Станислав Николаевич Чернявский

Алексей Комнин — спаситель Византийской империи

Предисловие

История словно воскрешает и вдыхает

новую жизнь в умершее, не давая ему

погибнуть в пучине забвения.

Лев Диакон. История

I

Может ли один человек изменить ход истории? Ученые постоянно задаются этим вопросом. Биография византийского императора Алексея Комнина (1048–1118, император с 1081) свидетельствует, что такое вполне возможно.

В конце XI века Восточная Римская империя, Византия, переживала страшное время. Держава находилась «на лезвии бритвы», как сказали бы древние авторы. Казалось, гибель неизбежна. Католики Запада и мусульмане Востока были близки к тому, чтобы уничтожить империю.

Но нашелся человек, который спас ее и подарил ей новую жизнь. Звали этого человека Алексей Комнин.

Он происходил из семьи провинциальных дворян. Эта семья уже дала Византии одного заговорщика, который безуспешно пытался захватить трон, и одного императора, который утратил престол в результате придворных интриг. Алексей был внуком первого и племянником второго. В итоге он совершил военный переворот и пришел к власти.

Его удивительная судьба была предметом пристального внимания многих авторов. Через несколько десятилетий после смерти царя его первую биографию написала родная дочь — принцесса Анна Комнина. Ее труд называется «Алексиада». Казалось бы, наличие этой книги делает ненужной работу современного биографа: достаточно прочесть повествование Анны, чтобы ознакомиться со всеми подробностями жизни Алексея Комнина. Но это не так. Книга Анны — не историческое сочинение, а скорее хвалебная поэма в прозе. Многие детали в ней опущены, иные факты сознательно искажены, последовательной хронологии нет, целые годы жизни героя как бы выпадают из поля зрения биографа. Словом, это черновой материал для дальнейшей работы, и, хотя материал очень ценен, его нужно дополнять сведениями византийских, католических и мусульманских хронистов. Мы провели эту работу и получили довольно цельную картину.

Алексей был современником многих знаменитых людей. Он жил в одно время с киевским князем Владимиром Мономахом — внуком византийского императора Константина IX. На Западе одновременно с ним действовали король Англии Вильгельм Завоеватель и папа Григорий VII, которого враги называли «святой Сатана», император-дьяволопоклонник Генрих IV и хитрый норманнский герцог Роберт Гвискар. На Востоке — Великий Сельджук Мелик-шах и основатель Румского султаната Сулейман… Некоторых из них Алексей знал лично, некоторых — нет. Но все они так или иначе оказывали влияние на историю Византии. Как и Византия — на них. Мы расскажем об этих странных и таинственных связях.

Тайны окружали Алексея с самого начала. Тайна восхождения к власти. Тайна заговора, который привел его к трону. Тайна первой большой любви к царице, когда он был простым офицером…

А потом — борьба с тайными сектами манихеев, в которой Алексей проявил чудеса изворотливости.

И еще одна большая тайна была в жизни Алексея — тайна Первого крестового похода (1096–1099). Историки спорят до сих пор: приглашал ли византийский царь крестоносцев в поход на Восток или нет. Вопрос может показаться праздным. Но в ответе на него — ключ к ближневосточной политике европейских государств на годы вперед.

Мы не оставим без ответа ни один из поставленных в книге вопросов. Уцелело достаточно документов для того, чтобы раскрыть все или почти все тайны Алексея Комнина. Надеюсь, читатель не будет разочарован.

II

Алексея нельзя оценить однозначно. С одной стороны, это — предатель. Он пришел к власти путем военного переворота, отстранив императора, который возвысил его. С другой стороны, это — созидатель. Человек, возродивший страну буквально из пепла. Но можно ли дать однозначную оценку политику, который взял власть в период революционных потрясений?

Был момент, когда Алексей владел только Константинополем и несколькими городами в Греции. Остальные владения отпали или были захвачены. Однажды для противостояния врагу у Алексея оказалось под рукой всего 300 воинов. Это была самая сложная ситуация за всю историю тысячелетней империи. И все же кризис удалось преодолеть. Благодаря силе воли, хитрости, трудоспособности Алексея Комнина Византийская держава возродилась. К концу его правления она охватывала Балканский полуостров, Южный Крым, Прикубанье и половину Малой Азии. Для людей, обладающих имперским сознанием, этого достаточно, чтобы оправдать многие поступки царя Алексея. Но это вовсе не повод для того, чтобы идеализировать нашего героя. В своих оценках мы попытаемся сохранить объективность.

За рубежом издано несколько биографий Алексея Комнина. Однако в России это первый опыт подобного исследования.

Почему автор выбрал именно Византию? Эта тема не нуждается в оправданиях. История православного царства будет всегда интересна для русских писателей и читателей. Почему Алексей? Его судьба актуальна как никогда — ведь Россия переживает такой же кризис сегодня, как Византия тысячу лет назад. Найдется ли у нас человек, способный остановить распад страны? Пока его нет, но пример Алексея заставляет верить и надеяться. В истории ничто не предрешено, и всегда есть шанс остановить распад, даже когда кажется, что все потеряно. В этой надежде — смысл книги.

Часть первая

Распад великой империи

Иссякло дыхание,

Мы гибнем в отчаянии,

Нас поглотила

Всемогущая смерть…

Повествование вардапета Аристакэса Ластивертци

Глава 1

Растраченное наследство

1. Подвиги Василия Болгаробойцы

Герой нашей книги — Алексей Комнин — заслужил репутацию спасителя Византийской империи. Но почему Византию — самое сильное государство Средневековья — вдруг понадобилось спасать? Для того чтобы ответить на вопрос, нужно сделать шаг назад и поговорить о предпосылках тяжелой болезни, охватившей державу.

В начале XI века казалось, что Византийская империя — это крепкое здание. Однако в год рождения Алексея Комнина (а родился он в 1048 году) это здание дало первые трещины. Когда Алексей возмужал, оно рухнуло, и Комнину пришлось собирать обломки.

Напомню, что Византией мы называем это государство условно. Название придумали ученые французы в XVII веке. На самом деле империя именовалась Ромейской — Римской. На Западе ее звали Романия, на Востоке — Рум. Столицей страны являлся Константинополь. Сейчас это Стамбул, а в далекой древности, еще до христиан, он носил имя Византий. По имени этого города ученые и условились называть средневековую империю — Византия.

В период расцвета она включала Малую Азию и Балканы. Сердцем ее был 300-тысячный Константинополь. В то время, когда Париж насчитывал 15 тысяч жителей, а Рим — 50, город Константина казался гигантом. Столичный Константинополь расположился на европейском берегу Босфора. Карл Маркс удачно назвал город «золотым мостом между Востоком и Западом». В средневековой Европе ходили легенды, что три четверти мировых сокровищ сосредоточены в Константинополе, и лишь одна четверть разбросана по всему свету. Разумеется, это гипербола, но она помогает понять, как относились к Византии соседи. Запад считал ее очень богатой. И конечно, претендовал на эти богатства. Пока Византия была сильна, она отбивалась. А потом… Но не будем забегать вперед.

Конечно, «Римской» эта империя была лишь по названию. На деле ведущую роль в ней играли три этноса: греки, славяне, армяне. Последние правили Византией практически три столетия. Они дали стране целую вереницу сильных талантливых базилевсов (греческое слово «базилевс» означает «царь» или «император»). Например, знаменитая Македонская династия (867–1057) считается армянской по крови, несмотря на обманчивое название.

Последним великим царем этой династии являлся Василий II Болгаробойца (976–1025). Этот базилевс был жесток, патриотичен и феноменально работоспособен. Всю жизнь он посвятил служению родному государству. Даже не обзавелся семьей. Его правление — один сплошной военный поход. Василий расширил пределы страны далеко на восток и захватил почти всю Армению. В Сирии — отогнал арабов. В Крыму — удерживал Херсонес (город на месте нынешнего Севастополя). Византийцы удачно сражались в Италии. Их владения подступали к Вечному Городу — Риму.

Но самой тяжелой оказалась война против Болгарского каганата. Василий вел ее сорок с лишним лет. Каганат был этнической химерой. Им правили болгары (угорское племя с тюркской правящей династией), а зависимое население составляли славяне. Болгары и славяне не любили друг друга. Такая система рано или поздно должна была рухнуть. Она продержалась достаточно долго лишь благодаря беспримерной жертвенности и подвигам болгарских богатырей. Но жертвенных людей становилось все меньше. Они гибли первыми, не оставляя потомства. На смену приходили приспособленцы. Наконец в сражении при Беласице в 1014 году Василий II разгромил болгарскую армию, а 15 тысяч врагов захватил в плен. Вскоре базилевс узнал, что один из его любимых военачальников очутился в плену у болгар и был ими казнен. В ответ Василий приказал ослепить всех болгарских пленных, а на каждую сотню дал одноглазого поводыря. Слепцы вернулись на родину, пришли под стены Охрида — тогдашней столицы Болгарского каганата. Увидев их, каган Самуил испытал сильнейший стресс и умер от инфаркта. И все же война продолжалась еще четыре года. Это сражались за свободу славяне. Они боялись, что власть византийцев-ромеев будет еще тяжелее, чем господство болгар. Всем было известно, что ромеи платили довольно высокие налоги в казну. Любая империя требует затрат на свое содержание. Болгары не хотели нести эти затраты.

Жители Болгарии сопротивлялись византийскому натиску. Лишь когда Василий II пообещал сохранить прежние вольности и низкое налогообложение, страна покорилась. Естественной границей Византии на Балканах стал Дунай. Вслед за болгарами Василий II покорил сербов, а хорватов поставил в зависимость. На Востоке византийцам подчинилась Армения. Византия превратилась в сильнейшее государство Европы и Ближнего Востока.

Население империи достигло 20 миллионов человек. Для сравнения — русичей в то время было всего 5 миллионов, а степняков от Дона до Дуная — полмиллиона. Василий умер во время подготовки к походу на Сицилию…

Казалось, Византия обрела покой и порядок. В городах и деревнях исправно трудился народ. Рубежи охраняли храбрые пограничники-акриты. Страна делилась фемы — военные округа, которые возглавляли стратеги. А в многочисленных монастырях за успех царей молились монахи. Этот порядок казался незыблемым.

Как же вышло, что в конце блистательно начавшегося XI века Ромейская империя едва не погибла? А главное почему?

Говорят, рыба гниет с головы. Это правильно. Историк не может уловить, когда начинается разложение низов. Зато он очень точно фиксирует разложение правящего слоя. Свидетельства об этом широко разбросаны в хрониках и мемуарах. Византия — не исключение. Преемники Василия II оказались в лучшем случае бездарностями, а в худшем — преступниками. Это неслучайно. Византия была уже немолодым этносом. Ей исполнилась тысяча лет, если считать со времени появления первых христианских общин. Приближалась старость, а с ней — «возрастные болезни». Дела империи покатились под гору.

2. Последние Македонцы

Наследником Василия II стал его брат Константин VIII (1025–1028) — развратник и пьяница. Ему было 65 лет. Он обожал бега, любил женщин, вино и долгое время не вмешивался в государственные дела.

Карта 1. Византия в 1025 г.

Авторитет Константина в армии был ничтожен. Сразу после смерти Василия II этим решили воспользоваться землевладельцы и столичные бюрократы. Они задумали переворот. Но заговор вовремя пресекли «силы безопасности» — дворцовые соглядатаи. Начались аресты. Византийский историк Михаил Пселл пишет, что люди пострадали «несправедливо», но это не так. Константин просто вовремя отвел удар от себя. Заговорщики отправились в ссылку.

Затем поднялись пограничные офицеры восточных фем. Во главе заговора стоял амбициозный полководец Никифор Комнин, ветеран восточных кампаний Василия Болгаробойцы.

Здесь мы впервые встречаем представителя семьи Комнинов. Она происходила из местечка Комны во Фракии (ныне это территория Болгарии). Комнины — это удачливые помещики-стратиоты (слово переводится с греческого как «воин»). Таким помещикам давали землю за военную службу. Стратиоты нанимали батраков для обработки пашни, а сами шли сражаться за Византию. Система походила на ту, которая действовала в XV веке в Московской Руси, а стратиоты напоминали поместных дворян.

Некоторые стратиоты делали карьеру и становились крупными военачальниками. Такими были Комнины. Другие получали дары от базилевса, бросали военное дело и занимались хозяйством, юриспруденцией, иными доходными промыслами. По этому пути пошли представители другой знаменитой византийской фамилии — Дуки. Ну а большинство стратиотов оставалось серой массой людей, которые служили империи и ковали ее победы.

…В 1026 году Никифор Комнин командовал византийскими войсками в области Васпуракан в Армении. Он захотел свергнуть базилевса. В заговор были посвящены семеро византийских вельмож из числа крупных офицеров восточных армий, а также Георгий — правитель Абхазского царства на Кавказе. Однако путч не удался. Комнина и его соратников арестовали собственные солдаты. Хорошо информированный армянский хронист Аристакэс Ластивертци красочно описывает, как воины подрубили шатер, в котором совещались заговорщики, и захватили всех с поличным. Мятежников бросили в крепость. Разбирательство длилось целый год. Когда вину доказали, Никифор Комнин и семеро его соучастников подверглись ослеплению. Эта неудача вывела Комнинов из борьбы за власть на целую четверть века. У Никифора не осталось потомства. Будущие императоры Комнины происходили от брата Никифора — известного полководца Мануила Эротика, который был обязан своим возвышением Василию II.

Вскоре после этой расправы царь Константин VIII серьезно занемог. Когда стало ясно, что ему не выздороветь, возник вопрос о наследовании престола. У царя оставались три дочери — уже престарелые женщины. Иметь потомство они не могли. Белокурая Зоя славилась развратом и имела массу любовников. С ней переспал почти весь царский двор. Темноволосая строгая Феодора вообще не любила мужчин. Обезображенная оспой Евдокия ушла в монастырь и отказалась заниматься политикой.

Тогда Зою, которой было уже далеко за сорок, срочно выдали замуж за константинопольского эпарха (градоначальника) Романа Аргира. Этот человек происходил из греко-италийского рода Аргиров. Он вошел в историю как император Роман III (1028–1034). Вскоре после свадьбы дочери Константин VIII умер.

Роман III имел массу недостатков. Он был стар, бездарен и, как сказали бы мы сейчас, не соответствовал занимаемой должности. Больше всего новоиспеченный император хотел иметь ребенка от Зои, чтобы продолжить династию. Он увлекся колдовством, обвешал себя амулетами и окружил знахарями. Разумеется, это не помогло. Дворец превратился в пристанище экстрасенсов.

Удивительно, что империя, несмотря на присутствие такого лидера, оставалась сильна и даже несколько расширила границы. Один из ромейских полководцев, Георгий Маниак, захватил у арабов богатый город Эдессу на Евфрате. Правда, на этом внешнеполитические успехи кончились. Сам Роман потерпел неудачу в походе против сирийских арабов. Дела Византии постепенно стали приходить в упадок. Наконец император надоел Зое, она завела себе безродного, но красивого любовника Михаила родом из Пафлагонии. Царя отравили. После этого красавец любовник женился на Зое и стал императором. Он известен как Михаил IV Пафлагон (1034–1041). Новый царь окружил себя вороватой пафлагонской родней. Коррупция в столице достигла невероятных размеров.

Вскоре выяснилось, что молодой император серьезно болен. У него открылась тяжелая форма эпилепсии. Пафлагон перестал посещать жену и всюду ходил в сопровождении варяго-русской дружины. Как только у Михаила начинался приступ болезни, русы задергивали шторы трона или паланкина. А если инцидент случался во время ходьбы, заслоняли императора плотным строем.

Ясно, что царь-инвалид править страной не мог. Византия катилась под гору, постепенно набирая скорость. Родня и приятели базилевса разворовали государственную казну. Возник дефицит бюджета. Чтобы справиться с ним, повысили налоги с болгар. Те восстали.

Видя безобразия властей, многие ромеи роптали. Случился заговор. К власти протянула руку столичная интеллигенция. Один ученый, Михаил Керулларий, посчитал, что государством управляют бездарно. Собравшиеся вокруг него вольнодумцы решили свергнуть Михаила IV. Новым императором должен был стать сам Керулларий. Но кто-то донес. Пресловутый Керулларий, чтобы спастись, был вынужден постричься в монахи. Он имел связи среди столичной бюрократии, а потому сделал блестящую церковную карьеру и быстро дослужился до патриаршего сана. Историки полагают, что это один из самых выдающихся византийских патриархов. Возможно, император бы из него получился не худший.

Византийцы довольно быстро разбили восставших болгар. Помогла измена. Византийский лазутчик — вельможа Алусиан — выколол глаза предводителю болгар Петру Деляну. Армия повстанцев распалась и потерпела поражение. Византийцы восстановили рубежи на Дунае.

Одновременно Ромейская империя пыталась вести другую войну — на Сицилии, где обосновались арабы и берберы. На этот фронт бросили лучшего полководца страны, Георгия Маниака. Но он имел неосторожность поссориться с императорским родичем, который командовал морскими силами Византии в Италии: без лишних разговоров Маниак избил фаворита. Естественно, последовал донос на храброго, но несдержанного генерала. По приказу императора Маниака арестовали. Это повлекло роковую цепочку событий.

В дружине Маниака служили пришельцы с далекого Севера — из французской Нормандии. Их звали норманнами. После ареста Георгия они взбунтовались и основали в Южной Италии несколько вольных баронств. Эти владения станут ядром будущего Королевства Обеих Сицилий, которое создадут норманны. Их борьба с византийцами за обладание этой чудесной страной продлится несколько десятилетий.

А Михаил IV, вдобавок к эпилепсии, заболел водянкой. Император опух. Пальцы рук и ног его так растолстели, что стали похожи на колбасу. Наконец он принял постриг и умер 10 декабря 1041 года. Царем стал его племянник Михаил V Калафат (1041–1042). Это прозвище означает «конопатчик» — тот, кто конопатит-смолит корабли. Отец императора — Стефан — начинал карьеру с этой простой работы. В юности Стефан женился на сестре Михаила Пафлагона. Брак оказался удачным. Когда Пафлагон стал императором, бывший конопатчик получил должность адмирала (друнгария флота). К слову, именно этого Стефана избил Маниак во время итальянской кампании.

Сын Стефана — Михаил Калафат — продержался на троне всего четыре месяца. Маниака он освободил из-под стражи и отправил с войском в Италию, потому что дела там были совсем плохи. Император пытался бороться с коррупцией. Отстранил почти всю родню, хотел оздоровить финансы и выступил против богатых землевладельцев, которые разоряли свободные крестьянские общины. Это озлобило могущественных людей. Недовольные стали группироваться вокруг базилиссы Зои.

Тогда Михаил V предложил Зое постричься в монахини, что привело к бунту столичного люда. Пафлагонскую клику не любили в Константинополе. «Несогласные» получили великолепный повод для свержения непопулярного правительства.

— Не дадим в обиду нашу матушку Зою! — раздался клич на константинопольских площадях.

Мы, люди XXI века, достаточно насмотрелись на восстания и революции, чтобы не верить в народный порыв и стихию. Движение масс должен кто-то направлять и организовывать. Совершенно очевидно, что за спиной черни стояли богатые землевладельцы и бюрократы, действовавшие в своих интересах. Кроме того, армянский историк Аристакэс Ластивертци утверждает, что мятеж поддержали военные. Высшие офицеры, говорит Аристакэс, «подали сигнал» войскам, а затем «решительно насели» на императора: «мол, покажи нам нашу порфироносную императрицу». Народ участвовал в погромах позднее, уже после свержения Калафата.

А пока мятеж нарастал. «Все носились как бешеные, — вспоминает византийский ученый и политик Михаил Пселл, — их руки налились силой, глаза метали молнии». Калафат бежал из дворца, однако вскоре был настигнут и арестован. В апреле 1042 года императора ослепили. С попытками реформ было покончено. Вороватые чиновники укрепили позиции. Землевладельцы вновь отбирали у крестьян их наделы.

Власть поделили две сестры — Зоя и Феодора, последние представительницы угасавшей Македонской династии. Сестры были не похожи ни внешне, ни по характеру. Зоя — жизнерадостная, полненькая золотоволосая любительница секса и развлечений. Она была щедра, легкомысленна и не умела сосредоточиться. Феодора — долговязая, серьезная, скуповатая и деловитая дама. Она не любила мужчин и не хотела связать себя узами брака. Но женщинам, по тогдашним представлениям, править не полагалось. Тогда Феодора нашла для Зои подходящего недалекого мужа, а сама удержала реальную власть.

Так стал базилевсом Константин IX Мономах (1042–1056).

3. Шапка Мономаха

В молодости Константин IX был плейбой, красавец и спортсмен. Уже тогда он переспал с царевной Зоей. Характером обладал легким и беззаботным. Император поражал церковников масштабами разврата и кутежей. «Он всецело отдался яствам и питью и лишь умножал нечистоты», — пишет о Мономахе Аристакэс Ластивертци. Заниматься делами царь не любил. За него правила Феодора, причем плохо. Она окружила себя учеными и сократила расходы на армию. Такой пацифизм дорого обошелся империи. Военное сословие стратиотов — служилых людей — быстро разорялось. Его земли захватывали крупные помещики, ничем не обязанные государству. Мономах и Феодора пытались бороться с разорением стратиотов, но ничего не могли сделать, поскольку сами являлись частью высшего сословия и шли на уступки людям своего круга — земельным магнатам. Империя слабела.

Неприятности не заставили себя ждать. В Италии взбунтовался Георгий Маниак. Он был старым врагом Мономаха и претерпел от него когда-то массу обид. Воцарение Константина не сулило Маниаку ничего хорошего. Тогда он вздумал опередить события. Маниак провозгласил себя императором и высадился на Балканах. Навстречу ему выступила правительственная армия. Силы противников оказались равны, но кому-то должно было повезти. Повезло Мономаху. Восставший Маниак пал в сражении, а войско его разбежалось. Но бедствия лишь начинались.

В 1043 году на Ромейскую империю напали русичи. Поводом стало убийство русского купца греками на столичном рынке. Славянские ладьи дошли до Босфора. Их видели со стен Константинополя. Однако морское сражение выявило превосходство ромеев. Они сожгли флот врага «греческим огнем» — горючим материалом на основе нефти, секрет которого был впоследствии утрачен.

Итак, мятежников и врагов удалось отбить. Больше хвастаться было нечем.

Единственным громким успехом ромеев стал захват последнего независимого армянского царства со столицей в Ани. Этот город имперцы взяли с помощью предательства. Последний анийский царь получил от ромеев земельный удел в Малой Азии.

Захват Ани и вообще Армении был ошибкой. Большая часть армян принадлежала к числу монофизитов. Это особый вариант христианства. Армяне считали православных еретиками. Православные — наоборот. Религиозные расхождения показывали несходство армян и греков. Или, как модно теперь говорить, демонстрировали национальную идентичность армян. Монофизиты встречали греков с нескрываемой ненавистью. Скоро они уже помогали туркам против византийцев. Господство Ромейской империи в Ани продолжалось всего несколько лет. Это были ненужные завоевания.

Слабость правительства и сокращение армии привели к восстанию балканских войск (1047). Его возглавил православный армянин Лев Торник. По-армянски эта фамилия означает «племянничек». Предки Торника происходили из армянской области Тарой, а служили под его началом славяне.

Мятежники едва не захватили столицу. Кое-как их удалось разбить и рассеять. Торник попал в плен и был ослеплен.

Бунт Льва Торника ослабил дунайскую границу. Этим тотчас воспользовались печенеги. Они напали на территорию империи. С большим трудом кочевников удалось отогнать за Дунай.

К тому времени умерла императрица Зоя (1050). Ей было уже за семьдесят. А вскоре после этого против Мономаха составил заговор начальник его варяжской гвардии Роман Бойла (1051). Крамолу раскрыли, но заговорщик даже не лишился должности. Неясно, что стояло за этой попыткой узурпации и была ли она вообще. Не исключено, что Бойлу оговорили византийские хронисты, написавшие об этих событиях. Обстановка при дворе становилась нервозной.

А в это время на востоке появился новый народ, враждебный ромеям, — турки-сельджуки. Они пришли из Туркмении. Сельджуки были родичами другого кочевого народа — печенегов, которые поселились тогда в Валахии. Оба народа приняли мусульманство. Против Византии они развернули джихад.

Турки воевали на нескольких фронтах, и византийский фронт был в то время одним из главных.

Жестокие сражения, набеги, осады армянских городов сельджуками следовали друг за другом. Армяне-монофизиты встретили их как освободителей. В 1053 году сельджуки завладели византийской областью Васпуракан. Граница Ромейской империи была прорвана. Теперь бои развернулись в районе озера Ван. Они проходили с переменным успехом. Ромеям помогли православные грузины. Иногда врага удавалось отбить. Однако турки вели упорную войну. Каждый год их конница вторгалась в Армению. Отдельные отряды доходили до Кесарии в Малой Азии.

Сельджукский падишах Тогрул I захватил к тому времени Персию и Ирак. К нему постоянно стекались подкрепления из Туркмении. Кто-то из кочевников подчинялся Тогрулу, кто-то разбойничал на свой страх и риск. Для удобства мы будем звать воинов падишаха сельджуками, а независимых джигитов — туркменами.

В эти же годы новая опасность подстерегла Византию. На этот раз не военная, а духовная. В 1054 году грянул Великий раскол христианской церкви. Православие и католицизм навсегда разошлись.

Вопрос лежит вне нашей темы, лишь напомним канву событий. На византийском патриаршем престоле сидел тогда Михаил Керулларий. Тот самый, что за несколько лет до этого, будучи светским человеком, пытался захватить византийский престол. Керулларий приходился личным другом Мономаху. Из-за этого император и поставил его патриархом. Выбор оказался удачным.

В 1054 году Керулларий дал отпор римскому папе в его претензиях на мировое господство. Собственно, оба иерарха — римский и константинопольский — боролись за власть. Папа Лев IX (1049–1054) претендовал на две вещи. Первое: он требовал от патриарха признать верховную власть Рима. Второе: хотел наложить руку на доходы с церковных владений в Южной Италии. Но в эти годы Южная Италия входила в состав Византии. Претензии папы выглядели нелепо.

Первое время дипломатическая этика соблюдалась безукоризненно. Письма апостолика были написаны смиреннейшим языком. Керулларий до последнего пытался решить дело миром. Претензии Рима вежливо отвергались. Наконец папа не выдержал и попытался отлучить патриарха от Церкви. В ответ Керулларий сделал то же самое. Наступил церковный раскол между католиками и православными.{1}

Можно долго спорить о том, кто виноват в расколе; патриарх или папа. Но спор неконструктивен. Подлинный смысл раскола вот в чем. Он окончательно разделил ромейский мир и Западную Европу — два супер-этноса, чуждых и даже враждебных друг другу. Это прекрасно понимали сами византийцы и европейцы. Это видели исследователи XIX века, а в XX веке логику событий блестяще раскрыл Лев Гумилев.

Западный суперэтнос подчинялся духовной власти папства. Духовными лидерами восточного суперэтноса сделались константинопольские патриархи. Так разделились католики-европейцы и православные-византийцы. Наиболее трагичны последствия этого были для славян. Раскол буквально разорвал славянское единство. Западные славяне сделались католиками, южные и восточные в основном сохранили верность православию. Пути родственных народов разошлись навсегда.

* * *

Вскоре Константин Мономах тяжело заболел. Причиной стало зимнее купание в первые дни 1055 года. Вероятно, император окунулся в воду после бани. Во время водной процедуры Мономах подхватил простуду и умер 11 января.

Царицей осталась Феодора — последняя из Македонской династии. Она была игрушкой в руках столичной бюрократии. Государство находилось в глубоком застое. Империей правили пожилые никчемные люди. Внешне Византия была сильна, а ее правительство декларировало идеалы социальной справедливости. Но государственный организм уже прогнил изнутри, а жизнь византийцев находилась в вопиющем противоречии с лозунгами. Стране требовалась перестройка.

4. Военный переворот

Недолгое время спустя императрица Феодора почувствовала приближение смерти. Старая базилисса скончалась в 1056 году.

Придворная клика ничего не хотела менять. Поэтому преемником Феодоры был избран очередной старик — патриций Михаил Стратиотик. Он стал компромиссной фигурой, которая должна была уладить конфликт между военными и бюрократами. Однако престарелый царь не справился со своей задачей. Правление Михаила VI Стратиотика (1056–1057) продолжалось недолго. Против него восстали военные из малоазийской армии. Главными среди них оказались двое влиятельных людей, приятели — Исаак Комнин и Константин Дука. Так на сцену опять вышла фамилия Комнинов.

Исаак приходился племянником Никифору Комнину, о котором мы рассказали выше. Больших богатств он не нажил на государевой службе. Хотя и не бедствовал. Все, что имелось у Исаака — авторитет, честное имя и харизма. Это был настоящий вояка.

Его друг Константин Дука обладал меньшим авторитетом, но большим богатством. Вероятно, он сделался спонсором акции по свержению императора.

Против Исаака выступили правительственные войска, но Комнин их разбил. К тому времени патриархом все еще был Михаил Керулларий — человек упрямый и волевой. Он перешел на сторону повстанцев и подбил городскую чернь на мятеж. Царский дворец был захвачен. Стратиотик попал под арест. Императора уговаривали постричься в монахи.

— Что мне готовит патриарх взамен оставляемого царства? — вопросил Стратиотик своих стражей.

— Царство Небесное, — был ответ.

Стратиотик поглядел на свои царские пурпурные башмаки и сказал:

— За них Михаил не продает благочестия.

После чего снял обувь и склонил голову для пострижения.

2 сентября 1057 года Исаак I Комнин (1057–1059) был торжественно провозглашен императором. Вторым лицом в государстве ненадолго сделался «финансовый директор» восстания — Константин Дука. Он получил высокий титул кесаря («цезаря»). Возможно, имелись договоренности, что именно Константин унаследует империю в случае смерти Исаака. Ведь у самого Комнина имелась только дочь, которая наследовать власть не могла. Однако вскоре эти договоренности будут нарушены: вожди недавнего восстания перессорятся.

Исаак I энергично взялся за государственное строительство. Он нашел дела в полном упадке. Казна опустела, разворованная Мономахом и его фаворитами. В столице процветали модные ученые и философы, которых прикормила Феодора. Воинов-стратиотов разоряли церковники и крупные землевладельцы. Но за церковников горой стоял патриарх, а за помещиков — Константин Дука. Они хотели переменить все, не меняя ничего. Даже из этого краткого перечисления проблем становится ясно, что царь Исаак очутился в сверхсложной ситуации. За внешним блеском державы скрывались тяжелые болезни и острые противоречия. Комнин остался один против всех.

В своей политике он опирался на армию, пытался восстановить разрушенное при Мономахе ополчение стратиотов и начал наступление на земельных магнатов. Атаковал он и церковных землевладельцев. Причина понятна: император хотел увеличить число воинов и налогоплательщиков. Этого ему не простили. Созрел заговор во главе со вчерашним товарищем — Константином Дукой.

А внешняя опасность уже стояла у порога. В 1058 году турецкий отряд захватил город Мелитену на востоке страны. Другими словами, турки пробили новую брешь в обороне ромеев. Впрочем, главная опасность крылась не снаружи, а внутри Византии. Царь поссорился с Константином Дукой и выслал его на Восток. Но прочие враги остались и плели интриги. Тем временем Исаак продолжал наступление на владения Церкви.

Византийская Церковь была странным явлением. Монахи жили при дворе, занимали государственные должности. Крупные монастыри насчитывали тысячи клириков. Помещики и стратиоты часто дарили земли церковникам, причем не всегда добровольно. Способов принуждения у клириков было много. Владения и богатства Церкви стремительно росли. Она представляла такую же опасность для власти, как храмовое хозяйство в каком-нибудь Древнем Египте. Налоги церковники не платили, в армии не служили. Словом, образовалось мощное сословие-паразит, чрезвычайно вредное для государства. Комнин стал конфисковывать монастырские земли в казну, оставляя монахам ровно столько, чтобы они могли прокормить себя. «Он задался целью вернуть в казну все, что она потеряла», — пишет русский историк Н. А. Скабаланович. Возник конфликт. Патриарх Керулларий забыл, что он патриот, и немедленно составил заговор против Исаака, но оказался разоблачен. Император сверг патриарха. В покои Керуллария вошли варяги-русы, арестовали владыку и увезли из столицы. Керулларий умер в изгнании. Это была вторая крупная победа Исаака Комнина после расправы с Дукой.

Враги притихли на какое-то время. Но они действовали!

Новый заговор организовал знаменитый Михаил Пселл — ученый» интриган, историк, чиновник. Крупный исследователь истории Византии Г. Острогорский справедливо пишет, что Пселл вообще не имел моральных принципов и ограничений в своей деятельности. К тому времени Михаил являлся монахом, но жил придворной жизнью со всеми ее кознями и коллизиями. Ученый монах имел большие богатства и обширные связи в высших кругах империи. Его симпатии были на стороне врагов Исаака — земельных магнатов.

По меткому выражению Н. А. Скабалановича, Пселл представлял собой «ходячую энциклопедию». Он втерся в доверие к Исааку: восполнял пробелы в императорском образовании и учил придворным манерам. Кроме того, Пселл в свое время принял деятельное участие в интриге по возведению Исаака на трон. За это император назначил его проэдром синклита (то есть председателем сената). Для тогдашней Византии не было ничего необычного в том, что столь высокую гражданскую должность занял монах. Монашество не всегда предполагало уход от мирской деятельности.

Сделавшись «председателем», Пселл не утратил вкуса к интригам. Комнина он презирал, как и всех военных. Считал, что царь уделяет недостаточно внимания ученым — риторам, философам, книгочеям. Пселл мечтал о другом правителе — вроде Константина Дуки. Константин был образован и симпатизировал ученым пустозвонам. Пселл тайно снесся с Дукой. С его помощью председатель сената хотел вернуть времена всеобщего разгильдяйства, взяточничества и процветания словесных наук. Случай для этого скоро представился.

Исаак Комнин приболел. Пселл взялся лечить его. Председатель сената действовал так искусно, что убедил Исаака: болезнь смертельна. Придворные заставили императора постричься в монахи, а на трон возвели возвращенного из ссылки Константина Дуку — ставленника латифундистов. Произошел тихий переворот. Комнинов отстранили от власти.

Вскоре Исаак скончался (1060). Его жену и дочь тоже постригли. Род храброго полководца угас. Так завершилась вторая попытка Комнинов прийти во власть.

Однако у Исаака остался брат, Иоанн Комнин. Постепенно он выдвинулся и попал в число первых людей империи. Его старший сын Мануил через несколько лет уже командовал армией. Это было немало. Семья вошла в число избранных. Такова оказалась плата за лояльность по отношению к Дукам. Был среди сыновей Иоанна и двенадцатилетний Алексей Комнин. Тогда никому не могло прийти в голову, что этот мальчик впоследствии станет царем Византии.

Но продолжим рассказ о распаде империи.

5. Счастливая бездарность и герой, которого предали

Император Константин X Дука (1059–1067) претендовал на то, чтобы быть справедливым. То есть проводил политику лавирования между общественными силами, с которыми Исаак враждовал. Земельные конфискации прекратились. Магнаты и Церковь наращивали богатства за счет разорения крестьянских общин. Император смотрел на это сквозь пальцы.

Особую прелесть Дука находил в занятиях юриспруденцией, а своего сына вообще воспитал кабинетной крысой, не интересовавшейся ничем, кроме наук. Законы при Константине смягчились. Но не для всех. Речь шла о поблажках знати и бюрократии. Стратиоты быстро беднели и продавали свои наделы.

Вскоре выяснилось, что Константин X — приверженец бездефицитного бюджета. Он еще раньше прославился как мастер налоговых сборов и адепт сбалансированной финансовой политики. Теперь подданные ощутили размах катастрофы на собственной шкуре. Государству не хватало денег из-за постоянного сокращения числа налогоплательщиков: они разорялись, а магнаты и церковники уклонялись от платежей.

Константин Дука стал экономить на государственных расходах. Это не значит, что столичные чиновники отказались от роскоши, привилегий, воровства из государственного бюджета, представительских расходов и комфортных условий работы. Пострадала армия. Дука сокращал ее, как мог, экономил на зарплате и довольствии военным. В результате — довел армейские дела до кризиса. Император готовил гибель империи.

«Справедливый суд» быстро начал давать сбои. При восшествии на престол Дука отменил смертную казнь. Этот фальшивый гуманизм привел к тому, что преступники почувствовали безнаказанность, а законопослушные граждане утратили чувство покоя и защищенности. Возникла абсурдная ситуация: жизнь законопослушного гражданина ценилась ниже, чем жизнь убийцы. Преступник мог спокойно убить любого византийца. Но сохранял свою жизнь при любом раскладе, кроме самосуда.

Развилось сутяжничество. Все судились со всеми. Юристы процветали. Законность падала. Как известно, эффективна лишь та юридическая система, при которой законы просты и немногочисленны. Если их штампуют по полторы тысячи в год, — процветают юристы. То есть профессионалы, которые умеют найти брешь в громоздком законодательстве. Чтобы заставить работать «неправильные» законы, возник соблазн написать побольше «правильных». Это еще сильнее перегрузило юридическую систему.

Любопытно, что против бездарного императора почти не было заговоров. Лишь в 1060 году какие-то патриоты пытались арестовать его. Но случай спас государя. Он избежал опасности, а заговорщики скрылись.

Между тем поражения на фронтах следовали одно за другим. Норманны прочно обосновались в Южной Италии и расширили свои владения. В 1060 году их предводитель Роберт Гвискар захватил почти всю Апулию. Он провозгласил себя герцогом Апулийским. Опорой византийцев в регионе остался город Бари, который ромеи еще удерживали. Но вражеское кольцо смыкалось вокруг него.

На Балканах отпала Хорватия, отделилась Сербия, в которой возникли два государства — одно на севере, другое на юге. В 1064 году венгры захватили и разграбили Белград. На Нижнем Дунае угрожающе вели себя печенеги.

В Малой Азии перешли в наступление турки-сельджуки. Их падишахом сделался энергичный Алп-Арслан (1063–1072), племянник Тогрула. Сельджукские отряды захватили Ани. Армяне-монофизиты приветствовали турок как освободителей. Греков и православных армян безжалостно убивали. Это была расплата за былые ошибки византийских императоров, которые когда-то присоединили Армению, вместо того чтобы добить мусульман. А ведь правильный выбор стратегического удара мог изменить всю историю Византии…

Такова была обстановка, когда Дука тяжело заболел. Его болезнь продолжалась семь месяцев. Наконец император-юрист скончался в 1067 году.

Перед смертью Константин X взял письменную клятву с сенаторов, что они сохранят верность его детям — Михаилу, Андронику, Константину. Жена царя, красавица Евдокия, дала со своей стороны подписку, что больше не выйдет замуж. Дука боялся: если у его сыновей появится отчим, то отберет престол.

Однако в столице образовалась патриотическая партия. К ней принадлежал новый патриарх — Иоанн Ксифилин (1066–1075). Патриоты считали, что нужно подобрать энергичного военного в мужья царице Евдокии, дабы спасти страну.

Патриоты нашли сильного лидера. Это был полководец Роман Диоген, родом из Каппадокии. Его отец Константин когда-то участвовал в антиправительственном заговоре, был арестован и посажен в крепость, бросился со стены и разбился насмерть. Роман достиг большего. Его женили на царице. Диоген обрел власть. Позднее историки сочинили романтический рассказ о том, как Евдокия влюбилась в молодого полководца Романа, заподозренного в антиправительственном заговоре, и вместо темницы повела его под венец.

Роман IV Диоген (1068–1071) был одним из немногих дельных императоров на престоле в Византии той эпохи. За ним стояли военные. Как в свое время и за Исааком Комнином. Это была вторая попытка служилых провинциальных дворян переустроить империю. Но это переустройство нужно было произвести за счет других социальных групп — старой аристократии, Церкви, интеллигенции, столичных бюрократов. Церковников Роман не трогал. А вот знатные роды, бюрократию, интеллигентов быстро восстановил против себя. Его детищем была армия. Туда и направлялись ресурсы. Это не устраивало людей, кормившихся за счет имперского пирога. Впоследствии Алексей Комнин учтет ошибки Диогена и возьмется задело по-своему.

А пока — дела Византии шли все хуже и хуже.

На западном фронте норманны атаковали Бари (1068) — последний оплот византийцев в Италии. Город пал после трехлетней осады. Ответить было нечем. Возникла угроза балканским владениям Византии. К счастью, отряды норманнских баронов не спешили с вторжением на Балканы. Они высадились на острове Сицилия, чтобы отвоевать его для себя. Островом владели арабы и берберы. Мусульмане отчаянно сопротивлялись норманнам. Византийцы получили отсрочку.

На восточном направлении было еще хуже. Турки опустошили Каппадокию и вторглись в Анатолию. Требовалось срочно остановить натиск врага. Роман IV совершил несколько походов на восток, однако в 1071 году был разбит турецким падишахом Алп-Арсланом в большой битве при Манцикерте. Причиной поражения стало предательство. Роман слишком доверился семейству Дук. Племянник покойного Константина X, Андроник Дука{2}, командовал гвардией в этой битве. Это назначение оказалось роковым и для Диогена, и для всей империи. В разгар сражения Андроник бежал со своим полком и объявил, что император погиб. Ромейскую армию охватила паника. Турки устроили резню бегущих ромеев. Роман IV попал в плен. Это была катастрофа.

6. Крах империи

После битвы при Манцикерте никто в Византии не понял, что гибель близка. Поражение казалось тяжелым, но не критическим. Большая часть византийской армии все-таки вышла из боя и сохранила порядок. Но в современной исторической науке Манцикерт считается крахом Византии. Правильно ли это? Да. Просто развал начался не на фронтах империи, а в головах ее руководителей.

Царь Роман IV очутился в плену. Алп-Арслан обошелся с ним вежливо и отпустил за большой выкуп. Но, обретя свободу, Роман внезапно обнаружил, что в Константинополе против него поднят мятеж. Власть захватила клика Дук во главе с кесарем Иоанном. Их поддержал «председатель сената» Пселл. Заговорщики возвели на престол сына Константина Дуки — Михаила VII (1071–1077).

Роман Диоген пробовал сопротивляться. Он планировал взять Константинополь и расправиться с Дуками. В стране разгорелась короткая и кровавая гражданская война, причем Алп-Арслан помог Диогену. Тем не менее Роман проиграл. Его схватили, а императрицу Евдокию отправили в монастырь.

По инициативе Дук и примкнувшего Пселла экс-император был ослеплен. Процедуру ослепления осуществлял палач-еврей. Он варварски выжег глаза Роману. Экзекуция оказалась столь мучительной, что вскоре Диоген умер. Перед смертью Романа Пселл успел написать ему издевательское письмо, в котором имел достаточно цинизма рассуждать о превратностях судьбы и о своих сожалениях по поводу того, что Диогену выжгли глаза. Это письмо — образец наглого глумления чиновника над храбрым и деловитым политиком.

Неожиданно выяснилось, что никто не знает, как управлять страной. Двадцатилетний базилевс Михаил VII был милейший человек, судя по описанию Пселла: читал ученые книги, писал стихи. Но в то же время этот задумчивый и как бы заторможенный юноша оказался совершенно неспособен управлять. Воровство и беспредел в стране достигают пика.

Пселл тоже проявил себя полной бездарностью как правитель и организатор. Этот книжник был погружен в изучение древних философов и сочинение литературных трактатов. Пик его возможностей — удачная придворная интрига. На этом поприще Пселл сделал себе имя и состояние. Совершать тяжкую работу по управлению страной он не мог. Неспособными оказались и родственники императора — Дуки. Наконец подыскали какого-то евнуха-финансиста. Его звали уменьшительно-ласкательным именем Никифорица. Этот специалист кое-как сумел свести концы с концами в финансовой политике. Но отстранил Дук от власти.

Иногда шаги Никифорицы по управлению экономикой называют «смелыми». С этой оценкой нельзя согласиться. Хотя — смотря что мы понимаем под смелостью. Если порча и обесценение денег, разворовывание государственной казны, назначение на высшие должности по блату, развал армии, разрушение хозяйственных связей и старых имперских корпораций, утрата внешних завоеваний, обезземеливание крестьян и обогащение горстки проходимцев из правительства — если все это смелость, тогда Никифорица был не просто смел. Он был отважен. Но если разрушение страны называть своим именем, «смелые реформы» воровского правительства немедленно попадают в разряд государственных преступлений.

Пселл и Никифорица придумали девальвировать валюту. В результате возник рост цен. Вдобавок произошел неурожай. До девальвации за одну номизму (монету в 4, 45 г золота) можно было купить медимн хлеба (примерно 52 литры). А после денежной реформы — только четверть медимна. В ответ греки прозвали своего императора Михаил Парапинак. В буквальном переводе — «вор четвертой части». Адаптировать царскую кличку для русского читателя можно по-разному. Это Михаил «Без-четверти-вор» или Михаил «Четвертак». Над молодым инфантильным правителем откровенно смеялись. Престиж власти упал в стране до нижней точки. Народ бедствовал, столичные круги искали национальную идею и разворовывали бюджет. Внешние враги растаскивали провинции.

На Западе Южная Италия была потеряна окончательно. Там хозяйничали норманны. Хорваты приняли латинское богослужение и навсегда отпали от Византии (1071).{3}

Сербы остались в орбите влияния Ромейской империи, но никогда не были покорными вассалами. Это скорее друзья-враги из одной семьи.

В 1072 году против Византии восстали болгары. Их поддержали южные сербы. Сербский принц Константин Бодин стал болгарским царем.

Против восставших выступил византийский полководец Никифор Вриенний Старший. Он разгромил болгар и взял в плен Бодина. Пленника отправили в далекую Антиохию (впрочем, скоро он бежал оттуда на венецианском корабле). Казалось, византийцам удалось взять ситуацию под контроль.

Но Михаилу «Без-четверти-вору» и его бездарному правительству категорически не везло. На Балканы вторглись мусульмане-печенеги. Они дошли до стен Константинополя и вернулись за Дунай с огромной добычей. Балканский джихад удался. На востоке активизировались соплеменники печенегов — турки. Их падишах Алп-Арслан погиб в Средней Азии, но вольные туркмены возобновили нападения на Византию.

Неприятель подступал со всех сторон. А император Михаил «Без-четверти-вор» сидел во дворце, изучал древних философов и писал стихи вместе с Михаилом Пселлом, в то время как Никифорица обогащался за счет населения быстро сокращавшейся в размерах Ромейской империи. Тогда начались бунты военачальников в разных частях государства. Византийские полководцы схватились между собой в тот момент, когда это было особенно опасно для судьбы страны. Скоро Византия распалась на несколько враждующих частей.

Так за полвека роскошное наследие Македонской династии было растрачено, а сама империя словно сорвалась с обрыва и летела в пропасть.

Именно тогда, в обстановке всеобщего хаоса и мятежей, начал карьеру молодой человек из знатной фамилии Комнинов. Он был племянником императора Исаака I. Звали юношу Алексей.

Глава 2

Цивилизация: Византийский вариант

1. Кто есть кто

А теперь остановимся и зададимся вопросом: что произошло в Византии за эти полвека? Каков смысл постоянных попыток переворотов? Кто стоял за спиной заговорщиков? Почему некие силы раз за разом пытались свергнуть императоров? Кто подстрекал константинопольскую чернь на мятежи? Почему сами императоры в конце концов изменились и стали проводить антигосударственную политику — словно заговорщики победили и растворили в себе имперскую власть? А самое главное: в чьих интересах базилевсы проводили эту политику? Слишком много вопросов, которые требуют ответов.{4}

* * *

Обычно считается, что в Византии того времени боролись за власть феодальные группировки. Мнение это спорно. Оно ничего не объясняет. Для начала выясним: был ли вообще в Византии феодализм?

Традиционное мнение, восторжествовавшее в исторической науке, состоит в том, что XI век — это мировое господство феодальной формации. Так ли это? Очевидно, нет.

Гипотезу о последовательной смене социальных формаций придумали в XIX веке французские историки-позитивисты. Впоследствии эту теорию усвоил марксизм. Из нее следовало, что в начале новой эры господствующим строем на Земле было рабовладение. За ним последовал феодализм. Его сменил капитализм. Сегодня считается, что это наиболее «прогрессивный» строй, и он преобладает на планете. Думаю, нет нужды доказывать, что это полная чепуха. Мир устроен гораздо сложнее.

Например, феодализм в XI веке охватывал только Западную Европу. В Америке преобладал первобытный «коммунизм», а кое-где на континенте появлялись рабовладельческие города-государства. До рождения ацтеков с их военной монархией и инков с их «социализмом» оставалось два-три века.

В Китае властвовала бюрократия. Никаких феодалов не было и в помине. В Великой степи господствовали родовые отношения. То же и на Руси. Это показал С. М. Соловьев в своей «Истории России с древнейших времен», за что его сильно ругали марксистские историки. Правда, элементы феодальных отношений у русичей все же были. Отрицать это глупо. В том же направлении (к феодализму) постепенно дрейфовала и Византия. Но путь этот был неочевиден и очень мучителен для византийцев.

Так чем же отличалась социальная система Ромейской империи от устройства стран Запада?

Европейцы считали Романию страной всеобщего рабства. Примерно, как сейчас капиталистические лидеры называют диктаторами всех, кто не хочет играть по их правилам. За тысячу лет мало что изменилось в сознании западноевропейских правителей.

В действительности все складывалось с точностью до наоборот. Подавляющее большинство населения Западной Европы составляли запуганные и подневольные крепостные рабы. Над ними возвышалась горстка духовных и светских феодалов. Свободными оставались жители немноголюдных городков, вроде Лондона, Парижа и Рима, да еще купцы. В отличие от Византии, Запад в XI веке был миром всеобщего рабства, культурной дикости, политического хаоса и сотен мелких феодальных тиранов, которые могли вытворять со своими крепостными все, что угодно. Но Запад был моложе Византии, а потому пережил ее. Оттого история Ромейской империи дошла до нас в интерпретации западных авторов, которые видели все иначе, чем мы сегодня или византийцы — вчера.

Взгляд этот парадоксален, поэтому уточним еще раз. Основой западного мира была частная собственность на землю. Однако собственниками являлись не все. Землей обладали феодалы-аристократы, которым повезло родиться в замке, а не в крестьянском доме. Господами оставался узкий слой — герцоги, графы, бароны. Они жили в свое удовольствие, никому не подчинялись и даже бунтовали против своих королей. Вот это и называлось «свобода». Тем не менее феодалы Запада имели наглость указывать на Византию как на страну рабов.

В действительности Византия развивалась по-своему. В первые века новой эры здесь господствовали римские законы и общественные порядки. Землей владели латифундисты. Они сажали на участки рабов или крепостных — колонов. Но эта система рухнула в результате варварских нашествий. Восточные провинции Византии захватили арабы. Балканы, опустевшие в результате войн и мятежей, заселили славяне. Эти завоеватели похоронили прежний уклад. Славяне установили общинную систему, когда земля находилась в коллективном пользовании, а обрабатывали ее лично свободные крестьяне. При этом верховным собственником земли считалось государство (не император). Византия преобразилась.

Изменились системные связи внутри империи. Прежняя римская знать была выбита в результате войн или попросту выродилась. Новые чиновники Византии оказались выходцами из варваров или окраинных народов. Их объединяла не национальная принадлежность, а религия: православие. Любой православный мог сделать карьеру. Ее одинаково успешно делали славяне, армяне, грузины, булгары… Императорские династии тоже выдвигались из маргинальных этносов — исавры и армяне чередовались во власти. Государственным языком стал греческий, а государственной религией — ортодоксальное (буквально: православное) христианство. Юридически все граждане империи считались ромеями — римлянами. Это была страна лично свободных людей, которые подчинялись императору. Каждый занимал свое место, и все несли службу.

Постепенно сложилась система, которая напоминала систему позднейшей Московской Руси, созданной, в общем-то, по образцу Византии.

Это не значит, что мы идеализируем Ромейскую империю. Мы просто пытаемся показать, что она была не похожа на Западную Европу. У нее были свои недостатки и масса социальных болезней. Но эти болезни были совсем не похожи на те, которыми болела Европа.

В период Македонской династии в империи существовала сильная государственная власть. Государство противостояло знати. Базилевс выступал верховным арбитром — «блюстителем правды», если выражаться языком православия. Идеалом было относительное равенство возможностей и имущества. Правительство никому не давало обогащаться. Купцов загоняли в корпорации, то есть сообщества, цехи, деятельность которых жестко регламентировалась законодательством. Сверхприбыли торговцев ограничивали налогами. В сельской местности властные органы защищали крестьянскую общину от местных «кулаков», которые хотели отобрать общинные земли. Верховная власть выступала в качестве регулятора: принимала тарифы, ограничивала аппетиты предпринимателей, могла принудительно снижать цены на любые товары — например, на хлеб в период голода. Случалось, государство проводило принудительные закупки — скажем, для военных нужд. Регламентировалось качество товаров, вырабатывался единый стандарт. То есть существовало нечто вроде госприемки. Долгое время византийские изделия были эталоном качества во всем мире. Примерно, как немецкая продукция в наше время. Но ничего вечного нет. Со временем стройная византийская корпоративная система стала давать сбои, и качество ромейских товаров ухудшилось. Безусловно, такой упадок ждет любую систему — немецкую, русскую, китайскую, американскую. Любой организм стареет и изнашивается, будь это биологическая система под названием «человек» или целое общество. Законы жизни и смерти необратимы. Финал любой системы — смерть. Но умереть можно по-разному: героически или тихо. А кроме того, не все равно, как ты умрешь: в одиночестве или оставив после себя наследника.

Византийская цивилизация постепенно менялась, причем не в лучшую сторону. Общество постепенно разъедало неравенство, как ржавчина ест железо. Императоры не были революционерами. Их система базировалась на частной собственности. Держава была устроена в меру понимания действительности чиновниками и царями. Но такой порядок медленно загнивал, поскольку любой общественный строй требует постоянного совершенствования. Противоречия нарастали. «Кулаки» приобретали богатства и становились уважаемыми людьми — землевладельцами. Преуспевающие чиновники тоже стремились вложить деньги в земельные участки. Рождался новый класс — земельной аристократии. Но она была неполноправна. Византийские помещики завидовали западным рыцарям, которые пользовались в своих владениях абсолютной свободой, плевали на королей и устраивали между собой частные войны. Может быть, стремление к феодализму и не было бы смертельным у другого, более молодого и пластичного этноса. Но Византия старела. Ее история насчитывала чуть ли не тысячу лет. Появление сословия земельных аристократов таило смертельную опасность. Аристократы постоянно интриговали против императоров и пытались захватить власть. Те отвечали «необоснованными репрессиями». Именно в этой борьбе — причина половины заговоров и переворотов, описанных выше. Кроме того, помещики присваивали земли у общины и у стратиотов, а это лишало империю налогов и воинов. И самое главное — ставило перед правительством практически неразрешимые задачи: с одной стороны, сохранить общину; с другой — договориться с землевладельцами.

Верховным правителем Византии был базилевс (император). Он отвечал за оборону страны и ее развитие. По сути, это был пожизненный президент. Закон о престолонаследии в Византии отсутствовал. Теоретически каждый гражданин мог стать базилевсом. В этом — еще одна из причин многочисленных заговоров с целью захвата престола. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Но это был способ византийской системы выживать и изменяться. Чтобы усидеть на престоле, император должен был постоянно лавировать между интересами разных групп. Самой сильной из них была столичная бюрократия. Самой многочисленной — крестьянство. А ведь были еще провинциальные помещики и военные, Церковь… Все они жаждали усилить свое влияние и свои богатства. Поддержать их император мог только за счет крестьян.

Крестьяне были опорой Византии. Они оставались лично свободны и жили общинами. Впрочем, это не спасало их от постоянных рывков от бедности к достатку и наоборот. Понять это легко, сравнив ситуацию с жизнью русского крестьянина в сельской общине во времена монархии Романовых. Достаток деревенского труженика зависел от урожая, количества трудоспособных детей, отсутствия стихийных бедствий, от войн и произвола чиновников. Без государственной поддержки община уцелеть не могла.

Много трудоспособных детей — много рабочих рук. Семья процветает. Дети выросли и отделились — родители начинают бедствовать. Вспыхнула война — часть детей отдали в солдаты, в это время саранча уничтожила урожай; пришла бедность. Иногда целые общины разорялись. Тогда византийскому крестьянину оставалось идти в город, в монастырь, наниматься батраком к более удачливым земледельцам или помещикам. Так появился деревенский пролетариат. Эти люди были лично свободны, однако вынуждены зарабатывать наемным трудом. Была для разорившихся крестьян еще одна дорога — в монастыри. Впрочем, Церковь в Византии — отдельная тема.

2. Польза и вред церкви

Начнем с того, что Церковь понимали тогда совсем не так, как в наше время. На заре христианства она объединяла все общество. Так было в эпоху Константина Великого. Священники считались скорее наставниками, лучшими людьми христианской общины. И конечно, богословами, но не высшей кастой. Делами богословия могли заниматься также миряне.

Впоследствии функции Церкви изменились. Епископы присвоили себе исключительное право толкования церковных канонов. Это было справедливо. Иначе империя погибла бы из-за того, что каждый толкует религиозные книги по-своему. Христиане просто уничтожили бы друг друга. Примеры ересей, которые разъедали Ромейскую империю, наглядно подтверждают это. Достаточно вспомнить монофизитов, которые сдали Египет мусульманам в VII веке, а Армению — в XI-м, только бы не подчиняться православным императорам. Другие еретики — несториане — проделали похожую операцию с Сирией.

Православная Церковь приносила обществу некоторую пользу. Церковники играли роль психотерапевтов и вообще врачей. К ним обращались за утешением, многие монахи являлись неплохими лекарями. Кроме того, церковники постепенно накопили громадные богатства — стабилизационный страховой фонд страны. Позже мы увидим, что Алексей Комнин возьмет взаймы из этого фонда деньги для восстановления армии. Наконец, Церковь помогала государству решать проблему социального обеспечения обездоленных. Приюты для беспризорников, пособия убогим — все это создавала Церковь. Но этим же занималось и государство. Ведь это было одной из его обязанностей. А для клириков это оставалось скорее добровольным делом. Они могли давать приют, а могли и нет. Но вот чем они точно занимались — так это стяжанием благ земных. Принимали дары, пожертвования, а зачастую вымогали богатства и земли. Растущее благосостояние Церкви на фоне обнищания государства постепенно принимало скандальный характер.

Первые столкновения между церковниками и императорами случились во времена иконоборцев.

Иконоборческие императоры удерживали власть в Византии в течение VIII и первой половины IX века. Историки до сих пор спорят о том, что стояло за иконоборческой политикой. Например, классик русского византинизма Федор Успенский сравнивает время иконоборцев с Реформацией в Европе. Если сравнивать фазы этногенеза, эпохи действительно очень похожи. Запад периода Реформации и Византия в VIII веке переживали фазу надлома. Количество пассионариев резко снизилось. Произошел раскол этнического поля. Но социальное и этническое развитие — разные вещи. Основная идея Реформации — отобрать богатства у Церкви. В Византии этого не было! А что же было? Ученые до сих пор ломают копья, но не могут найти ответ. Думается, происходила борьба государственников-императоров с сословием-паразитом. Церковники не платили налоги. Государство теряло громадные деньги. Церковники не служили в армии. Следовательно, являлись обузой для общества. А по мысли императоров-иконоборцев, служить полагалось всем. Базилев-сы хотели пополнить армию солдатами, а казну — деньгами. Именно поэтому мы постоянно встречаем случаи мобилизации церковников в войско и яростные нападки иконоборцев на монашество. Но о секуляризации церковной земли речь не шла.

Вторая волна иконоборчества возникла в IX веке. Любопытно, что императоры в это время не очень-то выступали против икон. Но монахов они желали видеть в армии и в обществе как исправных солдат и налогоплательщиков. Это и только это стало смыслом политики иконоборческих императоров. Вероятно, они просто отлавливали дезертиров, которые надевали рясы и «косили» от армии в тяжелую эпоху надлома, когда арабы и дунайские булгары взяли Византию в клещи.

Иконоборцев сменила православная Македонская династия. При ней церковные страсти улеглись. Восторжествовала средняя линия. Монахов и иконы больше не трогали. Но сами монахи стали гораздо активнее участвовать в жизни общества.

Церковь несколько обособилась, но не отделилась. Монахи часто состояли на государственной службе и были финансистами, философами, управляющими. Для Византии это являлось обычной практикой. Например, в 1040 году монах и к тому же евнух Иоанн Орфанотроф стал главой правительства. Монахом был знаменитый ученый интриган Михаил Пселл — ректор константинопольского университета, а затем — председатель сената. Трудно представить, что верхнюю палату современного российского парламента возглавил бы монах. Или что евнух-монах назначен российским премьером. А для византийцев светская карьера монахов была обычной практикой. Лишь одно запрещалось церковникам — сражаться. Считалось, что они приносят «жертву бескровную» и замаливают грехи мирян. Церковь давала возможность укрыться от политических преследований и переменить карьеру. Пример тому — упоминавшийся в первой главе Михаил Керулларий, который из политического диссидента превратился в патриарха Константинопольского. Уйдя в монахи, спасся от гонений все тот же ученый Михаил Пселл (в миру Константин). Пересидев смутное время и тяготясь монашеской жизнью, Пселл вернулся ко двору, где сделал карьеру, оставаясь монахом.

Но как только цари-иконоборцы ушли в прошлое и гонения на церковников прекратились, вернулась старая опасность. Церковь понемногу превращалась в крупнейшего землевладельца. А потому становилась центром оппозиции по отношению к государственникам-императорам. Епископы захватывали крестьянские земли, а значит — становились противниками базилевсов. Церковь постепенно сомкнулась с представителями земельной аристократии. Но мы должны задаться вопросом: откуда появилась эта аристократия? Может быть, ее породили сами императоры, раздавая земли удачливым чиновникам и создавая нетитулованную знать? На этот вопрос нужно ответить отрицательно. Чиновничье землевладение было не очень большим. Образование аристократии шло другим путем. Чтобы понять этот процесс, мы должны подробнее рассмотреть сословие стратиотов.

3. Стратиотское ополчение

Опорой страны и армии в Византии было ополчение стратиотов. Однако к середине XI века оно приходит в упадок.

Кто такие стратиоты, и как они возникли? Повторимся: в героическую эпоху императоров-иконоборцев ромеям удалось отбиться от внешних врагов только потому, что античная имперская система рухнула, рабство отмерло, прежние бюрократы потеряли работу, крупные латифундисты погибли или разорились. Их место заняла свободная крестьянская община. Для ее защиты императоры создали военные округа — фемы.

В них формировалось ополчение стратиотов. Возникла интереснейшая система.

Стратиоты — это люди, обязанные империи военной службой. За службу они получали земельные наделы разного качества. Но трудились на них, конечно, не сами. Стратиоты нанимали слуг или поденщиков, которые обрабатывали землю. А сами — тренировались и воевали. В мирное время — кормились со своих земельных участков. В военное — получали жалованье. Среди них были стратиоты-офицеры. Они получали больше денег, имели участки земли побогаче. Обширные земельные наделы были также у катафрактов. Это что-то вроде рыцарской кавалерии, когда всадник и конь закованы в панцири. Чтобы вооружить и подготовить такого всадника, требовалось много земли. Тем более что вооружались стратиоты за свой счет.

Следующий класс — тяжелая пехота. Обычно таких воинов собственно и называли стратиотами. Они были рассредоточены во всех фемах, а на границе с Арменией даже несли постоянную службу, потому что эта страна была наиболее беспокойной. Наконец, самые скромные участки земли имелись у моряков. Ибо вооружение у них было легкое и дешевое, а корабли строило государство.

Такую систему нельзя назвать всеобщей воинской повинностью, потому что служили не все. Большая часть народа кормила армию. В свою очередь, профессиональная армия защищала народ. XI век — это вообще время профессиональных армий, потому что от простолюдинов толку в бою немного. Люди XX века привыкли к другой системе — всеобщей воинской повинности, когда воюет «вооруженный народ». Такая система возникла после Великой французской революции, но продержалась недолго, всего двести лет. Сейчас мы видим обратный переход к профессиональным армиям, потому что вооружение становится все сложнее, и массовый человек пользоваться им не может.

Армия профессионалов всегда невелика. В Византии одна фема могла выставить три-четыре тысячи воинов. Всего фем в лучшие времена имелось около сорока. То есть стратиотское ополчение составляло 120–160 тысяч человек. Это не полевая армия. Часть войск приходилось оставлять для охраны границ и для гарнизонов. Часть — для войны на море. Учитывая, что византийцы постоянно воевали не менее чем на двух фронтах, численность армии на одном театре военных действий могла насчитывать не более 60 тысяч солдат, включая наемников и союзников. Часто войск было гораздо меньше. Легенды о громадных византийских армиях, встречающиеся в литературе, — не более чем выдумка. В основном мы находим их в западных хрониках. Зато в византийских летописях говорится, в свою очередь, о сотнях тысяч рыцарей, воевавших на полях сражений Европы. Запад и Восток издали казались друг другу гигантами. Они не понимали один другого и сочиняли мифы.

Вернемся к стратиотам и системе наделов. Мы уже говорили, что эту систему можно сравнить с московской времен первых царей. Государственная земля находилась «в службе». Она делилась на поместья разной ценности. Кормившиеся с нее помещики сражались за царя и Отечество. Вольные крестьяне в свою очередь служили помещикам. Следовательно, стратиотов можно сравнить с московскими дворянами.{5}

В XI веке в Византии постепенно усиливалось неравенство. Самое главное, что расслоение началось среди самих стратиотов. Некоторые из них выделялись среди остальных, получали военные титулы, пожалования, наместничества. Естественно, они укрупняли свои наделы за счет крестьянской общины и своих менее удачливых коллег-военных. А кроме того, стремились превратить поместья в вотчины. Разница очевидна. Поместье — то, что стратиот получал за службу. Служба прекратилось — вдове и детям государство выделяет долю для кормления, а остальная земля опять поступает в службу. Вотчина — дело другое. Это наследственный участок земли, который можно продать, подарить, обменять и передать по наследству. Помещики стремились стать вотчинниками. Их интересы шли вразрез с интересами государства.

Ученые не раз обращали внимание, что многие аристократические семейства — Комнины, Дуки, Мелиссины — появились в Византии словно бы ниоткуда. В начале X века о них еще никто не знал. В конце столетия они занимают высокие военные и административные должности. А еще век спустя — превращаются в крупных феодалов. Некоторые сохраняют связи с военным сословием. Например, Комнины. Другие (Дуки) рвут все связи с военными и делают ставку на союз со столичной бюрократией.

Процесс становления новой знати начался давно. Первая волна недовольства центральной властью поднялась еще при императорах Романе Лекапине, Никифоре Фоке, Иоанне Цимисхии. При их преемнике Василии II Болгаробойце (976–1025) вспыхнула гражданская война между представителями провинциальной военной знати и царским правительством. Василий выиграл ее. Старая знать сошла со сцены. Роды Фок, Склиров и Куркуа выродились и обмельчали. Болгаробойца возвысил новых людей — Комнинов, Дук, Далассинов. Но это не помогло. Прошло несколько десятилетий, и эти семьи сами превратились в аристократов. Похожую ситуацию видим в России. Иван Грозный уничтожает старую знать, но на смену приходят опричные выдвиженцы, которые становятся новыми боярами и получают власть. Но Россию после всех потрясений ожидало блестящее будущее, а вот Византия медленно дрейфовала к гибели.

Македонские императоры пытались спасти систему Ромейской империи от феодализации. Они видели, что разбогатевшие землевладельцы подрывают основы благополучия страны. Мелкие наделы поглощаются более крупными. (По-гречески крупные землевладельцы назывались «динаты». В русской литературе встречается еще один термин — «властели».) Обедневшие стратиоты лишаются участков и уже не могут служить в армии. Распадается крестьянская община. Система трещит по швам.

Василий II Болгаробойца придумал правило: крупные землевладельцы должны были платить деньги в казну за разорившихся мелких. Это уберегло бы земли от запустения и положило конец расширению латифундий. Естественно, землевладельцы возмутились! Где невидимая рука рынка?! Как можно ставить препоны земельным спекулянтам и свободным собственникам?!

Уже Константин VIII отменил суровые законы своего брата, направленные против крупных землевладельцев. Так он отреагировал на заговор помещиков, о котором мы упоминали в первой главе. А дело было серьезным. Крамольники едва не убили царя.

Константин маневрировал между интересами государства и крупных земельных собственников. Помещики были недовольны. Им требовалась абсолютная свобода обогащаться за счет сограждан. Но были недовольны и военные, под началом у которых служило все меньше солдат, потому что те разорялись. Военные считали виновными столичную бюрократию и царей. Так возникали заговоры другого рода.

Процесс разорения воинов и общинников то затухал, то вновь набирал обороты. Многое зависело от личности царя. Роман III Аргир покровительствовал динатам. Михаил V Калафат за свое короткое царствование пытался разгромить их и был свергнут: так сильно была запущена социальная болезнь. Константин IX Мономах вообще не вмешивался в ход событий. Землевладельцы творили, что хотели. В борьбе за участки земли они не гнушались ничем. Шантаж, мордобой, поджоги домов, подкуп судей — все шло в ход. Для бедных правосудия не было. Это подрывало веру людей в авторитет власти. Среди ромеев росло равнодушие к правящей группировке, которая не могла защитить их от произвола и сбрасывала с себя все обязанности. Столичные бюрократы воровали деньги, жили в свое удовольствие, строили дворцы, заводили любовниц. Пример подавал сам Мономах, который тратил баснословные деньги на свою возлюбленную Склирену: та жила в одних покоях с базилиссой Зоей.

Очень скоро правительству перестало хватать денег на самое необходимое — армию. Мономах стал сокращать войска.

Между тем усилившиеся динаты мечтали об одном: о «свободе». За образец брали Запад. Свобода в понимании динатов выглядела так: следовало закрепостить крестьян, добиться вольностей для себя и не подчиняться царю.

Ситуация осложнялась тем, что имперская государственная машина стала давать сбои. Это неизбежный процесс. Любое общество переживает циклические кризисы. Пусть это будет капитализм, феодализм, социализм… Любая система несовершенна и нуждается в починке, как станок, электрогитара или механическая прялка. Дело не в названии и не в предназначении. Просто некоторые системы удается «починить», и они работают долгие годы. А некоторые — ломаются и превращаются в груду запчастей. Это происходит не только из-за внутреннего несовершенства. Два важных фактора — это возраст системы и наличие агрессивных соседей. Чем старше система, тем легче ее сломать. Византия была очень стара, когда наступил кризис.

Сам кризис можно описать так: разорение крестьян, обогащение Церкви, создание класса крупных землевладельцев. Как следствие — острый дефицит бюджета. На фоне этого процветала коррупция. Печальнее всего, что в этом стареющем обществе было все меньше людей, которые могли бы остановить разрушение. Очень многие говорили, что система больна, но совсем немногие понимали, как ее можно вылечить.

4. Кто есть кто

(продолжение)

В борьбу за власть включились три силы.

Первая — бюрократы и интеллигенты. К ней принадлежал, например, молодой Михаил Керулларий.

Вторая — провинциальные офицеры. Они были выразителями чаяний стратиотов. К таким людям относился император Исаак I Комнин.

Наконец, третья группа — это провинциальная землевладельческая знать, динаты. Иначе говоря, византийские бояре, которые хотели беспрепятственно обогащаться: захватывать крестьянские земли и платить поменьше налогов. Эту партию представлял Константин X Дука. Она-то и погубила Византию, поскольку за своими эгоистическими интересами не видела проблем всей страны.

Церковь не являлась самостоятельной силой. Ее представители лавировали между тремя группировками, о которых мы сказали выше. Тем не менее объективно церковники были на стороне знати. Именно поэтому они в общем-то не препятствовали ей в стремлении захватить власть.

Эта расстановка сил несколько противоречит традиционной, вошедшей когда-то в советские учебники по истории Византии и сохранившейся до сих пор. Советские ученые полагали, что существовали две партии: военные и бюрократы, которые боролись за власть. Но это ничего не объясняет. Лишь наличие третьей партии ставит все на свои места. Теперь, когда ясно, кто стоял за спиной византийских заговорщиков, можно рассмотреть сами заговоры под другим углом. В предыдущей главе мы просто перечислили их. Теперь попытаемся разобраться, в чьих интересах действовали крамольники.

* * *

Начнем с того, что каждая из трех перечисленных партий «в чистом виде» сумела выступить только единожды. В остальных случаях руководители противоборствующих группировок пытались договориться друг с другом.

Заговор 1025 года против императора Константина VIII организовали крупные землевладельцы: император хотел ограничить их власть. «Чистый» заговор динатов был разгромлен. А в 1026 году Никифор Комнин поднял военную партию. Пограничные офицеры были недовольны пацифизмом Константина и усилением бюрократов. И опять — неудача.

В свою очередь «чистый» заговор бюрократов — это выступление Михаила Керуллария и его сторонников против Михаила IV Пафлагона в 1040 году. Столичных интеллектуалов не устраивало плохое управление страной и коррумпированность руководства страны.

Все три выступления были разгромлены правительством. Землевладельцы очутились в тюрьме, та же судьба ждала сторонников Никифора Комнина, а сам Никифор поплатился зрением за свои амбиции. Во времена Керуллария нравы стали мягче, он отделался ссылкой.

Но с тех пор три партии больше не выступали поодиночке. Они заключали союзы и вступали в политические альянсы между собой.

Сначала землевладельцы попытались объединиться с бюрократами. В 1042 году они выступили единым фронтом против императора Михаила V Калафата. Император неосмотрительно поссорился с обеими группировками. Он пытался разгромить коррумпированное чиновничество и отобрать земли у динатов, чтобы укрепить крестьянскую общину и армию. Как мы видели, его правление закончилось через пару месяцев. Динаты и бюрократы спровоцировали и профинансировали «народное восстание» в Константинополе, которое стоило императору трона и собственных глаз.

Казалось, землевладельцы-динаты добились, чего хотели. На престол взошел Константин IX Мономах — компромиссная фигура для двух партий. Но он быстро переориентировался в пользу бюрократии. Мономах видел опасность усиления динатов. Из-за них уменьшалось число налогоплательщиков, казна скудела. Император пытался поддержать крестьянство. Его вялые меры вызвали недовольство знати. Одновременно он сокращал армию, чтобы свести концы с концами в государственном бюджете.

Это привело к тому, что землевладельцы и военные объединились против бюрократов. Первым толчком начинающегося землетрясения стал мятеж Льва Торника в 1047 году. Вместе с Торником против Мономаха выступили динаты и стратиоты на Балканах. Причудливый союз продержался недолго и был разгромлен после короткой гражданской войны. Торник потерял зрение и свободу. Но мятеж стал важным сигналом: болезнь Византии усилилась. Противостояние группировок перешло в кровавую фазу.

После смерти Мономаха против его преемника Михаила VI Стратиотика восстал другой представитель военных — Исаак Комнин. На этот раз мятеж начался в Азии, где у Комнинов имелись обширные связи. Спонсировал мероприятие малоазийский богач Константин Дука. Он использовал Исаака, чтобы свергнуть бюрократов, а затем сам захватил власть и сделался императором. Итак, расстановка сил опять изменилась. Помещики и бюрократы на какое-то время объединились. Стало ясно, что им нет смысла бороться друг с другом. Взойдя на трон, Константин попустительствовал динатам и экономил на армии.{6}

При Константине X Дуке усилилась провинциальная знать, для которой исчезли барьеры, мешавшие обогащению. Стали создаваться огромные вотчины. Выделились знатные фамилии разбогатевших «бояр». Произошло сращивание богатой верхушки общества.

Это происходило на фоне внешних вторжений и обнищания страны. Поэтому часть мыслящих людей попыталась остановить распад. Бюрократическое сословие раскололось на две части — патриотов и конформистов. Патриоты выступили против засилья помещиков. Конформисты поддерживали новый порядок вещей. Рано или поздно между ними должно было вспыхнуть столкновение. Оно произошло после смерти Константина X Дуки, когда к власти пришел энергичный Роман IV Диоген. Его возвели на трон патриотически настроенные чиновники и военные. Но болезнь государства зашла слишком далеко. Сначала императора разгромили турки в битве при Манцикерте, а затем убили бюрократы-конформисты.

Вскоре выяснилось, что бюрократы умеют воровать, но совершенно не умеют править. Тогда в разных частях страны вспыхнули мятежи военных. К ним примкнули «патриоты» из числа бюрократов и церковников.

Армии Запада и Востока Ромейской империи схватились между собой, а турки заняли Малую Азию. Скоро выяснилось, что оборонять империю некому: «невидимая рука рынка» разорила стратиотов, армии не стало. Воевали уже личные дружины аристократов и наемники. Так ложное стремление к свободе и обогащению горстки честолюбцев погубило Византию — самое сильное государство Средневековья. Казалось, все потеряно. Тогда-то и вышел на сцену молодой хитрый царедворец Алексей Комнин — герой нашей книги. Он сделал попытку спасти империю. Но перед этим едва не погубил ее.

* * *

С этого места мы изменим темп повествования и угол обзора, а вместо социальных обобщений перейдем к биографии Алексея. Она похожа на приключенческий роман. Нас ждут детектив, боевик, эротическая повесть, захватывающая дипломатическая игра словом, все то, что делает историю интересной.

Глава 3

Молодой воин

1. Семья Комнинов

Род Комнинов происходил из местечка Комны в районе фракийского города Филиппополь. Этот город основал в глубокой древности отец Александра Македонского — царь Филипп. Сейчас это болгарский Пловдив. По языку Комнины были греки, а по крови — греки или славяне.

До X века род Комнинов неизвестен историкам. Лишь при Василии II Болгаробойце первый из них — Мануил Эротик — удостоился упоминания в летописи, потому что сделал блистательную карьеру. Эротик приходился дедом Алексею Комнину — герою этой книги. Болгаробойца назначил Мануила главнокомандующим армиями Востока и поручил ему вести войну против знаменитого в то время мятежника Склира. За спиной Склира стояла малоазийская и в особенности армянская знать, тогда как Эротик был типичный удачливый стратиот, выдвинувшийся благодаря личным способностям и разбогатевший на государевой службе. Таких выдвиженцев в Византии легко отличить, их фамилии происходили от названий городков, где родились их обладатели: Комнины из Коми, Далассины из Далаша, Мелиссины из Мелитены. На русский манер это было бы что-то вроде бандитской клички: Гриша Тернопольский, Никола Питерский, Шура Сибиряк. Пройдет время, и в Византии клички станут фамилиями знатных семейств.

Заслуги Эротика перед империей были очень велики. Именно он сумел сохранить военные силы Малой Азии в критические моменты мятежа Склира. За это император возвысил Эротика и осыпал милостями. В частности, ему дали поместье в Пафлагонии — малоазийской области на южном берегу Черного моря. А когда Мануил умер, царь забрал его детей в столицу и приблизил ко двору. Детей звали Исаак и Иоанн. Исаак впоследствии станет вождем военной партии в Византии и на короткое время займет императорский трон. Для «рабской» и «несвободной» Византии было довольно обычным делом, что престол время от времени занимали рядовые граждане.

Впрочем, как мы видели в первой главе, Исаак вскоре потерял трон. Верховная власть досталась «новым аристократам» — денежным мешкам из рода Дук. Партия военных была отстранена от власти.

Брат Исаака — Иоанн Комнин — благоразумно отказался от притязаний на престол Византии и всячески демонстрировал лояльность по отношению к новым хозяевам жизни. Он пытался договориться с ними. Это удалось. О нем позабыли. Иоанн ушел в тень, женился на армянке Анне Далассине и сосредоточился на округлении своих поместий. Личным обогащением занимались почти все аристократы в то время. Барьеры на этом пути постепенно исчезали. Иоанн плыл по течению и вел себя, как все люди его круга. Это его спасло: конформист выжил и сделал карьеру. Иоанну Комнину присвоили несколько придворных титулов. Он обзавелся связями и приобрел вес в Константинополе. С ним считались. Род Комнинов уцелел.

Брак с Анной Далассиной принес много детей. Иоанн любил жену, хотя она и была полной его противоположностью. Далассина отличалась честолюбием и деловой хваткой. Женщина полагала, что род Комнинов несправедливо оттеснен от престола, и — мечтала о власти. Однако условия для этого еще не созрели. Любящим супругам оставались семейные дела и приумножение личных богатств.

Иоанн и Анна родили трех дочерей (Марию, Евдокию, Феодору) и пятерых сыновей: Мануила, Исаака, Алексея, Адриана, Никифора. Наш герой Алексей был третьим сыном в семье. Он родился в 1048 году.

О первых годах его жизни мало что известно. Алексею исполнилось двадцать лет, когда умер его отец. Однако на материальном состоянии многодетной семьи эта смерть не отразилась. Комнины жили в достатке.{7}

Анна и ее дети обитали в столице и пользовались всеми благами. Умная женщина налаживала контакты с нужными людьми и выстраивала систему брачных союзов. Впоследствии это станет фирменным знаком Комнинов и их недостатком. Все государство они будут воспринимать как семью и соответствующим образом вести внутреннюю политику, опираясь на знатные фамилии, с которыми состояли в родстве. Дочь Анны Мария выйдет замуж за Михаила Таронита — потомка армянских князей. Евдокия станет женой Никифора Мелиссина, а Феодора обретет счастье с Константином Диогеном — сыном императора Романа IV от первого брака.

К царственному семейству Дук Анна Далассина сперва относилась плохо. Она считала, что эти выскочки обманом похитили престол у Комнинов. Собственно, так и было. Поэтому женщина горячо поддержала переворот Романа IV Диогена в 1068 году, когда Дук отстранили от власти. За лояльность Роман возвысил старшего сына Анны — Мануила Комнина — и дал ему высокую военную должность в малоазийских войсках. Мануил отличился в боях с турками и стал быстро продвигаться по службе. Сперва его пожаловали чином протопроэдра (старшего проэдра), а затем саном куропалата («высочества»). К сожалению, внезапная смерть оборвала карьеру Мануила: молодой человек умер от какой-то ушной болезни. Возможно, причина смерти — тяжелая форма отита. Для человека, который много времени проводит в походах, такая болезнь — обычное дело. Комнинам опять не повезло. Судьба словно отстраняла их от власти. Но они возобновляли попытки вновь и вновь. Вскоре эстафету борьбы за власть примут младшие братья Мануила — Исаак и Алексей.

Относительное благополучие Комнинов продолжалось недолго. В 1071 году Роман IV проиграл гражданскую войну и был убит по приказу Дук. Его главным врагом считался кесарь Иоанн Дука, дядя тогдашнего императора Михаила VII «Без-четверти-вора». Когда усобица была в самом разгаре, кесарь Иоанн захотел устранить также и Анну Далассину вместе с другими сторонниками Диогена. Женщину обвинили в попытке поднять восстание в Константинополе. Византийский историк Никифор Вриенний Младший уверяет, что это ложь. По его мнению, не обошлось без вмешательства самого дьявола. Нечистый лично оклеветал Анну перед Дуками. «Он нашел одного дерзкого на словах человека», — пишет Вриениий, — который состряпал донос. Женщину арестовали и судили. Она горячо оправдывалась, но это не помогло.

Кесарь выслал Далассину и ее детей на Принцевы острова. Туда часто ссылали политически неблагонадежных людей. Курьезно, что в новое время в ссылке на этих островах очутился Троцкий. Причем по приказу Сталина — человека, которого враги и друзья иногда называли византийцем и цезарем Третьего Рима.

Ссылка Анны продолжалась недолго — меньше двух лет. За это время Роман погиб, а империя подверглась атакам внешних врагов.

Внезапно Михаил VII и его министры сняли с Комнинов опалу, приблизили ко двору и осыпали милостями. Трудно предположить, что за этим крылось. Анна принесла покаяние за себя и своих детей? Попросила похлопотать влиятельных знакомых? Дала взятки кому следует, включая могущественного и жадного до денег «министра финансов» империи Никифорицу? Вероятно, все сразу. Была и еще одна причина: борьба придворных группировок, о которой мы упомянем ниже. Результатом стала победа: Комнинов вернули ко двору. К тому времени Алексей уже вырос и превратился в довольно привлекательного молодого человека, которого не портила легкая картавость, свойственная ему с детства.

2. Детство и воспитание

Первые годы Алексея мало чем отличались от детства других византийских вельмож. Ребенка учили философии, литературе и богословию. В результате Комнин вырос образованным человеком с искренней любовью к православию. Впоследствии религиозное образование помогло ему бороться с еретиками, которые хотели разрушить империю.

Помимо образования, Алексей получил то, что не могут дать никакие преподаватели. От матери и отца ему передалась хитрость, которую он оттачивал, наблюдая за придворными интригами.

Но это была только одна сторона медали. Алексей рос в семье военных. Как бы мы сказали сейчас, это была генеральская семья. Следовательно, его должны были обучить военным навыкам. Кто же, однако, взял на себя заботу о его образовании? Видимо, император Роман IV Диоген. Об этом пишет Никифор Вриенний Младший на первых страницах своих «Исторических записок». Правда, автор не произносит имени Диогена. Он нарочно путает читателя и отсылает рассказ к далеким временам — к началу XI века. То есть к юности отца и дяди Алексея — Иоанна и Исаака Комнинов. Но на самом деле автор говорит, конечно, о самом Алексее. Это видно из нюансов текста. Камуфляж понадобился потому, что упоминать Романа IV было небезопасно.

Царь, пишет Никифор Вриенний, «отличавшийся кротостью и умевший уважать благородство», поставил над Комнинами «воспитателей и учителей». Какой царь? Если следовать логике текста — Василий Болгаробойца. Но этого императора никак нельзя обвинить в излишней кротости и человеколюбии. Хронисты пишут, что он был суров и немногословен. Это и заставляет предположить, что за Болгаробойцей кроется другое имя — Романа IV, который действительно был излишне доверчив и мягок, что стоило ему престола и жизни.

Одним наставникам царь приказал «образовывать нрав юношей [Комнинов], а другим — учить их воинскому делу: искусно вооружаться, закрываться щитом от вражеских стрел, владеть копьем, ловко управлять конем, бросать стрелу в цель». Алексей схватывал знания на лету. Уже совсем скоро ему будут поручать самые опасные и ответственные задания. А военная выучка не раз будет спасать молодого человека от смерти. Мы еще встретим напыщенные рассказы о поединках и подвигах Алексея Комнина. Подобным легендам несть числа. Но это не значит, что придворные льстецы привирают в своих рассказах. Дело в другом. В XI веке отборных бойцов действительно тренировали до упада. Например, тогдашний западный рыцарь обладал навыками современного мастера спорта. Он умел бить копьем в цель на скаку, рубиться на мечах, управлять лошадьми, стрелять из лука. Примерно так обучали и византийских стратиотов. В пору расцвета Македонской династии ромейские солдаты были лучшими в мире. Во времена Диогена военный класс Византии находился уже в глубоком кризисе, но навыки обучения оставались по-прежнему высокими. Просто учили не всех. Братья Алексей и Исаак Комнины прошли полный курс. Относились к учебе они по-разному. Исаак с малых лет мечтал о государственной службе и не питал склонности к военному делу. Алексей рос воякой.

Обучение Комнинов не ограничивалось тактикой. Их наставляли в искусстве стратегии. Они научились, говорит Вриенний, «как следует построить фалангу, рассчитывать засады, приличным образом располагать лагерь, проводить рвы и все прочее». Впоследствии эти навыки пригодятся Алексею Комнину. Придутся весьма кстати и знакомства с высшими офицерами, которые он завел во время военных занятий.

Алексей Комнин стремился к приключениям и воинской славе. В 1071 году, двадцати трех лет от роду, он пытался записаться в действующую армию и хотел сопровождать императора Романа IV в его марше на Манцикерт. Алексея не пустила мать. Возможно, это спасло будущего царя. Час подвигов и опасностей еще не пробил.

Однако уже через несколько лет юноша получит свое первое серьезное боевое задание.

* * *

Прежде чем перейти к описаниям битв и интриг, уместно будет сказать несколько слов о внешности нашего героя. Известен классический мозаичный портрет юного Алексея. Темные кудри обрамляют вытянутое лицо молодого грека. Впрочем, дочь нашего героя Анна Комнина пишет, что волосы у отца были «огненно-рыжие». Вероятно, они имели каштановый оттенок. Глаза у Комнина большие, опять же темные; маленькие губы плотно сжаты, над верхней — нежный пушок. На правой щеке — крупная родинка. Этот портрет дополняется рассказами современников. Из них мы узнаем, что будущий император был среднего роста, но крепок и мускулист — сказались многодневные тренировки. Говорил он, слегка картавя и заикаясь. Но умел логично выстраивать речь и увлечь за собой людей. Складывается впечатление, что за этой вполне заурядной оболочкой крылась незаурядная личность. И дело вовсе не в том, что Алексею просто повезло стать императором. У него был старший брат Исаак, столь же способный и ловкий. Но почему-то императором стал не он, а именно Алексей. Значит, имелось нечто такое, что заставляло людей называть Алексея своим вождем. Лев Гумилев называет это качество «пассионарность». А в древности говорили — «харизма» или «искра Божья». Тысячу лет назад люди столь же ясно понимали, что среди них живут необыкновенные персоны, как и теперь.

Стремление к лидерству имелось у братьев Комнинов с детства. Мать неустанно твердила, что у их семьи украли престол. Честолюбивые юноши поклялись сделать все для того, чтобы вернуть украденное. Исаак и Алексей рано стали задумываться о власти и пообещали друг другу, что тот, кто ее добьется, станет другому помощником. Вскоре окажется, что судьба более благосклонна к Алексею. Но до этого братья переживут множество приключений.

3. Под началом у старшего брата

В кампании 1071 года, закончившейся сражением при Манцикерте, Роман Диоген собрал всех лучших полководцев империи. В ней участвовали энергичный воевода Никифор Вриенний Старший с отрядами греков и балканских славян, отважные норманнские наемники Робер Криспин и Урсель Бальель, престарелый малоазиатский стратег Никифор Вотаниат, горячий и вспыльчивый офицер Василаки со своими албанцами. В ближайшее десятилетие почти все эти люди станут мятежниками, а некоторые даже добьются императорского престола. Раньше всех умрет Робер Криспин, и начальником его отряда сделается Урсель. С ним и другими претендентами предстоит скрестить оружие молодому Алексею Комнину. Кто бы мог подумать, что этот воин с пушком над верхней губой скоро будет побеждать лучших полководцев империи, а потом сам займет трон?

…После гибели Диогена вдруг обнаружилось, что защищать империю некому. Михаил VII «Без-четверти-вор» и его правительство демонстрировали потрясающую неспособность владеть ситуацией. К тому же они перессорились. Министр финансов Никифорица оттеснил от власти кесаря Иоанна Дуку — дядю императора. Кесарь удалился от дел, но затаил злобу. Зная, насколько опасен Иоанн Дука, Никифорица стал искать новых сторонников. Вспомнили о Комнинах. Тогда-то Анну вернули из ссылки, а ее детям стали давать серьезные поручения.

Первым возвысили старшего брата — Исаака. Ему нашлась работа в Малой Азии. Турки-сельджуки, по выражению Никифора Вриенния Младшего, «жгли и грабили весь Восток». В это же время родичи турок — печенеги — переправились через Дунай и опустошали Фракию. Империя оказалась меж двух огней.

Говоря «турки», византийцы подразумевали разные ветви одного народа. Те кочевники, что подчинялись падишахам, назывались сельджуки. Их предком был степной туркменский бек по имени Сельджук. Те номады, что никому не подчинялись, носили имя туркмен. Они грабили Византию в то время, когда с сельджуками царил мир. Падишахи удачно использовали туркмен в своих целях. Империя не знала покоя и не могла бороться с хитрым врагом.

Наконец туркмены прорвались в Малую Азию с севера, через Армению, и вторглись в Каппадокию. Ими был разграблен богатейший греческий город Кесария. После этого «неверные» атаковали с тыла линию ромейских укреплений на реке Евфрат. Часть византийских сил откатилась с севера на юг, в горы Киликии, где подняла мятеж. Его возглавил один из полководцев Романа Диогена — православный армянин Филарет Врахамий. Он ненавидел государственных воров, засевших в столице. Против них и восстал. Формально Филарет хранил верность мертвому императору Диогену. Фактически — разваливал Византию.

Врахамий с севера, а турки с востока перерезали подходы к богатому византийскому городу Антиохии (современная Антакья в Турецкой Сирии). Спасать положение император Михаил «Без-четверти-вор» поручил Исааку Комнину. Молодой человек неожиданно получил высокую должность, которая называлась по-византийски длинно и пышно: «доместик восточных схол». Это означало — «главнокомандующий Востока».

Комнинов хорошо знали в малоазийских войсках. Эта фамилия пользовалась любовью у стратиотов, что и побудило назначить представителя популярной семьи командующим на Востоке. «Взяв войска, Исаак пошел по направлению к Каппадокии», — пишет Вриенний. Вместе с ним в поход напросился и Алексей Комнин. Молодого человека не могли удержать ни опасность, ни слезы матери. Судьба вела вперед — в неизвестность.

Неясно, в какой должности Алексей сопровождал брата. Был адъютантом и набирался ума на военных советах? Кажется, нет. Он получил под начало небольшой отряд. Так или иначе, Алексей продемонстрировал ум, рвение, педантизм и распорядительность в этом походе. Тянуть солдатскую лямку тяжело. Еще труднее содержать в идеальном порядке военное подразделение, занимаясь муштрой и не упустив мелочей. Все ли пригнано в амуниции? Ухожены ли кони? Следят ли солдаты за оружием? Полны ли стрел колчаны? Ненужные, казалось бы, мелочи и придирки позволяют разрозненным воинам сплотиться и стать отрядом, чтобы выжить в самые страшные моменты боя. Не каждый понимает это. Алексей — понимал.

«Алексей помогал брату, становил войска в строй, располагал засады, — рассказывает Вриенний, — и таким образом, еще не испытав войны, уже показывал военачальническую сообразительность». Конечно, он командовал не сам. Имелись помощники. Имя одного из них донесла история. Это был стратиот Феодот, опытный воин. Вскоре он спасет Алексея Комнина от плена и смерти.

Между тем братья дошли до сильно разрушенной и разоренной туркменами Кесарии. Говоря об этом, Вриенний стыдливо умалчивает о разграблении города, но рассказывает о разрушениях в результате землетрясения. Эта стыдливость характерна для византийского официоза. О разорении земель турками наши авторы почти ничего не пишут. Из-за этого мы так и не знаем важных деталей захвата Малой Азии врагом. Годы после битвы при Манцикерте словно окутаны мраком. Но уже через десять лет мы видим всю Малую Азию захваченной турецкими племенами. Как это произошло? Данные приходится собирать по крупицам.

Вернемся к судьбе Комнинов. В этом походе братьям Исааку и Алексею суждено было пережить серьезные испытания. Внезапно против них взбунтовался иностранный предводитель Урсель Бальель с отрядом наемных франков. Бальель мечтал выкроить для себя на Востоке отдельное государство.

Франков было немного: 4–5 тысяч. Но каждый стоил сотни обычных бойцов. Эти воины носили островерхие шлемы и кольчуги ниже колен, прикрывались каплевидными щитами, а из наступательного оружия имели тяжелое копье, меч, секиру или шестопер. Такая тяжелая конница могла выдержать по нескольку атак в каждом бою. Неуязвимые, хорошо тренированные воины сминали вражескую пехоту и легкую конницу. Удар франкских рыцарей был страшен. Успешно сражаться с ними могли только тяжелые греческие конники-катафракты, имевшие аналогичное вооружение. Но катафрактов в погибающей империи было крайне мало.

Бунт Урселя начался вроде бы с мелочи. Один франк обидел грека во время разговора. Обиженный грек явился к начальству (может быть, даже к самому Исааку Комнину) и стал требовать возмездия. Исаак приказал, чтобы провинившийся франк явился в суд. Но Бальель заступился за воина. По какому праву византийцы будут судить франка? Со стороны Урселя это было нарушением воинской дисциплины. Опасаясь наказания, Урсель призвал франков к мятежу. «Он расположил свой отряд вне общего лагеря», затем дождался ночи и бежал в сторону укрепленного города Севастия в Каппадокии (современный Сивас в Турции).

Исааку Комнину доложили о бегстве франков. Он вызвал Алексея и обратился к нему:

— Ядам тебе войска, а ты выполнишь ответственное поручение: разгромишь Урселя.

Юный Алексей загорелся этим делом. Но тут явились полевые разведчики и донесли, что с востока идут туркменские войска и собираются напасть на византийцев. Это были вольные туркмены, которые подчинялись только своим «полевым командирам».

Погоню за изменником-франком пришлось отложить. Исаак Комнин стал готовиться к битве с туркменами, а брату велел сторожить лагерь.

Дальнейшие события показали, что без франков вся византийская армия — это струйка дыма. Туркмены притворным отступлением заманили Исаака в засаду на границе Каппадокии. Здесь византийский полководец был окружен. Вражеские конные стрелки начали бесконечную карусель, нападая на ромеев и отступая назад. Наконец дошло до рукопашной. Измученные бесплодной борьбой византийцы были разбиты. Исаак мужественно сражался с врагом, потерял коня, упал наземь. Туркмены захватили византийца в плен. Остатки его воинов разбежались. Алексей остался против грозного врага один на один. Единственным помощником и наставником для него был стратиот Феодот.

4. В западне

Туркменская орда направилась в сторону лагеря ромеев, который по-прежнему охранял Алексей Комнин. Алексею удалось собрать часть беглецов и пополнить войско. Он встретил врага во всеоружии. Атаки мусульман на лагерь закончились неудачей. Алексей сделал вылазку, отогнал неприятеля, сам поскакал в атаку и показал себя как удалой воин. Комнин пронзил копьем одного туркмена. Остальные рассеялись и осыпали Алексея градом стрел. «Только вышняя десница сохранила его невредимым», — считает Никифор Вриенний Младший. Лошадь Алексея ранили. Молодой полководец соскочил наземь и сражался как пехотинец. К нему на выручку пробился небольшой отряд в полтора десятка ромеев. Воины спешились, оградились щитами и вместе с Алексеем отошли под защиту лагерных укреплений. Из пятнадцати человек уцелело всего пятеро — остальные погибли.

Целый день продолжались схватки: перестрелки чередовались с вылазками. Ночью наставник Алексея, стратиот Феодот, сказал:

— Не слишком радуйся дневным победам. Лучшие наши воины убиты. Остался сброд. Под покровом тьмы все разбегутся.

Расстроенный Алексей не знал, что и думать. Он зашел в палатку поужинать. Пользуясь этим, его солдаты бросились из лагеря кто куда. Это свидетельствует, что дисциплина в тогдашней ромейской армии оставляла желать лучшего. Сказались военные «реформы» Константина IX Мономаха и Константина X Дуки, уничтожившие лучшую военную организацию и лучшую армию в мире.

Алексей потребовал коня — якобы остановить беглецов. Коня не нашлось. Привели мула. Обычно на них ездили слуги. Но выбора не было. Будущий император взгромоздился на смирное животное и поехал к лагерным воротам. По официальной версии, попавшей в исторические хроники, — он ехал, чтобы остановить беглецов. На самом деле Алексей, конечно, думал о собственном спасении. Он бежал. За ним последовал Феодот.

Поутру турки бросились в погоню. Алексей чувствовал дыхание врага в спину. Его спас все тот же наставник Феодот. Стратиот увел своего воспитанника в сторону от дороги и укрыл в лесистом месте.

Вообще, армии сражались в то время на ограниченном пространстве. Война шла узкой полосой верст в тридцать. Многокилометровых фронтов не было. У кого хватало соображения вильнуть в сторону, тот имел все шансы спастись. Но у многих недоставало выдержки и ума. Такие пропадали на войне в первую очередь.

Алексей и Феодот схоронились и переждали наплыв врага. Толпы конных туркмен пронеслись мимо. Беглецы вышли из укрытия и поехали искать своих. Нашли нескольких человек. Но в пути маленький отряд Алексея наткнулся на разъезд туркмен. В короткой схватке византийцев рассеяли. Они кинулись бежать кто куда. Алексей на своем муле поехал по направлению к какой-то большой Дидимовой горе, поросшей густым лесом. Здесь легко можно было укрыться от неприятеля. Сюда сбегались и прочие ромеи из числа тех, кому посчастливилось спастись от турецких сабель. Комнин опять стал во главе отряда.

После всех маневров и погонь мул под Алексеем очень устал. Чтобы сберечь животное, молодой Комнин сошел на землю и стал подниматься в гору в полном вооружении. Немногочисленные спутники советовали снять доспех. Юноша отвечал:

— Нет. Я помню, как отец смеялся над воином, который сложил оружие.

Не снимая лат, Алексей упорно шел вперед. Наконец у него пошла носом кровь от переутомления. Но будущий император упрямо шагал навстречу неизвестности.

Достигли городка Гавадонии неподалеку от горы. Городское начальство встретило радушно, Алексею дали умыться, принесли зеркало. Комнин улыбнулся.

— Я не женщина, которая хочет нравиться мужу. Зеркала мне не нужно. Украшение стратиота — оружие.

Впоследствии, когда Алексей прославится и займет престол, эти истории заботливо соберут и начнут культивировать. Хотя, по большому счету, в них нет ничего особенного — только юношеская лихость да воинский долг. Но в тогдашней Византии эти качества встречались так редко, что вызывали удивление. За пару десятков лет бездарная власть успела развратить народ и развратиться сама. Простые качества воспринимались как нечто выдающееся.

За три дня Алексей сумел собрать разрозненные отряды. Туркмены ушли обратно на восток. Кажется, в это время они приступили к захвату Каппадокии, где создали независимый эмират Данишмендидов. Это государство сыграет большую роль в истории Малой Азии.

Оторвавшись от погони, Алексей кинулся разыскивать старшего брата. Однако вскоре стало известно, что Исаак в плену, Алексей отступил в Анкиру. Сейчас этот город называется Анкара и является турецкой столицей. Тогда его населяли греки. Следовательно, мы можем довольно точно определить область набегов сельджуков и туркмен. Сельджуки захватили Армению, туркмены разоряли Каппадокию. В этой области еще сохранялись крупные ромейские города. На Евфрате тоже держались византийские крепости. Но линия обороны была уже прорвана. Турецкие банды хозяйничали в глубоком тылу, хотя не думали о том, чтобы захватить всю Малую Азию.

Алексей вступил в переговоры с туркменами, чтобы выкупить своего брата Исаака. Условились о сумме. Туркмены требовали несколько тысяч номизм. У Комнина таких денег при себе не было. Он отправился в столицу, собрал нужную сумму и лишь тогда вернулся в Анкиру. С деньгами, конечно, помогла мать. Может быть, попросила в долг у знакомых. Возможно, кое-что даже удалось получить из государственной казны.

Возвратившись в Анкиру, Алексей, к своему удивлению, нашел городские ворота запертыми. Его даже отказывались впустить. Как выяснилось, туркмены уже рыскали в окрестностях города. Порядок рушился на глазах.

С трудом, заикаясь от волнения, молодой Комнин смог объясниться и был пропущен. Он сразу очутился в объятиях старшего брата — Исаака, который лично отпер ворота.

Брат сообщил, как ему удалось спастись из туркменского плена. Оказывается, он разослал по малоазийским городам гонцов с просьбой о выкупе. На его призыв откликнулись. Здесь было много людей, которые помнили доброго императора Исаака I Комнина, а потому оказали помощь его племяннику. Двери клетки распахнулись. Исаак получил деньги, выкупился и приехал в Анкиру. Здесь он принял командование гарнизоном, приказал никого не впускать, забрал ключи от ворот и уснул. Его разбудили препирательства стражи. Исаак поспешил к воротам, узнал легкое заикание брата и отпер засовы.

Последовавший совместный ужин «был приправлен радостью и слезами», пишет Вриенний.

Отдохнув три дня, братья направились на запад. Никто не знал, что делать дальше. Держали путь в Никомедию — одну из первых столиц Ромейской империи. Туркменские разъезды шныряли уже и здесь. В одном местечке Комнины остановились переночевать. Нагрянули туркмены — человек двести. Они окружили дом, где остановились братья. Местонахождение доместика восточных схол по глупости выдал один землепашец. Исаак и Алексей очутились в западне.

У них была небольшая дружина — человек сорок. Эти воины хотели одного: унести ноги. Кто-то советовал бежать, кто-то — сдаться. Поднялся шум. Один Алексей не утратил присутствия духа. Он предложил прорываться с боем.

— Лучники пусть займут кровлю дома и отстреливаются, — распорядился юный стратег. — Мечники — станут в дверях и приготовят коней, а прислуга — оседлает мулов. Как только стрелки отгонят турок, мы нападем на них плотным строем. Турки не умеют драться строем. Они сражаются врассыпную и будут заманивать нас, чтобы перебить. Значит, мы получим время, чтобы выстроиться. К нам присоединятся стрелки. Они по-прежнему будут отгонять врага. Если дойдет до рукопашной — приказываю держаться строем и не вырываться вперед! Наша цель — достигнуть теснин, а там турецкие стрелки нам не страшны.

План многим пришелся по душе, так и сделали. Пока ромейские лучники отгоняли туркмен, конный отряд Алексея выстроился и пошел в атаку. Этих кавалеристов было человек двадцать. За ними шли стрелки.

Туркмены сперва побежали во все стороны, а потом вернулись. Перевес был один к десяти в их пользу. Но ромеи оказались лучше вооружены, а их враги представляли обычную туркменскую банду, все оружие которой были ножи да луки со стрелами, а доспех состоял из заплатанного халата и войлочной шапки-малахая. Атака туркмен захлебнулась. Тогда они, отбежав, стали обстреливать ромеев на расстоянии. Алексей и его товарищи проявили мужество и выдержку. Загораживались щитами, стреляли в ответ, шли вперед. За день произошло несколько стычек, но Комнин твердо вел своих сотоварищей к теснинам. Достичь их удалось к вечеру, а ночь спасла беглецов. Через четыре дня беглецы были уже на берегах Босфора и переправились в столицу империи. Здесь Комнины доложили обо всем: и о поражении армии, и о том, что туркменские шайки находятся в четырех днях пути от Царя-города (так часто назвали Константинополь в византийских летописях, а русские говорили — «Царьград»). Таков был первый подвиг Алексея, благодаря которому юноша получил известность при дворе. Свое с братом поражение он сумел обратить в победу с помощью умелой пропаганды. Это станет отличительной чертой Комнина. На его счету будет много военных неудач. Но каждую неудачу Алексей обратит себе на пользу, рассказывая о собственной храбрости и личных подвигах. Вероятно, он научился этой манере у франкских рыцарей — известных вралей и хвастунов.

Что касается Исаака, то ему какое-то время не давали важных заданий. Авторитет молодого вельможи пал очень низко. Даже звание доместика схол передали Андронику — сыну кесаря Иоанна Дуки.

5. Кесарь Иоанн против Урселя Бальеля

Если бы в Малой Азии удалось собрать новую армию, она могла бы отогнать туркмен. Но там разбойничал Урсель Бальель со своими франками. Он разорил центральную часть Малоазийского полуострова. Одним словом, помогал туркам, хотя и действовал отдельно от них как враждебная сила. Хаос в малоазийских фемах нарастал. Недостаток финансов решили пополнить за счет европейских провинций Византии. В ответ немедленно восстали болгары. Против них выступила Западная имперская армия под началом Никифора Вриенния Старшего. Силы византийцев оказались скованы сразу на двух фронтах.

А при царском дворе по-прежнему думали только об интригах. Кесарь Иоанн Дука — дядя царя — и министр финансов Никифорица люто ненавидели друг друга. Отстраненный от власти кесарь обвинял министра в неспособности подавить мятеж франкских наемников. Тогда Никифорица предложил Иоанну Дуке лично возглавить армию, чтобы прийти в Малую Азию и уничтожить Урселя Бальеля с его рыцарями. Иоанн принял вызов. Вскоре выяснилось, что это было ошибкой. Удаляясь из столицы, кесарь окончательно утратил влияние, которое оказывал на своего племянника — Михаила VII «Без-четверти-вора». Министр перехитрил соперника. Иоанн был тяжеловесом дворцовых интриг, но никчемным полководцем. Таких бездарностей в византийском правящем классе оказывалось все больше. Это вызывало недовольство полевых генералов. Скоро прогремят новые взрывы мятежей. Причем бунтовать будут уже не наемники, а ромейские полководцы.

Урсель двигался по Малой Азии в сторону Константинополя. Оборона страны трещала по швам. Туркмены захватывали восточные районы империи один за другим, и Урсель не мог оставаться на Востоке. Ему хотелось занять столицу. О ее богатстве мечтали франки-наемники.

Бальель со своими рыцарями остановился на реке Сангарий (нынешняя Сакарья). Это было где-то в районе Дорилея — на полпути между Анкирой и Константинополем. Сюда и двинулся кесарь Иоанн Дука с наспех собранными войсками. Урсель вышел ему навстречу. Предстояло сражение. В истории оно получило название «битвы у Сангарского моста».

Византийцы того времени очень любили описывать боевые построения ромейских войск. При всей пустоте и бессодержательности эти описания полезны тем, что позволяют понять состав тогдашних армий ромеев. Зато они молчат о численности этих армий. Но кое-что понять все-таки можно.

В центре Иоанн Дука поставил, как говорит историк Вриенний Младший, «варваров, вооруженных щитами и топорами, которым всегда вверялось охранение царского дворца». Это русская дружина. Положение империи было настолько критическим, что император решился бросить в бой элитные войска.

Правое крыло составляли наемные «кельты», которыми предводительствовал некто Папас. «Кельтами» Вриенний называет французов или итальянских норманнов. Что в принципе одно и то же, потому что норманны давно офранцузились. В греческой литературе того времени было принято щеголять ученостью и называть народы древними именами. Например, печенегов и половцев именовали скифами, коль скоро они занимали скифские степи; турок-сельджуков — персами; русские удостоились имени «тавроскифов» — «бычьих скифов». Этим подчеркивался земледельческий характер народа. Что касается Папаса, то его имя говорит скорее об итальянском происхождении. То есть его «кельты» пришли из Италии. Возможно, среди них были лангобарды и даже италийские греки.

Левое крыло составляли, кажется, византийцы — остатки фемных войск. Ими командовал доместик схол Андроник Дука.

Арьергардом начальствовал Никифор Вотаниат, человек пожилой и опытный. Он был стратегом обширной фемы Анатолии в центре Малой Азии. Никифор привел под знамена кесаря Иоанна несколько полков из местных жителей — «фригийцев, ликаонян и азийцев», как пишет Вриенний в своей архаичной манере. Хитрый провинциальный чиновник, Вотаниат до поры до времени был лоялен по отношению к имперскому правительству. Но уже вскоре он увидит абсолютную беспомощность центральной власти и поднимет мятеж.

Вернемся к сражению. Мы перечислили участников боя. Но каково было их количество? Вероятно, отряд русов насчитывал 6 тысяч человек. Это значит, что остальных воинов было меньше — может быть, по 5 тысяч на флангах и 3–4 тысячи в тылу. Следовательно, Иоанн Дука собрал 19–20 тысяч солдат. Это была крупная армия.

Урсель располагал гораздо меньшими силами. Выше мы предположили, что его конный полк не превышал 5 тысяч бойцов (хотя все цифры, конечно, условны).

Казалось, дело Бальеля проиграно. Но он сумел тайно договориться с соплеменниками из отряда Папаса. Это и решило исход битвы.

Урсель разделил свой отряд на две части. Авангард бросился к воинам Папаса. Остальное войско Бальель лично повел в том же направлении. Он следовал несколько поодаль от авангарда, прикрывая тылы от внезапного удара византийцев. Иоанн Дука был озадачен подобной тактикой и промедлил. Эта задержка стала для него роковой.

Рыцари Урселя подскакали к воинам Папаса и вступили с ними в переговоры. «Кельты» без лишних раздумий перешли на сторону Бальеля. Если наши соображения о численности противоборствующих войск верны, силы Урселя удвоились. Кроме того, из-за подлой измены наемников правый фланг византийцев рухнул, как стена под ударом тарана. Урсель и «кельты» яростно атаковали центр ромейской позиции. Здесь насмерть стояли кесарь Иоанн с личной охраной и верные русы. Русы встретили атаку врага стеной щитов и ударами тяжелых секир стали валить рыцарей вместе с конями. Трещали латы, ломались копья, сталь билась о сталь. Первый порыв рыцарей поутих. Норманны и франки понесли большие потери. Наши предки умели драться.

Исход боя должен был решить византийский резерв. Напомню, им командовал старый хитрый Никифор Вотаниат. Если бы он обошел рыцарей и ударил во фланг, победа ромеев была бы обеспечена. Однако высшие имперские военачальники уже почувствовали тягу к предательству. Не так давно сын кесаря Иоанна — нынешний доместик Андроник Дука — предал Романа Диогена при Манцикерте. Сейчас Никифор Вотаниат задумал предать Андроника и его отца. Никифор увел свой полк с поля боя. Храбрость русов оказалась напрасной.

Урсель торжествовал. Он перегруппировал конные отряды и окружил центр византийского войска. Все происходило очень быстро. В этом сказалось преимущество кавалерии перед пехотой. Рыцари Урселя отличались мобильностью и могли совершать несколько атак одну за другой. Андроник Комнин даже не успел прийти на помощь отцу.

Русы были окружены и полегли в огромном числе. Кесарь Иоанн сражался как лев, ободряя своих. Но силы были неравны. Кесаря взяли в плен. Урсель атаковал подоспевшего Андроника Дуку и опрокинул его расстроенные полки (сказалась спешка, с которой они подходили). Иными словами, византийцев удалось разбить по частям.

Сам Андроник рвался к отцу с небольшой дружиной. Молодого вождя поражали копьями, рубили мечами. Он отбивался, убивал, получал раны и все звал отца. Наконец увидел, что кесарь пленен. Но и это не остановило Андроника. Израненный, он почти прорвался к Иоанну. Однако франкские рыцари убили под Андроником лошадь. Накал битвы был так силен, что с молодого Дуки сорвали шлем и хотели отрубить голову. В этот миг к сыну бросился кесарь Иоанн, повалил его наземь и закричал франкам, что перед ними — знатный пленник, за которого дадут большой выкуп. Этот вопль произвел магическое действие. Деньги «кельты» любили. Занесенные над головами ромеев мечи остановились. Так Иоанн потерпел разгром и очутился в плену.

Страдавшего от ран Андроника Урсель благородно отпустил в Константинополь. Правда, взял в заложники его детей. Но тем удалось бежать. Причем при весьма странных обстоятельствах, как будто им позволили уйти нарочно. Что касается самого Андроника, то вскоре он умер от ран. Одна из его дочерей — Ирина — через несколько лет станет женой героя этого книги: Алексея Комнина. Так свяжет капризная судьба два этих рода.

Насчет кесаря Иоанна у Бальеля имелись далеко идущие планы. Он готовил столь острое блюдо для Византии, что вкусив его, империя должна была умереть.

Поражение византийских войск при Сангарии было тем более трагичным, что силы империи находились на исходе. Если бы не мятеж Урселя, 20-тысячная армия Иоанна Дуки могла выгнать турок из Малой Азии. Теперь же христианские воины погибли в междоусобной войне, а туркмены превратили малоазийские плоскогорья в поля для грабежа и охоты.

Что касается Урселя, то он подыскивал территорию, на которой мог закрепиться. Перед глазами был прецедент: норманны. Удалось же им захватить у византийцев Южную Италию. Почему бы не проделать ту же операцию в Малой Азии?

Первым делом Бальель покорил греческие города по реке Сангарии. Затем отправился на запад и даже захватил царский летний дворец в Вифинии. Расположившись в «священных» покоях, мятежник стал размышлять, что делать дальше. По словам Вриенния Младшего, он хотел «завоевать себе римское царство» — то есть Византию. Но прежде следовало захватить крупный вифинский город Никомедию — ключевую позицию для дальнейшего наступления.

6. Кесарь Иоанн против империи

В Царе-городе началась паника. Слухи о приближении врага будоражили народ. Никто ничего толком не знал. Правительство скрывало размеры катастрофы.

У Иоанна Дуки оставался в столице еще один взрослый сын — Константин. Император Михаил «Без-четверти-вор» решил поручить ему командование военными действиями против Урселя Бальеля. Правда, войск для этого уже не было. Константину надлежало собрать остатки разбитых в Малой Азии ромейских полков и присоединить к ним фемные отряды, какие удастся.

Но исполнение этого плана задержалось из-за неожиданной смерти полководца. Вриенний пишет, что Константин Дука взялся за дело с яростью, «скрежеща зубами». Формировал войска, готовился к переправе в Малую Азию. Но однажды ночью с ним случился приступ. Константина попытались спасти врачи. Старания служителей Гиппократа прошли впустую. Знатный пациент скончался. Вероятно, Константин Дука получил инсульт из-за нервного перенапряжения.

А в Малой Азии творились большие дела. Урсель Бальель неожиданно для всех провозгласил своего пленника Иоанна Дуку императором Византии. Это резко изменило статус франкских рыцарей. Из мятежников и грабителей они превратились в поборников справедливости, которые хотели свергнуть бездарного Михаила VII и поставить на его место храброго Иоанна.

Неясно, что стояло за этой политической комбинацией. И главное, кому она пришла в голову: Бальелю или самому Иоанну. Выше мы упомянули, что бегство из плена детей Андроника Дуки было каким-то странным. Почему детям позволили так легко уйти? Может, это было частью договоренностей между Урселем и кесарем Иоанном? Возможно, кесарь предложил Бальелю сделку: Иоанн становится претендентом на трон, а Урсель приобретает легитимность.

Однако официально все должно было выглядеть так, будто Иоанна заставили выступить в роли претендента. Хитрый кесарь оставлял пути к отступлению. Это была опасная игра, в которой ставками были зрение, а может, и жизнь. Неудачливых претендентов в Византии ослепляли. А Урсель мог и убить, если бы что-то пошло не так. Иоанн рисковал.

Так дядя-кесарь выступил против племянника-императора.

Вриенний в своих «Исторических записках» характеризует Иоанна как человека, превосходившего «честностью всех прочих людей своего времени». Но не будем обольщаться этой риторикой. Вриенний писал свою книгу в то время, когда Комнины породнились с Дуками. Кесарь Иоанн немедленно превратился под пером придворных историков в «честнейшего» человека.

Однако сам же Вриенний проговаривается. «Честнейший» кесарь действовал бесчестными методами. Он снесся со своими людьми в Константинополе и готовил мятеж в свою пользу. Это веское доказательство того, что наша догадка о тайной сделке — верна. Можно заставить своего пленника сдавать города, но заставить его сплести в столице заговор в свою пользу — это чересчур даже для Византии.

Кесарь стал союзником и пособником Урселя. Это прекрасно поняли в Константинополе. Но что могло противопоставить Урселю беспомощное правительство и его глава — проворовавшийся финансист Никифорица? Столичные бюрократы придумали асимметричный ответ: натравить на Урселя тюрок. Они вошли в сношения с эмиром Ортуком (по-другому — Артук) и попросили его напасть на Урселя. Иначе говоря, сами открыли дверь вражескому нашествию.

Ортук возглавлял туркменское племя догер. С ним он прикочевал на берега Евфрата, а затем прорвался в Каппадокию. Своим верховным вождем эмир считал сельджукского султана Мелик-шаха, однако действовал вполне самостоятельно. Официально между Византией и Мелик-шахом царил мир. Но Ортук игнорировал этот момент. Угонял людей и баранов, грабил христиан на дорогах — словом, геройствовал. Постепенно он объединил туркменские шайки и стал самым могущественным человеком на каппадокийской границе. К нему-то и обратилось византийское правительство за поддержкой. В христианской терминологии это означало выгонять дьявола с помощью Вельзевула.

Заключив соглашение с византийцами, Ортук превратился из туркменского разбойника в полководца империи. Эмир выступил против Урселя «с многочисленным войском», говорит Вриенний. Численность этого «многочисленного» войска историк сообщить, как обычно, не удосужился. Хотя сам был человек военный и знал ценность точных цифр.

Бальель и кесарь Иоанн располагали 9–10 тысячами солдат. А может, и того меньше: в городах нужно было оставлять гарнизоны. Туркмены Ортука превосходили их числом, может быть, вдвое. Урсель хорошо знал турецкую тактику, поэтому принял меры предосторожности. Он разместил армию в узкой долине в Вифинии у горы Софон (неподалеку от Никомедии). Фланги были прикрыты скалами. С горы стекала речка. Она служила рвом, за которым и сосредоточились франки. Но все эти предосторожности оказались напрасны. Убедившись, что ромеи заняли сильную позицию, Ортук ее попросту обошел.

Дальнейшее описание кампании у Вриенния Младшего довольно туманно. Эмир Ортук удачно маневрировал и нашел удобную местность на соседней горе, откуда стал обстреливать франков. Те без толку теряли людей и лошадей. Бальель понял свою ошибку. Он-то ждал лобовой атаки врага. Но кочевые стрелки не собирались класть головы зря. Пришлось перейти в наступление самим франкам. Выстроившись клином, с копьями наперевес, они помчались на туркмен. Эта бешеная атака провалилась. Враги уходили от преследования и расстреливали франков издалека. Изнурив себя и своих людей, Урсель понес большие потери и проиграл битву. Усталые рыцари рассеялись по полю сражения. Иначе говоря, лишились главного преимущества: атаки сомкнутым строем. В индивидуальном бою ценность каждого рыцаря была невелика. Туркмены атаковали рассредоточившихся франков превосходящими силами. Это был полный крах Урселя. Сам он очутился в плену у туркмен вместе с кесарем Иоанном. Кесарю решительно не везло. Он попадал в плен уже второй раз.

Правда, значительная часть войск Бальеля все-таки прорвалась сквозь разъезды врага. Их вывела жена Урселя, француженка. Дама-кавалерист умела сражаться и удачно этим воспользовалась.

После того как была спасена армия, можно было подумать о спасении мужа. Супруга Бальеля собрала выкуп и договорилась с Ортуком. Тот получил деньги и немедленно отпустил Урселя. Следовательно, мятеж продолжался.

Зато кесаря Иоанна Ортук держал при себе как ценного пленника. Вместе с ним этот эмир направился во Фригию, в район Анкиры, опустошая все на своем пути под предлогом борьбы с бунтовщиками.

В Константинополе опять запаниковали. Вместо одной беды стряслось две. Урсель не пойман, Ортук бесчинствует на ромейских землях. А если кесарь Иоанн договорится с Ортуком? Турецкие племена могут осадить Царь-город. Такие осады бывали уже не раз — различные варварские народы пытались взять мировую столицу. Их отбивали, но удастся ли на этот раз? Никифорица решил выкупить кесаря, пока тот не натворил дел. Послали уполномоченных. Ортук уступил Иоанна за большую сумму в звонкой монете.

Теперь уже запаниковал сам кесарь. Ему грозило наказание за союз с Урселем. Иначе говоря, за измену.

Тогда Иоанн сделал ход конем. Он прекрасно знал, что неудачливые заговорщики частенько уходили в монахи, чтобы спасти зрение и жизнь. Кесарь договорился со своей охраной и был препровожден в какой-то сельский монастырь, где принял постриг. Так он дал понять, что выходит из политической игры и не станет претендовать на первые роли. «Такой конец имели дела дивного кесаря», — пишет Вриенний, заканчивая историю сотрудничества Урселя с Иоанном. Кесарь на восемь лет сошел с политической сцены, чтобы вернуться на нее уже вместе с Алексеем Комнином.

У Никифорицы больше не было конкурентов при дворе. Имелся, правда, другой не в меру ретивый монах — ипат философов и председатель сената Михаил Пселл. Но он оказался полным профаном в политических и государственных делах. Вместе с молодым императором Пселл предался сочинительству и изучению гуманитарных наук. В это время Никифорица бесконтрольно властвовал и разворовывал казенные деньги. Императору еще повезло, что его министр был евнухом. В противном случае энергичный Никифорица наверняка захватил бы корону.

7. Палеолог против Урселя

А что же Урсель Бальель? У него больше не было сил и средств, чтобы захватить столицу империи. Не имелось и кандидата, который мог бы взойти на престол и придать намерениям Бальеля законный характер. Но вполне доставало солдат, чтобы облюбовать какую-нибудь область империи и безнаказанно ее ограбить.

Такой областью стала обширная Понтийская страна. Понт — это Приморье. Так называли южное черноморское побережье от Синопа до Трапезунда. Опустошать эти края и отправился Урсель.

Турки еще не успели здесь погулять. Бальель изменил ситуацию к худшему. Он разорил окрестности больших городов Понтийской провинции и заставил жителей платить дань.

У константинопольского правительства возникла новая головная боль. Для решения проблемы уже нельзя было привлечь тюрок. На примере Ортука выяснилось, что они ненадежны и не станут добивать Урселя. Поэтому решили обратиться к единоверцам. В предгорьях Кавказа жил православный арийский народ аланов (это потомки сарматов и предки нынешних осетин). Тамошние мужчины охотно нанимались в войска к соседним государям, чтобы подзаработать. Риск смерти их не пугал.

Никифорица направил на Восток нового военачальника — Никифора Палеолога.{8}

Никифор отправился в Аланию, навербовал там 6 тысяч воинов и переправился с ними в Понт. Вероятно, в этом отряде имелись тяжелые кавалеристы рыцарского типа и легкие стрелки. Ведь именно предки аланов придумали рыцарскую конницу еще в III веке до н. э.

Сочетание стрелков и латников было убийственным для Урселя. Он не принимал боя. Начались взаимные маневры. Враги пытались истощить друг друга в малой войне. Успех постепенно склонялся на сторону Палеолога с его свежими полками.

Но все испортил Никифорица. Он не присылал денег на содержание наемников. Это знакомая схема. Государственным ворам никогда не хватает средств на поддержание порядка внутри страны. Казна разворовывается, а потом начинается разговор о недостатке средств, укрывательстве от налогов, ленивом населении и т. д. Никифорица усвоил эту тактику и овладел ею в совершенстве. Возможно, имелась и еще одна причина невыплат: страх правительства перед Палеологом. Может быть, Никифор считался неблагонадежным подданным?

Вскоре аланы поставили вопрос ребром: когда будет оплата? Никифор Палеолог пообещал дать денег, но прекрасно знал, что блефует, на константинопольское правительство надеяться нечего. Он задумал «кинуть» своих наемников. А пока те не разбежались, стал искать генерального сражения с Урселем, чтобы поскорее разбить мятежника. Это не удалось. Урсель уходил от столкновения с правительственными войсками.

Наконец большая часть алан ушла на родину, бросив Никифора Палеолога. А на оставшийся отряд набросился Урсель. Теперь соотношение сил сложилось в его пользу. Предприимчивый Бальель разгромил врага лобовой атакой. Многие аланы пали в сражении. Оставшихся Палеолог расквартировал по городам Понта, чтобы хоть как-то спасти эти места от разграбления. Аланские гарнизоны жители городов содержали за свой счет.

Ситуация сложилась такая: Урсель терроризировал сельскую местность, а в городах держались правительственные чиновники и войска. Короче говоря, миссия Палеолога закончилась поражением. Тогда константинопольские небожители вспомнили про молодого Алексея Комнина.

8. Удачная сделка

Алексей показался подходящей фигурой для того, чтобы воевать на Востоке. Он имел боевой опыт и знал театр боевых действий. Сражаясь под началом брата, Алексей проявил лучшие качества: вывел свой отряд из боя, храбро рубился с противником и умел хладнокровно оценивать ситуацию.

Комнину повезло. В правительстве начался кадровый голод. Никифорица и Михаил «Без-четверти-вор» тасовали все ту же колоду. Это один из признаков болезни государственной системы. Некоторое время назад полководцем Востока был Исаак. Теперь не нашли никого лучше его брата. «Ибо Промыслу Божьему было угодно, чтобы открылась наконец и его доблесть», — комментирует Вриенний Младший. Древние греки любили все списывать на волю олимпийских богов и пытались определить ее по различным приметам. Ромеи, когда не хотели или не могли объяснить придворных интриг, списывали все на Промысл христианского Бога.

Алексея Комнина вызвали на прием к царю. Здесь его назначили стратопедархом. Попробуем перевести слово с греческого. Его первая часть означает, что носитель должности — это стратег, военачальник. Вторая часть свидетельствует, что он командует педзетайрами — пехотинцами. Иначе говоря, Алексея назначили «генералом от инфантерии». Или, говоря по-современному, генералом армии. Это была более низкая должность, чему его брата, который одно время являлся, напомним, главнокомандующим Востока. Алексею поручили командовать лишь войсками, расквартированными на территории Понта. Задание дали одно: покончить с Урселем. Для этого молодой полководец получил чрезвычайные полномочия. Вероятно, он совмещал гражданскую и военную власть в полосе боевых действий. От победы или поражения зависела не только личная карьера стратопедарха, но и судьба всей семьи Комнинов: останутся они разбогатевшими стратиотами, каких много, или выдвинутся на первые роли?

Мать Алексея испугалась этого назначения. Она опасалась ловушки. Покончить с Урселем не удалось двум именитым полководцам империи — кесарю Иоанну и Никифору Палеологу. Женщина подозревала, что сына хотят «подставить». Война против Урселя — дело опытных полководцев. Не лучше ли отказаться?

Алексей не получил ни денег, ни достаточного количества войск. Однако молодой стратопедарх верил в свою звезду. Он быстро проехал Пафлагонию и явился в понтийский город Амасию. Здесь нашел отряд в 150 аланов из числа бывших солдат Никифора Палеолога. Этих солдат содержал городской совет для обороны от Урселя.

Собственно, этим отрядом в полторы сотни бойцов и ограничилась вся армия Алексея. Он предъявил аланам свои полномочия и начал против Урселя партизанскую войну. Налетали на мелкие отряды противника, убивали отделившихся мятежников, захватывали обозы. Неожиданно этот способ принес удачу. Рыцари несли невосполнимые потери, а подвижный отряд Алексея всякий раз уходил из-под удара. Урсель искал решительного сражения. Алексей удачно уклонялся от него. Фактически он продолжал тактику Никифора Палеолога, действуя засадами и набегами. Урселя охватила бессильная ярость. Греки сражались не по правилам! Вместо того чтобы дать разгромить себя, они наносили поражения численно превосходящему противнику.

Солдат Урселя Алексей старался не убивать. По словам Вриенния, молодой военачальник «щадил христиан». Причиной гуманности Алексея было то, что он пытался перевербовать франков и расставлял их гарнизонами в городках.

«Эти часто повторяющиеся случаи сильно огорчили варвара», — пишет об Урселе Вриенний Младший. Города, которые он еще недавно контролировал, теперь отлагались один за другим. Положение настолько ухудшилось, что Урсель стал искать союзников. Первым делом этот христианин бросил взгляд на турок. Религиозные различия его не смущали. Главное, что можно было совместно грабить империю. Урсель был настоящий человек Запада — предпочитал верную выгоду абстрактной идее.

Он узнал, что в сторону Малой Азии движется крупная армия сельджуков. Ею предводительствовал знатный бек Тадж эд-Даула Тутуш — брат султана Мелик-шаха. Цель похода турок была неизвестна. Говорили, что Тутуш хочет захватить Малую Азию и Сирию. Едва бек переправился через Евфрат, как к нему пришел эмир Ортук со своими людьми. С тех пор Ортукиды несколько десятков лет верно служили потомкам Тутуша, а потом основали собственное княжество в Месопотамии.

Но все эти тонкости не интересовали Урселя. Он знал одно: крупная турецкая армия движется в его сторону. Почему бы не использовать это вторжение во вред византийцам?

Бальель сперва направил к Тутушу послов, а затем прибыл лично для свидания с турецким полководцем. Франк предложил союз. Хитрый турок не дал никаких гарантий. Он приглядывался к рыцарю-бандиту.

И тут впервые раскрылся во всей красе дипломатический талант Алексея Комнина — третьего игрока в этой партии. Алексей показал, что может быть не только удачливым предводителем партизанского отряда, но также искусным политиком. Ромейские шпионы окружали Урселя и докладывали о каждом его шаге. Поэтому Алексей тотчас узнал о поездке Бальеля к Тутушу и о предмете переговоров. Мгновенно сориентировавшись, молодой Комнин прислал от себя подарки Тутушу и завязал тайные сношения. Со своей стороны, сельджукский военачальник направил своих людей в лагерь Комнина.

При встрече Алексей очаровал турецкого посланника, «ибо в беседе был приятен более чем кто другой», — говорит Вриенний Младший.

— Ромейский базилевс и великий султан Мелик-шах — друзья между собой, — плел Комнин кружева интриги. — Между ними царит прочный мир. А вот Урсель — враг им обоим. Он опустошает ромейские области, но грабит также и земли турок.

(Кстати, какие это земли? Вероятно, армянские фемы, захваченные турками после битвы при Манцикерте. Византийцы уже не считали их своими.)

— Теперь, видя, что пришел эмир Тутуш с большим войском, Урсель хочет помириться с ним, чтобы обмануть, — продолжал Алексей. — Но пускай Тутуш не обольщается. Как только Урсель почувствует силу, он опять будет врагом турок, как прежде.

Свою речь Комнин закончил неожиданно. Он предложил Тутушу арестовать Урселя и выдать византийцам за большие деньги.

Турок-посол нашел это предложение выгодным. Может быть, он получил взятку от Алексея. Так или иначе, сельджукский дипломат вернулся к Тутушу и смог уговорить его схватить Урселя. Операция прошла легко. Тутуш-бек вызвал Урселя для новой беседы. Бальель примчался на свидание. Тутуш угостил его ужином с вином, а ночью арестовал. Первая часть замысла Комнина была выполнена. Узнав об удачном исходе дела, молодой стратопедарх отправил к Тутушу гонцов, чтобы принять закованного в кандалы Урселя. Но Тутуш оказался достаточно хитер. Он отдал Урселя, однако оставил у себя нескольких ромейских заложников вплоть до получения денег, предназначенных за арест Бальеля.

И тут мы узнаем важную деталь. Собственно, денег у Алексея не было. Он блефовал. Но своих людей, оставшихся у Тутуша, бросить не мог. Поэтому собрал старейшин большого понтийского города Амасии, где квартировал со своими солдатами, и обратился с длинной речью, суть которой сводилась к одному: дайте денег.

— Если бы базилевс был недалеко, я попросил бы отсрочки, — объяснял Алексей городским толстосумам, — а между тем достал бы деньги. Но теперь это невозможно. Пока мы ждем, турки опустошают наши земли, несмотря на мирный договор с султаном. Поэтому нужно как можно скорее расплатиться с Тутушем. Необходимо сложиться и собрать деньги. Вы все получите назад от базилевса.

Старейшины возмутились этим предложением. В возможность компенсации со стороны правительства никто не верил. Министра финансов Никифорицу все считали последним негодяем, а императора звали за глаза «Без-четверти-вор». О каком возмещении затраченных сумм могла идти речь? Авторитет правительства пал низко как никогда. Носителей верховной власти ненавидели. Хуже того: над ними смеялись.

Поднялся шум. Напрасно Алексей, заикаясь, говорил, что Урсель разграбил Понт и Армению, что горожане выплачивали ему гораздо больше денег, чем теперь нужно заплатить туркам за голову Урселя. Недалекие граждане призвали народ к восстанию. Собралась толпа. Старейшины кричали, что следует освободить Урселя и сделать его своим князем, а от империи отложиться. Это, мол, выгоднее, чем платить деньги туркам.

Эта безобразная сцена показывает, почему византийцы теряли города и целые области. Связи между частями империи ослабели за годы мира, а понятия патриотизма, чести и верности отсутствовали. Их заменили представления о выгоде. При этом ни чернь, ни мелкие чиновники и купцы не понимали, что патриотизм — самая выгодная вещь на свете. Потому что чем сильнее твоя страна, тем больше выгод получаешь ты сам. Но ромеи привыкли не замечать этих выгод, ругали правительство и обращали внимание только на недостатки, каких много всегда, в любое время и в любой стране. Теперь слабоумные народные мыслители решили отделиться и поставить во главе Амасии матерого бандита Урселя, который недавно их грабил.

Толпа бушевала. Еще немного, и стратопедарха разорвали бы в клочья. Но Алексей не растерялся. Он вышел к народу, поднял руку вверх, призывая к тишине, и заговорил.

— Амасийцы! Я удивляюсь, как легко вы верите демагогам. Вы видите, что несколько богатых людей хотят купить выгоду ценой вашей крови. Они желают учредить тиранию Урселя, чтобы сохранить неприкосновенность. Но завтра сюда придут царские войска, уничтожат Урселя, а весь свой гнев базилевс обратит против вас. Обдумайте все и верьте мне. Тогда поймете, кто желает вам пользы — я или те, кто подстрекает к мятежу!

Железная выдержка и находчивость стратопедарха спасли дело. Наверно, не последнюю роль играло и наличие вооруженных аланов в казармах. Народ поутих, а вскоре все разошлись.

Алексей боялся, однако, что городские богачи предпримут попытку выручить Урселя. Тогда он приказал разжечь огонь во дворе казарм и раскалить железо. Вокруг костра выстроились вооруженные до зубов аланы, а палач привел Урселя. С ними был глашатай, который сообщил зевакам, что мятежник приговорен к лишению зрения. Раскаленным железом Урселю выжгли глаза, и вопли разбойника неслись на весь квартал.

Жители тотчас успокоились. Слепой Бальель никого больше не интересовал. Через некоторое время Алексей собрал деньги для выкупа и увез их туркам. Царское задание по ликвидации Урселя было выполнено. Однако оставались еще товарищи Урселя, которые занимали укрепленные места в Понтийской провинции.

— Негоже, — сказал Алексей, — если оставим в покое приверженцев Урселя и уйдем отсюда. Вместе с тираном надо уничтожить и тиранию.

Он перекрыл дороги и прекратил подвоз припасов в крепости мятежников. Скоро дела франков стали так плохи, что им пришлось согласиться на капитуляцию. Лишь самые отчаянные побросали все и бежали. Их судьба неизвестна. Надо полагать, беглецов перебили греки или турки в других фемах.

9. Обратный путь

Замирив край, Комнин взял Урселя и отправился назад в столицу. С Тутушем Алексей рассчитался сполна, заплатив обещанные деньги. Ввиду этого сельджук повернул на юг и вторгся в Сирию. Тутуш захватил страну и создал сильный эмират. С Византией сохранял мир.

Ближайшим помощником Тутуша стал эмир Ортук, о котором мы говорили выше.

Но это не значит, что вольные туркмены перестали грабить Византию. Среди туркменских вождей выделился еще один. Его личное имя было Ахмад. Но в истории он получил известность под громким прозвищем Данишменд Гази. В переводе это означает «наставник — борец за веру». Он не имел отношения к сельджукам и был сыном одного из туркменских беков, еще в 1050-е годы переселившегося в Азербайджан со своим племенем. Этот бек захватил у византийцев Мелитену, где и родился Данишменд. Впрочем, этот город постоянно переходил из рук в руки. Вскоре его отбил византийский полководец Филарет Врахамий.

Прошли годы. Ахмад повзрослел, унаследовал власть отца и повел своих джигитов к новым завоеваниям. Со временем Данишменд Гази оказался самым сильным беком на восточной византийской границе. Собственно, границы уже не существовало. Воспользовавшись мятежом Урселя, Данишменд захватил у ромеев Себастию и сделал ее столицей независимого эмирата. Она превратилась в турецкий Сивас. Византийцы еще раз отступили. Восточным рубежом стали фемы Анатолик и Каппадокия вдоль реки Галис, да и там шныряли турецкие банды.

А Комнин возвращался в Константинополь. По дороге заехал в дом своего двоюродного брата, состоятельного землевладельца Феодора Докиана. Это произошло в Пафлагонии. За ужином родичи разговорились. Докиан знал про ослепление Урселя и осудил Алексея за жестокую расправу. Нельзя не изумиться, сколь странные нравы царили тогда в Византии. Жалеть бандита и грабителя, называя его великим воином, по нашим представлениям, аморально. Тем не менее молодой Комнин был вынужден оправдываться. После трапезы он отвел кузена в комнату, где содержался Урсель, и приказал пленному снять повязку. Каково же было удивление Докиана, когда Урсель предстал перед ним целый, невредимый и зрячий. Оказалось, что Комнин специально инсценировал казнь, чтобы успокоить жителей Амасии. Двоюродный брат был потрясен и расцеловал Комнина.

Мы привели эту историю, чтобы показать изобретательность Алексея, который не останавливался ни перед чем для достижения цели. Ни перед чем, кроме бессмысленной жестокости. Он не был безжалостным зверем. Впоследствии царская власть не ожесточит его. Возможно, это был как раз тот человек, в котором нуждалась Византия для своего спасения.

Во время этого путешествия Алексей навестил дом своего деда Мануила Эротика в Пафлагонии. Из этого родового гнезда и вышли Комнины. Но теперь оно было в опасности, как и все азиатские земли империи. Туркмены настолько обнаглели, что перекрыли дороги и грабили греков средь бела дня. Алексей не рискнул дальше ехать сушей, чтобы не потерять Урселя. Он воспользовался морским путем и благополучно прибыл в бухту Золотой Рог на Босфоре.

В Константинополе император Михаил VII «Без-четверти-вор» устроил Комнину пышную встречу. Все улыбались и чествовали стратопедарха. «Без-четверти-вор» изрек в пафосной манере, которой обучил его Михаил Пселл:

— Радуйтесь, ибо прибыл тот, кто, после Бога, правая наша рука!

Алексея осыпали дарами и почестями. Тогда же его заприметила прекрасная императрица Мария — жена «Без-четверти-вора». Эта золотоволосая красавица блистала при дворе. В ее жилах смешалась аланская и грузинская кровь. По отцовской линии царица происходила от князей Иверии, по материнской — вела род от грозных сарматов. Иногда в литературе ее называют Мария Аланская. Иногда — Мария Иверская. Пройдет время, и царица станет любовницей Алексея.

Конечно, чувства проснулись не в первый же вечер знакомства. Достаточно того, что молодой воин был замечен царицей. Впоследствии Мария сыграет большую роль в возвышении Комнина. Но именно в тот день, на царском приеме, Алексей Комнин начал восхождение к вершинам власти.

Глава 4

Путь к власти

1. Исаак Комнин в Антиохии

Алексей был осыпан дарами и почестями. Но он никогда не забывал родню. Поэтому первым делом попытался пристроить на государеву службу своего брата Исаака. Брату дали опасную, но престижную должность дуки Антиохии. Эта должность была понижением. Ведь еще недавно Исаак являлся доместиком восточных схол — то есть главнокомандующим Востока. Но братья рассудили, что новая должность — это лучше, чем ничего. При случае они рассчитывали создать собственное владение на окраине царства.

Дука — это некто вроде маркграфа, наместника пограничной области с высокой степенью самостоятельности. Такая область называлась дукат. Некоторые византийские дуки становились независимыми правителями. Так случилось, например, в Генуе и Венеции.{9}

Но вернемся к Исааку Комнину и его назначению. Должность антиохийского дуки была опасной, потому что город постепенно становился островом в море вражеских нашествий. Он располагался на переднем крае византийских владений, в Сирии. Несмотря на частный успех стратопедарха Алексея в борьбе с мятежниками, дела Византии на Востоке шли все хуже. Урсель обнажил восточную границу и отнял у империи множество воинов, которые пригодились бы для отражения туркмен. Теперь восточная граница походила на дырявый кафтан. Сквозь дыры лезли, как вши, жадные до сокровищ и добычи грабители. Да и бунтовщики были раздавлены не до конца. Антиохийцы жили как на вулкане. С севера угрожали армяне мятежного Филарета Врахамия, с юга — арабы, а с востока — туркмены.

Доместик (генерал) Филарет Врахамий был опасным врагом имперского режима. Этот армянин ненавидел семейство Дук и хранил верность памяти Романа Диогена. Врахамий собрал большой отряд армянских солдат и занял с ними замки в излучине Евфрата. Имперская армия ничего не могла поделать с этим мятежником. Его столицей был Мараш. Отсюда Филарет совершал походы по всем направлениям. Он отбил у туркмен Мелите ну, а у ромеев — Таре и все ближе подступал к Антиохии. Под его началом служили армянские офицеры, которые впоследствии станут знаменитыми и создадут несколько княжеств на Ближнем Востоке. Среди них — Торос-куропалат, Гох Басил, Гавриил, Ошин. Имена этих людей нам встретятся еще не раз.

Туркмены подступали к предместьям Антиохии. Взять город пока не могли — тот представлял собой первоклассную крепость с толстыми стенами, по которым свободно могли проехать пять конных повозок. Эти стены защищали триста башен. Но брожение царило внутри. Город раздирали религиозные распри. В нем жили православные христиане и представители двух сект, объявленных еретическими: монофизиты и несториане. Обе секты ненавидели православных и мечтали отделиться от Ромейской империи.{10} Кажется, им симпатизировал антиохийский патриарх Эмилиан.

Дука Исаак оказался в сложнейшей ситуации. Но он доказал, что хитер, как настоящий Комнин. Вероятно, это ценное качество братья унаследовали по материнской линии.

«Вступив в город, он притворно угождал патриарху, — пишет Вриенний Младший, — и, боясь народной любви к нему, обращался с ним дружески». Однако сумел обмануть церковного иерарха и хитростью заставил его ненадолго уехать из Антиохии. А обратно в город уже не пустил. Патриарх отправился на корабле в Константинополь, потому что по суше дороги не было: окрестности наводнили армяне и туркмены.

Однако сторонники патриарха тотчас подняли мятеж в Антиохии. Влиятельные люди из новых богачей вооружили толпу. Вероятно, все это были сектанты. На улицах начались стычки с правительственными войсками. Несколько солдат Исаака погибли. Были разграблены пригородные виллы и государственные здания.

Исаак вызвал подкрепления из окрестных городов Антиохийского дуката. Затем блокировал мятежные районы и начал аресты, не давая повстанцам соединиться. Его помощником был Константин Диоген, сын императора Романа от первого брака. Затем «началось великое истребление возмутителей», — пишет Вриенний. Восстание потопили в крови. Это еще раз доказывает, что мятеж подняли несториане. Православных почти никогда не казнили так массово и жестоко. Обычно их отправляли в ссылку, а некоторым выкалывали глаза.

Этот мятеж имел бедственные последствия. Византийцы опять истребляли друг друга, когда враг стоял у ворот. Узнав о восстании, в дукат вторглись орды туркмен. Исаак и Константин Диоген выступили навстречу. В скоротечном сражении они потерпели разгром. Константин погиб. Исаак получил множество ран и очутился в плену. Этому горе-полководцу решительно не везло.

Вскоре его выкупили православные антиохийцы. Получив деньги, туркмены ушли. Час Антиохии еще не пробил. Но всем было ясно, что он близок. Что касается карьеры Исаака, то она вновь не задалась. Интриганом он был первоклассным, а вот полководцем — никчемным. Поэтому младший брат Алексей всегда обходил его в карьерном росте. Исаака отозвали в столицу. Сразу после этого в Византию вошли армянские войска Филарета Врахамия. Помимо этого, мятежник контролировал Мараш, Эдессу, Мелите ну и равнинную Киликию. Эти области временно отпали от Византии.

Что касается Исаака, он получил ценный опыт борьбы с еретиками. Во времена царствования Алексея Комнина Исаак станет кем-то вроде «великого инквизитора».

2. Мятеж Вриенния

Итак, ситуация на Востоке складывалась не в пользу империи. Провинции отлагались одна задругой, полководцы бунтовали, а мусульмане прорвали фронт. В распоряжении императора оставались войска Запада — то есть части, расквартированные на Балканском полуострове. Но вдруг грянул гром. В 1077 году Балканская армия взбунтовалась. Ее возглавлял Никифор Вриенний Старший (дед историка Никифора Младшего).

Алексей узнал об этом восстании по прибытии в столицу. Судьбе и правительству будет угодно, чтобы именно он выступил против мятежников. Но покамест расскажем о самом мятеже. Военные хотели остановить развал страны и свергнуть правительство юристов и бюрократов. Балканская армия была самой сильной в империи, а Вриенний Старший — лучшим ее полководцем. Это сочетание поставило Михаила «Без-четверти-вора» и его клику на край гибели.

Незадолго до начала мятежа Никифор Вриенний считался верным генералом и одной из опор трона. Как вышло, что он взбунтовался против царя? Чтобы понять логику событий, нужно вернуться назад и немного рассказать об этом человеке.

* * *

Никифор прославился подавлением болгарского восстания, которое в 1076 году бушевало от Видина до Скопья. Кроме того, он отразил печенегов и охранял дунайскую границу. К тому времени на западе отложились хорваты и сербы. Первые были слишком далеко, чтобы враждовать с империей, но вторые принялись нападать на ее границы. Оборона страны не интересовала константинопольское правительство. Император Михаил VII «Без-четверти-вор» сочинял вирши, стараясь подражать классическим образцам. Расходы на армию сокращались, а Никифор Вриенний получал нереальные задания по укреплению обороны: все прикрыть, ничего не отдать и перейти в наступление против врага. Полководец находился на грани отчаяния.

У Никифора в подчинении имелась армия из греков, армян, славян и разноплеменных наемников. Она была недостаточно крупной для того, чтобы отразить врага. Но ее вполне хватило бы для захвата Константинополя. Тогда шпионы донесли правительству, что Вриенний готов восстать.

При царском дворе возник переполох. Всемогущий Никифорица предложил дать Вриеннию какой-нибудь высокий титул. Например, кесаря. Кесарь — это цезарь. Одно время так называли наследников императорского престола. Или соправителей государства. То есть Вриеннию давали надежду на соправительство. Он должен был успокоиться и забыть о мятеже.

Наверно, Никифорица полагал, что нашел остроумный способ нейтрализовать Вриенния. Но при дворе толклись толпы интриганов, которые вели свою игру. Эти умники сумели добраться до царских ушей и убедили «Без-четверти-вора», что новое назначение таит опасность.

— Лучше уж добровольно отрекись от престола и передай Вриеннию власть как мужу храброму, — нашептывали они базилевсу. — Или не передавай вовсе. Но ни за что не делай соучастником правления.

Эти слова не на шутку испугали Михаила VII, про которого и так говорили, что он боится собственной тени.

Однако Вриеннию уже сообщили о высокой чести и вызвали в столицу. Никифор прибыл. Его переполняла гордость. В Балканской армии все уже знали, что их любимый полководец едет за титулом кесаря.

Но в столице император вдруг сообщил, что назначает Вриенния всего лишь дукой (военным губернатором) и поручает ему Болгарию. Эта область включала современную Македонию, а также часть сербских и западно-болгарских земель. К этому дукату присоединили фему Диррахий на берегу Адриатики. Наиболее неудачное кадровое решение трудно было придумать. В распоряжении Никифора оказалась добрая треть Балканского полуострова. Но титул кесаря от него ушел. Полководец затаил обиду.

Перед ним вновь поставили сложные задачи. Надлежало усмирить мятежи ромейских славян, заново покорить хорватов и сербов и отбить возможное вторжение норманнов из Южной Италии. Полководец подчинился.

Первым делом Никифор нанес удар из Диррахия по сербской области Дукля. Ромеи называли ее на старый, латинский, манер Диоклея. Ныне это Черногория. Здесь правил сербский король Михаил. Он был уже стар, а всеми делами распоряжался его сын Константин Бодин — в недавнем прошлом активный участник мятежа болгар. Никифор Вриенний уже имел дело с Бодином на поле боя. И вот — пришлось снова скрестить мечи.

Никифор вступил с войском в горные области сербов. Он мобилизовал мирных жителей на расчистку дорог. Армия шла довольно быстро. Наконец Бодин преградил путь имперскому воинству. В открытом бою ромеи легко разгромили дуклянских сербов. Бодин бежал. Король Михаил согласился выплачивать дань и признал себя вассалом ромейского императора. Правда, северная сербская область Рашка и тем более Хорватия сохранили свободу.

Эта победа пошла на пользу Византии, но во вред — лично Вриеннию. Столичные придворные нашептывали царю, что удачливый полководец обрел с ее помощью популярность и готовит переворот.

Император направил в лагерь Никифора своего соглядатая, чтобы разведать о настроениях полководца. Но шпион проболтался о своей миссии. Вриенний обо всем узнал.

Был ли заговор в действительности? Очевидно, что в военной среде ругали царя и рассуждали о его никчемности. Не вызывала симпатий и воровская клика, собравшаяся вокруг Михаила VII. Видимо, все это обсуждалось довольно свободно. От таких разговоров до реального заговора — один шаг. Сделал ли этот шаг Вриенний? Скорее да, чем нет. Во всяком случае, рассматривал такую возможность. Если бы в его войсках провели служебное расследование, Никифор мог угодить под арест.

Что оставалось? Восстать. Но Вриенний не отличался решительностью в таких делах. Эту нерешительность унаследует и его внук, от которого тоже уйдет престол.

Никифор искал совета младшего брата — Иоанна Вриенния, который считался более искушенным по части интриг. Однако в это время Иоанн отсутствовал: воевал с печенегами за Дунаем, на территории нынешней Румынии. Никифор дождался возвращения брата и имел с ним откровенную беседу, в которой ругал императора и правительство. Историк Никифор Вриенний Младший пишет, что лишь теперь его отец и дядя составили заговор против царя, вследствие обиды и недоверия. Все, что было прежде, — это лишь разговоры на кухне. Возможно, внук смещает факты, чтобы не бросить тень на деда. А может, и нет. Правду мы уже не узнаем.

К заговору примкнул стратег фемы Диррахий — прославленный храбрец Никифор Василаки, участник битвы при Манцикерте. Анна Комнина именует его человеком «удивительным по своему мужеству, храбрости, смелости и силе». Не будем обольщаться этими эпитетами. Византийские императоры часто превозносили своих врагов, чтобы придать веса собственным победам над ними.

Нерешительность Никифора Вриенния Старшего тем временем усиливалась день ото дня. Его брат Иоанн и соратник Василаки уговаривали поскорее начать открытый бунт. Никифор колебался.

Иоанн начал широкую агитацию в народе, чтобы подтолкнуть Никифора. Ставка братьев располагалась в Адрианополе (сейчас это турецкий город Эдирне неподалеку от Стамбула, во Фракии). Иоанн поднял на митинги все население Адрианополя. Греки и ромейские славяне в открытую говорили, что пора свергать «Без-четверти-вора» и его ненавистного министра Никифорицу.

В столицу полетели очередные доносы о готовящемся мятеже. Но главный мятежник не решался нанести первый удар. По-видимому, Вриенний Старший был совестлив и осторожен. Зато его брат обладал авантюрным характером. Иоанн «соображал, как бы заставить его хотя бы против воли приняться за дело», — сообщает Вриенний Младший.

Заговорщикам помог сам император Михаил VII. Царь принял очередное бестолковое решение, которое подтолкнуло Никифора к выступлению. Он назначил Василаки дукой Иллирии и предложил ему арестовать Вриенниев. Об участии Василаки в заговоре базилевс, скорее всего, вообще ничего не знал.

Императорский приказ переполнил чашу сомнений Никифора. Тот наконец решился на восстание и двинулся к Фессалоникам. Однако обнаружил город уже занятым отрядами Василаки. Тут произошло нечто непредвиденное. Василаки предал Вриенния и напал на него. Причина проста. Почести, оказанные византийским царем, вскружили голову Василаки, и он решил сохранить верность престолу.

Вриенний принял бой, разгромил Василаки и загнал его в Фессалоники. Началась осада. Василаки скоро одумался и прислал гонцов с мольбой о прощении. Он предложил возобновить союз и выразил готовность примкнуть к восстанию против «Без-четверти-вора».

Никифор Вриенний счел, что лучше иметь Василаки другом, чем недругом. Он простил неверного сотоварища и вернулся в Адрианополь — свою ставку. Там его встретил брат Иоанн, собравший огромное войско. Брат сплотил всех. К нему пришло большое число ромейских славян из Македонии и Болгарии. Они воспользовались случаем, чтобы сменить статус разбойников на выгодное положение воинов империи. Явились греки из Фракии. На его сторону перешли городские власти почти всех балканских округов. Города выставили ополчения, которые тоже пришли к братьям Вриенниям. Наверняка под их знамена сбежалось множество разорившихся стратиотов. Все они ненавидели «Без-четверти-вора» и готовы были драться за старые порядки. Это был бунт сторонников той системы, которая сложилась при Македонской династии. Системы, по которой многие тосковали, — потому что она была самой привлекательной для народа за всю историю Византии.

Став лагерем, «они начали приготовляться к подвигам», — пишет в своей манере Вриенний Младший. Никифор опять медлил и ждал чего-то. Его энергичный брат Иоанн форсировал события. Он раздобыл знаки царской власти — красные сапоги, плащ, диадему. И убеждал Никифора возложить их на себя. «Когда же тот отказывался и требовал времени на размышления», Иоанн пригрозил применить силу. За ним стояли стратеги балканских фем и главы городов. Но Вриенний настоял на том, что надобно подождать.

Мятежники осадили Траянополь — город на пути к столице империи. Его гарнизон сохранил верность «Без-четверти-вору» и его правительству. Солдаты Вриенния хотели самочинно захватить город. Никифор пытался удержать воинов от нападения. Кажется, этот человек действительно болел за страну и пытался удержать византийцев от междоусобной войны, а на мятеж решился лишь в самых крайних обстоятельствах.

Но обстоятельства оказались сильнее. Группа византийских солдат во главе с мальчиком-подростком Патрикием, сыном Никифора, взобралась на стены Траянополя и застала его защитников врасплох. Вероятно, за этим нападением стоял все тот же Иоанн Вриенний — человек хитрый и решительный.

Патрикий приказал осажденным выкрикнуть Никифора императором, если они хотят спастись. Траянопольцы так и сделали.

— Да здравствует базилевс Никифор! — неслось отовсюду. Этим они спасли свою жизнь и имущество.

Поутру войско выстроилось перед шатром Вриенния и потребовало, чтобы Никифор надел красные сапоги и багряный плащ императора. «Не скоро и с трудом уступил он их требованию и, облекшись в эти одежды, объявил себя римским царем», — вспоминает об отце Никифор Вриенний Младший. Игра началась по-крупному. Путь на Константинополь был свободен.

3. Осада столицы

Перспектива гражданской войны отталкивала Никифора. Он хотел сохранить руки чистыми в таком грязном деле, как мятеж против собственного царя. Поэтому сам новоиспеченный император остался в Адрианополе, а осаждать столицу отправил Иоанна Вриенния, пожаловав ему высокие чины и титулы. Армия Иоанна расположилась под стенами Константинополя, напротив Влахернского дворца.

«Без-четверти-вора» никто не любил. Многие влиятельные византийцы подумывали о переходе на сторону братьев Вриенниев. От них ждали справедливости и возвращения к старым порядкам. Дело испортила мелочь. Солдатня кинулась грабить предместья и подожгла дома богачей, рассказывает Никифор Вриенний Младший.

Страсть к революционным переменам сразу поутихла. Перемен очень хотелось, но никто не желал становиться жертвой.

Иоанн Вриенний остановил грабежи, но было поздно. Сгорело много прекрасных зданий. Столица приготовилась к обороне.

«Без-четверти-вор» стал искать лидеров, которые могли бы возглавить войско и отбить врага. Первым защитником оказался родной брат царя, Константин Порфирородный. Он был одним из тех немногих, кому доверяли при дворе. Но это был, так сказать, декоративный командир. Требовался реальный полководец, который смог бы остановить врага. Выбор пал на Алексея Комнина.

Дела Алексея шли в гору. Ему еще не хватало опыта. Но этот недостаток восполнила мать Комнина — Анна. Эта умнейшая женщина установила связи при дворе. Именно она продумывала политические комбинации и учила сына правилам поведения: хитрости, осторожности, изворотливости, умению наладить контакты с нужными людьми. Алексей хватал знания на лету. Придворная школа сделала из юного воина ловкого политика. Заметим, что в это время старший брат Алексея — Исаак — жил вдали от двора, в Антиохии, да еще и переживал неприятности — то попадал в плен, то в другие переделки. В гонке за лидерство он уже тогда проигрывал своему младшему брату Алексею. Хотя амбиций имел в избытке.

* * *

Кстати, интересно, не входил ли Алексей в число влиятельных людей, которые сперва хотели сдать столицу? Может быть, у него в числе прочих сожгли усадьбу, и лишь тогда Комнин перешел на сторону царя? Из смутных намеков Вриенния Младшего это неясно. Более точно говорить он не мог. Однако что-то же хотел донести своей недоговоренной фразой о сожженном предместье. Мы имеем право делать предположения.

Получив приказ сохранить Царь-город, Алексей Комнин и Константин Порфирородный начали действовать. Войск не было. Воровское правительство об этом не позаботилось. Алексей и Константин вооружили собственных слуг, раздавали оружие ополченцам. И вообще, пишет Вриенний Младший, «вооружали кого попало». Чтобы этот сброд не разбежался, оба молодых полководца сами бегали по стенам и пытались контролировать ситуацию. Если бы враг взялся за дело всерьез, Константинополь был бы захвачен, несмотря на мощные укрепления. Однако осаду вели крайне вяло. Алексей воспользовался ситуацией, сделал вылазку и захватил в плен пару десятков солдат Вриенния. Это незначительное событие сторонники Комнина раздули до невероятных размеров. Молодой Алексей скромно ходил по улицам города и принимал поздравления. Он учился делать пиар… Опять же, большую роль в этом играла мать — умнейшая Анна Далассина. Женщина подговаривала нужных людей и настраивала народ в нужном ключе.

Соратник по обороне — царевич Константин Порфирородный — сильно обиделся на Алексея. Он всячески поносил Комнина. Однако царь, напротив, — осыпал похвалами. «Без-четверти-вор» и его советники понимали, что энергичный Алексей — это единственный шанс на спасение. Тем более что молодой полководец всячески демонстрировал лояльность. Скажем, забегая вперед, что Комнин будет отстаивать интересы царя Михаила VII и не решится на мятеж против него. Он восстанет только против следующего императора.

Михаил VII «Без-четверти-вор» решил привязать к себе перспективного молодого политика. Но как? — Породнившись с ним. Алексею предложили в жены девушку царского рода. Была ли у Комнина супруга до этого, неясно. Если да, то ни имени ее, ни судьбы не сохранила история. Так или иначе, Алексея решили женить. Выбор пал на одиннадцатилетнюю девочку Ирину — дочь того самого Андроника Дуки, который в 1071 году предал императора Романа Диогена в битве при Манцикерте. Поступок Андроника отличался редкостной подлостью, а Роман Диоген был благодетелем Комнинов. Но что с того? Кости Романа давно сгнили в земле. Жизнь продолжалась. Надо было как-то делать карьеру.

Андроник приходился сыном кесарю Иоанну Дуке — старому интригану, отстраненному от власти. Это послужило на пользу Алексею. Он породнился с одним из самых искушенных политиков империи. А Михаилу VII Ирина приходилась двоюродной племянницей. То есть Алексей убил двух зайцев: породнился с императорским домом и обрел потенциальных союзников, если бы решил выступить против императора. Это был тонкий политический ход.

Свадьбу обещали сыграть после победы над мятежниками, а пока ограничились помолвкой. Алексей вошел в круг ближних людей при царском дворе.

А что же сама Ирина — будущая жена Алексея? Что это была за женщина, и какую роль сыграла в истории?

Прежде всего, она была гречанкой из рода, который дал нескольких крупных политиков. Следовательно, страсть к подлости и интригам имелась у нее с рождения. С другой стороны, Ирина по-своему любила своего мужа Алексея, хранила ему верность, ухаживала в беде и берегла семейный очаг. Словом, это была достаточно скромная и в меру хитрая матрона, главным качеством которой оставалась умеренность. Ирина умела держаться в тени.

Первое время Алексей не очень любил ее и даже пренебрегал ею. Ирина была для него средством войти в высший круг. Позднее — стала даже препятствием для политических комбинаций. Но выдержка и известная скромность спасли Ирину. Брак вынес испытание на прочность. Ирина сохранила высокое положение до самой смерти Алексея Комнина.

Жениху и невесте недолго пришлось наслаждаться обществом друг друга. Мятежники стояли у ворот столицы. Впрочем, их дело не продвигалось. Повстанческая армия разложилась. О штурме никто не помышлял. Бунтовщики искали повод, чтобы снять осаду. Боялись только потерять лицо.

На помощь пришел случай. Из-за Дуная вторглись печенеги — мусульманские родичи турок. Византийские авторы той поры называют печенегов скифами, — все древнее было модным. Враги перешли Балканский хребет и рассыпались по Фракии. Мятежники лишились продовольственной базы — позади лежали разграбленные и сожженные печенегами деревни. С другой стороны, появился долгожданный повод прекратить осаду и проявить себя патриотами. Иоанн Вриенний считался специалистом по степной войне. Он приказал своей армии снять осаду и выступил против степняков. Действовал довольно успешно. Разгромил несколько печенежских ватаг, набрал пленных и предложил «скифам» мир. Печенеги дали знатных заложников и обязались быть «друзьями» империи.

Тем временем в Константинополе сколотили еще одну дружину для борьбы с мятежом. Ее возглавил Урсель Бальель, которого по этому случаю амнистировали и выпустили из тюрьмы. Урселю предложили искупить вину кровью. Он занял крепости, защищавшие подходы к Царю-городу, и стал тревожить Вриенниев короткими набегами. Его главной базой сделалась Силимврия.

Но все же расстановка сил сложилась не в пользу правительства. Братья Вриеннии удерживали славянские области Балкан и важнейшие греческие города — такие как Диррахий и Фессалоники. Под властью императора остались столица, прилегающая область Фракии, греческие острова и, может быть, Пелопоннес. Но и на островах вскорости начались бунты. Империя разваливалась.

4. Никифор Вотаниат

«Без-четверти-вор» мог продолжать борьбу лишь в одном случае: пока в тылу оставалась Малая Азия. Пускай там хозяйничали туркменские банды — империя сохранила владения от Кесарии и Трапезунда до Эгейского моря. Однако в этот миг с востока пришла весть, оказавшаяся роковой для «Без-четверти-вора». Поднял мятеж стратег малоазийской фемы Анатолика — престарелый Никифор Вотаниат.

Мы оставили Вотаниата в тот миг, когда он отказался сражаться против врагов империи под началом Комнинов и покинул поле боя. Старый лис вернулся в свою нору.

Это предательство осталось безнаказанным. Правительство не имело сил даже для того, чтобы подавить открытые мятежи, не говоря о мятежах тайных. На словах Вотаниат сохранял лояльность монарху. На деле — сидел в своих владениях как независимый князь и наблюдал быстрый развал державы. Он был связан с малоазийскими помещиками и военными. Те относились к центральной власти с большим скепсисом. Царь Михаил VII не мог обеспечить минимальный набор требований по стабильности и безопасности государства. Иначе говоря, он плохо работал. А значит, стал не нужен.

Слухи о заговоре Вотаниата дошли до столицы. Там приняли как всегда самое неверное решение из возможных. Чтобы обезопасить неудобного человека, его возвысили. Он получил должность доместика восточных схол, то есть главнокомандующего Востока. Из столицы это казалось ловким ходом. Но в Малой Азии его поняли, как выражение слабости правительства.

Никифор Вотаниат испугался, что власть перехватит Вриениий, а потому поднял восстание. Он вышел на сцену в качестве «политического тяжеловеса» — умудренного губернатора, который решил навести порядок в стране. Вотаниат был потомком знатной фамилии Фок. Она дала нескольких мятежников и святого императора Никифора II Фоку (963–969), который, придя к власти в немолодом возрасте, расширил границы страны. Это родство умело использовали «пиар-специалисты», занимавшиеся идеологической поддержкой мятежа. Идейным вдохновителем и певцом новой власти стал литератор Михаил Атталиат. В его «Истории» Никифор Вотаниат предстает дальновидным политиком, стремившимся упорядочить управление и спасти державу.

Ни сам Вотаниат, ни его провинциальные соратники не подумали, как опасен для судеб родины их мятеж. В момент, когда туркмены загнали греков в города и хозяйничали на Малоазийском полуострове, когда за ними маячила грозная тень сельджукских султанов, они обнажили восточную границу и выступили походом на Царь-город.

Но нельзя требовать от посредственностей, чтобы те вели себя, как герои. А окружение Никифора Вотаниата составляли именно посредственности. Возможно, они были чуть лучше государственных воров из столицы, но также вредны для империи.

Вотаниат попытался обеспечить тылы союзом с туркменами. Он взял в друзья одного из турецких вождей. Настоящее имя этого турка до нас не дошло. В византийских сочинениях его зовут Хризоскул. Он привел на службу Вотаниату несколько тысяч туркмен. Старый Никифор решил, что тем самым обеспечил восточную границу империи от турецких набегов. На самом деле он только привлек новых захватчиков с востока. С тех пор стало модно вербовать турок в византийскую армию. Их брали как союзников, наемников или друзей. В этом не видели ничего плохого. Византийская империя перемешала в своем котле десятки народов. Что с того, если появился еще один?

Турки быстро усваивали греческий язык и культуру. Но не религию. Они были мусульманами, а значит, оставались турками. Византийцы за свою беспечность заплатили дорого: сперва потеряли Армению, затем — Малую Азию, а после — и сам Константинополь. Правда, эта трагедия растянулась на четыреста лет.

В войске Вриенния служил среди прочих молодой турок по имени Чакан. Это тюркское имя хорошо известно в другой транскрипции: его носил казахский ученый и русский офицер Чокан Валиханов. (Как известно, Россия тоже не заботилась о чистоте расы и охотно принимала в свою среду соседей.) Иногда сельджукского персонажа, о котором мы ведем речь, зовут Чака или Чаха, но это неправильно.

Чакан был умен и храбр. Вотаниат обратил на него внимание, позволил получить византийское образование, осыпал почестями. Чакан стал наполовину греком. А через несколько лет в благодарность едва не разрушил Ромейскую империю. Но не будем забегать вперед. Время Чакана наступит позже, когда он станет правителем Смирны. А пока запомним это имя, констатируем начало необычной карьеры и перейдем к иным событиям, иным людям.

Вотаниат собрал «рассеянные по востоку войска», пишет Вриенний Младший, и стал захватывать города. Некоторые сдавались без боя, а кто-то сопротивлялся. Верность империи сохранил лишь один малоазийский военачальник. Он носил все то же популярное имя Никифор и фамилию Мелиссин. Эта семья издавна роднилась с Комнинами. Никифор Мелиссин был женат на сестре Алексея — Евдокии. Это означает, что на Мелиссина пал отблеск славы Комнинов, популярных в Малой Азии. Одним из первых на его сторону перешел молодой влиятельный офицер Георгий Палеолог со своими слугами и дружиной. Вместе они договорились выступить против мятежников.

Это позволило собрать в Малой Азии правительственные войска и какое-то время сопротивляться бунтовщикам. «Без-четверти-вор» и его правительство получили отсрочку.

5. Роковое решение

Увы, эта отсрочка оказалась краткой. Старый Вотаниат покорил Малую Азию и двинулся на Константинополь с востока. Никифор Мелиссин и Георгий Палеолог маневрировали у него в тылу и ничего не могли сделать.

В Константинополь одна за другой приходили тревожные вести. Вот мятежники Вотаниата заняли Великую Фригию. Вот они вступили в Вифинию. Вот готовятся к переправе на европейский берег.

Столица кишела лазутчиками Вотаниата. Тот пытался перетянуть на свою сторону влиятельных людей и получить Константинополь без боя.

Еще недавно это не удалось сделать братьям Вриенниям, чьи войска откатились к Адрианополю. Но Вотаниат считал себя умнее неудачливых братьев. Они были всего лишь вояки, а старый Никифор — тонкий политик. Так он, во всяком случае, думал о себе.

А в Константинополе царь и его окружение все еще искали способы выиграть безнадежную партию. Положение становилось хуже день ото дня. Истощенное «смелыми реформами» Никифорицы, государство осталось без войск и денег. Но отвечать за свои действия столичным бюрократам не хотелось. Тогда Никифорица выдумал смелый план. Он предложил пойти на союз с иранскими сельджуками против Вотаниата.

Морем послали гонцов в Сирию. Оттуда посланники по суше отправились в Ирак и Иран.

Сельджукский султан Мелик-шах принял византийских дипломатов любезно и сразу понял, что удача сама идет в руки. Он согласился помочь и выделил несколько тысяч воинов для похода на Запад — против Вотаниата. Все понимали, что это не просто дружеская помощь. Сельджуки идут на разведку, за которой последует захват Малой Азии. По дороге они должны были присоединить бродячие туркменские орды. Собралась серьезная сила: два-три десятка тысяч бойцов.

Командовать западным походом Мелик-шах поручил своему двоюродному брату, Сулейману ибн Куталмышу.{11} Это имя опять же следует запомнить. Потому что именно с него началось господство турок в Малой Азии. Мусульмане пытались захватить эту страну уже давно, с VII века, когда арабские войска впервые перевалили горы Тавра, и всякий раз терпели неудачу. И вот теперь их пригласило византийское правительство. Этим шансом следовало воспользоваться.

Вероятно, Мелик-шах хотел создать в Малой Азии противовес своему брату Тутушу, который правил Дамаском и заметно усилился. Естественно, Сулейман обещал хранить верность Мелик-шаху. Сельджукская армия выступила на Запад. Это произошло все в том же роковом для Византии 1077 году.

Сулейман сразу показал себя как прекрасный организатор и полководец. Он не тронул владения туркмен Данишменда Гази — удачливого бека, который правил восточными районами Малой Азии. Не размениваясь по мелочам, Сулейман атаковал главную византийскую фему в Малой Азии — Анатолии. Именно здесь находилась база Никифора Вотаниата, отсюда он начинал мятеж.

Сулейман-бек напал на равнинные области Анатолика и захватил богатый город Иконий. Он располагался в южной части фемы. Бек сделал Иконий своей столицей. Греческое население обложили данью, а сельджукские витязи стали пасти коней и овец в окрестных долинах. Несколько церквей обратили в мечети. С этого небольшого владения начался знаменитый Иконийский султанат; из него со временем вылупится другое государственное образование — Османская империя, которая станет могильщиком Византии.

Военные действия турок против византийцев описаны современниками из ряда вон плохо. Обрывки сведений приходится собирать по крупицам. Похоже, что Никифор Вотаниат отослал главные войска на запад, а сам еще оставался в Анатолике, когда в эту область нагрянули конники Сулеймана. Столкнувшись с турками, Вотаниат собрал небольшую дружину — человек триста, оставил Анатолии на произвол судьбы и поспешил на запад. Никифор бросил все на карту и решил захватить Константинополь, а уж потом разобраться с наседавшими турками.

Вотаниат двигался по направлению к греческому городу Никее. Верная армия ждала его там. Однако Сулейман обогнал врага по дороге в Вифинию. Сельджук планировал перехватить старика и разделаться с ним. А потом напасть и на его армию.

У Вотаниата прекрасно работала разведка. Она доложила о движении турок. Принимать бой с небольшой дружиной означало верное самоубийство. Вотаниат ночью свернул с дороги и тайными тропами повел свой отряд к Никее, где стояли мятежные малоазийские войска.

Но и у Сулейман-бека разведка работала исправно. Загонщики брали «языка», конные разъезды хватали мирных жителей, следопыты выслеживали противника. Беку доложили о маневре византийцев. Сулейман погнался за отрядом Вотаниата, а вперед выслал легкие части, которые мешали продвижению неприятеля. У стен Никеи ромейская армия выдержала столкновение с авангардом сельджуков и отбила атаку. В это время Никифор обошел врага и соединился со своими полками. Опасность миновала. В Никее ромейские полки устроили Вотаниату пышную встречу. Его торжественно провозгласили базилевсом — то есть царем. Но сражаться со всей ордой Сулеймана осторожный Вотаниат не хотел и не мог. Он отправил на переговоры к сельджукам своего соратника-турка Хризоскула. Тот откупился от Сулеймана деньгами. Сельджуки ушли в сторону Икония.

Это не значит, что Сулейман заключил прочный мир с неверными. Пройдет несколько месяцев, и мы вновь увидим его у стен Никеи. Сельджукского бека манил этот богатый и хорошо укрепленный греческий город. А пока Сулейман ненадолго отошел, чтобы отдохнуть, пополнить войска и откормить лошадей. Он хотел дождаться, пока Никифор уведет свои войска на завоевание Константинополя. После этого Малая Азия останется без защиты.

Вести о коварстве Сулейман-бека, который взял деньги и договорился с Вотаниатом, быстро долетели до столицы. Жителей Царя-города охватил страх. Никто не думал о сопротивлении. Все размышляли, кому выгоднее сдаться: братьям Вриенниям или Вотаниату. Причину панических настроений понять легко. У Михаила «Без-четверти-вора» больше не оставалось войск. Западная армия взбунтовалась и выступила против правительства под началом Вриенния. Восточная готовилась к захвату столицы под командой Вотаниата. У Михаила VII и его клики оставался всего один город, Константинополь, а в нем — разграбленная казна и деморализованное население. Да и сама клика оказалась сборищем воров и неудачников.

В этой шайке столичных бездарностей неожиданно оказался Алексей Комнин. Молодой сановник не любил Дук, которые похитили когда-то престол у его дяди. Но теперь оказался с теми же Дуками в одной упряжке. А упряжку несло прямо к пропасти. Алексей рисковал свалиться туда вместе со всей камарильей, погубившей страну.

6. Государственный переворот

В этот острый момент Михаил «Без-четверти-вор» получил еще один удар. Против него выступили церковники во главе с константинопольским патриархом. Патриарший престол занимал в то время Косьма I (1075–1081). Это был далекий от политики человек. Впоследствии Церковь причислила его к лику святых. Его втянули в политические игры, от которых он хотел быть в стороне. За ним стоял более опытный интриган — антиохийский патриарх Эмилиан. Мы уже говорили, что Исаак Комнин выгнал Эмилиана из Антиохии. Церковник переселился в Царь-город и начал интриговать в пользу Вотаниата при столичном дворе. Обстановка благоприятствовала этому. Положение на фронтах ухудшалось, престиж власти падал.

В холодные январские дни 1078 года патриаршая делегация в парадном облачении проследовала к царю. Клирики попытались уговорить Михаила отречься. Это не удалось. «Добрейший» Михаил отчаянно цеплялся за власть. Еще сильней за нее держались соратники государя: Пселл и Никифорица.

Нескольких церковников арестовали, но патриарха не тронули. Он был нужен как посредник в политической игре. Сохранил свободу и патриарх Эмилиан. Возможно, эта нерешительность погубила царя. Оставшиеся на воле клирики продолжали тайные переговоры с правительством о капитуляции императора и его отречении.

Наконец часть команды решила сдать Михаила VII и обеспечить себе спасение. Весной 1078 года заинтересованные люди попытались наладить контакты с Вотаниатом, который стоял на азиатском берегу Босфора. Со стен Константинополя были видны многочисленные войска, собранные Никифором. Стало ясно, что дни византийской столицы в любом случае сочтены. Хотелось спасти то, что еще можно.

Вотаниат объявил, что готов начать переговоры с теми, кто предаст Михаила, Посредником стал все тот же Эмилиан. Роль Алексея Комнина в этом грязном деле замалчивается. Считалось, что он был верен правительству Михаила VII до последнего дня. Этот тезис нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

В столице возник антиправительственный заговор. Готовящийся путч означал бы конец карьеры для двух негодяев — министра финансов Никифорицы и председателя сената Михаила Пселла. Второстепенные люди могли рассчитывать на милосердие победителей. Ведь дворцовый переворот — это не революция. А новой власти всегда нужны опытные проходимцы для того, чтобы наладить управление страной в интересах своей группировки.

Никифор Вотаниат был старый чиновник с хорошими связями. И в то же время — военный. Он неоднократно сражался с турками. Вриенний Младший называет Вотаниата «одним из мужественнейших людей Востока». Стратиоты связывали с ним надежды на возвращение привилегий. Он был ставленником военных и провинциалов. Оставалось только взять власть. Вот как это случилось.

