послал нам дочь.

Я назвала её Кинья, в честь своей прабабки по материнской линии. Говорят, именно она владела таким же Даром, благодаря которому я встретилась с Ингваром.

— Похожа на тебя, — сказал муж, принимая пищащий свёрток из рук целительницы через пару часов после родов, на этот раз прошедших гладко и без проблем.

— Ничего, не расстраивайся! — сказала мне свекровь, помогавшая восстановиться и окрепнуть. — Красивый и богатые, да ещё дочери Дракона, пусть и от Мага, найдут себе хороших мужей.

— Я лично поговорю с каждым из них, — мрачно заявила я, вспоминая, насколько обманчивыми могут быть блестящая родословная и внешний лоск.

— Жаль, нет нового Дракона, — вздохнула она и утёрла слезу. С Наимой мы давно стали приятельницами, я поняла, что за её язвительностью скрывалась заботливая натура, готовая на всё ради семьи. — Я вот только одного смогла родить.

— Я буду пробовать, пока не получится, — сжав зубы, произнесла я. — У меня будет сын.

— Ты молодец, лучше некоторых Сильф, — получила я высшую похвалу от матери Ингвара.

Однако прошло ещё несколько лет, пока я смогла уговорить мужа позволить мне снова понести. Он уверял, что я уже рискую, и это неоправданно. Продолжатель рода есть, дочери для укрепления связей с другими семействами Драконов тоже. Но я знала, что он втайне мечтает о сыне именно от меня.

Ингвар гордился и любил Филиппа, но с тех пор как тот уехал в закрытый пансионат для мальчиков, чтобы начать учёбу, он всё чаще с тоской во взгляде гладил его мини-портрет, когда считал, что я этого не вижу.

— Если не позволишь, всё равно забеременею, — говорила я со слезами на глазах, когда Леоноре исполнилось шесть лет, а Кинье чуть больше четырёх. — Или ты просто не веришь, что я могу принести Дракона?

— Родится ещё одна дочь, — мрачно говорил он. — Ты ведь сама хотела создавать отпечатки на заказ! Только у тебя начало получаться!

Он был прав: Дар развивался, словно был живым, отдельным существом. Иногда мне удавалось принести в отпечаток капельку цвета, такие считались особенно ценными. В деньгах я не нуждалась, но некая известность мне нравилась.

И всё же Ингвар уступил просьбам, сказав, что эти роды станут для меня последними, даже если снова на свет появится девочка.

А я с нетерпением ждала первых сполохов на роговице, снова часами простаивая возле зеркала. И наконец, дождалась. Я носила Дракона!

Филипп, приехавший на каникулы, тоже был счастлив и, словно маленький, обнял меня за талию, хотя уже доставал до подбородка.

— Мама, как здорово! — проговорил он тонким голосом, хотя внешне уже походил на подростка. — У меня будет брат!

— Конечно, дорогой! Я же обещала, — произнесла я, целуя его вспотевший лоб.

В средине лета свершилось долгожданное чудо: я родила мальчика. Ингвар лучился от счастья и всё время меня обнимал, уставшую, но счастливую, гладил по волосам и говорил, насколько благодарен за то, что я настояла на рождении ещё одного ребёнка.

Я чувствовала себя как путешественник, достигший конца пути.

А через пару недель, проснувшись утром, я не обнаружила на шее амулета. За эти годы я настолько привыкла к камню, считая его личным хранителем и оберегом, что подняла на уши всю прислугу. Но бирюса пропала бесследно.

Вернее мне так показалось, потому что назавтра я увидела её на шее Леонор.

— Где ты это нашла? — спросила я, играющую на полу в детской с куклами дочку.

— Мне тётя дала.

— Какая? — спросила я с тревогой, боясь, что семью ждёт несчастье.

— Не знаю. Во сне, — пожала плечами дочь. — Сказала, чтобы я не снимала его, и он принесёт удачу.

Голубой камень чуть заметно заискрился.

— Ещё она сказала, что тебе он больше не нужен. Что ты прошла по какому-то пути, — ответила Леонор и вновь принялась напевать куклам песню.

Я погладила камень, в последний раз ощутив его гладкость и теплоту, и тихонько вышла из комнаты. Послание было чётким и ясным. Я давно перестала быть игрушкой для Драконов, сделавшись матерью сильного и крепкого семейства. Более того, теперь у меня был собственный дракончик, которого мы с Ингваром надеемся воспитать достойным и сильным членом общества.

А Леонор пусть будет под защитой амулета. В конце концов, я была уверенна, что он принесёт ей счастье. Кинья с её упёртым и сильным характером, который уже проявился в пятилетней девочке, легко добьётся всего сама. А я помогу, если на то будет воля Троединого.

В том, что он не оставит нашу семью без поддержки, я не сомневалась. Потому что любовь, которой были наполнены наши сердца, творит чудеса. Теперь я точно это знаю. Я, Эмили, Маг, сумевшая протий путь от игрушки для Драконов до главы обширного Драконьего семейства.

Конец.

Content

Игрушка для драконов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Бонусная глава