В центре заговора находился по-прежнему антиохийский патриарх Эмилиан. К нему примкнули многие сенаторы. Самым влиятельным из них был некто Михаил Варис. Вероятно, этот человек рассчитывал свергнуть Пселла и самому занять должность председателя сената. Сановники пытались урвать для себя гарантии от новой власти. Вотаниат переправил в Константинополь охранные грамоты с золотыми печатями, которые давали их обладателям гарантии неприкосновенности. Михаила VII уже никто не боялся.

Заговорщики хотели привлечь на свою сторону бывшего кесаря Иоанна Дуку, который влачил дни в одном из столичных монастырей. Варис поехал к нему для беседы. Сенатор сулил милости и возвращение к политической жизни. Но Иоанн Дука неожиданно донес обо всем царю Михаилу VII. Возможно, Иоанн посчитал разговор проверкой.

Михаила Вариса схватили. Но лучше бы этого не делали. Арест лишь ускорил развязку. Варис успел отправить записку своим, в которой сообщал, что все раскрыто, а сам он находится в каземате. Причем сдаст всех, потому что не в силах будет перенести бичи и пытки палачей. Записка дошла до адресата, и ее содержание узнали главные заговорщики.

Тем временем сенатора Михаила Вариса отвели к Никифорице, которому арестованный выложил все, что знал о заговоре. Всесильный министр помчался к царю. Там уже находился Алексей Комнин. Когда Алексея спросили, как нужно действовать, он только плечами пожал:

— Нужно схватить начальников заговора.

Этот совет пришелся по душе Никифорице, но самому царю не понравился: августейшее ничтожество боялось, что в городе начнется смута. «Так Промысл Божий омрачил ум Державного», — комментирует Вриенний Младший. Царь приказал отложить аресты до завтра. Эта ошибка стоила ему трона.

Патриарх Эмилиан и прочие крамольники развернули лихорадочную деятельность. Во что бы то ни стало им требовалось опередить палачей и устроить переворот.

Рано утром 25 марта 1078 года заговорщики собрались в храме Св. Софии. Посовещавшись, начали действовать. Первым делом отворили тюрьмы, выпустили осужденных и вооружили их. Из этого следует, что стража были или подкуплена, или добровольно перешла на сторону мятежников. Скорее второе.

Вооружили мятежники и собственных слуг. Городским чиновникам поставили ультиматум: или те присоединяются к заговору, или усадьбы их будут сожжены. Влиятельным людям Константинополя прислали приглашения, в которых всем предлагалось собраться в Софийском соборе, где уже заседают синод, сенат и «святейшие патриархи». И все сбежались — «одни охотно, другие нехотя», — пишет Вриенний.

Когда взошло солнце, ситуация в городе радикально изменилась. В Константинополе существовало уже два правительства: одно в Софийском соборе, а другое — в царском дворце.

«Без-четверти-вору» доложили, что дело плохо. Царь позвал к себе Алексея Комнина как самого решительного из своих приближенных. Вопрос был один: что делать?

Комнин быстро заговорил (эту речь приводит все тот же Вриенний Младший).

— Толпа в Софийском соборе — это сброд. Она не привыкла к военным действиям. Против них надо бросить варяжскую гвардию. Мятежники не устоят.

Но гвардия была последней защитой Михаила VII. Трусливый царь так и не отдал приказ. Алексей был сильно разочарован. Волевым людям обычно не нравятся трусливые и нерешительные начальники. Комнин все еще убеждал царя, но в ответ услышал только упреки в жестокости.

Между тем восстание разгоралось. Со всех сторон приходили известия о взятии городских кварталов под контроль оппозиции. Царь снова вызвал Алексея. Тот стоял на своем: надо драться и потопить бунт в крови или умереть как мужчины. Комнину было всего двадцать восемь или двадцать девять лет, а храбрость в этом возрасте — естественное состояние воина. Но «Без-четверти-вор» был труслив. В свои двадцать семь он отличался медлительностью, предпочитал уединение и книги активному отдыху. Император казался стариком. Жизненная сила ушла от него. Он решил отречься от власти.

— У меня давно была мысль отказаться от престола, — сообщил Михаил VII Алексею. — Ты же, если хочешь, поставь царем вместо меня моего брата Константина.

Эти слова заставляют задуматься. Откуда они дошли до позднейших историков? Только со слов Алексея Комнина. Не состоял ли он сам в заговоре, чтобы в нужный момент надавить на царя? Или, может быть, перешел на сторону заговорщиков в тот миг, когда стало ясно, на чьей стороне сила? Нельзя отделаться от мысли, что в какой-то момент поведение Алексея становится подозрительным. Заметим, что мятежники оставили за ним высокую должность, когда пришли к власти. Почему? Не было ли это платой за измену? Об этом заставляет задуматься и следующая сцена. Алексей попросил письменного отречения у Михаила VII. Тот подписал документ, услужливо поданный Комнином. Алексей понесся с ним к Константину Порфирородному, брату царя, чтобы уговорить его занять трон. Этот молодой царевич долгое время находился под арестом. Его боялись, как возможного претендента. Теперь его час настал, но оказался краток. Константин Порфирородный сказал, что не хочет брать власть. Ситуация напоминает коллизию во время Февральской революции в России, когда царя Николая II пытались заменить царем Михаилом.

В чем смысл этой буффонады с предложением престола и отречением?

Правящая группировка Византии хотела сменить декорации, заместив одного представителя династии Дук другим. «Без-четверти-вор» казался слишком одиозной фигурой. Что ж, необходимо пожертвовать им и поставить вместо него брата. Алексей играл в заговоре ключевую роль. Он заставил насмерть перепуганного Михаила VII отречься. Вопрос лишь в том, кого Комнин поддерживал на самом деле: Константина Дуку? Или уже давно передался Вотаниату? Скорее второе. Если так, Алексей должен был уговорить царевича Константина отречься и вместе с ним бежать к Вотаниату. Так и произошло. Иными словами, Комнин тонко разыграл свою партию и действовал на руку заговорщикам, в то же время делая вид, что храбро отстаивает интересы династии и ищет варианты ее спасения.

Отрекшись, Константин Порфирородный бежал. Алексей ударился в бега вместе с ним. Они сели в лодку и отправились в Малую Азию, чтобы снискать милость нового повелителя Ромейской империи Никифора Вотаниата. Немногочисленные сторонники правительства остались в Константинополе без всякой опоры.

Вотаниат по-прежнему стоял с войсками на азиатском берегу Босфора. От столицы его отделял один бросок. Власть упала в руки старика, как спелое яблоко. Узнав, что в Царе-городе свершился переворот, Никифор отправил туда отряд воинов во главе со своим советником, ромейским славянином по имени Борил. Кажется, имя указывает на болгарское происхождение его обладателя.

В этот момент к азиатскому берегу причалила лодка, в которой находились Константин Порфирородный и Алексей Комнин. Оба преклонили колена перед Вотаниатом. Алексей повел переговоры так, будто обо всем знал заранее — и о заговоре, и об отречении Михаила VII. Он небрежно поругал «Без-четверти-вора» за нерешительность и попросил милости для Константина Порфирородного.

— Этот юноша все время томился в темнице и был под подозрением при прежнем царе. Теперь он надеется, что увидит свет в твое царствование. Возьми его под свое покровительство, как отец.

Вотаниат кивнул. Тогда Алексей стал просить за себя.

— Ты знаешь, что я сохранял до конца верность базилевсу Михаилу. Но он отрекся от трона. Теперь я буду служить так же верно тебе, как служил ему.

Вотаниат пристально смотрел на худощавого молодого человека с осунувшимся от тревог и забот лицом, который от волнения чуть картавил. Поверить ему или нет? Кажется, этот Комнин и вправду верно служил Михаилу VII. Верные слуги нужны. Поколебавшись немного, Вотаниат принял Алексея Комнина в свою свиту. Через несколько лет он раскается в своем решении. А пока…

На роскошном корабле Вотаниат переправился в ликующий город и был встречен как победитель. Патриарх Косьма венчал его на царство 3 апреля. Взамен император даровал большие уступки Церкви. С этого началось новое царствование. Новый базилевс получил известность как Никифор III Вотаниат (1078–1081). Одним из первых, кто его встречал в столице, оказался кесарь-монах Иоанн Дука. Никого не смутило, что совсем недавно он донес на заговорщиков Михаилу VII. Кесарь попал в число фаворитов нового императора и стал одним из главных советников. Монашеская ряса, в которую был облачен Иоанн, не мешала политической карьере.

Что касается Михаила VII, то его — 27-летнего императора — постригли в монахи. Впоследствии он дослужился до чина архиепископа Эфесского. Впрочем, вряд ли он когда-нибудь посещал свою епархию. Сан архиепископа позволил ему безбедно коротать свои дни вдали от политической борьбы.

А нам самое время задаться вопросом: почему против «Без-четверти-вора» вспыхнуло так много восстаний и в чем крылись причины его непопулярности? Или, говоря проще, кто и почему сверг Михаила VII?

7. Причины переворота

Мы уже говорили о коррупции, царившей при дворе «Без-четверти-вора». Но это — лишь одна из причин. Многие воровские режимы существуют десятилетиями и благополучно выкачивают национальные ресурсы для собственного обогащения. Отчего же Михаил VII и его клика вдруг утратили легитимность и возбудили такую ненависть, что многие были готовы пожертвовать собственной жизнью лишь для того, чтобы свергнуть ненавистного царя вместе с его продажным сенатом, демагогами-философами и жуликом — первым министром?

Одной из главных причин была жесткая политика евнуха Никифорицы, который взял власть при «Без-четверти-воре» и отстранил от нее тех, кто ему не нравился.

В чем суть политики евнуха? Он пытался централизовать управление и раздобыть денег для казны. При этом считал, что все средства хороши. Поэтому поссорился с провинциальными наместниками, Церковью, военными и чернью. Другими словами, проявил себя как способный тактик, но бездарный стратег.

Причина централизации была в том, что денег катастрофически не хватало. Турки парализовали налогообложение в Малой Азии, а эта область была дойной коровой империи. Главные налоговые поступления шли оттуда. Сократить свои расходы правительство не могло. При последних императорах воровали все: столичные чиновники, клерки и губернаторы. Это привело к истощению казны. Никифорица решил сосредоточить финансы в столице и направить туда денежные потоки, а финансовые возможности провинциальных чиновников ограничить. Это настроило против него бюрократию на местах.

Затем атаке подверглись церковные богатства. У церквей была конфискована священная утварь и драгоценные оклады евангелий. Были объявлены государственной собственностью принадлежавшие монастырям и частным лицам причалы в Константинополе. Это позволило пополнить казну, но вызвало бешеную ненависть высших церковников и деловых людей, у которых отбирали сокровища и привилегии.

Ограничивалось влияние знати. Было запрещено завещать и передавать фамильные поместья более чем на срок жизни. Подобный жест опять-таки не прибавил правительству популярности.

Сокращались расходы на армию. А значит, увольнялись со службы стратиоты. Разумеется, избавлялись от самых лучших — от служак и героев. Потому что карьеристы и интриганы умели постоять за себя. Те военные, кого еще не коснулись сокращения, тихо ненавидели этот режим.

У образованных людей не вызывала восторга и внешняя политика Никифорицы. Евнух распрощался с амбициями Византии в Южной Италии и хотел договориться о союзе с норманнами (об этом мы расскажем во второй части книги). Патриоты расценивали такие договоренности как предательство.

Наконец, евнух Никифорица установил государственную монополию на товары первой необходимости и тем самым вызвал недовольство купечества. По приказу министра был установлен жесткий государственный контроль над хлебной торговлей. Теперь каждый землевладелец, привезший хлеб на возах, и каждый корабельщик, доставивший хлеб в трюме, должен был сдавать его по фиксированной цене на государственный склад — фундак. горожане не имели права покупать хлеб нигде, кроме фундака. Казалось бы, государственное регулирование позволяет обеспечить защиту бедноты, но не тут-то было. Никифорица и его приближенные попросту спекулировали хлебом. Из-за этого, напомню, императора прозвали «Без-четверти-вор». Народ обнищал. В столице процветали взяточники и казнокрады. Воровство на местах пытались ограничить, постоянно объявляя кампании по борьбе с коррупцией, но никто не верил в успех.

Получается, что этот гнилой режим устраивал только столичную бюрократию, которая обогащалась и процветала на фоне всеобщей бедности и развала.

Первыми против такого режима поднялись военные во главе с Никифором Вриеннием. Движущие силы восстания Никифора Вотаниата несколько иные. В данном случае малоазийские военные объединились с провинциальной бюрократией, чтобы уничтожить правительство Никифорицы с его централизаторскими замашками и тотальным разгильдяйством. Сбылись ли надежды масс на лучшую жизнь? Вскоре стало ясно, что нет. Хотя на первых порах все находились в состоянии эйфории.

8. Плоды побед

Для восторгов, в общем-то, не было причин. Страна оставалась расколотой. В Малой Азии бесчинствовали туркмены Данишменда, сельджуки Сулеймана и отряды Мелиссина — сторонника свергнутого императора. Единственным утешением было то, что на сторону Никифора III немедленно перешел Филарет Врахамий вместе со всеми владениями. Он был верен Роману IV, ненавидел Дук, но не имел причин для того, чтобы враждовать с Вотаниатом. Считалось, что Вотаниат — продолжатель дела Романа IV. Антиохия, Эдесса, Мелитена, равнинная Киликия вернулись в состав империи по первому слову Филарета. Врахамий получил византийский чин и стал губернатором этих владений. На деле он оставался почти независимым правителем. Но у него были серьезные противники — армяне-монофизиты. Их вождем сделался Рубен — двоюродный брат и телохранитель последнего армянского царя Гагика. Когда Филарет отложился от Византии, монофизиты поддержали его. Когда прекратил бунт — отказали в подчинении. Очень скоро это приведет Филарета к поражению. Подконтрольные ему области захватят турки.

Но продолжим рассказ о делах в византийской столице.

Царь Никифор и его приближенные полностью оторвались от реальности, едва только попали во Влахернский дворец.

Захватить власть Вотаниат смог. Однако воспользоваться ею на благо страны — это было выше сил пожилого политика. В год прихода к власти ему исполнилось 77 лет. Слишком поздно для того, чтобы занять должность главы государства.

Первый же поступок нового императора удивил всех. Никифор III решил жениться. Его избранницей стала императрица Мария — супруга экс-императора Михаила «Без-четверти-вора». Красавица-блондинка влекла старика сама по себе, но для пристойности все это облекли в политическую форму: император должен был породниться с предыдущей династией. Эту комбинацию предложил новый советник Вотаниата — кесарь Иоанн Дука. Кесарь фонтанировал идеями. Он истосковался по власти.

Марию принудили к браку, и женщина покорно пошла под венец. Аргументы кесаря были такие. Никифор III стар, а Мария имеет ребенка от «Без-четверти-вора». Мальчика звали Константином — это распространенное имя в семье Дук. Планировалось, что после смерти Никифора царевич Константин унаследует трон и Дуки вернутся к власти.

Правда, вышел церковный конфуз. Никто не хотел венчать «молодых». Никифор был дважды женат, причем вторую жену спешно постригли в монахини сразу после того, как Вотаниат утвердился в Константинополе. Муж императрицы Марии — «Без-четверти-вор» — также жил и здравствовал, хотя и в монастыре. Все иерархи православной Церкви наотрез отказались венчать нового царя с прежней царицей. Наконец нашли какого-то священника, заплатили денег, и тот согласился исполнить обряд венчания. Но в решающий момент священник «одумался и стал опасаться низложения», — пишет Вриенний Младший. Тогда Иоанн Дука отстранил его и нашел другого. Тот совершил обряд как полагается. С тех пор расторопный кесарь стал пользоваться еще большим влиянием при дворе. Оказывая мелкие услуги начальству, византийцы в то время могли сделать карьеру. О государственной пользе никто не думал. Шел отрицательный отбор политиков, чиновников, полководцев. Все вокруг становилось хуже и обесценивалось, как бумажные деньги.

В эти же дни из Константинополя попытался бежать некогда всесильный Никифорица. Он думал перейти на сторону братьев Вриенниев, но был пойман Урселем Бальелем. Урсель схватил его и в оковах отвел к Вотаниату (кстати, это практически последнее упоминание о Бальеле в источниках; вскоре он сошел со сцены и умер). Никифорицу сослали на один из Принцевых островов. Опального министра ждала незавидная судьба: его допрашивали на предмет финансовых махинаций. Следователи не стеснялись в методах. Никифорица «был подвергнут бесчеловечным и безжалостным пыткам», в результате чего вскоре умер, сообщает Вриенний Младший. Но пытки и смерть временщика не вызывают жалости. Он понес заслуженное наказание, потому что ограбил страну и привел в негодность государственный механизм. Печально лишь то, что управление страной без Никифорицы отнюдь не улучшилось.

Одновременно завершилась карьера опытного интригана Михаила Пселла. Он потерял должность председателя сената, подал в отставку и вскоре отдал Богу душу. Такие люди не могут жить без суеты интриг. Может быть, на государственной должности он протянул бы гораздо дольше.

Таковы были кадровые перестановки. А что же государственные дела?

В Ромейской империи оказалось два императора: один в Адрианополе (Никифор Вриенний) и другой в Царе-городе (Вотаниат). Между ними вспыхнула гражданская война. Чтобы выиграть ее, Вотаниат щедро расплачивался со своими сторонниками. Заискивал перед вельможами, чернью, военными. Кроме того, выполнял обязательства, которые давал своим друзьям до прихода к власти.

Никифор III был щедр. Церквам по его приказу возвратили утварь, собственникам причалов — права, которых они лишились при Никифорице. Монастыри и помещики получали царские грамоты с пожалованиями деревень, земель, привилегий. В результате возник дефицит бюджета. Государственные расходы превышали поступления в казну, а лизоблюды радовались царским щедротам. Малоазийский юрист Михаил Атталиат написал историческую книгу, в которой расхваливал Вотаниата и выставлял его продолжателем курса Романа IV. Но подобные сочинения никого не могли обмануть. В Византии имелось слишком много грамотных людей, чтобы они могли поверить пропагандистским поделкам.

Реальность была иной. Отличия и деньги выдавались не лучшим, а «всякому, кто просил», говорит Вриенний Младший. То есть удачливым холуям по блату. Все это наблюдал Алексей Комнин. Трудно было не развратиться в этой атмосфере. К чести нашего героя, он устоял. Из него не получилось чудовище. Но и мягкотелым интеллигентом он тоже не был. В интригах и опасностях византийского двора рождался государственный человек, в котором крепло убеждение, что именно он способен остановить развал империи. Алексей был не один. Его поддержали несколько военных и бюрократов.

Политика Вотаниата почти мгновенно привела к финансовому кризису. Казна опустела. Налоговые потоки иссякли. На Балканах распоряжались братья Вриеннии — они-то и собирали все деньги. В Малой Азии — турки. Сулейман ибн Куталмыш возобновил войну с империей. Он выступил против узурпатора Никифора III в защиту свергнутого Михаила «Без-четверти-вора». Это был отличный повод. Война опять запылала в малоазийских провинциях. Первым делом Сулейман со своими бандами напал на византийскую фему Каппадокия и захватил ее. Владения бека сомкнулись на востоке с землями Данишменда Гази — правителя Сиваса. Воевать с туркменами осторожный Сулейман не захотел. Он договорился с Данишмендом о разграничении территорий, повернул на запад и разграбил византийские земли вплоть до Никеи.

Никифору III требовалась армия для борьбы с турками и мятежниками. Воины стоили дорого. Чтобы рассчитаться с ними, царь обесценил монету. Таков был результат прихода к власти человека, которого называли ставленником военных. Простые стратиоты и офицеры ничего не дождались от него. Зрело недовольство.

* * *

Суеверные люди могли сказать, что императорам, носившим имя Никифор, в Византии вообще не везло. В IX веке Никифор I пал в битве с болгарами. Из его черепа сделали чашу. В следующем столетии Никифор II Фока погиб от рук армянского любовника своей жены, который сам занял престол и получил известность под именем Иоанна Цимисхия. Вотаниат был бездарен, как Никифор I, стар, как Никифор II, и невезуч, как оба они вместе взятые. Для политиков, как и для представителей других профессий, есть возрастной предел. Никифор III Вотаниат давно перешагнул его и должен был уйти на покой. Вместо этого он занял престол. Искушение властью слишком велико. Не каждый может его побороть. Никифор не смог.

9. Попытка примирения

А что же братья Вриеннии? Мы оставили их после отступления от Константинополя. Все это время братья бездействовали. Они ждали какого-нибудь случая, который отдал бы в их руки империю. Но неожиданно узнали о перевороте в столице, низложении «Без-четверти-вора» и о восшествии на престол старого Вотаниата.

Никифор Вриенний Старший словно пробудился от спячки. Он колебался, когда нужно было воевать с Михаилом VII. Все-таки тот был законным царем. Но старый выскочка Вотаниат — о, это совсем другое дело! Он похитил трон буквально из-под носа у Вриенния. Подлого старца следовало проучить. Солдаты Балканской армии поддержали своего полководца. Они считали, что малоазийцы вырвали у них близкую победу и сказочно обогатились. По всей стране ходили рассказы о щедрости старого императора. У балканских воинов разгорались глаза от жадности. Они хотели разграбить Царь-город и восстановить справедливость.

Братья Вриеннии собрали войско из всех, кто был под рукой. Пришли македонские славяне, фракийские греки и какие-то «союзники». Тогдашние летописцы именовали «союзниками» обычных наемников. Вероятно, братья купили отряд норманнов; может, добавили к ним несколько сотен франков и печенегов. Наконец, их войско пополнил отряд «маньякитов» — сыновей солдат знаменитого Георгия Маниака, о судьбе которого мы рассказали в первой главе книги. С этими силами братья Вриеннии опять выступили на Константинополь. Но время было безвозвратно упущено. Они могли добиться победы в прошлый раз, но уже не в этот.

Однако Никифор III, узнав о приближении к столице мятежной Балканской армии, впал в дикую панику. Так бояться могут только немолодые люди, вознесенные на вершину власти. У царя не было денег ни на содержание войск, ни на вербовку наемников. Под рукой находилась только дворцовая гвардия варягов — храбрые православные русичи. Имелся отряд крещеных турок, которым командовал Хризоскул и где служил будущий гроза Византии Чакан. Да еще был рядом энергичный Алексей Комнин.

Алексей жил в столице, часто появлялся при дворе и всячески демонстрировал лояльность по отношению к Никифору III. Царь, однако, не знал, что молодой придворный обманывает его. На Алексея обратила внимание красавица Мария — жена Никифора. Под разными предлогами она вызывала к себе Алексея. Знакомство переросло в тайный роман.

Нужно сказать, что Комнин производил впечатление на женщин. Импозантный, стройный и умный, овеянный ореолом военных подвигов, которые на фоне всеобщих неудач казались гораздо больше, чем были на самом деле, — он стал мечтой придворных дам. Но связь с императрицей была рискованным делом. Хотя отношения зашли так далеко, что любовники планировали женитьбу.

Нравственные барьеры не останавливали Комнина. Его помолвка с малолетней Ириной Дукиной могла быть расторгнута. Замужество императрицы с глубоким стариком Вотаниатом тоже вряд ли бы затянулось.

Некоторое время Мария и Алексей скрывали свои отношения. Затем поползли слухи. Дочь Алексея, знаменитая Анна Комнина, в своей книге об отце будет всячески избегать этой темы. Но другие средневековые историки (вроде византийца Зонары, который не любит основателя династии Комнинов) пишут более откровенно. В современной науке факт супружеской измены императрицы Марии с Алексеем Комнином часто замалчивается. Вероятно, это дань православной традиции с ее ханжеством. Православные писатели говорят о сексе, изменах и вообще о постельных делах менее откровенно, чем католики. Но секса в православных странах не становится от этого меньше.

Никифор III Вотаниат, как часто бывает с обманутыми мужьями, ничего не знал о любовных похождениях своей жены. Алексей этим воспользовался в карьерных целях. Для людей такого склада любовь, семья, религия — лишь средства обеспечения карьеры. Комнин добился того, чтобы царица похлопотала за него перед Никифором. Результат превзошел ожидания.

Мария рекомендовала назначить своего любовника доместиком западных схол. Иначе говоря, главнокомандующим Запада. Правда, это был пустой титул. Правительственные войска рассеялись и исчезли. Словно их погубила одержанная победа, а взятый мятежниками Константинополь поглотил, как бездна. Что же произошло?

Логично предположить, что Никифор III распустил часть войск, потому что на их содержание не хватило денег. Армию пришлось собирать заново. Алексей искал добровольцев даже среди еретиков. Он договорился с манихеями. О том, кто это такие и какой вред приносили империи — разговор впереди. Пока достаточно сказать, что православные ненавидели этих еретиков. Но когда служить в армии стало некому, сгодились и они. Манихеи привели под знамена Комнина большой отряд воинов. Им командовал Травл. По происхождению это был ромейский славянин. Его союз с Комнином оказался краток. Травл обзавелся связями, деньгами и вооружением, а через несколько лет предал Алексея и дезертировал. Найти верных людей в Византии того времени было трудно. Комнин сколачивал войско, но времени не хватало.

Тогда Никифор III пошел на хитрость. Он захотел обмануть Вриенния, посулить ему власть и внести раскол в ряды мятежников. Царь направил посольство с предложением договориться полюбовно.

Послы встретили войско врага на марше. Впереди на белом коне скакал Никифор Вриенний собственной персоной. Одежда на нем была царская и, «казалось, придавала еще больше красоты этому мужу», вспоминает Вриенний Младший о деде. В тогдашней Византии вообще было принято восхвалять родственников. Аза особую плату писали хвалебные книги о любом человеке. Продажные писатели могли зарабатывать на этих биографиях хорошие деньги.

Послы подошли к Вриеннию Старшему и приветствовали его. Тот отвечал сухо. Начались переговоры. Ему предложили усыновление и титул кесаря. Иными словами, статус наследника трона. Было бы глупо отказываться. Никифор Вриенний сразу согласился на предложение царственного тезки. И все же что-то насторожило мятежного полководца.

— Я не хочу один воспользоваться благами мира, — сказал вдруг Вриенний. — Пусть кое-что получат мои сподвижники. Было бы бесчеловечно искать пользы для себя и отнимать ее у других. Итак, я соглашусь принять усыновление и достоинство кесаря лишь в том случае, если будет обеспечено вознаграждение всех, кто меня поддерживал.

Это было мудрым решением. Вриенний не мог отказаться от своих солдат. Иначе они сразу бы взбунтовались, а он остался бы ни с чем и мог уповать только на милость старого царя, верить которому нужно с оглядкой.

Послы отвечали, что не имеют таких полномочий. Тогда Вриенний предложил встретиться с Никифором III на нейтральной территории, в присутствии константинопольского патриарха. Там надлежало договориться и совершить обряд усыновления.

— А почему не сделать это в столице? — удивились послы.

— На небе я не боюсь никого, кроме Бога, — быстро ответил Вриенний, — но из царских приближенных не доверяю многим.

На том и расстались.

Послы прибыли и доложили Никифору III об условиях Вриенния. Царь немедленно аннулировал все прежние предложения и приказал выступить в поход против мятежника. Переговоры были хитрым ходом. Вотаниат нарочно тянул время, а сам успел договориться с союзниками, нашел деньги и снарядил какое-никакое войско.

Союзниками, помимо манихеев, сделались турки-сельджуки. Мы оставили их предводителя Сулеймана ибн Куталмыша в тот миг, когда он снова напал на империю. Вместе со своим братом Мансуром Сулейман дошел до Никеи, разоряя все на своем пути. Здесь к нему примчались гонцы от Никифора III, предложив мир и союз. История умалчивает о том, какую плату предложил Никифор III воинственному сельджуку. Есть подозрение, что за отсутствием денег он начал торговать имперскими территориями. Вероятно, за помощь Сулейман получил большую часть фемы Анатолик.

Турок оказался честен. Едва совершили сделку, как он переправил на европейский берег Босфора 2 тысячи всадников. Обещал, что пришлет еще. Константинополь обрел защиту, но мусульмане с каждым годом подходили все ближе к нему, отбирая у Ромейской империи провинцию за провинцией.

Мир с турками позволил высвободить несколько малоазиатских полков. Самым сильным отрядом среди них были хоматинцы. Они происходили из города Хомы в горной области Писидии. Ныне это южная Турция — область к северу от малобюджетных курортов Алании. В древности и в средние века там жил разбойный народ писидийцев. Эти горцы отличались свирепостью и любовью к войне. Из них формировались «дикие» подразделения ромейской армии.

Из Южной Италии на помощь царю пришел отряд вольных норманнов или франков. Но особую надежду император питал на отряд бессмертных.{12}

В Византии подразделения с этим названием появились во времена Македонской династии, но регулярный вид им придал Никифорица через некоторое время после поражения при Манцикерте. Министр собрал уцелевших греков, «надел на них латы, дал им щиты, заставил носить шлемы и копья», перечисляет Вриенний Младший. Русский историк Н. А. Скабаланович полагает, что в состав бессмертных вербовали турок, но это не так. Во всяком случае, турки не составляли в этом подразделении большинства. Хотя бы потому, что Вриенний пишет, как бессмертных учили навыкам конного боя. Учить этим приемам туркменских джигитов несколько странно. Кстати, попутно отметим важное отличие византийского подразделения бессмертных от их иранского аналога. Древние иранцы были пешими бойцами. А византийский отряд — это сплошь конница. Правда, ромейские историки то и дело употребляют применительно к нему слово «фаланга», но пусть оно не вводит читателя в заблуждение. Это понятие не имеет ничего общего с древнегреческой фалангой — плотным строем пеших бойцов. В XI веке греческие авторы называют фалангой любое правильное построение — безразлично, пешее или конное.

Таковы были силы, которыми располагал Никифор III для борьбы. Он решил рискнуть и напасть на войско братьев Вриенниев врасплох. Ни о каких переговорах больше не было речи.

По стилю действий можно угадать, что совет перейти в наступление подал императору молодой доместик западных схол Алексей Комнин.

В молодости Алексей был безумно храбр и любил рисковать. С возрастом он утратит пыл, но обретет опыт и станет действовать наверняка.

Можно предположить, что поначалу Никифор III колебался. Но у Алексея была мощная союзница — императрица Мария. Она примкнула к военной партии и призвала расправиться с мятежными Вриенниями. За этой решимостью крылся простой расчет. Мария имела четырехлетнего сына Константина от «Без-четверти-вора». Базилисса рассчитывала возвести ребенка на трон после смерти Вотаниата. Если бы Вриенний стал наследником, Константина бы отодвинули.

Вотаниат поддался на уговоры и приказал Комнину двигаться на врага.

10. Алексей Комнин против Никифора Вриенния

Алексей понимал, что в борьбе с таким опытным полководцем, как Вриенний, могут спасти только быстрый маневр и мобильность. Он выступил к фракийским горам, чтобы перерезать коммуникационные линии врага. От лазутчиков он узнал, что Вриенний расположился со своим войском неподалеку. Предстояло сражение. Комнин даже не велел строить лагерь, чтобы не тратить силы на пустую работу.

Однако маневр Алексея не укрылся от Никифора Вриенния. Никифор захотел разбить противника в открытом сражении. Противники сошлись в битве у фракийской крепости Коловрия.

Известный американский историк Дж. Хэлдон полагает, что у Алексея Комнина было под началом не более 6,5 тысяч солдат. Армия Вриенниев превосходила войска Алексея раза в полтора-два. Перед самым сражением Комнин получил письмо от Никифора III, в котором царь строго-настрого запрещал вступать в бой до тех пор, пока не придет помощь от турок. Поразмыслив, Комнин проигнорировал это распоряжение. Он слишком низко оценивал моральные качества своих войск. Солдаты могли разбежаться еще до прихода подкреплений.

Мятежный Никифор выстроил войска против Алексея в таком порядке. Правым крылом командовал его брат Иоанн Вриенний. Здесь стояли франки и норманны из числа «Маниакитов» — сыновья солдат Георгия Маниака. Здесь же находились греческие конники из Фессалии. Всего на правом крыле собралось 5 тысяч солдат.

Левым флангом командовал Катакалон Тарханиот. Этот офицер сперва поддерживал императора «Без-четверти-вора», затем перешел на сторону мятежников и остался им верен. Здесь стояли македонские славяне и фракийские греки — всего 3 тысячи человек.

Центр взял под свое начало лично Никифор Вриенний. Здесь находились отборные части тех же фракийцев, македонян и фессалийцев. Вероятно, их было от 5 до 7 тысяч.

Позади расположился вспомогательный отряд печенегов; возможно, 2–3 тысячи человек. Никифор приказал им по сигналу трубы обойти войска Алексея, поднять шум и ударить в тыл, чтобы посеять панику.

План Вриенния был хорош. Но полководец не учел, с кем имеет дело. Боевые действия на Востоке превратили Алексея в опытного воина. Он полностью освоил искусство засад и неожиданных маневров. Это соответствовало его хитрой натуре. А самое главное — при нем оставался наставник: верный стратиот Феодот, о котором мы уже писали. Полагаю, именно Феодот был автором первых побед Алексея Комнина. Изящному замыслу Вриенния Феодот и Алексей противопоставили свой план.

Узнав, что неприятель близко, Комнин спрятал войско в оврагах. Сам он с небольшой охраной выбрал удобный холм и следил оттуда за передвижением неприятеля. Видя, что армия Вриенния превосходит его числом, Алексей опасался одного: как бы не разбежались собственные солдаты. Из записок Вриенния Младшего мы узнаем, что «Комнин придумал превосходный и весьма умный план» — не допускать, чтобы его войско увидело «всех неприятелей разом».

Осмотрев местность, Комнин обнаружил с одной стороны открытую равнину, а с другой — множество холмов и оврагов, за которыми скрылась часть войска братьев Вриенниев. Это было на руку. Алексей разделил войско. Тяжеловооруженные части, включая бессмертных и франков, он взял себе, а из турок и хоматинцев создал импровизированный подвижный корпус, который должен был связать боем печенегов и помешать им окружить главные силы. В то же время часть воинов по-прежнему находилась в оврагах и ждала нападения.

Вриенний медленно наступал. Когда его войско приблизилось и спустилось в овраги, Комнин с тяжелой кавалерией бессмертных напал на правое крыло врага. В этом внезапном ударе была единственная надежда на победу. Хотя, конечно, все напоминало чистейшую авантюру.

Правое крыло мятежников заколебалось. Еще немного — и оно обратилось бы в бегство. Алексей увлекся преследованием и далеко проник в боевые порядки врага с отрядом франков и собственных телохранителей.

Мятежникам пришлось несладко. Однако ситуацию выправил Иоанн Вриенний. Обнажив меч, он со своими соматофилаками (телохранителями) напал на бессмертных, зарубил передового и задержал отступление своих частей. Правое крыло дружно атаковало ромеев. Бессмертные не выдержали контратаки и обратились в бегство.

Алексей Комнин рубился с неприятелями как лев. Он был уверен, что войско следует за ним и в горячке боя утратил контроль над ситуацией. Правда оказалась гораздо печальнее: Комнин с немногими воинами попал в окружение. Подозвав воинов, Алексей предложил смелый план: прорываться не назад, а вперед. Он хотел найти Никифора Вриенния, убить его и обезглавить вражескую армию.

Возле Алексея осталось только шесть опытных воинов, остальные погибли. Среди этих шестерых был и стратиот Феодот. Он раскритиковал план своего подопечного.

— Надо идти назад, найти своих, а там решить, как действовать дальше. Можно будет взять небольшой отряд и прорваться в тыл врага, чтобы поймать Вриенния, если тебе угодно, — сказал умудренный воин.

Так обстояли дела на правом крыле. А на левом стремительно атаковали печенеги. Их задачей было выйти в тыл уцелевшим войскам Комнина и окружить их. Однако перед ними выросли отряды сельджуков и хоматинцев. Хоматинцы были разгромлены и рассеяны «быстрее, чем можно выговорить слово», — пишет Вриенний Младший. А турок, вероятно, связали боем и отбросили отряды левого крыла мятежников, которым командовал полководец Никифора Тарханиот. Другими словами, поражение потерпели обе части правительственной армии. Дело казалось решенным. Но все только начиналось.

В этот кульминационный момент боя произошло нечто непонятное. Печенеги бросили сражение и напали на тылы Никифора Вриенния, атаковав его обоз. Может быть, они договорились с турками, которые воевали за Алексея? Ведь и сельджуки, и печенеги были туркменами. А значит — родней.

Левый фланг Никифора пришел в замешательство, обоз рассыпался, печенежские всадники рассеялись по всему полю, преследуя врага. Это дало время ромейской тяжелой коннице прийти в себя и перестроиться.

Алексей Комнин все еще продолжал свое опасное приключение среди неприятелей. Он вырвался из гущи боя, как вдруг увидел небольшой отряд печенегов, которые вели в поводу роскошно убранного коня с золотой уздой и под пурпурным чепраком. Убранство и стать благородного животного не оставляли сомнений: этот конь принадлежит Никифору Вриеннию и похищен печенегами из обоза. Без долгих раздумий Алексей напал на врага, отбил коня и кружным путем отправился разыскивать свои рассеявшиеся полки.

Поиски продолжались недолго. Он наткнулся на отдельные отряды правительственных войск и сплотил их, сообщив, что Никифор Вриенний пал в битве, а вот его конь. Разумеется, сообщение было чистейшей выдумкой, но она помогла собрать воинов. Алексей перегруппировал их для новой атаки. Ее исход не был предрешен, но в этот миг на поле боя пришли свежие части, которые сражались за Комнина. Это был дополнительный отряд турок-сельджуков, присланный Сулейманом.

Скорее всего, их предводителем являлся брат Сулейман-бека — Мансур. Он разыскал на поле сражения Алексея Комнина и вверил ему свой отряд.

Турки появились очень вовремя. Новоприбывшие отправились вместе с Алексеем на разведку и поднялись на удобный холм, с которого наблюдали за ходом битвы.

Войска братьев Вриенниев находились в полном беспорядке. Их обоз грабили печенеги, а сами они, в свою очередь, обирали трупы погибших солдат правительственной армии. К тому же печенеги, сделав свое дело, удалились с поля боя.

Турки сошли с холма и разделились на три отряда. Два из них они скрыли в засаде на флангах, а третьему приказали врассыпную напасть на войска Вриенния, но не на главные силы, а на отдельные группы. Застрельщикам надлежало действовать осторожно, не ввязываться в схватку, а заманивать неприятеля.

Вслед за турками отправился Алексей Комнин с тяжелой кавалерией. К нему как раз возвратились франкские рыцари из тех, что уцелели в первой стадии боя и пробились из окружения. Франки обменялись с Алексеем дружескими рукопожатиями, выстроились клином и пошли в атаку. Собрались с силами и бессмертные. Нападение получилось быстрым и неожиданным. Атакующие налетели на главный полк Вриенния, где сражался и сам Никифор. Один бессмертный нанес Вриеннию мощный удар копьем в грудь. Но Никифор усидел в седле, а стальной нагрудник спас полководца от смерти. Вриенний выхватил из ножен меч, рассек копье противника и страшным ударом разрубил бессмертному ключицу вместе с доспехами, отправив его на тот свет. Атака правительственных войск захлебнулась. Тяжелые конники Алексея опять откатились назад. Но в ту же минуту прискакали турки и осыпали мятежников стрелами. Те пришли в замешательство.

— Держать строй! — надрывались Вриенний и его помощники. — Будьте доблестными! Не погубите славы, приобретенной победой!

Воины Вриенния восстановили боевые порядки. Последовал приказ «в атаку». Турки бросились наутек. Это была старая как мир тактика воинов степей — они заманивали неприятеля в засады, заблаговременно подготовленные чуть раньше. Солдаты Вриенния поравнялись с первой из них. Турки напали сбоку, осыпали стрелами и дротиками. Полк Никифора Вриенния опять пришел в замешательство. Но тут на помощь явился брат Никифора — Иоанн со своими вояками. Турки вновь ударились в бегство и бежали до тех пор, пока не навели преследователей на вторую засаду. Изнуренные воины братьев Вриенниев падали как снопы под градом смертоносных турецких стрел. Никифор громким голосом созывал своих, кидался на турок, но все было тщетно. Его разрозненные полки побежали. Никифор и его брат некоторое время сопротивлялись судьбе, но скоро и сами обратились в бегство. Турки упорно преследовали. Под Никифором пал конь. Иоанн тоже потерял своего жеребца. Братья сражались пешими, но были окружены. Иоанн вырвался из кольца, а Никифор сдался.

Алексей Комнин следовал с тяжелой кавалерией во второй линии и добивал врагов. Победа была полная. Когда к нему, юнцу, привели прославленного Вриенния, Алексей поверить не мог своей удаче. Впрочем, заслуга победы наполовину принадлежала туркам. Алексей мог гордиться лишь тем, что продержался до их прихода. Это было Маренго Комнина.

Правительственная армия возвращалась в Константинополь. Комнин держал пленного Вриенния при себе и не отпускал ни на шаг. Это едва не стоило жизни молодому стратегу.{13}

Первым делом Алексей отослал в столицу пурпурные башмаки Никифора в знак своей победы. А затем явился в Константинополь во главе своей маленькой армии — вернее, того, что от нее осталось.

Император Никифор III послал навстречу своего любимца — славянина Борила, чтобы тот принял Вриенния и доставил в столицу. Но праздновать победу было преждевременно. Оставался на свободе брат мятежника — Иоанн. Он укрылся в Адрианополе с остатками войск. Вскоре туда пришел с войском другой военачальник — Василаки. Мы уже рассказывали о нем. Василаки примкнул к мятежу братьев Вриенниев, но долгое время находился на вторых ролях. Теперь для него настало время выйти на первый план. Ему подчинялась фема Диррахий. Он присоединил Македонию, Фессалоники, вошел в Адрианополь и включил в свою армию остатки разбитых полков Никифора Вриенния. Потухший было мятеж разгорелся с новой силой. А турки, которые так помогли Алексею, неожиданно вернулись домой. У их предводителей имелись особые планы насчет византийских владений.

11. Алексей Комнин против Василаки

Алексей рассчитывал отдохнуть в Константинополе, получить триумф и награды, забыться ненадолго в объятиях своей прекрасной любовницы — базилиссы Марии. Но Борил привез совершенно другие указания от царя: повернуть на Адрианополь и Фессалоники, чтобы разбить Василаки.

Этот Борил, ромейский славянин из свиты Никифора III, недолюбливал Комнина. Алексей подозревал, что приказ царя — следствие интриг и личной ненависти Борила. Так и было. Молодому полководцу не доверяли до конца. Алексей повернул на Адрианополь. Вриенния Старшего он передал в руки Борила.

Судьба Вриенния была незавидна. Борил отвез его в одно из селений и без дальнейших церемоний ослепил. Мятежный Никифор выбыл из игры. Гораздо позже Алексей возвысит его, уже слепого, и сделает одним из советников. Аза внука Вриенния — того самого Никифора Младшего, которого мы цитируем на этих страницах, — выдаст свою дочь Анну.

…Ход кампании против Василаки описан византийскими авторами крайне мутно. Только что мы читали, будто Василаки захватил Адрианополь и стоит в нескольких переходах от столицы. И вдруг он уже в Фессалониках, как будто его выбили из Адрианополя и вынудили уйти.

Наиболее вероятна следующая версия. Алексей переиграл Василаки: ударил по его тыловым базам и заставил покинуть Адрианополь. Маневр был крайне рискованным, но в случае успеха сулил победу. Алексей показал, что обладает оперативным даром и воображением.

Обойдя врага, Комнин развил успех. Пока Василаки отсиживался в Фессалониках, Алексей со своей маленькой армией совершил быстрый марш к реке Стримон, форсировал ее и вторгся в Вардарскую Македонию. То есть продолжил рейд по тылам мятежников, чтобы разрушить их оборону. Алексей знал, что делал. У мятежников было не многим больше сил, чем у правительства. Этого хватало для битвы, но было недостаточно для того, чтобы держать гарнизоны в тыловых городах. Тылы мятежников оказались совершенно неприкрыты. Этим и воспользовался Комнин. Достигнув Вардара, он устроил лагерь и заночевал. Однако приказал воинам спать вооруженными, а сам повсюду направил лазутчиков.

В хитрости и осторожности Алексею не откажешь. Он предполагал, что Василаки должен совершить нападение, дабы помешать дальнейшему продвижению отрядов Комнина. Так и произошло. Ночью солдаты Василаки выступили против врага.

Разведка была организована у Алексея безупречно. Этими удальцами руководил молодой воин Татикий, турок по происхождению, который принял крещение.{14}

Татикий вернулся из разведки ночью и тревожно сказал Алексею, что Василаки с армией находится неподалеку.

— Ты не ошибся? — спросил Комнин.

— Я сам его видел и даже пустил в него стрелу, — заверил турок. — Василаки скакал впереди своих воинов и как раз приказывал им следовать за собой.

Алексей тотчас начал отдавать распоряжения.

Армия Василаки численно превосходила его отряды. Поэтому Комнин действовал хитростью. Он приказал войску покинуть лагерь, но оставить огни в шатрах, будто там находятся люди. Все свое войско Комнин спрятал в соседнем лесу.

Василаки попался на дешевую уловку. Он лично ворвался в лагерь Комнина и устремился к его богатому шатру. Осмотрев шатер, мятежник нашел в нем только монаха-скопца — слугу Алексея, которому молодой полководец приказал поддерживать огонь в лампаде.

— Где картавый? — бесцеремонно осведомился Василаки у монаха.

— Не знаю, Богом клянусь! — причитал монах.

— Приведи мне его!

— Я не знаю…

Василаки перевернул все в шатре вверх дном. Он был убежден, что Алексей прячется где-то рядом. Но его не было. Тогда мятежник приказал своим воинам изрубить палатку и удалился в гневе. Монаха не тронули.

Тут Василаки стали докладывать, что остальные палатки пусты. Страшная правда стала доходить до него.

— Картавый меня обманул! — громко сокрушался Василаки.

Он попытался собрать воинов и вывести их из лагеря, но тщетно. Солдаты увлеклись грабежом. Управление ими было потеряно. Василаки понял, что сейчас будет атакован Комнином и потерпит поражение. Он вышел из лагеря с небольшим отрядом, чтобы предотвратить опасность. И столкнулся лицом к лицу с солдатами Комнина, которые плотной стеной выходили из леса. Впереди шагал сам Алексей с обнаженным мечом. Комнин увидел рослого воина и принял его в темноте за Василаки. Рубанул, отсек три пальца и вышиб копье, которое тот сжимал в руке. Воин взвыл. Увы, это был не Василаки. Вокруг уже бушевала резня. Мятежников охватила паника.

Воины Алексея совершали чудеса храбрости. Да и сам он «рубил и валил попадавшихся ему под руку», — пишет Вриенний Младший. В пылу боя Комнина чуть не убил какой-то франк из числа его же подчиненных. Алексей отбился. Франк узнал начальника и стал униженно просить прощения. Выяснять отношения было некогда. Алексей простил и продолжал битву.

Солдаты Василаки уже поняли, что к чему. Трусы бежали. Храбрецы — пытались сражаться. Таких оказалось много. Алексей пытался атаковать их всеми силами, однако ночью это было невозможно. Наступил рассвет, а два войска стояли друг против друга. Однако соотношение сил изменилось. Многие солдаты врага погибли в ночной резне. Теперь Алексей мог сражаться на равных.

Вриенний Младший оставил нам описание битвы. Византийский историк наслаждается воспеванием подвигов отдельных воинов с той и другой стороны в стиле «Шах-наме». Конечно, он писал этот рассказ со слов очевидцев и участников событий. А поскольку вращался в аристократическом окружении, его информаторами были придворные и сыновья главных участников сражения, которым о его перипетиях поведали отцы. Многое он услышал от Алексея Комнина. На закате дней Комнин в кругу семьи обожал рассказывать о своих невероятных подвигах. Что-то имело место в действительности, а кое-что Алексей приукрасил. Но эти рассказы вошли в корпус наших источников, и теперь мы их воспринимаем как правду. Впрочем, сомнения нет: Алексей был храбрый, искусный и хорошо тренированный воин.

Оставим подвиги, передадим общий смысл происшедшего. В отчаянном сражении, когда утренние лучи поблескивали на мечах и доспехах, смешиваясь с потоками крови, войско Комнина одержало победу. Василаки обратил тыл и бежал в Фессалоники. Алексей немедленно осадил город. Долгая блокада потребовала бы усилий и денег. Ни того, ни другого у воинов Комнина не было. Алексей начал переговоры с соратниками Василаки, сулил им блага и награды, а взамен требовал одного: выдать вождя.

Об Алексее шла хорошая слава. Он умел прощать. Достаточно вспомнить Урселя, которого юный полководец спас от ослепления. Поэтому люди Василаки охотно шли на переговоры. К тому же все видели, как мягко и по-рыцарски Комнин обошелся с воинами Вриенния. Он даже у царя потребовал, чтобы пленных не наказывали. Правда, самого Вриенния ослепили. Но сделал это отнюдь не Алексей.

Безусловно, таким поведением Комнин зарабатывал себе авторитет в войсках. Алексей не был злобен и мстителен (правда — чрезвычайно хитер). Да и эпоха в то время отличалась мягкостью — во всяком случае, в Византии.

Короче говоря, Комнин благодаря своей репутации добился желаемого: соратники Василаки связали и выдали своего вожака. Очередной мятеж был подавлен. Поколение полководцев, сражавшихся при Манцикерте, постепенно сходило со сцены. Оставался только престарелый Никифор III Вотаниат, но и его дни были уже сочтены.

Комнин сообщил в столицу, что Василаки в его руках. Царь Никифор III опять направил своих советников, которые приняли пленного смутьяна из рук Комнина, отвезли в малолюдное место и выкололи глаза.

Алексея же Комнина ждал триумф. Молодого стратега осыпали наградами. Сверх того, Никифор III присвоил Алексею очень высокий чин севаста. Если переводить титул на русский язык, это будет что-то вроде великого князя. Выше при русском императорском дворе стоял цесаревич — наследник престола, а в Византии — кесарь, принц крови. Вероятно, в это же время сыграли свадьбу с Ириной — внучкой кесаря Иоанна. Так Алексей Комнин к тридцати годам породнился с императорским семейством и превратился в одно из первых лиц империи. Прекрасная карьера для молодого помещика!

Глава 5

Переворот

Алексей, основатель династии (1081–1118), был

умным, твердым и тонким; крупный полководец,

дипломат, превосходный администратор — он

оказался именно тем человеком, который был необходим

в период кризиса, переживаемого империей.

Ш. Диль. История Византийской империи

1. Братья-соперники

Казалось, империя получила в лице Алексея удачливого генерала — грозу мятежников и опору трона. Однако Алексей Комнин быстро изменился. Он все чаще задумывался о власти. Да и карьера его была не только личной заслугой. Складывается ощущение, что какие-то силы вели Комнина во власть. Это были военные — разбогатевшие стратиоты, крупные офицеры, словом — военная аристократия. Они видели все опасности для страны, которая стала жертвой бюрократов. Видели опасность и для себя. Территория государства сокращается, а значит, сокращаются их владения. В силу этих причин вояки были патриотически настроены и готовы отстаивать свои вотчины от внешних врагов. Им нужен был лидер. Никифор III не оправдал надежд. Военным срочно требовался новый вождь.

Алексей подходил на эту роль. Все закулисные дела решала за него мать — Анна Далассина. В ее маленьких руках сплетались нити интриг. Некоторое время она колебалась, на кого делать ставку: на Алексея или на другого сына, Исаака. Об этом проговаривается ее внучка Анна Комнина. Только приписывает эту линию поведения самим братьям — Алексею и Исааку. Они, мол, долгое время не знали, кто из них будет играть первую роль, а потому поклялись помогать друг другу, кто бы ни победил. Скорее всего, именно Анна Далассина заставила сыновей дать такую клятву, потому что не могла определиться с выбором.

Но Алексей оказался более везучим и расторопным. Судьба благоволила ему. Он всегда оказывался в нужном месте, тогда как Исаака преследовали неудачи. Правда, он долго не мог смириться со вторыми ролями и пытался переиграть судьбу.

Предприимчивый Исаак захотел подлизаться к императору Никифору III. Он узнал, что старик базилевс питает слабость к дорогим сирийским тканям из шерсти и шелка. И стал дарить их своему государю. Этого добра Исаак вдоволь набрался в бытность антиохийским дукой. Царь приблизил Исаака ко двору, наградил поместьями и почтил титулом севаста, то есть одним из высших в империи. Напомним, что Алексей тоже получил аналогичный титул, но заслужил его на полях сражений гражданской войны, в то время как Исаак сделался севастом из-за взяток. Хотя возможно, что за этим продвижением опять же стояли тайные интересы придворных группировок. Брату мог посодействовать и сам Алексей, коль скоро Комнины обещали помогать друг другу.

Исаак втерся в доверие к царю и стал его помощником в государственных делах. Своего рода распорядителем. Отсеивал просителей, разруливал повседневные дела и работал с документами. Ему выделили квартиру в государевых покоях. Постепенно Исаак стал главным ценителем и экспертом при особе Никифора III. «Царь пользовался и его суждениями, и его приговорами, — пишет Вриенний Младший, — ибо он [Исаак] живо подмечал истину и способен был вразумительно выразить то, что следовало». Видно, в империи наступил кадровый голод, если такие, в общем, заурядные способности получили от императора столь высокую оценку. «Живя в царском дворце, — продолжает Вриенний, — он совершенно овладел простодушием царя и поставил его в полную зависимость от своего слова».

Итак, братья Комнины соревновались в своем стремлении к власти. Алексей добывал ее на полях сражений, а Исаак — в тиши и интригах чиновничьих кабинетов. Кто же достигнет большего?

Скоро Алексея ждали новые битвы. Он отправился в Адрианополь инспектировать войска, как вдруг узнал о вторжении печенегов с севера. Они напали на Болгарию. Так называлась одна из имперских фем, которая охватывала часть Сербии, славянскую Македонию и запад современной Болгарии.

Печенеги разграбили окрестности Ниша, но при первых известиях о приближении Комнина без боя ушли за Дунай. Алексей не стал их преследовать. Он боялся упустить из виду Константинополь, где назревали важные события. Политик в нашем герое всегда преобладал над полководцем.

Алексей вернулся в Царь-город и получил благосклонный прием. Но тут узнал о новой беде. В Малой Азии поднял мятеж полководец Никифор Мелиссин. Тот самый, которого «Без-четверти-вор» когда-то послал перехватить Никифора Вотаниата.

2. Загадки мятежа Мелиссина

Собственно, Мелиссин никогда не признавал Никифора III своим государем. После падения «Без-четверти-вора» военачальник обосновался в крепости напротив острова Кос. Выбить его оттуда оказалось невозможно. С ним попытались договориться. На время Мелиссин сложил оружие. Однако не разоружился и людей своих не распустил. А теперь захотел попытать счастья в борьбе за престол. Он был представителем провинциальных военных и считал, что Вотаниат — плохой правитель. Впрочем, так думал не он один. Однако среди провинциалов случился раскол. Часть из них выступила за немедленное восстание и поддержала Мелиссина. Другие считали, что любой мятеж приведет к развалу страны. Эти люди сохранили верность правительству.

Боевым товарищем Мелиссина еще недавно был Георгий Палеолог. Но он перешел к Вотаниату и увел часть войск. Мелиссин оказался в окружении врагов. Тогда он задумал прибегнуть к помощи турок.

Ромейскую империю оставалось лишь пожалеть. Ее территория неуклонно сокращалась, а мятежи следовали один за другим. Никто не думал о том, чтобы сплотиться и дать отпор внешним врагам. Скорее наоборот.

Пример подал сам Мелиссин. Он отправил послов к Сулейману ибн Куталмышу и сумел договориться о союзе. Сулейман-бек заверил, что готов помочь Мелиссину войсками. Взамен потребовал несколько греческих городов в Малой Азии. Мелиссин не раздумывая согласился.

В чем же загадки мятежа Никифора Мелиссина?

Пикантность ситуации заключалась в том, что мятежник Мелиссин являлся близким родичем Комнинов. Он был женат на Евдокии — родной сестре Алексея и Исаака. Не имела ли отношения к мятежу их мать Анна Далассина? Может быть, мятеж не был случайностью? Военные искали вождя. Кто-то ставил на Алексея Комнина. Возможно, его мать уже готовила государственный переворот. Но рассматривала его как многоходовую комбинацию. Мелиссин должен был выступить первым и послужить детонатором для взрыва, который сметет Никифора III вместе с его правительством. А Комнины планировали выступить позже, в качестве спасителей государства. На эту мысль наводит дальнейшая судьба Мелиссина. Если это так, Анна начала большую игру, разработав план захвата власти для своей семьи. Для Византии это было убийственно. Результатом мятежа Мелиссина стала потеря Малой Азии, которая пала жертвой сельджуков.

Подробности захвата турками Малой Азии неизвестны, но этот захват произошел именно теперь. Мелиссин обходил «азийские города в красных туфлях; и граждане предавали ему, как царю, и себя, и свои города», — пишет Вриенний Младший. И добавляет: «Отсюда произошло, что турки в короткое время сделались обладателями всех азийских, фригийских и галатийских городов». Вриенний перечисляет не византийские фемы, а старые исторические области. Галатия — это район вокруг Анкиры. К западу от нее находится Фригия. Еще западнее — древний Пергам (римская провинция Азия) вдоль берега Эгейского моря. Следовательно, эти земли захватил Мелиссин и расставил там турецкие гарнизоны. Налицо было прямое предательство интересов страны.

Карта 2. Византия в 1078 г.

Правда, турецкое завоевание все еще не было окончательным. На юге и севере Малоазийского полуострова сохранялись византийские владения, а в Сирии и Киликии продолжал править верный царю Филарет Врахамий. Но эти владения были отрезаны от метрополии. Многие из них оказались обречены на гибель.

Узнав, что мятежники достигли Пергама, Никифор III встревожился. Он немедленно вызвал к себе Алексея Комнина — с некоторых пор главного военного авторитета по части подавления мятежей. Царь приказал ему переправиться через Геллеспонт и атаковать Мелиссина. Алексей отказался. Почему? Вриенний пишет, что Комнин сослался на свое родство с мятежником. И тут же добавляет вторую версию: Алексей «боялся легкомыслия царя, равно как злости и зависти окружавших его лиц». Но если бунт вспыхнул с ведома самих Комнинов, Алексей просто не хотел убивать своих.

Так или иначе, сельджуки вместе с Мелиссином захватили центральную часть Малой Азии и вышли к Эгейскому морю. Никифор III в свою очередь послал отряды наемных турок на Восток, чтобы те воевали с джигитами Сулейман-бека. Но посылать турок на турок оказалось невероятно глупо. Наемные ромейские сельджуки взбунтовались, выбрали своим предводителем молодого Чакана и захватили Смирну. Об этом Чакане мы упоминали вскользь. Он воспитывался при дворе Никифора III, получил хорошее греческое образование, а теперь решительно вышел на первый план. Собрав шайку единомышленников, Чакан стал разорять округу Смирны. Он признал верховную власть Сулеймана и получил титул эмира — «уполномоченного» в переводе с арабского. Иначе говоря, правителя области. Смирна ему сдалась.

У византийцев остались на Востоке осколки владений: остров Кипр напротив Сирии, Трапезунд на южном берегу Черного моря, какие-то поселения на юге Крымского полуострова, несколько городов на азиатской стороне Босфора, в исторической области Вифиния, да еще Антиохия с Киликией и Эдессой.

Словом, ситуация складывалась запутанная. Никифор III попытался распутать ее с помощью кадровых перестановок. Сам он не мог пойти в поход на Мелиссина в силу дряхлости и лени. Алексей отказался. Тогда император отобрал войска у Комнина и назначил полководцем придворного евнуха Иоанна. Этому человеку царь доверял. Евнух служил ему еще в те годы, когда Никифор Вотаниат был простым губернатором.

Карта 3. Владения Филарета Врахамия в 1080–1085 гг.

Придворный кастрат обожал славу и почести. Он охотно согласился на новое назначение.

Маленькая армия Комнина была недовольна. Солдаты привыкли служить под началом Алексея. Комнин заботился о них и стал настоящим военным вождем. Солдатским императором, как его назвали бы в Древнем Риме. Стратиоты сокрушались по поводу того, что теперь придется служить под началом скопца. Комнин успокоил их, как мог. В душе он, конечно, ликовал. Его авторитет как военачальника составлял хороший капитал, и уже скоро Алексей пустит его в оборот, чтобы добиться успеха.

3. Битва при Басилее

Сдав армию с рук на руки, Алексей вернулся в царский дворец. Казалось, его карьера пошла под откос. Но все было еще впереди. Во дворце его ждали опасности и интриги. А в это время бывшие солдаты Комнина высадились в Малой Азии.

Евнух Иоанн переправился с армией через Босфор и вышел в окрестности Никеи. Сюда еще не пришли турки. Их орда находилась дальше на востоке, у Дорилея. Однако никейцы признали власть Мелиссина. В городе стоял гарнизон мятежников.

Евнух разбил лагерь в нескольких километрах от Никеи. Поблизости находился замок под названием Басилея — Царский. Название казалось символичным. Кто овладеет замком, тот станет господином всего царства. К тому же он господствовал над местностью.

На помощь евнуху Иоанну примчался Георгий Палеолог с отрядом воинов. Палеолог советовал скопцу Иоанну выжечь местность вокруг Никеи, а между тем захватить замок, гарнизоном которого командовал какой-то малоизвестный греческий стратег. Иоанн так и сделал. Басилей пал. После этого царские полководцы устроили военный совет. Что делать дальше? Попытаться взять Никею или сразу выступить на Дорилей против турок? Евнух склонялся к первому решению — осаждать Никею. Георгий Палеолог возражал. Авторитет скопца равнялся нулю. Солдаты и офицеры охотнее готовы были подчиниться Георгию. Евнух срывался на визг, требовал повиновения, а Георгий сказал:

— Мы признаем твою власть, данную императором. Но решение идти на Никею ошибочно. Пока мы будем сражаться между собой, придут турки и уничтожат нас. Нужно идти на турок, оставив Никею в тылу.

Евнух проигнорировал мудрый совет. Он опасался воевать без базы и решил вести военные действия по всем правилам. Началась осада Никеи.

Как и предвидел Георгий Палеолог, на выручку никейцам поспешили турки. Единственное правильное решение евнуха заключалось в том, что он сразу снял осаду и отступил, сохранив армию.

Опять разбили лагерь у замка Басилеи. Но турки появились в большом числе и начали обстреливать византийцев. Ромейские солдаты сбились в кучу и после недолгого сопротивления бросились наутек. Евнух остался один, его охрана дала стрекача. Вдруг он увидел скакавшего неподалеку Георгия Палеолога с телохранителями.

— Сжалься надо мной, не дай попасть в руки агарян! — взмолился скопец.

— А ведь я предупреждал, что этим кончится, — укорил Георгий. — Ладно, идем за мной.

В этот миг напали турки. Георгий встретил их контратакой и отогнал. Евнух стоял ни жив ни мертв. Палеолог ударил его по щеке:

— Не бойся!

Опять последовало нападение турок. И вновь Палеолог отбился. Турки отошли и стали обстреливать ромеев издалека. Георгий перегруппировал свой полк, вернул часть бежавших солдат. Единственная надежда состояла в том, чтобы вывести их из-под обстрела и унести ноги. Это удалось, хотя и не без труда. Евнух потерпел поражение, но Георгий спас армию. Солдаты снова переправились через Проливы и оказались в Европе. По-видимому, ромеям следовало окончательно смириться с потерей Малой Азии. Хотя формально она еще оставалась византийской — ведь там господствовал самозваный «император» Мелиссин.

Когда вернулись в столицу, евнух забыл все услуги Георгия и первым делом обвинил его перед царем в поражении при Басилее. Палеолог прибыл во дворец, но заслуженного полководца даже не допустили внутрь. Так устроил евнух. Благодарности при дворе не было никакой. Одни интриги. И эти люди хотели выигрывать войны!

Георгий Палеолог затаил обиду. Он полностью разочаровался в бездарном правительстве. Военные приводили Вотаниата к власти, чтобы изменить жизнь к лучшему для себя. А на деле остатками страны правят все те же дворцовые евнухи.

* * *

Каков итог? Империя потеряла восточные провинции, армия была разбита, а единственной реальной силой в стране оказался Алексей Комнин со своими отрядами. Не лучше было положение на Западе. Над балканскими провинциями империи сгущались тучи, и скоро должен был ударить гром войны.

4. Гроза с запада

Правительство Никифора III пыталось навести порядок на Балканах после двух мощных мятежей — Василакии Вриенния. Положение складывалось ужасное. Сербские княжества освободились от византийской зависимости. О хорватах не было и речи. Они давно попали в орбиту влияния Венгрии. Печенеги в очередной раз перешли Дунай и обосновались к северу от Балкан. А из Южной Италии на Византию алчно поглядывали норманнские бароны. В Царе-городе все чаще звучало имя Роберта Гвискара — самого могущественного из норманнских князей. Слово «Гвискар» можно перевести как «Лис», то есть «Хитрец». Роберт назначил себя графом Апулии. От нее до Византии было рукой подать. Гвискар зарился на балканские владения ромеев.

Сила норманнов была в тяжелой рыцарской кавалерии. Одетые в кольчуги ниже колен, в островерхих шлемах, с каплевидными щитами, тяжелыми копьями и мечами, норманны являлись страшной силой в ближнем бою. А кроме боев они не знали другой жизни. Политическая, экономическая и нравственная система рыцарства была крайне проста. Рыцари выбирали жертву послабее и уничтожали ее, а земли и уцелевших людей делили между собой. Люди прикреплялись к земле и фактически становились рабами. Ну а рыцарь все свободное время посвящал военным тренировкам для новых завоеваний и грабежей. Его не интересовали ни книги, ни философия. Только добрые лошади, крепкое оружие и отработка ударов. Даже развлекались рыцари в основном по-военному, на турнирах. Это был род военных маневров, где воин должен был продемонстрировать свое искусство. Иногда на турнире даже рисковали жизнью — дрались насмерть в свое удовольствие.

Для духовных потребностей рыцари держали при себе церковников и менестрелей. Первые молились за головорезов и писали о них исторические хроники. Вторые выполняли роль подхалимов и прославляли рыцарские подвиги в песнях. За это менестрелям прощали серьезный порок: гомосексуализм трубадуров. На французский манер этих поэтов-песенников называли «весельчаками». На тогдашнем провансальском наречии это звучало как «gay». Отсюда — современное слово «гей».

* * *

После воцарения Вотаниата Гвискар отправил к нему послов с изъявлением дружбы. Норманн полагал, что византийцы признают его завоевания в Южной Италии. Вообще-то Византия считала своими все земли, по которым когда-то ступала нога римских легионеров. Если эти земли кто-то захватывал, в Константинополе называли их «временно утраченными». Но всегда имелось множество юридических уловок, чтобы формально относить их к имперским. Например, дать варвару-захватчику римскую должность или почетное звание. И варвар оказывался вроде бы своим, включенным в систему римского права. Давным-давно королевство франков началось с того, что Хлодвигу I (Людовику) византийцы пожаловали титул «патриций империи». В Константинополе считали Хлодвига всего лишь управляющим на римских землях. Пользуясь этим, варвар захватил Галлию и основал собственное королевство. Такова была расплата за имперские иллюзии Византии.

Примерно того же добивался Гвискар в Италии. Ему требовались деньги и титул. Видимо, Роберт не нашел понимания у Вотаниата. Никифор III не собирался воевать с норманнами, но и не спешил признать их права на Южную Италию. Ни денег, ни титула Роберту он не дал. Византийские дипломаты говорили с норманнами высокомерным тоном, как будто империя была по-прежнему сильна. Но Гвискара это не могло обмануть. Он знал истинное положение вещей. У Роберта сложился в голове план: вторгнуться на Балканы и отрезать от Ромейской империи жирный кусок.

Никифор III нисколько не обольщался относительно намерений Роберта. Император направил в Адрианополь Алексея Комнина, чтобы тот собрал отряды для противодействия норманнам, и дал полководцу денег. Но и это решение оказалось ошибкой. К тому времени Алексей уже сам готовил восстание. Если в случае с Мелиссином мы можем строить догадки об участии Алексея в этой авантюре, то к моменту «адрианопольской командировки» становится ясно, что у Алексея налажены контакты со столичной оппозицией и подготовлен мятеж. Почему наши догадки переходят в уверенность, станет ясно из дальнейшего изложения событий. В Адрианополе Комнин начнет играть в открытую.

Приехавши в город, Алексей начал сорить деньгами и дорогими вещами. Он богато одарил друзей и знакомых, а простой пехоте сказал, собрав ее на плацу:

— Я расплатился бы с вами, если бы император прислал денег. Но денег нет! Я часто обращаюсь к нему с этой просьбой, но денег он не присылает.

Солдаты поверили. Между тем Алексей раздавал некоторым из них свое личное имущество и приговаривал:

— Если бы только было возможно, я озолотил бы таких умных людей, как вы!

Эту инсценировку он, скорее всего, придумал не сам. Помогла мать — Анна Далассина. Успех был полный. Солдаты постепенно пришли в негодование на Никифора III. Тогда Алексей сказал:

— Пойду-ка я поговорю о вас с императором и принесу вам ваше жалованье!

С этими словами страдалец за народное счастье отбыл в столицу. В Константинополе он пытался уверить Никифора III в своих верноподданнических чувствах и представил доклад о бедственном положении войск. Но старик император что-то заподозрил. О походе против норманнов больше не было речи. Алексея задержали в столице под благовидным предлогом.

Тем временем Роберт решил использовать Алексея Комнина в своих целях и завязал с ним тайные переговоры. Роберт направил молодому Комнину дары и предложение дружбы, как если бы Алексей являлся суверенным императором Византии. Пусть Алексей перейдет на сторону норманнов. Он получит царский титул и будет открывать для Гвискара ворота ромейских городов для норманнов, как Мелиссин открывал их для турок!

Алексей вежливо отказал. За каждым шагом молодого политика следили десятки глаз царских шпионов и доброжелателей. Поэтому принимать подарки от норманнов было нельзя. Кроме того, Комнин не собирался торговать родиной. Случай с Мелиссином, который сдавал города сельджукам, — дело другое. Алексей поддерживал Мелиссина, но не его предательскую политику. Понятия чести и совести в тогдашней Византии были чрезвычайно размыты.

А может, со стороны Роберта имела место тонкая провокация? Ведь Алексей был единственным толковым военачальником в Ромейской империи. Гвискар хотел его скомпрометировать и предложил взятку в надежде, что об этом узнает император и задержит Комнина в столице. Может, по этой причине Комнин и был задержан Вотаниатом? Правду мы не узнаем. Ясно лишь, что после поездки в Адрианополь Алексей оказался под надзором в столице без права выезда из нее. Со своей стороны, Роберт продолжал дипломатическую игру.

* * *

Иногда складывается впечатление, что не было большего миротворца на свете, чем апулийский герцог. Послушать его — он только и делал, что искал дружбы и взаимопонимания с ромеями. Не будем, однако, обольщаться дипломатической риторикой. Разговаривая о дружбе, Гвискар стал собирать войска и флот. Он заручился поддержкой римского папы Григория VII, который претендовал на мировое господство и в Каноссе заставил покаяться в грехах даже западноримского императора Генриха IV. Папа задумал поставить на колени Восточную Римскую империю с помощью норманнов. Эта Каносса была бы страшнее.

Судьба Византии повисла на волоске. Между тем стране угрожал новый переворот, и теперь главными заговорщиками были трое Комнинов — Алексей, Исаак и их мать Анна Далассина.

5. Заговор Комнинов

В то время как Гвискар слал дары, собирал войска и плел интриги, а Мелиссин сдавал туркам Малую Азию, Алексей тоже не терял времени даром. Вместе с матерью и братом он готовил военный переворот в свою пользу. Мы уже заподозрили, что первым шагом на этом пути стал мятеж Мелиссина. Если наши догадки верны, то этот путч лишил Вотаниата поддержки малоазийских провинций.

После начала восстания Мелиссина Малая Азия была потеряна для империи, тамошние войска — разбиты, блокированы или перешли на сторону мятежников. На Балканах у Вотаниата сторонников не было. Следовательно, правительство как бы повисло в воздухе. Заговорщикам оставалось только договориться с бюрократией и с виднейшими военными, которые разочаровались в Никифоре III. Согласие крупных чиновников и землевладельцев было крайне важно. Иначе переворот мог закончиться столь же неудачно, как попытки Исаака I и Романа Диогена взять власть. Анна учла ошибки предшественников и не повторила их. На стороне заговорщиков была даже императрица Мария. Крамольников поддержали некоторые представители семейства Дук. Словом, переворот был подготовлен блестяще.

Почему часть элиты пошла на компромисс? Отчасти — из-за личных расчетов обогатиться и обрести влияние. Но не только. Гибнущей стране срочно требовался вождь, который сумел бы отстоять границы и эффективно выполнял бы императорские обязанности. Такого вождя хотели военные — эти решительные люди планировали установить свою диктатуру и мобилизовать все силы страны на борьбу с врагом. На компромисс готовы были пойти бюрократы. Они видели, что врагу ворот, и опасались потерять все. Решительный вождь требовался и простому народу, который устал от нестабильности, чехарды переворотов и бездарных безответственных руководителей во главе государства. Таким человеком оказался Алексей Комнин. Почему именно он?

Этим вопросом задавалась уже дочь монарха Анна Комнина. В своей «Алексиаде» ученая женщина много рассуждает на эту тему. Ясно, что сей вопрос живо обсуждали в Византии на протяжении многих лет. Не странно ли, что Алексей Комнин выполняет роль палача мятежей, умело громит путчистов, начиная от Урселя и заканчивая Василаки, — и все это для того, чтобы самому возглавить мятеж? Складывается ощущение, что Комнин расчистил для себя поле и вступил на него победителем. Других претендентов просто не было. Даже Мелиссин — и тот являлся агентом Комнинов.

А что послужило непосредственной причиной заговора? Как мы видели, Алексей уже давно шел во власть и мечтал занять трон. Но официальная версия говорит иное: заговор произошел лишь тогда, когда Алексея начали преследовать в результате интриг. Он просто попытался спастись. Эта версия не выдерживает критики, но рассмотреть ее надо.

Принцесса Анна обстоятельно пишет, что отец стал жертвой зависти. К императору Никифору III он относился вполне лояльно. А вот советники Никифора — ромейские славяне Герман и Борил — отчаянно завидовали быстрому возвышению Алексея Комнина и его брата Исаака.

Зависть и стала причиной катастрофы. Царские советники попытались уничтожить Алексея. Комнин был вынужден защищаться.

Какую же версию предпочесть?

С одной стороны, зависть — дело обычное. Особенно к выскочкам, таким как Алексей. С другой — кто же признается в том, что плел заговор против царя-благодетеля? Наоборот, этот неприятный факт постараются как можно тщательнее затушевать. Что и делает Анна Комнина. Поэтому руководствоваться нужно фактами, а не рассуждениями официальных мемуаристов. Факты же выглядели так.

Зимой 1080/81 года всем стало ясно, что империя доживает последние дни. Нужно было действовать. Алексей и его родня устроили семейный совет. Главенствовала на нем Анна Далассина. Решали, как технически осуществить переворот. «Перебрав совместно с матерью, — пишет ученая принцесса Комнина, — много различных способов, часто и подолгу размышляя об этом, они нашли единственный путь, который… может привести к спасению». Таким путем оказался тесный союз с императрицей Марией против Вотаниата. Только Мария могла придать перевороту легитимность. Но как уговорить базилиссу восстать против престарелого мужа?

По версии Анны Комнины, невольным помощником стал сам Никифор III. Как раз в это время он решил передать престол после своей смерти одному из родственников — некоему Синадину, «уроженцу Востока». То есть малоазиату. Этим назначением Никифор III обошел Дук и передал власть новой династии. Решение оказалось роковым. Синадин был красив, статен и силен. Но он совершенно не обладал вкусом к интриге. Такие не выживали в условиях ромейского двора.

Намерение назначить Синадина наследником трона шокировало Марию и ее сторонников. Царица рассчитывала, что после смерти Никифора III престол перейдет к ее сыну, маленькому Константину. Дуки пополнили число недовольных. На их стороне оказалась значительная часть константинопольской бюрократии, для которой Вотаниат оставался чужаком.

Тут на авансцену вышел молодой любовник царицы — умный и обходительный Алексей Комнин. К тому времени базилисса Мария усыновила его. В результате Алексей получил право доступа в царские покои. Интимная связь между приемной матерью и сыном приняла скандальный оттенок. Но любовь и политика превыше традиционной морали.

Вскоре состоялся решающий разговор между Алексеем и Марией. Для этой беседы молодой полководец взял с собой брата Исаака, более искушенного в придворных интригах. Сценарий встречи подробно разработала Анна Далассина.

Начать разговор Далассина велела Исааку. Алексею надлежало томно посматривать на царицу и тяжко вздыхать, А потом — перейти к главному. Содержание бесед (их было две) впоследствии записала принцесса Анна Комнина со слов отца. По ее записи эти разговоры приводим и мы.

Войдя к царице и поздоровавшись, Исаак заметил:

— Ты сильно изменилась в лице, государыня. Как будто тебя гнетет некая тайна, которой ты хочешь поделиться с друзьями.

— Беды преследуют меня одна за другой, — вздохнула Мария. — Здесь я нахожусь вдали от родины, одна, на чужбине…

Разговор явно не клеился. Братья помялись-помялись и ушли. На другой день они вновь явились к царице. Тут и состоялся решающий диалог. Базилисса Мария пожаловалась, что наследником сделали Синадина в обход ее сына. Комнины поклялись, что не хотят видеть на престоле никого, кроме маленького Константина Дуки. Но для этого необходимо свергнуть Никифора III и его шайку, которую старик привел из фемы Анатолик. Мария примкнула к заговору. Так был заключен великий союз между двумя константинопольскими кланами против императора. Ребенок Константин Дука должен был стать императором, Исаак — реальным правителем, а Алексей — командующим войсками империи и возлюбленным базилиссы. Реальность, как мы знаем, окажется совсем иной. Но тогда об этом никто не знал.

Очень быстро Комнины вовлекли в свою группировку многих придворных и чиновников. Генератором идей была Анна Далассина — «крестная мать» этого предприимчивого семейства.

Обстановку при дворе отлично обрисовал русский византинист Николай Скабаланович: «Заручившись при дворе содействием императрицы Марии, Комнины не оставили без внимания влиятельных царедворцев и даже низшей прислуги: любезностью, обходительностью, щедрыми подарками и обещаниями они снискали расположение многих». Один из земляков царицы Марии, приближенный к Никифору III высокопоставленный грузин, сообщал Комнинам важные сведения и предупреждал опасности. «Даже царский повар, задобренный Комнинами, был для них весьма полезен: ставя кушанье на стол, умел шепнуть что-нибудь весьма интересное». Все эти детали можно найти и в «Алексиаде» у Анны Комнины.

Верность Никифору сохраняли только русские гвардейцы, группа ромейских славян во главе с Германом и Борилом да обосновавшиеся в столице малоазиаты из фемы Анатолии (сама фема была уже прочно занята турками). Но от русских гвардейцев-варягов вскоре избавились. Случай с ними произошел очень странный. Официальная версия гласит, что однажды варяги напились вина и устроили дебош. Крушили мебель, пытались даже проникнуть в царские покои. Протрезвев поутру, гвардейцы раскаялись. Император приказал выслать их из столицы и расквартировать по провинциальным гарнизонам. Так он остался без русской стражи.

Эта история страдает массой недоговоренностей. Складывается ощущение, что престарелого царя кто-то захотел оставить без охраны накануне государственного переворота. Кто принес варягам вино? Кто спровоцировал попойку и буйство? На эти вопросы невозможно ответить сегодня. Версии две. Первая; от варягов избавились земляки Никифора, пришедшие с ним из Малой Азии. Эти ребята сами хотели занять хлебные и выгодные места гвардейцев. Вторая: провокационную попойку устроили сторонники Комнинов. Непосредственных исполнителей — виночерпиев, поваров — подговорила Анна Далассина. Мы видели, что у нее имелись для этого нужные связи. Эта версия более предпочтительна.

Жизнь при дворе все больше напоминала опасную захватывающую игру. Комнины втянулись в нее и азартно делали ход за ходом.

А впрочем, так ли велика опасность? Мы видим, что к покушению на власть византийцы того времени относились с пониманием. Искренне жалели полководцев, которым не удалось совершить военные перевороты. Сочувствовали, когда этих полководцев лишали зрения. Жалость вызвал даже разбойник Урсель Бальель. Ромеи считали, что попробовать себя во власти может всякий желающий. Досадно, если затея не удалась. Плата за это — монашеский клобук или в худшем случае ослепление. Однако наказание никого не пугало. Новые и новые чиновники и полководцы тянулись к царской диадеме, пытаясь отобрать ее у слабых и неспособных. Иногда после успеха таких заговоров власть попадала в руки еще более слабых людей.

Учтем, что на стороне Комнинов имелось моральное преимущество. Они выступали под лозунгом помощи Дукам против незаконно захватившего престол Вотаниата. Правда, основание было шатким, но оно помогло сплотиться заинтересованным людям. То есть нескольким кланам чиновников и военных. Но были в Царе-городе и такие, кто поддерживал Никифора III. Например, известный в то время историк Михаил Атталиат. Поэтому рассчитывать на выступление верных Комнинам и Дукам сил внутри города было слишком рискованно. Даже после того, как отослали варягов.

План заговорщиков был такой: выйти из столицы и опереться на войска, расквартированные в районе Адрианополя. За Комнином закрепилась репутация храброго и удачливого полководца, а солдаты любят удачу и храбрость. За ним охотно пошли бы все бывшие воины Вриенния Старшего и Василаки. Но царь вдруг задержал Алексея при себе. Карьеру Комнина мог разрушить один умелый донос. Однако тут произошло неожиданное событие — одно из тех, которыми так богата судьба Алексея Комнина.

6. Как нужно готовить переворот

В Царь-город пришла важная весть: турки и Мелиссин взяли Кизик. Этот город находился недалеко от Босфора. Отсюда враги легко могли переправиться в Европу. Тайный гонец сообщил о падении Кизика императору. Никифор III немедленно вызвал во дворец Алексея Комнина. Кроме Алексея, и вызвать-то оказалось некого. Все прочие крупные полководцы оказались к тому времени ослеплены. Остальные бунтовали против Никифора. К тому же в голову царя закралась мысль проверить, как будет себя вести Алексей при известии о взятии города. Не связан ли молодой полководец с мятежным Мелиссином?

Вызов во дворец вызвал переполоху Комнинов. Зачем позвал царь? Неужто все пропало? Исаак Комнин, как более изворотливый, узнал, что причина в другом. Получено письмо о падении Кизика. Царь хочет посовещаться с Алексеем. Об этом Исааку шепнул упомянутый выше дворцовый повар на официальном приеме, где присутствовали оба Комнина. «Исаак же в свою очередь, почти не двигая губами, сообщил это известие брату», — пишет принцесса Анна. Алексей, «человек наблюдательный и горячий», сразу все понял. После чего проследовал к царю.

На приеме у Никифора III молодой полководец присутствовал уже, так сказать, во всеоружии. Базилевс сообщил о падении Кизика. Алексей подал несколько дельных советов, как отбить город обратно, и сдобрил свою речь хорошей порцией лести.

— Пусть благоденствует твое величество, а завоевателей города постигнут в семь раз большие беды, чем те, которые они сами причинили.

Совет Комнина состоял в том, чтобы вызвать в столицу часть войск и флота из балканской Греции. Затем следовало совершить короткую морскую экспедицию, дабы внезапным ударом отбить Кизик. Алексей указал города Южной Греции, откуда можно было безболезненно вывести отряды. Туда не доходили набеги славян и печенегов.

Подозрения Никифора III о связи Комнина и Мелиссина пропали. Слишком убедительно говорил молодой полководец о том, что Кизик можно отбить. Царь сделал вывод, что недавний отказ Алексея выступить против Мелиссина не означает, что оба деятеля находятся в сговоре. Словом, Комнин вышел сухим из воды.

Это раздосадовало ромейских славян-временщиков — Германа и Борила. Они не верили Комнинам ни одной минуты. И были правы. А может быть, узнали о приготовлениях к перевороту. Борил и Герман стали искать способ уничтожить Алексея и его родню.

Прошло немного времени. Первые отряды с Балкан стали стягиваться к Константинополю для похода на Кизик. Алексей воспользовался случаем и встретился с несколькими военачальниками из Балканской армии, вызвав их в столицу. В число собеседников входили неблагонадежные офицеры из бывших войск Вриенния Старшего и Василаки. Об этом немедленно донесли базилевсу. Тот призвал Алексея для объяснений.

Комнин не стал отпираться. Да, он встречался с военными специалистами. Но это крайне необходимо для того, чтобы операция по взятию Кизика прошла успешно. Ее план и обговаривали во время встреч. У Никифора III два выхода: рискнуть и поверить объяснениям Комнина либо ослепить его… и остаться вообще без полководцев. Император выбрал первое решение. Трудно сказать, был ли он прав. Складывается впечатление, что, какой бы он ни сделал ход на шахматной доске византийской политики, партия все равно была проиграна. Во всяком случае, лично для Никифора III. Следующего императора могли звать Комнин или Мелиссин — но это был бы в любом случае не Вотаниат. Его время прошло.

Однако двое «рабов» базилевса — Борил и Герман — не унимались. Для них возвышение Комнина было смерти подобно. Оно означало конец карьеры двух этих людей.

Необходимая ремарка: рабами их зовет Анна Комнина, чтобы подчеркнуть свое презрительное отношение к этим людям. Мы бы сказали — «лакеи». Смысл тот же.

Для того чтобы обезвредить врагов, славяне-ромеи придумали план: вызвать Исаака и Алексея ночью во дворец и там ослепить, поставив Никифора III перед фактом. Можно было оправдаться, что братья Комнины замышляли переворот и их удалось вовремя обезвредить. Анна Комнина говорит, что Борил сам мечтал об императорской власти.

Опасность для Комнинов возникла нешуточная. Но за Германом и Борилом шпионили люди императрицы Марии. Один из них, знатный алан, подслушал разговор ромейских славян, в котором они обсуждали, как заманить в засаду и ослепить Комнинов. По приказу императрицы алан помчался среди ночи к Алексею, чтобы сообщить ему об опасности.

Энергичное семейство Комнинов собралось на совет. Колебаний не было. Решили форсировать события. Алексей Комнин должен был бежать из столицы и отбыть к войску. Но это еще не означало открытого мятежа. Комнины отличались крайней осторожностью. Алексей как бы спасался от клеветников. Анна Далассина оставалась в Царе-городе с целью усыпить бдительность базилевса.

В ту же ночь Алексей провел несколько встреч с влиятельными офицерами и предложил поддержать заговор. Речь шла о том, чтобы свергнуть временщиков Германа и Борила, восстановить власть императрицы Марии и передать престол ее сыну — маленькому Константину Дуке. То есть внешне все выглядело вполне законно. О воцарении самого Алексея речи пока не шло.

Первым делом Комнин заручился поддержкой военачальника Григория Бакуриани. Этот человек, как пишет Анна, «ростом был мал, но по духу воитель великий». Он происходил из грузино-армянского рода. В раннее средневековье многие армянские роды бежали в Грузию от арабов. Такими грузино-армянами были, например, царьки из рода Багратионов. Бакуриани — из таких же беглецов.

Григорий поддержал Алексея. Затем Комнин переговорил с предводителем наемников Константэном д’Отвиллем. При византийском дворе его называли «сыном Умберта» — Умбертовичем. По-гречески — Умбертопулом. Это был норманн. Возможно, он приходился племянником самому Роберту Гвискару, также носившему фамилию д’Отвилль. В пору, когда национальная византийская армия полностью разложилась, роль наемников переоценить было трудно. Тем более норманнов, которые считались лучшими воинами Средиземноморского мира.

Выслушав Алексея, д’Отвилль сразу выразил ему поддержку. Норманны вообще любили заговоры и опасности. А также умели извлечь из них выгоду.

— В моем лице, — торжественно сообщил Константэн, — ты будешь иметь человека, готового идти за тебя в огонь и в воду.

Наконец, появился еще один сторонник: бесстрашный Георгий Палеолог. Он разочаровался в действиях правительственных войск против Мелиссина и согласился поддержать Комнинов как более сильных и решительных людей. Ведь Алексей уже прославился своими победами. Георгий явно не знал, что этот же Алексей, возможно, был причастен к мятежу Мелиссина. В семье Комнинов видели патриотов и объединителей страны, борцов с мятежами. Эта репутация дорогого стоила. Она конвертировалась в солидный политический капитал. Таков был результат осторожной политики Анны Далассины.

Георгий Палеолог даже согласился бежать из столицы вместе с братьями Комнинами. Любопытно, что отец этого Георгия, Никифор Палеолог, служил базилевсу Вотаниату в качестве генерала. Вместе с Вотаниатом он начинал карьеру в Азии на армейских должностях. Гражданская война, как обычно, разделила многие семьи. Впрочем, скоро Никифор Палеолог выберет нового хозяина. Он уйдет к Мелиссину. Но роль его при мятежнике будет двусмысленна. Палеолог-старший станет двойным агентом — связным между мятежниками и царским двором.

Принцесса Анна Комнина, сообщившая об этих тайных переговорах Алексея с воеводами, проговорилась, что одним из главных аргументов Алексея были деньги и подарки — он, не стесняясь, покупал сторонников. Служить ему оказалось выгодно. Комнин не был жаден. Он использовал богатство как средство приобрести побольше слуг и друзей.

Назначили час побега из столицы. Тут возникла еще одна опасность, о которой сперва не подумали. Она крылась в самой семье Комнинов. Некоторое время назад Анна Далассина обручила дочь своего старшего сына Мануила Комнина с внуком царя Никифора III. Юноша вошел в семью Комнинов, жил в их доме вместе со своими наставниками. То есть приглядывал за опасным семейством. Теперь он или его воспитатели могли проболтаться о плане побега. Однако энергичная Анна придумала, как избежать опасности. В субботу вечером, 13 февраля 1081 года, Далассина приказала седлать коней будто бы для того, чтобы посетить церковь. Так как Анна отличалась набожностью, этот поступок никого не удивил. Внук Никифора III мирно заснул в опочивальне. Исаак и Алексей заперли двери и стали готовить оружие и коней. На рассвете 14 февраля они вышли на площадь Константина и там разделились: Далассина и женщины из семьи Комнинов отправились в церковь Святителя Николая, чтобы найти там убежище. Алексей же и Исаак бросились к городским воротам, чтобы покинуть город.

По пути братья проникли в царские конюшни и начали творить безобразия. Часть коней они изуродовали, подрубив сухожилия, а лучших взяли себе. Вскочив на них, Комнины выехали из города и вскоре достигли монастыря Космидий в окрестностях столицы. Георгий Палеолог прибыл к ним чуть позже. Все вместе они отправились в близлежащий город Цурул, где уже стояли отряды Западной армии. Все они подчинялись Алексею Комнину как своему доместику — генералу.

* * *

В тот же день императору Никифору III стало все известно. Нашлись доносчики, которые в красках расписали коварный поступок братьев.

Запахло новой междоусобной войной. В критические мгновения базилевсы обычно обращались за помощью к сенату (в Византии он назывался синклитом) и патриарху. Вот и теперь Никифор III созвал сенат. Император выступил с обвинительной речью против молодого доместика Запада (так называли верховного главнокомандующего западными войсками). Напомним, что в этой должности состоял Алексей. В то же время Никифор III послал гонца к Далассине, чтобы убедить ее вернуться во дворец. Анна отвечала с поистине византийской хитростью:

— Передайте базилевсу, что мои дети — верные его рабы. Они ревностно служат и всегда готовы на любой риск ради Его Величества. Но злоумышленники решили выколоть им глаза. Не желая подвергнуться несправедливому наказанию, мои дети ушли из Константинополя. Но сделали это не как мятежники, а как верные слуги Его Величества и взывают к базилевсу о помощи.

Гонец выслушал речь, но настаивал на том, чтобы женщина проследовала за ним.

— Позвольте мне помолиться, — с плохо сдерживаемым негодованием потребовала Анна и скрылась в церкви.

Ее пропустили. Тогда Далассина ухватилась за Царские врата и воскликнула:

— Пусть мне отрубят руки, но я не выйду из храма, пока не получу в залог безопасности крест от базилевса! Я взываю к суду и состраданию Его Величества, идите и скажите ему об этом!

Далассина действовала блестяще. Мы видели, что заговор она плела уже довольно давно. Но теперь сумела представить себя и своих детей жертвами придворных интриг. Свою роль эта женщина-политик отыграла безупречно. Ей было ради чего стараться. Вознаграждением за все лицедейство могла стать корона Византийской империи. Не для самой Анны — для одного из ее сыновей. Но эта честолюбивая матрона получала главное — власть.

Послы, «боясь, чтобы не вспыхнул скандал», как пишет Анна Комнина, ушли и сообщили обо всем царю.

Никифор III был по природе человек довольно незлобный. Вместо того чтобы расправиться с диссидентами, царь начал искать компромисс. Он передал Далассине свой крест вместе с ручательством неприкосновенности. Анна вышла из убежища. Ее препроводили в монастырь и там оставили вплоть до исхода борьбы между Никифором III и Алексеем. Все амбары, погреба и казнохранилища Комнинов император приказал оставить в неприкосновенности. Тем самым он демонстрировал неуместную мягкость по отношению к изменникам. С другой стороны, повторюсь, Комнины действовали очень грамотно. Они не поднимали открытого бунта, но вели дело так, что власть сама должна была упасть к ним в руки. Конечно, этой филигранной работой они обязаны были Анне Далассине. Она заслужила бы прозвище «железной леди», если бы действовала такими же методами в другой стране.

7. Кушанье с приправой

Явившись к войскам, Алексей не сразу объявил о том, что начал «апостасию». Это греческое слово переводят как «мятеж», что не совсем верно. Апостасия — это отступничество. В данном случае — от своего императора. Или от веры. Например, древнеримского императора Юлиана назвали Апостат — Отступник — за то, что он перешел из христианства в язычество.

Но дел о не в терминах. Явившись в военный лагерь 8 февраля 1081 года, Комнины рассказали солдатам старую историю про обманутых воинов. Братья, мол, пытались заступиться перед императором за тех солдат, которые недополучили плату за службу. Но Никифор III разгневался за это и велел предать обоих братьев суду. Правда была неприглядной. Как помнит читатель, все деньги украл сам Комнин, чтобы спровоцировать бунт.

Это удалось. Мятеж казался выгодным делом. Он давал возможность солдатам свести счеты с врагами и завистниками, избавиться от долгов, перебить кредиторов, а если повезет — разграбить поместья богатых удачливых сограждан. Это побудительные мотивы любого мятежа и любой революции. Уже потом ученые будут рассуждать о глубинных исторических процессах и расписывать, в чьих интересах действовали те или иные социальные группы. И будут правы. Но правда и то, что в период бунта толпа не ведает, что творит. Так или иначе, бунт начался. Солдаты выразили неповиновение властям. Они признавали только одного вождя — Алексея Комнина. Исаак был сразу отодвинут на второй план.

* * *

Молодым Комнинам требовалось некоторое руководство. Они обладали хитростью, но им недоставало опыта. Братьям был настоятельно необходим искушенный политик, который направлял бы их действия. Таким политиком являлась их мать — Анна Далассина, но эта женщина осталась в столице. Оказавшись вдали от Анны, молодые люди почувствовали неуверенность. Тогда они обратились за помощью к старому прожженному интригану — кесарю Иоанну Дуке. Тому самому, что погубил храброго императора Романа IV Диогена, а затем поднял вместе с Урселем мятеж против «Без-четверти-вора». Постриженный в монахи, кесарь Иоанн жил, однако, в своем имении в Моровунде на Балканах и не спешил удалиться в монастырскую келью. Напомним, что Алексей Комнин был женат на его внучке Ирине.

Гонец Комнинов передал кесарю-монаху письмо, в котором содержался прозрачный намек на восстание. «Мы приготовили, — говорилось в послании, — очень хорошее кушанье с приправой. Если хочешь разделить угощение, приходи как можно скорее».

Кесарь заколебался. В интригах и восстаниях он чувствовал себя как рыба в воде, но никогда ничего не выигрывал. Если бы новый мятеж потерпел неудачу, Иоанн наверняка бы лишился глаз. Но тяга к интригам и приключениям оказалась сильнее. «Некоторое время, — пишет Анна Комнина, — он теребил бороду, как человек, напряженно обдумывающий что-либо, и наконец принял решение участвовать в восстании Комнинов».

По дороге он совершил несколько сомнительных подвигов. Во-первых, встретил сборщика налогов из столицы, ограбил его и присвоил деньги. Затем наткнулся у реки Гебр (Марица) на отряд турок-наемников, верных правительству, и немедленно их перекупил.{15}

Кесарь Иоанн прибыл к Комнинам — уже не как беглец, но как предводитель турецкого или венгерского отряда, обеспеченный к тому же деньгами. Этими подвигами кесарь доказал, что с возрастом не утратил хитрости и умения вести дела.

При встрече Алексей Комнин обнял и расцеловал подлеца Иоанна, после чего согласился следовать всем его советам. У молодых людей, которые приготовили кушанье с приправой, появился опытный шеф-повар.

По совету кесаря они выступили прямо на столицу. Маски были сброшены. Пока Анна Далассина усыпляла внимание императора, ее сыновья начали открытый мятеж.

Жители окрестных селений переходили на сторону путчистов и выкрикивали Алексея императором. (Хотя восстание вроде бы начиналось под другими лозунгами: Комнин ведь говорил о поддержке законной власти Дук против узурпатора — Никифора III) Наверняка все эти выкрики были умело подготовлены кесарем Иоанном, который постепенно приучал народ к новому повелителю. Если это так, кесарь предал интересы правящей ветви Дук в пользу своей внучки Ирины и ее мужа Алексея Комнина. Но он сделал правильный выбор, разглядев в Алексее перспективного политика, который один только и мог одержать победу в борьбе за осколки гибнущей империи.

В этот неподходящий момент возникло соперничество между братьями Исааком и Алексеем. Исаак как старший брат сам претендовал на императорскую корону. Его поддерживали чиновники. Алексея — воины. Предприимчивый Исаак пытался заигрывать с жителями покоренных селений. Но Алексей не собирался уступать власть. В армии неудачливый Исаак был крайне непопулярен. А от императоров-бюрократов солдаты устали. С каждым таким императором дела Ромейской державы становились все хуже. Спасти ее мог только воин. Точнее, воин и политик, умевший искать компромиссы и обладающий хитростью. Именно таким был Алексей Комнин.

Принцесса Анна Комнина пишет, что сторону Алексея приняли кесарь Иоанн и воевода Георгий Палеолог. Объединив усилия, они сумели победить Исаака с помощью агитации. Число сторонников старшего брата стремительно уменьшалось. Как человек умный, Исаак оставил амбиции и признал верховенство Алексея. На одной из сходок в присутствии офицеров Исаак появился с пурпурными сапогами в руках и стал обувать в них младшего брата. Тот отказывался для вида. Исаак сказал:

Позволь мне сделать это! С твоей помощью Бог хочет восстановить могущество нашего рода!

Безусловно, сцена была срежиссирована заранее. Правда, самомнение чиновников и аристократов иногда изумляет. Ведь они искренне убеждены, что Богу есть дело до каких-то Дук, Комнинов или до других придворных интриганов… Но оставим эти слова на совести Исаака.

Славословия в адрес Алексея подхватил кесарь Иоанн. За ним — ближайшие соратники. Вскоре все войско разразилось победными криками «и вознесло свои голоса чуть не до самого неба», — пишет Анна Комнина. Итак, в решающий момент все объединились.

Какие гарантии Алексей дал Дукам в обмен на то, что те поддержали его? Каких благ потребовали аристократы и военачальники, провозгласившие молодого императора базилевсом? Об этом не говорится ни в одной хронике. Но эти гарантии были. Алексей позволил своей родне и друзьям-аристократам сохранить земельные наделы, приобретенные в смутное время. Ромейская держава понемногу становилась другой. Православное царство стало превращаться в заурядную феодальную страну, у которой не было будущего по одной простой причине: византийский этнос был слишком стар для того, чтобы выдержать над собой новые социальные эксперименты, принесенные с чужого и непонятного Запада. Вот такое кушанье с приправой приготовили для Византии новые хозяева. Правда, при Алексее этот процесс будет приостановлен. Император понимал всю его опасность. Довести державу до гибели предстоит лишь его наследникам.

8. У стен Царя-города

Комнин двигался на Константинополь с запада, а его родич Мелиссин — с востока. Возник вопрос, кто из мятежников первым возьмет столицу. В распоряжении Мелиссина имелись греческие и турецкие отряды. Они заняли почти всю Малую Азию. Если Мелиссин первое время играл вместе с Комнинами, то теперь он претендовал уже на самостоятельную роль. Ведь он был первым, кто поднялся против престарелого императора. Он рисковал и в качестве платы за риск вдруг захотел получить корону. Марионетка Комнинов вышла из-под контроля.

Войска Мелиссина заняли Дамалис — полуостров в Малой Азии напротив Константинополя. Здесь располагались азиатские предместья столицы. Но все-таки Мелиссин опаздывал. Под рукой не было флота. А без него осуществить переправу представлялось немыслимым делом. Не в рыбачьих же лодках переправлять воинов и снаряжение. Мелиссин направил письмо братьям Комнинам, в котором предлагал разделить империю, чтобы урвать для себя кусок пожирнее:

«С Божьей помощью я благополучно дошел с войском до Дамалиса. Давайте сообща рассудим, каким образом обеспечить себе безопасность, чтобы мы не носились по воле волн, а хорошо управляли государственными делами и могли ступать по твердой почве. Это удастся в том случае, если вы с Божьей помощью захватите столицу и станете управлять делами Запада. Мне же вы должны отдать в удел Азию, где я буду носить венец и пурпур и управлять страной с тем из вас, кто будет провозглашен императором. Хотя нам придется распоряжаться разными землями и делами, наша воля будет едина. Если мы так сделаем, то без всяких раздоров будем управлять империей».

Итак, раздел. Это была слишком высокая цена за ту поддержку, которую он оказал Комнинам, подняв мятеж и лишив Никифора III помощи азиатских фем.

Комнины уклонились от прямого ответа. Согласиться на циничное предложение Мелиссина было бы слишком рискованно. Братья могли утратить авторитет. К тому же Алексей уже тогда думал о другом. Нижняя точка развала пройдена, полагал он. Пора собирать земли. Под этим флагом и пройдет вся его политика. Именно в этом — заслуга Алексея перед Византией. Именно поэтому его биография интересна нам сегодня. Алексей Комнин не был ангелом. Но он не был и предателем Родины.

Немного подумав, Алексей внес встречное предложение: Мелиссин получит право носить корону, титул кесаря и город Фессалоники — второй в империи после Константинополя. Все это напоминало плату за услугу. Но Мелиссин считал неприличным соглашаться сразу. Переговоры затянулись. Наконец представители Мелиссина выразили согласие на условия Комнинов. Тогда сами Комнины стали тянуть время. Они хотели сперва взять Константинополь, а уже затем утвердить Мелиссина в должности кесаря. По мнению Алексея и его сторонников, это помогло бы избежать новой гражданской войны, ибо ставило Мелиссина в зависимое положение. Он бы не смог ударить в спину императору, который взял под контроль столицу.

Присягнувшая Алексею Западная армия обложила Константинополь. Огромный город замер в страхе. Чего было ждать от солдатни Комнина? Практика междоусобных войн показывает, что ничего хорошего.

Более всех страдал престарелый император Никифор III. Его перехитрили. Он оказался в ловушке. Отступать было некуда. В родной Малой Азии обосновался Мелиссин с большим войском. Под стенами Царя-города очутился Комнин. На психику базилевса Никифора III давила жена — молодая императрица Мария. Она раздувала размеры опасности и уговаривала старика отречься от престола. В Константинополе царили уныние и паника. Тем не менее император приказал вывести на стены все боеспособные части. Всетаки Никифор был человек старой закалки — воин и администратор, а не бездарный и безвольный Михаил «Без-четверти-вор».

Обороной столицы руководили ромейские славяне Борил и Герман, кровно заинтересованные в том, чтобы не пустить в город Комнинов.

Войско Алексея лишь на первый взгляд казалось огромным и грозным. Армию составляли отдельные отряды военных командиров с челядью, вооруженные крестьяне, наемники, остатки фемного ополчения стратиотов. Согласия между ними не было, дисциплина хромала. Это неизбежно для любой революционной или бунтарской армии. Толпа борется за свободу и не ограничивает себя дисциплиной. Идеал этих борцов — анархия. Нужно время, чтобы набросить на них узду и научить подчиняться. Некоторых даже проще казнить. Есть у революционеров и другая скверная привычка. Однажды предав, они входят во вкус.

Алексей, будучи умнейшим человеком, прекрасно понимал, что на соратников положиться нельзя. Поэтому он даже не пытался взять столицу штурмом или долгой осадой. Во время таких осад терпели поражение куда более талантливые полководцы, обладавшие подготовленными войсками. Например, Лев Торник, поднявший в 1047 году восстание против императора Константина Мономаха.

Надежда была не на военные подвиги, а на подкуп нужных людей. Обдумав это, Алексей отправился за советом к предателю со стажем — кесарю Иоанну. Молодой полководец предложил обследовать стены и башни, снестись с кем-нибудь из их защитников, дать денег и войти в город. Кесарь одобрил план. Но тотчас услышал, что именно ему, Иоанну, надлежит обойти стены в сопровождении Алексея и попытаться вступить в переговоры с их защитниками. Авторитет кесаря после его интриг и поражений был близок к нулю. А столичные жители отличались злыми языками. Но говорить этого Иоанн не стал. С Алексеем на пару он поплелся вдоль стен. Кесаря заметили, узнали и издевательски закричали:

— Авва-отче!

Иными словами, его воспринимали как монаха, а не политика. Со стен одно за другим сыпались обидные прозвища, «Кесарь нахмурил брови, — пишет Анна Комнина, — и, хотя был в душе уязвлен, — не обращал на них никакого внимания».

В ходе рекогносцировки удалось узнать, какие отряды охраняют разные участки стен. Там были бессмертные, а также немцы.

К бессмертным обращаться бесполезно, — сказал Иоанн Алексею. — Это земляки императора.

А вот о моральных качествах немцев кесарь был невысокого мнения. Их-то заговорщики и решили подкупить. «Алексей согласился с кесарем и воспринял его слова как глас Божий», — с очаровательной непосредственностью пишет Анна Комнина. Вообще, тогдашнее мировоззрение византийцев представляет страшную мешанину из древней мифологии, воспоминаний об олимпийских богах, наложенной поверх всего этого православной традиции и бытовых суеверий. Даже монахи спокойно приписывают причины и следствия разных событий воле античной богини судьбы — Тихе. Почти все ромеи внимательно присматриваются к приметам. А также видят божественный промысл в судьбе каждого человека. Согласимся, довольно странно, что Бог устами кесаря Иоанна предлагает подкупить константинопольскую стражу, чтобы передать власть Комнинам. Но Алексею, набожному православному христианину, эта нелепица странной не кажется. Вернемся, однако, к драматическим событиям осады Константинополя.

9. Триумф на руинах империи

Алексей отправил какого-то ловкого проходимца на переговоры со стражниками. Тот, не привлекая внимания, ночью подобрался к стене и вызвал для разговора немецкого предводителя. «Последний выглянул сверху и после длительных переговоров согласился немедленно передать город», — пишет Анна Комнина. Примерно так описывает сцену десяток греческих и западноевропейских хронистов.

Тем временем послы Мелиссина заметно нервничали и требовали от Алексея письменный указ о пожаловании их шефа титулом кесаря. Секретарь Алексея, ловкий человек по фамилии Манган, продолжал тянуть время. Однажды он заявил даже, что указ подписан, но утеряны специальные «царские» чернила и перо для подписи. Послы торопили. Тогда Комнины решили отпустить горе-дипломатов вообще без документа.

Царь-город, можно сказать, уже в наших руках, — заявили Исаак и Алексей.

Мы идем, чтобы с Божьей помощью овладеть им. Сообщите об этом своему господину. И еще скажите: если он придет к нам добровольно, все устроится к обоюдному согласию.

Близился час штурма. К предателю-немцу Комнины отправили Георгия Палеолога и еще нескольких отважных добровольцев. Если все пойдет как задумано, Георгий должен подать сигнал, занять башню и открыть Харисийские ворота столицы.

Алексей приказал войску медленно двигаться к укреплениям Царягорода отдельными отрядами. Они приблизились, вбили частокол перед самыми стенами, выставили караул и заночевали. Напряжение нарастало. Никто в Царегороде не мог понять этих странных маневров. Чувствовали, что надвигается нечто ужасное. Может быть, штурм.

Но никто не догадался, что произошло на самом деле. А именно: что Георгий Палеолог со своими людьми вечером прокрался к стене, переговорил с немцами и проник в башню.

На рассвете Алексей Комнин поднял войско. Оно выстроилось перед стенами в полном вооружении. Сам Алексей стоял в центре с отборными воинами. Ждали условного знака от Георгия Палеолога. Это был высший момент напряжения. И вдруг — в условленном месте на башне мелькнул огонек. Можно представить, с каким облегчением вздохнул Алексей, когда Палеолог подал ему этот сигнал: все в порядке. Затем распахнулись Харисийские ворота Константинополя.

Войско издало дикий крик. Смешав ряды, солдатня ворвалась в Царьгород. Точная дата взятия имперской столицы осталась в истории. Это 1 апреля 1081 года.

Константинополь славился своими богатствами. И вот теперь Алексей отдал его на разграбление. Этот молодой человек шел на все ради захвата власти. Договаривался с Мелиссином, собирал войска. И сейчас совершил новое преступление: грабил главный город собственной страны.

Вот как описывает разгул солдатни византийский хронист Зонара: «Это была смешанная толпа фракийцев, македонцев[1], ромеев и варваров. По отношению к своим соплеменникам они вели себя хуже врагов, и дело дошло до кровопролития. Они оскверняли дев, посвятивших себя Богу, и насильничали над замужними женщинами, они вытаскивали украшения из Божьих храмов и не щадили даже священных сосудов. Встретив сенаторов, они стаскивали их с мулов, а некоторых раздевали и пускали полуголыми по улицам».

Из сочинения Анны Комнины мы узнаем, что впоследствии Алексей, вспоминая эти сцены, очень страдал и говорил о штурме Константинополя с большой неохотой. Вероятно, это должно послужить оправданием в глазах читателей «Алексиады». Если царь разграбил собственный город, а потом покаялся и постоял со свечой в церкви — придет прощение. Такова двойная мораль многих политиков.

Анна Комнина пытается перевалить ответственность за грабежи на самих ромеев: «они без краски стыда делали то же, что и варвары». То есть вели себя, как вражеская армия в завоеванном городе. Но такая позиция — лицемерна. Не будем забывать, что армию привел в Ромейскую столицу ромейский же полководец Алексей Комнин. Иными словами, вина за грабеж лежит на его главном организаторе.{16}

* * *

Царь Никифор III еще не знал, что в городе враг. Хотя иллюзий относительно исхода карьеры уже не было. Старика занимал важный вопрос — кому сдаться: Комнину или Мелиссину? Царь выбрал Мелиссина и направил к нему гонца с просьбой привести войска и занять Константинополь. Лишь бы город не достался Комнинам.

Но и это решение оказалось принято слишком поздно, как почти все решения Никифора III. Прохладным апрельским утром он увидел столицу в руках мятежников. По улицам бегали вражеские воины, отовсюду неслись вопли и стоны. Тем не менее Никифор III еще сохранял слабую надежду. Ведь он послал к Мелиссину своего человека. Если азиатские войска придут вовремя, все еще можно спасти.

Но посланец императора не успел переправиться на азиатский берег Босфора. В порту его настиг Георгий Палеолог. Причем по чистой случайности. Он заметил корабль, отплывающий в Малую Азию, и заподозрил, что тот везет гонца к Мелиссину. Запрыгнув на борт, Георгий обратился к команде:

— Что выделаете? Куда плывете? Зачем навлекаете на свою голову величайшие беды? Город захвачен. Тот, кого вы знали как великого доместика Алексея Комнина, уже провозглашен императором. Алексей приближается к царскому дворцу и принимает знаки самодержавной власти. Поверните корабль и перейдите на его сторону пока не поздно!

Посланец Никифора III, находившийся на корабле, обнаружил себя и пытался возражать. Георгий пригрозил ему мечом и пообещал, что скинет в море. Посольство не состоялось.

Но даже теперь ситуация могла измениться в пользу правительства. Утром в Константинополь прорвался с азиатского берега на одном из кораблей Никифор Палеолог — отец Георгия. Напомним, что Никифор обретался у Мелиссина. Теперь он пришел в столицу, чтобы спасти старого императора. Палеолог-старший проник во дворец, предстал перед тезкой-царем и предложил смелый план:

— Дай мне немцев-наемников, и я утоплю восстание в крови. Победители заняты грабежом. Перебить их будет довольно легко.

Но Никифор III уже ничего не соображал. В последний момент он решил сдаться Комнинам.

— Не хочу кровопролития, — промямлил царь.

Никифор Палеолог опустил руки. Нельзя спасти того, кто не хочет спасения. Вскоре Палеолог-старший поехал на встречу с Комнинами, чтобы объявить о капитуляции базилевса и правительственных войск.

Никифор застал братьев Комнинов на городском пустыре, неподалеку от Харисийских ворот. Братья спорили, что нужно сделать раньше: за хватить царский дворец или освободить собственную мать из убежища в церкви. В этот миг кесарь Иоанн Дука, который вошел в городские проулки с передовыми отрядами, прислал гонца с запиской. В ней кесарь ругал братьев за промедление. Дорога каждая минута, убеждал Иоанн. В общем, среди победителей наблюдались суета и несогласие действий.

Никифор Палеолог наблюдал все эти сцены, стоя в стороне и ожидая своего часа. Он умел хранить самообладание. Невозмутимо приблизившись к новым хозяевам Ромейской империи, сообщил:

— Император передает вам предложение мира. У него нет сына или брата, которому можно передать власть по наследству. Поэтому пускай Алексей Комнин будет приемным сыном. Император не будет препятствовать, чтобы ты, — с этими словами Никифор Палеолог повернулся к Алексею, — как угодно одарил своих соратников. Он не станет принимать участие в управлении государством. Оставьте императору только его титул, славословия и красные башмаки.

Молодые Комнины обрадовались и тотчас изъявили согласие. Они уведомили об этом кесаря Иоанна. Кесарь быстрее молнии примчался на пустырь к Харисийским воротам и стал сурово бранить Комнинов уже лично. Братья пока оставались пешками в игре более могущественных сил. Иоанн был категорически против соглашения с Никифором. Царь должен был отречься и уйти в монастырь. Иначе есть риск нового переворота. Византия знала много подобных примеров.

Посреди скандала кесарь заметил Никифора Палеолога и тотчас осекся.

— Здравствуй, свояк, — приветствовал Никифора. — А тебе что нужно?

— Видно, мне уже ничего не удастся сделать, но я привез предложения императора о мире, — сказал Никифор.

Он вкратце изложил то, о чем Иоанн уже знал. Император передает в руки Комнинов реальную власть, а себе сохраняет титул и привилегии. Наступает гражданский мир.

Кесарь нахмурился:

— Такие предложения надо делать перед взятием города, а теперь переговоры не имеют смысла. Пускай старик покинет трон и заботится о личном спасении.

Никифор Палеолог отбыл ни с чем.

Пока он вел переговоры, ромейский славянин Борил действовал. Без ведома императора временщик собрал отряд воинов, чтобы уничтожить рассеявшихся по городу захватчиков. В него входили хоматинцы — конные ополченцы из малоазийского города Хомы в феме Анатолии. Император им доверял как своим землякам. В нескольких местах Анна Комнина пишет о них благожелательно, а в одном — называет никудышными вояками. Вероятно, дисциплина у этих малоазийских конников сильно хромала. Но для того чтобы учинить резню в городе, они вполне годились. К ним присоединили немцев и франков, вооруженных тяжелыми мечами.

Борил выстроил воинов на площади Константина Великого, неподалеку от собора Св. Софии. Воины стояли, сомкнув щиты, и ожидали приказа. Судьба Комнина и других заговорщиков висела на волоске.

В соборе Св. Софии находился в это время константинопольский патриарх Косьма. Он был хорошим знакомцем кесаря Иоанна. Это обстоятельство оказалось решающим. Увидев строящихся воинов Борила, патриарх помчался к императору и доложил ему об этом самоуправстве. Он уговаривал Никифора III отречься от престола, гарантируя царю жизнь и сохранение зрения.

Не вступай в междоусобную войну, не противься Божьему повелению, — внушал патриарх. — Не оскверняй город пролитием христианской крови, уйди с дороги!

Косьма пользовался большим авторитетом среди церковников и обладал влиянием при дворе. Он прославился как аскет и почти святой. Его мнение имело вес. Никифор III сломался. Поспешив к собору Св. Софии и найдя Борила, император приказал не проливать крови и распустить войска. После чего отправился в собор, подпоясав одежду, как простой гражданин Ромейской империи. Но снять императорские регалии он позабыл. Тогда Борил сорвал с него пурпурную накидку и заметил иронически:

— Теперь эта вещь больше подходит не тебе, а мне.

Вотаниат покорно снес оскорбление от «раба» и вошел в храм Святой Софии. После этого Царьгород был сдан Комнинам. А с ним — вся империя.

Вскоре Никифор имел с Комнинами короткую беседу. Она состоялась там же, в соборе. Братья предложили экс-императору принять ангельский чин. То есть постричься в монахи. «Таковы пути судьбы! — сетует Анна Комнина. — Она высоко возносит человека, когда ей заблагорассудится улыбнуться ему, надевает на него императорскую диадему и окрашивает в багряный цвет его башмаки; если же судьба хмурится, то вместо порфиры и венца облачает человека в черные лохмотья». От этой фразы так и отдает язычеством, но мы уже говорили, что в сознании византийцев античная культура переплелась с православием самым причудливым образом.

Никифор ушел в монастырь. Когда друзья спросили его, тяжело ли далась такая перемена, утративший волю политик ответствовал:

— Одно меня тяготит: воздержание от мяса, а остальное ничуть не заботит.

Мы видим, что ответственность представителей власти за свои поступки резко падает в Ромейской империи. Никифор III совершил военный переворот, добился императорского венца, развалил страну, ушел в отставку и мирно сообщил интересующимся, что, кроме запрета монахам есть мясо, его ничто не заботит. Налицо полное отсутствие хоть какой-то ответственности за судьбу страны.

Алексей Комнин занял императорский дворец, а 4 апреля 1081 года был венчан патриархом Косьмой на царство. Первое, что сделал молодой царь, — попытался утихомирить солдат. Под разными предлогами он удалил воинов из столицы, оставив подле себя только дворцовую стражу. Армия победителей распалась. После этого Алексей разогнал сенат и установил военную диктатуру. Точнее, триумвират. Он состоял из самого Алексея, его брата Исаака и их матери — Анны Далассины. Путчисты разделили власть так: Алексей взял себе военные дела и представительские функции. Внутреннюю политику осуществляли Анна и Исаак. При них были подручники вроде кесаря Иоанна, который вернулся в правительство триумфатором. При этом Алексей оставался лишь «временным» царем до совершеннолетия маленького Константина Дуки — сына императрицы Марии. Предстояла долгая и невидимая работа по устранению конкурентов. В истории Ромейской империи начиналась эпоха Комнинов.

10. Итог

Попробуем дать объективную оценку поведению Алексея Комнина.

В древности церковники придумали отличный тезис: нет власти, кроме как от Бога. Это помогало стабилизировать политическую ситуацию внутри государства и подавлять выступления недовольных. Царей этот тезис оставлял вне критики.

Сегодня утверждение о «божественности» властей предержащих вызывает улыбку. Людей принято обманывать другими способами. Венценосцев, живших в далекое от нас время, можно свободно критиковать.

Как оценить поступки Алексея Комнина, если отрешиться от мысли о «божественном» происхождении его власти? Каким видится он сегодня, из XXI века?

Скажем прямо, перед нами довольно неприятный субъект. Карьерист, заговорщик, предатель интересов царя Никифора III (власть которого вроде бы тоже «от Бога», хоть он и узурпатор), человек, отдавший на разграбление столицу родной страны. Именно благодаря Алексею и его окружению империя достигла низшей точки упадка. Комнин полностью разрушил оборону страны. Если верно, что он имел отношение к мятежу Мелиссина, то на нем, Алексее, лежит ответственность за разложение восточной армии и захват Малой Азии турками. Западную армию он развалил уже сам.

В первую очередь Алексей должен был исполнить свои обязательства перед теми, кто возвел его на престол. Это были военные. Но в перевороте участвовали группировки помещиков, церковников, бюрократов. С ними опять-таки нужно было расплатиться. И действительно, император сделал уступки землевладельцам и церковникам. Раздавал земли также родне, видным генералам и людям из ближайшего окружения. В этом крылась опасность феодализации Византии.

Однако все не так просто. Лишь только Алексей рассчитался с соратниками, как его политика стала меняться. В Византии сохранились силы, заинтересованные в возрождении государства. Алексей сделался лидером этих сил. Первым делом он принялся восстанавливать сословие стратиотов. Во время нашествий и гражданских войн освободилось много земель. Аристократы и бюрократы гибли, разорялись, словом — платили за собственную беспечность в прошлые годы. Комнин раздавал свободные и выморочные участки земли служилому люду. А обрабатывать эти участки заставлял пленных, раскаявшихся манихеев, наконец — батраков. Процесс восстановления растянулся на многие годы. Он не затрагивал интересы ни Церкви, ни богатых владельцев. Речь ведь шла о пустых землях. Кадров настолько не хватало, что управление целыми областями Алексей доверял «родственникам и свойственникам». Мы уже видели, например, что Мелиссин получил в управление Фессалоники. Речь не шла о княжеском уделе. Когда Мелиссин стал не нужен, его перевели на другую должность. То же и с другими чиновниками. Система «родственников и свойственников» на время заменила фемный строй. Тем более что от прежних фем после гражданской войны мало что осталось. Император последовательно и постепенно восстанавливал их. Это не понравилось бюрократам. Дошло до того, что они взбунтовали окраины и попытались отделить острова Крит и Кипр. Молодому императору пришлось собирать страну, чтобы вылепить из разбитых черепков новый сосуд под старым названием Ромейской империи.

* * *

Кто же такой Алексей Комнин? Перед нами словно два разных человека: претендент на власть и самодержавный царь. Как «революционер» и бунтовщик Комнин стремился развалить существующую систему. Так было легче взять власть. Но очутившись во главе государства, он превратился в созидателя. Причем очень талантливого. Алексей собирал земли, улучшал управление, создал новую армию и действовал в интересах военных против бюрократов и крупных землевладельцев. Иными словами, продолжил политику своего дяди Исаака I и своего покровителя Романа Диогена. Но действовал гораздо хитрее и осторожнее.

Алексей неслучайно оказался во главе империи. Он был умен, обаятелен, умел ладить с людьми и вести за собой массы. Это учитывали персоны, продвигавшие Алексея во власть. Иными словами, он выглядел более способным правителем, чем ученая бездарность «Без четверти — вор», маразматичный старик Никифор III или беспринципный авантюрист Мелиссин. На первый взгляд, Алексей имел почти весь набор недостатков прежних правителей — твердыми принципами не отличался, грабил народ посредством финансовых реформ (об этом расскажем ниже). Разве что старым не был. Но имелись в характере Алексея какие-то черты, которые позволили ему остановить упадок и воскресить Византию. Благодаря этому он остался в истории не как бездарность, а как герой. Но это позднее. А пока — его ждало множество испытаний.

Часть вторая

В кольце врагов

С четырех сторон

Ныне войны проснулись:

С Востока — меч,

С Запада — гибель,

С Севера — пламя,

С Юга — смерть!

Повествование вардапета Аристакэса Ластивертци

Глава 1

На руинах империи

1. Борьба под ковром

Что осталось от Византийской империи к тому времени, когда Алексей Комнин (1081–1118) пришел к власти? На северо-востоке Малой Азии — Трапезунд и прилегающие земли. Правда, они были отрезаны от остальной территории Византии и стремились к независимости. На юго-востоке такой же анклав составляли Антиохия, Эдесса, равнинная Киликия — там правил практически независимый Филарет Врахамий. В Крыму греки удержали богатый торговый город Херсонес (Севастополь). В Европе император контролировал территорию современных Греции, Албании, Македонии. Во Фракии за ним оставались Адрианополь и Константинополь. К северу от Балканского хребта хозяйничали сербы, болгары и печенеги, а в Малой Азии — сельджуки и туркмены.

Казна была пуста. Армия, принесшая Алексею победу, распалась сразу после взятия Константинополя. Предводители дружин увели свои отряды, часть наемников пришлось распустить, ополчение стратиотов оказалось не на что содержать.

Нужно было как-то восстанавливать страну. Главные участники переворота по привычке схватились в борьбе за власть. Они стояли на краю пропасти. Одно неверное движение — и все понеслись бы вниз. Однако на сей раз вопрос был принципиален. Кто воспользуется плодами победы над Никифором III: Дуки или Комнины?

Алексей I венчался на царство. Он сделал это один, без своей 14-летней жены Ирины. Такой демонстративный жест говорил о многом. Новый император представлял себя лишь временным правителем (об этом мы уже говорили в прошлой главе). Поэтому и не хотел видеть свою жену на престоле.

Во дворце поговаривали, что Комнин обещал своей прекрасной любовнице — базилиссе Марии — передать царство ее сыну Константину. Этот мальчик, как писали современники, походил на ангела, а не на человека, настолько он был прекрасен. Но Алексей хотел его возвести на трон вовсе не за красивые глаза. Маленький Константин был потомком старшей линии Дук. Сохраняя прежнюю династию, Алексей думал упрочить свое довольно шаткое положение.

Эту комбинацию неожиданно поддержала Анна Далассина. Таким образом она рассчитывала нейтрализовать младшую линию Дук, которую возглавлял кесарь Иоанн. Далассина ненавидела кесаря и боялась его. Ведь именно этот человек уничтожил в свое время Романа Диогена.

Иоанн имел свои планы на власть. Он желал возвести на трон свою внучку Ирину — жену Алексея Комнина, а старшую ветвь Дук — отстранить. Это означало, что семейство Дук раскололась. Кесарь нашептывал Алексею I, что императрицу Марию, мать Константина, следует удалить от двора и постричь в монахини. Алексей колебался. Он испытывал к этой женщине больше, чем дружбу. Но продолжение тайной связи могло расстроить брак с Ириной Дукиной — дочерью кесаря. А это привело бы к вражде с таким опасным человеком, как Иоанн.

Несколько апрельских дней продолжалась подковерная борьба. На Алексея давили со всех сторон. В интригу втянули патриарха Косьму. Он был человеком кесаря и хотел венчать его внучку Ирину на царство. Анна Далассина встревожилась. Ей казалось, что всесильный кесарь вот-вот захватит власть, подчинит Алексея своему влиянию и оттеснит ее саму. Решительная женщина тотчас предложила заменить патриарха своим ставленником — ловким монахом по имени Евстратий Гарида. Патриарх узнал об этом, разгневался и воскликнул:

— Я не уйду с патриаршего престола раньше, чем возложу царский венец на голову Ирины!

Иными словами, он готов был короновать Ирину, чтобы досадить Анне. Хотя патриарх в последние месяцы своего правления заметно обленился и стал вялым, на сей раз его слова не разошлись с делом. На седьмой день после коронации Алексея I Косьма венчал на царство Ирину Лукину. На этом его карьера закончилась. Косьма прекрасно понимал, что Анна Далассина не успокоится до тех пор, пока не отправит его в отставку.

Не дожидаясь грозы, патриарх добровольно сложил с себя сан и удалился в монастырь. Новым патриархом стал Евстратий Гарида (1081–1084). Византийские хронисты говорят, что он «прикидывался человеком благочестивым». Этот гибкий и честолюбивый политик был человеком Анны Далассины и выполнял ее шпионские задания еще во времена подготовки государственного переворота.{17}

Начались кадровые перестановки в правительстве. Комнины назначали своих людей. Это были соратники Алексея или его родня. Сейчас эти имена мало что говорят читателю, их держат в памяти разве что специалисты. Среди других на вершине волны оказался храбрец Георгий Палеолог. А также и его отец Никифор. Последний перешел в лагерь Комнинов в последний момент и, благодаря ходатайству сына, получил высокий военный пост. Сенаторов и бюрократов отстранили от принятия решений. Со стороны казалось, что Алексей вместе с семьей захватил империю и делит ее в собственных интересах. Такова, например, точка зрения хрониста Зонары.

Хронист неправ. Кадровая политика Алексея отличалась тонкостью и эффективностью. Принимались во внимание личные заслуги людей. Им давались чины и должности. Старые аристократические роды сошли со сцены. Все эти Фоки, Куркуа, Склиры — герои прежних царствований — выродились и вымерли. Евнухи больше не получали высших чинов. На смену старой знати и чиновникам хлынули ко двору голодные и злые провинциальные дворяне. Они отлично умели воевать и жаждали опрокинуть старую знать, чтобы вырвать для себя побольше титулов и привилегий. Но они готовы были служить, сражаться и совершать подвиги во имя единства страны. Они сознавали себя ромеями, радовались успехам империи, терпели лишения ради абстрактной идеи величия страны. Их поведение — типичный признак пассионарных особей. В предыдущую эпоху они были отодвинуты от власти столичными бездарностями и ворами. Но этих пассионариев было много в провинции. Они при шли к власти вместе с Алексеем Комнином. Это была победа деятельных и талантливых людей, которые жаждали справедливости и создали власть порядка. Такая власть оказалась выгодна всем. Люди скоро почувствовали это. У них появилась надежда. Подчеркну еще раз: Комнин был только лидером творческой элиты — пассионариев, возродивших страну. Лидером выдающимся, спору нет. Но без храбрых «родственников и свойственников», готовых к самопожертвованию, он не смог бы сделать ровным счетом ничего.

Тот же Георгий Палеолог, о котором мы упоминали выше, получил в управление крепость Диррахий. И это — перед вторжением норманнов. Назначение оказалось крайне опасным, но Палеолог не подвел. О его подвигах мы еще расскажем. На этих страницах мы встретим десятки выдвиженцев, которые не могли похвастать древностью рода, зато верно служили империи. Монастра, Камица, Татикий… Алексей возвышал и награждал своих выдвиженцев. Но не бездумно, как это делал Вотаниат. Для такого расточительства не хватало ресурсов. Главное — Алексей окружил себя единомышленниками, которые готовы были жертвовать собой ради интересов страны. Он сумел сплотить вокруг себя лучшую, самую деятельную часть нации. И направил ее усилия на созидание. За этими словами — громадная работа царя и его соратников, которую переоценить трудно.

Это не значит, что при дворе не было интриг, зависти, мелкого соперничества. Такие вещи встречаются всегда и везде, такова человеческая натура. Точно так в любом, даже самом благополучном обществе есть тунеядцы, наркоманы, проститутки, вороватые чиновники. Вопрос в масштабах явления и общей эффективности правительственной политики. Во времена Алексея эта эффективность была высока.

Правда, диссонансом нашей хвалебной оде, спетой императору, послужит уже следующий параграф этой главы. В нем Алексей предстанет в довольно неприглядном свете. Однако мы пишем не панегирик небожителю, а биографию политика. В жизни любого из них встречаются отвратительные эпизоды. Чингисхан убивает брата, Фемистокл и Демосфен берут взятки от персов, Наполеон расстреливает герцога Энгиенского и взрывает культурные памятники Европы. Но оценивают лидеров не по этим поступкам. Для французов Наполеон — национальный герой, а убитые и обездоленные им люди других национальностей — «издержки производства». Для англичан — это претендент на мировое господство, которого нужно переиграть. А для русских — беспощадный завоеватель, разгром которого — вопрос выживания. То же можно сказать о любом правителе, душа которого — поле битвы между Богом и дьяволом, в которой дьявол обычно берет верх.

Вернемся к биографии Алексея Комнина и попытаемся соблюдать беспристрастие.

2. Утрата Малой Азии

Из всех назначенцев Алексея нам особенно интересен один — вчерашний мятежник Никифор Мелиссин. Еще недавно он занимал вместе с сельджуками города в Малой Азии. Но уже весной 1081 года договорился с Комнинами, распустил армию, переправился в Грецию, получил звание кесаря и город Фессалоники в управление. Это выглядело как плата за хорошо проделанную работу.

А что же Малая Азия, недоуменно спросит читатель? Какова судьба ромейских городов и провинций в этой части света? Куда подевались города и гарнизоны, которые еще недавно контролировал Мелиссин? Почему на их месте оказались сельджуки? Где Восточная армия греков? Ответить, собственно, нечего. Документов и летописных свидетельств об этом нет. Можно строить лишь гипотезы. Ясно, что после мятежа Мелиссина турки захватили земли в Малой Азии от Икония до Никеи. Восточнее этих земель правил туркмен Данишменд Гази. Он тоже расширил свои владения за счет византийцев в период смуты и даже пытался захватить Трапезунд, но был выбит оттуда храбрым военачальником Феодором Гаврой.

На западе, в Смирне, засел турецкий эмир Чакан. Каким образом он проник в Смирну, неясно. Гипотеза такова. Когда взбунтовался Мелиссин, Никифор III направил в Смирну своего слугу Чакана с отрядом турок-наемников, чтобы удержать приморские земли от мятежа. После свержения Никифора Чакан вернулся к исламу, провозгласил себя эмиром Смирны и формально подчинился иконийскому султану Сулейману ибн Куталмышу.

Султанат Смирны стал прообразом будущих греко-турецких владений в Малой Азии. Здесь господствовали ромейские привычки и вкусы, процветала культура. Греки были налогоплательщиками и солдатами. Командовали ими, однако, мусульмане. Чтобы сделать карьеру, требовалось принять ислам.

Эмират Смирны жил за счет пиратства. Чакан записывал в пираты любого желающего. Это роднило Смирну с будущей Османской империей, где кадровые вопросы решались точно также. Чакан сильно опередил свое время.

Обратимся, однако, к Мелиссину и турецким делам. Все-таки неясно главное: как Сулейман ибн Куталмыш сделался хозяином Малой Азии и почему Мелиссин так внезапно ее покинул? А самое важное: почему византийцы об этом стыдливо молчат, хотя обычно не стесняются признавать свои поражения? Видимо, за этим молчанием стоит вовсе не поражение, а что-то другое. Что же?

Вспомним, что сельджуки оказывали поддержку не только Мелиссину, но и самому Алексею. Они помогли Комнину выиграть решающую битву с Никифором Вриеннием Старшим. Они входили в состав мятежной армии, которая шла на Константинополь.

Тогда возникает вопрос: не отдал ли Алексей туркам после своей победы часть Малой Азии в уплату за помощь? Такое вполне возможно. Может быть, именно поэтому Мелиссин очистил малоазийские территории и они перешли к туркам? А солдат Восточной армии распустили по домам, потому что средств на их содержание не было. Выражаясь современным языком, произошла «оптимизация численности вооруженных сил». Причем вместе с «оптимизацией территории», которая в итоге досталась туркам.

Но договор с турками, если он существовал, был плохо прописан. Алексей рассматривал уступку земель как временную меру. Он мечтал вернуть малоазийские провинции. Там была его родина, там находилось имение деда, там он начинал военную карьеру, сражаясь против Урселя и кесаря Иоанна. Да и граница не была демаркирована. Трапезунд и Антиохия оставались во владениях империи. Но очень скоро выяснилось, что на эти земли претендуют сельджуки. К тому времени Сулейман захватил главные города на полуострове. Ему подчинялись Иконий и Филомелий, Анкира и Атталия. А самое главное — он захватил богатую и многолюдную Никею, вышвырнув оттуда греческий гарнизон Мелиссина.

Никея была крупным городом исторической области Вифиния. На эту провинцию и на этот город претендовал сам Алексей: император хотел обезопасить Константинополь с востока. Сулейман, однако, не думал уступать. Эти недоговоренности привели к новым конфликтам. Обе стороны жаждали округлить владения за счет соседа. Вчерашние союзники сделались врагами. Преимущество было, однако, на стороне сельджуков, и вот почему.

Отношение ромеев к туркам не отличалось непримиримостью. Сельджуков охотно привлекали на военную службу, крестили, позволяли делать карьеру. Мусульманских эмиров приобщали к ромейской культуре, с ними то воевали, то союзничали.

Турки в своих отношениях с византийцами поступали гораздо хитрее и эффективнее. Они просачивались в империю, захватывали города и деревни. Причем с местным населением обходились первое время очень лояльно. Снижали налоги на занятых территориях, заигрывали с христианским духовенством, добивались его поддержки. Зато потом, когда власть мусульман укреплялась, начинались гонения на православных и тотальное ограбление территорий. Церкви превращались в мечети, а христиане — в райят (скот). Даже сейчас достаточно проехаться по Турции или Северному Кипру, чтобы убедиться в отсутствии толерантности. Бывшие православные храмы удачно дополнены минаретами, и с них звучит тягучий призыв азанчи. О том, что эта страна когда-то была православной, нет и речи. Между тем у православных считается правилом хорошего тона держать на своей территории мечети и заботиться о правах мусульман.

Еще в X веке император Никифор II Фока понял опасность ислама для Византии и думал объявить крестовый поход. То есть войну насмерть, нечто вроде христианского джихада. Однако базилевс не нашел понимания у церковных иерархов. Считалось, что идея борьбы за веру чужда истинному христианству. За веру можно было лишь принять мученический венец. Никифор не получил от Церкви благословения на свой крестовый поход. Впрочем, это не помешало ему вырезать несколько мусульманских городов в Сирии. Однако подобная практика скоро закончилась. Верх снова взяла лояльность.

Итак, Византию погубили интернационализм и терпимость к другим нациям. Сами по себе это отличные качества. Но не в тех условиях, когда враги стремятся уничтожить тебя и твой народ. Тогда уместны любые лозунги — отечественной войны, крестового похода, войны на уничтожение или чего-то еще.

Впрочем, византийцы не могли стать другими. А значит, были обречены на гибель в том суровом мире, который сложился вокруг них.

И вновь диалектика. Толерантность не означала капитуляцию. Империя не сдавалась. Она мужественно сражалась, чем продлила себе жизнь почти на четыреста лет. После чего империю окончательно «оптимизировали».

Но прежде чем перейти к сражениям, расскажем еще немного о дворцовых делах.

3. Покаяние

Мелиссин получил титул кесаря — второй по значению в империи. Однако Комнины не были бы Комнинами, если бы не обманули своего родича. Сделано это было тонко, я бы даже сказал, интеллигентно.

Алексей изящно отодвинул Мелиссина. Дело было так. Молодой император придумал новый титул для своего брата Исаака и сделал его вторым после базилевса. А кесаря в славословиях автоматически отодвинули на третье место. Иначе говоря, Комнины выполнили свои обязательства перед Мелиссином. Он действительно стал кесарем. Но кесарский титул постепенно лишился былого значения. Заметим мягкость политики императора. Мелиссина не казнили за то, что много знал, не постригли, не ослепили. Всего лишь обманули, и с юридической точки зрения все выглядело безупречно. Таковы были нравы тогдашней цивилизованной Византии.

Что касается Исаака, то его титул назывался «севастократор» и состоял из двух греческих слов: «севаст» — это порусски «священный» (по-латыни будет «август»), «автократор» — «самодержец». Получается «август-самодержец». Это словосочетание ставило Исаака лишь чуть-чуть ниже самого императора. Так Алексей хотел примириться с братом и обеспечить его верность. Вроде бы они должны были править вдвоем. Хотя на самом деле реальная власть не принадлежала ни тому, ни другому. Ее отдали матери — Анне Далассине.

После переворота Анна сделала вид, что хочет отправиться в монастырь, так как дело всей жизни сделано — сын возведен на престол, Дуки отстранены. Однако Алексей удержал мать и оставил ее при дворе. Анна управляла дворцом и всей империей. В тех условиях это было целесообразно. Алексей часто находился в походах. Ему требовался прочный тыл. Такой тыл обеспечивала Анна Далассина. В решающий момент она спасала государство, разделяя ответственность за него с сыном. В чем состояли ее государственные обязанности, неясно. Внучка этой женщины Анна Комнина пишет, что бабушка управляла двором и занималась исправлением нравов. Но это была лишь часть обязанностей Далассины.

Через некоторое время Алексей закрепит ее полномочия специальным указом. Это был беспрецедентный случай в византийской истории. Женщина вознеслась к вершинам власти, не имея никакого отношения к прежней династии, и управляла страной долгие годы, не занимая никакого официального поста. Было много случаев, когда странами правили королевы или императрицы, но случай Далассины — действительно уникален.

В это же время, вскоре после переворота, была отстранена от власти императрица Мария. Новые правители пришли к выводу, что она им больше не требуется.

Но Мария как-никак оставалась законной царицей. Требовался какой-то спектакль, чтобы удалить ее под благовидным предлогом. Тогда Анна Далассина придумала устроить покаяние Алексея I.

Принцесса Анна передает семейное предание, которое сложилось по этому поводу. Якобы однажды вечером Алексей I явился к матери и стал ей плакаться. «И вот он является к матери, делится с ней достойными одобрения душевными муками и просит указать ему способ исцелиться и избавиться от угрызений совести». Далассина заключила царственного отпрыска в объятия и «радостно выслушала его слова». Тотчас она посоветовала, что надо делать. Пускай Комнин покается перед Церковью, как простой мирянин, и заслужит прощение. Казалось бы, при чем здесь императрица Мария? Но не будем спешить.

Во дворец вызвали церковных иерархов и пару авторитетных монахов. Пожаловал и сам патриарх. «Император, — рассказывает Анна Комнина, — предстал перед ними как подсудимый, как виновный, как скромный проситель». Он исповедовался. Рассказал о былом стремлении к власти, о заговоре, о своих действиях. Не умолчал и о причине восстания, говорит принцесса Анна. Читай: свалил все на Борила и Германа, которые, мол, задумали ослепить Комнина, чем и вынудили его к мятежу. «Он изложил все это со страхом и доверием», горячо попросил «исцеления» и был готов принять наказание. О нет, не светское. Речь шла о церковной епитимье — наказании для грешника. Действительно, патриарх наложил на Алексея суровую епитимью. А заодно подвергли наказанию всех его родственников и вообще участников мятежа, «велев им для умилостивления Бога поститься, спать на земле и соблюдать соответствующие обряды», — пишет принцесса. Недавние мятежники восприняли это как должное, прекратили есть мясо, били поклоны и спали на земле вместе с женами, которые не хотели бросить мужей в беде.

Читателю может показаться неуместным мой иронический тон. Как можно смеяться над благородным поступком государя императора, который всем сердцем жаждет духовного очищения!

Но есть один нюанс, который заставляет усомниться в искренности Алексея и его сотоварищей. Покаяние принимал еще патриарх Косьма, то есть мы вернулись в нашем повествовании немного назад. И это было последнее действие Косьмы в качестве патриарха. Алексей и его мать прекрасно знали, что Косьму в ближайшие дни, если не часы, ждет отставка. Они уже подготовили «добровольное» отречение этого человека. Зачем же им требовался спектакль с покаянием? А вот зачем. Наказать Алексея и отпустить ему грехи должен был не ставленник Комнинов на патриаршем престоле, а уважаемый человек. Таким был Косьма. Его высокие нравственные качества отмечали современники. Следовательно, перед своей отставкой патриарх как бы неформально благословил Алексея через религиозное наказание. Комнины чувствовали себя неуверенно. Подобные трюки были им крайне необходимы, чтобы закрепиться на троне.

А затем последовал второй акт фарса. Покаяние требовалось еще и для того, чтобы устранить императрицу Марию, отправив ее в монастырь. Алексей I кается, спит на полу с камнем под головой, не ест мяса, а под пурпурные одежды нацепил власяницу. Мария тоже замаливает грехи. В обстановке всеобщего благочестия и религиозного подъема это обычное дело. Отставка императрицы ни у кого не вызовет возмущения.

Так рассуждали Комнины. Их предположения полностью оправдались. «В то время можно было видеть, — отмечает Анна Комнина, — как весь дворец наполнился слезами и горем». Но не позорным, свидетельствующим о слабости, «а похвальным, доставляющим высшую, беспредельную радость». Покаяние продолжалось сорок дней. За это время сменился патриарх, а Мария — та отправилась в почетную ссылку в городок Манганы, где поселилась возле монастыря Св. Георгия. Царица уехала туда под конвоем Исаака Комнина. Молодой царь согласился принести любовь в жертву политике. «Париж стоит мессы».

Мария сыграла роль и должна была удалиться из большой политики. Ее счастье, что в империи царили мягкие нравы. В другие времена царицу заточили бы в тюрьму или уничтожили.

Разрыв между любовниками Марией и Алексеем прошел тем легче, что повзрослела Ирина Дукина. Алексей повел ее под венец совсем ребенком. Прошло время. Девочка-подросток превратилась в красивую девушку, с которой Алексей, так сказать, завершил брак. Ирина родит Алексею много детей. Постепенно император позабудет прежнюю коронованную любовницу и будет охвачен страстью к молодой жене. Согласимся, что с точки зрения большой политики эта страсть вспыхнет очень кстати. А главное — будет совершенно безопасна и даже полезна для продолжения династии. Первым ребенком молодой пары станет девочка, которую назовут в честь бабки — Анной. Это знаменитая Анна Комнина, труд которой мы цитируем на этих страницах.

Но это не значит, что Алексей был неблагодарным и бессердечным человеком. Впоследствии он задумал женить свою дочь Анну Комнину на сыне Марии — маленьком Константине. Так он хотел отблагодарить возлюбленную и восстановить на троне представителей старшей ветви Дук. Анна и Константин были обручены. Мальчик формально считался соправителем Комнина. Предполагалось, что Константин взойдет на престол после смерти Алексея I. Однако такое благодушие продолжалось недолго. Вскоре у Алексея родится сын, юного Константина лишат императорских регалий, а через несколько лет неудачливый принц умрет. С его смертью окончательно закатится звезда династии Дук. Правда, их кровь будет течь в жилах потомков Ирины Дукины и Алексея Комнина. Эту фамилию впоследствии примут еще несколько византийских царей, чтобы придать себе вес. Ведь Дуки утверждали, что происходят от самого Константина Великого.

* * *

В таких делах, интригах и заботах Алексей провел первые недели на троне. А потом пришли грозные новости с востока. Турки не соблюдали никакие соглашения с ромеями. Пока Византия была слаба, они расширяли свои территории. Султан Сулейман I ибн Куталмыш перенес свою столицу в Никею и отсюда отправлял лихих джигитов в набеги на Рум (малоазийскую Византию). Раньше такие набеги могли позволить себе только лишь вольные туркмены. А сейчас сам султан вел себя, как разбойник. Сулейман имел ясную цель: полностью захватить византийские владения в Малой Азии. Ему сильно мешали ромейские анклавы: все эти Антиохии, Трапезунды и Филадельфии. Следовательно, нужно покорить эти владения. Султан действовал агрессивно и нагло.

4. Поход на восток

Алексей довольно скоро понял, что долговременный мир с турками невозможен. Политика уступок только разжигала аппетиты сельджуков. Поэтому император задумал проучить зарвавшегося врага.

К началу войны с турками в Константинополе оставалось всего 300 воинов. Такую цифру приводит Анна Комнина. Это ничтожное число для обороны огромного города: всего две роты солдат. Ни о каком наступлении с этим отрядом и речи не было. Остальные воины разбрелись кто куда, дезертировали или были переброшены на западную границу, где со дня на день ожидали вторжения норманнов. Тем больше сочувствия вызывает Алексей, который предпринимал титанические усилия, чтобы создать новые армии.

Правда, не забудем, что прежние византийские армии развалил сам же Комнин. Такова диалектика революции.

Алексей стал терпеливо собирать людей под свои знамена. Дать рекрутов могли только мелкие военачальники на востоке. Комнин обратился к ним с письменными приказами вести солдат в Константинополь. Здесь выясняется, какие владения еще оставались у Византии помимо Трапезунда. Это торговый порт Гераклея Понтийская в Пафлагонии, какие-то замки в Каппадокии и город Хома, откуда происходили знаменитые воины-хоматинцы.

В Гераклее и Каппадокии находились византийские топархи, а не стратеги. То есть, переводя на наш язык, главы автономий, а не губернаторы. В Гераклее сидел топарх Пафлагонии грек Даватин. В каппадокийских районах и Хомах — православный армянин Вурца. Алексей сообщил им о своем восшествии на престол и приказал оставить часть войск для обороны вверенных территорий, а с остальными солдатами и свежим пополнением новобранцев идти в Константинополь. Оттуда последует поход на турок.

Сам император между тем снаряжал флот. Здесь были корабли, вооруженные «греческим огнем», транспортные суда и быстроходные триеры, с которых можно высаживать десанты в тыл врага.

При подготовке армии Алексей сделал ставку на обучение младшего командного состава — десятников. Этот «сержантский» состав должен был стать хребтом нового войска. Основную часть новой восточной армии составили греки и хоматинцы. Их разделили на две части, одним дав — легкое, а другим — тяжелое вооружение. Затем воинов посадили на корабли и отправили в морские набеги. Солдаты высаживались по ночам и нападали на турок, а потом стремительно возвращались обратно. Зная неопытность воинов, сообщает Анна Комнина, «Алексей приказал объявить гребцам, чтобы они гребли бесшумно и остерегались варваров, засевших в расщелинах скал». Император знал, что говорит. Ведь он несколько лет сражался с турками в Малой Азии, а потом бок о бок с ними воевал против Никифора III. Тактику врага он изучил в совершенстве.

Турки были шокированы действиями противника. Методы коротких набегов без объявления войны применили к ним самим. Причем не на суше, а на море. Преимущество явно было на стороне ромеев. Сельджуки стали проигрывать. Это возмутило Сулеймана, но поделать он ничего не мог. Турецкие отряды покинули прибрежную местность и отступили вглубь страны. Это была пусть маленькая, но победа византийцев. Она подняла моральный дух армии.

Узнав об успехах, Алексей I приказал ввести гарнизоны в прибрежные городки и раздал помещикам земельные владения, отбитые у турок. Эти городки византийцы использовали как базы для дальнейших набегов. Алексей строго-настрого запретил ввязываться в большие сражения. Ведь он и сам добивался успеха лишь в тех случаях, когда командовал небольшими отрядами и действовал с помощью хитростей и засад.

Турки продолжали отходить. Ромейские отряды получили новые пополнения. Прежние десятники были повышены в чине и стали командовать полусотнями солдат. Как пишет Анна Комнина, «прежние декархи стали пентеконтархами».

Теперь Алексей велел морякам пересесть на коней и нападать на турок при свете дня. Прибрежные районы Вифинии превратились в арену кровавой борьбы. Византийцы храбро атаковали сельджуков с утра до заката. «Затухавшая было искра Ромейского могущества мало-помалу разгоралась», — комментирует Анна Комнина. Сельджуков выбили из западной части Вифинии. Греки захватили даже Никомедию — столицу этой страны. Когда-то Никомедия претендовала на роль столицы восточной части Римской империи. Затем ее разрушило землетрясение. Город утратил мировое значение, но оставался важным тактическим пунктом.

Успехи могли бы продолжаться, но пришла грозная весть с запада. Норманны высадились в районе Диррахия, в современной Албании. Опасность была настолько серьезной, что Алексей заключил мир с деморализованным Сулейманом и поспешил на запад. Турки получили время, чтобы оправиться от поражений. Вскоре они вернут Вифинию. А эмир Чакан даже снарядит флот и будет угрожать Константинополю. Но Алексей пока ничего этого не знает. Вдохновленный победами своих войск, он спешит на запад, чтобы отразить опасного врага. На дворе стоял август 1081 года.

Отбывая на войну с норманнами, Алексей I особым указом назначил мать правительницей страны. Такие императорские указы назывались тогда хрисовулами. Текст хрисовула, объявляющего Анну Далассину правительницей, неоднократно приводился историками. Он содержится в сочинении Анны Комнины, а также в четвертом томе «Истории Византии» Ф. И. Успенского в переводе этого автора.

Алексей повелевал, чтобы Далассину считали полноправной императрицей.

«Ее слова следует рассматривать как исходящие от Моей Царственности, они не могут быть отвергнуты, а, напротив, должны иметь законную силу и оставаться незыблемыми на будущее. Ни сейчас, ни в будущем никто не смеет призвать ее к ответу».

Анна Комнина образно пишет, что Алексей, «выпустив из своих рук бразды правления, лишь бежал рядом с императорской колесницей». Современные ученые сомневаются в этих словах, но текст хрисовула говорит сам за себя. Алексей не просто любил мать. Он ценил ее как блестящего организатора. Эти способности Далассины проявились во время подготовки мятежа. Своим успехом Алексей наполовину обязан именно Анне. Поэтому он положился на нее в то время, когда империя погибала и ждала спасения. Анна управляла государственным кораблем в отсутствие сына, и управляла хорошо. А сам Алексей отправился на войну, чтобы защитить остатки державы от норманнских захватчиков.

Глава 2

Война с норманнами

1. Безутешный отец

История норманнов в Южной Италии полна неожиданных поворотов. По сути, это одно большое приключение. Или, как говорят французы, авентюра. Эту авентюру несколько раз подробно излагали исследователи — от Эдварда Гиббона и Федора Успенского до Джона Норвича, который написал двухтомную монографию о создании и гибели норманнского государства. Повторяться не будем. Достаточно сказать, что к 1080 году норманны завладели всей Южной Италией и значительной частью Сицилии (которую отбили у арабов). Жить в едином централизованном государстве эти буйные люди категорически не могли. Поэтому разделили захваченные земли на феоды. Самыми крупными владениями стали графство Сицилия и герцогство Апулия.

Народ, о котором идет речь, обычно называют норманнами. Но правильнее было бы звать его нормандцами. Это были офранцуженные викинги. Еще в X веке они захватили Нормандию — историческую область на севере Франции, которую, собственно, и назвали в свою честь. До них она звалась Арморика. Хватило двух поколений, чтобы захватчики усвоили язык и обычаи побежденных. Нормандия стала французской, хотя и управлялась собственным герцогом — потомком тех же викингов. От своих предков нормандцы усвоили страсть к путешествиям и завоеваниям. Это был алчный, жестокий и агрессивный народ.

Правда, переселения во многом оказались вынужденной мерой. Еще одной чертой норманнского этноса была необычайная сексуальная активность мужчин и плодовитость женщин. Это привело к перенаселению. Младшие сыновья норманнских рыцарей отправлялись вместе со слугами на поиски приключений. В 30-е годы XI века прошел слух, что византийцы охотно вербуют наемников в Южной Италии для войны с арабами. Туда хлынул поток искателей приключений из Нормандии. Впоследствии эти события обросли множеством противоречивых легенд, но факт остается фактом: византийцы пригласили норманнов в качестве своих наемников. Самыми доблестными вояками оказались сыновья норманнского рыцаря Танкреда д’Отвилля.

Одним из них был легендарный Роберт Гвискар, который захватил для себя Апулию. Гвискар родился около 1016 года. Следовательно, во время описываемых нами событий ему было за шестьдесят. Это был высокий блондин богатырского сложения. Такая стать являлась редкостью у низкорослых норманнов. Гвискар в переводе с французского — «хитрый». Прозвище как нельзя лучше подходило Роберту.

Итак, постепенно норманны из наемников превратились в захватчиков и вытеснили ромеев из Южной Италии. Из греков кто мог — спасся бегством. Остальные были порабощены и превратились в собственность норманнских баронов. Куртуазный век во Франции еще не наступил. Поэтому жадность, грубость и деловая хватка пришельцев с севера не ограничивалась никакими условностями.

В описываемое время апулийский герцог Роберт Гвискар считался среди норманнов за старшего. Он располагал самыми крупными силами, контролировал самую большую территорию и держал в узде представителей других этносов Южной Италии, которых норманны поработили. Таких этносов было несколько: лангобарды, греки, романские общины, говорившие на испорченной латыни, и даже немного арабов. Время от времени они восставали против норманнов. Поэтому Роберту следовало, что называется, держать ухо востро.

Жадность и тяга к приключениям побуждали Роберта искать новых врагов и делать новые завоевания, вместо того чтобы удерживать старые. С помощью войн можно было держать в узде беспокойных норманнов, в противном случае они начали бы резаться между собой. Кроме того, войны давали возможность обогатиться за счет грабежа. Наконец, благодаря победам можно было приобрести земли с крепостными и раздать их баронам, которые прибывали из далекой Нормандии и поступали на службу к апулийскому герцогу. Тем самым Роберт увеличивал армию.

Мысль о завоевании Византии появилась у Гвискара за несколько лет до описываемых событий. А именно в тот миг, когда до него дошло известие о захвате власти в Константинополе Никифором III и о свержении «Без-четверти-вора». Гвискар сообразил, что час норманнов пробил.

Для вторжения имелся отличный повод. Дело в том, что незадолго до этих событий «Без-четверти-вор» просил руки дочери Гвискара для своего сына — маленького Константина. Михаил VII «Без-четверти-вор» и его советники очень хотели этого брака. Гвискару были направлены три дружественных письма, прежде чем герцог соизволил ответить. Наконец Роберт отправил в Константинополь одну из своих дочерей для помолвки. Девочку крестили, назвали Еленой. Норманнка должна была пожить в Константинополе, прежде чем состоится ее свадьба с сыном императора. В переводе с языка дипломатии на обычный, произошло следующее. Роберта хотели сделать союзником империи, а его дочь взяли заложницей. Гвискара осыпали дорогими подарками, чтобы купить его лояльность. Иначе говоря, его задабривали замаскированной данью. Это была интересная дипломатическая комбинация, рассчитанная на годы вперед. Никто не думал, что режим «Без-четверти-вора» так скоро падет. После свержения Михаила VII все выгоды от соглашения с Гвискаром обернулись большой бедой. Царь Никифор III вернулся к великодержавной риторике и отнесся к норманнам с презрением. Помолвку с дочерью Гвискара расторгли, но девочку оставили в Константинополе без средств к существованию. Роберт был в ярости. Нельзя сказать, что именно расторжение помолвки послужило причиной войны. Она вспыхнула бы в любом случае, но именно теперь выдался подходящий повод. Роберт предстал в глазах норманнских баронов пострадавшим отцом и имел все права отомстить Византии.

Нашелся и претендент на корону Ромейской империи. Какой-то проходимец пытался выдать себя за Михаила «Без-четверти-вора». Он, мол, бежал из монастыря и претендует на власть. Хитрый Роберт сразу раскусил подлог. Но сделал вид, что верит самозванцу. Зачем отказываться от такого удобного прикрытия? Гвискар в своих посланиях объяснял ромеям, что ведет не захватническую войну, а освободительную. Кроме того, он заручился поддержкой римского папы Григория VII. Папа был рад поставить на колени неверных схизматиков и выиграть вековой спор между Римом и Константинополем о том, кто главнее. В общем, дела Роберта перед походом обстояли прекрасно. Чего не скажешь о Византии.

2. На западной границе

А теперь вернемся немного назад и расскажем, как обстояли дела на западной границе Византии перед восстанием Алексея Комнина.

В лучшие времена рубежи Ромейской империи простирались до Сиракуз на Сицилии. Неаполь, Бари, Амальфи были греческими городами. Теперь Неаполь и Амальфи превратились в самостоятельные республики, так как были отрезаны от Византии. Что касается Бари, то он стал резиденцией Роберта Гвискара. Западная граница Византии обрывалась на адриатическом побережье современной Албании. Главным опорным пунктом ромеев был хорошо укрепленный греческий город Диррахий. Итальянцы со свойственным им «цоканьем» переиначили его в Дураццо. Сейчас это Дуррес в Албании.

Войсками на западной границе долгое время командовал Василаки, но он поднял мятеж, был разбит, западная граница оказалась оголена, а должность с пышным названием дука Иллирика (то есть правитель Диррахия и окрестных районов) некоторое время оставалась вакантной.

При Никифоре III должность дуки Иллирика получил один из столичных придворных — Георгий Мономахат. Этот человек упоминается только в сочинении Анны Комнины. Писательница называет его приближенным императора, то есть одним из представителей малоазийской знати. Неясно, принадлежал ли он к семье Мономахов. Скорее всего — да, хотя у историков нет единого мнения. Мономахи происходили из Малой Азии. Поэтому Георгий мог быть отпрыском боковой ветви знатной фамилии.

Назначению он противился как мог. Все дело решили интриги. Мономахат рассорился с Борилом и Германом. Его буквально выслали из столицы под предлогом почетного назначения.

По прибытии в Диррахий Мономахат узнал сразу две новости. Первая — о приготовлениях «тирана Роберта» (так называет Гвискара Анна Комнина) к вторжению на Балканы. Вторая — о мятеже Алексея Комнина, который приступил к осаде Константинополя. С обеих сторон Георгию поступали предложения об измене. Роберт побуждал византийца сдать Диррахий, а Комнин — перейти на его сторону. Причем Роберт предлагал деньги, а Комнин, напротив, сам требовал финансовой помощи. «Мне нужны деньги, — писал Алексей, — без которых ничего нельзя сделать». Требование может показаться странным в устах мятежника. Но Алексей был начальником западных войск империи, а Георгий Мономахат — дукой. Эта должность означала в первую очередь военного наместника, который, однако, занимается и гражданскими делами. Как военный Георгий подчинялся старшему по должности — Алексею.

Мономахат не любил обоих — ни Роберта Гвискара, ни Алексея Комнина. В голову честолюбивого дуки пришла мысль поднять восстание и самому провозгласить себя императором. Для Византии подобные мятежи вообще не были редкостью, тем более — в смутное время.

Георгий, однако, повел себя осторожно. Денег он не дал, но с послами Алексея обошелся любезно. Наместник Диррахия писал, что рад бы послать деньги. «Но справедливая причина удерживает меня от того. Ведь если я сразу подчинюсь приказаниям, то тебе самому покажется, что я посту пил некрасиво по отношению к императору». Одновременно он вел двусмысленные переговоры с Гвискаром и сербским королем Михаилом.

После победы восстания Алексей должен был принять кадровое решение по Мономахату. Георгий был человеком ненадежным. Больше всего Алексей опасался, что наместник сдаст Диррахий норманнам. Поэтому направил дуке приказ: оставить должность и ехать в столицу. Мономахат впал в панику.

Император направил в Диррахий верного Георгия Палеолога с отрядом воинов. Палеолог должен был занять крепость и сменить Мономахата на его посту. Мономахат грезил о мятеже, но не имел сил и средств, чтобы его поднять. Сдать Диррахий норманнам он теперь тоже не мог. Осталось одно — бежать. Бывший дука покинул город и укрылся под защитой сербского короля Михаила, который правил Дуклей (нынешняя Черногория). Узнав об этом, Алексей I призвал дезертира вернуться на родину. При этом подписал охранную грамоту, что Георгию гарантируются жизнь, зрение и свобода. Молодой император понимал, что малейший неверный шаг может открыть ворота страны для интервенции. Поэтому готов был простить явного заговорщика. Комнин вел переговоры с королем Михаилом и рассчитывал на союз с сербами против норманнов. Мономахат мог разрушить этот союз. Наконец Алексей выманил его из соседней страны. Мономахат вернулся в Константинополь и не понес никакого наказания. Однако никаких должностей ненадежному чиновнику Комнин больше не давал. Карьера Мономахата закончилась. Алексей продолжил переговоры с сербами и занялся укреплением Диррахия. Георгий Палеолог пополнял гарнизон города и готовился к боям с норманнами.

3. Дипломатия Алексея Комнина

Расстановка сил в Европе того времени была крайне запутанна. Хотя западный мир сознавал свое единство, это не мешало европейцам воевать между собой и заключать причудливые союзы с мусульманами и православными. Другой вопрос, что войны между европейцами никогда не велись насмерть, тогда как со славянами и византийцами борьба часто велась на уничтожение.

В то время хорошим способом отличить один суперэтнос от другого была религия. В 1054 году произошел окончательный раскол христианства на две ветви. Западный мир исповедовал католицизм, Византия и Русь — православие. Другими словами, «ромеи» и «франки» чувствовали себя чужими по отношению друг к другу. Но это не означало, что между византийцами и отдельными франкскими государями невозможны политические союзы. Европа не была настолько едина, как сегодня.

Этими нюансами думал воспользоваться Алексей I, чтобы спасти страну, за которую он отвечал перед Богом и людьми.

Первым делом, как уже говорилось, император предложил союз королю Сербии Михаилу. Старый король доживал свой век, но не утратил политической активности. Он маневрировал между Востоком и Западом. Приморская Дукля, которой он правил, лежала на перекрестке торговых путей и никогда не была замкнутой территорией. Михаил искал выгоду. Некоторое время назад он договорился с папой Григорием VII, что признает власть Рима, а взамен папа даровал ему королевскую корону. Но подчинение сербов апостольскому престолу оказалось всего лишь дипломатическим ходом. Королевский титул помог Михаилу повысить свой статус в отношениях с соседними славянами и с Ромейской империей. Речь не шла о том, что сербы примут католичество. Они были чужды Западу. Так что предложение Алексея о союзе против норманнов не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.

Однако Михаил должен был решить, кого он больше боится: норманнов или Византии. Ромейская империя казалась ослабевшей, а потому безвредной. Норманны могли покорить ее. Эти агрессивные соседи устраивали Михаила гораздо меньше, чем простой и понятный альянс с ромеями. Сербский король обещал Алексею I помощь и действительно прислал отряд воинов во главе со своим сыном Константином Бодином. Это был тот самый Константин, который несколько лет назад претендовал на царскую корону Болгарии, был захвачен Вриеннием, сослан в Антиохию и бежал.

В то же время Михаил хитрил. Он приказал сыну не ввязываться в борьбу очертя голову. Поэтому поведение сербов в кампании, о которой мы расскажем, очень похоже на предательское. Они почти не помогли византийцам. Но для Алексея это было все равно лучше, чем открытая вражда. Судьба Византии висела на волоске.

Союз сербов с Византией означал их разрыв с папой. С этого времени сербы окончательно порвут с католичеством и перейдут в православный лагерь. На беду или нет — вопрос другой.

Папа Римский поддержал норманнов. Апостольский престол давно претендовал на духовную власть в Ромейской империи. Норманны признали его своим сюзереном и должны были стать оружием Рима в борьбе с Византией.

Григорий VII и Роберт Гвискар нашли друг друга. Папа стремился к мировому господству. Роберт хотел расширить собственные владения. Но был еще один претендент на мировое господство: западно-римский император Генрих IV (по совместительству — германский король). Генрих был смертельным врагом папы. Вражда оказалась так сильна, что император сделался сатанистом.{18}

Впрочем, мы отвлеклись. Алексей вступил в переговоры с Генрихом IV, чтобы натравить западного императора на папу. Долго просить не пришлось. Генрих с энтузиазмом откликнулся на предложение о союзе. Однако ему требовалось время — собрать силы. Задача Алексея состояла в том, чтобы выдержать первый удар норманнов. А потом немцы вступили бы в игру. Стратегический замысел Комнина — прост и изящен. Если бы германцы ударили на Рим и осадили папу в его владениях, норманны непременно пришли бы Григорию VII на подмогу: во-первых, как вассалы папы; во-вторых, из страха, что Генрих IV обрушится после Рима на Южную Италию. И война ушла бы с Балкан вместе с норманнами.

Словом, очень скоро у Алексея I появились два союзника — немцы и сербы. Те и другие оказались крайне ненадежны, но это было больше, чем ничего. Во всяком случае, Ромейской империи не грозила изоляция.

Третьего союзника Алексей обрел непосредственно в Италии — в тылу Роберта Гвискара. Южная Италия, только что захваченная Робертом и его родней, напоминала тогда лоскутное одеяло, скроенное из лангобардских княжеств, вольных городов, норманнских баронств. Враги Роберта сосредоточились на побережье Тирренского моря. Там располагались два владения, враждебных Гвискару и его семье. Это лангобардское княжество Капуя и норманнское графство Аверса. В Аверсе правила другая ветвь норманнов, не из рода д’Отвилля, вследствие чего норманны Аверсы часто враждовали с д’Отвиллями. Этим решил воспользоваться Алексей Комнин. Он попытался разжечь восстание в тылу Роберта. Рыцари Аверсы легко пошли на контакт с византийцами. История умалчивает о цене этого соглашения.

Был и еще один потенциальный союзник, на помощь которого рассчитывал Алексей Комнин. Это — Венецианская республика. Византийцы долгое время считали Венецию своей заморской территорией. Поначалу так оно и было. Венеция вместе со всей Италией входила в состав империи Юстиниана I.

Затем в Италию вторглись лангобарды. Жизнь на континенте становилась крайне опасной. Там разгорелась война. Итальянцы искали спасения в лагунах у побережья Адриатики. Другими словами — в Венеции, которая оставалась византийским дукатом. Этнический состав населения этого города постепенно изменился. Теперь доминировали итальянцы. Они сохранили греческие имена — Юстиниан, Петр, Маврикий, но произносили их на свой манер: Джустиниан, Пьетро, Маурицио. Само слово «дука» (правитель дуката) превратилось в итальянское «дож». А государство официально называлось «Республика Св. Марка».

Словом, этнос преобразился. Это давно поняли европейцы. Одни только ромейские императоры не хотели понимать и признавать новое положение вещей. Греки относились к венецианцам дружелюбно, как к своим. Эти люди говорят по-итальянски — ну и что? Византия — многонациональное государство. Они исповедуют католицизм? Но в состав Византии входят области, жители которых исповедуют разные варианты христианства — например, армяне-монофизиты или сирийцы-несториане. Ромейские императоры охотно давали венецианским дожам придворные звания и деньги за призрачную верность единству империи, которого давно уже не было. Правда, венецианские купцы платили пошлины за торговлю на территории Византии, как чужаки, но в целом ощущение былого единства оставалось. Этот имперский романтизм дорого обойдется правителям Византии. С точки зрения государственной выгоды была бы лучше прагматичная позиция по отношению к отпавшей окраине.

Алексей Комнин направил в Республику Св. Марка посольство с просьбой о помощи. Начались трудные переговоры. Венецианцы беспокоились о собственной выгоде. А выгодно им было одно: поддерживать равновесие сил на Адриатике. Коль скоро норманны пытались захватить византийский берег Адриатического моря, они были опасны. В случае успеха Роберт контролировал бы выход из Адриатики и легко мог блокировать Венецию. Казалось, чего проще — помочь византийцам и сдержать норманнов. Но Венеция была городом прагматичных купцов. Они беспокоились о том, как остаться с прибылью и получить максимальные уступки со стороны Византии. Поэтому переговоры затягивались.

* * *

Комнин и его дипломаты проявляли чудеса изворотливости. Заметим, что внешнеполитическая идеология Византии в это время резко меняется. Она резко отличается и от курса Михаила VII, и от устремлений Вотаниата.

«Без-четверти-вор» пытался задобрить норманнов и заигрывал с ними. Никифор III Вотаниат, напротив, пользовался великодержавной риторикой и дал повод норманнам для вторжения. Алексей на первых порах отказался от великодержавия в пользу прагматики. Он готов был договориться с кем угодно, чтобы остановить норманнов. Иначе говоря, Михаил VII практиковал политику слабости, Никифор III — политику имперского блефа, Алексей I — политику реализма. Дипломатия Византии стала активной и даже агрессивной. Империя искала друзей, чтобы опрокинуть врага. В то же время готовилась армия для отражения неприятеля. То есть присутствует ясное понимание, что дипломатия без военной поддержки — ничто. В этом видится почерк самого Алексея, а не его советников. Впоследствии мы увидим такой же почерк в страшные времена Крестового похода, когда судьба Византии повиснет на волоске.

Каковы результаты дипломатии Алексея? Сперва она не принесла никаких плодов. Но когда пришло время, плоды созрели. Скептики могли убедиться в уме и стратегическом таланте Комнина. Все союзы, которые он заключил, эффективно работали, а союзники вредили норманнам. В конечном счете, они и спасли империю. Но прежде Византии суждено пережить два-три тяжелых года.

* * *

Раньше всех откликнулся Генрих IV. Он готовил поход на Рим, чтобы поставить на колени папу Григория. Папа тотчас впал в панику и пытался, в свою очередь, помешать походу Роберта против ромеев, хотя еще недавно сам же поощрял это предприятие. Роберт проигнорировал папские мольбы о помощи. Первый удар византийской дипломатии пока не сработал.

Весной 1081 года норманны переправились на Балканы. Началось противостояние византийцев с самой сильной армией того времени.

4. Вторжение

Раньше всех на Балканы прибыл отряд старшего сына Роберта от первой жены. Этого сына звали Боэмунд Тарентский. Впоследствии он станет одним из самых опасных противников Алексея Комнина. В 1081 году Боэмунду исполнилось 27 лет. Это был светловолосый, румяный и широкоплечий рыцарь огромного роста, что являлось редкостью среди норманнов. Таким же ростом отличались разве что сам Роберт и его вторая жена Сигельгаита, которая сама сражалась на коне не хуже любого рыцаря. От своего отца Боэмунд унаследовал также хитрость и редкий цинизм. Любители исторических романов наверняка помнят образ коварного и беспринципного рыцаря Боэмунда, нарисованный Вальтером Скоттом в романе «Граф Роберт Парижский». Следует сказать, что этот портрет как нельзя лучше соответствует подлинному характеру исторического лица, о котором идет речь.

Первым делом Боэмунд захватил Авлону — порт напротив апулийского «каблука». Сейчас это Валона в Албании. Захватив его, норманны получили удобную базу. Затем последовало неудачное нападение на остров Корфу. Ромейский гарнизон острова отбил нападение врага. У Боэмунда не было осадных машин и припасов для долгой осады. Он отступил.

В мае 1081 года отправился в поход сам Роберт Гвискар. Он снарядил крупный флот, погрузил на него продовольствие, оружие, воинов, инженерный припас. Здесь имелось все для строительства осадных башен, больших метательных орудий и т. п. Целью первого этапа кампании был, конечно, Диррахий — главный город Византии на адриатическом побережье.

Численность норманнской армии определить, как всегда, трудно. Хроники и летописи редко приводят какие-либо цифры. А если они есть, то совершенно фантастичны. Анна Комнина поначалу пишет, что войска Роберта «неисчислимы». Очень точные сведения!

Но затем принцесса дает более верные данные. По ее словам, собственно рыцарей у норманнов имелось 1300 человек. Каждый рыцарь привел одного-двух оруженосцев. К этому следует добавить отряд сицилийских арабов, южных итальянцев и разношерстную вспомогательную пехоту. Да еще в Авлоне к Боэмунду присоединилось несколько пиратских кораблей из Дубровника. В итоге, по мнению Анны Комнины, вражеская армия насчитывала 30 тысяч солдат. Даже если в это число попали обозные, цифра все равно значительна. Византийцы располагали несколько меньшими силами.

Роберту с самого начала не повезло. В этих местах нередки шторма. В них попадали еще эпирский царь Пирр и Юлий Цезарь. Угодил в бурю и Роберт Гвискар со своим войском. С неба повалил густой снег, с гор подул порывистый ветер. Поднялись волны. У гребцов ломались весла. Раскромсанные реи со страшным грохотом падали на палубы кораблей. Раздавались громкие крики отчаявшихся воинов. Позабыв обо всем, они молились.

Корабль самого Роберта был наполовину разбит и едва не затонул. Съестные припасы пришлось выбросить за борт. Погибло некоторое число воинов и матросов. Но армия уцелела. Высадившись на берег, норманны отслужили молебен, похоронили трупы тех, кто погиб прямо на кораблях и не был смыт, после чего кинулись грабить цветущий балканский край.

Гвискар дал воинам отдых на целую неделю. За это время к нему приплыли подкрепления из Италии, а также подошел Боэмунд со своим отрядом.

В июне 1081 года Роберт выступил по направлению к Диррахию и обложил город с суши и моря.

5. Осада Диррахия

Жителей города при виде норманнов охватил страх. Лишь храбрец Георгий Палеолог ничуть не смутился. Этот мужественный воин, выдержавший много битв с туркменами, участник нескольких мятежей, патриот и герой, был готов драться до последнего вздоха.

Первым делом Роберт приказал соорудить огромную деревянную башню выше городских стен. Такие передвижные башни назвались гелеполидами. Ее покрыли сырыми кожами, чтобы уберечь от возможных попыток поджога. В башне установили метательные орудия — средневековую «артиллерию».

Впавшие в панику граждане Диррахия требовали переговоров. Георгий Палеолог послал на стену горластых глашатаев и сам двинулся следом. Глашатаи спросили:

— Архонт Роберт, зачем ты явился в земли Ромейской империи?

Гвискар не растерялся.

— Чтобы восстановить в правах моего зятя Михаила, изгнанного из империи! А еще — чтобы отомстить за него!

Палеолог не дал себя провести. Глашатаи отвечали:

— Если мы увидим Михаила и признаем его, то немедля преклоним перед ним колени и сдадим город!

— Хорошо! Я это сделаю! — был ответ.

Роберт немедленно велел обрядить самозванца, который прибыл вместе с ним, в самые роскошные одеяния. Под звуки труб и кимвалов Лже-Михаил явился к стенам Диррахия. Мнимого царя сопровождала внушительная свита из рыцарей и оруженосцев. Греки задали ему несколько вопросов, но не получили ответа. Со стен раздался хохот. Острые на язык греки осыпали самозванца градом насмешек. Автор средневековой рифмованной хроники Вильгельм Апулийский пишет, что ромеи кричали: «Да это же виночерпий, причем из самых последних!».

Карта 4. Война с норманнами, 1081–1085 гг.

Пока норманны вели переговоры, ворота Диррахия распахнулись, оттуда выехал отряд ромеев и напал на врага. Завязалась беспорядочная стычка. Убив нескольких захватчиков, византийцы с победой вернулись в крепость. Этот маленький успех имел большое моральное значение. Георгий Палеолог сразу показал, что бить норманнов можно. Между осаждавшими и осажденными пролилась кровь. Это затруднило дальнейшие переговоры. Чего опять же и добивался Палеолог.

Георгий написал обо всем императору и попросил помощи. Именно поэтому Комнин прекратил операции против турок в Вифинии. После заключения очередного мира с сельджуками Алексей взял часть из них на службу в качестве наемников. Вчерашние враги стали соратниками.

Срочно были направлены послы в Венецию с новыми предложениями. Алексей готов был дать Республике Св. Марка большие привилегии за военную помощь против норманнов. Императору срочно требовался флот. Венецианцы могли бы отрезать войска Гвискара от подкреплений в Италии. В самой же Италии Комнин рассчитывал, как мы помним, на две вещи: восстание лангобардов и наступление немцев. Сухопутные силы Роберта Алексей планировал уничтожить в генеральном сражении у стен Диррахия. Если бы его планы полностью удались, с норманнами было бы покончено в том же году. Но судьба покровительствовала им.

Венецианцы долго и обстоятельно прорабатывали договор с Византией. Наконец они согласились помочь, но выговорили множество уступок и привилегий. Алексей позволил купцам Республики Св. Марка вести беспошлинную торговлю в нескольких городах империи. Иначе говоря, открыл ворота страны для иностранного торгового капитала. Беспошлинная торговля больно ударила по карману византийских купцов и промышленников. Венецианские товары оказывались дешевле ромейских. Правда, насытить огромный византийский рынок дешевыми товарами венецианцы не могли. Тем не менее договор был невыгоден для ромеев. Но взамен Алексей получил военную помощь в критический момент. Трудно осуждать императора за это.

Лишь только формальности были улажены, венецианский флот выступил против норманнов. Дож Доменико Сильвано (кстати, женатый на сестре Михаила «Без-четверти-вора») лично выступил во главе эскадры. У него было 14 больших военных кораблей и 45 вспомогательных судов. Вскоре эта армада достигла окрестностей Диррахия. Дипломатия Алексея Комнина принесла первый урожай.

Обнаружив у себя в тылу флот венецианцев, Гвискар послал против него Боэмунда с норманнской эскадрой. Боэмунд был молод, но славился осторожностью. Он вступил в переговоры с венецианцами и заявил, что ведет вместе с отцом справедливую войну. В норманнском лагере находится базилевс Михаил VII — брат жены венецианского дожа. Норманны, мол, хотят всего лишь восстановить его на престоле.{19}

На театре военных действий разворачивались захватывающие события, жанровая принадлежность которых оказалась между драмой и фарсом.

Предлагаю вам совершить славословие по греческому обычаю в честь императора Михаила и его защитника — герцога Роберта, — обратился к венецианцам Боэмунд.

Но те «отложили славословие до следующего дня», иронизирует Анна Комнина. Другими словами, венецианцы ввели врага в заблуждение и стали готовиться к битве. Первым делом они связали большие корабли канатами, чтобы ловить, как рыбу в невод, вражеские суда. Затем подняли на мачты шлюпки, а в шлюпки посадили стрелков. Тем самым они сразу получили преимущество в битве, потому что обстреливали врага сверху. Это был старый прием византийской морской тактики, которую усвоили венецианцы. Кроме того, заготовили много тяжелых бревен, усаженных гвоздями. Норманнам эти хитрости были неизвестны.

Поутру явился Боэмунд и потребовал совершить славословие. Венецианцы рассмеялись ему в лицо. Принц не выдержал обидных насмешек и атаковал врага. Началась битва.

Норманны сражались яростно. Однако без своих боевых коней они лишились главного преимущества. В качестве морской пехоты они действовали гораздо хуже, чем в качестве кавалерии.

Зато венецианцы продемонстрировали образцы высокого боевого искусства. Они окружили врага, лишив его свободы маневра. Вот для чего понадобились веревки, которыми связывали суда. Норманны оказались, как в загоне.

Итальянский хронист Малатерра, оставивший самое подробное описание этого боя, утверждает, что один из венецианских кораблей был вооружен сифонами с «греческим огнем». Это грозное оружие наводило страх на всех врагов Византии. «Греческий огонь» горел даже на воде. Наведя сифоны на врага, венецианские моряки сожгли один из вражеских кораблей. Норманны атаковали на другом направлении — там, где «греческого огня» не было. Сам Боэмунд пошел на сближение с противником. Тогда на корабль принца обрушили бревно, усаженное гвоздями. Удар оказался точен. Бревно пробило борт и застряло в нем. Корабль пошел ко дну. Часть его команды утонула, другую часть перебили. Сам Боэмунд успел перескочить на другой корабль. Сражение продолжалось. В конце концов норманнам удалось прорвать канатное заграждение венецианцев и выбросить суда на берег. Венецианцы вошли в такой раж, что десантировались вслед за врагом и завязали бой прямо на пляже. Храбрец Георгий Палеолог сразу предпринял вылазку и ударил Боэмунду в тыл. Норманны сопротивлялись как могли, но силы были неравны. Бой откатился к самому лагерю Роберта Гвискара. Здесь победителям стало ясно, что пора прекращать преследование, иначе Роберт выведет в поле всю свою армию. Венецианцы отступили на корабли, а Палеолог ушел в город.

Узнав об этом сражении, Алексей Комнин отправил богатые подарки дожу и сенаторам Республики Св. Марка. Венецианцы оказались ценными союзниками.

Однако Роберта Гвискара не сломила неудача флота. Его сухопутная армия уцелела. С нею Гвискар мог продолжать осаду. Герцог приказал вытащить на берег свои корабли и продолжал атаки на Диррахий. Судьба города и всей кампании должна была решиться на суше. Тем временем Алексей спешил на выручку Палеологу вместе с войсками, которые успел собрать на Балканах.

6. Храбрость Георгия Палеолога

По пути Комнин присоединил корпус Григория Бакуриани, расквартированный в Македонии. Менее значительные воеводы привели свои гарнизоны на помощь царю из Фракии. Анна Комнина перечисляет подразделения. Отряд экскувитов (элитной городской стражи Константинополя) вел офицер Константин Опое. Македонцами командовали Антиох и Григорий Бакуриани, фессалийцами — Александр Кавасила. Крещеный турок Татикий вел отряд конных тюркских стрелков, которых цари Византии поселили в Македонии, на реке Вардар. Этих воинов называли вардариотами. С самим Татикием мы еще встретимся в этой книге.

Также в поход выступил отряд «приближенных», по-гречески — вестиаритов. Он состоял из норманнов и франков. Это была отборная гвардия Алексея. Он, как и его потомки, ценил боевые качества западноевропейских рыцарей и охотно вербовал солдат в католической Европе. У его внука Мануила это увлечение перерастет в откровенное западничество. Но метаморфоза случится гораздо позже. А пока мы видим, что Алексей постепенно старается заменить старую варяжскую гвардию, которая состояла из русских ратников, новыми воинами. Что касается отряда «приближенных», то им командовали двое отчаянных франков: Константэн д’Отвилль и некто Панукомит — то ли лангобард, то ли грек. А может, так прозвали француза.

В армии были даже болгарские еретики-богомилы. Члены этой крайне опасной секты решили поддержать Комнина, чтобы распространить свое учение в высших кругах византийских вельмож. Правда, это не вышло, и вскоре кратковременный союз между Алексеем и еретиками был разорван. Чуть позже Алексей издаст специальный указ, которым вообще освободит богомилов от военной службы.

Сектанты привели 2800 человек. Ими командовали некие Константин Ксанта и Кулеон.

Наконец, в войске присутствовал отряд варягов. В подавляющем большинстве это были русские искатели приключений.

Итак, Алексей выступил против франков. Западные хронисты говорят о «бесчисленном» войске Комнина. Некоторые авторы оценили армию Алексея в 170 тысяч человек. Нет нужды говорить, что эта цифра — абсолютный бред.

Можно принять данные о византийском войске, которые собрал современный британский историк Джон Хэлдон. По его мнению, Алексей привел под стены Диррахия 1820 тысяч солдат, в том числе: 1000 экскувиторов, 1000 вестиаритов, 5000 бойцов из Македонии и Фракии, 2000 турок-вардариотов, 1400 варягов, 2800 богомилов. К этому следует добавить небольшое число легкой пехоты и отряд франкских наемников. Сколько было людей в двух последних подразделениях, мы не знаем, но цифра в 20 тысяч воинов представляется немного завышенной. Византия вообще не знала огромных армий. Ромейские полководцы побеждали умением. Более справедлива цифра в 1517 тысяч солдат. То есть византийцев было вдвое меньше, чем норманнов.

Император продвигался по старой римской военной дороге. Войска шли с опаской, скрытно. Это лишний раз доказывает, что силы ромеев были невелики. По пути воины расспрашивали деревенских жителей о продвижении врага. Вели разведку. От разведчиков Алексей Комнин узнал подробности о ситуации вокруг Диррахия.

Норманны вели сильный обстрел города из осадных машин и начали приготовления к штурму. Палеолог задумал упредить врага. Ради этого организовал вылазку, не дожидаясь прихода царя с войском. Георгий надеялся уничтожить осадную технику. Это свело бы усилия норманнов на нет, а осажденные получали передышку. Ради этого стоило рискнуть.

Дрался Георгий отчаянно. Он бросил на карту все. Однако норманны перегруппировались и отбили атаку. Палеолог сражался в первых рядах и получил несколько ранений. Одна стрела ударила в открытое место под шлемом и вонзилась в голову около виска.

Приведите опытного лекаря! — прорычал Георгий своим. Не дожидаясь медицинской помощи, он сам обломал стрелу, причем острие и кусок древка остались в ране. Кое-как перевязав голову, чтобы остановить кровь, Палеолог ринулся в бой. Он сражался до самого вечера, пытаясь подобраться к метательным машинам врага. Битва шла в окопах, норманны не могли использовать свою знаменитую конницу. Византийская пехота демонстрировала стойкость и выучку. Продержавшись до сумерек, Георгий удалился в пределы крепостных стен. После этого Роберт Гвискар стал готовиться к штурму. Часть войск он разместил в окрестных долинах, чтобы отрезать осажденных от связи с внешним миром.

Георгий приказал принести к стенам нефть, смолу, сухие поленья и камнеметы. Этими средствами рассчитывал поджечь и разрушить гелеполиды норманнов. (Напомню, что гелеполидами назывались подвижные башни с метательными орудиями.) Предполагая, что штурм начнется со дня на день, Георгий соорудил деревянную башню внутри стены прямо напротив башни противника. Главным ее оружием стало бревно, которое должны были направить на гелеполиду норманнов, чтобы помешать использовать ее во время штурма. Ночью Георгий приказал провести испытания. Они прошли успешно. Полководец ожидал предстоящей битвы.

Поутру Гвискар вооружил своих воинов и начал штурм. В свою главную гелеполиду он ввел 500 пехотинцев и всадников. Лошади привели махину в движение. Башня приблизилась к стене. Верхние ворота этой конструкции должны были опуститься, чтобы по ним могли сойти на стену норманнские воины. Однако Палеолог придвинул свою контрбашню, приказал привести в действие бревно. Оно подперло ворота гелеполиды. Лучники Палеолога стали осыпать неприятеля градом стрел. Норманны укрылись внутри и не высовывались наружу. Георгий приказал поджечь сооружение. На гелеполиду обрушили метательные снаряды со смолой и нефтью. Норманны стремглав бросились вниз. Видя это, Палеолог вывел из города самых храбрых воинов с топорами. Они разнесли нижнюю часть башни. Сооружение рухнуло. Город был спасен на какое-то время. Но Роберт тотчас приказал соорудить новые башни для очередного штурма.

…Узнав об этом, Алексей I сообразил: дело плохо. Имперская армия получила приказ ускорить движение. Базилевс полагал, что решающая битва должна произойти под стенами Диррахия. Только так можно выручить город. По сути, Алексей I бросил все на кон, как и Георгий Палеолог.

Наконец византийские воины подошли к Диррахию. На дворе стоял октябрь 1081 года. Император приказал стать лагерем и огородить его рвом с одной стороны (другие стороны прикрывала река). Затем отправил к Роберту послов, которые спросили герцога, с какой целью норманны высадились на Балканах. Гвискар не удостоил послов аудиенции, но отвел войска, чтобы не оказаться меж двух огней.

7. Переговоры

Алексей послал в Диррахий за Георгием Палеологом, чтобы из первых рук узнать положение дел. Недоверчивый Палеолог отказался покинуть город. Он боялся, что это всего лишь хитрость со стороны норманнов. Лишь получив императорский перстень, Георгий решился уйти. Израненный, в шрамах, он предстал перед Алексеем. Здесь же встретил своего отца, Никифора Палеолога. Старый воин сопровождал царя в трудном походе.

Алексей подробно расспросил Георгия о действиях норманнов.

— Следует ли нам сразиться с ними в открытом поле?

— Нет, базилевс, — не задумываясь, отвечал Георгий.

Если бы такой совет дал какой-нибудь трус, чиновник или придворный, от него можно было легко отмахнуться. Но Палеолог доказал свой героизм. Почему же он не советовал драться с норманнами? Ответ возможен только один. Византийская армия уступала воинам Роберта численно, да и качественно. На кого мог положиться Алексей? На русский полк, на небольшую группу франков. И это все. Его армия была сборищем разношерстных отрядов. В большинстве — плохо обученных или утративших военные навыки. Рисковать не стоило. Палеолог предложил другой план. Следовало удерживать Диррахий, изматывать силы врага и атаковать с моря, тем более что флот венецианцев добился успеха. Роберт должен разбить лоб о стены Диррахия.

Мнение Палеолога поддержали некоторые военачальники. Они советовали отрезать Гвискара от подвоза продовольствия и постепенно измотать в мелких стычках.

Это здравое мнение отвергли молодые вельможи. Среди них были принц Константин (сын императора Константина X Дуки), предводитель варяжского отряда Намбит и дети Романа IV Диогена — Лев и Никифор.{20}

Неожиданно прибыли послы норманнов. Роберт Гвискар вступил в переговоры, чтобы выиграть время. Гонцы передали его речь, обращенную к Алексею. «Я выступил, — утверждал Роберт, — не против твоего величества, а чтобы отомстить за обиду, причиненную императору Михаилу Дуке. Если ты хочешь мира со мной, то я с радостью приму его. Но сначала необходимо выполнить ряд условий».

Послы Роберта продиктовали пункты примирения. Норманнский герцог «поставил условия, совершенно невыполнимые и наносящие вред Ромейскому государству». Так их охарактеризовала Анна Комнина — явно со слов отца. Любопытно, что самих условий она не приводит. Говорит лишь о том, что Роберт обещал признать себя вассалом императора за Апулию. Обязался он также помогать Алексею в его военных предприятиях. Это позволяет домыслить и остальные пункты предлагаемого соглашения. Конечно, Роберт просил для себя какой-нибудь титул и прилагающееся к нему жалованье. Такое жалованье называлось в Византии руга. Это означало бы замаскированную дань. Подобные отношения практиковал с норманнами «Без-четверти-вор». Унизительно, однако терпимо. Алексей счел эти условия неприемлемыми. Может быть, Роберт выдвинул новые территориальные претензии? Например, потребовал сдать Диррахий? Скорее всего, так и было. Складывается ощущение, что Гвискар хотел поссориться с императором и открыть себе дорогу для новых завоеваний. Но в то же время выглядеть миротворцем в глазах «мирового сообщества». Репутация политика в глазах иностранных коллег была столь же важна в то время, как и теперь. От нее зависело отношение держав. А значит, национальная безопасность.

То, что агрессором был Гвискар, не вызывает сомнений. Именно он вторгся на Балканы. Именно он и его сын совершили впоследствии еще несколько подобных вторжений под разными предлогами. Роберт мечтал завоевать Византию. Но время еще не пришло.

Алексей ответил на предложения Гвискара холодным отказом. Роберт собрал своих рыцарей и произнес речь. В ней он опять предстал оскорбленным отцом, у которого злобные ромеи отобрали любимое чадо.

Вы знаете, — грохотал он, — какую обиду нанесли ромеи моей дочери. Она томится в Константинополе без средств к существованию. Я переправился через море, чтобы отомстить за обиды императору Вотаниату. Но сегодня он свергнут. Мы имеем дело с молодым императором Алексеем. Он отверг мои условия мира. Это опасный противник. Расслабляться нельзя. Нам необходимо единое командование. Давайте изберем предводителя, которому будем подчиняться беспрекословно. Я первый склоню перед ним голову.

Это было предложение установить военную диктатуру. Оно имело свою логику. Воевать по правилам норманнской вольницы можно было с Вотаниатом, но не с Алексеем. Буйные, но сообразительные норманны сразу это поняли. Предводителем бароны выкрикнули самого Роберта Гвискара. Тот поломался для приличия, а потом согласился взять власть.

Примем вызов и будем сражаться храбро! — воскликнул Роберт. — Мы должны вступить в бой так, как будто, едва родившись, готовы тотчас умереть!

Бароны отвечали нестройными одобрительными возгласами.

Пока Гвискар интриговал и навязывал диктатуру, Алексей I решил на него напасть. Базилевс продумал план ночной атаки. В тылу у норманнов располагались большие солончаки. Император знал, что они вполне проходимы. Он послал наемников под началом Константэна д'Отвилля, чтобы те обошли лагерь Роберта и напали на врага со стороны солончаков. Сам же Алексей с главными силами намеревался атаковать войска Гвискара в лоб. Это означает, что молодые сановники одержали верх в императорском совете и уговорили напасть первыми. Осторожный план Георгия Палеолога был отвергнут.

Возможна и еще одна причина неожиданной активности византийцев. На помощь им пришла армия сербов из Дукли. Ее вел наш старый знакомец Константин Бодин — сын и наследник дуклянского короля. Из врага византийцев он превратился в союзника.

Но даже теперь, с приходом сербов, Алексей колебался, предпочитая атаковать врага ночью. И не зря.

Вероятно, кто-то из приближенных изменил Алексею и доложил Роберту о плане ночного нападения. Гвискар поднял войско по тревоге и перестроил его, чтобы не дать себя окружить. А сам направил стопы в храм мученика Феодора, расположенный на морском побережье у небольшой лагуны. Здесь герцог молился и причастился Св. Тайн. После этого он выстроил армию спиной к лагуне и лицом к неприятелю. Центром командовал сам. Правое крыло, обращенное к морю, передал графу Амико из Джовиньяццо, левое — своему сыну Боэмунду.

Роберта сопровождала в походе его жена Сигельгаита — герцогиня лангобардского происхождения. Говорят, эта атлетически сложенная женщина была красива. Она обладала громадной силой и умела сражаться на коне, как заправский рыцарь. Молодая Сигельгаита приходилась мачехой Боэмунду.

Алексей понял, что враг вырвался из ловушки. Он тоже перестроил армию. Царь утвердился во мнении, что необходимо дать сражение. Может быть, учел настроения воинов. Отступить значило бы потерять армию — ненадежные солдаты готовы были разбежаться в разные стороны.

Император рискнул и вышел на битву.

Сам он оставался в центре. Один фланг поручил Григорию Бакуриани, другой — кесарю Никифору Мелиссину.{21}

Мелиссин сражался против Боэмунда, а Бакуриани — против графа Джовиньяццо. Георгий Палеолог не принимал участия в битве. Вероятно, израненный герой остался в обозе. В Диррахий он не вернулся.

Далеко впереди Алексей выставил варяжский полк Намбита, вооруженный обоюдоострыми мечами. Воинов прикрывали щиты. Сражались варяги в пешем строю. Коней использовали только как транспорт. Все это боевые обычаи русов. Хотя имя их предводителя, скорее всего, скандинавское (возможно, оно означает «хищная птица» — по-исландски «набитр»), его воины — русского происхождения. Удивляться этому не следует. Даже в новое время русскими часто командовали генералы-немцы. Остерман, Миних, Манштейн и знаменитый Мюнхгаузен — все это немецкие офицеры на русской службе. В средние века мы тоже видим германцев во главе русских дружин.

Позади варягов царь выстроил лучников. В нужный момент русам надлежало расступиться и пропустить стрелков. Предполагалось, что лучники нанесут потери норманнским рыцарям или хотя бы перебьют их коней. Такой маневр мог обезопасить армию от страшных атак рыцарей-норманнов. А в пешем бою русы бы их уничтожили.

В то же время наемный франкский отряд Константэна д’Отвилля продолжал двигаться в сторону солончаков. Теперь их целью стал захват неприятельского лагеря. Алексей рассчитывал, что это деморализует воинов Гвискара.

Отдав необходимые приказы, Алексей повел главные силы вдоль морского берега на противника. Вдали на волнах покачивались венецианские суда. Союзники Комнина наблюдали за ходом битвы.

8. Битва при Диррахии

Константэн и его наемники успешно миновали солончаки и захватили лагерь норманнов, перебив его охрану. Помощь Константэну оказал гарнизон Диррахия, который совершил вылазку по приказу царя.

Гвискар игнорировал это нападение. Так что расчет Алексея на панику в рядах норманнов не оправдался. В это же время сам Гвискар атаковал главные силы ромеев. Герцог выслал вперед тяжелую конницу, чтобы ложной атакой втянуть византийцев в сражение. Конница была встречена залпами лучников и ударилась в притворное бегство. Но Алексей прекрасно знал этот прием по турецким войнам. Наверное, императора искренне удивил тюркский тактический ход в исполнении западных рыцарей, но это не означало, что стоило поддаться на хитрость.

Правое крыло норманнов выдвинулось вперед во время этих атак. Граф Амико из Джовиньяццо повел свой полк на варягов Намбита и вступил в отчаянную схватку. Роберт приотстал.

Варяги-русичи встретили удар воинов Джовиньяццо стеной щитов. Они остановили напор врага. На подмогу варягам прибыл Григорий Бакуриани со своими солдатами. Воинов Джовиньяццо опрокинули и загнали в море. Они молили о спасении у венецианцев, курсировавших вдоль берега. Но подданные Республики Св. Марка спокойно наблюдали, как норманны погибают в волнах.

В этот миг на выручку беглецам прискакала герцогиня Сигельгаита — жена Роберта. Эта бой-баба сурово взглянула на солдат Джовиньяццо «и оглушительным голосом», пишет Анна Комнина, выкрикнула:

Будьте мужчинами! Проявите доблесть!

Крик не возымел действия. Видя, что бегство продолжается, Сигельгаита в сопровождении оруженосцев помчалась на воинов Джовиньяццо с копьем наперевес. Она выполнила роль заградотряда. Поставленные перед возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади, беглецы вернулись назад.

Исход сражения далеко не был ясен, когда роковую ошибку сделали варяги. Намбит бросил их в атаку на отступавший полк графа Джовиньяццо и не заметил, что оторвался от основных сил. Битва и преследование сильно утомили русичей. Им следовало остановиться и отдохнуть. Вместо этого они самозабвенно рубили отступавших врагов.

Анна Комнина всю вину за эту ошибку сваливает на командира варяжского полка — Намбита. Ученая принцесса делает это со слов отца, который, ясное дело, хотел перенести ответственность за необдуманный поступок на мелкого исполнителя. Но факт в том, что Алексей I не сумел справиться с управлением армией и она потеряла строй. Комнин прекрасно командовал небольшими отрядами, но крупной массой войск управлял пока что с трудом. Зато Роберт чувствовал себя на поле боя очень уверенно. Он переиграл своего ромейского противника. Так опытный гроссмейстер легко делает шах и мат новичку.

Ошибка варягов и Комнина оказалась фатальной. Роберт бросил против них тяжелую кавалерию, оставшуюся в резерве. Норманнские рыцари опрокинули русичей и обратили их в бегство. Остатки варяжского полка укрылись в церкви. Находчивые норманны подожгли храм, и почти все варяги погибли в огне. В числе немногих спасшихся оказался Намбит. Впоследствии мы еще встретим его на полях сражений с печенегами, а в норманнской войне Намбит больше не играл серьезной роли. На какое-то время он превратился просто в царского телохранителя. А потом, возможно, командовал обновленной варяжской стражей, которую набрали уже из англосаксов.

Тем временем Роберт лично атаковал центр византийской армии, которым командовал Алексей I. Два полководца очутились друг перед другом. Впрочем, до поединка дело не дошло. Клинья тяжелой рыцарской конницы прорвали строй ромеев. В один миг Алексей увидел себя окруженным врагами. Многие из его соратников пали с оружием в руках, защищая императора. Пронзенный копьями, свалился с коня Никифор Синадин, «который в тот день стремился всех превзойти в битве», как пишет Анна Комнина. Еще недавно Синадин считался наследником трона — Никифор III хотел передать ему власть в империи. Погиб Константин Дука, брат Михаила «Без-четверти-вора». Старый Никифор Палеолог прикрывал Алексея от ударов и тоже испустил дух. В общем, норманны перебили многих византийских вельмож. Сам Алексей «оставался стоять, как нерушимая башня», — пишет Анна Комнина. Однако эта безрассудная храбрость не принесла пользы. Отряды ромеев обращались в бегство один за другим.

Как же это вышло? Описание битвы, как всегда, не дает ответов. Обратимся к догадкам. Для этого нам нужно как бы подняться над схваткой и осмотреть поле боя с высоты птичьего полета.

Вот что мы увидим. Боэмунд и Мелиссин действуют друг против друга вяло. Основное сражение ведут Бакуриани и граф Джовиньяццо. Измотав друг друга, они не смогли добиться успеха. Дело решил ввод в сражение главных сил Роберта, которые опрокинули варягов в центре и поскакали дальше — на войска императора. Удар был страшен, но вовсе не он послужил причиной полного поражения ромеев.

Византийцев добил Джовиньяццо. Под натиском Сигельгаиты он вернулся на поле боя, опрокинул Бакуриани, обошел ромеев с фланга и атаковал. Фланговый маневр решил исход битвы. Византийцы побежали. Алексей не смог вовремя сориентироваться. Пока он отбивал фронтальные атаки, враг появился в тылу. Этим объясняется гибель большого числа византийских вельмож. Их атаковали с фланга и тыла. Вельможи проявляли чудеса храбрости, но эти подвиги оказались бесполезны.

Алексей увидел себя окруженным. На него напали три рыцаря. Их возглавил лично граф Джовиньяццо. Граф нанес удар императору, но промахнулся. У второго норманна император мечом вышиб копье, затем ударил по ключице и отсек руку. Но третий воин нацелился Алексею мечом прямо в лицо. Император, «человек сообразительный и твердый духом» (говорит Анна Комнина), откинулся на круп коня. Конец меча сильно оцарапал кожу на подбородке у Алексея и рассек ремень шлема. Шлем свалился с головы царя. Враг промчался мимо, и битва разделила их. Алексей поднялся в седле. В правой руке он сжимал меч. Лицо императора было обагрено кровью, каштановые волосы развевались на ветру. Собравшись с силами, он продолжал сражение.

Алексей рассчитывал на помощь отряда Татикия с его вардариотами. Они не дали втянуть себя в ближний бой и обстреливали врага на расстоянии. Другая надежда — сербы. Если Константин Бодин вступит в сражение, норманнов еще можно смять. Обе надежды скоро развеялись.

Вардариоты посылали свои стрелы, но солдаты Роберта приблизились, и кочевники побежали. После этого Бодин увел сербов, так и не вступив в сражение. Для византийцев все пропало.

После этого Комнин показал врагу спину, как и вся ромейская армия. Он умчался с поля боя. Кажется, в относительном порядке отступил один Никифор Мелиссин, об участии которого в сражении никто не пишет. Остальных ромеев охватила паника.

Роберт захватил лагерь византийцев и роскошный шатер самого императора. Битва была выиграна. Гвискар послал нескольких сильных воинов в погоню за Алексеем. Трофей в виде пленного императора увенчал бы победу Роберта и покрыл его неувядаемой славой. Не говоря о том, что сама империя после этого наверняка бы погибла. Поэтому захват Алексея представлялся Гвискару крайне важным. Дальнейший рассказ — это уже не битва, а приключения самого Алексея на поле битвы, о которых он впоследствии охотно разглагольствовал на досуге в кругу семьи.

9. Злоключения Алексея

Бешеная скачка продолжалась не меньше получаса. Обернувшись, император заметил, что его упорно преследуют несколько норманнов. Неподалеку располагалось какое-то селение, между скал текла быстрая река. Преследователи гнались за императором. Их было девять. Двое или трое настигли его, ударили в левый бок и едва не сбросили с седла. Тяжелые латы царя выдержали удар. Алексей опять показал чудеса ловкости. Он уперся в каменистую почву острием меча. Да еще шпора на левой ноге впилась в край седла. Это помогло не упасть. Алексей схватился левой рукой за гриву коня и удержался в седле. Жизнь императора висела на волоске.

Его спасла случайность. Другие норманны зашли с правого бока. Подцепив копьями, они выпрямили Алексея в седле. Со стороны это выглядело забавно. Те, что слева, пытались пронзить царю один бок, а те, что справа — другой. Странно, что никто не метил в непокрытую голову Может быть, Роберт велел привести Алексея живым.

Императора спас боевой конь. Был он горяч и проворен, носил кличку Гнедой. Раньше благородное животное принадлежало Никифору Вриеннию Старшему. Комнин захватил его вместе с пурпурным седлом в памятной битве при Адрианополе, где были разбиты отряды мятежника. Ценный трофей оставил себе. Хорошо обученный конь стоил в те времена целого состояния.

Гнедой рванул вперед и вынес Алексея прямо на скалу. Несколько копий норманнов упали на землю. Еще пара запуталась в складках плаща базилевса. Алексей сразу обрубил древки, чтобы получить свободу движений. Впрочем, одно из копий он оставил себе как трофей.

Норманны остолбенели, «разинув рты, пораженные происшедшим», — говорит Анна Комнина. Однако растерянность продолжалась всего несколько мгновений. Придя в себя, враги возобновили преследование. Алексей заметил, что один из рыцарей вырвался далеко вперед. Император повернул коня и с разбега ударил норманна в груды копьем. Тот рухнул на землю, а Комнин поскакал во весь опор освободившейся дорогой.

На этом приключения не кончились. Император встретил на пути еще один отряд норманнов, которые преследовали бегущих византийцев. Завидев царя, враги сомкнули ряды, чтобы дать передышку коням и наверняка захватить Алексея. Прорвать строй норманнов в одиночку он бы не смог.

В этот миг Комнин потерял всякую надежду на спасение. Враги почти окружили его. Сзади настигали преследователи, впереди поджидала смерть. В центре вражеского отряда возвышался разодетый высокий рыцарь. Император принял его за самого Роберта Гвискара. Напомню, что норманны не отличались высоким ростом. Представители семейства д’Отвиллей казались великанами среди карликов. Вполне вероятно, что рыцарь, на которого обратил внимание Алексей, принадлежал к этой семье.

И вот император атакует мнимого Роберта. На всем скаку Алексей наносит норманну страшный удар копьем. Для этого требуются исключительная сила и меткость. Рука царя не дрогнула. Копье пронзило норманну грудь и вышло из спины. Рыцарь рухнул на землю, а враги в страхе расступились. Алексей пришпорил коня. За его спиной раздались горестные крики. Норманны хлопотали вокруг убитого. Видно, это и вправду была важная птица.

Алексей спасся. Что касается преследователей, то они вернулись к настоящему Роберту Гвискару ни с чем. Герцог отчитал их, а предводителя отряда даже пообещал высечь. Но все это были мелочи по сравнению с грандиозной победой, одержанной норманнами. Византийская армия перестала существовать. «Пало не только многое число простых воинов, но и много родственников императора», — пишет средневековый греческий историк Зонара. Потери византийцев оцениваются по-разному, от 5 до 6 тысяч солдат. Если у Алексея было всего-то 17 тысяч бойцов, то потери огромны.

Норманнам победа тоже досталась недешево. Не воздух же рубили варяги, не призраков сражал сам император, не впустую стояли на поле боя воины из полков Мелиссина и Бакуриани. Западные хронисты пишут, что в сражении пало 30 норманнских рыцарей. Они не упоминают оруженосцев, легкую пехоту и вспомогательные части. В тогдашнем «свободном» аристократическом обществе Западной Европы их за людей не считали. То и дело мы встречаем в хрониках упоминания о гибели десятка-другого рыцарей в больших сражениях. В самых крупных битвах потери рыцарей достигали 70 человек. О смерти сотен оруженосцев и тысяч простых ратников никто не считал нужным говорить.

Надо помнить еще об одном. Со времен Геродота и Александра Македонского в исторической науке действуют клише при описании битв армий «Запада» и «Востока». «Восточные» армии непременно должны превосходить западные во много раз и нести фантастические потери. В то время как «западные» войска отделываются гибелью десятка-другого людей.

Так или иначе, Алексей потерпел серьезное поражение. Он понимал это. Но вновь рвался в бой. Сказывались молодость и удаль. Кажется, император до конца не осознавал масштабы катастрофы. В этом он проявился как тактик, но не стратег. В книге Анны Комнины рассказ о сражении при Диррахии занимает всего страницу. Сообщение о погоне за Алексеем и о его подвигах вдвое длиннее. Оба отрывка написаны Анной со слов отца. Получается, что Алексей видел общий ход боя и собственные приключения в одинаковой степени приближения.

Впрочем, возможно, мы зря упрекаем Алексея. Не исключено, что пространный рассказ о его похождениях помещен Анной по собственной инициативе — для того, чтобы прославить отца. Или сам Алексей распространял слухи о собственном удальстве, чтобы смягчить горечь поражения. Погибающая Византия остро нуждалась в героях и мифах, чтобы черпать из этого источника силы для возрождения.

10. Падение Диррахия

После поражения главных сил византийцев судьбы Диррахия была предрешена. Однако это вовсе не означает, что город сдался по первому требованию противника. Безнадежное сопротивление продолжалось еще несколько месяцев. Это показывает, что героический дух еще не покинул византийцев. В империи оставались люди, готовые жертвовать собой ради абстрактной идеи. Поэтому страна не погибла, а греки не превратились в рабов «свободной» Западной Европы.

Алексей I не утратил самообладания и воли к победе. Император искренне сожалел о погибших соратниках. Но у него оставалась важная задача: разбить норманнов и спасти страну.

* * *

Двое суток Комнин уходил на восток. Через лабиринты глухих ущелий он явился в Охрид и лишь тогда почувствовал себя в безопасности. Здесь высились горы, шумели густые леса, преграждали путь врагу озера. Сюда не добраться норманнам.

Явившись в Охрид, Алексей стал формировать новую армию. Комнин собрал войска, подсчитал потери. Из генералитета спаслись Бакуриани, Мелиссин, Татикий. Уцелел Георгий Палеолог. Видно, он бежал из обоза, когда началось преследование побежденных ромеев.

Хуже было другое. В сражении при Диррахии окончательно погибла старая армия Византии. Та армия, которая уцелела после битв с турками, с мятежником Урселем, после междоусобных войн.

Можно было навербовать новых солдат, но качество такой армии оставляло желать лучшего. Мы видели, что сам Алексей I был хорошо тренированным бойцом и храбро сражался с врагами, как настоящий ромейский стратиот. Но чтобы обучить хотя бы десять тысяч таких солдат, требовались время и деньги. У Алексея не было ни того, ни другого. Оставалось одно: набирать в полки плохо обученных крестьян, а скудные средства казны тратить на покупку наемников. Такая политика объясняет успехи и неудачи византийских войск в последующие годы.

Однако Алексея нельзя упрекнуть в том, что он развалил национальную армию и делал ставку исключительно на иностранцев. Скорее наоборот. Энергичный царь и его соратники кропотливо, шаг за шагом восстанавливали военную мощь и готовили ромейских солдат. Через двадцать лет после битвы при Диррахии Алексей Комнин имел одну из самых сильных армий в Европе. Через двадцать пять — снова сражался с норманнами и победил их. Но тогда, осенью 1081 года, мало кто мог поверить, что у молодого царя и его страны есть будущее.

* * *

Первым делом царь хотел задержать Роберта Гвискара и его рыцарей под стенами Диррахия. Чем дольше продержится город, тем больше времени будет у Алексея, чтобы собрать новое войско и остановить норманнов.

Все мысли базилевса были там, в Диррахии. Он тревожился, что город не имел предводителя. Палеологу не удалось вернуться туда. Император назначил новых начальников. Охрану городского акрополя (то есть кремля) он поручил союзникам-венецианцам, главного из которых звали Доменико. На помощь пришло и несколько кораблей из республики Амальфи. Этот южноитальянский город, когда-то принадлежавший ромеям, не покорился Гвискару и сохранил верность Византии.

Остатки гарнизона и сам Диррахий царь вверил албанцу{22} по прозвищу Комескорт («комес корт» — «начальник палатки»). Возможно, император возвысил храброго воина по совету Палеолога.

Как ни странно, сразу после своей победы Роберт снял осаду Диррахия. Причин было две. Во-первых, он понес во время битвы значительные потери и должен был дать отдых солдатам. Во-вторых, надвигалась зима. В этих краях она мягкая, но все же достаточно неприятная для того, чтобы вести осаду. При тогдашнем уровне снабжения гораздо лучше было прекратить кампанию и отвести солдат на зимние квартиры. Гвискар так и сделал. Герцог разместил своих солдат в Албании, а сам начал тайные переговоры с защитниками Диррахия.

Вскоре выяснилось, что при обороне этого города Алексей напрасно полагался на венецианцев и солдат из Амальфи. Они видели в войне всего лишь выгодное предприятие. Это были западноевропейцы с головы до ног: поклонники культа наживы. Ктото из амальфитанцев снесся с Гвискаром. Стороны пришли к согласию. Предатели согласились сдать город норманнам. Окончательное решение принял венецианец Доменико. Взамен он попросил у Роберта руку одной из его племянниц. Герцог немедленно согласился. Так сообщает в своей хронике Малатерра. Неизвестно, участвовал ли в этом предательстве албанец Комескорт. Вероятно, нет. Он или погиб, или бежал после падения города.

Предатели сдали Диррахий Роберту в январе или феврале 1082 года. Путь в глубину Ромейской империи был открыт. Гвискар немедленно воспользовался этим и начал новую кампанию решительным наступлением. Герцог совершил бросок в Македонию. Он обошел Охрид с юга и занял Касторию — крепость, стоящую на берегу красивого горного озера. Это укрепление защищали варяги. То ли их было мало, то ли они оказались деморализованы поражением при Диррахии, но крепость сдалась быстро. Разумеется, это не улучшило репутацию русов в глазах Алексея. Захват Кастории открыл норманнам дорогу на запад, на Фессалоники.

Но дальнейший поход не состоялся. После всех сражений и маршей от армии Роберта мало что осталось. Многие рыцари сложили головы в боях, умерли от ран и болезней. А византийские отряды подтягивались к линии фронта и занимали горные проходы. Норманнам срочно требовались подкрепления. Кампания, которая началась так хорошо, вдруг захлебнулась.

Оборона Диррахия все же сыграла свою роль. Она дала время византийцам собраться с силами и измотала норманнов. Царь Алексей был полон новых надежд и планов.

Глава 3

Война с норманнами

(продолжение)

1. В поисках денег

Деньги — движущая сила любой войны. Но как раз денег-то у Алексея I и не было.

Комнин собрал несколько тысяч солдат в Фессалониках. Но это была пародия на войско. Плохо обученные и скудно экипированные, эти бойцы не могли остановить норманнов. Царь нуждался в «союзниках», пишет Анна Комнина. Этим словом принцесса стыдливо заменяет термин «наемники». Однако профессиональные воины стоили больших денег. Взять их было неоткуда. Император Никифор III за три года растранжирил казну. Налоговые поступления сократились. Территория Ромейской империи сжалась до нескольких городов с округами. Константинополь, Адрианополь, Афины и Фессалоники — вот все заметные города на Балканах, которые контролировал Алексей. Повышать налоговую ставку было рискованно — народ мог восстать. Алексей взялся изыскивать средства из других источников. Он написал матери и брату с просьбой прислать денег. Анна Далассина нашла решение. Она отправила на императорский монетный двор все имевшиеся у нее золотые и серебряные вещи, чтобы переплавить их и обратить в звонкую монету. Таким же образом властная женщина заставила поступить своего сына — севастократора Исаака Комнина. Их примеру последовала юная императрица Ирина, жена Алексея Комнина. Она отдала все ювелирные вещи, оставшиеся от матери и отца.{23}

Средств, полученных у Анны, достало только на подарки и текущие выплаты. Алексей настойчиво требовал еще и еще. Тогда Анна Далассина решилась на крайнее средство. Она попросила денег у Церкви.

Сокровища Церкви — это своего рода резервный фонд страны. Однако сами церковники давно позабыли об этом. Любая попытка светского правителя наложить руку на храмовые богатства встречала бешеный отпор со стороны церковников. Православные иерархи не хотели отказываться от своих сокровищ. Но Анна Далассина и севастократор Исаак Комнин повели себя очень осторожно. Они подняли старые законы и нашли свидетельства о возможности отчуждения церковной утвари. Например, церковные средства в былые времена использовали при выкупе пленных.

Духовенство не приветствовало эту инициативу императорского семейства. Даже в момент гибели страны жадные монахи больше думали о собственной выгоде, чем о спасении Родины. Однако севастократор Исаак вооружился законами и собрал главных церковников в храме Св. Софии. Вокруг патриарха восседали члены священного синода.

— Зачем ты явился? — спросили они Исаака с пугающей торжественностью.

Севастократор имел крепкие нервы. Ничуть не растерявшись, он произнес:

— Я пришел сказать вам, что в нынешних бедственных обстоятельствах есть одно средство, которое может спасти войско и всю державу.

В синоде царило гробовое молчание. Исаак сообщил, что император намерен изъять большое количество церковной утвари из храмов и обратить ценности в деньги. Завершил речь игрой слов:

— Я принужден принуждать тех, кого мне не хотелось бы принуждать.

Патриарх Евстратий Гарида поддержал требования Комнинов. Он, как помнит читатель, был обязан патриаршим престолом Алексею I и его семье. Однако нашлись недовольные. Возникла дискуссия (Анна Комнина пишет о ней вскользь). Тем не менее патриарх погасил недовольство и протолкнул нужный правительству закон об отчуждении церковной утвари.

Начались конфискации. Чиновники выносили под опись церковную утварь, снимали драгоценные украшения с дверей и ворот в храмах и все это несли в переплавку на монетный двор для оплаты наемников. Иерархи долго ворчали и возмущались. Зрела оппозиция. Алексею I пришлось лишить сана и отправить в ссылку нескольких особо опасных крикунов в церковных клобуках. Однако роль Церкви в жизни византийцев нельзя было недооценивать. Самого Алексея, несмотря на его православие, попы могли в любой миг назвать иконоборцем, еретиком и антихристом. Поэтому император был вынужден разъяснить, что берет деньги взаймы и вернет их при первой возможности. Он не сдержал слово. Впоследствии церковники получат компенсацию за свои сокровища, но далеко не полную. Полный расчет означал бы для империи финансовый крах.

С моральной точки зрения попы заслуживают порицания. Они спокойно наблюдали за государственным воровством при Михаиле VII и ничуть не осуждали власть. Брали подарки у воров-царей. Приумножали богатства. Словом, находились в полной гармонии с властями. Но лишь только возникла государственная необходимость воспользоваться сокровищами Церкви для спасения страны — возник конфликт. По-человечески это объяснимо. Никто не хочет расставаться с богатствами. Но Церковь претендует на исключительность, проповедует нестяжание, а фактически превратилась в крупного феодала. Это не может не вызвать неприятия. Зато можно понять недовольство Алексея. Ведь изъятые у попов деньги использовались не для личного обогащения. Их не разворовали, но использовали для обороны страны. Все же император прекрасно понимал, что нельзя идти на конфликт со всей Церковью разом. Церковники не только делали благотворительную работу. Они играли роль нынешних СМИ: помогали властям успокаивать народ. Правда, в отличие от современных средств массовой информации, Церковь сплачивала людей, населявших страну. Следовательно, приносила большую пользу. Поэтому правителю нужно было, хочешь не хочешь, договариваться с церковниками. В итоге Алексей и его родня сумели провести государственный корабль между Сциллой и Харибдой. Они взяли деньги, но сохранили спокойные и деловые отношения с большинством церковных иерархов. Это удалось благодаря поддержке лояльного патриарха и такту Исаака Комнина.{24}

2. Бескровная победа

Вернемся к военным делам.

Алексей оставил командовать в Македонии верного Григория Бакуриани. Этот полководец должен был превратить разбитых и деморализованных солдат хотя бы в подобие войска. Кроме того, надлежало усовершенствовать оборону крепостей, чтобы не повторился прецедент с быстрой сдачей Кастории. Сам император отбыл в столицу, дабы заняться вербовкой солдат и дипломатическими делами.

Он вторично направил посольство в Германию, чтобы склонить императора Запада Генриха IV напасть папу и ударить норманнам в тыл. Византийские послы подчеркнули, что главные силы Роберта находятся на Балканах и понесли внушительные потери. Значит, они не смогут вовремя прийти на помощь римскому папе.

Кое о чем из этого Генрих IV знал из донесений разведки. Остальное домыслил сам. Он отличался живостью воображения, поэтому сразу понял все выгоды предложения византийцев. Собрав войско, Генрих отправил его на Рим.

Видя это, против Роберта Гвискара восстали южно-итальянские города. Для них власть норманнов была властью банды «братков», которые жили по понятиям и обирали до нитки простых людей. Эти «братки» могли именоваться герцогами, графами, но по сути все равно оставались бандой. С точки зрения проплаченных придворных хронистов, Гвискар и его головорезы действовали правильно. Однако итальянцев они так и не смогли убедить в своей прогрессивности. Самым сильным повстанцем оказался Жордан, князь Капуи. Он объявил себя вассалом Генриха IV. За полвека до этого капуанские князья были вассалами византийцев. Но теперь со слабыми византийцами никто не считался. Однако Алексея устраивал даже такой вариант. В случае смуты в Италии Византия могла получить передышку. И она ее получила.

К Роберту одно за другим стали приходить неприятные известия. Папа направил письмо с призывом о помощи. А собственные кастеляны в Апулии сообщили о мятежах. Гвискару пришлось срочно менять планы кампании против Алексея. Ромейский император перехитрил коварного норманна.

Роберт созвал в Кастории своих рыцарей на совет и произнес перед ними длинную речь.

Я иду защищать свою страну и вступаю в бой с германским королем, — сказал он. — Оставляю Диррахий и другие города, покоренные моим копьем, сыну своему Боэмунду. Почитайте его, как меня самого. А тебе, Боэмунд, приказываю жить в дружбе с графами, не самовластвовать и всегда действовать сообща.

Простившись с сыном, Роберт взошел на борт корабля и отбыл в Южную Италию. Там он собрал новое войско из вассалов и наемников. Очень похоже, что к норманнам шли постоянные подкрепления из Франции. Искатели приключений пополняли войска апулийского герцога.

Роберт Гвискар активно включился в борьбу за Италию. Собрав армию, он отправился выручать римского папу Григория VII, которого немецкие войска Генриха IV уже осадили в Риме. Роберт выбил немцев из Рима, а потом вернулся в Апулию, чтобы расправиться с мятежными вассалами. Он обуздал апулийских баронов, но ничего не смог сделать с капуанским князем. Пришлось искать компромисс.

Эти события заняли несколько месяцев весны и лета 1082 года. Те силы, которые Роберт мог использовать против византийцев, он растратил в междоусобной борьбе. Дипломатия Комнинов стала приносить блестящие результаты. Ее итог можно сравнить с большой победой на поле боя. В данном случае победа была бескровной.

3. Боэмунд в атаке

Пока Роберт воевал в Южной Италии, его сын Боэмунд вознамерился улучшить стратегическое положение на Балканах. Обстоятельства благоприятствовали этому. После битвы при Диррахии Эпир и Албания лежали у ног норманнов. Ромейские чиновники перебегали к Боэмунду вместе с городами, за которые несли ответственность перед Родиной и базилевсом. Это была опасная тенденция. В успех Алексея Комнина эти малодушные бюрократы не верили: думали только о спасении собственной шкуры.

Боэмунд вернулся из Кастории к морю, покорил несколько местечек на морском побережье и двинулся на юго-восток, к Янине.

Плохо укрепленная Янина сдалась сразу. Боэмунд построил небольшой замок, примыкавший к городской стене. Здесь он планировал хранить добычу. Ведь грабеж для норманна — это сама жизнь. После этого храбрый принц «подверг грабежу соседние земли и города», — пишет Анна Комнина.

Оговорюсь: пусть читатель не думает, что я осуждаю норманнских грабителей. Война есть война. Слабых всегда грабят. Горе тому, кто не умеет постоять за себя в жестоком мире. Норманны вызывают отвращение подругой причине: из-за своей демагогии. Как и все западноевропейцы, они умели облечь свое свинство в благородные одежды. Говорили о Божьей воле, о свободе, которую несут народам, о справедливости. Между тем мало кто был более несправедлив к покоренным народам, чем западноевропейцы. Норманны — не исключение. Скорее правило. Поэтому и не утихали против них восстания «освобожденных» народов. Их терпели только слабаки и шкурники вроде ромейских чиновников, которые предали Отечество.

Алексей I получил известие о падении Янины. Под угрозой был весь Эпир — древняя область, которую царь вовсе не желал бросать на растерзание хищному противнику. Император собрал всех воинов, которые имелись под рукой, и повел их на Боэмунда. Дальнейший ход событий показал, что это было ошибкой. Следовало более тщательно подготовиться к встрече со страшным врагом.

Хотя понять поступок императора можно легко. Алексею докладывали, что его чиновники в Эпире переходят на сторону врага. Базилевс испугался всеобщего развала и захотел его предотвратить. Как выяснилось чуть позже, боялся он зря. В Византии осталось еще много людей, верных идее империи. Вторжение врага консолидировало общество. Произошло примерно то же, что бывало в России при нашествиях Сигизмунда III, Карла XII, Наполеона или Гитлера. Национальные отбросы (мазепинцы, бандеровцы, власовцы) встречали захватчиков с распростертыми объятиями, но главная масса населения относилась к пришельцам враждебно. Оккупанты очень быстро показывали истинное лицо и начинали издеваться над покоренным народом. Народ поднимался на борьбу, показывал чудеса храбрости и безжалостно уничтожал захватчиков. Замените имя «Адольф Гитлер» на «Роберт Гвискар», а Россию на Византию, и картина будет та же.

Алексей не мог этого предвидеть. Он поступил опрометчиво, когда бросился в Эпир со своими неподготовленными войсками. Иногда холодный ум и расчетливая жертва значат больше, чем бессмысленный героизм и горячность.

По утверждению Анны Комнины, армия Алексея было малочисленна: она не составляла «и ничтожной части войска Боэмунда». Правда, принцесса противоречит себе. Она писала о больших потерях норманнов, понесенных в битве при Диррахии. Подкреплений из Италии они тоже не получали. Значит, численный разрыв между войском Боэмунда и Алексея не был так уж велик. Разрыв имелся скорее качественный. Секрет сообщения о малочисленности войск Комнина вот в чем. В войске Алексея служили ополченцы и наемники. Анна считает только наемников. Возможно, она права.

Очень скоро византийцы достигли Эпира. Предстояла битва.

К тому времени многие рыцари Боэмунда оправились от ран, полученных при Диррахии, и опять встали в строй. Алексею нужно было срочно придумать, каким образом уравновесить силы. Царь применил несколько импровизаций прямо на поле боя, но они оказались бесполезны.

Сражение разыгралось летним солнечным днем 1082 года в районе Янины. Алексей выстроил полки и принял командование в центре, рассчитывая, что здесь произойдет главный бой. Ведь обычно норманны атаковали клином и пытались прорвать центр неприятеля.

Император просчитался. Соратники Боэмунда были пассионарными творческими личностями и умели приспосабливаться к обстоятельствам. Сам Боэмунд обладал полководческим даром, который и продемонстрировал во всем блеске. Он разделил армию, обошел войска Алексея с флангов и атаковал. Ряды византийцев смешались, строй рухнул. Отдельные отряды ромеев пытались сопротивляться. Император опять вел себя как храбрец: сражался копьем и мечом, созывал воинов, пытался остановить бегство. Но увидев, что оборона прорвана во многих местах, «Алексей решил позаботиться и о себе», — деликатно пишет Анна Комнина. Другими словами, бежал. «Может быть, кто-нибудь подумает, что император спасал себя из трусости? — вопрошает Анна. — Нет, он избежал опасности, чтобы вновь собраться с силами».

Его преследовали на поле боя. Столкнувшись с отрядом норманнов, Алексей очертя голову ринулся в атаку во главе немногочисленной дружины, позабыв, что лишь недавно хотел сохранить жизнь для дальнейшей борьбы. Он боялся плена и предпочитал скорее умереть как подобает мужчине, чем служить потехой и разменной монетой для норманнов.{25}

Благодаря храбрости дружины, Алексей прорвался сквозь ряды неприятеля. Царь еще раз убедился в высокой эффективности западной манеры сражаться.{26}

Спасшись от врага, Алексей вместе со своими телохранителями ушел в Охрид. Этот город оставался пока недоступен для норманнов. Итак, за полгода Алексей потерпел два поражения. Ситуация на театре военных действий резко ухудшилась.

4. Новая битва

В Охриде император собрал всех беглецов, каких смог, привел их в Фессалоники и поручил доместику Григорию Бакуриани реорганизовать отряды. Сам базилевс отбыл к реке Вардар. Туда подходили свежие части ромеев, которых Бакуриани уже подготовил.

Тем временем обстановка на фронте опять изменилась в пользу Византии. Венецианцы атаковали норманнский флот, стоявший у Диррахия, отбросили его и заняли остров Корфу. Это вселило надежду в сердце Алексея. Он «вновь стянул войска, собрал наемников и выступил против Боэмунда», — пишет Анна Комнина. Норманны все еще находились в Эпире. Новая битва опять разыгралась в районе Янины. Западные хронисты вообще описывают это и предыдущее столкновения как одно.

Норманны по-прежнему имели подавляющее превосходство в кавалерии. Ромейская пехота была неэффективна против них. Но Алексей придумал хитрость. Он основательно запасся триболами, которые хотел применить на поле сражения. Трибола — это небольшой железный шар с четырьмя коническими шипами или просто четыре соединенных между собою шипа. При любом расположении этого снаряда один шип торчал вверх. Император смело двинулся на врага, выбрал поле боя на удобной равнине, а вечером перед сражением приказал рассыпать по земле триболы. Их разместили на особо угрожаемых участках поля битвы. За ними встали византийские полки. Опору позиции составляли конные копьеносцы, которых император разместил в центре. Пехота стояла на флангах.

Замысел ромейского командования выглядел так: встретив шипы, атака норманнской конницы захлебнется. В это время византийские конники медленно и осторожно, чтобы не напороться на триболы, начнут наступление. Они нанесут контрудар и вернутся назад. В это время пешие лучники обстреляют норманнов, а оба крыла ромейской армии атакуют врага и сомкнут клещи.

На словах все выглядело красиво. План принадлежал лично императору. Вероятно, льстецы расхвалили его как образец полководческого искусства. Но Алексей переоценил своих воинов. Им оказались не по силам подобные маневры. Да и Боэмунд в очередной раз проявил себя с лучшей стороны. К тому же войска под его началом были гораздо более качественные, чем у византийцев.

Перед самым сражением Боэмунд успел перегруппироваться. Он разделил армию на три полка и атаковал фланги ромеев. Причем отборные части придерживал в резерве. Фланговые удары и на сей раз оправдали себя. Трудно сказать, почему Алексей ошибся. Ведь и в прошлом сражении Боэмунд атаковал оба крыла византийцев. Описание Анны Комнины слишком смутно. Может быть, по бокам находилась пересеченная местность, а император решил ее использовать, однако норманны выманили ромеев на равнину? Или фланговую атаку вели вспомогательные части Боэмунда, пехота, в то время как рыцари терпеливо ждали своего часа в центре шторма? Имеющиеся в наших руках источники не дают ответа.

Если верить Анне Комнине, сам Алексей опять дрался как герой. Хотя правое и левое крылья ромейской армии «обратились в бегство, император продолжал стойко держаться» и принял на себя «всю тяжесть боя». Он атаковал Боэмунда, чтобы хоть как-то снизить давление на фланги. Этого и ждал норманнский полководец. Он бросил в сражение своих рыцарей. Поскольку византийский центр вышел из-под защиты трибол, норманнам ничто не грозило. Они яростно атаковали противника. Алексей удерживал позицию до тех пор, пока не сообразил, что его фланги опрокинуты и бегут. Императору грозило неминуемое окружение, плен или смерть. Он бежал вместе со всеми. Делать это было не впервой.

Анна Комнина — сама деликатность. «Видя, что опасность неотвратима, — пишет ученая принцесса, — он решил спасаться сам, дабы потом выступить против победителя, стать для него еще более грозным противником и не дать Боэмунду увенчать свою победу». Значение персоны Алексея здесь сильно преувеличено. Конечно, с его гибелью кризис бы усилился. Но он усилился и без гибели базилевса. Не стало бы Алексея — на императорский престол взошел бы Григорий Бакуриани или Георгий Палеолог (наверняка они отобрали бы трону севастократора Исаака Комнина). А дальше события потекли бы примерно по тому же руслу, как случилось на самом деле. Это — к вопросу о роли личности в истории. Влияние личности может быть разным. Но в данном случае смерть Комнина мало бы что изменила.

Так или иначе, Алексей показал врагу спину и бросился наутек. Немного имелось в истории Византии таких императоров, что, не стесняясь, бегали от врага.

Но вот Алексей крикнул своему старому слуге Гулу, что скакал рядом:

— Сколько еще бежать? Хватит!

Это сыграло роль сигнала. Император обернулся и рубанул в лицо первого попавшегося преследователя-норманна. Сопровождавшие базилевса телохранители тоже обнажили мечи. Норманны испугались отчаявшихся ромеев и повернули коней. Погоня отстала. Комнин опять спасся. Вскоре он прибыл в Константинополь и взялся собирать новую армию. Упорство и воля к победе были у царя уникальны. Это спасло Ромейскую империю, хотя и не сразу.

5. Маневры а Мавдонии

После двух побед под Яниной Боэмунд задумал наступление широким фронтом на Византию. Оперативный план был, видимо, следующий. На первом этапе Боэмунд хотел захватить Македонию и осадить Фессалоники — второй по величине город в империи. После падения Фессалоник — нанести удар в сердце Византии, атаковав Царь-город. Правда, этот план с самого начала стал буксовать.

Принц разделил армию на три колонны. Одной командовал итальянский рыцарь Петр Алифа. Второй — влиятельный граф Рауль Понтаус. Третью Боэмунд повел на подвиги лично. Всех воинов принц отправил, как пишет Анна, «для завоевания различных земель». Их удары были нацелены в славянскую Македонию. Эту область тогда, как и теперь, населяли болгары. Здесь находился центр Западно-болгарского царства, разрушенного императором Василием II в 1018 году. Болгары не любили ромеев. Причин тому было много. Византийцы обманули болгар: обложили их низкими налогами после завоевания, а через пару десятков лет отменили все привилегии. Первое восстание против ромеев болгары подняли в 1040 году. Второе — через тридцать лет, причем позвали на помощь сербов. Минул еще десяток лет, но обиды не забылись.

Может показаться странным, откуда такая ненависть меж двумя православными народами. Но многие болгары к тому времени уже не были православными. Они приняли ересь богомилов. Бог и сатана поменялись местами в их сознании. Иными словами, все то, что мы считаем нормальным, стало для них извращенным, и наоборот. Сектанты переселились в свой мир, где не было места византийцам. Они готовы были помогать врагам Ромейской империи, но незаметно отравляли этих врагов ядом собственной ереси. В марксистской исторической науке принято относиться к богомилам сочувственно. Их секту называют социальным движением. На самом деле это не так. Это жизнеотрицающее учение возрождалось под разными именами. Тондракиты и павликиане, манихеи, катары и тамплиеры, масоны и рыцари восточного храма… Все это страшные гримасы философии жизнеотрицания. Врагами богомилов были православные византийцы.

Еретики сдавали города норманнам, служили проводниками, подбивали болгар на восстания. Этим объясняются быстрые успехи отрядов Боэмунда. Захватчики заняли болгарскую Македонию. Петр Алифа завладел «обоими Пологами», как пишет Анна. (Расположение этих македонских городов вызывает споры среди ученых.) Рауль Понтаус вошел в Скопье. Сам Боэмунд прибыл в Охрид «по приглашению» местных жителей, замечает Анна. Еще недавно в этом городе находил убежище Алексей Комнин. Теперь все поменялось. Правда, в Охриде стоял ромейский гарнизон. Им командовал некто Ариев — армянский вельможа. Он хранил верность Алексею I. Ариев заперся в цитадели Охрида и отказался капитулировать.

Боэмунд пытался взять цитадель, но не добился успеха, отступил и напал на македонский город Берею. Здесь его также ждал отпор. Выяснилось, что Алексей расставил гарнизоны в ключевых местах Македонии и назначил толковых командиров. Справиться с ними оказалось непросто.

Боэмунд занял несколько мелких поселений, а сам поставил лагерь в местечке Белые Церкви, к западу от реки Вардар. Здесь предводитель норманнов пробыл три месяца. Произошла неприятная вещь. Алексей ни на минуту не переставал сражаться с оккупантами. Теперь — с помощью шпионов. Царские агенты спровоцировали заговор в лагере Боэмунда. Против норманнского принца выступили люди, коим он доверял. Три знатных графа собрались перейти на сторону Алексея I. Главным изменником оказался Рауль Понтаус, еще недавно командовавший отдельным корпусом на театре военных действий.

Не странно ли, что Алексей, потерпевший два поражения, сделался более привлекательным господином, чем герцог Роберт Гвискар и его удачливый отпрыск Боэмунд? Причин могло быть две. Первая — подкуп. Алексей сулил изменникам деньги и высокие должности. Норманны помнили, что он милостиво обошелся когда-то с Урселем Бальелем. Они видели своих соотечественников на службе у Алексея и считали ее более выгодной, чем прислуживание Роберту Гвискару.

Имелся еще один фактор: сопротивление греков. Если первоначально рыцари находились в землях еретиков-богомилов и встречали доброжелательный прием, то вскоре все изменилось. Они продвинулись на восток и вступили в земли, населенные православными греками и ромейскими славянами, которые хранили верность императору и ненавидели норманнов.

Итак, возник заговор графа Рауля и двух его соратников. Они задумали перебежать с отрядами на сторону Алексея. Но кто-то донес. Рауль вовремя понял, что все пропало. Он бежал один и попросил защиты у Алексея. Нечего и говорить, что Комнин принял беглого норманна с распростертыми объятиями. Византийской армии требовались опытные инструкторы и храбрые воины. Рауль положит начало знаменитому роду, который приживется в Греции и даст немало храбрых военачальников. Причем имя превратится в фамилию. Всех его потомков станут звать «Раулями».

Двое товарищей Рауля не успели сориентироваться. Их арестовали и привели к Боэмунду. Тот устроил Божий суд по обычаю древних германцев. Обвиняемые должны были сражаться в поединке с людьми принца. Первый же из них проиграл поединок и был ослеплен (эту казнь норманны переняли у византийцев). Второго графа Боэмунд посчитал излишним испытывать. Принц сразу отослал его в Южную Италию к Роберту Гвискару. Роберт выколол изменнику глаза. Заговор провалился.

После этого Боэмунд отошел в Касторию. Он искал более удобное место с точки зрения снабжения армии. Иначе недовольство баронов и графов могло возрасти, а заговоры — повториться.

Тотчас выяснилось, что ромеев не стоит недооценивать. Лишь только Боэмунд отступил, как Григорий Бакуриани напал на изолированные норманнские гарнизоны вдоль линии фронта в Македонии. Анна особо сообщает о победе Бакуриани под небольшим городом Моглены. Норманны оставили там гарнизон во главе с графом Сарацином и выстроили замок (такие замки были, ко всему прочему, символом порабощения крепостного быдла норманнскими баронами).

Бакуриани дал сражение, убил Сарацина, истребил его воинов и разрушил замок. Маленькая победа имела огромное значение. Она показала ромеям, что не все потеряно. Бить оккупантов можно и нужно. После этого удачливый византийский полководец продолжал наступление. Он использовал партизанскую тактику: нападал на мелкие отряды врага, лишал его продовольствия и досаждал как только мог. Раздосадованный Боэмунд увел армию на запад — в Эпир. Бакуриани тотчас занял Касторию. Мелкие нападения оказались гораздо эффективнее крупных сражений. Не исключено, что его надоумили действовать так наемники-туркмены, которые служили в войске ромеев.

Это заставило императора Алексея и его советников изменить тактику. Теперь они искали помощи не на западе, а на востоке. Иными слова ми, не у западных рыцарей, которые были слишком дороги для того, чтобы их нанимать в большом количестве, а у мусульман. Нищие туркмены готовы были служить кому угодно и привыкли к тактике партизанской войны.

6. Осада Ларисы

Казалось, Алексей I кидается из одной крайности в другую. Он вступил в переговоры с султаном Никеи Сулейманом ибн Куталмышем. С этим правителем базилевс то ссорился, то мирился, причем каждый конфликт обходился Византии очень дорого: турки захватывали одну область империи за другой.

Теперь настала очередная пора мира. Алексей попросил у султана 7 тысяч конных стрелков за деньги. Сулейман неожиданно согласился. Возможно, он нуждался в деньгах. Или хотел принудить византийцев очистить Вифинию. Если речь действительно шла о территориальных уступках, то принудить к ним Алексея не удалось. Союз между ним и турками оказался временной мерой.{27}

На приготовления к новой кампании и перегруппировку сил Алексей потратил все лето и часть осени 1082 года. Он узнал, что Боэмунд вновь перешел в наступление. Отдохнув и приведя в порядок войска, принц отправил на восток крупный отряд тяжелой конницы. Норманны опять захватили Касторию, которая то и дело переходила из рук в руки. Причину успеха можно видеть только в одном. Боэмунд пополнил свои отряды болгарскими сепаратистами. Они предоставили вспомогательные части, проводников, подвезли продовольствие. Возможно, болгары стали нападать на византийцев мелкими группами, как сами византийцы нападали на воинов Боэмунда. Наконец, вероятно еще одно. У Бакуриани могли кончиться деньги. Нет денег — нет войска. Ромейская армия растаяла как дым, даже не потерпев поражения.

Норманны захватили еще несколько местечек в Македонии. После этого Боэмунд изменил оперативный план. Принц решил обойти Фессалоники с юга. Он собрал главные силы и повернул в богатую и плодородную область Фессалию — к берегам Эгейского моря. Эта страна славилась своими пастбищами. В древности фессалийские всадники входили в состав армий Александра Македонского и его наследников. Тяжелая фессалийская конница не знала равных на полях сражений. Значит, норманны могли рассчитывать на ремонт кавалерии и прекрасные условия для содержания своих рыцарских коней. В гористой Македонии таких условий не было. А следовательно, напасть на Фессалоники было гораздо удобнее с фессалийских равнин.

Спустившись с гор, Боэмунд осадил крупный город Ларису — столицу Фессалии. Это произошло в конце ноября 1082 года.

Гарнизоном города командовал один из холопов семьи Комнинов — Леон Кефала. По-русски это имя и фамилия будут звучать как Лев Голова. Кефала оказался храбрым военачальником, а гарнизон имел достаточные запасы, чтобы продержаться против норманнов.

Леон Кефала отправил гонцов к Алексею с известием, что осажден. Он просил императора о помощи. Но Алексей не спешил. Во-первых, царь потерпел два поражения под Яниной в результате поспешных действий. Во-вторых, рассчитывал, что норманны понесут тяжелые потери во время боев за город.

Повторилась история, которую мы уже видели во время осады Диррахия. Норманны застряли под стенами Ларисы на целых полгода. Леон Кефала отбивался как мог. Лишь весной следующего, 1083 года византийская армия возобновила активные действия.

Алексей копил силы, вербовал наемников, обучал новобранцев. Наконец настало время выступить. Император двинулся в Фессалию во главе новой армии. Действовал осторожно. Не искал сражений во что бы то ни стало. По приказу Алексея солдаты построили хорошо укрепленный лагерь в нескольких переходах от неприятеля. Здесь Комнин получил отчаянное письмо от Леона Кефалы.

«Ты знаешь, что я, — писал Кефала императору, — приложив все свое усердие, доныне сохранял в своих руках крепость. У нас уже нет пищи, дозволенной христианам, и мы едим запретное. Но и запретной пищи больше не осталось. И вот, если ты поторопишься помочь нам и обратишь в бегство осаждающих, слава Богу! Если же нет, я выполнил свой долг, и мы подчинимся необходимости, сдадим крепость врагам, которые теснят и буквально душат нас. Если же произойдет это несчастье (пусть меня проклянут, но я дерзко выскажу это перед лицом Твоего Величества), если ты не поспешишь как можно быстрее избавить от опасности нас, изнемогающих под бременем войны и голода, если ты, наш базилевс, будучи в состоянии помочь, не окажешь помощи, то не уйти тебе от обвинения в предательстве».

Назвать «августейшего» императора потенциальным предателем — это было неслыханно в те времена! Впрочем, и сейчас никто не написал бы такое в адрес «демократических» президентов. Анна Комнина называет письмо «дерзким». Современные комментаторы отказываются верить в его подлинность. Но времена были суровые. Судьба империи висела на волоске. В те трагические годы позволялось многое из того, что сочли бы невозможным уже каких-нибудь десять лет спустя.

Авторитет Алексея I был в то время невысок. Базилевс проигрывал сражения и убегал от врага. Над императором многие потешались. Он мужественно терпел обиды и в ответ распространял слухи о своих героических подвигах во время битв. Кефала при всей дерзости был верен ему, а верных людей Алексей знал наперечет. Поэтому он оставил неслыханную дерзость холопа без последствий. Через несколько лет, когда Кефала умрет, Алексей отпишет его детям большие земельные участки в Греции. Впоследствии род Кефал войдет в число крупных землевладельцев на Пелопоннесе.

Что касается письма, то оно скоро забылось. Видимо, Анна Комнина нашла его в государственном архиве много лет спустя, пришла в ужас, но решила опубликовать как любопытнейший документ эпохи. Благодаря этому необычное послание дошло до нас.

7. Битва на Фессалийских равнинах

Прочитав письмо, Комнин осознал серьезность ситуации. Требовалось принять решение: сдать Ларису или рискнуть новым сражением? Император выбрал второе. Он все еще верил в удачу.

На сей раз Комнин действовал против врага по-новому. Сила была на стороне Боэмунда. Ей следовало противопоставить хитрость и искусство тысячелетней Византии. Император намеревался заманить норманнов в засаду. Его изобретательность, конечно, заслуживает похвалы.

Алексей нашел одного старика — жителя Ларисы. С ним базилевс подробно осмотрел местность. Особое внимание уделялось наличию кустов и оврагов — то есть тех мест, где можно было скрыть засаду.

Вернувшись после захода солнца в свой лагерь, усталый Комнин бросился на постель и тотчас уснул. Ему привиделся сон, что стоит он в храме великомученика Димитрия Солунского в Фессалониках и слышит голос:

Не печалься, не стенай, завтра ты победишь.

Во сне император не утратил любопытства, осмотрел стены и выяснил, что с ним разговаривает одна из икон с изображением мученика.

Проснулся Алексей в бодром настроении. Он немедленно сотворил молитву Димитрию Солунскому и дал обет: в случае победы над врагом отправиться в Фессалоники и пешком «медленно пойти на поклонение святому». Такие обещания умиляют необразованных читателей, но, если вдуматься, содержат элемент торга. Получается, если бы святой не помог императору, то не заслужил бы пешей прогулки в свою честь?

Впрочем, в каждое время веруют по-разному. Хуже, когда не верят вообще ни во что: скорее всего, это значит, что высший дух покинул людей и они обречены на распад и смерть без надежды на жизнь вечную. Однако оставим теософские рассуждения и вернемся к биографии Алексея. Тем более что в его жизни настало важное событие. Предстояла одна из самых решительных битв с врагами империи. Алексей должен был защитить свою Родину и своих людей от посягательств чужеземцев. Разве не в этом главная обязанность любого правителя?

Поутру император созвал военный совет. Приглашение на него получили «начальники и все родственники», пишет Анна Комнина. Это в очередной раз показывает характер власти Алексея. Кадровый голод и всеобщий развал оказались так велики, что опираться можно было только на родню да на узкий круг преданных лиц.

Принцесса Анна пишет, что Алексей вверил все крупные воинские подразделения своим родичам, и это было «нечто новое». Комнин поступил, как феодальный владетель Запада или мусульманский султан. Складывается ощущение, что император лихорадочно искал выход из тупика, в который загнали страну его предшественники, да и он сам. Нужны были новые солдаты, новые социальные отношения, новая политика. Следовало делать выбор, но в пользу чего? Как не навредить стране? Как спастись самому? Эти страшные годы стоили Алексею невероятного напряжения умственных и физических сил. А впереди маячили еще более суровые времена. Слабый правитель мог бы сломаться, пустить дела на самотек и продать государство соседям, выговорив благоприятные условия для себя. Желающих растерзать Византию имелось в избытке. Но Алексей остался тверд, как скала. Можно представить, во что ему обходилось каждое решение, поражение, каждое падение, после которого император вставал и делал новый рывок.

Итак, царь расставил войска и назначил воевод. Фланговыми полками командовали знатные вельможи Никифор Мелиссин и Василий Куртикий. Первый распоряжался на правом крыле, а второй — на левом.

Центральную часть армии Алексей доверил своему брату Адриану. Того обрядили в императорские одежды, поставили под императорские знамена, окружили императорской гвардией. Когда Боэмунд ринется в бой, Адриан со своей блестящей гвардией и знаменами должен будет обратиться в притворное бегство. Сам Алексей возглавил отряд турок, спрятавши их в кустах и оврагах. На сельджуков делалась главная ставка в этом бою.{28}

Итак, ромеи составили линейные войска. Они должны были выдержать главный удар и умело заманить врага. Строились обычным порядком, дабы норманны ничего не заподозрили.

Когда Алексей отдавал приказы, раздалось ржание коней. Император и его приближенные приняли это за добрый знак. Вера в этих православных людях по-прежнему уживалась с суевериями.

Оставив армию на попечение родственников и друзей, император дождался захода солнца и укрылся с частью войск в глухом ущелье. Всю ночь он пролежал вниз лицом в кустах, держа коня за узду.

На рассвете Боэмунд увидел греков, выстроившихся для боя. Он также построил своих воинов, при этом разделил армию на две части. Одну взял себе, а другую отдал под команду коннетабля Бриенна.{29}

Ряды норманнов поредели после многих сражений. Командный состав сменился — несколько знатных графов, как мы помним, оказались предателями.

План сражения был до смешного прост. Боэмунд возглавил атаку рыцарских клиньев прямо на царские знамена. Дав коням разгон, норманны сшиблись с ромеями. Перед глазами рыцарей мелькали пурпур и шелк, блестели серебряные гвозди, которыми были усажены древки копий византийцев. Но что могут сделать эти люди в роскошном вооружении против яростного напора норманнов?

Казалось, еще немного, и ромейский царь побежит. Такие атаки тяжелой конницы практиковались со времен глубокой древности. С их помощью когда-то выигрывал битвы Александр Македонский. Его тяжелые кавалеристы атаковали персидского царя, царь неизменно убегал, армия персов разваливалась.

Норманны действовали таким же образом. Они сбили первые ряды византийцев и пытались прорваться к «императору» в золоченых доспехах. Как мы помним, роль императора играл Адриан Комнин.

Атака увенчалась успехом. Ромеи после короткого сопротивления обратили тыл. Адриан Комнин пустился в бегство. Боэмунд торжествовал. Норманны стали энергично преследовать противника, чтобы захватить «императора».

Сидевший в засаде Алексей увидел: пора. Он вскочил на коня и возглавил атаку. Правда, напал не на самого Боэмунда, а на его лагерь. Охрана была перебита, все ценное — взято в добычу или уничтожено. Боэмунд остался без военных припасов. После этого император направил против главных сил норманнов, уверенно наступавших по фронту, большой отряд стрелков. Его возглавил искусный лучник Георгий Пирр. Алексей приказал ему стрелять в спину врагам, но ни в коем случае не вступать в ближний бой. Главное — уничтожить рыцарских коней. А спешенных норманнов ромейская армия как-нибудь одолеет.

Пирр так и сделал. Внезапно норманны оказались в отчаянном положении. «Ведь любой кельт, — сообщает нам Анна Комнина (напомню, что кельтами она зовет норманнов — таков высокий штиль нашей писательницы), — пока он сидит на коне, страшен своим натиском и видом, но стоит ему сойти с коня, как из-за большого щита и длинных шпор он становится неспособным к передвижению, беспомощным и теряет боевой пыл». Боевые кони падали один за другим. Норманны закружились на месте. На поле битвы поднялась пыль, взбитая копытами лошадей. Она затянула все вокруг, а в центре огромного облака топтались рыцари. Первым был разбит полк коннетабля Бриенна.

Боэмунд со своим отрядом ушел дальше и не попал под удар. Принц рассеял часть византийской армии, остановился на берегу реки, чтобы дать отдых коням, и лакомился виноградом в обществе ближайших соратников. Боэмунд с некоторой досадой размышлял о том, что император опять улизнул. Тем не менее он спесиво хвастался своими подвигами и бросал остроумные шуточки.

— Как называется место, куда мы загнали ромеев?

— Ликостомий, сир.

— А как по-нашему?

— Волчья пасть.

— Хаха! Я загнал императора в волчью пасть! — радовался Боэмунд. Молодой норманн был груб, недалек и отпускал шутки соответствующего уровня. Но малообразованным западноевропейским воякам это нравилось.

В этот миг примчались гонцы от Бриенна. Коннетабль сообщал, что окружен византийцами. С лица Боэмунда сбежала улыбка. Он понял, что находится на волосок от поражения, и кинулся выручать коннетабля. Часть рыцарей отправил на высокий холм, чтобы оттуда атаковать византийцев с разбега, а сам с другой частью выступил на подмогу Бриенну. И снова — кровавый бой. Боэмунда и его солдат могла спасти лишь отчаянная храбрость. И она их спасла, хотя стоила норманнам больших потерь. Византийцы пытались сперва атаковать тех рыцарей, что выехали на холм. Но вражеские кавалеристы лихим ударом рассеяли врага. Пятьсот ромеев легли на месте, а норманны прорвались к отряду Бриенна.

Наперерез полку Боэмунда Алексей послал турок. Однако принц сумел навязать им ближний бой, пробился к Бриенну, вывел его из окружения и опять стоял против Алексея — с войсками, которые остались после этой битвы. Ночь разделила сражавшихся.

8. На другой день

Средневековый поэт Вильгельм Апулийский оставил рифмованную хронику, посвященную драматичным событиям времен Роберта Гвискара. В своих неуклюжих стихах Вильгельм приписывает победу в битве при Ларисе принцу Боэмунду, что вполне естественно. Ведь заказчиками поэмы были норманны. На самом деле все обстояло не совсем так. Исход боя оказался спорным. У норманнов было много убитых, еще больше — раненых. Недоставало коней, обоз был потерян. Поэтому Боэмунд с рассветом отвел свои потрепанные войска в одно из узких ущелий — клисур, которых так много на Балканах. Здесь принц рассчитывал отсидеться и отбить атаки противника, которого серьезно недооценил перед боем.

Алексей оставил часть сил в резерве и теперь ввел их в бой. Да и те воины, что притворно бежали вместе с Адрианом, вернулись к месту сражения. Однако император по-прежнему опасался идти в лобовую атаку. Он бросил на врага большой отряд турок-сельджуков и наемных гузов — лихих стрелков из тюркского племени, кочевавшего за Дунаем.

Командовал отрядом кочевых удальцов Михаил Дука — брат жены Алексея. Император строго-настрого запретил ему ввязываться в рукопашный бой. Тактика Георгия Пирра оправдала себя. Нужно расстреливать рыцарских коней. Это — залог победы.

Однако тюркские джигиты нарушили приказ. Войдя в клисуру, они обрушились на вражеский авангард и вступили в бой. Боэмунд выстроил своих людей, сомкнул строй. Завязалась схватка.

Михаил Дука увидел, что его воины один за другим исчезают в клисуре. Он принял опрометчивое решение войти туда самому со всем своим отрядом. Норманны получили великолепный подарок. Вместо того чтобы преследовать вертлявых тюркских стрелков, они теперь могли уничтожить их в рукопашной схватке. Турки и гузы не имели защитного вооружения, а значит — превратились в легкую добычу для облаченных в доспехи норманнов.

В узком горле клисуры тюрки оказались в ловушке. Все смешалось. Сельджуки и гузы несли ужасающие потери. От полного истребления спасла случайность. Какой-то гуз, человек отчаянной храбрости, пробился к знамени Боэмунда, сбил копьем знаменосца, выхватил полотнище и пригнул к земле. Рыцари пришли в замешательство. Многие решили, что принц убит. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы тюрки рассеялись. В свою очередь Боэмунд вывел остатки своей армии из клисуры и ушел на запад.

Продолжать осаду Ларисы он не мог. Его кавалерия понесла большие потери. Поэтому принц вернулся туда, откуда начал кампанию. Другими словами, он прибыл в Касторию.

Боэмунд проиграл. Причем не только сражение, но и всю войну.{30}

Алексей одержал большую победу, выгнал норманнов из Фессалии и полностью рассчитался за поражение при Диррахии. Изобретательный, настойчивый, волевой император наконец добился успеха.

Успех не был абсолютным. Значительной части норманнов удалось уйти. Византийская же армия потерпела несколько частных неудач в сражении, которое мы описали. Об этом честно, со слов отца, пишет Анна Комнина. Но было достигнуто главное. Наступил перелом в войне. Битва при Ларисе — это византийская Полтава. С той разницей, что после Полтавской виктории Петр I воевал еще 12 лет, а Комнин — всего 2 года.

Теперь предстояло добить норманнов и окончательно вышвырнуть их из пределов Ромейской империи. Алексей применял для этого все средства: дипломатию, шпионаж, подкуп и военные действия.

Император отбыл в Фессалоники. Здесь он устроил главный штаб.

В окрестностях города по-прежнему собирались и обучались новобранцы. Сюда же тянулись тонкие нити интриг, направленных на уничтожение противника. Такие же шпионские сети использовал Роберт Гвискар. Недаром его считали образцом хитрости и коварства. Но хитрому норманну недоставало опыта в борьбе с имперской разведкой. А талант Комнина в сфере разведдеятельности раскрылся во всем блеске. Очень скоро поле боя тайной войны осталось за византийцами.

* * *

Мы уже говорили, что император поддерживал связь с несколькими графами в лагере норманнов. Несмотря на то что один заговор был раскрыт Боэмундом и некоторые изменники понесли наказание, другие сеньоры охотно шли на контакт с Алексеем I, получали от него деньги, обещания и вредили делу Роберта Гвискара как могли.

На сей раз император предложил своим тайным сторонникам такой план. Пусть графы потребуют у Роберта или у Боэмунда вознаграждение за долгую войну. Расчет был тонок. Алексей знал феодальные обычаи Запада. Согласно им, вассалы обязаны служить своему господину на протяжении определенного времени — например, сорок дней в году. Если война затягивалась, неизбежно возникали проблемы. Вассал мог на законном основании покинуть сюзерена. Верховному вождю приходилось договариваться со своими подчиненными, чтобы те послужили какое-то время сверх нормы. Стороны могли договориться, а могли и нет.

Норманны вели уже вторую кампанию на чужой земле, и конца боевым действиям не предвиделось. Гвискару и Боэмунду нужно было щедро оплатить верность баронов и выдать им сверхурочные.

Первым делом норманнские рыцари стали требовать денег у Боэмунда. Денег не оказалось. Напомним, что его обоз вместе с войсковой казной был захвачен Алексеем в сражении у Ларисы.

Пришлось свернуть военные действия. Боэмунд оставил в Македонии тех немногих воинов, что сохранили верность. Ими командовали коннетабль Бриенн и Петр Алифа. С остальными людьми принц ушел на берега Адриатики — в албанский город Авлону, откуда и началась кампания. Здесь он занялся грабежами, чтобы раздобыть денег. Одновременно отправил гонцов к Роберту с просьбой прислать подкрепления. Гонцы прибыли не вовремя. Старый Гвискар был занят. Его отвлек союзник Алексея: западно-римский император Генрих IV. Немцы начали новое наступление на Рим. Гвискар увяз в трудной войне.

Тогда Боэмунд лично отправился к отцу за деньгами. Отбытие принца окончательно деморализовало тех норманнов, что еще оставались на Балканах.

Это означало, что опасность для Византии миновала. Алексей оставил свою армию в Фессалониках, а сам отбыл в Константинополь. Базилевса влекли в столицу не только государственные дела. Он ехал проведать жену. Еще в марте Ирина забеременела. Вероятно, с этого времени отношения между царственными супругами стали налаживаться, а связь Алексея с императрицей Марией постепенно забылась.

Словом, дела семейные обстояли удачно. Гораздо хуже складывалась ситуация на внутриполитическом фронте. В Константинополе распоряжалась Анна Далассина. Ей помогали кесарь Иоанн и севастократор Исаак. Женщина и старик не смогли добиться понимания у вечно недовольной столичной интеллигенции. Не больше авторитета имел севастократор — опытный интриган, но бездарный правитель.

Столичные заговорщики облекли протест в идейную форму. В Константинополе возникла ересь. Главным еретиком был не кто иной как «ректор» столичного университета Иоанн Итал. Его должность называлась «ипат философов». Прежний ипат Михаил Пселл к тому времени умер.

Ересь оказалась крайне опасна не сама по себе, а из-за поддержки, какую ей оказали в столичных кругах. Еретику покровительствовал сам патриарх. С огромным трудом Алексею удалось ликвидировать очаг недовольства. Но тотчас возник новый заговор столичной интеллигенции. Раскрыли и его. Тогда против империи выступили манихеи. Почти два года Алексей разбирался с этими делами, приезжая в столицу с фронта. Частые отлучки царя становились опасными. Но император сумел взять ситуацию под контроль. А еще успевал плести интриги против норманнов, формировать армию и одерживать победы. Это требовало настоящего мужества, и его следует оценить по достоинству. Есть случаи, когда власть меняет людей к худшему. Но в случае Алексея мы видим обратное. Власть закаляла его, как огонь закаляет сталь.

* * *

О внутренних делах империи мы поговорим в отдельной главе: вернемся к делу Итала, конфликту с патриархом, заговору интеллигентов. А пока, чтобы не прерывать нить повествования, продолжим рассказ о войне с норманнами.

9. У стен Кастории

Осенью 1083 года Алексей возобновил кампанию против норманнов. Враг все еще оставался в Македонии. В крепости Кастория засел коннетабль Бриенн. Выяснив, что у коннетабля недостаточно воинов для битвы в открытом поле, император немедленно решил уничтожить врага и выступил на Касторию.

Крепость располагалась на берегу озера, вспоминал потом Алексей во время бесед в кругу семьи. В озеро вдавался узкий мыс. На нем, среди каменистых холмов, и располагалась Кастория. Император увидел ее впервые. До этого здесь воевали его полководцы.

Норманны хорошо укрепились. Стены и башни защищали дозоры. Алексей приказал изготовить гелеполиды для обстрела врага. Эти осадные башни соединили цепями и подкатили к стенам, как передвижную крепость. Затем начался обстрел из больших катапульт. Он не прекращался ни днем, ни ночью. Наконец в стене пробили брешь. Византийцы кинулись на штурм, однако норманны встретили их в проломе и отбились. Алексей приказал отойти, чтобы не класть воинов зря. Император придумал другое: напасть одновременно с суши и с воды. Этот прием впоследствии будет использован византийцами при штурме Никеи.

Византийцы изготовили челны. В них поместили самых храбрых воинов. Командовал десантом бесстрашный Георгий Палеолог, который немного оправился от ран, полученных при осаде Диррахия.

Алексей приметил, что один из склонов холмов, прилегавших к реке, более пологий. Здесь и решили атаковать.

Палеолог пристал к берегу под покровом ночи и остановился с войском у подножия холма. На холме он выставил наблюдателя, который ждал сигнала к атаке от императора. Сам Алексей должен был начать лобовой штурм.

На рассвете воины императора с боевыми криками бросились на приступ. Одновременно был подан условный сигнал. Палеолог со своими людьми поднялся на гребень холма и был замечен норманнами. Коннетабль Бриенн понял, что окружен. Но это не заставило его сдаться. Человек он, видно, был отчаянный.

Продолжайте сражаться! — ободрял коннетабль воинов.

Но рыцари, находившиеся в Кастории, неожиданно взбунтовались.

Несчастья преследуют нас! Войне нет конца, крепость обречена. Каждому надо заботиться о собственном спасении. Пусть те, кто хотят, перейдут на сторону императора, а остальные могут вернуться домой.

Бриенн понял, что его предали. Заговорщики, о наличии которых давно ходили слухи в лагере норманнов, проявили себя и готовы были убить Бриенна, если бы он не сдал крепость. Плоды терпеливой агентурной работы Алексея I наконец взошли. Коннетабль капитулировал.

Условия сдачи были почетные. Норманнам надлежало покинуть Балканы и убраться в Италию. Кто хотел, мог остаться служить Византии. Подняли два флага: норманнский и византийский. Те, кто желал перейти под начало Алексея, становились под византийское полотнище, а кто хранил верность Роберту Гвискару — под норманнское.

Подавленный и шокированный Бриенн присоединился к тем, кто возвращался в Италию. Император заставил коннетабля дать честное слово, что он никогда не обнажит меч против ромеев. Бриенн поклялся. После этого получил провожатых и эвакуировал свой отряд. Были и те, кто остался. Войско ромеев пополнилось небольшим, но очень ценным подразделением норманнских рыцарей.

Император оставил в Кастории гарнизон и опять вернулся в Константинополь. А вскоре византийцы завладели Авлоной. Единственным пунктом норманнов на Балканском полуострове остался Диррахий. Его пытались захватить союзники Алексея I — венецианцы. Но их ждала неудача. Некоторое время венецианцы безрезультатно топтались под городской цитаделью, а затем эвакуировали свои войска на остров Корфу.

Кажется, в это время Алексей опять поссорился с турками. Мы больше ничего не слышим о турецком отряде в армии императора. Турки ушли. По какой причине это произошло, неясно. Отношения между никейским султаном Сулейманом и Алексеем I — загадка, которую вряд ли можно разгадать. Сулейман ибн Куталмыш вел тонкую игру, целью которой являлось максимальное ослабление Византии. Усиления ромеев он не хотел, а потому увел своих солдат.

Возвращение турок в Азию ослабило Алексея, но не привело к поражению. Ход событий стал необратим, хотя война с норманнами продолжалась еще больше года.

* * *

После взятия Кастории царь опять отбыл в столицу. Интриги и заговоры настоятельно требовали его присутствия. А также — дела семейные.

3 декабря 1083 года царица Ирина родила в Константинополе девочку. Ее назвали в честь бабушки Анной. На свет появилась та самая Анна Комнина, книгу которой мы используем в качестве главного источника для написания биографии Алексея.

Историю своего рождения Анна записала со слов матери.

В первых числах декабря у императрицы Ирины начались родовые муки. Но она перекрестила собственный живот и сказала:

— Погодика, дитя, до прибытия твоего отца.

Мать Ирины, присутствовавшая при этой сцене, стала браниться:

— Откуда ты знаешь? Может, Алексей вернется через месяц. Ты что, все это время будешь терпеть мучения?

Однако Алексей прибыл из-под стен Кастории вовремя. И вот, пишет Анна Комнина, «ранним утром в субботу у них родилась девочка, как утверждали, очень похожая на отца. Это была я». С момента своего появления на свет девочка стала объектом политического торга. Комнин пока не считался единоличным царем. Он правил совместно с малолетним Константином — сыном «Без-четверти-вора» и императрицы Марии. Чтобы упрочить власть, Алексей помолвил свою дочь с Константином. Они должны были унаследовать трон. Правда, судьба распорядилась иначе…

* * *

Пока Алексей I наслаждался военными победами и семейным счастьем, его главный враг Роберт Гвискар переживал воистину эпические приключения. Они не имеют прямого отношения к истории Византии, поэтому подробно останавливаться на этих событиях мы не будем.

Роберт столкнулся с императором Запада. Генрих IV дважды осаждал Рим. С Генрихом боролся знаменитый римский папа Григорий VII, который сам претендовал на мировое господство. Вассалами Григория были норманны. Сперва папа отозвал Гвискара из похода на Византию. Роберт пришел, выбил немцев из Рима и занялся южно-итальянскими делами — подавлял бунты своих вассалов. Но дальнейшие события разворачивались совсем не так, как хотели папа и его буйные норманнские союзники.

Едва Роберт убрался на юг, император Генрих собрал новую армию и появился в Риме. Авторитет Григория VII среди горожан к тому времени упал как никогда. Папа обходился им слишком дорого и был к тому же опасен. Он притягивал врагов Рима как магнит. Римляне восстали против понтифика и перешли на сторону императора. Григорий VII заперся в замке Св. Ангела. Неприступные стены оградили папу от его взбунтовавшихся подданных. Осада затянулась. Генрих с большей частью войск отбыл на север. Григорий VII тотчас позвал на выручку Роберта Гвискара. Тот собрал большое войско и двинулся прямо на Рим. Ожесточенные бои продолжались несколько месяцев. Наконец Гвискар взял город и жестоко его разграбил. Столица Запада лежала в руинах. Роберт без сожаления покинул дымящиеся развалины и отбыл домой, не забыв прихватить с собою папу Григория VII.

Руки у герцога были теперь свободны. Немцы отброшены на север, Рим сожжен, собственные бароны усмирены. В этот момент прибыл с Балкан принц Боэмунд. Встреча отца и сына состоялась в Салерно. Принц рассказал о своих злоключениях и о поражении от ромейских войск под Ларисой. Он просил денег, чтобы оплатить услуги баронов. Роберт слушал молча. По словам Анны Комнины, надежды герцога на успехи сына рассеялись, точно надежды на удачный бросок при игре в кости. «Как бы пораженный молнией, стоял Роберт без сил». Он еще не знал о падении Кастории… Вскоре герцогу сообщили и об этом. Коннетабль Бриенн переправился с Балкан во главе жалких остатков грозной армии, которая начинала кампанию против ромеев пару лет назад.

Упрямый Гвискар не желал признать поражение. Он задумал новый поход против Византии. Подготовка новой армии и нового флота заняла несколько месяцев. Над Ромейской империей вновь был занесен меч воинственного норманна. На дворе стояла осень 1084 года.

10. Морские сражения

Герцог задумал нанести по Византии два удара — с суши и с моря. Командовать сухопутными войсками он поручил двум своим сыновьям — Боэмунду и Ги. Однако последнего подкупили агенты Алексея Комнина. Принцу Ги обещали выгодный брак с византийской дамой, высокую должность при дворе и много денег. В результате молодой норманн предал интересы отца и саботировал войну.

Гвискар перебросил сухопутные войска под Авлону на транспортных судах. Норманны овладели городом. Боэмунд рвался наступать на восток, а Ги как мог препятствовал этому. Сам Роберт взял на себя командование флотом. Первой его целью был остров Корфу.

Со своей стороны, Алексей стал побуждать венецианцев к активным действиям. Император тоже снарядил флот и отправил его на помощь Венеции. Если бы удалось победить Роберта на море, сухопутная армия норманнов тотчас бы капитулировала.

Греческие корабли базировались на севере острова Корфу, а венецианские — на востоке. Узнав об этом, Роберт решил разбить их поодиночке. Сперва он напал на венецианцев. Но морское сражение сложилось для него неудачно. Гвискара и его корабли отбросили. Он отступил, но не смирился. Поражение не было решающим.

Зато ромеи беспрепятственно соединились с венецианцами. Расстановка сил немедленно изменилась в пользу ромеев. Теперь положение Роберта было гораздо хуже, чем в начале кампании. «Но не таков был этот воинственный и жаждущий битв человек, чтобы отступать», — пишет Анна Комнина. В словах византийской принцессы — нескрываемое восхищение. Но и тонкий расчет. Анна подчеркивает, что ее отец побеждал не кого попало, но великих героев.

В новой битве ромеи вместе с венецианцами опять одержали верх. Потеряв несколько кораблей и понеся потери людьми, Роберт отступил. Победа настолько вдохновила ромеев с венецианцами, что они утратили осторожность и вновь разделили силы. В Венецию были отправлены быстроходные корабли с сообщением, что флот Роберта уничтожен.

…Огромную роль в войнах между норманнами и Византией играла разведка. Анна Комнина живо интересовалась ее работой. По этой причине нам хорошо известно, что Роберт сразу получил сведения о передвижениях вражеского флота. Об этом герцогу сообщил шпион — знатный венецианец Пьетро Контарини. Неизвестно, чем соотечественники обидели Пьетро. Может быть, апулийский герцог просто подкупил его крупной суммой денег. Так или иначе, Роберт стал обладателем ценной информации. Контарини рассказал, что венецианцы бездействуют, а византийцы от них ушли. Сообразив, что мешкать нельзя, герцог повел флот в атаку.

Венецианцы были ошеломлены появлением противника. Много кораблей у них было повреждено. Они связали веревками ту часть судов, которая могла сражаться, и образовали четырехугольник. Внутрь импровизированной крепости ввели поврежденные суда, а их команды перевели на внешнюю линию обороны. «В полном вооружении ждали они приближения Роберта», — нагнетает страсти Анна Комнина.

Грянул бой. Обе стороны дрались насмерть, не щадя себя. Венецианцы сражались за победу, а Роберт — за жизнь. Удивительно было видеть, сколько энергии оставалось в этом человеке, который прожил на свете шестьдесят восемь лет.

Венецианцы оказались в невыгодном положении. Они еще раньше израсходовали припасы и вдобавок сбросили балласт, не ожидая сражения. Корабли предназначались для ремонта, а не для боя, поэтому имели малую осадку. Когда команды в горячке сражения перемещались на один борт, корабли переворачивались и тонули. Тех воинов, кому удавалось всплыть, добивали норманны.

Анна Комнина пишет, что погибших было 13 тысяч. Остальных взяли в плен. После этого норманны обрушились на эскадру греков и разбили ее. Английский историк Джон Норвич, рассказывая о битве, приписывает Анне Комниной ехидство по отношению к убитым венецианцам, но это неверно. Норвич полагает, что принцесса смакует цифры потерь. Историк, однако, не прав. Похоже, что Анна посчитала всех убитых вместе — венецианцев и греков. Было бы странно, если бы принцесса начала насмехаться над погибшими соотечественниками. То есть мы имеем дело с поверхностным прочтением текста Норвичем, что встречается у него довольно часто.

После победы, говорит Анна, «Роберта обуяла жестокость, и он очень сурово обошелся с пленными». Одним выжег глаза, другим отрезал носы.

Некоторым отрубил руки и ноги. Трудно объяснить этот приступ бешенства. Роберт явно за что-то мстил. Или просто нервничал. Хотел запугать противника. А может, понял, что враг стал гораздо сильней, что войну — не выиграть, и вымещал злобу на беззащитных пленниках. Наконец, он пытался уменьшить военный потенциал Византии, калеча матросов. Это вполне по-рыцарски.

Когда гнев стареющего герцога поутих, Роберт соизволил отправить грекам и венецианцам гонцов с предложением выкупить из плена тех, кто остался. Венеции сверх того он предложил мир. Но Республика Св. Марка отказалась его принять. Гораздо выгоднее для нее был союз с Алексеем. Сепаратный мир означал бы утрату привилегий, которые император даровал «заморской колонии», каковой все еще считали Венецию при византийском дворе. Казнь пленных оказалась напрасной. Вместо того чтобы устрашить, она сплотила врагов Роберта.

Первым итогом разгрома византийского и венецианского флота стал захват норманнами острова Корфу. Но это был частный успех, который не мог решить исхода кампании. Война забуксовала.

Здесь уместно поговорить о вопросах хронологии. В наших источниках она основательно перепутана. Считается, что последняя кампания норманнской войны продолжалась до середины лета 1085 года. Эта дата не вызывает сомнений. Ее называют хорошо осведомленные западные хронисты. Иначе говоря, те, кому норманны заказывали книги о собственных подвигах. Ошибиться они не могли. Но когда начался поход? Почти за год до этого! В конце августа 1084 года Роберт подготовил войско и флот для вторжения на Балканы. В этот год умещается все: морские сражения, осада Корфу и топтание на пятачке у побережья Адриатики.

Скорее всего, большую часть года Роберт осаждал Корфу. Остров защищала очень сильная крепость. Сражались за нее, по-видимому, венецианцы, а не ромеи. У Алексея просто не было сил для обороны отдаленных земель. Этим и объясняется скудость сведений о кампании. Подробные известия венецианцев до нас не дошли, а принцесса Комнина мало что знала об этих событиях.

Вскоре Венеция снарядила новый флот. Он вышел в море, без труда разыскал эскадру Гвискара и вступил в бой. Сражение закончилось крупным успехом венецианцев. Анна Комнина называет это «блестящей победой», но западные анналисты о ней не пишут. Что бы это могло значить? Есть несколько вариантов. Первый. Анна придумала это сражение, чтобы прославить венецианцев. Но это глупо. Зачем ей прославлять союзников (тем более если прислушаться к Норвичу, который усматривает в сочинении Анны злорадство про отношению к поражениям Венеции)? Логичнее было бы придумать историю про то, как сами греки снарядили флот и разбили норманнов.

Тогда — второе предположение. Может быть, норманнские хронисты молчат о разгроме Гвискара, чтобы не портить картину подвигов своего героя? Это больше похоже на правду.

Но есть еще один вариант. «Блестящая победа» венецианцев была на самом деле частным успехом. Сражение имело место, Роберт его проиграл и лишился нескольких кораблей. Но это не означало фатального поражения.

Тем не менее эти сражения задержали Роберта. Крупного вторжения на Балканы так и не последовало. Алексей I остался доволен действиями союзников. Венецианцы получили за победу щедрые дары. Император рассчитывал сохранить дружбу с Республикой Св. Марка. Каждый друг и союзник в это тяжелое время был на счету. Венецианцы считали для себя выгодным дружить с Ромейской империей и сражаться с ее врагами.

11. Бесславная смерть

Роберт то одерживал победы, то терпел неудачи. Было бы логично прекратить войну. Но упрямый старик-норманн бредил вторжением в Византию. Расстановка сил менялась не в его пользу. После сражения при Ларисе борьба с Византией была стратегически проиграна. Хватило сил маленькой Венеции, чтобы удерживать Роберта на почтительном расстоянии от крупных ромейских городов. Имперская армия даже не вмешивалась. Но самому Роберту положение дел виделось совсем иначе.

У него оставались немалые деньги, которые герцог раздобыл после разграбления Рима. А есть деньги — есть оружие, люди, припасы. В морском сражении одержана блестящая победа над венецианцами, а небольшое поражение, последовавшее за ним, погоды не делало.

Но тут произошло непредвиденное. Норманнских воинов было чересчур много, а места для их постоя — слишком мало. Началась эпидемия. Настало лето, жара, армия находилась в антисанитарных условиях. Роберт пытался захватить остров Кефалинию и перевести часть войск туда, но было поздно. То, что не смогло сделать оружие венецианцев, довершила болезнь. Норманны гибли десятками. Болезнь подкосила и самого Гвискара. Герцог находился с флотом у мыса Афер на острове Кефалиния, когда почувствовал себя плохо. У Роберта начался приступ лихорадки. Возможно, это был тиф.

У Гвискара поднялась температура. Герцог попросил воды. Его спутники побежали кто куда, чтобы найти подходящий ручей. Вдруг рядом оказался какой-то старый грек, который произнес странные слова:

— На этом острове некогда был построен город Иерусалим, вон его развалины. А в развалинах течет чистый ручей. Там сможете напиться.

Роберт обомлел. Оказывается, давным-давно в Южной Италии он выслушал пророчество от местного экстрасенса. «Ты покоришь страны, — сказал экстрасенс, — до самого Афера, а оттуда отправишься в Иерусалим, чтобы отдать долг судьбе». Герцог полагал, что речь идет о знаменитом палестинском Иерусалиме — городе Христа. А вышло, что имелась в виду деревенька на острове. Пророчество сломило дух железного герцога. Болезнь его усилилась. Через шесть дней Роберт Гвискар умер. Его вторжение в Византию не состоялось.

Заболел и Боэмунд, но сразу уехал в Италию и там пошел на поправку. В норманнском войске началась паника. Все хотели бежать, но кораблей не хватало. Вспыхнули ссоры. Кто мог, покидал негостеприимные берега. Греков ругали на чем свет стоит. Так можно ненавидеть только народ, который обманул надежды завоевателей и не дал себя покорить.

Наконец один из сыновей герцога (давно подкупленный Комнином принц Ги) открыто перешел с остатками армии на сторону Алексея и нанялся к нему на службу в июле 1085 года.

Войска Алексея подступили к Диррахию — единственному крупному городу на Балканском полуострове, который оставался во власти норманнов. Здесь хозяйничали приспешники Роберта, включая предателя-венецианца Доменико, который в свое время открыл ворота норманнам.

Алексей не стал тратить войска на долгую осаду. Исход сражения за Диррахий решили разведчики, деньги и посулы. Через своих шпионов царь подкупил влиятельных людей. Те подняли мятеж, убили Доменико и его клевретов, после чего сдали Диррахий Алексею Комнину.

Так мелко и бесславно закончилась война норманнов против Византии. Война, которая едва не погубила империю и потребовала величайшего напряжения сил.

Каковы были ее итоги? Алексей полностью сохранил балканские владения, обескровил врага и начал создавать новую армию. Он будет вести против норманнов еще несколько войн. Но ни одна из них не станет угрожать жизни империи, как это было в 1081–1085 годах. Император мог посвятить себя другим делам.

Глава 4

Алексей и ереси

1. Ересь Итала

Эта глава будет невелика. В ней мы вернемся немного назад и расскажем о внутренней политике Алексея. В это время он пережил три главных события: осудил ересь Итала (и столкнулся по этому поводу с патриархом), ликвидировал заговор столичных интеллигентов и расправился с манихеями. Все это совершалось в перерывах между кампаниями против норманнов. Иными словами, с 1082 по 1084 год.

* * *

Начнем с ереси Итала.

Иоанн Итал, как явствует из его прозвища, происходил из Италии. Он родился на Сицилии в начале 30-х годов XI века. Однако вскоре родители будущего ученого эмигрировали в Южную Италию. Так Итал очутился на византийской земле. В юности он был военным, но не преуспел на этом поприще.

Этот умный человек питал склонность к философии. В Южной Италии перспектив для карьеры не было. Там бушевала война, растянувшаяся на несколько десятилетий: страну захватывали норманны. В утонченных философах они не нуждались. Из всей интеллигенции норманнам требовались только поэты, чтобы воспеть их подвиги. И еще историки, которые могли обосновать претензии заказчика на ту или иную провинцию.

Ни одной из этих способностей Иоанн Итал не обладал. Это был отвлеченный мыслитель.

Зато в стареющей Византии интеллектуалы ценились. Молодость живет действием. Старость — мыслью. Оторванных от жизни философов и литераторов охотно брали на службу. Примерно в 1050-е годы Иоанн прибыл в Царь-город и начал делать карьеру.

Сперва учился у ипата философов Пселла, но посчитал его слишком тяжеловесным. Учитель и ученик поссорились. Иоанн выработал собственную манеру преподавания и дискуссий. Он обладал горячим темпераментом и в спорах отчаянно жестикулировал, как настоящий итальянец. В отличие от других философов, Итал был неопрятен. Вечно ходил со всклокоченной бородой и совершенно не следил за одеждой. К нему относились как к чудаковатому профессору. Однако он был умен, сметлив и обладал педагогическим талантом. Ему покровительствовали церковники.{31}

Столичный люд испытывал интеллектуальный голод. Образованных людей было много. В моду вошли философские дискуссии прямо на площадях. Так в Москве 50-х годов XX века молодые поэты читали стихи перед толпой. Сходство «рабской» Византии и «тоталитарного» СССР иногда абсолютно.

Выступления Иоанна Итала перед византийцами очень ценились. Иногда он мог удивить толпу неожиданным софизмом. Иногда — остроумной выдумкой. Но верховную власть он не любил и держал фигу в кармане. Еще в конце 60-х годов, когда норманны усилили натиск в Южной Италии, туда отправили Иоанна со шпионской миссией. Он немедленно стал интриговать в пользу норманнов, был разоблачен и бежал в Рим. Однако там этот интеллигент написал покаянное письмо с просьбой вернуться в Константинополь. Просьбу удовлетворили. Помогли связи, взятки, уважение к философии. Блудный сын возвратился в Царь-город.

В столице Иоанн сошелся с семейством Дук и другими византийскими фамилиями, имевшими вес. В конце 70-х годов Пселл сделался председателем сената. Должность ипата философов (то есть ректора столичного «университета») освободилась. При покровительстве церковников и самого императора ее занял Итал. Какое-то время он был властителем умов столичной интеллигенции: толковал Платона, Аристотеля. «Юношество стекалось к нему», — пишет Анна Комнина.

Если бы он ограничился изучением античной философии, все могло кончиться хорошо. Но Итал вообразил себя богословом и принялся штудировать священные книги. В них он выискивал крамольные политические идеи, коими накачивал молодежь. Анна говорит, что многие ученики Итала сделались вольнодумцами и «тиранами». Другими словами, участвовали в многочисленных заговорах против Алексея, о которых пойдет речь впереди. За кого же выступал Иоанн? Императоров из династии Дук он любил. Алексея Комнина — нет. Дело в том, что Алексей слишком много внимания уделял армии, часто воевал, в столице бывал редко. И вообще являлся ставленником военных. Из-за этого страдали гуманитарные науки. При Дуках было наоборот, и это очень нравилось Иоанну Италу.

Первый донос на философа Алексей Комнин получил уже в 1082 году. Говорили, что Иоанн не чтит икон и Иисуса Христа, не признает Богородицей Деву Марию. Алексей расследовал это дело, но не спешил наказать еретика. Вероятно, все эти обвинения оказались вздором. К тому же за Иоанна вступился патриарх Евстратий Гарида.

Однако в 1084 году, когда миновала норманнская угроза, Алексей вдруг возвращается к делу Итала и отдает философа под церковный суд. Почему бы это? Официальное объяснение — ересь. Но не исключено другое: Итал взялся за старое и агитировал в пользу норманнов. Его деятельность не была шпионской в прямом смысле. Скорее философ действовал как агент влияния. Он пренебрежительно отзывался о византийской армии, превозносил норманнов, не верил в победу ромейских войск над врагом. Это и сыграло роковую роль в его осуждении, а вовсе не вольнодумство. На это намекает Анна Комнина. «Так как Итал не мог скрыть своей невежественности, — пишет она, — он… разразился проповедью чуждых Церкви догм, продолжая издеваться над высшими чинами Церкви и совершать другие поступки, свидетельствовавшие о его невежественном и варварском нраве». Вот эти-то «другие поступки» можно квалифицировать как саботаж и подрыв идей.

Алексей поручил вести дело против Итала своему брату Исааку. Как человек образованный, Исаак мог довести процесс до удачного завершения. Севастократор нашел элементы ереси в публичных выступлениях Итала и подвел его под суд.

За философа вновь заступился патриарх Евстратий Гарида. Он заявил, что не находит в лекциях Итала ничего еретического. Заступничество патриарха объяснить трудно. Тем более что Гарида был сторонником Комнина и оказал императору ряд ценных услуг после восшествия того на престол. Думается, что патриарх не разобрался в подоплеке обвинений в адрес Итала. Гарида не считал философа еретиком. И так оно и было. Но по сути все обстояло гораздо хуже. Итал оказался чужаком. Когда вся страна находилась в величайшем напряжении, когда в самом разгаре была война с интервентами, Иоанн сеял смуту в головах константинопольских граждан.

Алексей как политик не мог допустить раскола общества. «Император сильно терзался душой, так как лживое учение Итала было подхвачено многими придворными», — пишет Анна Комнина. Во время процесса, документы которого, кстати, до нас дошли, в столице начались волнения. Жители митинговали. Одни требовали оправдать «профессоратеолога», другие — уничтожить его. В итоге не вышло ни первое, ни второе.

В момент смертельной борьбы государство не может позволить себе роскошь свободомыслия. Например, в США в годы Второй мировой вольнодумцев и даже просто лиц «неблагонадежных» национальностей отправляли в ссылку и сажали в лагеря. Демократическая империя имела задачу выжить и победить.

Алексей обошелся с Италом гораздо мягче, чем это могли бы сделать в современной демократической стране. Иоанна предали церковной анафеме и отправили в монастырь. Там сученым провели разъяснительную работу. То есть заставили написать покаянные письма, в которых он отрицал свое учение, признавал ошибки и возвращался в лоно православия. Такой поступок вождя интеллектуалов полностью сломил идейную оппозицию. Столичная интеллигенция больше не бунтовала. Комнин получил прочный тыл.

Возможно, благодаря этим действиям удалось избежать церковного раскола, который в тех условиях означал бы гибель для Византии. Молодой император вел свой корабль осторожно и уверенно среди утесов, скал и подводных камней. Впрочем, опасность крушения была еще очень сильна. Казалось, достаточно неверного движения, чтобы погубить тысячелетнюю Византию. Но Алексей был удивительно точен в своих движениях и поступках. Патриарха Гариду сместили с престола. Новым патриархом избрали Николая III (1084–1111), человека надежного, образованного и спокойного. Тем самым Алексей I подтвердил свою верность православию. У него не возникало разногласий с Николаем. Единство страны удалось сохранить не только территориально, но и духовно — в головах подданных.

Следовательно, ересь Итала, как мне кажется, не была ересью в полном смысле. В ней переплетались элементы дворцового заговора, социального протеста и шпионской работы. Богословский аспект дела Итала был только одним из многих.

2. Столичный заговор

Вскоре после расправы с Италом у Алексея возникли другие проблемы. Он раскрыл какой-то заговор в столице. Последовали репрессии. Анна Комнина пишет об этом вскользь. Византийский историк Зонара, враждебный Комнину, более откровенен. Он полагает, что Алексей обрушился на невинных людей, чтобы завладеть их имуществом.

Император и вправду нуждался в деньгах. Но справедливо ли обвинение? Зонара часто ругает Комнина. Он рад записать сплетню, чтобы показать императора в невыгодном свете. Это неслучайно. Зонара вырос в столице, вращался среди представителей праздного класса — чиновников, интеллигентов, которые традиционно не любят сильных императоров. Идеал столичной интеллигенции — это ученый «Без-четверти-вор» или юрист Константин X Дука. Чем завершилось правление обоих субъектов, мы знаем. Империя чуть не погибла. Вспомним, что даже чиновничий заговор времен Константина VIII был описан Пселлом как расправа с невинными людьми. Хотя на самом деле имела место попытка переворота и свержения Македонской династии.

Тем вероятнее, что Алексей I столкнулся с реальными заговорщиками. Император в начале войны с норманнами часто терпел поражения на фронте, покусился на богатства Церкви, раздавал земли родне и людям из своего окружения. По мнению столичной интеллигенции, все это давало массу предлогов, чтобы свергнуть царя. К тому же заговор в Византии — это неизменный атрибут ее политической культуры. Он представлял собой форму импичмента. Причем не самую жестокую. Королей, не угодных знати, в Западной Европе обычно травили ядом или подстраивали несчастные случаи. Не говоря уже об открытых покушениях. В Византии свергнутого самодержца постригали в монахи или же, в крайнем случае, ослепляли. (Случай с убийством Романа IV Диогена — исключение.) Для оппозиционеров риск подвергнуться наказанию тоже был невелик. Ссылка, постриг или, как высшая мера, — ослепление. Иначе говоря, претендентов исключали из дальнейшей политической борьбы.

Комнин разоблачил заговор против себя, но ограничился ссылками и конфискациями. Вот этот последний факт и приводит Зонара, чтобы обвинить нашего героя в необоснованных репрессиях.

Однако относительная мягкость наказания скорее говорит о другом. Алексей имел дело с заговором «диссидентов». Вроде тех, что когда-то пытались выдвинуть в императоры молодого Керуллария. Эти кухонные мыслители не представляли смертельной опасности. Хотя игнорировать их эскапады, конечно, не стоило. Алексей наказал интеллигентов, а заодно пополнил казну. История даже не сохранила имен ссыльных. Затем царь приступил к более серьезным делам. В Византии усилились манихеи. С ними Алексей повел войну насмерть.

3. Антисистема

Общество — это живой организм. Или, говоря по-научному, открытая система. Оно переживает рождение, развитие, смерть. В нем, как и в человеке, есть полезные и вредные составляющие.

Скажем, раковые клетки присутствуют в теле каждого человека. Но когда они начинают делиться, наступает опасная болезнь. То же можно сказать и про любое общество в целом. Аналог раковых клеток — это люди, страдающие всевозможными отклонениями от нормы. Отклонения бывают двух видов. Первый вид — когда человек гениален и направляет свою энергию на развитие общества. Второй — когда тот или иной персонаж работает на разрушение. Иногда уловить разницу бывает крайне сложно.

Лев Гумилев предложил оригинальный способ классификации отклонений. Он небесспорен, но часто помогает отличить дурные плоды от здоровых. Гумилев вводит понятие антисистемы. Под этим терминомученый понимает бионегативных людей. То есть тех, кто считает окружающий мир злом и проповедует жизнеотрицание. Когда-то их называли еретиками. В наше время у них иные маски, но суть одна. Ни одна антисистема не назовет себя своим именем. Кумир их — ложь. Кто-то прикрывается поиском сокровенного знания. Кто-то говорит о том, что несет добро. Но по сути такие люди очень опасны.

Стоит оговориться. Не всякий еретик — это непременно представитель антисистемы. Скажем, несториане и монофизиты с точки зрения православных — еретики. Но в их догматах нет жизнеотрицания. Поэтому византийцы не вели с монофизитами и несторианами войну на уничтожение. А к представителям жизнеотрицающих сект ромеи были беспощадны. Что это за секты и почему к ним относились с ненавистью? Скажем о них несколько слов, чтобы ввести читателя в курс дела.

Самой грозной антисистемой Евразии являлись манихеи. Прочие сектанты были их наследниками.

Ересь получила название по имени пророка Мани. Он жил в III веке н. э., проповедовал в Сирии, переселился в Иран и там принял смерть.

Мани учил, что окружающий мир — зло, а надо стремиться к добру. Ранние философы умели мыслить образно, и образы Мани оказались очень яркими. Это помогло вербовать новых сторонников.

Добро, говорил Мани, — это бог Ахура Мазда. Он создал первого человека из чистого Света. Однако против него ополчился владыка Тьмы — Ариман. В страшной битве Тьма обволокла светоносного человека, разорвала его и заключила частицы Света в плен. Далее этот странный космогонический миф получает земное продолжение. Частицы Света, заключенные во тьме, — это душа, заключенная в теле. Следовательно, видимый мир и наши тела — это порождение Аримана. Душе необходимо вырваться из телесной оболочки и отправиться к своему отцу — Свету. Однако Ариман крепко держит душу в земной тюрьме. Даже смерть не освобождает душу от тела. Мани верил в переселение душ и полагал, что Ариман заключает дух после смерти в другое тело. Значит, самоубийство — это всего лишь попытка Аримана обмануть человека. Силы зла продолжают держать душу в тисках.

Что же делать, чтобы освободиться? Нужно перехитрить тело и ослабить его. Тогда оно отпустит душу. Следовало пить, потреблять наркотики и предаваться беспорядочным половым связям. Приветствовался, например, групповой секс в темноте. Словом, для бомжей и рокзвезд Мани — отец родной.

Любое здоровое общество отторгает манихейство. Скажем, христиане и мусульмане считают, что окружающий мир — это благо, несмотря на отдельные неполадки. В этом мире присутствует сатана, есть грех, но бороться с темными силами нужно посредством самосовершенствования, а не разврата и наркомании.

Манихеев с их тайной доктриной безжалостно убивали. Тогда они стали прятаться. Их проповедники принимали облик христианских монахов или зороастрийских жрецов, буддистов, купцов, да кого угодно. Появились разновидности манихейского учения. Это павликиане и богомилы в Византии, катары в Италии, альбигойцы во Франции, наконец, масоны — по всему миру. Они создали сложную иерархию. Простых адептов никто не посвящал в высшие тайны. Их не допускали даже на оргии. Напротив, говорилось, что проповедники манихейства обладают сокровенным знанием, как улучшить мир и победить несправедливость. Разоблачить сектантов было крайне сложно.

Один из ключей к разгадке антисистемы — результат ее работы в той или иной стране. Если население растет, семейные ценности признаются благом, действуют традиционные жизнеутверждающие религии, — это верный признак, что в мозгах людей, управляющих обществом, полный порядок.{32}

И наоборот. Если население сокращается, разрушается институт семьи и все это подменяется абстрактными рассуждениями о свободе, — велика опасность, что где-то в правительстве окопались представители древнего племени манихеев.

Как видим, примитивные сатанисты — это всего только низшие разновидности антисистемы: младшие партнеры манихеев по одному общему делу. Идеал настоящего манихея — полное уничтожение материального мира. Но поскольку это недостижимо, антисистема просто ослабляет одни государства, поддавшиеся ереси, и делает их добычей более сильных соседей. Следовательно, манихей — идеальный шпион, если его использовать грамотно. Но для страны, которую он выбрал объектом пропаганды, это — смертельная опасность пострашнее внешних врагов.

Византийский император Алексей Комнин был категорически против того, чтобы становиться жертвой манихейских «совершенных». Предстояла борьба.

4. Ограбление манихеев

Византия в те времена была страной удивительно гуманной. С еретиками здесь обходились очень лояльно. Даже павликиан и прочих манихеев терпели какое-то время. Например, после разгрома государства павликиан, располагавшегося в Армении, византийские императоры переселили сектантов на Балканы. Предполагалось, что в чуждой среде еретики растворятся без следа и примут православие. Но вышло наоборот. Они заразили ересью местное население — болгар и других ромейских славян. Павликиане превратились в богомилов.

Это учение создал болгарский священник Богумил. Оно было очень сложным, но привлекало адептов. Считается, что ересь была антивизантийской. Это не так. Очень похоже, что сперва павликиан пытались использовать арабы против византийцев. Когда это не вышло, сами византийцы захотели использовать павликиан-богомилов против Болгарского царства. Это произошло в X веке, когда болгары стояли у ворот Константинополя. Византийцы охотно переселяли еретиков на Балканы, а затем отдавали населенные еретиками районы болгарам… Результат превзошел ожидания. Прошло несколько десятилетий, и могучее Болгарское царство пало. Нельзя сказать, что его разрушили исключительно богомилы. Но их роль в гибели Болгарского каганата не следует недооценивать.

Историки любят говорить, что корни ереси — в социальном неравенстве. Тоже неверно. Жизнь в Болгарском каганате была гораздо легче, чем в Византии. Налоговая ставка в каганате была вчетверо ниже, чем у ромеев. В Болгарии легче жилось, это привлекало туда новых подданных. Но еретиков у болгар имелось гораздо больше, чем в Византии. Следовательно, причины ереси нужно искать в головах людей, а не в социальном быте.

Однако игры с сатаной сыграли злую шутку с Ромейской империей. Первоначально богомилы разрушили изнутри Болгарский каганат, который стал добычей византийцев. Но после захвата Болгарии ересь никуда не делась. Она стала отравлять самое Византию. В рядах богомилов было много болгар и прочих славян. Иногда принимали ересь также и греки — те, что разочаровались в жизни и искали запретных удовольствий. Это был клуб самоубийц для интеллектуалов.

Алексей неоднократно пытался договориться с манихеями. Как политик и военный он не мог отказаться от лишних солдат, тем более что людей не хватало. Но манихеи оказались плохими солдатами. Они вели в армии проповедь своего учения, часто дезертировали и помогали врагу. Поэтому император прекратил сотрудничество с ними.

Впервые он обрушился на манихеев-павликиан-богомилов примерно в 1083 году. Вернувшись с фронта, он обнаружил, что сектанты ведут проповедь в деревнях, городах и в самой столице. Полем их деятельности стала зона этнического контакта во Фракии, где жили славяне, армяне и греки. Предыдущее правительство смотрело на это сквозь пальцы. Его интересовали более важные дела, как то: философия и расхищение денег. Ко времени Алексея религиозная болезнь зашла далеко.

Видя, что секта крайне опасна, Алексей попытался ее уничтожить. Действовал тонко. Нельзя было допустить гражданской войны на руинах империи. Но Алексей понимал, что еретики не откажутся добровольно от своих убеждений.

На словах это были великие гуманисты. Манихейские «совершенные» (элита среди сектантов, имевшая высокую степень посвящения) даже мяса не ели и курицу убить не могли — это считалось грехом. Однако натравить учеников на религиозных противников — дело другое. На мордах агнцев вдруг появлялся волчий оскал. «Императору издавна были известны жестокость и свирепость этих людей к врагам», — пишет Анна Комнина. И она права. Там, куда приходили манихеи, всегда лилась кровь. Инакомыслящие уничтожались.

Алексей действовал хитростью. Он представил себя либералом, который готов легализовать учение Мани.

В 1083 году император через свою тайную агентуру вышел на вождей манихеев и призвал их к себе в Константинополь. Он ободрил еретиков: бояться нечего. Можно лишь догадываться, какие аргументы шли в ход. Алексей уверял, что прошлые правители не понимали сути учения Мани, Богумила и им подобных. А он готов понять. Начинается новая эра. Все это выглядело так убедительно, что еретики поверили молодому царю. Скорее всего, пронесся слух, что Алексея уже давно обратили в павликианскую ересь где-нибудь в Азии. Но до поры до времени царь скрывал убеждения. А ныне время пришло.

Православные ромейские воины ничего не знали о приглашении манихеев. Император соблюдал полную тайну, словно и вправду хотел встретиться с еретиками без лишних свидетелей, дабы сообщить нечто важное.

Имелось веское подтверждение версии относительно тайного обращения императора в богомильство. Еще служа Никифору III, Алексей познакомился с манихеем Травлом — военным, который исповедовал еретическое учение. По происхождению Травл был славянин. Император взял его к себе на военную службу. Вместе с Травлом пришли его единомышленники-манихеи. Не тогда ли Алексей принял тайную доктрину? Не потому ли разорил православные храмы, отобрав у них ценности?

Свидание императора с манихеями состоялось в городке Мосинополь во Фракии, у берегов Эгейского моря. Вскоре там собрался целый манихейский съезд. Приехали «посвященные» со всех концов страны. Были среди них «совершенные» — те, кто знал сокровенные тайны учения. А была и простая пехота, обманутая умными речами гипнотизеров-сектантов. В общем, Мосинополь на время превратился в византийский Вудсток со всеми преимуществами и безобразиями.

Алексей встретил диссидентов приветливо, а затем внезапно окружил место встречи войсками и начал аресты. Еретиков разделили на группы по десять человек, отобрали деньги и имущество, разоружили и поместили в специальные тюрьмы. «Таким образом Алексей захватил павликиан и конфисковал их богатства, — с нескрываемой гордостью говорит Анна Комнина, — которые распределил среди своих доблестных воинов, разделявших с ним тяготы и опасности битв». Отвращение к еретикам в обществе было настолько сильным, что Анна даже не думает прикрывать довольно неблаговидный поступок царя, обманувшего и ограбившего несчастных интеллигентных сектантов.

В Мосинополе сошлись две группировки: фронтовики, отстаивавшие рубежи империи, и внутренний враг, который хотел эту империю уничтожить. Византийцы понимали, на чьей стороне правда, и не осуждали царя. Между тем в наше время поступок Алексея сочли бы актом необоснованных репрессий.

Впрочем, террор продолжался недолго. Все-таки это была Византия, а не дикий Запад. Алексей «проникся состраданием к захваченным манихеям». Те из них, кто принял крещение, получили свободу и материальную компенсацию.

Крещение — важный момент отречения от ереси. Пророк Мани считал крест символом позорной смерти, на котором сатана мучил Христа. Крещение — это способ закабалить душу, придуманный Ариманом. Словом, главное христианское таинство еретики объявляли внушением дьявола. Значит, тот, кто покрестился, — отверг антисистему и стал полноценным членом традиционного общества.

Разумеется, крещение принимали только манихеи низших степеней посвящения. Как мы сказали бы сейчас, масоны низшего градуса. Они имели семьи, были обмануты «совершенными» и не знали многих тайн. Алексей отпустил их и предоставил возможность выбрать место для поселения. Многие бывшие еретики вернулись на Балканы. Вояка Кулеон, о котором мы вскользь упоминали выше, стал образцом раскаявшегося сектанта. Он принял православие и честно служил империи вместе с другими экс-богомилами. Товарищи по оружию долго звали их манихеями, хотя это были уже православные.

С главных манихеев («совершенных») спрос был иной. Их держали под стражей на Принцевых островах. Там эти люди могли издеваться над собой сколько угодно. Вреда государству от них не было.

После этого император надолго забыл о еретиках. Но время покажет, что многие из них обратились в православие только для вида. Например, манихей Травл.

Травл считался хорошим воином. Он привлек на имперскую службу большой отряд манихеев. Принял православие и даже получил в жены одну из служанок императрицы. Но этот альянс оказался уловкой со стороны еретика. Очень скоро Травл дезертирует вместе со своим полком, захватит крепость Белятово в Болгарии и станет воевать против Византии на стороне печенегов. Манихеи снова примутся за старое и развернут на Балканах пропаганду своего учения. Правда, оно получит распространение только к северу от Балканского хребта. Эти области долгое время будут отделены от Византии из-за нашествия печенегов.

Лишь под конец жизни Алексей устроит еще одну чистку еретиков и добьется успеха. Само имя манихеев надолго изгладится из памяти византийцев. Многие сектанты убегут на Запад, во Францию и Италию, чтобы продолжать свою пропаганду. Там их назовут катарами, вальденсами, альбигойцами… Сколько горя принесут катары и альбигойцы Европе — это особый рассказ, который далеко выходит за рамки нашей темы. Вернемся к Алексею.

5. Суд над императором

Уладив дела с еретиками, император обнаружил неприятную для себя вещь. Политические противники и вообще недоброжелатели стали распространять слухи, что Алексей — тайный богомил. В качестве доказательства приводили его дружбу с Травлом, вспоминали отряд Кулеона на службе империи, а также поступок с ограблением церквей. Православные церковники задавали тон в агитации против царя. Они оказались людьми грамотными и мстительными. Шептались, что при разграблении храмов император наложил руку даже на пожертвования, которые приносят прихожане.

Алексею вовремя доложили о слухах. С ними надо было бороться, но как? Репрессиями? Или равнодушием? Алексей выбрал другой способ. Он организовал судебный процесс против… себя самого.

Суд над царем состоялся во Влахернском дворце. Собрали сенат(редчайший случай, ибо Алексей предпочитал править самостоятельно), военачальников, иерархов Церкви. Алексей уселся в кресло «и предложил любому из присутствующих быть его судьей», — пишет принцесса Анна.

На собрании присутствовали попечители монастырей со своими бухгалтерскими книгами. В этих книгах содержались сведения обо всех пожертвованиях святым обителям. Их-то и подвергли тщательному досмотру.

После проверки выяснилось, что людьми царя не были изъяты украшения храмов, не пострадали церковные вклады граждан. Брали деньги или сокровища, принадлежащие собственно Церкви как государственному институту. Следовательно, правительство и «великий инквизитор» Исаак Комнин действовали грамотно и тактично. Перегибы можно было перечесть по пальцам. Во время реквизиций изъяли разве что серебряные украшения с гробницы базилиссы Зои — той самой развратницы из Македонской династии, что привела на трон Константина Мономаха. Удалось вспомнить еще какую-то мелочь, но все это погоды не делало.

Алексей тотчас приободрился и произнес заранее приготовленную речь. Есть подозрение, что здесь она не на месте и Анна, законспектировавшая ее, немного путает. Некоторые вещи царь мог сказать гораздо позже, а не в том тревожном году, когда сражался с норманнами. Однако речь содержит ряд аргументов, которые Алексей должен был высказать именно тогда, на процессе против себя самого.

Я застал государство окруженным врагами, — заявил император. — Все знают, какие опасности я пережил, едва избегнув варварского меча. Не было ни денег, ни оружия. Круг наших владений сузился до предела. Но с тех пор мы одержали победы, а войско выросло. Оно было спаяно, обучено, вооружено. Для этого потребовалось много денег. Все ценности, взятые в храмах, пошли на эти цели.

Алексей еще долго распространялся на этот счет. К месту ввернул цитату из Плутарха, обратился к Библии с ее примерами конфискации ценностей еврейскими царями из храмов. Наконец объявил себя виновным и начал каяться. Еще раз велел проверить книги и объявил, что храмы будут получать от правительства ежегодную компенсацию. Ее размеры Анна Комнина называет «значительными», но тут принцесса лжет, чтобы выгородить отца. Алексей ограничился подачками и не вернул стоимость церковной утвари в полном объеме. Зато издал специальный указ, по которому впредь запрещалось отчуждать церковное имущество. Этим компромиссным решением он успокоил Церковь. Из недоброжелателя она превратилась в союзника. Император мог возвратиться на фронт, какое-то время не опасаясь дворцовых заговоров.

Военные дела требовали его присутствия в армии. Сражения с врагами империи не прекращались ни на один год. Норманнов разбили; на очереди были сельджуки.

Глава 5

Война с сельджуками

1. Потеря Вифинии

Мы прервали рассказ о взаимоотношениях Алексея с турками в тот момент, когда несколько тысяч наемных сельджукских конников, сражавшихся на Балканах, покинули императора и вернулись в Малую Азию. Вскоре после этого началась война между никейским султаном Сулейманом ибн Куталмышем и Византийской империей. Из-за чего же вспыхнул конфликт?

Первая версия, приведенная нами в предыдущей главе, — исключительно провизантийская. Турки не соблюдали мирный договор и нападали на ромеев, а Сулейман вел тонкую игру, пытаясь прибрать к рукам византийские владения. Мы имеем право на такую версию. Сельджуки часто действовали вероломно по отношению к ромеям. Из-за этого вероломства Малая Азия в конечном счете стала турецкой.

Но мы не вправе рассматривать только одну точку зрения. Это было бы необъективно. Любой историк не свободен от симпатий и антипатий. В данном случае наши симпатии, конечно, на стороне византийцев. Но эта книга — не пропагандистский памфлет, а средство разобраться в далекой истории Византии. Поэтому постараемся быть объективными.

Возможно, виновником конфликта стал Алексей. Кажется, он не спешил расплатиться с турецкими наемниками. Видимо, сельджуки не получили ни земель, ни денег в награду за службу. Император попросту обманул их. Тогда возмущенный Сулейман начал войну с Византией и попытался силой захватить остатки Вифинии. Впрочем, это — лишь гипотеза. Но если она верна, мы можем сказать, что напрасно Алексей пошел на конфронтацию с турками. Точнее, сделал это не вовремя. Борьба с турками стоила ромеям территориальных потерь и напряжения сил. Кроме того, из-за непродуманных действий правительства Византия получила войну на два фронта: в Малой Азии и на Дунае. Союзниками турок стали печенеги.

К сожалению, о ходе военных действий известно мало. Кампании против норманнов мы наблюдали как бы в микроскоп. А на сражения с турками взираем с высоты птичьего полета. Складывается впечатление, что византийцам было что скрывать. Или чего стыдиться. Во всяком случае, эта тема гораздо хуже освещена в их источниках, чем другие кампании Алексея. Правда, все может быть и намного прозаичнее. Анна Комнина — единственный подробный источник по теме. Но главная цель ученой принцессы — жизнеописание Алексея. Походы, в которых не участвовал ее отец, интересуют писательницу значительно меньше. Поэтому мы видим поверхностное описание морских боев между венецианцами и норманнами, невнятный рассказ о захвате Малой Азии турками, а о событиях на окраинах империи вообще ничего не знаем. Это не упрек в адрес писательницы. Анна не могла предположить, что ее сочинение будет цениться на вес золота как почти единственный источник по истории эпохи. Она не знала, что далекие потомки ждут не биографии Алексея Комнина, но развернутой картины общественно-политических отношений в Византии, подробного описания битв и тщательного фиксирования дипломатических документов.

Но оставим иронию. Анна не виновата в том, что руководствовалась в своей работе примером Плутарха, а не Полибия (то есть писала биографию, а не широкое историческое полотно). Будем благодарны за то, что есть. Попробуем выстроить факты так, чтобы понять логику исторического процесса и нюансы взаимоотношений политиков. В принципе, эта задача вполне решаема даже с тем источниками, что имеются в нашем распоряжении.

Военные действия против турок начались в 1084 году. Скорее всего, сразу после вторичного занятия византийцами Кастории на Балканах.

Эмир Сулеймана Абуль-Касим напал на Вифинию и дошел до самой Пропонтиды (Мраморного моря). Владения византийцев не имели почти никакой защиты в этом районе. Все силы были сосредоточены против норманнов. Из вифинских городов у них осталась одна Никомедия.

Войска эмира Абуль-Касима стояли напротив Константинополя. Ласковые воды Мраморного моря омывали копыта турецких коней.

Южнее против византийцев действовал эмир Чакан, который тоже то мирился, то ссорился с Алексеем. Столицей Чакана по-прежнему была Смирна. Оттуда он совершал лихие набеги на греческие острова Архипелага.

2. Судьба Филарета Врахамия

Но самое неприятное было даже не это. Пользуясь случаем, турки решили покончить с византийскими владениями у себя в тылу. Антиохию, Киликию и Эдессу все еще удерживал храбрый византийский полководец Филарет Врахамий. Формально он признавал власть императора, но фактически был независим.

Вот и третья версия войны Сулеймана против Византии. Возможно, султан счел удобным напасть на Врахамия в тот момент, пока силы византийцев скованы на Западе. Сулейман отозвал турок с Балкан и атаковал Филарета. В этом случае Алексея вообще нельзя ни в чем обвинить.

Карта 5. Византия против турок, 1081–1085 гг.

Он стал жертвой обстоятельств, как и вся империя. Какая из трех версий правдива, мы вряд ли узнаем.

Алексей не мог помочь Филарету. Пока шла борьба с норманнами, окраины Византии оказались предоставлены своей участи. Она оказалась незавидной.

Султан Сулейман обрушился на владения Филарета Врахамия. Анна Комнина пишет об этом вскользь. В ее словах сквозит некоторое сочувствие, но в то же время какая-то отстраненность. Для Алексея и его окружения Врахамий был чужаком.

Турки напали на прибрежные армянские города в Киликии, захватили их, а затем повернули в Сирию. Все, что собирал и хранил Филарет долгие годы, обратилось в прах за один миг. Полководцы предавали Филарета, соратники отворачивались от него. Врахамий был православным. Подавляющее большинство его подданных — монофизиты и несториане. Турки договорились с ними, а Филарет — не смог. Его власть рухнула в одно мгновение.

Чтобы спасти себя и своих людей, Филарет решил порвать с Византией и принять ислам. Соображения выдвигались такие. Пускай Врахамий превратится из пограничного византийского дуки в эмира — зато спасет страну. Уцелеет дивная Антиохия. Будет жить Эдесса. Для этого Филарету необходимо принести жертву — одному за весь народ. Нужно стать мусульманином, сменить господина, поклониться туркам и отчислять налоги. Но кого назвать хозяином? Малоазийского султана Сулеймана? Однако над Сулейманом еще один господин — правитель Персии Мелик-шах, старший среди Сельджуков. Филарет выбрал Мелик-шаха. Лучше далекий царь, чем близкий.

Можно представить себе, что переживал немолодой армянин Врахамий, отдавший лучшие годы борьбе за справедливость — сперва за интересы Романа Диогена, потом — стратиотов и наконец — армян. В глубине души он понимал, что сломался и предает ту идею, ради которой жил. Но что было делать?

В самой Антиохии начался разлад. Многие видели в Филарете предателя. В том числе родной сын Врахамия. Этот молодой человек отличался решительностью, коварством и тоже по-своему хотел спасти страну. Ради этого он предал отца и организовал заговор. Филарет посадил сына в тюрьму, как сообщает арабский историк ибн ал-Асир. Но у молодого военачальника нашлись сторонники.

Однажды Врахамий-младший бежал к туркам. Но не к Великому Сельджуку Мелик-шаху, а к Сулейману, чьи передовые отряды уже стояли в горных проходах малоазийского Тавра. Младший Врахамий обещал ему сдать Антиохию, а взамен хотел выговорить привилегии для христиан. То есть соглашался утратить политическую власть, чтобы сохранить душу. Это было заблуждением. Одно без другого существовать не может. Отец и сын, оба стали предателями, но предавали по-разному.

Сулейман ибн Куталмыш как умный и сообразительный человек сразу оценил выгоду предложения Врахамия-младшего. Антиохия, жемчужина Востока, падала на ладонь завоевателя без боя.

Султан взял с собой отборное войско и помчался по направлению к Антиохии. Он делал ставку на внезапность. Двигался только ночами. Султану понадобилось двенадцать переходов, чтобы достичь города. Предатели распахнули ворота. Турки ворвались в Антиохию, заняли городи перебили сторонников Филарета. Это случилось в декабре 1084 года. Вслед за Антиохией пала Эдесса.

Узнав о падении Антиохии, Великий Сельджук Мелик-шах отказался вести переговоры с Филаретом. Жертва полководца оказалась напрасной. Турецкий потоп захлестнул армянскую Атлантиду. Но это еще не была гибель.

Отдельные полководцы Филарета удержались в горах Киликии. Некоторые из них воевали на свой страх и риск, другие признавали власть Византии, хотя не имели общей границы с империей и не всегда знали о том, что в ней происходит. К судьбе этих владений мы вернемся еще не раз.

3. Смерть Сулеймана и её последствия

Сулейман недолго наслаждался победой. Его погубила жадность. Захватив Антиохию, никейский султан стал соседом другого могущественного правителя — султана Тутуша, который правил в Дамаске. Оба правителя — Сулейман и Тутуш — были родней, происходили из туркменского племени кынык и формально подчинялись Великому Сельджуку Мелик-шаху, который управлял Персией.

Выяснилось, что Тутуш, брат Мелик-шаха, сам претендовал на Антиохию как на сирийский город. Если бы Сулейман не жадничал и отдал новое приобретение, он сохранил бы покой. Но Сулейман не отдал. Тутуш двинул против него войска.

Силы противников были неравны. Тутуш обладал Сирией, Палестиной и Верхней Месопотамией, где правили вассальные арабские князьки. Во владения Сулеймана входила только центральная часть Малой Азии.

Вполне вероятно, что усиления Сулеймана испугался Великий Сельджук Мелик-шах. Он и натравил на опасного правителя своего брата Тутуша. Когда Сулейман отказался отдать Тутушу Антиохию, Мелик-шах расценил это как мятеж. Малоазийский владетель мгновенно утратил легитимность. Мелик-шах помог Тутушу войсками. Этот факт сделал борьбу Сулеймана безнадежной.

Войска Тутуша и Сулеймана сошлись между Халебом и Антиохией, на берегах реки Оронт, в 1085 году. Сражение было кровавым. Гулямы Тутуша опрокинули легкую конницу Сулеймана. Малоазийский султан бежал до тех пор, пока не оторвался от погони. Он укрылся, как ему казалось, в безопасном месте, сел на щит и решил переждать опасность. Но несколько ловких туркмен из войска Тутуша открыли убежище Сулеймана. Они приблизились и сказали:

— Вставай! Наш повелитель султан Тутуш ждет тебя.

Сулейман не ожидал ничего хорошего от султана Тутуша.

— Я отказываюсь идти, — заявил он.

Воины настаивали. Завязалась перепалка. Сулейман все более утверждался в мысли, что идти не стоит. Вероятно, он ожидал не просто казни, а изощренных мучений. Поэтому выбрал смерть сам. Выхватив саблю, никейский султан доблестно вспорол себе живот. Иными словами, сделал сеппуку, как сказали бы японские самураи. «Этот дурной человек умер дурной смертью», — брезгливо роняет Анна Комнина. Почему эта женщина называет Сулеймана дурным? Ведь она не скупится на похвалы даже откровенному разбойнику Роберту Гвискару. Вероятно, все дело в вероломстве Сулеймана. По мнению греков, оно выходило за пределы дозволенного. Поясним. Например, Роберт Гвискар сперва объявлял войну, а потом применял против врага всевозможные трюки. Сельджук действовал иначе. Подпускал против Византии вольных туркмен, те отторгали какую-то часть владений ромеев, а потом Сулейман присоединял эти владения к своему султанату, мотивируя тем, что власть христиан здесь пала. С ним вообще нельзя было иметь никаких дел. Он был постоянен лишь в одном: захвате у греков новых земель. Следовательно, в этом нюансе, обнаруженном в сочинении Анны, может крыться ответ на вопрос, который мы задавали выше. Кто был агрессором в последнем конфликте между Византией и Малоазийским султанатом — Алексей или Сулейман? Больше доводов за то, что все-таки Сулейман.

Его гибель привела к полной неразберихе на Ближнем Востоке. Государство малоазийских султанов тотчас распалось. Мелик-шах вызвал детей Сулеймана к себе в столицу — Исфахан, а Малую Азию поставил под прямое управление.

В Малоазийский (или Никейский, как его зовут иногда) султанат прибыл губернатор Великого Сельджука — Кара-тегин. Он был призван навести порядок, но увидел раздоры и борьбу мелких владетелей. Эмир Чакан совершенно обособился в Смирне и обрел самостоятельность. Никею захватил полководец Сулеймана Абуль-Касим, а своему брату Пулхасу (вероятно, это турецкое имя, однозвучное Абуль-Касиму — например, Абуль-Хасан) он отдал Иконий и восточную часть Никейского султаната. Немедленно стали отпадать окраины. «Каждый сатрап, — пишет Анна Комнина, — охранявший городили городок, захватил и присвоил ту крепость, которую охранял».

Кара-тегин понял, что не имеет сил обуздать туркменскую вольницу. Тогда он выкроил из ромейских владений эмират для себя. Положение полководца оказалось крайне двусмысленным. Небольшое государство Кара-тегина формально подчинялось Великому Сельджуку, но в то же время дружило с его врагами — мелкими эмирами Малой Азии. Юридически эта позиция была безупречна. Во всяком случае, она соответствовала тогдашним правовым нормам Сельджукского султаната. Эта интрига помогает понять тонкую восточную психологию.

Вскоре мы встречаем известие, что Кара-тегин напал на греческий Синоп и захватил его. Алексей хранил здесь часть казны на случай, если европейские владения будут потеряны. Тем самым Кара-тегин нанес тяжелый удар по финансам империи и прервал сухопутное сообщение между Трапезундом и всей остальной частью Византии. Узкая полоса земли от Вифинии до Синопа была полностью захвачена турками. От Византии окончательно обособился Трапезунд. Им правил фактически независимый дука Феодор Гавра. Азиатские владения Ромейской империи превратились в ничто.

Таковы были последствия гибели Сулеймана для Малой Азии. Что касается его новых завоеваний в Сирии, то они оказались утрачены. Антиохию захватил Тутуш. На десяток лет она вошла в состав Сирийского султаната.

В Эдессу вернулись армяне. Один из полководцев Врахамия — Феодор (Торос) — захватил этот город и правил им как вассал турок.

Мелитену отбил другой военачальник Врахамия — Гавриил. Удачно действовал против турок третий армянин — Гох Васил. Он захватил несколько крепостей на излучине Евфрата и основал княжество Евфратес на территории бывшей византийской фемы с таким же названием. Наконец, потомок армянских царей Рубен тоже захватил для себя крепость в киликийских горах. Если бы сельджуки объединились, то легко уничтожили бы армян. Но дамасский султан Тутуш был вынужден держать войска на границе с Египтом: он враждовал с тамошними правителями. В Малой Азии царила анархия. А у Мелик-шаха не было сил, чтобы навести порядок.

4. Шпионская хитрость

А что же Византия? Увидев, что Сулейман ибн Куталмыш погиб, а его владения распались, Алексей задумал немедленно этим воспользоваться. Он только что отбросил норманнов за море. Руки были развязаны. Император начал контрнаступление на Востоке. Причем действовал больше интригами, чем военной силой.

Базилевс вступил в переговоры с Великим Сельджуком Мелик-шахом относительно дальнейшей судьбы малоазийского региона (1086 год). Мелик-шах отправил ко двору императора своего посла. Посол — по-турецки чауш. Византийцы приняли это за имя собственное. Предложения сельджукского султана были такие: «породниться посредством брака», как не вполне ясно пишет Анна Комнина. Мелик-шах просил руку самой Анны — в то время двухлетней девочки — для своего старшего сына Ахмета. А в качестве калыма предлагал вернуть византийцам приморские владения — Вифинию и Синоп. Договор был направлен против Абуль-Касима и Кара-тегина. Хотя оба эмира формально подчинялись великому султану, тот не доверял ни первому, ни второму.

Разумеется, Алексей не собирался отдавать дочь в султанский гарем. Он подозревал, что это будет означать какую-то форму вассалитета Византии по отношению к туркам. Ромейский император пойти на такое не мог. Он принял асимметричное решение: воспользовался помощью чауша в своих интересах. Выяснилось, что сельджукский посол — туркмен только по отцу. Его мать — православная пленница-грузинка. Воспитанный матерью в уважении к православию, чауш перешел на сторону ромеев. Он тайно крестился и клятвенно обещал императору, что не вернется назад к туркам, которые когда-то разграбили грузинскую землю, взяли в плен мать, перебили родню.

Чауш, говорит Анна Комнина, имел письменный приказ султана: в том случае, если Алексей согласится на заключение брака, изгнать из прибрежных владений всех эмиров. Император подговорил посла использовать это письмо, объявить эмирам о предстоящем браке и выгнать их откуда только возможно.

Чауш отправился прежде всего в Синоп и предъявил султанское письмо Кара-тегину. Эмир был поставлен перед выбором: покорность или открытая война с султаном. Мелик-шах был далеко, но его мнимый союз с Алексеем не сулил ничего хорошего. Кара-тегин оставался один на один с Ромейской империей без поддержки собственного султана. Эмир неохотно покинул Синоп. Причем чауш проследил, чтобы турки не забрали ни обола из богатой казны, хранившейся в городе.

Кара-тегин удалился, осквернив напоследок местную церковь (Анна Комнина деликатно не уточняет, каким образом состоялось осквернение). После этого у турка начался приступ эпилепсии. Что, естественно, сочли Божьей карой.

Кара-тегин сошел со сцены. Он правил каким-то мелким владением до своей смерти, но не участвовал в дальнейших распрях. Главной фигурой в Малой Азии сделался эмир Абуль-Касим, который мечтал о титуле никейского султана.

Пользуясь неразберихой, чауш занял и передал византийцам еще несколько городов. Ясно, что все они были обозначены в письме Мелик-шаха. Сделав свое дело, посол в открытую перешел на сторону Византии. Он получил от царя должность дуки Анхиала на Балканском полуострове и закончил жизнь в православии. Хитрость Алексея блестяще удалась. Сельджукам заплатили их же монетой — коварством и вероломством. Турецкие успехи, о которых мы рассказали в первом параграфе главы, оказались напрасны. Улучшив оперативное положение, греки могли перейти к открытой войне. Однако она не дала результата. Продолжались мелкие стычки в Вифинии. Возник позиционный фронт.

Алексей I передал Синоп своему родственнику по материнской линии Константину Далассину. В остальных крепостях тоже расставил надежных людей. Император создал здесь мобильную пограничную стражу, которая отражала набеги турок. Это были акриты — аналог наших казаков.

Любопытно, что Мелик-шах никак не отреагировал на измену чауша. Причину назвать трудно. Судя по всему, султана устраивала система противовесов, когда Византия сдерживала малоазиатских эмиров, а те подчинялись Великому Сельджуку из опасения остаться с ромеями один на один. Этот тонкий ход мог подсказать султану его великий везир — знаменитый Низам ал-Мульк. Со своей стороны, Абуль-Касим не мог начать полномасштабных боевых действий против Византии. В любой момент ему могли бы ударить в спину Тутуш или Мелик-шах. Кто знал — не захотят ли они установить в Малой Азии прямое правление и сменить элиту? В такой обстановке лучше не рисковать. Абуль-Касим действовал со всей возможной осторожностью.

Царь Алексей тоже не хотел раньше времени ввязываться в серьезную войну с турками. Слишком истощена Византия. Позиционный фронт в Малой Азии утвердился на долгие годы.

5. Трудности хронологии

Нужно сказать, что дальнейшие сообщения Анны Комнины о войне с сельджуками повергли современных исследователей в недоумение. Считается, что ученая принцесса сильно путает хронологию и смешивает дела, которые произошли в 1086 году, с событиями, которые случились шестью годами позже. Что это за события? Первым в рассказе Анны стоит сюжет, связанный со смертью Сулеймана ибн Куталмыша (1085 год). Именно после этого в Малую Азию приехал чауш. Второй — эпизоды 1092–1094 годов, когда началась большая война между византийцами и сельджуками.

Когда-то академик В. Г. Васильевский справедливо заметил, что хронология — это слабое место византийских историков. Иногда возникает невероятная путаница и мешанина фактов. Академик предположил, что это происходит вот почему: многие византийские ученые пользовались для своих сочинений разными документами — речами, правительственными указами, славословиями в адрес государственных деятелей (был такой литературный жанр в Византии), житиями святых. Поэтому в пределах одного сюжета хронология и последовательность событий выдерживаются довольно четко, а в крупных сочинениях происходит путаница. Но в нашем случае Анна Комнина даже в рамках одного сюжета — рассказа о войне с турками — смешивает две разные эпохи: до и после смерти Мелик-шаха. В чем дело?

Судя по всему, византийцы ощущали время как-то иначе, чем мы. Такое бывало не только в Ромейской империи. В качестве примера можно привести «исторические» стихи полусумасшедшего русского поэта Даниила Хармса. В них мы встречаем Николая II, готского короля Алариха и Пуришкевича, как ни в чем не бывало беседующими друг с другом. Конечно, византийцы не доходят до такого смешения, но стройной хронологии в их книгах мы зачастую не находим. Таково их мироощущение.

Но в книге Анны Комнины смешение хронологических событий — это еще и композиционный прием. В случае рассказа о турецкой войне он нужен писательнице, чтобы изложить события в единой последовательности, а не разрывать рассказ о войне с турками на две части. Непонятно лишь, в каком месте Анна смещает события. Таких «стыковочных» мест два. Принцесса пишет, что приезд чауша состоялся сразу после смерти Сулеймана — то есть в 1086 году. А потом утверждает, что в Малую Азию вторглись турки (причем немедленно после измены чауша), но мы точно знаем, что это вторжение произошло в 1092 году. В каком месте произошел хронологический сдвиг — в первом или во втором? Может быть, на самом деле чауш приехал перед вторжением 1092 года? Вряд ли. Это было бы нелогично. Мелик-шаху нужно было сразу решить проблемы взаимоотношений с византийцами после смерти Сулеймана. То есть в 1086 году. Значит, единый рассказ Анны следует все-таки разбить на две части — события 1086 года отделить от событий, происшедших пятью годами позже, а между ними констатировать хронологический разрыв. Мы это сделали. В данной главе помещен рассказ о начальных событиях войны с турками. Продолжение, которое настало в 1092 году, — разберем позже.

Оставим малоазийский театр военных действий и перейдем к другим делам Алексея Комнина, о которых нужно рассказать читателю. На очереди — война с печенегами. Сообщение об их вторжении Алексей получил в то время, когда готовил очередной поход против сельджуков. Большие массы кочевников перешли Дунай и вторглись в империю через беззащитную границу. Нашествие застало византийцев врасплох. Император оставил турок в покое и повернул на Балканы. Предстояла титаническая борьба, по сравнению с которой военные кампании против норманнов или схватки с турками показались детской забавой.

Глава 6

Война с печенегами

1. Дети степей

«Я желаю рассказать о нашествии на Ромейскую державу, которое было страшнее и значительнее предыдущего» — так начинает Анна Комнина рассказ о борьбе с новым грозным противником. Он назывался «печенеги».

Это название — русское. Греки именовали пришельцев «пацинаки». Самоназвание печенегов — кенгересы. Это осколок древнего государства Канпой, очень давно — в III веке до н. э. — располагавшегося к северу от Арала. Потомками кангюйцев были туркмены, канглы, сельджуки и печенеги. Все они принадлежали к европеоидной расе, были черноволосыми и говорили по-тюркски. В то же время врагами печенегов являлась другая ветвь тюрок — светловолосые половцы (они же кипчаки или куманы).

В IX веке н. э. печенеги прикочевали из Мангышлака на берега Днепра. Этот народ спасался от страшной засухи, которая охватила Великую степь. На Днепре печенеги поссорились с русскими и начали затяжную войну. Одним из ее эпизодов стало убийство киевского князя Святослава в 972 году.

В 1036 году печенегов разгромил в тяжелой битве под Киевом Ярослав Мудрый. После этого они ушли на Дунай и поселились в современной Валахии. К тому времени печенеги приняли мусульманство. То есть вошли в состав мощного суперэтноса, одним из главных принципов которого был джихад: священная война с неверными до полной исламизации планеты. Воинственным печенегам понравилась эта идея. Их врагами стали православные византийцы.

Империя вырождалась, была слишком громоздка и не умела себя оборонять. Первый большой набег печенегов последовал в 1048 году. С тех пор Византия то мирилась, то ссорилась с кочевыми соседями. Но печенеги чувствовали слабость ромеев и вели себя все наглее. Конечно, им не хватало политической культуры для того, чтобы объявить себя поборниками свободы, а Византию — тоталитарной страной, которую требуется разрушить. Все обстояло гораздо проще. Византийцы — это неверные. Против них требуется война до полной победы. А еще у ромеев можно было раздобыть овец и коней, хлеб и оружие, деньги, сильных рабов и прекрасных рабынь. Набеги печенегов на империю стали регулярным явлением. Византийцы настолько перепугались, что численность орды кенгересов выросла в их глазах до невероятных размеров. В одном из источников мы с удивлением читаем, как 800-тысячная печенежская орда прикочевала к границам Византии и переправилась через Дунай. На самом деле кочевников не могло быть больше 200 тысяч. Из них воинов, способных носить оружие, — тысяч 40. Остальное — плод фантазии средневековых авторов.

Печенеги делились на двенадцать родов. Самыми сильными были Пагуманы и Белемары. Анна Комнина пишет, что «в дальнейшем, немного утихомирившись», печенеги стали возделывать землю, «сеяли просо и пшеницу». Но они оставались воинами. Главным оружием печенега являлся сложносоставной лук. А главным средством передвижения служил быстроногий конь. Холодное оружие было в дефиците. Многие имели ножи, но не многие — сабли. Наличие холодного оружия было признаком состоятельности его владельца. В массе печенеги оставались народом стрелков и джигитов. Впрочем, после набегов на богатую Византийскую империю ситуация изменилась. Вскоре на полях сражений появятся целые отряды печенегов, вооруженных саблями.

Борьба с северным соседом стала обычным делом для византийцев. С кочевниками воевали несколько императоров: Константин Мономах, Исаак Комнин, Константин Дука. Никифор Вотаниат, еще задолго до того как взял власть, нес службу на дунайской границе и тоже сражался с кенгересами-печенегами.

Но особенно сложным положение Византии стало после того, как на ее восточные границы напали сельджуки. Они снеслись со своими родичами в Валахии. Их объединяли воспоминания о земле общих предков. На Востоке придают такому родству большое значение.

Сельджуки и печенеги атаковали империю с двух сторон. Тогда ромеям пришлось совсем туго.

2. Беспорядки на дунайской границе

С чего началось печенежское нашествие, о котором мы собираемся рассказать? Почему оно стало для империи смертельно опасным?

Уловить детали событий невозможно. Мы не могли проследить, как рухнула восточная граница империи в Малой Азии, не можем подробно проанализировать аналогичные обстоятельства на западе. Что произошло на Балканах? Схематично это выглядело так. Печенежские набеги продолжались тридцать лет. Шла пограничная война. Но Византия прочно держала рубежи на Дунае. В 1070-е годы удачливый полководец Никифор Вриенний отогнал кочевников и перенес операции за Дунай. Он также разгромил внутренних врагов — восстание ромейских славян было подавлено. Следовательно, печенеги лишились союзников внутри Византии.

Но в 1077 году Вриенний сам взбунтовался против центральной власти. Его воинов рассеяли, однако дунайская граница рухнула: ее некому стало защищать; западная армия погибла. Набеги печенегов возобновились. Славяне и валахи, жившие между Балканским хребтом и рекой Дунай, начали стихийные бунты. Они отказывались подчиняться империи, захватывали крепости и создавали мелкие княжества. Некоторые договаривались с печенегами. Это было крайне опасно. В VII веке при таких же условиях возник Болгарский каганат Аспаруха. Тогда древние булгары объединились со славянами. В XII столетии при сходных обстоятельствах появилось Второе Болгарское царство: славяне объединились с половцами.

…Когда Алексей I пришел к власти, он убедился, что районы к северу от Балкан наполовину утрачены. Византийская власть держалась только в крупных городах или мощных крепостях. Улучшить положение было некогда: напали норманны. Алексей бросил против них все силы. Мобилизовал крестьян. Ослабил дунайские гарнизоны. Расплата наступила довольно скоро.

В 1086 году печенеги договорились с ромейскими славянами, перешли Дунай с семьями и кибитками и обосновались к северу от Балканского хребта. Так началось вторжение, о котором мы поведем рассказ в нескольких главах этой книги.

Земли к северу от Балкан стали базой для набегов кочевников. Печенежские разъезды доходили до Константинополя. Главного предводителя кенгересов, который руководил их операциями к югу от Дуная, звали Челгу.

Для печенегов как правоверных мусульман эта война была джихадом против неверных. Но опирались эти мусульмане на славян и валахов.

Анна Комнина называет по именам некоторых придунайских князьков, которые взбунтовались против империи и помогли печенегам. Это славянин Всеслав и некто Саца (валах, тюрок или славянин; его имя созвучно монгольскому «сэцэн» — мудрец, но это наверняка простое совпадение). Атталиат упоминает печенежского авантюриста Тутуша, который тогда же захватил Доростол. Славянское население этого города восстало против империи, а Тутуш возглавил повстанцев и превратился в местного князя.

Скажем мимоходом, что Тутуш — распространенное имя у тогдашних туркмен, и к сельджукскому принцу этот человек отношения не имел.

Граница была прорвана сразу во многих местах. Где правили прочие славянские князьки — неясно. Но их было много. Они-то и составили главную массу печенежских войск.

Это осложняло задачу Комнина. Ему пришлось воевать не только с печенегами, но и с собственными мятежными подданными.

Видимо, схожая ситуация произошла с печенегами. С уверенностью можно сказать, что значительная часть печенежской армии — это славяне, валахи и богомилы. Последние развернули на Балканах бурную деятельность и стали главными союзниками кочевников-мусульман.

В четвертой главе мы уже рассказывали про богомила по имени Травл. Этот человек по какой-то причине ненавидел ромеев и искал любую возможность, чтобы их уничтожить.

Алексей пытался привлечь Травла на свою сторону, но Травл бежал на север, собрал банду и захватил город Белятово у южных отрогов Балкан.{33}

Захватив несколько поселений на Балканах, Травл сделался князем и духовным наставником. То есть сам превратился в мелкого сеньора. Еретик мечтал взбунтовать всех владетелей к югу от Дуная и создать антивизантийскую коалицию. «Ведь манихеи по своей природе весьма воинственны, — комментирует Анна Комнина, — и, как псы, постоянно жаждут упиться человечьей кровью».

Объединившись, богомилы и печенеги образовали страшную силу. Манихейские мудрецы были хитры, изворотливы и умели внедряться в штабы врага. Они делали это и в мирное время как проповедники тайной доктрины. В период войны манихеи-богомилы превратились в первоклассных шпионов. Помимо прочего, они прекрасно знали местность и служили проводниками. Это позволит печенегам одерживать верх в сражениях и переигрывать византийцев на оперативном уровне.

Алексей получил сильного и коварного противника на Балканах. Война против печенегов была самой затяжной и тяжелой из всех, которые он когда-либо вел.

3. Поход Бакуриани

Итак, печенеги в союзе с богомилами обрушились на северные области Балкан (1086 год). Император велел доместику Запада — верному Григорию Бакуриани — собрать войска и выступить против врага.

Вместе с Бакуриани в поход отправился Николай Врана, потомственный военный из знаменитой византийской семьи. Однако полководцы не учли действий предателей-богомилов. Люди Травла вели печенегов, как поводыри. Орда кочевников легко прошла балканские теснины и остановилась табором у Белятова.

Войско Бакуриани численно уступало врагу. Григорий считал, что лучше переждать. Тогда бы появилась удобная возможность уничтожить кочевников. Следовало повременить, пока они разграбят окрестные области, наберут добычу, потеряют темп, а когда станут возвращаться, — напасть и перебить всех. Таким способом русские воеводы будут полтысячи лет спустя уничтожать крымских татар. Так сами византийцы воевали с арабами в VIII и IX веках. По отношению к соотечественникам это было жестоко. Нечто вроде жертвы фигуры в шахматной партии. Но таким способом легко уничтожали врага.

Рассудочный план Бакуриани возмутил его напарника Николая Врану. Жертвовать мирными людьми? Ни за что! Николай, человек отважный и дерзкий, настаивал на немедленной атаке. Григорий Бакуриани испугался, что его обвинят в трусости. Ведь император Алексей задал нормы поведения ромейских полководцев: атаковать во что бы то ни стало и пытаться отбросить врага. Тактика не самая умная, но так стало принято вести военные действия.

Карта 6. Византия против печенегов, 1086–1091 гг.

Бакуриани уступил настояниям Враны, выстроил полки, взял себе середину и атаковал. Солдаты встретили приказ «в атаку» без энтузиазма. Силы были неравны. Тем не менее они напали на врага и храбро сражались. Подробности битвы неизвестны. Вероятно, печенеги рассеялись, а затем окружили византийцев. Бакуриани и его люди слишком поздно поняли, что очутились в ловушке. Врана пал, получив смертельную рану. Григорий с отрядом телохранителей пытался вырваться из окружения, но наскочил с разбега на дуб и разбился насмерть. Полегла и большая часть армии. Вероятно, главные силы Бакуриани составляли конные дружинники — отборные византийские части. Все они погибли понапрасну.

Алексею I донесли о неудаче. Императора словно преследовал рок. Погибли лучшие воины и верные генералы. Алексей «стал оплакивать павших: каждого в отдельности и всех вместе», — пишет Анна Комнина. Более всего он сокрушался о Бакуриани. Смелый армянин был в числе первых, кто поддержал заговор Комнинов против Никифора III.

Но сокрушался император недолго. Отплакав и отмолившись, он начал действовать.

4. Татикий против печенегов

Алексей призвал к себе Татикия, православного турка на ромейской службе. Это был проверенный человек. Он служил еще отцу Комнина и рос вместе с Алексеем. Император вручил ему крупную сумму денег и отправил в Адрианополь — в штаб западной армии. Татикию поручалось заново собрать войска, выплатить им жалованье и прикрыть северную границу от печенегов. В этом назначении был подтекст. Император подыскивал человека на должность доместика западных схол вместо погибшего Бакуриани.

На подмогу Татикию прибыл Константэн д’Отвилль, окончательно связавший свою судьбу с Византией и получивший от ромеев прозвище Умбертопул — то есть сын Умберто. Теперь мы будем называть его так.

Еще недавно Константин Умбертопул сидел в малоазийском городе Кизик с отдельным корпусом, предназначенным для войны против турецкого эмира Абуль-Касима. Корпус состоял из ромеев и франков.

Но печенежский фронт оказался важнее. Умбертопула отозвали. Ромейскую часть корпуса Константин оставил в качестве гарнизона, а сам с франками двинулся на помощь Татикию.

Последний продемонстрировал хорошие деловые качества: собрал небольшую армию, вооружил ее и организовал. Однако уверенности в победе не чувствовал. Только увидев приход франкского отряда, полководец, как пишет Анна Комнина, «воспрянул духом». Можно себе представить, с каким военным мусором приходилось иметь дело ромейским полководцам в ту смутную эпоху, если даже приход небольшого отряда западных рыцарей мог вызвать радость.

От разведчиков Татикий узнал, что печенеги несколькими отрядами вторглись во Фракию. Кочевники беспрепятственно грабили византийские земли. Стратег сделал то, что должен был сделать Бакуриани: выбрал один из печенежских отрядов, дал ему досыта напиться кровью ромейских жертв и напал в районе Филиппополя. Ромеи атаковали с ходу. Многие не успели взять из обоза доспехи. Поэтому Татикий бросил на врага передовой конный отряд, который скакал в полном вооружении. Затем вооружился сам, облачил в панцири воинов, выстроил полки и ринулся на врага. Однако печенеги побросали все и поспешно бежали на берег многоводной реки Гебр (так по-фракийски; по-славянски — Марица). Сюда подошли другие отряды кочевников, так что Татикий столкнулся с крупной вражеской армией. Разделив свои силы надвое, он совершил охват и взял печенегов в клещи. С громким боевым кличем ромеи обрушились на врага. Прижав мусульман к реке, Татикий оказался хозяином положения. Началась резня, однако многим степнякам удалось уйти.

Может быть, византийцы перебили пехоту — валашских и славянских союзников печенегов? А сами кочевники вырвались из боя на своих конях? Из текста Анны Комнины это неясно. Других подробных источников нет.

Забрав добычу, Татикий победителем явился в Филиппополь. Но это было только началом кампании. Печенеги собрались с силами и продолжили войну. Укол византийцев их раздосадовал не больше, чем укус комара. Кочевники хотели отомстить дерзкому ромею, осмелившемуся напасть на них.

Татикий понимал, что война с печенегами — это во многом война разведок. Возможно, Бакуриани просто заманили в засаду шпионы-богомилы, поэтому он и погиб. Чтобы бороться с еретиками, требовалась столь же совершенная система разведки. Татикий принялся ее создавать. Этот человек был одарен быстрым воображением и умением принимать решения. Он «разослал во все стороны наблюдателей», — пишет Анна Комнина. Те доложили, что большие силы печенегов сосредоточились во владениях Травла — у крепости Белятово. Туда же стянули свои отряды и богомилы. В оперативном плане это означало следующее: печенеги захватили земли между Балканами и Дунаем, а теперь рвались на юг, к стенам Константинополя.

Татикий маневрировал, тренировал войско, но не решался дать генеральное сражение. Анна пишет, что силы были неравны. Орда печенегов стягивалась во Фракию и численно превосходила войска Татикия. Вообще-то не стоит принимать на веру миф о громадных армиях кочевников. Печенеги, как-уже говорилось, могли выставить только до 40 тысяч воинов зараз. Далеко не все они собрались под Белятово. Может быть, печенежский отряд насчитывал 78 тысяч бойцов. Столько же могли привести ромейские славяне. Причем среди них было много бывших стратиотов, прошедших выучку в византийской армии. Итого враг выставил до 16 тысяч бойцов. Но у Татикия солдат имелось гораздо меньше. Он выдвинулся вперед с полками, но недруги перехитрили его, как и Бакуриани. Вскоре стратег узнал, что еще одна крупная печенежская армия движется ему навстречу. Враг совершал маневр на окружение.

Однако ромейский полководец оказался не менее хитер. К нему «явился некто», пишет Анна Комнина, кто сообщил о передвижениях печенегов. Уж не удалось ли Татикию внедрить своих людей в стан манихеев? Наверняка так и было. К сожалению, нам уже не узнать имена этих безвестных героев, сражавшихся и умиравших за возрождение Византийской империи.

Татикий переправился через реку Марицу и выступил навстречу второй армии печенегов. Он построил войско по византийскому обычаю, разделив его на три полка. Себе взял центр — отсюда было удобно следить за битвой и управлять войском.

Печенеги выступили навстречу и тоже выстроились. Но ни одна сторона не спешила ввязываться в бой. Византийцы боялись численного превосходства врага. Слишком свежа была память о гибели двух отважных военачальников — Бакуриани и Враны. Но боялись и печенеги. Выше мы уже говорили, что степняки были плохо вооружены. Экипировка византийских войск их пугала. Печенеги с опаской посматривали на стройные ряды ромеев, на сверкающие латы и отблески солнечных лучей на стальном оружии.

Франки Умбертопула рвались в бой. Противник боится! Надо атаковать!

Уравновешенный Татикий приказал не двигаться. Сам по происхождению турок, он прекрасно знал тюркскую тактику ведения боя. Печенеги легко могли удариться в притворное бегство, разделить византийскую армию и уничтожить ее по частям.

Оба войска стояли друг против друга. Каждый ожидал, когда противник придет в движение. Солнце склонилось к закату. Оба войска вернулись в свои станы.

Эта же картина повторялась два дня подряд. На третий печенеги начали отступление. Татикий погнался за ними, но упустил. Он защитил Южную Фракию, но не смог избавить империю от опасности. Впрочем, нельзя требовать невозможного. Было бы чудом, если б обессиленная, полураспавшаяся Византия смогла одним ударом покончить с кочевниками и вытеснить их за Дунай. Предстояла долгая и тяжелая борьба. Византийцы выигрывали благодаря не чудесам, а собственному ратному труду, выносливости, организации. В этом и был их подвиг.

Тем не менее результат обнадеживал. Печенежский набег провалился. Их первая армия, что базировалась под Белятовом, тоже ушла на север.

На этом закончилась первая кампания большой войны с печенегами. Татикий вернулся в Адрианополь, оставил там франков Умбертопула, а большую часть армии распустил по домам.

Вскоре после этого Татикий отправился в Константинополь — доложить императору об успехах, которых удалось добиться в этом году. Алексей I был явно недоволен осторожностью полководца. При дворе царили реваншистские настроения. Молодые люди — потомки знатных родов — хотели добыть честь и славу на полях сражений. Нерешительность турка вызывала насмешки и недовольство. Карьера Татикия приостановилась. Во всяком случае, на должность доместика западных схол он рассчитывать не мог. На некоторое время его отодвинули «ястребы» — более решительные и амбициозные полководцы. Правда, период забвения продлится недолго: мы еще встретим Татикия на этих страницах.

А пока заметим, что стратег был прав в своей осторожности. Не стоило рисковать. Довольно было и того, что потеряна армия Бакуриани. Ошибки полководцев обошлись империи слишком дорого, А Татикий с помощью ловких маневров и относительной победы сделал главное: вновь оттеснил печенегов к северу от Балкан. Для первой кампании этого было вполне достаточно.

5. Поход Челгу

Наступила весна 1087 года. В полях и на опушках зазеленела трава. Появились проталины снега. Запели птицы. Это значит, что появились пища и питье для людей и коней. Кочевники могли начать новый поход.

Верховный бек печенегов — Челгу — двинул своих людей на юг. Это был уже не мелкий рейд. Началось настоящее вторжение степняков в империю. Анна Комнина исчисляет печенежскую армию в 80 тысяч бойцов, но это опять преувеличение. Правда, в состав вражеской армии входили не одни только печенеги. Были тут славяне, валахи и даже отряд венгерского экс-короля Шалмана (Соломона).{34}

Захватчики беспрепятственно двигались по территории Византии. Они опустошили Фракию до самого Хариополя — это было совсем недалеко от столицы империи. Всюду царили страх и уныние. Горели села. Дороги заполнили беженцы. Видимо, кампания Татикия оказалась затратной: у ромеев не было денег для новой войны. А может, Алексей I просто боялся выставить полевую армию против внушительной орды печенегов.

Наконец против степняков выступил ромейский отряд под началом воеводы Николая Мавро-Катакалона (иногда эту фамилию пишут в одно слово). Этот человек известен только по воспоминаниям Анны Комнины. Вероятно, он был хороший служака, но плохой специалист по саморекламе. Если бы не наша ученая принцесса, Николай был бы забыт.

Итак, Мавро-Катакалон рискнул отвлечь врага. Жертвуя собой, он собрал воинов, вышел в поле и повел печенегов за собой. Челгу вообразил, что византийцы попали в ловушку. Печенег погнался за ромеями, причем взял с собой только передовые отряды. Его сопровождала личная охрана, несколько сотен ополченцев да венгры экс-короля Шалмана.

Маневр Николая Мавро-Катакалона оказался донельзя удачным. Многие византийские беженцы были спасены и получили возможность укрыться за стенами больших городов. Николай уходил от преследователей, пополнял свой отряд гарнизонами крепостей, присоединял разъезды и небольшие группы воинов. Собралось крепкое войско, значительную часть которого составляли ветераны-стратиоты — греки и славяне, когда-то служившие под знаменами Никифора Вриенния Старшего. Они многое повидали, не раз били печенегов и даже переправлялись через Дунай, преследуя степных разбойников на их территории. Убегать от врага казалось этим воякам унизительным делом. Вскоре бегство прекратилось.

Мавро-Катакалон достиг удобной возвышенности у берегов Эгейского моря. Вдали виднелся маленький остров Энос. Это были земли старой Фракии, колонизованные древними греками еще в VII веке до н. э.

Позиция выглядела идеально для атаки. Все офицеры советовали немедленно напасть на печенегов. Силы были неравны. Кочевники превосходили византийцев числом. Но Николай рискнул. Выстроив свою маленькую армию, он яростно напал на врага. Удар был точно рассчитан и нанесен вовремя. Челгу как раз вырвался вперед со своей охраной. На него-то и напал стратег Николай. Челгу отчаянно сражался, но получил смертельную рану и рухнул с коня. Печенеги побежали кто куда. Неподалеку текла небольшая речка. Ромеи погнали степняков в ту сторону. Печенеги толпились, мешали друг другу, тонули. Победа ромеев была полной.

Академик В. Г. Васильевский полагает, что в этой же битве пал и венгерский неудачник Шалман.

На фоне постоянных бедствий и потрясений это выглядело как большая победа. Николай заслужил щедрые дары от императора. Многие ожидали, что удачливый военачальник получит серьезное повышение по службе. Например, станет главнокомандующим западными войсками, благо должность освободилась после гибели Бакуриани. Но этого не произошло. Алексей никогда не забывал об осторожности и не доверял новичкам. Поэтому он назначил великим доместиком Запада своего брата — Адриана Комнина. Адриан не блистал военными талантами, но был надежен. Алексей считал это самым важным. Возможно, он был прав. Базилевс пережил череду государственных переворотов, которые едва не погубили империю, и научился ценить стабильность.

6. Неудачное посольство

Смерть Челгу сослужила хорошую службу грекам. Обезглавленная орда печенегов покинула Фракию и отошла за Балканский хребет. Территории к северу от хребта напоминали лоскутное одеяло. Здесь соседствовали тюрки-кочевники, восставшие славяне, сатанисты-богомилы, ромейские гарнизоны и шайки всевозможного сброда. Тяжелее всего в этом аду жилось простым крестьянам. Их согревала надежда, что придет император и восстановит порядок.

От Алексея ждали мужественных поступков. Он только что выиграл безнадежную войну с норманнами. Может, прогонит и печенегов?

Вдохновившись победами своих полководцев, Алексей действительно засобирался в поход.

Нельзя, — сказал император, — давать врагу передышку.

Замысел военной операции не был оригинален. Предполагалось, что главная армия ударит с юга, форсирует балканские проходы и вырвется на оперативный простор. А на севере высадится десант с кораблей. Транспортная эскадра византийцев войдет в устье Дуная, десантники захватят важную крепость Доростол (современная Силистра) и отрежут печенегов от их баз. Такая тактика уже использовалась византийцами в войнах против Болгарского каганата. Теперь ее применяли по отношению к печенегам. Тем более что кочевники повторяли болгарский опыт: пытались вступить в союз со славянами. Печенеги заняли старые кочевья угров-болгар и словно возрождали Болгарский каганат.

Сухопутную ромейскую армию возглавил сам Алексей. Вероятно, ее основной силой была кавалерия. На кораблях перебрасывали пехоту. Десантом командовал Георгий Евфорвин.

Как обычно, Алексей пытался сочетать военные действия со шпионажем и дипломатией. Он хотел подкупить вождей печенегов, внести раскол в их ряды и натравить друг на друга. В недавнем случае с норманнами это удалось. Но степняки еще не забыли, что такое верность. Ни один печенег не перешел на сторону императора тайно или явно. Надежд на раскол не было. Приходилось сражаться.

В армейском командовании византийцев возникли разногласия. Старшее поколение полководцев выступило за то, чтобы воздержаться от битв. По их мнению, следовало защищать города, нападать на мелкие отряды печенегов и не рисковать генеральным сражением. Зато молодежь вся поголовно рвалась в бой: кто — к смерти, кто — к славе.

Георгий Палеолог, Николай Мавро-Катакалон, Никифор и Лев Диогены (сыновья императора Романа IV) «и другие цветущие юноши», как называет их Анна Комнина, предлагали стремительно форсировать горные проходы Балкан и сразиться с печенегами на придунайских равнинах.

В качестве военного советника в армии находился слепой Никифор Вриенний — тот самый, против которого воевал Комнин всего несколько лет назад. Никифор жил в Адрианополе. Ему вернули имущество и почести, а самого сделали советником при царе.

Экс-мятежник держался гордо и независимо. Терять ему было нечего кроме жизни, а смерти он не боялся. Слепой Вриенний знал, что его старые балканские полки ослаблены и распались, а печенеги — сильны. Поэтому он советовал ограничиться обороной южных склонов Балкан. Но тогда бы возникла угроза создания Печенежского царства к северу от линии гор. Однако у ромеев не имелось достаточно сил для наступления. Никифор сказал Алексею I:

— Знай, император, что если ты перейдешь Гем (Балканский хребет), то быстро узнаешь, чьи кони резвей.

Алексей задумался. Его соратники спросили Вриенния, что он имеет в виду.

— Что все воины императора обратятся в бегство, — пояснил Никифор.

Опытный полководец был уверен, что солдаты и офицеры не подготовлены к войне с печенегами. Если бы только можно было воскресить закаленных стратиотов, которые полегли в сражениях междоусобной войны! Но, кажется, Никифор недооценивал новую византийскую армию. Появились люди, которые были готовы сражаться и умели побеждать.

На совете одержали верх «ястребы». Рекомендацию Никифора проигнорировали. Армия двинулась на север. Византийцы имели здесь не только противников, но и сторонников. Сохранялись города и крепости, верные императору. Они были похожи на островки в бурном море нашествия. Но они были. Многие крестьяне прятались в горах и ждали, когда придут свои. Это были греки, славяне, армяне (когда-то ромейские императоры активно переселяли армян на Балканы). Беспредел степных грабителей был для них тяжелее, чем византийская власть. Еще раз вспомним важный нюанс: печенеги исповедовали ислам. Это отличало их от древних булгар, которые изначально верили в Тэнгри (Вечное Синее Небо), а затем приняли православие. Причем отличало в худшую сторону. Православные и мусульмане не могли найти общий язык.

Поход ромеев начался. Войска двигались скрытно и быстро. Печенегов удалось захватить врасплох. Враг слишком поздно заметил флот Евфорвина, который поднимался вверх по Дунаю. Вскоре после этого стало известно, что Алексей благополучно прошел горные проходы и оказался на придунайской равнине. Сочтя свое положение безнадежным, печенеги отправили к Алексею посольство. Цель перед степными дипломатами стояла одна: отвлечь внимание императора разными посулами, чтобы выиграть время. Это значит, что печенежские отряды были рассеяны по равнине и хотели собраться в один кулак.

Алексей принял послов приветливо. Начались цветистые речи. Кочевники льстили императору, называли себя его слугами, предлагали помириться и даже сулили, что будут участвовать в его походах.

Мы приведем тридцать тысяч всадников по первому твоему требованию, — говорили послы. — Только прикажи — они будут сражаться с твоими врагами.

Кстати, здесь мы видим реальную численность печенежской армии. После всех потерь, которые понесли в войне, печенеги могли выставить в поле 30 тысяч бойцов. Пройдет немного времени, и они пополнят численность своей армии. Подрастут новые воины. Но больше 40 тысяч всадников печенеги выставить не могли никогда.

Выслушав предложения дипломатов, Алексей мгновенно разгадал их замыслы. Он лишь искал повод, чтобы отказать печенегам. Тем временем к уху императора склонился один из ромейских писцов:

— Сегодня будет солнечное затмение, император.

Алексей не был силен в астрономии. Но чиновник поклялся, что говорит правду. Тогда, пишет Анна Комнина, царь «со своей обычной сообразительностью» обратился к печенегам:

— Я услышал и понял ваши предложения. Но не могу им поверить. Пускай нас рассудит Бог. Если сегодня на небе появится какое-нибудь знамение, пусть оно послужит предупреждением мне, чтобы я отверг ваше подозрительное предложение. Если знамения не будет, — мои сомнения ошибочны, а вы говорите правду.

После этого печенежских послов позвали выпить и закусить.

Не прошло и двух часов, как небо померкло. Современные исследователи полагают, что это случилось 1 августа 1087 года.

Печенеги остолбенели. Они сочли астрономическое явление гневом небес и беспрекословно дали себя арестовать. Их препроводили в Константинополь под сильным конвоем. Правда, по дороге послы взбунтовались, перебили стражу и вернулись к своим.

7. Поход императора

После провала переговоров Алексей начал стремительное наступление на главные силы печенегов. Но те не принимали боя и отходили кто куда. Зато постоянно нападали на византийских фуражиров.

Император занял несколько незначительных поселков и вышел к развалинам Плиски — старой столицы Болгарского каганата. А уже на другой день достиг Доростола на Дунае и расположился укрепленным лагерем в переходе от города. Однако лагерные укрепления ромеев были построены только со стороны суши. Печенеги заметили оплошность и ночью атаковали со стороны реки. Произошла неразбериха. В бой ввязывались новые и новые воины неприятеля. Ромеев охватила паника. Беспорядочно бегущие толпы обрушили императорский шатер. «Прав Никифор Вриенний — не та уже армия у Ромейской империи!» — зашептались доброжелатели. Говорили, что падение шатра — дурное предзнаменование для Византии.

Пока чиновники и прислуга упражнялись в глубокомысленных замечаниях, сам император действовал. Он сумел организовать один из отрядов и повел его в бой. Выяснилось, что печенегов немного. Их удалось отогнать. К рассвету навели порядок, вернули бежавших и продолжали поход. Император повел армию прямо к стенам Доростола. Кстати, Доростол — славянское название. Византийцы звали его Дристра. Впоследствии турки назовут город Силистрой, а русские — Силистрия.

Как мы помним, Доростол захватил у ромеев печенежский авантюрист Тутуш. Правда, самого Тутуша на тот момент в городе не было. Он уехал за Дунай — собирать подкрепления. Обороной крепости командовали два родича Тутуша.

Алексей намеревался отбить этот важный в оперативном отношении пункт. Здесь было бы удобно создать базу для дальнейших операций против печенегов.

Император окружил Доростол гелеполидами и начал бомбардировку. Удалось пробить стену. Ромеи ворвались внутрь. Однако город имел мощные укрепления. Внутри стен имелось две цитадели (обычно в крупных городах была только одна). Их осада требовала времени. В этот миг в тылу у византийцев, на примыкавшей к внешним стенам равнине, обнаружились свежие отряды печенегов. Они попытались окружить ромеев и напасть на них с двух сторон — из города и с равнины.

Алексей отвел войска из городской тесноты. Следует ли напасть на подошедших печенегов? Старые советники говорили, что нет. Неожиданно их поддержал даже храбрец Георгий Палеолог. Аргументы советников неизвестны, но вероятнее всего, ключ к ответу — невыгодная позиция, которую занимали византийцы. Палеолог предложил такой план: отступить от Доростола и занять руины древнего болгарского города Большая Преслава. Когда-то Преслава была одной из столиц Болгарского каганата. В Х веке город сделался ареной боев между дружинниками русского князя Святослава и армией ромеев. Во время тех боев Преславу разрушили и сожгли. Сгорел великолепный царский дворец, пламя поглотило дома бояр и простолюдинов. Город со временем восстановили, но он не достиг былого величия, хотя и представлял первоклассную крепость. Никифора прельстило удобство расположения. Отсюда можно прикрыть дороги во Фракию и в то же время угрожать коммуникациям печенегов на Дунае.

Но молодые соратники царя высказались против. Особенно усердствовали сыновья покойного императора Романа Диогена — Никита и Лев. Они уговорили Алексея не покидать лагерь под Доростолом и принять сражение у стен придунайской крепости.

Всех печенегов изрубим! — хвастались юноши.

В Алексее тоже кровь еще не остыла. Он постыдился отступать. Весь обоз император увел в сельцо к западу от Доростола, а войску приказал не зажигать огней, вооружиться и бодрствовать до восхода солнца. Наученный опытом, базилевс опасался неожиданной атаки врага.

Ночь прошла тихо. Поутру Алексей выстроил армию для битвы. Сам он командовал центром. Лучшим подразделением здесь был конный отряд франков (вероятно, это были норманны, перебежавшие от Роберта Гвискара). Алексей отдал полк под начало своему брату Адриану — великому доместику Запада. Из этого легко понять, какое серьезное значение уделял франкам византийский император.

Левым крылом армии командовал надежный Никифор Мелиссин — кесарь и муж царской сестры. Правое крыло Алексей доверил Татикию. Этот турок был верен и демонстрировал хорошие организаторские способности. Поэтому Алексей вновь возвысил его и поручил командование на важнейшем участке боя наравне с членами своего семейства.

Кроме того, император создал подвижный резерв из легкой конницы, которую успел навербовать еще в то время, когда готовил поход. В этом легком отряде служили задунайские кочевники — гузы и половцы. Базилевс впервые привлек степняков к себе на службу. Никто не мог предположить, что именно половцы через несколько лет спасут гибнущую империю… Наемным отрядом кочевников командовали, соответственно, гуз и еще один экс-кочевник непонятного происхождения. Первого так и прозвали — Уза — по имени его племени. Второй носил византийское имя Аргир и тюркское прозвище Караца. Может быть, правильнее читать Караса или карача (в последнем случае это титул, что-то вроде степного премьер-министра). «Аргир» означает «серебряный». Не есть ли это указание на светлый цвет волос? В таком случае, этот Караца, видимо, половец.

Особое внимание Алексей уделил собственной безопасности. Такого еще не бывало. В предыдущих боях он щеголял удалью и не очень берег себя. Вероятно, император сильно опасался предстоящего сражения. Он окружил себя шестью телохранителями. Это были Никифор и Лев Диогены, Николай Мавро-Катакалон, храбрый рубака Иоаннаки, предводитель варягов Намбит и некто Гул — возможно, турок (он служил еще отцу Алексея). Им вменялось в обязанность оберегать императора, игнорируя все остальное.

…Со своей стороны печенеги тоже изготовились к бою. Они воздвигли гуляй-город из повозок, устроили засады на подходах к нему, а вперед пустили конных стрелков. Византийская армия перестроилась и пошла в наступление. Алексей приказал загораживаться от выстрелов щитами, но ни в коем случае не ломать строй. Иначе враг пустит в ход арканы и стрелы. В бою один на один печенежский удалец превосходил византийского ратника. Но сотня византийцев легко побеждала сотню кочевников за счет выучки и организации. Идти в лобовую атаку император разрешил не раньше, чем расстояние между ромеями и печенегами сократится на длину уздечки.

8. Битва при Доростоле

Между тем степняки медленно двигали гуляй-город по направлению к византийцам. То здесь, то там вспыхивали схватки, которые постепенно переросли в большое сражение. Печенеги выскакивали из засад и нападали на ромеев, ударялись в притворное бегство, атаковали вновь.

Наконец кочевники прорвались к самому императору, закипела схватка. Алексей и его телохранители отбили атаку и сами перешли в наступление во главе армии. Лев Диоген увлекся погоней и подскакал к самым повозкам. Оттуда началась стрельба. Сын Романа Диогена получил смертельную рану. Конь вынес его к своим. Лев принял смерть.

Общая масса византийцев почти достигла вражеских повозок. Сражаться было неудобно. Печенеги заманивали врага к гуляй-городу, а оттуда лучники обстреливали ромеев.

Адриан Комнин во главе отряда франков безрассудно ринулся на штурм кибиток. В тесноте франки полегли почти все. Кого не достала стрела или сабля, свалил наземь печенежский аркан. Великий доместик Запада Адриан вернулся в сопровождении всего лишь семи рыцарей. Остальные погибли или попали в плен. Такова была судьба норманнов, которые перешли на сторону Алексея после войны с Робертом Гвискаром. Император лишился своих лучших солдат из-за этой безрассудной атаки.

Победа не давалась ни одной из сторон. Оба войска продолжали упорно драться. Алексей нервничал. Наконец он бросил на чашу весов все резервы, чтобы добиться успеха. Это стало еще одной ошибкой. Лишь только ромеи втянулись в битву, как вдали показалось густое облако пыли. Это подошли подкрепления к печенегам. Именно потому кочевники дрались так упорно. Они измотали войска Алексея в схватке у гуляй-города, уничтожили его лучшие отряды, а теперь подход свежих сил степняков должен был решить исход боя таким же образом, как появление дивизии генерала Дезе решило исход Маренго.

Император, увидев опасность, вышел из битвы. В одной руке он сжимал дымящийся от крови меч, а в другой — покров Богородицы, с которым базилевсы иногда ходили на войну.

Чуть поодаль от Алексея находились пятеро телохранителей и двадцать верных соратников. Среди них — Никифор Диоген, Михаил Дука (брат императрицы Ирины), а также ближайшие слуги. Император чуть оторвался от охраны, и это едва не стоило ему жизни. Из-за повозок выскочили три пеших печенега и напали на самодержца. Двое схватились за узду коня, а третий — за пурпурный сапог Алексея.

Император незамедлительно продемонстрировал удаль. Одному из двоих, что держал узду, базилевс отрубил руку. Второго напугал грозным криком. А того, кто ухватил за ногу, царь ударил по шлему. Бил расчетливо, чтобы не свалиться коня. Первым ударом сшиб шлем с головы врага, а уже затем раскроил печенегу череп.

Так описывает эту схватку Анна Комнина. Судя по эпическим описаниям подвигов Алексея, мы вправе ожидать, что дело неладно: византийская армия терпит полное поражение. Анна всегда начинает разглагольствовать о личной удали своего отца в тот момент, когда он проявляет себя неудачливым полководцем и проигрывает большое сражение. Так и на сей раз. После вмешательства свежих сил печенегов ромейская армия побежала. Все рухнуло в один миг.

Михаил Дука воскликнул, обращаясь к Алексею:

— Император, не задерживайся! Зачем ты рискуешь жизнью?

Алексей гордо ответил:

— Лучше умереть в бою, чем выжить ценой позора!

Михаил Дука не унимался.

Если бы это сказал обычный человек — честь ему и хвала. Но ты — император! Твоя смерть — несчастье для всего мира. Если спасешься, то снова вступишь в бой и добудешь победу!

Неизвестно, имел ли место на самом деле этот трогательный диалог. Его, понятное дело, мы нашли все в том же бессмертном творении Анны Комнины. Может, нечто похожее и имело место на поле боя. Или же Алексей изложил дочери в форме диалога свои собственные соображения, которые пронеслись у него в голове в тот роковой миг.

Печенеги стремительно наступали. Еще немного, и волна врагов накрыла бы Алексея. Император позабыл свои мужественные слова и воскликнул:

— Настало время и нам с Божьей помощью позаботиться о спасении!

Это было сигналом к бегству. Хладнокровный Комнин сразу наметил пути отступления и провел его блестяще.

— Мы, — сказал он своим, — не пойдем той же дорогой, что остальные беглецы. Иначе встретим врагов и рискуем погибнуть. С Божьей помощью мы пробьемся в тыл варваров, а оттуда двинемся по другой дороге.

Словом, произошла обычная история. Как руководитель крупной армии император потерпел поражение. Но едва остался с малым отрядом, как обрел хладнокровие и превратился в непревзойденного тактического командира.

Далее у Анны — опять рассказ о невероятных подвигах Алексея. Мы видим, как царь храбро бросился в бой, выбил из седла первого попавшегося печенега и прорвался сквозь ряды противника вместе со своими людьми.

Скептичный романист Вальтер Скотт сомневался в правдивости всех этих деяний. В известной книге «Граф Роберт Парижский» писатель высмеял Анну Комнину и ее сочинение. А заодно обвинил принцессу в намеренной лжи. Один из вымышленных героев Скотта, честный варяг Хирвард (ясное дело — англичанин), заявляет во время чтения «Алексиады», что император всегда находился от бурной схватки «не меньше, чем на выстрел из лука». Да и то под хорошей охраной. Кому об этом не знать, как только английскому литератору!{35}

Бегство продолжалось, а до спасения было еще далеко. В невообразимой сумятице, когда одни бежали, а другие гнались, отряд печенегов заметил императора и стал его нагонять. Обернувшись, Алексей увидел позади себя печенега. Император взмахнул мечом и зарубил врага. Впоследствии льстецы утверждали, что он уничтожил одного за другим сразу нескольких печенегов. Но эту грубую ложь легко отделить от правды. Сам Алексей хвастался: «Если бы в тот день я не держал в руках знамени, то убил бы печенегов больше, чем растет волос на моей голове». А шевелюра у царя была довольно густая.

Схватка разрасталась. Стали рубиться с врагом и спутники Алексея. Один печенег уже занес саблю над Никифором Диогеном.

— Никифор, оглянись назад! — заорал император.

Диоген обернулся и ударил печенега в лицо. Анна вспоминает, что Алексей впоследствии говорил, будто не видел ни в каком человеке столь невероятной быстроты и ловкости, как в молодом Никифоре.

Дул сильный ветер. Знамя, которое Алексей держал в руке, развевалось и клонилось в сторону. Сражаться было трудно. Однако император не выпустил его из рук. Это означало бы невероятный воинский позор и потерю престижа. Но и держать полотнище не имело смысла. Сражение проиграно, а стяг только мешает спасению.

Неудобным положением царя воспользовался один печенег. Он схватил копье, изловчился и нанес Алексею сильный удар в ягодицу. Доспехи выдержали, но боль была страшная. Вскочил огромный кровоподтек. Боль от этого удара мучила Алексея несколько лет. Возможно, печенег сместил кости. Он замахнулся снова…

Император пришпорил коня и ушел от погони. Оторвавшись от противника, Алексей свернул знамя и припрятал его в кустах чабреца. Налегке царь пришпорил коня и мог считать, что спасся.

Всю ночь Алексей мчался сломя голову и к утру достиг городка Голоя. По этому поводу ироничные жители столицы сложили песенку: «От Дристры до Голой прекрасная станция, Комнин». Имелась в виду станция государственной почтовой службы. Иными словами, Комнин, удирая, превзошел в скорости даже почтовых гонцов.

Оказалось, что во время бегства император и его телохранители потеряли друг друга. Алексей недосчитался многих славных бойцов и вообще не мог понять, кто жив, кто пленен, кто бежал. О превратностях этой погони говорят приключения Георгия Палеолога, о которых мы сейчас расскажем.

9. Поражение победителей

В схватке с печенегами, защищая царя, Палеолог был сбит с коня. К счастью, ему отдал свою лошадь один церковник, присутствовавший на поле боя. Георгий ударился в бегство.

Преследуемый печенегами, ромей заехал в болотистую местность. Здесь он наткнулся на отряд византийцев человек в пятьдесят, который теснили печенеги. Увидев знаменитого военачальника, византийцы обратились к нему за помощью.

— Оставим всякую мысль о спасении и нападем на врага, — ответил храбрый рубака. — Вы готовы на это?

— Да, — последовал единодушный ответ. Терять все равно было нечего.

— Тогда скрепим решение клятвой, — предложил Георгий. — Пусть наша воля будет единой. Пусть никто не останется в стороне во время нашей атаки. Пусть каждый считает общее спасение личным делом.

Все поклялись, и Палеолог атаковал врага. Первый встречный печенег был сбит с коня и рухнул замертво. Но остальные спутники Палеолога атаковали нерешительно. Не хватало выучки и слаженности. Многие были убиты печенегами, а оставшиеся в живых кинулись искать спасения в соседних рощах. Горе-вояки просто подставили Палеолога под удар.

Георгий пустил коня во весь опор, но обнаружил, что животное получило смертельную рану. Вскоре конь рухнул. Георгий выпрыгнул из седла и успел скрыться в лесистых расщелинах скал, прежде чем враги смогли возобновить нападение.

Георгий блуждал 11 дней. В конце концов он попал в дом к какой-то женщине — вдове стратиота. Та приютила вельможу. Вскоре прибыли сыновья этой женщины, тоже стратиоты, бежавшие с поля боя при Доростоле. Они указали Палеологу безопасный путь на юг. После всех приключений Георгий прибыл к своим. Сколько еще таких историй произошло после той битвы? Десятки и сотни?

* * *

В печенежском лагере в это время обсуждали важный вопрос: что делать с пленными ромеями. Не всем повезло так, как Алексею I и Георгию Палеологу. Множество византийцев очутилось в плену. Комнин хотел выкупить их. Ноу печенегов имелись другие планы. Их военачальники решили перебить весь полон, чтобы не стеснять себя охраной обезоруженных врагов и не утратить свободу маневра. Печенежские беки хотели развить успех и наступать на Константинополь, пока его некому защищать.

К счастью, о намерении расправиться с пленными узнали простые воины-печенеги. Поднялась волна протеста. Рядовые кочевники хотели поживиться за счет пленных. То есть получить выкуп. О стратегической победе никто не хотел думать. Жаждали золота и драгоценностей — здесь и сейчас. Беки пошли на уступки массе голодных соплеменников.

Одним из пленных оказался кесарь Никифор Мелиссин. Он сообщил печенегам, что готов хорошо заплатить за свою свободу. Пленнику разрешили отправить на родину письмо с просьбой прислать выкуп.

Тотчас выяснилось, что Никифор не намерен ничего платить сам, а хочет уговорить императора. Впрочем, Алексея не нужно было уговаривать. Он считал своим долгом выкупить всех ромеев, что очутились в печенежском плену. Последовало очередное письмо императора в Константинополь с требованием денег. Анна Далассина, по-прежнему управлявшая столицей и всей страной в отсутствие сына, нашла откуда-то средства, и Алексей заплатил печенегам. Пленные вернулись к своим и пополнили поредевшие полки византийцев. Печенеги обрели богатства, утратили темп наступления. Так что в выигрыше оказались ромеи.

Между тем в Доростол вернулся с севера Тутуш-бек. Как ни странно, он привлек на службу половцев. Каким образом печенеги договорились со своими врагами, неясно. Однако факт остается фактом. Возможно, причиной стала банальная алчность. Кипчаки (они же половцы или куманы) были народом бедным. Их воображение будоражили рассказы о сокровищах великой Ромейской империи. Ради этого половецкие ханы были согласны забыть на время о своей вражде с печенегами. Большое кипчакское войско пришло вместе с Тутушем под стены Доростола. Но сражения уже закончились. Печенеги увлеченно делили добычу и выкуп. У кипчаков разгорелись глаза на чужое добро.

Мы проделали долгий путь и пришли, чтобы делить с вами опасности и победы, — заявили кипчакские предводители. — Мы выполнили свой долг. Теперь вы не можете отправить нас с пустыми руками. Ведь мы не нарочно опоздали к сражению и не виноваты, что румский царь начал бой раньше времени. (Напомню, что Румом тюрки называли Ромейскую империю — Византию.) Если вы не разделите с нами добычу, мы станем врагами, а не союзниками.

Печенежскую голытьбу возмутило это наглое требование. Половцам отказали. Немедленно вспыхнул конфликт. Кипчаки без лишних слов напали на печенегов. Последние были разгромлены и бежали в низовья Дуная. Вместо подмоги Тутуш принес смерть, приведя половцев. В чем причина поражения? Печенежское войско понесло большие потери в боях с византийцами, а кроме того было разделено на несколько орд. Половцы нанесли поражение только одной из них. Причем славяне и манихеи разошлись по своим крепостям и оставили степняков разбираться между собой.

Неизвестно, как бы дальше разворачивалась борьба между кочевниками, но печенегам неожиданно повезло. Они так основательно разорили и выжгли балканские земли, что армия половцев не смогла найти корм для людей и лошадей. Кипчаки ушли, но война между ними и печенегами продолжалась. Эта замятия спасла Византию.

10. Печенеги и половцы

Император считал, что после битвы при Доростоле кочевники двинутся на юг, на беззащитные византийские земли. Предвидеть конфликт между печенегами и половцами никто не мог.

Базилевс стягивал войска, какие только удавалось найти, уменьшал гарнизоны. Требовались качественные воины. Однако лучшие солдаты — норманны-наемники — почти все погибли во время штурма гуляй-города. А времени набрать новых рыцарей не было.

Печенеги довольно быстро пришли в себя после поражения от кипчаков. Они возобновили наступление на юг. Союзниками мусульман вновь сделались славяне и манихеи.

К тому времени до императора наконец дошли слухи о столкновении печенегов и половцев. С кипчакским народом ромеи до сих пор не имели дел. Он появился в причерноморских степях относительно недавно. Первые столкновения кипчаков с русскими состоялись в 1068 году. А до границ Византии половцы вообще не дошли.

Поэтому для ромеев и кенгересы-печенеги, и кипчаки-половцы были одинаковы — бедные и агрессивные кочевые этносы. Больше всего Алексей боялся, что кочевники вступят в союз и нападут на империю. Поэтому предложил мир печенегам. В печенежские становища базилевс отправил одного из придворных — некоего Синезия.

Мы ничего не знаем об этом человеке кроме того, что он проявил себя ловким дипломатам во время переговоров. Синезий приехал в печенежские становища, одарил беков, выразил сочувствие по поводу недавнего конфликта с половцами и… предложил союз против этого кочевого народа. Император полагал, что печенеги не захотят воевать на два фронта — против кипчаков и византийцев, а потому легко пойдут на заключение мира, если не союза. Так и случилось. Осенью 1087 года кенгересы заключили мир, чтобы развязать руки в борьбе с грозным противником — половцами.

А противник был действительно грозен. Кипчакские кочевья раскинулись от Черного моря до Барабинской низменности. В то время как раз шло переселение многих половецких родов на Днепр из Сибири.

По умолчанию границей между печенегами и Византией стал Балканский хребет. Следовательно, Комнин отказался от земель в Болгарии. Миротворец Синезий вернулся в Царь-город.

Но мир не был прочен. Его не хотели славяне и манихеи, рассчитывавшие расширить свои владения за счет Византии. К нему не стремились простые печенеги, которых манили плодородные земли и богатые села Фракии. Да и сам Алексей, чего скрывать, рассматривал договор как уловку, для того чтобы восстановить силы. Он вербовал солдат и искал союзников.

Тем временем новое кипчакское войско подошло к Дунаю. Император немедленно отправил к «варварам» послов. Оказалось, что кочевники настроены дружелюбно. Они совершенно не собирались враждовать с византийцами. Врагами светловолосых степняков оставались мусульмане-печенеги. Кипчаки легко договорились с ромеями о ненападении. А вскоре Константинополь увидел у себя половецких послов. Это были настоящие скифы: с пшеничными волосами, бородатые, в кожаных рубахах, сапогах и широких штанах. Внешне их можно было перепутать с русичами. Но говорили эти степняки по-тюркски.

Византийцы называли этот народ куманами. Отсюда этноним перешел в страны Западной Европы и закрепился там.

Кипчакские дипломаты явились к императору с предложением: пускай им позволят пройти через горные проходы на Балканах. Тогда они ударят печенегам в тыл и спасут Византию.

Император сразу насторожился. Он заподозрил, что половцы захватят земли к северу от Балкан для себя. Поэтому комбинация, предложенная кипчакскими ханами, была отвергнута. Куманам вручили подарки и вежливо выпроводили. Испытав легкое чувство обиды, послы рассказали своим о недоверии, с которым их встретили в Константинополе. Половецкая армия покинула низовья Дуная и отошла на север. Войну с печенегами половцы прекратили столь же внезапно, как и начали. Возможно, кипчаков отвлекли события на Днепре. Там развернулась жестокая борьба степняков с русичами. Она продолжалась несколько лет и не была связана с историей Византии. Печенеги получили передышку.

Их беки сразу использовали благоприятную ситуацию. Узнав, что половецкие войска ушли на Русь, кенгересы вновь напали на Византию. Недавний мирный договор предали забвению.

Это была глупость. Мусульманским воинам следовало хорошенько закрепиться на Балканах, а не лезть в драку. Откуда такая прыть?

Новое наступление печенегов можно объяснить только одним. На восточной стороне Босфора сражались сельджуки — близкие родичи и единоверцы. Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы соединиться и уничтожить ромеев. Что оставалось у Византии? Несколько крупных городов: Константинополь, Адрианополь, Филиппополь, Фессалоники — на севере, Лариса и Афины — на юге. Отряды сельджуков захватили всю Малую Азию и прочно обосновались там. Почему бы печенегам не проделать то же самое с европейскими владениями ромеев? Сельджуки опирались на армян и павликиан. Печенеги — на славян и богомилов. Ситуация сходна. Былое единство славян, армян и греков рухнуло. Византия стремительно превращается в греческое царство, а у греков недостаточно сил для отпора решительному врагу. Даже сам император понимает, что греки ни на что не годны. Поэтому ищет наемников. Победа мусульман над православной империей близка. Так могли рассуждать печенежские политики. Время показало, сколь серьезно они ошибались. Но пока — война разгорелась с новой силой. Наступил 1088 год.

11. Война и мир

Сразу после возобновления войны печенеги захватили Филиппополь — крупный город во Фракии. Странно, что степняки с такой легкостью взяли большой населенный пункт. Причин могло быть несколько. Во-первых — ослабление ромейских гарнизонов, о котором мы говорили. Но это не главное. Для захвата города требуется пехота. Ее печенегам дали славяне и богомилы. Но взять Филиппополь это крестьянское войско все равно бы не смогло. Даже опытные стратеги часто терпели поражения при осадах. Вполне возможно, что город пал благодаря предательству местных богомилов, которые в нужный миг открыли ворота печенегам. Печенеги оказались хозяевами северной части Фракии. Фронт неумолимо приближался к Константинополю.

Император не мог сражаться в открытом бою — не хватало сил. В тылу действовали предатели-манихеи. Ситуация была еще хуже, чем во время войны с норманнами.

«Однако Алексей всегда искал выход из тяжелого положения и никогда не падал духом в трудных обстоятельствах», — восхваляет своего отца Анна Комнина. Царь задумал партизанскую войну против печенегов и их союзников. План был прост: нападать из засад малыми силами и причинять урон. А в это время византийские вербовщики рыскали по Европе и покупали наемников для отражения врага.

В поисках солдат удачи Алексей наткнулся на две золотые жилы. Первая — это пилигримы. В XI веке у европейцев вошли в моду поездки на богомолье в Иерусалим. Точно так мусульмане ездили в Мекку. В Иерусалиме находился Гроб Господень, священный для всех христиан.

Авиаперелетов тогда не было. Туристы добирались в Палестину через территорию Византии. На обратном пути их обрабатывали византийские вербовщики, уговаривая служить под знаменами Алексея. Среди пилигримов было много авантюристов. Они охотно брали деньги у византийцев и вступали в полки императора.

Второй источник наемников находился в Англии. Эту страну в 1066 году захватили норманны. Только не южно-итальянские, а французские. Захват шел напрямую из герцогства Нормандия. Ее правитель Гийом Бастард сделался английским королем и получил известность в истории как Вильгельм Завоеватель. Вряд ли он знал, что своим завоеванием повлияет на историю Византии. Но это случилось. В результате его действий русская гвардия при дворе Алексея сменилась английской.

После нормандского завоевания англосаксы превратились у себя на родине в крепостных. Многим это не нравилось. Английские искатели приключений уезжали за море и нанимались в варяжскую дружину императора Алексея. Этот факт зафиксировал в своем романе «Граф Роберт Парижский» сэр Вальтер Скотт. Его герой — англосакс, который служит Алексею Комнину. В варяжскую дружину стали наниматься также датчане — среди них в то время было много мореплавателей и искателей приключений.

Но на вербовку наемников требовалось время. А печенеги наступали. Их нужно было задержать любой ценой. Для этого Алексей использовал партизанские методы.

Он догадывался, пишет Анна Комнина, какими местами и городами печенеги собираются завладеть утром, и занимал их накануне вечером. При каждом удобном случае Алексей нападал, обстреливал врага и стремился защитить крепости. Его разведка работала безупречно. Но результат малой войны был ничтожен. Комариные укусы не действовали на врага. Через несколько месяцев печенеги уже хозяйничали в Южной Фракии и нацелились на Царь-город. Малая война не оправдала себя.

Алексей понял, что единственное средство помириться с печенегами — выплатить дань. Печенежские голодранцы не смогут отказаться от этого, а их славянские союзники не справятся с ромеями при схватке один на один и уйдут в предгорья Балкан.

Расчет оказался верен. Степняки неожиданно согласились на переговоры, получили плату и очистили Фракию. Вероятно, договор заключили в 1089 году. Все понимали, что это лишь перемирие. Печенеги прогуляют добычу и вернутся. Славяне выступят вместе с ними. Возобновится война. В преддверии новых столкновений Комнин укреплял города и набирал солдат.

Вскоре после этого через византийские земли проезжал граф Роберт Фриз, который возвращался из паломничества к святым местам. Роберт был могущественным феодалом. Ему принадлежали графства Фландрия, Голландия, Зеландия и Фризия. Другими словами — значительная часть современных Нидерландов и Бельгии. На обратном пути из Палестины граф Роберт остановился в Константинополе. Император оказал ему почести и ухаживал за графом, как только мог. Они подружились. Алексей попросил у фризского сеньора подмоги. Требовались рыцари для войны с печенегами. Узнав, что печенеги исповедуют мусульманство, Роберт обещал помочь. Борьба за веру составляла важную статью рыцарского кодекса. Многие западноевропейские рыцари сражались в то время в Испании, освобождая Пиренейский полуостров от арабов и берберов. Бороться с печенегами было тоже богоугодным делом. Правда, с недавнего времени византийцы считались в глазах правителей Запада раскольниками и еретиками. Пути католичества и православия разошлись. Но Роберт Фриз не очень разбирался в тонкостях религиозной политики. Он обещал прислать Алексею отряд добрых воинов. Никто не мог предположить, что эти переговоры будут иметь далеко идущие последствия и приведут к событиям, которые через сто с лишним лет погубят Византию.

Глава 7

В клещах

1. Гибель архонтопулов

Мир с печенегами, как и следовало ожидать, продолжался недолго. Уже весной 1090 года они вновь напали на имперские владения. Балканские проходы контролировали славяне и богомилы. Печенеги прошли их беспрепятственно. Началась финальная борьба Ромейской империи и степных мусульман.

Оперативная база степняков находилась в Южной Фракии. Один бросок — и Царь-город был бы осажден.

Однако за время перемирия Алексей I пополнил армию. Царю годились любые солдаты. В ополчение брали даже крестьян, обучали их наспех и бросали в бой. Но император искал способы создать качественную армию для отпора врагу. В его понимании «качество» было связано с созданием рыцарской армии. Чтобы не зависеть от Запада, Алексей создал собственный рыцарский отряд. Он именовался архонтопулы — то есть сыновья архонтов. На русский язык название можно перевести как «дети боярские». Вот что рассказывает Анна Комнина об этом отряде. «Алексей, — пишет она, — собрал отовсюду сыновей павших воинов, обучил их обращению с оружием и искусству боя и назвал архонтопулами». Этот полк насчитывал 2 тысячи бойцов. «На лицах этих юношей только пробивался пушок, но их боевой натиск был неудержим», — говорит Анна. Испытать их в деле довелось очень скоро. Печенеги рвались уже к столице империи.

Весной 1090 года Алексей вывел войска, чтобы преградить степнякам-мусульманам дорогу на Константинополь. Кочевники попытались пробиться силой. Схватка произошла при Хариополе.

Часть войска Алексей выстроил по фронту, а часть выделил для нападения на печенежские тылы и обоз. В число второй группы вошли отборные части, включая полк архонтопулов. Для того чтобы сблизиться с печенегами, архонтопулам надлежало обойти большой холм, поросший кустарником и изрезанный оврагами. Однако «дети боярские» нарвались на засаду. Печенеги сперва пропустили византийцев, а затем атаковали с тыла. «В рукопашной схватке, — пишет Анна Комнина, — пало около трехсот беззаветно сражавшихся архонтопулов». Прочие отступили. Ромеи потерпели неудачу, но большую часть армии базилевс сохранил. Он весьма сожалел об архонтопулах. Император не стыдился слез, называл павших солдат по имени и разговаривал так, будто они направились в далекий поход… Впрочем, это излияние чувств вскоре прекратилось. Звали другие дела.

Отбросив византийцев при Хариополе, печенеги двинулись дальше на юг — к Апросу.

Алексей вернулся к старой тактике — беспокоить врага мелкими стычками. Он успел войти в Апрос раньше степняков и выбрал удобную позицию. Затем сформировал подвижный отряд. В него вошли лучшие бойцы: «отроки» (молодые воины из охраны высших офицеров, прекрасно вооруженные и обученные), личная гвардия самого императора и все франки, которые были под рукой. Общее руководство этим импровизированным отрядом Алексей поручил Татикию. Последний напал на печенежских фуражиров, перебил несколько сотен из них, взял пленных и вернулся к царю.

Вскоре к Алексею подошли подкрепления. Да еще какие! Это был отряд фламандских рыцарей, обещанный графом Робертом Фризом. Верный данному слову, граф прислал людей так быстро, как только смог. Пятьсот отборных кавалеристов стоили десяти тысяч обычных бойцов. Теперь Алексей вновь располагал рыцарской конницей. Император почувствовал себя гораздо увереннее после подхода этих воинов. Кроме того, Роберт прислал в подарок 150 тяжелых рыцарских коней.

Тогда же Комнин получил еще одну добрую весть: печенеги отступили. Набеги Татикия сделали свое дело. Неприятель стал испытывать трудности с заготовкой припасов. Константинополь опять был спасен.

Правда, начались новые трудности. Турецкий правитель Смирны — Чакан — построил флот, заключил союз с печенегами и напал на приморские города византийцев. Пришла удивительная весть: этот предприимчивый турок провозгласил себя… ромейским императором. В то же время никейский эмир Абуль-Касим готовился захватить у византийцев Никомедию на азиатском берегу. Пришлось направить туда фламандцев, сняв их с печенежского фронта. Положение Ромейской империи стало сложным как никогда. Враги окружили и рвали ее на куски. Уже теперь она могла стать мусульманской.

Некоторые историки полагают, что в этот момент Алексей написал паническое письмо с просьбой о помощи, адресованное правителям Запада. Письмо имело далеко идущие последствия. Оно послужило поводом для начала Крестовых походов, в результате которых погибла Византия. Коллизия достаточно интересна для того, чтобы прервать рассказ о печенежской войне и попробовать разобраться в ситуации.

2. Загадочное письмо

Существовало ли на самом деле это письмо? Почему вокруг него ломали копья ученые? Отчего этот кусок пергамента, исписанный латинскими фразами, считается столь важным? Почему, наконец, мы прервали описание печенежской войны лишь для того, чтобы остановиться на этом вопросе подробнее? Собственно, потому, что это незначительное, на первый взгляд, событие изменило облик нашего мира.

На Западе письмо считали подлинным. Рыцари получили послание Алексея, откликнулись на него и через несколько лет пришли защищать Византию с оружием в руках в Первом крестовом походе. Для западного мира началась эпоха колониальных захватов на Ближнем Востоке. В итоге европейцы основали две колониальные империи: Иерусалимское королевство в Сирии и Латинскую империю на Балканах. Обе оказались недолговечны, но это была первая серьезная попытка колониальной экспансии Западной Европы, направленная на захват всего остального мира. Крестоносцы захватили сперва Иерусалим, затем Константинополь. А мечтали взять Багдад, Киев и Новгород.

Первопричиной всех этих событий называют пресловутое послание Алексея Комнина к правителям Запада. Что случилось на самом деле? Действительно ли император пал духом и вызвал силы зла из Европы? Положение империи было грозным. И все же…

* * *

В конце XI века в Западной Европе получило хождение письмо, автором которого называли императора Алексея Комнина. Вот оно.

«Святейшая империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками, — писал автор. — Они грабят ее ежедневно и отнимают, ее области. Убийства и поругания христиан, ужасы, которые при этом совершаются, неисчислимы и так страшны для слуха, что способны возмутить самый воздух. Турки подвергают обрезанию детей и юношей христианских, насилуют жени дев христианских перед глазами их матерей, которых при этом заставляют петь гнусные развратные песни. Над отроками и юношами, над рабами и благородными, над клириками и монахами, над самими епископами они совершают мерзкие гнусности содомского греха. Почти вся земля от Иерусалима до Греции и вся Греция, острова Хиос и Митилена и многие другие острова и страны, не исключая Фракии, подверглись их нашествию. Остается один Константинополь, но они угрожают в самом скором времени отнять и его у нас, если не подоспеет быстрая помощь верных христиан латинских. Пропонтида уже покрыта двумястами кораблями, которые принуждены были выстроить для своих угнетателей греки: таким образом, Константинополь подвергся опасности не только с суши, но и с моря. Я сам, облаченный саном императора, не вижу никакого исхода, не нахожу никакого спасения: я принужден бегать пред лицом турок и печенегов, оставаясь в одном городе, пока их приближение не заставит меня искать убежища в другом. Итак, именем Бога умоляем вас, воины Христа: спешите на помощь мне и греческим христианам. Мы отдаемся в ваши руки; мы предпочитаем быть под властью ваших латинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам. Для вас должна быть так же дорога та святыня, которая украшает город Константина, как она дорога для нас. Если сверх ожидания вас не одушевляет мысль об этих христианских сокровищах, то я напоминаю вам о бесчисленных богатствах и драгоценностях, которые накоплены в столице нашей. Сокровища одних церквей константинопольских в серебре, золоте, жемчуге и драгоценных камнях, в шелковых тканях могут быть достаточны для украшения всех церквей мира. Но богатства Софийского храма могут превзойти все эти сокровища, вместе взятые, и равняются разве только богатству храма Соломонова. Нечего говорить о той неисчислимой казне, которая скрывается в кладовых прежних императоров и знатных вельмож греческих. Итак, спешите со всем вашим народом, напрягите все усилия, чтобы такие сокровища не достались в руки турок и печенегов. Ибо, кроме того бесконечного числа, которое находится в пределах империи, ожидается ежедневно прибытие новой 60-тысячной толпы. Мы не можем положиться и на те войска, которые у нас остаются, так как и они могут быть соблазнены надеждой общего расхищения. Итак, действуйте, пока есть время, дабы христианское царство и — что еще важней — Гроб Господень не были для вас потеряны, дабы вы могли получить не осуждение, но вечную награду на небесах».

То, что Алексей не мог написать такого письма, — очевидно. Римский император, разговаривающий языком какого-нибудь аббата провинциального западноевропейского монастыря, да еще выступающий с предложением передать свои сокровища рыцарям? Это нонсенс. Так что же, перед нами — фальшивка? В новое время многие ученые так и думали. Кому она была нужна? Может быть, папскому двору или нескольким крупным феодалам, чтобы оправдать вторжение на Восток? В конечном счете, это вторжение обогатило множество предприимчивых людей и стало одним из краеугольных камней, на которых базируется богатство и благополучие современного Запада.

Значит, фальшивка?

Но все не так просто. Вопрос пересмотрел крупнейший русский византинист — академик В. Г. Васильевский. Этот ученый-аналитик подробно разобрал текст письма и его издания. Мы не будем утомлять читателей, рассказывая о вариантах послания. Не это главное. Гораздо интереснее вывод Васильевского. Академик признал, что текст письма — поддельный. Но он полагал, что существовало другое, подлинное послание Алексея, адресованное, скорее всего, Роберту Фризу. Подлинник письма хранили в тайне, и оно до нас не дошло. На его основе сделали пропагандистскую поделку, которую мы процитировали.

Косвенным образом на существование подлинного письма указывает Анна Комнина. Принцесса говорит, что в пору печенежского нашествия, когда империи грозили турки и «скифы», Алексей обратился с просьбой о помощи к некоторым западным владетелям. Эти обращения и легли, полагает Васильевский, в основу текста письма, который нам известен.

Это остроумное предположение обезоруживает критиков. Оно уничтожает сам предмет дискуссии. Никто и не спорит, что дошедший до нас текст — подделан. Но, по мнению Васильевского, он составлен по горячим следам подлинного письма Алексея. И послужил непосредственным поводом для Первого крестового похода. А следовательно, и всех других, включая Четвертый, когда католические войска взяли Константинополь.

Выходит, Алексей Комнин косвенно виноват в гибели Ромейской империи? Действительно ли он вызвал волну, затопившую родину? Совсем не факт.

Начнем с самого письма. Оно изобилует странностями, на которые исследователи уже не раз обращали внимание. Обратим внимание, что автор послания умело нагнетает страсти. Сцены насилия и гомосексуализма (содомского греха), описанные Лже-Алексеем, в принципе могли иметь место. Но это — обычная пропаганда. Как и развернутое описание византийских богатств. Обе части письма возбуждают инстинкты. Ромейские писатели не работали столь топорно. Но об этом вроде бы и речи нет. Вопрос в другом: действительно ли послание базировалось на некоем подлинном тексте, написанном по приказу царя Алексея и скрепленном царской печатью?

И еще: в какое же все-таки время возникла фальшивка? В XI веке? Или…

Традиционная точка зрения состоит в том, что ее придумали непосредственно перед Первым крестовым походом.

С этим можно согласиться, если отбросить странную фразу в конце послания. А она — ключ к пониманию документа. «Итак, действуйте, пока есть время, дабы христианское царство и — что еще важней — Гроб Господень не были для вас потеряны», — говорит неизвестный фальсификатор. К чему эта фраза? О какой потере идет речь? Арабы взяли Иерусалим в 637 году. С тех пор город принадлежал мусульманам. Однако христиан беспрепятственно пускали на богомолье. Это был выгодный вид туристического бизнеса. Хозяева иерусалимских гостиниц и продавцы сувениров (то есть фальшивых христианских реликвий, которые штамповали десятками тысяч) сказочно богатели.

Следовательно, в XI веке католики не имели причин говорить, что потеряют Иерусалим. Во-первых, они и не владели этим городом. Во-вторых, никто не думал выгонять оттуда туристов. Об угрозе потерять Иерусалим можно писать лишь в одном случае: если бы город уже находился в руках христиан.

Еще один момент, мимо которого проходят исследователи: почему в послании говорится о богатствах Византии? Алексей такое писать не мог.

Это было бы глупо, а глупостью император не отличался. К тому же у него не было денег. Мы видим, что Комнин изыскивает любые способы, чтобы найти средства: даже изымает ценности у церковников. Допустим, подлинный автор письма хочет привлечь людей на Восток и откровенно врет о несуществующих богатствах. Но зачем? Достаточно было бы описать сокровища восточных владык. Что-то здесь не так.

Очевидно, дата написания письма должна удовлетворять двум условиям: Византия достаточно богата, а Иерусалим находится в руках католиков.

И тут мы приходим к парадоксальному выводу. Такая дата — 1146 год. Ромейской империей правит внук Алексея — блестящий Мануил I. Страна процветает. В то же время франки, захватившие Иерусалим, в большой опасности. Мусульмане отбили у них важный в оперативном отношении город Эдессу. Крестоносцам требовались подкрепления из Европы. Думаю, тогда и сочинили письмо. Это был один из способов поднять франкских баронов в далекий поход. Авторство приписали Алексею Комнину.

Скорее всего, фальшивку изготовили во Франции. Многие французские феодалы в то время не любили ромеев и зарились на их богатства. Возник замысел перенаправить Крестовый поход — вместо сельджуков напасть на греков и взять Константинополь, Автор решил разжечь аппетиты своих читателей, расписав сокровища Восточной Римской империи. Правда, сокрушить Романию тогда не удалось. Константинополь был спасен благодаря мужеству, выдержке и хитрости Мануила, который заключил союз с немцами. Без их участия французы не решились атаковать Византию. Гроза обошла стороной.

Но все это — тема отдельного разговора. О коллизиях Второго крестового похода надеюсь рассказать когда-нибудь позже, в биографии Мануила Комнина. А сейчас — вернемся к Алексею. Приглашал он рыцарей в поход или нет?

Очевидно, нет. Что же, в таком случае, произошло на самом деле? Ведь дыма без огня не бывает.

Все довольно просто и прозаично. Алексей вербовал наемников во всех странах Европы. В тяжелом 1090 голу император обратился к нескольким графам и герцогам (включая Роберта Фризского) с просьбой прислать воинов. Кто-то откликнулся, кто-то нет. Алексей получил дополнительные отряды, включая конный полк фризов. Письма Комнина сохранились в западных архивах и пролежали там в течение нескольких десятилетий — до тех пор, пока идеологам новой войны не пришло в голову творчески их переработать, чтобы поднять соотечественников на войну, выгодную нескольким феодальным правителям.

Следовательно, к Первому крестовому походу, о котором мы еще расскажем, фальшивка отношения не имела. А теперь, разобравшись в этом вопросе, вернемся к войнам Алексея I.

3. Чакан наступает с моря

Мы оставили императора в отчаянном положении. С некоторых пор Алексея беспокоили даже не печенеги, а их неожиданный союзник Макан. И вот почему. Константинополь был очень сильной крепостью. Он мог выдержать долгую осаду. Хлеб и другие продукты Царь-город получал бы по морю. Но если перерезать морские коммуникации, положение столицы тотчас изменится в худшую сторону. Прокормить несколько сот тысяч горожан в блокированном городе невероятно сложно. Значит, следовало обезвредить Макана прежде, чем он объединится с печенегами и возьмет Константинополь в осаду.

В Смирне, которая была его столицей, Макан разыскал опытного судовладельца, связанного с пиратами, и поручил ему создать флот. Несомненно, этот не известный по имени морской волк был греком по происхождению. Конечно, он совмещал торговлю и пиратство. Эти занятия научили моряка смотреть сквозь пальцы на принципы морали и верности. Бандит выступил против своих соотечественников и против ромейского императора. Юридически все обставили так, чтобы греки, поступив на службу к Чакану, могли сохранить лицо. Макан провозгласил себя императором. Служа ему, греки служили имперской идее. Они воевали за то, чтобы сместить бездарного неудачника Алексея и освободить страну. Типичная логика предателей.

Снарядив несколько больших кораблей и 40 быстроходных челнов, Макан посадил на них греческие и турецкие экипажи, сам вышел в море, напал на город Клазомены и с ходу его захватил. Это был один из немногих городов, которые греки сохранили на побережье Малой Азии. Они ожидали нападения с суши, но никак не с моря. Из Клазомен Макан двинулся к расположенной неподалеку Фокее и захватил город. Теперь он нацелился на богатый порт Митилену. Она была столицей острова Лесбос. Островом управлял византийский куратор (это чиновничья должность) Алоп. Макан направил ему угрожающее письмо, в котором давил на психику. Эмир грозил страшными карами, если Митилена не сдастся. Чакан доверительно сообщал также, что лично расположен к Алопу (вероятно, они были знакомы и пересекались при византийском дворе). И лишь по этой причине эмир предупреждает своего греческого знакомца обо всех ужасах, которые придется испытать, если тот не сдаст остров. Алоп так перепугался, что бежал ночью на корабле в Царь-город. Чакан захватил Митилену. После этого предприимчивый турок взял острова Хиос, Самос и Родос. Под боком у Византии возникло агрессивное пиратское государство.

Чакан принимал в свою армию всех подряд и играл в космополита. Но только с греками. Для своих он оставался туркменом, для верховного султана — сельджуком, а для багдадского халифа — правоверным суннитом. Словом, это был хитрый и опасный противник.

Алексей снарядил морскую эскадру и отправил ее против пирата. Флотом командовал Никита Кастамонит. Число кораблей и людей неизвестно, однако Анна пишет, что это был «сильный» флот, на котором разместилось «большое число» воинов.

Никита настиг врага у одного из островов — может, у Хиоса. Произошло сражение. Ромеи проиграли его. Часть кораблей Кастамонита Чакан взял на абордаж и сумел захватить.

Поражения буквально преследовали Алексея и его военачальников. Но император опять не сдался. Комнин искал человека, который мог бы командовать флотом и не повторил ошибок предыдущего адмирала. Как обычно в затруднительных случаях, император ограничил поиск кругом своих родичей. Выбор пал на Константина Далассина — родственника Алексея по материнской линии. Константин имел репутацию воинственного и дельного командира. Его назначили дукой флота. На корабли посадили ромейскую пехоту, навербовали матросов из тех остатков морских фем (военных округов), которые еще удалось сохранить. Эту войну Алексей считал столь важной, что передал Далассину отряд фламандских рыцарей, присланный Робертом Фризом и размещенный, было в Никомедии. Операция началась.

Далассин высадил десант на Хиосе и осадил его столицу. Остров располагался неподалеку от Смирны. Падение Хиоса создало бы угрозу морским коммуникациям турок. Константин торопился взять его до тех пор, пока Чакан не перебросит на остров подкрепления из Смирны. Греки соорудили гелеполиды и пытались разбить стены вражеских укреплений. Наконец это удалось. Рухнул участок стены меж двумя башнями. Турецкий гарнизон стал громко вопить, призывая Аллаха. Настал решительный момент. Ромеи кинулись на штурм, но Далассин остановил их. Его погубила жадность. Адмирал опасался, что воины разграбят добычу, накопленную здесь Чаканом после пиратских набегов. А крепость уже считал сдавшейся.

Дело было на закате. Наступила ночь. В это время турки выстроили вторую стену взамен разрушенной и заделали брешь. С внешней стороны навесили тюфяки, кожи и одежду, чтобы смягчить силу ударов камнеметных орудий. Важно было выиграть время. Это удалось. Утром греки были сильно разочарованы. Передними высилась стена. Все пришлось начинать заново. Единственное, что сумел сделать Константин, — это захватить гавань и ввести туда свой флот. Вскоре пришли известия о том, что Чакан идет выручать Хиос.

Пиратский эмир собрал 8 тысяч воинов, посадил их на корабли и вышел в море. Далассин остался осаждать главный город острова Хиос вместе с сухопутными частями, а флот направил навстречу Чакану. Над кораблями начальствовал заместитель Константина — Опое. Эскадры сошлись у берегов острова.

Чакан связал свои корабли огромной цепью, чтобы ловить вражеские суда, как неводом, и превратить морское сражение в подобие сухопутного. Читатель помнит, что сходным образом действовали венецианцы в боях с норманнами.

Опое перепугался приготовлений турок и даже не принял боя. Он бежал. Чакан велел морякам грести что есть сил, дабы настичь греков. Но это не помогло. Корабли Чакана были перегружены людьми и неповоротливы. Когда приблизились к гавани Хиоса, адмирал Опое первым сумел туда проскользнуть.

Чакана это не смутило. Он обошел порт и причалил прямо к стене крепости со стороны моря. На следующий день высадил часть своих воинов и пополнил ими гарнизон. Тех людей, что не вошли в Хиос, Чакан расположил лагерем неподалеку. Далассин испытал чувство досады. Все его усилия взять город пропали впустую. Византийский стратег сам оказался в крайне тяжелом положении.

Далассин немедленно приказал рыть окопы напротив турецкого лагеря. Передними оставили довольно большое ничейное поле. Вскоре обе стороны решили попробовать свои силы. Константин вывел на поле пехоту, приказав выстроиться сомкнутым строем и не атаковать врага без приказа. Пеших ратников прикрывал отряд фламандцев.

Чакан выставил большое число лучников-пехотинцев и конный отряд. Увидев это, конные фламандцы возомнили, что смогут легко рассеять варварскую толпу. Они нарушили приказ Далассина и ринулись в наступление с копьями наперевес. Турки встретили их тучей стрел. Метили в коней. Кони падали, бились в агонии. Атака захлебнулась. Фламандцы бежали к кораблям так быстро, насколько позволяло вооружение. Турки преследовали. Ромейская пехота подалась назад. Окопы были захвачены турками. Воины Чакана достигли гавани, завязали схватку и даже взяли несколько кораблей. Увидев это, греческие моряки отчалили и стали на якоре у входа в гавань, где турки не могли их достать.

Далассин признал поражение и увел воинов по кромке берега на мыс, где располагался городок Волисс, захваченный турками. Здесь ромейский полководец организовал оборону и почувствовал себя в безопасности. После неудачной атаки фламандцев соотношение сил изменилось в пользу турок. Правда, Далассин еще не сдавался и задумал совершить контрудар. Он вознамерился захватить Волисс, чтобы получить базу для дальнейшей борьбы за остров.

Алексей Комнин собрал еще одно войско и флот. Командовать им назначил родича — молодого Иоанна Дуку, брата царицы Ирины. К тому времени Иоанн неплохо зарекомендовал себя на западе, в малой пограничной войне против сербов. Другими словами, он удержал западную границу в тот момент, когда печенеги атаковали Византию с севера. Этого оказалось достаточно, чтобы выдвинуться в число главных военачальников. Алексей приказал Иоанну Дуке принять командование в войне с пиратами Чакана. Его удостоили должности мегадуки — «великого вождя».

Иоанн выступил в поход и приближался к театру военных действий. Вскоре остались один-два перехода до соединения с эскадрой Константина Далассина.

Далассин получил известие о скором прибытии подкреплений. Но он жаждал отличиться до прихода Иоанна Дуки. Для того-то и хотел поскорей захватить Волисс. В этот момент Чакан запросил мира. Такова была излюбленная тактика турок: усыпить внимание неверных, помириться, собраться с силами и вновь нанести удар.

Константин согласился на переговоры. На другой день он вышел на окраину своего лагеря. Чакан приблизился. Полководцы начали беседу.

Эмир напомнил о себе:

— Узнаешь меня?

Далассин не ответил.

— Знай, — сообщил тогда Чакан, — что я тот самый юноша, который много лет назад вместе с туркменскими удальцами совершал набеги на ваши земли. Ваш полководец Александр Кавасила взял меня в плен и послал в качестве пленника Никифору Вотаниату. Тот приблизил меня к себе, возвел в сан протоновелиссима и щедро одарил, только чтобы я служил вам. Я поклялся в верности императору Никифору. Но с тех пор как бразды правления взял Алексей Комнин, моя клятва утратила силу. Все нарушилось. Если император хочет мира, пускай полностью вернет мне все, чего я был лишен: сан протоновелиссима и полагающееся к нему жалованье, а также соединит браком наших детей. Тогда я верну самодержцу все острова, которые захватил у него.

Далассин внимательно выслушал турка, но не поверил ни одному слову. Константин спокойно ответил:

— Ты не выполнишь сегодняшних обещаний и не передашь островов. Да и вообще я не могу без согласия самодержца вести такие переговоры. Однако к острову идет новое большое войско ромеев. Я знаю, что оно должно скоро прибыть. Этим войском командует великий дука Иоанн — брат жены императора. Можешь быть уверен, что при его посредничестве ты заключишь союз с базилевсом. Согласен подождать Иоанна?

Чакан осведомился, когда ожидается прибытие мегадуки. Далассин ответил, что буквально наутро.

Но приближается ночь, покориться и ночи приятно, — ответил образованный турок стихами Гомера.

От себя добавил, что жаждет мира и даже готов предоставить Далассину съестные припасы в знак доброй воли. Константин вернулся в лагерь и разрешил отдохнуть своим людям. Они утратили бдительность.

Ранним утром Чакан с телохранителями спустился к берегу, сел на корабли и бежал в Смирну. Пользуясь попутным ветром, он за короткое время достиг своей столицы. Эмир хотел набрать подкрепления и высадить их на Хиосе, чтобы получить перевес.

Обнаружив, что упустил врага, Далассин обратился к своему первоначальному плану: атаковал городок Волисс и буквально разнес его стены из катапульт. Затем Константин покинул Хиос, напал на остров Лесбос, осадил его столицу Митилену. Здесь к нему присоединился Иоанн Дука.

* * *

На этом месте рассказ Анны про кампанию против Чакана неожиданно обрывается. Дальнейшие события можно обозначить лишь пунктиром.

Судьба Митилены неизвестна. Ясно, что византийским полководцам не удалось ее взять. Вскоре Чакан собрал флот и вышел в море. Далассин и Дука увели эскадры в северную часть Эгеиды, а фламандцев эвакуировали обратно в Никомедию, справедливо решив, что проку от них в войне на островах очень мало. Что касается Далассина, то скоро мы увидим его под началом самого императора в битве при Лебурне.

Чакан оставил на Лесбосе гарнизон. Им командовал брат эмира — некто Галаваца. Это странное имя мы встречаем только в «Алексиаде» Анны Комнины. Как оно звучало по-тюркски, неясно.

Первая кампания ромеев против Чакана завершилась вничью. Туркам и печенегам соединиться пока не удалось. Но скоро эмир возобновит военные действия — еще более грозный, чем прежде.

Вернемся, однако, на европейскую часть Проливов и продолжим рассказ о том, как воевали с византийцами печенеги.

4. Битва при Русии

Контрудары ромеев позволили отсрочить вторжение неприятеля, но не ликвидировали угрозу столице Византийской империи. Вскоре печенеги опять наступали на Константинополь. А с ними — болгары и богомилы.

Тайная и явная война по-прежнему шли бок о бок. Оба лагеря — печенегов и ромеев — кишели лазутчиками, перебежчиками и двойными агентами. Понять истинное положение дел на фронте было нелегко. Алексей приблизил к себе нескольких перебежчиков из вражеского лагеря. Главными среди них были Неанц и Татран. Первый являлся, может быть, славянином. Второй — влах из Карпат (то есть румын). Они рассказали о передвижениях печенегов и навели императора на большой отряд врага. Алексей вступил в тяжелую битву. Конные стрелки печенегов расстреливали византийцев и старались игнорировать ближний бой. Ромеи понесли серьезные потери, но сумели рассеять врага. Лишь тогда выяснилось, что это, собственно, была еще не битва, а стычка с печенежским отрядом фуражиров, который грабил местность.

У императора опять был повод задуматься о низком качестве своих войск. Причем это качество становилось все хуже. Магическое слово «франки» все чаще звучало в лексиконе царя. Только они могли побеждать неприятеля. Алексей приказал прислать из Диррахия отряд «маньякитов» — то есть потомков воинов достопамятного Георгия Маниака, о котором мы рассказывали в первой главе. Эти воины имели высокую боевую репутацию. А главное — среди них были норманны, непобедимые норманны, которых Алексей считал лучшими воителями на свете.

Лишь после прихода «Маниакитов» царь отважился на новое сражение с печенегами. Случай выдался скоро. Разведка доложила, что корпус кенгересов расположился неподалеку от местечка Русия. Решено было атаковать врага поутру, внезапно, без обычного звука трубы. Это была очередная хитрость Алексея. Император не уставал придумывать новые и новые способы уравнять шансы.

На рассвете ромейское войско выстроилось под прикрытием холмов. Печенеги мирно дремали у себя в лагере. Перебежчик Неанц просил позволения произвести рекогносцировку. Алексей разрешил. Неанц поднялся на ближайший холм. И вдруг завязал беседу с караульщиками врага. Позже выяснилось, что он предупредил печенегов о нападении и предложил огородить воинов гуляй-городом. Короче говоря, Неанц оказался шпионом печенегов, а вовсе не перебежчиком из печенежского лагеря. Хитрец Алексей сам стал жертвой обмана.

Но шпиону не повезло. Его разговор с дозорными подслушал какой-то «полуварвар» (видимо, сын печенега и славянки или гречанки) и немедленно донес Алексею. Император вызвал к себе Неанца и заставил доносчика повторить сказанное. Полуварвар начал говорить…

Лжец! — воскликнул вдруг Неанц. Он выхватил меч и снес полуварвару голову.

Император не показал вида, что заподозрил Неанца в намерении скрыть улики. Алексей прекрасно владел собой. К тому же Неанц был храбр и обладал популярностью среди перебежчиков. Император сделал вид, что ничего не произошло, а Неанцу вернул доверие. Судьба сражения повисла «на лезвии бритвы», как любили говорить византийцы. Не время было начинать репрессии.

Правда, мгновенно выяснилось, что базилевс перехитрил сам себя. Неанц попросил для битвы свежую лошадь. Получив ее, шпион сделал вид, что идет в наступление, но перебежал к печенегам и выдал им все тайны ромеев, какие знал.

Византийцы кинулись вперед. Степняки завязали сражение под прикрытием гуляй-города. Такие битвы в позднее средневековье давали чешские гуситы и запорожские казаки. Они обстреливали врага, потом раздвигали повозки, заманивали внутрь кибиточных «улиц» и там истребляли. Возможно, нечто подобное проделали и с ромеями. После жестокой схватки войско Алексея было разбито и отброшено. Маниакиты не помогли.

Император в очередной раз бежал вместе со своей армией. Как обычно, он пережил несколько неприятных минут, отбивался от врага вместе со своими телохранителями, доскакал до протекавшей неподалеку реки и переправился через нее, а телохранителей и тех воинов, что смог собрать, оставил сторожить брод и сдерживать врага. Брод имел важное значение. Это был единственный проход через реку, которая разделила бегущих византийцев и преследующих печенегов. Если бы брод удалось удержать, можно было бы вновь собрать разбитую армию. Поэтому Алексей приказал воинам стоять насмерть. Это не значит, что царь струсил и покинул сражение, а воинов оставил прикрыть свое бегство. У него созрел совсем иной замысел.

За рекой лежал городок Русий. В нем находился небольшой гарнизон ромеев. Такие укрепленные пункты всегда были местом сбора для отступавших армий. Алексей собрал кого только мог и лихорадочно пытался восстановить боеспособность разбитых частей. Слово «лихорадочно» буквально подходит к поведению базилевса. Его бил озноб. Вероятно, император подхватил простуду во время жаркого боя и скачки. У Алексея зуб на зуб не попадал. Императором владела одна мысль — прийти на помощь тем, кто охранял переправу. Для этого он даже похватал каких-то крестьян с повозками и всю эту людскую массу погнал к переправе, чтобы задержать продвижение печенегов.

И степняков отбили. Те отошли для перегруппировки. Вскоре к ним подоспели подкрепления. К Алексею тоже потянулись колонны воинов. Император медленно объезжал ряды своих и готовился дать новую битву. Так простояли до вечера. Печенеги не решились перейти в наступление на врага. Алексей тем более не собирался атаковать. С наступлением сумерек обе армии разошлись в свои лагеря. Измученный лихорадкой царь бросился в походную постель. Ночью вернулись последние ромейские отряды из числа тех, кто бежал днем. Их вели соратники Алексея — Уза, Синезий и еще один знаменитый воин, Монастра, полуварвар, человек огромной храбрости, отличившийся еще в сражениях с норманнами. Все они сумели вернуть беглецов и привели вполне боеспособные отряды.

Комнин тревожно ворочался в походной постели. Ему требовался отдых, но сон не приходил. Император обдумывал, как ему действовать на следующий день. Не удастся ли обратить сегодняшнее поражение в завтрашнюю победу? Или нужно отступить для перегруппировки?

Среди ночи к нему явился перебежчик Татран, о котором мы уже рассказывали. Это была колоритная личность эпохи печенежских войн. Его приключения могли бы стать прекрасным сюжетом боевика. Человек храбрый и дикий, он несколько раз переходил на сторону Алексея, а потом возвращался к печенегам, что-то не поделив с ромеями. Император всякий раз прощал «партизана». Может быть, понимал, что в его побегах виноваты ромейские чиновники и офицеры. Наконец Татран проникся таким уважением по отношению к Алексею, что стал его преданным слугой. Отметим этот штрих. Вероятно, обаяние Алексея было столь сильным, что привлекало людей. В этом — один из секретов его власти над людьми. Той ночью Татран сообщил базилевсу:

Есть подозрение, император, что печенеги завтра перейдут реку, окружат нас и навяжут бой в невыгодных условиях. Возможно, они уже ищут переправы. Предупреди их намерение и выстрой войско вне города на удобных подходах, чтобы отразить атаку и помешать окружению.

Алексей похвалил эту мысль. А сам Татран отправился к кенгересам на переговоры, чтобы застращать их.

— Не пытайтесь победить императора, — сказал он бывшим соратникам. — Скоро к нему подойдет большое наемное войско из франков и турок на царской службе.{36} Если не согласитесь на мир, ваши тела расклюют хищные птицы.

Это подействовало. Печенеги воздержались от немедленного нападения и стали укрепляться на речных берегах.

Вернемся, однако, к сражению. Оно было далеко не решено. Возник позиционный фронт. Ромеи и печенеги-кенгересы стояли друг против друга. Что касается Алексея I, то он неустанно придумывал мелкие пакости, чтобы задержать противника. В этом император был неистощим. Можно поразиться его воле к победе. Когда все обстоятельства были против него, этот упорный человек цеплялся за последнюю соломинку, чтобы только не сдаться.

Комнин узнал от разведчиков, что на соседней равнине степняки пасут заводных коней. Немедля созрел план. Император призвал к себе лучших воинов из варваров — Узу и Монастру. Приказал сформировать надежные отряды, пройти ночью по тылам печенегов, а к утру достичь равнины и захватить коней. Заодно можно забрать весь остальной скот, который пасся рядом, и взять в плен пастухов.

Военачальники выразили сомнение, но Алексей улыбнулся.

— Ничего не бойтесь. Пока вы будете делать свое дело, мы отвлечем печенегов.

Выяснилось, что император задумал ложную атаку, чтобы усыпить бдительность неприятеля.

Ночь перед боем царь провел в непрерывных совещаниях. В предстоящем сражении Комнин делал ставку на конных стрелков. Он беседовал с воинами, обговаривал нюансы отвлекающей атаки и пытался предусмотреть все случайности. Лишь к утру император ненадолго уснул.

На рассвете предводители кенгересов поняли, что обмануты: к императору не придут подкрепления. Печенежские беки приказали начать переправу. Об этом доложили царю. Алексей немедленно вскочил с ложа, приказал трубачам подать сигнал к бою, выстроил полки и сам встал перед строем в роскошных доспехах.

Печенеги хотели выиграть расстояние после переправы и потому пустили коней в галоп. Они так разогнались, что не смогли стрелять из луков. Алексей тотчас воспользовался этой оплошностью. Он скомандовал первой линии своих стрелков спешиться и начать интенсивный обстрел противника, Ромеи обрушили на печенегов дождь стрел. Враг понес потери. А в это время византийская тяжелая конница, дождавшись, когда враг выйдет на берег, атаковала кочевников на полном скаку.{37}

Печенегов лишили возможности маневрировать. Их лихая атака оказалась убийственной для них же самих. Степняки повернули назад к реке. Это означало смерть. Ромеи с наслаждением рубили бегущих. Император находился в гуще боя вместе с личной охраной. Он часто сражался при отступлении, теперь же не мог отказать себе в удовольствии уничтожить как можно больше врагов в победоносной атаке.

Многие печенеги, достигнув реки, попали в водовороты и захлебнулись. А кто переправился — очутился в руках у Монастры, который напал на врага с тыла. Коней у печенегов не осталось — заводных увел тот же Монастра. Восстановить силы кочевники не могли. Те, кто уцелел, разбежались и стали пробираться к своим. Ромеи праздновали победу.

5. Сражение при Цуруле

Битва при Русии, закончившаяся победоносной контратакой, вселила в византийцев радость. Усилия наконец окупились. Происходило то же, что и с норманнами. После первых поражений ромейская армия одерживала победы. Появилась надежда выиграть эту проигрышную войну. Правда, следует сказать, что был разбит лишь один из отрядов печенегов. Такие же или чуть меньшие победы уже одерживали Татикий, Мавро-Катакалон. Но пропаганда раздула успех царя до невероятных размеров.

Алексей отдыхал в своем лагере три дня. Это было необходимо, чтобы излечиться от лихорадки и восстановить силы. Затем он покинул войска и уехал в Цурул (Чорлу) — небольшой городок неподалеку от Константинополя. Здесь император намеревался выстроить новую линию укреплений. Это невольно выдает истинное положение дел на фронте. Все обстояло не так хорошо, как хотелось бы. Главные силы печенегов уцелели. А победа при Русии далась византийцам дорогой ценой. Ведь первую часть сражения они проиграли. Оставалось продолжать старую линию поведения: изматывать печенегов в мелких стычках, вести бои за форты, контратаковать и не допускать к столице.

Алексей устроил небольшое земляное укрепление в восточной части Цурула — нечто вроде редута. Здесь он разбил царский шатер и разместил весь обоз. У Русия оставались наблюдательные посты ромеев.

Скоро к Цурулу подошел большой отряд печенегов и их союзников. Может быть, какой-то шпион выдал местоположение царя и его ставки. Или печенеги просто обошли лагерь у Русия. Так или иначе, ситуация осложнилась. Неприятель окружил стены редута. Наступила ночь: еще одна бессонная ночь для Алексея.

Царь размышлял о том, как перехитрить степняков и какие выгоды сулит ему позиция.

Место, где расположен Цурул, было хорошее. Городок высился на крутом холме, а печенежское войско разместилось внизу на равнине. Обороняться было легко. Но сойти вниз и попробовать прорваться означало самоубийство. Что же придумать?

Император конфисковал у жителей все повозки, какие только смог найти. Снял с них колеса с осями и привязал к зубцам стен с внешней стороны. Город приобрел странный вид. Его окружали какие-то нелепые колеса.

Наутро царь вооружился и повел войско на вылазку. Алексей занял место в середине строя. Отдал приказ: спешиться и медленно идти на противника, обстреливая его. Но как только печенеги пойдут в контратаку — отступить к городской стене, причем в разные стороны: часть войск налево, а часть — направо. Этот маневр оставлял печенегов прямо напротив висячих колес. Ромеи, находившиеся на стенах, должны были в нужный момент обрубить веревки, и тогда колеса с грохотом полетели бы на печенегов. Император не думал, что эта хитрость поможет убить много вражеских воинов. Он рассчитывал напугать печенежских коней и тем самым посеять панику.

Все было сделано в соответствии с распоряжениями Комнина. Ворота раскрылись. Вышло византийское войско. Ромеи наступали в пешем строю. Один только царь возвышался над рядами своих воинов, сидя на коне. Ромеи обстреливали врага сверху. Печенежские стрелы, пущенные в ответ, падали на излете. Степняки были вынуждены контратаковать. Византийцы тотчас подались назад.

В недавних сражениях ромеи не показывали чудеса стойкости, поэтому стремительное отступление императора не смутило печенегов и не породило никаких подозрений. С боевым кличем степняки бросились на врага. Ромеи совершили маневр, как на плацу. Они разомкнули строй и как бы открыли печенегам прямой путь к городу. Степняки не смогли сориентироваться, бросились вперед… и тут на них со свистом и скрежетом полетели колеса. Они подсекали голени коней, подкашивали ноги. Кони сбрасывали всадников. Возникли паника, давка, неразбериха. Ромеи во главе с императором с двух сторон атаковали врага. Всюду закипели схватки, поединки, сшибки. Печенеги во множестве гибли. Атака ромеев полностью удалась. Алексей I еще раз показал себя мастером небольших сражений. Вероятно, в битве участвовали по нескольку сотен человек с каждой стороны.

Наутро оказалось, что осада продолжается. В битве на холме участвовали далеко не все печенеги из числа осадивших Цурул. Те, что выжили, готовились отомстить за убитых. Но ромеи после одержанной победы опять рвались в бой.

Император вывел свой отряд из города, спустился к подножию холма и напал на кенгересов. «В разразившейся жестокой битве, — пишет Анна Комнина, — ромейские фаланги вопреки ожиданиям одержали победу и стали неудержимо преследовать врага». Алексей опасался только одного: как бы его не заманили в засаду. Поэтому дал неприятелю уйти. Однако победа была полной. Осада Цурула прекратилась. Император получил свободу передвижения и отбыл в Царь-город. Отряды византийцев были расквартированы во Фракии таким образом, чтобы защитить Константинополь. Так завершилась тяжелая кампания 1090 года.

6. Хировакхи

Зима 1090/91 годов была нелегкой для византийцев. Даже природа ополчилась против них. На море бушевали шторма. Промозглая сырость и снег утомляли людей. Ни боевые действия, ни даже плавания купцов стали невозможны. Жизнь замерла.

По небу неслись бесконечные рваные тучи. Прошли сильные снегопады. Мела метель. Анна Комнина вспоминает, что из-за сугробов невозможно было открыть двери домов. Казалось, близится конец света. Но ромеи пережили и эти несчастья. Следом пришли вести о новых вторжениях неприятеля.

Император узнал, что положение на фронте опять ухудшилось. Печенеги решили переселиться на земли к югу от Дуная. Степняки форсировали великую реку и бросили все на карту — разгром Византии или смерть. Помириться с ними было уже невозможно. Должно быть, их дразнила мысль о том, что почти рядом находятся родичисельджуки, которые тоже покинули старые кочевья и нашли себе новую родину в «Руме» (Ромейской империи). В море плавали эскадры Чакана, который то и дело присылал гонцов к печенегам с целью координации боевых действий… За все правление Алексея Комнина это был самый страшный год. Так болезнь, одолевающая человека, проходит кризисную точку. Если преодолеть кризис — человек выживает. Если нет — наступает смерть.

Социальный и этнический организм тысячелетней империи тоже переживал кризис. Никто не мог предположить, чем это закончится — смертью или выздоровлением.

В конце зимы печенеги начали наступление. Один корпус их армии двинулся на городок Хировакхи. Почему именно его степняки выбрали для удара? Это неясно, как и многое другое в наших источниках. Но именно здесь враг счел удобным прорвать византийский фронт.{38}

Так или иначе, враг стоял у ворот, и вновь требовались решительные действия. По словам той же Анны Комнины, Алексей еще «не успел стряхнуть с себя пыль войны», как пришлось вновь отправляться в поход.

Император хотел заткнуть брешь во фронте, а потому взял всех воинов, что были под рукой. В столице их нашлось всего 500. Город остался без защиты. Его могли бы захватить заговорщики, но таких не оказалось. Следовательно, Алексей обладал популярностью в эти годы. Популярность нельзя объяснить не чем иным кроме того, что жители империи видели в своем царе последнюю надежду на возрождение.

Ночью император вооружил воинов, а поутру вышел из города. Он разослал повсюду гонцов с требованием привести войска. Гонцы отправлялись, как пишет Анна Комнина, «к родственникам, свойственникам и прочим высокородным особам военного сословия». Во времена Алексея это означало одно и то же. Через своих посланцев император передал приказ, в котором говорил:

— Я выступил из Константинополя, ибо узнал о стремительном прорыве печенегов к Хировакхам. Вам надлежит явиться ко мне в течение недели.

Эти события происходили во второй половине февраля 1091 года. Император действовал старым проверенным способом: занял Хировакхи до подхода печенегов. Отметим, что крепости возле столицы содержались в образцовом порядке. Это еще одно свидетельство в пользу организаторских талантов Алексея. Он знал толк в военном деле и умел правильно распорядиться ресурсами. Это был не какой-нибудь бабник Мономах, законник Константин Дука или вор Михаил VII. Скорее Алексей напоминал Романа IV Диогена. Конечно, он был гораздо хитрее Романа IV, а потому оказался более живуч как политик.

Всех преданных слуг Алексей расставил у крепостных бойниц Хировакхов, приказав сторожить стены. Слуги получили особый приказ: следить, чтобы никто из жителей города не стал пересылаться с печенегами с целью сдачи. Откуда такая боязнь местного населения? Вероятно, город населяли какие-нибудь потомки богомилов или павликиан. Алексей опасался сектантов.

Печенеги прибыли на рассвете. В их войске имелось, может быть, около 8 тысяч бойцов. Конечно, в это число входили болгары и богомилы. Они расположились на гребне холма, примыкающего к городской стене. Больше половины орды сразу отправилось добывать провиант и грабить окрестности.

Алексей мог противопоставить им до тысячи человек — если предположить, что Хировакхи тоже ктото должен был охранять до прихода царского отряда в 500 воинов. Силы были неравны. Алексей вновь очутился в ловушке.

Император поднялся на стену и стал осматривать местность. Ни о каких внезапных атаках речи не было. Подходы слишком хорошо охранялись врагом. Алексей ждал подкреплений. Хотя… к своему удивлению царь заметил, что печенеги ведут себя крайне беспечно. Они полагали, что маленький ромейский отряд в Хировакхах совершенно безвреден. Степняки даже не выставили дозоры и собрались плотно закусить, несмотря на ранний утренний час. Кто-то беззаботно отдыхал, раскинув палатку.

Искушение напасть на врага было слишком велико. Император решился на авантюру. Собрав своих немногочисленных солдат, обратился к ним с краткой речью.

Воины! Нечего бояться печенегов! С надеждой на Бога в сердце вступим в бой. Если наша воля будет едина, мы разобьем противника.

Среди солдат пошел ропот. Никто не хотел идти на верную смерть. Алексей стал давить на психику.

Печенегов не так много. Большая часть ушла за провиантом и находится далеко. Но когда они вернутся, над нами нависнет действительно грозная опасность. Вот тогда нам не отбиться. Варвары овладеют городом и обрекут нас на смерть. А может, поступят иначе. Обойдут нас и двинутся к беззащитной столице. Лучше рискнуть, чем трусливо умереть.

Я выхожу из города. Кто хочет, пусть следует за мной. А кто не может или не хочет, тот пускай не высовывается за ворота.

Алексей слегка запинался, повторялся, плохо подбирал слова. Но от него шла такая энергия и решимость, что солдаты поверили в победу. Император повел свой маленький отряд побеждать или умирать.

Комнин и здесь сочетал храбрость древнего эллина с хитростью византийца. Он не бросил воинов в лобовую атаку, прекрасно понимая, что в этом случае за ним никто не пойдет.

Двигались в обход. Возле города плескалось небольшое озерцо. Рядом имелись боковые ворота в стене. Через них-то и отправился Алексей. Ратники присмирели. Они видели, что император по-прежнему хитер и изобретателен. Все эти хитрости уже не раз помогали побеждать. В армии ходили о них легенды. Что царь задумал теперь?

Алексей скрытно вывел воинов на холм в тылу вражеского лагеря, вскочил на коня, выставил вперед копье и бросился на врага сверху вниз. Солдаты последовали за своим вождем. В этой смелой атаке с вершины холма и заключалась вся военная хитрость. Алексей и его люди кричали, производили большой шум. Возможно, они хотели, чтобы печенеги приняли их за подкрепление, которое идет выручать осажденный город.

Император убивал, топтал конем, брал в плен. Воины не отставали. Кажется, печенеги даже не успели выстроиться. Лагерь был взят, а враг — полностью разбит.

Алексей с ходу придумал новую хитрость. Он приказал своим соратникам переодеться в печенежское платье и сесть на печенежских коней, а собственное оружие ромеев и пленных доставить в Хировакхи. Царь хотел перебить поодиночке отряды степняков, которые разбрелись по окрестностям для грабежа и фуражировки.

Возвращаясь в лагерь, печенеги должны были переправиться через соседнюю речку Мелассу. Алексей двинулся к броду со своим полком ряженых. Вышло так, как и задумал базилевс. Он встретил большой отряд печенегов и перебил его на переправе. Варвары приняли воинов Комнина за своих и стали жертвой обмана. Затем царь одержал еще пару мелких побед. Местность очистили от врага.

Субботним вечером 17 февраля 1091 года Алексей вернулся в Хировакхи с добычей. А в понедельник 19 февраля покинул городок и уехал в столицу. Печенеги больше не показывались. Слухи о двух победах скоро дошли до них. Отряды грабителей вернулись к главному печенежскому войску. Степняки утешали себя тем, что обе победы — это потешные сражения, мелкие стычки, которые вряд ли повлияют на исход войны. Просто нужно быть осторожнее и не дробить силы. Пускай император бахвалится своими успехами. Скоро печенеги соберут отряды в кулак, дадут генеральное сражение — и тогда… Тогда императора не спасут хитрости.

Но для самих византийцев маленькие победы имели большое моральное значение. Империя жила и сражалась. Ромеи уповали на Бога и на царя. Постепенно у православного народа росла вера в конечное торжество правого дела, в поражение мусульман. Все должно было решиться в этом страшном году.

Тем временем к Алексею подтягивались войска. Первым собрал отряд Георгий Палеолог. Он поехал разыскивать государя. Зная подвижность печенегов, выслал вперед разведку. Очень скоро дозорные сообщили, что видят врага. Но другой вестник сказал, что видел идущих следом за печенегами ромеев в полном вооружении. Палеолог призадумался, что бы это значило. Воины запаниковали. Однако Георгий вовремя сообразил, в чем дело.

Это императору вздумалось подшутить. Он разгромил большой отряд печенегов, а теперь морочит нам голову. Встречные воины — наши. Они просто переоделись в одежды врага.

Георгий оказался прав. Войска встретились, перемешались и с ликованием поехали в Константинополь.

Столица встречала Алексея цветами. Народ восхищался, льстецы — лебезили. Один только Никифор Мелиссин ворчливо заметил:

— Эта победа для нас — радость без выгоды, а для печенегов — печаль без урона.

Мелиссина обвинили в завистничестве, но он был совершенно прав. Победа Алексея имела только моральное значение. Следовало готовить армию к более серьезным делам.

Печенеги рассеялись по всей Фракии, чиня грабеж и разорение. «То здесь, то там, — пишет Анна Комнина, — они захватывали городки на Западе, не щадили селений». Фронт был прорван, византийские отряды повсюду отступали. Весной 1091 года враги достигли предместий Константинополя. Наши источники пишут об этом вскользь. Алексей больше не совершал подвигов. Результаты незначительных побед его дружины тотчас забылись. Снова пришли грозные вести с востока. Чакан возобновил морские набеги. Его десанты высадились на Херсонесе Фракийском. Турецкие и печенежские отряды впервые объединились.

7. Перед последним боем

На службе у Алексея по-прежнему находились отряды вольных туркмен. Чакан стал переманивать их к себе. Те охотно перебегали к удачливому эмиру. Вскоре император Алексей остался без подвижных войск, а Чакан принялся захватывать южные фракийские города и острова. Его оперативная база находилась в городе Энос, вблизи Константинополя. Казалось, дни Византии сочтены.

Но в этот переломный момент у печенегов случилась неприятность. Своими грабежами эти мусульмане оттолкнули православное население Балкан. К тому же переселение кенгересов на юг совсем не понравилось ни славянам, ни даже богомилам. Одно дело воевать бок о бок против царя, но совсем другое — отдать печенегам часть земли для поселения и получить в их лице господ вместо союзников. Болгары и влахи отшатнулись от кочевников-мусульман и стали искать покровительства православного императора.{39}

Алексей чутко уловил настроения балканских жителей, пострадавших от печенегов. Он послал кесаря Никифора Мелиссина формировать новую армию из всех обиженных кенгересами. Это трудное поручение давало кесарю Никифору шанс реабилитироваться в глазах императора за опрометчивую фразу насчет «никчемных побед». Ни одного воина Никифор от Алексея не получил. Император отговорился, что все стратиоты сторожат крепости во Фракии. А сами крепости похожи на острова в бурном море. Кесаря обязали создать войско с нуля.

Можно обвинить Алексея в мелочности по отношению к Мелиссину. А можно взглянуть на дело с другой стороны. Ты говоришь, что мои победы над печенегами не имеют значения, словно обращался император к Никифору. Собери армию и попробуй что-нибудь сделать сам! С этой точки зрения поступок Комнина выглядит по-мужски.

Мелиссин ушел далеко на запад империи — в Македонию и Северную Грецию. Не дожидаясь его, Комнин начал действовать.

Царь вызвал к себе 500 фламандцев из Никомедии и в апреле 1091 года прибыл в Энос на кораблях. Пиратов оттуда выбили. Замысел царя постепенно стал вырисовываться. Алексей думал соединиться с Мелиссином и выйти печенегам в тыл. Тем самым он спасал столицу от сражений и блокады.

Казалось, это глупость — выходить с небольшим и плохо обученным войском против врагов. Но имелась у Алексея еще одна мысль. Главный удар по печенегам должны были нанести совсем другие воины. Следовало только продержаться до их прихода.

…Вблизи Эноса протекала река Марица. На ее левом берегу Алексей поставил лагерь в удобном месте. С одной стороны, его прикрывал городок Хирины, а с другой — болото. Это хорошо защищенное пространство Алексей дополнительно укрепил, приказав вырыть окоп. Часть пехоты царь разместил в Эносе, куда уехал и сам.

Вскоре печенеги узнали о маневре ромеев. Они перебросили к лагерю у Хирин крупные силы. Об этом доложили царю. Алексей немедленно прибыл в лагерь. Сколько было печенегов? Анна Комнина пишет, что очень много: «отчаяние и страх охватили императора, когда он увидел, что его войско не составляет и малой доли» вражеской армии «и что не в человеческих силах помочь ему». Возможно, печенегов было 4050 тысяч. Эта численность вполне вероятна, если включить в нее союзные силы, которые пришли на помощь кочевникам: влахов, славян и богомилов.{40}

Это и погубило печенегов, так как затрудняло командование.

Никто не мог предположить, чем завершится противостояние. Вдруг Алексею доложили, что к его лагерю подходит 40-тысячная орда другого кочевого народа — половцев. Откуда она взялась на Балканах?{41}

Дипломаты Алексея постоянно звали половцев на Балканы, суля добычу. Наконец отряды пришли. Кипчаки появились как тень — внезапно и быстро. Но у императора совершенно не было уверенности, на чью сторону они встанут. Половецкие ханы, прибыв во Фракию, отнюдь не спешили вступать в переговоры с ромеями. Алексей даже подумал, что кипчаки переменили фронт и решили объединиться с печенегами, чтобы добить Византию. В этом случае императора ждала бы катастрофа. Оставалось бы только спасаться на островах — Кипре или Крите. Но и на Крите царь не чувствовал бы себя в безопасности — Эгейское море бороздили корабли эмира Чакана. Да и острова эти фактически отпали от Ромейской империи в последние годы.

Следовало любой ценой привлечь половцев на свою сторону. Предводителей куманов мы хорошо знаем из русской истории. Это были Тугоркан и Боняк. Их половецкие имена неизвестны. До нас они дошли в русской транскрипции. Анна Комнина зовет первого из них Тогортак, а второго — Маньяк.

Оба степных удальца прославились в набегах против Киевского княжества. Правда, пройдет несколько десятилетий, и половцы из врагов превратятся в союзников русичей, но первые годы этнического контакта омрачили кровавые столкновения. Русские летописи говорят, что половцев было не очень много в сражениях с русскими: от нескольких сотен до нескольких тысяч. Это заставляет усомниться в цифрах, приводимых в книге Анны Комнины. Возможно, что 40-тысячная армия «варваров» существовала исключительно в воображении ученой принцессы. С другой стороны, половцы могли повести в дальний поход гораздо большее войско, чем использовали в домашних разборках с русскими князьями. Так или иначе, Алексей в своем распаленном воображении видел десятки тысяч степных всадников, пришедших на Ромейскую землю.

8. Трудная весна

Базилевс очень опасался «податливости нрава» половцев, как деликатно пишет Анна Комнина. Император послал гонцов, чтобы привести к себе Тугоркана и Боняка. А пока те ехали, приказал накрыть роскошный стол. Царь дружелюбно принял вождей куманов, напоил и накормил их, выдал подарки и воздействовал всеми своими чарами. Очевидно, природа щедро наделила Алексея магнетизмом. Сомнения и подозрения со стороны половцев исчезли. Степняки пообещали Комнину напасть на печенегов.

Император потребовал заложников. Он боялся предательства. Тугоркан и Боняк немало удивились этому требованию, но исполнили его беспрекословно. Половецкие ханы пообещали также отдать византийцам половину добычи, которую возьмут в случае победы над печенегами. Лишь после этого начались совместные действия ромеев и половцев против общего врага. Кипчаки выслали против кенгересов мелкие отряды конных стрелков. Закипели схватки.

Ситуация на фронте сразу поменялась не в пользу печенегов. Они попали в полуокружение. Еще хуже им стало через пару недель, когда к Алексею пришли полки болгар и влахов, набранные кесарем Мелиссином. Пришли они совсем неожиданно. Не обошлось без курьеза.

Войсковая разведка Алексея приняла их за печенегов. Император впал в отчаяние. В его голове мелькнули мрачные мысли. Неужто все пропало?

В дружине Алексея числился знатный болгарин Радомир, родич последнего болгарского кагана Владислава. Император послал его на разведку.

Выбор посланца оказался крайне удачным. Радомир поехал и тотчас опознал своих соплеменников. Он поговорил с ними, вернулся к царю и сообщил:

— Император! Бояться нечего. Это прибыли воины кесаря Никифора Мелиссина — болгары и влахи.

У Алексея отлегло от сердца.

Теперь можно было вести полноценные военные действия. Алексей имел целью соединиться с кипчаками и совместно атаковать печенегов. Он совершил несколько маневров, приближаясь к кипчакам. Те, как и печенеги, расположились на правом берегу Марицы. Алексей должен был переправить свои войска к союзникам. Но печенеги атаковали ромеев у самой реки. Сражение закончилось вничью, обе стороны понесли большие потери и вернулись в свои станы, где встретили ночь. Однако отбросить ромеев кенгересам не удалось. Алексей и его воины держали позицию. На рассвете византийцы форсировали реку в другом месте и подошли к Лебурне — холму, который высился посреди равнины. Богам было угодно, чтобы именно здесь состоялось одно из главных сражений в византийской истории. Рядом с холмом уже стояла половецкая орда. Ромеи и кипчаки соединились. Это был крупный оперативный успех. Из-за этого маневра печенеги из нападавших превратились в оборонявшихся. Но развязка еще не наступила.

Ромеи готовились к битве. Алексей вместе со своими гвардейцами взобрался на вершину холма, а остальное войско оставил у подножия. Солдаты построили лагерь, вырыли ров и сидели вокруг холма, как в крепости.

В тот же день Алексея ждал маленький сюрприз. Его разъезды захватили предателя Неанца с несколькими печенегами. Неанц утверждал, что хотел вернуться к императору, потому и отдался в руки ромеев. Но милосердие Комнина было исчерпано. Он приказал заключить Неанца в оковы и учинить следствие. Поскольку имя предателя больше не встречается, его либо казнили, либо сослали, либо сгноили в тюрьме, чего можно пожелать любому предателю.

Печенеги сознавали всю трудность своего положения. Они завязали переговоры с половцами о союзе против ромеев. Если бы удалось переманить кипчаков на свою сторону, расстановка сил решительно бы изменилась. Византия могла погибнуть.

Одновременно печенеги вели переговоры с самим Алексеем и предлагали мир. По его условиям, византийцы должны были отказаться от земель к северу от Балканского хребта, а печенеги отказывались от набегов. Другими словами, на Балканах возродился бы старый Болгарский каганат. Комнин пойти на это не мог. Печенегам давались уклончивые ответы. Алексей многозначительно намекал, что ждет прихода наемников и помощи из Рима. Император действительно отправил посольство к папе Урбану, которого просил о помощи (это еще один важный момент в византийской истории; есть версия, что папа использовал просьбу как повод начать Крестовый поход). В общем, Алексей отчаянно блефовал и бросил на карту все, только бы разбить печенегов.

Нервы у всех участников событий были на пределе. Вечером половецкие ханы Тугоркан и Боняк прислали к императору гонцов, которые сообщили со своеобразной степной поэтикой:

— До каких пор мы будем оттягивать бой? Знай, что мы не намерены больше ждать и с восходом солнца отведаем мяса волка или ягненка.

Алексей пообещал новым друзьям начать решительное сражение с противником. Наступление назначили на следующий день.

Император вызвал офицеров и начал отдавать распоряжения. Его одолевали страхи и сомнения. Он не боялся битвы. Таких схваток довелось пережить уже много — и удачных, и неудачных. Алексея томила неизвестность. Он до конца не доверял куманам. Как и печенеги, те оставались степняками. А что, если обманут?

Но вдруг тем же вечером на сторону ромеев перешел 5-тысячный полк из печенежской армии. Это были крупные силы. Армия базилевса выросла, он почувствовал себя увереннее.

Этот полк академик Васильевский как раз и объявил русским.{42} Мы уже говорили об этом выше.

Гораздо интереснее другое. Переход 5-тысячного отряда на сторону Алексея византийцы восприняли как триумф. Казалось бы, почему? Ведь отряд невелик. Наверное, стоит еще раз вернуться к вопросу о численности сражавшихся армий.

Мы предположили, что у половцев и печенегов было примерно по 40 тысяч солдат. Но все ли они вышли на поле битвы при Лебурне? Сомнительно. Часть наверняка отправилась на фуражировку, другая часть была оставлена в гарнизонах (если речь идет о печенегах). Половцы тоже рассредоточили свои отряды. Так поступали все полководцы во всех завоевательных походах. Иначе невозможно было решить проблему снабжения.

Ближе к истине меньшие цифры — скорее всего, у печенегов и половцев на поле боя имелось по 30 тысяч бойцов. А у византийцев при Лебурне было 1215 тысяч солдат. Тогда понятна радость Алексея, после того как к нему перебежал 5-тысячный отряд неприятеля. У печенегов осталось 25 тысяч воинов, а небольшое войско ромеев выросло на 5 тысяч бойцов. Численность армий печенегов и византийцев примерно сравнялась.

Алексей больше не откладывал битву. На закате он приступил к молитвам, устроил факельное шествие и пел церковные гимны. Комнин вообще отличался набожностью, а сейчас, перед лицом смерти, и вовсе впал в мистицизм. Было ясно, что в случае поражения спастись уже не удастся. От исхода битвы зависело все: судьба Родины и собственная жизнь.

Император приказал всем воинам молиться. Странную картину представлял византийский лагерь. Каждый ратник укрепил на своем копье светильник или свечу. Люди готовились к смерти и предавали свои души в руки Господа. Это было величественное и трагическое зрелище.

9. Битва при Лебурне

«С первой улыбкой утра», пишет Анна Комнина, Алексей в полном вооружении предстал перед войском и подал сигнал к бою. Его армия была плохо вооружена и обучена. Железных доспехов на всех не хватило. Император и тут схитрил. Часть войск он обрядил в одежды серого шелка, похожие на железо.

У подножия холма Лебурны он выстроил войска. Сам император взял себе центр и встал впереди строя. Правое крыло получил несгибаемый Георгий Палеолог. Левое — Константин Далассин, Оба, по примеру царя, тоже выступили вперед. Все это были отчаянные рубаки, которые не боялись смерти. А сегодня смерть была близка как никогда. Лишь заступничество Божье могло спасти ромейскую армию.

Видя, что византийцы строятся, половцы во главе с Тугорканом и Боняком тоже вышли на поле брани, чтобы сразиться с врагами империи. Слева от них находились еще два отряда имперцев. Один, в который входила наемная легкая конница степняков, вел Уза. Другой — в коем служили остатки норманнов — возглавлял Константин Умбертопул (или Константэн д’Отвилль, как мы его звали раньше).

Конные отряды выдвинулись вперед и прикрыли византийскую пехоту, которая была самым слабым звеном в этой цепи. Император приказал подать трубой еще один сигнал — в атаку. Это произошло утром 29 апреля 1091 года.

Печенеги опять устроили гуляй-город, а перед ним выставили подвижные отряды конных стрелков. Ромеи и кипчаки напали на них. Византийцы «в один голос воззвали к милости Всевышнего, — пишет Анна, — и, опустив поводья, бросились в бой». Император несся впереди всех. «Строй принял вид серпа», — говорит наша писательница. Это значит, что византийцы, находившиеся на левом крыле большого построения, атаковали первыми. За ними пошли в бой отряды Узы и Умбертопула, а далее — половцы, которые образовали правое крыло союзной армии. Замысел Алексея был прост: как можно скорее преодолеть расстояние, которое отделяло его от печенежских конных стрелков, и принудить их к рукопашной схватке. В ней печенеги были обречены благодаря численному перевесу союзников.

И вот — бешеная скачка. Выстрелы печенежских лучников. Звон тетив и свист стрел. Византийцы падают, и их затаптывают свои же. Шанс уцелеть после падения во время бешеной скачки ничтожен. Правда, таких неудачников немного. Понеся небольшие потери, ромеи достигли боевых порядков печенегов. Кавалерийские отряды сшиблись. Печенеги пытались уйти от погони, но только смешали строй. Возникла давка, неразбериха. Тут подоспели куманы. Громадная армия половцев напала на врага. Закипели яростные схватки. Византийская тяжелая кавалерия в нескольких местах прорвала строй кенгересов и вышла к повозкам гуляй-города. На острие атаки были отрады Умбертопула, самого императора Алексея и фламандцы. Некоторые подразделения печенегов стали сдаваться. Правда, они сдавались не ромеям, от которых не ждали пощады, но половцам. Алексей приказал усилить натиск. Страшные удары мечей и сабель сыпались по сторонам. Лязг, звон и крики стояли вокруг. Весенняя земля дрожала под копытами коней.

Чтобы увлечь за собой половцев и оказать им честь, Алексей передал этим союзникам свое знамя. Кроме того, он схитрил. Византийское знамя должно было показать печенегам, что половцы и ромеи — заодно. Следовательно, сдаваться кипчакам — бесполезное дело.

Битва шла уже посреди повозок. Но здесь византийское наступление захлебнулось. Воины устали. На это и рассчитывали печенеги. Похоже, их изначальный замысел состоял в том, чтобы измотать врага во время схватки за гуляй-город. Только так они могли справиться с превосходящими силами ромеев и половцев.

Солнце достигло зенита. Наступила жара. Алексей предусмотрел и это. Еще раньше он приказал крестьянам заготовить воду и привезти ее на возах. Селяне бросились выполнять приказ. Приходили добровольцы из деревень. Несли еду и воду. Людей охватил душевный подъем. Каждый был рад помочь солдатам-освободителям.

На первый взгляд, это может показаться странным. Имперская власть была тяжела. Многие из этих крестьян, которые рьяно бросились помогать правительственным солдатам, еще лет пять назад приветствовали печенегов как избавителей. Но скоро выяснилось, что власть печенегов и их друзей-сатанистов гораздо хуже имперской.

В империи властвовал, хотя бы теоретически, примат закона. Высокие налоги были платой за безопасность. В случае притеснений простолюдин мог пожаловаться местному стратегу-правителю или даже самому императору. Существовали понятные правила, играя по которым, можно было жить и копить имущество, заводить семью, планировать будущее.

Печенеги разрушили все старые связи. Грабеж, убийства, неразбериха, отсутствие управления были теперь в порядке вещей. Люди получили свободу, то есть оказались предоставлены сами себе. Тогда стало ясно, что вне системы они жить не могут. Бандитизм, всеобщее надувательство и падение нравов достигли таких масштабов, что крестьяне начали тосковать по прежней власти. В общем, они перепутали демократию с личным благополучием. Люди утратили веру в будущее и жили одним днем. Возник парадокс: тот, кто поддался на пропаганду сатанистов и шагнул в царство «свободы», потерял даже то, что имел: родных, близких, скудные накопления — словом, все привычные связи. Упорядоченное имперское общество оказалось более свободным, чем хаотичный мир сатанистов. Поэтому уцелевшие в этой «революции» граждане прониклись симпатией к императору. Им был симпатичен не сам Алексей, а идея порядка, которую он воплощал. Ради этого сражались Комнин и его соратники. Ради этого крестьяне помогали царю в битве при Лебурне.

Отряды выходили из боя по очереди, утоляли жажду и снова кидались в сечу. Постепенно половцы и ромеи одолели врага. К вечеру все было кончено. Печенеги стали массами сдаваться в плен. Те, кто этого не сделал, подверглись истреблению. Гибли атаманы разбойничьих шаек, примкнувшие к степнякам, нашли смерть многие богомилы. Да и сами природные печенеги щедро полили своей кровью землю Фракии, на которой шел бой.

На закате, когда многие кенгересы вместе семьями «стали добычей меча», император приказал трубить сбор. Ромейская армия вернулась в свой стан. Позади лежали трупы. Кровавая жатва была окончена.

Мы описали битву достаточно многословно, однако Анна весьма лаконична. Это заставляет заподозрить писательницу в том, что главная слава выпала в тот день на долю половцев, а византийцы играли вспомогательную роль. Но это не так. Вероятно, перед нами просто литературный прием православного автора. Анна очень подробно описывает мужество Алексея в беде, храбрость и даже героизм во время отступления. Но о победах говорит вскользь. Мы уже видели нечто подобное во время описания триумфа в войне с норманнами. Теперь то же — в битве при Лебурне. А ведь ее значение было трудно переоценить. Анна считала хвастовство неприличным.

Эта победа казалась чудом. В один день перестал существовать целый народ печенегов, который еще вчера грозил Константинополю. Саркастичные греки тотчас сложили афоризм: «Из-за одного дня печенеги не увидели мая». Напомню, что битва состоялась в предпоследний апрельский день.

10. Жестокая расправа

Уже в сумерках куманы и ромеи разошлись в свои станы. Вместе с ними потянулись громадные толпы пленных. С полоном надо было что-то делать. Никто не ожидал столь грандиозного успеха. Алексей терзался сомнениями. Итогом стал подлый и жестокий поступок. Император приказал перебить пленных. Это было так не характерно для Алексея, что на расправе следует остановиться подробнее.

Анна Комнина в своем позднейшем рассказе обеляет отца. При этом писательница опирается, конечно, на официальную версию событий, которую излагал сам же Алексей Комнин.

Версия выглядит так. После наступления сумерек император собирался перекусить и отойти ко сну, ибо очень устал. Сражение — это тяжелая работа. Силы и нервы — на пределе.

Однако к Алексею пришел один из приближенных, Синезий, и стал его упрекать.

— Что происходит? — спрашивал Синезий царя. — У каждого из наших воинов по три десятка пленных печенегов на привязи. А рядом с нами — орда куманов. Что у них на уме — неясно. Но даже если куманы сохранят дружеское отношение к нам — все равно положение наших войск крайне опасно. Когда усталые ромейские воины уснут, пленные добудут мечи и перережут нас всех. Прикажи умертвить пленников.

Скорее всего, речь Синезия — это соображения самого императора. Но по официальной версии Алексей возмутился.

— Печенеги — тоже люди. Любой враг достоин сострадания. Я не знаю, о чем ты только думаешь, болтая это, Синезий!

Государь изобразил гнев и прогнал не в меру ретивого советчика. Затем приказал сложить в одном месте все трофейное оружие печенегов и усилить охрану пленных. После чего спокойно уснул. Дальше приведем бесподобный отрывок из Анны Комнины: «Однако в среднюю стражу ночи воины, повинуясь Божественному гласу или по другой неизвестной мне причине, убили почти всех пленных». Как изящно! Божественный глас! Пройдет тысяча лет, а ученые будут спорить, отдавал или не отдавал Алексей этот позорный приказ. Исследователей, которые посчитают, что отдавал, непременно обвинят в цинизме и непонимании тонкой монаршей натуры, такой благочестивой и православной, что слезы наворачиваются.

Что же в действительности произошло? Видимо, Алексей отдал приказ уничтожить печенегов, но в такой форме, чтобы его не обвинили в убийстве. Кто-то из приближенных взял вину на себя — хотя бы тот же Синезий. На этом все и закончилось. Уничтожение сочли государственной необходимостью — вот и все. Печенегов слишком много, рядом стоят куманы. А если они объединятся и вырежут византийцев? Так и пришло решение той беспокойной ночью после победы. У императора и его окружения сдали нервы. В общем, объяснить побудительные мотивы мы можем. Но оправдать этот грязный поступок — нет. Имел Алексей к нему отношение или почти не имел, но ответственность за своих людей он несет как император. Хотя бы уже поэтому оправдать его невозможно.

Анна для убедительности рисует нам портрет разгневанного царя. Вот Алексей вызывает Синезия, разражается бранью и кричит:

— Это дело твоих рук!

Синезий поклялся, что ничего не знает. Тем не менее Алексей приказал заключить его в оковы. Даже тень подозрения не должна пасть на императора!

— Пусть знает, — сказал Алексей про Синезия, — каким злом являются одни только оковы, чтобы никогда не выносить людям суровые приговоры.

И чем же завершился спектакль? Синезия наказали? В общем, да, у царя было такое намерение, пишет Анна. Но явились придворные и сообща попросили помиловать заслуженного человека. Синезия отпустили. Красивый финал для всей этой истории.

А что половцы? Резня, учиненная византийцами, не осталась для них тайной. Услышав вопли печенегов во мраке ночи, кипчаки погрузили часть добычи в повозки и бежали подобру-поздорову. Душераздирающие крики неслись им вслед.

Наутро Алексей снялся с лагеря. Оставаться на поле боя при Лебурне было невозможно из-за зловония: здесь разлагались тысячи трупов. Императору доложили о бегстве половцев. «Дикари», которых он подозревал в намерении внезапно напасть на византийцев, сами до смерти перепугались своих цивилизованных союзников.

Император сделал вид, что удивлен, и отправил половцам их долю добычи. Ведь кочевники подобрали далеко не все. Алексей же всегда говорил, что честность по отношению к союзникам — его главный принцип. Но дело было не только в честности. Алексей хотел получить у кипчаков заложников. Отступая к Дунаю, степняки могли начать грабежи. Чтобы избежать этого, император потребовал гарантий. То есть вел себя, как подобает руководителю страны, который несет ответственность за жизнь и имущество своих сограждан. Тем более что это было главной миссией византийских царей. Базилевс считался защитником ромейских граждан и блюстителем «правды». Собственно, истерика с резней печенегов произошла отчасти из-за этой заботы. Но Алексей зашел слишком далеко. Поэтому и свалил вину на Синезия.

* * *

Куманы ушли за Дунай. Они еще будут по разным поводам воевать с Византией, совершать грабительские набеги. Но дело ограничится мелкими пограничными конфликтами. Нашествия кочевников, подобного печенежскому, Византия больше никогда не узнает. Ее погубят другие силы. Первый удар нанесут христиане-католики в 1204 году. Адобьют единоверцы печенегов — османы — в 1453 м. Но до этого почти 400 лет. Что касается печенегов, то какая-то часть их все-таки уцелела. Потомков степняков византийцы поселят в Добрудже. Там остатки грозного народа будут влачить жалкое существование и поставлять воинов в византийскую легкую кавалерию.

…В мае 1091 года Алексей возвратился в столицу. Царь-город встретил его ликованием. Родина спасена. Многие чувствовали, что нижняя точка упадка Византии пройдена. Как больной проходит кризис и становится на ноги, так и Ромейская империя, разгромив печенегов, стала вновь набирать силу. Это — переломная точка правления Алексея Комнина. Переход от упадка к восстановлению.

Но это не значит, что наступила передышка. На очереди новая война — с турками. Их отряды подступали к Проливам, а флот эмира Чакана безнаказанно бороздил воды Эгейского моря, высаживал десанты на острова и захватывал их один за другим. На смену одним заботам пришли другие. Если уподобить Византию поверженному воину, то он встал на одно колено, отражая град ударов справа и слева. Должно было пройти время, чтобы воин распрямился во весь рост. Алексей делал все, что мог. Он мечтал увидеть Ромейскую империю великой и сильной, как в прежние годы. И готов был сражаться со всеми, кто мешал этому. Новым старым врагом оказались сельджуки.

Глава 8

Поворот на восток

1. Реформа управления

Итак, Алексей в двух войнах одержал победы — над норманнами и печенегами. Удалось отстоять Балканы. Перед царем стояла следующая задача: вернуть Византии Малую Азию. Большую часть полуострова захватили сельджуки и вольные туркмены. Борьба предстояла тяжелая. И вот почему.

Византию губило невыгодное стратегическое положение между Европой и Азией. Если в древности, когда мир был менее заселен, империя имела огромные преимущества из-за морских коммуникаций, то в Средние века разбросанность территорий обернулась бедой. Людей вокруг стало много. Большинство из них зарилось на богатую Византию. А та оказалась весьма уязвимой.

Сотни километров беззащитного морского побережья; владения, раскинувшиеся в Европе и Азии, — ромеям все это было трудно оборонять. Императоры постоянно находились перед нелегким выбором: где нанести главный удар? От кого отбиться в первую очередь? Такое положение было уникальным. Например, немцы перед подобным выбором не стояли. Их Западная Римская империя была с одной стороны прикрыта родственными государствами европейского мира: Францией, Англией, а на востоке лежали редконаселенные земли славян-язычников. После ряда упорных войн германцы уничтожили часть славян, а опустевшие города переименовали на свой лад. Зверин стал Шверином, Бранный Бор — Бранденбургом, Гданьск — Данцигом и т. д. Лишь Русь и Литва остановили натиск немцев на Восток. То есть ситуация на Западе принципиально отличалась от расстановки сил на Востоке. Западный Рим не защищался, а нападал.

…Византийцы всегда вели тяжелые войны на нескольких направлениях. Вот и теперь. Едва Алексей покончил с печенегами, как зашевелились единоверные сербы. Правители двух сербских государств — Рашки и Дукли — подумывали о том, чтобы расширить свои владения за счет земель ромейских славян. Если бы император сразу перебросил главные силы для войны с турками, он попросту подарил бы Балканы сербам. Делать это Алексей не хотел. Выбор между Балканским и Малоазийским фронтами станет кошмаром базилевсов до самого падения империи.

Византийские цари будут перебрасывать силы то в Европу, то в Азию, а в итоге — потеряют все, что имели.

Алексей решил задачу не без изящества. Император приказал укрепить западную границу, чтобы сдержать сербов. Работа продолжалась несколько недель. Ромейские крестьяне рыли окопы, возводили дозорные деревянные башни, устраивали засеки на дорогах, а на ключевых направлениях строили каменные крепости, в которых разместились войска. Это позволило оттянуть сербское вторжение на какое-то время. Воспользовавшись передышкой, Комнин перебросил войска в Малую Азию.

* * *

Помимо внешних проблем, оставались и внутренние. В самом Константинополе опять случился заговор. Это была неизбежность византийской политической системы. Как только миновала опасность, внутри правящей группировки «серьезные люди» стали выяснять отношения.

Причиной заговора были административные реформы правительства. Когда Византию атаковали печенеги с севера и Чакан с востока, от империи мало что осталось. Старые военные округа почти все сделались добычей врага. Нужно было срочно менять систему управления. Алексей начал импровизировать. Он отдал большие земельные владения своим «родственникам и свойственникам». Например, кесарь Мелиссин получил Фессалоники. Адриан Комнин — владения на Пелопоннесе. И так далее. В свою очередь, они раздавали земли в аренду «дворянам» и прочим землевладельцам. Такие участки назывались «прония» — пожалование. Иначе говоря, родственники и свойственники выступали в роли рачительных хозяев. Они должны были присматривать за землей, которая находится «в службе», обеспечивать приток населения и уплату налогов. Вмешательство государства сводилось к минимуму. В каждой области «родственник и свойственник» должен был сам выстроить систему управления и отчитаться за результат. Это еще не феодализм в чистом виде. Земля оставалась собственностью государства, а «свойственники» не могли передавать свои владения по наследству. Это временная мера по управлению страной. По мере укрепления страны и возвратного расширения территории, Алексей вернется к старой системе контроля — с фемами, губернаторами и чиновничьим аппаратом.

Нововведения вызвали бурю недовольства. Бюрократы осуждали царя за то, что он раздавал родне государственные владения. Особенно резко на эту политику будет нападать неоднократно упоминавшийся византийский хронист Зонара. Если верить ему, получается, что Алексей превратил империю в личное владение и полностью разбазарил. Но это совершенно не так. Бюрократы просто злились за то, что их оттеснили от кормушки.

Гораздо хуже, что против Алексея ополчились многие военные из числа тех, кому не досталось земельных владений. Почему их обошли? Это несправедливо. Так и возник очередной заговор.

2. Покушение на престол

Анна повествует о крамоле очень подробно. Гораздо подробнее, чем описывает битву при Лебурне. Сразу видно, что истории с заговорами принцессе роднее и ближе, чем тактика и стратегия фаланг на полях сражений.

Во главе крамолы, которую затеяли офицеры, стоял какой-то армянин Ариев. Ему удалось привлечь на свою сторону Константина Умбертопула. Вероятно, оба военачальника сочли себя несправедливо обойденными при дележе имперских земель. Алексей вовремя раскрыл измену, арестовал обоих главарей. Хотя вина была доказана, император простил офицеров. Он не хотел восстанавливать против себя военное сословие. Ариев как вдохновитель заговора понес более суровое наказание: его изгнали из армии. А Умбертопула вскоре простили. С тех пор он служил императору верой и правдой.

Но это прелюдия. Следом возникла еще одна опасность. Племянник императора — Иоанн Комнин — решил добыть себе трон Византии. Такова была официальная версия событий.

Молодого человека назначили наместником Диррахия вместо его тезки Иоанна Дуки, который получил назначение на флот и сражался с Чаканом.

Время было смутное. Обороной окраин империи толком никто не занимался. Они отпадали. В Трапезунде дука Феодор Гавра фактически отложился и правил как самостоятельный князь. Правители Кипра и Крита из губернаторов превратились в самостийных царьков. Армянские военные в Марате, Эдессе и других городах давно подчинялись сами себе, да еще сельджукам.

Иоанн Комнин тоже правил окраиной — Диррахий стоял теперь на границе византийских владений. Император полагался на Комнина как на ближайшего родственника. Ведь Иоанн приходился сыном севастократору Исааку. Однако племянник подвел. Он вроде бы решил захватить трон Византии. Но действовал очень глупо: открылся архиепископу Феофилакту Охридскому. Тот оказался сторонником царя и донес на Иоанна Никифору Мелиссину и Адриану Комнину. Адриан понесся во дворец с докладом. Вот и все сведения об этом таинственном событии.

Строго говоря, неясно, был ли заговор на самом деле. Возможно, все ограничивалось речами молодого Иоанна с критикой Алексея. А критиковать царя было за что. Сплошные поражения, развал страны, нехватка финансов. «Вот я бы на его месте», — рассуждал Иоанн… Об этих речах и донесли Алексею I.

Возможно, Адриан и Никифор хотели воспользоваться случаем, чтобы ослабить позиции севастократора Исаака Комнина. Исаак считался вторым лицом в государстве. Вследствие этого сановник возгордился, стал вспыльчив и понемногу утратил адекватность. Ему завидовали — он не обращал внимания. Против него интриговали — он оставался неуязвим. Тогда вельможи нанесли удар по его сыну, правившему в Диррахии. Главные доносчики, Никифор Мелиссин и Адриан Комнин, сообщили императору о готовящемся заговоре и представили какие-то доказательства.

Это известие огорчило Алексея. Он любил племянника и был привязан к нему. В то же время считал юношу способным поддаться влиянию местных сепаратистов и выступить против центральной власти. Что делать? Если сразу арестовать Иоанна Комнина, можно вызвать гнев его отца — севастократора Исаака. Это было опасно. Семья Комнинов распадется. Если же попустительствовать мятежникам, может произойти открытое восстание. Дядя вынужден будет сражаться с племянником.

Алексей отличался быстрым соображением. Об этом постоянно пишет его дочь. Не думаю, что она преувеличивает. Комнин принадлежал к особой породе людей, которые схватывают все на лету и умеют мгновенно принять нужное решение. Это — элита среди управленцев. Такие персонажи есть в каждой стране. Их потеря — тяжелый удар для любой системы.

Поэтому решение к императору пришло незамедлительно. Деликатную операцию по предотвращению мятежа он поручил одному из служилых людей — Аргиру Караце, кипчаку по происхождению. Алексей охотно возвышал таких выдвиженцев. Благородные, честные служаки, они подходили для опасных поручений.

Алексей вызвал Аргира и вручил ему два письма. В первом, адресованном юному Иоанну Комнину, содержалось требование срочно прибыть в Константинополь. Император писал, что встревожен агрессивным поведением Вукана — князя сербской области Рашка. Разведка докладывает, что Вукан хочет напасть на Диррахий. Базилевс желал посоветоваться насчет войны с Вуканом и принять меры.

Слухи о враждебности сербов действительно имели под собой почву. Скоро Вукан вторгнется в Византию. Так что повод для встречи с Иоанном Комнином выглядел очень правдоподобно.

Второе письмо предназначалось влиятельным гражданам Диррахия. В нем тоже говорилось об опасном движении Вукана. Алексей пояснил, что специально вызвал Иоанна Комнина в столицу, так как планирует поручить ему военные действия против сербов. А дукой Диррахия назначает покамест Аргира Карацу. Царь призвал отнестись с пониманием к новому назначенцу.

Все эти распоряжения Алексей отдавал, находясь во фракийском городе Филиппополе. Он пребывал в окружении верных войск и готов был принять любое решение, вплоть до того чтобы пойти на Диррахий и разгромить заговорщиков.

Но шпионы хорошо работали не только у императора. Его брат — севастократор Исаак — тоже был весьма осведомленным человеком. Узнав, что тучи сгущаются над его сыном, севастократор покинул Константинополь и примчался к императору Алексею. Он мог входить в царские покои без предупреждения. Зайдя в шатер Алексея, Исаак застал царя спящим. Рукой подал знак вошедшим слугам соблюдать тишину. Заметил подле императора свободное ложе и растянулся на нем.

Алексей через некоторое время проснулся и с удивлением уставился на соседнюю постель. Там мирно похрапывал второй человек в империи — севастократор Исаак. Царь дождался, пока тот проснется. Братья подошли друг к другу и обнялись.

— Какова причина твоего прихода? — спросил Алексей после первых приветствий.

— Я пришел ради тебя, — ответил севастократор.

Алексей сразу все понял, но как человек большого самообладания и не меньшей хитрости не подал вида.

— Напрасно ты тратил силы и утомлял себя, — сухо заметил император.

Исаак, в свою очередь, сообразил, что просить за сына бесполезно. Разговор, что называется, шел на сплошном подтексте. Севастократор вскоре удалился и разбил свой шатер рядом с царским. Исаак и сам очень боялся гражданской войны. Он обладал огромной властью, но все это могло рухнуть в один миг, если бы Алексей обрушил на него свой гнев. После побед над норманнами и печенегами авторитет и популярность Алексея были высоки как никогда прежде. В нем видели спасителя империи. Да так оно и было. Если бы Иоанн Комнин начал открытый мятеж, юношу сочли бы смутьяном. И тогда — смерть ему. Верней, ослепление. Севастократор этого, понятно, не хотел. Он стоял перед пропастью. То есть перед окончанием карьеры, что для чиновника равнозначно вселенской катастрофе.

Вдруг Исааку доложили о приезде сына в город. Иоанн прискакал в Филиппополь и теперь направлялся к царской резиденции.

Исаак обрадовался. Своим прибытием сын как бы снял с себя обвинения в мятеже. Теперь севастократор хотел одного — наказать доносчиков, которые «оклеветали» Иоанна. Он отправился на прием к царю. Алексей I находился в окружении вельмож и советников. Среди прочих там был Адриан — великий доместик Запада.

— Ты, вижу, разгневан. На тебе просто лица нет. Как себя чувствуешь? — участливо осведомился хитрый Алексей у вошедшего брата.

— Плохо. Причем по твоей вине, — буркнул севастократор.

После этого он обвинил приближенных царя в том, что они оклеветали ни в чем не повинного Иоанна Комнина.

— А больше всех виноват этот лжец! — ткнул Исаак пальцем в великого доместика, который приходился ему родным братом.

Адриан Комнин побледнел. Придворные опустили глаза. Не каждый день случаются такие ссоры между высокопоставленными чиновниками.

Император не стал раздувать скандал. Из шатра выгнали посторонних, собрали «родственников и свойственников» и принялись обсуждать дело юного Иоанна.

Сразу открылось, кто состряпал донос: Адриан Комнин и Никифор Мелиссин. Они даже сейчас пытались намеками возбудить подозрение в душе императора. Исаак вспылил. Для него стало очевидно, что, нападая на сына, вельможи хотят свалить его самого. Сверкнув глазами, Исаак заорал на своего братца Адриана:

— Я тебе бороду вырву и отучу нагло врать в глаза императору! Ты что, хочешь лишить его близких родственников?!

В это самое время прибыл Иоанн Комнин. Юношу провели в шатер базилевса. Император сказал ему:

— О тебе говорят всякое. Но я слишком расположен к твоему отцу — моему брату Исааку. Поэтому будь спокоен и живи, как раньше.

«Так было замято это дело, — пишет Анна Комнина, — и остается неизвестным, возникло ли оно вследствие пустой болтовни или Иоанн действительно злоумышлял против императора».

Алексей отправил Исаака в Царь-город, чтобы брат рассказал обо всем происшедшем матери — могущественной правительнице Анне Далассине. А Иоанна отослал в Диррахий, где юноша некоторое время находился под наблюдением Карацы. Конфликт был исчерпан. Но с тех пор карьера самого Исаака Комнина медленно покатилась под гору.

А теперь задумаемся, что же в действительности произошло и кто стоял за всей этой интригой. Не сам ли Алексей? Эта мысль кажется парадоксальной, но вдумаемся. Базилевс одержал несколько громких военных побед. Конечно, он размышлял о единоличной власти. Самоуверенный Исаак мешал ему. Император вполне мог придумать тонкую интригу. То есть оклеветать Иоанна Комнина с помощью своих не слишком разборчивых подручных: великого доместика Адриана и кесаря Мелиссина. Вроде бы они и выступили доносчиками, а сам Алексей оставался в стороне и в ужасе внимал: неужто юный Иоанн затеял мятеж? Затем царь помиловал Иоанна, но неприятный осадок от этого дела остался. Возможно, в виновности Иоанна удалось убедить даже хитрую Анну Далассину, которую вообще трудно было провести. С той поры Исаак стал утрачивать доверие матери, чем и воспользовался царственный брат, понемногу отодвигая севастократора от власти. Впрочем, все это — не более чем предположения. Хотя не подлежит сомнению, что Иоанна оклеветали, а значит, за этим кто-то стоял.

Так или иначе, Алексей укрепил свою власть. Вскоре он отодвинул в тень царевича Константина — юного сына «Без-четверти-вора». Константина лишили царского звания. Через несколько лет юноша умер.

Что касается недовольства военных, то его удалось погасить. Через какое-то время Алексей отобрал значительную часть административных должностей у «родственников и свойственников». Управление империей понемногу возвращалось на круги своя.

3. Укрепление границ

Однако внутренние дела еще не были улажены. От империи отпадали окраины. Это было недопустимо.

Опасения императора вызывал отдаленный район Трапезунда. Там правил дука Феодор Гавра. Этот человек происходил из местных помещиков. Во времена византийских смут сельджуки на короткое время завладели Трапезундом. В ответ Гавра собрал дружину и выбил мусульман из родного города. После чего стал его правителем, получив должность дуки — «герцога». В силу отдаленности города наместник стал почти независим. Феодор сам изыскивал средства для войны и содержания чиновников, вел дипломатические переговоры и сохранил Трапезунд как островок православия в мусульманском мире. Сам Гавра был убежденный христианин и радетель за веру. Великий воин, Феодор мечом поддерживал безопасность границ. Анна Комнина не жалеет похвал для него: «Ни в одном, даже самом малом деле, не терпел он неудач и постоянно брал верх над своими противниками, а завладев Трапезундом и распоряжаясь им как своей собственностью, он и вовсе стал непобедим». Перед нами портрет какого-то феодального хищника. Правда, Феодор помнил о своих связях с империей и никогда их не порывал. Это действительно был выдающийся человек. Такой патриот мог бы стать хорошим императором. Но это место было занято Алексеем I, который методично собирал византийские земли.

Алексей вызвал Гавру в столицу, но очень скоро понял, что Феодор угрожает его власти. Слишком ярок и независим был знатный провинциал. Нашлись бы люди, готовые устроить переворот в его пользу.

Царь отправил Феодора обратно в Трапезунд, утвердив его в должности дуки. Кроме того, имелся надежный способ привязать к себе нужного человека: ввести его в круг «родственников и свойственников». Было решено женить сына Гавры — Григория — на дочери Исаака Комнина. Под этим благовидным предлогом Григория задержали в Константинополе. Юноша превратился в заложника. Причем отдавать свою дочь за него замуж Исаак не спешил. А вскоре и вовсе отказался под мелким предлогом. Дело в том, что сам Феодор Гавра, отец Григория, овдовел и женился на аланской княжне. Выяснилось, что жены Исаака и Феодора — двоюродные сестры. По этой надуманной причине брак между Григорием и дочерью Исаака воспретили, объявив не соответствующим церковному канону. Очевидной для всех была политическая подоплека этого дела. Комнины по какой-то причине передумали родниться с Таврами. В противном случае церковники легко дали бы разрешение на брак. В исключительных случаях они позволяли жениться даже близким родственникам, а тут о родственных связях не было и речи.

Григория удерживали в Константинополе без объяснений причин. Анна Комнина пишет, что его намеревались обручить теперь уже с другой представительницей семейства Комнинов — пятилетней Марией. Это была дочь не Исаака, но самого Алексея. Она родилась в 1086 году. (Заметим в скобках, что сентиментальный царь назвал дочь в честь своей бывшей возлюбленной — императрицы Марии, которой был обязан взлетом карьеры. Хотя, с нашей точки зрения, такой поступок — не романтика, а цинизм.) Однако и эту девочку не спешили выдавать за Григория. С ним вели тонкую игру.

Наконец представителям семейства Гавр это надоело. Феодор прибыл в Константинополь, чтобы тайно выкрасть сына. Якобы он не ведал о тайных планах императора поженить Григория и Марию. Возможно, впрочем, что и от этих планов уже отказались. Хронист Зонара сообщает, что Марию обручили с молодым вельможей Никифором Катакалоном. Гавру сознательно провоцировали на восстание. И неспроста. Этот независимый политик годился для смутной эпохи, а в упорядоченное общество, которое строил Алексей Комнин, совершенно не вписывался.

Итак, Феодор объявился в Царе-городе. Он удостоился царского приема. Алексей смутно намекал о возможности в будущем выгодных брачных альянсов, льстил Гавре, но тот не верил ни одному слову. Вояка просил императора, чтобы тот отпустил молодого Григория в Трапезунд. Император не согласился на это. Гавра сделал вид, что смирился с таким решением и вверяет Григория заботам самодержца.

Григорий жил в загородной усадьбе Исаака Комнина. Исаак позвал Гавру отобедать и попрощаться с отпрыском. Феодор принял приглашение. На другой день Исаак уехал в Константинополь. Но перед отъездом разрешил Феодору побыть с сыном. Затем Гавра стал уговаривать охранников Григория. Пускай сын сопроводит отца до побережья Босфора. Охранники поначалу отказали, но отец стал давить на жалость. Он едет в далекий край воевать с турками. Может, вообще не увидит сына. Охранники сдались. Гавра со своим отпрыском прибыл к какому-то маяку, где ждал грузовой корабль. Дальнейшее было делом техники. Феодор поместил сына на судно и отбыл в Трапезунд.

Об этом доложили императору. Алексей направил в погоню быстроходные военные корабли. Гавру настигли и заставили отдать сына. Стало очевидно, что Григорий будет находиться в плену столько, сколько сочтет нужным базилевс. Алексея I можно понять. Сам в прошлом мятежник, он боялся повторения мятежей.

Григорий пытался через некоторое время бежать самостоятельно и даже уговорил нескольких сверстников из числа золотой молодежи помочь ему. Но заговор был раскрыт. Григория посадили под арест, а его подельников отправили в ссылку. Пока юный наследник Гавры томился в плену, император мог быть спокоен за судьбу Трапезунда.

Жизнь самого Феодора Гавры оборвалась трагически. Лет через десять он попал в плен к мусульманам. Ему предложили принять ислам. Благородный воин отказался. Его зверски убили. Православная Церковь причислила Феодора к лику мучеников. Что касается Трапезунда, то город надолго вошел в состав империи.

На очереди были еще две окраины: острова Крит и Кипр. Византийские правители этих земель тоже вели себя независимо по отношению к центральному правительству. Но решение этих проблем Алексей пока отложил. Его беспокоили турки.

4. Борьба за Митилену

Для войны со всеми турецкими эмирами сразу не было сил. Алексей выбрал Чакана. Вернее, сам Чакан выбрал Византию для решающего наступления. Эмир, как мы помним, провозгласил себя «императором Рума» (то есть Рима, Ромейской империи), а Смирну сделал временной столицей до тех пор, пока не переберется в Константинополь. Чакан полагал, что этот час близок. Он готовил флот, чтобы очистить Эгейское море от византийцев и захватить Царь-город. Обнаглевший пират полагал, что сделать это не составит труда. Ведь ромейский флот даже не смог освободить Митилену и бесславно уплыл на север.

Чакан не учел, что положение Византии стало гораздо прочнее после разгрома печенегов. А самое главное — империей правил человек, наделенный громадной силой воли — Алексей Комнин.

В войне с Чаканом Алексей взял на себя роль организатора, но не участника. Император не любил морские сражения, предпочитая действовать на суше. Поэтому Комнин перебрался в Царь-город и оттуда руководил операциями.

Осенью и зимой 1091 года император готовил войско и флот. На исходе зимы Алексей призвал Иоанна Дуку и назначил его мегадукой флота. Эта должность соответствовала воинскому чину полного адмирала.

Хотя Иоанн Дука получил «морскую» должность, он командовал в основном десантными частями. А флотом заведовал старый напарник Дуки — Константин Далассин.

Первым делом мегадука подошел к Митилене и осадил город. Его оборонял Галаваца — брат Чакана. У стен завязалось упорное сражение. Ромеи пытались прорваться в город, но были отбиты его защитниками. Ночь разделила сражавшихся.

Вскоре Чакан перебросил подкрепления и лично прибыл под стены города. «И с того часа, — пишет Анна Комнина, — Дука три лунных месяца каждодневно приступал к стенам Митилены и с восхода до заката славно сражался с Чаканом».

Узнав, что сражения не дают результата, Алексей был раздосадован. Император считал себя военным авторитетом. На его счету были две победоносные войны — с норманнами и печенегами. То, что его стратеги не могут справиться с Чаканом, казалось следствием нерадивости. Алексей направил верного человека, чтобы проинспектировать ход осады, и по возвращении внимательно его расспросил. Как настоящий профессионал Комнин не упускал ни одной подробности.

— В котором часу вы обычно вступали в битву с Чаканом?

— При первых лучах солнца, император.

— Кто из сражающихся был обращен лицом к востоку?

— Наше войско.

Император сразу уловил суть дела. Солнечные лучи на рассвете слепили византийских воинов. Алексей набросал мегадуке письмо, в котором предписывал не сражаться одновременно с двумя противниками: лучами солнца, которые бьют ромейским воинам в лицо, и воинами Чакана. Откажись от утренних битв, советовал император своему полководцу.

Иоанн Дука никогда не пренебрегал советами Алексея. Он поступил так, как предписывал император.

И вот — солдаты Чакана выстроились для битвы. Ромеи не появлялись. Турки поняли, что сражения не будет, сняли доспехи и разбрелись кто куда. Начеку оставалась только охрана.

Солнце между тем приближалось к закату. Иоанн Дука выстроил своих воинов и кинулся на штурм. Чакан успел собрать кого только мог, завязалось сражение. Но лучи дневного светила били на этот раз в глаза туркам. В довершение ко всему поднялся сильный ветер, который дул в сторону солдат Чакана. Они сопротивлялись недолго и обратили тыл. В этот день турки понесли тяжелые потери. Чакан понял, что оборонять Митилену бессмысленно. Он пошел на переговоры с ромеями и просил позволения увести своих воинов в Смирну.

Иоанн Дука ответил согласием. Но поставил одно условие: Чакан передаст Митилену в целости и не тронет ее греческое население — не будет вывозить людей или убивать их. Взамен мегадука обещал не нападать на турецкий флот во время переправы в Смирну. Эмир принял ультиматум. Но тотчас попытался его нарушить. Судя по всему, Чакан был циник и полный моральный урод. Воспитанный на стыке культур, видевший две традиции: мусульманскую и православную, он не впитал ни одну из них и признавал только право сильного. Самым же сильным считал себя, оттого и подался в пираты.

Эмир попытался вывезти на кораблях значительную часть населения Митилены, чтобы оставить победителям полупустой разграбленный город. Об этом узнал Константин Далассин. Он попросил позволения у мегадуки напасть на Чакана. Иоанн Дука медлил с решением.

— Я поклялся не причинять ему вреда.

Далассин настаивал.

— Давал клятву ты один. Меня не было при ваших переговорах. Я вступлю в бой с Чаканом.

Иоанн Дука ответил молчаливым согласием.

Едва Чакан отплыл в Смирну со своим флотом, его стал преследовать Далассин. Византийский флотоводец настиг турка «быстрее, чем слово сказывается», по выражению Анны Комнины. Он напал на Чакана и начал бой. Эмир немедленно бросил свои транспортные суда и стал уходить на быстроходных боевых кораблях. Транспорты захватил Константин. Пленные жители Митилены получили свободу. Преследование продолжалось.

Далассин настиг Чакана, навязал и выиграл морское сражение. Часть пиратских кораблей взял на абордаж, другие потопил. Едва не попал в плен сам эмир. Коварный турок весьма досадовал на то, что его перехитрили. Он не подготовился к битве и из-за этого терпел неудачу. Второй причиной поражения стала жадность. Напрасно Чакан ограбил Митилену и взял полон. Если бы его корабли шли налегке, исход боя с византийцами мог быть совсем иным. Впрочем, и самого боя могло не быть. Ведь Далассин решился напасть лишь потому, что Чакан сам нарушил условия капитуляции.

Эмир ушел. Достигнув берега, он встретил отряд своих людей с заводными конями и сушей умчался в Смирну.

5. Захват островов

В борьбе за острова Эгейского моря наступил перелом в пользу ромеев. Флот мегадуки штурмом захватил Самос и заставил капитулировать некоторые более мелкие пункты в Эгейском море. Затем Иоанн вернулся в Царь-город и отпраздновал триумф.

После побед над Чаканом Алексей предъявил права на Крит и Кипр. Острова давно обрели самостоятельность, хотя формально входили в состав империи. Их правители примкнули к туркам.

Теперь на островах случился открытый мятеж. На Крите восстал некто Карик (возможно, правитель армянского происхождения), а на Кипре — чиновник Рапсомат. Его поддержали расквартированные на острове «бессмертные». Как они попали на Кипр и почему задержались там, неясно. Алексей I приказал Иоанну Дуке вновь снаряжаться в поход.

Критский тиран Карик не пользовался любовью местного православного населения. Возможно, он держался только благодаря сотрудничеству с Чаканом.

Флот Иоанна Дуки стремительно приближался к берегам Крита. Он достиг уже острова Карпаф. Здесь до мегадуки дошла приятная весть: узнав о его приближении, критяне восстали против Карика и убили его. Иоанн прибыл с войсками на Крит и расставил в ключевых крепостях свои гарнизоны. Остров вернулся в состав Ромейской империи. Настала очередь Кипра.

Этот благодатный остров был яблоком раздора между мусульманами и византийцами. Он имел важное стратегическое значение. Отсюда ромеи всегда могли угрожать владениям арабов в Сирии. К тому же остров имел прекрасные условия для земледелия. А еще он славился великолепным виноградным вином со вкусом жженого изюма.{43}

Войска Иоанна Дуки высадились в северной части острова. Здесь было множество церквей, имелись роскошные сады и усадьбы.

Мегадука с ходу захватил портовый город Киринию и превратил его в базу для дальнейшего продвижения. Мятежный правитель острова Рапсомат находился в большом городе Левкусии — своей столице. Ныне этот город известен как Никосия. Собрав войска, Рапсомат выступил на Киринию и разбил лагерь на окрестных холмах. Полководцем он оказался отвратительным, вспоминал впоследствии Иоанн Дука (этот рассказ попал в книгу Анны Комнины). Вместо того чтобы внезапно напасть на мегадуку, который вовсе не ждал нападения, мятежник обнаружил себя и стал выжидать. Он боялся начать битву и рассчитывал выиграть войну с помощью обороны, парируя удары противника.

«Я полагаю, — сообщает нам Анна Комнина, — он поступал так то ли из-за своей неопытности в военном деле (как я слышала, он, лишь незадолго до того впервые взявший в руки меч и копье, не умел садиться на коня, а забравшись в седло, боялся и волновался, когда надо было ехать…), то ли из-за того, что был напуган и голова у него пошла кругом от неожиданного появления императорских войск». Заметим, как наша писательница насмехается над гражданскими и превозносит военных.{44}

Наконец мятежники уговорили Рапсомата атаковать неприятеля. Но вскоре стало ясно, что эти советы подали шпионы императора. Во время атаки и сами советчики, и лучшая часть конницы Рапсомата «повернули острия копий в его сторону». То есть перешли к Иоанну Дуке. Войско мятежников распалось, сам Рапсомат бежал и укрылся в церкви. Один из офицеров Дуки настиг его и арестовал, уговорив покинуть убежище. Вслед за тем императорская армия беспрепятственно вошла в Левкусию-Никосию. Остров Кипр покорился Комнину.

Император назначил наместником Кипра энергичного грека Евмафия Филокала. Этот человек ранее управлял Пелопоннесом. Для обороны острова была оставлена небольшая эскадра.

Иоанн Дука успешно завершил кампанию. Он взял с собой Рапсомата, пленных «бессмертных» и вернулся в Константинополь.

О судьбе мятежников больше ничего не известно. Надо думать, Рапсомат получил большой тюремный срок, а затем ссылку в монастырь. Руководители «бессмертных» тоже понесли наказание. Сам же полк «бессмертных» сохранился как военная единица. Тем все и кончилось.

6. Татикий идёт на Никею

Каждый успех или неудача порождают цепную реакцию. Так произошло и теперь. Турецкие эмиры оказались крайне недовольны успехами Алексея. Печенеги разбиты, Чакан отброшен и ушел в Смирну, мятежи на окраинах подавлены ромеями. Византийцы появились на Кипре, в Вифинии, в Трапезунде. Если так пойдет дальше, они наберутся наглости и потребуют у турок назад всю Анатолию и все имущество, нажитое непосильным трудом в ходе грабежа ромейских крестьян.

Главным турецким правителем в Малой Азии оставался эмир Абуль-Касим. Он захватил Никею после смерти султана Сулеймана ибн Куталмыша и не собирался никому ее отдавать. Алексей желал заключить с ним мир, чтобы развязать руки в борьбе с Чаканом.

Но Абуль-Касим прекрасно понимал, что византийцев надо добить, пока они не восстановили свою мощь.

Эмир оттягивал заключение мирного договора, поощрял своих джигитов грабить ромейские владения и вообще — прощупывал почву для ведения полномасштабной войны. Конечно, если бы жив был Сулейман, а при нем находились его воины — положение византийцев выглядело бы гораздо хуже. Но после битвы при Антиохии в 1086 году, ставшей для Сулеймана последней, главные силы малоазийских турок были уничтожены. Абуль-Касиму требовалось время, чтобы создать боеспособную армию. Этим и объясняется странный, на первый взгляд, факт, что малоазийские турки практически не вмешивались в борьбу между ромеями и печенегами. Хотя печенеги сильно рассчитывали на турецкую помощь.

Некоторое время Алексей I терпел набеги сельджуков на свои куцые малоазийские владения. Но когда с печенегами было покончено, а вслед за ними покорились мятежники на островах, базилевс изменил тактику. Из Европы в Азию была переправлена армия под началом Татикия. Возможно, значительную часть этого войска составляли турки, принявшие христианство. И совершенно точно — там было много франкских наемников, норманнов и фламандцев, которые служили Алексею за деньги.

Император поставил задачу наступать на Никею, но проявлять осмотрительность и не рисковать людьми понапрасну. Мы видим другого Комнина — осторожного, наученного горьким опытом поражений, берегущего людей. Эта осторожность принесет гораздо больший успех, чем героизм самых первых лет правления. Но зато она не даст Алексею такой славы, как его подвиги на поле брани.

Татикий выступил, дошел до Никеи и расположил войско в боевом порядке. Турки не показывались. Ромейский полководец был озадачен: что делать дальше? Его сомнения быстро рассеялись. Ворота Никеи отворились, и оттуда выехал турецкий отряд в 200 всадников. Джигиты атаковали войско Татикия. Норманнские наемники императора взяли копья наизготовку и стремительно напали на сельджуков. Мусульман загнали обратно в крепость.

После этого войско Татикия простояло у ворот до заката, удерживая поле боя за собой на рыцарский манер. Ни один турок больше не высовывал носа. Казалось, Никея вот-вот падет. Но как раз в то время, пока продолжалась осада, в Сельджукском султанате произошли большие перемены, которые сказались на судьбе всего Ближнего Востока и, конечно, на судьбе Малой Азии. Правителем султаната сделался Берк-Ярук. Он направил войска в Рум, чтобы восстановить здесь свою власть.{45}

Татикий блокировал Никею, когда до него дошли новости о вторжении в Малую Азию крупной сельджукской армии. Ее вел Барсук — полководец султана Берк-Ярука. Барсук вознамерился вытеснить византийцев из Малой Азии, а заодно — привести к покорности всех турецких эмиров, которые обрели фактическую самостоятельность во времена Мелик-шаха. Армия Татикия могла оказаться в западне. Осмотрительный византийский полководец отвел ее в Никомедию. Оттуда он планировал вернуться в Царь-город.

Эмир Никеи Абуль-Касим сделал вылазку и настиг Татикия у берегов Пропонтиды (Мраморного моря). Ромейский военачальник ответил контратакой. Фламандцы-наемники с копьями наперевес напали на турок и обратили их в бегство. Татикий вернулся в Константинополь. Вскоре после этого в Никомедию вошли турки Абуль-Касима.

7. Турецкий друг Алексея Комнина

Тем временем эмир Барсук приближался к Никее. Он вел очень тонкую политику. Настолько тонкую, что Абуль-Касим долго не сознавал опасности для себя. Ведь он формально правил от имени падишаха сельджуков. То есть Барсук должен был стать его союзником против византийцев и прочих врагов. Анна Комнина пишет, что Абуль-Касим хотел «овладеть скипетром Ромейского государства». Эти же пассажи мы слышали относительно Чакана. Повтор обвинений вызывает сомнение. Это означает одно. При византийском дворе относились очень серьезно к агрессии Чакана и Абуль-Касима. Однако Барсук имел собственные планы. Абуль-Касим в них не вписывался.

Никейский эмир вышел к городу Киосу в области Вифиния. Здесь он стал снаряжать пиратские корабли для похода на Балканы. То есть повторил опыт Чакана. «Постройка кораблей приближалась к концу, — нагнетает страсти Анна Комнина, — и Абуль-Касим, как ему казалось, успешно приближался к своей цели». Но тут, как обычно, в книге Анны возникает образ героического императора Алексея, который предвидит замыслы врага и удачно противодействует им. Можно иронизировать на эту тему, но факт остается фактом: замыслы Алексея неизменно приводят к успеху, а Византия в результате становится все сильнее.

Император собрал флот в Пропонтиде и назначил командовать им одного из удачливых офицеров — Мануила Вутумита. Это был один из способнейших людей на государевой службе. Он родился в городке на границе с Сербией. Постепенно продвигался по службе. Конечно, участвовал в войне с печенегами. А затем служил на флоте под началом мегадуки Иоанна. Там Вутумит отличился при взятии Кипра. Именно он захватил кипрского узурпатора Рапсомата.

Имя самого Иоанна Дуки исчезает из сочинения Анны Комнины. Надо полагать, мегадука был отстранен. Возможно, Алексей I опасался его успехов и популярности. Теперь операциями в Эгейском море командовал Константин Далассин, а в Мраморном — Мануил Вутумит.

Мануил получил от императора сложное задание: напасть на верфи турок и сжечь корабли Абуль-Касима. Кроме того, базилевс снарядил большую сухопутную армию под началом Татикия. Ей надлежало поддержать действия Вутумита и отвлечь турок.{46}

Византийская эскадра вышла в море. Абуль-Касим вскоре ее заметил. Он отступил в окрестности Киоса — к поселку под названием Кипарисий. Эмир предполагал, что византийцы высадят десант и начнут сухопутную битву. Но дука Мануил Вутумит поступил проще. Он, как и планировал, напал на верфи турок и сжег их корабли «греческим огнем».

На следующий день к театру военных действий подошел Татикий со свежими войсками. Он действовал вяло и осмотрительно. Ромейский полководец расположил своих солдат неподалеку от стана турок и затеял маневренную войну. Византийские конные лучники вызывали врага на битву, обстреливали и уходили к своим. Такие схватки продолжались полмесяца. Абуль-Касим стойко оборонялся и не давал ромеям преимущества. Об армии Барсука ничего не было слышно. Вероятно, сельджукский полководец покорял внутренние области Малой Азии.

Противостояние Татикия и Абуль-Касима продолжалось уже довольно долго. У одной из сторон должны были сдать нервы. Этой стороной стали ромеи. Главной ударной силой их армии были западноевропейские рыцари-наемники. Они подступили к Татикию с просьбой отдать приказ о лобовой атаке. Византийский полководец был против. Он видел, что Абуль-Касим получает постоянные пополнения из Никеи. Поэтому не верил в успех.

Но Татикий боялся, что враги донесут императору о его нерешительности. Следовало действовать. Интересно, что ему повезло, хотя и по чистой случайности.

Татикий пошел на поводу у франков. Он выстроил свои войска перед восходом солнца и яростно напал на турок. Никто не ожидал такой прыти от византийцев. Легкие турецкие всадники обратились в бегство. Татикий захватил вражеский лагерь и большую добычу. Но эмир Абуль-Касим сохранил своих людей. Они рассеялись, а затем вновь собрались, чтобы сражаться. В этот миг до Абуль-Касима дошли вести о приближении Барсука с султанской армией. Обнаружилась неприятная вещь: Барсук занимает своими войсками малоазиатские города и расправляется с эмирами, которые стали самостоятельными правителями после смерти Сулеймана ибн Куталмыша. Абуль-Касиму стало не до борьбы с византийцами. Эмир отвел войска и вступил в переговоры с Алексеем о прекращении войны.

Император согласился на условиях, что Абуль-Касим признает верховную власть Византии. У эмира не оставалось выбора. Он принял условия Алексея. В это время Барсук вышел к морскому берегу и вступил в Никомедию.

Абуль-Касим отправился в Константинополь, как мы сказали бы сейчас, в рабочую поездку, чтобы получить защиту от Барсука.

Ромеи водили Абуль-Касима в баню, давали деньги, устраивали для него верховые прогулки, охоту, конные состязания в цирке Константина. Словом, усыпляли бдительность. Огромный Царь-город произвел на турка неизгладимое впечатление. На короткий период Абуль-Касим утратил волю к борьбе. Император думал воспользоваться этим, чтобы вернуть Никомедию и утвердиться в Вифинии без жертв и затрат.

Алексей приказал одному из своих флотоводцев, Евстафию, прибыть под стены Никомедии и построить укрепление рядом с нею. Если турки станут возмущаться, ромеям надлежит демонстрировать дружелюбие.

Операция удалась. Евстафий построил форт с морской гаванью. Византийцы получили опорный пункт на побережье Малой Азии. Тем временем Абуль-Касима почтили титулом севаста и отпустили на родину.

Присваивая турку один из высших титулов империи, Алексей, должно быть, посмеивался в душе. Он прекрасно понимал, что дружбы с эмиром быть не может. Понимал это и Абуль-Касим. Но оба участника соглашения нуждались друг в друге.

Как только эмир вернулся к себе, он смог увидеть наглядное проявление неискренности Алексея. Рядом с Никомедией высилась византийская крепость. Абуль-Касим сообразил, что греки — уже не те слабые противники, которых беспрепятственно можно обманывать. Они сами превратились в коварных и решительных врагов. Но ссориться с Алексеем турок пока не мог. Он вернулся в Никею.

Сельджукский полководец Барсук осадил этот город. То есть противостояние между Абуль-Касимом и верховным сельджукским правительством перешло в открытую фазу. Стало ясно, что сельджукский воевода хочет уничтожить Абуль-Касима и восстановить власть Великого Сельджука в Малой Азии.

Осада Никеи Барсуком продолжалась три месяца, Абуль-Касим сражался как мог. Его поддерживали никейские греки. Вероятно, эмирусвоил греческие обычаи, владел греческим языком. А турки Барсука, пришедшие из Ирана, казались никейцам страшными и чужими.

Абуль-Касим знал, что нужно просто продержаться. Власть иранского султана Берк-Ярука висит на волоске. Главную опасность представляли восстания двух дядей султана — в Сирии и Хорасане. Один дядя, Тутуш, выступил из Дамаска и захватил почти всю западную часть султаната. Другой, Арслан-Аргун, занял восточные земли. Поэтому Абуль-Касим рассчитывал, что осада Никеи скоро прекратится. Но Барсук не собирался никуда уходить. Абуль-Касим послал гонцов в Константинополь и стал слезно молить о помощи своего нового друга — византийского императора. В послании эмира говорилось, что он предпочитает стать рабом базилевса, чем покориться Барсуку.

8. Судьба Абуль-Касима

Получив просьбу о помощи, Алексей возликовал. Открывалась прекрасная возможность расширить пределы империи и вернуть захваченные турками земли. Правда, для этого нужно было объявить войну султану сельджуков. Но император, вероятно, был хорошо осведомлен о том, какая борьба идет внутри султаната.

Комнин отобрал лучших воинов и перебросил в Малую Азию. Он сделал это, чтобы отогнать турок от Проливов и вернуть утраченные византийцами земли. «Император Алексей, — пишет Анна Комнина, — можно сказать, обеими руками нанося удары по наседающим на него со всех сторон варварам, действовал из Византии как из центра и расширил территорию империи». Сказано точно.

Дальнейшие события изложены Анной очень сумбурно, но других источников у нас нет. Кажется, произошло следующее. Византийский отряд лихим ударом отбил Никомедию. Затем — явился под стены Никеи и отбросил турок Барсука. Но тотчас после этого ромеи отошли назад. Причину отступления угадать нелегко. Анна невнятно и путано пишет, что византийцы испугались превосходящих сил турок. Это не так. Барсук сам отошел от стен Никеи. Причем его имя пропало со страниц нашей летописи. Может быть, его отозвали или казнили за нерадивость. Но после отступления Барсука Абуль-Касим сумел каким-то образом перехитрить греков. Причем не мелких военачальников, а самого Алексея. Вероятно, еще в Константинополе Абуль-Касим пообещал грекам какие-то деньги или дал гарантии. Может быть, согласился принять ромейский гарнизон в стены Никеи. А когда сельджуки потерпели неудачу и Барсук отступил, эмир попросту выдворил ромеев из своих владений. Алексей стал ему не нужен.{47}

Эмир Абуль-Касим слишком рано праздновал победу. Вскоре из Персии прибыл новый полководец Бузан, который имел ту же задачу, что и Барсук: уничтожить Абуль-Касима и восстановить власть верховного султана в Малой Азии.

У Анны события вновь сильно перепутаны. Не будем углубляться в детали, которые могли бы замедлить повествование. Скажем лишь, что возможны две версии: принцессе изменила память, или же в текст позднейших переписчиков ее труда вкралась ошибка. Из текста «Алексиады» явствует, что Бузана послал в поход Мелик-шах. Но этого не могло быть ни при каких обстоятельствах.

Бузан привез письмо, адресованное императору Алексею I, с предложением союза против Абуль-Касима. Взамен султан обещал вернуть Антиохию византийцам. Выхода у Берк-Ярука не было: слишком сильно его прижали соперники. Кроме того, турки вспомнили старую идею о браке с византийской принцессой и предложили Алексею породниться.

Император оказался перед нелегким выбором. Естественно, ни о каком браке православной царевны с мусульманином не было и речи. Едва прочитав об этом, царь сказал вполголоса, покачав головой:

— Бес вселился ему в башку.

Такие союзы запрещала «Книга церемоний» — сборник византийских правил придворного этикета, написанный в X веке. «Никогда базилевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям, особенно же с иноверным и некрещеным», — говорилось в ней.

Но выгодный военный союз без брачных обязательств — другое дело. Этого византийские традиции не запрещали.

Султан предлагал императору разорвать дружбу с Абуль-Касимом. Алексей колебался. Может быть, именно в это время царь и отозвал свой отряд из-под Никеи? Это значит, что император все-таки предал Абуль-Касима в обмен на обещания султана. Скорее всего, это предательство и есть главная причина невнятных рассуждений Анны Комнины про войну с Абуль-Касимом. Поведение «безупречного» и «рыцарственного» Алексея не укладывалось в рамки заданного принцессой стандарта. Но для нас нет причин осуждать Алексея за то, что он хотел блага своей стране. Турки обманывали его не один раз. У императора не было причин вести себя с ними иначе. Казалось, еще немного, и Малая Азия вернется в состав Византии. Ради этого стоило переступить через какого-то Абуль-Касима! Алексей направил свои полки под Никею на помощь Бузану и его воинам. Теперь ромеи сражались против недавнего союзника бок о бок с сельджуками.

Абуль-Касим мужественно защищался. Он заперся в Никее и отражал все приступы неприятеля. Но византийцы помогли Бузану занять более мелкие городки вокруг Никеи. Для себя ромеи захватили Аполлонию и Кизик. А также отбили Никомедию, как уже говорилось выше.

Абуль-Касим упорно оборонял свою столицу и вроде бы добился успеха. Бузан снял осаду Никеи. Но после этого совместно с ромеями принялся опустошать Никейский эмират.

Абуль-Касим, человек неглупый, сообразил: дело плохо. Еще недавно он был главным эмиром Румского султаната, а сейчас находится практически вне закона. Против византийцев и сельджуков у него нет ни одного шанса. Поэтому эмир захотел купить свою жизнь и безопасность ценой золота. Он написал письмо верховному султану и предложил встретиться с ним, а византийцев оставить ни с чем. Султан заинтересовался этим предложением. Абуль-Касим нагрузил золотом пятнадцать мулов, взял охрану и отправился в далекий Исфахан — искать милости у султана.

Путь был неблизкий, но Абуль-Касим добрался до повелителя сельджуков без приключений. Берк-Ярук вел маневренную войну с Тутушем и терпел в ней поражения. Эти неудачи вселили в Абуль-Касима надежду. Эмир подумал, что падишаху понадобятся деньги и сторонники. Но эмир просчитался. Повелитель без объяснения причин отказался принять его.

Пришлось прибегнуть к помощи посредников, давать взятки. Когда посредники стали докучать Берк-Яруку просьбами переговорить с Абуль-Касимом, султан изрек:

— Я уже доверил власть над Румом эмиру Бузану и не хочу ее отнимать. Поэтому пусть Абуль-Касим отправляется к нему, отдаст деньги и выскажет все, что пожелает. Воля Бузана будет и моим решением.

Эмир ни с чем отправился восвояси. Но Бузан его тоже не принял. По дороге в Никею Абуль-Касима перехватили 20 гвардейцев Бузана.

Они скрутили эмира и задушили его тетивой от лука. «Впрочем, по моему мнению, приказ поступить таким образом с Абуль-Касимом исходил не от Бузана, а от султана», — вполне справедливо заключает Анна Комнина.

9. Румский султанат

Далее в рассказе Анны — вновь легкая путаница. Но мы опять же не будем отвлекаться на мелочи. Нас интересует судьба Малой Азии. Она сложилась крайне причудливо. Византийцы ничего не выиграли от смерти Абуль-Касима. Конечно, передавать Анатолию ромеям никто не собирался. Возможно, Алексей получил несколько городков в Малой Азии, но страна в целом подчинилась эмиру Бузану. На востоке полуострова сохранила самостоятельность туркменская династия Данишмендидов, столицей которой был Сивас.

Однако Бузану не удалось отдохнуть в никейских дворцах. Практически сразу пришла грозная весть: сирийские войска Тутуша заняли Азербайджан. Берк-Ярук в опасности. Бузан вместе с войсками очистил Малую Азию и выступил против сирийских мятежников. Ему не повезло. Тутуш выступил против эмира и настиг его. Разыгралась жестокая битва. Бузан получил в ней смертельную рану, а его войско рассеялось.

Правда, эта кампания дала время Берк-Яруку собраться с силами. Он выступил против Тутуша и разбил его наголову. Это решающее сражение состоялось в окрестностях Рея (неподалеку от Тегерана) в 1095 году. Тутуш пал в этом бою. А через пару лет Берк-Ярук захватил Хорасан, поставив править этой страной своего брата — знаменитого шаханшаха (царя царей — императора) Санджара.

Но вернемся к судьбе Малой Азии. Когда Бузан оставил Никею и ушел на восток, в город явился «Пулхас» (Абуль-Хасан?) — брат Абуль-Касима. Он провозгласил себя эмиром. Император Алексей немедленно предложил ему большую взятку за то, чтобы тот сдал Никею. «Пулхас» тянул время. Сдавать город он не собирался.

Император почувствовал себя обманутым. Сельджуки не выполнили свои обещания. Местные сепаратисты хотели сохранить независимость. А освобождение малоазийских владений из-под власти мусульман было таким же далеким, как раньше.

Вскоре свершилось еще одно неприятное для византийцев событие. При дворе Берк-Ярука жили двое сыновей Сулеймана ибн Куталмыша.

Воспользовавшись смутой, они бежали и прибыли в Никею. Турецкие воины приветствовали обоих как своих вождей. От смут и междоусобиц все устали. Люди мечтали о твердой власти. Старший из сыновей Сулеймана, Кылыч-Арслан, принял титул султана. «Пулхас» немедленно передал ему Никею, чтобы сохранить жизнь и богатства. Кылыч-Арслан отрешил его от всех должностей, но казнить не стал.

Так возродился Никейский султанат. Турки называли его также Румским, то есть Римским, потому что он располагался на бывшей земле ромеев. Надеждам Алексея вернуть Малую Азию был положен конец.

Кылыч-Арслан I (1093–1107) распределил полномочия между своими людьми. Как правило, они происходили из туркменского племени кынык, которое дало султанату правящую династию. Запад и центральная часть Малой Азии снова объединились под властью сельджукской династии. Берк-Ярук признал своего родича султаном Рума.

Никеей и ее окрестностями управлял один из приближенных Кылыч-Арслана — эмир Мухаммед. Сам Кылыч-Арслан отправился на восток — сражаться против армян, которые наступали на турок в Киликии. Армянин Гох Басил захватил приевфратские земли. Бывший полководец Филарета Врахамия — Гавриил — утвердился в Мелитене, отобрав ее у турок. Этот город и был целью кампании Кылыч-Арслана. Султан рассчитывал пробить проход к Антиохии и включиться в борьбу за власть в Иране и Ираке.

На западе Кылыч-Арслан намеревался окончательно вытеснить византийцев из Вифинии. Эта задача была возложена еще на одного приближенного, имя которого история не сохранила. Известен только титул этого человека — ильхан (что означает «хан державы»). Ильхан начал наступление на ромеев. Занял Аполлонию, Кизик и стал опустошать прибрежные районы. Вместо того чтобы вернуть Малую Азию, византийцы утратили последние опорные пункты на полуострове.

Алексей решил нанести контрудар и отбить захваченные турками города. Император снарядил небольшой флот под началом Александра Евфорвина (видимо, брата упоминавшегося на этих страницах флотоводца Георгия Евфорвина) и отправил его сражаться на берега Мраморного моря.

Александр атаковал прибрежную Аполлонию. Штурм продолжался шесть дней и шесть ночей. Внешние стены были захвачены. Ильхан с остатками войск укрылся в акрополе. Он ожидал подкреплений. И действительно, подкрепления не заставили себя ждать. Их прислал из столицы эмир Мухаммед. Соотношение сил немедленно изменилось в пользу турок. Александр начал отступать к кораблям, которые располагались в узкой лагуне. Однако ильхан вышел из крепости, разместил в узкой горловине лагуны стрелков и атаковал флот Александра. Греки попытались пробиться, но потерпели поражение и понесли большие потери. Александр, по всей видимости, выжил, но был отстранен от командования. Турки продемонстрировали силу и доблесть. Объединение под знаменем Кылыч-Арслана пошло на пользу. Сельджуки снова научились побеждать.

Алексей I собрал новый флот, посадил на него десант и опять отправил к берегам Малой Азии. На сей раз экспедицией командовал ромейский стратег Опое. Он подошел к стенам Кизика и взял город первым же приступом. Жителей Кизика, перешедших в мусульманство, частью перебили, частью захватили в плен и отправили к императору.

Опое перешел к Аполлонии и начал упорную осаду города. Там по-прежнему оборонялся ильхан с отборными воинами. Турки были разбиты, блокированы и запросили мира. Опое потребовал капитуляции. Ильхан сдался с остатками гарнизона. Его привезли в Константинополь. Опасаясь наказания со стороны султана Кылыч-Арслана, ильхан принял православие и перешел на службу к Алексею Комнину вместе со своими людьми. Император получил несколько сотен добрых воинов. Вероятно, этих турок поселили в Вардарской Македонии, где уже и до них жили кочевники, перешедшие в православие. Они образовали особое служилое сословие, нечто вроде византийских казаков или ковуев.

Итог изнурительной войны был для византийцев довольно скромен. Они отвоевали узкую полосу побережья Босфора на азиатском берегу. Но, с другой стороны, на этой полоске земли располагалось несколько хорошо укрепленных городов, включая Никомедию. До турецкой столицы Никеи было рукой подать. Возникло неустойчивое равновесие, которое должно было рухнуть после первого же толчка.

10. Финал Чакана

Тем временем правитель Смирны Чакан, пират и «император Рума», перегруппировал силы на юге, собрал новый флот и возобновил военные действия против Византии. Чакана поддержали морские разбойники, которыми в то смутное время буквально кишело Эгейское море.

Разбойники не признавали ни Алексея, ни Кылыч-Арслана. Они были равнодушны к религии. Их интересовали только деньги и удовольствия. Психология воров и бандитов всегда одинакова. Чакан — пиратский царь — пришелся им по вкусу. Он тоже не придавал значения религиозным вопросам (или делал вид, что не придает), умел организовать грабительские набеги и тем самым давал своим разбойникам заработать.

Византийцы боялись Чакана. В любой момент в море могли показаться паруса разбойничьих кораблей. Пираты могли забрать последнее имущество, угнать мужчин и женщин, чтобы перепродать работорговцам. Люди теряли уверенность в завтрашнем дне. Как ответственный правитель, Алексей должен был вступиться за них. Конечно, император мог объяснить, что в казне мало денег, флот снарядить трудно, а Чакан неуловим, но… зачем тогда нужен такой император? Искусство правителя в том и состоит, что он умеет решать проблемы, которые не в силах решить простые люди. Иначе это не правитель, а бесполезная кукла.

Алексей был крепкой закваски. Он знал, что с пиратами пора кончать. Нашлись деньги, полководцы, солдаты. Царь начал новую кампанию против Чакана.

Командование на море царь поручил Константину Далассину. Благо тот уже имел богатый опыт борьбы с Чаканом. Константин стал выслеживать пиратские суда. Эгейское море стало ареной борьбы между ромеями и пиратами.

Морская война продолжалась несколько месяцев. Она была очень затратной для византийцев и не приводила к решающему успеху. Константин Далассин захватил все значительные острова Эгейского архипелага, но не мог окончательно расправиться с Чаканом. Тот базировался в Смирне и постоянно предпринимал разорительные набеги против ромеев.

На суше его прикрывали союзные владения турок. Чакан помог прийти к власти Кылыч-Арслану и породнился с ним: выдал за султана собственную дочь. Словом, казался неуязвимым. Однако очень скоро султан перестал доверять своему тестю. Независимый правитель мешал. От него следовало избавиться.

Со своей стороны, Алексей задумал поссорить Чакана с султаном. Царь написал письмо.

«Тебе известно, о славный султан Кылыч-Арслан, — вещал император, — что сан султана перешел к тебе от отца. Твой тесть Чакан поднял оружие, как может показаться, против Ромейской империи и называет себя императором, однако совершенно очевидно, что все это лишь предлог. Чакан достаточно опытен и сведущ, чтобы понять: Ромейская империя не для него, и ему не по силам захватить над ней власть. Все его интриги направлены против тебя. Не спускай этого Чакану и не проявляй слабости, будь настороже, дабы не лишиться власти. Я с Божьей помощью изгоню его из пределов Ромейской империи, но, в заботах о тебе, рекомендую, чтобы ты и сам подумал о своей державе и власти и мирно, а если не удастся, то и оружием, привел к повиновению Чакана».

Пока шло письмо, Чакан действовал. Византийцы закрепились в нескольких опорных пунктах на азиатском берегу Дарданелл. Эмир захотел их отбить. Снарядив войско, Чакан осадил древний город Абидос. Это произошло примерно в конце 1093 года.

Против Чакана выступил Константин Далассин. Силы византийцев и пиратов были равны. Началась позиционная война. Она потребовала от Чакана всех ресурсов. Тогда Кылыч-Арслан решил, что более удобного случая для уничтожения Чакана не будет. И ударил в спину своему недавнему союзнику. Совместно с греками он вознамерился окружить пирата под стенами Абидоса.

Чакан был потрясен, когда увидел себя окруженным греками и турками. От Кылыч-Арслана он не ожидал такого подвоха. Поразмыслив, пират решил пойти на переговоры, чтобы вырваться из смертельной ловушки. Кылыч-Арслан охотно согласился встретиться с тестем. Чакан прибыл на переговоры в султанский шатер.

При встрече султан изобразил радость. Затем велел приготовить обед, угостил Чакана и принуждал его пить несмешанное вино. Греки с незапамятных времен пили вино разбавленным, к тому же зачастую добавляя его, просто чтобы обеззаразить воду. Потребление неразбавленного вина они считали признаком варварства. Поэтому Чакан, усвоивший греческие обычаи, не был в восторге от необходимости напиваться. Мусульманам вообще не рекомендуется пить вино. Но сельджуки пренебрегали запретом. Они долго жили в Персии, а ее жители употребляли вино в больших количествах и не терзались по этому поводу.

Султан шутил, веселился, накачивал Чакана алкоголем. Видя, что пират достаточно пьян, Кылыч-Арслан обнажил меч и поразил его в бок. Чакан упал замертво. После этого султан присоединил Смирну и отправил послов к Алексею с предложением заключить мир. Алексей согласился.

В мирной передышке нуждались оба государства. Стороны заключили договор по всем правилам, и в приморских областях наступило затишье. Оно продолжалось года два, а потом наступили новые бури. Но об этом — позже.

Что касается Чакана, то вскоре мы опять встречаем это имя на страницах «Алексиады». Анна Комнина словно забыла, что сообщила читателям о смерти эмира. Объяснение этому следующее. Писательница часто называет правителей разных областей одним именем. Иногда и мы делаем так в разговорной речи. «Кто это? Новый Путин?» — спрашиваем мы о президенте или более мелком чиновнике. Следовательно, «оживший» Чакан — это сын или преемник пирата. Может, он даже носил такое же имя. Этот новый Чакан по-прежнему правил Смирной. Но уже как послушный вассал султана Кылыч-Арслана.

* * *

Таков результат восточной политики Алексея. После огромных усилий были отвоеваны один из районов Вифинии да кромка побережья у Дарданелл. Однако и туркам не удалось расширить владения. Ромеи крепко держали оборону вдоль сузившихся границ.

Глава 9

Конфликт с сербами и внутренние дела

1. Рашка и Дукля

Мы говорили, что перед тем, как заняться восточными делами, Алексей I укрепил границу с Сербией. Там сложились два славянских государства: континентальное и приморское. Первое считалось относительно «диким». Оно располагалось на территории нынешней Западной Сербии и Восточной Боснии, а называлось — Рашка. Здесь жили свободные крестьяне, объединенные в общины. Сербы пахали землю, пасли скот, молились в православных церквах. Правил ими жупан Вукан (или Волкан).

Второе государство располагалось у моря. Его центром была область Диоклея. Славяне переиначили ее в Дуклю. Сейчас это Черногория. Не будем удивляться наличию нескольких стран, в которых жил один и тот же народ. Сербов и сегодня искусственно разделили на несколько анклавов. К слову, современные болгары тоже разорваны на два государства: Болгарию и Македонию.

…Оба княжества сербов обрели самостоятельность относительно поздно, уже при Михаиле «Без-четверти-воре». Каждое пошло своим путем.{48}

Дуклянские сербы считали себя более утонченными, образованными, хитрыми, чем их собратья из Рашки. Правители Дукли тоже остались православными, но охотно заигрывали с папством. Один из них, Михаил, даже принял титул короля (краля) и был признан римским папой. С сыном короля Михаила Константином Бодином мы уже сталкивались на страницах этой книги.

Сербы давно стали частью византийского суперэтноса — окраинным народом империи, как армяне или грузины. Это не мешало князьям Дукли и Рашки воевать с Византией. Даже внутри Ромейской империи не утихали междоусобные войны. Что говорить об окраинах?

Поначалу главным агрессором было Дуклянское королевство. Мы уже говорили, что Константин Бодин доставил много неприятностей ромеям. Затем вступил в союз с Алексеем против норманнов. Действенной помощи при этом не оказал и вел себя крайне двусмысленно. Однако это было все-таки лучше, чем открытая война. Дукля успокоилась. Но тут настала очередь Рашки.

Жупан Рашки — Вукан — воспользовался неурядицами на Балканах в связи с походами печенегов. Степняки взбунтовали множество ромейских славян. Бунтовщикам требовался единокровный лидер — славянин. Таким стал Вукан. Еще в конце 80-х годов XI века он напал на Македонию. Печенеги туда недошли, и Вукан стал признанным вождем местных славян. С ним упорно сражался Иоанн Дука — наместник Диррахия, а впоследствии флотоводец. Несколько лет продолжалось противостояние. Иоанн вел себя героически. Предоставленный самому себе, он отражал нападения врага. Рассчитывать на помощь из столицы не приходилось: в эти годы шла борьба с печенегами. Дука задействовал какие-то местные ресурсы, добился симпатий населения и пополнил войска. Наконец в противостоянии с Вуканом наступил перелом. Иоанн захватил «многие крепости» сербов, пишет Анна Комнина. Тогда против Византии в открытую выступил Константин Бодин. Его войска напали на фему Диррахий и двинулись на соединение с Вуканом.

Иоанн Дука не дал войскам Бодина соединиться с ополчением Рашки: сперва разбил и взял в плен Вукана, а затем проделал ту же операцию с Константином Бодином. Сербы покорились.

Правда, развить успех ромеям не удалось. Вести полномасштабную войну еще и на этом фронте они не могли. Алексей предпочел помириться с сербами. Он отпустил обоих пленных князей и вырвал у них обещание сохранить мир. После этого сербы на время прекратили враждебные действия.

Однако прошло немного времени, и война возобновилась.

В 1091 году, сразу после битвы при Лебурне, до Алексея дошли слухи о враждебных намерениях Константина Бодина. Император перебросил войска на сербскую границу. Вероятно, все кончилось мелкими схватками, которые сербы проиграли. Прорвать византийскую границу не удалось. Империя получила еще пару лет спокойствия на этом фронте. Затем опять началась мелкая война.

2. Вукан совершает набеги

На сей раз агрессором выступил жупан Рашки Вукан. Некоторые историки вообще отождествляют Вукана с Бодином, но для этого нет оснований. Та же Анна Комнина считает их разными людьми.

«Не успел самодержец… избавиться от доставленных Чаканом хлопот, — пишет Анна, — как должен был отправиться на новые подвиги».

Весной 1093 года Вукан прорвал византийскую границу и сжег небольшой город Липень, расположенный у «горы Зиг». (Сейчас это город Липлян в Македонии. Гора Зиг — это целый кряж между Липляном и Звечаном.) Войной эти действия назвать трудно. Вукан просто грабил ромеев. А когда подходили регулярные войска, уводил своих людей в горы. От его набегов страдало население Македонии.

Алексей собрал войско и лично выступил против сербов. Стратегическая цель кампании была проста: навязать сражение, отбросить врага от границ и принудить к миру. Углубляться в сербские земли царь не желал.

Когда Алексей прибыл в Скопье, Вукан встревожился. Жупан не ожидал, что его разбойный набег вызовет такую реакцию. Он отошел к Звечану — за пресловутую гору Зиг. Оттуда — направил Алексею примирительное письмо, в котором всю вину за конфликт возложил на византийских пограничных наместников.

«Сатрапы ромеев не желают оставаться в своих пределах; они совершают бесчисленные набеги и наносят немалый вред Сербии. Я со своей стороны не буду больше предпринимать никаких враждебных действий, вернусь к себе, отправлю Твоей Царственности заложников из числа моих родственников и впредь не преступлю границ своего государства», — говорил Вукан.

Это обычная тактика пограничных разбойников. Их обещаниям верить нельзя. Но война крупной империи против шаек бандитов всегда очень затратна, Алексей не мог себе этого позволить. Он согласился на мир с Вуканом. Император рассчитывал на эффект устрашения. Предполагалось, что сербы не станут повторять нападения, опасаясь повторного прихода имперских сил. Базилевс оставил на границе часть войск и вернулся в столицу.

Немедленно стало ясно, что сербский жупан не думает выполнять мирные обещания. Он ждал, когда византийцы ослабят свои посты на границе.

Это произошло меньше чем через год после первого набега. Вукан обрушился на византийские земли.

Алексей I отправил жупану несколько писем, в которых напоминал о договоре и призывал Вукана сдержать обещание мира. Инициативу базилевса сербы сочли признаком слабости. Набеги продолжались. Тогда император поручил ведение войны новому дуке Диррахия — молодому Иоанну Комнину, о мнимом заговоре которого мы уже писали.

Иоанн не имел боевого опыта. Поэтому сразу же просчитался. Он обошел гору Зиг и опасно углубился во вражескую землю. Свой лагерь Комнин разбил у Звечана.

Вукан тотчас сообразил, с кем имеет дело. Поэтому стал тянуть время, а сам потихоньку собирал войска. Жупан притворился испуганным, вступил в переговоры с Иоанном и обещал выдать заложников.

Молодой Комнин возгордился. Он смог совершить то, что не удалось императору: замирить опасного серба. Ромейский полководец утратил бдительность. Это и требовалось Вукану. Собрав рать, он тайно выступил против Комнина.

У византийцев еще имелся шанс избежать гибели. Когда Вукан уже выступил, к молодому Иоанну прибежал монах. Он рассказал о замысле сербского правителя и сообщил, что неприятельские войска уже на подходе. Иоанн не поверил. Он прогнал монаха, назвав его лжецом и обманщиком.

Той же ночью Вукан напал на лагерь ромеев. Стан плохо охранялся. Многие ромейские воины встретили смерть в палатках, другие отступили к протекавшей неподалеку реке и там утонули. Лишь самые храбрые и опытные вояки бросились к шатру Иоанна, отстояли своего полководца от сербов, пробились сквозь толпу врагов и ушли. Но большая часть войска молодого Комнина погибла или разбежалась.

Вукан собрал своих ратников, поднялся на Зиг и разбил лагерь у Звечана. Он словно предлагал продолжить сражение. Но небольшая дружина Комнина не стала этого делать. Иоанн увел остатки войск к Липеню. Оттуда неудачливый дука уехал в Царь-город. Таково было бесславное завершение карьеры Иоанна.

Вукан получил свободу действий. Он опустошил окрестности Скопья. Анна Комнина называет еще несколько районов и поселений, ставших жертвами сербов. Все они расположены в Македонии. Словом, граница была прорвана, противостоять Вукану никто не мог. Насытившись грабежом, нагруженный добычей, жупан Рашки отправился со своим войском назад. Такова была заря сербской истории.

Императору Алексею вновь пришлось браться за оружие. Царь снарядил войско и остановился во Фракии. Можно заключить, что император держал в столице не много воинов. Основные подразделения были расквартированы в провинциях. Солдат должны были собрать его «родственники и свойственники» во вверенных областях.

3. Заговор Диогена

Итак, Алексей сделал остановку во Фракии. Первым к нему пришел Никифор Диоген — сын императора Романа IV. Никифор демонстрировал лояльность, но сам подумывал занять императорский трон. Алексей правил уже 13 лет. Довольно долго по меркам тех смутных времен. Пришла пора заговоров и перемен. Никифор Диоген считал себя способным на то, чтобы возглавить страну, едва только начавшую восстановление после мятежей и восстаний.

При встрече Никифор «с лисьей хитростью изобразил на своем лице приветливость», вспоминал потом Алексей Комнин. Встретившись с императором и доложив о подготовке войск, Диоген разбил шатер неподалеку от базилевса. Но не на обычном месте, у реки или родника, а у дороги. Это показалось подозрительным советникам царя.

Доносчиком выступил императорский секретарь Мануил Филокал. «Как пораженный молнией, он застыл на месте», увидев шатер Диогена.

— Я видел, что Никифор разбил шатер у дороги, — сообщил секретарь царю. — Неспроста он это сделал. Меня гложет страх, как бы ночью он не предпринял что-нибудь против твоего величества. Под тем или иным предлогом я заставлю перенести его шатер в другое место и проверю намерения Никифора.

Алексей («со своей обычной невозмутимостью», — дает нам Анна Комнина еще один штрих к характеру царя) возразил:

— Не хочу давать ему повод для обиды. Пусть он сам обнаружит перед Богом и людьми свой умысел против меня.

Получив предупреждение, император принял меры предосторожности. Хотя внешне все выглядело очень мирно. Ночью царь беззаботно спал в шатре рядом с императрицей Ириной, которая сопровождала мужа в походе. В шатер вошел Диоген, пряча под полой плаща острый меч.

Анна Комнина, повествуя о заговоре, убеждает нас, что Алексея никто не охранял. Однако кто-то должен был следить за Никифором, видеть, как он проникает в шатер и знать, чем Никифор вооружен. Так что не будем доверять мнимому простодушию Анны. Она прекрасно осведомлена, но считает нужным морочить головы читателям. Видимо, эти дворцовые байки использовались как элемент пропаганды. Они должны были рассказать о храбрости и простодушии царя. А еще о том, что его охраняет само Небо.

Вернемся к Никифору. Вот он стоит на пороге шатра с мечом. Что дальше? Оказывается, «божественная сила не позволила ему тогда выполнить свое намерение». Увидев служанку, которая опахалом обмахивала царя и царицу, дабы отогнать комаров от августейших особ, Никифор струсил, ушел и отложил убийство до следующей ночи.

Замыслы Никифора не остались тайной для Алексея. По официальной версии, ему обо всем сообщила служанка. Император по-прежнему сделал вид, что ни о чем не догадывается, но усилил охрану.

Войско продолжало путь по Фракии. Алексея сопровождал среди прочих молодой Константин Дука — сын императрицы Марии, буквально за несколько месяцев до этого официально отстраненный от власти. Этот юноша был абсолютно бесцветной личностью. Он крайне редко появляется на страницах «Алексиады». Красивый, добродушный и хилый, Дука держался в стороне от придворных интриг и молча стерпел собственную отставку, когда превратился из императора-соправителя в простого придворного.

Проезжая по Фракии, Константин предложил Алексею место для отдыха.

— Здесь неподалеку моя усадьба. Место живописное, много прохладной воды, — убеждал экс-царь Константин. — Есть просторные покои, где можно переночевать.

Алексей был уже зрелым человеком, немало времени проведшим на вершине власти. Он научился ценить комфорт. Предложение Константина Дуки было принято. Дворец так понравился царю, что он задержался там еще на день. Константин велел истопить баню и приготовить роскошный обед.

Узнав об этом, Никифор решил действовать. Император как раз вымылся и вышел из бани, Диоген с мечом за поясом, словно только что с охоты, направился в дом. Его встретил верный соратник Алексея — турок Татикий.

— Ты куда? — раздраженно вопросил турок, обращаясь к Диогену. — Как можешь ты являться в таком непристойном виде, да еще с мечом? Сейчас время бани, а не охоты.

Словом, заговорщик не прошел дресскод и фейсконтроль. Твердостью характера Никифор не отличался. Он вообразил, что разоблачен. И был недалек от истины. Татикий знал о заговоре. Возможно, он охранял императора с первого же дня, как только возникло подозрение. А теперь дал понять, что многое знает.

Никифор Диоген собрался бежать. Причем укрыться думал во владениях императрицы Марии. Это показывает, что императрица стояла за спиной заговорщика. Вполне вероятно, что она согласилась устранить своего бывшего любовника Алексея и возвести на трон сына — Константина Дуку. Может быть, она обещала выйти замуж за Никифора Диогена. Правда, этому мешала некоторая степень родства, но было бы нетрудно получить разрешение на брак у патриарха.

Причина действий императрицы Марии проста. Она обиделась, что император Алексей низложил ее сына и назначил наследником собственного отпрыска — шестилетнего Иоанна Комнина, родившегося в 1087 году. Базилевс мог себе это позволить. Фамилия Дук была непопулярна. Ее представители ассоциировались разве что с «Без-четверти-вором». Поэтому поступок Алексея встретил понимание в обществе. Империи требовалась крепкая власть. Проиграла только императрица Мария. Да еще дочь Алексея — Анна Комнина, обрученная с Константином. Но Анна была еще ребенком. Зато Мария, в жилах которой текла кровь армянских и грузинских Багратидов, умела мстить. Она договорилась с Никифором.

Но вот — заговор провалился. Никифор послал слугу к Константину Дуке с просьбой дать резвого коня. Константин отказал. У него действительно имелся единственный резвый конь, но то был подарок самого базилевса. Как же отдать его Диогену?

Момент для бегства был упущен. Алексей снялся с лагеря. Константина Дуку оставил в обозе. Анна Комнина пишет, что император жалел юношу, который впервые отправился в дальний поход. Но, может быть, он хотел разлучить Константина Дуку и Никифора Диогена?

Диоген чувствовал слежку. Он отложил бегство и последовал за императором. А император размышлял, как быстрее и эффективнее покончить с крамолой.

Отовсюду к Алексею стекались отряды. Никто ведь не отменял похода на сербов. Пришел с войском и брат царя — великий доместик Адриан Комнин, прожженный интриган и доносчик. Алексей вызвал его для беседы к себе в шатер и рассказал о том, как Никифор чуть не убил его, царя. Адриан был в шоке. Алексей невозмутимо объяснил ему, что надо делать.

— Возьми Никифора под стражу и мягко допроси его. Посули полное прощение, если Диоген выдаст своих сообщников.

Адриан отправился выполнять приказ. Никифора схватили. Начался допрос. Великий доместик перепробовал все средства. Беседовал подушам, хитрил, сулил почести, угрожал. Все было тщетно.

Разборки носили семейный характер. Византийские вельможи к тому времени все породнились. Адриан был женат на сводной сестре Диогена. Великий доместик буквально рыдал: молил Никифора не ломать собственную судьбу. Диоген упрямился. Адриан доложил царю о неудаче допроса.

Тогда Алексей переменил доброго следователя на злого. Караулить Никифора поручили некоему Музаку, человеку безродному и оттого не связанному с Никифором никакими узами. Всю ночь тот допрашивал Диогена. Однако Никифор так осмелел, что стал отвечать дерзостями. Музак применил пытку. Никифора скрутили. Сразу выяснилось, что вся дерзость была напускной. Не выдержав первого прикосновения палача, Диоген пообещал во всем сознаться.

Музак сменил палача на писца, которому было велено вести протокол допроса. Никифор выдал всех соучастников. Оказалось, что в заговор вовлечены какие-то «высокопоставленные люди». Анна Комнина, от которой мы узнали эту историю, скрывает имена крамольников. Это значит, что даже через несколько десятков лет после событий, когда писалась «Алексиада», называть их было небезопасно. Теперь точно выяснилось, что о заговоре знала императрица Мария. Но она, мол, была против смерти Алексея Комнина. Женщина постоянно удерживала заговорщиков от решительных действий. Так написано в «Алексиаде». Но этим сведениям не очень верится. Думаю, как раз Мария и была одной из главных заговорщиц. Возможно, Анна Комнина не хочет осуждать ее в своей книге, поэтому и старается изобразить миротворицей. А может быть, сам Никифор постарался отвести от Марии вину. Но скорее всего третье. Обелить Марию попытался Алексей I в память о своей любви к этой женщине. На это прозрачно намекает Анна. «Самодержец… упорно притворялся, что ни о чем не знает; он делал это в память того взаимного доверия и согласия, которое существовало между ними еще до того, как он вступил на престол». Вот так интеллигентно и туманно называлась их внебрачная связь. Может быть, это ханжество. Но сегодня, в век натурализма и грубости, оно выглядит даже симпатично.

И все же — кто были заговорщики и чьи интересы они выражали? И еще: свидетельствует ли заговор о непопулярности Алексея I? Скорее всего да, но в каких кругах? Имелись среди заговорщиков крестьяне, ремесленники, купцы? Нет. Мы видим мощную придворную группировку, в которой состояла императрица Мария. Эта группировка объединяла военных и бюрократов. Военным не нравилось распределение земель между «родственниками и свойственниками». Возможно, в заговоре участвовали также обедневшие стратиоты. Они ненавидели родню Алексея, которая «попала в случай» и обрела земли, богатства, почести. Ставленником этой части заговорщиков был Никифор Диоген. Крамольники мечтали возвратить времена императора Романа IV. Честность и открытость этого базилевса казались тем безусловней, чем больше времени отделяло людей от правления Романа. Ну а за спиной императрицы Марии стояли дворцовые чиновники и часть семьи Дук. Те, кто мечтал вернуть времена Константина X: власть государственных воров и юристов, безнаказанность бюрократов. Много ли было таких людей? В правительстве — да. В народе — ничтожное количество. Да и при дворе, хоть заговор был и велик, преобладали здоровые силы. Никто не хотел губить возрождавшуюся страну.

Диогена заковали и отправили в заключение в балканский город Кесарополь (его расположение в точности неизвестно). Вместе с ним сел в тюрьму и другой заговорщик — Катакалон Кекавмен. Вероятно, это сын или внук легендарного полководца времен Македонской династии, носившего то же имя. Еще один сторонник перемен, муж сестры Алексея, армянин Михаил Таронит, отделался ссылкой. Остальные заговорщики вообще не пострадали. Алексей попросту поостерегся ворошить осиное гнездо и сделал вид, что ничего не произошло. Из этого мы видим, каким самообладанием природа наградила Комнина.

Опасность была так велика, что заговорщики могли растерзать царя прямо на троне, если бы пронесли мечи под плащами. Наверно, в этот момент Алексею вспоминалась нелепая смерть Гая Юлия Цезаря, которого забила насмерть шайка сенаторов.

Для того чтобы нейтрализовать заговорщиков, применили уже испытанное когда-то средство: объявили, что Никифор Диоген ослеплен. Заговор мгновенно лишился вождя. На самом деле император сохранил Диогену зрение, как некогда Урселю. Алексей никогда не расправлялся с людьми, если сохранялась надежда когда-нибудь их использовать. Кадровый голод в Византии можно сравнить разве что с положением большевиков после Октябрьской революции, когда на службу брали всех подряд (сравнение византийского императора с большевиками может показаться странным, но смутные времена порождают сходные ситуации).

Так или иначе, Алексей подавил заговор и на время обезопасил себя. Правда, через какое-то время он все-таки приказал ослепить Диогена и Кекавмена. Может быть, император получил известия, что их собираются тайно освободить. Или испугался чего-то другого. Так Никифор Диоген повторил судьбу своего отца, императора Романа IV: тоже был ослеплен.

Через некоторое время своей смертью умер отстраненный император Константин Дука, сын Марии. Он не мог похвастать здоровьем. Алексей был непричастен к его смерти.

После расправы с Никифором Диогеном царь почувствовал себя гораздо комфортнее. Теперь можно было продолжать поход против Вукана.

* * *

Вукан узнал о приближении ромейских войск и сразу понял: силы неравны. В его распоряжении были плохо организованные сербские банды. В руках императора — крупная армия, закаленная в сражениях с норманнами, турками, печенегами. Да и Византия была не та, что двенадцать лет назад. Она значительно окрепла.

Жупан Рашки немедленно предложил мир, пообещал выдать заложников и не причинять ромеям никакого зла. Алексей потребовал, чтобы Вукан лично прибыл к нему с повинной. Жупан приехал и каялся. Были достигнуты предварительные договоренности. Возможно, сербский правитель компенсировал часть ущерба, причиненного ромеям. В заложники он отдал своих племянников — Уроша и Стефана Вукана. Урош впоследствии станет князем Рашки. А заодно — основателем династии сербских князей, которые перехватят инициативу у правителей Дукли, объединят страну и станут ее королями.

На этом вялотекущий конфликт с сербами прекратился. Редкий случай: на всех фронтах Ромейской империи наступил мир.

4. Внутри страны

Самое время поговорить о внутренней политике Алексея Комнина. К сожалению, нам известно о ней гораздо меньше, чем о внешних делах и о войнах. В те времена было не принято писать о вещах, которые и без того всем понятны. Это создает проблемы: то, что было очевидно вчера, совершенно непонятно сегодня. Поэтому внутреннюю политику Алексея мы можем рассмотреть лишь в самых общих чертах.

Первые шаги императора на внутриполитическом поприще были жестоки и антинациональны. В 1082 году он заключил невыгодный договор с Венецией. На этом основании французский историк Византии Шарль Диль сделал вывод, что император Алексей I «распахнул ворота на Восток» перед венецианцами. Это не совсем так. Алексей лишь приоткрыл ворота. Распахнули их позднейшие императоры. Хотя вину с Комнина снимать нельзя.

Не менее сомнительной была финансовая политика Алексея. Мы много писали про Михаила «Без-четверти-вора». Этот император девальвировал валюту, чем заслужил свою позорную кличку. Но Алексей I пошел по тому же пути.

Главной денежной единицей в Романии была номизма. Кстати, отсюда произошло известное слово «нумизмат» — это любитель номизм. Иногда ее зовут перпер («червонец»).

Из литры (фунта) золота чеканилось 72 номизмы. Каждая весила 4,55 грамма. Разменной монетой были серебряные милиаризии. В каждой номизме было 12 таких милиаризиев. Еще меньше — кератий 24 монеты в номизме. Наконец, самая мелкая монета Византии — это фолл, или обол. В поздние советские времена историки приравнивали его к двум копейкам. Хотя стоимость была, конечно, условной.

В трудные времена правительство спекулировало на изменении курсовой стоимости этих монет. Некоторым присваивали принудительный курс. Махинации практиковались и при налогообложении. Например, выпускали деньги с пониженным содержанием золота и придавали им покупательную стоимость старых монет. Людей принуждали принимать расчеты за государственную службу такими деньгами. Зато налоги заставляли платить старой монетой, с повышенным содержанием золота, которая тотчас шла в переплавку. Естественно, государство сказочно обогащалось на подобном жульничестве. Это доказывает, что Византия была далека от идеала; впрочем, как любое общество.

Алексей в начальные годы своего правления жульничал как мог. Неизвестны имена его экономических советников. Но они творили чудеса. За это многие современники и потомки возненавидели Комнина. Ведь он разорял тех немногих подданных, что еще оставались под властью Ромейской империи. Византийский хронист Иоанн Зонара пишет, что император вообще стал чеканить номизмы из меди, а выплаты податей требовал в полновесном золоте. Возможно, историк преувеличивает. Хотя сам факт порчи монеты имел место. Алексею срочно требовались деньги. Он шел на непопулярные меры. Так действует любое правительство в кризисной ситуации. Можно сколь угодно обвинять его, но нелегко найти иной выход. Обвинения Алексея или другого правителя — ханжество.{49}

Итак, Алексей пустил в обращение сплав, который ценился по официальному курсу как полновесная номизма в 12 милиаризиев. Хотя на самом деле она стоила всего 4. Император спекулировал на разнице курса и увеличивал доходы казны.

Такую схему рисует Зонара. Об этом же говорят авторитетные историки, в том числе Ф. И. Успенский и В. Г. Васильевский. Похожую ситуацию мы наблюдали в Советской России во времена продразверстки. Большевики грабили деревню, а полученные средства направляли на содержание войск.

Естественно, на этом обогащались ловкие люди. Византийская система сбора налогов была несовершенна. Сбор средств доверяли частным откупщикам. Право такого сбора давали после конкурса. Сама процедура конкурсов, ясное дело, была чревата злоупотреблениями: взятки, откаты, родственные связи иногда значили больше, чем желание того или иного откупщика пополнить казну. Теоретически выигрывал тот, кто обещал государству больше звонкой монеты. Хотя существовали какие-то ограничения. Нельзя же было выбивать из населения бесконечное количество денег.

Дошедшие до нас документы свидетельствуют, что государство взимало подати новыми деньгами все-таки не в размере ста процентов. Крестьяне платили половину налогов новыми деньгами, а другую половину — старыми. Причем эта вторая половина оказывалась дороже первой в три-четыре раза. Это была узаконенная система государственного грабежа. Вот почему заговорщики вроде Никифора Диогена обладали уверенностью, что в случае переворота массы их поддержат.

Но возникает вопрос: а как вообще Алексей удержался на троне, если кругом царили беспредел и грабеж? Где крестьянские мятежи? Где армия, которая занимается их подавлением?

Такие выступления были, но не носили массового характера. Мы видим, что на Балканах против ромеев бунтовали богомилы. Допустим, что это было социальное движение, а не только религиозное. Почему бы сатанистам не привлечь под свои знамена всех недовольных? Для этого требуется лишь несколько простых и понятных лозунгов. Но есть одна странность. Богомилы — это почти исключительно ромейские славяне. Почему социальное движение не охватило Грецию? Почему в Константинополе не оставалось гарнизона, а город был спокоен? Неужели греки настолько индифферентнее болгар, что терпели над собой издевательства чиновников?

Я не могу найти ответы на эти вопросы. Удивляет, что они не возникали у историков, изучавших этот период. Может быть, нужно ввести в оборот новые документы? Или переиздать старые? Пока версия лишь одна: Алексей выкачивал деньги из национальных окраин, а окраины полыхали восстаниями. Но этого объяснения слишком мало.

К 1090 году злоупотребления налоговых чиновников достигли вопиющих размеров. Алексей пытался их ограничить своими указами. А ведь это — пик печенежского вторжения и пик восстаний против ромеев на территории Болгарии. Следовательно, это работает на нашу гипотезу. Если славяне несли основную тяжесть налогового гнета, они и восставали против империи. Земли к северу от Балканского хребта отпали от Византии. Территория бывшего Болгарского каганата полыхала в огне крестьянской войны. Лишь после разгрома печенегов восстание было подавлено. С остальных земель брали меньше налогов — и крестьяне молчали.

Злоупотребления на местах не прекратились и позднее. В 1094 году Алексей I вновь издал указ против лихоимства налоговых сборщиков. Но и этот документ не помог побороть кризис. Тиски разожмутся лишь после нового расширения границ Византии. Новые налогоплательщики и удачные войны помогут поправить финансовые дела.

Глава 10

Беспокойная граница

1. Лже-Диоген

Едва император помирился с сербами, как возникли новые неурядицы — на Дунае. В 1095 году там появились половецкие всадники. Вскоре кипчаки уже воевали с Византийской империей. Их поддержали ромейские славяне. Театром военных действий в который раз стала Болгария.

Некоторые отечественные историки говорят, что напрасно византийцы покорили Болгарию. Мол, эта страна прикрывала Византию с севера от набегов кочевников. Разумеется, это неверно. Книжные люди считают, что без захвата Болгарии не было бы и печенежской войны. Возможно, и так. Но тогда продолжалась бы изнурительная война византийцев с болгарами. Живой пример — опыт Второго Болгарского царства. Его создание отнюдь не привело к тому, что северная граница Византии обрела покой. Скорее наоборот. Разъезды врага появлялись в окрестностях Константинополя.

Империи живут по своим законам. Они должны расширяться. Почти каждая территориальная уступка для них — катастрофична. Во всяком случае — нежелательна.

А еще существует понятие естественных границ. Дунай являлся удобным рубежом обороны. Как будто огромный ров, наполненный водой, он защищал Византию от вторжений с севера. Занять выгодный рубеж на Дунае стремились многие императоры. Василию II Болгаробойце это удалось. С тех пор почти двести лет Дунай был границей Ромейской империи на Балканах. Разумеется, Алексей Комнин не собирался отдавать земли бывшего Болгарского царства. Византия не могла позволить себе роскошь добровольно пожертвовать частью своей территории.{50}

Однако желающих оторвать Болгарию от Византии имелось предостаточно. Славяне бунтовали при всяком удобном случае и поддерживали интервентов. В 1095 году у них опять появился вождь. Он-то и спровоцировал вторжение половцев.

Самозванец впервые обратил на себя внимание вскоре после финала печенежской войны. «Какой-то человек, — пишет Анна Комнина, — не принадлежавший к знатному роду, происходивший из низов, в прошлом воин, объявил себя сыном Диогена, хотя настоящий сын Диогена был убит». Самозванец объявил себя сыном царя Романа — Львом Диогеном, который погиб давно, в сражении при Антиохии. О гибели Льва знали многие. Но прошли годы. Детали стерлись из памяти. А недовольным требовался предводитель. В нового претендента поверили. В него хотели поверить. «Он явился с Востока, — продолжает Анна, — в овчине, нищий, подлый и изворотливый». Этот человек обладал талантом привлекать людей на свою сторону. Он обходил Царь-город «дом за домом, улицу за улицей, рассказывая о себе небылицы: он де сын прежнего императора Диогена».

На самом деле Лже-Диоген был воином, стратиотом. Вероятно, ему не повезло: разорился. Тогда и решил попытать счастья на императорском поприще. Такое возможно только от большого отчаяния, когда нечего терять.

Какое-то время агитация Льва шла безнаказанно. «Самодержец совершенно пренебрегал всеми слухами», — рисует мирную картину Анна Комнина. Однако, зная хитрость Алексея и его отличную контрразведку, мы вправе предположить, что император обо всем знал, но хранил обычную невозмутимость. Он подключил к делу вдову реального Льва Диогена. Женщина жила в монастыре. Ее привезли в столицу. Вдова обличила самозванца и публично всем рассказала, что ее муж погиб. Лже-Диогена схватили и наказали вместе с его соратниками — теми, кто укрывал и кто верил. Соратникам обрили головы и бороды и выставили в таком позорном виде на площади на всеобщее обозрение. Самого Псевдо-Диогена привязали к висельному столбу. Это было и позором, и предупреждением. Мол, если будешь продолжать свою пропаганду — повесим. После этого самозванца сослали в далекий Херсонес (ныне Севастополь в Крыму), где некоторое время держали в оковах. Дальнейшее — сюжет для авантюрного романа, коими так богата история Византии.

Самозванец вступил в переговоры с половцами, которые торговали под стенами Херсонеса скотом. Степняки поддержали дерзкого авантюриста. Однажды ночью тот обвязал себя веревкой и спустился по стене вниз.

«Куманы вместе с ним отправились в свою страну, — рассказывает Анна Комнина. — Он прожил там довольно долго и достиг того, что куманы уже стали называть его императором». Слово за слово, степняки приняли решение поддержать сомнительного кандидата на ромейский престол. За счет этой поддержки можно было хорошо поживиться. То, что выглядело бы обычным грабежом, приобретало статус борьбы за справедливость.

Так половцы стали врагами Византии. Эта враждебность никогда не принимала характера тотальной борьбы, как в случае с печенегами. Но граница по Дунаю утратила покой. Начались столкновения со степняками.

Император перебросил войска на северо-восток Балканского полуострова. Кроме того, укрепил горные проходы — клисуры, чтобы враг не попал во Фракию. Это еще один штрих, который подчеркивает: Алексей относился по-разному к своим болгарским владениям и коренным землям империи в Греции. Болгарией он был готов временно пожертвовать. Греческими землями — никогда.

2. Вторжение половцев

Вокруг Лже-Диогена собрались половецкие воины. Они вторглись в фему Паристрион. Истр — это Дунай, так его звали греки. Паристрион — область между Балканским хребтом и Дунаем. Русские сказали бы — Подунавье.

Половцы объявили, что желают восстановить справедливость и возвести «Льва Диогена» на византийский трон. Но не будем обольщаться политической демагогией. Реальная цель была проще: разграбить византийские земли и с добычей вернуться в степь.

Казалось, Алексею придется все начинать сначала. Совсем недавно он с большим трудом разгромил печенегов. Теперь им на смену пришли половцы. Болгария вновь стала ареной боев.

Узнав о движении неприятеля, император собрал, как обычно, «родственников и свойственников» на военный совет. Обсуждались два плана действий: смелый и осторожный. Сторонники осторожного плана предлагали ограничиться обороной городов, а незащищенные деревни отдать на разграбление половцам. Царю Алексею это не нравилось. Он поддержал смелый план: собрать войска и выступить навстречу врагам.

Смелость была вынужденной. Самозванца следовало остановить как можно раньше. Но все помнили, чем кончались наступательные походы против печенегов. Византийцы несколько раз терпели поражения на территории Болгарии. В общем, большинство «родственников и свойственников» проголосовало против похода. Власть императора не была абсолютной. Важные политические решения принимались коллегиально. Царь лишь нес ответственность за эти решения. Из этого легко сделать вывод, насколько опасной была профессия царя в Византии.

Император настаивал на своем: куманов надо встретить в открытом поле, чтобы не допустить соединения с болгарскими повстанцами. Алексей обратился к посредничеству Церкви. Константинопольским патриархом тогда был Николай III Грамматик (1084–1111). Он хранил верность царю. Алексей считал патриарха надежной опорой. И не ошибся.

Император тайно договорился с патриархом об одной инсценировке. После чего объявил, что в вопросе войны с половцами всецело полагается на волю Божью. Как скажет Бог, так и будет. Как оказалось, речь идет о банальном гадании.

Вечером Алексей направился в храм Св. Софии. Царя сопровождала торжественная процессия из чиновников, попов и военных. В присутствии патриарха Алексей написал два жребия на табличках. На одной было начертано, что следует выступить против куманов, а на другой — что не следует. Обе таблички запечатали в одну коробку и оставили на ночь на церковном престоле. Так они и пролежали под пение молитв. Наутро патриарх вскрыл коробку и вытянул наугад одну из табличек. На ней было написано, что нужно идти в поход. Алексей торжествовал. Спорить с волей Бога никто не посмел. У патриарха оказалась удивительно легкая рука…

Собрав войско, Алексей стал лагерем в городе Анхиал. Никифор Мелиссин, Георгий Палеолог, Иоанн Таронит были отправлены с отрядами оборонять Македонию. Другие отряды заняли клисуры. Алексей ждал донесений от разведки.

Вскоре явился некто Будило («из знатных влахов») и сообщил, что враг уже близко. Кипчакским войском командовал Тугоркан. Тот самый, что еще недавно воевал бок о бок с византийцами в битве при Лебурне против печенегов. В ожидании половцев Алексей приказал занять удобные позиции у Анхиала.

Кипчаки продвигались на юг. Сразу начались мятежи населения в их пользу. Когда половцы приблизились к городу Голоя, его жители восстали. Ромейский начальник гарнизона был схвачен и выдан врагу. «Видя, что Голоя во власти куманов, — пишет Анна Комнина, — жители соседних городов — Диамболя и других — перешли на сторону куманов, радостно встретили их, передали свои города и славословия Лже-Диогену». Многие хотели перемен к лучшему. Алексею было над чем задуматься.

Небольшие отряды ромейских воинов пытались сопротивляться. Храбрый офицер Константин Евфорвин напал на отдельный отряд половцев. Схватка закончилась победой византийцев. Сотня куманов попала в плен. Алексей I щедро наградил Константина и его воинов. Слухи об этой маленькой победе были раздуты. Император всегда понимал важность морального духа для войны.

Между тем половцы так расхрабрились, что забыли об осторожности. Города переходили на их сторону. Почему бы не закончить войну одним решительным боем? Степняки выступили прямо на Анхиал.

Это была отличная крепость. С одной стороны ее защищало море, с другой — виноградники, которые мешали сражаться кипчакской коннице.

Увидев неприятеля у городских стен, Алексей вывел полки для битвы. Сомкнутые ряды византийцев выглядели грозно. Половцы выставили передовой отряд. Ромеи умело его атаковали частью своих сил, оттеснили к морю и уничтожили. Стало ясно, что сражение в виноградниках кипчаки проиграют. Три дня стояли войска друг против друга. На четвертый половцы отступили. Лже-Диоген повел их к Адрианополю, уверяя, что город откроет ворота.

Половцев не остановили ни клисуры, ни укрепленные города, ни хитро расставленные отряды ромеев. Анна Комнина сообщает, что степнякам помогли все те же влахи. Они указали путь через горы в обход клисур.

Адрианополь защищал слепой Никифор Вриенний.

Как только он услышит о моем приближении, он примет всех нас с большой радостью, — вещал самозванец. — Хотя он и не родственник моему отцу (императору Роману), но питал к нему братские чувства. Вриенний даст нам людей и денег. А затем мы двинемся к Царю-городу.

Простодушные сибиряки-половцы поверили его словам. Скоро их войско разбило шатры под стенами Адрианополя. Но тут начались неудачи. Оказалось, что Никифор Вриенний совершенно не собирается сдавать город врагу. Когда-то Никифор сам участвовал в мятеже. Но то были времена смут и переворотов. Вриенний считал тогда, что спасает страну. Теперь пришло другое время. Во главе империи стоял человек, способный ее спасти — царь Алексей. Никифор верил ему. Полководец не пошел на предательство.

Сорок восемь дней продолжались бои под стенами Адрианополя. Молодые ромеи каждый день совершали вылазки и сражались с кипчаками. Больше других отличился знатный юноша Мариан Мавро-Катакалон. Император его заметил и скоро ввел в круг «свойственников». Так делали карьеру в тогдашней Византии.

Лже-Диоген пытался вступить в переговоры с Никифором Вриеннием, сулил ему почести, называл дядей и уговаривал перейти на сторону «законного царя».

Разговор шел напрямую. Никифор стоял в башне, а Лже-Диоген — под стеной. Слепой полководец прокричал самозванцу:

— Я тебя не знаю! Подлинный Лев Диоген убит в сражении под Антиохией много лет назад! Кто ты?

Обманщик ретировался. Переговоры провалились. Тогда Адрианополь подвергся блокаде. Жители стали испытывать недостаток припасов. Отправили письмо Алексею Комнину, где изложили все свои бедствия.

Император послал в город обоз под началом Константина Евфорвина. Но кипчаки заметили обозный отряд, напали на него и рассеяли.

Никифор Вриенний повел своих на вылазку. Кажется, он хотел соединиться с обозом. Это не удалось. В жестокой сече полегло много половцев и ромеев. Исход боя висел на волоске. Сам Тугоркан вышел с отборными воинами, чтобы отбросить византийцев. К половецкому хану бросился храбрый Мариан Мавро-Катакалон, чтобы убить его. Однако юношу оттеснили телохранители Тугоркана. Мариан едва не погиб.

Сражение оказалось бесполезным. Осада продолжалась. Правда, половцам все труднее было добывать припасы. Степняки оставили под стенами Адрианополя наблюдательные отряды, а главные силы рассеялись по окрестностям для грабежей и фуражировки. Этим корпусом грабителей командовал хан Кица. Вместе с ним остались 12 тысяч половецких воинов.

3. Подвиг разведчика

Алексей лихорадочно искал варианты спасения города и страны. Коль скоро врага нельзя победить, его следует перехитрить. Возможно, царю напомнили исход давнего болгарского восстания под руководством Петра Деляна. Византийский агент выколол Петру глаза. После этого восстание провалилось.

Алексей задумал проделать примерно то же с Лже-Диогеном. Если бы удалось выкрасть или убить самозванца, восстание лишилось бы легитимной основы.{51}

Эти примеры доказывают, что пренебрегать индивидуальными методами борьбы не следует. Впрочем, Алексея не требовалось убеждать в очевидных фактах.

Император нашел агента по имени Алакасей.

Мой отец был когда-то близок с отцом самозванца, — сообщил агент. — Они дружили. Я могу пойти, заманить Лже-Диогена в какую-нибудь крепость и там схватить его.

План пришелся царю по душе. Но как его осуществить? Вспомнили пример из Геродота. Один из приближенных древнего иранского царя Кира Великого, Зопир, отрезал себе уши и нос, обезобразил лицо и в таком виде проник в Вавилон, осажденный персами. Мол, Кир приказал отрезать ему уши, а за это Зопир хочет отомстить Киру. Вавилоняне поверили и приняли перебежчика. Зопир дождался удобного момента и сдал город иранцам.

С тех пор много воды утекло. Нравы смягчились. Поэтому Алексей воздержался оттого, чтобы резать агенту уши. Царь ограничился тем, что приказал обрить шпиону голову и бороду, а также изранить тело. В таком виде Алакасей пожаловал к самозванцу. Напомнил о прежней дружбе. Посулил выдать все византийские тайны, какие знал. И вошел в доверие.

Я вытерпел много несправедливости от императора Алексея, — жаловался агент. — А теперь пришел помочь тебе достичь цели…

Алакасей блестяще сыграл роль. Лже-Диоген оказался излишне доверчив. Он даже не обыскал перебежчика. Между тем агент имел письмо от императора к начальнику небольшой крепости Пуца к западу от Редесто. В письме говорилось: «Исполни без колебаний все, что предложит тебе предъявитель этого письма, и слушайся его». По плану, именно в эту крепость предполагалось заманить самозванца.

Агент убеждал «Диогена» действовать быстро.

— А что, по-твоему, нужно делать? — спросил Псевдо-Диоген.

— Видишь вдали крепость Пуцу и широкую равнину вокруг нее? — указал Алакасей. — Там можно найти много корма для коней на все время, что ты пожелаешь отвести для отдыха своему войску. Задержитесь немного здесь, куманы в это время добудут фураж, а потом отправимся к Царю-городу. Если тебе нравится мой план, я увижусь с начальником крепости. Это мой давний друг. Думаю, удастся устроить так, что он сдаст эту крепость без боя.

Замысел понравился Лже-Диогену. Ночью Алакасей привязал письмо императора к стреле и пустил ее в крепость. На рассвете агент прибыл к воротам и вступил в беседу с начальником гарнизона. Самозванец пристально наблюдал за их беседой издалека. Кажется, все получилось. Алакасей подал условный знак: крепость сдана. Лже-Диоген с несколькими телохранителями из куманов приблизился к воротам и вошел внутрь.{52}

Гарнизон радостно встретил самозванца. Начальник крепости пригласил гостя в баню. Затем был обед с вином. Выпивки не жалели. «Попировав вволю и выпив много вина из полных мехов, — пишет Анна, — куманы легли спать и захрапели». Тем же достойным делом занялся и Лже-Диоген.

Стражники в крепости начали действовать. Они перебили спящих половцев, а Лже-Диогена скрутили. Алакасей выбрался со своим пленником из крепости и повез его в Царь-город. То есть, в общем, сдержал обещание, данное самозванцу.

Городом по-прежнему управляла Анна Далассина, уже старая, но все еще энергичная женщина.

Алексей I наверняка бы церемонился со Лже-Диогеном. Далассина оказалась решительнее. По ее приказу самозванца ослепили. Для этого нашли какого-то турка на византийской службе, по имени Камар. Он и провел деликатную операцию. Сами ромеи не хотели браться за такое грязное дело.

Такова была история заговора Лже-Диогена. Едва его схватили, как обнаружилась одна неприятная деталь: половцы и не думали покидать пределы империи. Война с ними продолжалась. Единственная выгода, которую, может быть, получили сторонники Алексея, — это прекращение дезертирства. На сторону куманов больше никто не переходил. Знамя для недовольных пропало.

4. Битва при Адрианополе

Узнав о расправе с Лже-Диогеном, Алексей стал действовать гораздо решительнее. Орда хана Кицы, в 12 тысяч воинов, оставила окрестности Адрианополя и рассыпалась для грабежа неподалеку от Анхиала. Алексей выступил против этой орды. Он покинул лагерь под Анхиалом и вышел к удобному горному ущелью Таврокома, густо поросшему деревьями и кустарником. Здесь приготовился дать сражение.

Кица собрал воинов и двинулся против ромеев. Сошлись. Император послал в атаку турецких наемников. Застрельщики-турки должны были напасть на половцев и обратиться в притворное бегство.

Но план провалился. Половцы отогнали турок, но сохранили боевой порядок и выстроились напротив главных сил ромеев. Какой-то куман выехал вперед и дерзко вызывал врага на поединок. Византийцы бездействовали. Дальше произошло неожиданное. Алексей сам выехал вперед и во весь опор помчался на «варвара». Приблизясь, он ударил врага копьем. Копье сломалось. Тогда император выхватил меч, вонзил его половцу в грудь по самую рукоятку и сбросил поединщика с коня. Византийское войско разразилось радостным ревом. Все увидели, что государь по-прежнему силен и остается лучшим воином империи. Ромеи кинулись в отчаянную атаку. Главный удар нанесла тяжелая конница в центре. Она рассекла строй кипчаков. Затем подоспела пехота и довершила избиение. Ошибкой куманов стало то, что они чересчур приблизились к византийцам, после того как отбили атаку турок. А в результате приняли бой среди кустарника, в невыгодных для себя условиях. У византийцев кавалерии было меньше, и они использовали все выгоды своего построения.

Анна Комнина пишет, что в этом бою куманы потеряли 7 тысяч убитыми и 3 тысячи пленными. Даже если наша писательница, как обычно, преувеличивает, поражение степняков действительно было крупным. Половцы потеряли всю награбленную добычу. Со своей стороны, император не разрешил воинам брать трофеи. Он объявил, что каждый крестьянин может прийти за своим имуществом и получить его в целости. К лагерю самодержца потянулись вереницы крестьян. «Каждый, кто был ограблен, приходил, узнавал свое добро и забирал его». Непонятно, как его узнавали и все ли было честно. Однако можно думать, что эта акция подняла авторитет императора среди местного населения. Он хорошо выполнил свои обязанности перед людьми: отогнал врагов и вернул им утраченное добро. Победа подняла моральный дух византийцев.

Алексей беспрепятственно вошел в Адрианополь. Но это не означало, что война кончилась. Кипчаки стягивали силы для новой битвы. В то же время они пошли на хитрость. Несколько половецких предводителей, участвовавших в войне, попросили императора о личной встрече. Алексей принял их в Адрианополе. Половцы предлагали мир, но тянули время. Переговоры продолжались три дня. На четвертый переговорщики отбыли к своим. Мирные предложения оказались уловкой. Половцы послали за подкреплениями. Как выяснилось, их главные силы грабили земли к северу от Балканского хребта. Миновав горные проходы, неприятель вышел на оперативный простор. Алексей выступил навстречу. Некоторое время обе стороны маневрировали. Император хотел одновременно прикрыть дороги на Адрианополь и Царь-город.

Выйдя навстречу врагу, базилевс увидел море огней — это половцы встали огромным табором. Византийцы собрали военный совет. Алексей делал ставку на маневренную войну. Этот план приняли. Царь послал за предводителями мобильных тюркских отрядов на имперской службе: за Узой, Аргиром Карацей и Монастрой. Все трое прославились во время печенежской войны. Они привели свои отряды к императору. Византийская армия собралась в кулак.

Войска ромеев и кипчаков выстроились друг против друга. Алексей атаковал противника. Византийцы были уже не те, что пять или десять лет назад. Их армия с каждым годом росла, полководцы набирались опыта, а сам Алексей научился командовать большими массами войск.

После короткого боя половцы дрогнули. Затем побежали. Алексей лично бросился вдогонку. Рядом с ним скакали легкие конники — все эти «варвары» на византийской службе.

Половцев гнали до горных клисур, возле которых устроили настоящую резню. Огромное количество куманов погибло. Еще больше — попало в плен. Тугоркан ушел. С тех пор кипчаки долго не нападали на границы Ромейской империи.

Косвенно византийцы помогли и русским княжествам. Натиск кипчаков на Киев, Чернигов, Переяславль резко ослаб. А вскоре русские князья нанесли половцам несколько мощных контрударов.

Сколько воинов принимали участие в битве у Адрианополя? Вероятно, половцев было тысяч 1518. Столько же выставили и византийцы. Это было крупное сражение, хотя и меньше, чем битва при Лебурне. Степняки извлекли урок. Алексей о большем и не мечтал. Обе стороны остались при своем. Граница на Дунае была восстановлена.

5. Укрепление Вифинии

Поправив дела на севере, Алексей опять вынужден был обратиться к востоку. Туркмены стали нападать на остатки владений византийцев в Малой Азии. Они атаковали несколько районов Вифинии, еще остававшихся под управлением Алексея. Неизвестно, санкционировал ли это нападение султан. Зато ясно, что он смотрел на такие дела сквозь пальцы. У мусульман не может быть мира с христианами — только перемирие. Причем воины ислама сами вправе решать, когда оно завершится. Но если бы договор нарушили византийцы — султан был бы возмущен.

Граница между Никейским султанатом и Ромейской империей проходила по реке Сангарий (ныне Сакарья в Турции). К востоку от реки ромеи даже не показывались. Зато сельджуки беззастенчиво грабили земли вокруг Никомедии. Пространство к западу от Сангария превратилось в ничейную землю. Люди уходили оттуда, чтобы сохранить жизнь и имущество.

Император не планировал большую войну на этом фронте. Тем более что с Запада, из Европы, приходили странные вести. Там планировалось какое-то большое военное предприятие, целью которого был Восток. Поэтому Алексей просто решил обезопасить границу в Вифинии, но не ввязываться в большую войну.

Царь прибыл в Малую Азию и исследовал оборонительные рубежи вокруг Никомедии. Там его ждало неожиданное археологическое открытие. Во время рекогносцировки Алексей наткнулся на длинный овраг. Опытный глаз подсказал, что это — искусственное сооружение. И верно. Знающие люди пояснили, что здесь вырыт длинный ров еще по приказу императора Анастасия I (491–518). Анастасий жил за шестьсот лет до Комнина. В то время Малая Азия безраздельно принадлежала ромеям. Зачем древнему византийскому царю понадобилось рыть ров, было неясно. Однако рядом находилось небольшое озеро. Алексей предположил, что Анастасию пришло в голову осушить его и отвести воду. Но предприятие по каким-то причинам не вышло. Так или иначе, ров все еще оставался в пригодном состоянии. Алексей велел углубить его и превратить в оборонительное сооружение. Для наблюдения за рвом царь выстроил укрепление, которое назвал Железная башня. Этого было достаточно, чтобы защитить ромеев от нападений мусульманских бандитов. Строительство велось под личным присмотром императора и стоило больших денег. Зато и возводили крепость на совесть. Никто не мог предположить, что эти траты сделаны зря. Скоро произойдут события, которые резко изменят расстановку сил в Малой Азии. Приготовления европейцев, о которых узнал Алексей, оказались Первым крестовым походом. Отряды европейцев двинулись на Восток.

Узнав об этом, император покинул Вифинию и вернулся в Константинополь. Алексея и его страну ждали новые испытания.

Часть третья

Поход креста

Deus lo volt!

Так хочет Бог!

Вопль толпы

на Клермонском соборе

Глава 1

Нашествие бедноты

1. Крестовые походы: кому было выгодно?

Алексей отнесся к новости о движении европейцев на Восток очень серьезно. Императору было чего опасаться. Первый же крестовый поход едва не погубил Византию. Базилевсу он стоил не меньше нервов и усилий, чем борьба с печенежским нашествием, продолжавшаяся несколько лет. Кто стоял за спиной крестоносцев и почему возникла идея военного вторжения европейцев на Ближний Восток?

* * *

Крестовые походы назвали так очень поздно, уже в Новое время. Тогда история превратилась из развлекательного чтения в серьезную науку. Требовались ярлыки и наклейки, чтобы как-то классифицировать и упорядочить события. Так в западной исторической науке появились «Крестовые походы», «Столетняя война» и множество других удобных названий для той или иной эпохи. (Русские историки тоже отличились. В XVIII веке они придумали устойчивый миф о «монголо-татарском иге».)

С чего началась история Крестовых походов? С писем Алексея Комнина нескольким западным герцогам в 1091 году, о которых мы говорили. В своих посланиях император просил помощи и сулил деньги наемникам, которые прибудут для борьбы с печенегами.

Печенеги, на беду, оказались мусульманами. В сознании западных политиков война против печенегов превратилась в борьбу против всех мусульман. Под лозунгом борьбы с мусульманами и состоялся Первый крестовый поход.

Кому и зачем понадобилась подмена понятий? Несомненно, кому-то из высшего католического духовенства. Эта идея пришлась по вкусу и светским феодалам. Многие из них мечтали о богатствах Востока. Известия оттуда приносили купцы из Венеции, Генуи, Амальфи. В Европе было тесно. Существовало множество ограничений для бесконтрольного обогащения и тотальных войн. Междоусобицам герцогов мешала власть королей, а королям — авторитет римского папы. Зато на Востоке их ждала полная свобода. Никому не возбранялось убивать мусульман и присваивать их богатства.

Поход был выгоден и купцам. Бельгийский историк-классик Анри Пирен показал в своей книге «Шарлемань и Мухаммед», как мусульмане разрушили средиземноморскую торговлю. Купцы из исламских стран практически не допускали христиан на восточные рынки. Цены на пряности, благовония, шелк взлетели в Европе очень высоко. Европейские коммерсанты хотели получить широкий доступ на Восток.

Но самое главное — Крестовые походы были выгодны папе. Вероятно, при папском дворе и сплели всю интригу. Такие походы могли расширить пределы христианских владений, а значит, увеличивали денежные поступления в казну понтифика. А еще создавали возможность покончить с церковным расколом между католиками и православными. Неважно как — через постепенное расширение католических владений на Востоке или через полное уничтожение Византии. Римских пап устраивали оба варианта. У крестоносцев всегда было две цели — Иерусалим и Константинополь. Правда, первую идею объявили открыто, а вторую завуалировали. Однако в итоге был короткий период, когда оба города — Иерусалим и Константинополь — оказались в составе западного мира.

Поход креста был выгоден западным королям. Но эти выгоды они использовали по-своему. Ни один из королей не принял участие в Первом крестовом походе. Короли попытались сплавить излишки населения подальше на Восток, чтобы расширять домены и усилить собственную власть. Без походов Запад ждала бы анархия — бунты феодалов, восстания крестьян. История мира могла стать иной.{53}

Но это — другая тема. Если говорить о Крестовых походах, то мы видим, кому они были выгодны. Королям — чтобы избавиться от беспокойных герцогов. Черни — чтобы уйти от королей и найти свободные земли. Герцогам — чтобы создать независимые королевства для себя и своих потомков. Купцам — чтобы дорваться до восточных богатств. Католической Церкви — чтобы обрести новых подданных и растоптать православных конкурентов.

Кто реально стоял за спиной крестоносцев? Если говорить о церковниках, совершенно очевидно, что это был папа. А вот конкретных имен светских властителей, которые обстряпали это дело, мы назвать не можем. Впрочем, это и не столь важно. Можно лишь уточнить детали. Например, в этой авантюре не был замешан тогдашний французский король. Папа отлучил его от церкви. По официальной причине — за неразборчивость в семейных делах. А может, за несогласие помочь в организации похода? А вот с английским и германским королями все было иначе. Им удалось сплавить в крестоносную экспедицию своих крупных вассалов.

Почему идея Крестовых походов нашла отклик среди людских масс именно в это время?

Ответ дает теория пассионарности, разработанная Львом Гумилевым. По мнению ученого, Запад в то время переживал акматическую фазу этногенеза — «перегрев системы». В обществе появилось множество жертвенных людей, которые во что бы то ни стало хотели выделиться и оставить след в истории. Это был странный, бесполезный героизм, причем разновекторный. Желая отличиться, рыцари теснились и толкались, ссорились между собой, убивали не только мусульман, но и друг друга. Это и спасло мир ислама. У европейцев не хватило ни терпения, ни дисциплины для настоящих завоеваний. Произошел всплеск буйного рыцарства, извержение вулкана с брызгами магмы.

Первой на пути крестоносцев лежала Византия. Падет ли она под натиском крестоносцев или станет их союзником? Это зависело от тонкой политики Ромейского императора. Перед Алексеем I стояла сверхсложная задача: выжить самому и сохранить империю. С Запада шли такие «друзья», которые хуже открытых врагов.

2. Собор в Клермоне

С чего начался крестовый поход? Первые замыслы этого предприятия возникли еще в голове честолюбивого папы Григория VII (1073–1085) — знаменитого «святого сатаны». Папа давно суетился с идеей похода на Восток, хотя турецкая угроза для Византии была еще не столь серьезна. Все эти потуги прекратились в связи с борьбой папы против императора Генриха IV. Стало не до того. Наконец идея восточного похода вылилась в пародию на первоначальный замысел: норманны (вассалы папы) переправились через Адриатику и напали… на Византию, а не на турок. Причем в тот момент, когда византийцам приходилось особенно туго. Началась жестокая война, о которой мы рассказали в предыдущих главах. Заметим, что это не случайность. Пройдет сотня лет, и пресловутые Крестовые походы выльются во взятие рыцарями православного Константинополя и сдачу мусульманам всех ранее захваченных территорий на Ближнем Востоке.

Папа Григорий VII так и не успел провернуть прибыльное и опасное предприятие. Но у «святого сатаны» нашлись способные продолжатели.

В конце века на папском престоле восседал Урбан II (1088–1099) — молодой энергичный церковник, француз. К началу Крестовых походов ему не исполнилось и пятидесяти.

Урбан полагал, что хорошо знает ромеев. Папа сталкивался с ними на переговорах. И не раз. Весной 1095 года ромеи присутствовали на церковном соборе в Пьяченце. Там они просили подмоги от имени Алексея I. Мол, турки готовы уничтожить Ромейскую империю. Если Запад не поможет, империя обречена. Во всяком случае, папа и его окружение истолковали просьбу византийцев и суть переговоров именно так. Но нам позволительно усомниться. Конечно, речь шла опять о вербовке наемников.

Правда, ромеи не любили слово «наемник». Покупных солдат называли «союзниками». Следовательно, послы Византии на соборе в Пьяченце могли просить Запад прислать «союзников» для борьбы с турками, а взамен обещали деньги. Эти ханжеские недомолвки привели к непониманию, были неправильно истолкованы, а в конечном счете, век спустя, послужили одной из причин гибели Византии в огне Четвертого крестового похода.

Просьба ромейских дипломатов вызвала интерес. В течение нескольких месяцев папа вел негласные консультации с князьями Церкви, королями и герцогами. А тем временем готовил новый собор. Среди вопросов, планируемых к обсуждению, были чисто богословские, а также светские и бытовые. Для нашей темы они не имеют значения, поэтому отвлекаться не будем. Но самое главное — планировался экспромт на тему крестового похода. И вот…

В ноябре 1095 года церковный собор заседал во французском Клермоне. Съехались 14 архиепископов, 225 епископов, множество знати. Целую неделю, с 18 по 26 ноября, обсуждались вроде бы посторонние вопросы. Вдруг в последний день Урбан II перевел разговор совсем на другое. Это произошло перед закрытием церковного конгресса. На площади перед кафедральным собором собралось огромное количество людей. В основном это были кающиеся грешники: убийцы, воры, насильники. Разумеется, не только из простонародья, потому что, как вскоре выяснится, владели латынью. Они жаждали отпущения грехов. Этим и воспользовались церковники. Папа произнес речь. Наместник св. Петра говорил о том, что мусульмане захватили христианские города на Востоке. Понтифик вкратце описал ужасы, которым подвергаются паломники в Иерусалиме. А ведь это город, в коем Спаситель претерпел страдания за все человечество.

Разумеется, папа врал. В его словах содержалось не больше правды, чем в рассуждениях госдепа США о зверствах Каддафи. К паломникам мусульмане относились как к важной статье доходов и обращались с ними приветливо. Цель выступления папы была другой: направить силы Запада на Восток. Папа рыдал, обильно цитировал древних пророков и вообще отлично сыграл роль. Наконец он призвал присутствующих вооружиться и выступить против мусульман. Так христианский священник впервые предложил развязать религиозную войну. То есть ответил на мусульманский джихад аналогичным образом.

— Восстаньте! — грохотал папа, обращаясь к присутствующим. — Направьте свое оружие, обагренное кровью ваших братьев, против врагов христианской веры. Спешите, если вам дорого спасение души вашей, стать под начало Христа на защиту Иерусалима!

— Так хочет Бог! — взвыла толпа. Эти слова стали девизом Первого крестового похода.

Понтифик немедленно дал отпущение грехов всем, кто пожелает участвовать в богоугодном деле: резаться с мусульманами на Востоке. Блестящий ход! Таким образом удалось выдворить из Европы большое число преступников и вообще неудобных людей, не вписывавшихся в рамки тогдашнего общества. Социальное напряжение в обществе немедленно снизилось.

Речь папы говорилась на латыни. Следовательно, понимали ее не все. Но нашлись и переводчики, и проповедники, которые разнесли выступление понтифика по Европе. Точней, их заранее подготовили. Да и хорошо срежиссированный «экспромт» папы насчет Иерусалима появился отнюдь не спонтанно. Словом, вспышке папских эмоций предшествовала большая организационная работа.

Интересно одно. Изначально византийцы просили военной помощи для борьбы с сельджуками в Малой Азии. Но цель участников похода оказалась иной. Ею стало освобождение Гроба Господня от рук неверных. Гроб, как известно, находился в Иерусалиме. То есть целью кампании объявили Палестину, а не Малую Азию.

Те, кто хотел идти в поход, стали нашивать себе на одежду кресты. Поэтому их и прозвали крестоносцами. Механизм религиозной войны был запущен. Такую странную роль сыграли письма Алексея и его посольства на Запад с просьбами прислать побольше наемников. Сам того не желая, Алексей вызвал бурю.

3. Участники предприятия

Увидев столь сильный эффект от своей речи, папа даже несколько опешил. Видимо, успех был слишком велик. Экзальтированные люди немедля предложили самому наместнику св. Петра принять крест и возглавить поход. Урбан II благоразумно отказался от этой сомнительной чести. Не для того он сплавлял пассионариев из Франции и Германии, чтобы двинуться неизвестно куда во главе толпы неуправляемых людей. Понтифик назначил вместо себя «смотрящего» — легата. Им сделался ловкий архиепископ Адемар де Пюи, один из французских аристократов. Папа благословил его и назначил вождем похода. Иначе говоря, Церковь сразу попыталась взять в свои руки все нити управления прибыльным и многообещающим делом. Правда, вскоре выяснилось, что светские властители не желают делиться с попами своей властью. Служителей Церкви вежливо, но настойчиво отодвинут в сторону.

Но это позже. Покамест Урбан и его сотоварищи находились в состоянии эйфории. Им удалось вызвать такое брожение умов, какого еще не было.

Как обычно во время революционных потрясений, первыми на призыв понтифика откликнулись безумные неудачники, экзальтированные особы и всякие маргиналы. Полусумасшедший монах Петр Пустынник был главным агентом папы во Франции. Этот Петр (вернее, Пьер) происходил, как считается, из Амьена. Во всяком случае, он прожил там достаточно долго, чтобы заслужить прозвище Петр Амьенский. Вторая кличка — Пустынник — родилась из-за того, что предприимчивый монах отправился на поклонение Гробу Господню. Однако до Иерусалима путешественник не дошел. Но родилась легенда, будто Петр все-таки посетил Гроб и даже услыхал голос Спасителя:

— Петр, сын мой! Расскажи на родине о бедствиях Святых мест. Ты должен побудить сердца верующих спасти Иерусалим из рук язычников. Врата рая открыты для тех, кого Я избрал и призвал.

Неизвестно, кто придумал эту байку: сам Петр или папские агенты. Например, Анна Комнина убеждена, что Петр сочинил историю сам. То есть в Константинополе к этому человеку относились скептически. Но на Западе Пустыннику верили, за ним шли. То, что он являлся агентом папы, не подлежит сомнению. Проповедь Петра и началась-то неподалеку от Клермона. Ее результат превзошел ожидания, как и речь папы, о которой мы говорили выше. Всякая сволочь нашивала крест на одежду, рассчитывала на полное прощение своих преступлений и требовала поскорее выступить на освобождение Гроба Господня.

Это выступление было сродни революции. Со дна общества поднималась пена. Проходимцы желали карьеры и денег. Все поголовно мечтали о грабежах. Крупные политики управляли спектаклем из-за кулис и решали вопросы мироустройства на съездах, куда не допускалась чернь.

Петр Пустынник производил выигрышное впечатление. Загорелый под южным солнцем, страстный, с безумными глазами фанатика, он зажигал толпы бедноты.

Вскоре появился еще один проповедник. Это был обедневший рыцарь Вальтер Сензавеор (Голяк, Нищий). Этот действовал по собственной инициативе. Вскоре Вальтер и Петр возглавили большую толпу бедноты, которая рвалась на Восток. Толпа состояла из французов. Но план папы состоял в том, чтобы избавиться от лишних людей не только во Франции. Поэтому орда пилигримов двинулась в Кельн. К ней присоединились немцы. Неясно, кто их содержал. Они жили грабежом и подаянием, но даже в этом случае требовались какие-то финансы на текущие расходы. Финансисты неизвестны. И, видимо, никогда не будут известны. Документы не сохранились.

Из Кельна Вальтер Голяк отправился со своим отрядом в Константинополь. Петр Пустынник остался в Германии, чтобы собрать новые полчища защитников Гроба Господня.

Вальтер прошел со своими людьми через Венгрию и оттуда заявился в Византию. Всюду крестоносцы чинили разбой и насилия. Венгры без сожаления убивали пилигримов, большинство из которых составляли отпетые уголовники. Развернулась настоящая война. Не лучше обстояли дела в разоренной Болгарии, которая только что выдержала несколько восстаний и кровавую печенежскую войну. Теперь на эти несчастные земли обрушились крестоносцы.

Ромейские славяне стали убивать крестоносцев. Вальтер Голяк сражался, терял людей и прибыл в Константинополь с небольшим отрядом, уцелевшим после побоищ. Пилигримов радушно принял Алексей I. Царь не препятствовал ромеям убивать крестоносцев. Да он попросту и не смог бы этого сделать. Но даже если бы и смог, было бы аморально наказывать своих сограждан лишь за то, что они убивают бандитов и проходимцев, нашивших себе на одежду крест и в силу этого полагавших, что им позволено все: насиловать, грабить, пытать, убивать.

Но когда крестоносная сволочь достигла Царя-города — о, это другое дело! Она превратилась в воинов Христа. Ее нельзя было уничтожить. Этот поступок осудила бы вся католическая Европа. Это могло бы привести к гибели Византии, которую Алексей только что собрал заново из обломков. Поэтому восточно-римский император вел себя крайне осторожно. Это и называется «политика».

4. Поход на восток

Пока Вальтер Голяк маршировал по дорогам Восточной Европы, его коллега Петр Пустынник развил бурную деятельность в Кельне и его окрестностях. Папские эмиссары тоже не дремали. По всей Европе развернулась широкая пропаганда похода. К Петру отовсюду стекались сторонники. Они шли из Германии, Скандинавии, Англии. Даже из Испании, хотя это противоречило интересам католического мира. На Пиренеях шла жестокая война с арабами, и ослаблять этот фронт было неразумно. Папа рекомендовал испанцам оставаться на месте, но никто не хотел слушать. Предприятие вышло из-под контроля.

Фанатизм людей достиг высшей точки. Он соседствовал с враньем и примитивным поиском выгоды. Многие выжигали себе кресты на теле и говорили, что это сделал сам Господь Бог. В крестоносные отряды охотно записывались воры и проститутки. Первые грабили своих коллег, а вторые — обслуживали и зарабатывали деньги. Впереди отрядов пускали гуся и козу — животных, которые обладали божественным даром, по мнению суеверной толпы.

Кто-то очень умело натравил чернь на евреев. Почитателей Яхве было довольно много в рейнских городах. Там они занимались торговлей и ростовщичеством.

Христиане ненавидели евреев. О причинах ненависти здесь говорить не место. Главное — результат. Доблестные воины Христа начали свои подвиги с того, что устроили еврейские погромы на Рейне. В частности, они обвиняли иудеев в убийстве Спасителя.

Истинная подоплека этих погромов была проще. Крестоносцам требовались деньги. Евреи вели прибыльную торговлю и банковские операции. Иудейская знать владела множеством роскошных домов и поместий на Рейне. Крестоносцы все это разрушили. Дома разорили, деньги присвоили.

Не нужно думать, что крестоносная толпа уничтожала исключительно иудеев. С них просто начали. Большинство пострадавших были такие же христиане, как и шайки пилигримов. Примерно, как во Второй мировой, когда пострадали евреи, но большая часть убитых — это русские.

Первые погромы на Рейне прошли безнаказанно. Однако затем люди стали организовывать отряды самообороны и убивали крестоносцев. В Западной Германии большую толпу пилигримов собрал местный священник Готтшальк. Он дошел со своими головорезами до самой Венгрии, однако там погиб вместе со спутниками.

Та же участь постигла другую толпу. Она собралась в Нижней Лотарингии и во Фландрии. Здесь были немцы, англичане, французы. Банду возглавили мелкие феодалы: виконт Мелен и граф Лейнинген. Наличие этих дворян вовсе не означает, что благочестивые люди вели себя более дисциплинированно. Разнузданная чернь и титулованная мразь действовали рука об руку. Они прошли через германские земли в Венгрию и там развязали войну. Венгерский король Кальман I Книжник (1095–1116), едва взойдя на престол, вынужден был отбиваться от этого скопища католических разбойников. Пилигримы осадили крепость Визельбург. Осаду вели вяло. Вскоре Кальман собрал армию и пришел на выручку осажденным. Толпа крестоносцев рассеялась в необъяснимом ужасе. Крестьяне всегда плохо сражались с профессиональными воинами. Предводители шайки — граф и виконт — нашли бесславную смерть в этой бойне.

Лишь немногие пилигримы достигли Константинополя. В своих бедствиях они обвиняли прежде всего ромеев. Отчего те не позволяют себя грабить? И это после того как византийский царь умолял о помощи!

Алексей вел себя как умный политик: избегал открытых конфликтов. Император уже знал, что следом за толпами черни идут войска рыцарей. А к рыцарским отрядам он относился с глубочайшим почтением.

Тем временем в поход выступил Петр Пустынник с новой оравой деклассированной сволочи. Анна Комнина зовет его в своей книге так: «один кельт, по имени Петр, по прозвищу Кукупетр». То есть «Петр-в-клобуке». Писательница утверждает, что Пустынник привел на Балканы огромное войско: 24 тысячи пехоты и 100 тысяч конницы. Неясно, кто их считал. Но очевидно, что крестоносцев было очень много.

Алексей подготовился к этому нашествию как мог. Гарнизоны клисур (горных проходов) получили пополнения. В Болгарию выдвинулись отряды. Крепости Авлона и Диррахий также пополнили свежие воины. Император приказал встречать крестоносцев приветливо и ни в чем не отказывать. В крепости свозили продовольствие для снабжения пилигримов. Алексей также позаботился о переводчиках. Большое число толмачей прибыло в оба порта — Диррахий и Авлону, через которые ожидался транзит части крестоносцев.

Делалось все, чтобы улаживать возможные разногласия. Наверняка были предусмотрены и другие мелочи, о которых мы не знаем. Известно, что Пустынника на всем протяжении его пути встречали ярмарки с продовольствием. Он прошел болгарские и фракийские области без боя.

Наконец Кукупетр достиг со своими оборванцами Царя-города. Это произошло 30 июля 1096 года. Алексей лично принял священника. Опытным глазом император сразу оценил боевые качества крестоносного воинства. Оценка была не в пользу пилигримов. Комнину стало ясно, что сельджукские гулямы легко расстреляют и изрубят эту толпу. Он посоветовал Петру и Вальтеру ждать прибытия профессиональных рыцарских войск. Слухи о том, что эти войска уже собираются, циркулировали по всей Европе.

Не переправляйтесь через Босфор до прихода главных сил крестоносного войска, — увещевал император этих фанатиков. — Вас слишком мало, чтобы одолеть турок.

Император щадил самолюбие предводителей крестоносцев и не говорил прямо, что все эти воины — дрянь.

Пустынник хотел последовать совету царя, но не мог сдержать своих людей. Они грабили ромеев и чинили насилия. Нашествие «цивилизованного» Запада на «закоснелый» Восток было ужасно.

Кукупетр потребовал корабли для переправы на азиатский берег. Отказать Алексей не мог. Толпа в любую минуту могла напасть на ромеев. И тогда — прощай, империя. Чернь удалось бы уничтожить. Но за нею шли рыцарские отряды.

5. Голытьба в Азии

Кукупетр и его головорезы высадились на византийских кораблях в Еленополе, недалеко от Никеи. Вскоре их приключения бесславно завершились. В православном мире с пилигримами еще церемонились. В них видели спасителей Гроба Господня. Мусульмане воспринимали их лишь как смертельных врагов. Такого врага следовало уничтожить.

Не было ни переговоров, ни парламентеров. Турки лихорадочно вооружались. Султан Кылыч-Арслан I прекрасно сознавал размеры опасности.

А крестоносцы вели себя беспечно. Снабжение «армии» было налажено из рук вон плохо. Точнее никак. Пилигримы кормились за счет грабежа. Остатки византийских владений в Малой Азии лежали чуть севернее. Алексей не пожелал жертвовать ими ради крестоносцев. Кукупетру и его шайкам пришлось перейти на подножный корм.

В бесплодных маневрах на азиатском берегу прошло месяца полтора. За это время крестоносцы успели основательно переругаться между собой. Отряд французов под началом Рено де Брея отказался повиноваться Петру Пустыннику. Логика проста. С какой стати монах командует армией? Это пристало лишь рыцарям, пускай даже мелким.

Были интриги и дрязги, а стратегии не было. Пилигримы разорили окрестности Еленополя. Затем стали уходить все дальше в поисках продовольствия. Отряд французских голодранцев под началом Рено де Брея дошел до самой Никеи, разорил предместья города и вернулся с богатой добычей. Тем самым доказав несостоятельность Кукупетра как начальника экспедиции. Это возмутило итальянцев и немцев. Они потребовали у Пустынника вести их на подвиги. «Ведь племя латинян, — меланхолически замечает Анна Комнина, — вообще очень жадное на богатство, теряет рассудок и становится неукротимым, если задумает набег на какую-нибудь землю».

Кукупетр утратил остатки влияния. Этот папский агент не мог заставить толпу повиноваться приказам. Потерпев неудачу, Пустынник вернулся в Царь-город. Погибать в Малой Азии этот хитрый человек не желал. Его историческая миссия была выполнена. Больше он не претендовал на роль вождя, хотя впоследствии находился в рядах крестоносцев.

А крестоносная голытьба в Малой Азии продолжала свои похождения. Теперь от общего воинства отделился немецкий отряд. Немцы пошли по направлению к Никее и по пути взяли местечко Ксеригорд (примерно 25 сентября 1096 года). На этом наступательный порыв иссяк.

Крестоносцы столкнулись наконец с турецкими войсками. Турки появились с востока и осадили немцев в Ксеригорде (29 сентября 1096 года). Европейцы ничего не могли поделать. Девять дней продолжалась блокада. Отрезанные от воды, голодные и злые, сыны Германии не знали, что предпринять. Наконец часть из них сдалась и перешла на сторону турок. Прекрасный выбор для воителей за веру, какими представляет крестоносцев классическая традиция! Остальных сельджуки попросту перебили. Гарнизон Ксеригорда перестал существовать.

Слухи о поражении достигли главного лагеря пилигримов в Еленополе. Толпа потребовала у своих вожаков отомстить туркам. Больше всех шумел рыцарь Готфрид Бурель. Этот мелкий феодал пользовался авторитетом среди черни. Он настаивал на том, чтобы немедленно атаковать турок. Рыцарь их презирал. Толпа внимала его речам с восторгом. Бурель получил свои пять минут славы. Остальное не имело значения. Напрасно знающие люди отговаривали от нападения. Пилигримы ничего не хотели слушать. Они были проникнуты чувством превосходства. Это европейское чванство не раз губило его обладателей, иначе европейцы давно уничтожили бы весь мир.

Войско пилигримов растянулось по дороге к Никее. Не было ни разведки, ни охранения, ни элементарного порядка. Этими просчетами воспользовались сельджуки. Турецкая армия атаковала толпу прямо на марше (впрочем, по одной из версий, первая атака последовала на спящий лагерь крестоносцев; уже после этого турки напали на колонну пилигримов во время марша). Завязалась схватка. В ней сразу погибли Вальтер Голяк и все профессиональные воины. Увидев смерть вождей, толпа пилигримов пришла в ужас. Началось повальное бегство. Турки, изумленные легкой победой, начали резню. «Жертвой исмаильтянских мечей, — пишет Анна Комнина, — стало такое множество кельтов [французов] и норманнов, что те, кто собирал валявшиеся повсюду трупы заколотых, сложили из них не холм, не бугор, не горку, а огромную гору, необыкновенную по высоте и толщине».

Через несколько дней мелкие шайки пилигримов стали возвращаться на берега Босфора. Узнав о погроме, император направил к берегам Малой Азии войско и флот под началом Константина Евфорвина. Ромеи отогнали турок. Пилигримов подбирали византийские корабли и переправляли в Европу.

Продолжать поход никто не хотел. Нищие оборванцы разбегались кто куда. Вероятно, многие из них нашли бесславную смерть в Ромейской империи. Другие жили милостыней. Лишь немногим удалось возвратиться в страны Запада.

Алексей встретился с Петром Пустынником и попенял ему, что не стоило торопиться. Пустынник ничему не научился. Он заносчиво отвечал, что виновники поражения — это Реноде Брей, Готфрид Бурель и им подобные. Они раскололи армию. За ними шли разбойники и грабители. Поэтому Спасителю было неугодно, чтобы они поклонились Гробу Господню. Соответственно, Бог наслал на них турок. Вероятно, Алексей пришел в сильное недоумение от такой логики западного варвара. Больше ни в какие дискуссии с Кукупетром базилевс не вступал.

Однако же Петр Пустынник оказался умнее всех. После поражения и гибели своих соратников он жил в достатке на пансионе у ромейского императора. Ромеи использовали Пустынника для того, чтобы раздобыть побольше сведений о знатных крестоносцах, которые шли следом за голытьбой. Со своей стороны, Кукупетр ожидал прихода рыцарских армий, дабы присоединиться к ним. Все только начиналось.

Глава 2

Прибытие рыцарей

1. Действующие лица

Призыв папы Урбана услышали все европейцы. Рекламный слоган «так хочет Бог» не оставил равнодушными не только простолюдинов, но и феодалов. Рыцари собирались гораздо дольше, чем голытьба. Что вполне объяснимо. Нужно было снарядить войска, призвать вассалов, раздобыть денег.

Опасность для Византии со стороны этих людей была гораздо выше. Пришлось иметь дело уже не с толпами оборванцев, а с правильной армией. К счастью, эта армия была раздроблена. Единого командования не существовало. Этим и хотел воспользоваться Алексей. Он затеял тонкую игру, каждый промах в которой мог стать смертельным.

В Европе работала разведка византийцев. Агенты наводили справки об участниках крестового похода. С другой стороны, сами участники вели разведку через своих людей и слали письма Алексею Комнину, чтобы подготовить почву.

Давайте и мы вслед за византийскими разведчиками посмотрим, кто принял участие в походе крупных феодалов на мусульманский Восток.

Рыцарей Северной Франции возглавляли знаменитые и могущественные рыцари. Самым блестящим был граф Гуго Вермандуа. Он приходился младшим братом французскому королю Филиппу I. И кстати, был наполовину русским. Его матерью являлась Анна Ярославна — королева Франции. Свои владения Гуго приобрел благодаря удачному браку. Он женился на наследнице графства Вермандуа. Однако честолюбивый вельможа мечтал о большем. Его манили сокровища Востока. Первое время Гуго считался негласным вождем похода. Но быстро обнаружилась неприятная правда. Гуго Вермандуа был легкомыслен и недалек. Он начал с того, что отправил Алексею I хвастливое письмо (его цитирует Анна Комнина), в котором говорилось: «Знай, император, что я — царь царей и самый великий из живущих под небом. Поэтому, когда я прибуду, ты должен встретить меня с подобающей торжественностью и оказать прием, достойный моего происхождения». Даже если допустить, что рассуждения о могуществе и «царственности» Гуго — это выдумка Анны Комнины, которая цитирует пресловутое письмо по памяти, все равно общий тон послания писательница уловила верно. Гуго был ставленник папы. Папа даже вручил чванливому графу золотой стяг Св. Петра. А это значит, что между Гуго и римским понтификом существовала договоренность. Понтифик пообещал графу светскую власть над Иерусалимом. Что пообещал в ответ Гуго — неизвестно. Вскоре выяснится, что граф — глуповат и тщеславен. Он утратит всякий авторитет.

Другим могущественным владетелем севера Франции, который принял крест, оказался Роберт II, граф Фландрский. Это был сын благочестивого Роберта Фриза. Атлет и рубака, он любил сражения, но ему недоставало ума, как и графу Вермандуа.

Среди северных рыцарей выделялся Стефан (Этьен, если произносить его имя по-французски), граф Блуа и Шартра. Стефан-Этьен претендовал на то, чтобы стать вождем крестового похода. С самого начала он плел интриги против Гуго Вермандуа. Одно время они увенчались успехом, и сеньор Блуа был признан вождем крестоносцев. Но очень скоро обнаружилось, что таких желающих слишком много.

Список самых крупных участников похода, происходивших из Северной Франции, завершает герцог Нормандский Роберт. Это была редкая бездарность даже на фоне остальных болванов и хвастунов. Роберт приходился старшим сыном Вильгельму Завоевателю и должен был унаследовать английскую корону. Однако венец монарха на мрачном и малолюдном острове его не прельщал. Поэтому принц удовольствовался титулом герцога Нормандского. Веселое герцогство с его винами, женщинами и безропотным крестьянством некоторое время развлекало его. Но Роберт быстро промотал доходы Нормандии. Крестовый поход стал для него спасением. Герцог заложил Нормандию своему брату — английскому королю Вильгельму II Рыжему — за 10 тысяч марок серебром. Похоже, Вильгельм II был гомосексуален. Его не прельщали нормандские женщины. Но он был бережлив. Ему очень хотелось завладеть богатым герцогством. Поход Роберта Нормандского в Святую Землю оказался подарком судьбы. Не нужно было ни воевать, ни подсылать убийц. Богатое герцогство само пришло в руки.

* * *

В то время Франция фактически включала два народа — северный и южный. Это были две ветви одного дерева, вроде русских и украинцев. Даже разговорный язык на севере и юге отличался довольно сильно. На юге он назывался лангедок, а на севере — лангедой. Южные рыцари шли в поход отдельно от северных.

Самым сильным правителем юга Франции был Раймунд, граф Тулузы и Прованса. Его владения превосходили по своему богатству и многолюдности жалкий домен французского короля. Тем не менее Раймунд, согласно феодальной иерархии, подчинялся носителю французской короны. Поход на Восток был способом вырваться из этой зависимости. Понятно, что граф Тулузский не желал подчиняться и своему коллеге Гуго Вермандуа. Армия, которую Раймунд повел в поход, была самой многочисленной. Некоторые хронисты насчитывали в ней 300 тысяч человек. Естественно, это не меньший бред, чем 170 тысяч византийцев, осаждавших Диррахий. Но воинов у Раймунда имелось действительно много. Может быть, тысяч тридцать, не считая прислуги. По тем временам это — огромная армия. К нему присоединились вассалы и союзники, включая отряды христианских пиренейских царьков, которые ютились тогда по берегам реки Эбро.

Раймунд отличался умеренной набожностью, рассудительностью и выделялся богатством. Но он был южный француз и не имел никакого авторитета на севере. Вследствие этого графу тоже не удалось возглавить крестоносную вольницу.

* * *

Участие немецких рыцарей в крестовом походе было гораздо более скромным. К авантюре примкнул всего один крупный владетель. Правда, очень могущественный. Это был герцог Нижней Лотарингии — Готфрид Бульон. (Или, на французский манер, Жоффруа. В его владениях жили французы и немцы. Первые звали своего герцога Готфрид фон Бульон, а вторые — Жоффруа де Буйон.) Вместе с ним в поход выступил его брат Бодуэн (или Балдуин) Брабант, будущий граф Эдесский и король Иерусалимский. Были в этом войске и другие знатные рыцари — графы Геннегау и Сен-Поль, Моне, Туль… Их полный список приводит средневековый хронист Гийом Тирский. Но мы не будем утомлять читателя. Скажем лишь, что в числе участников похода оказался еще один Бодуэн — де Борг, родственник Бульонов. Этому Бодуэну также суждено было стать сперва графом Эдессы, а затем королем Иерусалима.

Такое большое число знатных сеньоров объясняется просто. Герцогство Нижняя Лотарингия занимало обширные территории. Оно включало Люксембург, часть современной Бельгии, Северной Франции, Нидерландов и Западной Германии. Готфрид Бульон вел родословную от Карла Великого и считался верным сторонником германских королей.

Герцогом Нижней Лотарингии назначил Бульона король-сатанист Генрих IV. Готфрид преданно служил своему сюзерену-дьяволопоклоннику. В свое время Бульон воевал на стороне Генриха с папой Григорием — «святым сатаной». Что не мешало герцогу оставаться добрым католиком. Он откликнулся на призыв освободить Гроб Господень одним из первых.

Почему римский император (он же германский король) Генрих IV позволил Готфриду уйти в поход? Сатанисту Генриху было глубоко плевать на святой гроб и всю христианскую атрибутику. Во время «черных месс» он издевался над католическими святынями, бормотал «Отче наш» задом наперед и целовал между ног свою русскую жену, внучку Ярослава Мудрого, используя ее обнаженное тело как алтарь для своих бесчинных действий. И вдруг — его вассал отправляется освобождать Гроб Господень. Возможно, король хотел нейтрализовать французов в крестовом походе. Если так, это удалось. Постепенно Готфрид завоевал популярность среди крестоносцев. Он не стремился к званию верховного предводителя крестоносного воинства. Но и не терпел над собой власти французских принцев. Иными словами, служил своему королю-сатанисту даже во время священного похода.

* * *

Но хватит о Готфриде и немецких безобразиях. Следует упомянуть еще одно действующее лицо драмы. В крестовый поход отправился норманн Боэмунд Тарентский — сын Роберта Гвискара. Наверно, при этом известии Алексею I стало не по себе.

После смерти могущественного отца Боэмунд утратил власть и влияние. Главную часть апулийских владений Гвискара унаследовал его младший сын от Сигельгаиты. Но наследник не отличался талантами отца. Лидерство среди потомков д’Отвилля захватили графы Сицилии.

Боэмунду не нашлось места в этом мире. Его стихией были интриги. Он захотел попытать счастья за морем. Праздношатающихся воинов среди норманнов по-прежнему имелось в избытке. Боэмунд снарядил армию. Была у него заветная мысль. Если обстоятельства сложатся благоприятно, попробовать захватить Византию. Благочестием он не отличался. О том, что такое верность и элементарная порядочность, — не знал. Боэмунд Тарентский надеялся склонить на свою сторону родных по крови французских рыцарей. Он не питал надежд стать их предводителем, для этого норманну не хватало знатности и богатства. Но натравить на Византию — вполне мог.

С такими людьми предстояло иметь дело Алексею в ближайшие годы. Впоследствии Анна Комнина вспоминала, что время крестового похода стало самым тяжелым для императора.

Считается, что история должна быть беспристрастна. Но нам часто приходится давать оценки тому или иному поступку. При описании Крестовых походов европейцам достается больше негативных оценок, чем ромеям. Это не значит, что одна из сторон была хороша, а другая — плоха. Но они были разными. А следовательно, не могли понять друг друга. Если пользоваться терминологией Льва Гумилева, Крестовые походы — это контакт на суперэтническом уровне. В них участвовали три суперэтноса: мусульманский, православный и католический. Представители всех трех конфессий относились друг к другу враждебно или, во всяком случае, настороженно.

2. Гуго Великий приносит присягу

То, что очевидно для современных историков, вовсе не было таковым в XI веке. Представим, как тяжело пришлось Алексею Комнину. Возникло множество вопросов. Какова численность армии крестоносцев? Кто главный? С кем договариваться? Император понял это далеко не сразу. К тому же две стороны видели реальность по-разному. Для Алексея она была такова: прибыли наемники, которые рвутся в Палестину. Следовало взять с них присягу и обеспечить контроль над территориями, которые захватят рыцари. Для рыцарей дела обстояли иначе. Они прибыли для спасения Византии, а встретили могущественного императора, который требовал с них каких-то вассальных клятв.

Изначально Алексей имел дело с Гуго Вермандуа как с предводителем крестоносцев. Вероятно, папа Римский в своих посланиях императору представил графа вождем похода.

«Царь царей» Гуго Вермандуа благополучно прибыл в Италию, встретился с папой. Графа теперь прозвали Гуго Магнус — то есть Гуго Великий. Под этим именем он вошел в средневековые хроники. Покинув Рим, Гуго Магнус явился в Южную Италию и достиг Бриндизи. Оттуда направил в Диррахий своих послов и герольдов, дабы оповестить ромейских чиновников о своем прибытии.

Было сделано все для того, чтобы продемонстрировать внешний блеск. Причем в буквальном смысле. Послы Гуго явились в полном вооружении, в раззолоченных латах. Они сообщили дуке Иоанну Комнину, правителю Диррахия:

— Да будет тебе, дука, известно, что господин наш Гуго вот-вот прибудет и что он несет с собой из Рима золотое знамя Святого Петра. Знай также, что он — глава всего войска франков. Поэтому приготовься принять его и войско так, как подобает его достоинству.

Статус для средневекового феодала — это главное в жизни. Его значение можно видеть по чванству нынешних российских чиновников, которые переживают примерно ту же стадию эволюции, что и представители рыцарства в глухое средневековье,

Дука Иоанн Комнин ответил в самых изысканных выражениях, что все подготовлено к визиту столь славного повелителя и Гуго ни в чем не будет нуждаться. Вермандуа сел вместе со своим воинством на корабли и вышел в море. Но Адриатика сыграла с ним злую шутку. Разыгралась буря. Жестокий шторм, обычный в этих местах, раскидал корабли. Многие суда потонули. Корабль, на котором плыл Гуго, выбросило волнами на берег в окрестностях Диррахия. Здесь злосчастного графа Вермандуа встретили ромеи. Они вежливо приветствовали французского феодала и молвили:

— Дука Иоанн Комнин ждет твоего прихода и очень хочет видеть тебя.

Гуго Магнус немедленно потребовал коня. Один из ромеев спешился и передал своего скакуна графу. Гуго проследовал в Диррахий. Здесь Иоанн Комнин встретил графа с распростертыми объятиями, устроил пир в его честь и… арестовал вместе со свитой. Это стало неожиданностью для всех. Иоанн проявил инициативу. Так сказать, воспользовался подарком судьбы в интересах Ромейской империи.

Формально приличия были соблюдены. Вермандуа считался гостем императора Алексея. Дука быстро обменялся письмами с императором. Гонцы мчались на почтовых. Вопрос был такой: как поступить с Гуго Великим? Базилевс распорядился доставить франка в столицу, но так, чтобы тот не столкнулся с прочими крестоносцами. Иоанн дал графу охрану, чтобы тот добрался до Константинополя. Анна Комнина пишет об этом так: Иоанн Комнин предоставил Гуго Великому «волю, но не полную свободу». Зачем такая таинственность? Вскоре все объяснилось.

Гуго прибыл в столицу Ромейской империи. Там он удостоился пышной аудиенции во дворце. Подобные встречи описывает византийская «Книга церемоний», написанная в X веке. Столетие спустя мало что изменилось. Мир полон условностей. Император должен был соответствовать своему статусу. Тем более в общении с иностранцами. Лишь в XX веке, да и то на короткое время после русской революции, отношения между правителями станут более просты и демократичны. Что касается Византии, то в художественной форме ту же «Книгу церемоний» красочно переложил Вальтер Скотт. В своем романе «Граф Роберт Парижский» писатель живо рисует прием крестоносцев в тронном зале византийских императоров. Здесь мы видим и золотой трон, поднимающийся вверх с помощью хитроумных машин, и рычащих металлических львов по бокам трона. При тогдашнем отсутствии кино и дефиците спецэффектов зрелище должно было произвести сильное впечатление.

После официального приема Алексей встретился с Гуго наедине. На таких встречах обсуждались главные вопросы и принимались решения. Во время разговора императора с графом стало ясно, ради чего Алексей затеял всю многоходовую комбинацию с арестом Гуго, доставкой графа тайными тропами в Константинополь и пышным приемом с рычащими механическими львами и летающим троном. Алексей задумал добиться от крестоносцев очень многого. Император пояснил, что окажет пилигримам поддержку. Обеспечит их продовольствием, кораблями для переправы, даст вспомогательные войска и проводников. Но не бесплатно. Взамен рыцари должны дать присягу, что все отбитые у мусульман города перейдут под власть византийцев. Что касается добычи, ее предполагалось делить поровну.

Любопытно, что западные историки до сих пор осуждают Алексея I за его стяжательскую позицию. От европейцев, для которых понятия выгоды и торгашества вошли в плоть и кровь, слышать подобные обвинения просто смешно. Тем более что аналогичные примеры с участием католиков нареканий не вызывают. Вспомним Четвертый крестовый поход (1202–1204). Венецианцы тогда предоставили пилигримам флот и еду. Взамен потребовали баснословную сумму в 80 тысяч марок серебром. Когда рыцари не смогли расплатиться, их отвезли грабить Константинополь. В качестве платы венецианцы получили от победивших крестоносцев четверть Византийской империи. Поступок грязный, его осуждали. Но отнеслись к Венеции с пониманием. Выгода есть выгода. Никто не объявлял венецианцев исчадиями ада. А вот требования Алексея сочли коварными и неуместными. Налицо политика двойных стандартов. То, что позволено своим, католикам, считается недопустимым для православных.

Со своей стороны, император считал, что правда на его стороне. Да, он просил западных герцогов прислать наемников. Даже с папой пытался договориться об этом. Но папа затеял свою игру с крестовым походом. Алексей хотел извлечь выгоду из этого предприятия для своей империи. Стороны не поняли друг друга.

Алексей выбрал Гуго для переговоров опять же вследствие ошибки. Узнав, что граф Вермандуа обладает знаменем Св. Петра и претендует на титул «царя царей» (или как там он звучал на самом деле в передаче Гуго?), Алексей решил, что его визави действительно является главным среди крестоносцев. Следовательно, если заставить его принять вассальную присягу, все проблемы с прочими крестоносцами будут быстро улажены. Действительность показала, что это не так.

Гуго не стал ломаться. Обстоятельства складывались не в его пользу. Граф принес клятву, хотя был разочарован. Он выступил на Восток для того, чтобы избавиться от опеки своего старшего брата — короля Франции. И вот теперь из одной формы зависимости попал в другую. Но что было делать? Гуго присягнул Алексею и стал его «homo» — то есть человеком, вассалом. Во Франции такая клятва называлась «оммаж» (то есть «хоммаж», признание себя человеком короля за определенные земельные владения).

Но проблемы с оммажем остальных рыцарей были отнюдь не решены. Недалекий и чванный Гуго постепенно утратил среди крестоносцев всякий авторитет. К тому же значительная часть его армии утонула во время шторма. А политики в те времена (как и сейчас) ценили только силу, которая измерялась деньгами и войском. Сила Гуго Великого изрядно уменьшилась. Никто из крупных владетелей ему не повиновался. Это означало, что Алексею придется договариваться с каждым вождем крестоносцев в отдельности.

3. Декабрь 1096-го

Тем временем на Балканах появлялись все новые армии крестоносцев. Через пару недель после Гуго Великого на полуострове объявился со своим войском Боэмунд Тарентский. Ему сопутствовала удача. Отплыв из Бари в конце октября, он благополучно высадил армию на твердой земле и к началу ноября был готов идти дальше. Еще 12 лет назад он приходил в эти места как завоеватель. Теперь шел как друг и союзник. Правда, в его дружбу никто из ромеев не верил. Несомненно, Боэмунд сочетал во время похода функции военачальника и шпиона. Он внимательно наблюдал за ромеями, изучал местность и был готов к любому повороту событий. Вместе с ним на Балканы прибыл его племянник — Танкред д’Отвилль. Этот человек получил незаслуженную известность из-за того, что был воспет в поэме Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим». Реальный Танкред имеет со своим литературным тезкой столь же мало общего, как бретонский маркграф Роланд — с героем поэмы Ариосто. Племянник Боэмунда был отчаянный головорез — грубый, хитрый, алчный. Таковы были типичные предводители норманнов, высадившиеся на Балканах.

Вместе с тем Боэмунд почему-то задержался в Албании. Причины, как всегда, неизвестны. Может быть, он ждал прибытия еще каких-то отрядов.

Следом за Боэмундом, примерно через месяц, на Балканы переправилось войско брабантских рыцарей. Графство Брабант входило в состав Нижней Лотарингии. Предводительствовал этим отрядом Бодуэн, брат Готфрида Бульона. Сам Бульон выбрал сухопутную дорогу и маршировал через Венгрию.

Византийцам Бодуэн почему-то не верил. Возможно, его настроил против них Боэмунд. Норманн делал все, чтобы обеспечить Алексею Комнину «плохой пиар» среди крестоносцев. Возможна еще одна гипотеза. Бодуэн узнал, что Гуго Великого ромеи увезли в неизвестном на правлении. Правитель Брабанта боялся повторить судьбу графа Вермандуа. Из этого следует, что у Бодуэна было слишком мало людей. Анна пишет, что полторы тысячи.

Так или иначе, брабантский граф задумал высадиться в безлюдном месте и обойти византийцев. Видимо, он хотел соединиться с Боэмундом и дальше продолжать путь уже вместе. Но Бодуэну не повезло. Он наткнулся на весь ромейский флот во главе с Николаем Мавро-Катакалоном. Стояла ясная зимняя ночь. На календаре было 6 декабря 1096 года. Эскадры сошлись. Завязалось жестокое сражение. Во время битвы множество подвигов свершил молодой ромейский офицер Мариан Мавро-Катакалон, сын Николая. Он даже ранил самого Бодуэна. Наконец ромеи одолели. Граф Брабантский попал в плен с остатками войска и был препровожден в Царь-город, где феодала заставили присягнуть Алексею Комнину.

Одновременно по суше двигался грозный брат Бодуэна — Готфрид Бульон. Под его флагом собралось 10 тысяч конницы и 70 тысяч пехоты, сообщает Комнина. Цифра неправдоподобно велика. Ее смело можно делить на десять.

Прежде всего Бульон столкнулся с венграми. Те не питали к крестоносцам никаких нежных чувств. Слишком хорошо помнились бесчинства голытьбы. Однако Готфрид смог уладить конфликт. Он вступил в переговоры с королем Кальманом, договорился с ним, что не допустит грабежей, и спокойно прошел Венгрию.

Южной границей Венгерского королевства была река Дунай. За нею лежал византийский город Белград, а дальше фема Болгария. В нее входили, главным образом, современные Македония и Восточная Сербия. Готфрид форсировал Дунай и вошел в византийские владения. Здесь он узнал о почетном аресте Гуго Вермандуа и о клятве, которую вынужден был дать «великий» граф. Эта новость взбесила Бульона. Он ни минуту не сомневался, где свои, а где чужие. Своим был французский граф, ставший жертвой коварства ромеев. Чужим — православный ромейский император.{54}

Вернемся к Бульону. Арест графа Гуго дал отличный повод разграбить владения византийцев. Головорезы Бульона этим воспользовались. Многие селения во Фракии были разорены. Наконец, 23 декабря 1096 года, Готфриде оравой благочестивых рыцарей прибыл под стены Константинополя. Стояла сырая промозглая погода. Лил дождь со снегом. С моря дул ветер. Рыцари, их слуги, шуты, сопутствующие любовницы и проститутки (словом, все подряд) испытывали страшные лишения и дискомфорт. По этой причине они грабили местность и издевались над жителями. Правда, вскоре наступил религиозный праздник, и это ненадолго спасло византийцев. «В ту пору, — с поразительной наивностью пишет Гийом Тирский, — приблизился торжественный день Рождества Господня, и потому наши князья определили между собой во имя религии воздержаться в течение тех четырех дней от грабежа и всякого насилия». Все-таки прекрасно, что пиар в Западной Европе изобрели довольно поздно. Иначе мы лишились бы таких чудесных в своей откровенности картин, которые передают нравы тогдашнего европейского рыцарства.

Крестоносные полчища были гораздо многочисленнее, чем норманны, высадившиеся на Балканах 12 лет назад под началом Роберта Гвискара. Но и Византия стала другой. Алексей I восстановил армию, а его мать с помощью разных махинаций привела в порядок финансы. Удар рыцарей византийцы могли встретить градом ответных ударов.

Алексей собрал отряды, какие только мог, и расставил их от южного берега Босфора до Константинополя с тем расчетом, чтобы они задержали движение крестоносцев, если это понадобится. Могли бы крестоносцы взять Константинополь еще тогда, в 1097 году, как они то сделали столетие спустя? Может быть. Но в 1204 году византийцы были раздроблены на несколько партий и враждовали друг с другом, несмотря на то что враг стоял у ворот столицы. Во времена первого Комнина ситуация была совершенно другой. Общество, армия, бюрократы — все сплотились вокруг Алексея. Этот решительный человек сумел повести нацию за собой. Да и рыцари не проявляли решимости.

Сам император сочетал силу и дипломатию. Только так можно было вести себя по отношению к рыцарям. Алексей демонстрировал дружелюбие и подчеркивал, что не хочет конфликтов. Но в то же время твердо настаивал на своих требованиях, которые подкреплял войсками, стягивавшимися под стены Константинополя.

Ситуация казалась напряженной как никогда. Император мало спал, много времени проводил на ногах. Анна Комнина была убеждена, что именно тогда ее отец заболел ревматизмом, от которого будет страдать в последующие годы.

4. Сражение под стенами столицы

Алексей поставил перед собой двойную задачу: как можно быстрее спровадить крестоносное войско в Малую Азию, но прежде заручиться присягой у Готфрида и других могущественных сеньоров. Рядовые рыцари должны были первыми переправиться на малоазийский берег, а господа — принести клятву и отплыть вслед за ними. В этом случае Готфрид и его соратники остались бы без охраны. Тогда Алексей смог бы вести с ними переговоры с позиции силы.

Но Бульона нельзя было упрекнуть в простодушии. Он тянул время и ждал прибытия остальных участников предприятия, включая Боэмунда Тарентского. Сам Боэмунд, отмечает Анна Комнина, тайно лелеял мысль стравить византийцев с «графами» — то есть с предводителями крестоносного войска. «Ибо если Петр Пустынник с самого начала предпринял весь этот огромный путь, чтобы поклониться Гробу Господню, — замечает писательница, — то все остальные графы, и особенно Боэмунд, питая старинную вражду к самодержцу, искали только удобного случая отомстить ему за ту блестящую победу, которую он одержал над Боэмундом, сразившись с ним под Ларисой». Некоторые русские византинисты считают византийцев излишне мнительными. Они, мол, видели в рыцарях врагов, а не друзей. Другие примирительно списывают разногласия между ними на взаимное непонимание. Но думается, что Анна Комнина и ее отец гораздо лучше разбирались в нюансах тогдашней политики, чем кабинетные ученые современности. Основания для опасений были. Разве не эти норманнские рыцари пытались захватить Византию под началом Роберта Гвискара? Разве не они грабили Фракию еще месяц назад, позабыв о цели крестового похода? Разве не эти рыцари отказывались уплыть в Малую Азию и почему-то стояли под стенами Константинополя? Напряжение нарастало.

Как раз в это время Боэмунд направил Готфриду письмо с хулой на Алексея Комнина. Текст замечательного послания привел в своей книге Гийом Тирский.

«Знай, благороднейший из мужей, — говорилось в письме, — что тебе пришлось иметь дело со злейшим зверем и негоднейшим человеком, который некогда решился не быть правдивым и чистосердечным и преследовать до смерти всеми способами латинский народ. Со временем ты убедишься, что мое мнение о нем справедливо. Я же знаю злобу греков, их упорную и непреодолимую ненависть к латинскому имени… Отступи к Адрианополю… А я в начале весны поспешу к тебе… и окажу содействие против безбожного владетеля греков».

Из этого письма мы можем проследить истоки мифа о византийском коварстве и злобе. Заметим, что противники Алексея отнюдь не отличались прекраснодушием. Они преследовали свои цели. Шла большая игра.

Алексей понимал, что нужно договориться с частью рыцарей, чтобы нейтрализовать остальных. Начались интенсивные переговоры.

Царь несколько раз пытался вызвать Бульона в Константинополь, чтобы герцог принес присягу. Готфрид игнорировал приглашения, вел себя все более недружелюбно и по-прежнему отказывался переправить войска в Малую Азию. Император содержал его войско, доставлял припасы. Ситуация складывалась двусмысленная. Может быть, строптивый Бульон ждал подкреплений, чтобы развязать открытую войну? Тогда Алексей оказался бы в глупом положении. Он сам кормил армию, которая осадила бы Константинополь.

Царь приказал сократить снабжение рыцарской армии продовольствием. В ответ рыцари возобновили грабежи. Переправляться никто и не думал. Клясться императору в верности — тем более. Алексей выслал отряды наемных туркмен, чтобы защитить сельское население от набегов рыцарей. Несколько крестоносцев были убиты в этих схватках. Рыцари пришли в ярость. Ведь всем ясно, что, когда они убивают простолюдинов, — все справедливо. Крестьян тогдашние дворяне за людей не считали. Это были потомки рабов — сервов. Но если за это убивали самих рыцарей — совершалась величайшая несправедливость. Корпоративная солидарность брала верх, и «благородные» шли наказывать провинившихся. Вот и на сей раз рыцари вооружились и готовы были выступить на Константинополь. Они искренне верили в свою правоту и не чувствовали себя виноватыми. Хотя пришли на чужую землю, стали ее грабить и убивали живущих на ней людей — таких же христиан, как и они сами.

Рыцарей винить не в чем. Это была их психология. Действовать иначе они не могли. Их можно было остановить только силой оружия. Удивление вызывают историки XX века, в том числе русские, которые сочувствуют рыцарям и скептически комментируют сочинение Анны Комнины в том смысле, что она пытается выгородить своего коварного отца, который мутил воду и пытался заставить благородных воинов Запада принести какую-то бессмысленную присягу. Я далек от того, чтобы идеализировать Алексея Комнина. Он натворил много черных дел. Но не он пришел на земли Запада. Не он грабил европейские деревни. Поэтому в данном случае Алексей и его империя стали жертвами агрессии. Можно лишь приветствовать ум и находчивость Комнина, который смог отвести угрозу от себя и своей страны.

Итак, вооруженное войско крестоносцев стояло у ворот Царя-города. Противостояние достигло пика. Император еще пытался решить дело миром. Действовал через вассалов Готфрида. Они были вызваны в царский дворец для новых переговоров. Получили взятки (или обещания щедрого вознаграждения). После этого Алексей потребовал от своих гостей, чтобы они уговорили Готфрида принести вассальную клятву. «Этот разговор, — пишет Анна, — занял много времени из-за природной болтливости латинян и их любви к долгим речам». В лагере крестоносцев тотчас распространился слух, что вассалы Готфрида арестованы. Это стало последней каплей. Рыцари потребовали вести их на штурм Царя-города. Готфрид Бульон не возражал. Началась открытая война между ромеями и крестоносцами. Боэмунд Тарентский мог торжествовать: сбывались его самые смелые мечты. Католики были в одном шаге от сказочных богатств Византии. Нападение произошло в четверг, 13 января 1097 года.

Первым делом рыцари обрушились на императорские поместья возле Серебряного озера (Аргира лиман по-гречески) под стенами столицы. Дым пожарищ видели из дворца Влахерны в северо-западной части Константинополя. Алексей перебросил войска на прилегающий участок городских стен. И очень вовремя. Рыцари кинулись на штурм Влахернских ворот и укреплений, примыкающих к одноименному дворцу. Крестоносцы не имели осадных орудий, но полагались на свою многочисленность. Конечно, это было ошибкой. Гарнизон столицы пребывал в готовности. Алексей не верил своим нежданным «друзьям» с Запада.

Рыцари тем временем силились поджечь Влахернские ворота. В столице началась паника. «Городской сброд Византия, — пишет Анна, — трусливый и не знающий военного дела», был шокирован приближением врага. Столичные бюрократы, преданные царю, принялись «стенать и плакать». Анна не называет имен, но весьма вероятно, что среди них находился ее дядя Исаак Комнин. Он и его сотоварищи шептались, что пришло возмездие за давний заговор против Никифора III Вотаниата, когда мятежные войска Алексея разграбили Царь-город. Теперь это же готовы сделать рыцари. Вот она — Божья кара. Вспоминали, что Алексей Комнин, возглавлявший мятежников, тоже вошел в столицу в четверг в 1081 году. В этом усматривали зловещее совпадение.

Но Алексей не поддался панике. Он не собирался сдавать неприступную столицу без боя. Все, кто был способен носить оружие, сбежались к императорскому дворцу и ждали приказов. Алексей невозмутимо сидел во дворце на троне в полном парадном облачении. Он ободрял своих соратников словом и взглядом и отдавал ясные приказы о том, как держать оборону. Эта невозмутимость царя приободрила византийцев. Из мелкого человека с присущими ему недостатками Алексей превратился в имперский символ. А значит, выбрал единственно верную модель поведения.

Царь запретил делать вылазки из города, а велел только обороняться. Впоследствии Анна Комнина напишет, что отец опасался начала «братоубийственной бойни» между христианами. Но это явный пропагандистский трюк. У базилевса не было уверенности в победе. Поэтому он ограничился обороной. Одновременно к рыцарям пошли византийские парламентеры.

Побойтесь Бога, — говорили они. — В этот день он принял мученическую смерть на кресте за всех нас. Если вы хотите сражаться, отложим дело до понедельника.

Рыцари сочли это малодушием. Они чувствовали в себе силы уничтожить врага. Так почему бы не сделать это? Арбалетчики крестоносцев метали тяжелые стрелы-«болты», стараясь поразить защитников стен. Несколько болтов даже долетели до дворца. Алексей невозмутимо продолжал совещание с «родственниками и свойственниками». Было крайне важно сохранить спокойствие. Император приказал кесарю Никифору Мелиссину расставить стрелков на стенах и убивать наседавших рыцарей.

Византийцы могли противопоставить западным арбалетам тугие луки с обратным изгибом. Это страшное оружие не уступало европейскому, но обладало более высокой скорострельностью. Впрочем, Анна пишет, что император велел по возможности воздержаться от убийства и метать стрелы мимо. Но это тоже могло быть позднейшей пропагандой. Ясно, что Алексей не желал полномасштабной войны. Но и миротворцем он не был. Сомнение же слова Анны о приказе стрелять мимо вызывают вот почему. Часть воинов царь все-таки отправил на вылазку. Они вышли из ворот Св. Романа и инсценировали контратаку. В числе этих воинов были копейщики и конные стрелки. Они обстреляли рыцарей, целясь в коней, и легко ушли от погони. Несколько воинов Готфрида пали в этом бою, пронзенные стрелами. Ромеи понесли незначительные потери, в основном ранеными.

Тем временем кесарь Никифор Мелиссин, который славился как искусный стрелок, показал, на что способен. Кесарь, «как Геракл, слал смертельные стрелы из бессмертного лука», сообщает Анна Комнина. Он натягивал лук до уха. Подобная выучка достигалась с помощью многолетних тренировок. У византийцев оставалось уже не много воинов, владевших таким искусством.

Кесарь обладал прекрасным зрением. Обычно он бил без промаха. А тут словно играл с врагом, заставляя его прятаться и отступать. Однако один из вражеских арбалетчиков принялся высмеивать Мелиссина. Кесарь не выдержал, позабыл все инструкции и выстрелил в «дерзкого и бесстыдного латинянина». Крестоносец закрылся щитом. Но он не знал, какое страшное оружие — византийский лук. Стрела пробила щит, пригвоздила руку к телу и пронзила бок врага. Арбалетчик замертво свалился наземь. Выстрел произвел громадное впечатление на воинов Бульона. В то же время возмущение рыцарей не знало границ. Они подняли дикий вой. Началось яростное сражение.

Алексей позабыл все прежние приказы и вывел войска сразу в нескольких местах. Вылазки, конные атаки, перестрелки следовали одна за другой. В то же время византийцы не принимали ближнего боя. Рыцари несли потери. Но они шли вперед, а пространства для маневра у византийцев не было. Судьба сражения висела на волоске. Вероятно, рыцари готовы были прорвать оборону и войти в город. Тогда Алексей ввел в бой личную гвардию «бессмертных» и отбросил врага. Кончилось тем, что рыцари отступили под выстрелами византийцев. Бестолковый штурм провалился. Ночь разделила сражавшихся.{55}

Это поражение только усилило неприязнь рыцарей к коварным ромеям. Собственно, коварство воинов Алексея состояло в том, что они не дали себя разбить по назначенным рыцарями правилам.

Был и еще один вывод, который могли сделать крестоносцы, если бы сохранили способность к анализу событий. Ромеи стали гораздо сильнее и искуснее на поле боя, чем десять-двенадцать лет назад. Их древняя доблесть никуда не делась, а военные учебники, которым было по нескольку сотен лет, не утратили актуальности. Перед рыцарями были не беззащитные православные толпы, а опасный и хитрый противник, с которым лучше не связываться. Поэтому Готфрид Бульон решил прекратить бой и пойти на переговоры.

5. Клятва Бульона

Император тоже пошел на компромисс. Он отпустил Гуго Вермандуа. Граф явился в лагерь крестоносцев и, к великому удивлению Готфрида, стал советовать ему принести вассальную клятву Алексею. Неясно, что двигало графом. Может быть, он получил от императора крупную взятку. Или считал несправедливым, что поклялся только он один, а остальные рыцари оказались умнее. О многом говорит диалог между Готфридом и Гуго, который мы приведем ниже.

Итак, «великий» граф прибыл к герцогу. Тотчас выяснилось, что мнимый арест Вермандуа — для рыцарей только повод напасть на византийцев, но не причина. Готфрид Бульон молвил с презрением, обращаясь к Гуго Великому:

— Ты вышел из своей страны, как король, с большими богатствами и войском, но сам низвел себя с такой высоты на положение раба. А теперь, будто совершив великий подвиг, ты советуешь сделать то же и мне.

Гуго ответил Бульону:

— Нам надо было оставаться в своей стране и не зариться на чужую. Но мы дошли до этих мест и нуждаемся в покровительстве императора. Нас не ждет ничего хорошего, если мы не подчинимся ему.

Это были очень верные слова. Кажется, на Гуго снизошло озарение. Но Готфрид Бульон все еще надеялся на победу в импровизированной войне против византийцев. Вермандуа ушел, ничего не добившись.

До Алексея дошли тревожные известия. К Царю-городу приближались новые войска крестоносцев.

Подкрепления приходили и к самому базилевсу. Соотношение сил опять изменилось в его пользу. Но завтра рыцари вновь получили бы перевес. Нужно было решиться на какой-то поступок. От этого решения зависела личная судьба Алексея и судьба империи. В эти дни он мог потерять все, чего добился за пятнадцать предыдущих лет.

Собрав войска, император приказал выйти из Царя-города и напасть на франков. Кажется, Алексей сам руководил этой вылазкой. Он продумал операцию до мелочей. Лично расставил полки, назначил командиров, поставил задачи. Атаковать врага должны были лучшие из лучших. Ведь сражаться предстояло с рыцарями, перед военным искусством которых Алексей преклонялся. Но он уже был знаком с западными военными технологиями и тактикой ведения боя. Больше того: он разбил рыцарей в большой войне с норманнами. Почему бы не попробовать еще раз?

Битву под стенами Царя-города никто не описывает толком. Западным хронистам стыдно за то, что византийцы одержали победу. А византийцам нечем хвастать. Они сражались с крестоносцами. Зачем портить отношения с Европой, напоминая об этом лишний раз?

Битва продолжалась целый день. Базилевс изматывал рыцарей стрельбой и маневрами. К вечеру лотарингские отряды побежали. Ромеи праздновали победу.{56}

Готфрид отступил. Так что о победе рыцарей говорить не приходится. Предводителям рыцарского войска было о чем задуматься. Они оказались во враждебной стране перед сильно укрепленным городом, который защищала прекрасно организованная византийская армия. Готфрид понял, что ему не удастся взять Царь-город. Военные действия создали бы проблему обеспечения рыцарей продовольствием. Их ведь кормили «коварные» византийцы. Если бы крестоносное войско лишилось припасов, герцог рисковал бесславно погубить себя и своих людей под стенами православного города. Позор случился бы на всю Европу.

А император Алексей I по-прежнему был открыт для переговоров, предлагал подарки, деньги и требовал только одного — присяги на верность. Подумав, Готфрид покорился обстоятельствам. Он согласился встретиться с императором и принести ему клятву. Вот ее содержание в передаче Анны Комнины: «все города и земли, а также крепости, которыми он овладеет и которые принадлежали Ромейской империи, он передаст под начало того, кто будет назначен с этой целью императором». Иными словами, Алексей Комнин гнул свою линию. Он приглашал всего лишь наемников с Запада. Они пришли. Император готов был щедро расплатиться с ними за службу. И ждал, что рыцари захватят для него восточные города.

Бульон поехал к Алексею на переговоры. Но, как и прежде, не доверял ему. Поэтому император отдал заложника. В рыцарский лагерь отправили ребенка — маленького Иоанна Комнина, сына базилевса. Рыцари держали мальчика у себя до тех пор, пока Готфрид и его соратники находились в Константинополе.

Алексей принял герцога во Влахернском дворце, угостил роскошным обедом, задарил подарками. Бульон «получил много денег и стал гостем и сотрапезником императора», — пишет Анна Комнина. Ее дополняет Гийом Тирский. Император встретил делегацию лотарингских рыцарей очень учтиво. «Заботливо осведомился об их здоровье и, называя каждого по имени, чтобы расположить в свою пользу, был со всеми приветлив и разговорчив». Он даже расцеловался с лотарингскими сеньорами. А затем обратился к Бульону:

— Наша империя, любезный герцог, знает, что ты могущественнейший среди своих князей. Ты — тверд характером и чист верой. Поэтому ты снискал дружбу и благосклонность многих людей. И мы намерены оказать тебе всю нашу любовь и усыновить тебя.

Накормленный и обласканный Бульон был счастлив.

Еду получили не только герцог и его свита, но и рядовые рыцари. Все остались довольны. Но не собирались благодарить императора за гостеприимство. Эти нахальные люди считали, что Алексей их должник, ведь они спасают Византию от мусульман. Рыцари нехотя принесли присягу и отбыли восвояси.

После того как император добился присяги, он поспешил удалить неудобных союзников в Малую Азию. Они стали лагерем на противоположном берегу Босфора — близкие, но уже безвредные. Теперь можно было встречать другие отряды паладинов Запада.

6. Сюжет для исторического романа

Следующим подошел к стенам Царя-города некий граф Рауль с конным рыцарским войском, пишет Анна. Кто был этот Рауль, неясно. Некоторые ученые вообще считают его вымышленным персонажем. Думать так легче всего. Это избавляет от необходимости искать истину. А истина в том, что это был граф городка Туль, вассал герцога Готфрида Бульонского.

От него потребовали отдельной присяги. Граф отказал. Тогда Алексей послал против Рауля войско и флот под началом опытных людей (сухопутными силами командовал военачальник Опое, а морскими — Пигасий).

Вступили в переговоры. Рауль вел себя надменно. Опое предложил немедля переправить рыцарей, но с условием, чтобы граф принес присягу. В качестве устрашения ромей вывел свои полки. Граф не растерялся, выстроил рыцарей клином и напал на греческих схизматиков. Завязался жестокий бой. В этот момент (очень вовремя!) подплыл Пигасий с флотом. Без лишних сомнений он высадил десант и ударил Раулю в спину. Граф капитулировал и согласился дать присягу. Его отряд немедля переправили в Азию. Но не к Бульону, а сразу в Сирию. Больше о нем ничего не было слышно.

А с запада катились новые волны освободителей Гроба Господня. Друг за другом шли Стефан Блуа, Роберт Нормандский и Роберт Фландрский. Боэмунд запаздывал. Но и без него рыцарей было очень много. «И казалось, было их больше, чем звезд на небе и песка на морском берегу», — рисует ужасную картину Анна Комнина.

Император выслал навстречу гонцов с поручением дружелюбно встретить и обеспечить крестоносцев продовольствием.

В отношении Боэмунда это не помогло. Его головорезы медленно двигались по греческим землям, разоряя все на своем пути. Особенно бесчинствовал Танкред. Хотя сам Боэмунд пытался обуздать своих людей.

Наконец часть рыцарских войск достигла окрестностей Константинополя и расположилась в его предместьях. Здесь предводителей крестоносного воинства ждал сюрприз. Опять выяснилось, что еда и гостеприимство не бесплатны. Алексей затребовал у феодалов ленную присягу (если говорить на немецкий манер) или оммаж (если переходить на французский). Суть одна. С рыцарей потребовали не зариться на бывшие имперские земли в Азии.

Император опасался взрыва гнева со стороны феодалов. Поэтому вызывал каждого в отдельности к себе во дворец и обрабатывал посулами и угрозами. Переговоры следовали непрерывным конвейером. Алексей напряженно работал целыми сутками. Встречи с глазу на глаз, пышные приемы, совместные обеды, прогулки — все это отнимало силы. Не было никаких гарантий, что переговоры не перерастут через некоторое время в вооруженный конфликт, если Алексей сделает промах.

Дело продвигалось медленно. Точнее, не продвигалось никак. Алексей вежливо, но настойчиво объяснял причины, по которым он требует от рыцарей присяги за имперские земли. Он не мог сказать прямо, что считает рыцарей простыми наемниками. В ход шли рассуждения о древнем праве византийцев на старые владения. Делались намеки на то, что Алексей готов оказать помощь рыцарям, но помощь эта — небескорыстна…

Европейские головорезы ничего не хотели слышать. Они выдвигали встречные требования по снабжению и военному сопровождению, которое могли предоставить византийцы. Словом, тянули время.

Но Алексей оказался искуснее на этих переговорах. Вековая школа византийской дипломатии дала о себе знать. Кого-то удалось уговорить с помощью подарков, посулов, угроз. Вернули даже Готфрида Бульона с азиатского берега Босфора, дабы он подтвердил, что также принес клятву. Готфрид согласился присутствовать при церемонии оммажа со стороны новоприбывших феодалов. Это перевесило чашу. Крупные западные владетели согласились присягнуть императору, раз уж такую присягу принес сам Готфрид. Наотрез отказался лишь Раймунд Тулузский. Но пока обошлись без него.

Дело было в тронном зале Влахернского дворца. Все «графы» собрались там, чтобы принести оммаж. Надо сказать, что впоследствии рыцари устыдятся своего малодушия. Официальная версия, опубликованная в западных хрониках, будет гласить, что крестоносцы заключили мирный договор с Комнином, по которому император обязывался всячески помогать воинам Христа в завоевании новых земель. А взамен рыцари ничего не давали. Наглость католических интерпретаторов просто невероятна. Оказывается, это Алексей принес обязательства и разве что не объявил себя вассалом графов и герцогов!

Не обошлось без инцидента.

Тронный зал был полон народа. Церемония проходила неспешно. Алексей поднимался с трона, выслушивал клятвы, подходил к рыцарям и выполнял все необходимые церемониальные действия сюзерена по отношению к вассалам, после чего вновь возвращался на царское седалище.

После одной из таких экскурсий император обнаружил, что трон занял какой-то дерзкий француз. Все обомлели от такой невоспитанности. Момент был острейший. Ромейского самодержца позорили прямо на глазах его свиты. Что делать? Приказать арестовать нахального латинянина? Пойдут прахом все договоренности. Не избежать конфликта. Простить его? Авторитет базилевса пострадает.

Император счел уместным вообще не заметить поступка франка. Но вероятно, Алексей успел при этом обменяться многозначительными взглядами с кем-то из прирученных феодалов. К дерзкому крестоносцу подскочил Бодуэн Брабантский — младший брат Готфрида Бульона и будущий король Иерусалима. Он взял ослушника за руку и буквально стащил с трона.

Нельзя так поступать, — выговаривал Бодуэн. — Ведь ты обещал служить императору. Не в обычае у римских владык, чтобы подданные сидели рядом с ними. Раз ты принес клятву верности, то должен соблюдать обычаи страны, в которой находишься.

Вскользь брошенная Бодуэном фраза говорит еще раз, что был принесен оммаж, а не заключен «свободный договор» с византийцами.

Неучтивый рыцарь ничего не сказал Бодуэну, но покосился на императора и бросил в его адрес несколько слов по-французски. Алексею услужливо перевели. «Что за деревенщина, — обозвал крестоносец византийского императора. — Сидит один, когда вокруг него стоит столько военачальников». Мимоходом замечу, что в присутствии королей западные феодалы также оставались стоять. Алексей не придумал ничего нового.

Видно, что Анну Комнину, которая привела эту сценку у себя в книге, просто выворачивает от неучтивости чужеземца. Алексей I воспринял дерзость с обычной выдержкой. Хотя неприязнь затаил и хорошо запомнил хамоватого французского феодала.

Тем временем церемония благополучно завершилась. Все знатные крестоносцы принесли оммаж. Стали прощаться. Перед тем как присутствующие разошлись, Алексей приблизился к дерзкому рыцарю, осмелившемуся занять трон, и спросил:

— Откуда ты и какого рода?

Рыцарь ответил:

— Я — чистокровный франк знатного рода. В той местности, где я вырос, есть храм на перекрестке, сооруженный в древние времена. Туда приходит каждый, кто хочет сразиться на поединке. Вооруженный для единоборства, он просит там помощи у Бога и остается в ожидании того, кто отважится принять его вызов. Я тоже провел долгое время на этом перекрестке, ожидая того, кто сразится со мной. Но никто не дерзнул.

Император внимательно выслушал хвастливую речь франка и ее перевод на греческий или латынь. Обоими языками базилевс владел в совершенстве. В ответ заметил:

— Если раньше ты искал и не находил битвы, то теперь пришло твое время насытиться сражениями. Прими добрый совет. Держись в середине. Я сам много сражался с турками и знаю, что в первую очередь они пускают конных стрелков, чтобы выбить доблестных рыцарей.

В тот день Алексей вообще был щедр на советы и рассказывал рыцарям о своих боях с турками. С одной стороны, он давал понять, что сам является искусным воином, а с другой — вел себя как начальник со своими наемниками.

Мы остановились так подробно на малозначительном диалоге, чтобы напомнить его знатокам исторических романов. Этот эпизод послужил завязкой главных событий не раз упоминавшегося произведения Вальтера Скотта. Английский романист придумал имя дерзкому франку, о котором мы рассказали, — граф Роберт Парижский. Мало того — сделал этого человека предком королей Франции. Что, само собой, находится в вопиющем противоречии с историческими фактами. Хотя граф с таким именем действительно участвовал в Первом крестовом походе и погиб в самом его начале.

Вернемся, однако, к прерванной нити повествования.

Переправив и эту часть европейских варваров в Малую Азию, император поджидал прихода старинного врага — Боэмунда Тарентского, который плелся в хвосте рыцарских армий.

7. Боэмунд в Византии

Десяток лет со времени окончания норманнской войны был для Боэмунда временем неудач и несчастий. Отец обделил его наследством. Все апулийские владения Гвискар оставил Роджеру — своему младшему сыну от Сигельгаиты. Сам Боэмунд получил от отца щедрый дар: всю Византию. Но она уплыла из рук.

После смерти отца Боэмунд начал бузить. Сражался со своим братом Роджером и дядей — графом Сицилии. Потом мирился с ними. Плел интриги… Короче, вел жизнь захудалого неудачника-феодала. Захватил для себя Тарент. Правда, при жизни никогда не носил титул Тарентского. Так прозвали его уже через несколько десятков лет после смерти.

Когда пришла весть о крестовом походе, Боэмунд был занят осадой богатого южно-итальянского города Амальфи, населенного греками. Этот вольный город не желал подчиняться норманнам. Но в те времена, как и сейчас, все решало право силы. Осада была успешно завершена.

В этот момент через Южную Италию двинулись войска крестоносцев. Боэмунд понял: ему выпал шанс. Хитрый норманн призвал своих воинов в поход на Святую Землю, сорвал с плеч дорогой плащ, изрезал его на кресты, а кресты приказал нашить своим соратникам. Затем собрал дружину с помощью родни, то есть все тех же брата и дяди, с которыми воевал когда-то. Войско получилось небольшое, но хорошо обученное.

Захватить с этими силами Византию нечего было и думать. Боэмунд рассчитывал на другое. Он хотел поссорить Алексея с могущественными крестоносцами. Тогда начнется раздел имперского пирога, из которого можно будет урвать кусок пожирнее.

Однако не вышло. Норманн узнал, что Алексей отбился от крестоносцев, а рыцари принесли присягу и переправились в Малую Азию. Значит, оставалось одно: принести присягу, как и все остальные, и выкроить для себя владения в Азии. Этой программе Боэмунд следовал в ближайшие годы.

Его войско растянулось в дороге. Боэмунд опередил своих людей и прискакал в Константинополь с несколькими спутниками, чтобы присягнуть императору. Присяга мало значила лично для Боэмунда Тарентского. Но он не хотел, чтобы соратники стали свидетелями его унижения. А может, боялся, как бы свирепые норманны не натворили дел в Константинополе. Хронист Гийом Тирский пишет, правда, что Боэмунд долго колебался и выразил согласие прибыть на встречу с императором лишь после долгих уговоров со стороны Бульона — герцог активно переписывался с Боэмундом.

Император не верил своему давнему врагу. Однако сыграл свою роль «на отлично». Норманна удостоили аудиенции. Алексей держался весело и непринужденно. Облобызал гостя. Спросил, как прошло путешествие и где остальное войско норманнов. Хотя то и другое было отлично известно царю из донесений разведки. Боэмунд отвечал на вопросы осторожно и вдумчиво.

Алексей шутя напомнил норманну, как сражался с ним под Диррахием и Ларисой. Не остыла прежняя вражда, допытывался император?

— Раньше я действительно был твоим врагом, но сейчас пришел как друг, — ответил Боэмунд примирительно.

Базилевс расспрашивал о том и о сем, пытался выведать мысли Боэмунда, но тот ловко выкручивался и наконец обезоружил царя, заявив, что намерен принести вассальную клятву.

— Сейчас ты устал с дороги, — опешил базилевс. — Отдохни. Продолжим разговор завтра.

Боэмунда отвели в покои и натаскали ему множество блюд с едой. Император распорядился, чтобы слуги принесли также блюда с разделанным сырым мясом животных и птицы, на случай, если норманн захочет отведать еды собственного приготовления.

Далее последовала комичная сцена. Боэмунд заподозрил, что его хотят отравить: так сильно он опасался византийцев. Норманнский граф начал раздавать еду своим соратникам, делая вид, что хочет угостить их ромейскими деликатесами. На самом деле он проверял действия продуктов на своих товарищах. О византийских ядах болтали всякое. Чего стоила давняя история с медленным отравлением базилевса Романа III. «Он даже не скрывал, что хитрит, — заметила Анна Комнина, — до такой степени Боэмунд презирал своих людей».{57}

К сырому мясу Боэмунд почему-то испытывал больше доверия. Как и предполагал Алексей, норманн отдал его собственным поварам и велел зажарить. Наевшись, крестоносец со спокойной душой уснул. А на другой день вызвал соратников, которых угостил византийскими кушаньями, и стал расспрашивать, как самочувствие.

— Великолепно! — отвечали подопытные товарищи.

Тогда Боэмунд цинично сообщил:

— А я-то, помня о прежней вражде с Алексеем, побоялся: не решил ли император отравить меня ядом?

Тем временем норманна вновь позвали к царю. Боэмунда провели в комнату, устланную коврами и обставленную разного рода ценными безделушками, золотом, серебром. Тут даже хитрый норманнский феодал не выдержал. С уст Боэмунда сорвалось восклицание:

— Если бы у меня было столько богатств, я бы давно овладел половиной мира!

Византийский сановник, находившийся рядом, ответствовал:

— Все это пожаловал тебе сегодня император.

Правда, воспользоваться этими дарами не удалось. Боэмунда унизили во время этого разговора и низвели до уровня наемника. От него потребовали каких-то уступок, на которые норманн не пошел. О таких нюансах не пишут, но они явно были. Боэмунд их почувствовал и гордо отказался от сокровищ. Слуги тотчас унесли все ценности. Норманн рвался заполучить их обратно, но было поздно. Снова завязались переговоры. Наш хитрец был готов вообще поступить на службу к императору, но взамен требовал невозможного: должность доместика восточных схол. Иначе сказать, командующего всеми восточными армиями Ромейской империи. А там оставался один шаг до императорского трона… Боэмунд хорошо разбирался в византийской иерархии и знал, о чем просит.

Алексей, в свою очередь, уклонился от этого. Боэмунду не оставалось ничего другого, как только признать царя своим сюзереном и принести клятву. Правда, этот поступок широко не афишировался. Гийом Тирский пишет об этом без особой уверенности: «Боэмунд, как говорят, сделался человеком императора, протянув руку в знак верности и дав клятву телом». Взамен норманн и его соратники получили подарки, «которые по своему блеску и стоимости были несравненны», утверждает тот же Гийом. Боэмунда купили. Тем самым новому отряду наемников указали место. Однако Танкред отказался ехать в Константинополь и приносить клятву. Вскоре после этого норманнский отряд был переправлен в Малую Азию к остальным крестоносцам, коих император по-прежнему кормил и поил. Таков был итог визита норманнов в Константинополь. Встретившись недругами, Алексей и Боэмунд расстались врагами.

Танкред и прочие родовитые норманны избежали клятвы. Боэмунд сам предупредил племянника, чтобы тот ни под каким видом не приезжал в Константинополь. «Тебе, идущему сзади, — писал Танкреду Боэмунд, — предстоит такая же сделка, но она будет еще унизительней как менее выгодная». Танкред переоделся простым солдатом и переправился в Малую Азию на византийских кораблях вместе с другими норманнами. Узнав о том, что его перехитрили, Алексей I был раздосадован.

8. Раймунд Тулузский

Наступила весна 1097 года. Отряды крестоносцев все еще подтягивались в Византию. Последним прибыл Раймунд Тулузский. Иначе его называли Сен-Жиль, по имени замка, который он приобретет в Триполи. Отсюда произошло греческое написание «фамильного» титула — Исангел. Под этим именем тулузский граф фигурирует в сочинении Анны Комнины.

Раймунд владел всей современной Южной Францией. Ему подчинялись Прованс, Тулуза и приморское побережье. Граф обладал большим авторитетом среди мелких правителей Северной Испании, откуда тоже пришли волонтеры в его армию. Он затратил огромное количество денег и снарядил самое крупное войско из всех крестоносных войск. Следовательно, его трудно было представить в роли простого наемника.

Раймунд не доверял Алексею, вел себя надменно и отказался принести оммаж императору. И то сказать: владения графа немногим уступали территории Византии, но были несравненно богаче за счет большого числа морских портов, через которые шла торговля с Италией.

Алексей Комнин и Раймунд Тулузский быстро поссорились. Дошло до военной стычки, как прежде с лотарингцами. «Император с досады, что граф не хочет, как другие, сделаться его вассалом, тайно приказал напасть с быстротой на войско графа», — пишет Гийом Тирский. Далее хронист обвиняет базилевса в хитрости и коварстве. «Наших-же, — говорит он о рыцарях, — при их простоте и незлобии, трудно было убедить в злобе греков, в хитрости и коварстве их недостойного императора». Мы уже достаточно налюбовались на «беззлобных» крестоносцев, чтобы поверить нашему автору. О простодушии и доброте таких людей, как Боэмунд, предоставляем судить читателям.

Войска сошлись. Сперва рыцари отступили под обстрелом византийских конных лучников. Затем собрались с силами и контратаковали. Схватка завершилась вничью. Хотя Гийом утверждает, что тулузцы «нанесли большое поражение воровским клевретам императора». Раймунд не стал сговорчивее. Тогда Алексей прибег к помощи Боэмунда, сыграв на противоречиях тулузца и норманна.

Боэмунд счел несправедливым, что все принесли присягу, а Раймунд — нет. Это выдвигало бы тулузца в лидеры и позволило бы тому присвоить захваченные земли. Норманн этого не хотел. Он встретился с тулузским графом и стал его уговаривать. Неизвестно, какие аргументы пустились в ход. Но они оказали нужное действие. Возможно, Боэмунд банально предлагал взятку от лица базилевса. Подумав, тулузский граф наконец согласился присягнуть. Но было очевидно, что необходим компромисс. Это понимал и Алексей. Раймунд обладал большой силой, влиянием и могуществом. А силу уважали во все времена.

После долгих переговоров и проволочек стороны пришли к соглашению. Раймунд присягнул Алексею, но это был не оммаж, а иная клятва. Тулузский граф пообещал, что не предпримет ничего против жизни и чести Алексея. Кроме того, он вместе с войском готов был стать союзником императора и служить ему в деле истребления неверных. Алексея это удовлетворило. Он сразу стал обхаживать Раймунда и настраивать того против Боэмунда.

— Я знаю, — отвечал граф Тулузы и Прованса, — от своих предков Боэмунд получил плохое наследство: коварный нрав и вероломство. Будет великим чудом, если он останется верен клятве. Но будь уверен: я присмотрю за ним.{58}

* * *

В середине мая 1097 года Раймунд переправил в Малую Азию свои войска. Сам он задержался на некоторое время в Константинополе, но это ничего не меняло. Все было готово для того, чтобы начать поход. Вскоре крестоносное войско двинулось на врага. Византийские полки сопровождали рыцарей уже не как недруги, а как союзники. Начались военные действия.

Глава 3

В Малой Азии

1. Кылыч-Арслан расставляет войска

Алексей переправился на азиатский берег Босфора следом за крестоносцами. Император поначалу хотел сопровождать рыцарей, но осторожность взяла верх. Анна Комнина приводит несколько причин такого поступка отца. «Он наперед видел, насколько латиняне ненадежны, не верны слову… устремляются из одной крайности к другой и из корыстолюбия готовы продать за обол своих жен и детей». Обол — это мелкая монета. По-русски было бы «ни за грош». Эта сентенция еще раз показывает, как сильно католики и православные не понимали друг друга. Ведь часть рыцарей обвиняла Алексея в тех же самых грехах.

Первое время Комнин исполнял функции начальника штаба и интенданта крестоносной армии. Император пребывал на берегу Мраморного моря, у городка Пелекан. Руководил снабжением, разведкой, планировал операции, разрабатывал маршрут похода. Переправил несколько ромейских полков для участия в крестоносном мероприятии. Полками командовал верный Татикий. Он прекрасно знал турецкие способы ведения боевых действий. Это был ценнейший помощник для крестоносцев. Правда, сами рыцари не ценили этой поддержки. Гийом Тирский говорит, что Татикий — это «доверенное лицо императора, низкий и вероломный человек, у которого в знак его подлости были вырваны ноздри». Кто и когда искалечил верного слугу, остается загадкой. Может быть, Татикий когда-то провинился и был наказан императором Алексеем или отцом Алексея. А может, попадал в плен к туркам и понес наказание от них. Впрочем, вряд ли бы Анна Комнина в этом случае умолчала о наказании. Вероятен еще один вариант. Гийом, писавший через сто лет после событий, попросту выдумал неприятные черты неприятного человека, чтобы еще сильнее оттолкнуть читателей от ромеев. Так или иначе, нужно смириться, что мы знаем ответы далеко не на все вопросы истории.

* * *

Из крупных городов в районе Проливов у Ромейской империи оставалась в то время одна Никомедия. По соседству с ней лежала Никея — столица Румского султаната. Там по-прежнему правил Кылыч-Арслан. Как раз в это время он был занят войной против туркменского эмирата Данишмендидов. Кылыч- находился далеко на востоке, но тут узнал о появлении крестоносцев. Он немедленно помирился с Данишмендидами и отправился защищать свои владения от вторжения христиан.

До сих пор, рассказывая о событиях, мы обращались к западным и православным источникам. Теперь настало время повернуться к Востоку. Вот что пишет дамасский хронист того времени ибн ал-Каланиси: «Начали прибывать сообщения о том, что неисчислимые армии франков приближаются со стороны моря от Константинополя». Право, забавно наблюдать, как Запад и Восток пугаются «неисчислимых» полчищ противника. Анна Комнина вспоминает об этих же событиях: «Самодержец хотел выступить против варваров, но опасался их неисчислимого множества». Теряешься в догадках: какая из двух армий «неисчислимее»: мусульманская или христианская?

Ясно, что Кылыч-Арслан тщательно готовился к войне. Он укрепил Никею, собрал войска, «готовясь к священной войне», как пишет ибн ал-Каланиси. В то же время султан призвал «столько туркмен, сколько смог, чтобы они оказали ему поддержку и помощь в борьбе с врагом».

Что означают слова о туркменах, мы уже говорили. Следует различать сельджуков и туркмен. Первые — это организованная сила, подчинившаяся султанам. Вторые — вольница, которая сражается на свой страх и риск. Ясно, что граница между ними условна, но она хоть как-то помогает ориентироваться в ситуации.

Зададимся вопросом: что представляло собой государство Кылыч-Арслана и на какие силы он мог рассчитывать?

Румский султанат сельджуков был рыхлым образованием. Его даже нельзя считать феодальным государством. На его территории господствовала причудливая смесь родовых традиций, шариата и римского права. Завоевать-то турки завоевали Малую Азию, но «переварить» ее не смогли. Базы турецких кочевий находились в нескольких местах: в центре

Малоазийского полуострова (на берегах реки Кызыл-Ырмак возле Анкиры) и у Икония. Прибрежные земли густо населяли греки. В городах появились мусульманские купцы-арабы. С ними конкурировали персы и армяне, которые постепенно прибрали к рукам оптовую торговлю. В долинах опять-таки жили греческие крестьяне, они молились Христу, но платили налоги султану. Налоговое бремя было легче, чем при византийском императоре, но кругом творился невероятный беспредел. Крестьянина могли ограбить и даже убить, а после сборщиков налогов приходили собирать дань вольные шайки туркмен. Этим абрекам приходилось платить. Причем опять же без гарантий сохранить собственное имущество, жизнь, свободу, честь дочери и жены… Румское государство было неэффективным. Оно только начинало складываться. Из этнической и социальной пестроты должен был появиться мусульманский сплав, который позднее назовут «турками». Тогда и воцарится какой-то порядок. Но до этого далеко. Суровая Византия с ее недостатками, взятками, засильем государства и бюрократов, многим греческим и армянским труженикам стала казаться потерянным раем.

Сами сельджуки не были едины. В Малой Азии поселилось множество туркменских родов и племен. Даже позднее, в XIV веке, эти связи никуда не денутся, и на месте прежних родов мы обнаружим племенные эмираты. На юге полуострова жили роды теке и караман, на севере — «сыны Исфандияра», на западе — гермияны. И так далее. Не будем утомлять читателя десятком непривычных названий, которые не нужны в этой книге. Разве что скажем о самих сельджуках. Они принадлежали к племени кынык. Часть этого племени переселилась в Малую Азию. Из этого клана выдвигались румские султаны и их ближайшие назначенцы. Кыныки служили в гвардии. Получали престижные и выгодные посты в провинциях, чужаков не допускали. Родовые связи играют у всех примитивных народов огромную роль. Сельджуки — не исключение.

Войско турок было пестрым. Мы мало знаем о его составе в XI веке. Обычно для историков это серая однородная масса. Но когда туман рассеялся, выяснилось, что это не так. Например, у Великих Сельджуков имелись следующие рода войск: тяжелая конница рыцарского типа (гулямы), легкая стрелковая кавалерия, пехота и обслуга, осадная «артиллерия» и даже «гранатометчики» (метатели снарядов, заправленных нефтью). В основном делалась ставка на конницу.{59}

Кылыч-Арслан разделил войско. Значительную часть он оставил в Никее, которую превратил в первоклассную крепость. Остальные аскеры (воины) должны были вести маневренную войну и тревожить крестоносные полчища быстрыми набегами. В менее значительных городах — таких как Анкира, Конья, Дорилей, Смирна, Филадельфия, Филомелий — тоже оставались гарнизоны.

Войска на стратегической карте были расставлены. Весной началась первая миссия крестоносцев. Она предусматривала взятие Никеи и разгром основных сил турок.

2. Осада Никеи

К этому городу крестоносцы подошли с двух сторон. Часть маршировала по суше, а другую часть византийцы переправили на кораблях.

Первым под стены султанской столицы явился корпус Готфрида Бульона. Это произошло 6 мая 1097 года.

Никея лежала на небольшой возвышенности посреди долины, окруженной горами. Бульон обнаружил перед собой мощные стены и 240 башен, охраняемых отборными воинами. Сразу стало ясно, что осада затянется. В Никее находились султанская семья, султанский дворец, государственный аппарат. Большинство населения составляли православные, но безоружные греки. Пользы от них крестоносцам не было никакой.

Готфрид разбил лагерь у северной стены. Прочие крестоносцы подошли с востока (вместе с ними были византийские полки под началом Татикия). Для Раймунда Тулузского и его армии оставили место на юге (Раймунд подошел позже остальных). С запада Никею прикрывало Асканское озеро. Это важная деталь, которая сыграет свою роль в осаде. В то время озеро было больше и полноводнее, чем сейчас. Его волны плескались вплотную у стен.

Раймунд и Боэмунд задержались в Константинополе из-за проволочек с присягой, о которых мы уже писали. Первый штурм Никеи произошел без участия этих знатных крестоносцев.

Карта 7. Первый крестовый поход, 1096–1099 гг.

Византийцы предложили турецкому гарнизону капитулировать сразу после того, как христиане обложили город для осады. В качестве парламентера выступил Мануил Вутумит — доверенный человек Алексея. Он обещал туркам подарки и легкие условия сдачи. Вутумит вел переговоры три дня. Сельджуки склонялись к тому, чтобы «получить деньги и титулы, а не стать жертвой мечей», как выражается Анна Комнина. Но рыцари жаждали добычи и все испортили. Пока Вутумит вел переговоры, крестоносцы напали на турок.

Подготовка к первому штурму продолжалась до 14 мая. В этот день рубака Танкред предпринял отчаянную атаку на стены. Последующие три дня шли бои, которые завершились неудачно для крестоносцев. Рыцари спешили. Они боялись, что подойдет деблокирующая армия Кылыч-Арслана. Это означало, что у крестоносцев отлично работала разведка. Ее наладили византийцы. Их агенты были «ушами и глазами» союзной армии.

Однако первым у стен появился не султан, а последний из крестоносцев — Раймунд. Он занял позиции на юге и сразу начал штурм, который также закончился неудачей.

Наконец в окрестностях Нике и возникла армия Кылыч-Арслана. Султан известил горожан о своем прибытии, направив в город гонца. «Турки приободрились и тотчас выслали Вутумита из города», — пишет Анна. Ни о какой сдаче больше не было разговора.

Кылыч-Арслан повел войска на прорыв блокады Никеи. Передовые части султана и крестоносцев устроили схватку. Сельджуки проиграли и отошли — не понеся, впрочем, серьезных потерь. Рыцари посчитали себя победителями. Но это была одна из обычных ошибок самодовольных европейских стратегов. Всякую отступившую армию они считали проигравшей. Но так было далеко не всегда. Турки и византийцы владели искусством обманных маневров. Отдавали территорию, однако уничтожали живую силу противника в мелких стычках, отрезали врагов от баз снабжения и выигрывали войны. Эта кутузовская стратегия была совершенно не известна на Западе.

С крестоносцами их самодовольство сыграет злую шутку. До тех пор, пока в их армии будут сражаться ромеи, хитрости турок окажутся бесполезны. Но позднее, когда рыцари окончательно разругаются с византийцами, ситуация изменится. Воины креста будут терпеть поражения от сельджуков. Тактика ложных отступлений введет крестоносцев в заблуждение. Мнимые победы обернутся неудачами. Однако рыцари еще долго не захотят ничему учиться. Ценой этого чванства станет смерть множества европейских воинов.

* * *

Итак, нападение Кылыч-Арслана отбито, все силы рыцарей в сборе, Никея блокирована. Игра началась всерьез.

Европейские и византийские авторы повествуют об осаде каждый по-своему. В различных версиях этих событий участвуют разные люди. Усредненно события выглядели так.

Кылыч-Арслан со своей армией занял долину у стен Никеи. Ясно, что он опять попытался установить связь с осажденными. Тотчас вспыхнуло сражение.

Крестоносцы, «как львы, бросились на него (султана)», — лаконично пишет Анна Комнина. Более эмоционален армянский хронист Маттеос Урхайеци (он же — Матфей Эдесский). Католиков наш историк именует франками, а турок — персами. Так называли сельджуков многие писатели византийского круга, ведь туркмены пришли в Византию из Персии. На тех же основаниях Анна Комнина часто зовет французов кельтами: ведь они вышли из Галлии.{60}

Дрались далеко не все. Бульон и Боэмунд не решились вступить в схватку и оголить свои участки осады. Вся тяжесть боя в основном легла на плечи Раймунда и его людей. Кылыч-Арслан пытался измотать врага постоянными наскоками конных стрелков. Рыцари бросались в атаку, чтобы навязать ближний бой. Одни отряды турок им удавалось догнать, другие уходили и обстреливали рыцарей из луков. Должно быть, турецкий обоз был в тот день основательно опустошен от запасов стрел.

К вечеру, когда силы мусульман истощились, а стрелы иссякли, отряды крестоносцев кинулись в решающую атаку на полки султана. Рыцари Прованса и Тулузы, коими командовал граф Раймунд, шли впереди. Турки потерпели поражение, обратились в непритворное бегство и понесли большие потери. Правда, и крестоносцы потеряли немало. Среди убитых был, в частности, граф Бодуэн Гентский. Простых рыцарей и тем более слуг никто не считал.

Крестоносцы отрубали головы у сраженных турок и насаживали на копья. А затем принялись обстреливать Никею головами убитых из метательных орудий. Словом, устрашали врага как могли.

Эта битва решила судьбу Никеи. Кылыч-Арслан увел остатки разбитых войск на юго-восток. Там он хотел произвести перегруппировку, набрать новых аскеров. А еще — султан вступил в переговоры со своими врагами из семьи Данишмендидов. Расчет был такой. Данишмендиды — фанатики. Они называют себя борцами за веру. Следовательно, должны помочь в борьбе с крестоносцами. Об этой помощи и просил Кылыч-Арслан.

Расчет оказался верен. Данишмендиды позабыли обиды и обещали прислать войска. Жаль, что Никею все равно приходилось сдать. Султан прекрасно понимал это. Войска нельзя будет мгновенно собрать и перебросить под стены осажденного города. Поэтому Кылыч-Арслан написал защитникам, что предоставляет им полную свободу действий. Они могли сдать Никею крестоносцам или же византийцам.

Однако Никея капитулировала не сразу. Военные действия продолжались месяц. Сельджуки яростно сопротивлялись.

…Во время осады в лагерь норманнов прибежал армянин по имени «Пакрад» (Баграт). Этот человек принесет много вреда Византии. Он был монофизитом и братом армянского князя Гох Басила, правившего на Евфрате. Алексей считал Баграта врагом империи. Даже посадил под арест. Трудно предположить, что натворил «Пакрад». Вероятно, он был участником придворных интриг по свержению Комнина. Может быть, состоял в заговоре Умбертопула и его армянских друзей. Баграт бежал из-под ареста, прибыл к франкам и отдался под покровительство Бодуэна Брабантского — брата Бульона. Покровитель был выбран грамотно. Армянин знал, что Бодуэн честолюбив и беспринципен. А значит, не выдаст его ромеям. Если, конечно, не увидит в этом выгоды. Но Баграт пытался стать выгодным человеком для Бодуэна. Он пообещал рыцарю договориться о сдаче армянских городов в Малой Азии.

3. Штурм

Тем временем рыцари продолжали осаду Никеи. «Они действовали отважно и машинами: одни старались подкопать стены, другие хотели потрясти их и пускали в них огромные камни», — сообщает Гийом Тирский. Наконец Раймунд, граф Тулузы, приказал соорудить круглую деревянную башню на колесах. Ее со всех сторон покрыли сырыми шкурами, чтобы конструкцию стало невозможно поджечь. Сооружение подвели к никейской башне Гонат («Коленная»). Возле нее располагалось жилище молодой жены Кылыч-Арслана, которая приходилась дочерью эмиру Чакану.

Раймунд поместил в башню не только лучников, но и саперов. Последние дробили никейскую стену железными орудиями, вели подкоп — словом, пытались пробить брешь в обороне противника.{61}

Летописец Гийом утверждает, что главные усилия и страдания выпали на долю крестоносцев, а не ромеев. Он не жалеет красок, чтобы нарисовать подвиги людей Запада. Вот между защитниками стен находится турок, «который был ненавистнее других и отличался между всеми ростом и силою». Каждая стрела восточного удальца летит точно в цель. «Он до того возгордился своим продолжительным счастием, что смеялся и ругался» над франками, называя их презренными трусами. Это возмутило Готфрида Бульона. Стрелок как раз находился в его зоне ответственности. Готфрид выискал удобное место, взял пращу, прицелился и сразил турка. Сельджуки «были испуганы до того, что сделались воздержаннее и на свои стрелы, и на свою брань». Но другие лучники, сражавшиеся в отдаленных частях города, продолжали методично уничтожать крестоносцев «с высоты своих стен и башен, где им удобно было укрываться». Защитники ранили и убили многих воинов Запада, лили смолу, масло, жир и другие горючие вещества на инженерные машины врага. Затем применили зажженные факелы и разрушили большую часть осадного парка рыцарей.

А вокруг башни Гоната продолжался упорный бой. Крестоносцы прилагали отчаянные усилия, чтобы подкопать ее основание. Турки легко обнаружили подкоп и уничтожили его, засыпав землей. Наконец тараны пробили брешь в стене. Но защитники выстроили за ней другую. Видя, что все усилия пропадают понапрасну, рыцари начали охладевать к этому делу «и убедились, что им не будет удачи», сообщает Гийом. Когда они хотели уже совсем отказаться от своего предприятия, на дело вызвался рыцарь из войска герцога Роберта Нормандского. Этот герой похвастался, что захватит участок стены, который возвели осажденные. Турки забросали его камнями и скинули со стены бездыханное тело. Христиане похоронили героя с почестями и оплакали. Бои продолжались с прежним ожесточением, но без малейшего результата.

Император Алексей в своем оперативном тылу не терял времени. Он жаждал освободить Никею и включить ее в состав империи. В инженерное искусство рыцарей базилевс не верил. Поэтому разработал несколько чертежей гелеполид и осадных орудий. Тем самым император доказал, что является неплохим военным инженером. Что неудивительно для образованного ромея, который всю жизнь посвятил войне.

Машины были успешно выстроены по чертежам царя. Алексей отправил их крестоносцам.

Правда, Гийом Тирский не хочет ни в чем признать заслуги ромеев. Он описывает события несколько иначе. По словам хрониста, к рыцарям явился «какой-то лангобард». С его стороны последовало выгодное предложение. Он, мол, знаком с осадным искусством, «и если ему дадут из общественной казны необходимую и достаточную сумму для исполнения своего замысла, то при помощи Божией» он опрокинет башню Гоната «в несколько дней, не причинив нашим никакого вреда, и сделает такую широкую брешь, что всякий, кому угодно, будет в состоянии пройти». Деньги тотчас нашлись. Также были доставлены и все требуемые материалы. Причем наверняка — византийцами. Лангобард «построил машину изумительного искусства». Уж не по чертежам ли императора? «Помещавшиеся в этой машине могли безопасно, при всем противодействии неприятеля, приблизиться к стене, а те, которые были скрыты внизу, имели возможность, не опасаясь ничего, вести подкоп». Это было похоже на древние греческие машины, которые мы встречаем еще при штурме острова Родос войсками Деметрия Полиоркета в 306 году до н. э. Поэтому позволим себе не поверить в легенду о каком-то лангобарде, который один только знает секреты изготовлении древних инженерных сооружений для взятия городов. Скорее всего, инженером был грек из Южной Италии, который служил Алексею и выполнил строительные работы по его эскизам.

Установив машину, лангобард «вместе с отважными и тяжеловооруженными людьми» устроился внутри и стал двигать башню с помощью специальных воротов, которые вращали колеса. На этих колесах, собственно, держалось сооружение. Защитники Никеи всячески пытались воспрепятствовать врагу. Они «с прежним рвением» швыряли в башню камни и горючие вещества. Но кровля у нее была крутая, а стены покатые. Так что все камни и горшки скатывались вниз, не причиняя вреда тем, кто продвигал сооружение к стене. Турки, пишет Гийом, «стали сомневаться в действительности обыкновенных средств и изумились как крепости сооружения, которого они не могли разрушить, так и уму художника, который построил машину». Это не удалось. Со своей стороны рыцари сделали новый подкоп под башню Гоната. «Они подрылись под башню настолько, насколько то было нужно, чтобы опрокинуть ее, приделали подставы, которые должны были на время поддерживать башню, подложили огня и горючих материалов и, оставив с поспешностью машину, удалились к своим. Так и случилось, что почти в полночь, когда подставы сгорели и обратились в пепел, башня повалилась с таким шумом, что в самых отдаленных местах пришли в ужас и великий страх, как бывает то при землетрясении».

Однако судьба города решалась не здесь. Рыцари воевали всерьез, но вдруг выяснилось, что для Алексея это был только отвлекающий маневр, уловка. Оставим рухнувшую башню Гоната и обратимся к другим событиям, которые происходили одновременно со штурмом. Для этого нам придется перенести внимание с пыльного поля под городскими стенами на водную гладь Асканского озера.

4. Капитуляция

Комнин прекрасно знал, что блокада Никеи — неполная. В одном месте она имела серьезную брешь. Это было Асканское озеро, по которому туркам доставляли припасы и подкрепления. Базилевс решил захватить озеро и окончательно блокировать Никею. А если повезет, то и взять город.

В трактате византийского полководца Кекавмена, написанном за 20 лет до этих событий, говорилось среди прочего, что оборонять следует все места — даже те, что считаются неприступными. Именно там противник и может ударить. Но турки не читали Кекавмена. Алексей имел все основания думать, что они не слишком внимательно охраняют стену, которую омывали воды Асканского озера.

Был еще один момент, ради которого царь затеял все это дело. Он не хотел, чтобы все эти буйные наемники, которые называют себя крестоносцами, разорили большой греческий город. Никея принадлежала Ромейской империи и никому другому. Алексей поступил верно с точки зрения не только политика, но и гуманиста. Он хотел спасти своих соотечественников от грабежей и насилия, которые были неизбежны во время взятия города крестоносной солдатней. Но сами крестоносцы расценивали такое поведение как предательское. Им-то какое дело до греков, сидевших в стенах Никеи. Город — законная добыча воинов Христа! Европейцы были жадны и эгоистичны. Поэтому Алексей действовал тайно.

Пока продолжались вышеописанные бои у стен, царь приказал построить несколько десятков больших челнов вдали от города. А потом в глубокой тайне доставил их к озеру. На челны он погрузил десантный отряд под началом Мануила Вутумита. Чтобы воинов казалось больше, им дали много знамен, труб и барабанов. Челны были спущены на воду в ночь с 17 на 18 июня 1097 года.

На суше Алексей сформировал 2-тысячный ударный отряд легкой пехоты из туркополов (бойцов против турок; так назывался этот род войск). Такие отряды состояли из турок-христиан или из воинов, обученных сражаться на турецкий манер. Командовали подразделением двое военачальников — Татикий и некто Цита (кажется, турок на ромейской службе). Воины получили приказ взять один из замков неподалеку от Никеи, а затем идти к башне Гоната и участвовать в общем штурме.

Описание действий ромейского полка Татикия есть у Анны Комнины. Французов она по-прежнему изысканно именует кельтами. «Воины Татикия, — пишет царевна, — слали множество стрел, часть кельтов пробивала стены, часть непрерывно метала камни из орудий». Защитники города бросились на стены, чтобы отразить приступ. Их внимание было полностью отвлечено. За озером никто не следил. А именно там и должны были развернуться главные события. Флот ромеев величественно поплыл по озеру под развевающимися знаменами. Мануил Вутумит подвел его под самые стены, но еще не занял их. Маневр застал турок врасплох. В этот момент рухнула башня Гоната, о взятии которой мы говорили выше.

Увидев, что окружены, турки послали к Вутумиту гонцов, чтобы договориться о сдаче. Сельджуки прекрасно понимали, что выгоднее капитулировать перед войсками ромеев, чем перед крестоносцами.

Вутумит быстро согласился. Он передал осажденным заранее заготовленный императорский хрисовул (указ), в котором оговаривались условия сдачи. Царь обещал неприкосновенность гарнизону, а также безопасность и щедрые подарки жене султана Кылыч-Арслана.

Вутумит написал письмо Татикию, намеренно путая события, чтобы дезориентировать крестоносцев, если послание попадет к ним. «Добыча уже в наших руках, нужно готовиться к штурму стен, пусть и кельты делают то же самое, но не доверяй им ничего, кроме кругового приступа стен. Скажи им, что с восходом солнца нужно окружить стены и начать приступ». Письмо являлось хитрой уловкой. Если бы оно попало в руки католиков, они должны были подумать, что в западной части Никеи идут бои. То есть Вутумит начал штурм и взывает о помощи.

Татикий все понял. 19 июня начался новый приступ. Из города в панике бежала жена Кылыч-Арслана. Ее перехватили ромеи и взяли в плен. Причем Гийом Тирский утверждает, что это сделали западные рыцари. «Пленная, вместе с двумя еще весьма малолетними сыновьями, была отведена к князьям и отдана вместе с другими пленными под крепкий присмотр». На самом деле султаншу захватили ромеи. Турки были окончательно деморализованы. Вскоре они впустили византийцев, чтобы уберечь себя от зверств рыцарей.

Однако Гийом Тирский и здесь пытается лгать. По его словам, турки намеревались сдаться западным воинам, но коварные греки все испортили.

Плен столь важного лица, как жена султана, а также пролом в стене «привели жителей в такое замешательство, — пишет Гийом, — что у них пропало всякое доверие к собственным силам; они отправили посольство и просили у князей перемирия, для того чтобы начать переговоры о сдаче». Но Татикий, «как человек хитрый, предвидел, что сделают жители, потеряв надежду на защиту, и потому, вступив в переговоры с важнейшими гражданами, убеждал их сделать честь императору и сдаться ему». На самом деле мы видим, что Татикий играл лишь второстепенную роль. Гийом вообще не знает Вутумита, который обошел город со стороны озера. По его мнению, весь флот на Асканском озере принадлежит европейским принцам, как и осадные машины, сделанные «лангобардом». Перед нами уже не путаница, а сознательная ложь.

Тем временем Мануил Вутумит со своими десантниками вошел в город с запада, установил византийские стяги и возвестил о своем успехе звуком труб. Татикий тоже вступил в Никею. Крестоносцы сперва ничего не поняли. Город взят? Кем? Почему?

Вутумит приказал запереть все ворота. Но быстро выяснилось, что гарнизон турок довольно велик. Мусульмане могли взбунтоваться. Вутумит принял меры. Он вызвал главных турок, которые сдали Никею, и предложил им на лодках покинуть город. Военачальник посулил, что император дарует высокие звания всем офицерам и выплатит ругу (ежегодное пособие носителям должностей и титулов), как полагалось в Ромейской империи. С помощью этого ловкого маневра турецкий гарнизон Никеи удалось обезглавить. Турки отдельными отрядами покидали город и уходили по направлению к крепости Георгия — форту под стенами Никеи. Там их принимали два византийских офицера: «полуварвар» Монастра и славянин Радомир. Пленных отсылали на побережье, где находился император, окруженный гвардией.

Операция по взятию Никеи началась блестяще, но едва не закончилась полным провалом. Опытный Вутумит сплавлял турок из Никеи маленькими группами. Но Радомир и Монастра запоздали с эвакуацией, и в какой-то момент сельджуков в районе крепости Георгия скопилось чересчур много. Турки немедля составили заговор, чтобы перебить византийцев и уйти к султану. Ночью мусульмане напали на греков и скрутили ничего не подозревавших Монастру и Радомира. Затем поскакали на юг, к излучине реки Сангарий. Здесь заговорщики расположились на холме и дали отдых коням.

Монастра сам был наполовину тюрок и мог легко объясниться с врагами. Да и Радомиру довелось прежде воевать с сельджуками. Несколько лет провел он в турецком плену. Оба военачальника сообразили, что надо как-то выпутываться из этой переделки. И принялись уговаривать своих хозяев.

Зачем вы готовите нам смертельный напиток, если вам нет в этом никакой выгоды?! Все другие — те, кого мы успели отправить к самодержцу, — получат богатые дары и ежегодную ругу. А вы сами себя лишаете всего этого. Послужите государю — и вернетесь домой богатыми людьми. Не играйте с огнем. Ваш султан далеко. Зато всюду рыщут отряды наших. Посмотрите на местность — кругом кусты и ручьи. Вы рискуете нарваться на засаду и погибнуть. Поехали с нами к императору. Если не желаете служить ему — вас одарят и отпустят куда хотите.

Острота ситуации придала обоим ромеям красноречия. Слова звучали убедительно. Турки потребовали от Радомира и Монастры страшных клятв, что все так и будет. Военачальники поклялись. Сельджуки повернули к Босфору и отдались в руки ромеев.

Царь отругал проштрафившихся военачальников — Радомира и Монастру, которые едва не провалили все дело. «Но видя, что они не могут смотреть ему в лицо от стыда, — пишет Анна Комнина, — он изменил тон и поспешил ободрить их уже иными речами».

Сдавшиеся турки получили награды. Те, кто хотел, пополнили византийскую армию. Вероятно, их впоследствии расселили по берегам Вардара и обязали служить царю. Иными словами, турки превратились в туркополов.

Еще легче отделалась попавшая в плен жена султана. Ее со всеми почестями проводили в Константинополь и содержали в роскоши, затем использовали как заложницу при захвате городов в Малой Азии и наконец вернули Кылыч-Арслану без выкупа. «Это последнее, — говорит Гийом Тирский, — император сделал для того, чтобы выиграть расположение турок и… своими благодеяниями вооружить их противу наших». Книги таких людей, как Гийом, играли роль заказных журналистских репортажей. Они и создавали лживые образы благородных крестоносцев, которые стали жертвой византийского коварства.

5. Новая присяга

Но вернемся в Никею. Решив проблему турок, Вутумит столкнулся с другой опасностью: как бы рыцари не бросились на стены, чтобы уничтожить город и всех его защитников — без разницы, турок или греков. Он повсюду расставил воинов и стал ждать.

Рыцари стояли под стенами города в растерянности. Алексей отнесся к ним как к наемникам, а не союзникам. Они попросили Мануила Вутумита впустить их в город, чтобы помолиться в храмах. Предусмотрительный Мануил позволил католикам входить строго по десять человек. Предосторожность оказалась нелишней. Видя, что с ними разговаривают с позиции силы, рыцари присмирели. За то, что сумел захватить и удержать город, Вутумит получил от императора должность дуки Никеи.

* * *

После взятия города царь захотел получить клятву верности не только от главных крестоносцев, но и от их вассалов — словом, от тех, кто еще не принес ее.

«Князьям же он отправил каждому отдельно большие подарки, и письменно и словесно выражал им похвалу и великую благодарность за их благородную услугу», — пишет Гийом Тирский. Но простые воины-крестоносцы возмутились этой сделкой. Они-то ничего не получили за свои труды. Крупные феодалы не спешили делиться с ними. Зато они услышали ропот недовольства и подхватили его. Если не можешь подавить бунт — возглавь!

Возник юридический казус. В договоре, который крестоносцы заключили с императором в Константинополе пару месяцев назад, стояло еле дующее условие:

«Если удастся им с Божиею помощью овладеть одним из городов, принадлежавших прежде империи, по всей их дороге до Сирии, то такой город с прилежащею областью должен быть возвращен императору, и вся добыча и прочее имущество жителей отданы без всяких препятствий войску в виде награды за его труды и как уплата за издержки».

Следовательно, базилевс нарушил уговор, спасая город. Но Алексей по-прежнему не собирался отдавать Никею. Он подкупал все большее число рыцарей взятками и подношениями. А взамен требовал присяги. То есть опять же считал рыцарей наемниками. Крестоносцы пошумели и согласились.

В свое время норманны избежали присяги в Константинополе. Но теперь Алексей настоял на своем, взамен пообещав норманнским баронам богатые подарки. Боэмунд польстился на них и дал знать императору, что уговорит своих присягнуть. «Такова была его неудержимая страсть к наживе», — замечает Анна Комнина.

Император по-прежнему находился на берегу Босфора. Туда он и пригласил предводителей рыцарского войска. Разбили огромный шатер. В нем состоялась аудиенция. Алексей собрал своих горе-союзников и сказал:

— Вам известно, какую клятву вы мне принесли. Если вы ее еще не нарушили, посоветуйте принести клятву тем, кто этого не сделал.

К царю стали подходить новые рыцари с обещаниями верности. Однако Танкред ни за что не хотел присягать хитрому византийцу.

— Я обязан верностью одному Боэмунду и стану хранить ее до самой смерти, — упирался норманн.

Его принялись уговаривать братья по оружию и даже родня императора. Танкред с притворным равнодушием покосился на шатер, в котором на троне восседал Алексей, ожидая присяги, и сказал:

— Если император даст мне такой шатер, полный золота, а еще подарки, которые достались остальным графам, я принесу клятву.

Предложение звучало откровенно издевательски. Георгий Палеолог, очень ревностно относившийся к интересам императора и его статусу, не вытерпел и оттолкнул Танкреда от шатра. Как смеет наемник и варвар издеваться над базилевсом?!

Танкред бросился на Георгия с кулаками. Еще немного, и дошло бы до рукопашной. Вмешался император. Он сошел с трона, покинул шатер и встал между забияками. Боэмунд со своей стороны удержал Танкреда.

Не подобает бесстыдно нападать на родственников императора, — тихо сказал он племяннику.

Тем более что выгоднее было выжать из ромеев побольше золота, а уж потом драться. Но об этом Боэмунд предусмотрительно промолчал.

По словам Анны, Танкред устыдился и наконец принес клятву. Хотя некоторые современные ученые сомневаются в этом. Но у нас нет оснований не верить принцессе.

Когда церемония присяги завершилась, настало время дальнейших действий. Алексей сформировал армейский корпус, который должен был сражаться бок о бок с крестоносцами против сельджуков во время похода через Малую Азию. Анна пишет об этом так: «Император дал им Татикия, в то время великого примикирия, с войском, чтобы он во всем помогал латинянам, делил с ними опасности и принимал, если Бог это пошлет, взятые города». 27 июня войска выступили в поход.

Шли на восток, в сторону какого-то Белгорода (Левки). Боэмунд двигался в авангарде. Норманн отличался храбростью и жадностью. Идя впереди, он грабил местность и пополнял добычу. За Боэмундом маршировали его родичи-нормандцы из Франции под началом герцога Роберта, а также Стефан Блуа.

Вторым эшелоном двигались Готфрид Бульон, Раймунд Тулузский и Гуго Вермандуа.

6. Марш на восток

Полуостров Малая Азия — это кромка морского побережья, над которой высятся горы. Если путник направлялся в горные проходы, то попадал внутрь полуострова — на центральные равнины. На самом деле эти «равнины» — возвышенные плато, изрезанные реками и ущельями. Летом здесь царит невероятная жара. Зимой приходят суровые холода.

Рыцарям не повезло. Они отправились в путь в самый разгар лета. Днем их изнурял палящий зной. Ночью терзал холод.

Понятное дело, что маршировать по этой проклятой Богом земле в доспехах было невозможно. Хотя противник мог появиться с минуты на минуту, шли налегке. Оружие и доспехи везли в повозках.

Вероятно, Татикий вел союзников самой легкой дорогой: речными долинами, где росли деревья и водилась живность, где крестьяне пахали землю, а потому могли поделиться урожаем. В случае если они этого не хотели, крестьян можно было заставить силой.

Но припасов все равно не хватало. Пришлось разделиться на две колонны. Шли большой рыцарской облавой. Вот что сообщает один из летописцев похода, Альберт Аахенский: «Пилигримы, идя два дня соединенною армиею по ущельям гор и узким проходам, решились потому подразделить свое многочисленное войско, с тем чтобы иметь более простора для расположения лагеря, и чтобы легче добывать съестные припасы для самих себя и корм для лошадей». Если бы Кылыч-Арслан сохранил силы под Никеей, он мог бы ударить на крестоносцев, когда и где хотел. То есть атаковать их на марше. Но лучшие воины султана полегли в битве под стенами его бывшей столицы.

Пока рыцари заканчивали осаду Никеи, рядились с императором, получали дары и присягали на верность, султан лихорадочно собирал новые войска. Он вызвал гарнизоны из отдаленных городов. Альберт Аахенский говорит, что турецкий правитель собрал «союзные силы в Антиохии, Тарсе, Алеппо и других городах Романии». Помимо гарнизонов, к румскому (то есть римскому) султану наконец пришли союзники с востока. Правитель эмирата Данишмендидов прислал несколько тысяч аскеров. Приход пополнения так вдохновил Кылыч-Арслана, что энергичный султан вновь решил атаковать неприятеля. Кылыч — не желал отдавать врагу ни пяди земли. Было бы умнее вести маневренную войну. Но тогда султана не поняли бы ни его приближенные, ни солдаты. По преувеличенным данным, армия Кылыч-Арслана составила 250 тысяч человек. Цифра — очередной миф. Такое войско не могли набрать даже Великие Сельджуки в лучшую пору. Число воинов опять же смело можно делить на десять.

Навстречу врагу двигались столь же «несметные» толпы крестоносцев. Такими они виделись туркам и византийцам. Слово опять принцессе Анне. На сей раз она лаконична: «Татикий с войском и все графы с бесчисленной толпой кельтов за два дня дошли до Левк. Боэмунду, по его просьбе, позволили идти в авангарде, остальные двигались за ним медленным шагом, сохраняя строй».

Рыцарские колонны сошлись у Дорилея — города в Малой Азии, который будет на слуху у всех заинтересованных лиц в течение многих лет. Здесь станут происходить постоянные сражения между турками, византийцами, крестоносцами. Летом 1097 года грянула первая в череде этих битв. Она оказалась довольно бестолковой.

7. Битва при Дорилее

Это сражение описывают по-разному. Анна Комнина — вскользь. Западные авторы — очень подробно. Давайте попробуем разобраться, где и как оно произошло.

29 июня 1097 года отряды Боэмунда и герцога Роберта Нормандского форсировали речку Бафис. Вдали высились серые стены Дорилея. Рыцари нашли место удобным для того, чтобы разбить лагерь. Рядом плескалась речная вода. Можно было искупаться, напиться самим и напоить лошадей. Войско стало на отдых. Но за передвижениями крестоносцев пристально следили сельджуки. Как только рыцари, отдохнув немного, собрались выступать в дальнейший поход, турки совершили нападение. К счастью для рыцарей, разведка вовремя предупредила об этом. Причем наверняка о разведке заранее позаботился Боэмунд. Это был опытный воин. А вот нормандцев герцога Роберта, похоже, никто не предупредил. На них напали врасплох. Этим объясняется некоторая путаница наших авторов при описании битвы. Одни говорят, что сельджуки навалились внезапно, а другие — что нападения ждали.

Подробнейшее описание битвы оставил Альберт Аахенский — этот певец рыцарства и семейства Бульонов. Он пишет, что едва ревнители креста успели выстроиться для обороны, как с востока показался Кылыч-Арслан собственной персоной, причем «с огромною армиею».{62}

Боэмунд разделил свою кавалерию на две части. Одна, во главе с Танкредом, приняла главный удар. Здесь же сражались люди герцога Нормандского. Другую часть Боэмунд оставил в резерве, который находился на соседней высоте. Пехота обороняла лагерь. Это были последние осмысленные распоряжения. Всех охватила горячка боя. На рыцарей накатился первый вал турок.

«Немедленно и без малейшего отдыха он напал на войско христиан, — сообщает Альберт Аахенский о действиях Кылыч-Арслана, — и его люди, распространившись по всему лагерю, умерщвляли всех встречавшихся им на пути; одни погибали от стрел, другие от меча; многих жестокий неприятель забирал в плен. Народ был объят ужасом и поднял крики; замужние и незамужние женщины погибали вместе с мужчинами и детьми». Дело в том, что рыцари брали с собой проституток, а некоторые простолюдины — походно-полевых жен. В пути рождались дети. Это не добавляло армии боеспособности, зато увеличивало число голодных ртов и создавало проблемы снабжения. Весь этот табор надо было как-то содержать. Недаром крупные сеньоры вроде Роберта Нормандского закладывали ростовщикам перед отправкой в поход целые герцогства.

Часть рыцарей пыталась помочь женщинам и кинулась в отчаянную атаку. Турки обстреляли врага из луков, не вступая в ближний бой.{63}

Вернемся, однако, к описанию боя. Из рассказа Альберта выясняется, что «Боэмунд и другие вожди, озадаченные этим неожиданным поражением, вскочили на лошадей, поспешно надели панцири и, соединив остаток армии в одно целое, защищались мужественно». Далее следуют описания подвигов отдельных героев. Эту же манеру мы встречали у Анны Комнины. На берегу речки кипела кровавая сеча.

Южно-итальянские норманны дрались особенно свирепо. Их боевые качества ценил Алексей Комнин. Уважительное отношение врагов-византийцев к норманнам — лучшее свидетельство, что храбрость Боэмунда, Танкреда и их соратников — не преувеличение. Следовательно, описание подвигов рыцарей западными хронистами — не только пропаганда, но и дань искреннего восхищения.

Картины битвы быстро сменяли одна другую. Вот Вильгельм, брат Танкреда — «молодой человек необыкновенной красоты, полный отваги и только еще начинавший военное поприще», как пишет о нем Альберт Аахенский, — храбро бьет сельджуков копьем. Неизвестен результат этих действий. Поразило ли копье хоть одну цель? Или турки уходили от ударов, предпочитая расстреливать крестоносцев на расстоянии? Вероятно второе. Для Вильгельма этот героизм завершился плачевно: «Стрела опрокинула его на глазах Боэмунда». Свирепый Танкред «также отважно защищался и с трудом спас жизнь, оставив за собою значок, который был привязан к копью, и тело убитого брата». Есть ощущение, что рыцари оказались не готовы к новой тактике турок. Альберт говорит это практически открытым текстом. Сельджуки расстреляли передовые отряды католиков и, «взяв верх, устремились в лагерь, поражая своими роговыми луками и стрелами и избивая пеших людей, пилигримов, девиц, женщин, старцев и детей, не щадя никакого возраста». Началась паника. Проститутки стали предлагать себя басурманам, чтобы спастись в этом хаосе и попытаться устроить жизнь. В описании Альберта картина, конечно, выглядит гораздо пристойнее. Нельзя удержаться от удовольствия процитировать этот отрывок.

«Придя в ужас от таких жестокостей и опасаясь для себя ужасной смерти, молодые девушки, и даже самые благородные, поспешили надеть на себя лучшие одежды и явились пред турками, в надежде, что они, укрощенные и вместе воспламененные их красотою, почувствуют жалость к своим пленницам».

В первой схватке пало несколько сотен человек. Рыцари несли страшные потери. К туркам подошли подкрепления. Они с ходу вступали в бой. Однако сельджуки загнали крестоносцев в их лагерь. При штурме лагеря схватились врукопашную. Боэмунд кое-как отбивал неприятеля. Положение было столь серьезным, что норманнский князь отправил гонца за подмогой к Бульону. «Вестник, оседлав быстрого коня, летел над пропастями гор и прибыл печальный, задыхаясь, к герцогу», — сообщает Альберт. «И уже не было у нас никакой надежды на спасение… — подхватывает другой хронист, француз Фульхерий Шартрский, — тогда рыцари наши… как могли оказывали им сопротивление и часто старались наступать на них, хотя и сами испытывали сильный натиск со стороны турок».

Между тем гонец, задыхаясь, докладывал Бульону:

Наши князья и сам Боэмунд отчаянно сражаются. Над простым народом[2] (уже произнесен смертный приговор. Смерть обрушится и на голову всех князей, если вы не поспешите к ним на помощь. Турки ворвались в наш лагерь. Они без устали умерщвляют пилигримов. Роберт Парижский убит, и ему отрубили голову. Статный юноша Вильгельм, сын сестры Боэмунда, поражен насмерть. Союзники приглашают вас на помощь. Не медлите и ускорьте свои шаги!

Готфрид не медлил ни минуты. Он «приказал трубить во все стороны, созвать всех своих спутников, схватиться за оружие, поднять знамена и лететь на помощь пилигримам, не давая себе отдыха», — говорит Альберт. Написанная им картина достойна исторического романа. Собственно, из этих хроник и черпали вдохновение классики жанра в XIX веке. «День был уже в полном блеске, — пишет между тем Альберт, — солнце сияло великолепно; его лучи отражались на золотых щитах и железных панцирях; знамена и привязанные к пикам пурпуровые значки, разукрашенные драгоценными каменьями, сверкали, развеваясь; всякий пришпоривал быстрого коня; никто не поджидал брата или товарища, и спешил, как мог, на помощь христианам, чтобы отомстить за них».

Стойкость Боэмунда и герцога Роберта оказалась ненапрасной. Они продержались до подхода Бульона с войсками.

Кылыч-Арслан вовремя заметил приближение неприятеля. Султан отвел войска на гору и перестроил их для боя. То же самое сделали крестоносцы.

На левом крыле встали воины Боэмунда, на правом — лотарингские рыцари, в центре — французы под началом Раймунда Тулузского. Пехоту и часть рыцарей оставили в резерве. Ими командовал папский легат Адемар, который сопровождал крестоносцев, но пользовался весьма скромным влиянием.

Намерения султана очевидны. Он хотел сохранить то, что награбил во время первого нападения на Боэмунда. Этим и были вызваны перестроения: прикрыть все и не отдать ничего. Турки наполнили колчаны стрелами и готовились встретить противника смертоносным ливнем. Но утратили главное преимущество: маневренность. Султан рассчитывал, что враг не пойдет на штурм горы. Но расчет был неверен.

Действительно, многие крестоносцы боялись штурма. Но Бульон уговорил своих идти в атаку. Раздался боевой клич.

— Так хочет Бог! — проревели христиане.

Рыцари яростно штурмовали гору. Сельджуки поливали их стрелами. Католики понесли потери, но у них имелось хорошее защитное вооружение, поэтому потери были невелики. Турки могли стрелять только в одном направлении — вниз. Они лишились маневра. Поэтому рыцарям важно было как можно скорее пробежать опасную зону вражеских выстрелов и схватиться с неприятелем врукопашную.

Крестоносцы выдержали ливень стрел и одним махом приблизились к туркам. Пустили в ход тяжелые копья, мечи, булавы. Это стало переломным моментом сражения. Сельджуки потерпели поражение и ударились в бегство — теперь уже непритворное.

8. Через леса и пустыни

Альберт даже не приводит подробностей схватки. В его книге враг бежит как-то внезапно и сразу под напором католиков. Почему же мусульмане были разбиты так легко? Скажу еще раз: турок погубила жадность. Они взяли большую добычу людьми и имуществом во время грабежа лагеря. А теперь не хотели расстаться с ней. Были вынуждены принять рукопашный бой и проиграли его. Рыцари преследовали бегущих и убивали без жалости. Потери турок были огромны. Это сражение стало решающим. Соотношение сил на оперативном театре военных действий изменилось в пользу христиан. Кылыч-Арслан и без того ослабил гарнизоны в своих городах. Его власть висела на волоске. Промахом сельджука могли воспользоваться византийцы. И они воспользовались.

Кстати, о византийцах. Возникает вопрос: что делал Татикий со своими ромеями в тот момент, когда Бульон вел рыцарей в яростную атаку? Есть сильное подозрение, что отсиживался вместе с папским представителем Адемаром де Пюи в обозе. Поэтому Анна Комнина крайне скупо говорит об этом сражении, хотя битва, судя по ее же описанию, была страшная. Ни одного подвига ромея мы не видим. Этих подвигов просто не было. Зато о смерти графа Роберта Парижского язвительная гречанка нашла случай упомянуть. «Тот самый надменный латинянин, — пишет Анна, — который дерзнул сесть на императорский трон, расположился, забыв совет самодержца, на краю строя Боэмунда, потерял выдержку и выехал вперед. При этом погибли сорок его воинов, а он сам, смертельно раненный, обратил врагам тыл и бросился в середину строя; дело показало, насколько разумен был совет императора, которым пренебрег этот латинянин».

Анна рисует битву при Дорилее как череду схваток. Следовательно, мы можем внести уточнения в вышеприведенный рассказ. Кажется, турки несколько раз пытались контратаковать христиан во время финальной схватки на вершине горы. Сперва это сделал Данишменд со своими туркменами. Его воинов отбросили и рассеяли. Затем лично султан Кылыч-Арслан повторил атаку. Возможно, он хотел обойти крестоносцев и напасть с тыла, чтобы эффективно использовать лучников. Но был перехвачен норманнами. Боэмунд напал на самого султана, «как лев, могуществом гордый», сообщает Анна. Эта атака и стала решающей. Кылыч-Арслан был отброшен и бежал.

Дорога на юг оказалась свободна. Султан отошел к городу Иконий (современная турецкая Конья), а Данишменд увел своих джигитов на восток, в Каппадокию.

Так началась реконкиста в Малой Азии. Византийцы и крестоносцы отвоевывали земли у турок.

Анна Комнина оставляет без внимания дальнейший марш крестоносцев. Он ей не интересен. Интерес пробуждается вновь, когда рыцари пришли к стенам Антиохии в Сирии.

Но мы кратко расскажем о походе крестоносцев через Малую Азию для связи событий.

* * *

Христиане лечились и отдыхали три дня. На четвертый выступили с рассветом. Они страшно боялись турок. Миф о несметных полчищах мучил их не меньше летнего зноя. Битва при Дорилее чуть не завершилась поражением крестоносцев. Причем из-за того, что они разделились. Поэтому на сей раз решено было идти вместе. Начался трудный переход по выжженной солнцем и разграбленной людьми земле Малой Азии. Альберт Аахенский подробно описывает все стоянки и переходы. Это напоминает нудный путеводитель Толкиена, когда его герои путешествуют по вымышленному миру «Властелина колец» — десятки пустых названий, места привалов, количество выпитого и съеденного.

Для историка Крестовых походов информация западных хронистов бесценна. Для нас это — лишняя обуза. Да и современные исследователи предпочитают описывать переход рыцарей по Малой Азии схематично. Ведь главные приключения начнутся позже.

Альберт не жалеет красок для описания бедствий, которые пережили пилигримы во время своего марша. Хронист знает вкусы читателей. Кровавые сражения, головокружительные интриги, невероятные лишения и страдания — всему нашлось место в его книге.

«Многие беременные женщины, — пишет он о жертвах палящего зноя, — с запекшимися губами и пылавшими внутренностями, с нервами, истомленными от невыносимого жара солнечных лучей и раскаленной почвы, разрешались при всех и на том же месте бросали новорожденных. Другие несчастные, оставаясь возле тех, кого они произвели на свет, валялись на дороге, забыв всякий стыд и не имея сил противиться ярости, возбуждаемой в них всепожирающими муками. Эти роды были преждевременны, ранее срока, назначенного природой; солнечный жар, томительность пути, мучение продолжительной жажды, отдаленность воды, были причиною таких несвоевременных родов; по дорогам валялись младенцы, мертвые или едва сохранившие дыхание. Мужчины, ослабевшие от чрезмерной испарины, бродили с открытым ртом, чтоб больше вдыхать в себя воздуха и уменьшить муки жажды, но все это не облегчало их».

Достигнув рек, многие умирали уже по другой причине: опивались водой. «Никто не обнаружил умеренности», — говорит Альберт. Наконец, выйдя из пустынных скалистых ущелий, крестоносцы опять рискнули разделить войско на несколько отрядов. Турки по пути встречались редко. Из этого был сделан правильный вывод, что Кылыч-Арслан обескровлен после поражения при Дорилее. Да и выбора у пилигримов не было. Идти одной колонной означало страдать от недостатка припасов и нести неоправданные потери, о которых нам поведал в драматических выражениях Альберт. Крестоносцы выбрали стратегию риска. И оказались правы.

Наконец они достигли двух турецких городов, расположенных в южной части Малой Азии. Это были Иконий и Гераклея. Или, на турецкий манер, Конья и Эрегли. Нужно сказать, что Иконий — название оригинальное, а вот разных Гераклей в Малой Азии много. Что вносит сильную путаницу в наши представления о топонимике той эпохи.

Несмотря на то что сельджуки переименовали города на свой манер, жили там в основном греки. Кылыч-Арслан, судя по всему, любил греческую культуру, потому что после сдачи Никеи бежал в греческую Конью и сделал город новой столицей. Турку из племени кынык было приятно и комфортно жить среди далеких потомков Гомера, Фидия и Перикла.

Первым к стенам Коньи вышел отряд Танкреда.

Бодуэн Брабантский, брат Готфрида, заплутал и приотстал. Он шел трудной и извилистой горной тропой. Готфрид, Роберт Нормандский и Боэмунд отстали еще сильнее. Они тащились со своими войсками позади, по древней имперской дороге, оставленной в наследство потомкам еще римлянами. Замыкал шествие граф Раймунд.

Но теперь мучениям пришел конец. Местность вокруг Икония оказалась приятной и благодатной. Всюду зеленели луга. Чуть поодаль высились горы и леса, полные дичи. Альберт так умиляется этим фактом, что бросает рассказ о походе и посвящает целую главу охоте на медведя, которого удалось убить его любимому герою — Бульону. По объему этот рассказ занимает столько же места, как битва при Дорилее. Великая сила — социальный заказ. Потомкам лотарингских герцогов хотелось читать и об охотничьих подвигах.

Правда, у хрониста есть одно оправдание. Выясняется, что Готфрид получил тяжелую рану на этой охоте — медведь яростно сопротивлялся и не желал умирать. Из-за раны своего герцога воины Лотарингии некоторое время бездействовали. И это придает логическое обоснование рассказу Альберта.

Обычно современные историки пишут, что крестоносцы захватили Иконий и Гераклею. Вероятно, дело обстоит не совсем так. Скорее всего, жители городов попросту откупились от христиан и остались под властью султана. Так показалось выгоднее. Тяжело приходилось греческим крестьянам, а с горожанами турки какое-то время находили общий язык. Налогами султан не обременял, коррупции еще не было. Тяжесть чужеземного гнета греки почувствовали позже, когда из Персии пришли купцы-конкуренты, когда правительство взвинтило налоги, когда начались религиозные гонения. Но тогда бороться с турками было поздно. И греки, предавшие родину, расплатились за свою близорукость. Одни были перебиты, другие приняли ислам и утратили душу. Самые принципиальные ушли в скиты и вымерли. Греков в этих краях не стало.

Но это случится позднее. А пока — крестоносцы двигались дальше. Их снова ждала горная страна. Она называлась Киликия. Здесь спорили за преобладание армяне и турки.

Глава 4

Армянские княжества

1. Другая Византия

Историческое исследование сродни путешествию. Мы часто не знаем, куда заведут тропинки познания. Иногда приходится сворачивать с прямой дороги, возвращаться назад или делать паузу, чтобы осмыслить информацию. Для исторического романа такой путь губителен. Книга сразу становится неинтересной. Но для нашего жанра отступление от магистральной темы вполне допустимо.

Мы говорим не только о биографии Алексея Комнина. Нам интересен византийский мир той эпохи. Политические границы, военные силы, борьба за существование — все это наша тема.

Поэтому предлагаю немного отвлечься и поговорить об одном островке Византии, история которого крайне мало изучена. Это армянские княжества Киликии и Месопотамии. Вскользь мы уже говорили о них. Теперь изложим историю местных армян системно.

* * *

У экзотичного русского политика Эдуарда Лимонова лет двенадцать назад вышла статья «Другая Россия». В ней излагалась идея создания государства за пределами России, но на территории, населенной русскими. Например, в Северном Казахстане. Для современной России эта идея оказалась неосуществимой. А вот в XI веке «другая Византия» для ромеев стала реальностью. На короткое время ее воплотил полководец Филарет Врахамий, когда сумел объединить несколько районов, населенных христианами, и оборонял их от турок.

Его настоящее имя — Филарет Варажнуни. Это был православный армянин и воин, который сделался политиком вопреки своей воле.

Он служил нескольким императорам. При Константине X Дуке, когда к власти пришли бюрократы и оттеснили военных, Филарет оставался на мелких должностях. Но с приходом к власти Романа IV Диогена сделал стремительную карьеру. Роман назначил его доместиком схол Востока — главнокомандующим в Азии. Назначение имело скрытый смысл. Во времена Константина IX Мономаха и Константина X Дуки оборона восточной границы страны была разрушена. Армянские и грузинские ополчения разоружались. Их распускали по домам. Задачей Филарета было вернуть армян в армию и сформировать из них боеспособные части. Сделать это было непросто. Туркмены прорвали границу и грабили Малую Азию. Но Врахамий Все-таки сколотил войско. Возможно, если бы Роман правил дольше, восточную границу удалось бы восстановить. И тогда вся история Византии пошла бы по иному пути. Империя могла бы уцелеть и в том или ином виде дожить до наших дней. Но судьба сложилась иначе. История очень часто зависит от досадных случайностей и поступков отдельных людей.

Роман IV Диоген потерпел поражение в битве с сельджуками при Манцикерте. После этого в Византии разразилась короткая и жестокая гражданская война. Филарет Врахамий играл в ней странную роль. Вместо того чтобы восстановить восточную границу и сохранить Византию, этот полководец разрушил ее.

Филарета погубила верность. Он ненавидел столичных бюрократов и обожал Романа Диогена. Поэтому в гражданской войне принял сторону императора Романа и отправился собирать войска в юго-восточных провинциях.

Однако ход боевых действий складывался неудачно для Диогена. Роман проиграл сражения, попал в плен к своим врагам, был изуверски ослеплен и умер. Филарет мог сдаться победителям. Но он выбрал другой путь: начал войну против ненавистных бюрократов и отделил от Византии весь юго-восток.

2. Государство Филарета Врахамия

Так современные историки называют владения, которые мятежному доместику удалось оторвать от империи. Говорить о «государстве» не совсем верно. Филарет никогда не отделялся от Византии. Он видел себя гражданином империи. Однако в этой империи не было места его врагам. Хитрый, вспыльчивый и упрямый кавказец начал собирать войска и захватывать земли.

Его нельзя винить в этом мятеже, Филарет прекрасно видел, что центральное правительство не может защитить империю от натиска турок. Приходилось выживать самостоятельно. Филарет собрал войско, расставил на руководящие посты своих соотечественников-армян и стал воевать против всех.

Вот как описывает начало карьеры Филарета один из средневековых хронистов, Михаил Сириец. «В области Мар'аша армяне, числом около пятидесяти мужей, объединились и создали отряд. Они встретили молодого мужа Филарета, тоже армянина… Он был сильным, коварным, дерзким, и они взяли его с собой. Затем Филарет захватил одну из крепостей в области Киликии. Около него собралось большое количество армян, и он продолжал захват других укрепленных мест Киликии. Прослышав об этом, император греков отправил ему подарки… греки… преподнесли ему золотое оружие и провозгласили его августом. Затем он отправился и… захватил Мар'аш, Кишум, Ра'бан, Эдессу, Аназарбу и вступил в Антиохию… он совместно с греческим войском боролся против тюрок». Версия схематична и вызывает много вопросов. Из нее следует, что Филарет — доместик схол Востока — всего лишь армянский бандит, вождь шайки в 50 человек. Совершенно очевидно, что эта «разбойничья» легенда возникла позже. К судьбе реального Филарета — византийского чиновника и полководца — она отношения не имеет. Но есть в ней и крупица правды. Это — названия захваченных поселений.

Итак, Филарет обосновался в городе Мараш в восточной Киликии. Оттуда начал наступление на врагов. В 1073 году Врахамий попытался захватить владения армянского князя Сасуна, но потерпел поражение. Тогда он договорился с туркменами и все-таки разгромил соперников. Тогдашние византийские политики не отличались разборчивостью. Врахамий легко принимал в свое войско монофизитов. А турки… Почему бы не договориться с турками, если это выгодно? Такая неразборчивость сперва пошла ему на пользу, а потом погубила.

Поначалу его дела складывались блестяще. Антиохийский православный митрополит Эмилиан был его доброжелателем. Эмилиан видел в Филарете единственного человека, который может сохранить влияние православия на монофизитском Востоке. Патриарх пытался передать Филарету Антиохию. Жертвой этой борьбы стал тогда Исаак — брат Алексея Комнина (мы уже говорили об этом). В 1076 году войска Филарета заняли Антиохию. Причем византийский губернатор — монофизит Васак Пахлавуни, пришедший на смену Исааку, — был убит своими офицерами. Опять же — монофизитами. Но дело было не в религиозных противоречиях. На короткое время они отошли на второй план. Васак пострадал за верность Михаилу VII «Без-четверти-вору» и партии бюрократов, которую ненавидели военные. Зато Филарета они любили. По их мнению, Врахамий боролся за справедливость. После убийства Васака его впустили в Антиохию.

На первых порах монофизиты поддержали Врахамия. Они не хотели византийской власти и приветствовали отделение от империи, которое де-факто осуществил мятежный Филарет. Монофизиты проявляли политическую близорукость. Отделиться от Византии в условиях тотального наступления мусульман означало «назло маме отморозить уши».

В 1077 году, после захвата Антиохии, войска Филарета напали на Эдессу. Городом управлял имперский дука. Осада продолжалась полгода. Наконец жители не выдержали, взбунтовались, свергли дуку и сдались Филарету. Наместником города стал знатный армянский князь Басил Апокап (Абукаб). Он правил от имени Врахамия. Из Эдессы Филарет намеревался совершить бросок на север, чтобы распространить свое влияние по всей горной Армении. Это означало бы восстановление независимости Армянской страны, утраченное после византийских завоеваний. Однако этому воспротивились родовитые армянские князья. Эгоизм как обычно победил государственную необходимость. Кто такой Филарет? Выскочка из армянского села Шурбаз в области Васпуракан. Что он о себе возомнил? Что может диктовать свою волю потомкам армянской знати?

Князья оказали вооруженное сопротивление. Филарет потерпел поражение и отступил на юг. В итоге он превратился в «солдатского императора». Врахамий опирался на тех стратиотов, что оказались не нужны Византийской империи. Солдаты служили своему вождю. Но лишь до тех пор, пока он одерживал победы. На этом принципе и держалось «государство Филарета Врахамия».

Первое время Филарет побеждал. Таре, Мопсуэстия, Аназарб, Мелитена — все эти города открыли перед ним ворота. Для византийцев эти названия — не пустой звук. В X веке в этих местах шли тяжелейшие бои между ромейской армией и мусульманами. Война была столь упорной и последовательной, что французский исследователь Пьер Виймар назвал ее «византийским крестовым походом». Оценка слишком поверхностна и не учитывает особенности православного мировоззрения, не в этом суть. Для византийцев это были места боевой славы. Их захват имел большое моральное значение. Врахамий приобрел вес и авторитет.

В лучшие времена владения Филарета включали всю Киликию, Антиохию, Мелитену, Эдессу. Главной резиденцией оставалась крепость Мараш. Могущество Врахамия достигло высшей точки.

3. Начало распада

Положение Филарета было сверхсложным. Для императора он был вне закона. С востока напирали турки. Собственные военачальники постоянно плели интриги и боролись за власть. Армянские князьки считали врагом. К этому добавлялся церковный раскол. Элита разделилась на две группировки: православных и монофизитов. Филарет отдавал предпочтение первой. Тем сильнее его ненавидела вторая. Если бы общество сохранило сплоченность, оно могло отбить натиск турок. Это показывают более поздние примеры. Даже мелкие армянские княжества оказались довольно жизнеспособны. Эдесса и Мелитена продержались несколько десятилетий. Киликия — два с половиной века. Гораздо более крупное «государство Врахамия» потерпело фиаско. Болезнь крылась внутри. Страну Филарета уничтожили религиозные и социальные противоречия. Их оказалось чересчур много, чтобы люди могли ужиться друг с другом. А репрессивный аппарат был слишком слаб, чтобы удержать насильно.

Одним из нерешенных вопросов оказались взаимоотношения с армянскими купцами. Центром крупной транзитной торговли была Эдесса. Огромным влиянием в ней пользовались двенадцать шиханов — представители торговой верхушки, которые имели реальную власть в городе. Ишхан — это князь, аристократ. Такое звание носили крупные армянские владетели. Но время изменилось, и в Эдессе ишханы были старейшинами, «уважаемыми людьми», обладали солидным капиталом и держали в своих руках оптовую торговлю между Персией и Византией. От их понимания собственной выгоды зависел статус Эдессы. Сперва ишханы решили избавиться от власти Михаила VII Дуки, правительство которого не могло защитить купцов, а только выжимало налоги и взятки. Ишханы впустили в Эдессу гарнизон Филарета. Однако очень скоро убедились, что выгоды от его власти немного. Купцы предпочли подчиниться мусульманам, превратив Эдессу в зависимое от них владение. Произошло восстание, и гарнизон Филарета выгнали. В общем, ишханы были патриотами личной выгоды, а не борцами за независимость Армении и тем более не адептами христианства. Разумеется, эта близорукость никому не пошла на пользу.

Рискну предположить, что Византийская империя вообще мешала армянам-торговцам. Имперское правительство заставляло купцов объединяться в корпорации. Государство регулировало цены и запрещало спекуляцию. Приверженцы свободной торговли считали все это отвратительным. К этим ограничениям добавлялась коррупция. Время Михаила «Без-четверти-вора» — золотой век для взяточников. Причем на всех уровнях. Практиковались коррупционные схемы сбора налогов, отторжения земель у крестьян и даже чеканки монет. В стороне от коррупции не остался даже сам император. Недаром его прозвали «Без-четверти-вор». Однако не все боролись с этим режимом одинаково. Филарет Врахамий поднял мятеж против преступной власти, но хранил верность империи. Ишханы Эдессы хотели отделиться от Византии. Они хранили верность только своему кошельку.

Распад владений Филарета начался довольно скоро. Эдесса была лишь «первым звонком». Проект «другая Византия» оказался непрочным. Интересно, что он существовал в условиях изоляции от Константинополя, но, когда власть в Византии поменялась и Филарет примирился с центральным правительством, проект немедленно рухнул. В 1078 году престол Византии захватывает престарелый Никифор III Вотаниат — ставленник малоазийских военных. Одним из таких военных как раз был Врахамий. Он надеялся, что с приходом Никифора многое изменится к лучшему. Произвол столичных бюрократов останется в прошлом, а традиции Романа Диогена вернутся.

Филарет присягнул Никифору Вотаниату. Существованию независимого «государства Врахамия» пришел конец. Наступило время «полунезависимости». Никифор III даровал Филарету титул куропалата («высочества») и оставил править землями, которые Врахамий захватил в прошлые годы. Юго-западные фемы снова стали частью Византии. Сюда даже сослали сербского князя Бодина, после того как разгромили его мятеж в Болгарии.

Но земли Филарета оказались очень быстро отрезаны от Византии. Прежде чем захватить престол, Никифор вывел из восточных фем остатки боеспособных войск. Ромейские воины ушли из Каппадокии, Анатолики, с берегов Евфрата. Этим немедленно воспользовались враги. Центральную часть Малой Азии захватили туркмены.

Филарета с его владениями бросили на произвол судьбы. Правительству было не до него. Оно лихорадочно транжирило деньги на подкуп сторонников. Быстро выяснилось, что армию содержать не на что, а сам Никифор III абсолютно не способен править многолюдной и сложно устроенной империей. Его уровень — губернатор одной из областей, но никак не базилевс мировой державы.

Словом, Врахамий оказался без поддержки. Против него немедля восстали монофизиты. Теперь он стал в их глазах предателем — представителем ненавистной Византии. Турецкой угрозы тоже никто не отменял.

К счастью, мусульманский мир тоже не был един. На Ближнем Востоке обрел силу арабский эмират Укайлидов. Эмиры из этого рода захватили север Месопотамии. Их столицей был Мосул. Вскоре они начали наступление на Сирию.

В 1081 году города Халеб и Харран занял Укайлид Муслим ибн Курайш. После этого Муслим напал на Эдессу и взял город. С арабом договорились эдесские ишханы. Они выразили покорность Муслиму и согласились выплачивать дань. За это арабский эмир предоставил Эдессе автономию и даже не стал насаждать мусульманство. Вероятно, он сильно нуждался в деньгах, и в этом был секрет неожиданной уступчивости.

Правителем Эдессы остался бывший наместник Филарета — Васил Апокап, предавший прежние знамена. Почти одновременно против Врахамия восстал армянский князь Рубен. В 1080 году он захватил какой-то горный замок в Киликии. Мятежник был монофизитом. На него напал другой армянский князь — православный Ошин. Этот последний сохранял верность Ромейской империи и Филарету.

Рубен выступил мстителем за своего родича — последнего армянского царя Гагика, который проживал в Малой Азии, но был убит в это неспокойное время ромейскими солдатами. Ходили подозрения, что за этим убийством стоял сам Филарет.

Можно представить, какая чехарда и неразбериха творились тогда на Ближнем Востоке. Филарет постепенно терял контроль над ситуацией. Он даже согласился выплачивать дань Укайлидам за Антиохию, чтобы избежать арабских набегов.

Тем временем в 1081 году в Константинополе произошел новый переворот. Военные свергли дряхлого и поглупевшего Никифора III. Правителем стал молодой Алексей Комнин. Врахамий не спешил присягать ему. Но и не объявлял о своем отложении. Словом, пытался усидеть на двух стульях. Его положение напоминало ситуацию с Феодором Гаврой в Трапезунде. Тот первое время тоже правил самостоятельно, однако не объявлял о независимости от Ромейской империи. Тогда же в полунезависимые владения превратились Крит и Кипр. Некоторое время Алексей Комнин терпел всех этих князьков. Только после побед над норманнами он начал понемногу прибирать к рукам отдаленные владения. Удалось вернуть Крит, Кипр, Трапезунд. Но армянские земли ждала иная судьба.

4. Перемены в Эдессе

В 1083 году эдесский правитель Васил Апокап умер. Торговцы избрали правителем одного из бывших полководцев Филарета, которого звали Смбат-спарапет. Должность спарапета была чисто армянской. Это командующий войсками страны. Смбат давно дезертировал от Филарета, приехал в Эдессу. Теперь он был провозглашен начальником эдесских войск. Это означало, что купеческая верхушка пыталась найти опору в идеях о независимости Армении. Через возрождение древней должности спарапета армянам как бы давали понять, что национальное государство возрождается. Другими словами, измену Филарету и Византии удалось облечь в красивую форму. На самом деле погибло то, что еще удавалось сохранить с помощью византийцев. Армяне имели шанс выжить только в рамках Византийской империи. Там они могли спокойно существовать, делать карьеру, достигать высоких должностей и даже занять трон, что неоднократно и случалось. Без империи наступала политическая смерть.

Ложная идея «армянского возрождения» привлекла какое-то количество людей. Возможно, в то время в Эдессу уехал еще один из полководцев Филарета — Феодор. Ранее он был наместником Мелитены, но затем по какой-то причине утратил должность. Армяне звали его на свой манер Торос. Наместником же Мелитены сделался другой военачальник Филарета — армянин Гавриил. И Гавриил, и Торос были православными. Монофизитам Врахамий не доверял.

Избрание Смбата-спарапета правителем Эдессы сразу привело к переменам в Месопотамии. Филарет рискнул нарушить шаткое равновесие. Ему тоже требовались деньги. А значит, нужен был контроль над торговым путем, который проходил через Эдессу.

Врахамий собрал войско и осадил город. Смбат продержался полгода. 23 сентября 1083 года Эдесса пала. Спарапет попал в плен и был ослеплен. Не пощадил Филарет и торгашей. Главный из них — армянин Арджук — был казнен. В то же время Филарет опирался на какую-то группировку внутри города. В нее входили представители торговцев и городских старейшин — то есть те же ишханы. Возможно, между ними возникло соперничество или имели место личные обиды из-за денег.{64}

Вернемся к военным действиям. Расчет Врахамия оказался, на первый взгляд, точен. Укайлиды не могли помочь Эдессе. Их предводитель сам был занят подавлением мятежей. На короткое время Филарет восстановил границы. Новым наместником Эдессы стал его человек Паракиман.

Врахамий пытался сохранить контроль над Эдессой и провел там несколько месяцев. Филарет боялся новых интриг ишханов. В результате он упустил опасность, которая исходила от сельджуков. Усилением Врахамия был недоволен иконийский султан Сулейман I. В ноябре 1084 года войска Сулеймана I прошли по тылам Филарета, заняли горные проходы Киликии, вышли к Антиохии и захватили город 12 декабря. Причем помощь в захвате оказал сын Филарета. Предательство и измена гнездились повсюду. Врахамий отступил в горы.

Затем турки столкнулись с Укайлидами. Последние стали требовать дань за Антиохию, которую платил Врахамий. Сулейман никаких денег платить не пожелал. Это сделало войну неизбежной. Сулейман перешел в наступление, осадил Халеб и разбил Укайлида Муслима под стенами города. Муслим был сражен ударом копья и погиб. Это произошло 21 июня 1085 года. Но и сам Сулейман пережил своего соперника ненадолго. Его победил и убил собственный родич Тутуш, султан Сирии.

Из этого следует, что владения Филарета превратились в поле боя между мусульманскими правителями. Врахамий поначалу растерялся. Все, чем он владел, рухнуло в один миг.

У Филарета оставались осколки владений — Мараш, Мелитена и вечно непокорная Эдесса. Все они точно повисли среди мусульманских эмиратов. Путь в Византию был отрезан. Чтобы выжить, нужно было менять политические предпочтения. Врахамий отправился ко двору Великого Сельджука Мелик-шаха — старшего в роде — и принял ислам, чтобы сохранить остатки своего «государства». Во время пребывания при дворе сельджукского падишаха Филарет узнал неприятную весть. Эдесские торгаши свергли и убили наместника города — Паракимана. К власти пришел один из младших офицеров, армянин Барсума. Он был игрушкой в руках совета двенадцати ишханов. Вероятно, Барсуме пообещали денег. Он превратился в простого наемника на службе у торгашей.

Но и на этом распри не прекратились. Барсума провозгласил себя дукой, то есть принял византийский титул. Однако мусульмане не собирались терпеть наследников Византии у себя под боком. К городу подступил сельджукский военачальник Бузан. Его послал Мелик-шах. Великий Сельджук хотел взять под контроль торговые пути на Евфрате и обеспечить границу. Из Эдессы можно было наблюдать за делами в Малой Азии и Сирии. Бузан потребовал сдачи города. Дука отказал. Начались военные действия. Турок осаждал Эдессу несколько месяцев. Выяснилось, что военные действия невыгодны купечеству. Это решило судьбу храброго, но недальновидного армянина Барсумы. Ишханы инспирировали переворот против него. Иначе говоря — решили сдать город туркам. Технологию переворота одобрили бы современные архитекторы «управляемого хаоса». Однажды в городе вспыхнуло «народное восстание» против дуки. Тот был свергнут и убит, а город — сдан сельджукам. Бузан оставил там своего наместника Кучлука.

Но хитрые торгаши от этого ничего не выиграли. Новый правитель оказался чересчур крут. Он ликвидировал самоуправление. Этнически Эдесса оставалась армянским городом. Однако теперь в ней появилась мечеть и находился постоянный турецкий гарнизон.

Что касается Филарета, то он потерпел полный моральный крах. Турки его использовали, но ничего не дали взамен. После сдачи Эдессы и потери Антиохии Врахамий стал неинтересен турецкому султану. Судьба Филарета, который стал мусульманином, напоминает судьбу многих изменников.

Он вернулся на берега Евфрата, но никто из его бывших солдат не хотел подчиняться вероотступнику. Гавриил в Мелитене полностью отделился и признал власть Сулеймана I, чтобы хоть как-то спасти себя. Эдесса отпала и стала турецкой. Антиохия была захвачена противником.

Что оставалось делать Филарету? Только уйти на пенсию. В те времена это означало — принять монашество и кончить дни в монастыре. Филарет Врахамий так и сделал. Он вернулся из ислама обратно в православие, принял схиму и до самой смерти жил в одном из монастырей в Мараше. Этот человек умер примерно в 1090 году, когда Алексей I героически сражался с печенегами, а Византия находилась на краю гибели. Нового взлета Ромейской империи Филарет не увидел.

5. Последние острова армянской Атлантиды

А что случилось с мелкими армянскими владениями? Их разобрали между собой бывшие полководцы и чиновники Врахамия.

На школьных картах эпохи Крестовых походов часто изображают «Армянское государство Киликия». На самом деле не было в то время ни государства, ни четких границ. Были разрозненные владения, правители которых боролись за верховную власть на осколках столь же мифического «государства Филарета Врахамия».

Каждый пытался выкроить для себя кусок пирога. Самым влиятельным из бывших полководцев Филарета был князь Васил Гох (Вор). Он продемонстрировал ловкость и хитрость при захвате крепостей у излучины Евфрата, за что и получил прозвище. Гох претендовал на все наследство Филарета. Он завладел многими пунктами в Горной Киликии: Кесуном, Ромклой, Марашем. Брат Гоха — Баграт — также захватил несколько крепостей. Именно он известен в западных хрониках как «Паград». Этот авантюрист пережил массу приключений. Он поехал за подмогой в Константинополь, ввязался в заговор против Алексея Комнина, попал под арест, бежал, объявился под Никеей и примкнул к крестоносцам. В итоге «Паград» стал проводником Бодуэна Брабанта — брата Бульона. У честолюбивого армянина возникла смелая мысль использовать крестоносцев в борьбе с турками и византийцами, чтобы возродить армянскую государственность. Идея оказалась плохой и принесла только один результат: часть армянских владений впоследствии захватили крестоносцы.

В Киликии образовались еще два небольших княжества. Монофизитское владение Рубенянов на востоке этой страны несколько расширило свои границы. Здесь правил сын Рубена — Константин (1095–1100). Он опирался на горные замки раскольников-монофизитов и претендовал на самостоятельность. Его соперниками были князья из рода Ошинянов, чьи владения находились на западе Киликии. Ошиняны исповедовали православие и были лояльны по отношению к Византии. Они жадно ловили слухи об успехах и неудачах православного царя Алексея Комнина. Прихода византийских войск ждали как избавления. Мусульман считали врагами.

Верность империи сохранили не только Ошиняны. Православный правитель Мелитены Габриэл (Гавриил), бывший полководец Филарета, тоже ждал прихода византийцев. Он держался в верховьях Евфрата, к северу от княжества Гоха. То, что Габриэл не погиб в страшные времена турецких нашествий, казалось чудом. Возможно, армяне усматривали в этом знак свыше. На самом деле причины были просты. Мусульманские правители передрались между собой. В государстве Великих Сельджуков начались смуты. Оно понеслось под откос. На какое-то время исламским правителям стало не до армян. Христианские князьки имели дело с захолустными эмирами и удачно маневрировали, пытаясь сохранить национальную идентичность. Представителям «великих» народов эти маневры могут показаться унижением или национальным предательством. Однако жизнь слишком сложна, чтобы объяснять ее двумя-тремя общепринятыми схемами. Понять можно даже вероотступничество Врахамия, хотя и не оправдать. Его преемники пошли другим путем: договаривались с эмирами и платили им дань за свои города. На какое-то время это помогало. А потом приходили арабские и туркменские грабители, которые подчинялись сами себе. И война вспыхивала вновь.

И все же армяне выстояли, когда все вокруг рушилось. Они смогли продержаться страшное десятилетие от падения Филарета до прихода крестоносцев.

Самые бурные события развернулись в Эдессе. Скоро мы увидим, что крестоносцы, когда дойдут туда, застанут правителем города князя Тороса. Между тем мы оставили в Эдессе турецкого эмира Кучлука. Как же вышло, что власть снова вернули армяне? Расскажем об этом в нескольких словах.

Шесть лет Эдесса находилась под управлением турок. Но в 1092 году скончался Мелик-шах. В роду Сельджуков сразу началась грызня. После недолгой распри верховным султаном стал сын Мелик-шаха — Берк-Ярук. Сирийский правитель Тутуш выступил против него как старший в роде. На его сторону перешли турецкие эмиры Сирии и Месопотамии. В частности, ему присягнул Бузан — победитель Эдессы. А вместе с ним — и его подчиненный Кучлук. Из других известных полководцев на сторону Тутуша перешли Ак-Сонкур и Кербуга. Пострадали от этого последние Укайлиды. Тутуш отобрал земли у этой арабской династии и отдал их своему соплеменнику — туркмену Ак-Сонкуру. Тот водворился в Мосуле.

Это возмутило недавних союзников Тутуша — Бузана, Кучлука и Кербугу. Они сами рассчитывали получить Мосул. Эмиры взбунтовались. Тутуш разгромил восставших. Кучлук погиб. Бузану отрубили голову и насадили на копье в назидание всем, кто остался в живых. Кербугу заточили в городе Химсе.

Тутуш вернул Эдессе автономию, а во главе города поставил знакомого нам армянского полководца Тороса. Торос давно был в отставке, жил в Эдессе как частное лицо. Почему он вдруг занял высокую должность? Кто-то должен был вспомнить о нем, замолвить слово Тутушу, повлиять. Это могли сделать армянские купцы.

Видимо, последовательность событий выглядела так. После взятия города Тутуш восстановил институт ишханов. Их по-прежнему было двенадцать. Но республиканская форма правления была для Востока чересчур экзотична. Тогда-то и вспомнили про Тороса. У него был опыт управления, была слава соратника Филарета Врахамия. Это означало, что за ним пойдут воины. А город нужно было охранять.

Торос, действительно, собрал армянскую дружину и утвердился в Эдессе. Но относительное равновесие продержалось всего несколько месяцев. Тутуш отправился походом в Иран, чтобы добыть престол шаханшаха сельджуков. Однако султана ждала неудача. Тутуш проиграл сражение Берк-Яруку, был предан своими эмирами и погиб. Для Эдессы это означало, что нужно искать новых хозяев.

В Халебе воцарился сын Тутуша — эмир Ридван (1095–1113). Дамаск унаследовал другой сын — Дукак. То есть Сирийский султанат распался на два эмирата — северный и южный, но оба эмирата оказались слишком сильны для того, чтобы армяне могли с ними бороться.

Выиграл от этой смуты один Кербуга. Он освободился из заточения, поступил на службу султану Берк-Яруку и стал крупным полководцем. Мы еще встретим его на полях сражений против крестоносцев.

…Правитель Халеба немедля затребовал дань, которую эдесситы платили его отцу. Торос согласился. Но тут возник еще один претендент на эдесские деньги: эмир Самосаты Балдук. Этот мелкий турецкий разбойник угрозами принудил выдать ему в заложники большое число сыновей знатных граждан и потребовал дань за то, чтобы купцы безопасно ездили по дорогам. Торговля становилась невыгодной. Ишханы могли бы выплачивать дань какой-то одной стороне: Ридвану или Балдуку. Но оба эмира совершенно не хотели ссориться между собой. Они просто вытрясали деньги из эдесских купцов. Торос со своей дружиной тоже ничего не мог сделать. Его воинов-армян хватало на то, чтобы поддерживать порядок в городе, но для серьезной войны солдат было мало. Любопытно, что армянским купцам даже не приходило в голову нанять армию, вместо того чтобы платить дань. Вероятно, нанимать было некого. Может быть, таким наемником как раз и являлся Балдук? Он преспокойно взял деньги, но не думал воевать за интересы эдесских торгашей. Город был на пороге обнищания и гибели. Не лучше обстояла ситуация в других армянских княжествах. И вдруг прошел слух: с запада в горы Тавра идет большое христианское войско. Разбитые и униженные армяне даже не знали, можно ли этому верить. Но слухи не обманули. Армия крестоносцев вошла в Киликию.

Глава 5

Армяне и крестоносцы

1. Под стенами Тарса

Поход рыцарей напоминал позднейшие предприятия конкистадоров. Они точно также несли свет «истинного креста», изумлялись диковинкам, общались с дикарями (европейцы считали дикарями всех, кроме себя), грабили местность и продвигались вперед. Разница была в идеологическом оправдании агрессии. В XI столетии крестоносцев обуревала жажда освободить Гроб Господень. В XVI веке размах был уже гораздо шире. Испанцы захватывали новые земли, чтобы покончить с «бесчеловечными режимами» ацтеков и инков и крестить краснокожих.

Серьезные люди, руководившие Крестовыми походами, преследовали вполне прагматичные цели: проложить торговые пути на Восток и прибрать к рукам оптовую торговлю пряностями, захватить новые земли, приобрести новых подданных. Разграбленные города и сломанные судьбы выносились за рамки исторических сочинений. Двойная мораль при описании политических событий торжествовала всегда и везде.

* * *

В авангарде крестоносного войска шел Танкред. Он подступил к стенам Тарса — крупного киликийского города, населенного греками и армянами. В свое время Таре был захвачен султаном Сулейманом I. Пролетело десятилетие, и настала пора уступить место другим хозяевам.

По свидетельству Альберта Аахенского, какой-то армянин из войска крестоносцев вступил в переговоры со своими соплеменниками в Тарсе, убеждая их капитулировать. Возможно, этот армянин — не кто иной, как наш знакомец Баграт (брат Гох Басила), окопавшийся в лагере крестоносцев. То, что он служил Бодуэну Брабанту, ничего не значило. Он мог временно перейти к Танкреду и договориться с жителями Тарса.

«Но жители, — говорит Альберт, — устрашенные присутствием и бдительностью турок, не торопились исполнить предложение армянина». Танкред опустошил морское побережье по соседству с городом, захватил добычу «и, воротившись, раскинул палатки вокруг стен». Во время рейда он запасся продовольствием для долгой осады. Упускать крупный приморский город алчный норманн совершенно не желал. Но и жертвовать людьми не хотел.

Танкред начал давить на психику турок. Он сообщил, что следом идет Боэмунд с сильной армией. И объявил, что не прекратит осаду до тех пор, пока не завладеет городом и всеми жителями, «как то случилось в Никее». Но если защитники покорятся и откроют ворота, то будут пощажены. Даже получат подарки и право владения Тарсом и соседними крепостями. «Увлеченные этими обещаниями, может быть, уже слишком широкими, турки дали слово Танкреду выдать город, с условием, что они не подвергнутся ни малейшей опасности и не испытают никакого насилия от войск, которые могли бы явиться после него, прежде нежели городи крепость будут сданы Боэмунду», — пишет Альберт.

Турки уже подумывали о сдаче, но тут вдалеке показался крупный отряд. Его приняли за мусульманское войско. Однако оказалось, что это заблудившийся полк крестоносцев во главе с Бодуэном Брабантом — братом Бульона. Танкред встретил сотоварищей тепло и радушно. Устроили пир. Альберт рисует любопытные бытовые подробности. «Быки и бараны — добыча, собранная христианами в горах этой страны, были зарезаны, изготовлены и поставлены на огонь; голод, мучивший их с давнего времени, научил их есть мясо без соли, и все одинаково были принуждены обойтись без хлеба».

Когда соратники уснули, Танкред договорился с турками и водрузил собственный штандарт на одной из башен крепости. Иначе говоря, поступил в точности, как император Алексей под Никеей. То есть не захотел делиться добычей со своими товарищами и присвоил город себе. Но была и разница. Алексей возвращал имперские земли. Танкред — просто «кинул» партнеров по крестоносному бизнесу.

Проснувшись после пира, Бодуэн Брабант отправился к стенам Тарса. Каково же было его удивление, когда доблестный рыцарь увидел на одной из башен штандарт Танкреда.

Бодуэн и его люди пришли в ярость. «Исполненные чрезмерного негодования и воспламененные гневом, они тотчас же разразились бранью и оскорблениями против Танкреда и его людей», — свидетельствует Альберт Аахенский. Дело чуть не дошло до вооруженной схватки. Заметим, что норманны больше всех обвиняли византийцев в коварстве. Но сами вели себя по отношению к братьям по оружию не очень хорошо. Если называть вещи своими именами, хитрые Танкред и Боэмунд действовали, как предатели.

Впрочем, до драки не дошло, хотя люди собрались горячие. Видимо, у церковников хватило ума помирить рыцарей. Они предложили отправить в Таре гонцов: пусть жители и гарнизон сами решают, кому сдаться — Танкреду или Бодуэну. Так и сделали. Послы прибыли в Таре. Мнение горожан было однозначно. «Все заявили немедленно, что они доверяют Танкреду более, нежели какому-нибудь другому князю», — сообщает Альберт.

Услыхав этот ответ, «пылкий Бодуэн предался полному увлечению гнева». Он отправил в Таре герольда с пространным посланием. Этот образец рыцарского тяжеловесного пустословия стоит привести полностью.

«Не воображайте себе, чтобы Боэмунд и этот Танкред, которых вы чтите и боитесь, были самые знатные и могущественные люди в христианской армии и чтобы они могли сравняться с моим братом Готфридом, герцогом и князем воинства всей Галлии или с кем-нибудь другим в его фамилии. Мой брат герцог считается князем великого государства и вассалом августейшего императора римлян, в силу прав, наследованных им от благородных предков, и пользуется уважением всего войска, все, от мала до велика, повинуются его голосу и советам, ибо он всеми избран и поставлен главою и господином. Знайте, что вы и все, что вам принадлежит, будет разрушено и истреблено огнем и мечом по приказанию герцога, и ни Боэмунд, ни этот Танкред не выступят за вас и не явятся вашими защитниками. Сам Танкред, в пользу которого вы объявили себя, не уйдет сегодня от наших рук, если вы не свергнете знамени со своей башни, которое он воздвигнул на оскорбление нам и для своего возвеличения, и если вы не откроете нам ворот вашего города. Удовлетворите нашему желанию, сбросив знамя и сдав крепость, тогда и вы будете поставлены нами над всеми жителями этой страны, получите почести в присутствии моего господина и брата герцога и подарки, достойные вас».

Итак, Бодуэн пугал и в то же время рассыпал обещания. Неизвестно, какая закулисная борьба происходила в Тарсе и на какую партию опирался наш ловкий политик. Ясно, что армянин Баграт вновь перешел на его сторону. Почему? У Бодуэна были солдаты, у армян — деньги. Это создавало почву для интересных комбинаций. Баграт убедил жителей Тарса, что выгоднее сотрудничать с Бодуэном, а не с норманнами. У последних сложилась дурная репутация в Средиземноморье. А Бодуэн пока что не был запятнан. Впрочем, его реноме очень скоро испортится.

Интриги Баграта быстро принесли плоды. К удивлению Танкреда, его штандарт был спущен турками и армянами с башни Тарса. Вместо него взвилось знамя Бодуэна. Скандал разгорался. Впрочем, Танкред оценил силы Бодуэна и пришел к выводу, что не сможет разгромить и уничтожить его. Поэтому счел за лучшее примириться с потерей. Это была уже вторая крупная потеря норманнов после Никеи. Их злость и ярость лишь возрастали. Боэмунд и Танкред утверждались в мысли поскорее захватить что-нибудь для себя. Следующий крупный приз они уже не упустят.

А пока норманны бросились к другому киликийскому городу — Адане. Однако и тут ждал конфуз. Выяснилось, что Аданой завладел некто Вельф — барон из королевства Бургундского, примкнувший к походу крестоносцев. Вельф выгнал турок из Аданы, ограбил местных армян и стал обладателем разных сокровищ: он присвоил «золото, серебро, драгоценные одежды, съестные припасы, быков, вина, масло, пшеницу, жито и все необходимое», А затем продал Танкреду часть припасов. Норманн бесславно удалился.

Бодуэн Брабант все торчал под стенами Тарса. Наконец турки и армяне сдали ему пару башен, а остальной город пообещали передать главной рыцарской армии — Готфрида Бульона. Сам Бульон шел со своим войском крайне медленно. Он все не мог оправиться от раны, нанесенной злополучным медведем.

Зато на горизонте появился один из отрядов Боэмунда — числом до 300 человек. Норманны были истощены и нуждались в отдыхе. Тем не менее Бодуэн запер ворота прямо перед их носом. «Утомленные большим переходом и истощив все запасы, — нагнетает страсти Альберт, — они умоляли о гостеприимстве и о дозволении купить все необходимое; простой народ из войска Бодуэна просил о том же, говоря, что они братья и такие же христиане. Но Бодуэн решительно отказал в этой просьбе, потому что пилигримы шли на помощь Танкреду, и сверх того он обязался в своем договоре с турками и армянами не допускать в город никакого войска до прибытия герцога Готфрида».

Сердобольные воины Бодуэна спустили норманнам несколько корзин с хлебом и мясом. Пилигримы наелись и расположились на ночлег под стенами города. Это был последний сон для большинства из них.

Ночью отряд турок из Тарса — тоже сотни три — бежал. Турки напали на спящих норманнов и перерезали их. Это заметили рыцари Бодуэна, засевшие в самом Тарсе. Они учинили резню в городе и едва не убили самого Бодуэна за то, что он погубил отряд христиан из-за своего бессердечия. Бодуэну с трудом удалось оправдаться. Он присоединился к толпе и перебил всех турок, каких только удалось обнаружить в Тарсе. После этого достойный крестоносец покинул город и продолжил путь на Восток.

2. Неожиданное приглашение

Все эти события окончательно рассорили Бодуэна с норманнами. К тому же многим становилось ясно, что Бодуэн преследует собственные цели. Они мало связаны с общим предприятием крестоносцев. Но эти же цели преследовал и Танкред. Поэтому между ним и Бодуэном не было мира. Достойные рыцари повстречались под стенами еще одного армянского города. Вновь возникло соперничество. Опять пытались отнять город друг у друга. Но на сей раз обиды выплеснулись наружу. Соперники попробовали решить спор силой оружия. Произошла короткая битва. Воинов Танкреда опрокинули. Но и Бодуэн понес значительные потери. Соперников примирили церковные прелаты. Напомнили о возвышенных целях. Об освобождении святого Иерусалима. О войне с неверными. Об опасности междоусобной войны вдали от родины. Бодуэн и Танкред выслушали эти доводы без энтузиазма, но распрю прекратили. Тем более что следом за ними шла армия Бульона, который мог навести порядок, если бы захотел.

В это время происходит любопытное событие. Бодуэн полностью утрачивает интерес к продолжению крестового похода, отделяется от прочей рыцарской армии, идет на восток Киликии и пытается выкроить для себя несколько независимых владений. Бульон не препятствует брату. Бодуэн получил приглашение прийти в Эдессу от ее правителя — куропалата Тороса. И тотчас направился в этот город.

Почему Готфрид позволил своему брату пуститься в авантюру? Похоже, Бульон опасался византийцев, которые претендовали на земли в Киликии, Сирии, Малой Азии. Поэтому крестоносцы не отдали ромеям больше ни одного города. Напротив, они пытались создать форпосты против Византии и готовы были вступить в сговор с армянами-монофизитами. Хотя представители данной секты считались еретиками, католиков сие не смущало. Политика прежде всего.

Армяне ждали развязки. На Ближний Восток пришли войска ромеев и католиков. Они соперничают друг с другом. Возможно, дойдет до войны. Многие прозорливые люди это уже понимали. Кто победит? На чью сторону встать? Армянские князья оказались перед нелегким выбором. Вот что пишет Матфей Одесский: «В дни, когда патриархами армян были владыка Вахрам и владыка Василий, а над греками царствовал базилевс ромеев Алексей, армия римлян в несчетном множестве, около пятидесяти мириадов человек, двинулась вперед. Об этом известили письмом князя Одессы Тороса и великого князя армян Константина, сына Рубена, владетеля горы Тавр в стране Копитар в Марабе». До армянских князей доходили новые вести из Византии и приказы царя. Алексей Комнин через своего представителя Татикия требовал покорности. Выяснилось, что император все эти годы не упускал из вида Ближний Восток, прекрасно знал обо всех политических переменах и вот теперь, выйдя на сцену, пытался сыграть главную роль в этой драме.

Больше всех запутались мусульмане. Они приняли рыцарей за наемников Византии. Лишь постепенно до мусульманских владетелей стал доходить истинный смысл событий.

Кажется, именно тогда одесский правитель Торос получил высокое звание куропалата от императора Алексея. На эту мысль наводит такой факт. После смерти Тутуша Эдесса отказалась признать власть его сына Ридвана. Из цитадели выгнали турецкий гарнизон. Город обрел самостоятельность. Возможно, Торос воспринимал себя уже как подданного Византии. И совершил роковую ошибку. Торос, как и мусульмане, принял рыцарей за наемников, а потому пригласил один из их отрядов в Эдессу для защиты города от мусульман. Ближайшим оказался отряд Бодуэна.

Однако Торос просчитался. Он был ромеем. Но армянские ишханы себя ромеями не считали. Выяснилось, что в Эдессе имеются две партии: провизантийская и сепаратистская. Еще недавно между ними не имелось расхождений: нужно было выживать в борьбе с турками. Зато теперь, когда к городу приближались «мириады» крестоносцев и ромеев, следовало хорошо подумать о том, как сохранить богатства и влияние. Интересы ишханов и Тороса разошлись. Если бы куропалат шел на поводу у торгашей, никаких проблем не было бы. Но Торос намерен был играть в пользу ромеев. Чувство долга и имперское сознание оказались в нем сильнее минутной выгоды. Он понимал лишь одно: к городу приближаются «свои» — ромеи.

У сепаратистов созрели другие замыслы. Желающих захватить богатую Эдессу было предостаточно. Сюда явился турецкий эмир Алп-Илек. Некоторые ишханы хотели передать ему власть. Торос воспротивился. Он убедил горожан, что сельджук намеревается всего лишь разграбить Эдессу и уйти. Вспыхнуло восстание, Алп-Илек погиб, турки бежали. Однако не всем ишханам понравилась инициатива Тороса. Куропалат отчаянно рисковал. Он бросил все на чашу весов. Только бы подошли византийцы…

Тут патриотов постигло разочарование. Никаких «пятидесяти мириадов» ромейских войск не было и в помине. Мириад — это тьма, десять тысяч. Пятьдесят мириадов — полмиллиона солдат. У Алексея не было таких сил. Все «мириады» оказались на поверку довольно скромным отрядом Татикия, который не мог распылить силы и защитить армян.

К тому времени Бодуэн Брабант вышел к Евфрату и захватил городок Телль-Башир на этой реке. Тем самым он оказался на границе Эдесского дуката, которым управлял Торос.

Сообщение Матфея Эдесского гласит: «Пришел некий граф по имени Балдуин и с сотней всадников взял город, именуемый Тилбашар. Узнав об этом, находившийся в городе Эдессе князь ромеев Торос сильно обрадовался. Он обратился к графу франков в Тилбашар с призывом прийти на помощь против своих врагов, ибо он был тесним соседними эмирами».

В этом сообщении несколько неточностей. Мы уже говорили, что православный армянин Торос предпочел бы видеть у себя в городе ромеев. Поэтому в его радости можно усомниться. Надо думать, Торос задумал хитрую комбинацию. Он хотел купить рыцарей на деньги ишханов и утвердить в этих краях власть ромейского императора. Рыцарей бояться было нечего. Их ведь немного. Всего пара сотен. Что они могут сделать? Но Торос жестоко просчитался.{65}

Двести рыцарей — вот все, что оставалось у Бодуэна после тяжелого похода, сражений с неверными и битвы против Танкреда. Наш брабантский рыцарь даже не смог взять с собой в Эдессу всех воинов. Кому-то надо охранять Телль-Башир. Поэтому Танкред берет всего 60 человек и мчится к Торосу. Он не упустит свой шанс создать княжество на Востоке!

В Эдессе рыцарям устроили пышную встречу. «Едва только распространилось в городе известие о прибытии столь славного и знаменитого князя, — пишет Альберт, — как сенаторы и все узнавшие о том исполнились радостью». Сенаторы — это ишханы. Пышный титул для торговцев, пускай и авторитетных. Но другого эпитета хронист подобрать не смог. Казалось, он вместе с самим Бодуэном упивается триумфальной встречей. «И малые, и большие вышли вместе навстречу ему с трубами и музыкою всякого рода и ввели его с торжеством в город, оказывая ему почести, какие подобают столь великому мужу».

Торос быстро понял, что у купцов был свой план: передать Эдессу крестоносцам, чтобы сохранить самостоятельность города. О том, кто такие крестоносцы и позволят ли эдесским армянам жить так, как они хотят, никто не задумывался. Эта обывательская глупость погубит Эдессу. Жизнь в Ромейской империи, как бы тяжела она ни была порой, означала именно жизнь. Как только ишханы передались крестоносцам и захотели обрести самостоятельность, Эдессы не стало. Сейчас на ее месте турецкий город Урфа…

3. Переворот в Эдессе

Бодуэн Брабант и Торос-куропалат быстро поссорились.

Альберт Аахенский написал, что армянин Торос проникся жгучей завистью по отношению к Бодуэну. «Будучи оскорблен похвалами и почестями, которые народ и сенаторы расточали пришельцам», Торос якобы почувствовал «в глубине своего сердца сильную зависть». Наивное объяснение. Причем Альберт тотчас же проговаривается. Оказывается, Торос «никак не хотел, чтобы Бодуэн управлял страною и городом и пользовался равною частью доходов и податей». Следовательно, при первой же встрече с крестоносцами такие требования уже прозвучали. Бодуэн не хотел быть наемником, он требовал часть доходов Эдессы. То есть мечтал стать ее сеньором. Чем же он лучше турок или ромеев?

Куропалат был осторожен. Он объявил Бодуэну, что даст ему «золота, серебра, пурпура, мулов, лошадей и оружия в изобилии, если тот пожелает защищать его, жителей и страну против козней и нападений турок, и отправится, как союзник, в назначенное место». То есть дал понять, что на постоянный доход франку рассчитывать нечего. Бодуэн сильно разгневался. Почему? Возможно, ему пообещали нечто большее? Кто обещал? Ишханы? Если так, значит, Бодуэн уже имел тайные переговоры с ними. Посредником мог выступить все тот же армянский предатель Баграт. Торос стал не нужен.

Ишханы встретились с Торосом, потом с Бодуэном. Результатом стали новые соглашения, Торговцы дали понять Торосу, что власть ушла из его рук. Но внешне все выглядело благопристойно. Ишханы просили Тороса «не отвергать такого благородного мужа, не допускать столь могущественного защитника удалиться, но, напротив того, пригласить его к участию во власти и управлении городом, чтобы, пользуясь покровительством и защитою такой могучей длани, город и вся страна были обеспечены и чтобы Балдуин не был обманут в данных ему обещаниях». В изложении Альберта Аахенского это звучит громоздко, но политкорректно. А что на деле? Ишханы выкрутили Торосу руки. Они предложили сдать власть. Какие соглашения заключили армяне с Бодуэном, история умалчивает. Вероятно, первое время он оставался пешкой в руках ишханов.

Единственный компромисс, на который пошли ишханы по отношению к Торосу, — они согласились оставить ему часть полномочий. Но только с одним условием: чтобы куропалат усыновил Бодуэна и сделал его наследником Эдессы. О правах ромеев на этот город не было и речи. Другими словами, ишханы хотели превратить Эдессу в независимую торговую республику вроде Венеции. Нет нужды говорить, насколько этот замысел был оторван от жизни.

В изложении Альберта Аахенского дальнейшие события выглядели так. «Владетель Эдессы, видя то постоянство и величайшее расположение, которое оказывали Бодуэну двенадцать сенаторов и все его сограждане, уступил против воли их просьбе и усыновил его с соблюдением обычаев, принятых в той стране и у того народа, а именно: прижал его к своей обнаженной груди, надел ему на голое тело свою собственную рубашку, и оба после того разменялись клятвою в верности». Такова была странная процедура усыновления. Наверно, конкистадор Бодуэн торжествовал.

Дальше — покров тайны. Мы знаем только внешнюю сторону событий. В город приехал один из армянских князей — Константин сын Рубена, «владетель горы Тавр». Он попросил Бодуэна напасть на Самосату, которой все еще правил эмир Балдук. Эмир мешал эдесской торговле и вел себя, как бандит, грабя караваны. Бодуэн выступил с небольшой дружиной и эдесским ополчением. Торос равнодушно наблюдал за этим походом. Он остался в Эдессе.

Бодуэн потерпел неудачу. Ополчение было отброшено, несколько рыцарей нашли смерть. Это поражение уронило авторитет франков-крестоносцев в глазах купечества. Торос захотел этим воспользоваться и как-то восстановить свою власть. Возможно, он снесся с византийцами и попросил их о помощи. Тогда Бодуэн, посоветовавшись с мудрыми ишханами, решил уничтожить Тороса.

По словам Альберта, план убийства принадлежал Константину сыну Рубена. Константин был монофизитом. Он ненавидел византийцев и предложил устранить православного «схизматика». Ишханы согласились. Бодуэн знал о готовящемся заговоре, но палец о палец не ударил, чтобы спасти своего «отца» Тороса.{66}

Торос погиб. Судьбы остальных участников драмы сложились по-разному. Константин Рубенян, организовавший народное мщение, заручился союзом с франками и вернулся к себе в замок. Он прожил пару лет и оставил сыну свои владения в горах Тавра. Через 90 лет его потомки объединят разрозненные армянские владения и создадут Киликийское царство.

Эдесса досталась Бодуэну, который первое время делил власть с советом ишханов. Очень скоро он уехал оттуда, чтобы стать первым иерусалимским королем.

Баграт — брат Гох Басила и один из авторов идеи захвата Эдессы — получил небольшой удел в Телль-Башире. Но страсть к интригам — это серьезная болезнь. Скоро Баграт начнет плести заговор против крестоносцев в пользу своего брата Гох Басила, чтобы вернуть Эдессу армянам. Крестоносцы бросят Баграта в тюрьму, поставив крест на его карьере.

Эдесса навсегда оказалась потеряна для Византии. Постепенно она превратилась в феодальный удел крестоносцев. Пошло ли это на пользу городу? Вряд ли. Через полвека ее захватили сельджуки. Ишханы подняли против них очередное восстание. Бунт был подавлен, армян перерезали.

* * *

В стороне от событий Первого крестового похода осталось только одно армянское владение — Мелитена, которой управлял Гавриил. Агенты Алексея I связались с ним и заключили союз. Гавриила считали дукой Мелитены. Однако в реальности этот православный правитель был предоставлен сам себе. Он продержался несколько лет между крестоносцами и турками, а затем был убит Данишмендидами. Это был последний из полководцев Филарета Врахамия.

* * *

Мы довольно рассказали об армянских княжествах. После взятия Тарса главные силы крестоносцев двинулись на восток Киликии. В то время, пока мы наблюдали за приключениями коварного Бодуэна и трагической гибелью Тороса, Готфрид Бульон миновал Киликийские ворота и вошел в Сирию. Скоро он осадил Антиохию. К ее стенам подошли главные силы крестоносцев — Боэмунд, Раймунд и все остальные. Открылась новая глава истории Крестовых походов.

Глава 6

Осада Антиохии

1. Осаждённый эмир

Стояла поздняя осень, когда крестоносцы достигли Сирии и вошли в долину реки Оронт. Здесь им преградили путь турецкие отряды, но они были буквально сметены войсками Бульона, Раймунда и остальных крестоносцев. 21 октября 1097 года полчища рыцарей обложили Антиохию.

Это был многолюдный город, защищенный первоклассными укреплениями, — гораздо больше Никеи. В нем обитало значительное число греков, армян и сирийцев. Соответственно, все они молились Всевышнему по-разному. Православные греки верили в Троицу. Армяне-монофизиты — в то, что Христос был только Богом и человеческое начало в нем отсутствовало. Сирийцы-несториане, напротив, считали Христа человеком, который был вознесен на небо и превратился в Бога. По этому поводу все три секты (а точнее, три народа, для которых нюансы религии были способом обретения идентичности) враждовали друг с другом. В результате город стал легкой добычей турок, отбивших его у Филарета. К моменту прихода крестоносцев здесь правил наместник Великого Сельджука — эмир Баги-Зиян. Он получил назначение совсем недавно — в июле 1097 года. Цель назначения была одна — задержать войска неверных до той поры, пока турки соберут крупную армию. Этой армией руководил другой турок — эмир Кербуга, в недавнем прошлом мятежник, а ныне — один из главных полководцев мусульман.

Эмир Антиохии Баги-Зиян разослал гонцов по окрестным городам за подмогой. Но в каждом городе сидел свой эмир. Кто-то подчинялся Великому Сельджуку, а кто-то нет. Сирия, напомню, оказалась раздроблена. В Халебе и Дамаске правили сыновья Тутуша, которые ненавидели друг друга и презирали Великого Сельджука. Эти братья были людьми глупыми и недалекими. К тому же они зависели от своих дружинников и от политических группировок, которые сложились в Халебе и Дамаске.

Мелкие владетели, в свою очередь, хитрили, маневрировали, но не давали людей. Кто отговаривался отсутствием денег, кто объяснял, что не может дать ни одного аскера, потому что воюет с армянами или крестоносцами. Все это подавалось в восточных цветистых выражениях, которым турок научили арабы.

Была и еще одна причина столь вялой реакции. Мелкие князьки ждали развязки событий, которые развивались на востоке государства Великих Сельджуков. Против султана Берк-Ярука восстал его родственник Арслан-Аргун. Султан послал против него сильное войско. Летом 1097 года мятежник был убит одним из своих гулямов. Берк-Ярук мог перебросить часть войск на запад. Но для этого требовалось время. Его не было.

Баги-Зиян мобилизовал какую-то часть армян и сирийцев, но надежда на них была плохая. В итоге именно армяне и сдадут город.

Итак, началась осада.

Эмир Дамаска Дукак послал небольшое войско на подмогу осажденным в Антиохии соплеменникам. Из мусульманской летописи следует, что дамасских аскеров было очень мало. Они повстречали отряд каких-то франков, отбросили его и продолжали путь к Антиохии. По дороге турки узнали скверные новости. Многочисленные замки, крепости, форты, охраняющие подступы к Антиохии, взяты крестоносцами. Секрет этих успехов был прост. Оборону крепостей Баги-Зиян поручил мобилизованным армянам. При первом известии о подходе франков армяне взбунтовались и впустили христиан в укрепления. Мусульманские правители были обижены. Вероятно, они хотели, чтобы покоренные гяуры их любили. Но любви не получилось. Мусульмане и христиане стояли друг против друга, чтобы столкнуться в смертельной борьбе, и первые же удары крестоносцев пошатнули могущество мира ислама.

Вскоре отряд турок из Дамаска, посланный Дукаком, потерпел поражение. Крестоносцы разбили врага у самого города. Баги-Зиян оказался в блокаде.

2. Лагерь крестоносцев

Рыцари разместились вокруг стен Антиохии. Боэмунд занял опасную позицию у восточных ворот — тех, что выходили на дорогу в Ирак. Татикий с византийским войском разбил лагерь поодаль от стен. Лотарингский хронист Альберт Аахенский усматривает в этом коварный замысел. Мол, императорский полководец помышлял подставить рыцарей под удар и бежать. Такие слухи распространял неутомимый интриган Боэмунд. На самом деле это была элементарная осторожность.

Под стенами Антиохии крестоносцы окончательно перессорились. Норманны клеветали на императора Алексея и пытались вызвать к нему неприязнь у остальных участников похода. Армяне-монофизиты поддерживали в этом норманнов и рассказали про Византию множество небылиц. Постепенно авторитет ромеев падал в глазах крестоносных вождей. Императорского представителя Татикия многие не ставили ни во что. Татикий уже чувствовал себя неуютно. Боэмунд нагнетал атмосферу страха.

Сами рыцари тоже постоянно ругались. Разыгралось соперничество между Раймундом Тулузским и Боэмундом. Очень быстро их вражда приняла скандальный характер.

Некоторые рыцари вообще были против того, чтобы начинать осаду. «Многие из князей не хотели приступать к осаде или потому, что близка зима, или потому, что армия была рассеяна по окрестным замкам», — пишет еще один хронист — Раймунд Ажильский (он получал деньги за свое сочинение от тулузского графа, поэтому превозносит заказчика, а его соперников ругает). Самые осторожные говорили, что следует подождать подхода главных сил императора Алексея, который в это время успешно воевал в Малой Азии. А может быть, вообще дождаться подкреплений из Франции? Раймунд Тулузский и его единомышленники возражали:

— Мы пришли по велению Бога. Его милосердием мы овладели укрепленной Никеей. Его волей одержали победу над турками при Дорилее. Нужно положиться на Бога и не страшиться опасностей.

Антиохия располагалась в обширной долине, по которой несла свои воды река Оронт. Река омывала стены города на востоке. А к западу простирались болота. «Жемчужина Сирии», как ее называли современники, возвышалась на вершинах трех гор. Одну из них венчала цитадель, остальные были включены в систему общих укреплений. Город защищали толстые стены и огромные башни, похожие на форты. В них находились гарнизоны. Раймунд Ажильский пишет, что общий гарнизон города составляли «2 тысячи добрых всадников, 4 или 5 тысяч наемных и 10 тысяч, или более, пехоты». Пехотой были сирийцы и армяне, а конницу составили турки.

Сперва рыцари действовали неосмотрительно. Не было ни разведки, ни охранения. Полагались на численное превосходство. Раймунд Ажильский утверждает, что крестоносцев собралось под стенами Антиохии 300 тысяч человек. Цифра не просто сомнительна, она фантастична. Заметим, что везде, где только можно подсчитать реальное число воинов в рыцарских отрядах, мы встречаем вполне вменяемые цифры. Например, у Бодуэна Брабанта имелось 200 рыцарей, и это был вполне боеспособный отряд, которого хватило, чтобы занять Эдессу, прилегающие районы и еще выступить в поход на Самосату. Но там, где отряды крестоносцев объединяются, мы встречаем сумасшедшую численность. Ее нельзя объяснить даже наличием прислуги и проституток. Подобную армию просто невозможно было прокормить в тех условиях.

Более правдоподобна другая цифра, которая приводится в Дамасской хронике мусульман. Когда турецкий отряд из Дамаска выступил на подмогу Баги-Зияну, под стенами Антиохии турок встретили 30 тысяч крестоносцев. Вероятно, это и были общие силы христианской армии. Получается, что число воинов опять преувеличено в 10 раз.

Раймунд Ажильский признался, что, если бы турки рискнули, они могли перебить беспечных крестоносцев под стенами Антиохии. К счастью для христиан, эмир Баги-Зиян не мог предположить, что неприятель настолько глуп и нагл. Даже если разведка и докладывала об этом, эмир не верил. Он был слишком хорошим воином, чтобы попасться на эту удочку. Баги-Зиян был убежден, что это военная хитрость. Кроме того, он не мог положиться на сирийцев и армян в открытом бою. Ведь их соплеменники сдали окрестные замки. Эмир проявил осторожность.

Порядок и дисциплину соблюдали среди христиан только ромеи под началом опытного Татикия, выдрессированного в войнах с сельджуками и печенегами. Рыцари разбрелись по городкам и замкам, расположенным в благодатной долине Оронта. Началось соперничество. Кому какой замок достанется? «Каждый ставил на первое место свои личные интересы, не думая нимало об общественном благе», — откровенно пишет Раймунд Ажильский.

Поначалу эти края показались рыцарям настоящим курортом. Вина и мяса имелось вдоволь. Если бы не турки, поход напоминал бы прогулку. Земля Сирии не шла ни в какое сравнение с суровыми районами Киликии. Осенью здесь и вправду чудесно — теплое море и легкий свежий воздух, в меру прогретый приветливым солнцем. Впрочем, турки давали о себе знать и портили впечатление от этой чудесной страны.

Неприятель со стен обстреливал крестоносцев и наносил урон. Снова выяснилось, что опытный Татикий совершенно прав. Нужно было отойти от города и поставить лагерь подальше от стен.

Рыцари отошли. Тогда турки стали делать частые вылазки и беспокоить врага. Это было крайне необходимо Баги-Зияну, и вот почему.

В городе быстро стал ощущаться недостаток припасов. Не хватало соли, мяса, масла. Баги-Зиян предпринял несколько вылазок, чтобы обеспечить проход караванов в город. Он смог договориться с горожанами, и те организовали подвоз припасов. Возможно, некоторых крестоносцев мусульмане просто подкупали, чтобы те беспрепятственно пропускали караваны с едой. Впрочем, в христианских хрониках мы ничего подобного не найдем. Они заполнены описаниями постоянных сражений между мусульманами и неверными. На самом деле обстановка была сложнее. Многие католики сразу стали находить с воинами ислама общий язык.

3. Дезертиры

Конечно, битвы тоже имели место. Но на первых порах какие-то бесславные. Неприятель «начал избивать оруженосцев и крестьян, которые пасли лошадей и быков по ту сторону реки, и отводил добычу в крепость», — пишет Раймунд Ажильский. Разъяренные рыцари гонялись за турками и обращали их в бегство, но… всякий раз оказывалось, что бегство — притворное, а враг наносит крестоносцам урон. Больше всех пострадал отряд Раймунда Тулузского, Люди графа потеряли всех лошадей. Это произошло потому, объясняет летописец, что «турки не знают, как драться копьями и мечами; они пускают стрелы и потому одинаково опасны и когда бегут, и когда преследуют». Это еще один характерный пример европейского самодовольства. Вместо того чтобы признать собственную несостоятельность, рыцари и их обслуга пускаются в рассуждения, что разбиты «не по правилам» вследствие дикости противника.

Забегая вперед скажем, что осада Антиохии продлится 7 месяцев. Постепенно рыцари стали тоже страдать от недостатка припасов. Местность вокруг города была вытоптана и разграблена. К декабрю 1097 года крестоносцы стали голодать. По свидетельству Анны Комнины, бычья голова продавалась по 3 золотых. Тогда Боэмунд и Роберт Фландрский отправились на поиски продовольствия. Готфрид Бульон не мог последовать за ними. Он опять заболел. Рана, нанесенная медведем, скоро сведет его в могилу. Видимо, турецкий медведь тоже дрался не по правилам. Сочетание тяжелой раны и непривычного климата станет для Бульона смертельным.

Основной труд по охране лагеря взял на себя Раймунд Тулузский. При нем находился папский легат Адемар, епископ Пюи.

Заметив, что часть рыцарей покинула лагерь, Баги-Зиян тотчас возобновил нападения. Большая битва развернулась на мосту через Оронт.

Граф Тулузский командовал так неумело, что его пехота смешалась с кавалерией и обратилась в бегство. Турки устроили резню. Многие христиане утонули. Ярость католиков против неумелых турок, которые не только не воюют по правилам, но еще и наносят поражения крестоносцам, сильно возросла. Роберт Фландрский сумел отбросить отряд неверных. Мусульмане опять ударились в притворное бегство. Рыцари, наученные горьким опытом, не решились преследовать.

Ситуация быстро переменилась. Остатки бедноты, прибившейся к крестоносцам после взятия Никеи, покинули лагерь и попытались уйти в Европу. Их примеру последовали многие рыцари. Вдоль берегов курсировали генуэзские корабли. За деньги любой желающий мог добраться до дома. Причем генуэзцев никто не упрекал, что они взимают плату за перевозку. Между европейцами это было в порядке вещей. Бизнес есть бизнес. А вот византийцам такое поведение возбранялось.

В лагере крестоносцев возник голод. Люди еще находили еду, но лошади — нет. Цены на сено и солому взлетели невероятно. За фунт фуража платили чистым золотом. Лошади околевали одна задругой. Наконец Боэмунд объявил, что намерен закончить крестовый поход и уйти, ибо потерял значительную часть кавалерии.{67}

Предводители крестоносцев тотчас вступили в переговоры с Боэмундом. Возможный уход норманнов пугал их. Дезертирство такого крупного князя, как Боэмунд, могло привести к повальному бегству прочих воинов и к бесславному окончанию крестоносной авантюры. Между прочим, для судеб Востока и Византии это был бы лучший исход.

Но рыцари сумели договориться. Боэмунду пообещали Антиохию в награду за то, что он останется и доведет осаду до конца вместе со всеми. Это приостановило бегство из-под городских стен. Осада кое-как продолжалась.

По-человечески Боэмунда легко понять. У него не было владений в Европе. Жалкий клочок земли вокруг Тарента не мог прокормить столь славного витязя. Возможность создать княжество на Востоке распаляла воображение Боэмунда. Это был последний шанс основать собственную династию и попасть в клуб уважаемых феодалов Европы.

4. Бегство Татикия

Наступил 1098 год. Он не принес облегчения рыцарям. Продолжалась трудная осада. Баги-Зиян и не думал сдавать Антиохию. Турки по-прежнему отказывались сражаться по правилам и не давали представителям цивилизованной Европы себя перебить. Крестоносцы ждали помощи от Алексея, но император не приходил. Вместо того чтобы выручить крестоносцев, он захватил несколько городов в Малой Азии, а затем вообще вернулся в Константинополь. В глазах рыцарей это было предательством (о причинах такого поведения мы поговорим ниже).

* * *

Боэмунд задался целью украсить свою корону «жемчужиной Сирии». Другими словами, добыть Антиохию. Хотя рыцари согласились на это, оставалась еще одна угроза. Император Алексей Комнин считал город своим. По его мнению, это была часть Ромейской империи, незаконно отторгнутая сельджуками. Следовательно, нужно было сделать так, чтобы император не мог помешать планам Боэмунда. Алексей был далеко, но рядом находился Татикий с ромейским корпусом. Византиец внимательно следил за соблюдением прав своего базилевса. Следовало удалить соглядатая под любым предлогом. Боэмунд мгновенно сориентировался в ситуации. Он решил сыграть роль задушевного друга Татикия. Это получилось тем проще, что норманн вроде бы примирился с Алексеем. Боэмунд пришел на встречу с Татикием и сообщил ему следующее: на выручку Антиохии движется большое войско сельджуков.{68}

Боэмунд обрабатывал Татикия.

— Заботясь о твоей безопасности, я хочу открыть тебе тайну, — напустив на себя мрачный вид, сообщил норманн. — До графов дошел слух, который смутил их души. Говорят, что войско из Хорасана султан послал по просьбе императора Алексея. Графы поверили и покушаются на твою жизнь. Я исполнил свой долг и известил тебя об опасности. Теперь твое дело — позаботиться о спасении своего войска.

Заметим, что форма подачи сплетни вызывает большие сомнения. Не сам ли Боэмунд нашептывал «графам», что султан и император находятся в сговоре? Этот нелепый слух вполне мог вызвать доверие у некоторых не очень умных крестоносцев. Больше того: даже современный французский историк Пьер Виймар пишет в популярной книге об истории Крестовых походов о «предательстве византийцев» и о сговоре Алексея Комнина с мусульманами.

Конечно, такие люди, как Раймунд Тулузский или Стефан Блуа, не поверили инсинуациям Боэмунда. Но простые бароны и шевалье поверить вполне могли.

Татикий был очень умен. Возможно, он разгадал игру Боэмунда. Но что было делать? Если рыцари и вправду настроены враждебно к византийцам, под стенами Антиохии может разыграться такая драма, каких еще не было. Татикия с его войском уничтожат благодаря интриге норманна, а потом принесут извинения Алексею.

Татикий не стал медлить. Он связался с начальником византийского флота, который базировался неподалеку — на острове Кипр, и договорился об эвакуации своих полков. Крестоносцам сказал, что едет встречать императора, армия которого уже выступила на помощь и скоро будет под стенами Антиохии.

Алексей действительно находился в Малой Азии, но до Антиохии не дошел. Из-за этого образ Византии в глазах крестоносцев изрядно потускнел.

Боэмунд разыграл вторую часть партии. Он отправился к другим предводителям крестоносцев и сообщил, что Татикий подло бежал. Со стороны это и вправду выглядело, как позорное бегство. Ромей бросил товарищей по оружию — голодающих рыцарей, окруженных врагами. Разумеется, о своей роли в бегстве Татикия Боэмунд умолчал.

Операция удалась блестяще. Рассказ о дезертирстве ромеев вошел в западные хроники Крестовых походов, причем хронисты неизменно обвиняли Византию в коварстве. Непонимание между Западом и Востоком только усиливалось. А образ греков стал ассоциироваться у европейцев с хитрыми и лживыми людьми. После бегства Татикия и отступления Алексея византийцы утратили возможность влиять на события крестового похода.

5. Падение Антиохии

Графы и герцоги благодарили Боэмунда за бдительность. Только благодаря ему удалось избегнуть козней коварного греческого императора. В благодарность князья поклялись Боэмунду осаждать Антиохию 7 лет. В те годы, когда срок службы рыцаря своему сеньору ограничивался сорока днями в году, эта эпическая клятва поражала воображение.

Закипели новые битвы. Теперь зашевелился сын Тутуша Ридван, который правил Халебом. Он собрал войска и напал на рыцарский лагерь. Одновременно сделал вылазку Баги-Зиян. Рыцарей взяли в клещи.

Крестоносцы, однако, не растерялись и доказали, что их армия — по-прежнему одна из самых сильных в мире. Рыцарская кавалерия атаковала аскеров Ридвана. Европейская пехота отразила вылазку Баги-Зияна. Двойное нападение было отбито. Ридван вернулся в Халеб и потерял интерес к осажденной Антиохии. Он выполнил свой долг мусульманина. Остальное было не в его силах.

Теперь последней надеждой защитников города был приход армии сельджуков из Хорасана. Слухи о ней ходили уже давно. Однако турецкие войска продвигались на запад крайне медленно.

А крестоносцы решили перейти к более активным действиям. В начале марта 1098 года они соорудили башню у моста через Оронт, чтобы из нее обстреливать осажденных и помешать им принимать подкрепления. Поскольку блокада, судя по всему, не была полной.

Сооружение башни серьезно встревожило Баги-Зияна. Он сосредоточил главные силы в этом районе и атаковал крестоносцев. Завязалась схватка, в ходе которой защитники Антиохии потерпели полное поражение и были отброшены. Крестоносцы стали преследовать врага, достигли ворот и попытались ворваться в город на плечах бегущих.

Главные подвиги, по свидетельству очевидцев, совершил тогда Готфрид Бульон. Герцог немного поправился от болезни и нашел случай выказать мужество. «Он нагнал неприятеля у моста, — пишет Раймунд Ажильский, — и, заняв одно возвышение, разрубал приближавшихся пополам». Однако и на сей раз окончательный успех не дался в руки крестоносцам. «Прославив свою победу многочисленными криками радости, наши возвратились в лагерь, обремененные добычей и ведя за собой множество лошадей». Напоследок христиане осквернили турецкие трупы.

Впрочем, эта победа имела действительно большое значение. Гарнизон Антиохии потерял тысячи полторы убитыми. Он был обескровлен. Крестоносцы обнесли Антиохию укреплениями, замкнули кольцо осады, перерезали пути снабжения города продовольствием и людьми. Теперь падение «жемчужины Сирии» стало вопросом времени.

Не будем утомлять читателя описанием рыцарских подвигов и однообразных сражений. Баги-Зиян несколько раз пытался атаковать и разрушить укрепление рыцарей у моста. Но на сей раз прославился Раймунд Тулузский, который в отчаянных схватках отстоял позицию и отбросил врага.

Зато другой рыцарь, Стефан Блуа, предпочел покинуть лагерь крестоносцев. Возможно, его сумел выпроводить хитрый Боэмунд. Причем норманн распустил слух, что Блуа струсил и бежал. Эта версия впоследствии утвердилась в западных летописях. На самом деле Стефан уехал к Алексею Комнину, который воевал в Малой Азии. Блуа сообщил, что дела под стенами Антиохии идут из рук вон плохо. Рыцари перессорились, турецкий гарнизон держится крепко, а из Хорасана идет большая мусульманская армия. Осторожный Алексей предпочел не ввязываться в заваруху. Боэмунд и Бульон проклинали его, называя предателем.

Тем временем известия о подходе хорасанской армии приняли угрожающий характер. «Эти известия приносились нам не только армянами и греками, — вспоминает Раймунд Ажильский, — но и те, которые жили в городе, сообщали то же самое». Если бы хорасанская армия подошла в ближайшее время, рыцари потерпели бы полный разгром. Либо какой-то случай должен был отдать город в руки крестоносцев, либо следовало снять осаду и признать поражение после череды бесполезных побед.

В этот острый момент за дело взялся Боэмунд. Он вступил в переговоры с защитниками города. Наладить контакты с антиохийцами Боэмунду помогли дружественные армяне.

Многие из них жили в Антиохии, страдали от турок. Сельджуки пытались ассимилировать местных армян. Женили на мусульманках, брали на службу, понуждали принять ислам. Такая политика могла бы дать результат в течение длительной перспективы — на протяжении одного-двух поколений. Но Антиохия находилась под турецким владычеством чуть больше десяти лет. Армяне еще не успели отуречиться. Они мечта ли вернуть свободу. На этом сыграл Боэмунд. Он связался с одним из антиохийских армян — командиром гарнизона одной из башен. Башня носила имя Св. Павла и находилась в восточной части города.

Дальнейшие события с непередаваемым очарованием описывает Анна Комнина. Оказывается, армянин «часто выглядывал из-за стены». Боэмунд этим воспользовался: «умаслил его и, прельстив множеством обещаний, уговорил предать город».

Примерно в таком же духе, как Анна, пишут и остальные хронисты. Они сохранили имя армянина — Фируз. А также указание на его возраст — «юноша».

После коротких переговоров предатель сам предложил план сдачи города.

— Когда пожелаешь, — сказал он Боэмунду, — дай мне знак. Я сразу передам тебе эту башню. Будь со своими людьми наготове и имей при себе лестницы. Будь решителен. Пускай турки, увидев, как вы с боевым кличем взбираетесь на стены, обратятся в бегство.

Вернувшись от армянина, Боэмунд переговорил с предводителями крестоносного воинства. Он не спешил признаться в том, что нашел предателя.

— Смотрите, — сказал норманн, — сколько уже времени мы здесь бедствуем, но ничего не достигли. Из Хорасана вот-вот придут турки. Нужно что-то придумать, чтобы спастись.

Рыцари насторожились. Что Боэмунд имеет в виду? Норманн продолжал увиливать.

— Не все победы Бог дает одержать в открытом бою, — разглагольствовал он. — Но, возможно, мы сумеем добиться успеха как-нибудь иначе. Пусть каждый на своем участке попытается уговорить перейти на нашу сторону какого-нибудь начальника башни. А тот, кому первому это удастся, пускай получит город.

Если Готфрид был Агамемноном среди рыцарей, Танкред — Ахиллом, то Боэмунд представлял какую-то подлую и злобную версию Одиссея.

«Все графы дали согласие и приступили к делу», — говорит Анна. Это не совсем так. Раймунд Тулузский был против. Он встретил слова Боэмунда скептически и почуял подвох. Правда, тулузский граф остался в меньшинстве. Кое-кому из рыцарей Боэмунд открыл тайну и рассказал, что договорился с армянином Фирузом о сдаче. Это подняло боевой дух у горстки посвященных.

С Фирузом тайно встретились трое вождей крестоносцев — Готфрид Бульон, Роберт Фландрский и сам Боэмунд. Перечисленные рыцари держались своей компанией. Тулузского графа проигнорировали.

Встреча с армянином состоялась в полночь, при бледном свете луны. Обсудили детали. Попытка штурма должна была состояться той же ночью.

— Подождите, пока пройдет караульный с фонарем, — рекомендовал Фируз. — После этого можно атаковать.

Кстати сказать, все предприятие висело на волоске, но Боэмунд и его товарищи об этом не знали. Армянин до последнего колебался, предать ли турок. Но как раз накануне решающих переговоров он узнал, что его мусульманская жена изменила ему с каким-то сельджуком. В Фирузе заговорила гордость оскорбленного мужчины. Он понял, что никогда не станет среди турок своим и — захотел отомстить. Решающий штурм был назначен крестоносцами на 3 июня 1098 года.

На рассвете, когда сон особенно сладок, рыцари приблизились к башне Св. Павла. Фируз подал условленный сигнал. «Наши, — говорит хронист Раймунд Ажильский, — приблизившись к стене и поставив лестницу, начали лезть». Первыми взобрались шартрские и фландрские рыцари. Граф Роберт Фландрский взобрался на верхушку башни и позвал к себе Боэмунда и Готфрида. Боэмунд взлетел наверх «быстрее, чем слово сказывается», пишет Анна Комнина. Можно вообразить радость норманнского предводителя. После долгих лет интриг и усобиц он захватил для себя богатый и многолюдный город. Нет нужды, что он находится далеко от Италии и населен греками да армянами. У норманна не было родины. Всю жизнь он искал место, которое могли бы назвать родным его потомки.

Боэмунд приказал трубить сигнал к бою. Рыцарский лагерь ожил. Многие бросились к стенам, взбирались по лестнице вверх. Лестница обломилась. Тогда Боэмунд сориентировался и быстро повел в атаку тех, кто успел оседлать стену. «Это было необычайное зрелище, — утверждает Анна Комнина, — охваченные страхом турки тотчас бросились бежать».

Раймунд Ажильский подхватывает: «Весь город пришел в ужас от шума, а женщины и дети расплакались». Было от чего. Многих ждали рынки рабов и беспросветное будущее.

Между тем зашевелились провансальцы. Они проснулись от шума и воплей. Стали вопрошать друг друга:

— Это турки пришли на помощь своим? Кербуга наступает?

— Нет! Кажется, это крики торжества.

Рассвело. На южном холме Антиохии взвились рыцарские знамена. Турки, армяне, антиохийские греки — все перепугались. Вооруженные до зубов рыцари уже шли по улицам города. О сопротивлении не думал никто из антиохийцев. Каждый хотел спасти свою жизнь, но мало кто спасся. Осада, продолжавшаяся 7 месяцев, закончилась в один день кровавой резней. Рыцари упивались кровью, вином и счастьем победы. К ним очень быстро присоединились армяне и начали резать турок. Те сельджуки, кому посчастливилось выйти из города, нашли смерть в окрестных деревнях на вилах армянских крестьян. Баги-Зиян пытался бежать и покинул город через небольшие ворота. Однако вскоре был найден и уничтожен. «Будучи схвачен армянскими крестьянами, — пишет Раймунд Ажильский, — Баги-Зиян лишился головы». Дамасский хронист ибн ал-Каланиси подтверждает эту версию, приводя подробности. Многочисленные армяне окружили турок и сбили Баги-Зияна с лошади. Он поднялся, отразил первое нападение и вскочил на круп лошади одного из своих охранников. Однако не смог удержать равновесие, свалился и был растерзан. «Что касается Антиохии, — пишет ибн ал-Каланиси, — то там несчетное количество мужчин, женщин и детей было схвачено и обращено в рабство».

Убитые мусульмане не вызывают сочувствия. Они пришли в Антиохию незваными и покорили ее силой. Теперь наступило возмездие. Достоин сожаления другой факт. Этот город уже не вернулся к византийцам. Он стал добычей католиков.

6. Двойной капкан

Однако часть турок спаслась. Это были те, кто не потерял голову в первые минуты штурма. Их собрал сын Баги-Зияна, молодой сардар (военачальник) Шаме ад-Даула. Во главе нескольких сотен аскеров он пробился в цитадель Антиохии, заперся там и ответил отказом на требование рыцарей открыть ворота. Боэмунд со своими норманнами кинулся на штурм, но был отбит. Пришлось начинать осаду заново.

Когда-то в глубокой древности, 1100 лет назад, Гай Юлий Цезарь осадил галльский город Алезию, а его самого окружила, в свою очередь, армия галлов. В похожей ситуации вскоре оказались рыцари.

Слухи о приходе хорасанской армии не были только слухами. Она уже достигла Мосула. Здесь командование принял Кербуга.

У страха глаза велики. Одни рыцари говорили, что турок 300 тысяч, а другие увеличивали это число вдвое. Мы не раз убеждались в конструктивности деления этих мифических цифр на десять. Получается, что армия Кербуги могла насчитывать тысяч 30 аскеров. Но если учесть громадные потери рыцарей, понесенные под Антиохией, эта цифра должна была казаться огромной.

Первым удар Кербуги и его аскеров принял эдесский граф Бодуэн Брабант — брат Готфрида. Эдесса была осаждена врагом. Бодуэн храбро сопротивлялся при поддержке местных армян. Кербуга же надеялся быстро взять Эдессу, но упустил главную цель — Антиохию. Антиохия продержалась семь месяцев, думал Кербуга. Продержится и еще две-три недели.

Но турецкий полководец ошибся. Короткая осада Эдессы стала для него роковой. За это время Антиохия пала. Граф Бодуэн задержал турок и помог рыцарям выиграть время. Не за это ли его впоследствии выбрали иерусалимским королем?

После трехнедельной осады Эдессы Кербуга одумался и пошел выручать Антиохию, но было поздно. 8 июня он достиг вытоптанных и разоренных крестоносцами предместий «жемчужины Сирии», которую рыцари захватили за пять дней до этого.{69}

При первых слухах о приближении турок рыцари попрятались — кто в окрестных замках, кто в самой Антиохии. Съестных припасов не было. Их остатки уничтожили в первые же дни после штурма. Победители-крестоносцы устроили дикую оргию и сумасшедший пир. Протрезвев, обнаружили себя в Антиохии без еды и питья. А за пределами стен расположился грозный Кербуга с хорасанской армией. Было от чего впасть в грех уныния.

Турецкий полководец взялся за дело основательно: «разбил стан, выкопал ров и, сложив свое снаряжение, решил осаждать город», — сообщает Анна Комнина. Ему пришли на помощь войска из Халеба и Дамаска. «Сам же Кербуга собрал бесчисленные толпы язычников», — пишет еще один средневековый автор, Петр Тудебод.

Западные хронисты не жалеют красок для описания отчаянных схваток, продолжавшихся пять дней. Кербуга ввел подкрепления в цитадель, а сам атаковал внешние стены города. Рыцари сделали вылазку, но Кербуга загнал их обратно в город. Крестоносцам пришлось сражаться на два фронта: против Кербуги на стенах и Шаме ад-Даулы — внутри города со стороны цитадели.

Рыцарей охватила тревога. Хитрый Боэмунд предложил разделиться:

— Я буду сражаться против защитников цитадели, а вы — против Кербуги, — обратился он к «графам». — Ибо не следует сражаться сразу на две стороны.

Норманнского Одиссея опять послушали. Так Боэмунд сберег силы, чтобы впоследствии оставить город за собой. При помощи горожан он соорудил стену напротив цитадели, отделив осажденных турок от остальной Антиохии. Сельджуки несколько раз пытались штурмовать укрепления. Но теперь роли переменились. Боэмунд превратился из нападавшего в защитника. Как известно, потери обороняющихся за стенами воинов — один к четырем. Боэмунд легко отбивал атаки врага и демонстрировал чудеса храбрости. Урон понес небольшой, зато мусульман перебил немало.

Остальные крестоносцы дежурили на внешних стенах. Армянам никто не доверял, поэтому католические воители неусыпно следили за каждым участком обороны.

Тем не менее после первых дней боев рыцари приуныли. Тогда свершилось чудо. К папскому легату Адемару явился какой-то крестьянин и объявил, что нашел священное копье, которым был пронзен Христос на Голгофе. Собственно, поселянин нашел эту христианскую реликвию не сам. Христос явился к нему лично во сне и сообщил о местонахождении копья. Эти данные подтвердил апостол Андрей, который также неоднократно посещал земледельца в разнообразных видениях.

Находка копья подняла дух крестоносного войска. Наличие этого артефакта ясно говорило, что нужно идти в атаку и разбить мусульман: сам Господь и апостол Андрей помогут христианам одержать верх. Альтернатива была проста: решающая атака или голодная смерть. «Голова лошади, и еще без языка, — уточняет обстоятельный Раймунд Ажильский, — продавалась по два и по три солида, внутренности козы — пять солидов и курица — семь или восемь». Солид — золотая монета. В Византии их звали номисмами. Из описания следует, что цены на продукты в Антиохии были почти такие же, как в современных московских аэропортах.

Правда, уточняет хронист, некоторые из рыцарей награбили так много добычи, что могли рассчитываться за продовольствие без труда. Страдала, как всегда, беднота. Христианские воины не гнушались дезертировать к мусульманам. «Многие из наших убегали к туркам и говорили им о той крайности, которая господствует в городе».

Наконец крестоносцы приняли отважное решение: выйти в поле и отогнать Кербугу, армия которого понесла большие потери во время осады. Утром 28 июня 1098 года крестоносцы вышли из города. Кербуга дал им перейти мост через Оронт и выстроиться для битвы. Эмир рассчитывал увлечь врага притворным бегством и расстрелять из луков.

— Дайте им выйти, — скомандовал Кербуга своим, — так они быстрее окажутся у нас в руках.

Большая часть крестоносцев уже миновала мост, когда отряды конных сельджуков стали заходить справа и слева, чтобы обойти неприятеля и начать стрельбу. Бдительный Боэмунд своевременно разгадал маневр врага, удачно контратаковал и обратил его в бегство. Возможно, это бегство опять было притворным. Но победа в первой схватке неожиданно решила судьбу сражения. Кербуга не отважился наступать по всему фронту. Это погубило его репутацию в глазах аскеров. Начались ссоры и распри. Тем временем рыцари стали теснить врага. Что-то сломалось в обороне мусульман. Замысел Кербуги был нарушен. Крестоносцы навязали ближний бой. В этом виде сражения легковооруженные джигиты, попадавшие на скаку в обручальное кольцо выстрелом из лука, уступали латной коннице Западной Европы. Всеобщее замешательство лишь увеличило потери мусульман. «А наши мало-помалу подвигались вперед к центру неприятельских сил, то есть к их палаткам», — пишет Петр Тудебод. Готфрид Бульон, Роберт Фландрский и Гуго Великий теснили главные силы неприятеля, расположенные на западе, ближе к морю. «Со знаменем креста они единодушно напали на них». Этот дружный натиск окончательно сломал хребет турецкой армии. Мусульмане бежали из-под стен Антиохии, а войско их развалилось. «Мы умерщвляли всех, кого могли схватить», — вспоминает Петр.

7. Падение Иерусалима

Вскоре после этого пала цитадель Антиохии. Шамс ад-Даула капитулировал, видя поражение Кербуги. Проворный Боэмунд сразу захватил ключевые пункты крепости, чтобы опередить товарищей.

Среди товарищей разразился скандал. Граф Тулузский был против того, чтобы отдавать город норманнам. Он напомнил о правах императора Алексея. Но Боэмунд ничего не хотел знать. Решили отправить посольство к базилевсу. Его возглавил Гуго Вермандуа. Гуго отбыл к Алексею, а оттуда — во Францию.

Его пример оказался заразителен. Многие крестоносцы хотели вернуться и возвращались домой. Это было на руку Боэмунду. У него оставалось меньше соперников в борьбе за добычу. Впрочем, Готфрид Бульон и Раймунд Тулузский выразили намерение продолжать крестовый поход. В стенах Антиохии началась эпидемия сыпного тифа. Среди умерших был папский легат Адемар. После его смерти ни о каком вмешательстве папы вдела крестоносцев не было речи. Рыцари оказались предоставлены сами себе.

После долгих препирательств христианское войско двинулось на юг, чтобы взять Иерусалим. Сам Боэмунд остался в Антиохии и провозгласил себя князем этого владения. Чтобы умилостивить коллег по крестовому походу, он отправил вместе с общей армией отряд норманнов во главе с Танкредом. Самого Боэмунда совершенно не интересовало освобождение Гроба Господня. Он был прагматик и искал богатств, а не бесцельной славы.

Дальнейшее известно. Остатки рыцарской армии дошли до Иерусалима. Ими предводительствовал израненный Готфрид Бульон.

Рыцарям сильно помогли распри в мусульманском мире. В это время турки воевали с египтянами, а призом был Иерусалим. Некоторое время он принадлежал туркам, но египтяне захватили его в июле 1098 года. Египетский халиф предложил крестоносцам сотрудничать на взаимовыгодной основе. Христианам разрешалось беспрепятственно посещать Иерусалим и поклоняться Гробу Господню. Взамен они должны были отказаться от штурма Святого Города.

Но фанатизм крестоносцев и желание получить добычу оказались сильнее. Вежливость египтян европейцы приняли за слабость. Рыцари осадили Святой Город.

После жестокого штурма Иерусалим пал в июле 1099 года. Крестоносцы устроили чудовищную резню и фактически заселили эту местность заново.

Бульон получил должность защитника Гроба Господня. Королем он стать не пожелал, ибо чувствовал себя очень плохо. Так началась история католических княжеств на Ближнем Востоке.

Глава 7

Борьба за Ближний Восток

Si vis pacem para bellum

(Хочешь мира — готовься к войне).

Древнеримская поговорка

1. Большая стратегия

В предыдущих главах мы часто ловили на лжи западных хронистов. Но это не значит, что пороку вранья не подвержены византийские авторы. Забавно наблюдать, как Анна Комнина из политических соображений выгораживает своего отца. Принцесса делает это довольно часто. Задача современного историка — отделить правду от вымысла и понять мотивы лжи того или иного автора. Лгут все, но по-разному. Каждый подстраивается под своего заказчика. Иногда понять мотивы лжи довольно сложно.

Как быть, например, с вопросом о «предательстве» Алексеем крестоносцев? Западные хронисты пишут, что император покинул своих союзников на произвол судьбы в решающий момент Первого крестового похода — во время осады Антиохии. Так ли это?

Анна Комнина возражает недоброжелателям. Принцесса пишет, что Алексей очень хотел прийти на помощь крестоносцам, но не смог: его отвлекли события в Малой Азии. Посмотрим, как обстояли дела в действительности.

* * *

Алексей не хотел упускать восточные земли. Он доверил Татикию с сильным отрядом следить за рыцарями и забирать города, захваченные во время похода. Этого оказалось недостаточно. Хотя кое-что византийцы все-таки получили. В западной части Малой Азии это была Никея. В восточной — крепость Комана, которую рыцари захватили между делом и отдали ромеям. Татикий оставил в ней гарнизон. Пока продолжались эти события, Алексей отвоевывал земли в Малой Азии. Чтобы рассказать об этой кампании, придется вернуться назад. Она продолжалась одновременно с осадой Антиохии войсками крестоносцев.

При византийском дворе образовались две партии. Одна ненавидела крестоносцев и считала врагами. Это были ромейские патриоты. Они помнили ущерб, причиненный крестоносцами на Балканах. Сожженные деревни, изнасилованные женщины, разграбленные городки — вот метки «воинов Христа», прошедших по этим землям. А наглое поведение рыцарей в Константинополе? А бои с войсками Бульона под стенами столицы? Рыцарям не стоило помогать, считали патриоты. Пускай крестоносцев перебьют турки.

Но Алексей был тонким политиком. Европа интересовала его как источник пополнения наемных отрядов. А крестоносцы должны были отработать вложенные в них средства. То есть захватить несколько городов на Ближнем Востоке и передать их Византии. Складывается впечатление, что Алексей не очень претендовал на отдаленные города вроде Иерусалима. Но Антиохию и Эдессу он считал своими владениями, и вполне справедливо.

Император прекрасно знал, что европейцы уважают только силу. Поэтому в первую очередь он стал захватывать турецкие земли в Малой Азии, чтобы увеличить свои владения. Лишь после этого царь собирался идти под стены Антиохии, чтобы взять под свою руку этот город и продиктовать рыцарям правила игры.

В соответствии с этим планом Алексей принял несколько ключевых решений. Он снарядил одну сухопутную армию и отправил ее в Малую Азию захватывать прибрежные города. Асам стал готовить другую, чтобы лично выступить в Сирию и помочь крестоносцам взять Антиохию. Получается, что Анна права. Император действительно хотел поучаствовать в разделе мусульманских владений. Но рассуждения о помощи единоверным крестоносцам — это пропаганда для простолюдинов. Алексей намеревался усилить собственную империю — и только. Впрочем, это не самое худшее намерение для политика.

2. Греки против турок

Малая Азия сильно изменилась со времен битвы при Манцикерте. Прошло почти 30 лет, и выросло поколение, которое считало эту землю турецкой. Во внутренних районах Малоазийского полуострова кочевали туркмены. Многих ромеев они обратили в рабство, принудили к эмиграции или попросту перерезали. Кочевники обратили пашни в пастбища. Отвоевать эти земли ромеям было бы невероятно сложно.

Зато на морском побережье преобладали греки и армяне. Они занимали эти районы широкой полосой, которая тянулась вдоль южного берега Черного моря, огибала Эгейское, уходила к Средиземному и заканчивалась в Киликии. На черноморском побережье храбро сражался против мусульман трапезундский наместник Феодор Гавра. Правда, об этой войне мы ничего не знаем, кроме результата. Гавра отбил у турок византийские земли вплоть до Синопа, затем повернул в горную Армению. Во время крестового похода Феодор вел наступление на юг против туркмен. В это же время Алексей с другой армией двигался с запада на восток Малоазийского полуострова. Вероятно, Комнин намеревался взять турок в стратегическое окружение и отрезать их малоазийские земли от Персии. Это был интересный план. Неясно, правда, какое место в нем занимали крестоносцы.

«Самодержец в это время очень хотел прийти на помощь кельтам, — вздыхает Анна Комнина, — но его, вопреки желанию, удерживали грабеж и полное разорение, которым подверглись приморские города и земли».

Из этого следует, что мелкие эмираты на Эгейском берегу должны были стать жертвами византийцев. Этих эмиратов было немного, а войск у них оставалось и того меньше, потому что главные силы сельджуков полегли в битвах при Никее и Дорилее. В Смирне правил сын или брат эмира Чакана, которого Анна тоже называет Чаканом. Это распространенная ошибка, когда живого правителя называют именем умершего. Например, Кылыч-Арслана христианские летописцы иногда зовут Сулейманом в честь его отца.

Эфесом, расположенным неподалеку от Смирны, заведовал другой эмир, Тэнгри-Бэрмиш. Турки захватили несколько островов, самыми крупными из которых были Хиос и Родос. Судя по всему, морская война разгорелась вновь. Мусульмане построили новый флот взамен потопленного византийцами и стали пиратствовать на Архипелаге.

Алексей сосредоточил первую малоазийскую армию у Никеи, ввел в Эгейское море флот и приказал начать военные действия. Командовал этими силами Иоанн Дука. Иоанн разделил полномочия. Себе он взял сухопутную армию, а начальство флотом доверил некоему Каспаку. Дука обещал сделать его правителем Смирны, если Каспак будет хорошо сражаться.

Помимо войск и флота, император передал Дуке ценный приз: жену Кылыч-Арслана, захваченную в Никее. Эта молодая женщина приходилась дочерью эмиру Чакану. А значит, сестрой или племянницей новому правителю Смирны, «Чакану-2». Царь велел Иоанну Дуке всюду рассказывать о взятии Никеи и предъявлять в качестве доказательства дочь Чакана. Это должно было убедить турецких эмиров сдать свои города и убраться на восток полуострова.

Военная кампания началась.

3. Смирна и Эфес

Первой целью византийцев стала Смирна. Нападение было отлично спланировано и совершилось в полной тайне. Турок застали врасплох. Кажется, их эскадра отсутствовала в тот момент, когда армия Дуки и флот Каспака одновременно подошли к городу. Дука разбил лагерь под стенами, а Каспак смело вошел в гавань. Этот корсарский рейд увенчался полным успехом. Смирна капитулировала без боя. Вероятно, турок в гарнизоне оставалось мало, а греки перешли на сторону законного императора. «Чакан-2» направил послов к Дуке и выговорил, что ему вместе с его воинами разрешат вернуться «на родину». Таковой он считал окрестности Икония. Дука легко согласился. Сельджуки ушли. Впрочем, те мусульмане, кто хотел, могли остаться. Ромеи не практиковали геноцид. Жену Кылыч-Арслана они тоже вскоре отпустили без выкупа.

Каспак вступил во владение городом, но править пришлось недолго. Произошла нелепая случайность, которая погубила новоиспеченного губернатора. Как-то Каспак возвращался с совещания у Иоанна Дуки. Идя по улицам Смирны, увидел, как ссорятся двое: грек и мусульманин. Каспак приказал страже увести обоих, чтобы разобрать спор. Но мусульманин по какой-то причине решил, что его ведут убивать. Он выхватил кинжал и вспорол Каспаку живот.

Поднялась паника, террорист убежал. Но после этого византийские моряки ворвались в город и устроили резню мусульман. «Это было ужасное зрелище, — говорит Анна. — В один миг было убито около десяти тысяч человек». Напомним, что 10 тысяч по-гречески — мириад. Вряд ли в Смирне было столько мусульман в то время. Скорее всего, Анна употребила это слово в смысле «очень много».

Для греков расправа оказалась как нельзя кстати. Не стало конкурентов в ремесле и торговле, а город обрел моноэтничный облик. Теперь здесь жили только потомки эллинов. Новым губернатором стал некто Ялей — «очень воинственный муж». Иоанн Дука подновил укрепления Смирны. Этот город на долгие десятилетия стал оплотом Византии в Малой Азии.

Оставив флот в гавани Смирны, Дука с сухопутной армией пошел к Эфесу. Он помнил, что где-то в море пиратствует турецкий флот и не хотел рисковать.

Эфесом по-прежнему правил Тэнгри-Бэрмиш. Его заместителем был Марак — может быть, командир флота.

У турок оказалось достаточно войска, чтобы принять сухопутное сражение. Должно быть, они собрали ополчение. Тэнгри выставил полки на равнине перед городом. Иоанн Дука напал на них с ходу. Описание битвы отсутствует. Вероятно, обе стороны изнуряли друг друга стрельбой из луков и избегали ближнего боя. Византийская кавалерия решила исход дела. После нескольких часов боя «турки обратили тыл и устремились в паническое бегство», — говорит Анна Комнина. «При этом многие были убиты, а в плен взяты не только рядовые воины, но и многие сатрапы». Всего пленных было 2 тысячи. Реляцию о победе отправили Алексею. Император приказал расселить турок по островам Архипелага — в качестве военной стражи или на правах «казаков»-акритов, то есть полувоинов-полукрестьян. Иоанн Дука без боя вошел в Эфес и занял его.

Но праздновать викторию было рано. Бегство турок опять оказалось притворным. Большей части армии удалось спастись. Оборонять город они не могли, но сражаться в поле — другое дело. Бежавшие аскеры сосредоточились на берегах реки Меандр и перегруппировались. «Настроены они были высокомерно и считали, что совсем отделались от Дуки», — говорит Анна.

Но византийцы стали другими. Горечь поражений и опыт борьбы с турками показали, что врага нужно добивать. К тому же Алексей I прислал приказ из столицы: продолжать наступление, пока турки слабы. Царь только предостерегал от опрометчивых действий. Войскам довезли припасы и снаряжение. Иоанн Дука использовал их с толком и провел стремительную кампанию по захвату городов Малой Азии.

Разведка ромеев работала прекрасно. Ясно, что православные люди, попавшие под власть мусульман, помогали войскам царя Алексея как только могли. О причинах я уже говорил. Власть империи была тяжела, но турецкая анархия оказалась гораздо хуже греческого порядка.

Иоанн выбрал стратегию непрямых действий. Вместо того чтобы преследовать турецкую армию, отступившую по течению Меандра на юг, Дука повернул на восток и стал освобождать лишенные защиты города, еще недавно платившие дань султану. Он захватывал город, оставлял гарнизон, назначал правителя и шел дальше, пока турки не опомнились. Эта стратегия полностью оправдала себя.

Первым делом Иоанн напал на Сарды и Филадельфию. Оба города капитулировали. Дука поручил их охрану Михаилу Кекавмену, а сам повернул на юг, к малоазийской Лаодикее.{70}

Жители Лаодикеи сами избавились от турок и вышли навстречу Дуке с изъявлениями покорности. Иоанн даже не оставил здесь гарнизона, а позволил учредить самоуправление. Шла победоносная освободительная война, а значит, высвобождалась творческая энергия масс. В искусстве управления и во многом другом стало можно то, что еще недавно казалось немыслимым.

Турки теряли опорные пункты, базы снабжения и отходили на восток. Они пытались прикрыть город Иконий, где базировался султан. Это были самые мрачные времена для малоазийских сельджуков. Казалось, мир рушится.

Иоанн Дука торжествовал. Он миновал Хоны (родина будущего историка Византии Никиты Хониата) и прибыл в Лампи. Стратегом этой области назначил Евстафия Камицу. Кинувшись далее на восток, Иоанн наконец встретил турецкую армию, отброшенную от Эфеса. Она ушла уже довольно далеко и находилась у города Поливот — на полпути к Иконию. Ромейский полководец «стремительно напал на них в тот момент, когда они складывали снаряжение», говорит Анна Комнина, и — наголову разбил. Ромеям достались пленные и добыча. На этом блестящая кампания Дуки закончилась. Византийцы очистили от турок всю западную часть Малой Азии, вышли к Средиземному морю, угрожали Иконию. Они освободили множество городов, о боях за которые ничего не говорится в летописях, но которые с тех пор входят в состав Византии. Пергам и Абидос на севере, Милет на юге стали греческими. Острова Родос и Хиос также признали власть императора. Исторические области Кария, Ликия, Памфилия перешли к ромеям. Кылыч-Арслан держал только Иконий да Анкиру.

Это была хорошая расплата за поражения, нанесенные турками. Сельджуков оттеснили в центр Малоазийского полуострова. Иконийский султанат сократился в размерах и стал равен по площади туркменскому эмирату Данишмендидов. Тут бы и добить мусульман, завершив отвоевание Малой Азии. Алексей готовил решающий удар. Его целью было покончить с султанатом Кылыч-Арслана и прийти на помощь крестоносцам.

4. Турки наступают

Ранней весной 1098 года, когда крестоносцы осаждали Антиохию, Алексей переправился на азиатский берег во главе новой армии и выступил на восток. Император победным маршем дошел до города Филомелия, «убив по дороге много варваров и разорив много городов». Филомелий — это нынешний Акшехир: город к северо-западу от Икония. Иными словами, Алексей основательно углубился во вражескую территорию. Это был впечатляющий успех. Стратегической целью похода была Антиохия.

Император проходил места, которые хорошо знал в юности и которые были утрачены во время смут. Можно представить себе радость этого человека. Он отвоевывал у врага свою родину, еще недавно казавшуюся потерянной навсегда. Дальше на восток лежала Киликия, а за ней — Сирия.

Если бы царь появился в Сирии во главе своих войск, он сумел бы заставить крестоносцев выполнить свои вассальные клятвы. Но тут произошло непредвиденное.

В царский лагерь под Филомелием явились несколько крестоносных вождей. Среди них был Стефан Блуа. Они рассказали, что осада Антиохии безнадежна, а рыцари — на грани поражения. Если Алексей войдет в Сирию, он окажется в ловушке.

Вскоре приехал и византийский военачальник Петр Алифа, комендант Команы — города, недавно захваченного ромеями в Каппадокии. Он тоже принес тревожные вести. Петр доложил о движении крупной армии Кербуги в сторону Антиохии. «Поэтому, — пишет Анна, — император решил еще быстрее двигаться на помощь кельтам, хотя все и удерживали его от этого». Не лжет ли принцесса? Если бы Алексей поспешил, он успел бы помочь. Но летом 1098 года, когда город осаждал Кербуга, на поле битвы при Антиохии не было ни одного византийца. Анна невольно проговаривается. Советники Алексея, пишет она, были против помощи крестоносцам. О причинах не говорится, но ясно, что многие рыцари и византийцы сильно ненавидели друг друга. Речь идет о той самой партии византийских патриотов, о которой мы говорили выше.

Была и еще одна причина повременить с походом на восток. Причем гораздо более серьезная. В Малую Азию вторглась свежая турецкая армия. Ее вел один из членов семьи Великого Сельджука, Исмаил. Он появился в Каппадокии по приказу султана Берк-Ярука. Вероятно, этих аскеров набрали в Азербайджане среди туркменских племен, быстро заселивших благодатный край. Следовательно, Кербуга с главной армией должен был разделаться с рыцарями под Антиохией, а корпус Исмаила — покончить с ромеями в Малой Азии. В свете этих известий поведение Алексея выглядит несколько иначе — не так, как себе представляли рыцари. Он просто вывел армию из-под удара. Аналогичные поступки рыцарей обычно оправдываются. Поведение же Алексея называют предательским.

Итак, царь приказал своим войскам поворачивать обратно на запад. Всем грекам и армянам, находившимся в районе Филомелия, Алексей посоветовал переселиться в район Эфеса и Смирны, обещая защиту и покровительство. Беженцы потянулись в освобожденные регионы. Сам Алексей вернулся в Константинополь.

Византийский гарнизон покинул также Коману, которая попадала под удар мусульман. Граница империи отодвинулась на запад.{71}

Уводя армию на запад, император ошибся. Мы видели, что Кербуга так и не взял Антиохию. А с одним Исмаилом византийцы могли бы справиться. Предводители крестового похода назвали отступление Алексея бегством и предательством общего дела. С этого времени отношения православного царя и католических герцогов окончательно испортились. Готфрид, Боэмунд и компания считали, что Комнин потерял моральное право на захваченные крестоносцами у турок города. Впрочем, лучшие из этих городов никто и не собирался отдавать византийцам. Иное мнение было у Раймунда Тулузского, которого соратники по крестоносному мероприятию оттерли от власти и добычи. Он сохранил союз с Алексеем.

А что же турецкая армия Исмаила? Узнав, что царь отступил, и увидев разоренные обезлюдевшие земли, этот эмир изменил диспозицию и вместо юга пошел на север. Там сражался храбрый наместник Трапезунда Феодор Гавра. Этот полководец вторгся в Армению и захватил Байбурт — город к юго-востоку от Трапезунда. Он задумал стратегический охват турецких владений в Малой Азии, но не рассчитал сил. Исмаил бросил армию против Гавры, настиг его в Армянском нагорье, напал ночью, разбил трапезундские полки, а самого Гавру взял в плен и подверг мучительной казни. Из-за того, что турки отвлеклись и ушли воевать в Армению, был спасен Алексей Комнин, уцелели византийские владения на западе Малой Азии, а разбитый Кылыч-Арслан так и не получил ни одного аскера в помощь против ромеев. Кроме того, резко усилился эмират Данишмендидов. Его войска пополнились за счет аскеров Исмаила. А вот сельджуки Кылыч-Арслана, напротив, ослабели. Через какое-то время они даже признали зависимость сперва от Византии, потом от Данишмендидов. Впрочем, до этого еще далеко.

Тем временем Кербуга потерпел поражение от крестоносцев в битве под Антиохией и убрался за Евфрат. Антиохия досталась Боэмунду. Хитрый норманн присвоил себе титул князя (или принца) Антиохийского. Через год после этих событий завершился Первый крестовый поход.

5. Ошибался ли император?

Алексей был недоволен утратой Антиохии, равно как и усилением Боэмунда. Царь по-прежнему претендовал на все захваченные крестоносцами территории. Постепенно он ввязался в грызню вокруг сирийских городов. Как это произойдет, мы расскажем ниже.

Был ли он прав? Не логичнее ли было завершить отвоевание Малой Азии? Причины, которые толкали его в Сирию, вполне понятны. И все же…

Попытаемся представить себя на месте Комнина. Идет большая игра за передел Ближнего Востока. Мусульмане разбиты и отброшены. Они враждуют между собой. Запад Малой Азии уже отвоеван православными. А вот южная часть Малоазийского полуострова и Сирия превратились в кипящий котел. Здесь царит безвластие. Самое время захватить эти земли, а уж потом взяться за мусульман. Правда, из Сирии приходят одна за другой недобрые вести.

В Эдессе убит куропалат Торос — сторонник Ромейской империи. К власти пришел крестоносец Бодуэн. В Киликии монофизит Константин Рубенян воюет с православными и не стесняется идти на поклон католикам. Он даже участвовал в убийстве Тороса. Боэмунд окончательно вышел из-под контроля и захватил Антиохию. Последнее владение Византии на Евфрате — город Мелитена, которым вот уже десяток лет управляет православный армянин Гавриил, — отрезан от империи.

Алексей все еще полагал, что крестоносцы — это обнаглевшие наемники, которые превратились в наглых федератов. Если проводить аналогию с Древним Римом, эти федераты были похожи на готов или славян: сперва выступали в роли «союзников» (то есть наемников) империи, а потом селились «без страха» на ее землях.

Надо сказать, что некоторый страх испытывал сам Комнин. Это явилось веской причиной его наступления на крестоносцев. Боэмунд утвердился в Антиохии. Не возьмут ли норманны Византию в клещи, напав одновременно из Южной Италии и из Сирии? От нападения Гвискара удалось отбиться с великим трудом. Что же будет, если враг перейдет в атаку сразу с двух сторон?

На это императору можно бы возразить, что Антиохия граничит с мусульманскими владениями. А значит, не имеет прочного тыла. Но царь полагал, что мусульмане ослаблены. Ему докладывали о распрях среди сельджукских эмиров. Распри действительно были. Но мусульманский мир оказался очень силен и живуч. Настолько, что через 350 лет уничтожил саму Византию. Однако даже если не заглядывать далеко вперед, мы вскоре увидим, как «слабые» мусульмане бьют «сильных» христиан.

Чего же хотел Алексей? Он задумал смелый план. Захватить Киликию, опираясь на православный армянский род Ошина. Отбить Антиохию, обратившись к поддержке греческого населения. Возможно, вернуть Эдессу. Тем самым соединиться с Гавриилом и войти в Мелитену.

А оттуда — окружить турок в Малой Азии. По Данишменду и Кылыч-Арслану можно было нанести встречный удар из Трапезунда, замкнуть кольцо стратегического окружения и отбить Иконий и Кесарию.

План был красив, но оказался полнейшей утопией. Рыцари не собирались оставлять захваченные территории. Император хотел посеять в католиках рознь, но недооценил сплоченность Запада. Он также недооценил способность мусульман быстро восстанавливать силы. А на собственную армию возлагал слишком большие надежды. Однако византийских сил оказалось недостаточно, чтобы переломить ситуацию на Востоке. Алексей понапрасну истратил ресурсы в борьбе с крестоносцами и дал время туркам собраться с силами.

Что же следовало предпринять императору вместо этого? Развить наступление, так удачно начатое Иоанном Дукой, и подкрепить его второй армией, которая наступала бы через Анкиру в центр Малой Азии. Затем — взять Иконий и покончить с Сельджукским султанатом Кылыч-Арслана. После этого взяться за Данишмендидов и покорить их. Эта война требовала большого напряжения сил. Вероятно, обе стороны воевали бы на истребление. Но другого пути не было. В случае успеха этой операции над крестоносцами нависла бы громада возрожденной Византийской империи.

Но логика мелочей заставила Алексея отказаться от борьбы с турками в пользу распрей с крестоносцами. Император совершил роковую ошибку, за которую пришлось расплачиваться его потомкам.

6. Письма

Теперь, когда опасности со стороны мусульман не было, Алексей намеревался ввести войска в Киликию и принять от крестоносцев захваченные ими города. Однако рыцари отдавать их не собирались. Значит — война? Осторожный базилевс начал с дипломатии. Он направил письмо Боэмунду. В послании говорилось следующее.

«Тебе известны клятвы и обещания, которые давал Ромейской империи не ты один, но все вы. Теперь же ты, первый нарушив клятву, завладел Антиохией и наряду с другими крепостями подчинил себе также Лаодикею. Итак, уйди из Антиохии и изо всех других городов, как требует справедливость, и не навлекай на себя новую войну».

Боэмунд ознакомился с письмом. Сдавать города он, конечно, не собирался. Князь хотел другого: выставить императора перед крестоносцами в качестве агрессора. Для этого нужно упрекнуть Алексея в том, что он не пришел рыцарям на помощь во время тяжелой осады Антиохии. Следовательно, поступил как предатель. А раз так, феодальная присяга аннулирована, и Боэмунд имеет полное право свободно владеть землями, которые захватил на Востоке. Норманн написал в ответ:

«Виноват в этом не я, а ты. Обещав следовать за нами с большими силами, ты не захотел подтвердить свое обещание делом. Мы же, подступив к Антиохии, долго сражались с неприятелем, терпя много лишений, и испытали такой голод, какой не испытывал еще никто из людей, так что многие из нас ели даже мясо, запрещенное законом.[3] В то время как мы стойко переносили все это, тот, кого ты дал нам в помощники, верный слуга твоего величества Татикий, бросил нас среди всех опасностей и ушел. Мы вопреки всякой вероятности взяли город и даже обратили в бегство пришедшие на помощь антиохийцам войска из Хорасана. Справедливо ли, чтобы мы так легко оставили то, что добыто нашим потом и страданиями?».

Это дерзкое послание свидетельствовало о том, что Боэмунд не собирается уступать. Мимолетной и неискренней дружбе между ним и Алексеем пришел конец.

Обмен формальностями был совершен. Обе стороны поняли, что конфликта не избежать. Первый ход в игре сделал Алексей Комнин. Он направил армию для захвата Киликии.

7. Захват Киликии

Сам император остался караулить столицу, а для похода на Восток выставил отборное войско. Его возглавил опытный полководец Мануил Вутумит — участник многих походов и сражений.

Анна Комнина характеризует этих воинов как «отважных людей, щитоносцев Арея». Вутумита сопровождал знаменитый «полуварвар» Монастра, отличившийся в войне с печенегами. Среди воинов выделялись еще двое: «Варда и главный виночерпий Михаил, оба во цвете лет и с первым пушком на щеках». Чем знамениты эти молодые люди, мы не знаем. Как не знаем многое из того, о чем говорят летописцы. Можно предположить, что войско включало гвардию и «сыновей архонтов», как выражается Анна. То есть это были лучшие из лучших.

Оперативный план кампании состоял в том, чтобы пройти южными районами Малой Азии, зачистить их от турок, а затем вторгнуться в Киликию. Если бы византийцы прочно заняли эту область, они могли бы угрожать Антиохии. Занять этот город и сбросить норманнов в море было стратегической задачей императора.

Вутумит со всей армией пошел на юг и быстро достиг Атталии. Сельджуки здесь больше не распоряжались. Если какие-то отряды туркмен и прорвались к Средиземному морю в последние месяцы, то теперь их снова отогнали на север.

Но в Атталии возникли разногласия между ромейским главнокомандующим и его подчиненными. «Дети архонтов» — Варда и Михаил — по какой-то причине отказались подчиняться Вутумиту. Они считали полководца слишком осторожным и неумелым: обычные иллюзии юношей и подростков.

Вутумит донес на Варду и Михаила царю. Алексей встревожился. Он знал, какой вред приносят распри в армии. Поэтому спешно направил гонца с письмом. Варде и Михаилу царь приказал отбыть на Кипр и находиться в распоряжении дуки острова — Константина Евфорвина. Однако и там юноши принялись мутить воду. Испугавшись, как бы они не затеяли мятеж и беспорядки, Алексей отозвал обоих в столицу.

Что касается Вутумита, он продолжал поход. Его маршрут не расписан подробно, хотя восстанавливается легко. Ясно, что стратиоты двигались вдоль Средиземного моря — там, где сейчас расположены низкокачественные турецкие курорты. Войска ромеев заняли Сиду, вошли в киликийскую Селевкию (сейчас Силифке в Турции). Дальше был Таре, за который спорили турки, норманны и монофизиты. Следом — Адана и Мопсуэстия. Конечной точкой этого головокружительного похода стал Мараш. Византийцы его заняли и оставили гарнизон. Та же судьба ждала Таре, Адану и Мопсуэстию.

В результате этих действий мелкие армянские княжества признали власть Византии. Это были Гавриил, сидевший в Мелитене, Гох Васил, занявший крепости в излучине Евфрата, Константин Рубенян, владевший горной частью Киликии, и Ошин, распоряжавшийся на западной равнине.

Наместником захваченных киликийских земель Вутумит оставил Монастру. Сам же он счел задачу выполненной и вернулся на запад. Теперь византийские владения граничили с Антиохией. Мараш, как и во времена Филарета Врахамия, превратился в центр византийского наместничества. Однако у Монастры было недостаточно сил для дальнейшего наступления.

Не нужно быть великим стратегом, чтобы понять: Алексей совершил ошибку. Византийцы слишком растянули свои владения. У них не было ресурсов для обороны узкой полосы морского побережья против туркмен. Поэтому малоазийские районы превратились в место постоянных сражений между ромеями и мусульманами, а города переходили из рук в руки. Между тем компактный Иконийский султанат имел свои преимущества. Турки могли сами выбрать время и место для нападений на ромеев. Оборонять небольшую территорию им, опять же, было гораздо легче, чем византийцам защищать свои лоскутные владения. Наконец, расходы на армию и бюрократический аппарату сельджуков были объективно ниже. Они-то воевали только на одном фронте. Изредка добавлялись военные кампании против Данишмендидов, но для сельджуков это были свои, мусульмане. Противоречия с ними не носили принципиального характера. А с византийцами война велась насмерть. Жаль, что ромеи не всегда это понимали вследствие своей толерантности.

Расходы византийского правительства росли из-за необходимости защиты других территорий: Балкан, Ионических островов, Архипелага, Кипра, Южного Крыма. Турки этим пользовались и переманивали православных греков к себе, обещая налоговые послабления. Иногда сельджукам сдавались целые города. Очень скоро послабления сменялись самой настоящей живодерней в отношении христиан, но недалекие обыватели не могли этого предвидеть. Их интересовал сиюминутный бизнес, приусадебные участки, дела в собственной мастерской, семейные вопросы. Словом, эти шкурники воплотили один из философских идеалов Вольтера: «возделывали свой сад». Ответственность за их поступки должно брать правительство. Но византийское правительство ошиблось в своей стратегии. Со временем эта ошибка будет лишь углубляться. Вместо того чтобы сократить фронт, ромеи будут отстаивать клочки своих владений в Малой Азии.

8. Война с пизанцами

Захват Киликии обеспокоил европейцев, особенно итальянских купцов. Они желали свободно торговать с крестоносцами. Появление Византии в регионе ставило под вопрос возможность такой торговли. Развязка наступила быстро.

Получив вести о наступлении ромеев в Малой Азии, республика Пиза снарядила флот, объявила византийцам войну и отправила эскадру на Восток. Рвение пизанцев выглядит странно. Они никогда не конфликтовали с империей. Делить им было нечего. Но есть один факт, который многое объясняет. Пиза в то время ориентировалась на римского папу. Следовательно, пизанцы были друзьями норманнов и Рима, но врагами обоих императоров тогдашнего мира — Генриха IV и Алексея I.

Морской поход Пизы против Византии возглавил архиепископ Даимберт. После смерти Адемара папа назначил его своим легатом в Сирии.

Война затевалась всерьез. В то время портовые итальянские города имели сильные военные флоты. А Пиза как раз была таким портовым городом (впоследствии море отступило, и сегодня Пиза — небольшой городок с зелеными лужайками, развалами торговцев и средневековой стеной, на которой туристов встречает неожиданная надпись: «Косово — это Сербия»). Деревянные галеры стоили не очень дорого и снаряжались довольно быстро. Проблема была только в обученных экипажах.

Пизанцы снарядили 120 кораблей. Такова цифра западных хроник. В воображении Анны Комнины она вырастает до 900 судов. Первым делом морские волки отправились грабить Ионические острова — Корфу, Левкаду, Кефалинию, Закинф.

«Император, получив об этом известие, приказал строить корабли во всех областях Ромейской империи». Раньше их строили только в морских фемах (военных округах). Но теперь большинство этих фем было захвачено. Поэтому Алексей приказал возводить корабли во всех морских портах, включая Константинополь. Он лично разъезжал по главным верфям и занимался организацией работ. Пизанцы были опасными противниками. Император возлагал большие надежды на сифоны с «греческим огнем», которые должны были сжечь неприятельский флот. Он приказал поместить на носу каждого ромейского корабля бронзовую или стальную голову льва либо иного могучего животного. «Позолоченные, с разинутой пастью, головы эти являли собой страшное зрелище», — утверждает Анна Комнина. «Греческий огонь» проходил по трубкам через пасть этих страшилищ и должен был излиться на вражеские корабли.

Вице-адмиралом флота Алексей назначил Татикия. А общее начальство поручил лангобарду Ландульфу и дал ему должность великого дуки. Базилевс полагал, что только европеец сможет победить европейцев в морском сражении. Конечно, в этом решении содержалась недооценка собственных подданных. Можно провести аналогию с Россией после петровских реформ. Русские императоры тоже любили приглашать на высшие военные должности немцев. Но скоро стало понятно, что Румянцев и Суворов — не менее эффективные командиры, чем Остерман или Миних.

В апреле 1099 года византийский флот вышел в море. К тому времени пизанцы покончили с грабежом Ионических островов и вошли в Эгейское море, чтобы приняться за разорение Архипелага.

Ромеи поспешили на юг. Здесь, у Книда, они нашли нескольких отставших пизанцев и взяли их в плен. Произошел короткий допрос.

— Где остальные?

— Они пошли к Родосу.

Ромейский флот поспешил туда. Между Патарами и Родосом Ландульф настиг эскадру врага. Пизанцы выстроились в боевой порядок, приготовив к сражению «не только мечи, но и сердца», по высокопарному выражению Анны.

Ромейский флот напал на врага беспорядочно, то есть прямо с ходу. Сам Ландульф приблизился на флагмане первым к вражеским кораблям, но неудачно метнул «греческий огонь», никому не причинив вреда. Зато греческий капитан Елеимон выручил начальника: напал на большой вражеский корабль со стороны кормы. Однако и этот маневр закончился неудачей. Корабль Елеимона зацепился за руль пизанца. Отважный ромей не растерялся: навел на неприятеля сифон и обдал «греческим огнем». Корабли расцепились. Пизанское судно превратилось в большой костер. Елеимон поджег еще трех пизанцев.

Но тут налетел ветер, оба флота стало трепать бурей. Пизанцы поспешно бежали, оставив врагу поле боя, несколько кораблей и пленников. Ромеи нашли удобную гавань на каком-то островке, где переждали ночь, а поутру причалили к Родосу. Здесь они высадили пленных и стали угрожать им, что продадут всех в рабство. Пизанцы отвечали надменно и дерзко. Среди них оказались норманны, в том числе некий племянник Боэмунда. Греки обиделись на оскорбителей, пришли в ярость и перебили всех.

Оставшиеся пизанцы продолжили путь в Сирию. По существу, поражение от ромеев было незначительным. Флот Пизы по-прежнему творил безобразия. Он дошел до самого Кипра, стал грабить поселения на этом цветущем острове и захватывать пленных. Тогда Кипром правил дука Евмафий Филокал. Он собрал сухопутный отряд и напал на высадившихся пиратов. Нападение увенчалось успехом. Многие пизанцы сложили головы или попали в плен. Мало кому удалось добраться до шлюпок и уйти на корабли.

Видя, что удача отвернулась от них, воины Пизы бросили тех, кто попал в плен на Кипре, и отбыли в Сирию, к Боэмунду. В это время норманнский князь Антиохии вел борьбу с ромеями за сирийские города.

9. Сирийские крепости

В предыдущей главе мы видели, как Боэмунд перехитрил всех и сделался князем Антиохийским. Из-за этого новоиспеченный князь нажил могущественных врагов. Первым и главным был Алексей Комнин. Вторым оказался Раймунд Тулузский. Граф полагал, что норманны бессовестно обманули товарищей по оружию, присвоив себе город.

Раймунд и Алексей быстро объединились на почве ненависти к Боэмунду. Приобретение такого могущественного союзника, как тулузский граф, было большой удачей для императора.

Мы помним, что после взятия Антиохии рыцари долго препирались между собой. Наконец их армия распалась. Раймунд Тулузский отправился сражаться с турками на свой страх и риск. Он захватывал крепости на морском побережье Сирии и Ливана. Одной из них стала Лаодикея (современная Латакия в Сирии). Граф снесся с ромеями и передал им этот важный порт. Отсюда византийцы могли начать наступление на Боэмунда. Алексей принял дар. Над городскими башнями развевались византийские стяги и знамена тулузского графа.

В Лаодикею прибыл ромейский гарнизон. Его возглавил офицер Андроник Цинцилук. Вероятно, он был киприотом. Вскоре Раймунд передал ромеям еще два города, более мелких. Это Мараклея и Валан, поселения к югу от Лаодикеи. Там высадились десанты с Кипра, которыми командовал дука острова — Евмафий Филокал. Передача крепостей состоялась примерно в январе-феврале 1099 года. То есть еще до взятия крестоносцами Иерусалима.

Так византийцы получили несколько опорных пунктов в Сирии. Авторы исторических карт в атласах обычно не утруждают себя изображением таких нюансов и все три города относят к владениям крестоносцев. Это неверно.

Есть и еще одна распространенная ошибка. Авторы книг об истории Крестовых походов часто пишут, что византийцы не получили в дар, но захватили Лаодикею, и — выставляют ромеев в роли агрессоров. Но захват города и добровольная его передача в руки византийцев — все-таки разные вещи.

Был ли Алексей прав, принимая дар, или совершил ошибку? Стратегический просчет налицо. Город следовало отдать Раймунду и не тратить силы на его защиту. Алексей ввязался в ненужные распри с крестоносцами.

* * *

А события текли своим чередом. Раймунд продвигался на юг и воевал уже в Ливане. Против графа выступили отряды сирийских войск под началом Тугтегина — опекуна эмира Дамаска. Напомню, что такие опекуны назвались атабеками. Тугтегин располагал 2 тысячами бойцов. Раймунд выставил против него 300 рыцарей. Вот все, что осталось от мифической крестоносной армии Тулузы и Прованса. Ведь изначально в ней насчитывалось якобы 300 тысяч солдат. Никакая армия не может потерять 99 процентов своего состава и остаться боеспособной. Это еще раз свидетельствует, что численность армии крестоносцев невероятно преувеличена. Так или иначе, рыцари нанесли поражение дамасским полкам. Турки были отброшены. Тем самым союзники тулузцев — ромеи — обрели точку опоры на сирийском плацдарме.

Этот факт насторожил Боэмунда. Новоиспеченный князь Антиохийский не собирался терпеть соседство с ромеями. Отметим изумительную наглость норманна. Находясь на чужой земле, он потребовал, чтобы византийцы убирались оттуда. С точки зрения прагматика, Боэмунд был, конечно, прав. Но не ему упрекать византийцев в агрессивности, коварстве и покушениях на чужие земли. Населенная христианами Сирия была частью Ромейской империи. К норманнам она вообще не имела никакого отношения. Но хищный рыцарь Боэмунд был полон решимости драться за эти владения с кем угодно — с турками, ромеями или своими западноевропейскими соратниками.

Как обычно, предводитель норманнов не мешкал. «Узнав, что Цинцилук вошел в Лаодикею, — пишет Анна, — Боэмунд перестал скрывать вражду к самодержцу, которую питал в глубине души». Князь лично выступил в поход, чтобы напасть на Лаодикею и отбить городу византийцев. Это был превентивный удар, чтобы помешать ромеям захватить Антиохию, если у них возникнет такое желание. На его сторону встали пизанцы. Их воинственный епископ открыто заявил о союзе с Боэмундом. Норманн разбил лагерь под стенами спорного городка.

Комендант города Андроник Цинцилук искусно вел оборону. Боэмунд проторчал под стенами злополучного города все лето.

Алексей пытался решить вопрос дипломатическим путем. К Боэмунду послали Мануила Вутумита — завоевателя Никеи и Киликии. Однако дипломатические способности утонченного византийца ничуть не подействовали на хитрого норманна. Боэмунд арестовал Вутумита и продержал его в заключении пятнадцать суток. За это время он надеялся взять Лаодикею, где уже начался голод. Но город держался, и Боэмунд отпустил византийского посла. Вутумит прибыл на Кипр. Там он сообщил о плачевном результате своих переговоров.

Начальник флота Ландульф, находившийся в это время на Кипре в ожидании исхода переговоров, принял решение возвращаться в Константинополь. Так скромно закончился морской поход. Одна сумбурная битва с пизанцами и бесславное стояние на Кипре — весь результат предприятия. Вспомним итоги прошлых морских походов Иоанна Дуки, когда были захвачены Кипр, Крит, одержаны большие победы. Предприятие Ландульфа — это пародия на былые подвиги ромеев. Судя по всему, у лангобарда не было взаимопонимания со своими ромейскими подчиненными.

Вблизи Кипра на море разыгрался шторм. Большая часть кораблей была выброшена на берег в жалком состоянии. Лишь Татикию удалось спасти часть флота. После этого Ландульф был на какое-то время отстранен от дел. Новым командующим стал евнух Евстафий Киминиан. Он получил должность друнгария флота. Чин был ниже, чем мегадука. Видно, значительная часть эскадры пошла ко дну, и на должность великого дуки Евстафий уже не тянул. Назначение евнуха показывает, что Алексей боялся доверить командование на отдаленном театре Кому-то из признанных военачальников, например Иоанну Дуке. Император постоянно опасался заговоров и переворотов — этого проклятия византийской политики. Нужно было соблюдать крайнюю осторожность при подборе кадров.

10. Борьба за моря

Евнух Евстафий быстро оценил ситуацию и озвучил свой план. Выяснилось, что Боэмунд получает подкрепления из Италии. Они приходят морем. Этому содействовали пизанцы.

Евстафий предлагал создать морскую базу в городе Курик в Киликии, неподалеку от Селевкии (Силифке). И — перерезать морскую дорогу. Кстати, удобство морских коммуникаций — вот одна из причин того, что крестоносцы задержались на Ближнем Востоке. Когда-то бельгийский историк Анри Пирен заметил, что море сближает народы, а не разделяет их. Вокруг морской торговли была построена Римская империя. Эту систему пытались возродить крестоносцы. Корабли из Италии постоянно доставляли в Сирию подкрепления, а оттуда вывозили ценный колониальный товар: пряности и благовония. Стоит перерезать артерию, обеспечивавшую Боэмунда новыми воинами, — и Антиохийское княжество захиреет.

Для этого Евстафий принялся укреплять порт Курик. Параллельно император приказал укрепить и Селевкию. Обе крепости были изрядно разрушены во время последних войн. Если бы удалось закрепиться еще и сирийской Лаодикее, Боэмунд оказался бы в клещах. Видя решимость византийцев сражаться до конца, князь Антиохийский стал подумывать о мире. Но пока у него еще сохранялась надежда захватить Лаодикею, норманн продолжал военные действия.

К тому времени главная армия крестоносцев взяла Иерусалим. Цель общеевропейского похода была достигнута. Воины Христа потянулись по домам. В их числе находился Раймунд Тулузский. На обратном пути он приехал в лагерь Боэмунда и имел с ним встречу. Граф уговаривал князя оставить Лаодикею в покое и прекратить несправедливую войну. Ведь это он, Раймунд, захватил город. Он вправе распорядиться им так, как считает нужным. Раймунд передал Лаодикею ромеям. С какой же стати сюда явились норманны и требуют город?

Доводы Раймунда были логичны. Их поддержали остальные участники крестового похода. Рыцари еще не стали твердой ногой на сирийском побережье. Им требовалась помощь ромеев. Алексей снабжал их продовольствием с Кипра. Вступать с императором в конфликт западные политики считали самоубийством. Под давлением общественного мнения осенью 1099 года князь Боэмунд снял осаду Лаодикеи и убрался к себе в Антиохию. Первый раунд противостояния норманнов и ромеев на Ближнем Востоке завершился вничью. Антиохия осталась за Боэмундом, а сирийские городки и Киликия — за византийцами. Но конфликт не прекратился, он просто затух. Обе стороны продолжали мелкие набеги друг на друга.

После захвата киликийских морских баз византийцы перехватывали торговые караваны и суда с пилигримами из Южной Италии, которые направлялись в Антиохию. То есть Все-таки лишили норманнов подкреплений.

Боэмунд стал искать новых союзников, обладавших сильным флотом, чтобы вытеснить византийцев из региона (пизанцев было слишком мало). Такие нашлись. Примерно через год войну Византии объявила Генуэзская республика. Когда-то Генуя была византийским городом. Но она отделилась от империи еще раньше, чем Венеция. Генуэзцы давно являлись частью европейского мира. Флот Генуи соперничал по мощи с пизанским. Алексею было чего опасаться.

Император опять снарядил эскадру, поставил во главе Ландульфа и дал задание перехватить врага. Византийский флотоводец явился к берегам Пелопоннеса, где попал в бурю. Корабли вытащили на берег и отремонтировали, но время было упущено. Генуэзцы прорвались в Эгейское море.

У византийцев имелась на Пелопоннесе сухопутная армия. Ею руководил Кантакузин — представитель славного рода, который даст Ромейской империи одного царя на закате ее истории. Кантакузин взял командование войском и флотом в свои руки. На воде находилось только 18 византийских кораблей. Тем не менее византийский военачальник приказал им двигаться к мысу Малеин и сторожить врага. Если генуэзцев будет немного, нужно сразиться с ними. Если они приведут большой флот, надо укрыться в пелопоннесском порту Корон. Вел этот авангард неизбежный Ландульф.

Он вышел в море, встретил генуэзцев, но испугался начать сражение и отбыл в Корон. Кантакузин закончил ремонт оставшихся кораблей, собрал флот, посадил на него часть солдат из своей армии и погнался за генуэзцами. Врага он не догнал, но морской рейд все-таки принес пользу империи. Сторонники Боэмунда уже не могли свободно курсировать по Средиземному морю.

11. Происки Боэмунда

Раймунд Тулузский отбыл из Сирии в Константинополь. В столице «Романии» (Византии) он имел переговоры с императором. Об их содержании мы не знаем. Ясен лишь результат. Тулузский граф и ромейский царь договорились действовать против Боэмунда совместно. Это было неожиданно, однако вполне объяснимо.

От былых разногласий между Алексеем и Раймундом не осталось следа. Оба вели себя, как добрые друзья. Безусловно, этого требовала борьба с общим врагом. Но не только. Кажется, Раймунд сообразил, кто есть кто. Иначе говоря, раскусил Боэмунда — беспринципного интригана, который не остановится ни перед чем для достижения цели. Увидел тулузский граф и другое. Алексей, из которого враги сделали какого-то демона зла, оказался прагматичным политиком. Он держит слово и принимает решения сообразно с тем, что будет выгодно Ромейскому государству. В императоре чувствовалась политическая культура тысячелетней империи. С Алексеем вполне можно было иметь дело. Кажется, европеец и ромей наконец-то поняли друг друга. Алексей стал видеть в Раймунде не наемника, но союзника. А Раймунд в Алексее — христианского императора, лидера православного мира.

Тем временем в Иерусалиме произошли важные события. Умер хранитель Гроба Господня — Готфрид Бульон. Изодранный медведем, получивший несколько ран в стычках, изнуренный болезнями, подхваченными на Востоке, герцог Нижней Лотарингии закончил свои дни в Святом Городе. Крестоносцы тотчас кинулись выбирать нового защитника Гроба. Первой кандидатурой был Раймунд, но он отсутствовал. Королем Иерусалима избрали брата Бульона — Бодуэна Брабантского, который ради этого покинул богатую Эдессу. Последний город достался родичу и тезке Брабанта — Бодуэну де Боргу. В свою очередь норманн Боэмунд провел в иерусалимские патриархи своего человека — епископа Даимберта из Пизы, вместе с которым недавно осаждал Лаодикею.

Это означало, что расстановка сил на Ближнем Востоке изменилась не в пользу византийцев. Король Бодуэн Иерусалимский не любил ромеев. Правда, вскоре он поссорился с Боэмундом. Князь Антиохийский хотел возвести на трон Иерусалима своего человека и был не прочь завладеть Эдесским графством, отстранив де Борга. Это привело к сложнейшим интригам и причудливым союзам крестоносцев друг против друга.

Тут бы Алексею и заняться уничтожением иконийских турок. Но Комнин упорствовал в своей ошибке. Антиохия казалась такой близкой, а христиане Киликии, Сирии, Месопотамии — такими дружественными. Надо лишь помочь им свергнуть католиков, как недавно удалось свергнуть мусульман… Увы, царь ошибался. Иллюзия осталась иллюзией. Антиохия и Эдесса больше никогда не войдут в состав Византии.

Со своей стороны, Боэмунд попытался расширить границы. В 1100 году князь Антиохии ввязался в войну с Халебом. Этим сирийским эмира том правил Ридван — сын Тутуша. Эмир наскреб войска и попытался вернуть Антиохию. Однако в открытом поле норманны разбили турок. Боэмунд перешел в наступление и раскинул лагерь под стенами Халеба. Еще одна развилка истории. Если бы норманны взяли Халеб, то немедленно сделались бы господами Северной Сирии. Но осада была трудной. Халеб имел сильные укрепления и храбрый гарнизон. Дело могло затянуться. Если бы на подмогу Ридвану пришли мусульмане, Боэмунд рисковал потерпеть неудачу. В общем, было множество всяких «если».

В этот момент к норманнам в лагерь под Халебом прибыл гонец с севера, с берегов Евфрата. Правитель Мелитены — православный армянин Гавриил — умолял о помощи. На его город начали наступление Данишмендиды. От византийцев ждать подмоги было бессмысленно. У киликийского наместника Монастры хватало сил только для обороны. А Боэмунд находился рядом. Гавриил — последний оставшийся в живых полководец Филарета Врахамия — унизился до того, что просил помощи у норманна.

Боэмунд взвесил все «за» и «против». Осада Халеба была трудна, а ее исход — сомнителен. Князь Антиохийский пошел по пути наименьшего сопротивления, оставил в покое Ридвана и отправился выручать Гавриила. Ближайшие события покажут, что Боэмунд совершил ошибку.

Поход состоялся летом 1100 года. Местность, куда пришли норманны, оказалась незнакомой, гористой, проводников не было, снабжение наладить не удалось. Наконец Данишмендиды атаковали рыцарей на марше и нанесли им поражение. Погибли лучшие норманнские воины. Сам Боэмунд угодил в плен. Это закономерно. Везение этого авантюриста должно было рано или поздно закончиться. Сирийский летописец излагает некоторые подробности разгрома Боэмунда. Узнав о походе норманнов, иконийский султан Кылыч-Арслан и правитель государства Данишмендидов Мелик-Гази объединили усилия. Они напали на Мелитену вдвоем. Цель состояла в том, чтобы уничтожить христианское владение у себя в тылу. Боэмунд, «собрав силы, выступил против армии мусульман». Но ничего не вышло. «Аллах пришел на помощь мусульманам, которые убили многих его воинов, а его самого и некоторых его спутников пленили».

Пока Боэмунд коротал время в плену, Антиохией управлял его агрессивный племянник Танкред. Этот молодой человек был гораздо более прямолинеен, чем дядя. Это обострило отношения антиохийских норманнов и Византии. Первым делом Танкред напал на византийцев и выбил Монастру из Равнинной Киликии. Таре, Адана и Мопсуэстия перешли под власть католиков. Армянские князья Гох Васил и Гавриил вступили в союз с норманнами. К ним примкнул князь Горной Киликии Торос I (1100–1129) — сын недавно умершего Константина Рубеняна. Верность Византии сохранили только Ошиняны.

Карта 8. Армянские княжества в 1101 г.

Что касается правителя Мелитены Гавриила, то князь погиб первым. Мелитена была захвачена превосходящими силами туркмен и превратилась в мусульманский город Малатью; под этим именем она известна и сейчас. Византийцы не смогли помочь, поскольку были оттеснены норманнами на запад. Так пало еще одно из владений мифического «государства Филарета Врахамия». Правда, оставался еще Гох Васил. Но его уже нельзя считать византийцем. Это был расчетливый армянский политик, который лавировал между Ромейской империей и крестоносцами.

12. Арьергардный крестовый поход

Взятие в плен Боэмунда подняло волну возмущения в Европе. Князь Антиохийский заслужил невероятную славу своими подвигами на Востоке. Многие рыцари желали подражать ему. Мелкий авантюрист, завоевавший своим мечом княжество в Сирии, вызывал восхищение. Клич «свободу Боэмунду» бросил папа Пасхалий II, и этот возглас вихрем пронесся по всей Европе от Пиренеев до Вислы. Бароны, рыцари, графы и герцоги засобирались в новый поход. По сути, он был вторым походом крестоносной Европы на Восток. Однако нумерацию всем походам присвоили гораздо позже ученые-книжники. По какой-то причине они не удостоили этот поход отдельного номера. Кампания получила известность как «поход 1101 года». Иногда его довольно остроумно называют «арьергардным».

Участников предприятия опять собралось очень много. На призыв папы первыми откликнулись итальянцы. Их повел архиепископ Миланский Ансельм. К нему присоединились граф Пармский, епископ Павии, многие другие. Присутствие крупных церковников говорит о многом. Папа рассчитывал создать на Востоке церковные владения. Удалось привлечь к делу также светских властителей.

Опять поднялась Южная Франция. Граф Пуату Гийом IX Трубадур выставил большое войско для похода на Восток.{72}

Герцог Бургундский Стефан (Этьен) тоже откликнулся на зов римского папы. К бургундскому сеньору примкнули епископы Лионский, Суассонский, Парижский. Они объединили войска. Отдельно выступил граф Неверский Гийом. В новой авантюре приняли участие и старые крестоносцы. Стефан Блуа и Гуго Вермандуа опять набрали людей, чтобы смыть позор дезертирства, которым покрыли себя в глазах европейцев. Раймунд Тулузский тоже пожелал участвовать в этом походе.

На участие подписалось довольно много немецких владетелей. Среди них — баварский герцог Вельф IV, австрийская маркграфиня Ида и множество церковных прелатов. Кроме того, в поход отправился маршал Германского королевства — Конрад.

Вызывают интерес лозунги. Если Первый крестовый поход проходил под знаком освобождения Гроба Господня, то теперь этот слоган уже не работал. Гроб освободили. Речь шла о колониальной войне. Прикрылись необходимостью освободить Боэмунда.

Рыцари шли двумя волнами. Одну составили итальянцы и часть немцев (включая маршала Конрада). Они первыми достигли Константинополя, сея повсюду страх и ужас из-за своих грабежей. Император поспешил договориться с ними и переправить в Азию. Большую помощь оказал ему тулузский граф Раймунд. Он сохранял верность Алексею. Хотя бы потому, что ненавидел Боэмунда. Хотя и шел вроде бы как освобождать его. Все смешалось…

Вторая волна крестоносцев задержалась на несколько месяцев. Так что рыцари ударили по мусульманам не кулаком, а растопыренной ладонью, распылив силы.

Тем не менее туркам грозила большая опасность. Однако Кылыч-Арслан своевременно узнал о приближении неприятеля. Он возобновил союз с мусульманскими правителями — эмиром Халеба Ридваном и предводителем туркмен Мелик-Гази Данишмендом.

А император Алексей I получил вместе с крестовым походом новую проблему. Очередная волна рыцарей, хлынувших на Восток, снова шла через территорию Византии. Насилия и убийства тянулись шлейфом за пилигримами. Складывалось ощущение, что идут садисты и насильники с богатым воображением. Совершив военные преступления, они горячо молились и исповедовались.

Первыми под стены Константинополя прибыли ломбардцы. Алексей хотел поместить их в предместье столицы, на Пере. Но гости начали буйства и грабежи. Император потребовал, чтобы крестоносцы как можно скорее переправились в Малую Азию. Пилигримы отказались и штурмовали расположенный в окрестностях Константинополя укрепленный монастырь Космидий. Повторялась ситуация с Первым крестовым походом. Ясно, что разногласия между православными и католиками не были случайны. Налицо конфликт двух суперэтносов, которые не могли ужиться друг с другом вследствие несхожести. Эти суперэтносы были глубоко неприятны друг другу. Дело не в личности Алексея. Ненависть католиков к православным будет расти с каждым десятилетием.

Алексей вновь пустил вход свои дипломатические способности. Император сумел договориться с епископом Ансельмом — одним из католических вождей. Тот уговорил соотечественников прекратить дебош. Пилигримов переправили на азиатский берег. Столица опять была спасена.

Рыцари стали обсуждать, куда направиться дальше. Из всех дурацких планов восторжествовал самый дурацкий: идти на Сивас — столицу Мелик-Гази Данишмендида. Цель была благородна — освободить Боэмунда. А дальше? Дальше — Багдад. Занять резиденцию суннитского халифата и превзойти подвиги тех, кто захватил Иерусалим. Богатства Багдада манили воображение крестоносцев не меньше, чем будут манить конкистадоров сокровища Мексики и Перу. План демонстрировал полное незнание географии. Крестоносцы выбрали своим предводителем Раймунда Тулузского.

13. Неудача Раймунда

Алексей отговаривал крестоносцев от трудного маршрута. «Император много раз советовал им двигаться тем же путем, что и предыдущие отряды», — замечает Анна Комнина. То есть идти в Сирию вдоль берега моря и использовать уже захваченные крестоносцами области как базу для дальнейших походов. «Но он не смог убедить их». В помощь крестоносцам он отправил одного из своих военачальников, Циту, чтобы тот подавал советы и уберег католиков от возможной гибели. Видимо, этот Цита имел большой опыт войны в Малой Азии. Возможно, сам был из крещеных турок. С ним шел византийский отряд в 500 туркополов, опытных в маневренной войне.

Первым делом рыцари направились в сторону Анкиры — нынешней Анкары. Эти места еще не знали крестоносных войн. Здесь лежали нетронутые владения сельджуков.

Никто из мусульман не ожидал нападения. Крестоносцы с ходу взяли Анкиру и передали ее византийцам. Постарался, конечно, Раймунд, который аккуратно исполнял условия договора с императором.

Это было хорошее начало. Но куда идти дальше? Еще не поздно было повернуть на юг, пройти известной дорогой и благополучно достигнуть Киликии. Крестоносцам ничто бы здесь не грозило. Однако рыцарей словно постигла слепота. Ломбардцы заявили, что идут прямо на Сивас, дабы спасти Боэмунда. Остальные рыцари вынуждены были последовать за этими безумцами.

Собственно, Боэмунд томился не в самом Сивасе, а в городе Неокесария (по-турецки Никсари). Но эти географические нюансы не беспокоили паладинов католической веры. Вопреки логике и здравому смыслу они пошли на восток, оторвавшись от баз снабжения.

Приблизились к какому-то городку. Его жителями были ромеи. Они вышли навстречу рыцарям с православными крестами, иконами и священными книгами. Но крестоносцы изрубили христиан в куски. Им требовался не крестный ход, а богатства и продовольствие. Легко вообразить состояние византийского военачальника Циты, когда он увидел изрубленных священников на дороге… Однако европейцев некому было судить за военные преступления.

Подробности «марша смерти», предпринятого рыцарями, описывает опять-таки Анна. «Турки, опытные в военном искусстве, заняли все селенья на пути», — говорит принцесса. Они сжигали посевы и склады с провизией.

Следующий крупный город — Гангры. Крестоносцы надеялись найти там продовольствие, но обнаружили сильный турецкий гарнизон и мощные укрепления. На требование сдаться гарнизон ответил отказом. Осаждать город не имело смысла — вся местность вокруг была разорена. Крестоносцы передохли бы вместе с конями. Двинулись дальше.

С каждым днем рыцари испытывали все больше лишений. Христианам противостояли три группировки мусульман. Их выставили Кылыч-Арслан, Мелик-Гази Данишмендид и Ридван, эмир Халеба. Последний вряд ли мог собрать крупные силы, но вспомогательный отряд прислал.

Самым большим оригиналом среди перечисленных мусульманских правителей был, конечно, Мелик-Гази. Имя этого человека состояло из двух частей. Мелик — это искаженное арабское «малик», царь. Гази — борец за веру. Но этот Мелик был оригинальным борцом. Он чеканил византийские монеты с изображением креста и писал на них свое имя. Следовательно, этот хитрый туркмен отличался веротерпимостью по отношению к новым подданным. Зато в отношениях с мусульманами он выступал как борец за веру. Мелик-Гази успел подлизаться даже к султану Берк-Яруку, и тот утвердил Данишмендида во власти над Сивасом.

Владения Мелика начинались за рекой Галис. Турки переиначили это название в Кызыл-Ирмак (Красная Река; под таким названием она известна и поныне).

Когда крестоносцы достигли берегов Галиса, для них наступили самые мучительные дни. Стояла изнуряющая июльская жара. Турки постоянно атаковали мелкими отрядами. Рыцари не умели сражаться против врага с такой тактикой и гибли во множестве.

Наконец турки дали решающее сражение. В понедельник 5 августа 1101 года они напали на крестоносцев и отбросили их. «На следующий день войска сразились снова», — пишет Анна Комнина. Мусульмане окружили крестоносцев в какой-то теснине и постоянно обстреливали. Они не давали христианам разграбить окрестности и напоить коней. Блокада продолжалась пару дней. В среду стало ясно, что сельджуки возьмут крестоносцев измором, если не прорвать кольцо. Крестоносцы, «хорошо вооружившись, завязали бой с варварами». Турки обнажили сабли и пошли в атаку. Они не использовали луки и стрелы, чтобы не попасть в своих. Рыцари были окружены. Враг нападал отовсюду. Сражение завершилось бесславно. Крестоносцы показали тыл и едва спаслись в лагере.

Причин для оптимизма не осталось. Многие вспомнили добрые советы, которые подавал император Алексей, но было поздно. Рыцари стали взывать к тулузцу Раймунду и византийцу Ците. Из этого видно, что Раймунд числился только номинальным главой похода. Воевали крестоносцы на свой страх и риск. Это стало одной из причин поражения.

Знатные сеньоры стали выяснять у Раймунда и Циты, «нет ли поблизости какой-нибудь территории, подвластной самодержцу, чтобы там укрыться». Цита объяснил, что можно пробиться на север, к Черному морю. Вдоль побережья тянется полоса городов и селений, отбитая византийцами у турок. Рыцари бросили на произвол судьбы лагерь, собственных пехотинцев, женщин, позабыли о куртуазности и кинулись в бегство. Они достигли южного берега Черного моря и спаслись. Среди этих счастливцев оказался Раймунд Тулузский. Вместе с ним были Цита и туркополы. Они послужили проводниками и вывели рыцарей. Из-за этого крестоносцы впоследствии объявили ромеев в предательстве. Мол, Алексей нарочно завел доверчивых крестоносцев в гиблые азиатские места с помощью своих туркополов.

Крестоносцев можно понять. В Европе их расспрашивали о причинах позорных поражений. Легче всего было свалить вину на кого-нибудь третьего. Алексей идеально подходил на роль предателя. Православный схизматик, враг в образе друга. Так закреплялась в умах европейских обывателей черная легенда о византийцах. Досталось и тулузскому графу. Хронист Альберт Аахенский писал, что Раймунд бежал одним из первых.

После бегства тулузский граф морем вернулся в Константинополь. Прочие рыцари сушей проследовали до Синопы, а оттуда — к берегам Босфора. Нет нужды говорить, что «предатель» Алексей исправно снабжал их продовольствием.

А вот судьба оставленного крестоносцами лагеря была плачевна. Турки атаковали его, перебили пехоту и обслугу, а женщин захватили в плен. Но предательство собственной пехоты не считалось в глазах рыцарей низким поступком. Вся эта прислуга и людьми-то не являлась. Их называли министериалы, прислужники. Это были пешки в большой игре. Настала нужда — пешками пожертвовали ради спасения более крупных фигур. Никто в Европе не осудил рыцарей за это.

14. Крестовый поход француов

Следом за ломбардцами в поход выступила армия графа Неверского. С ним шли бургундцы. Этот отряд был столь же бесславно разбит в Малой Азии. Турки понесли минимальные потери. Они научились бить рыцарей и делали это весьма эффективно.

Тем временем в Малую Азию подтянулся третий эшелон крестоносцев. Это были французы Иль-де-Франса, аквитанцы с графом Пуату Гийомом IX во главе и немцы. Они начали поход весной 1101 года. В Константинополь эти воины прибыли осенью, когда армия Раймунда уже была разбита. И снова насилия, грабежи, сожженные села. Алексей пытался ладить с пришельцами, но это не удавалось. Охрану ромейского населения император поручил наемным печенегам. Когда отдельные группы рыцарей нападали на деревни, печенеги уничтожали преступников прямо на месте. Это приводило рыцарей в бешенство. Налицо был двойной стандарт. Святые пилигримы имели право насиловать женщин и отбирать припасы у крестьян. Но какое право имели печенеги уничтожать за это святых пилигримов?!

Повсюду кипели схватки. Наконец под стенами Адрианополя печенеги сразились с рыцарями Гийома IX, графа Пуату. Обе стороны понесли потери. Предместья Адрианополя были сожжены и обратились в пепел. Сам город спасли от уничтожения высокие стены и сильный гарнизон.

Рыцари отступили от стен Адрианополя, дошли до Царьграда и как ни в чем не бывало представились Алексею. Они вели себя, как озорные подростки. Затем прибыли более доброжелательные крестоносцы — Стефан Блуа и Гуго Вермандуа. В самом Константинополе отдыхали остатки первого крестоносного воинства, разбитого при реке Кызыл-Ирмак. Этих неудачников объединил немецкий маршал Конрад, спасшийся вместе с остальными господами после разгрома.

Алексей снова повел тяжелые переговоры с крестоносцами. Император желал поскорее переправить буйных разбойников в Азию. Никаких дел иметь с ними он не хотел.

Царь опять смог уберечь столицу. Константинополь был рыцарям не по зубам. Город все еще обладал мощными укреплениями. Его населяли 300 тысяч жителей, охраняли многочисленные войска. Поэтому произошла чудесная метаморфоза. Алексей Комнин в глазах рыцарей мигом превратился из коварного мерзавца в благожелательного союзника. Крестоносцы взяли у ромеев продовольствие, воспользовались флотом для переправы и высадились в Малой Азии. После чего опять стали ворчать и проклинать коварного Алексея, все преступление которого состояло в том, что царь не дал разграбить свою столицу.

Наконец вся крестоносная орава форсировала Проливы и собралась на малоазийском берегу. Стоит сказать, что рыцари не помогали, а вредили Византии. Алексей мог бы использовать свои войска для освобождения азиатских территорий. Вместо этого он держал сильные гарнизоны и подвижные части в Европе, чтобы уберечь Константинополь и наиболее крупные города от крестоносцев. Алексей, как бдительный страж, охранял свои богатства и больно бил грабителей по рукам.

* * *

Настала осень. Стояли мягкие теплые дни. Расположившиеся на малоазийском берегу рыцари выступили в новый поход.

Он оказался еще глупее предыдущего. Крестоносцы упрямо двинулись тем же маршрутом. То есть по разоренной земле. Следовательно, испытывали лишения. Да и погода оказалась обманчивой. Осенние ночи в Турции очень холодны. Рыцари страдали.

Вообще, погода — это главный бич европейских армий. Как известно, армии Гитлера и Наполеона были уничтожены русскими только благодаря погоде. Зимой европейцам мешали морозы, весной и осенью — распутица, летом — жара. Нечто похожее произошло и на Ближнем Востоке. Летом рыцари страдали от жары. Осенью — от холодных ночей. Трудно было подобрать удобное время года, которое бы устраивало крестоносных воинов, привыкших к умеренному климату.

Крестоносцы не обладали выдержкой и храбростью тех, кто шел в 1097 году в первой волне. Многие возвращались в Европу, другие требовали пересесть на корабли, чтобы сплавать в Палестину и вернуться назад. Наконец, самые упрямые желали освободить Боэмунда. Войска несли потери больными и дезертирами.

Рыцари миновали Анкиру, но встретили ожесточенное сопротивление турок. Здравый смысл подсказывал, что наступать на восток — верная гибель. Нужно поворачивать на юг. Они повернули. Войско, наконец, пошло той дорогой, которую выбрали в 1097 году Бульон, Боэмунд, Танкред и остальные. Дорога осталась прежней, но ситуация поменялась. Рыцарей на этот раз было меньше, а турок — больше. Сельджуки собрались с силами и получили подкрепления. В открытое сражение не вступали, но изнуряли рыцарей постоянными набегами. Эта «скифская» война не раз доказывала свою эффективность. Сельджуки оттачивали свое военное искусство на крестоносцах.

Рыцари достигли Филомелия, который видел армии разных государств уже третий раз за два года. Оттуда прошествовали на юг, обогнули Иконий, достигли города Гераклеи Каппадокийской. Во время этого перехода турки не давали гяурам опомниться. Стычки следовали одна за другой. Рыцари не могли ни наесться, ни напиться вдоволь, ни отдохнуть.

В окрестностях Гераклеи врага поджидали главные силы Кылыч-Арслана и его союзников, переброшенные с севера. Армия сельджуков хорошо отдохнула и подготовилась к битве. Воины сидели на сытых конях.

Колчаны были полны, сабли — наточены. Выбрав время, аскеры устроили засаду, заманили туда рыцарей и ринулись в бой.

Католики сопротивлялись только для вида. Очень скоро их армия распалась на отдельные отряды и была обращена в бегство. Романтичная австрийская маркграфиня Ида пропала без вести. Поговаривали, что она нашла бесславную смерть. Позже родилась легенда, что Иду забрали в гарем турки, где маркграфиня родила знаменитого правителя Имад эд-Дина Зенги, грозу христиан. Но это не так. Зенги родился лет за пятнадцать до этих событий. Если Ида и попала в гарем, то никак не прославилась.

Гуго Вермандуа получил в битве тяжелую рану и бежал в Киликию, где вскоре умер: ранение оказалось смертельным. Туда же, в Киликию, устремились граф Гийом IX Пуату и баварский герцог Вельф. Армия крестоносцев перестала существовать.

Надеюсь, у читателя не возникнет нелепый вопрос: кто виноват в поражении. Очевидно, вся вина ложится на Алексея Комнина…

Впрочем, шутки в сторону. Для нас этот поклеп кажется диким. Но участники похода навязали свою точку зрения представителям католического мира. И общественное мнение Европы порицало коварного предателя Алексея за поражения крестоносцев. Правда, от этого ничего не менялось. Боэмунд по-прежнему томился в плену. Рыцари подсчитывали потери.

В Иконии и Анкире вновь утвердился Кылыч-Арслан I. Земли к востоку от реки Кызыл-Ирмак прочно удерживал Мелик-Гази.

* * *

Единственные, кто выиграли от провала арьергардного крестового похода, были норманны. Армяне Киликии стали ориентироваться на них и прикрыли владения норманнов с севера.

Воспользовавшись этим, Танкред бросил войска на юг и вновь напал на Лаодикею Сирийскую. Этот византийский форпост стойко оборонял стратег Андроник Цинцилук. Но воинов у него было мало, а византийский наместник Кипра отказал в помощи. Осажденным пришлось туго.

На Кипре не было сил. Может быть, финансы острова истощились из-за неурожая. А скорее — из-за постоянной войны. Киприоты снаряжали флот, мобилизовали людей по первому слову царя. Но ресурсы были не беспредельны и подошли к концу.

Алексей воззвал о помощи к Раймунду Тулузскому. К тому времени граф уехал из Константинополя и опять воевал на Востоке, пытаясь создать для себя владение рядом с Иерусалимом. Столицей Раймунда станет Триполи.

Тулузский граф примчался на переговоры с Танкредом, чтобы спасти Лаодикею.

Но Танкред вел себя нагло и ничего не хотел слышать. Как пишет Анна, вскоре Раймунд понял, что «поет песни глухому». Раздосадованный граф вернулся в Ливан.

Танкред продолжил осаду Лаодикеи и сильно стеснил ее защитников. Кампания длилась полтора года, и наконец в 1103 году норманны вошли в город.

Так у византийцев появился на Ближнем Востоке грозный противник — норманны. А если смотреть шире — крестоносцы. Этот противник был тем опаснее, что выступал в выгодной роли борца с мусульманами и защитника Святого Гроба. Вся вторая половина царствования Алексея — это очень тонкая игра против крестоносцев и мусульман, цель которой — расширение византийских владений на Ближнем Востоке.

Часть четвертая

Возрождение Византии

Хоть плоть слаба, но дух силен.

Хоть мясо протухло, но запах свеж.

«Ши Цзин» («Книга перемен»)

Глава 1

Друзья и враги

1. Семейные дела

Начинался XII век. В новое столетие Византия входила возрожденной. Старая цивилизация, возраст которой насчитывал больше тысячи лет, воскресла в тот момент, когда никто не рассчитывал на воскрешение, а опытные врачи говорили, что болезнь безнадежна. Сила духа, вера, имперский патриотизм и необходимость сражаться, чтобы выжить, — все эти вечные ценности объединили общество. А во главе страны встал талантливый, хитрый и смелый император Алексей Комнин. Ему предстояло ответить на новые вызовы и найти правильный путь, который позволил бы Византии снова стать одной из великих держав. Удастся ли ему это?

* * *

Прежние политики, которые разрушили Византию, уходили один за другим. Как-то незаметно сошел со сцены Иоанн Дука Старший. Угас слепец Никифор Вриенний. Давно умер Никифор Вотаниат.

Реликтом уходящей эпохи оставалась только Анна Далассина — мать императора. В последние годы женщина управляла уже не всей империей, а только царским дворцом. Алексей Комнин реже стал ходить в походы. Вернувшись в столицу после кампании 1098 года, император обнаружил, что тяжело болен. У него ныли суставы ног. С годами болезнь только усиливалась. Кажется, это был ревматизм. Из-за болезни Алексей все чаще оставался в столице. Старая мать в качестве правительницы стала не нужна. Она и сама сознавала, что груз власти слишком тяжек. В 1102 году Далассина попросилась на покой. Тогда это означало уход в монастырь. Конечно, условия в монастырях были разные. Для одних такой уход означал пожизненную ренту, комфорт и отдых. Для других — тюрьму. Естественно, для Далассины создали прекрасные условия. Эта энергичная представительница греко-армянского рода могла наконец отдохнуть.

Но такие люди не могут сидеть без дела. Отсутствие суеты, подчиненных и даже нервных срывов выбивает их из привычного ритма. Через пару лет Анна тихо угасла. Алексей горевал. Он очень любил мать. Да и вообще Комнины были сплоченным семейством. Если не считать давней интриги против Иоанна Комнина, члены династии находились в ладах друг с другом.

Алексей I по-прежнему правил единолично — то есть самодержавно. Сенат он разогнал еще во время военного переворота и крайне редко прибегал к его советам. Этот орган Алексей заменил чем-то вроде боярской думы — советом «родственников и свойственников». В нем верховодили братья царя во главе с Исааком Комнином. Исаак утратил амбиции, но сохранил часть влияния. В совет входил Никифор Мелиссин, когда-то сдавший туркам Малую Азию. В нем также заседали дети известных людей — Иоанн Дука, брат жены императора, и Никифор Вриенний Младший. «Родственники и свойственники» составляли узкий круг руководства страной. Несколько меньшим влиянием обладали безродные выдвиженцы, обязанные своим положением Алексею. Среди этих служилых людей было много «варваров» — Татикий и Камица, Монастра и Караса. Алексей умел подбирать кадры. Люди верно служили ему. Ниже советников находились «губернаторы» — начальники областей. В их число входили бывалые люди, знакомые с военным делом. Поскольку границы Византии представляли один сплошной фронт, на губернаторские должности приходилось назначать военных. Время бюрократов прошло.

Алексей установил в империи военную диктатуру. Но другого выхода не было. Удивительно, что царь не скатился в кровавый террор. Возможно, играла роль политическая культура, привитая Алексею и его соратникам с детства. И, конечно, православие, которое одно время ограничивало жестокость политики в Византии. Что бы ни говорили, порядки в этой стране были мягче, чем на Западе или у мусульман. В Византии тоже было плохо, ибо «хороших» стран нет. Мир несовершенен. Но плохо было по-другому. Главная опасность заключалась во внешнем давлении. Ромейская империя представляла в то время сплошное поле боя, и потому жилось там несладко. Каким образом Алексей умудрился создать на пепелище процветающее царство — загадка. А ведь после Крестового похода империя процветала. Увеличилось число налогоплательщиков, выросла армия. У людей появилась уверенность в завтрашнем дне. Византийцы охотно создавали семьи, рожали детей. Население Ромейской империи стало расти. Депопуляция больше не угрожала. Были подавлены и загнаны в угол жизнеотрицающие ереси. Страна обрела здоровье.

Пример показывал сам базилевс. Дети в его семье появлялись один за другим. Любовниц император не имел. Следовательно, демонстрировал православным подданным пример праведной семейной жизни в любви и согласии.

Первой у Алексея родилась Анна Комнина, будущая писательница. Она появилась на свет в начале декабря 1083 года, в разгар войны против Роберта Гвискара. В 1085 или 1086 году царица Ирина произвела на свет еще одну дочь — Марию Комнину. А в 1087 году родился сын Иоанн — будущий император. Через три года этого мальчика провозгласили наследником трона. Алексей разрешил ему носить пурпурную царскую обувь.

Следом родились другие дети: Андроник, Исаак, Феодора. Все они станут опорой престола — кроме Анны и Исаака. Анна Комнина сама захочет захватить трон и составит заговор против своего брата. А Исаак убежит к туркам и будет водить их на византийскую землю как «борец за свободу».

* * *

Военные правили в Византии сурово, но им удалось обуздать воровство. Ромейский хронист Зонара говорит, что царь осыпал щедротами своих выдвиженцев. Но император умел подбирать кадры и не сорил деньгами. Конечно, режим Комнина был мало похож на идеал какого-нибудь философа — с равновесием властей, мудрецами на самом верху и продуманными законами. Он был тяжел, но правила игры при Комнине стали просты и понятны. Поднявшееся благосостояние византийцев говорит о многом. Придя к власти, военные обуздали чиновников, упростили законы и оставили без хлеба законников, перестали тратить огромные деньги на поощрение праздного класса философов, единственной профессией которых было составление хвалебных речей богатым людям на заказ. Такие речи читались, как бы мы сказали сейчас, на корпоративах. Всем этим людям не то чтобы не нашлось места во времена Алексея. Их никто не казнил, не преследовал. Но они перестали быть солью земли. Вот это и не нравится Зонаре. А выдвигал Алексей своих людей — родню и способных простолюдинов. Тех, на кого мог положиться. Кадровое чутье у императора было феноменальным. Все его выдвиженцы оказались людьми толковыми, и каждый на своем месте делал очень много для процветания государства. Результат не заставил ждать. Разрушенная страна поднялась из руин. Но впереди опять ждали суровые испытания.

2. Соседи

Сперва — несколько слов о соседях Византии в начале XII века. Бывшие владения ромеев в Южной Италии прочно держали норманны. Они заканчивали покорение Сицилии. На очереди стояло объединение норманнских графств. Через несколько десятилетий здесь возникнет королевство Обеих Сицилий. Значительную часть его населения составят греки. Или, на французский манер, «грифоны». Их было очень много в Апулии и на Сицилии. Это предопределит политику норманнов. Они всегда будут бояться, что ромеи предъявят свои права на южно-итальянские земли. Следовательно, норманны останутся лютыми врагами Византийской империи. Они предпримут несколько попыток завоевания Константинополя.{73}

На Балканах усилилась Венгрия. В 1100 году венгерский король Кальман под шумок присоединил Хорватию — недавнего византийского вассала. Однако Алексей ладил с венграми. Впоследствии его сын даже возьмет в жены венгерскую принцессу Пирошку. Венгерские диссиденты будут находить убежище в Ромейской империи. Это позволит византийцам вырастить «пятую колонну», с помощью которой Венгрия при внуке Алексея Комнина будет поставлена на колени. Словом, отсюда для византийцев не было большой опасности.

Сербские княжества тоже не представляли угрозы. По сути, это была вечно бунтующая православная окраина Византии. Будущее сербов еще впереди.

К северу от Дуная лежала территория Румынии. Это была оконечность Великой степи. Когда-то здесь кочевали печенеги. Их сменили половцы. В описываемое время они вели тяжелую войну с Русью и не были опасны для Византии. Что касается румын, то они теснились в предгорьях Карпат и не претендовали на степные районы.

Действительно опасны для Ромейской империи были два суперэтноса — мусульманский и католический. Уже при Алексее стало ясно, что католики рассматривают Византию как объект завоевания. К счастью, Запад со своими идеалами феодальных свобод был раздроблен. Этим воспользовался Алексей. Мы видели, как император ловко маневрировал, используя разногласия между рыцарями, — подкупал, ссорил, заключал союзы с одними против других. Это позволило уцелеть, но не победить. С каждым десятилетием проблема взаимоотношений ромеев с Европой будет стоять все острее. Имена европейских властителей будут меняться, но неизменной останется их ненависть к Византии. Наконец даже римский папа скажет, что от православных «самого Бога тошнит».

Алексей, можно сказать, стоял на краю бездны и глядел вниз. Он видел опасность, исходившую из Европы. Из-за этого проглядел другую угрозу — со стороны мусульман. Хотя можем ли мы винить царя за это? Алексей начал борьбу. Расширил страну. Его наследники должны были выбрать правильную стратегию. А они сражались с крестоносцами, вместо того чтобы вначале уничтожить мусульман и вернуть Малую Азию.

Почему же царь недооценил турок? Потому что они были ослаблены распрями. Перечисление тех войн не входит в нашу задачу. Но Алексей внимательно следил за конфликтами. Император считал, что мусульмане слабеют.

3. Византия и русские

Говоря о соседях империи, мы умолчали об отношениях с Киевской Русью. Но лишь для того, чтобы посвятить им отдельный параграф.

Византия и Русь были ровесниками. Их история насчитывала по тысяче лет. До этого времени не было ни Руси, ни Византии. Отношения между ними складывались трудно. Социальная система Византии была устроена иначе, чем у славян, и оттого возникали ссоры. Варварский славянский мир находился в состоянии военной демократии. Русские удальцы ходили походами на богатую Византию за добычей. В 866 году на Босфоре появились ладьи русских ратников под началом Дира. Его называли «каганом россов». Поход увенчался успехом. Но это был первый и единственный большой успех русов в войнах с Византийской империей.

Остальные походы заканчивались плачевно, включая нападение Олега Вещего, воспетое в летописи в угоду князьям.

Положение изменилось при Владимире Святом, который принял православие в 988 году. Русь и Византия стали союзниками. Купцы с Днепра торговали на ромейских базарах. Русские ратники уходили в Византию на заработки и отстаивали рубежи империи в тяжелых войнах с норманнами в Италии, мусульманами в Сирии, мятежниками в Малой Азии. Византия направляла на Русь священников, книги, а значит — ввела наших предков в православный культурный круг.

Отношения между русскими и греками не были абсолютной идиллией. Русы считали ромеев льстивыми и хитрыми людьми. То есть иными, не похожими на славян. Но византийская культура — дело другое. Славяне поддались ее обаянию. Они переписывали византийские тексты, копировали иконы, учились строить храмы по образцу византийских.

Последний раз византийцы и русичи поссорились в 1043 году, когда Киевом правил Ярослав Мудрый. Поводом стало убийство русского купца на базаре в Константинополе. Император Мономах предложил компенсацию, но Ярослав двинул на Царь-город многочисленный флот. В морском сражении ладьи русов были сожжены «греческим огнем». Попавших в плен ратников византийцы ослепили.

Империя была слишком сильна для Руси. Население Византии превышало 20 миллионов человек. Русичей было 5,5 миллионов. Ресурсы обеих стран несопоставимы. Вражда с греками русским была не нужна. Они быстро помирились. Уже сын Ярослава Мудрого, Всеволод, вырос грекофилом. Он получил в жены внебрачную дочь императора Константина IX Мономаха. История не сохранила ее имени. Но от нее произошел русский князь Владимир Мономах. Кровь Мономаха текла в жилах всех русских правителей вплоть до Ивана IV Грозного и его сына Федора.

Но для византийцев толку от дружбы с русичами становилось все меньше. Киевская Русь медленно вырождалась. Один из примеров вырождения — бунт варяжской гвардии в Константинополе (мы уже упоминали об этом в первой части книги).

Дело было во времена Никифора III Вотаниата. Русские гвардейцы напились, разбушевались и пытались вышибить дверь в императорскую спальню. Протрезвев, попросили прощения. Казнить их не стали. В то время в Византии это не было заведено. Гвардию расформировали. Бунтарей разослали по гарнизонам в провинции. У Никифора III не осталось войск для наведения порядка в столице, и скоро к власти пришел Алексей I. Он вернул варягов в столицу.

Однако значительная часть русского полка погибла в сражении против Роберта Гвискара под Диррахием. С тех пор Алексей стал заменять русских англосаксами. Те были врагами норманнов. В 1066 году норманнский герцог Гийом покорил Англию и стал королем Вильгельмом Завоевателем. Англосаксы покидали родину, нанимались на службу к Алексею Комнину. Облик варяжской дружины изменился.

Однако связи с Русью у ромеев никогда не прерывались. Об этом говорят похождения одного из русских князей, Олега Святославича. Читатели «Слова о полку Игореве» помнят его под именем Гориславича.

4. Олег Святославич

Судьба Олега полна приключений. Его отец Святослав сделал блистательную карьеру: добился великого Киевского княжения и стал господином всей Руси, но умер в результате неудачной хирургической операции (1076 год). После смерти отца Олег оказался вне закона. Власть в Киеве захватил его дядя Изяслав. В Чернигове сел другой дядя, Всеволод. Для Олега земли не осталось.

Он бежал в Тмутаракань. Этот осколок древнего Боспорского царства населяли греки и евреи. Русские ратники захватили город еще в 965 году вместе с другим боспорским городом, Керчью, в ходе войны против хазар.

В 1078 году Олег собрал в Тмутаракани наемников и пошел на Русь. Однако в битве на Нежатиной Ниве, недалеко от Чернигова, потерпел поражение и вернулся в Тмутаракань. В схватке пал киевский князь Изяслав. Киев достался Всеволоду, а Чернигов — его сыну, Владимиру Мономаху. Греческая партия воцарилась на Руси. Однако в Тмутаракань русичам было не дотянуться.

Всеволоду помогли греки. Они договорились с тмутараканскими евреями. Те арестовали Олега и выдали византийцам. Тмутаракань признала власть Всеволода.

Император Никифор III Вотаниат заключил Олега под стражу. Плен русского князя-изгоя поначалу был нетяжел. Но вскоре произошел инцидент с пьяными варягами. Неизвестно, какое отношение имел к этому Олег. Однако его выслали на отдаленный остров Родос. Там Олег познакомился с красивой гречанкой Феофанией Музалон — патрицианкой из рода провинциальных помещиков. Молодые люди поженились.{74}

На этом похождения Олега Святославича отнюдь не закончились. Крутой поворот в его судьбе наступил после свержения Никифора III Вотаниата и прихода к власти Алексея Комнина. Алексей относился к Олегу с явной симпатией. Витязь понял витязя. В 1083 году Олегу дали свободу. Нельзя сбрасывать со счетов и политические соображения. Алексей хотел иметь надежного друга среди русских князей. Хитрому Всеволоду император не доверял.

В 1083 году Олег прибыл вместе с греческой женой в Тмутаракань на ромейском корабле. Вероятно, ромеи помогли изгою деньгами и людьми. Того и другого было немного. Но русские дела не требовали больших капиталовложений.

В Тмутаракани сидел русский посадник, а при нем распоряжались евреи. Окрестное население — кавказцы и прочие — их не любило. Олег легко навербовал дружину, напал на евреев и устроил резню. Иначе говоря, отомстил за себя.

Гориславич стал князем Тмутараканским под покровительством Византии. Русских в городе почти не было. Олегу удавалось ладить с адыгами и греками, не говоря о степняках. С половцами Гориславич вступил в союз. И здесь возникает интересное предположение. Не он ли в 1090 году выступил посредником на переговорах византийцев с половцами? Если так, то византийско-половецкий союз против печенегов — заслуга русского князя. А Олег стал невольным спасителем Византии. И становится понятно, почему Алексей сохранит с ним дружбу на долгие годы.

А вот с грекофилом Всеволодом, князем Киевским, император не ладил. Всеволод был крайне недоволен возрождением Тмутараканского княжества под покровительством Византии. Поэтому забыл про свое грекофильство и начал искать друзей в Европе. Дочь Всеволода вышла замуж за императора Запада Генриха IV. Брак завершился международным скандалом. Генрих оказался сатанистом, и русская княжна разоблачила его перед церковным судом, после чего бежала на Русь. Правда, этот брачный союз не шел вразрез с политикой Комнина. Император-сатанист Генрих являлся врагом папы. А папа — друг норманнов и враг Византии…

Но Всеволод чем дальше, тем больше шел на поводу у западников. В 1093 году он умер. Киевское княжение получил, согласно русскому закону о престолонаследии, его племянник Святополк — насквозь «европеец». Кроме того, Святополк зависел от киевских банкиров-евреев. Финансовая система Киевского княжества пришла в упадок, а сам князь склонялся к союзу с католиками.

Все это не могло понравиться Алексею Комнину. Он договорился с Олегом Гориславичем. Тот совершил поход на Русь, чтобы захватить Чернигов. Алексей вновь помог деньгами и людьми. Взамен Олег передал византийцам Тмутараканское княжество (в 1094 году). За счет этого Византия округлила владения в Крыму и на азовском побережье. Старые греческие земли Прикубанья вернулись в состав империи.{75}

Что касается дальнейшей судьбы Олега Святославича, то удача наконец улыбнулась ему. Он взял Чернигов. Княживший там Мономах оставил город и удалился в Переяславль. Влияние «западника» Святополка было ослаблено, а Русь оказалась раздроблена. Для Византии она больше не представляла опасности. Между этими православными державами возникла спокойная дружба. Такая, как между двумя политиками — Олегом Святославичем и Алексеем Комнином.

Окончательно «западники» на Руси были разбиты в 1113 году, когда умер Святополк. Киевляне перебили его еврейских советников и пригласили на княжение Владимира Мономаха. Олег скончался в 1115 году в Чернигове. Мономах — внук распутного византийского императора, «умножителя нечистот» Константина — объединил Русь. Он вел упорную войну с половцами, чем отвлек их от набегов на Византию. Иначе говоря, спасал империю, которой когда-то управлял его греческий дед. Так причудливо сплетались судьбы людей и стран.

Пожалуй, этим очерком можно закончить описание фона, на котором разворачивались события истории Византии в начале XII столетия.

Глава 2

Борьба с Боэмундом

1. Освобождение Боэмунда и гибель Кылыч-Арслана

Антиохийский князь был злым демоном тогдашней большой политики. Одним своим присутствием он будил несчастья и порождал раздор. Боэмунд уже принес много бедствий христианам, а теперь взялся за мусульман.

Мелик-Гази Данишмендид держал антиохийского правителя в плену и готов был отпустить только за крупный выкуп. Об этом прознал Алексей I. Он предложил Мелику 100 тысяч золотых монет за то, чтобы эмир передал Боэмунда в руки византийцев. Умный Данишмендид отказал. Он опасался, что император использует Боэмунда для игры в своих целях. Причем эта цель лежала на поверхности. Вероятно, Алексей заставил бы норманна отказаться от Антиохии. А это могло привести к далеко идущим последствиям. Византия стала бы новым центром силы в Северной Сирии и местом притяжения для армянских военачальников. Возникла бы опасность двойного удара по владениям Данишмендидов — с юга и севера, о чем мы уже писали. Все это Мелик-Гази легко просчитал. Он ответил «нет» Алексею. Тот упорствовал и стал торговаться. Император готов был выложить четверть миллиона золотых за голову Боэмунда.

Баснословная сумма, даже если византийская монета была сильно испорчена.

Данишмендид опять отказал. Он прекрасно понял, насколько ценным пленником является Боэмунд, и тем более не хотел отдавать его византийцам.

В игру вмешались армяне. Их отношения с норманнами переживали мимолетный период сердечного согласия. Армяне надеялись, что крестоносцы помогут им отвоевать утраченную родину и обрести свободу. К тому же византийцы были далеко, а грозные турки — рядом. Крестоносцы остались единственной защитой против турок.

Однако норманны всего лишь использовали армян в своих целях. К сожалению, армяне поймут это слишком поздно.

А пока князь приевфратских земель Гох Васил вступил в переговоры с туркменами о выкупе Боэмунда. Данишмендид неожиданно быстро пошел на контакт и согласился передать своего пленника армянам за 100 тысяч золотых монет. Этот тонкий ход был хорошо рассчитан. Данишмендид общался с Боэмундом и знал, как сильно норманн ненавидит ромеев. Туркмен полагал, что после освобождения Боэмунд ввяжется в войну с византийцами. В общем, так и произошло.

После недолгих переговоров Гох Васил выкупил Боэмунда. Откуда у мелкого армянского владетеля взялись 100 тысяч золотых — неясно. Разве что он занимался грабежом. Но более вероятно, что Васил занял деньги у армянских купцов, которые видели выгоду в сотрудничестве с крестоносцами. После Крестового похода армяне стали посредниками между Востоком и Западом в торговле пряностями и шелком. Греки лишили бы их прибыльного бизнеса. Ради сиюминутной выгоды купцы освободили норманна, который принесет много неприятностей Византии. Что касается Гох Васила, то он просчитался. Скоро выяснится, что крестоносцы совершенно не собираются освобождать Армению. Армянские княжества они рассматривают как свою добычу, а самих армян — как крепостных.

Вскоре Гох Васил поймет свою ошибку и переметнется в лагерь Алексея. Но это произойдет несколько позже. А пока — византийцы с горечью наблюдали, как птичка упорхнула. Боэмунд освободился из плена и прибыл в Антиохию в 1103 году. Наступил короткий период, когда врагами Византии стали мусульмане в Малой Азии, армяне в Киликии и Боэмунд в Сирии. К счастью для Алексея, каждый из них действовал на свой страх и риск. А затем враги вообще перессорились.

Карта 9. Византия против турок и крестоносцев, 1101–1109 гг.

Первым рухнул мусульманский фронт. В начале параграфа мы сказали, что Боэмунд приносил несчастье всем, с кем имел дело. Данишмендид не был исключением. Из-за своего пленника он поссорился с иконийским султаном Кылыч-Арсланом. Султан потребовал часть денег, полученных за Боэмунда. Ведь воины Арслана участвовали в пленении славного крестоносца.

Данишмендид отказался платить… и началось. Султан немедля объявил ему войну, но не рассчитал силы. Данишмендид разгромил султанские войска и на короткое время занял Иконий. Однако удержать город не смог. Кылыч-Арслан собрал новое войско, нанес контрудар, отбросил Мелика-Гази на восток и победным маршем дошел до Мелитены, которую занял в 1106 году. Иначе говоря, захватил восточную часть Малой Азии. Секрет успеха крылся в том, что он заключил союз с Алексеем и признал его власть. Подробности — ниже.

Итак, Малая Азия пала к ногам Кылыч-Арслана. Разбитый Мелик-Гази укрылся в горах. На Малоазийском полуострове воевать султану было уже не с кем. Ведь Алексей I из врага сделался другом.

Кылыч-Арслан остро нуждался в деньгах. Он пошел еще дальше на восток и без всякого повода напал на месопотамских эмиров, чтобы захватить Мосул и расширить свои владения за счет Ирака. Это стало ошибкой. Активность Кылыч-Арслана сильно встревожила верховного правителя сельджуков — султана Мухаммеда I Тапара (1105–1118). Полководец султана Джавали выступил против Кылыч-Арслана с иракскими войсками.{76}

Для султана вся эта авантюра завершилась печально. Его войска сошлись с армией иракских сельджуков на реке Хабур. Джавали обошел авангард султана и напал на него. Численный перевес был на стороне иракцев. «По воле случая, — пишет ибн ал-Каланиси, — они встретились с войском Кылыча, и тогда два войска сошлись в битве в четверг, 19-й день месяца шаввала». Этот день соответствовал 13 июня 1107 года христианской эры.

Стояла ужасная жара. Люди и лошади страдали от жажды. Аскеры Джавали находились ближе к своим базам и получили довольствие, а потому набрались сил. Они яростно атаковали малоазийских сельджуков. Конники дрались врукопашную. Сам Джавали пробился к Кылыч-Арслану и нанес ему несколько сабельных ударов. Но доспехи султана выдержали. Менее стойкими оказались его воины. Кылыча предали два эмира. Они бежали с частью войск. Это бегство решило исход битвы. Среди малоазийских сельджуков началась паника, и вскоре она охватила всю армию. Бегущие воины увлекли за собой самого султана. «Сабельные удары уничтожили силы Кылыч-Арслана, а сам Кылыч, во время схватки упал в воды Хабура, исчез в воде, и больше его не видели», — пишет ибн ал-Каланиси.

Положительно, походы на Восток были опасны для румских султанов. Отец Кылыча, Сулейман, нашел смерть в таком же походе. Теперь погиб сын Сулеймана — Кылыч-Арслан.

Джавали захватил в плен одного из сыновей Кылыча — юного Масуда. Мальчика отправили в Персию, ко двору Великих Сельджуков. Там он прожил несколько лет, был воспитан в мусульманских традициях и наконец отпущен на родину, где устроил несколько заговоров и мятежей. О них мы расскажем позже, поскольку это имеет отношение к истории Византии.

Другой сын Кылыч-Арслана — Мелик-шах (1107–1116) — остался в Малой Азии. Уцелевшие после поражений сельджуки провозгласили его румским султаном. Мелик-шах оказался плохим правителем. При нем султанат сократился в размерах и пережил упадок.

Самым сильным государством Малой Азии сделался эмират Данишмендидов. Верховный сельджукский султан Мухаммед I Тапар прислал им черное знамя в знак покровительства. Мелик-Гази вновь захватил утраченные было владения и вышел на берега реки Кызыл-Ирмак.

Казалось, для Византии самое время добить Рум и уничтожить Данишмендидов. Но этого не произошло. Почему?

Американский аналитик Эдвард Люттвак излагает интересную мысль. По его мнению, византийская стратегия не предполагала полного уничтожения противника, поскольку ромеи понимали, что следом за поверженным обязательно придет другой враг — возможно, даже более сильный.

Нельзя полностью согласиться с мыслью Люттвака, но здравое зерно в его наблюдениях есть. Когда возникала необходимость восстановить единство империи, византийцы могли вести тотальную войну. В ней, например, погибли государства остготов и вандалов, были уничтожены болгары, утратили независимость армянские царства. Однако чаще византийцы не вели войн на уничтожение. Они стремились соблюдать равновесие. Для сравнения: такую же политику вели англичане в Европе в недавнем прошлом. Они уничтожали любую державу, которая стремилась к господству на континенте, однако не добивали врага.

Но византийцев эта философия погубила. Средневековье — время войн на уничтожение. В них побеждали грубая сила и пассионарный порыв. Иначе говоря, инстинкт максимального распространения собственного народа с захватом земель соседей. Остывающая Византия была слишком холодна и интеллектуальна для этого брутального мира.

Алексей вел себя в духе осторожной философии, унаследованной от предков. Он захватил часть турецких земель и остановился. Зачем уничтожать Румский султанат? Ведь за ним придут более сильные Данишмендиды. Аза Данишмендидами — верховный сельджукский султан. Не лучше ли подождать, пока мусульманские страны истощат друг друга в долгой борьбе? Но думать так означало недооценивать жизненную силу мусульманского мира. Сам Алексей очень скоро это поймет. А пока — пока он занят борьбой с норманнами.

2. Под стенами Лаодикеи

Перенесемся снова в Сирию, где византийцы и норманны борются за обладание регионом. Для этого придется вернуться немного назад. Некоторые события рассказанной нами истории происходили параллельно. Поэтому, как, должно быть, заметил читатель, нам представляется более удобным компоновать материал по отдельным сюжетам, а не разрывать их в угоду точной хронологии. В этом отличие современной монографии от древних летописей. Впрочем, нельзя сказать, какой метод изложения лучше. Все зависит от поставленных целей.

* * *

Мы оставили ближневосточные дела в тот момент, когда норманны во главе с Танкредом взяли Лаодикею Сирийскую. Это означало, что кольцо, которое сжимали византийцы вокруг Антиохии, прорвано. Ромеи проиграли очередной раунд борьбы. Однако Алексей не собирался отказываться от своих завоеваний. Антиохию он по-прежнему считал своей. Для того чтобы завладеть «жемчужиной Сирии», нужно было вновь захватить «предмостное укрепление» — Лаодикею. Император снарядил силы для продолжения войны.

В Средиземное море вошла византийская эскадра под руководством флотоводца Кантакузина. Алексей приказал ему отбить Лаодикею у норманнов. Кантакузин прибыл к городу, «захватил гавань и, не прекращая осаду ни днем, ни ночью, штурмовал стены», пишет Анна Комнина.

Однако успех уходил у ромеев из рук. Кантакузин «тысячу раз наступал, тысячу раз терпел неудачу». Он пытался заставить норманнов капитулировать с помощью переговоров, затем атаковал, но всякий раз терпел поражение. Защитники Лаодикеи отбрасывали ромейских солдат.

Кантакузин не сдавался. Полководец приказал возвести между берегом и городской стеной небольшое укрепление, чтобы удобно было обстреливать стены. А гавань перегородил цепью, дабы никто не смог прорваться в город на кораблях и доставить помощь.

В то же время он захватил окрестные городки — Аргирокастр, Маркаб и Гавал. Граница византийских владений теперь доходила до самого Триполи в Ливане. Но Лаодикея по-прежнему оставалась в руках норманнов.

Алексей следил из столицы за ходом осады. Видя, что дело не продвигается вперед, император приказал полностью заблокировать Лаодикею с суши и моря. Он предписал полководцу Монастре высадиться в Сирии, чтобы замкнуть кольцо осады.

Однако морская пехота Кантакузина успела захватить город раньше. Флотоводец ни с кем не хотел делиться славой и совершил сверхусилие. После отчаянного штурма ромеи оседлали городские стены. Норманны укрылись в цитадели. У врага оставалось 500 пехотинцев и сотня всадников. Кантакузин мог рапортовать о победе, хотя и неполной.

Такую ситуацию застал Боэмунд, освободившись из плена. Весть о падении ценного города повергла его в шок, но ненадолго. Норманн предпринял неожиданный маневр. Он договорился о союзе с… Раймундом Тулузским.{77}

Мотивы Боэмунда понятны. Против византийцев он готов был сотрудничать хоть с чертом. Но почему тулузский граф пошел на этот странный союз? Похоже, граф по какой-то причине испугался за судьбу своих владений в Ливане. Раймунд заключил союзе норманнами и оказал военную помощь Боэмунду. Соотношение сил немедленно изменилось.

Князь Антиохийский прорвался с войском к цитадели Лаодикеи и доставил туда припасы, после чего вступил в переговоры с Кантакузином. — С какой целью ты выстроил укрепления? — вопросил норманн.

Упрямый Кантакузин не собирался отчитываться в своих действиях. Он напомнил о вассальных обязательствах Боэмунда по отношению к императору Алексею.

Вы, латиняне, обещали служить самодержцу, — произнес Кантакузин, — и клятвенно обязались вернуть взятые вами города. А теперь ты сам преступил клятву и нарушил условия мира. Лаодикею передал ромейскому императору Раймунд. Теперь ты пытаешься ее захватить. Я же прибыл, чтобы восстановить справедливость. Но, вижу, мне здесь не рады.

Боэмунд спросил:

— Золотом или железом ты собираешься взять у нас город?

Кантакузин ответил:

— Золото я дал моим спутникам, чтобы храбрей сражались.

Византиец за словом в карман не лез. Ответ взбесил Боэмунда. Он в гневе воскликнул:

— Без денег, да будет тебе известно, ты не получишь и маленькой крепости!

Переговоры закончились. Князь Антиохийский выстроил свою прославленную кавалерию и двинул ее к воротам города. Воины Кантакузина, охранявшие стены, осыпали врага градом стрел. Боэмунд отступил, но не сдался. Он ввел в цитадель новые подкрепления. Защищавшего ее барона князь заподозрил в подготовке измены, поэтому уволил его, а командование передал другому человеку. Он также уничтожил все виноградники под стенами цитадели, чтобы расчистить место для конного боя. Но Кантакузин не принимал сражения. Боэмунд убрался в Антиохию, но цитадель Лаодикеи не сдал. Со своей стороны Алексей доставил в Лаодикею пополнение.

Видя это, граф Раймунд начал искать пути примирения с ромеями и бросил Боэмунда на произвол судьбы. Ливанские крестоносцы сильно зависели от поставок продовольствия с Кипра, которые производили «коварные греки». Ссора с Алексеем была необдуманным решением. Игрой, которую тулузские рыцари проиграли.

Алексей тотчас помирился с Раймундом. Дела Боэмунда опять ухудшились. Падение цитадели Лаодикеи стало вопросом времени, хотя продержалась она еще довольно долго.

Тем временем ромейский полководец Монастра также получил подкрепления и полностью очистил Киликию от норманнов. Жители Тарса, Аданы и Мопсуэстии выгнали норманнские гарнизоны и впустили солдат Монастры. Города и села переходили из рук в руки. В короткий срок византийцы опять дошли до Евфрата. Гох Васил и Торос Рубенян стали союзниками ромеев.

Ясно, почему армяне и греки, жившие в Киликии, столь быстро прогнали норманнов, которых еще недавно приветствовали. Рука Боэмунда оказалась тяжела: он выкачивал слишком много денег. Жители киликийских городов предпочли вернуться к ромеям. Перевороты в пользу византийцев организовали, конечно, богатые торговцы, как в свое время в Эдессе. Без их помощи небольшая армия Монастры ничего не могла бы сделать.

Но почему к ромеям переметнулись князья — Гох Васил и Торос? В 1104 году произошло важное событие. Мусульманская армия сразилась с эдесскими войсками при городе Харран (это знаменитые древние Карры, возле которых потерпел когда-то поражение Марк Красе). Эдесский граф Бодуэн де Борг и его главный вассал Жослен де Куртенэ очутились в плену. Эдессой тотчас завладели норманны. Наместником в Эдессе стал один из людей Боэмунда — Ришар из Салерно. Норманны попытались помириться с турками, чтобы без помех напасть на византийцев. Следовательно, армянам было нечего рассчитывать на помощь норманнов в борьбе с мусульманами.

Этим воспользовался царь Алексей. Он пожаловал Гох Василу и Торосу Рубеняну высокие титулы — оба армянских князя сделались севастами. То есть августами, «священными». Васил получил даже отряд печенегов в подмогу. Император создал противовес норманнам в лице армянских князей. Это позволило византийцам продержаться в Киликии какое-то время.

* * *

Боэмунд понял, что проиграл. Антиохия была окружена с двух сторон. На море господствовали византийцы. Казалось, еще немного, и норманнское государство на Ближнем Востоке прекратит существование. Но князь не собирался капитулировать. Он лишь хотел перевести борьбу в новую плоскость.

3. Мнимый мертвец

Дальнейшие приключения Боэмунда похожи на сказки, каковыми их и считает большинство ученых. Странную историю его похождений излагает Анна Комнина. Возможно, однако, что все сказанное — правда. Жизнь полна удивительных поворотов…

Почувствовав, что византийцы выигрывают, Боэмунд решил лично отплыть в Европу за подкреплениями. Но как это сделать, если повсюду господствуют византийцы?

Князь поступил остроумно. Он передал Антиохию в управление Танкреду и распустил слухи о собственной смерти. Молва о кончине грозного норманна разнеслась по всему Ближнему Востоку. Дальше — слово принцессе Анне. «Когда Боэмунд, — пишет она, — нашел, что слухи достаточно распространились, он велел приготовить деревянный гроб и диеру [корабль с двумя рядами весел] для его перевозки; и вот живой покойник отплыл… в Рим». Это случилось осенью 1104 года. «Внешне казалось, что везут настоящего покойника; Боэмунд лежал в гробу, и где только они ни появлялись, варвары рвали на себе волосы и громко рыдали. А тот лежал в гробу, вытянувшись, вдыхая и выдыхая воздух через потайные отверстия. Так было на берегу. Но как только корабль выходил в море, Боэмунду давали еду и ухаживали за ним». Продумали все до мелочей. «Чтобы от “трупа” шел запах и все думали, что он разлагается, они не то задушили, не то зарезали петуха и подкинули его “мертвому”. Уже на четвертый или пятый день от петуха пошел дух, нестерпимый для всех, кто не потерял обоняния». Возможно, таким способом удалось обмануть византийскую прибрежную стражу. А большего и не требовалось. «В первый и единственный раз, — удивляется Анна, — видела наша земля подобную хитрость варвара, целью которой было ниспровержение ромейского владычества». Как видим, насчет намерений Боэмунда никто в Византии не обольщался.

Доплыв до Корфу, Боэмунд воскрес. Он «покинул гроб, насладился горячим солнцем, вдохнул чистого воздуха и пошел по городу». Жители обращались к нему с вопросами, но Боэмунд отвечал черни с презрением, как истинный рыцарь. Он искал дуку острова. Правителем Корфу был тогда Алексей, происходивший из фемы Армениак. Сама фема уже давно была наполовину захвачена турками, и многие ее жители бежали в Царь-город, чтобы спастись. Кадров не хватало, поэтому толковые люди из Армениака и других фем делали успешную карьеру в разных частях империи.

Боэмунд разыскал дуку, «принял надменный вид» и «высокомерным тоном, как свойственно варварам», обратился к Алексею:

— Передай своему императору следующее. «К тебе обращается тот самый сын Роберта, Боэмунд, чье мужество и упорство уже давно познали ты и твоя империя. Бог свидетель, ни в каких случаях я не терпел зла, причиненного мне. С тех пор как я через земли ромеев дошел до Антиохии и покорил своим копьем всю Сирию, я пережил много горестей от тебя и твоего войска; меня манили от надежды к надежде и бросали в тысячи битв с варварами.

Но знай: умерев, я снова воскрес и ушел из твоих рук. Скрывшись под видом мертвеца от всех глаз, от всех рук и подозрений, я ныне живу, хожу, дышу воздухом и шлю отсюда, из Корфу, ненавистные твоему величеству вести. Ведь ты не обрадуешься, узнав, что город Антиохию я поручил Танкреду, моему племяннику (а он достойный противник для твоих военачальников), что я сам возвращаюсь на родину. И хотя тебе и твоим людям сообщали, что я мертв, я и мои люди видят меня живого и полного вражды к тебе. Живой, я умер, и мертвый, воскрес, чтобы поколебать подвластную тебе Романию. Если я переправлюсь на другой берег, увижу лангобардов, латинян и германцев и моих франков, я не перестану заливать потоками крови твои земли и города, пока не водружу свое копье в самой Византии».

Это грозное послание современные историки считают выдумкой. Но сколь точно оно отражает характер беспринципного, надменного и эгоистичного негодяя, каким был Боэмунд! Из письма явствовало одно: Византии предстояла новая борьба со старым врагом.

4. Сборы в поход

Боэмунд прибыл в Южную Италию в январе 1105 года и стал готовиться к войне на Балканах. В его замысел входил поход на Византию, как 20 лет назад. Правда, подготовка похода заняла очень много времени — почти два года.

Князь понимал, что Византия стала другой, она усилилась. Поэтому Боэмунд искал союзников. Он завязал переговоры с папой, а еще с королями — французским Филиппом I (1060–1108) и английским Генрихом 1 (1100–1135), который по совместительству являлся герцогом Нормандским.

Алексей Комнин в свою очередь вел напряженную дипломатическую контригру. Он снесся с представителями крупных итальянских республик — Генуи, Венеции, Пизы — и просил не оказывать поддержки Боэмунду. Вероятно, просьбы подкреплялись деньгами и угрозами.

Но Боэмунд не отступал. Он эксплуатировал «черную легенду» об Алексее. Князь называл царя Романии «язычником» и «врагом христиан». За пару лет Боэмунд исколесил половину Европы.

Сперва князь прибыл в Рим. Тогдашний папа Пасхалий II сразу понял, какую пользу можно извлечь из похода на Византию. Если Боэмунд добьется успеха, прекратится великий раскол христианской Церкви. Проще говоря, православная империя будет уничтожена, живущие в ней простолюдины обращены в крепостных, а папа получит громадные средства в виде церковной десятины — обязательного налога в свою пользу. Кстати говоря, именно такой вариант будет осуществлен в 1204 году, когда крестоносцы возьмут Константинополь.

Словом, папа пришел в восторг от планов князя Антиохийского и вручил ему знамя Св. Петра как символ поддержки католической Церкви. После этого, со знаменем и папским напутствием, Боэмунд поехал во Францию.

Филипп I заинтересовался планами норманнов. Причем до такой степени, что отдал за Боэмунда и Танкреда своих дочерей. Старшая из них, Констанция, вышла замуж за князя Антиохийского в 1106 году и родила ему сына — Боэмунда II, будущего наследника Антиохии. Танкреду досталась младшая, Сесилия.{78}

Не последнюю роль в этом альянсе сыграло папство. Только благодаря посредничеству апостолика Филипп I выдал своих дочерей за норманнов. До этого французский король был какое-то время не в ладах со святым престолом. Филиппа даже отлучали от церкви. Поэтому король был рад заручиться поддержкой римского папы и помириться с ним. Идея захватить Византию тоже представляла интерес. Такова закулисная сторона дипломатических успехов Боэмунда.

Были и неудачи. В конце марта 1106 года норманнский князь имел встречу с английским королем Генрихом I Боклерком. Этот жестокий и коварный правитель сам был норманном: он приходился сыном Вильгельму Завоевателю. Боэмунд принадлежал к семье его бывших вассалов. Идея отомстить Алексею не нашла понимания у Генриха. Было непонятно — за что мстить. Прагматичный Боклерк не хотел таскать каштаны из огня для папы или для Боэмунда. Князь Антиохийский отбыл ни с чем.

В конце мая он явился в Пуатье, где уже пребывал папский легат. Там собрался церковный синод, где огласили призыв папы отправиться в новый Крестовый поход. Послание было составлено очень тонко. Никто не говорил напрямую, что надо идти уничтожать византийцев. Но очень многие понимали, о чем идет речь. После такой поддержки у Боэмунда не было недостатка в рекрутах. Перед нами первая серьезная попытка папства уничтожить Константинополь. Она не удалась, хотя поначалу и обещала успех.

Византийцы были хорошо осведомлены о намерениях рыцарей. Алексей Комнин отозвал свои войска с Востока и перебросил на Запад, на Балканы. Боэмунд спас Антиохию. Со своей эгоистической точки зрения он был прав. Но из-за распрей норманнов и византийцев напор на мусульман в Сирии резко ослабел. Это давало возможность туркам собраться с силами. Следовательно, Боэмунд невольно спас мусульманский мир в самые трудные годы.

* * *

Алексей I следил за передвижениями Боэмунда по Европе и вел против него информационную войну. В этой войне нашлось довольно сильное оружие. Во время Первого крестового похода несколько сотен рыцарей оказались в плену у египетского халифа. Алексей добился их освобождения, мотивируя тем, что крестоносцы — лютые враги сельджуков, а значит, могут быть друзьями правителей Египта. Египтяне и сельджуки по-прежнему ненавидели друг друга. Пленные рыцари были отпущены. Алексей устроил им пышный прием в Константинополе. Комнин покорил рыцарей своим обаянием. Вернувшись в Европу, эти люди занялись контрпропагандой: они рассказывали о великодушии, свободомыслии и благородстве византийского государя.{79}

Боэмунд сообразил, что от слов пора переходить к делу, пока Алексей не переиграл его. Антиохийский князь прекратил вояж по европейским столицам и в августе 1107 года уехал в родную Апулию, где всерьез занялся подготовкой вторжения. Оно совершилось в самом конце того же 1107 года.

В распоряжении Боэмунда находились воины из французских и итальянских феодальных владений, ополченцы из вольных городов и флоты морских республик Италии — всего 30 тысяч солдат. По сути, это была репетиция Четвертого крестового похода, который будет нацелен на завоевание Византии. К слову, в 1204 году крестоносцы тоже соберут 30 тысяч воинов. Этого хватит для завоевания империи. Для XII века численность армии вторжения оказалась недостаточной.

Но прежде чем говорить о ходе войны Боэмунда против Алексея, следует рассказать о внутренних событиях в Византии и о делах на восточном фронте империи. Собственно войне с Боэмундом мы посвятим следующую главу.

5. Заговор Анемадов

Сам Алексей едва не утратил престол в эти годы. Императора пытались свергнуть какие-то политические группировки. Упоминание об этом есть у Анны, но, как всегда, без конкретной даты. Российский византинист Я. Н. Любарский приводит убедительные доводы в пользу того, что заговор, который мы опишем ниже, состоялся примерно в 1105 году. На первый взгляд, планировался типичный военный переворот. Во всяком случае, главную роль играли недовольные Алексеем офицеры. Причины этого недовольства мы сейчас объяснить не можем. Но и версия о том, что переворот задумали одни только военные, выглядит слишком просто.

Какая-то часть элиты была недовольна царем. Столичной бюрократии и сенаторам не нравилось, что Алексей узурпировал власть. Они прощали эту вынужденную меру, когда империи угрожала опасность. Чтобы спасти остатки Византии, нужно было построить жесткую властную вертикаль, обуздать коррупцию, опираться на своих людей в провинциях и заменить на губернаторских должностях юристов военными. Но прошло время, Византия окрепла. Диктаторский режим перестал устраивать столичную интеллигенцию. Чиновники, философы, патриции и сенаторы считали, что Алексей засиделся на троне, утратил гибкость управления, окружает себя кумовьями и делит с ними государственные ресурсы как заблагорассудится.

Алексей чувствовал, что в воздухе витает дух заговора. К тому же у императора хорошо работали осведомители. Но разоблачить недовольных удалось не сразу. В Царе-городе блуждали тревожные слухи. Происходили необъяснимые события и странные совпадения. Ситуация медленно накалялась.

На площади Константина упала древняя статуя, которую считали одной из городских достопримечательностей. Это была статуя Аполлона, переделанная в статую Константина Великого. «Доброжелатели» в лице философов и сенаторов стали шептаться, что это знак скорого падения власти Алексея. В Константинополь придет новый император… Алексей скоро умрет…

Тогда не было ни сотовой связи, ни Твиттера. Но темная и суеверная толпа разнесла слух в мгновение ока.

Алексею пришлось оправдываться. Он неоднократно встречался с представителями разных слоев Константинополя и говорил по поводу вздорных слухов:

— Я знаю только одного господина над жизнью и смертью и не могу поверить, что падение изображения влечет за собой смерть. Если, к примеру, Фидий или какой другой скульптор, обтесывая камень, создавал статуи, то разве он оживлял мертвецов и творил живых людей? Если бы так, что оставалось бы на долю Творца?

Несомненно, Алексей был скептик и рационалист. Его ответы и сейчас, в наше новое Средневековье, способы вызвать симпатию мыслящих людей. К тому же император недвусмысленно давал понять, что держит руку на пульсе общественной жизни. Что он в курсе всех сплетен и слухов. А значит, его осведомители работают хорошо.

Вскоре выяснилось, что причины для беспокойства небезосновательны. Оказывается, слухи распространяли братья Анемады — далекие потомки арабского эмира Крита. Эмир перешел на службу Византии в 960 году и вскоре погиб на войне против киевского князя Святослава. Потомки эмира усвоили греческий язык и культуру, но не оставили арабской горячности. Братьев Анемадов было четверо. «Все они единодушно желали лишь одного: захватить императорский скипетр», — пишет Анна Комнина. К ним присоединились Антиохи, «отпрыски знатного рода», а также «Эксказины, Дука и Палий». Анна сыплет именами как из рога изобилия. Были еще другие крамольники: полководец Никита Кастамонит, некто Куртикий и Георгий Василаки. Все это — отставные офицеры и столичная знать. Однако подчеркнем еще раз: ведущую роль в заговоре играли вовсе не военные люди. Чиновники и ученые хотели использовать военных для грязной работы, а потом взять власть самим, как во времена Константина X Дуки. Кстати, что за Дука участвовал в заговоре Анемадов? Неясно. Он упомянут мельком вместе с каким-то Иалием. Анна не желает называть Дуку по имени, чтобы не компрометировать свою родню. Но это наверняка свидетельствует о том, что у заговорщиков были сторонники во дворце.

Об этом говорит и дальнейший ход событий. Крамольники связались с представителями разогнанного сената и обещали передать ему власть. Императором должен был стать один из сенаторов — Иоанн Соломон. Этот низкорослый легкомысленный человечек, очень начитанный и вследствие этого считавший себя способным к государственным делам, с восторгом принял предложение заговорщиков. Между прочим, он стал прототипом ученого Агеласта из романа Вальтера Скотта «Граф Роберт Парижский». Философ Агеласт в романе тоже хотел занять трон и уничтожить императора Алексея.

Наконец к заговору примкнул даже эпарх Константинополя Варада Ксир. Иными словами, столичный мэр. Положение Алексея I оказалось крайне сложным.

Об убийстве царя никто не говорил, но главные заговорщики это подразумевали. Люди подобрались решительные. Они готовы были пойти до конца.

Все испортил ученый Соломон. В мыслях он видел себя уже императором. В силу этих причин сенатор посвятил в заговор нескольких посторонних лиц. Это открылось случайно. Однажды Михаил Анемад застал сенатора за беседой с каким-то человеком.

— О чем речь? — осведомился Михаил.

— Этот человек просил у меня титул, — беззаботно ответствовал Соломон, — и, получив обещание, согласился примкнуть к нашему заговору.

Михаил выбранил Соломона за глупость и перестал посещать его дом. Но было уже поздно. О заговоре узнала царская контрразведка.

Анемады хотели убить императора, как только появится благоприятный случай. Но время шло, случай не появлялся, и они решили форсировать события.

Однажды утром Алексей захотел отдохнуть от государственных дел за игрой в затрикий (так византийцы называли шахматы). Он уединился с кем-то из ближних людей в опочивальне. Заговорщики сочли момент удобным для убийства. Разумеется, им помогли эпарх и кто-то из дворцовых слуг.

«Но Бог расстроил их замыслы, — пишет Анна. — Кто-то сообщил самодержцу о готовящемся, и он сразу призвал к себе всех заговорщиков». В переводе на современный язык это означает: имперская служба безопасности разоблачила предателей. Алексей повсюду расставил охрану, а руководителей заговора вызвал к себе для беседы. Причем вызов больше походил на арест. Из книги Анны явствует, что все произошло стремительно, прямо во время партии в шахматы. Это заставляет усомниться в расслабленном состоянии Алексея. Видимо, император обо всем знал заранее и обдумывал, как поймать врагов.

«Первыми приказал император доставить во дворец Иоанна Соломона и Георгия Василаки и поместить их вблизи той комнаты, где он сам находился вместе с родственниками, — свидетельствует Анна. — Он желал кое о чем допросить их». Оба — Василаки и Соломон — имели репутацию людей недалеких. Через них царь надеялся без труда захватить все нити заговора.

Но сперва Алексей подослал к ним своего брата — севастократора Исаака Комнина. Тот славился умением расследовать государственные преступления. В этом севастократору не было равных. Он принялся обрабатывать Соломона.

— Тебе хорошо известна, — вещал Исаак, — доброта моего брата-императора. Сообщи все о заговоре, и ты немедленно получишь прощение. Но если ты откажешься это сделать, то будешь подвергнут мучительному допросу.

Соломон внимательно посмотрел на севастократора. Из-за спины Исаака вышли телохранители — англосаксы с обнаженными мечами, которые несли на плечах. Несостоявшийся император задрожал от страха и торопливо запричитал, называя имена всех сообщников. В то же время он поклялся, что ничего не знал о замышлявшемся убийстве.

Соломона и Василаки развели по разным камерам и оставили под стражей. Прочих крамольников также подвергли допросу. Соломон выдал всех. История умалчивает, какие пытки применили по отношению к ним. Не исключено, что византийские методы расследования оказались столь совершенны, что пытки не понадобились. Все участники неудавшегося путча сознались. Император подверг их разным наказаниям. Замешанных в заговор простых воинов приговорили к конфискации имущества и ссылке. Вероятно, они примкнули к зачинщикам по незнанию: Кто-то затаил злобу во время военной службы, кто-то желал для себя скорейшего продвижения наверх.

Самих Анемадов ждала страшная кара. Им обрили бороды и головы. Для православного византийца это считалось невероятным позором. В таком виде братьев провезли по улицам Константинополя, осыпая насмешками и разыгрывая обидные сценки с участием осужденных. К подобным спектаклям обычно привлекали актеров для подготовки сценария и исполнения шоу. Это повелось со времен Дук, если не раньше. Гражданская казнь превращалась в театральную постановку, чрезвычайно унизительную для казнимых. Это не заканчивалось отрубанием голов или повешением, но подвергнутый осмеянию преступник уничтожался морально.

Актеры украсили головы Анемадов венцами из бычьих и овечьих кишок, усадили боком, по-дамски, на быков. Впереди прыгали жезлоносцы, как во время торжественных процессий. Эти шуты распевали веселую песенку, в которой высмеивали неудачливых путчистов. Унижение заговорщиков было полным. Они сохранили жизнь, но навсегда утратили авторитет в глазах толпы и лишились возможности сделать политическую карьеру. Произошла смерть без казни, расправа без пролития крови.

На редкое зрелище прибежали посмотреть даже принцессы и принцы. Анна Комнина вспоминает, как она вместе с другими детьми царя скрытно вышла, «чтобы полюбоваться на зрелище». Но вместо комедии увидели драму. Когда все заметили Михаила Анемада «со взором, устремленным ко дворцу, с руками, в мольбе воздетыми к небу, который движениями просил отрубить ему руки и ноги и отсечь голову, ни одно живое существо не могло удержаться от слез и стенаний». После всех издевательств заговорщикам приказали выколоть глаза. Лишь вмешательство императрицы спасло их от этой ужасной казни. Ослепление заменили ссылкой и конфискацией имущества. Некоторые участники крамолы вообще получили прощение.

Возможно, Анемады обладали популярностью в столице, поэтому решено было не доводить дела до казни и не превращать их в мучеников.

С другой стороны, мы видим, что в Византии принято очень мягко наказывать мятежников. Смертная казнь понемногу вышла из употребления еще в VIII веке, во времена императоров-иконоборцев. Ее возродят лишь через несколько десятилетий, имея перед собой пример европейских королей, которые казнили неугодных направо-налево.

Следом за Анемадами Алексей I и его подручные разгромили заговор полководца Григория Таронита — армянина из области Тарон, планировавшего отделить имперские окраины. Он был назначен дукой Трапезунда после смерти Гавры и удачно воевал с Данишмендидами. Полководец нанес туркменам несколько поражений и заставил просить мира.

Но вскоре после этого Григорий Таронит поддался соблазну оторвать Трапезунд от империи. Расклад политических группировок в тогдашнем Трапезунде нам неизвестен. Поэтому сведения о заговоре самые поверхностные. Кого поддержали, например, торговые капиталисты? Городские рабочие в мастерских? Крестьяне? Какая часть солдат и офицеров пошла за Таронитом? Каков был этнический и конфессиональный состав этих войск? Какой процент среди них составляли армяне? Все непонятно.

Григорий Таронит привлек на свою сторону часть войск, арестовал сторонников императора, живших в городе, и бросил их в тюрьму. Впрочем, они скоро бежали. Узнав о мятеже, Алексей пытался уладить дело путем переговоров и захватить Григория хитростью. Из этого ничего не вышло. Тогда снарядили армию. Во главе войск царь поставил Иоанна Таронита — двоюродного брата мятежника.

Григорий немедленно снесся с Данишмендидами и заключил с ними союз. Иными словами, превратился в государственного изменника. «Самодержец понял, что Григорий с каждым днем все дальше ступает по стезе зла и движется к своему безумию», — несколько напыщенно излагает Анна Комнина. Войска Григория двинулись на соединение с туркменами. Иоанн сделал все, чтобы не допустить этого.

В карательной армии Иоанна Таронита имелись, как обычно, отряды турок, ромеев, франков. Из них сформировали конный авангард. Создание подвижной группировки преследовало одну цель: настигнуть Григория и разгромить его до того, как он соединится с Данишмендидами. Имперские кавалеристы помчались впереди армии, настигли войско мятежного Григория Таронита и навязали битву. «Два храбреца, сойдясь с Григорием в бою, копьями сшибли мятежника с коня и взяли его в плен». Мятежники рассеялись. Трапезунд вернулся в состав Византии.

Григория наголо остригли, провели через площадь и бросили в тюрьму. Однако через некоторое время его простили в память о прошлых заслугах. Это — свидетельство силы империи и прочности положения Алексея Комнина. Лишь очень сильный политик умеет не только казнить, но и прощать.

После этого царь смог приступить к военным делам. Он дважды ездил в Фессалоники, где сосредоточил главные силы своей армии, предназначенной для отражения норманнов. Отовсюду набирали рекрутов. Император лично следил за их подготовкой. Давал советы, производил смотры, проверял военные упражнения. Сам он был ветераном многих конфликтов, в молодости не раз выбивал врагов из седла и рассекал на части вместе с конями. Словом, был хорошо тренированным бойцом и мог дать многодельных советов.

6. В Киликии

К тому времени наконец пала цитадель Лаодикеи Сирийской, в которой норманны оборонялись от византийцев. Ромейский стратег Кантакузин, полностью захватив город, готовился выступить на Антиохию с юга. То же самое готов был проделать Монастра, наместник Киликии; он нависал над Антиохией с севера. Однако Алексей призвал к себе обоих полководцев и значительную часть войск. Он хотел сосредоточить все силы против Боэмунда, который готовил большую армию в Италии. Перегруппировка приведет к тому, что вскоре византийцы потеряют владения в Киликии и Сирии, которые станут добычей норманнов. Все жертвы ромеев в этой войне окажутся напрасны.

Эвакуировав из Киликии и Сирии свои ударные части, Алексей прислал им на замену другие, более малочисленные отряды. Теперь в Лаодикее ими командовал Пецей, а в Киликии — православный армянин Аспиет. Алексей рассчитывал, что этот человек легче договорится со своими соплеменниками, чем греки. Анна Комнина пишет, что Аспиет был потомком древних царей — возможно, в его жилах текла кровь армянских Аршакидов. Но даже если принцесса преувеличивает, Аспиет вполне мог быть потомком разветвленного рода Багратидов, которые дали множество государей и князей сперва в Армении, а потом в Грузии.

Кстати, знаменитый русский полководец Петр Багратион тоже был потомком этого армяно-грузинского рода.

Отсутствие большого войска у Аспиета император компенсировал звучной должностью. Армянский вельможа был назначен стратопедархом (генералом армии). Но этого оказалось недостаточно для того, чтобы удержать отдаленную провинцию. Расчеты царя нарушились.

После эвакуации части войск положение в византийских районах Киликии и Сирии осложнилась. Танкред во всеуслышание объявил, что намерен отбить Киликию у византийцев.

Он развязал психологическую войну и постоянно отсылал стратопедарху Аспиету угрожающие письма, а сам набирал воинов. В городах, захваченных крестоносцами, толпилось без дела много солдат удачи. Танкред переманивал их в Антиохию. Кроме того, вербовал в свои войска армянмонофизитов. Мелкие отряды норманн отправлял в набеги на Киликию. «Это был дым, предшествовавший огню», — вздыхает Анна. Параллельно в Антиохии готовили осадные машины для взятия византийских городов. Борьба предстояла нешуточная. Танкред вообще был последним из крестоносцев, с кем можно было шутить.

Аспиет имел репутацию храброго солдата. Он был ветераном норманнских войн и получил когда-то тяжелую рану в сражении с Робертом Гвискаром. Но оставшись без присмотра, армянин распоясался. Как многие кавказцы, он любил вино. Понемногу страсть к выпивке переросла в болезнь. Аспиет пьянствовал с друзьями ночи напролет, «будто над его головой не нависла никакая опасность». Помимо вина, он отдавал должное внимание женщинам. Губернаторский дом превратился в притон разврата. Алексей долгое время ничего не знал о поведении подчиненного. А когда узнал, было поздно.

Однажды грянул гром. Большое войско норманнов выступило из Антиохии и отправилось в Киликию.

В представлении византийцев войско Танкреда было, конечно, «огромным». Возможно, оттого, что силы самих византийцев на этом театре оставались невелики.

Танкред разделил армию на две колонны. Одна отправилась в Киликию сушей, а другая — морем. Первой целью кампании был город Мопсуэстия. Его делила на две части река Пирам. Обе части города соединяли мосты. Взяв этот город, можно было напасть на Адану и отрезать византийский гарнизон в Мараше. Тогда весь восток Киликии покорился бы норманнам. А дальше Танкред мог легко атаковать западную часть Киликии с городами Таре и Селевкия.

Ромейский наместник Аспиет проспал опасность. Он «вел себя так, как будто не случилось ничего необычного и густой рой неприятельских воинов не носился с жужжанием вокруг города», — пишет Анна. Ученая принцесса не сообщает подробностей этой кампании. Видно, что она не хочет говорить о неприятных вещах. Ясен лишь результат. Танкред захватил Восточную Киликию у византийцев. При этом нужно держать в уме, что сражения шли за равнинную часть страны. В горах держались Рубеняны, а на Евфрате — Гох Васил. С ними норманн враждовал. Поэтому закрепиться в Киликии ему не удалось. Если восток этой провинции он еще удерживал, то западная часть осталась за византийцами.

Чтобы компенсировать себя за относительную неудачу, Танкред вернулся в Сирию, напал на Лаодикею и без труда захватил этот многострадальный город. Заодно он подчинил все мелкие сирийские городки, принадлежавшие византийцам. Это был ощутимый удар по амбициям Алексея I.

Впрочем, судьба жестокой борьбы византийцев с норманнами решалась не здесь, а в Европе. События разворачивались параллельно. Когда Танкред захватывал Лаодикею, Боэмунд уже сражался на Балканах. Против византийцев развязали настоящую мировую войну…

7. Алексей собирается в поход

Известный русский византинист Ф. И. Успенский считает, что Боэмунд собрал для вторжения в Византию 30 тысяч воинов. Немецкий историк Б. Куглер еще более точен: по его мнению, Боэмунд повел на Византию 34 тысячи ратников. Историк берет эту цифру не с потолка. Она указана в Барийских анналах — довольно надежной южно-итальянской хронике, которая описывает деяния норманнов. Ясно, что силы собрались крупные. На стороне Боэмунда выступили Пиза, Венеция, Генуя. Пропаганда норманна оказалась сильнее дипломатии Алексея. Когда нужно, Запад всегда выступал против неугодных ему чужаков единым фронтом. Менялись только имена и географические названия: Алексей Комнин в XI веке, Салах эд-Дин — в ХII-м, Александр Невский — в ХIII-м. И так далее до современных нам правителей, уничтоженных новыми крестоносцами.

Выступление Пизы, Венеции, Генуи легко объяснимо. Эти республики хотели свободно торговать с Востоком и иметь свою выгоду. Свобода означала не только перевозку товаров. А, например, доставку подкреплений Боэмунду в Антиохию. Византийцы мешали этому. Итальянские города-республики расценивали препоны как покушение на пресловутую свободу торговли. Представители православного и католического суперэтноса все хуже понимали друг друга.

Война грянула как удар грома.

«Что же дальше? Может быть, призвав к себе бойцов, Алексей сам оставался бездеятельным, предался легкомысленному досугу и мылся в банях, как обыкновенно поступают императоры, предпочитающие животный образ жизни?» — вопрошает Анна Комнина. Из дальнейших рассуждений принцессы мы узнаем, что нет. Алексей собрался с силами и лично принял участие в кампании против норманнов.

Вместе с ним на фронт отправилась его жена — императрица Ирина. Вообще-то она не любила показываться на людях. Женщина проводила время в чтении священных книг и религиозных песнопениях. При посторонних она смущалась. Правда, это не отменяло врожденной страсти к интригам. Ирина была настоящая Дукина и оправдывала свою фамилию, давшую Византии множество крупных интриганов. Но мужа она любила и почти никогда не действовала вразрез с ним. «Природная стыдливость удерживала ее во дворце, — говорит Анна, — а страсть и пламенная любовь к самодержцу заставляли ее покинуть императорские покои». Официальная причина была банальна: Алексей испытывал сильнейшие боли в ногах и не выносил к ним ничьих прикосновений, кроме своей жены. «Она заботливо ухаживала за ним, искусно касалась его тела и облегчала боль в ногах». Второй причиной, по которой императрица проследовала в поход за мужем, стало ее чутье и вкус к сплетне. Она держала руку на пульсе и могла предотвратить заговоры вельмож, коим Алексей до конца не верил. Такова уж была специфика византийской жизни, что заговоры сопровождали жизнь каждого царя. Ирина обладала талантом опытной контрразведчицы. С помощью слуг и служанок она ловко выведывала дворцовые тайны и была в курсе событий. Рядом с нею император чувствовал себя спокойнее.

Держалась женщина скрытно. «О том, что императрица следует за войском, — пишет Анна, — свидетельствовали лишь носилки, установленные на двух мулах и покрытые сверху царским покрывалом; а ее божественное тело было укрыто от взоров».{80}

Императрица Ирина воспользовалась своим присутствием еще для одной цели. Она захватила из столицы много денег и теперь раздавала их бедным. К ней потянулись просители. Государыня старалась никому не отказывать. Все это повышало престиж царской власти и семьи Комнинов. Царь и его семейство были достаточно умны, чтобы просчитать эффект от этих действий.

В небе между тем появились роковые знамения. Сорок дней над горизонтом висела большая комета. Она двигалась с запада на восток. Люди паниковали. Мужчины и женщины судачили, что бы могло означать появление кометы. Однако император оказался человеком сугубо практическим. В знамения он не верил и полагал, что подобные явления происходят вследствие естественных причин. Однако значительная часть народа была суеверна и глупа. С этим следовало считаться. Алексей вызвал нового столичного эпарха, человека мудрого и сведущего в науках (он был назначен вместо заговорщика, уволенного после провала Анемадов). Царь стал спрашивать совета, как объяснить явление кометы. Эпарх предался вычислениям и молитвам. В результате он увидел во сне святого, который поведал: появление кометы означает нашествие с Запада. Однако она сгорает на Востоке. Это, в свою очередь, предвещает победу византийцев над норманнами. Новость ушла в народ и несколько успокоила людей, которые стали толковать появление кометы в пользу Ромейской империи. Разобравшись с космосом, император сосредоточил внимание на земных делах.

8. На Балканах

Царь готовил армию: «обучал новобранцев натягивать лук, стрелять в цель и прикрываться щитом», — говорит Анна. Упор делался на массовые рода войск. Ополченцы могли расстрелять врага на расстоянии и защитить ключевые города. Впрочем, армия Боэмунда тоже не отличалась высоким профессионализмом. В большинстве это был сброд, собранный в Италии и во Франции. Лучшие рыцари погибли во время Крестового похода или находились на заслуженном отдыхе после трудов. В предстоящей борьбе шансы на успех у византийцев были высоки.

Большое внимание император уделил «предмостным укреплениям», которые должны были задержать продвижение норманнов. В первую очередь это, конечно, крепость Диррахий. Вокруг нее в первую войну с норманнами разворачивались главные события. Здесь молодой Алексей I потерпел тяжелое поражение. У стен Диррахия погибла его русская гвардия. Император не хотел повторить прежних ошибок. К тому же он располагал достаточными силами, чтобы не допустить оплошность.

Царь приказал обновить стены Диррахия. Гарнизоном города-крепости стал командовать племянник и тезка базилевса — Алексей Комнин. Это был второй сын севастократора Исаака. Мы будем звать его дука Алексей, чтобы избежать путаницы.

Видя, что против него выступили морские республики, царь приказал построить мощную эскадру на Кикладских островах. Это было мудрое решение. Базилевса отговаривали. Зачем тратить деньги? Совокупный флот итальянских республик все равно сильнее ромейского. Так, но имперский флот мог помешать итальянцам грабить побережье и блокировать порты. Следовательно, сооружение кораблей представлялось необходимым. Алексей I объяснял оппонентам:

— Полководец должен быть неусыпным стражем. Следует не только готовиться к непосредственной опасности, но и смотреть дальше, дабы не оказаться из-за скупости неподготовленным в нужный момент.

Трудно не согласиться с этим высказыванием.

Но все мелочи предусмотреть невозможно. Дипломатия Алексея потерпела несколько провалов.

Царь безуспешно искал союзников. Вероятно, пытался наладить контакты с Генрихом IV, императором-сатанистом, с венграми, с отдельными герцогами на Западе. Но сильная Византия никого не устраивала.

Кроме, разве что, киевских православных князей. Да и то в Киеве сидел тогда сын Изяслава Ярославича — Святополк II, который ориентировался на Запад и на евреев. (Эту коллизию прекрасно показал Лев Гумилев в своей работе «Древняя Русь и Великая степь».) Ромейская империя осталась в одиночестве. Вероятно, этим и вызвано затишье на византийско-турецком фронте. Анна пишет, что император отправлял послов «повсюду». Принцесса, похоже, стыдится написать открытым текстом, что Алексей просил помощи у своего тогдашнего союзника — Кылыч-Арслана, а когда тот погиб — у нового султана, Мелик-шаха. И кажется, получил ее. Выходит, турки были единственными, кто пришел на подмогу Романии. Но лишь потому, что боялись норманнов больше, чем византийцев.

На Балканах в спину ромеям ударили сербы. Жупан Рашки Вукан напал на византийские владения. Ему навстречу выступил Иоанн Комнин, но был разбит. Алексей направил Иоанну большие подкрепления, чтобы проучить сербов. Однако «негодный Вукан» (так называет его Анна Комнина) тотчас раскаялся, признал вину, выслал заложников и просил мира.

В это время царю Алексею сообщили о том, что у него родились внуки-двойняшки: мальчик и девочка. Их родила жена наследника престола. В октябре 1107 года император вернулся в столицу, чтобы увидеть внуков и привести в порядок дела. Видно, что он боится оставлять Константинополь надолго после всех заговоров и опасностей.

9. Упреждающий удар

Чуть раньше император произвел важное назначение. Он поставил одного из военачальников, Исаака Контостефана, во главе флота. Исаак получил звание мегадуки.

Ему определили сложную задачу: охранять морские подступы к Диррахию, воспрепятствовать высадке норманнов на Балканах, но не нападать на врага самому.

Назначение оказалось неудачным. Контостефан плохо знал Ионическое море и Адриатику. При этом он захотел нанести упреждающий удар. План был такой: высадиться в Южной Италии, разгромить вражеские склады со снаряжением и сорвать поход Боэмунда. Это было прямым нарушением императорского приказа, но Контостефан рассчитывал на победу, а победителей, как известно, не судят.

Первым делом ромейский флот напал на город Бриндизи. Его владетельницей была мать Танкреда — сестра Боэмунда. Едва завидев ромейское войско, она отправила гонцов за подкреплениями в соседние города и замки, а сама стала тянуть время.

В Бриндизи жило много греков. Баронесса заставила их славить Алексея, как будто все население только и мечтает сдаться ему. В лагерь ромеев отправились парламентеры с предложением капитуляции на почетных условиях. Правда, переговоры почему-то затянулись из-за мелких проволочек. Контостефан не придал этому значения. Вскоре наступила расплата за то, что он не смог разгадать хитрость врага.

На подмогу баронессе явился ее сын с войском. Норманны яростно напали на византийцев. Ромейские моряки побежали к кораблям. Казалось, все потеряно. Лишь один византийский отряд бился не на жизнь, а на смерть, В нем служили недавние заговорщики — участники неудачного выступления Анемадов. Алексей заменил им казнь ссылкой на фронт. Они должны были искупить вину кровью. Иначе говоря, сделались штрафниками. Это не означает, что витязи подвергались дискриминации. Рядом с ними сражался, например, «мужественный Александр Евфорвин и другие воины такого же сана и положения», пишет Анна Комнина. Все они обнажили мечи, обрушились на врага с фланга, чтобы не попасть под удар копий, и завязали яростную сечу. Эти поединки византийских латных кавалеристов с норманнскими рыцарями и решили исход дела. Врага отбросили. Большинству византийцев удалось благополучно сесть на корабли. Лишь несколько ромеев попали в плен в самом начале боя. Их доставили в лагерь Боэмунда. Князь отвез пленных в Рим и предъявил папе как доказательство злобных и агрессивных намерений греков. Из Рима на весь христианский мир разнеслась весть об агрессии византийцев. Получилось, что Боэмунд лишь оборонялся.

Таковы были последствия неразумной выходки Контостефана. Сам он покинул Италию и вернулся на Балканы. Его базой стал порт Авлона (напомню, это современная Валона в Албании). Здесь Исаак стал ремонтировать флот.

Не успели византийские корабли завершить ремонт, как разведчики доложили о подходе эскадры Боэмунда. Контостефан не на шутку перепугался. Сражение под стенами Бриндизи отрезвило его. Встретить в море весь флот норманнов он не хотел. Мегадука сказался больным и велел истопить баню, в целебные свойства которой чистоплотные византийцы верили не меньше, чем в святые Евангелия.

Контостефан отправился мыться аж в соседний город, где, видно, были хорошие доктора. На командование стоявшими в Авлоне византийскими морскими силами претендовал итальянец Ландульф, который теперь служил на вторых ролях. Он давно предостерегал Контостефана от беспечности и советовал быть начеку. Но умный подчиненный никогда не нравится недалекому начальнику. Контостефан отдал командование другому человеку. Ландульф остался у Авлоны только с небольшим отрядом кораблей. Остальной флот снялся с якоря и ушел на другую стоянку. В этот момент Боэмунд начал вторжение. На календаре стояла глубокая осень 1107 года — как раз в это время Алексей проведал в столице своих новорожденных внуков.

Глава 3

Борьба с Боэмундом

(продолжение)

1. Высадка

Боэмунд погрузил 34 тысячи бойцов на корабли и отправился на Балканы. Его флот насчитывал больше 200 судов всех классов, включая торговые. Лучшие боевые корабли князь поместил в центре, а по бокам — «торговцев», огородившись ими, как забором. Издали это было похоже на плавучий остров или город. «Судьба благоприятствовала Боэмунду, — пишет Анна, — море было спокойно, и лишь завывающий ветер слегка щетинил его поверхность и надувал паруса грузовых судов».

Ученая принцесса не осуждает ромейских адмиралов, которые испугались такой армады. «Ведь Боэмунда, двигающегося с таким флотом, мог бы испугаться и флот аргонавтов, не то что Контостефаны, Ландульфы и им подобные». Говоря так, принцесса забывает, что у аргонавтов имелся всего один корабль, тогда как у Контостефана — целая эскадра. Но легкое презрение к ныне живущим и воспевание эпических героев вполне симптоматично. Оно говорит, что нация находится на пороге упадка.

Ландульф с морским отрядом, стоящим у Авлоны, не мог противостоять «плавучему городу» Боэмунда. Византийский флотоводец увел свои корабли и позволил врагу войти в Авлону. Стоял октябрь. В эту пору здесь тепло — самое время для военных действий. Боэмунд высадил армию, захватил город и стал грабить окрестности. В его войске были французы из разных герцогств, каталонцы из Барселоны, наемники и добровольцы из Италии, норманны, а также отряд англосаксов, который дезертировал по какой-то причине из ромейской армии. Анна называет их воинами с «острова Туле», которые «были вынуждены обстоятельствами перейти к Боэмунду». Туманное указание на «обстоятельства» приходится оставить неразгаданным. Алексей мог задержать англосаксам жалованье. Или они стали жертвой придворных интриг.

13 октября Боэмунд подступил к Диррахию. Эта крепость имела ключевое значение для захвата эпирского побережья. Лишь после ее взятия можно было двигаться в центральные области Византии.

Диррахий представлял собой еще более сильную крепость, чем в 1083 году. Его укрепления — своего рода фортификационный шедевр. Помимо высоких каменных стен с башнями, Алексей приказал укрепить окрестные селения и предместья. Они превратились в форты и замки, мешавшие подойти к самому Диррахию.

Император все рассчитал. Боэмунд потратит время на захват этого важного порта. Значит, нужно измотать врага в бесконечных мелких сражениях и осадах вокруг Диррахия. Так и случилось. «Иногда ромейское войско боролось с ним, иногда Боэмунд не встречал никакого сопротивления», — кратко пишет Анна про схватки вокруг фортов. Наконец почти все укрепления пали, и Боэмунд окружил город. Теперь-то все и началось.

Ключевое значение имела крепость Элисс, которая господствовала над равниной Диррахия. Расположенная на возвышенном месте, крепость была почти неприступна. Еето Боэмунду захватить не удалось. Между тем Элисс удачно прикрывала Диррахий со стороны суши.

Дука Диррахия Алексей Комнин, полный тезка императора, оказался человеком дельным. Он искусно сражался, мешая Боэмунду чем только мог. Сразу после высадки норманнов дука снарядил «крылатого скифа» — вероятно, это был конный гонец-печенег, который мог преодолеть большие расстояния за короткий срок на заводных лошадях. «Крылатый скиф» помчался в Константинополь. Посланец застал императора, когда тот возвращался с охоты. Подбежав к базилевсу, «крылатый» склонил голову и громко сообщил, что Боэмунд переправился на Балканы и занял Авлону. Хотя этой высадки ждали давно, все присутствующие застыли на месте. Одно только имя Боэмунда наводило страх на тогдашних византийцев.

Император Алексей проявил, как обычно, железную силу воли. Он не имел права вести себя иначе. Можно представить, какая буря поднялась в его душе после этой грозной вести. Но ни один мускул не дрогнул на строгом лице царя. Он направился в шатер, нарочито спокойно развязал ремни башмаков и сказал:

— Сейчас пойдем завтракать, а потом подумаем о Боэмунде.

2. Покушение

В Константинополе было неспокойно. Сторонники сената вновь плели интриги, чтобы вернуть власть и прекратить диктатуру Комнинов. Тем не менее император решил лично выступить против Боэмунда. Алексей I поручил охрану города великому друнгарию флота — евнуху Евстафию Киминиану, а также Никифору, сыну Декана. Однако оба чиновника не справились со своими задачами.

1 ноября 1107 года царь уехал из столицы. Но сразу прибыть на фронт не удалось. Алексею доложили о каких-то волнениях среди церковников. Дело в том, что на иконе Богоматери в столичном храме во Влахернах каждую пятницу сам собой поднимался покров. Вероятно, православные клирики придумали какое-то механическое приспособление, с помощью которого морочили головы прихожанам. Узнав об отъезде базилевса, церковники решили поэкспериментировать со святым покровом. Шпионы сообщили царю, что в эту пятницу чуда не произойдет и попы хотят использовать сей факт для того, чтобы возбудить недовольство горожан.

Алексей примчался обратно в Царь-город, встретился с ключевыми лицами в церковной иерархии и произвел внушение. А возможно, добавил к этому несколько арестов. В результате чудо свершилось в обычном порядке. Народные волнения не состоялись за неимением повода.

Царь вновь отбыл на фронт. Похоже, в заговор были замешаны городские власти. Или же они плохо проявили себя в случае с историей вокруг святого покрова. Алексей произвел кадровые перестановки. Эпархом Константинополя назначил своего бывшего секретаря Иоанна Таронита. Видимо, это тот самый Таронит, который подавлял мятеж в Трапезунде. Иоанн отличался красноречием и железной выдержкой. Он с детства воспитывался при особе царя. Алексей I доверял ему, насколько вообще можно доверять придворным в Византии.

Успокоившись за тылы, Алексей отправился в поход. Его сопровождала жена Ирина. При переходе через Родопы она выразила желание вернуться во дворец, но император заставил супругу ехать дальше.

…Сохранился портрет Алексея той поры. Смуглое лицо царя обросло окладистой бородой, лоб избороздили морщины. Умные глаза смотрели подозрительно и недобро. Алексей был хитер, циничен и страшен для врагов. Собственно, таким и должен быть любой лидер вне зависимости от общественного устройства или особенностей эпохи. Правитель, глава концерна, крупный помещик или рабовладелец должен быть таким, чтобы не потерять власть. Люди толкаются, интригуют и требуют благ. Правителю важно соблюсти баланс интересов и не забыть о благе своей страны. Алексей был далеко не худшим правителем. Хотя многим так не казалось.

В поездке на фронт император пережил новое покушение. Видимо, отношения с сенатской оппозицией достигли высшей точки накала. К сожалению, в книгах той поры ничего об этом не говорится. Есть лишь намеки. Было бы интересно проследить все нюансы борьбы. Мы же видим только внешне спокойное правление, которое перемежается то заговором, то покушением. Нам остается строить догадки и питать воображение домыслами.

Итак, на сей раз в покушении на Алексея участвовали Ааронии — потомки болгарских царей. Эта семья давно стала греческой, как и потомки арабов Анемады. Ааронии уговорили своего раба совершить убийство. Этого раба звали Димитрий. По происхождению он был «скиф». Это означало, что он происходит из северных стран — мог быть болгарином, русским, куманом или печенегом. «Кровожадный Димитрий точил меч и готовил к убийству свою десницу», — пишет Анна.

Однако Алексей вновь избежал опасности. Его спасла интуиция. Царь неспроста брал жену в походы. Императрица была осведомителем и охранником. Пока она находилась рядом, никто не мог проникнуть к базилевсу. Трудно сказать, насколько профессионально работала Ирина. Возможно, мы чуть преувеличили, говоря, что царица играла роль начальника дворцовой контрразведки. Но, с другой стороны, намеки принцессы Анны весьма красноречивы. Из ее книги следует, что Ирина взяла на себя управление сетью шпионов и осведомителей, которыми раньше руководила Анна Далассина.

Так или иначе, пока царица находилась в ставке базилевса, заговорщики даже не пытались уничтожить Алексея. Они стали думать, как бы заставить Ирину уехать. Никаких толковых мыслей на этот счет не приходило. Наконец сдали нервы.

«Кровавые убийцы, — пишет Анна, — видя, что неусыпный страж — я говорю об императрице — все еще медлит с отъездом, потеряли терпение». Они написали фамусу и подкинули ее в царский шатер. Фамуса — латинское слово, перешедшее в греческий. Оно «означает записку, содержащую брань», считает нужным пояснить своим читателям Анна Комнина. Проще говоря, это донос. Русские люди, знакомые с родной литературой, наверняка вспомнят персонажа по фамилии Фамусов. Его фамилия как раз и означает «доносчик».

О чем же написали в своей фамусе «кровавые убийцы»? Они «советовали самодержцу продолжать дальше свой путь», а царице — вернуться в Константинополь.

Письмо не возымело действия. Алексей, как человек военный, вообще не любил доносов. Он действовал иначе: через шпионов. Такова была политическая традиция Византии. По обычаю, сама фамуса предавалась огню, а ее авторы (если таковых находили) несли суровые наказания. Иными словами, «коварные и лживые византийцы», какими мы их знаем по историческим романам, ненавидели доносы. Анонимщиков преследовали, безымянные пасквили не принимались к рассмотрению. Это не значит, что среди ромеев не было подлецов и мерзавцев. Такие люди есть в любом обществе. Византийское — не лучше и не хуже других.

Между тем анонимщики не успокоились. Однажды после завтрака они подбросили вторую записку, прямо на императорское ложе. Новая фамуса содержала нападки на императрицу и требовала немедленного возвращения Ирины в Константинополь. Какие использовались аргументы, мы не знаем. Вероятно, говорилось о медленном движении войска из-за присутствия женщины, о любви царицы к комфорту и о ее вредных советах. В конце были написаны зловещие слова, чтобы запутать дело: «Это пишу я, монах, которого ты сейчас не знаешь, но увидишь во сне». Однако скептичного Алексея трудно было запугать такой чепухой. За завтраком при императоре находилось несколько доверенных лиц. В числе прочих — Феодор Аароний, один из заговорщиков. Внешне все выглядело спокойно. Был один нюанс: бдительный царь Алексей уже знал, кто подбросил письмо. О том, как это произошло, мы расскажем ниже. Сохраняя спокойствие, царь повел интеллектуальную игру. Он обратился к своей супруге Ирине:

— Фамусу подбросил или я, или ты… или кто-нибудь из присутствующих здесь.

С этими словами царь обвел взглядом придворных.

У Феодора Аарония, должно быть, душа ушла в пятки при этих словах. На цивилизованном Западе его немедленно бы арестовали, бросили в какую-нибудь Бастилию и под пытками вытянули признание: кто сообщник, почему подбросили анонимку и т. д. После чего состоялась бы эффектная казнь. Заговорщикам вырвали бы языки и гениталии, отрубили конечности и бросили подыхать на плахе. Например, так казнили вельмож во Франции и Англии в XIV веке — вспомним серию романов Мориса Дрюона «Проклятые короли», где со знанием дела описаны подобные казни.{81}

В обеденном покое повисла тяжелая пауза.

…А теперь о том, как Алексей узнал про заговорщиков. На письмо наткнулся некий евнух Константин. Евнух был непростой. Раньше он служил отцу Алексея. Затем вошел в штат прислужников императрицы. Вот еще одно свидетельство о том, как и от кого Ирина получала сведения. Евнух дежурил ночью и «творил обычную молитву», находясь, однако, вблизи царского шатра. Словом, караулил и прислушивался. Его внимание было тотчас вознаграждено. Скопец Константин подслушал тихий разговор нескольких людей. Наконец кто-то из них воскликнул:

— Не будь я человек, если не явлюсь к императору, не раскрою ему весь ваш замысел и не расскажу о подброшенных фамусах.

Евнух не растерялся и послал своего слугу разузнать, кто это был. Слуга выследил кричавшего. Это был Стратигий, прислужник Аарона Аарония, одного из главных заговорщиков.

Стратигия немедленно, той же ночью, привели к императору. Алексей лично допросил холопа. Последний сдал всех. Он обстоятельно изложил историю с анонимками, рассказал, кому принадлежал замысел убийства царя и как это планировалось осуществить.

Мой господин Аарон Аароний, — сказал холоп, — вместе с другими небезызвестными твоей царственности людьми, о император, готовил на тебя покушение и подослал к тебе убийцу Димитрия, моего товарища по рабству, родом скифа. Этот Димитрий — человек твердого нрава и готовый на все, с душой зверской и жестокой. Ему вручили обоюдоострый меч. Отдали приказ: подойти к тебе и вонзить меч в императорское тело.

Подозрительный и осторожный Алексей тотчас спросил:

— А не плетешь ли ты это обвинение из ненависти к господам и своему товарищу — Димитрию? Раскрой мне всю правду. Если будешь уличен во лжи, то против тебя обернутся все обвинения.

Арестованный Стратегий утверждал, что все так и есть. Он был готов показать место, где лежат доносы-фамусы. Мешкать не стали. Люди царя вместе со Стратигием проникли в шатер Аарона, нашли его походную сумку, а в ней — черновики анонимок. Других доказательств не требовалось.

Утром после завтрака, когда окончательно разобрались с письмами и с людьми, написавшими их, начались аресты. Допросы и разбирательства продолжались пять дней. Наконец все было кончено. Аарона Аарония отправили в ссылку в Хировакхи. Его брата Феодора — в Анхиал. Алексей продолжал поход.

3. Дежа-вю: осада Диррахия

Царь двигался к Фессалоникам. Это место назначили сборным пунктом. Отовсюду подтягивались ромейские отряды. Наконец войско собралось, и ему устроили смотр. Здесь были стратиоты, наемники, ополченцы. Какой контраст по сравнению с полками, собранными 20 лет назад для похода против норманнов! Принцесса Анна не жалеет эпитетов для описания армии, которая собралась на равнине возле Фессалоник. «Казалось, будто бронзовые статуи или отлитые из меди воины недвижно стоят на равнине, лишь потрясая своими копьями и горя желанием пронзить ими врагов».

Алексей провел строевые учения, остался доволен и продолжил марш. Он выделил новобранцев, а начальниками над ними поставил тех, кого сам обучил военному искусству во время сборов в этом году. Этих начальников было 300 человек — все как на подбор статные красавцы, «искусные стрелки из лука и непревзойденные метатели копий». Они образовали младший офицерский состав и, вероятно, сделались сотниками. Следовательно, новобранцев было 300 сотен — 30 тысяч солдат. К этому следует добавить наемников и ветеранов — еще тысяч десять воинов. Иными словами, Алексей добился численного превосходства над войском норманнов.

Новобранцев отправили вперед, чтобы они заняли ключевые дороги и перевалы. Сам император зазимовал в Фессалониках.

* * *

В это время под стенами Диррахия продолжались бои. Боэмунд разбил лагерь напротив восточных ворот города. Князь рассчитывал захватить Диррахий за зиму, а весной перейти в наступление на Балканах. Конечной точкой наступления должен был стать Константинополь.

Боэмунд имел все основания для оптимизма. Когда-то его отец Роберт Гвискар располагал небольшой армией, но даже с ней чуть не захватил Византию. Силы Ромейской империи выросли, но выросла и мощь норманнов. Под знаменем Боэмунда — огромная армия. Его пропаганда дала замечательный результат. Это настоящий крестовый поход против православных!

Норманна поддерживали крупные феодалы Италии и Франции. Сам французский король отдал князю свою дочь в жены. Разве мог предок Боэмунда — скромный барон д’Отвилль — рассчитывать, что его внук удостоится такой чести? Это была сказка. Рыцарский роман, воплощенный в реальность.

Так размышлял Боэмунд. Но князь просчитался. В Диррахии оказалось достаточно припасов, чтобы выдержать долгую осаду. Зима прошла впустую. Положение Боэмунда даже немного ухудшилось, потому что в Адриатику вошел византийский флот. Он прибыл на подмогу тем кораблям, что уже курсировали в море. Это подоспела эскадра, которую дальновидный Алексей приказал строить на Кикладских островах.

В ответ Боэмунд сжег свои транспортные суда. Он сделал это, чтобы корабли не стали добычей ромейского флота. Кроме того, князь хотел показать своим воинам, что обратной дороги нет.

«С первой улыбкой весны», как пишет Анна, Боэмунд активизировал осаду злополучного Диррахия. Нужно было спешить. Ходили слухи, что в лагерях под Фессалониками император Алексей собрал крупную армию.

Норманны окружили стены Диррахия и начали перестрелку. Ромеи, в свою очередь, обстреливали врага со стен и башен, совершали вылазки и не давали норманнам передышки.

В то же время Боэмунд приказал строить тараны, черепахи и прочую осадную технику. Так прошла весна. Наступило лето 1108 года. «Но не смог Боэмунд поколебать мужества ромеев». Византийцы словно превратились в других людей.{82}

Что касается Боэмунда, то он переживал состояние дежа-вю. Все это уже было: эти стены Диррахия, эти воины, эти инженерные сооружения, эта осада. Сюрпризом оказалась лишь стойкость молодых византийцев. А вот силы самого Боэмунда были не те. Князь устал после многолетних интриг, лишений, сражений, после турецкой тюрьмы. Он начал делать ошибки.

Например, вскоре обнаружилось, что его армии нечего есть. Окрестности Диррахия были разграблены дочиста. В свое время Роберт Гвискар смог прокормить в этих местах меньшую армию, но для Боэмунда снабжение его 30-тысячной орды оказалось непосильной задачей. А транспортные корабли он необдуманно сжег.

Напрашивалось единственное решение: послать фуражиров за продовольствием, расширив радиус грабежей. Но рыцари обнаружили неприятный для себя факт. Горные проходы оказались заперты византийскими отрядами. Ромеи нападали на врага и наносили ему урон. Эта малая война причинила норманнам больший ущерб, чем проигранное сражение. «Голод, — пишет Анна, — сразу постиг как коней, так и людей, и губил и тех, и других, ибо у коней не было корма, а у людей — пищи». А ведь пеший рыцарь — в поле не воин. Кроме того, многие захватчики испытали расстройство желудка, которое перешло в более серьезные болезни — отравления. «Казалось, — рассуждает принцесса Анна, — болезнь возникла от вредной пищи (я говорю о просе), но на самом деле послал ее на бесчисленное и неодолимое войско Божий гнев, который губил воинов одного за другим».

Итак, сражений не было, а войско Боэмунда медленно вымирало. Те, кто уцелел, быстро теряли боеспособность.

Но князь еще не понимал, что потерпел стратегическое поражение из-за своих ошибок. Он хотел компенсировать неудачи оперативным успехом. То есть желал захватить Диррахий. Возможно, Боэмунд уже понимал, что кампания проиграна. Но, взяв сильную крепость, он обрел бы точку опоры на Балканах. Во-первых, сюда можно было перебрасывать подкрепления. Во-вторых, владея Диррахием, легко было бы выторговать приемлемые условия мира с Алексеем I. Поэтому Боэмунд не обращал внимания на потери и сосредоточился на осаде.

Первым делом он соорудил большую черепаху с тараном: «некое неописуемое чудовище», нагнетает страху на читателей Анна. Сооружение представляло деревянный каркас, покрытый сверху сшитыми бычьими шкурами. Обычно эти шкуры держали сырыми, чтобы осажденные не могли поджечь осадное орудие. Под защитой шкур, как под крышей, помещались тараны — бревна с металлическими наконечниками. Древние римляне любили делать такие наконечники в виде головы барана. Поэтому все сооружение часто называли бараном. Однако больше прижилось другое латинское слово — testudo (черепаха).

Далее следует интересное описание искусства средневековой осады, оставленное нам принцессой Анной. Должно быть, у нее под рукой оказались какие-то документы или мемуары, которые наша писательница и решила использовать. Итак…

«Когда машина была готова, Боэмунд приблизил ее к стене с помощью множества воинов, которые шестами толкали ее изнутри и двигали к стенам Диррахия. Когда машина приблизилась и оказалась на нужном расстоянии от стен, из-под нее убрали колеса и со всех сторон укрепили кольями, чтобы крыша не сотрясалась от ударов. Затем несколько наиболее могучих воинов, одновременно с обеих сторон толкая таран, стали с силой бить им в стену. Воины разом и с силой толкали таран, тот устремлялся вперед, бил в стену, отражался от нее, возвращался назад и наносил новый удар. Так повторялось несколько раз».

Однако на защитников Диррахия эти действия не произвели никакого впечатления. В городе засел отборный гарнизон смелых воинов. Моральное состояние византийских солдат было превосходно. Всегда есть люди, готовые отдать жизнь за свою страну. Даже если эта страна плоха. А если за спиной героев — мощная выздоравливающая империя, нет причин унывать.

На рыцарей сыпались насмешки.

— Слабаки! — потешались византийцы. — От ударов вашего тарана не получится пробоины размером с ворота.

Затем дука Алексей Комнин повел своих людей на вылазку. Ворота распахнулись, ромейские воины выскочили из города с обнаженными мечами. Атака была столь внезапна и сильна, что растерявшиеся полуголодные норманны не знали, что делать. Их отогнали от машины, после чего сожгли таран, пустив в дело «греческий огонь».

Итак, штурм восточной части города закончился неудачей. Тогда Боэмунд обратился к северу. Это место находилось вблизи резиденции самого дуки Алексея. Здесь равнина переходила в холм, на котором высилась городская стена. Напротив стены католики стали делать подкоп. От выстрелов они защищались навесами. «Когда у варваров получилась длинная траншея, они возликовали, будто совершили что-то великое».

Впрочем, византийцы оказались не менее искусны в саперных работах. Они сделали контрподкоп, обнаружили врага и ударили по нему из огнеметов. Анна пишет, что огнеметный состав был запасен заранее. Его делают из сосновой смолы, перемешанной с серой. Затем помещают в камышовые трубки. Огнеметчик «сильным продолжительным выдохом выталкивает эту массу, которая воспламеняется, коснувшись огня у конца трубки, и как молния падает на лица противников». Византийцы жгли врагам бороды и лица. «Можно было видеть, как варвары, подобно рою пчел, выкуриваемых дымом, в беспорядке бросились бежать». Операция завершилась быстро и эффективно.

В античные времена было три главных способа взять город: подкоп, таран и осадная башня. В Средневековье мало что изменилось. Пока не изобрели порох, осадная техника оставалась на прежнем уровне. Даже камнеметы ничего не могли поделать с крепкими стенами городов.

Два средства норманны уже использовали — таран и подкоп. Оставалось третье: осадная башня. Боэмунд приказал соорудить ее и придвинуть к стене.

Нужно сказать, что анархический и плохо управляемый западный феодальный мир с миллионами крепостных рабов и вечно ссорящимися господами не смог создать хорошо управляемых армий. Полевые сражения свелись к сокрушительным, но бестолковым атакам. Осадное дело — к неудачным попыткам копировать античные образцы.

Кто-то из «варваров» читал Полибия и Плутарха. (Хотя грамотных людей на Западе было немного. В отличие, скажем, от Киевской Руси и Византии.) Кто-то перенимал боевой опыт у отцов и дедов. Все было усвоено: и таран, и подкоп. Но как жалко это выглядело по сравнению с эпическими осадами древности!

Достаточно вспомнить классическую осаду Родоса войсками Деметрия Полиоркета в 305 году до н. э. Она вошла во все учебники по военному искусству. Там мы видим десятки осадных орудий и продуманную стратегию их использования. Так почему через 1300 лет после Деметрия осадное искусство деградировало?

Все дело в организации. Античный мир — это общество культурных и очень дисциплинированных людей. В нем было много военных специалистов — широко образованных и наделенных воображением. Мир Запада — это мир бессловесных рабов и горстки свободных господ. Инженеры и ремесленники ценились высоко из-за своей немногочисленности. Военных академий, где обучали искусству «полиоркетики» (осады городов), не было, общий уровень культуры опустился очень низко. Более-менее грамотными людьми оставались церковники, но они не увлекались военными трактатами Вегеция или Маврикия. Поэтому свирепые норманны побеждали в открытом бою, но пасовали перед сильными укреплениями.

4. Осадная башня

Итак, Боэмунд приказал соорудить осадную башню. К ее постройке приступили еще зимой. Вот это орудие было «настоящим», говорит Анна Комнина. А все прочее — пустяки.

Но Диррахий представлял крепкий орешек для воинов Боэмунда. Город защищали зубчатые башни, в каждую из которых можно было подняться по винтовой лестнице. А стена была столь широка, что по ней могли проехать четыре всадника в ряд. Катапульты и баллисты такие стены не брали.

Передвижная башня норманнов была устроена так. На четырехугольном основании покоилась деревянная многоэтажная крепость. «Со всех сторон — от основания до крыши — машина была закрыта, она была разделена на много ярусов и по всей ее окружности находились двери, из которых падал дождь стрел. Наверху стояли в полном вооружении храбрые и готовые к защите мужи с мечами в руках».

Сооружение получилось очень высоким. Оно возвышалось над башнями Диррахия на 56 локтей. То есть господствовало над ними. Для тогдашней эпохи такое господство было крайне важно. Оно позволяло расстреливать защитников города сверху. Кроме того, норманны могли бы придвинуть свою махину вплотную к стене, сбросить висячую лестницу и спокойно сойти вниз. На передвижную башню Боэмунд возлагал теперь все надежды.

Анна отдает должное западным инженерам. Они, «по-видимому, обладали знанием оптики, ибо не без ее помощи измерили высоту стен». Принцесса, надо заметить, пишет об этом с некоторым удивлением. Так современные этнологи, бывает, изумляются приспособлениям живущих в первобытном обществе индейцев Амазонии.

Башню установили на колеса. Внутри разместились пехотинцы, которые и приводили в движение эту махину с помощью рычагов. Источник движения не был виден; «казалось, что какой-то огромный гигант движется сам по себе».

Дука Алексей Комнин начал действовать. В Диррахии хватало опытных военных. По приказу Алексея они оценили и измерили величину гелеполиды — передвижной башни. Такие измерительные приспособления имелись у греков еще со времен античности. Они назывались диоптры. Византийцы прикинули траекторию движения башни и прямо напротив соорудили в крепости деревянную площадку. Ее покрыли деревянной же крышей и приспособили для того, чтобы метать во врага горючую смесь из смолы. Однако это не помогло. Видно, гелеполида имела защиту от огня.

Тогда дука Алексей приказал набросать перед гелеполидой побольше легковоспламеняющихся материалов. А затем — обильно полить их маслом. Наконец, туда набросали смолистых факелов и подожгли «жидким огнем».

Боэмунд даже не успел сориентироваться и понять, что происходит. Некоторое время огонь едва теплился. Но вот дунул ветер — и занялось пламя. Оно весело перекинулось на передвижную башню норманнов. Все свершилось так стремительно, что ни один «крестоносец» не смог ничего предпринять. Раздался ужасный треск. Из гелеполиды повалили черные клубы дыма. Вскоре башня превратилась в огромный пылающий факел. «Громкие крики и невероятная сумятица поднялась среди находившихся внутри башни варваров, — живописует Анна. — Одни из них, охваченные пламенем, превращались в пепел, другие бросались сверху на землю».

Под обломками башни сгорели надежды Боэмунда на падение Диррахия. Между тем на выручку городу уже спешила византийская армия. Ею командовал царь Алексей I.

5. Коварство царя Алексея

Весной 1108 года император вместе с войском вошел в Западную Болгарию (нынешняя республика Македония) и занял горные проходы, чтобы воспрепятствовать Боэмунду.

На сей раз Комнин навязывал врагу правила игры и держал все нити в своих руках. По сути, Алексей уже одержал стратегическую победу. Оставалось решить, как именно он разгромит Боэмунда.

Император выбрал в качестве театра военных действий узкую полосу побережья возле Диррахия. Дальше этой линии он не дал распространиться войне. Варианта победы было два: генеральное сражение или изматывание врага.

Лет пятнадцать назад Алексей выбрал бы сражение. Но не теперь. Хотя в прежние времена его армия была гораздо слабее. Сейчас он мог позволить себе решительный удар, но зачем тратить силы? Император стал опытным игроком. Он не собирался нести напрасные жертвы там, где можно выиграть партию изящной комбинацией. В молодости у него не выдержали бы нервы. Сейчас он был спокоен и непоколебим, как скала.

Рука об руку с военным искусством шла дипломатия. Анна уподобляет ее театральному мастерству. Алексей, как и во времена Гвискара, хотел поссорить франкских баронов между собой. Царю было известно, что среди них по-прежнему силен дух «свободы». Почему бы не воспользоваться этой «свободой» в интересах Византийской империи? «Желая вызвать разногласия между графами и Боэмундом, потрясти или вовсе разорвать их боевой союз, — пишет Анна, — он [Алексей] как на сцене, разыгрывает следующее». Далее идет описание спектакля. В нем есть все — мужество и предательство, хитрость и игра разведок.

Алексей призвал к себе проверенных норманнов из числа тех, что перебежали к нему еще в 1085 году. Среди них были Петр Алифа и Роже, сын Дагобера. А еще — новый перебежчик: Марин из Неаполя, грек по происхождению. Император открыл свой замысел. Он хотел переманить часть баронов Боэмунда на свою сторону. Как это сделать? Кого из своих людей Боэмунд любит и ценит? Кто ему недостаточно предан? Узнав нужные имена, Алексей сказал:

— Если удастся, мы внесем с их помощью раздор в неприятельское войско.

У каждого из советчиков император попросил лучшего слугу, ловкого и сметливого, чтобы заслать в лагерь Боэмунда. Такие люди нашлись. Алексей приступил ко второй части замысла. Он составил как бы ответные письма к некоторым близким Боэмунду людям. Дело изображалось так, будто советники Боэмунда уже состояли в переписке с царем и домогались его милостей. А взамен — открывали тайные замыслы норманнского князя. Алексей выражал благодарность за ценные сведения и благосклонно предлагал свою дружбу. Помимо этого, сулил деньги и прочие дары. Взамен требовал обязательств. Царь увещевал баронов «сохранять преданность ему и не иметь от него никаких тайн». Эти послания выглядели тем правдоподобнее, что имелся прецедент. В 1085 году Алексей таким же образом переманил большую группу норманнских феодалов.

Среди адресатов подметных писем имелись: Гвидо, родной брат Боэмунда, барон из Салерно Ричард Причита и многие другие. Письма должны были попасть в руки самого Боэмунда. Тогда князь начнет подозревать своих соратников. Может быть, даже подвергнет кого-то из них репрессиям. Тогда остальные, почуяв неладное, перебегут на сторону византийцев.

Гонцами решено было пожертвовать, как пешками в большой игре. О таких «грязных» вещах не любит говорить ни одна страна. Но применяли их все и всегда. Правда, людей, которые говорят об этих методах без благочестивого осуждения, называют циниками и макиавеллистами. Оно и понятно. Разоблачение подобных тайн не нравится никому. А действовать благородно и открыто означает быть глупцом и проиграть смертельную борьбу за ресурсы, которую люди разных наций ведут несколько тысяч лет, безжалостно истребляя друг друга.

Итак, гонцов отправили к адресатам. Одновременно Алексей снарядил еще одного посланца, который должен был сдать всех остальных. Этот вестник помчался к Боэмунду под видом перебежчика. Его роль была самой трудной. Предстояло сообщить князю Антиохийскому, что царь Алексей переписывается с несколькими людьми из окружения Боэмунда. Византийский супершпион «должен был также принять меры к тому, чтобы Боэмунд не причинил никакого зла гонцам с письмами, — считает своим долгом сообщить Анна Комнина. — Ведь император заботился, чтобы посланные им люди остались невредимы, а дела Боэмунда пришли в расстройство». Так это или нет на самом деле, неизвестно. Не исключено, что Анна лицемерит. Однако сам факт беспокойства царя о своих агентах и гуманистические пассажи Анны Комнины не могут не вызвать симпатии по отношению к политической культуре тогдашнего византийского общества.

Если верить Анне, дела обстояли так. «Упомянутый нами муж является к Боэмунду, берет с него клятвенное ручательство безопасности гонцов с письмами, говорит все, что ему велел самодержец».

— Где же эти гонцы? — с тревогой спросил Боэмунд.

Шпион царя рассказал, по какой дороге они едут. Боэмунд отправил воинов в указанное место. Гонцов перехватили. Князь распечатал письма, прочел, «почувствовал головокружение и чуть не упал», пишет Анна. Гонцов заключили под стражу.

Боэмунд провел в своем шатре целых шесть дней, обдумывая ситуацию. Письма, как видно, были составлены с большим искусством. Надо думать, Алексей разузнал какие-то нюансы про людей, которым писал, чтобы послания выглядели вполне достоверно. Дальнейшее описание событий переходит у Анны в добротную авантюрную прозу, благодаря которой историческая наука бывает столь увлекательна.

Боэмунд не находил себе места. «Он мысленно перебирал различные возможности». Вызвать стражу и «высказать своему брату Гвидо подозрения, имеющиеся на его счет»? Кого назначить вместо изменников на ключевые посты? «Все они были людьми знатными, Боэмунд понимал, какой ущерб принесет их опала».

Князь принялся следить за мнимыми заговорщиками, однако не арестовывал их. Действия Боэмунда как полководца стали более скованными и осторожными. Вместе с решимостью он утратил покой. Жизнь норманнского разбойника оказалась навсегда отравлена подозрениями. А жить ему оставалось недолго.{83}

Единственный вопрос во всей этой истории — судьба гонцов. Отпустили их или уничтожили после пыток? Неизвестно. Анна отдала дань гуманизму и тотчас забыла про этих людей.

6. Поражения и победы ромеев

Пока Боэмунд терзался сомнениями и терял время, Алексей I методично окружал его войско засеками и блокировал в районе Диррахия. Император разделил свою армию на несколько корпусов. Полководец Михаил Кекавмен охранял подступы к Авлоне. Александр Кавасила с тяжелой и легкой пехотой был послан в Петрулу. Городок Девра оборонял с большим войском Лев Никерит. Евстафий Камица защищал горные проходы в окрестностях Арванона. Все перечисленные городки находятся в окрестностях Диррахия. Алексей расставил войска на укрепленных позициях с тем расчетом, чтобы успеть соединить армию, если возникнет такая необходимость.

Видя себя окруженным и блокированным, Боэмунд наконец осознал всю серьезность ситуации. Он попытался прорвать блокаду и вывести войско из западни. Сделать это было нелегко. Если бы у князя оставался флот, он бы посадил солдат на корабли и уплыл из-под носа греков. Но тогда и Алексей I действовал бы иначе.

Теперь для норманнов не осталось вариантов, кроме сражения в самых невыгодных условиях. Боэмунд положился на удаль своих солдат и отправил несколько полков в атаку против византийского войска. Сначала атака увенчалась успехом. Византийцев удалось потеснить в схватках у Девры и Арванона. На сторону норманнов перешли жители нескольких городков. Неясно, за что эти люди ненавидели византийцев. Возможно, обитателями этих мест были албанцы. Значит, имел место этнический конфликт.

Албанские перебежчики показали норманнам тропы в обход византийских позиций. Тогда начались настоящие битвы.

Сперва нападению подвергся корпус Александра Кавасилы. Но здесь норманнам не удалось добиться успеха. Тогда враг обрушился на корпус Евстафия Камицы, охранявший клисуры (укрепленные проходы в горах) около городка Арванон.

Атакой командовали сразу трое норманнских военачальников; сосредоточивать войско в одних руках Боэмунд опасался. Среди этих командиров находился брат Боэмунда — Гвидо. Князь хотел проверить его верность. Также в войске имелись итальянские арабы-мусульмане, которыми руководил собственный предводитель.

Норманны разделили войско на две части. Гвидо пошел в лобовую атаку на позиции ромейского военачальника. Арабы обошли ромеев тайной тропой. Этот обход и решил исход дела. Мусульмане напали на лагерь Камицы и учинили резню в то время, пока сам Евстафий отражал нападение людей Гвидо. Теперь византиец со своим отрядом попал в окружение. «Камица не мог сражаться сразу против всех, — поясняет Анна Комнина, — и, увидев, что его воины обратились в бегство, сам последовал за ними. В тот день пали многие ромеи».

Тем временем на театр военных действий подошел еще один отряд, под началом византийского офицера Алиата. Офицер повстречал норманнов, вступил с ними в схватку, потерпел поражение и погиб. Комментаторы сочинения Анны Комнины веско сообщают, что это было тяжелым разгромом. Однако сама Анна говорит, что норманнов было всего 50 человек тяжеловооруженных рыцарей. Следовательно, речь идет о мелкой схватке, в которой ромеев, действительно, крепко побили.

Норманны оставались первоклассными бойцами. Даже на полудохлых конях, страдая от голода и болезней, они творили чудеса храбрости. Византийцам было трудно понять, как этот некрасивый малорослый народец умудряется одерживать верх в открытых сражениях. Одним из секретов успеха были каждодневные тренировки. Норманны не читали книг, не понимали искусства, оставались равнодушны к достижениям культуры. Но качать мышцы и сражаться с врагом, чтобы награбить побольше сокровищ, — это они умели.

Брешь в ромейской обороне закрыли из резерва. Император бросил навстречу врагу тысячу конников под командой храброго офицера Мариана Мавро-Катакалона. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить врага на угрожаемом направлении. Тем более что норманны распылили силы. Серьезные сражения разворачивались на юге от Диррахия, возле реки Арзен. Там против «крестоносцев» действовал византийский воевода Кантакузин, недавно вернувшийся из Сирии.

Император лично отправился вместе с Кантакузином, выбрал для него позицию под Диррахием и разработал план, как потеснить норманнов. После чего вернулся в тыл — руководить общим ходом боевых действий. Императорский штаб располагался в Деволе (городок в Албании, к югу от Диррахия и Арванона).

Напротив позиции Кантакузина лежал город Милос, занятый норманнами. Чтобы улучшить позицию и рассчитаться за поражение Камицы, Кантакузин атаковал неприятеля. Он выстроил гелеполиды, придвинул их к стенам и добился успеха. Ромейские воины ворвались в Милос. Ворота были сожжены, на зубцах стен и башен уже взвились византийские стяги.

Однако на выручку городу пришли норманнские войска. Их заметили разведчики Кантакузина. Эти разведчики были из варваров — турки или печенеги. Вместо того чтобы тихо сообщить полководцу о приближении недругов, они визжали и кричали на скаку:

— Норманны! Норманны приближаются!

Своим визгом вояки испортили все дело. Византийцы, уже взявшие Милос, впали в панику. «Ослепленные страхом, с помутившимся от ужаса рассудком, они садились на чужих коней». Кантакузин пытался остановить солдат.

— Будьте мужчинами! — кричал он.

Это не произвело впечатления. Тогда полководец подошел к проблеме с другой стороны.

— Нельзя оставлять врагу наши гелеполиды! Иначе варвары используют их против нас! Тогда нам конец! Давайте подожжем все орудия и тогда отступим!

Такая уловка возымела действие. Воины сожгли осадные орудия, отступили за реку Арзен в относительном порядке и разбили стан между рекой и болотом. Позиция оказалась достаточно крепкой. Наступление норманнов захлебнулось.

Тогда рыцари перенесли атаку на другое направление и напали на корпус Михаила Кекавмена.

Кекавмен расположил своих воинов в узкой долине. Рыцари атаковали его со склонов гор на полном скаку. Византийские полки были отброшены. Эта новая победа воодушевила норманнов. Они вернулись к мысли уничтожить отборных воинов Кантакузина, закаленных в кампаниях на Востоке. Справиться с этими ветеранами было трудней, чем с новобранцами, но зато и успех был бы выше. Может быть, тогда удалось бы пробить дорогу на юг и вырваться из западни, в которую заманили норманнов византийцы.

Итак, отборные силы норманнов пришли на берега реки Арзен. За рекой они увидели сильный лагерь Кантакузина, который господствовал над переправой. Видя, что имеют дело с искусным полководцем и крепкой позицией, бароны отложили атаку и разбили бивак.

Настала очередь византийцев сделать ход. Ночью Кантакузин переправил войско через Арзен. К утру все было готово для внезапной атаки. Кантакузин облачился в доспех и занял место в центре строя. Слева от него находился полк турок на ромейской службе, а справа — аланский полк, которым командовал Росмик, тоже происходивший из этого племени. Авангард составил и «скифы» — печенежские стрелки из лука. Их-то Кантакузин и послал в бой первыми.

Печенеги попытались атаковать, но безуспешно. Норманны собрались с силами, выстроились и сомкнули щиты. Пробить живую стену простыми стрелами оказалось невозможно. Печенеги начали отступать. Рыцари пустили коней в галоп, настигли «скифов» и убивали без пощады.

На помощь сородичам-печенегам кинулись турки на византийской службе. Они охватили врага слева. Норманны «с еще большим пылом продолжали битву». Турки подались назад. Кантакузин ввел в сражение аланский полк Росмика. Аланы ударили справа. Но и это не помогло. Кольчужные рыцари были неуязвимы для врага. Вскоре аланы обратились в бегство, хотя Росмик, «как лев, страшно рычал» на врага.

Тут выяснилось, что норманны потеряли строй, а главное сражение еще и не начиналось. Они метались то на левый, то на правый фланг, смешались и устали. Кантакузин увидел, что пришло время атаковать главными силами. В бой пошли природные ромеи. Вероятно, это были отборные катафракты, которые одни только могли соперничать с рыцарями на поле боя. Облаченные в кольчуги, с большими каплевидными щитами, в высоких шлемах, с бронированными лошадьми, это были прообразы танков на полях сражений. В свое время эти же катафракты послужили образцом для создания рыцарской кавалерии на Западе. Но европейский суперэтнос находился на подъеме, и ученики превзошли учителей.

Содержать катафрактов было очень дорого. В Западной Европе нашли выход: рыцарь должен был вооружать себя сам. Для этого у него имелись деревни с крепостными рабами, которые давали доход. Но Византия оставалась страной свободных граждан, крепостного рабства здесь долгое время не знали и потому не могли позволить содержать крупные подразделения катафрактов. Судя по всему, все катафракты погибли во время турецкого нашествия и междоусобных войн в конце XI века. Алексей понимал ценность этого рода войск. Он нанимал рыцарей на Западе, но пытался создавать и отечественный аналог латной конницы. Вероятно, попыткой возродить катафрактов было создание полка «архонтопулов» во время печенежской войны. Мы об этом уже говорили. Сыновья выросли, Византия поправилась после тяжелой болезни, и катафракты возродились вместе с остальной византийской армией.

Итак, ромейская латная конница пошла в атаку. Ее удар был страшен. Кантакузин лично вел воинов в бой. После короткой схватки норманны дрогнули. Строй их рассыпался. Началась паника. Ромеи преследовали неприятеля до самого города Милос. Увлекаясь, рубили бегущих. Десятками брали в плен. Среди пленных оказались несколько знаменитых баронов из окружения Боэмунда. Разгром был полный. Византийцы рассчитались за все мелкие неудачи последних дней. Кантакузин ликовал. «Желая произвести своей победой еще большее впечатление императора, он наколол на копья головы многих кельтов и сразу же отправил их Алексею вместе с самыми знатными пленниками», — пишет принцесса Анна.

Это была решающая победа. Головы мертвых норманнов свидетельствовали о том, насколько она серьезна. Боэмунд больше не имел сил, чтобы прорвать блокаду. Его лучшие воины и кони погибли. Но мы видели, что ценой этой победы стало падение Лаодикеи в далекой Сирии, потому что Кантакузин с отборными бойцами уехал оттуда. И все-таки победа над Боэмундом была важнее. Ведь ему не дали пройти на Балканы и ограничили войну узкой прибрежной кромкой у Адриатики. Ослабляя Лаодикею, Алексей I жертвовал фигурой, чтобы выиграть партию.

7. На суше и на море

На этом схватки не закончились. Боэмунд отправил большую толпу фуражиров в соседнюю местность, чтобы набрать съестных припасов и, может быть, лошадей. Без того и другого рыцарская армия воевать не могла. В свою очередь, Кантакузин сформировал подвижное соединение из конницы и легкой пехоты, назначил его командиром дельного офицера Вероита и приказал уничтожить вражеских грабителей. Византийцы без труда справились с поставленной задачей. Вероит уничтожил фуражиров в скоротечном сражении. На обратном пути он встретил небольшой флот грузовых судов, который причалил в одну из гаваней на побережье. Суда пришли из Италии и везли припасы и снаряжение для норманнов. Вероит захватил гавань, а корабли сжег.

Но несколько караванов все же прорвались к Боэмунду. Мы узнаем, что князь все-таки сколотил новое войско из того сброда, в который постепенно превращалась его армия. Это воинство составляло 6 тысяч бойцов. Упорный норманн раз за разом восставал, точно феникс из пепла.

Атака этих 6 тысяч выглядела как авантюра. Норманны хотели застать Кантакузина врасплох, рассеять его войско, а самого полководца взять в плен. Это могло бы получиться в том случае, если бы у ромеев не работала разведка. Но… наблюдатели Кантакузина вовремя донесли начальнику о маневре норманнов. Те маршировали всю ночь и наконец разбили привал на речном берегу, чтобы выйти в тыл византийцам. Тут их и застал Кантакузин. Рыцари подверглись атаке и понесли большие потери. В схватке полегло 300 норманнов, как пишет Альберт Аахенский, и еще больше бойцов из вспомогательных частей.{84}

Тот, кто избежал копья, меча и стрелы византийцев, потонул в речке. Много людей попало в плен. Всех пленников Кантакузин направил к императору. Так Алексей получил еще один приятный подарок от своего полководца. Дела ромеев пошли на лад.

После этого были новые стычки. Кантакузин опять и опять громил врага, убивал и брал в плен. Одного из норманнов, родича Боэмунда, человека огромного роста, поймал маленький кривоногий печенег, заарканил и привел в ромейский лагерь. Многие подивились, глядя на этого рыцаря. Огромный рост — это фамильная черта д’Отвиллей. Остальные норманны были, как уже неоднократно говорилось, небольшого роста.

Пленников снова и снова отправляли к царю. Рослого норманна отослали в паре с маленьким печенегом, который и ввел свою добычу в покои царя. Алексей сидел на троне, но не смог сохранить подобающую важности Царь расхохотался, увидев, что маленький печенег заарканил норманнского Голиафа.

Но смеяться над норманнами было рано. Боэмунд все еще не осознал размеров поражения и хотел переиграть судьбу.

Вскоре у ромеев начались неприятности. Пришли плохие известия от флотоводцев. Собственно, один из них — Ландульф — настрочил донос на других. Этими другими были тогда Исаак Контостефан, его брат Стефан и Константин Евфорвин. Ландульф считал, что они пренебрегают охраной побережья, а в результате Боэмунд получает подкрепления и продовольствие из Италии. В противном случае норманнский князь давно бы уже капитулировал. Ландульф писал Алексею:

«Ты, император, не жалеешь ни сил, ни трудов, чтобы воспрепятствовать набегам кельтов, а твои флотоводцы дремлют и не охраняют переправу из Южной Италии. Поэтому те, которые переправляются к Боэмунду и доставляют ему все необходимое, пользуются полной свободой. Вот и недавно к Боэмунду переправились норманны. Они дождались попутного ветра (южные ветры благоприятны для переправы из Италии, а северные — наоборот), окрылили свои корабли парусами и смело отплыли к Диррахию. Сильный южный ветер не позволил им причалить к городу, а заставил идти вдоль побережья до Авлона. Они пристали к берегу на своих вместительных грузовых судах, высадили конное и пешее войско и доставили Боэмунду необходимые припасы. Затем они повсюду устроили рынки, и кельты в изобилии могли купить все, что им нужно».

Донос подействовал. Император разгневался, стал жестоко бранить Контостефана и потребовал быть начеку. Но усилия византийских флотоводцев не приносили результата. Контостефан не смог помешать доставке подкреплений врагу. Он выводил корабли в море, но вражеские конвои всегда оказывались хитрее и обходили заслоны.

Алексей стал анализировать причины неудач. Разобравшись в ситуации, базилевс пришел к выводу, что одна из главных проблем — встречный ветер, который задерживает Контостефана, но благоприятствует норманнам. Из книги Анны Комнины мы узнаем, что наш многогранный император еще и картограф. Он рисует карту Южной Италии и эпирского побережья с гаванями и бухтами. Отсылает ее Контостефану и пишет сопроводительное письмо. В письме говорится, как нужно использовать ветер и ставить корабли, чтобы перехватить норманнов и их союзников. «Он ободрял Контостефана и побуждал приняться за дело». Даже если Анна опять перехваливает своего отца и тот не умел чертить карты, он остается прекрасным организатором. Алексей умел быстро вникать в проблему и принимать правильные решения. Впрочем, почему мы должны отказывать ему в таланте военного инженера или картографа? Император был для этого достаточно умен и образован.{85}

8. Петля затягивается

Снабжение армии Боэмунда осуществляли купцы и пираты. В те бурные времена разница между этими двум профессиями была невелика. Они действовали на свой страх и риск и никому не подчинялись. Следовательно, византийцы не могли привлечь к ответу никакого государя за помощь Боэмунду. Запад ведь оставался царством свободы. В нем нашлось место всем: и королям, и пиратам.

«Дождавшись случая, когда кельты с гружеными судами отплыли» из Италии на Балканы, «Контостефан воспользовался дувшим в то время попутным ветром, настиг их в середине пролива и одни пиратские корабли сжег, а большинство пустил ко дну вместе с командами». Еще не зная об этом, Алексей сместил Контостефана с должности. Его заменили многообещающим офицером Марианом Мавро-Катакалоном. Этот человек еще в молодые годы отличился подвигами на поле брани и стал любимцем царя. Кроме того, он являлся родственником Комнинов. А значит, обладал связями при дворе, которые помогали для продвижения по службе. Царь назначил Марина дукой флота. На латыни его имя означает «морской», так что назначение было со смыслом.

Тем временем император находился в своем штабе в Деволе и следил за развитием событий. Мы узнаем, что Боэмунд использовал против византийцев их же методы. Он пытался перетянуть на свою сторону тех норманнов, которые служили Алексею. Византийская контрразведка вовремя обнаружила врага. Алексей принял меры. Неясно какие. Известен лишь результат: норманны на ромейской службе сохранили верность императору, а замысел Боэмунда провалился. На перебежчиков из византийского стана князю рассчитывать не приходилось. К слабым не бегут. А то, что Боэмунд слаб, становилось ясно. Блокада с суши и моря привела к тому, что византийцы одерживали верх без больших потерь, а Боэмунд, в свою очередь, нес тяжелые потери без всяких сражений.

После этого царь занялся собственно военными делами. Он разрабатывал диспозиции. Ромейские войска получили приказ постоянно атаковать неприятеля, но не доводить дело до рукопашной. Ценные факты сообщает принцесса Анна. «Большая часть воинов должна была на конях выезжать вперед, возвращаться назад и, неоднократно повторяя этот маневр, пускать в дело свои луки; в это же время копьеносцы должны были медленно двигаться вслед за ними, принимать к себе лучников в случае, если те отступят дальше, чем нужно, и поражать кельтов, которые к ним приблизятся». Это сочетание римской и скифской тактик могло принести успех в том случае, если стрелы и другое вооружение будут постоянно поступать в действующую армию. Алексей позаботился об этом.

Военные мастерские в империи работали исправно и получали государственные заказы. Служба логистики вовремя доставляла оружие в царский лагерь. Сам император распределял вооружение между отдельными корпусами.{86}

Ромеи методично теснили Боэмунда. Диррахий, если можно так сказать, стал византийским Сталинградом. Противник попал в клещи. Он подавался назад, нес потери и отдавал территорию. Византийский адмирал Мариан Мавро-Катакалон действовал со своей эскадрой так удачно, что норманны снова стали чувствовать недостаток припасов. О штурмах Диррахия речи больше не было: штурмовать стены стало нечем. Все инженерные изыски норманнов византийцы легко обезвредили. Каждый поход рыцарей на водопой или за продовольствием превращался в сражение. Причем византийцы старались действовать на расстоянии, осыпали врага стрелами, добивали отставших. В результате численность войска Боэмунда мало-помалу сокращалась. Князь ненавидел императора как никогда. Алексей I проявил коварство в полной мере: не хотел сражаться по правилам да еще истребил большую часть норманнской армии. А ведь эти силы могли бы пойти громить мусульман! Для этого Алексей должен был всего-то отдать на разграбление норманнам Константинополь и ликвидировать Ромейскую империю. Но вместо этого император нанес поражение святому крестоносному воинству, собравшемуся под стенами Диррахия. Многолетние усилия Боэмунда пошли прахом. Ему и его воинам грозила смерть. На это наш герой пойти, однако, не мог. Видя свое поражение, он попросил мира. Боэмунд отправил гонцов к дуке Диррахия Алексею с мирными предложениями. Почему не сразу к императору? Князь надеялся перехитрить врага. Возможно, он хотел получить доступ в Диррахий, запугать население, захватить город и уже оттуда продиктовать свои условия базилевсу.

Однако и это не вышло. Войско норманнов стали косить болезни. Дезертиры перебегали в византийский лагерь. Император всех встречал, кормил и наделял титулами. Беглецы рассказывали, «что войско противника гибнет от голода и находится в очень тяжелом положении».

Тем временем дука Диррахия Алексей сообщил Боэмунду, что неправомочен принимать решения о мире, и попросил пропустить его гонца, чтобы сообщить императору о просьбе норманнов. Боэмунд был вынужден согласиться. А что ему оставалось делать? Бесславно погибнуть в блокаде?

Правда, положение самого царя Алексея легким не назовешь. У него в тылу подняла голову оппозиция. Базилевс окончательно утратил авторитет в глазах столичной знати. Шпионы докладывали о новых заговорах. Бюрократы, сенаторы, мыслители мечтали об одном: свергнуть Алексея I и вернуть времена династии Дук. Они устали от бесконечных войн и поборов. Полагали, что император сделал свое дело и может уйти. Если уйдет по-хорошему — мирно закончит дни в монастыре. Если по-плохому — будет лишен зрения. «Зная о постоянных кознях своих приближенных, видя, как они ежечасно поднимают восстания, и испытывая гораздо больше ударов со стороны внутренних врагов, чем внешних, — пишет Анна, — император решил прекратить биться на два фронта. Превращая, как говорится, необходимость в доблесть, он предпочел заключить мир с кельтами и не отклонять просьб Боэмунда». Алексей I продиктовал письмо князю норманнов, которое приказал передать через дуку Диррахия. В письме говорилось:

«Ты знаешь, сколько раз я был обманут, доверившись твоим клятвам и речам. Если бы священной евангельской заповедью не предписывалось христианам прощать друг другу обиды, я бы не открыл свой слух для твоих речей. Однако лучше быть обманутым, нежели нанести оскорбление Богу и преступить священные заповеди. Вот почему я не отклоняю твоей просьбы. Итак, если ты действительно желаешь мира и питаешь отвращение к глупому и бессмысленному делу, за которое принялся, и не хочешь больше радоваться виду христианской крови, пролитой не ради твоей родины, не ради самих христиан, а лишь ради твоей прихоти, то приходи ко мне вместе с теми, кого пожелаешь взять с собой, ведь расстояние между нами невелико. Совпадут наши желания или не совпадут, достигнем мы соглашения или нет, в любом случае ты вернешься, как говорится, в целости и сохранности в свой лагерь».

9. Перемирие

Прочитав письмо, Боэмунд сообразил, что выкрутился. Пусть он потеряет все, но сохранит жизнь. Атам — как знать, возможно, наверстает упущенное. Князь тотчас потребовал, чтобы император дал ему заложников. В этом случае он согласен лично приехать к Алексею I для мирных переговоров. Император не возражал. Заложниками сделали Константина Евфорвина и еще несколько человек. Все они были знакомы с обычаями католиков и отличались хорошей выдержкой. Боэмунд, узнав о прибытии византийской делегации, немного опешил. Князь опасался, что они заметят, в каком плачевном состоянии находится армия норманнов. Это затруднило бы переговоры, которые Боэмунд хотел вести на равных, раз уж не получилось применить силу Князь не пустил византийцев в лагерь и встретил их поодаль. Послы начали разговор в назидательном тоне:

— Ты давал обещания и клятвы в Константинополе, а теперь их нарушил, и вот чем это для тебя обернулось.

Боэмунд нетерпеливо сказал:

— Довольно об этом. Если у вас есть еще какое-нибудь сообщение от императора, я хочу его выслушать.

Послы ответили:

— Император, желая спасти тебя и твое войско, передает тебе через нас следующее: «Как известно, несмотря на все свои тяжкие труды, ты не смог овладеть Диррахием и не добился никакой выгоды для себя и для своих людей. Если ты не желаешь окончательно погубить себя и свое войско, иди к моей царственности, без страха открой все свои желания и выслушай в ответ мое суждение. Если наши мнения совпадут, — слава Богу! Если нет, то я невредимым отправлю тебя обратно в твой лагерь. Более того, те из твоих людей, которые пожелают пойти на поклонение Гробу Господню, благополучно прибудут к нему под моей охраной, а тот, кто предпочтет удалиться на свою родину, получит от меня щедрые дары и вернется домой».

Боэмунд сбавил обороты. Его следующий ответ прозвучал гораздо учтивее, хотя по сути был еще более наглым:

— Теперь я убедился, что император послал ко мне людей, способных привести и выслушать доводы. Я хотел бы получить от вас полную гарантию, что не буду неуважительно принят самодержцем. Пусть самые близкие его родственники встретят меня на дороге, а когда я приближусь к императорской палатке и буду входить в двери, пусть он поднимется с императорского трона и с почтением примет меня. Император не должен упоминать ни о каких заключавшихся ранее между нами договорах и вообще устраивать суд надо мной, и я буду иметь свободу по своему желанию высказать все, что захочу. К тому же император должен взять меня за руку и предоставить место у изголовья своего ложа, я же войду в сопровождении двух воинов и не буду преклонять колен и склонять головы перед самодержцем.

Выслушав эту самоуверенную речь, послы отказались принять требования Боэмунда. На этом закончился первый день переговоров.

На другой день Боэмунд взял 300 всадников и опять приехал к послам. Князь продолжал настаивать на своих требованиях. Тогда «один весьма высокопоставленный граф, по имени Гуго», не выдержал и сделал в завуалированной форме выговор шефу, порекомендовав быть сговорчивее.

Боэмунду пришлось уступить. Он зависел от своих соратников не меньше, чем соратники — от него. Если бы князь Антиохийский продолжил бессмысленно настаивать на своем, он рисковал, что люди разбегутся и сменят хозяина, тем более что император щедро платил перебежчикам. Оставалось сохранить хорошую мину при плохой игре. Боэмунд потребовал для себя только одного: гарантий личной безопасности. В свою очередь, византийцы просили гарантий безопасности для своих заложников.

«Боэмунд ответил согласием, и они обменялись клятвами». Сам князь вместе с Константином Евфорвином собрался ехать к императору. Но прежде норманн хотел переменить место лагеря, потому что в нем распространялось ужасное зловоние. Люди страдали и умирали. К удивлению послов, Боэмунд униженно просил у них позволения сделать это. «Таково непостоянство племени кельтов, — рассуждает Анна Комнина, описывая этот эпизод, — которые в один миг способны перейти от одной крайности к другой. Среди них можно наблюдать, как один и тот же человек то хвастает, что потрясает всю землю, то раболепствует и падает ниц, особенно когда встречает людей более твердого характера». Послы разрешили переменить место, но не настолько, чтобы Боэмунд мог вырваться из блокады. В то же время всем начальникам ромейских корпусов были разосланы письма о перемирии. «Коварные» византийцы перестали делать набеги на многострадальных норманнов. Константин Евфорвин посетил Диррахий и тоже сообщил его защитникам о предварительных договоренностях. Затем Евфорвин вернулся к Боэмунду и поехал с ним в стан Алексея I. Война завершалась.

Едва норманн достиг Девола, как был введен в императорский шатер. Те, кто не знал князя, таращились на него во все глаза. Анна не жалеет места в книге, чтобы передать его внешний вид. Посмотрим и мы на то, каким виделся Боэмунд своим врагам из Романии. «Он был такого большого роста, что почти на локоть возвышался над самыми высокими людьми, животу него был подтянут, бока и плечи широкие, грудь обширная, руки сильные. Его тело не было тощим, но и не имело лишней плоти, а обладало совершенными пропорциями и, можно сказать, было изваяно по канону Поликлета. У него были могучие руки, твердая походка, крепкие шея и спина. Внимательному наблюдателю он мог показаться немного сутулым, но эта сутулость происходила вовсе не от слабости спинных позвонков, а, по-видимому, тело его имело такое строение от рождения. По всему телу кожа его была молочно-белой, но на лице белизна окрашивалась румянцем. Волосы у него были светлые и не ниспадали, как у других варваров, на спину — его голова не поросла буйно волосами, а была острижена до ушей. Была его борода рыжей или другого цвета, я сказать не могу, ибо бритва прошлась по подбородку Боэмунда лучше любой извести. Все-таки, кажется, она была рыжей. Его голубые глаза выражали волю и достоинство. Нос и ноздри Боэмунда свободно выдыхали воздух: его ноздри соответствовали объему груди, а широкая грудь — ноздрям. Через нос природа дала выход его дыханию, с клокотанием вырывавшемуся из сердца. В этом муже было что-то приятное, но оно перебивалось общим впечатлением чего-то страшного. Весь облик Боэмунда был суров и звероподобен — таким он казался благодаря своей величине и взору, и, думается мне, его смех был для других рычанием зверя. Таковы были душа и тело Боэмунда: гнев и любовь поднимались в его сердце, и обе страсти влекли его к битве. У него был изворотливый и коварный ум, прибегающий ко всевозможным уловкам. Речь Боэмунда была точной, а ответы он давал совершенно неоспоримые».

Император протянул руку вошедшему в шатер Боэмунду, обратился к нему с приветствием и посадил вблизи трона. Завязалась беседа. Царь бегло и глухо напомнил князю о прошлых обидах и тотчас перевел разговор в другое русло. Князь Антиохийский постарался избежать скандала, но в то же время не удержался от дерзости. Он произнес:

— Я пришел сюда не для того, чтобы держать ответ. Ведь и у меня есть что сказать. Но так как Бог привел меня сюда, я всецело полагаюсь на твое владычество.

Алексей I изрек примирительно:

— Оставим прошлое. Если ты хочешь заключить мир, то, во-первых, должен признать мою власть; во-вторых, сообщить об этом своему племяннику Танкреду и приказать ему передать моим посланцам Антиохию, как мы договорились еще раньше в Константинополе.

— У меня нет возможности дать тебе такое обещание, — быстро отвечал Боэмунд.

Переговоры зашли в тупик. Кажется, норманн сообразил, что Алексей хочет мира. И мгновенно начал вести дела с позиции силы. С этим наглым князем можно было только сражаться, но не вести переговоры. Любой дружелюбный жест он расценивал как слабость.

Боэмунд попросил разрешения вернуться к своему войску. Император благосклонно улыбнулся:

— Лучше меня самого никто не сможет безопасно доставить тебя обратно. Сделаем это завтра.

Был уже вечер. Для Боэмунда разбили шатер. Там его навестил один из византийских вельмож, Никифор Вриенний Младший. Это был внук слепого Никифора Вриенния, которого когда-то разбил Алексей. Никифор Младший не отличался храбростью и воинскими талантами, зато обладал приятной внешностью и красноречием. Император любил его и даже выдал за Никифора свою дочь Анну Комнину. Впоследствии Вриенний Младший, как и Анна, напишет книгу о бурных событиях конца XI века. Правда, сочинение останется незавершенным. Никифора прославит в своей книге «Граф Роберт Парижский» Вальтер Скотт. В этом романе византийский царедворец предстает таким, как в жизни, — блестящим и никчемным. Тем не менее именно он, Никифор, пришел на беседу к Боэмунду и после продолжительного разговора с глазу на глаз уговорил заключить мир.

10. Мир

Мирные договоры редко разрабатывают во время открытых встреч. Обычно это дело закулисных переговоров. Там дают взаимные гарантии, договариваются, угрожают. Вероятно, Никифор Вриенний использовал весь арсенал дипломата: посулы, давление, прямые угрозы. Наконец он показал норманну заранее заготовленный проект мирного договора. И Боэмунд сломался. Он согласился на мировую с императором. Фактически это была капитуляция на почетных условиях. Там же обсудили детали соглашения, дописали недостающие пункты, и черновик договора был готов.

В книге Анны Комнины договор приведен на девяти страницах. Перепечатывать его нет смысла, ибо каждый желающий может ознакомиться с текстом, а ничего нового для понимания политики Алексея он не дает. Ограничимся кратким изложением.

Боэмунд признал себя вассалом ромейского императора и обязался воевать на его стороне. Антиохию князь оставлял за собой до конца жизни, а затем эта область должна была вернуться в состав Ромейской империи. Киликию и Лаодикею Сирийскую надлежало передать Византии. Если бы Танкред выступил против этих условий, Боэмунд обязался воевать вместе с императором против Танкреда.

Кроме того, царю стало известно, что Танкред захватил управление Эдессой. Само собой, византийский царь претендовал также и на этот город.

Со своей стороны, Алексей обещал Боэмунду платить ежегодную субсидию в 200 литр (фунтов) золота монетой старой чеканки. Это была плата за оборону границ и за будущее присоединение Антиохии и Эдессы к империи.

Последний пункт вызывает наибольшее удивление во всем договоре. Почему Алексей согласился выплачивать большие деньги побежденному врагу? Неужели дела императора были так плохи, что он срочно нуждался в мире?

Более вероятно другое предположение. Алексей знал, что Боэмунд не отдаст ему Антиохию. Следовательно, не придется выплачивать деньги. В свою очередь предводитель норманнов понимал, что денег ему не видать. Но он не собирался отдавать Антиохию. Однако эти условия мира позволили обеим сторонам сохранить лицо.

«Таким образом, — пишет Анна, — исполнилось желание самодержца, и Боэмунд заключил приведенное выше письменное соглашение, поклявшись Евангелием и Копием, которым безбожники пронзили Бок нашего Спасителя».

Девольский договор был подписан в сентябре 1108 года. Боэмунд попросил отпустить его в Италию. Просьбу исполнили. Норманна возвели в высокий придворный чин севаста, богато одарили деньгами, посадили на корабль и отправили восвояси. Но Алексей ничего не делал даром. Выяснилось, что за деньги и титул Боэмунд… продал Алексею остатки своего воинства. Причем в буквальном смысле. Анна пишет, что солдаты князя поступили под начало византийских офицеров. Деваться этим воякам было некуда. Голодные, оборванные, больные, они должны были отдаться в полную власть византийцев. Вероятно, возвратиться домой удалось только знатным баронам. Остальные стали служить за плату византийскому императору. Так Алексей пополнил ряды своих солдат. Согласимся, это было гораздо более эффективное решение, чем перебить их в генеральном сражении.

Что касается Боэмунда, то он бесславно закончил свои дни. Танкред отказался выполнить условия Девольского договора и сохранил сирийские владения за собой. Боэмунд остался без средств, без людей, без земель. Словом, заканчивал жизнь таким же нищим авантюристом, как и начинал.

Кажется, во время блокады он подцепил какую-то тяжелую болезнь. Поэтому очень скоро сошел со сцены. Анна вообще пишет, что Боэмунд прожил всего полгода после заключения Девольского соглашения. Однако более осведомленные западные авторы называют другую дату смерти князя: март 1111 года. Возможен промежуточный вариант. Первые полгода Боэмунд держался на ногах и пытался сколотить новую коалицию. Но ничего не вышло. Все считали, что с ним опасно связываться: ведь он погубил войска и продал их остатки византийцам.

Измученный, сломленный морально, князь перестал сопротивляться болезни. Она обострилась настолько, что стала смертельной. Что это за болезнь, неясно. Европейские медики не умели поставить точный диагноз. Медицина, как и все остальные науки, кроме богословия, находились в Европе в жалком состоянии (впрочем, и в Византии дела в области медицины обстояли не многим лучше; мы увидим это при описании последней болезни Алексея Комнина). Весной 1111 года Боэмунд — самый страшный враг Алексея I — умер. У князя остался маленький сын Боэмунд II. Ему суждено будет стать правителем Антиохии.

Что касается Алексея, то к моменту смерти Боэмунда его занимали другие дела. Норманны Южной Италии надолго выбыли из игры. Император снова включился в борьбу с турками за Ближний Восток.{87}

Глава 4

Византийцы идут на восток

1. Сельджуки наступают

Византию можно уподобить бойцу с привязанной рукой. Причем этот боец должен был драться с несколькими противниками. Так получилось и на сей раз. В XI–XII веках ромеи постоянно сражались на три фронта: на западе, севере и востоке. Четвертое, южное направление было прикрыто морем, и здесь господствовали ромеи. У арабов уже не было сил для крупных морских экспедиций. У стран Запада таких сил еще не было.

Но три остальных фронта не давали византийцам отдыха. Едва удавалось разбить одного врага — тотчас возникал другой. Так вышло и на сей раз. В то время как Алексей бросил все силы против «антиправославного крестового похода», учиненного Боэмундом, турки в Малой Азии стали нападать на ромейские земли.

Это странно. Ведь Кылыч-Арслан только что был разбит в Ираке и погиб. Откуда взялись силы для новой войны? Следует предположить только одно: сельджуки быстро размножались в благоприятном климате Ближнего Востока. Они восстанавливали численность своих вооруженных сил с потрясающей скоростью. За счет чего? В Малой Азии образовалась этническая химера. Иначе говоря, понятие «этнос-завоеватель» и «правящий класс» совпадали. Сельджуки сделались господами, занимались главным образом военным делом и брали многочисленных женщин в свои гаремы. Оседлые греки, армяне, арабы оставались людьми второго сорта. Турки жили за их счет и тратили силы только на военную подготовку и воспроизводство населения, которое стремительно росло. Рожденные женами и наложницами мальчики вырастали и пополняли ряды турецких воинов. Такая система просуществовала несколько десятилетий, а потом рухнула из-за недостатка ресурсов и психологической ломки завоевателей. Но первого напора турок оказалось достаточно, чтобы нанести тяжелые удары по Византии.

В первый момент после смерти Кылыч-Арслана I казалось, что сельджуки в Малой Азии никогда не оправятся от ударов. Самое сильное малоазийское государство создали Данишмендиды. Но Рум выстоял. Уцелевшие аскеры провозгласили Румским султаном сына Кылыч-Арслана — Мелик-шаха (1107–1116). Этот молодой человек не отличался никакими дарованиями. Он плыл по течению и подчинялся своей дружине. Аскеры требовали от него войны с неверными и грабежей. Мелик-шах не возражал. Союз с греками был разорван. Правда, для полноценной войны пока не было сил. Турки стали опустошать владения Византии мелкими набегами. Византийские земли оказались беззащитны перед новым натиском.

«Варвары совершенно опустошили все побережье от Смирны до самой Атталии», — пишет Анна. Тем самым принцесса обозначает примерную границу тогдашних византийских владений в Малой Азии. Эти владения шли узкой полосой по берегу Средиземного моря. Киликия на юго-востоке оставалась спорной землей с крестоносцами и монофизитами. Дальше на запад ромеям принадлежала Атталия. Полоса христианских земель тянулась вдоль Эгейского побережья, включая Эфес и Смирну. В глубине полуострова владения императора простирались не далее Сард и Филадельфии. Севернее ему принадлежали Пергам, Адрамиттий, Абидос. Турок удалось полностью вытеснить из Вифинии. Обширные земли вокруг Никеи и Никомедии стали ядром новых византийских фем в Малой Азии. Однако Дорилей турки сумели отбить, как и Лаодикею Малоазийскую. Анкиру захватили Данишмендиды.

На севере Малой Азии ромеям принадлежали Синоп, Трапезунд и множество мелких поселений на черноморском побережье. Но крупные города в глубине полуострова — Гангры, Амасия — оставались под пятой Данишмендидов. Последние воздерживались от активных действий против греков. Зато сельджуки Румского султаната предпринимали один набег за другим. Столкновения начались по всей границе. Скоро здесь уже полыхала необъявленная война.

Вернувшись после победы над Боэмундом в столицу, Алексей выслушал доклады подчиненных о событиях в Малой Азии и сразу понял, что отдохнуть не придется. Император был уже немолод. В 1108 году ему исполнилось шестьдесят. Но во всей взрослой жизни ему не выпало ни одного спокойного года. Всегда где-то полыхала война, и нужно было спешить для новых сражений.

Базилевс намеревался восстановить восточную границу, вернуть рассеявшихся жителей и укрепить города. Так началась новая война против сельджуков.

2. Подвиги Евмафия Филокала

Во времена Первого крестового похода у византийцев выдвинулся полководец Евмафий Филокал. Сперва он был правителем Кипра, затем попросил для себя другую должность и был назначен дукой Атталии на континенте. Вероятно, Евмафий показал себя с наилучшей стороны во время пограничных сражений с турками. Сам он не умел сражаться в поединках и не отличался богатырской силой. Но считался одним из самых искусных тактиков, был мастером засад и военных хитростей, отлично разбирался в логистике, умел правильно оценивать местность и обладал оперативным чутьем, без которого невозможно искусство стратега.

Поэтому император назначил Евмафия Филокал а командовать армией, которую направил на войну с сельджуками.

Численность ромейского войска неизвестна. Скорее всего, тысяч двадцать солдат. Причины такой оценки будут понятны из дальнейшего рассказа.

Армия переправилась через Геллеспонт в районе Абидоса. Кажется, это произошло в 1109 году.

Первым из малоазийских городов на пути Евмафия Филокала и его людей встал Адрамиттий. Он был совершенно разрушен турками. «Казалось, в нем никогда никто не жил», — говорит Анна. Филокал отстроил город, вернул жителей, оставил гарнизон. Затем выслал разведку и выяснил, что у города Лампи находится отряд сельджуков. Филокал отправил против них свою кавалерию. Византийцы настигли турок, навязали бой, одержали верх. Ромеи жестоко отомстили мусульманам за грабежи и насилия. Анна пишет: «Они зверски обошлись с турками и даже бросали новорожденных детей в котлы с кипящей водой». Наличие турецких детей показывает, что византийцы имели дело с переселенцами, которые решили поискать счастья на землях ромеев и отметились там жестокими подвигами. Заметим, что византийцы никогда не отличались тягой к массовым убийствам. Их нужно было сильно вывести из себя, чтобы вызвать месть. Об этом и пишет Анна, обмолвившись о руинах Адрамиттия. Грекам не нужно было ничего объяснять. Они жили в эпоху зверств мусульман по отношению к православному населению. Турки вырезали христиан целыми городами. Сколько горя и бедствий принесли они ромеям на этих землях, остается лишь догадываться. Это не оправдание греков. Кровь лилась с обеих сторон. Но все-таки вина мусульман выше. Именно они пришли в Малую Азию и расправились с ее населением так, что здесь не осталось даже следа православия. Об этом нужно помнить при оценке событий.

Узнав о бойне, которую учинили его кавалеристы, Евмафий Филокал обрадовался. У византийцев этот человек имел репутацию жестокого воина. За глаза его называли «волком». Несомненно, его приучила к жестокости постоянная пограничная война, где дука насмотрелся всякого. Легко быть гуманистом в кабинете или в лекционной аудитории. Но когда ведешь постоянную изнурительную войну, видишь смерть единоверцев и вторжения врага в твою землю — шкала ценностей несколько смещается. Напомним, что сельджуки то и дело нарушали клятвы мира, данные византийцам, а также любили ссылаться на то, что войну ведут вольные шайки туркмен на свой страх и риск. Но жителям греческих городов и деревень не становилось от этого легче. Учитывая это, можно понять ярость Филокала по отношению к вероломному противнику. Он вел войну так, как считал нужным.

Филокал восстановил из руин еще несколько городов, оставил там гарнизоны, после чего прибыл со своими войсками в Филадельфию. К тому времени слухи о походе византийцев распространились по всей Малой Азии. Султан Мелик-шах и эмир Мелик-Гази Данишмендид тотчас позабыли вражду и выступили против неверных.

Туркмены Мелик-Гази оказались проворнее сельджуков. Им было чего опасаться. Анна Комнина пишет, что Данишмендиды обращались с православными жителями, «как с рабами», несмотря на иллюзию веротерпимости и либерализм первых лет туркменского господства. Данишмендиды опасались возмездия со стороны христиан.

Туркмены набрали 20 тысяч всадников. Их возглавил какой-то бек по имени Хасан. Анна называет его «архисатрапом». Армия Евмафия была, судя по всему, меньше туркменского войска. Поэтому византиец решил встретить врага под прикрытием стен Филадельфии. Когда разведка доложила о подходе туркмен, Евмафий приказал запереть городские ворота и изготовиться к битве. В то же время он запретил поднимать шум, чтобы город казался малолюдным или необитаемым.

Хасан увидел, что ромеи опасаются выглянуть за стены, и решил: войско их невелико. Осадных орудий у туркмен не было, инженеров — тоже. Поэтому бек позволил себе пренебречь осадой и двинулся вглубь византийских владений, обойдя Филадельфию.

Туркмен сделал большую глупость. Он разделил войско. Оставив себе 10 тысяч джигитов, Хасан двинулся к Смирне. По 5 тысяч отправил на юг и на север.

Сколько воинов имелось у Филокала? Меньше, чем у турок, но ненамного. Учтем отставших, заболевших, размещенных в гарнизонах, убитых в стычках с турками. Следовательно, Филокал мог лишиться за время похода 58 тысяч воинов. Значит, у него оставалось 1215 тысяч солдат.

Местное население оповещало Евмафия обо всех движениях врага. Крестьяне-ромеи не считали Евмафия «волком». Для них суровый византийский генерал был спасителем от врага.

Узнав, что вражеское войско разделилось для грабежа, Евмафий начал действовать. Он вывел большую часть армии (естественно, конников) из Филадельфии и приказал преследовать туркмен. Те ни о чем не подозревали. Грабили деревни, угоняли в рабство народ, чинили насилия.

Евмафий напал на отряд, ограбивший окрестности городка Кельвиана. Напасть удалось внезапно, на рассвете. Туркмены спали. Ромеи сняли часовых, обрушились на лагерь противника и учинили зверскую резню. Евмафий опять никого не щадил. Ему удалось освободить весь полон, захваченный туркменским отрядом во время набега. Греки от всей души благодарили свирепого и бессердечного «волка».

Еще один туркменский отряд рвался к морю — к городам Нимфею и Смирне. Здесь были благодатнейшие места. Цветущие долины давали богатый урожай. По долинам текли прозрачные прохладные реки. Туркмены предали край огню. Но радоваться пришлось недолго. Солдаты Евмафия настигли врага на берегах реки Каистр и стал окружать. На сей раз внезапного нападения не получилось, туркмены выстроились для боя. Евмафий охватил их с флангов, прижал к реке и задавил числом. Византийцы торжествовали. «Многих врагов они убили, — пишет Анна, — большое число захватили в плен, а немногие оставшиеся обратились в бегство, попали в водовороты… и сразу же утонули». Наполеоновская тактика Евмафия (создание численного превосходства на отдельном участке и разгром врага по частям) позволила нанести несколько чувствительных ударов и вдвое сократить численность вражеской армии. Оставшиеся в живых туркмены прекратили набег и ушли восвояси. Но все же это был несомненный успех византийцев. Им удалось меньшими силами нанести туркменам несколько поражений и заставить их отступить.

3. Возрождение сената

Кампания против туркмен заняла весь 1109 год. Затем война опять свелась к мелким стычкам.

Казалось, византийцам следует бросить все силы на то, чтобы добить сельджуков. Но и на сей раз вышло иначе. Внимание Алексея в очередной раз отвлекли события вокруг Антиохии.

В марте 1111 года пришло известие о смерти Боэмунда. Это означало, что Антиохия переходит под власть Византии. Таковы были условия Девольского договора. Но «жемчужиной Сирии» по-прежнему правил Танкред. Он ненавидел византийцев и отличался неуправляемым характером. Норманн в очередной раз отказался выполнить условия договора.

Это дает повод принцессе Анне сделать отступление в своей книге и долго сетовать на неблагодарность крестоносных вождей. Принцесса перечисляет все блага, которыми Алексей осыпал крестоносцев. Император затратил много денег на переправу их войск в Азию, шел на риск войны с турками и претерпел от них множество неприятностей. Наконец, он платил крестоносным вождям деньги, называя это «подарками». И все ради одного: чтобы вернуть Ромейской империи то, что ей принадлежало по праву.

С точки зрения международных норм, доводы Анны безупречны. Но ромеи столкнулись с людьми, которые признают в политике только право силы. Приходилось искать адекватный ответ, чтобы усмирить рыцарей и заставить их вернуть ромейские города. Этим ответом могли стать военные действия и решительные победы. Но Византия только что пережила две кампании — против Боэмунда в Европе и против турок в Азии. Война в отдаленной Антиохии была сопряжена с трудностями снабжения и подвоза войск. Алексей пытался решить дело переговорами. Византийские послы отправились в Антиохию.

Танкред встретил дипломатов надменно. «Раздувшись от спеси, — пишет Анна, — он хвастался, что вознесет свой престол выше звезд». Наконец норманн сообщил, что никогда не отдаст Антиохию, «даже если у его будущих противников будут огненные руки».

Император разгневался. Дело шло к войне. Алексей собрал в столице военных и «всех членов синклита». На этом свидетельстве Анны следует остановиться. До сего момента император собирал только своих «родственников и свойственников» и решал с ними судьбы страны. Теперь он созвал военных и сенат (именно так переводится на латынь греческое «синклит»). Это не может быть случайностью. Между разгромом Боэмунда под Диррахием и смертью этого князя в Византии произошли какие-то важные события, о которых умалчивает официальная история. Не будем преувеличивать их важность, но факт остается фактом. Алексей I настолько утратил популярность, что вынужден был пойти на уступки столичному общественному мнению и отказаться от модели управления с помощью «семьи». Классической военной диктатуре пришел конец. Непосредственной причиной стали постоянные заговоры сенаторов. С ними можно было бороться путем репрессий или путем уступок. Император Алексей, человек скрытный и хитрый, пошел вторым путем.

Ни о каких реформах управления в это время мы не знаем. Следовательно, речь шла лишь о восстановлении сената. Причем оно состоялось несколько раньше. Скорее всего, после победы над Боэмундом в 1109 году. Вот почему следующий, 1110 год словно выпал из ромейских хроник. Похоже, его наполнила закулисная борьба в столице между разными политическими группировками. Сенаторы стали требовать должностей в Константинополе и провинциях. Роль чиновников вновь усилилась, но император создал новый сенат из военных и гражданских лиц, чтобы иметь в нем своих сторонников.

На первых порах затея с возрождением сената привела к оздоровлению ситуации. Алексея уже не собирались свергать. Сенаторы отвлеклись на борьбу за титулы, власть и награды. Но последствия оказались очень опасными. Они проявились при наследниках Алексея.

Чиновники пытались договориться с военными. Итогом стало постепенное создание единого правящего класса, а жертвами сделались простолюдины. Их будут закабалять всеми возможными способами и превращать в крепостных. При наследниках Алексея происходила медленная феодализация византийского общества по западному образцу. Воины превращались в рыцарей, а крепостные обслуживали их и теряли права. Внук Алексея Комнина — Мануил I — уже столкнулся с проблемой резкого сокращения свободного населения в Византии и пытался с этим бороться. Но было поздно. За несколько десятилетий в Византии сложился новый правящий класс, и он погубил страну. Феодалы хотели наживаться, подчинять свободных и служить императору сорок дней в году, как западные рыцари. А остальное время жить в свое удовольствие. Этот эгоизм был благом для Запада, но для Византии оказался смертельным.

Политическая реформа привела еще к одному неприятному последствию. Если раньше Алексей бесконтрольно распоряжался ресурсами страны и принимал решения, то теперь все поменялось. Сенаторы возвысили голос. Первым делом они решительно выступили против войны с Танкредом. Ведь это означало новые расходы, а средств и без того не хватало. Не лучше ли поручить охрану рубежей наемникам, а самим сенаторам беспрепятственно закабалять собственных сограждан?

В этом сопротивлении мы видим диалектику власти. С одной стороны, диктатура Алексея I и его приближенных могла привести к злоупотреблениям. И наверняка приводила. Алексей наделял привилегиями своих «родственников и свойственников». Это обижало тех, кто не попал в круг избранных. Но как только сенаторы добились роста своей власти, они показали, что думают не об интересах страны, а лишь о самих себе. Какой вариант власти был для Византии лучшим? Вряд ли удастся найти ответ.

На совместном заседании сената и «генштаба» Алексею мягко дали понять, что еще одна война не нужна Византии, а император не учитывает интересов народа. Позиция военных неизвестна. Но очевидно, что точка зрения сенаторов возобладала. Был принят компромиссный вариант с попыткой решить проблему дипломатическим путем.

Сенаторы решили направить послов к иерусалимскому королю Бодуэну (Брабанту), чтобы просить его о поддержке. Это предложение имело смысл. Бодуэн Брабант был близким родственником Бодуэна де Борга, у которого Танкред в свое время отобрал Эдесское графство. Если окажется, что король и все остальные крестоносцы настроены против наглеца Танкреда, — быть войне. Если же нет, от войны следует воздержаться и уладить конфликт другим способом. Византийцы устали от бесконечных сражений. За это время успели состариться и умереть многие воины, а те, кто выжил, чувствовали одну необходимость — отдохнуть.

4. Призрак единой империи

Алексей вынужден был одобрить решение сената. Он снарядил посольство в Иерусалим. Однако царь не был бы верен сам себе, если бы не попытался схитрить. Он направил посольства не только в Иерусалим, но и в Европу. Его дипломаты прибыли ко двору папы Пасхалия И. Понтифик выслушал от них удивительное предложение. Алексей I выражал готовность подчиниться духовной власти папы и объединить Церкви — православные и католики вновь стали бы единой конфессией. Предложение выглядело заманчиво, но Алексей ничего не делал даром. Чего же он просил взамен? Ни много ни мало — титула римского императора для своего сына Иоанна Комнина. То есть Иоанн должен был стать царем единой Римской монархии. Казалось бы, это бред. Но Алексей знал, чего хочет. В свое время граф Тулузский или герцог Бульон отказывались давать царю присягу по одной важной причине: они были вассалами западных государей. Например, Бульон давал присягу лично западно-римскому императору Генриху IV. Раймунд подчинялся французскому королю, который, в свою очередь, признавал старшинство Генриха, хотя и не был его вассалом. Но если бы Европа получила единого императора, возражения всякой феодальной мелочи вроде герцогов и королей относительно присяги Алексею немедленно бы отпали. Базилевс считался бы формальным повелителем Запада, а между тем восстановил бы свои позиции на Востоке. Иначе говоря, подчинил государства крестоносцев и вернул Антиохию.

Момент для предложений о церковной унии был выбран очень удачно. Казалось бы, Запад имел собственного императора. По совместительству — германского короля. Но дела обстояли не так просто. Несколько десятилетий папы боролись за верховную власть в западном мире с императором-сатанистом Генрихом IV. Наконец против императора-отца взбунтовался собственный сын — Генрих V Причем обратился за помощью к католической Церкви. Генрих IV умер от нервного и физического истощения. Императорская корона досталась его сыну. После этого Генрих V предал своих друзей-церковников так же легко, как предал сатаниста-отца. Он объявил себя императором Запада, независимым от власти папы, назначал епископов и собирал деньги с церковных владений. Началась открытая война между папой и императором. Причем Пасхалий проиграл ее, потому что не имел достаточных ресурсов. Его лучшие последователи записались в крестоносцы, ушли на Восток и там погибли. Кто-то лишился жизни в Палестине и Сирии, а кто-то на Балканах во время «крестового похода» Боэмунда против Византии.

Папство переживало не лучшие времена. И вдруг — заманчивое предложение от Алексея I. Ромейский базилевс предлагал покорность. Уния Церквей вознесла бы папу на небывалую высоту. При этом ясно, что власть Алексея на Западе оставалась бы номинальной. Реальным духовным вождем Запада стал бы папа. Неизвестно, как долго мог продержаться этот союз, но обе стороны видели в нем свою выгоду. Пасхалий все понял и согласился заключить унию. Он направил в Константинополь посольство из 600 человек, которое торжественно вошло в ромейскую столицу. Переговоры завершились успешно. Обе стороны хотели договориться. Религиозные разногласия оставили в стороне. Тем более что они не были существенными. Речь шла не о единении Запада и Востока, а о политическом союзе под маской церковной унии.

Условились, что Алексей I лично приедет в Рим, дабы принять корону Запада из рук папы. Базилевс готов был на долгое путешествие, несмотря на болезнь. Это был бы невероятный триумф Византийской империи.

Но план оказался слишком дерзок, чтобы осуществиться. Как известно, зигзаги истории взаимно компенсируются, и тогда вступает в действие закономерность исторического развития.

Слишком многие на Западе выступали против унии. Они делали ставку на германского короля Генриха V. Прежде всего — немцы и родственные им народы, объединенные в Священную Римскую империю. Немецкие войска начали наступление на Рим. Папа бежал. Визит Алексея отменили. А вскоре папа Пасхалий умер (это произошло в 1112 году). Его преемники выбрали путь компромиссов с германскими королями. Папство было частью Запада. Византийскую империю католики рассматривали как объект экспансии. Затея царя Алексея провалилась. Базилевс Романии не смог стать императором Рима.

5. Путешествие Вутумита

Сенатская оппозиция заставила императора задуматься — как жить дальше. Но, сделав уступки недовольным в столице, он продолжал назначать своих людей на местах. Например, послом в Иерусалимское королевство стал проверенный соратник Михаил Вутумит. Ему дали в помощники какого-то человека, который хорошо знал латынь. Вероятно, этот переводчик был из столичных грамотеев, возможно, оппозиционер. Но он ничего не решал. Даже имени его не сохранила история. Алексей по-прежнему держал главные нити управления в своих руках.

«Из-за корыстолюбия латинян, — пишет Анна, — отправляться к графам без денег было нельзя». Поэтому император снабдил Вутумита деньгами и подарками. Не лучше ли было воздержаться от этих трат, а решить спорные вопросы с помощью войны? Обогащать врагов было неразумно. Однако это был один из принципов византийской дипломатии. Варваров задабривали подарками. Считалось, что выгоднее подарить им деньги, чем содержать на эти деньги солдат. А за разбитым врагом все равно придет другой, более сильный.

Это типичная точка зрения недалеких чиновников. Ее вред очевиден. Ведя войну, ты ослабляешь врага. Давая подарки, усиливаешь его. Уже цитированный нами американский исследователь Эдвард Люттвак считает, что дары все равно быстро возвращались в Византию вследствие товарообмена с варварами, но это не всегда так. Тем более если ромеи откупались от более сильного противника. Кроме того, эти подарки возбуждали алчность соседей. Укротить недругов могла лишь сила.

Михаил Вутумит взял деньги и переправился в Триполи (город в современном Ливане). В ту пору здесь находился центр графства Триполи, созданного Раймундом Тулузским. Сам Раймунд уже умер (в 1105 году). За его европейские и азиатские владения началась борьба между потомками. Описывать ее не имеет смысла, ибо она относится к теме Крестовых походов. Ясно лишь, что здешним жителям было не до Византии с ее претензиями.

В Триполи приплыл из Тулузы незаконный сын и наследник Раймунда — граф Бертран. Вутумит добился у него приема, предложил подарки и вручил письмо императора. «Не будь хуже твоего отца, — писал Алексей, — следуй его примеру и соблюдай верность мне».

Бертран заверил, что испытывает дружеские чувства к базилевсу и готов поддержать его претензии на Антиохию. Если Алексей приведет войска под стены города, Бертран придет к нему на помощь. Это было хорошее начало.

О посольстве узнал король Иерусалимский Бодуэн I (1100–1118). Императора Алексея он не любил. Но Танкреда — ненавидел еще со времен Крестового похода. Тем более что Танкред отнял Эдессу у племянника Бодуэна. Король Иерусалимский направил для переговоров с византийцами в Триполи своего брата Симона. Более того, крестоносный государь пригласил ромеев к себе для личной встречи. Вутумит оставил деньги и подарки в Триполи, положившись на Бертрана, который взялся их охранять, а сам отправился на свидание с королем Иерусалимским.

Бодуэн I осаждал в это время Тир. Город обороняли египтяне. Осада продолжалась с ноября 1111 года по апрель 1112-го. Ромеи прибыли на завершающем этапе. Встреча с королем состоялась в Акке (эту же крепость в исторической литературе называют Акра; французы именовали ее Сен-Жан д’Акр).

Вутумит стал выяснять, готов ли Бодуэн I поддержать императора Алексея в борьбе за Антиохию. Причем приврал, что византийские войска уже находятся в малоазийской Селевкии. Это обличает Вутумита как сторонника «военной» партии в Византии. Но дипломатом он оказался плохим. Бодуэн I был прекрасно осведомлен о положении дел на Ближнем Востоке. Король знал, что Алексей находится в Константинополе, а ромейских войск в Селевкии нет. Хотя зерно правды в сообщении Вутумита Все-таки было. Алексей выходил с флотом в море, однако вернулся с дороги. Тем не менее Вутумита разоблачили и осмеяли. Переговоры, стало быть, начались плохо. Сурово осудив византийца за ложь, король Бодуэн сказал:

— Ты отправишься со мной в Иерусалим, а оттуда я сообщу через посланцев о своем решении императору.

Вутумит вскоре выяснил, что Бодуэн I ведет двойную игру. Король начал закулисные переговоры с Танкредом о союзе. Поразмыслив, правитель Иерусалима решил, что Танкред менее опасен, чем Византия. В то же время Бодуэн требовал денег и подарков у Вутумита. Византийский дипломат сообщил, что оставил то и другое в графстве Триполи. Король не скрывал разочарования.

Наконец осада Тира закончилась, и посол отправился в обозе Бодуэна I ко Гробу Господню. По пути Вутумит совершил паломничество.{88}

Вутумит смог по достоинству оценить обстановку алчности, благочестия и милитаризма, которая царила в Иерусалиме. Это было агрессивное, уникальное и крайне опасное государство.

Состоялась новая аудиенция у короля. Прагматичный Бодуэн I стал настойчиво требовать подарков и денег. Вутумит ответил ему:

— Вы получите эти деньги при условии, если соблюдете клятву, данную вами императору в Константинополе, и пообещаете помогать в борьбе против Танкреда.

Подобные обязательства совершенно не входили в планы Бодуэна. Анна прямо пишет, что король «желал получить деньги, но оказывать помощь собирался не императору, а Танкреду». Моральный аспект короля не тревожил. Макиавелли мог бы гордиться таким государем и ставить его в пример.

Не получая денег, Бодуэн страдал. «Таков вообще нрав варваров, — брезгливо пишет Анна. — Они с жадностью глядят на дары и деньги, но меньше всего расположены делать то, за что им эти деньги даются». Так или иначе, дать клятву Бодуэн не пожелал. Следовать ей означало бы разорвать тайные соглашения с Танкредом. А обмануть императора и выступить клятвопреступником было опасно в глазах общественного мнения. Поэтому король вручил Вутумиту дружелюбные письма в адрес базилевса и отпустил посла. Письма не содержали конкретных обещаний. Бодуэн не желал связывать себя обязательствами.

Вернувшись в 1112 году в Триполи, Вутумит обнаружил, что граф Бертран мертв. Его унесла какая-то местная болезнь. Болезни вообще косили крестоносцев, как траву. Сказывались местный климат и непривычная пища.

В Триполи обосновался сын Бертрана — Понсе, которому покровительствовал местный католический епископ. Вутумит увидел, что оставленные им деньги присвоены молодым графом и епископом. Византиец добился приема и угрожал графу Понсе разными карами. Между прочим, выяснилось, что сидевшие в Триполи крестоносцы поддерживали ромеев небескорыстно. Они все еще получали продовольствие и снаряжение с Кипра. Грабить после этого ромеев и присваивать их сокровища было попросту подло. О чем сразу и заявил Вутумит.

— Вы не отдаете нам денег, — изрек он презрительно, — значит, вы не истинные слуги императора и не соблюдаете ему верности. Ну что ж, вас больше не будут снабжать с Кипра всем необходимым. Дука острова перестанет помогать вам, и вы сделаетесь жертвой голода.{89}

Угрозы подействовали. Понсе вернул часть сокровищ. Другую часть Вутумит передал ему в дар, и конфликт был улажен. На оставшиеся деньги ромеи закупили коней для армии. Вутумит вернулся на Кипр, а затем переправился в Памфилию — эта историческая область на юге Малой Азии была прочно захвачена Византией. Сушей дипломат добрался до Геллеспонта и прибыл в Константинополь, где доложил императору о неудачном исходе своих переговоров. Таким образом, план византийской оппозиции о дипломатическом урегулировании обстановки на Ближнем Востоке полностью провалился. Победила военная партия, которую возглавлял Алексей.

Византия оставалась, против нее плели интриги и составляли новые коалиции. Главными врагами оставались католики, которые сколачивали причудливые союзы против ромеев. Стареющий император Алексей вынужден был искать адекватный ответ. Этим ответом была война.

6. Семья и политика

Здоровье Алексея I ухудшилось. Интриги и войны состарили царя. К постоянным болям в ногах присоединилось расстройство сердечной деятельности. Вероятно, у Комнина прогрессировал ревматизм. Следовало бы переложить заботу о государстве на плечи более молодого политика. Но Алексей, совершенно разбитый физически, чувствовал себя на пике умственного развития. Он постиг тонкости и нюансы управления страной, армией, дипломатической службой. Жертвуя собой, император держал нити управления в своих руках. Это был истинный пример служения, который искупил преступления юности.

«Как снежные вихри, заботы одна за другой обрушивались на императора», — с некоторым сочувствием пишет Анна, которая наблюдала за отцом в это время. Самой Анне исполнилось тогда 29 лет. Она росла ученой женщиной, которая вместо богословских книг увлекалась сочинениями античных авторов. А возможно, уже начала собирать материалы для сочинения об отце. Алексей и Ирина не поощряли увлечений дочери, но принцесса пренебрегала запретами. Она была любимицей матери. Ирина уговаривала Алексея завещать престол Анне и ее мужу Никифору Вриеннию Младшему в обход собственного сына Иоанна. Царь возражал. Несомненно, он был прав. Умная Анна была бы, возможно, неплохой правительницей. Но ее муж Вриенний к роли царя был непригоден. Однако Алексей не давал окончательного отказа на просьбы Ирины и многозначительно говорил, что, как знать, может быть, Анне с мужем еще и удастся получить порфиру, если он, государь, пересмотрит свое завещание.

В результате Анна терзалась сомнениями и мучилась от необоснованных претензий на власть. Алексей же оставался политиком даже в супружеской опочивальне.

* * *

И снова — к внешнеполитическим делам. Очень скоро Алексей обнаружил, что против него образовалась новая коалиция в составе старых врагов: Пизы, Генуи и приморских городов Южной Италии. Они готовили флот, чтобы ограбить приморские владения Византии, которые тянулись огромной полосой и были вследствие этого беззащитны. Одновременно на востоке возобновили военные действия сельджуки. Никакая дипломатия не могла заменить грубую силу.

Сам император пытался сколотить коалицию против крестоносцев с участием мусульман. В этом не было ничего постыдного — лишь политический расчет. Католические правители постоянно обращались к помощи мусульман на Ближнем Востоке. Историки относятся к этому благосклонно. Но такой же поступок Алексея вызывает, конечно же, порицание.

Император пытался заручиться поддержкой сельджукского султана Мухаммеда I Тапара, сменившего на троне Берк-Ярука. Византийский государь предложил султану союз против Танкреда. Казалось бы, странно — выступить вместе с мусульманами против христиан? Однако наиболее дальновидным византийским политикам стало ясно: мусульмане и католики равно враждебны православной Византии. А значит, союз с одними против других вполне правомерен, если отвечает политическим интересам империи. При этом можно было сохранять религиозную риторику и объявлять себя борцом за интересы христианства. Так делали и католические, и православные государи.

Кроме того, императору удалось переманить на свою сторону армянских князей Киликии. Они страдали от набегов турок и крестоносцев, а потому предпочли принять покровительство православного царя. Киликийский князь Гох Басил еще несколько лет назад получил от Алексея высокий титул севаста. То есть, по сути, зависимого от византийцев короля. Другой князь, Торос Рубенян, тоже служил ромеям. Хотя оба армянина исповедовали монофизитство, они выбрали союз с православными. Следовательно, Танкред оказался настолько агрессивным и безобразным грабителем, что поссорился со всеми соседями, включая армян. Более того, он поругался даже с католиками, ибо захватил Эдессу и вернул ее Бодуэну де Боргу только после войны. Ту же самую операцию захвата и грабежа Танкред хотел проделать с армянами, но был наконец разбит Гох Василом у подножия горы Сев-Лер. Экспансия крестоносцев была остановлена. Алексей без всяких затрат удержал границы империи на Евфрате.

Вскоре после этого Танкред умер. Скончался и Гох Васил. Его княжество унаследовал приемный сын, Тга Васил (Тга означает «отрок» — прозвище указывает на юный возраст князя). Этот человек был искренне предан империи. Симпатию князя разделяла и группировка, приведшая Басила к власти. Это сделало армян лютыми врагами крестоносцев.

Пока происходили эти бурные события, Алексей искал новые способы сокрушить ближневосточных норманнов. Поскольку дипломатия не помогла, снова обратились к поддержке армии. Император сосредоточил войско и флот для начала военных действий. Эскадра ромейских кораблей стояла у берегов Херсонеса Фракийского, готовясь выступить в Малую Азию. Сухопутные части находились у Адрамиттия. Однако базилевс вдруг приказал рассредоточиться, чтобы прикрыть побережье. Решение оказалось правильным.

Царь узнал о подходе вражеского флота итальянских городов-республик, которые хотели разграбить малоазийское побережье. Но и в ромейских городах и портах оказались сильные гарнизоны. Ими командовали лучшие полководцы — Константин Гавра, Монастра и другие. Алексей умело парировал удар врага.

Затем состоялась морская битва. Авангард католического флота в составе пяти кораблей показался у стен Абидоса. Византийцы потопили три корабля из пяти и показали, что берега хорошо охраняются. Неприятель убрался в южную часть Эгейского моря. А потом наступило затишье.

После смерти Танкреда Антиохией завладел один из норманнских баронов, Роджер дель Принчипате. Он считался регентом до совершеннолетия сына Боэмунда Тарентского. Сил у норманнов убавилось. Лучшие воины полегли в сражениях с мусульманами и армянами. Опасность для Византии миновала.

7. Нашествие турок

Но вскоре Алексей столкнулся с неожиданными проблемами. У него в тылу началось восстание. Мятеж поднял один из командиров в Пафлагонии. Его звали Михаил из Амастриды. Он командовал гарнизоном одной из крепостей в тех краях. Причины мятежа, как всегда, неизвестны. Задержка жалованья? Произвол гражданских чиновников по отношению к военным? Интриги сенаторов, как в случае со многими восстаниями, когда сенаторы с помощью армии добивались смещения неугодных царей?

К счастью, мятеж провалился. «Несогласные» заняли какой-то город в окрестностях Амастриды и предались грабежам. Получилась уменьшенная копия мятежа Урселя.

Алексей спешно собрал войска и поставил над ними стратегом Георгия, сына Декана — видимо, уроженца Пафлагонии. Георгий разбил мятежников, запер их в крепости и взял ее после трехмесячной осады. Мятежника представили царю. Алексей приговорил Михаила из Амастриды к смерти. Но затем (видимо, разобравшись в ситуации и учтя смягчающие обстоятельства) помиловал смертника и пожаловал ему «бесчисленные дары». Читатель остается в недоумении, какие тайны крылись за этим заговором и почему столь неожиданным оказался финал.

Мятежом сразу воспользовались турки. Румский султан Мелик-шах возобновил военные действия против Византии. Он напал на Филадельфию. Этот город был восстановлен и дополнительно укреплен ромеями после похода Евмафия Филокала. Начальником здешней области был Константин Гавра, сын мученика Феодора, храбрый офицер и способный военачальник.

Константин Гавра не стал дожидаться врага в стенах города. Он вышел навстречу туркам, перехватил их и полностью разгромил. Исход боя решила кавалерийская атака. Сельджуки хотели расстрелять византийцев из луков, но Константин «первый во весь опор бросился на варваров, — пишет Анна, — приказав остальным следовать за ним. И одержал победу».

Узнав о поражении своей армии, Мелик-шах запросил мира. Турецкие послы прибыли в Константинополь. Император встретил их в тронном зале во всем блеске парадного облачения. Перед троном стояли вооруженные секирами варяги (теперь это были в основном англосаксы). Алексей выслушал турок, а затем предложил свои условия мира. О них ничего не известно. Надо полагать, император требовал от сельджуков демаркировать границу, сложившуюся после Крестового похода, прекратить набеги и оставить в покое его новых вассалов-армян: Тороса и Тга Басила. Турки пошли на все. Но скоро выяснилось, что со стороны Мелик-шаха и его советников это была уловка. В то самое время, пока турецкие послы отвлекали внимание Алексея, румский султан просил о помощи своего дальнего родича — Великого Сельджука Мухаммеда I Тапара. Тот как раз подавил все мятежи на границах своей империи и мог бы помочь единоплеменникам разгромить неверных.

Выяснилось, что Мухаммед I в полной мере обладает амбициями своих предков. Султан прервал контакты с византийскими дипломатами, собрал 50 тысяч аскеров (включая малоазиатов) и бросил их в западный поход. Они должны были оказать помощь Мелик-шаху и уничтожить ромеев. Взамен Мелик-шах обещал стать вассалом Мухаммеда. Если бы план удался, это бы означало восстановление громадной империи Великих Сельджуков от Босфора до Сырдарьи.

Имелось еще одно соображение: Мухаммеду нужно было куда-то девать быстро размножавшихся туркмен. Война против Византии представлялась удачным решением.

Летом 1112 года аскеры Мухаммеда вошли в Малую Азию. Алексей немедленно собрал войско, переправился через Босфор и двинулся навстречу врагу. Императору было 64 года. Его мучили приступы ревматизма. Резкие боли в ногах не давали ходить. Царь вызвал к себе жену, чтобы та немного подлечила его. Ирина мазями и притираниями уменьшила боль. Алексей с войсками двинулся по направлению к Никее. Больше всего он боялся, что неприятель захватит этот сильный город, который ромеи вернули с таким трудом.

Царь ехал в колеснице, а рядом шли полки солдат, вооруженных копьями. Остальное оружие и доспех везли, как обычно, в обозе. Их надевали только перед сражением. Ни один, даже очень подготовленный воин, не мог маршировать на походе в полном вооружении. Алексей ободрял воинов, улыбался, перекидывался острым словцом. Среди воинов хитрый и отважный император был в своей стихии.

Разведчики докладывали: турецкая армия разделилась. 40 тысяч человек грабят окрестности Прусы и Никеи. Оставшиеся 10 тысяч отправились к берегам Эгейского моря, чтобы разгромить тамошние владения ромеев. Этим 10-тысячным корпусом командовал старый малоазийский турок «Монолик». Такова византийская транскрипция его имени. Возможно, это имя транскрибируется как Мелик? В таком случае, это тезка юного румского султана. «Монолик» был его наставником. Видимо, 10 тысяч воинов — это силы собственно Румского султаната, уцелевшие после всех поражений и передряг. А другие 40 тысяч пришли из Персии и Ирака. Этой армией командовали два турецких эмира — Мухаммед и «Кюнтехмиш» (последнее имя дошло опять-таки лишь в византийской транскрипции). Первым делом они напали на город Кизик в Вифинии. Византийский правитель города трусливо бежал вместе со своими войсками. Кизик капитулировал и был разграблен врагом.

Однако остальные византийские города не сдались. Они были прекрасно укреплены, а на помощь шел сам базилевс. В Никее сидел знаменитый Евстафий Камица, герой печенежских войн. Видя, что повсюду находятся сильные византийские крепости, в которых укрылось население, сельджуки из армии Мухаммеда повернули назад. Зато «Монолик» увлекся наступлением. Он вышел к самому Адрамиттию.

Император боялся, что турки уйдут с добычей и полоном, а потому искал генерального сражения, как в молодости. Покамест он приказал Камице взять 500 кавалеристов из никейского гарнизона и идти следом за главной армией Мухаммеда, однако воздерживаться от нападения.

Камица настиг турок в нижнем течении реки Риндак. Здесь он наткнулся на один из сельджукских отрядов и, забыв обо всех предписаниях, атаковал его. Турки впали в панику, ибо решили, что это авангард царской армии. Однако вскоре к ним в плен попал какой-то степняк из отряда Камицы. Он рассказал, что ромеев немного. Турки сосредоточили силы и пошли на ромеев. Камица к тому времени успел отбить часть добычи и пленных. Сделав это, он утратил главное: маневренность. Рано поутру турки атаковали его превосходящими силами. Часть солдат Камицы сразу разбежалась. Но франки, печенеги и немногие из ромеев, входившие в его отряд, приняли бой. Их уничтожили. Под Камицей убили коня. Рядом находился племянник стратега. Он уступил дяде свою лошадь. Но Камица был грузен и не смог вскочить в седло. Ромейский военачальник бросился в бой, обрушил град ударов на кольчуги и шлемы врага. Он бился один, в окружении, и был на волосок от смерти.

На поле боя приехал сам эмир Мухаммед. Взглянув на храброго ромея, он остановил своих воинов, а Камице протянул руку и вежливо сказал:

— Не предпочти смерть жизни. Дай мне руку и спаси себя.

Евстафий вручил ему свой меч и сдался. Ромея посадили на коня и связали ноги, чтобы не смог бежать. Отряд Камицы был уничтожен.

Но жертва Евстафия не была напрасной. Он отвлек на себя главные силы турок и задержал их на некоторое время, дав возможность императору осуществить стратегический замысел по перехвату врага.

Алексей произвел параллельное преследование сельджуков. Быстрым маршем он двинулся по дороге к югу от Никеи, вышел к Дорилею, достиг склонов малоазийского Олимпа. «Алексей торопился опередить турок, — пишет Анна, — чтобы напасть на них в лоб и завязать упорное сражение». Наконец он настиг один турецкий корпус в долине на восточном склоне Олимпа. Турки расположились на отдых у болотца, близ камышовых зарослей. Они устали и, кажется, совсем не ожидали прибытия византийцев.

Сельджуков погубила несовершенная система снабжения. Они действовали по принципу «война кормит войну», то есть грабили местность, но не возили за собой запасы еды и не опирались на склады в крепостях. При такой системе войско вынуждено было рассеиваться отдельными отрядами, потому что в противном случае аскеры передохли бы вместе с конями от голода. Армия собиралась в кулак только для решительного сражения. Эта тактика таила большой риск. Если бы турок удалось застигнуть врасплох, их можно было разбить по частям. В этом и состоял замысел императора. Первый из турецких корпусов он настиг.

Алексей выстроил войско в три эшелона. Авангардом командовали храбрецы Константин Гавра и Монастра. Центр взял на себя сам царь. Арьергард поручил двум храбрым воинам, выдвинувшимся в последнее время, — Ципурелу и Абеле. Войско вытянулось в долине, его могли запереть. Поэтому Алексей придавал большое значение охране тыла.

Войска Алексея стремительно напали на турок. Вражеские отряды смешались. Началась рукопашная. Много сельджуков полегло, многие сдались в плен, остальные разбежались или попрятались в камышах. Это была для них последняя надежда, потому что выхода из неширокой долины не имелось.

Тяжеловооруженные византийцы не могли преследовать врага на вязкой почве. Поэтому Алексей приказал поджечь камыши. Приказ исполнили. Огромный столб дыма взмыл вверх. Турки выскочили из камышей прямо под мечи ромеев. Началась резня. Лишь немногих пленных привели к царю, чтобы похвастать победой.

И все-таки нескольким туркам удалось вырваться. Они прибежали к эмиру Мухаммеду и рассказали о поражении. Эмир тотчас собрал разрозненные отряды в одно войско и выступил против императора. Теперь уже Алексей играл роль беглеца. Видимо, войско турок значительно превосходило его силы.

Мухаммед настиг византийцев неподалеку от места их победы. Первый удар принял арьергард под началом ромея Абелы. Абела был хорошим солдатом. Но оказался плохим начальником. Он чересчур отдалился от своих солдат, попал в окружение и погиб. За ним спешил Ципурел с отрядом. Он тоже проявил мало военного искусства. Турки расстреляли ромеев из луков. Ципурел свалился с коня, пораженного стрелами, и был зарублен врагом. Но после смерти вождей арьергард византийцев собрался с силами, пошел в контратаку и отразил атаку турок, схватившись врукопашную.

Дальнейший рассказ Анны об этом походе обрывается на самом интересном месте. В хронике Зонары, описывающей это время, мы тоже не находим подробностей войны с турками. Ясно одно. После того как император отбросил врагов, военные действия завершились вничью. Сельджуков отбросили, но не уничтожили. Турецкий поход провалился. Они не рисковали нападать на ромеев. Но и ромеи не отваживались атаковать турок. В 1113 году был заключен очередной мир на основе статус-кво, без аннексий и контрибуций. Эмир Мухаммед и «Монолик» увели войска. Как и прежние соглашения, оно не соблюдалось турками, и вскоре последовала новая война за передел границ.

* * *

Между тем Евстафий Камица томился в плену. Его по-прежнему возили за Мухаммедом. Будучи человеком решительным, Камица задумал побег. Он убедил сопровождавших турок бежать вместе с ним и сулил всяческие награды.

Простые туркмены были людьми бедными. К тому же раздробленными на множество мелких родов и племен. Что связывало их с главным племенем кынык, из которого происходили султаны и прочее начальство? Только общее происхождение. Да еще то, что кыныкам повезло. Охранники не принадлежали к господствующему племени. Они польстились на обещания наград и бежали вместе с Камицей. Вскоре Евстафий достиг Константинополя. Его встретили как героя. На этом закончилась история очередной войны с турками.

В целом ближневосточная стратегия Алексея оказалась неудачной, несмотря на тактические успехи. Император не добился ни одной из поставленных целей. Турки были отброшены, но не уничтожены. Две трети Малой Азии оставались в их руках. Равнинная часть Киликии перешла к норманнам (правда, в горных районах держались дружественные Византии князья). Линию фронта на Востоке удалось стабилизировать. Но враги копили силы и готовились повторить нападения. Это означало, что полная тревог жизнь императора не станет легче. Ему снова и снова придется защищать границы православной державы — могучей, древней и славной Византии.

Глава 5

Последние годы императора Алексея

1. Половецкий набег и борьба с манихеями

Рассказ о последних трех-четырех годах правления Алексея не отличается от рассказа обо всей его жизни. Походы на север и на восток, придворные интриги, заговоры, борьба за престолонаследие. Кому-то этот рассказ может показаться утомительным. Это дело вкуса. Для меня, например, не менее утомителен перечень выпитого и съеденного в биографии какой-нибудь средневековой английской королевы Изабеллы, заботливо зафиксированный современной английской писательницей. Но что делать, если больше о «французской волчице» писать нечего? Про Алексея такого не скажешь. Он постоянно находится в эпицентре политических бурь. Другое дело, что нам хотелось бы знать больше о чертах характера византийского царя, о его быте; в конце концов, о рабочем распорядке. Мы ничего не знаем о внутренних делах и даже о дворцовой жизни Византии в то время. У Алексея не нашлось подхалимов вроде Михаила Пселла, который воспевал бездарных и безвольных базилевсов времен заката Македонской династии. Сторонники Комнина — ратные люди, а им писать книги некогда. Через много лет за воспоминания об Алексее возьмется Никифор Вриенний Младший, но он умрет раньше, чем завершит книгу. Дочь императора тоже не всегда освещает вопросы, которые нам интересны. Ей-то они казались обыденными и общеизвестными…

Но остается смириться с тем, что многого мы не знаем. И проанализировать то, что есть. Этого тоже немало. Во всяком случае, необходимо и достаточно для того, чтобы разобраться в характере и судьбе нашего героя.

* * *

Император вернулся в столицу после похода на турок и несколько месяцев занимался внутренними делами. Заодно он мог отдохнуть от военных трудов. Однако отдых, как обычно, продолжался недолго. Поползли слухи, что половцы готовят набег. Эти кочевники не были опаснее печенегов. Но боязнь нашествия степняков крепко засела в сознании императора. Он покинул столицу, чтобы отразить нападение. Первые половецкие разъезды уже перешли Дунай. Гораздо позже выяснится, что размеры опасности сильно преувеличены. Речь шла о вторжении нескольких половецких отрядов. Но Алексея можно понять. Мусульманская оккупация Малой Азии тоже начинались с переселения мелких родов и племен. Печенеги опять-таки начинали с мелких набегов. Император не мог рисковать. Он хотел продемонстрировать половцам всю мощь возрожденной империи, пускай и придется стрелять из пушки по воробьям.

Хронист Зонара утверждает, что половецкое вторжение произошло перед турецким, описанным выше. Однако Анна Комнина приводит четкую дату, и потому есть основание предпочесть ее версию событий. По мнению принцессы, куманы перешли Дунай в ноябре 1114 года.

К тому времени пацифизм ромейских сенаторов был посрамлен и несколько поблек. Можно сказать, что миролюбивая политика сената потерпела крах, а события доказали правоту Алексея и «военной партии». Император и рад бы соблюдать мир, но враги не давали такой возможности. Сначала вторгаются турки, теперь — половцы. Алексей I прикрыл подступы к столице, сосредоточив войска во Фракии.

Главной военной базой ромейских войск был Филиппополь. С давних пор здесь жили еретики: павликиане и манихеи. Обе антисистемы были византийцам неприятны. Но в гуманном обществе относились к еретикам мягко. Алексей даже брал их в армию, потому что испытывал недостаток в солдатах. Вообще, православие было исключительно мирной религией.

Император прибыл в Филиппополь к войскам, с удивлением обнаружил здесь рассадник манихейства и, поскольку куманы еще не подошли, начал проповедь православия. Трудно понять, почему ересь восстановилась так быстро. Еще во время печенежской войны казалось, что с манихеями покончено. Рост их числа нельзя объяснить только социальными причинами. Например, недовольством политикой правительства. Или враждой болгар с греками (в советское время многие историки полагали, что манихейство на Балканах — это исключительно «болгарская» ересь, направленная против Византии; это не так: среди манихеев было множество греков, не говоря об армянах). Мы сказали, что в еретики шли люди с особым, бионегативным складом ума: потенциальные самоубийцы, психопаты. Лев Гумилев, большой специалист по средневековым ересям, считает их приверженцев пассионариями. Но и это не всегда так. Манихеями могли стать страстные мыслители, но в ересь впадали и бессовестные ублюдки, неспособные удовлетворить собственные потребности. Их влекли эстетика медленного самоубийства и групповой разврат. Следовательно, в большинстве своем перед нами — тяжело больные люди, вырожденцы. Те, на ком природа продемонстрировала негативный отбор. В Западной Европе таких называли приверженцами дьявола и жгли на кострах. Гуманные византийцы позволяли им вымирать естественным путем. В современном мире для таких людей существуют рокгруппы или клубы сатанистов. А вырожденцев вроде Джима Моррисона или Курта Кобейна признают гениями.

* * *

История борьбы с манихеями — тот редкий случай, когда мы видим Алексея в образе не витающего в облаках правителя, но обычного человека. Поэтому для нас важны детали поведения императора. Наконец-то мы можем увидеть его не в шлеме и панцире, а в бытовой обстановке.

Как выражается Анна, царь изо всех сил приобщал еретиков «к сладостному учению». В этом помогал кесарь Никифор Вриенний — муж Анны. Сама писательница утверждает, что манихеи в массовом порядке принимали святое крещение. В искренности обращения этих людей, однако, позволительно усомниться. Еретики возводили ложь в принцип и умели прятать истинные намерения.

Император не щадил сил для дискуссий с еретиками. Иногда прения продолжались далеко за полночь. Алексей был человеком страстным и стремился к идеалу победы во всем — не только в войне, но и в мирных делах. Его страсть понятна. Даже сейчас мы иногда видим ораторов, которые во что бы то ни стало стремятся убедить оппонентов в своей правоте. У царя еще хватало энергии на такие споры.

«Во время этих событий, когда прения с манихеями были в самом разгаре, — сообщает Анна, — явился некий человек с берегов Истра и сообщил о переправе куманов». Напомню, Истром византийцы называли Дунай. Сообщение выглядит странно. Видимо, речь идет о переправе главных сил половцев, потому что о набеге передовых отрядов врага Анна сообщала выше.

Половцы форсировали Дунай в районе Видина. Крепости ниже по течению реки хорошо охранялись, а здесь был шанс вторгнуться в империю через болгарские земли.

Повода к набегу у куманов не было. Перед нами — типичное грабительское предприятие варварской эпохи.

Император стремительно двинулся к северу с конными полками. Это нарушило все планы половцев. Кочевники не рассчитывали на столь быструю реакцию византийского царя. Алексей до конца жизни оставался воином, а не только чиновником и дипломатом.

Испугавшись приближения царя, половцы ушли за Дунай. Алексей выслал за ними погоню. Ромейские кавалеристы преследовали кочевников несколько дней, но те ушли за какую-то крупную реку. Думается, это Олт. Более мелкие преграды не могли бы остановить византийцев. А за Олт они не пошли и вернулись к императору.

Алексей был огорчен тем, что разбойники убрались безнаказанными. Но сразу перешел от одного дела к другому. Царь вернулся в Филиппополь и продолжил миссионерскую работу. Манихеев оказалось так много, что Алексей счел их количество опасным для империи. Один из них, Кулеон, служил в царской армии со времен печенежской войны. Этого Кулеона царь после долгих уговоров обратил в православие. Теперь эксеретик выступал как живой пример манихея, одумавшегося, спасшего душу и сделавшего карьеру. Такие персонажи всегда полезны официальной пропаганде. Кулеон уговаривал еретиков принять православие и многих уговорил. Остальных вождей сектантов царь заточил в тюрьму. Время терпения и толерантности кончилось. Из Филиппополя Алексей I возвратился в столицу.

2. Удар в пустоту

Спокойный период в жизни Алексея опять продолжался недолго. На сей раз напали турки, мирный договор с которыми царь заключил совсем недавно. Как выражается Анна, «варвары приготовили для него горький напиток». Правитель Румского султаната Мелик-шах использовал передышку для того, чтобы сколотить новую коалицию против византийцев. Он опять вступил в переговоры с Великим Сельджуком Мухаммедом I и попросил помощи. Сельджук прислал на помощь тюркских аскеров.

Вторым союзником Мелик-шаха сделался правитель Халеба. Как раз в это время Халеб пережил череду военных переворотов. В 1113 году умер эмир Ридван. Власть унаследовал его 16-летний сын — Алп-Арслан Бессловесный. Правильнее было бы назвать его Бессовестным. Юноша насиловал женщин, казнил соратников отца и наконец был убит в результате дворцового заговора. Власть захватил евнух Лулу. Он возвел на трон 6-летнего Султан-шаха (1114–1117), младшего сына Ридвана, и заключил союз с румским султаном против Византии.

Узнав об атаках турок, Алексей стал перебрасывать войска в Малую Азию. Стратегический замысел императора был таков: взять Иконий и уничтожить Румский султанат. Казалось, ничто этому не препятствует. Крестоносцы вели себя тихо. Захватить Киликию Алексей пока не пытался.

Если бы удалось стереть Рум с лица земли и вернуть утраченные земли в Малой Азии, Византия получила бы шанс на развитие. Изменилась бы расстановка сил на Ближнем Востоке. Туркмены остались бы лишь к востоку от реки Кызыл-Ирмак. После победы над турками базилевс мог бы диктовать свою волю крестоносцам, которые терпели неудачи в борьбе с мусульманами. Итак, решение дать отпор туркам и уничтожить их — единственно верное. Другой вопрос, что турки стали сильнее. Да и сражаться теперь нужно было не только против Рума, но против Халеба и Персии.

Ударную силу ромеев составили наемники. Алексей навербовал половцев, печенегов и латинян. Он готовился лично возглавить поход, но слеге острым приступом ревматизма. Болезнь настолько сковала его, что император не мог ходить. «Никогда еще боль так не мучила самодержца, — пишет Анна. — Болезнь раньше обрушивалась на него через большие промежутки времени». Но в те дни приступы непрерывно следовали один за другим.

Турки воспользовались промедлением ромеев и стремительно напали на малоазийские владения империи. Мелик-шах совершил семь набегов в разные части страны. Казалось, возвращаются времена первых Сельджуков, когда удалось выгнать ромеев из Малой Азии и вырезать целые области, населенные греками. Сельджуки считали болезнь царя Алексея притворством и трусостью. Во время попоек они насмехались над ним. Турецкие остряки «изображали врачей, слуг императора, выводили на сцене самого императора покоящимся на ложе и вышучивали его», — сообщает Анна.{90}

Но смеялись враги рано. Слухи об их шутках дошли до Алексея. Престарелый император закипел гневом. Как только боль утихла и войско сосредоточилось для удара, царь пустился в поход. Эта новая война с турками началась в 1116 году.

Ромейская армия форсировала Босфор и вскоре достигла Никеи. Полки сильно растянулись в пути. Император разъезжал вместе с мобильными частями, чтобы прикрыть наиболее уязвимые места. Он опасался нападения турок. На марше ромейская армия была очень уязвима для ударов вражеской легкой конницы. С другой стороны, турки и сами побаивались. Их отряды опустошали окрестности Никеи. Район Дорилея окончательно вышел из-под контроля византийцев. Малая Азия шаг за шагом погружалась в море хаоса, из которого ей удалось выплыть, благодаря Алексею, полтора десятка лет назад.

Конный авангард византийцев получил задачу уничтожить шайки турок, орудовавшие в районе Никеи. Турки «испугались и сразу же зажгли много костров, чтобы создать впечатление присутствия большого войска». Анна пишет, что «императора они не устрашили». Однако принцесса приукрашивает действительность. Попросту говоря — привирает. Алексей поддался на эту военную хитрость, отвел авангард и стал стягивать войска в единый кулак, чтобы нанести удар. Турки воспользовались этим и спокойно ушли вместе с добычей. Когда Алексей понял, что его одурачили, было уже поздно.

Чтобы оторваться от противника, сельджуки перебили всех пленных. Дело жестокое, но необходимое. Для турок это был способ ослабить противника и унести добычу. Для византийцев — великая трагедия. Погибли сотни православных людей, вся вина которых была лишь в том, что они не успели спастись от безжалостного противника. Такова жестокая диалектика любой войны.

Алексей прибыл на место резни слишком поздно. Вместо турецкого лагеря он увидел заваленную мусором и трупами долину. В некоторых людях еще теплилась жизнь. Базилевс приблизился к ним и заплакал. «Император, естественно, был охвачен скорбью», — пишет Анна. Ведь это по его вине погибли соотечественники. Если бы он разгадал хитрость сельджуков и не стал медлить… Однако скорбь отступила, и ее место заняла жажда мщения. Алексей отобрал легковооруженных кавалеристов, создал из них летучий корпус и послал по следам турок. «Воины настигли варваров с их добычей и пленными в месте, которое местные жители называют Келлия, как огонь, набросились на них, с большинством расправились саблями, некоторых взяли в плен, забрали всю добычу и, одержав большую победу, вернулись к самодержцу». Император выслушал донесение о победе и отвел войска к морю. Начиналась летняя жара. Воевать в этих условиях было безумием. В свое время из-за жары и недостатка воды был разгромлен «арьергардный крестовый поход». Алексей не стал повторять ошибок крестоносцев. Он переждал три месяца, но армию распускать не стал. Возражений со стороны сената уже не слышалось, хотя деньги на содержание армии уходили огромные. Либо император нашел способ расколоть сенатскую оппозицию, либо столичные мыслители поняли размеры опасности. Имя турок вызывало у них панический страх. Вопрос финансирования войны с султаном был решен.

Осенью подтянулись отряды наемников из Европы — отборные головорезы. С ними царь продолжил кампанию.

3. Алексей маневрирует

Император четко осознал, что многочисленные перемирия с сельджуками и попытки договориться ни к чему не ведут. Кочевники будут раз за разом нападать на владения Византии. Только встречное наступление может выправить ситуацию. Сельджуков нужно отогнать как можно дальше, чтобы обезопасить как можно большие территории. Конечной целью осенней кампании византийцев был захват Икония. Стареющий Алексей упорно стремился вернуть империи все, что пришлось отдать во времена его молодости.

Царь перевел свою армию на хребты малоазийского Олимпа. Чувствовал он себя неспокойно, поэтому вызвал к себе базилиссу Ирину. Она отдыхала на одном из Принцевых островов, но тотчас приехала по приказу мужа. Официальной причиной стало то, что император боялся приступов ревматизма. Ирина, как помним, умела облегчить страдания самодержца. Анна говорит, что царица берегла базилевса от покушений. Но и эта версия вряд ли отвечает действительности. Если первый вариант был для широкой общественности, то второй — для самой базилиссы. Истинная подоплека могла быть другой. Император опасался государственного переворота со стороны самой Ирины. Дело шло о престолонаследии. Ирина хотела передать престол Никифору Вриеннию Младшему и его жене — Анне Комнине. Алексей собирался вручить власть своему старшему сыну — Иоанну. Если бы с императором что-то случилось в походе, Ирина могла этим воспользоваться и совершить переворот. В столице для этого имелись все условия. Но не в действующей армии. Поэтому царь держал супругу при себе.

Этой последней версии придерживается Ф. И. Успенский в своей «Истории Византийской империи». «Алексей не доверял Ирине, — пишет ученый, — и держал ее близ себя с той целью, чтобы не допустить ее до политической деятельности».

Между царем и царицей во время похода состоялись какие-то закулисные переговоры. Византийский историк Никита Хониат, живший в XII–XIII веках, утверждает, что Алексей постоянно ободрял Ирину обещаниями изменить закон о престолонаследии в пользу Никифора Вриениия и Анны. Возможно, Ирина добилась на этот раз каких-то гарантий. После этого она вернулась в Константинополь. Возвращалась через Вифинию, а оттуда морем. В пути императрицу застигла буря, так что Ирина едва не погибла, но в итоге все обошлось.

Скоро царю принесли весть о новом наступлении турок. Сельджуки шли со стороны Дорилея в область Никеи двумя ордами. Одна вела наступление с севера, а другая — с юга.

К этому времени Алексей был уже полностью готов вести встречную военную кампанию. Его здоровье улучшилось, войска сосредоточились для удара. А значит, не было причин медлить. «Самодержец вместе с родственниками и имевшимися в распоряжении воинами немедленно вооружился, — говорит Анна. — Вскочив на коней, они все вместе поскакали к Никее».

Но турки взяли «языка», одного алана на византийской службе. Тот сообщил о численности и снаряжении императорской армии. Сельджуки сразу отступили. Их настиг конный полк под началом молодого знатного византийца Михаила Стипиота. Сельджуков заперли и перебили в одной из долин. С северным отрядом турок было покончено. Но на юге сосредоточились более серьезные силы.

Алексей принялся маневрировать. В книге Анны перечисляются названия мест, через которые проходил император. Некоторые из них можно идентифицировать, другие — нет, а третьи Анна и сама позабыла и оставляет вместо них пробел, надеясь уточнить нужный топоним впоследствии. Из этой вереницы географических пунктов понятно, что Алексей пытался прикрыть несколько направлений, чтобы уберечь греческие поселения от турок. Если бы враг прорвал византийские кордоны, настичь его было бы трудно. Одновременно ромеи вели разведку, чтобы разгадать замысел врага.

Наконец стало ясно, что Мелик-шах сосредоточил главные силы к югу от Никеи, а свой авангард направил вперед, чтобы прощупать силы византийцев и выяснить их расположение.

Алексей сформировал подвижный конный отряд под начальством воеводы Льва Никерита. Льву было приказано следить за всеми передвижениями султана, охранять дороги и «письменно сообщать обо всем, что ему удастся узнать о турках».

Остальное войско Алексей расквартировал в нескольких лагерях для удобства снабжения. Больше всего император опасался, что турецкие отряды рассеются и откочуют на восток Малой Азии, чтобы вернуться вновь. Тогда все затраты ромеев на этот поход окажутся напрасны. Поэтому царь пустился на хитрость и отвел часть войск в Никомедию. Турки должны были подумать, что император уводит армию в Европу и возвращается в Константинополь. А значит, утратить бдительность.

В окрестностях Никомедии базилевс расквартировал войско по деревням. Большая часть его армии была конной, а в Вифинии имелись хорошие пастбища. Оружие и другие припасы возили морем из Константинополя. Алексей готовился к решающему столкновению обстоятельно как никогда. Кроме того, он опять вызвал к себе императрицу, чтобы та не осталась без присмотра.

Ирина привезла множество сплетен. В столице говорили, что Алексей трусит. Осуждали его. Ирина «видела, как некоторые злопыхатели насмехаются над бездействием Алексея, повсюду клевещут и шепчутся, что император, так хорошо снарядившись против варваров и собрав такие большие силы, не совершил ничего значительного и ушел в Никомедию». Об этом шептались «не только по углам, но и на улицах». Ирина обо всем обстоятельно донесла мужу. Но Алексей «смеялся над ребячливостью своих противников». Всех злопыхателей он рассчитывал нейтрализовать после громкой победы над турками.

В предстоящей войне он опирался не только на латинян и прочих наемников, но и собственно на ромеев. Учил новобранцев стрелять из лука, скакать на коне, держать строй или сражаться врассыпную. Из скупого сообщения Анны о том, что в армии появились новобранцы, можно сделать вывод; Алексей пытался возродить «дворянское ополчение» стратиотов. Правда, оно стало уже другим. Император отдавал стратиотам земли вместе с крестьянами. Такие наделы назывались прониями. Это было началом закрепощения крестьян в Византии. Землепашцы превращались в зависимых людей. Иронию нельзя было продать, а после смерти владельца земля оставалась «в службе» и переходила к новому воину. Вроде бы возрождалось прежнее сословие стратиотов. Но в действительности перед нами начало совсем другого процесса. Он завершится через сто лет после смерти Алексея. Постепенно пронии станут наследственными имениями, а их владельцы превратятся в аналог западных рыцарей. Для Византии этот путь окажется смертельно опасным. Но тогда, в тяжелое время войн и восстаний, никто не мог заглянуть в будущее так далеко. Алексей импровизировал, и вариант создания проний с зависимым населением казался самым лучшим. Император получил боеспособное конное войско, а прикрепление крестьян к земле должно было страховать воинов от разорения.

4. Поход на Иконий

Миновало осеннее равноденствие. Алексей начал поход. Стратегической целью кампании он выбрал Иконий — столицу Румского султаната. Если бы удалось победить Рум, у Византии остался бы только один серьезный противник в Малой Азии: эмират Данишмендидов.

Армия выступила. Впереди двигались легковооруженные солдаты. Им надлежало добывать фураж, искать турок и уничтожать их мелкие отряды, но не увлекаться преследованием. Далее шли тяжеловооруженные части и обоз. Первый бросок Алексей совершил в сторону Дорилея. Этот город, несколько раз переходивший из рук в руки, лежал в руинах.

Для места сбора главных сил Алексей указал удобную равнину у слияния рек Галис и Сангарий (или, говоря по-современному, у Кызыл-Ирмака и Сакарьи), где устроил смотр войску. В дороге и на привалах царь рисовал эскизы боевых порядков турок и византийцев, обдумывая разные варианты сражений. На смотре он проверил свои теоретические построения. Алексей выстроил войска таким образом, чтобы в каждом подразделении щитоносцы оказались на правом фланге, прикрывая стрелков. В то же время стрелковые части использовал массированно против правого неприятельского фланга. Лишь таким образом можно интерпретировать довольно невнятное рассуждение Анны о новых боевых порядках, которые применил Алексей в этом походе.

Отряды турок медленно оттягивались на юг. Больших сражений не было. Алексей разделил армию и пустил ее разными дорогами, чтобы занимать города. Первой крупной целью был объявлен Аморий. Его окружал пояс из более мелких городков и селений, многие из которых были неплохо укреплены.

В Амории сидел турецкий эмир Абуль-Хайян («Пухей» в византийской транскрипции) с большим гарнизоном. Греческое население города ненавидело турок, а приближавшаяся византийская армия была очень сильна. Абуль-Хайян счел, что неуместный героизм только погубит его аскеров. Он покинул передовую линию обороны и увел своих воинов на восток и на юг, сузив рубеж обороны Амория.

Византийцы наступали. Корпус Евстафия Камицы атаковал города Поливот и Кедрею (верстах в тридцати к запалу от Амория). Еще один корпус, под командой стратега Михаила Стипиота, должен был двигаться прямо на Аморий и взять его в осаду. Следом шел сам император с главными силами.

Камица без боя взял Кедрею, а затем стремительно двинулся на Поливот, застал там турецкий арьергард и перерезал его.

Разведка донесла, что Абуль-Хайян произвел перегруппировку и намерен оборонять подступы к Аморию. Вероятно, эмир надеялся на подход самого султана Мелик-шаха с подкреплениями. Надежды оказались напрасны.

Окрестности Амория принадлежали когда-то знаменитому роду Вурц, который дал Византии много героических военачальников. В армии служил представитель этого рода — Варда Вурца. Император немедля вызвал Варду к себе и приказал очистить окрестные земли от неприятеля. Вурца должен был отвоевать своим мечом то, что принадлежало когда-то его роду. Для этих целей Алексей сформировал, как обычно, мобильный отряд. В него вошли ромеи под началом Вурцы и Георгия Левуна, а также печенеги под командой их военачальника по имени Питикой. Они должны были отрезать силы турок, расположенные под Аморием, а сам император хотел обойти врага и сразу наступать на Иконий. Войско снялось с лагеря и направилось на юго-восток.

Однако планы императора были нарушены. Царь узнал, что по приказу султана Мелик-шаха турки выжгли пашни и уничтожили амбары на несколько дней пути. «Император боялся, что по пути в Иконий его войско из-за недостатка пищи станет жертвой голода», — пишет Анна.

В то же время стало известно, что к берегам реки Галис подходит армия Данишмендидов. Туркменские эмиры помирились с султанами Рума и хотели ударить византийцам в тыл. Отряды Данишмендидов вышли византийцам в тыл и группировались у Филомелия (ныне Акшехир).

Алексей был поставлен в затруднительное положение. Многие воины пали духом. В рядах военачальников возникли сомнения. Одни говорили, что следует повернуть на Иконий, другие — что прежде надо заняться туркменами, которые появились у Филомелия. Пришлось прибегнуть к гаданиям. В языческие времена гадали на внутренностях жертвенных животных или присматривались к приметам. В период торжества христианства приходилось прибегать к другим формам гадания.

Император решил поговорить с Богом и спросить у него совета. Алексей составил анкету и «записал свои вопросы на двух листах». Затем провел ночь в молитвах и песнопениях. Утром явился священник и в присутствии высших военачальников развернул листки. В них содержалось повеление самодержцу: отправляться по дороге на Филомелий и разгромить туркмен. В какой форме оно было выдержано, источники молчат. Однако с помощью этого знамения удалось убедить сомневающихся.

5. Решающее сражение

Тем временем Варда Вурца со своим корпусом находился в окрестностях Амория. Он попал в затруднительное положение. Из Икония к городу выступил сам султан Мелик-шах. Данишмендиды отправили на помощь султану отряд из-под Филомелия. С востока подходили еще какие-то силы туркмен. Вурце грозило окружение. Его могла спасти только удачная контратака.

Турецкий отряд, пришедший из-под Филомелия, соединился с армией Мелик-шаха и вышел на равнину у Амория. Вурца напал на них внезапно и нанес поражение. Армия султана была отброшена. Однако новые отряды туркмен явились на поле битвы и наткнулись на стан Варды, когда сам полководец еще не вернулся после сражения с Мелик-шахом. Обоз Вурцы был разграблен. В руки туркмен попали вьючные животные и снаряжение воинов, включая запасы стрел и оружия. Потеряв обоз, Варда утратил возможность маневра. Вурца хотел было кинуться в погоню за грабителями, но туркмены уходили слишком быстро, а его кони уже устали. Поэтому Варда занял городки вокруг Амория, вывел оттуда людей, набрал пленных, добычу и — отправился на соединение с Алексеем.

По пути Вурца наткнулся на другой турецкий отряд, который сразу завязал сражение. Оно не принесло успеха ни одной из сторон. К туркам прибывали подкрепления, и очень скоро Варда оказался в тяжелом положении. Но его воины сражались очень храбро и наносили врагу тяжелые потери. Турки предложили соглашение. Если Вурца вернет им добычу и пленных, они прекратят нападения и уйдут. Вурца отказал. Битва продолжалась весь день. Византийцы страдали от жажды. Река находилась у них в тылу. Варда отправлял туда небольшие отряды солдат, чтобы те подкрепили силы, пока остальные сражаются. И все же стало понятно, что долго ромеям не продержаться. Варда отправил гонца к императору с просьбой о помощи. Им стал Георгий Левун. Все дороги были заняты сельджуками, но Георгий пробился сквозь кордоны врагов и прибыл к Алексею. Император поспешил на выручку вместе со всей армией.

Авангардом командовал сам Алексей, правым крылом — Никифор Вриенний Младший, левым — Константин Гавра, арьергардом — Михаил Кекавмен. Успели вовремя. Выяснилось, что турок очень много. Они отошли и в отдалении ждали приближения неприятеля. Перед ромейским войском выехал молодой племянник императрицы Ирины — Никифор Палеолог. Он напал на турецкие разъезды и убил в поединке сельджука. После этого турки отступили на юг.

Император бросился к Филомелию, но и здесь не застал врага. Тактика мусульман стала понятна: вести маневренную войну, уклоняться от сражения с превосходящими силами византийцев, наносить удары отдельным отрядам. Это была настоящая «скифская война». Алексей со своими хитрыми построениями и маневрами оказался одурачен. Византийцам требовалась иная тактика. Нужно было вести постоянную войну и предпринимать ежегодные большие походы для истребления мусульман. Лишь в этом случае Малая Азия вернулась бы к православным. Но выяснилось, что ни сам император, ни его подданные, ни его финансисты не готовы к этому. Отдать большое войско в распоряжение кого-то из полководцев Алексей не мог. Это грозило бы переворотом. А сам был уже слишком стар, чтобы предпринять нечто действительно великое. Зато турки с их способом ведения войны чувствовали себя в своей стихии. Они регулярно нападали на православных и подвергали их поселения всем бедствиям войны.

…Алексей достиг озера Сорока Мучеников неподалеку от Филомелия. Сам город он захватил на другой день без боя. Выяснилось, что туркмены побросали все и ушли на восток. Сражаться с ромейской армией никто не хотел. Алексею сдались соседние крепости. По мнению Ф. И. Успенского, византийцы оставили здесь гарнизон. То есть передвинули границы далеко на восток. Этой же версии придерживается французский классик византиноведения Ш. Диль в своей «Истории Византийской империи». Но фраза, вскользь брошенная хронистом Зонарой, говорит о другом. Судя по всему, император велел переселить найденных здесь греков на запад Малоазийского полуострова. Анна Комнина называет этих ромеев «пленными», но речь не идет о людях, захваченных в бою. Это полон, захваченный турками во время набегов на мирные поселения православных. Следовательно, граница византийских владений не простиралась так далеко на восток. Царь просто освобождал православных из неволи и переселял в свои владения.

Алексей I медленно продвигался к Иконию. Он повсюду разослал отряды легкой конницы с приказом разорить турецкие кочевья и отбить христианский полон. «Как стадо диких зверей, — пишет драматически настроенная Анна Комнина, — рассеялись воины во все стороны». Они отовсюду приводили к императору освобожденных из рабства ромеев. Бывшие пленники прибились к армии. Император построил тяжеловооруженную часть своего войска в каре, поместил мирных жителей в середину и двинулся дальше. Он упорно продвигался в сторону Икония. До румской столицы было недалеко.

Турки долго не показывались, хотя большое число воинов их полководца «Монолика» тайно следовало за византийским войском, прячась в засадах. Наконец сельджуки выстроились на одной из возвышенностей и стали вызывать византийцев на бой. Выхода у мусульман в общем-то не было, если они не хотели отдать Иконий без боя. Следовательно, Алексей все же смог перехитрить врага.

Последовала короткая перестрелка. Византийцы, выстроившись в каре, выпускали легкую кавалерию отгонять турок и опять уходили в оборону. Атаки врага усиливались, причем турки пытались напасть сразу в нескольких местах. Алексей разъезжал среди своих воинов — старый, но еще сохранивший прежнюю богатырскую стать. Он уговаривал солдат держаться до последнего.

Не ради себя, — говорил император, — я предпринял этот поход, а ради чести и славы Ромейской державы. Я в любой момент готов принять смерть за вас!

Этот хитрый и циничный политик говорил на сей раз вполне искренне. Очутившись в середине турецкой державы, он должен был победить или умереть.

Византийские воины отбивали атаки и медленно продвигались вперед. Наскоки турок оказались бесплодны. «Затем они, ничего не добившись, возвратились на холмы, зажгли множество костров и всю ночь выли, как волки», — пишет Анна. Сельджуки оплакивали убитых.

На рассвете старый «Монолик» приказал возобновить атаки. Они опять закончились неудачей. Тем временем на театр военных действий прибыл лично Мелик-шах с подкреплениями. Осмотрев поле битвы, он принялся насмехаться над своим старым наставником «Моноликом». По мнению султана, нужно было прорвать оборону византийцев массированной кавалерийской атакой. В ответ старик заявил:

— По старости или по трусости я до сих пор откладывал рукопашную. Если ты храбрее меня, иди и попытай счастья. Исход дела покажет, кто прав.

Султану не стоило бы ссориться с влиятельным человеком. Но он был неопытен и недалек. Отдав нужные приказания, Мелик-шах напал на византийцев сразу в нескольких местах, чтобы смешать их строй и довершить разгром.

Арьергарду ромеев пришлось особенно тяжело. Здесь сражался один из сыновей императора Алексея — Андроник. Храбрый царевич набросился на турок вместе с полком, которым командовал в этом бою. Неприятель притворно отступил. Андроник не заметил, как попал в окружение. Но на помощь вовремя подоспел Никифор Вриенний Младший, который командовал правым крылом. Он удачно отбил наседавших турок и смог выделить достаточно сил, чтобы выручить Андроника. Этот удар имел решающее значение. Турок разгромили и отбросили на холмы. Султан отступил одним из первых. Тогда Алексей приказал перейти в контратаку.

Отступление турок превратилось в бегство. Строй рассыпался. Каждый аскер думал только о собственном спасении. Султан едва унес ноги. В плен попал даже его виночерпий. Сам Мелик-шах ускользнул только благодаря тому, что преследователи не знали его в лицо.

Лишь к вечеру турецким военачальникам удалось собрать остатки войск. Они зажгли костры и всю ночь, как выражается Анна, «лаяли на ромеев».

Этой ночью произошло два события. Первое: от византийцев перебежал к туркам один печенег. Попросив Мелик-шаха о встрече, перебежчик предложил свой план борьбы с византийцами.

— Не вступай в битву с ромеями днем, о султан, — сказал печенег. — Ничего хорошего не выйдет. Другое дело ночью. Ромейские палатки стоят в узкой долине. Они расположены очень тесно, одна близ другой. Прикажи своим лучникам спуститься к подножию холмов и ночью осыпать врага градом стрел. Тогда ты нанесешь ромеям немалый урон.

Печенег был мусульманином и помогал своим. Но в войске сельджуков имелось немало тайных христиан. То есть потенциальных перебежчиков в византийский стан. Это были полуармяне и полугреки. Их матерей когда-то обратили в рабство турки. Женщины попали в мусульманский гарем, но воспитали своих детей в любви к православию. Один из таких «полуварваров» подслушал разговор и бежал к императору Алексею, чтобы рассказать ему обо всем. Таково было второе важное событие этой ночи.

Узнав о намерениях турок, Алексей разделил войско на две части. Одной из них приказал остаться в лагере и быть начеку. Второй — вооружиться, встретить турок и навязать им ночной бой врукопашную.

Всю ночь кипели схватки. Мусульмане пытались приблизиться к лагерю православных, но встретили мужественное сопротивление и под утро отступили ни с чем.

На заре византийцы выстроились сомкнутыми колоннами. Поместили в центр обоз и мирных жителей. И отправились в дальнейший поход.

Султан Мелик-шах позабыл о предостережениях печенега и вновь атаковал врага. Цель у турок была одна: отстоять Иконий. Иначе они лишились бы последней крупной базы. Инициатива в Малой Азии перешла бы к византийцам и Данишмендидам.

Вспыхнул жестокий бой. Султан собрал все силы, окружил ромеев и атаковал конными лучниками. Подробности схватки неизвестны, но известен исход. Туркам опять не удалось прорвать строй византийцев. Мелик-шах отвел остатки своего поредевшего войска. Он находился на грани полного поражения. До захвата византийцами Икония оставался один бросок.

6. Договор

Ночью султан держал совет со своими военачальниками, включая старого «Монолика». После долгих дискуссий решено было просить мира у византийцев, пусть даже ценой территориальных уступок.

Позиции султана осложнялись тем, что против него взбунтовался собственный брат Масуд, отпущенный из Персии за несколько лет до этого, после того как Мелик-шах помирился с Великим Сельджуком.

Вскоре Масуд пытался свергнуть султана, но был заточен в крепость, а перед самым нашествием византийцев бежал. После побега нашел приюту воинственных Данишмендидов. Туркменский эмир Мелик-Гази вел тонкую игру. С одной стороны, он направил войска против византийцев. То есть как бы помог Мелик-шаху. Но на самом деле действовал в своих интересах. Узнав, что дела султана плохи, Мелик-Гази снарядил новое войско, послал его захватить Иконий и возвести принца Масуда на престол Румского султаната.

Алексей вовремя узнал обо всем этом и сделал ход конем. План был такой: одарить султана Мелик-шаха деньгами и заставить передать византийцам все земли Румского султаната. То есть Алексей хотел получить турецкие владения без боя, чтобы упредить Мелика-Гази и его союзника Масуда. Мелик-шах согласился на эти условия. Все равно он потерял бы Иконий в борьбе с Масудом. Начались переговоры.

В то же время Алексей не верил туркам и соблюдал осторожность. Поэтому «приказал всем сохранять спокойствие», не сходить с коней и не снимать доспехи. «Такое распоряжение, — поясняет Анна, — было отдано самодержцем с единственной целью: чтобы строй не был прорван в сумятице боя и все его люди не стали добычей врага». Тем более что византийская армия была фактически окружена турками, которые, однако, потерпели поражение в лобовом столкновении. Словом, кампания развивалась очень специфично. Нервы у враждующих сторон были на пределе.

Султан и царь договорились о личной встрече. Для переговоров Алексей выбрал удобное место, откуда мог легко ретироваться к своим войскам. Там выстроилось большое количество «родственников и свойственников». За ними стоял отряд катафрактов (тяжелых конников, облаченных в кольчуги). Оружие византийцев сверкало на солнце, и виду отряда был грозный. В этот момент подъехал султан со своей свитой. В ней находился «Монолик», выделявшийся почтенным возрастом.

Турки издали заметили самодержца и сошли с коней. Важная деталь этикета! Значит, просящей стороной выступал все-таки султан. Сельджуки поклонились императору. Хотел сойти с коня и сам Мелик-шах, но Алексей не позволил. Наконец Мелик-шах Все-таки спрыгнул на землю и обнял ногу императора, как бы ища у него защиты. Император подал султану руку и подарил отличного коня, попросив сесть в седло, чтобы продолжать переговоры на равных. Султан позволил себя уговорить и приблизился к самодержцу. Алексей набросил на плечи Мелик-шаха роскошный плащ в подарок. Покончив с формальностями, приступили к переговорам.

Император сказал:

— Если вы пожелаете покориться Ромейской империи и прекратить набеги на христиан, то получите дары и титулы и будете свободно жить в отведенных вам землях: там, где обитали раньше — до того, как Роман Диоген взял в руки бразды правления, потерпел страшное поражение при Манцикерте и попал в плен к султану. Предпочтите мир войне, удалитесь с территории Ромейской державы и удовлетворитесь своей собственной землей. Послушайте мой совет. Вы не раскаетесь. А кроме того, получите многочисленные дары. Если же нет, знайте: я истреблю все ваше племя.

Наконец-то ромеи заговорили с турками с позиции силы. Судя по описанию Анны Комнины, султан и его советники выразили полную покорность. Это невероятно. Неужели Мелик-шах согласился очистить Малую Азию и убраться в Ирак? Если это правда, дела его были очень плохи. Военачальники Мелик-шаха сказали:

— Мы бы не явились сюда, если бы не решили заключить мир.

После чего приняли все условия императора. В обмен на сдачу территории Алексей предложил большие деньги. На них Мелик-шах мог навербовать новых аскеров и попытать счастья в Ираке. На том и порешили. На другой день император и султан вновь встретились и подписали формальный договор, над которым работали всю ночь. Алексей вручил Мелик-шаху крупную сумму в качестве задатка, осыпал дарами турецких беков и отпустил назад. Теперь сельджукам осталось только выполнить все условия: убраться из Малой Азии. Румский султанат стоял на пороге гибели. А для византийцев настал момент высшего торжества. Казалось, появилась возможность ликвидировать страшные последствия битвы при Манцикерте и десятилетней смуты, результатом которой стала потеря азиатских владений.

Тем временем Данишмендиды и их ставленник Масуд делали все, чтобы сохранить Рум. Они занимали селения султаната своими войсками. На сторону Масуда переходили простые кочевники и представители знати. Дела Мелик-шаха с каждым днем шли все хуже.

Император тотчас предложил объединить султанские и ромейские войска против Данишмендидов и мятежников.

Мелик-шах отверг это предложение как неприемлемое. Аскеры сочли бы султана предателем, если бы он воевал бок о бок с гяурами против родного брата и «борцов за веру» из эмирата Данишмендидов. Поблагодарив царя за любезное предложение, Мелик-шах заявил, что намерен самостоятельно разгромить заговорщиков. «Таков уж надменный нрав варваров, считающих себя чуть не выше облаков», — комментирует Анна. Решение оказалось для Мелик-шаха роковым. Впрочем, нескольких ромейских солдат он все же взял в качестве личных телохранителей. Решающее столкновение между султаном и его врагами должно было состояться у стен Икония.

7. Переворот в Руме

Распрощавшись с императором, султан помчался к Иконию с остатками войск. По дороге к нему примкнули отряды военачальника Абуль-Хаяна.

Ночью Мелик-шаху приснилось, что во время завтрака его окружают стаи мышей. Животные пытались вырвать хлеб у него из рук. Проснувшись, султан рассказал об увиденном телохранителю-ромею. Тот объяснил, что мыши означают врагов. Еще древние греки были специалистами по толкованию сновидений. Их наследники-ромеи — тоже. Привычка толковать сны насчитывала не один век.

Однако Мелик-шах проигнорировал дурной сон и продолжил путь. Он выслал разведчиков, которые должны были сообщить о продвижении мятежного принца Масуда. Однако разведчики перешли на сторону бунтовщиков, едва только увидели знамена принца и дорожную пыль, которую взбивали кони аскеров. Договор с византийцами лишил Мелик-шаха любви и доверия подданных. Мало кто хотел выселяться из благодатных долин Икония в негостеприимный Ирак, где и без того было тесно.

Армия Масуда численно превосходила войска Мелик-шаха. Мятежный принц хотел застать брата врасплох и принудить к битве. Поэтому Масуд приказал перебежчикам вернуться к Мелик-шаху и сообщить, что они никого не видели. Те исполнили приказ в точности. Султан продолжал путь до тех пор, пока не наткнулся на войско Масуда. Силы были неравны. Часть войск переметнулась на сторону Масуда. С остатками армии султан отступил. Он мог бы ускользнуть от погони. Мелик-шах вспомнил предложения Алексея и уже хотел отправиться к царю, чтобы получить защиту и помощь. Но султана отговорил один его советников — Абуль-Хайян (принцесса Анна зовет его «Пухей»), ставший воистину злым демоном Мелик-шаха. Аргументы были просты. Зачем отдавать себя в руки врага, если есть возможность сохранить свободу? Султан и без того теряет популярность из-за неожиданной дружбы с греками.

Мелик-шах послушал дурного совета. Он отправился в городок у Филомелия, чтобы здесь собраться с силами и продолжать гражданскую войну. Городок назывался Терагий и был населен ромеями. По договору он отошел к империи вместе с другими городами Румского султаната. Жители знали о соглашении между Византией и Румом, поэтому встретили султана приветливо. Отсюда Мелик-шах разослал гонцов, призывая своих сторонников для борьбы с узурпатором. Но сельджуки не спешили на его зов.

Зато очень скоро примчался мятежный принц Масуд со своей туркменской армией. Принц осадил город. Мелик-шах высунулся из-за стены и начал грозно кричать, что скоро его враги погибнут. Мол, на выручку придет византийская армия императора Алексея, и тогда мятежников ждут страшные кары.

Но на самом деле султан находился в отчаянном положении. Воинов у него имелось немного. Город обороняли в основном ромеи. Послать гонца к Алексею не удалось: мятежники плотно обложили Терагий.

Абуль-Хайян попросил разрешения у султана переговорить с ромеями для организации более эффективной обороны. Султан разрешил. «Пухей» встретился и… уговорил ромеев сдать город туркменам! Оказывается, советник уже давно был агентом Масуда и только ждал удобного момента, чтобы предать Мелик-шаха. Какие аргументы пошли в ход, неизвестно. Может быть, имел место банальный подкуп.

Ромеи открыли ворота врагу. Если бы они не сделали этого, император пришел бы на выручку султану, и тогда история Малой Азии могла бы пойти по иному руслу.

Мелик-шах попал под арест. Его ослепили, по византийскому обычаю.{91}

Инструмента, чтобы лишить султана зрения, под рукой не было. Воспользовались подсвечником, который подарил Мелик-шаху царь Алексей. «И сосуд света превратился в источник мрака», — комментирует Анна.

Операцию провели небрежно. После нее султан мог видеть. Мелик-шаха привезли в Иконий. Там он открылся кормилице, что ослеплен не до конца. Это оставляло шанс на обратный переворот. Кормилица сообщила, в свою очередь, об этом жене свергнутого султана. Та — еще кому-то. Слух дошел до Масуда. Он не стал церемониться и приказал задушить неудачника-брата. Мелик-шах погиб. Сельджукский обычай оказался надежнее, чем гуманные византийские наказания.

Так новым султаном Рума сделался Масуд (1116–1156). Он женился на дочери Мелик-Гази Данишмендида и фактически сделался его младшим политическим партнером. Для Алексея это было полным крахом надежд на изгнание турок. Хотя император победил тактически, стратегически он проиграл.

Неясно, какие изменения претерпела граница Византии на востоке. Ф. И. Успенский полагает, что ромейские гарнизоны какое-то время содержались в Амории и Филомелии. То есть Румский султанат ограничивался Иконием. Если это так, подобное положение продержалось недолго. Масуд собрался с силами и выбил византийцев не только из двух вышеперечисленных городов, но даже из малоазийской Лаодикеи. Впрочем, это произойдет уже после смерти Алексея. А жить императору оставалось меньше двух лет.

8. Возвращение

После падения Мелик-шаха византийцам стало нечего делать в окрестностях Икония. Перед ними стояли свежие силы туркмен, сражаться с которыми царь не решился. Зимой 1116 года Алексей начал отступление. Оно завершилось без приключений. Турки были ослаблены смутой и не могли атаковать.

Обратный поход византийцев дал повод принцессе Анне порассуждать о высоких моральных качествах ее отца. Эти сведения тем более интересны, что позволяют оценить императора как человека.

Всех мирных жителей, которых удалось спасти из лап турок, Алексей переселил в византийские земли. Их поместили в центр византийского строя, после чего армия «муравьиным шагом» двинулась на родину. Солдаты были привычны к тяжелым маршам. Зато мирные люди страдали. Из-за этого и пришлось сбавить ход. «Многие были больны, многие женщины беременны, — пишет Анна, — если одна из них собиралась рожать, то по знаку самодержца раздавался сигнал трубы, который заставлял всех застыть на месте, и тотчас весь строй останавливался. Как только самодержец узнавал, что роды кончились, раздавался другой необычный сигнал — призыв к выступлению, который побуждал всех продолжать путь. Если же кто-нибудь находился при смерти, то происходило то же самбе: самодержец сам приходил к умирающему и призывал к нему священников пропеть отходный молебен и причастить умирающего». Если в этом трогательном описании содержится преувеличение, то небольшое. Старый император чувствовал свою вину перед ромеями. В молодости он пожертвовал множеством жизней, предал соотечественников, живших в Малой Азии, даже собственную столицу отдал на разграбление. Наверно, сейчас, когда жизнь близилась к закату, Алексея терзала совесть. Появился страх за себя — какое наказание последует за эти преступления в загробной жизни? Следовательно, помощь и заботу можно расценить как форму «отката» небесам. Так проворовавшийся мэр или губернатор начинает лихорадочно строить храмы, обкладывая данью подвластное население, лихорадочно звонит в колокола и заказывает молебны. Читаем у Анны: «Когда же наступало время завтрака, Алексей призывал к себе женщин и мужчин, ослабевших от болезней или старости, отдавал им большую часть пищи и заставлял поступать также своих сотрапезников».

Главная цель похода не была достигнута. Сельджуков не удалось уничтожить. Получилось только улучшить границу. По возвращении на берега Босфора царь «отказался от торжественного въезда в город, не пожелал ни императорской процессии, ни театральной пышности», а вместо этого отдал деловые распоряжения о переправе войск.

Пока полки переправлялись, Алексей занимался делами беженцев. Не забыл и о пленных турках. Малолетние сельджуки должны были воспитываться в православии и стать опорой империи. Многие из них впоследствии сделали карьеру чиновников и военных. «Детей, лишившихся родителей, испытывающих горечь сиротской доли, — пишет Анна, — он отдал своим родственникам и другим людям, известным ему своей благочестивой жизнью, а также игуменам святых монастырей. Он приказал им воспитывать этих детей не как рабов, а как свободных, обучая их всем наукам и знакомя со Священным Писанием. Некоторых же детей он отдал в приют, который сам учредил, сделав из него скорее школу ддя желающих учиться. Руководителям этого приюта он наказал давать детям общее образование». Часть беженцев расселили в предместье Константинополя. «В прилегающей к акрополю части города, там, где находится выход к морю, Алексей нашел огромной величины храм великого апостола Павла и соорудил там второй город — внутри царицы городов». Так описывает Анна заселение пустующего квартала столицы.

Принцесса продолжает. «У них нет ни земельных участков, ни виноградников или чего-либо иного, что, как мы знаем, заполняет человеческую жизнь, но каждый и каждая из них, как у Иова, живет в сооруженном для него доме, из рук самодержца получая пишу и кров без всякой затраты труда. И что самое удивительное, эти неимущие, как некие господа, обладают имуществом и разнообразными доходами, пользуются заботами и вниманием, и сам самодержец вместе со своими приближенными печется о них. Если где-нибудь было поместье, расположенное в хорошем месте и к тому же доходное, император отдавал его этой братии, благодаря чему вино у них текло рекой, в изобилии был хлеб и все то, что люди едят вместе с хлебом. Число кормящихся там было огромно».

Возникает вопрос: почему значительную часть переселенцев разместили в столице? Вероятно, император хотел укрепить свое положение и противопоставить новых граждан Константинополя недовольным, которых было достаточно много. Не исключено, что кому-то из беженцев император даровал титулы и чины, кого-то сделал сенатором. Словом, воспользовался моментом и вербовал сторонников в возможном политическом конфликте. И еще. Скорее всего, мужчин-беженцев поверстали в войска. А жили они с семьями в Константинополе. Это означало, что император всегда имел верные армейские подразделения под рукой.

Впрочем, мы погрешили бы против истины, если бы захотели представить императора холодным бездушным политиком. В кварталах, которые он отстроил для беженцев, жило много людей, которые потеряли имущество во время войны. Император взял их на государственное содержание. Прямой выгоды от этого не имел. Но Алексей был православным государем и как таковой чувствовал обязанность заботиться о своих подданных. В этом состояла часть работы императора.

Тогда по всей Византии шло интенсивное строительство. Архитекторы проектировали целые города. Рабочие возводили дома и кварталы, башни и стены, приюты и административные здания. Стучали топоры, трудились каменотесы, из мастерских выходили миллионы кирпичей для новых зданий. Византия возрождалась.

9. Гибель княжества Евфратес

В 1117 году император был уже в Константинополе. Здесь до него дошли известия из армянских княжеств. Там произошла очередная драма. Погибло княжество Тга Басила. Расскажем о том, как это произошло.

* * *

Прежде чем говорить о гибели еще одного армянского княжества, напомним его историю. В 1086 году закончилась карьера Филарета Врахамия. Отдельные районы «государства Врахамия» покорились мусульманам, но часть его войск пыталась сражаться с превосходящими силами турок. Сильное владение создал армянский военачальник Васил Камсаракан — человек из знатного и древнего рода. «Собралось все оставшееся войско армянское, и весь род Багратидов и Пахлавуни, и сыновья царей армянских… и вместе с ними полк азатов войска армянского находился при нем», — пишет армянский хронист Матфей Эдесский. Это было восстание армян против турок. Васил Камсаракан собрал дружину и стал нападать на горные замки. Удача ему сопутствовала. Вскоре армянский военачальник контролировал уже довольно крупную область в горах. За смелые действия его прозвали «Вором» (по-армянски «Гох»). Он ловко «воровал» крепости у врага.

Ядром его владений стала бывшая византийская фема, расположенная на берегах Евфрата. По-армянски это княжество назвали в честь фемы — Евфратес. Его столицей была крепость Кесун.

Турки долгое время игнорировали армян. Они то сражались с Алексеем Комнином, то резались между собой. Покончить с армянами не было времени. Это не значит, что Гох Василу жилось легко. Туркменские шайки постоянно тревожили покой армянских сел. От более крупных хищников Гох откупался.

Затем начался Крестовый поход. После него положение Гох Васила сделалось даже труднее, чем было в начале самостоятельной карьеры. К югу от его владений образовались два государства крестоносцев — княжество Антиохия и графство Эдесса. Часть мелких армянских князьков выразила им покорность. Но Гох Васил избрал другой путь. Он маневрировал между крестоносцами и Византийской империей. Маневры продолжались несколько лет. Стороны прощупывали друг друга.

За это время «Вор» доказал свою жизнеспособность. В 1100 году он нанес поражение турецким войскам в горах Киликии и занял несколько городов, включая Рабан и Антап. После чего превратился в самого сильного из армянских владетелей. Конечно, это была лишь тень былого могущества Филарета Врахамия. Но более сильного армянского князя на тот момент не имелось. Васил исповедовал монофизитство. Он стал надеждой всех армян, исповедовавших эту версию христианства. В 1101 году в княжество Гоха переехал католикос армянской церкви Григорий И. Это оказалось признанием силы и могущества «Вора».

Но была и обратная сторона прибытия монофизитского католикоса. Переговоры Гох Басила с византийцами зашли в тупик. Монофизиты давили на князя и требовали от него самостоятельности. Не будем обольщаться словом «самостоятельность». В переводе на обычный язык это означало, что вместо Византии армянам нужно покориться кому-то другому: туркам или католикам. Гох Васил выбрал католиков. Он заключил союз с князем Антиохии Боэмундом. Однако вскоре после этого Боэмунд угодил в плен к туркменам. В то же время византийские войска прошли победным маршем до самого Мараша и заняли равнинную часть Киликии. С другой стороны, наступал граф Эдессы. Нужно было искать могущественного покровителя, при котором монофизиты сохранили бы относительную свободу.

Гох Васил еще питал какие-то иллюзии относительно рыцарей. И не он один. Боевые соратники Гоха, представители армянских деловых кругов и монофизитской церкви — все выступали за союз с крестоносцами. Норманны казались подходящим вариантом. С помощью армянских купцов Гох выкупил Боэмунда из плена (это случилось в 1103 году). Детей у армянского правителя не было. Он усыновил антиохийского князя. Это была высшая точка дружбы норманнов с армянами. Никто не мог предположить, что уже на следующий год все изменится.

В 1104 году состоялась неудачная для крестоносцев битва с мусульманами при Каррах. Граф Эдесский очутился в плену. Боэмунд тотчас присвоил Эдессу. Сразу стало ясно, что следующей жертвой норманнов станет княжество Евфратес. Гох Васил этого не хотел. Выкупленный Боэмунд превратился из друга во врага. Впрочем, Васил еще пытался сохранить с ним дружественные отношения. Но с этого времени начал искать контакты с Алексеем Комнином. Император готов был возобновить дружбу, если Гох Васил признает себя византийским подданным. Армянский князь пошел на это. По сути, Гох предложил царю Алексею военный союз под видом покорности.

Тем временем события на Ближнем Востоке разворачивались своим чередом. Боэмунд проиграл войну с Византией в Сирии и уплыл в Европу, чтобы организовать «крестовый поход» против Алексея. Правителем Антиохии и Эдессы оказался племянник Боэмунда — Танкред. Худшей кандидатуры на этот пост трудно было бы желать. Танкред поссорился с армянами. Причины достаточно просты. Ему требовались рыцари для обороны рубежей. Но профессиональные воины соглашались служить только за земельные наделы с крепостными. Земли и крепостных могли бы дать армянские княжества. Возникло сильное искушение проделать с княжеством Евфратес то же, что уже было когда-то проделано с Торосом и Эдессой. Иными словами, уничтожить княжество и превратить его в рыцарский лен. Гох Васил почуял неладное.

Когда произошла окончательная переориентация армян-монофизитов на Византию, об этом практически ничего не говорится в источниках, мы не знаем деталей. Но сам факт сближения несомненен. Монофизитские князья Торос Рубенян и Гох Васил получили от Алексея звучные титулы и стали рассматриваться как вассалы империи.

Рыцари сразу начали открытую войну против армян. Танкред захватил равнинную Киликию, но в горы не пошел. Для этого не было сил. Княжество Евфратес уцелело. Гох Васил начал новую интригу, чтобы расколоть силы крестоносцев. С согласия императора Алексея он оказал помощь эдесским рыцарям, ибо часть из них не признала власть норманнов. Рыцари сплотились под знаменами законного графа Бодуэна де Борга. Обосновавшись в крепости Рабан, они пытались атаковать Танкреда. После ряда сражений и стычек Танкред был вынужден вернуть Эдессу прежнему графу.

Это произошло в 1108 году. Расстановка сил немедленно изменилась в пользу армян и Византии. Княжество Евфратес продлило себе жизнь, балансируя между турками, ромеями и крестоносцами. Четыре года шла пограничная война между армянами и норманнами. Наконец в 1112 году Танкред решил покончить с этим и уничтожить Гох Басила в горах Киликийского Тавра. Норманны захватили после осады город Рабан, а затем двинулись на Кесун — столицу Гох Басила. Однако этот поход завершился для Танкреда поражением. Гох Васил разбил антиохийского правителя возле горы Сев-Лер.

Сражение было очень тяжелым. Гох Васил и Танкред получили жестокие раны. Оба умерли в том же году. Наследником Гоха стал его приемный сын Тга Васил (1112–1117). А в Антиохии обосновалась вдова Боэмунда — французская принцесса — с маленьким сыном. Опасность со стороны антиохийских норманнов миновала. Но тотчас подкралась, с другой стороны.

О правлении Тга Басила мы почти ничего не знаем. Складывается ощущение, что в княжестве что-то сломалась. На смену героям пришли посредственности. Поколение воинов погибло в битве у горы Сев-Лер, а новые богатыри еще не родились. Горстка измученных людей, зажатых между мусульманами и крестоносцами, устала сражаться, а византийцы были слишком далеко для того, чтобы оказать помощь. Сам Тга Васил перешел в православие, и это его погубило. Значительная часть подданных от него отвернулась. Эти люди готовы были уничтожить все, но не шли на компромисс с совестью.

Последующие 5 лет — темное пятно в недолгой истории княжества. Вероятно, эти годы были наполнены закулисной борьбой между несколькими центрами влияния. Конфликтовали монофизиты и православные, военачальники и оптовые торговцы. Примерно то же происходило в Эдессе перед приходом крестоносцев.

Кстати, несомненно, эту внутреннюю борьбу поддерживали католики через своих друзей-армян. Контакты с ними можно было наладить через эдесских ишханов. Княжество Евфратес контролировало важный торговый путь из Эдессы на Запад. Надо полагать, в этом — подоплека борьбы. Армянские торговцы нуждались в беспрепятственном передвижении. Мелкие княжества мешали этому. И очень скоро Евфратес ожидала судьба других армянских владений. Вместо антиохийцев у армянских границ появился новый враг — одесский граф Бодуэн де Борг. Тот самый, что еще недавно был союзником армян против антиохийцев. Бодуэн ладил с эдесским купечеством и вел сложную политическую игру. Купцы считали, что используют крестоносца в своих целях. Фактически вышло наоборот. Бодуэн использовал противоречия среди армян, чтобы усилить собственную власть в регионе. Эдесский граф начал наступление на Евфратес. В политике нет места чувству благодарности.

Тга Басила предали соратники. В решающий момент они отказали в повиновении, и армянский правитель остался без войск. Рыцари захватили его в плен и бросили в эдесский застенок. Пытали. Под пытками Тга Васил отказался от своего княжества в пользу Бодуэна де Борга. Взамен армянскому князю и его людям обещали сохранить жизнь.

Удивительно, что Бодуэн сдержал клятву. Басила отпустили на волю. Тот собрал своих немногочисленных сторонников с семьями и навсегда покинул Евфратес. Княжество перестало существовать.

История эта довольно странная. Не хватает подробностей, чтобы объяснить ее смысл. Видимо, эти подробности навсегда останутся тайной. Удовлетворимся предположениями о причинах крушения княжества, которые мы высказали выше.

Вскоре Тга Васил объявился в пределах Византии. Армян, пришедших вместе с ним, поселили на границе Киликии. Видимо, где-то в районе Атталии. Сам Васил явился в Константинополь. Император Алексей принял беглеца с почетом. Армян из дружины Тга Басила зачислили в византийские войска. А их молодой вождь стал одним из видных военачальников на ромейской службе. Это произошло в 1117 году.

Вероятно, потомки Басила получили известность в Византии под фамилией Кокковасилии. Власть византийцев оказалось более благоприятной для армян, чем господство католиков. Хотя бы потому, что сама Византия была армянской на треть. Две другие трети составляли славяне и греки, которым тоже не приходилось жаловаться на этническую дискриминацию. Если на Западе для того, чтобы считаться своим, нужно было стать католиком, то в Византии — православным. Религия играла роль лакмуса, который помогал отличить своих от чужих. Пройдет время, и этого станет уже недостаточно.

Последним армянским княжеством в этом регионе стало владение Рубенянов. Защищенное горами и лежащее в стороне от торговых путей, оно сделалось убежищем для всех монофизитов, недовольных византийцами, турками и католиками. Алексей Комнин его не трогал, а Рубеняны формально подчинились Ромейской империи. К концу ХII века византийские императоры из династии Ангелов признали за киликийскими правителями право на царский титул. Так началась 200летняя история армянского государства Киликия.

Однако вернемся к судьбе главного героя книги.

10. Общий фон

Наступил 1118 год — последний в жизни Алексея Комнина.

70-летний император, одержавший немало побед на полях сражений, был разбит ревматизмом, приступы которого все учащались. У базилевса болело сердце. Наиболее проницательные люди догадывались, что жить ему осталось недолго.

В походы император больше не ходил. Для этого не было повода.

Турок удалось отбросить. Во время последней войны они понесли жестокое наказание за свои набеги. Молодой султан Масуд всецело зависел от Данишмендидов. Это гарантировало его от новых вторжений ромеев, а сам он прекратил набеги.

Антиохийские норманны вели себя тихо после смерти Танкреда. То же можно сказать об их собратьях в Южной Италии. Безумные войны Боэмунда и Танкреда подорвали силы норманнов. Тем более что значительная часть воинов этого племени сражалась с арабами на Сицилии. После покорения острова начались междоусобные войны между рыцарями. Через несколько десятилетий они приведут к созданию единого норманнского королевства Обеих Сицилий. Это будет опасный враг византийцев. Но столкнуться с ним придется уже сыну и внуку Алексея Комнина. После поражения «антивизантийского крестового похода» Запад был умиротворен и спокоен.

А на севере великий князь Киевский Владимир Мономах (1113–1125) сделался другом Византии. В Киеве к тому времени перебили западников, сторонников сближения с Европой. Эту коллизию подробно описал Лев Гумилев в монографии «Древняя Русь и Великая степь». С другой стороны, киевляне враждовали с половцами. Но без друзей жить нельзя, и Мономах нашел их в стране своих предков — в Ромейской империи. Русским пользы от этого было немного, а вот византийцы выиграли. Русичи отвлекли половцев от византийских границ. В степи от Дона до Дуная полыхала война. Каждый год русские дружины ходили войной на кипчаков. Те отвечали контр-набегами. Они разрушили Белую Вежу — русскую крепость на Донце, но вскоре после этого половецкая степь покорилась русским. Половцы стали вассалами и союзниками киевских князей. Это означало, что для Византии больше нет опасности степных вторжений. Северная граница была замирена. Крым и Тамань превратились в торговые колонии византийцев. Отсюда на юг везли зерно, обеспечивая дешевым хлебом Константинополь и Грецию.

Что касается земель между Карпатами и Дунаем, то здесь жили остатки печенегов, покорившиеся половцам. Постепенно в этих степных краях стали появляться бродячие орды беженцев. Кто-то из них спустился с Карпат. Кто-то бежал из Византии. Они вели полукочевой образ жизни и подчинялись своим атаманам, которые, в свою очередь, признавали власть половецких ханов. Говорили эти новые кочевники на чудовищной смеси вульгарной латыни, греческого и славянских языков. А исповедовали православие. Это были влахи — предки современных румын. В их жилах течет кровь даков, римлян, славян, тюрок и угров. Они являлись маргинальной частью византийского мира. Но для Романии не представляли ни малейшей угрозы, в отличие, скажем, от монофизитов. Угроза появится позже, когда влахи объединятся со славянами и половцами и создадут Второе Болгарское царство. Но до этого времени еще далеко.

Карта 10. Византия в 1118 г.

Следовательно, сухопутные границы империи в последние годы Алексея оказались надежно защищены. С моря тоже не было никакой опасности. Морские республики — Пиза и Венеция — добились торговых привилегий от Византии. Со своей стороны, Алексей возродил морские фемы и построил мощный флот, который защищал побережье империи. Этот флот будет уничтожен его внуком Мануилом по соображениям экономии. После этого берега Византии станут легкой добычей пиратов. Кажущаяся экономия обернется громадными финансовыми потерями. Погибнут люди. Но все это случится позже. А пока Алексей мог быть спокоен за государство, которое оставляет потомкам. Правда, ему предстояло еще одно сражение. Но уже отнюдь не с варварами и крестоносцами.

11. Спор о вере

Серьезная опасность по-прежнему крылась внутри. Называлась она «манихеи». Они же — богомилы, павликиане, мессалиане. Эта раковая опухоль на теле империи то скрывалась, то появлялась вновь. В конце правления Комнина все эти секты слились в одну. Еретическое учение широко разлилось на Балканах. Несколько раз мы писали, что император подавлял еретиков. Но проходили годы, и жизнеотрицающие секты обретали новых адептов. Принцесса Анна пишет в своей «Алексиаде», что в Ромейской империи возникла «громадная туча еретиков». Известный византиновед, переводчик и комментатор «Алексиады» Я. Н. Любарский утверждает, что произошло хронологическое смещение и принцесса говорит о более ранних событиях. Но прямые указания Анны на то, что появление манихеев свершилось в последний год царствования Алексея, не оставляют места для интерпретаций.

Анна говорит, что в новой ереси соединились два «злейшие и мерзостнейшие учения». Это «нечестивость манихеев» и «бесстыдство мессалиан». Эмоции принцессы вызывают улыбку, но лишь по причине устаревшей фразеологии. По сути все верно.

Жизнеотрицающие ереси таили страшную угрозу для государства. Разврат, пропаганда медленного самоубийства, отрицание традиционных моральных ценностей — могло ли это понравиться большинству византийцев? Разумеется, нет. Но тогда почему ересь возрождалась снова и снова?

Поверхностные причины могли быть разными. Например, недовольство взяточниками во власти. Высокие налоги (особенно для болгар, которые стремились к старым вольностям и послаблениям). Отсутствие перспектив карьерного роста. Любовная неудача. Разочарование в людях. Философские искания. Жажда запретных знаний. Тяга к утонченному разврату. Манихеи, богомилы, мессалиане давали все это. Тело, по их мнению, — клетка души. Семья, любовь, традиционные ценности — все это ловушки, которые расставил сатана, чтобы привязать человека к Земле и обречь на страдания. Для того чтобы достигнуть спасения, нужно освободить дух из оков тела. Самоубийство не подходит: классические манихеи верили в цепь перерождений. Нужно ослабить тело до такой степени, чтобы оно отпустило душу. Манихеи поощряли пьяные оргии с разнузданным сексом. Это равно привлекало людей разного темперамента: пассионарных, творчески мыслящих персон и субпассионарных вырожденцев, которые растеряли имущество и не желали работать. Провести между ними какую-то грань сложно. Разница лишь в том, что субпассионарии не задавались философскими вопросами. Поэтому (повторим сказанное выше) Гумилев не совсем прав, когда говорит, что ереси — удел пассионариев. Но неправ ученый только в этом. Анализ источников, рассказывающих о еретических движениях, показывает потрясающую интуицию и информированность великого этнолога.

Итак, многие сектанты протестовали против действительности. Это понятно. Однако протест может выражаться по-разному. Для этого вовсе не обязательно участвовать в сексуальных оргиях. Можно поднять оружие против режима и развязать гражданскую войну, как сделал Алексей Комнин. Или начать восстание и уничтожить ростовщиков, как поступили киевляне в 1113 году. Никому не придет в голову объявлять эти поступки антисистемными. Это были попытки улучшить мир радикальными методами — через смерть и страдания других людей.

Манихеи работали по-другому. Они призывали к гуманизму. Рекомендовали воздерживаться от убийства. Говорили о свободе. Однако на практике все выходило иначе. Место гуманизма занимал сатанизм. Место свободы — подчинение духовным отцам. Постоянные убийства и жестокие войны сопутствовали манихеям. Заканчивалось все самоуничтожением. На словах мы видим пропаганду гуманизма и нравственности. На деле эти люди оставляли после себя ненависть и пустоту.

Обобщим. Что же объединяло сектантов? Это было не социальное происхождение, не общность культуры и этноса, не пассионарный заряд.

Так что же? Главным становился биологический признак: все они психически ненормальные люди, которые ориентированы на саморазрушение. Это не значит, что перед нами шизофреники. Это значит, что в них как бы сбился генетический код. Человек перепрограммирован с позитива на негатив. Перед нами неудачные экземпляры эволюции. Здоровому обществу до них нет дела. Но только до тех пор, пока бионегативные люди ведут себя тихо и не мешают другим. Поэтому толерантные византийцы очень долго терпели «мерзостнейшие учения». Но рано или поздно сатанисты выходили из-под контроля и пытались навязать свои принципы здоровому большинству. Бороться с антисистемой можно было по-разному. Католики, не отличавшиеся сентиментальностью, жгли еретиков на кострах. Когда на юге Франции возникло манихейское государство альбигойцев, папа благословил крестовый поход на Тулузу. Лангедок и Прованс рыцари обратили в пепел. Для того чтобы выслеживать и сжигать еретиков, была создана первая инквизиция. Она занималась расследованиями деструктивной деятельности сатанистов и отправляла их на костер. Ересь удалось погасить. Но католики не знали, что окончательную победу над бионегативными людьми одержать нельзя. Точнее, нельзя опускать руки. Манихеи придут под новыми масками. Катары и богомилы, павликиане и каменщики — все это люди одного склада. Иногда их становится больше, иногда — меньше. От простых вырожденцев, которых, собственно, никто никогда не трогает, эти персоны отличаются желанием переделать мир по своим законам. То есть уничтожить его.

С такими людьми имел дело Алексей Комнин. Рассекретить их было очень трудно. Принцесса Анна оставила ценные воспоминания об этой борьбе и о психофизическом типе манихеев. Вот что она пишет. «Племя богомилов весьма искусно умеет облачаться в личину добродетели. Человека со светской прической не увидеть среди богомилов: зло скрывается под плащом и клобуком. Вид у богомила хмурый, лицо закрыто до носа, ходит он с поникшей головой и что-то нашептывает себе под нос. Но сердцем он — бешеный волк». Заметим, что в приведенном отрывке речь идет лишь о «посвященных» — высшем отряде богомилов. Но были еще простые адепты. Им разрешалось носить мирское платье и даже оружие. Они и сами были оружием в руках «посвященных». Некоторых из них Алексей сумел переубедить и принял к себе на службу. Таким был неоднократно упоминавшийся эксманихей Кулеон. Но вскоре выяснилось, что корни зла лежат глубоко. Император боролся с солдатами богомильства, а «генералы» удачно скрывались, выходили из подполья и вербовали новых адептов.

С этими «посвященными» Алексей Комнин вел непримиримую борьбу. Она оказалась не менее длительна и опасна, чем борьба с турками, норманнами, печенегами. Линия фронта проходила в сердцах людей и зачастую была незрима.

В начале царствования Алексей оздоровил Церковь, но не уничтожил болезнь. Вернувшись из походов, на закате жизни он обнаружил, что богомилов стало гораздо больше, чем прежде. Для этого имелись все условия: внешних врагов отбросили, с государственными ворами расправились, корпорации обеспечили госзаказами, а значит, гарантировали производство товаров по доступным ценам, которые регулировало государство (это не модернизация; подробнее об интереснейшей системе византийских корпораций и механизме государственного регулирования можно прочесть в книге академика Г. Г. Литаврина «Как жили византийцы»).

У многих ромеев появились досуг и относительная свобода. Сразу возникла почва для разнообразных ересей. Досуг заполняли не только развлечениями, но и разговорами. Среди собеседников встречались «посвященные» манихеи. Они интересно рассказывали о своем учении, интригуя собеседников. Таинственные проповеди были гораздо заманчивее скучной государственной идеологии. Добро всегда скучнее зла. Богомилы обещали свободную любовь и спасение души… умалчивая, что в ходе стремления к совершенству придется уничтожить собственное тело. Почва для этой пропаганды была обильно унавожена. Несмотря на внешний блеск, Византия приближалась к этнической старости. Эти процессы хорошо показал Лев Гумилев. Они не совпадают ни с социальным развитием, ни с культурной историей.

И вот — в блестящей, культурной, возрожденной Византии появляется очень много усталых, разочарованных, бионегативных людей. Они стали главными рекрутами для манихеев.

12. Манихей Василий

«Был некий монах Василий, — рассказывает Анна Комнина, — который весьма ловко распространял нечестивое учение богомилов». Василий был интеллигентный человек, врач по профессии. Сделавшись манихеем в ранней юности, он надел монашескую рясу, чтобы скрыться от возможных преследователей и без помех заниматься проповедями. Зонара утверждает, что Василий проповедовал свою тайную доктрину в течение полувека. Другие авторы говорят о 40 годах проповеди и 15 годах обучения. Следовательно, перед нами — опытный конспиратор. К моменту решительного столкновения с императором Василию было около 70 лет. Это ровесник Алексея. У Василия имелось 12 учеников, их называли апостолами. «Он привлек к себе также и учениц — женщин, безнравственных и мерзких, и повсюду, таким образом, сеял заразу», — пишет Анна. Затем добавляет драматически: «как огонь, охватывало зло многие души».

На Западе с отщепенцем разговор был бы короткий: его ждал костер. Для Византии это было слишком грубо, а главное, считалось бесполезным. Зачем создавать из еретиков новых мучеников? Тем не менее Алексей был крайне озабочен распространением манихейской заразы. «Не вынесла этого душа императора, и он занялся расследованием ереси», — говорит Анна.

Нескольких богомилов арестовали и доставили в Константинополь. Все они называли Василия своим учителем и главой тайной церкви. Один из них, некий Дивлатий, во всем сознался под пытками и выдал «апостолов». Началась борьба шпионов. Богомилы прятались, правительственные чиновники — искали. На Василия объявили охоту. Главный еретик скрывался у своих сторонников в горной Македонии. Там много укромных долин и уединенных селений. Но если Алексей брался за что-то всерьез, переиграть императора было трудно. Круг поисков сужался. «И вот объявился главный служитель Сатанаила Василий — человек в монашеском одеянии, с иссохшим лицом, безбородый, высокого роста». Еретика арестовали и доставили в столицу. Но уничтожить его одного было бы слишком просто и в то же время неэффективно.

Император действовал, как заправский инквизитор. Чтобы раскрыть врага, Алексей притворился его сторонником. Манихею назначили аудиенцию в дворцовых покоях. «При появлении Василия Алексей поднялся с места, посадил его возле себя и разделил с ним трапезу, затем, опустив леску и насадив на крючок приманку, он дал проглотить ее прожорливому чудовищу», — не жалеет Анна красок и эпитетов. «Весь яд влил он в глотку этого мерзкого монаха», — добавляет она. Вместе с тем император делал вид, что хочет стать учеником манихея, «и не только он сам, но и его брат — севастократор Исаак». Упоминание севастократора, по мнению Я. Н. Любарского, говорит о том, что Анна ошиблась: гонения на Василия произошли раньше 1117 года. Дело в том, что в это время Исаака уже не было в живых: он умер гораздо раньше, в 1104 году. Однако я полагаю, что Анна перенесла на этот год более ранние воспоминания; Исаак заслужил того, чтобы о нем вспомнили как о борце с манихеями.

Но вернемся к рассказу принцессы. «Алексей притворился, — пишет она, — будто готов принять слова Василия за глас Божий и полностью подчиниться ему, если только мерзейший Василий позаботится о спасении его души». Природная хитрость базилевса проявилась во всем блеске.

— Почтеннейший отец, — сказал император, — я восхищаюсь твоей добродетелью и желаю познать проповедуемое твоей святостью учение, ибо наше, можно сказать, плохо и не ведет к добродетели.

Трудно удержаться от обильного цитирования сочинения Анны в этом месте, ибо царевна описывает дискуссию очень живо. В военных делах она разбирается слабо, но в интригах — дело другое. Поэтому рассказ о борьбе с ересью — один из лучших в ее книге. «Василий сначала притворялся: будучи настоящим ослом, он напяливал на себя львиную шкуру, — говорит Анна, — и не поддавался на эти речи, тем не менее он возгордился от почестей — ведь император даже посадил его с собой за стол». Манихей расчувствовался и утратил бдительность. Он уже думал, что сможет сделать из базилевса сектанта. В этом случае империя стала бы добычей манихеев и медленно умерла за 20–30 лет. Но император перехитрил богомила.

Помещение, где находился Алексей, разделял занавес. Он прикрывал женскую половину покоев. За занавеской спрятался писец и тщательно протоколировал речи Василия. Манихей распинался как мог. Царь с интересом слушал и задавал вопросы, делая вид, что поражен открывшейся истиной. «Болтун разглагольствовал, как учитель, император изображал из себя ученика, а в это время секретарь записывал поучения Василия», — говорит Анна. Еретик самозабвенно топил себя. Речь лилась нескончаемым потоком. Говорить сектанты умели. Язык был их главным оружием. «Все — дозволенное и недозволенное, говорил этот богомерзкий муж, не умолчав ни об одной из своих богопротивных догм». А вот это вряд ли. О разнузданных оргиях манихеев Василий сообщать при первой встрече не стал бы. Он с презрением отзывался о богословии, о плохом и продажном церковном управлении, а храмы именовал убежищем бесов. Но в глубине души мыслил иначе. По мнению Василия, бессмертия добиться можно только праведным манихеям: то есть адептам массовых оргий в стиле «Калигулы». Такие люди, истощив себя выпивкой, сексом и наркотиками, безболезненно сбрасывают телесную оболочку, надевают бестелесное платье Христа и становятся частью Божественного света.

И Алексей I, и его ученая дочь прекрасно знали обычаи богомилов, включая разврат. Но в «Алексиаду» эти подробности не попали. Анне мешал говорить о них стыд. «Ведь я, пишущая историю, — женщина, к тому же самая уважаемая из царственных особ и самая старшая из детей Алексея, — говорит царевна. — Кроме того, надлежит хранить молчание о том, о чем говорят повсюду».

Что же дальше, вопрошает Анна Комнина? Дальше все просто и эффектно. «Император сбрасывает маску и поднимает занавес». Он свистнул стражу, и та мгновенно схватила Василия. Для обличения ереси собрался сенат, военачальники, высшее духовенство. Анна утверждает, что патриархом был в то время Николай Грамматик (1084–1111). Опять выходит, что суд над манихеем Василием состоялся раньше 1117 года. И не позже, чем в 1104 году. Однако Анна упорствует, помещая событие в конец царствования Алексея I. Получается, что севастократор Исаак и патриарх Николай Грамматик присутствуют на суде как бы «условно», как «условно» появляются в разных местах книги принцессы то мертвый Чакан, то Сулейман, то Кылыч-Арслан.

Раздосадованного и разъяренного манихея повязали, над ним начался суд. Еретик Василий был возмущен и шокирован поступком царя. Алексей I, в его понимании, совершил беззаконное дело. Обмануть манихея! Что может быть отвратительнее с точки зрения манихеев? Случись это сегодня, вдело пошли бы аргументы о гуманизме, защите прав человека и прочие доводы из арсенала правозащитных организаций. Но в строгой империи Алексея все прошло гладко. «Огласили богопротивное учение Василия — улики были неопровержимыми. Обвиняемый ничего не отрицал, но сразу же вступил в открытый спор». Василий уверял, что готов к огню, бичеванию и любому виду смерти: «ведь эти погрязшие в заблуждении богомилы считают, что могут безболезненно перенести любое наказание, ибо ангелы якобы вынесут их из самого костра».{92}

«Несмотря на то что Василию угрожал и костер и другие беды, он не отступал от беса и находился в объятиях своего Сатанаила», — повествует Анна.

Император неоднократно приглашал еретика к себе и призывал отказаться от манихейства. Василий смеялся ему в лицо. Обманутый один раз, он не хотел обмануться вторично. Манихей понимал, что является символом и вождем. Если бы он перешел на сторону православных, манихейству в Византии был бы нанесен огромный моральный ущерб.

13. Судебный процесс над врагами империи

Правительство прибегло к репрессиям. Была проведена спецоперация по аресту главных соратников Василия. Их было 12, и они носили прозвание манихейских апостолов. Неясно, то ли их все-таки выдал Василий под пытками, то ли византийская контрразведка проявила высочайший профессионализм. Скорей второе. Иначе Анна не преминула бы сообщить, что вождь еретиков сдал своих соратников.

«Были они в полном смысле слова учениками Василия. Ведь зараза проникла и в знатные семьи и охватила множество народа», — уточняет принцесса. Важная деталь. Это еще раз позволяет отказаться от мысли, что богомильство — исключительно социальный протест.

Ромейские чиновники выявляли врагов и бросали в тюрьму. По стране прокатилась волна арестов. В самой столице схватили множество людей, включая высокопоставленных ромеев.

Опасность была так велика, что Алексей перестал церемониться и отправил всех «неформалов» на костер. Для гуманной и образованной Византии это была невероятно жестокая казнь! Мы видели немало примеров, когда Алексей прощал военным попытки мятежей. Но здесь опасность была страшнее. На карту оказалась брошена судьба всей Византии.

И все-таки жестокость расправы превысила обычную норму. Как правило, еретиков отлучали от Церкви. Это уже являлось страшным наказанием. Они как бы вычеркивались из общества. Не имели права на церковное погребение, подвергались полной обструкции со стороны добропорядочных граждан. Но богомилов развелось так много, что обычное отлучение не помогло бы. Манихейские общины все равно отрицали церковные обряды. К тому же они оказывали моральную поддержку друг другу. Организация сектантов напоминала закрытый клуб, члены которого спаяны дисциплиной и сопричастны общим тайнам. Алексей не видел возможности переубедить их. «Вот почему он сразу же приговорил к сожжению всех еретиков: и корифея, и хор». Разумеется, их не могли уничтожить без суда и следствия. Начался процесс. Но тут возникли серьезные затруднения. Ромейские юристы пасовали перед хитростью и двуличием богомилов. «Когда уличенные в богомильстве были собраны вместе, — сообщает Анна, — одни из них продолжали отстаивать свое еретическое учение, другие полностью отказывались от него». Но как определить, раскаяние перед тобой или обман? Царь нашел способ.

Алексей собрал светский сенат, церковный синод, призвал религиозных философов и юристов, воссел перед ними на трон и начал дознание. К нему привели арестованных манихеев.

«Все обвиняемые в богомильской ереси были выведены на середину, — говорит Анна, — и самодержец приказал вновь подвергнуть допросу каждого из них». Одни признали себя богомилами, другие «решительно отпирались, называли себя христианами и ничего не признавали, когда их обвиняли».

Задача была не из легких. Но Алексей быстро ее решил. Нахмурив брови, император сказал:

— Сегодня будут зажжены два костра. В центре одного из них в землю вобьют крест. Затем каждому будет предоставлен выбор: желающие умереть в христианской вере, отделившись от остальных, взойдут на костер с крестом, а придерживающиеся богомильской ереси будут брошены в другой костер. Ведь лучше самому умереть как христианину, чем, оставаясь жить, подвергнуться преследованиям как богомил и возмущать совесть многих людей. Итак, пусть каждый идет, куда захочет.

Словом, он решил казнить всех, а Бог на небе пусть узнает своих. «Сообщив такое богомилам, император сделал вид, что покончил с этим делом». Обвиняемых увели. На площади собралась большая толпа зевак. Казнь еретиков через сожжение не была рекомендована православным духовенством. Это заимствование западного обычая. Поглядеть на диковинку стекался народ.

На площади для конной игры в мяч перед Большим дворцом разложили костры. «Огонь поднялся до небес, — вспоминает Анна, — в одном из костров находился крест. Так как все обвиняемые должны были быть сожжены, каждому был предоставлен выбор вступить в тот костер, который он пожелает».

Привели осужденных. Все знали, что среди них есть действительные «враги народа» и люди оклеветанные. Причем оклеветанные в том числе манихеями, которые пытались запутать правосудие и вызвать ненависть к власти из-за большого числа пострадавших.

Итак, осужденных вывели на площадь. Тут настал момент истины. «Те, кто придерживался православия, увидели всю безвыходность своего положения и подошли к костру с крестом, чтобы принять истинно мученическую смерть», — пишет Анна. Терять им было нечего, но они желали хотя бы спасти душу. «Нечестивцы» же обратились к другому костру, предназначенному для еретиков. Зеваки жалели осужденных христиан и проклинали манихеев. Толпа негодовала.

Но тут выяснилось, что Алексей оставался все тем же ловким и хитрым политиком, страшным для врагов, но безопасным для друзей. Когда-то он придумал инсценировку с ослеплением Урселя Бальеля, чтобы заставить сдаться его сторонников. Теперь то же проделал с манихеями. Не было случая, чтобы император допустил напрасную жестокость.

Алексей заранее строго-настрого предупредил палачей, чтобы они не спешили с казнью. Император задумал суровую проверку для манихеев и православных, чтобы отделить одних от других. Ради этого и объявил, что собирается всех казнить. Метод не назовешь гуманным. Но он позволил спасти жизни невинных людей и отделить сатанистов от гармоничных подданных. А значит, оказался эффективным.

Манихеев увели в тюрьму, а ложно обвиненных христиан император немедленно отпустил «с многочисленными наставлениями». Манихеи и православные были равным образом потрясены этой уловкой. Казнь в тот день вообще отменили.

Богомилов развели по камерам, «отделив нечестивого Василия от остальных апостолов». Император не терял надежд и пытался обратить в православие тех, кого можно. «Некоторых из них он сам ежедневно призывал к себе, поучал, увещевал отречься от мерзкой веры, других же по его приказу ежедневно посещали наиболее достойные из священников и наставляли их в православной вере, убеждая отречься от богомильской ереси». Методы дознания неизвестны, но они работали. Некоторые манихеи «исправились и были освобождены из-под стражи, другие в ереси окончили свою жизнь».

Однако вождя движения — Василия — решено было все-таки сжечь. С таким предложением обратились к императору все — и сенаторы, и церковники, и философы. Заметим, насколько важен в тогдашней Византии вопрос о человеческой жизни, если для казни предводителя диссидентов требуется постановление высших иерархов. Да и то суровость расправы вызывает у всех колебания. В «свободной» католической Европе людей тогда казнили направо-налево.

Итак, сенаторы и церковники решили уничтожить еретика. «С ними был согласен и самодержец, который, помногу и часто беседуя с Василием, убедился в его дурном нраве и знал, что он не отрекся от ереси». Другими словами, Василий Все-таки пытался схитрить и сделать вид, что перешел в православие. Но Алексей имел слишком большой опыт, чтобы позволить себя одурачить. Император опять распорядился развести громадный костер. На сей раз местом казни был избран ипподром — излюбленное место жителей столицы. Как известно, православные императоры запретили игры гладиаторов. Но людям требовались развлечения, и в Константинополе с давних времен разрешили состязания колесниц.{93}

Конские бега собирали толпы зевак. На казнь Алексей тоже хотел собрать побольше народа для устрашения манихеев; ведь раскрыть удалось не всех. «Была вырыта очень глубокая яма, а куча бревен, сложенная из высоких деревьев, казалась горой», — пишет Анна. Рядом с ямой вбили большой деревянный крест.

Когда разожгли костер, на ипподром стала стекаться толпа.

Еретику Василию дали шанс покаяться. «Нечестивцу была дана возможность выбора на тот случай, если он, испугавшись огня и изменив свои убеждения, подойдет к кресту, чтобы избежать костра». Но Василий не воспользовался этой возможностью. Еретик понял, что скрыться из-под ареста не сможет даже в случае покаяния. А кроме того, покаяние грозило потерей авторитета. Император предусмотрительно пригнал на казнь толпу богомилов. Либо Василий покается, и тогда богомилы разнесут весть о предательстве, либо погибнет. Еретики ловили каждое движение Василия. «Он же, казалось, с презрением относился к любому наказанию и грозившей ему опасности и, находясь вдалеке от костра, смеялся, морочил всем головы прорицаниями, будто некие ангелы вынесут его из огня, и тихо напевал псалом Давида». Не исключено, что диссидент повредился в уме.

Вскоре эта версия подтвердилась. Манихея Василия подвели к костру. Огонь полыхал, пожирая ветки. Еретик струсил. Как человек, попавший в безвыходное положение, он стал «вращать глазами, хлопать руками и ударять себя по бедру». Таинственный покровитель Сатанаил, на поддержку которого рассчитывал Василий, на выручку не спешил. Но приступ страха у еретика скоро прошел.

«Этот проклятый Василий стоял совершенно безучастный перед лицом грозившей ему страшной опасности, глазея то на костер, то на собравшуюся толпу». Всем казалось, что Василий слегка помешался: как бы оцепенев, он стоял неподвижно. Наконец еретик во всеуслышание объявил, что выйдет из огня невредимым. Вследствие этого «палачи опасались, как бы покровительствующие Василию бесы с Божьего дозволения не совершили какого-нибудь необычайного чуда», — дипломатично пишет Анна. Тогда манихея решили подвергнуть испытанию. Палачи, взяв его за плащ, сказали:

— Посмотрим, коснется ли огонь твоей одежды.

И швырнули плащ в середину костра. Плащ сгорел. Василий расхохотался:

— Вы видите, мой плащ невредимый взлетел на воздух!

Тут все стало на свои места. Василий и вправду сошел с ума. Его сочли одержимым бесами. Окружающую реальность еретик видел совсем другой. Бояться чуда больше не приходилось. Палачи подняли Василия и бросили его, прямо в платье и башмаках, в середину костра. Пламя «целиком сожрало нечестивца».

Толпа зевак вошла во вкус. Православный люд требовал, чтобы в огонь бросили всех соратников Василия. Император не пошел на поводу у толпы. Зрителей распустили, а манихеев опять развели по тюремным камерам, «где они содержались долгое время и умерли в своем нечестии».

«Таково было последнее деяние из всех великих трудов и подвигов самодержца», — пишет Анна, прежде чем завершить свою книгу. Император совершил еще одну победу: одолел опасную ересь и сплотил нацию. Этот подвиг не менее важен, чем победы на поле боя.

Борьба имела продолжение. Требовалась литература, которая позволяла бы полемизировать с манихеями и выводить их на чистую воду. Алексей вызвал одного опытного теолога, по имени Евфимий Зигавин, и заказал ему такую книгу. В ней были изложены основные догматы манихейского учения и подвергнуты критике с православных позиций.

Получилось нечто вроде пособия советского лектора для борьбы «с тлетворным влиянием Запада», как говаривали в эпоху СССР Книга Зигавина называлась «Догматическое всеоружие православной веры, или Арсенал догматов». Читать его могли только специалисты, но никак не широкая публика. Однако свою роль оно сыграло. У священников появилось оружие, которое позволяло бить врага с идейных позиций.

* * *

Вся эта борьба отняла у императора много сил. Жизнь Алексея, полная интриг, подвигов, мук и страданий, подходила к концу. Завершалась эпоха. «И я думаю, — пишет Анна, — современники и близкие императору удивляются до сих пор и им кажется, что все происходившее тогда было не наяву, а привиделось во сне». Настолько необычной была блистательная карьера человека, который возродил империю в тот миг, когда политики уже сбросили Византию со счетов и готовили раздел входивших в нее владений. Этот подвиг продлит Ромейской империи жизнь на 350 лет.

Прежде чем закончить книгу, нам осталось рассказать совсем немного. В предыдущих главах мы говорили о деяниях Алексея Комнина. Теперь поведаем о его смерти.

Глава 6

Смерть базилевса

Ведь нам завещано биться, мстить и умирать…

Брантом

1. Борьба за наследство

Алексей чувствовал себя все хуже. А за его спиной близкие люди уже делили наследство.

Разлад в семье Комнинов назрел давно — в тот день, когда базилисса Ирина родила сына по имени Иоанн. Это произошло в 1087 или 1088 году. Его рождение сразу отодвинуло в тень Анну Комнину, старшую дочь царя, которая должна была унаследовать империю по первоначальному плану.

Императрица Ирина обожала Анну. Она делала все для того, чтобы Алексей объявил дочь своей наследницей. Сперва так и было. Анну обручили с Константином — сыном императора Михаила «Без-четверти-вора». Анна и Константин должны были взойти на престол после Алексея. Но недолгое время спустя, во время войны с печенегами, Константин был лишен знаков императорской власти. Его, так сказать, понизили в должности. У отстраненного принца не нашлось заступников.

Алексей стал единоличным императором и вознамерился утвердить собственную династию. Вскоре царевич Константин умер. Анне подыскали другого мужа. Им стал Никифор Вриенний Младший — внук известного полководца, с которым Алексей вынужден был скрестить мечи во время гражданской войны. Никифора Младшего возвели в сан кесаря.{94}

Вновь начались интриги. Анна в своей книге говорит о них вскользь, намеками. Она прекрасно знала нюансы закулисной борьбы, но боялась о них писать. В византийской придворной среде были приняты недоговорки. Единственный писатель, который утоляет жажду наших знаний в этом вопросе, — Никита Хониат, закончивший труд по византийской истории в начале XIII века. Книга этого осведомленного автора обычно и служит главным источником для изучения последних месяцев жизни Алексея Комнина.

* * *

Царица Ирина без устали суетилась по поводу престолонаследия. По словам Никиты Хониата, базилисса «непрестанно клеветала на Иоанна перед своим мужем Алексеем, называла его человеком безрассудным, изнеженным, легкомысленным и явно глупым». Отголоски этих разговоров можно услышать в «Алексиаде» Анны Комнины. В своей книге постаревшая принцесса несколько раз ворчит на бездарность и глупость правительства, нападая на своего брата. В рассказах о деятельности отца вообще не нашлось места сыну.

Алексей имел другое мнение. Он считал царевича Иоанна одаренным и осторожным юношей. Император игнорировал маневры жены, но та не унималась. «Порою же, как будто к слову, назвав Вриенния, она превозносила его всякого рода похвалами», — говорит Никита Хониат. Царя вынуждали изменить завещание в пользу дочери.

Алексей уходил от ответа. Порой он притворялся занятым важными делами. Иногда уверял, что обязательно подумает над предложениями императрицы. Лишь однажды царь не сдержался и раздраженно сделал внушение:

— Жена, участница моего ложа и царства! Не перестанешь ли ты мне советовать обойти сына в пользу дочери, как будто ты с ума сошла? Оставь меня в покое! Кто из римских императоров, имея сына, способного царствовать, пренебрег им и предпочел зятя? Если такое случалось, не станем считать законом то, что бывало редко. Надо мною станут смеяться все ромеи. Они сочтут меня за сумасшедшего! Я получил царство не законным путем, но кровью сограждан и средствами, не согласными с христианскими законами. И вот теперь должен отказаться от сына в пользу македонянина Вриенния?

Впрочем, это была случайная вспышка. Алексей тотчас попытался сгладить неприятное впечатление от этих речей и сказал, что подумает над предложением царицы. «Это был человек как нельзя более скрытный, — характеризует Алексея Никита Хониат, — крайнюю осторожность всегда считал делом мудрым и обыкновенно не любил рассказывать о том, что хотел делать».

Так все и тянулось до рокового 1118 года. Как-то в начале года, в феврале или марте, император отправился развлечься на ипподром. Стояла пасмурная погода, обычная в это время. С моря дул холодный ветер. Царь разгорячился и разволновался, наблюдая конские бега. Этого оказалось достаточно для обострения болезни. «Во время конных ристаний, — пишет Анна, — поднялся сильный ветер, по этой причине ревматизм Алексея как бы отхлынул и, покинув его конечности, перешел в плечо». Другими словами, у императора случился сердечный приступ. Почувствовав себя плохо, Алексей покинул ипподром и вернулся во дворец. Боли не утихали. Скорее всего, царь перенес микроинфаркт.

2. Болезнь

К базилевсу вызвали врачей. Эскулапы устроили совещание, предлагали одно и другое, но никто не мог взять ответственность. Среди них был один, Николай Калликл, который советовал громче всех. Он рекомендовал очистить тело Алексея с помощью слабительного. Другие возражали. Алексей не привык к лекарствам, любую болезнь переносил на ногах. «Учитывая это, большинство врачей, и особенно Михаил Пантехн, категорически отвергали предложение очистить тело Алексея», — говорит Анна Комнина. Калликл решительно возражал:

— Сейчас вещество ушло из конечностей и обрушилось на плечо и шею. Впоследствии же, если его не изгнать из тела слабительным, оно войдет в какой-нибудь важный для жизни орган, а то и в само сердце, и причинит непоправимый вред.

Византийские врачи, как видим, не отличались глубиной познаний. Лечить инфаркт слабительным — это и вправду было что-то новое. Ученая принцесса Анна Комнина, присутствовавшая на врачебном консилиуме, приняла сторону Калликла. Возобладало, впрочем, мнение большинства. Мало-помалу приступ ослабел. Царь почувствовал себя лучше. Но чувство оказалось обманчивым. Хотя он встал на ноги и вернулся к государственным делам, болезнь никуда не делась.

Не прошло и полугода, как недуг вернулся. Анна часто слышала, как царь говорил жене, жалуясь на болезнь:

— Что это за недуг, затрудняющий мое дыхание? Мне хочется вздохнуть глубоко, полной грудью и избавиться от боли, мучающей сердце. Часто пытаюсь я это сделать, но ни разу не смог хоть немного освободиться от тяжести, гнетущей меня. Как будто огромный камень лежит на сердце и прерывает дыхание. Не могу понять причины, от которой у меня появился этот недуг. И еще я скажу тебе, дорогая моя, разделяющая со мной мои страдания и мысли: на меня часто нападает зевота, не дающая мне вдыхать воздух и доставляющая мне страшные муки. Если ты знаешь, что это за новое несчастие постигло меня, скажи.

«Когда императрица слушала подобные речи и узнавала о его страданиях, — пишет Анна, — то казалось, что это она сама страдает от той же болезни». Правда, Никита Хониат оставил нам другое, менее трогательное описание их взаимоотношений. И уж совсем иначе, сухо и деловито, эти сцены описывает Зонара; последний принадлежал к партии столичных чиновников и не любил Алексея.

Что касается болезни царя, то в ней легко распознать ревматизм и ишемию (или стенокардию). Его бы спасло шунтирование или даже серьезное медикаментозное лечение. Но коль скоро медицинские работники предлагают лечить царя слабительным, становится ясно: Алексей обречен.

Императрица приглашала самых разных врачей. Они щупали пульс, качали головами и «признавали, что находят в каждом ударе пульса признаки всякого рода ненормальностей, но не могли определить их причины». Доктора менялись, но было бы лучше, если бы императора лечил кто-то один. Медицинские светила терялись в догадках. «Врачам был известен образ жизни императора — не изнеженный, а, напротив, благоразумный, умеренный, какой ведут гимнасты и воины, при котором не могут появиться дурные соки — следствие неумеренного образа жизни», — замечает Анна.

Они объясняли стеснение в груди «другой причиной». Это медицинское заключение стоит привести полностью. Доктора считали, «что непосредственным источником его болезни является не что иное, как тяжкие заботы и постоянные непрерывные горести, из-за которых его сердце разогревается и притягивает к себе из всего тела излишнее вещество. Поэтому-то страшная болезнь и обрушилась на самодержца, не дает ему передышки и, как петля, душит его». При всем несовершенстве современной медицины нужно признать, что от византийцев и европейцев она ушла очень далеко.

С каждым днем болезнь царя становилась сильнее. Приступы следовали один за другим. Наконец они превратились в одно сплошное мучение. Боль и одышка не прекращались. Алексей уже не мог ложиться на бок и был не в состоянии без усилий вдыхать воздух. «Тогда были вызваны все врачи, и болезнь императора стала предметом их изучения», — говорит Анна.

Консилиум опять ничего не дал. Врачи разошлись во мнениях, каждый ставил свой диагноз и старался в соответствии с ним лечить больного. Состояние Алексея оставалось тяжелым. Ни одного вдоха не мог он сделать свободно. Чтобы вообще иметь возможность дышать, он должен был все время сидеть прямо, а если ложился на спину или на бок — «увы, наступало удушье», вспоминает Анна. Скоро оно уже не отпускало царя. «Даже когда сон из сострадания спускался к нему», Комнин не мог дышать. Угроза задохнуться висела над ним, как дамоклов меч.

Анна и Калликл опять предлагали дать царю слабительное, но их никто не слушал. Врачи сделали больному надрез на локте, чтобы пустить кровь. От кровопускания Алексею легче не стало. Император задыхался «и, тяжело дыша, грозил испустить дух у нас на руках», рассказывает Анна. Врачи продолжали эксперименты. Алексею дали лекарство из перца. Император слегка взбодрился. «Мы были вне себя от восторга», — сообщает ученая принцесса. Хотя ясно, что такое лекарство на самом деле способно было лишь добить «сердечника» Алексея. Так и вышло. «На третий или на четвертый день к самодержцу вернулись приступы удушья и стеснение дыхания. Я боюсь, не хуже ли ему стало от того напитка, — рассуждает Анна, — который, будучи не в силах совладать с болезнетворными соками, рассеял их, вогнал в пустоты артерий и усугубил болезнь. С этого времени ему очень трудно было найти удобную для лежания позу, ибо наступил самый тяжелый период болезни. Ночи напролет, с вечера до утра, лежал император без сна, не принимая пищи и ничего другого, что могло бы принести ему спасение. Нередко или, вернее, постоянно видела я, как моя мать проводила около императора бессонные ночи, сидела позади него на ложе, поддерживала его своими руками и, как могла, помогала ему дышать. Из глаз ее текли потоки слез, более обильные, чем воды Нила. Невозможно описать, какую заботливость проявляла она по отношению к нему днем и ночью, какой труд выносила на своих плечах, леча Алексея, поворачивая и переворачивая его, ухищряясь разными способами застилать постель. Да и вообще никому тогда не было покоя».

Тело императора словно налилось свинцом. Он мучился и страдал, не в силах победить удушье. В то же время царь постоянно пытался менять позы, чтобы легче было дышать. «Императрица сумела сделать это движение непрерывным: прикрепив к императорскому ложу с обеих сторон — у головы и ног — деревянные ручки, она велела слугам высоко над полом носить ложе и, сменяя друг друга, печься о самодержце».

Покоя не было и церковникам. Их заставляли молиться за императора. В храмах ставили свечи за его выздоровление. Но все это помогло еще меньше, чем лекарство из перца. Тело Алексея распухло, ноги отекли. Начался понос. «Бедствия одно за другим обрушивались на нас в то время, — пишет Анна. — Ни эскулапы, ни мы, хлопотавшие вокруг самодержца… не знали, куда обратить свои взоры; все говорило о близкой гибели».

Царя постоянно переводили из одного места в другое, чтобы облегчить страдания с помощью целебного воздуха. Сперва он находился в столичном Большом дворце. Но в итоге переместился за город, в Манганский монастырь. Надеялись, что здешний климат пойдет ему на пользу.{95}

Когда всем стало ясно, что император не выживет, у постели умирающего вспыхнула безобразная склока. Кому достанется престол? Анна пишет об этом глухо. «Все остальное время прошло для нас в волнениях и бурях; устоявшийся порядок расшатался, ужас и опасность нависли над нами». Зонара более откровенен, но сух. Самый подробный и сочный рассказ оставил Никита Хониат.

3. Последняя победа

Во дворце образовались две группировки. Одна из них поддерживала царевича Иоанна, другая — Анну и ее мужа Вриенния. На стороне Анны были императрица Ирина и множество дворцовых чиновников. Царевича Иоанна поддерживали военные. Сам Алексей неоднократно высказывался в пользу Иоанна и ничего не хотел менять. Император был прав. Его зять Вриенний оказался пустышкой. Анна и ее мать были энергичными особами, но… отдать империю в руки женщин означало бы разрушить ее. Несмотря на всю решительность, Анна не справилось бы с управлением. Наследником Алексея должен был стать мужчина-военный, чтобы продолжать дело восстановления империи: отбрасывать врагов от границ, наращивать вооруженные силы и не давать сторонникам разоружения обогатиться за счет казны.

Для Иоанна это было серьезное испытание. Выиграет он или проиграет?

Царевич оказался на высоте. «Иоанн, видя, что отец его приближается к смерти, и зная, что мать ненавидит его и заботится о предоставлении царства сестре, входит в сношение касательно плана своих действий с теми из родных, которые ему благоприятствовали». Так начинает свой рассказ о приходе Иоанна к власти Никита Хониат. Тайно от матери царевич прокрался в спальню к отцу «как бы для того, чтобы оплакать его». Затем, не теряя времени, тихонько снял с пальца у Алексея царский перстень с печатью. «Некоторые, впрочем, говорят, что он это сделал с согласия отца», — уточняет Никита. Думается, эти «некоторые» заслуживают доверия историка. Алексей знал, что делал, и держал ситуацию под контролем до самого конца, даже будучи при смерти. Версию о самовольном поступке Иоанна распространили враги Алексея и его сына. Она вошла в хронику Зонары, который ненавидел старшего Комнина. Но даже Зонара оговаривается и утверждает, что это лишь одна из версий.

Завладев перстнем, Иоанн покинул загородные Манганы, собрал своих соратников и верхами отправился к Большому дворцу в Константинополе. Предприимчивые соратники, имена которых история до нас не донесла, организовали несколько митингов в поддержку царевича. «Как в самом Манганском монастыре, так равно и по городским улицам приверженная к нему толпа и жители города, собравшиеся по слуху об этом событии, приветствовали его царем-самодержцем», — сообщает Никита Хониат.

Партия царицы Ирины и принцессы Анны пришла в ужас. Обе женщины полагали, что царский венец почти что у них в руках. Решительные действия Иоанна спутали карты. Ирина вознамерилась перехитрить сына. Базилисса звала его к себе для беседы с глазу на глаз. У Иоанна хватило ума не поехать. Он прекрасно знал, что может попасть под арест и остаться ни с чем.

«Иоанн, вполне отдавшись своему делу, не обращал внимания на мать», — говорит Никита.

Ирина решила играть в открытую. Она вызвала к себе Никифора Вриенния Младшего и предложила ему царство, обещая содействие. Анна Комнина тоже всячески побуждала мужа провозгласить себя царем. Но Вриенний, к счастью для Византийской империи, не поддался на уговоры. Он поставил условие: царем его должен провозгласить только Алексей Комнин. Узурпировать трон Никифор отказывался.

Пришлось Ирине отправиться в Манганский монастырь, чтобы вырвать у Алексея нужное завещание. Так любящие супруга и дочь отравили императору последние часы жизни. Но Алексей был готов к последнему бою.

Слово Никите Хониату. В его книге Ирина «приходит к мужу, распростертому на смертном одре и лишь кратким дыханием обнаруживающему в себе жизнь, повергается на его тело и, проливая слезы», делает донос на царевича Иоанна. Мол, сын еще при жизни отца провозгласил себя императором. Прямо сейчас он вместе с другими заговорщиками захватил Большой дворец и устроил народные шествия в свою пользу.

Алексей упорно молчал. Он хотел умереть спокойно. Император тихонько молился. «Когда же царица стала сильнее настаивать и крайне огорчалась поступками сына, Алексей принужденно улыбнулся и поднял руки к небу»: мол, ничего не поделаешь.

Об этой же улыбке упоминает Зонара. В его версии события выглядят так.

«Императрица несколько раз громко повторила:

— Твой сын ушел, чтобы похитить у тебя, еще живого, императорскую власть.

На это император слабо улыбнулся… Ведь сам порфирородный самодержец и другие люди утверждали, что он [Иоанн] явился во дворец не без согласия отца и ушел он по отцовскому разрешению, в знак чего получил у него перстень».

Если так, Алексей твердо управлял последней битвой, а заодно проверял сына: сумеет ли он захватить власть.

Когда Ирина поняла, что император и сейчас хитрит, она в сердцах воскликнула:

— Ты и при жизни отличался всевозможным коварством. Всегда любил говорить не то, что думал. И даже теперь, при смерти, не отступил от своих привычек!

Алексей только развел руками. На его лице блуждала улыбка. Сознание того, что он передает империю в надежные руки, придавало ему сил. Главное было довести дело до конца и не поддаться на уговоры истеричных женщин.

…Между тем Иоанн прибыл к Большому дворцу. На часах стояли варяги. Принц показал им перстень. Страже показалось этого мало. Наемники стали требовать письменное свидетельство, что Иоанн прибыл в Большой дворец по приказу отца. Слухи о борьбе двух партий достигли ушей варягов, и гвардейцы не хотели ошибиться. Иоанн повел себя решительно. Он сочетал угрозы и обещания. Те, кто пойдут за ним, получат награду. Кто ослушается сегодня, понесет наказание завтра.

Работа охранником во дворце — дело выгодное. Потерять ее страшно. Даже если тебя не уволят и не посадят в тюрьму, а сошлют в отдаленный гарнизон — для варяга это унижение и смерть. Не будет ни подарков, ни премий, жалованье снизится, а работы прибавится… Стражники опустили подвесные ворота Большого дворца, и наследник ворвался внутрь вместе со своими сторонниками. Следом за ним во дворец проникла толпа зевак из числа митингующих. Они бросились грабить что попало. Возникло ощущение революции. Иоанн немедленно его притушил, приказав запереть ворота. Это произошло 15 августа 1118 года. Через несколько часов пришло известие, что император Алексей I скончался. Он царствовал 37 лет.

4. Агония

Пока Иоанн рвался к власти, Анна Комнина находилась с отцом в Манганах. Принцесса описывает финальные мгновения жизни царя.

Мы видим, как у ложа императора хлопочут жена и дочери. «Я забросила тогда и философию и науку, — пишет Анна, — то я ухаживала за отцом — наблюдала за биением пульса и прислушивалась к его дыханию, то занималась матерью, в которую старалась вдохнуть силы». Принцесса пишет, что сделалась, «будто помешанная». Она лукавит. В это время Анна делала все, чтобы стать царицей. Мысль о близости трона сводила ее с ума. В последние минуты Алексея она была в других покоях и совещалась, как бы взять власть. Другие дочери, Мария и Евдокия, толклись у ложа. У этих женщин не было властных амбиций. Они просто рыдали, всхлипывали и мешали царю умереть.

Опять дадим слово Анне. В этом месте сочинение сильно повреждено, в тексте много пропусков. Но в результате создается удивительное впечатление прерывистой речи взволнованного человека.

«Утром пятнадцатого августа, — пишет царевна, — эскулапы натерли мазью голову самодержца (эта мера казалась им необходимой); затем они ушли домой, сделав это не без цели и не потому, что в этом была какая-нибудь необходимость, а потому, что знали о непосредственной опасности, нависшей над самодержцем». Стало быть, доктора хотели уйти от ответственности, чтобы их никто не обвинил в смерти царя. Таков парадокс власти: перед смертью император даже не мог рассчитывать на лечение. Судьба уравняла его с каким-нибудь простолюдином, который не имел денег на медицинскую помощь. «Среди врачей три были главными, — перечисляет Анна, — замечательный Николай Калликл, Михаил Пантехн, получивший прозвище по названию рода, и… евнух Михаил. Толпа родственников, окружавшая императрицу, принуждала ее принять пищу… она не принимала и сна… одну задругой целые ночи проводила… ухаживая за самодержцем… согласилась. Когда у самодержца наступил последний обморок… она поняла и, ожидая… жизнь, бросилась на… рыдала, била себя в грудь, оплакивала свалившиеся на нее несчастья, хотела тут же лишить себя жизни, но не могла этого сделать».

Алексей вел себя мужественно, как всегда. Он ободрял присутствующих и готовился встретить смерть. Одна из дочерей, Мария, давала ему пить воду, но не из чаши, а из кубка, чтобы было легче глотать: у Алексея были воспалены небо, язык и горло. Император с трудом напился и обратил к Марии последние слова.

— Что ты, — мягко сказал он, — изводишь себя горем по поводу моей кончины, зачем заставляешь меня заранее переживать грозящую мне смерть? Почему ты не подумаешь о себе, вместо того чтобы погружаться в море печали?

Вскоре после этого у императора начались обмороки. Он то терял сознание, то приходил в себя. Опять слышится прерывистая речь Анны. «Но… области совершенно неизлечимы… самодержец не мог очнуться из последнего обморока, и душа царицы рвалась последовать за ним. Так была… и на самом деле, говоря словами псалма, “Объяли меня муки смертные”. И я почувствовала тогда, что лишаюсь рассудка… я сходила с ума и не знала, что со мной будет и куда мне обратиться, видя императрицу, погруженную в море бедствий, и самодержца с его непрерывными обмороками, двигающегося к концу своего жизненного пути».

Дочь Мария побрызгала в лицо Алексею водой. Он пришел в себя, но вскоре опять потерял сознание. Императрица до последней минуты пыталась вырвать у него приказ о назначении наследником Вриенния. Но базилевс, прежде чем впасть в забытье, еще раз подтвердил все прежние приказы.

В эту минуту принесли весть о том, что Иоанн занял Большой дворец. Ирина сдалась.

— Пусть провалится все — диадема, империя, власть, троны, господство, — сказала она. — Начнем скорбный плач.

«И я, — пишет Анна, — забыв обо всем на свете, зарыдала вместе с ней… заплакали и… рвали на себе волосы и испускали скорбные крики». Вдруг снова возникла надежда. У императора участился пульс, вернулось дыхание. Врачи стали утверждать, что все еще образуется и царь может выжить. У Ирины отлегло от сердца. Ведь если бы Алексей выжил, — Иоанну пришел бы конец. Вряд ли царевич смог бы оправдаться перед правительством за самовольный захват дворца. И даже ослабевший император не смог бы оправдать сына.

Но луч надежды погас, едва мелькнув. Императору сделалось хуже. В комнату вошла Анна. Принцесса произвела медицинский осмотр. Вернемся к ее бессвязному рассказу «Когда же… я опять коснулась его кисти и поняла, что последние силы покидают Алексея и пульс исчез, я склонила голову, в бессилии и изнеможении устремила свой взор на землю, не произнося ни слова, закрыла глаза руками и, отступив назад, зарыдала. Императрица поняла, что это означает, и в полном отчаянии огласила весь дворец жалобным криком».

Царь был мертв. «Императрица сбросила с себя императорское покрывало, ножом под корень обрезала свои волосы, сорвала с ног пурпурные сандалии и потребовала обычные черные. Она хотела сменить также порфиру на черное платье, но под руками не было плаща». Его подала одна из дочерей — Феодора, к тому времени уже вдова. Императрица Ирина накинула на голову темное покрывало. Стало ясно, что карьера закончилась. В этот день потерпели поражение последние Дуки, а значит — столичная бюрократия лишилась шанса вернуть власть. Комнины, захватив трон с помощью военных, продолжали писать историю Византии. В этом смысле Алексей I победил даже после смерти. Царские знаки подхватил из его слабеющих рук новый царь — Иоанн II, которого народ впоследствии назовет Добрым — за справедливость и мудрость. По мнению позднейших историков, это был один из лучших правителей Византии. Династия и страна выжили.

Что же касается двух царственных женщин — Ирины и Анны, то их судьба незавидна. Анна Комнина вскоре попытается совершить государственный переворот, но Вриенний откажется следовать за ней. Ирина тоже. Она скажет, что надо было раньше думать о том, как взять власть, а теперь остается принять такого царя, какой есть.

Анна попадет под арест. Она переживет царственного брата и напишет книгу «Алексиада» о том бурном времени. В книге превознесет своего отца. Из хитрого и жесткого политика она сделает чуть не ангела, парящего над землей. Власть брата и племянника, правивших Византией, Анна будет презирать. Время Алексея останется для нее героической эпохой свершений. Умрет царевна в 1153 или 1155 году.

Ирина уйдет в монастырь. Ее смерть наступит довольно скоро. Императрица распрощается с жизнью в 1123 году. Через два десятка лет после нее умрет Иоанн II. Так что Анна переживет их всех. Но как бы ни жаловалась принцесса на бездарное правление брата, у нее не будет повода для того, чтобы обвинить Иоанна в разбазаривании полученного наследства. Иоанн расширил империю и оставил своему сыну Мануилу крепкую страну с сильной армией. Но это — уже история правления наследников Алексея, о которой не место рассказывать здесь.

Заключение

Кто же он — Алексей Комнин? Мятежник или спаситель империи? Хитрый и беспринципный интриган или благочестивый христианин, примерный семьянин, мудрый отец народа?

Упражняться в сравнениях и антитезах можно довольно долго. Правителя следует оценивать только по результату работы. Каждый национальный лидер вещает о возрождении, подъеме, делится планами. О каждом выходят хвалебные мемуары. Но после одних правителей остаются разрушенные города, обедневшее население и разбогатевшая верхушка. А после других — процветающая держава и военная мощь, благодаря которой удается расширять пределы империи и заставлять другие страны считаться с тобой. В такие времена сытый и благополучный народ гордится своей империей. К какому типу правителей относился Алексей Комнин?

В его биографии добрые и злые дела словно уравновешивают друг друга. Он добился власти незаконным путем, с помощью военного переворота. То есть стал главарем хунты, которая свергла предыдущего правителя. Заметим, что этот правитель — Никифор III Вотаниат — тоже был незаконным. Он пришел к власти опять-таки с помощью военного переворота.

Алексей устроил резню и грабеж в столице. Он помнил и сожалел о своем поступке всю жизнь, но это не аргумент. Убитых сограждан было не воскресить. Кроме того, царь попал во дворец через постель императрицы Марии — жены двух предыдущих императоров.

Но после восшествия на престол мы видим в Алексее удивительную метаморфозу. Человек словно становится другим под грузом ответственности, с которой сопряжен титул императора — высшего повелителя Восточной Европы.

Все его царствование — непрерывный труд и подвиг. Мало кто принимал государство в таких неблагоприятных условиях. Владения Византии ограничивались несколькими районами на Балканах. Тем не менее базилевс возродил страну и отбросил врагов. Он разгромил норманнов в 1084 году, уничтожил печенегов в 1091-м, сумел отвести опасность завоевания Константинополя крестоносцами в 1096-м, захватил значительную часть Малой Азии в 1100-м. Кроме того, базилевс сумел расправиться с богомилами — жизнеотрицающей сектой, опасной для империи. За время его правления заново отстраивались десятки городов, укреплялись границы, была воссоздана армия.

Алексей не был гением. Более того, он не был стратегом. Но это был блестящий тактик — лучший тактик своей эпохи. Он умел использовать благоприятный момент как никто. Алексей разбил печенегов при помощи половцев, турок — при помощи крестоносцев, а самих крестоносцев бил с помощью турок.

Но он не смог правильно выбрать стратегическую цель и вместо того, чтобы уничтожить сельджуков, когда для этого имелись все возможности, направил ресурсы на борьбу с крестоносцами Антиохии. Он считал самыми страшными врагами не мусульман, а норманнов. В этом было здравое зерно. Однако Алексей не понял, что первоочередная задача Ромейской империи — вернуть Малую Азию. Малоазийский полуостров — это тело Византии, а Царь-город — ее голова. Пока удавалось сохранить Малую Азию, Византия жила. Когда Малоазийский полуостров захватили турки, на месте Византии возникла другая империя — Османская.

Алексей был слишком имперский и слишком православный человек, чтобы понять всю глубину опасности, исходившей от мира ислама. Эта ошибка Комнинов в конечном счете погубила империю. Византия всегда воевала на двух главных фронтах: западном и восточном. Что для нее важнее — Запад или Восток? В VII веке складывалась аналогичная ситуация. В Азии наступали арабы, в Европе — славяне. Тогда Византия пожертвовала своими балканскими владениями, но сохранила Малую Азию. В итоге — выжила в борьбе и победила врагов. В XI веке пожертвовала Малой Азией, но сохранила Балканы. И проиграла, потеряв и то и другое.

Почему же византийцы «проглядели» турок? Ответ кроется в державном сознании и православной толерантности. Западноевропейская цивилизация видела в своих противниках врагов и методично уничтожала их. Сила Запада — в мощной идеологии. Его политики всегда умели подвести идейную базу под уничтожение тех, кто не похож на европейцев. После этого моральные сомнения отпадали сами собой. Прикрываясь крестом и размахивая Евангелием, Запад методично уничтожил полабских славян (сейчас на этом месте Восточная Германия), затем варварски расправился с мусульманской Испанией. Под пение псалмов Запад практически под корень уничтожил североамериканских индейцев. Затем взял на вооружение другую идею — свободной торговли и Просвещения. Но разве что-то изменилось? Под этими слоганами европейцы поработили громадную Индию и превратили в полуколонию Китай. А в США идеи свободного рынка удачно сочетались с рабством, благодаря которому американская экономика получила конкурентные преимущества из-за дешевизны товаров. В новейшее время видим то же самое, но уже под вывеской демократии. Слово «демократия» стало синонимом жестокой борьбы за ресурсы, уничтожения конкурентов и физического истребления всех, кто пытается создать свою оригинальную политическую систему. Четвертый крестовый поход и разрушение Византии в 1204 году — лишь эпизод глобальной войны Запада против остального человечества.

Православные общества развивались принципиально иначе. Они видели в своих противниках прежде всего людей, а не материал для достижения собственных целей. Любой человек мог инкорпорироваться в византийский социум. Неспроста ведь турецкий эмир Чакан хотел стать императором. Он знал: это вполне достижимо. Турок Татикий сделал блестящую карьеру в ромейской армии. Византийцы охотно пользовались услугами не только крещеных турок, но и мусульман. Это были партнеры в игре: иногда — противники, иногда — друзья. Многие мусульмане усваивали греческую культуру и даже язык. Это вводило византийцев в заблуждение. Полного слияния культур не происходило, как бы ни улыбались друг другу ромеи и турки. Чужие оставались чужими. Результат был плачевен для православия: турки постепенно ассимилировали греков. Дружбы не получилось. Точнее, она была, но односторонняя. Греки все лояльнее относились к туркам. А те использовали греков в своих целях, чтобы однажды превратить в рабов или уничтожить. Метод борьбы с мусульманскими пришельцами имелся только один: прогнать их из Малой Азии обратно за Евфрат. Это было вполне по плечу Алексею, если бы он не распылил силы. Увы, император этого не понимал. Византию ожидали трудные времена. Но в этом не было вины Алексея. Под конец жизни он почти сломил турок. Если бы потомки довели дело до конца, мировая история сложилась бы совершенно иначе. Но Алексей сделал все, что мог. Он оставил потомкам сильное государство. Как им распорядились другие Комнины? На этом вопросе уместно закончить наше повествование. Ибо ответ на него — это уже совсем другая книга.

Список литературы

Источники

Альберт Аахенский. История Иерусалимского похода // История Средних веков: Крестовые походы/сост. М. М. Стасюлевич. — М., 2001. — 592 с.

Барийские анналы / пер. О. Лугового.

Блуа Стефан. Письмо Стефана Блуа к жене из лагеря под Никеей // История Средних веков: Крестовые походы / сост. М. М. Стасюлевич. — М., 2001. — 592 с.

Вильгельм Апулийский. Деяния Роберта Гвискара/пер. И. В. Старикова.

Гийом Тирский. История деяний в заморских землях // История Средних веков: Крестовые походы / сост. М. М. Стасюлевич. — М., 2001. — 592 с.

Деяния франков и прочих иерусалимцев / пер. М. А. Заборова // История крестовых походов в документах и материалах. — М., 1977.

Ибн ал-Каланиси. История Дамаска / пер. под ред. С. Д. Сказкина // Хрестоматия по истории Средних веков. — М., 1963. — Т. 2.

Иоанн Киннам. Краткое обозрение царствование Иоанна и Мануила Комнинов // Иоанн Киннам. Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов; Георгий Акрополит. Летопись великого логофета Георгия Акрополита. — Рязань, 2003. — 472 с.

Кекавмен. Советы и рассказы Кекавмена / пер. Г. Г. Литаврина. — М., 1972. — 744 с.

Комнина Анна. Алексиада. — СПб., 2010. — 683 с.

Краткая норманнская хроника / пер. И. Г. Похлеба.

ЛастивертциАристакэс. Повествование вардапета Аристакэса Ластивераци. — М, 1968. — 195 с.

Матфей Эдесский (Маттеос Урхайеци). Хронография / пер. М. А. // История крестовых походов в документах и материалах. — М., 1977.

Михаил Атталиат. История (отрывок) / пер. В. Г. Васильевского // Труды В. Г. Васильевского. — СПб., 1908. — T. 1.

Михаил Пселл. Хронография. — М., 1978. — 319 с.

Никита Хониат. История со времени царствования Иоанна Комнина. — Рязань, 2003. — T. 1. — 440 с.

Никифор Вриенний. Исторические записки // Себе ос, епископ. История императора Иракла; Никифор Вриенний. Исторические записки. — Рязань, 2006. — 400 с.

Петр Сицилийский. Полезная история. Осуждение и опровержение ереси манихеев, называемых также павликианами, начертанная для архиепископа Болгарии / пер. P. М. Бартикяна // Византийский временник. — T. 18. — М., 1961.

Раймунд Ажильский. История франков, завоевавших Иерусалим // История Средних веков: Крестовые походы / сост. М. М. Стасюлевич. — М., 2001. — 592 с.

Методологические труды

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. — М., 1992. — 511 с. Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. — Л., 1990. — 528 с.

Васильев А. А. История Византийской империи.

Васильевский В. Г. Избранные труды по истории Византии. —М., 2010. — Кн. 1. — 928 с.

Величко А. М. История византийских императоров. — М., 2009. — Т. 4. — 800 с.

Виймар П. Крестовые походы. — СПб., 2003. — 384 с.

Гибб Г. Дамасские хроники крестоносцев (хроника ибн ал-Каланиси). — М., 2009. — 253 с.

Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. — М., 2008. — T. VI. — 592 с.

Грегоровиус Ф, История города Рима в Средние века. — М, 2006. — 1280 с.

Дашков С. Б. Императоры Византии.

Диль Ш. Византийские портреты.

Диль Ш. История Византийской империи.

История Византии / под ред. С. Д. Сказкина.

Куглер Б. История Крестовых походов. — Ростов н/Д, 1995. — 512 с.

Литаврин Г. Г. Как жили византийцы. — СПб., 2006.

Люттвак Э. Стратегия Византийской империи. — М., 2010. — 644 с.

Норвич Дж. История Венецианской республики. — М., 2010. — 862 с.

Норвич Дж. История Византии. — М., 2011. — 584 с.

Норвич Дж. Нормандцы в Сицилии. — М., 2005. — 367 с.

Острогорский Г. История Византийского государства. — М., 2011. — 895 с.

Рыжов К. Все монархи мира. Греция, Рим, Византия. — М., 2002. — 575 с.

Скабаланович Н. А. Византийское государство и церковь. — СПб., 2004. — X 1.-448 с.; Т.2. — 416 с.

Успенский Ф. И. История Византийской империи. — М., 2002. — Т. 4. — 496 с.

Чиркович С. История сербов. — М., 2009. — 448 с.

Хэлдон Р. История византийских войн. — М. 2007. — 464 с.

Эпоха Крестовых походов / под ред. Э. Лависсаи А. Рамбо. — М., 2003. — 1088 с.

Примечания

1

Под фракийцами и македонцами хронист имеет в виду, конечно, православных славян, под варварами — кочевников, а под ромеями — греков.

2

Читай: проститутками и детьми.

3

Боэмунд имеет в виду употребление в пищу дохлятины или даже людоедство, которое имело место во время осады Антиохии.

Комментарии

1

В российской исторической науке есть две точки зрения на роль Керуллария в этом событии. Одни ученые обвиняют во всем неуживчивого патриарха, другие — папу. Первой точки зрения придерживаются в основном экуменисты — сторонники слияния Церквей под властью Рима. Я придерживаюсь второй версии. Аргументацию см. у Н. А. Скабалановича в статье «Разделение Церквей при патриархе Михаиле Керулларии» (во 2-м томе его труда «Византийское государство и Церковь в XI веке»).

2

Для нашей книги важен такой нюанс. Отцом Андроника являлся кесарь Иоанн Дука — высокопоставленный человек в Византии того времени. Этот персонаж будет участвовать в политических интригах еще пару десятилетий. Его зятем станет Алексей Комнин. Лишь по достижении договоренностей с кесарем Алексей сможет надеть венец императора Византии. Имя кесаря Иоанна Дуки читателю стоит запомнить.

3

После этого их государство просуществовало тридцать лет и было поглощено Венгрией. Затем были новые господа — австрийцы, турки, Наполеон, Гитлер. Относительную независимость Хорватия обрела лишь в 1991 году.

4

Устройство византийского общества доступно изложено в книге Г. Г. Литаврина «Византийское общество и государство в XI–XII вв.». Не будем повторяться, просто отошлем читателей к работе этого замечательного советского историка. Нельзя не отметить и работу крупного русского ученого Н. А. Скабалановича «Византийское государство и Церковь в XI веке». Его выводы и даже манеру изложения частично использовал Литаврин. Работа Скабалановича сегодня стала классической. Наконец, в 1967 году коллектив советских авторов выпустил великолепный трехтомник «История Византии», который содержал новые на тот период обобщения о ходе развития Ромейской империи. Эти книги не устарели до сих пор.

5

Между прочим, история русского дворянства показывает, в каком направлении могла бы эволюционировать Византия, если бы ее не разрушили турки. Ведь в Московии так и не сложился классический феодализм с его баронами, герцогами и графами. Не было и свободного оборота земли. Хотя дворянство и получило в итоге огромные вольности, оно оставалось частью централизованного государства. Вместе с тем и Россия, и Византия переболели своим феодализмом. В России попытку феодальной революции пресекли два царя — Иван III и его внук Иван Грозный. Византия пошла другим путем. Феодализм в ней все-таки победил. Для империи это оказалось страшным злом. Она погибла.

6

Может показаться, что мы модернизируем ситуацию. Какие партии в XI веке? Какие политические коалиции? Ну что ж, если читатель полагает, что история — это хаотичная борьба отдельных личностей, от воли которых все зависит, пусть ограничится чтением первой главы. Если же он хочет понять суть явлений и выстроить логичную цепочку фактов, то придется для ясности оперировать такими понятиями, как «партии», и следить за изменениями расстановки сил. Мы как бы «укрупняем» картину, чтобы не запутаться в калейдоскопе мелких деталей. Это единственный способ что-то понять и разобраться в истории крупного государства.

7

Прекрасное представление о жизни византийских помещиков дает книга «Советы и рассказы Кекавмена». Ее написал потомок армянского князька на византийской службе. Перевод и научные комментарии к ней выполнил Г. Г. Литаврин в советское время. Недостаток у этой книги один: широкой публике она неинтересна. Это черновой материал для монографий о византийском быте или для исторических романов, описывающих жизнь византийской провинции.

8

Это был такой же стратиот-выдвиженец, как и Комнины. Происходил с Балкан. Потомки этого Палеолога породнятся с Комнинами, захватят трон и дадут Византии последнюю правящую династию. А одна из представительниц знаменитой семьи, Зоя, попадет на русский трон и станет бабушкой первого русского царя — Ивана Грозного.

9

Оба города были одно время византийскими владениями, каждым управлял дука. Понемногу они обрели свободу, а титул правителя превратился из дуки в дожа. Кстати, фашистский правитель Муссолини тоже был дукой Италии — только в его время это слово звучало как «дуче». Французское «дюк» — герцог — опять же родственно византийскому «дука». Наконец, византийская фамилия Дук явно происходила от чиновников-дуков. Слово имеет латинские корни в глаголе ducere — вести, возглавлять. Следовательно, дука, дюк, дуче — это глава, вождь.

10

Отличие учений этих еретиков от православия вот в чем. Монофизиты утверждали, что у Христа есть только одна (моно) природа (физис) — божественная, человеком он не был. Несториане говорили, что Мария родила человека Иисуса, который после вознесения стал Богом. Поэтому Марию они звали Христородицей, а не Богородицей. Православные полагали, что в Марию вошел Логос и тогда свершилось непорочное зачатие, причем девушка родила Бога, остававшегося некоторое время в человеческой оболочке; следовательно, у Христа две природы: божественная и человеческая.

Все три течения — православные, монофизиты и несториане — считали друг друга еретиками, а свою версию христианства — единственно правильной. Над этими теологическими нюансами много смеялись научные атеисты в советское время, а зря. Проблема была не в тонкостях толкования Библии, а в психологическом расхождении этносов. Сирийцы видели мир иначе, чем армяне, славяне и греки. Представители этих народов не хотели быть похожими друг на друга. Религия стала способом обрести национальную идентичность. Например, что за этнос — сирийцы? Формально его нет. В Ромейской империи все подданные — ромеи.

Но по факту он существует и проявляет себя. Это наследники древних семитов Сирии, и называются они несторианами. Когда мы говорим «несториане», то понимаем, что имеем дело с представителями средневекового сирийского этноса.

Так возникли новые общности: греко-славяне исповедовали православие, армяне — монофизитство (хотя были среди них и православные, то есть этнос раскололся), сирийцы — несторианство.

11

Сулейман был человеком непростой судьбы. Он приходился троюродным дядей султану Мелик-шаху. То есть вел род от общего с ним предка — вождя туркмен Сельджук-бека. Отец Сулеймана — Куталмыш-бек — сам когда-то претендовал на султанский престол и поднял мятеж против своего двоюродного племянника — султана Алп-Арслана (это случилось в 1064 году). Мятежник руководствовался древними представлениями о власти, которую должен наследовать старший в роде. Но этот принцип уже не работал. Сельджукские воины присягнули на верность Алп-Арслану. Куталмыш-бек проиграл битву с войсками племянника и попал в плен. Алп-Арслан приказал задушить его тетивой от лука. Юного Сулеймана тоже хотели казнить, но за него заступился великий везир Сельджуков — знаменитый Низам ал-Мульк. Отпрыска Куталмыша пощадили. Со временем молодой бек попал в окружение султана. Демонстрируя лояльность, он получил несколько поручений, выполнил их и проявил храбрость в боях. Новый султан Мелик-шах — сын Алп-Арслана — хорошо относился к Сулейману. И вот — настал его звездный час. Сулейман получил командование на отдельном театре военных действий.

12

Это название родилось очень давно. Считается, что гвардию бессмертных создали иранские цари из династии Ахеменидов. Отряд имел постоянную численность. Как только кто-то умирал или погибал, вакансию в этой элитной части занимал очередной кандидат. Так она и стала «бессмертной».

13

Много позже Алексей вспоминал в кругу семьи, что после битвы Вриенний едва не убил его как-то на привале. Комнин ехал с ним без охраны, полагаясь на честное слово, и однажды прилег отдохнуть. Вриенний занес над Алексеем меч… но в последний момент передумал. Этот случай приводился как поучительный пример божественного заступничества.

Впоследствии дочь императора — Анна Комнина — заботливо внесет этот эпизод в свою «Алексиаду». У современных историков он вызовет массу интерпретаций и литературных аллюзий. Они будут гадать, из каких более ранних литературных источников могла позаимствовать ученая Анна свой эпизод. В правдивость принцессы никто не верит.

Думается, все гораздо проще. Вриенний действительно хотел убить Комнина и бежать. Но Алексей отлично наладил оперативную работу и собственную охрану. Опытный воин, Вриенний понял, что убийство ничего не даст: охранники помешают. А если не успеют помешать, то уничтожат Вриенния постфактум. То есть риск для Алексея все-таки был, хотя и не столь большой, как казалось на первый взгляд. Поэтому Комнин и любил вспоминать этот случай как пример божественного вмешательства.

14

Татикий еще ребенком попал в ромейский плен. Его взял к себе в дом отец Алексея Комнина. С турком обошлись хорошо и отдали в товарищи Алексею. Юноши выросли вместе. Алексей доверял Татикию как самому себе. То есть несколько больше, чем всем остальным. Татикий платил преданностью. Таково было правило ромеев — привлекать способных людей независимо от их национального происхождения. В этом — сила и слабость великой Византийской империи.

15

Н. А. Скабаланович предполагает, что это были не турки, а венгры. Действительно, ромеи часто называли венгров турками. Но к концу ХI века в византийской армии служили и настоящие турки — сельджуки и печенеги. Вполне вероятно, что турки здесь названы своим именем.

16

Это не значит, что мы осуждаем государственные перевороты. Все дело не в средстве, а в цели. Вернее, в результате. Если революция позволила остановить развал страны, чтобы собрать ее на новой основе и совершить прорыв на мировой арене, превратив из аутсайдера в сильнейшую мировую державу, — нужно приветствовать такую революцию. И совсем другое дело захват власти политиком в личных интересах по договоренности с олигархическими группировками. Какой вариант «революции» был у Комнина? Вероятно, средний между двумя вышеперечисленными.

17

Именно так следует понимать жеманную фразу в книге Анны Комнины, что монах Гарида, мол, предрекал Алексею императорскую власть. За эти шпионские заслуги он и получил патриарший престол.

18

Правда, об этом мало кто знал. Немца гораздо позже разоблачила его русская жена Евпраксия, внучка Ярослава Мудрого. Оказывается, женщину заставляли участвовать в «черных мессах». На ее обнаженном теле устраивали сатанинские ритуалы: с поглощением фекалий, уничтожением кошек и козлов, оргиями. Это немецкое порно привело Евпраксию в ужас.

Современные германские историки объявили Ярославну глупым, темным и забитым существом; попав к папистам, она, мол, поддалась их уговорам, запуталась в показаниях и оклеветала мужа. Отношение западных исследователей к нашим соотечественникам иногда бывает просто изумительно! Они даже не потрудились узнать, что уровень образованности русских женщин, тем более княжеского рода, был в то время гораздо выше, чем у малограмотных западных герцогинь и королев. Хотя отличить сатанизм от христианства легко могли те и другие.

19

Интересно, что методы европейцев по отношению к Византии останутся почти неизменными на протяжении полутора столетий. В 1204 году 30 тысяч европейских рыцарей отправятся в Четвертый крестовый поход с единственной целью — восстановить на престоле законную династию византийских императоров, свергнутую узурпатором. В итоге на месте Византии возникнет европейская колониальная империя, а греки превратятся в крепостных рабов, принадлежащих куртуазным рыцарям. В XI столетии Алексей Комнин уберег сограждан от этой опасности.

20

Наличие двух последних принцев в войске Алексея весьма показательно. Комнин сумел примирить аристократические роды Византии и повел их за собой. Но, с другой стороны, император не меньше зависел от своих молодых советников, чем те зависели от самого императора.

21

Примечательное назначение: значит, он полностью доверял кесарю. Это еще раз подтверждает, что недавний бунт Мелиссина был поднят по тайному сговору с Алексеем и его партией.

22

Албанцы — это наследники древних иллирийцев. Они ютились в горах неподалеку от Адриатики, подчинялись то византийцам, то венецианцам, а позже вошли в состав Османской империи. При этом охотно принимали религию своих господ. В византийское время албанцы были православными. Когда часть их земель захватили венецианцы в XIV веке — приняли католичество. С приходом турок — сделались мусульманами. Собственно, тогда и возник современный албанский этнос.

23

Денег, впрочем, не хватило. Алексей совершенно разочаровался в варягах-русах, ему требовались западноевропейские конные рыцари. Император пребывал под сильным впечатлением от норманнской тактики и выучки. Он и раньше сталкивался с нею, но не в таком крупном масштабе. Вспоминая норманнов, Алексей ненавидел их и восхищался ими. Его прагматичный ум подсказывал, что западноевропейских рыцарей смогут разбить только западноевропейские рыцари. Так начиналось западничество Комнинов. Правда, сам Алексей постепенно воссоздаст ромейскую армию из своих соотечественников. Но дурные зерна будут посеяны, и через два поколения они дадут обильные всходы.

24

Что касается Исаака, то после этой операции его считали специалистом по религиозным вопросам. Впоследствии Исаак прославился как борец с еретиками и стал кем-то вроде «великого инквизитора» при Алексее.

25

Кто составлял дружину царя? Варяги? Ни в коем случае. Те всегда сражались в пешем строю, в то время как Алексея сопровождала именно конница. Придворные? Это возможно. Однако таких было немного. Лучшие витязи ценились на вес золота и возглавляли отдельные отряды. Такими военачальниками являлись Георгий Палеолог, Татикий, Григорий Бакуриани. При тогдашнем дефиците кадров подобных людей не брали в дружину — это было бы слишком расточительно. Остается одно. Алексей командовал небольшим отрядом наемников-франков, который успел собрать за время после битвы при Диррахии.

26

Правда, «западной» эту манеру можно было называть лишь условно. Рыцарскую конницу изобрели сарматы за 1400 лет до описываемых событий. Впоследствии эту тактику применили византийцы, назвав тяжеловооруженных конников катафрактами. Но к концу XI века таких «рыцарей»-катафрактов в Византии не осталось. Они разорились или погибли в эпоху смут. А пехота сражалась плохо. Вот почему пришлось нанимать рыцарей-франков.

27

В число турецких наемников входили отборные воины, а командовали ими лучшие из лучших головорезов армии султана. Среди прочих там находился «сам Камир», со значением пишет Анна Комнина. Кто такой этот Камир и чем он знаменит, мы уже никогда не узнаем. Можно лишь предположить, что грозное имя этого военачальника гремело по всей Малой Азии во времена войн между сельджуками и византийцами. Спектакль под названием «История человечества» очень многолюден. Его переполняют статисты или второстепенные персонажи, которые быстро забываются. Из миллиардов людей, живших на нашей планете, мы держим в памяти всего лишь несколько сотен. Одна из целей историка — открыть как можно больше имен. Ибо забвение делает нашу жизнь бессмысленной.

28

Этот поступок Алексея впоследствии повторил русский великий князь Дмитрий Иванович в битве на Куликовом поле. Все мы помним хрестоматийный пример, когда Дмитрий обрядил в великокняжеские доспехи боярина Бренка, а сам пошел драться в передовом полку. Это произвело огромное впечатление на воинов и бояр. Все поняли, что терять нечего, коль скоро великий князь вдет навстречу опасности. Алексей поступил чуть иначе. В этом — важный психологический нюанс поведения византийского императора. Он был хитрее и тоньше своего московского коллеги.

29

Коннетабль — это жезлоносец, заместитель короля или герцога на поле боя, командующий войсками; в Польше такая должность называлась «гетман», а в современной Англии от пышного «коннетабль» произошло прозаическое «констебль» — полицейский с жезлом.

30

Анна Комнина пишет о битве при Ларисе со сдержанной радостью. Зато западные хронисты безбожно врут в угоду своим норманнским заказчикам. Они называют Боэмунда победителем. Еще бы: он отбил все нападения, рассеял несколько византийских отрядов и смог уйти в Касторию, причем враг его не преследовал. Это создает у современных историков иллюзию незначительности победы византийцев. Некоторые вообще не верят в ее реальность. В нынешней исторической науке почему-то утвердилось клише: византийские источники всегда лгут, преувеличивают свои успехи, замалчивают поражения. А западные хронисты — это образец рыцарской чести. У них всегда верные данные о численности неприятельской армии, ясные описания сражений и откровенный разбор результатов боевых кампаний.

На самом деле — это просто штампы. Мы видим, что западные источники называют фантастическую численность армии Алексея — 170 тысяч человек. Эту цифру принимает даже такой вдумчивый и доброжелательный историк Византии, как Федор Успенский.

Восхвалений, пресмыкательства перед властью и сознательного искажения фактов на Западе не меньше, чем в любом другом конце мира. «Честные» западные СМИ возникли не сегодня — это продукт тысячелетней эволюции, которая знала таких корифеев вранья, как Вольтер и Гизо, Геббельс и полковник Хауз, Черчилль и Рузвельт. Современные журналисты — лишь тень былых титанов. Имена средневековых писателей менее известны, но поверьте: лгали они не меньше. Это не значит, что византийские авторы отличались кристальной честностью: мимоходом мы цитировали, например, редкого мерзавца и вруна Пселла. Но это значит одно: нельзя принимать на веру слова историков и летописцев. Нужно владеть методами исторической критики для того, чтобы уметь отделять ложь от правды. В данном случае несомненно, что лгут западные писатели.

Но что было в действительности?

31

Философия — наука тонкая. Удержаться на дозволенных позициях в ней очень сложно. Мы помним это на примере философских кафедр в советских вузах. Это всегда был рассадник вольнодумства, но настолько закамуфлированного и заумного, что власть смотрела на него сквозь пальцы. По той же причине вольнодумство философов терпели в западном демократическом мире. Кому придет в голову начинать революцию против советской или буржуазной системы под знаменами Хайдеггера или Хабермаса?

Но философия часто мстит за пренебрежение к себе. Стоит проглядеть крамолу интеллигентов, и на арене появятся бунтари. На Западе в новое время таким стал Герберт Маркузе, который призывал разрушить капиталистический мир. В СССР — Александр Зиновьев, который выступил против советской системы. И Советам, и буржуазии пришлось немало потрудиться, чтобы подавить вольнодумцев. В Византии ересь Итала вовремя заметили и донесли Алексею Комнину. До гражданской войны не дошло. Философа удалось вовремя остановить. Хотя поначалу исход идейной борьбы был вовсе не очевиден. В эпоху разложения и смут императорам было вовсе не до Итала.

32

Вот почему, например, поздних большевиков (начиная с 40-х годов XX века) нельзя считать антисистемой. Хотя на ранних этапах в их партию проникло много сомнительных элементов, которые проповедовали свободный секс, потребляли наркотики и не признавали порядка. Однако этих людей очень быстро уничтожили, и общество развивалось своим чередом. Большевистская система была атеистична и позитивна (бывает и так). Практически во всех государствах, где побеждали коммунистические режимы, тоталитарные антисистемные секты подверглись запрету, а их адепты — жестоким гонениям. Это симптоматично.

33

По всем юридическим нормам действия манихея можно квалифицировать как мятеж против законного правительства. Но не всегда они расценивались именно так. Например, советские историки воспринимали Травла, да и всех манихеев, как социальных борцов. Это неверно.

Повторимся еще раз. Ересь — это мировоззрение. Богомилы — это, примитивно говоря, сатанисты высокой степени посвящения. Одним из самых знаменитых сатанистов того времени являлся западно-римский император Генрих IV — аристократ, безжалостно подавлявший крестьянские выступления. Так что дело не в социальном протесте, а в душевной или духовной болезни носителей ереси.

34

Король потерял престол еще в 1074 году, но не утратил амбиций. Шалмана свергли двоюродные братья, от него отреклась жена. Тогда экс-король снесся с печенегами и заключил с ними союз. Возможно, в войске Шалмана собрались последние паладины древней венгерской доблести — тяжелые кавалеристы, прямые потомки угорских кочевников, когда-то державших в страхе половину Европы и набиравших полонянок во время набегов. А свергли его новые венгры — потомки от смешанных браков с европейскими пленницами. Так или иначе, Шалман чувствовал себя своим среди печенегов.

35

Но я склонен верить Анне Комнине больше, чем Вальтеру Скотту. В его просвещенное время короли, президенты, премьеры превратились в никчемных бездельников. Максимум, на что они были способны, — плести интриги. Зато в средневековой Европе правитель являлся, как правило, воином. Каждый такой воин был уникален. Роберт Гвискар не раз ходил в атаку вместе со своими норманнами. Предводители Первого крестового похода сражались во главе рыцарских армий. Через сто лет сицилийский король Танкред и английский Ричард Львиное Сердце возглавляли войска и совершали подвиги на полях сражений. Византийские императоры — вовсе не исключение в этом списке. Особенно во времена Комнинов — ставленников провинциальной военной знати. Чтобы заслужить уважение соратников, императору надлежало проявить личную удаль. Доблестным рыцарем был внук Алексея I — император Мануил I. Не уступал ему в храбрости другой внук — знаменитый Андроник I Комнин. Сражаться и выигрывать помогали ежедневные тренировки. Если Анна и преувеличила насчет подвигов отца, то не сильно. Труса и бездарность давно бы уже свергли вояки. Именно так они поступили с «Без-четверти-вором» и даже с Никифором III. Алексей не был похож ни на первого, ни на второго. Он остался настоящим, хорошо тренированным воином. Таким же, как его телохранители.

36

Кстати, что это за турки на службе у царя? Вероятно, это жертвы междоусобиц в Никейском султанате. Султанат распался после смерти Сулеймана. По Малой Азии без дела бродили толпы туркмен. Часть из них император привлек на службу. Разумеется, Татран лгал, что эти отряды близко; они находились на приличном расстоянии и никак не поспели бы к Русию.

37

Впрочем, византийской ее можно назвать лишь условно. Ударную силу этой кавалерии составляли Маниакиты.

38

Император в это время едва успел вернуться из инспекционных поездок по армии. В столичном дворце он не пробыл и недели. Анна Комнина говорит, что он даже не успел вымыться в бане. Но это, конечно, явная несуразица. Если только Алексей не был грязнулей и не мылся раз в десять дней.

39

Кстати, мы не раз упоминали влахов. Это романизированное население Балкан. Другими словами, это люди, говорившие на испорченной латыни. Еще проще — предки румын. Только жили они, помимо Румынии, еще в Болгарии, Греции, Албании. А один из районов современной Македонии даже носил тогда название Великая Влахия. Влахи исповедовали православие и считали себя потомками римских граждан — романами, или румынами. Современная Румыния — это Романия, то есть название отражает претензию быть наследниками Римской империи. Но этим не исчерпывается проблема происхождения влахов. Анна Комнина почему-то называет их кочевниками. Может быть, в данном случае это синоним слова «беженец». Возможно и другое: влахи активно перемешивались со степняками, причем последние усваивали разговорную латынь в качестве обиходной речи. Впоследствии, когда будет создано Второе Болгарское царство, его правители будут на треть славянами, на треть влахами и на треть половцами. Влахами, как это ни дико звучит, могли быть кочевники, говорящие на вульгарной латыни.

40

Анна Комнина специально указывает, что в число печенежских союзников входил какой-то отряд из «горных областей». Академик В. Г Васильевский считал, что это витязи из Прикарпатья — подданные галицкого князя Василька Ростиславича. Эту версию некритически принял Ф. И. Успенский в своей «Истории Византийской империи». Но с тем же успехом можно утверждать, что перед нами — болгары из Родопских гор или румыны из тех же Карпат. Важно другое. Мы имеем прямые указания на то, что печенежская армия к тому времени была многоплеменной.

41

Имела место тайная дипломатия. Алексей отправлял гонцов за помощью не только к западным друзьям. Он искал союзников и на севере. От русских князей, погрязших в усобицах, пользы не предвиделось никакой. Русь была стара. Славянский суперэтнос являлся ровесником Византии — он родился за тысячу лет до описываемых событий. А в XI веке Русь лихорадило междоусобицами. Зато кипчаки (они же куманы, половцы) — дело другое. Куманы представляли собой классический степной этнос — потомков светловолосых скифов, хотя и говорили по-тюркски. Этот воинственный народ враждовал с печенегами и сельджуками. Язычники-половцы не любили мусульман.

42

Ученый привел интересные аргументы в пользу того, что это был отряд князя Василька. Академик-византинист основывается на лингвистических нюансах в сочинении Анны Комнины, которая оставила мимолетное воспоминание об этом отряде, а также на косвенных данных русской летописи. В частности, сказано, что уже в 1092 году отряды Василька грабили вместе с половцами Венгрию. Однако при чем здесь печенеги?

С половцами русичи сдружились после первых конфликтов. С печенегами — нет. Ведь это были мусульмане, а значит — враги. Русским было нечего делать в печенежской армии. Вассалом печенегов Василько опять же не был. С какой стати ему приводить свой отряд под их бунчуки?

Но этот вопрос не относится к числу краеугольных для исторической науки. К тому же он, скорее всего, неразрешим. Поэтому оставим его. Для нас имеет крайне мало значения, участвовала или нет дружина одного из русских князей в битве при Лебурне. Ясно лишь, что 5-тысячный отряд славян или влахов пополнил византийскую армию перед решающей битвой с кочевниками.

43

Впоследствии, через сто лет, разбойники-крестоносцы захватят Кипр и даже название этого вина переделают на свой вкус. Виноградники станут собственностью духовного ордена тамплиеров. Отсюда и новое название вина. Теперь оно именуется «Комондария» — то есть «командорское» вино тамплиеров. Одно из командорств ордена располагалось на Кипре и украло у местных жителей секрет изготовления изысканного напитка. Европейцы с давних пор не гнушались кражей интересующих их технологий.

44

Это явственно показывает, что при первых Комнинах царил культ военного дела. Чтобы защищать страну, требовались воины и полководцы. А значит, нужна была соответствующая идеология. Сам неплохой боец, Алексей умел ценить добрых воинов. При его дворе возникла атмосфера почитания военных талантов.

45

Нужно немного отвлечься, чтобы пояснить читателю основную канву событий в мусульманском мире.

В 1092 году умерли два выдающихся правителя Сельджукского султаната. Сперва был убит великий везир Сельджуков Низам ал-Мульк. Он пал жертвой террориста из секты «гашишинов». Через месяц после смерти Низам ал-Мулька скончался султан Мелик-шах. Империя Сельджуков была обезглавлена. В ней начались смуты, которые через сотню лет завершатся гибелью династии. А пока — перед нами начало трагедии.

По всем границам султаната вспыхнули восстания. Верховную власть захватила вдова Мелик-шаха — Теркен-хатун («турецкая царица» — это обычный титул главной жены мусульманских правителей тюркского происхождения). Она возвела на престол своего 4-летнего сына Махмуда I.

Но эмиры провозгласили султаном 12летнего сына от другой жены — Берк-Ярука. Началась междоусобная война. Решающая битва между войсками Теркен-хатун и Берк-Ярука состоялась в 1093 году в окрестностях Исфахана. Берк-Ярук победил и стал султаном сельджуков.

Его правление — это сплошная череда усобиц и неприятностей. Огромное тело Сельджукской империи оказалось гнилым. На первых порах Берк-Ярук пытался сохранить султанат в целости. Вернее, это делали советники юного правителя, главным из которых был опекун Баги-Зиян. Но грозные признаки гибели дали о себе знать практически сразу. Пока Берк-Ярук сражался под Исфаханом, в Сирии восстал его дядя — Тутуш. А в Восточном Иране взял власть другой дядя — Арслан-Аргун.

Еще раз обратим внимание на дату решающего сражения между войсками Теркен-хатун и Берк-Ярука. Это 1093 год. Следовательно, до этого времени юный султан-победитель не мог направить войска в Рум. А он их направил. Об этом говорится в сочинении Анны Комнины. Даты в книге византийской принцессы, как всегда, перепутаны. У нее рассказ о вторжении войск Берк-Ярука находится сразу после убийства никейского султана Сулеймана ибн Куталмыша, то есть в 1086 году. На самом деле они не могли произойти раньше 1093 года. Этим же временем можно датировать и поход Татикия.

46

Имена полководцев наводят на мысль, что Алексей перестал на какое-то время доверять близким родственникам. Возможно, императора встревожили события вокруг заговора Иоанна Комнина.

47

Впрочем, возможен и другой вариант. Не Абуль-Касим предал Алексея, а наоборот. Как и почему это могло произойти, порассуждаем ниже.

48

Русскому читателю будет небезынтересно узнать, что сербы, возможно, являлись потомками древних антов — основателей первого славянского государства со столицей в Киеве. Это обширное и культурное царство было разгромлено аварами в VI веке и распалось, а входившие в него племена перешли на Балканы, изрядно к тому времени одичав. Ведь культура не есть что-то вечное. Ее легко приобрести и потерять.

49

Весь вопрос в том, куда идут деньги. При «Без-четверти-воре» они разворовывались. Горстка чиновников жила за счет остального народа. При Алексее деньги шли на создание армии. Армия защищала страну. После побед над врагами страна постепенно начала богатеть. Казалось бы, это простая формула для процветания любой страны. Победы выгодны. Поражения — нет. Однако до сих пор находятся мыслители, которые рассуждают о пользе поражений для родной страны. Тем не менее финансовую политику Алексея стоит оправдать. Победителей не судят.

50

Когда эта глава уже была написана, я прочел крайне интересную книгу американского разведчика и политолога Эдварда Люттвака «Стратегия Византийской империи». Он тоже обратил внимание на высказывания «знатоков» о вреде, который Византия получила после захвата Болгарии. Люттвак ответил просто. Если бы Болгария стала слабой, она не смогла бы прикрыть Византию от набегов степняков с севера. А если она была сильной, то угрожала Византии сама.

51

Нельзя не заметить, что во времена поздней советской системы наши историки невероятно принижали роль личности и выдвигали на первый план так называемые объективные предпосылки и обстоятельства. Еще большевики отрицали индивидуальный террор. Между тем средневековые террористы-исмаилиты с помощью политических убийств разрушили огромный Сельджукский султанат в XII веке.

52

Наличие куманов показывает, что перед нами еще не восстание. Это интервенция половцев в пределы Ромейской империи под благовидным предлогом. Как обычно, есть предатели и обиженные, которые переходят на сторону оккупантов. Но Лже-Диоген им не доверяет. Он передвигается исключительно под охраной куманов.

53

Западное общество находилось в экономическом тупике. С самого начала оно развивалось экстенсивно. Другими словами, вширь. Правящий слой выбирал жертву, за счет которой благополучно жил какое-то время. Сперва герцоги Карла Великого захватили Западную Европу и обратили ее население в крепостных. К концу XI века этот ресурс был исчерпан. Избыток населения, отсутствие технологических прорывов и всеобщая косность поставили западное общество на грань выживания. Тогда возникла идея Крестовых походов. В итоге Запад получил первые колонии — вначале на Ближнем Востоке, затем — в Византии. Туда хлынули излишки людских ресурсов. Был налажен товарообмен с восточными странами.

В 1453 году Константинополь захватили османы. Они перерезали торговые пути на Восток. Запад вновь пережил глубокий кризис. Перенаселение, недостаток золота и других ресурсов, отсутствие перспектив ддя развития технологий опять поставили под вопрос существование европейской цивилизации.

Спасением стало открытие Америки. Излишки людей хлынули туда.

Из Америки потекли серебро и золото, дешевое сырье и товары — сахар, ткани; в Европе появились недорогие сельхозпродукты американского происхождения: кукуруза, томаты, картофель. Беспрецедентное ограбление Американского континента продолжалось несколько столетий. Колониальные империи Запада сильно расширились. Они захватили даже такие отдаленные от Европы земли, как Индия и Австралия. Европейцы окончательно превратились в общество потребителей, которые жили за счет завоеванных территорий, гордились этим и называли собственную систему самой совершенной в мире.

В XX веке инерция развития колониальной системы закончилась. Настала очередь использовать распад России. Ее богатства были поставлены под внешний контроль и хлынули на Запад, чтобы продлить жизнь умирающему миру Карла Великого. Одновременно мы наблюдаем походы новых крестоносцев на Ближний Восток — Евроатлатническая цивилизация пытается выжить любой ценой, хотя распад любой цивилизации неизбежен.

54

Кстати, эпизод с арестом Гуго стал основной не раз упоминавшегося романа «Граф Роберт Парижский». Вальтер Скотт расцветил его захватывающими приключениями и темными ужасами византийских застенков, чтобы потрясти воображение западного читателя. Реальный граф Гуго отделался легче. Его задаривали подарками и деньгами, кормили изысканными блюдами и развлекали в византийской столице.

Между прочим, в одном из застенков герой романа обнаружил Урселя Бальеля, о котором мы писали в первых главах книги. Реальный Урсель к тому времени сошел со сцены и, скорее всего, умер. Причем обстоятельства смерти неизвестны. Он уже не интересовал летописцев.

55

Правда, авторитетный немецкий историк Крестовых походов Бернгард Куглер полагает, что византийцы были разбиты рыцарями. Но в крайнем случае можно говорить, что сражение закончились вничью. Рыцарям не удалось ворваться в Константинополь. В то же время Анна Комнина ясно пишет, что крестоносцы «бежали». Обычно она не замалчивает поражений своего отца. Что касается стремления Алексея уладить дело миром, то оно оставалось неизменным даже после новой победы, о которой мы скажем ниже и в которой Куглер не сомневается. Причина вполне прозаична. Император понимал, что победа над лотарингцами бессмысленна: следом идут новые войска крестоносцев, которые раздавят Царь-город вместе с его обитателями.

56

Впрочем, и здесь не обошлось без альтернативной точки зрения на события. Средневековый хронист из Нижней Лотарингии Альберт Аахенский пишет, что победили его соотечественники. Он просто хочет угодить вельможным господам — лотарингским герцогам, которые оплачивали его труд.

57

Это было в обычае западных аристократов. Прислугу и чернь за людей не считали. Византийцы мыслили в то время иначе. Достаточно почитать «Советы и рассказы Кекавмена» — византийского полководца той поры, чтобы понять всю степень отличия. Кекавмен говорит о простых людях без всякого презрения и теоретически считает всех равными по рождению. Но не по богатству и удаче.

58

При чтении хроник может сложиться неправильное впечатление, что рыцари все как один злились на Алексея Комнина, ненавидели византийцев и хотели расправиться с ними. Но есть важный нюанс. Большинство европейских хронистов сочиняли свои произведения гораздо позже — через несколько десятилетий после грозного 1097 года. За это время много воды утекло. Отношения Европы и Византии сильно ухудшились.

По замкам и городам гуляли мифы о продажности, жадности и коварстве православных правителей.

Хотя, как мы видим, князья-католики ни в чем не уступали своим православным коллегам. Жестокость, цинизм, ханжество, низменные дела под прикрытием высоких слов — все это встречается десятки тысяч раз в истории человечества. Они существуют у католиков, православных, мусульман, евреев, буддистов, конфуцианцев — у всех. Несправедливо выгораживать одних, обвиняя других.

В 1097 году образ врага еще не был создан. Византию пока не считали монстром на Западе. Многие графы симпатизировали Алексею Комнину, искренне искали дружбы ромеев и не держали на них зла. То есть многое зависело от личных амбиций крестоносных вождей.

Приведем занятное письмо графа Стефана де Блуа, которое тот адресовал жене, тосковавшей во Франции.

«Благодаря Богу я прибыл в Константинополь с величайшей радостью, — пишет Стефан. — Император принял меня по достоинству с великим почетом, как родного сына, щедро наделил дарами, и, вообще говоря, во всей Божьей рати нет ни одного герцога, графа и другого значительного лица, кому бы он более верил или был более благосклонен, нежели ко мне… Скажу тебе по правде, что в наше время нет на земле человека, который был бы подобен императору. Он щедро наделяет наших князей, всех воинов осыпает дарами и кормит бедных». Это — голос непосредственного участника событий, а не хитрого хрониста, который приспосабливается к вкусам заказчика. Здесь нет ни слова о коварстве ромеев.

Или вот еще один современник: монах Фульхерий Шартрский. Точнее это имя звучит Фуше, но по традиции его принято называть Фульхерием (такова латинизированная форма). Он сопровождал нормандского герцога Роберта и подробно описал поход. К Алексею и византийцам Фуше относился вполне лояльно. «Какой знаменитый и красивый город этот Константинополь! — восхищается Фуше. — Там постоянно содержится и живет, как я полагаю, 20 тысяч евнухов». Очередное преувеличение, но никакой злобы. Дальше — слова о клятве, которую принесли графы и герцоги. «Нашим вождям было необходимо вступить с императором в дружеские отношения, чтобы получать, и теперь, и на будущее время, советы и помощь как для себя, так и для тех, которые последуют за нами тем же путем». Просто, прагматично, однако вовсе не агрессивно.

Итак, все зависит от принадлежности рыцарей к той или иной партии. А именно, к партии французов или к партии Боэмунда и Бульона. Первые относились к ромеям терпимо. Вторые — с ненавистью.

С честными и откровенными людьми Алексей вел себя как верный союзник. С ложными друзьями — как тонкий политик. Вот и все.

59

Не был однороден и этнический состав армий. Поясним нашу мысль на более позднем примере. В XV веке османский султан Баязет вывел против среднеазиатского завоевателя Тимурленга «этническую солянку» из множества туркменских племен — текинцев, исфендияров, караманов и т. д. Вторую половину османского войска составляли сербы, греки, албанцы, болгары, армяне…

Не более монолитными были сельджукские армии в конце XI века.

60

Словом, сельджуки напали на крестоносцев. «Произошло ужасное сражение, — пишет Матфей, — обе стороны, кинувшись друг на друга, бились бесстрашно и безжалостно, как дикие звери. Сверкание шлемов, гром лат, скрип луков собрали воедино все множество иноплеменников, от грозных криков сотрясалась земля, от свиста стрел бросало в дрожь лошадей. А кто был храбр и мужествен, стал сражаться. Подобно детенышам львов, они беспощадно рубили друг друга. Тот день был более страшным и ужасным, чем день первой сечи, ибо султан дрался с племенем франков с шестьюдесятью мириадами воинов. В столь страшной битве войско франков победило войско персов, учинило огромное, страшное побоище, так что трупы убитых усеяли поле; франки обратили персов в бегство и взяли мириады трофеев и пленных. Не счесть золота и серебра, что захватили они у персов».

61

Вот подробный рассказ Гийома Тирского о действиях Раймунда: «Он поставил против нее (стены) две метательные машины, которые работали беспрерывно; но стены были так крепки, что ему не удалось отбить ни одного камня. Он удвоил потому метательные орудия, чтобы не быть вынуждену отказаться от предприятия, приказал бросать в большем количестве камни и обломки скал необыкновенной твердости, так что стена дала трещину и камни начали от ударов обсыпаться. Когда войско заметило это, все бросились через ров, воодушевляя друг друга, и стали пред самою стеною, с тем чтобы или разрушить башню, или по крайней мере сделать брешь (perforare). Жители же города, увидев, что башне угрожает падение, наполнили ее внутри камнями и цементом, на случай, если от подкопов или метательных машин обрушится башня, то можно будет вместо старого противопоставить осаждающему неприятелю новое укрепление. Тогда наши, под прикрытием прочной осадной кровли (sub testudine), которую они с большими усилиями поднесли к самой стене, начали усердно подкапывать башню. И наконец им удалось, после тяжкого труда, пробить железными орудиями такое отверстие, что два вооруженных человека могли войти рядом. Жители города дали единодушно отпор устремившемуся с жаром неприятелю, противопоставляя хитрость хитрости, силу силе, старались всяческим оружием, луками, метательными машинами, пращами отбить противников назад и защититься от их нападения».

62

Справедливости ради надо сказать, что такой «осведомленный» автор, как Гийом Тирский, приводит довольно внушительные размеры армии крестоносцев: 600 тысяч пехоты и 100 тысяч конницы. Тогда мы вынуждены констатировать, что «полчища» Кылыч-Арслана — это струйка пыли по сравнению с крестоносным вихрем. Правда, Гийом писал через сто лет после Первого крестового похода.

А может быть, в этом соотношении есть зерно истины? Мы уже несколько раз пробовали делить число солдат на десять. Что же получается в этом случае? Численность крестоносной армии — примерно 70 тысяч человек, и современникам она вполне заслуженно кажется огромной.

А Кылыч-Арслан собрал и привел к Дорилею 25 тысяч аскеров. Тоже вполне правдоподобное количество. Становится ясно, почему он выбрал для атаки именно это время и место. Рыцари разделились. Султан хотел сперва разгромить Боэмунда, а уже потом приняться за остальных рыцарей Христа.

63

Между прочим, здесь погиб реальный граф Роберт Парижский, прототип героя романа Вальтера Скотта. «Роберт Парижский, стремясь на помощь несчастным, был поражен стрелою и немедленно умер», — говорит Альберт Аахенский. Британский романист оказался более благосклонен к парижскому графу. В его книге Роберт получил тяжелую рану, да и то гораздо позже, в Святой Земле. Подлечившись, герой романа вернулся во Францию и стал основателем династии тамошних королей, что является чистой воды фантазией.

64

Вот как рассказывает о событиях хронист Матфей Эдесский. Свой родной город он называет Урха, на армянский манер. «И возбудил Ишхан Филарета, и тот пленил Урху, и перешел город Урха в руки его. И спустя немного дней велел Филарет схватить Ишхана и всех его приверженцев и Смбата, разрушить до основания все дома их, и отделил великих ишханов армянских, которые были в городе Урха, и Арджука Ишхана предал мучениям, и других угнал в город Мараш. И лишил глаз Смбата, мужа храброго, и глаз — Ишхана и брата его Тодорика, и других ишханов держал в оковах в городе Мараше, из-за своего злого нрава». Не будем доверять Матфею. Он — лицо заинтересованное. Возможно (и даже наверняка!), связан с эдесскими торговцами. Кто же иначе мог издать его «Историю»? Только богатые покровители. Но это означало, что в книге не должно быть никаких славословий в адрес Филарета. Зато эдесские правители-сепаратисты рисуются благородными людьми. Например, для Васила Апокапа наш автор не жалеет теплых слов. Васил — «добрый и боголюбивый», «миротворец». По случаю смерти Апокапа в Эдессе «был траур великий», и «похоронен он в храме Святого Георгия Опоясанного». Но у нас нет причин очернять Филарета: нашу книгу ведь не оплачивают эдесские ишханы.

65

Альбрехт Аахенский описывает события чуть иначе. В его рассказе больше чванства и похвальбы. «Несколько дней спустя (по овладении Телль-Баширом), когда слава Бодуэна распространилась во все стороны и разнесла между неприятелями молву о его подвигах, dux города, называемого Эдессою и лежащего в Месопотамии, отправил к Бодуэну епископа этого города с двенадцатью его старейшинами, составлявшими совет, который заведовал всеми делами страны, и приглашал его явиться к ним вместе с галльскими рыцарями для защиты земли от вторжения турок, опустошавших ее беспрестанно, за что предлагалось ему участие в верховной власти и доходах и податях, которыми пользовался владетель».

66

Хронист Матфей Эдесский, хотя и зависел от ишханов, не мог удержаться от сожаления, когда писал об этих событиях. «После того как в Эдессу прибыл граф Бодуэн, коварные и злоумышленные люди заключили с графом соглашение с целью убить куропалата Тороса. Такое не подобало Торосу, оказавшему столько благодеяний городу, ибо благодаря его уму и мудрости, его искусной изобретательности и большому мужеству Эдесса была избавлена от положения данника и слуги алчного и жестокого племени арабов. В эти дни сорок человек вступили между собой в иудин сговор. Ночью они пошли к графу Бодуэну, брату герцога Готфрида, вовлекли его в свои злые умыслы и обещали отдать ему Эдессу. Последний одобрил их злое намерение. Они вовлекли в это дело и армянского князя Константина и на пятой неделе Великого поста подняли всю городскую толпу против куропалата Тороса. В воскресенье они разорили дома всех его вельмож, захватили верхнюю крепость, в понедельник напали на нижнюю крепость, где находился Торос и дали ему жестокий бой. Находясь в безвыходном положении, Торос попросил их поклясться в том, что не тронут его, и обещал сдать им крепость, город и удалиться со своей женой в город Самосату. Он дал им святые кресты монастырей Вараг и Макеноц, на которых граф в… церкви Апостолов поклялся, что не тронет его. Он поклялся также именем ангелов, архангелов, пророков, святых апостолов, святых патриархов, сонмом всех мучеников; текст этой клятвы Торос в письменном виде отправил графу, который поклялся всеми святыми, после чего Торос сдал ему крепость. Бодуэн и все вельможи города вошли в крепость. Во вторник, в праздник святых сорока мучеников, горожане жестоко напали на Тороса, мечами и дубинами сбросили со стены крепости в огромную толпу, которая все как один набросилась на него, нанесла ему мечами множество ударов, убила его мучительной смертью. Они совершили превеликий грех перед Богом. Связав его ноги веревкой, позорно таскали его по площади города. В этот день они стали клятвопреступниками. И после этого они отдали Эдессу графу Бодуэну».

67

Норманн попросту шантажировал своих коллег. Он мечтал захватить Антиохию для себя. Что, по мнению европейцев, тоже нормально. Если западный рыцарь желает создать для себя владение на Востоке — почему нет? Это доблестно, романтично и справедливо. А если при этом приходится «кинуть» своих товарищей по оружию — ну что ж, эта хитрость вызывает восхищенные улыбки у западноевропейских хронистов. Но когда город пытается прибрать к рукам император Алексей I — это наглый захват. Двойная мораль европейцев позволяла им создавать колониальные империи.

68

Такие слухи действительно были. Скажем больше, они подтвердились. Это была армия Кербуги, которая пришла из Хорасана. Любопытно, откуда об этом узнал Боэмунд. Судя по всему, его хорошо информировали друзья-армяне. В свою очередь, армянские купцы шпионили за всеми и являлись ценнейшим источником информации для крестоносцев и турок.

69

Мировая история и на сей раз могла повернуться иначе. Имела место ошибка турецкого полководца, который слишком долго осаждал второстепенный город, вместо того чтобы освободить главный. Эта ошибка породила гигантский зигзаг истории. Благодаря ей крестоносцы основали несколько государств на Ближнем Востоке, и эти государства стали врагами Византии, которая, в свою очередь, тратила силы на борьбу с ними вместо войны с турками. Следовательно, роковая задержка Кербуги косвенно способствовала гибели Византии. Это звучит странно, но это так.

70

Надо сказать, что городов с таким названием на Востоке была масса. Так назывался, к примеру, город в Сирии неподалеку от Антиохии. Очень скоро византийцы и крестоносцы начнут за него борьбу. Не нужно путать сирийскую Лаодикею с малоазийской.

71

Что касается Стефана Блуа и других крестоносцев-дезертиров, которые пугали императора приближением мусульманского войска, то все они вернулись в Европу. Там на них смотрели с презрением. Через некоторое время Стефан вынужден будет отправиться в новый крестовый поход, чтобы спасти свою честь.

72

К слову, тогдашние трубадуры были в большинстве своем геями. Именно они и сделали это слово синонимом другого — «гомосексуализм». «Гей» сперва означало «весельчак». Но эти люди обожали веселье в обществе персонажей своего пола. Правда, граф Пуату любил женщин. Он даже бросил жену и открыто жил с любовницей. Граф обожал поэзию, музыку и приключения — совсем как его правнук Ричард Львиное Сердце, тоже, кстати, великий крестоносец.

73

Любопытно, что страхи католиков оправдаются. Грифоны Сицилии Все-таки восстанут в 1282 году. Они перережут наследников норманнов — анжуйцев во время знаменитой «Сицилийской вечерни». Правда, остров достанется не Византии, а католической Испании. После чего православие на Сицилии медленно отомрет.

74

Следовательно, знаменитый князь Игорь — внук Олега и герой «Слова о полку Игореве» — был на четверть византиец.

75

Тмутаракань никогда больше не входила в пределы Киевской Руси. Византия потеряла этот город в 1204 году, после взятия Константинополя крестоносцами. Какое-то время здесь властвовали представители Трапезундской империи, а затем — татары. Лишь в XVIII веке Россия отбила эти земли у ногаев и крымских татар. Сейчас крымская часть древнего княжества с Керчью входит в состав Украины, а Тмутаракань остается в составе Российской Федерации.

76

Здесь-то мы и натыкаемся на интересный факт. О нем пишет арабский хронист ибн ал-Каланиси. Историк утверждает, что между Кылыч-Арсланом и базилевсом Алексеем был заключен военный союз. Только поэтому Кылыч- оставил свои города и двинулся на восток, не опасаясь за тылы. Следовательно, Алексей Комнин удачно стравил мусульман между собой, а своей империи обеспечил спокойный тыл в борьбе с норманнами.

Когда мог быть заключен этот союз? Вероятно, после 1101 года. То есть после поражения «арьергардного крестового похода» европейских рыцарей. А скорее всего, в 1103 году, после освобождения Боэмунда из плена.

Договариваясь о дружбе с Кылыч-Арсланом, Алексей рассчитывал выиграть еще одну фигуру. Он надеялся сохранить Мелитену, в которой сидел храбрый дука Гавриил — полностью отрезанный от Византии, но все еще верный имперской идее. Мелитену постоянно атаковал Данишмендид. Союз Византийской империи с Кылыч-Арсланом давал шанс Гавриилу удержать позиции на Евфрате. Правда, сделать это не удалось. Данишмендид все-таки захватил Мелитену и убил Гавриила, а затем город стал добычей Кылыч-Арслана, который оставил его себе. Алексей I сделал все, что мог.

Но зачем этот союз был нужен Кылыч-Арслану? Султан хотел получить передышку и собраться с силами. Он смирился с потерей западной части своих владений — Никеи, Смирны, Атталии, малоазийской Лаодикеи. Но он сохранил Иконий, получил назад Анкиру. С другой стороны, он не утратил амбиций и содержал крупную армию. Чтобы прокормить аскеров, требовалось много денег. Распустить дорогостоящую армию Кылыч- не захотел. Тогда-то султан и попросил у Мелик-Гази Данишмендида часть выкупа за Боэмунда. Это был способ найти средства на содержание армии. Данишмендид отказал. Кылыч-Арслану не оставалось ничего другого, кроме войны.

77

Пусть читателя не удивляют кульбиты европейской политики. Своего апогея беспринципность правительств достигнет позже, в XVII веке, во времена войн Людовика XIV Европейские государства будут менять друзей и врагов с потрясающей быстротой, и часто за деньги. Калейдоскоп коалиций и непрерывные войны будут продолжаться вплоть до XX века, когда их остановит ядерное оружие. Война для политиков — это увлекательная игра, в которой, однако, гибнут миллионы людей. В XI веке мы видим то же самое, с тех пор мало что изменилось. Приз в игре — ресурсы и власть.

78

Выше мы уже говорили, что французский король Филипп был внуком Ярослава Мудрого по материнской линии. Следовательно, Боэмунд II приходился праправнуком великому князю Киевскому. Родственные связи правителей зачастую весьма причудливы.

79

Анна пишет так: «Возвратясь на родину, эти графы стали живыми уликами против Боэмунда, они называли его обманщиком, в словах которого нет и грана истины, и нередко в лицо укоряли его за ложь. Они обличали Боэмунда во всех городах и областях и выставляли себя как надежных свидетелей». Как видим, и тысячу лет назад информационная война достигала небывалого напряжения. За скупыми фразами хроник — накал интриг и страстей. И это лишь то, что мы знаем. Можно вообразить, насколько напряженными были подковерные интриги между разными государствами. Тем более между суперэтническими гигантами — католическим, православным и мусульманским мирами.

80

Таковы были порядки при православном византийском дворе. Они мало отличались от порядков мусульман. Знатные женщины редко показывались на людях. Эти запреты привели к тому, что нравственность византийских женщин была несколько выше, чем нравственность католических дам. Достаточно прочесть «Советы и рассказы» византийского полководца Кекавмена, чтобы понять: такое поведение распространялось не только при дворе, но поощрялось и в среде провинциальных помещиков. Аналогичная ситуация была на Руси, когда в ней возникло Московское православное царство. Разумеется, безобразия были всегда; весь вопрос в масштабах. В жестко организованном обществе процент разврата исчезающее мал, хотя чаще всего он проникает как раз в царские покои. Вспомним хотя бы самого Алексея и его любовную связь с императрицей Марией. Но затем Анна Далассина привела в порядок управление дворцом и ввела суровые православные порядки. О разнузданных нравах Константина Мономаха и базилиссы Зои любителям развлечений оставалось лишь вспоминать с тоской.

81

Следует сказать, что Дрюон ничего не придумал. Он брал описания экзекуций из средневековых хроник. Но это, еще раз повторю, цивилизованный Запад. В тоталитарной Византии действовали иначе. Хватать людей по подозрению и пытать их считалось признаком варварства, унижения личности, а значит, было недопустимо.

82

Это перерождение можно сравнить с тем, которое пережили австрийцы во время наполеоновских войн. Слабая армия времен Аустерлица и сильная армия при Ваграме — обе они состояли из одних и тех же австрийцев, но боевой дух и организация были другими. Одну армию оказалось разбить легко, другую — почти невозможно. А ведь между Аустерлицем и Ваграмом прошло всего 4 года. Тогда как в Византии между первой и второй войной с норманнами сменилось целое поколение. Разочаровавшиеся во всем ветераны, уничтожившие страну в 1080-е годы, успели состариться и умереть. На смену пришла молодежь. Именно она служила сейчас под знаменами Алексея. Она знала горечь унижений и поражений, горечь распада страны и всеобщего хаоса. Однако эта молодежь готова была сражаться за империю, убивать интервентов и восстанавливать мощь страны. Храбрые и стойкие новобранцы стали опорой Алексея Комнина в этой войне.

83

Был заговор или нет? Западные хронисты утверждают, что все-таки был. Гвидо, брат Боэмунда, через пару лет после этих событий серьезно заболел и умер, но перед смертью успел сделать признание, что подкуплен царем. Боэмунд узнал об этом и проклял брата. Но измена могла произойти позже — после того, как Гвидо почувствовал подозрения. Так что мнимый заговор привел к подлинному.

84

Тот же Альберт определяет численность норманнского отряда в 1800 человек. 6 тысяч — цифра, которую приводит Анна. Вряд ли принцесса преувеличила. Скорее всего, Альберт считал лишь конных норманнов, не утруждая себя подсчетом пешего сброда.

85

Не будем подвергать сомнению компетентность царя. Алексей разбирался не только в церемониальных функциях императора, но и во многих вопросах, которые вроде бы знать не должен. В современных демократических обществах зачастую наблюдается обратное. Но в Византии было по-другому. Царей с широким кругозором имелось в этой стране достаточно много за всю ее долгую историю. Это происходило из-за постоянной борьбы за власть и отсутствия закона о престолонаследии. Расплата за это — нестабильность системы. Но преимущество в том, что высшей власти зачастую добивались действительно способные люди, а не бездарные наследники великих людей. Как только династия вырождалась или царь не соответствовал должности, его тотчас свергали. Так произошло, например, с Михаилом VII «Без-четверти-вором». Поэтому не будем слишком скептичны по отношению к способностям Алексея. Вырождение современных нам правительств — вовсе не причина отрицать универсальные знания у средневекового византийского монарха, который пришел к власти путем переворота, перехитрил врагов и должен был постоянно доказывать свое превосходство над окружающими, чтобы сохранить власть. Несомненно, это превосходство отражалось в том числе и в умениях, которые были недоступны многим из подчиненных.

86

Царь приказывал уничтожать в бою коней норманнов. Такая тактика уже не раз оправдывала себя. Анна поясняет, почему. Эти пояснения весьма любопытны, приведем их полностью. «Кельтские доспехи представляют собой железную кольчугу, сплетенную из вдетых друг в друга колец, и железный панцирь из такого хорошего железа, что оно отражает стрелы и надежно защищает тело воина, — пишет Анна. — Кроме того, защитой кельту служит щит — не круглый, а продолговатый, широкий сверху, а внизу заканчивающийся острием; с внутренней стороны он слегка изогнут, а внешняя его поверхность гладкая, блестящая, со сверкающим медным выступом. Стрела, безразлично какая — скифская, персидская или даже пущенная рукой гиганта, отскакивает от этого щита и возвращается назад к пославшему ее. Поэтому-то, думается мне, император, знакомый с кельтским вооружением и стрельбой наших лучников, и приказал им, пренебрегая людьми, поражать коней и “окрылять” их стрелами, чтобы заставить кельтов спешиться и таким образом сделать их легко уязвимыми. Ведь на коне кельт неодолим и способен пробить даже вавилонскую стену; сойдя же с коня, он становится игрушкой в руках любого».

87

Нелишним будет сказать пару слов и о событиях в Киликии, происходивших одновременно с войной на Балканах. Эдесский граф Бодуэн де Борг был выкуплен из мусульманского плена за 70 тысяч золотых. Однако регент Антиохии Танкред не спешил отдать ему Эдессу. Бодуэн укрылся в княжестве Гох Басила и стал воевать с Танкредом. Другими словами, де Борг сделался союзником византийцев. Император Алексей I воспользовался удобным случаем, чтобы раздробить силы крестоносцев и отделить Эдессу от Антиохии. Это удалось сделать л ишь в 1108 году. Но получив свое графство обратно, Бодуэн де Борг немедленно превратился во врага армян и византийцев. Подробнее мы изложим этот сюжет в пятой главе.

88

Короли Иерусалимские в то время получали огромные деньги с пилигримов, пришедших поклониться Святому Гробу. Это был вид средневекового туризма. В качестве сувениров паломники увозили поддельные мощи святых. Штамповка «святых» костей приняла промышленные масштабы. По Европе путешествовали десятки тысяч скелетов. Для них строили мавзолеи и усыпальницы. Никого, разумеется, не волновало, что «трупы должны быть похоронены», как это принято говорить сегодня в отношении останков некоторых исторических деятелей. Кругом царил культ мертвецов.

89

Вот в чем был секрет завоеваний крестоносцев на Востоке. Они имели прочный тыл и снабжение. Называть после этого Алексея вероломным и подлым — само по себе подло и вероломно.

90

Кстати, о выпивке. Не нужно думать, что все мусульмане соблюдали закон трезвости, как предписывает Коран. В сказках «Тысячи и одной ночи» герои постоянно и безнаказанно выпивают. Значительная часть этих сказок была написана в Персии, а тогдашние персы вели себя очень вольно. Захватившие Персию турки восприняли легкие нравы побежденных. Многие Сельджукиды стали алкоголиками и умерли от пьянства. Простые воины не отставали.

91

То есть поступили очень гуманно. По закону сельджуков проигравшего борьбу за власть положено было удушить тетивой от лука.

92

Это еще один характерный штрих для понимания сатанистов. Многие из них относились к числу душевнобольных. Поведение таких людей прекрасно отобразил немецкий писатель Густав Майринк, сам приверженец жизнеотрицающих учений «высшего порядка». Один из героев его романа «Ангел Западного окна», примитивный сатанист Бартлет Грин, легко вдет на смерть, поскольку убежден, что сатана поможет ему безболезненно выдержать пытки. Примерно то же происходило с Василием.

93

Любопытно, что на Европу запрет на жестокие «бои без правил» не распространялся; еще в XIV веке в Неаполе проводились гладиаторские бои, заканчивавшиеся смертью бойца.

94

Ранее он считался в исторической науке сыном Никифора Старшего, но авторитетный ученый-византинист Г. Острогорский в своей книге «История Византийского государства» приводит доказательства, что Младший приходился не сыном, а внуком Старшему.

95

Собственно, подобным образом увозили в Горки советского правителя Ленина. Отчасти это был элемент лечения, отчасти — борьба за власть: удалить вождя из политического центра и тем временем решить проблемы престолонаследия.

Content

Станислав Николаевич Чернявский
Алексей Комнин — спаситель Византийской империи

Предисловие

Часть первая Распад великой империи

Глава 1 Растраченное наследство

1. Подвиги Василия Болгаробойцы

2. Последние Македонцы

3. Шапка Мономаха

4. Военный переворот

5. Счастливая бездарность и герой, которого предали

6. Крах империи

Глава 2 Цивилизация: Византийский вариант

1. Кто есть кто

2. Польза и вред церкви

3. Стратиотское ополчение

4. Кто есть кто (продолжение)

Глава 3 Молодой воин

1. Семья Комнинов

2. Детство и воспитание

3. Под началом у старшего брата

4. В западне

5. Кесарь Иоанн против Урселя Бальеля

6. Кесарь Иоанн против империи

7. Палеолог против Урселя

8. Удачная сделка

9. Обратный путь

Глава 4 Путь к власти

1. Исаак Комнин в Антиохии

2. Мятеж Вриенния

3. Осада столицы

4. Никифор Вотаниат

5. Роковое решение

6. Государственный переворот

7. Причины переворота

8. Плоды побед

9. Попытка примирения

10. Алексей Комнин против Никифора Вриенния

11. Алексей Комнин против Василаки

Глава 5 Переворот

1. Братья-соперники

2. Загадки мятежа Мелиссина

3. Битва при Басилее

4. Гроза с запада

5. Заговор Комнинов

6. Как нужно готовить переворот

7. Кушанье с приправой

8. У стен Царя-города

9. Триумф на руинах империи

10. Итог

Часть вторая В кольце врагов

Глава 1 На руинах империи

1. Борьба под ковром

2. Утрата Малой Азии

3. Покаяние

4. Поход на восток

Глава 2 Война с норманнами

1. Безутешный отец

2. На западной границе

3. Дипломатия Алексея Комнина

4. Вторжение

5. Осада Диррахия

6. Храбрость Георгия Палеолога

7. Переговоры

8. Битва при Диррахии

9. Злоключения Алексея

10. Падение Диррахия

Глава 3 Война с норманнами (продолжение)

1. В поисках денег

2. Бескровная победа

3. Боэмунд в атаке

4. Новая битва

5. Маневры а Мавдонии

6. Осада Ларисы

7. Битва на Фессалийских равнинах

8. На другой день

9. У стен Кастории

10. Морские сражения

11. Бесславная смерть

Глава 4 Алексей и ереси

1. Ересь Итала

2. Столичный заговор

3. Антисистема

4. Ограбление манихеев

5. Суд над императором

Глава 5 Война с сельджуками

1. Потеря Вифинии

2. Судьба Филарета Врахамия

3. Смерть Сулеймана и её последствия

4. Шпионская хитрость

5. Трудности хронологии

Глава 6 Война с печенегами

1. Дети степей

2. Беспорядки на дунайской границе

3. Поход Бакуриани

4. Татикий против печенегов

5. Поход Челгу

6. Неудачное посольство

7. Поход императора

8. Битва при Доростоле

9. Поражение победителей

10. Печенеги и половцы

11. Война и мир

Глава 7 В клещах

1. Гибель архонтопулов

2. Загадочное письмо

3. Чакан наступает с моря

4. Битва при Русии

5. Сражение при Цуруле

6. Хировакхи

7. Перед последним боем

8. Трудная весна

9. Битва при Лебурне

10. Жестокая расправа

Глава 8 Поворот на восток

1. Реформа управления

2. Покушение на престол

3. Укрепление границ

4. Борьба за Митилену

5. Захват островов

6. Татикий идёт на Никею

7. Турецкий друг Алексея Комнина

8. Судьба Абуль-Касима

9. Румский султанат

10. Финал Чакана

Глава 9 Конфликт с сербами и внутренние дела

1. Рашка и Дукля

2. Вукан совершает набеги

3. Заговор Диогена

4. Внутри страны

Глава 10 Беспокойная граница

1. Лже-Диоген

2. Вторжение половцев

3. Подвиг разведчика

4. Битва при Адрианополе

5. Укрепление Вифинии

Часть третья Поход креста

Глава 1 Нашествие бедноты

1. Крестовые походы: кому было выгодно?

2. Собор в Клермоне

3. Участники предприятия

4. Поход на восток

5. Голытьба в Азии

Глава 2 Прибытие рыцарей

1. Действующие лица

2. Гуго Великий приносит присягу

3. Декабрь 1096-го

4. Сражение под стенами столицы

5. Клятва Бульона

6. Сюжет для исторического романа

7. Боэмунд в Византии

8. Раймунд Тулузский

Глава 3 В Малой Азии

1. Кылыч-Арслан расставляет войска

2. Осада Никеи

3. Штурм

4. Капитуляция

5. Новая присяга

6. Марш на восток

7. Битва при Дорилее

8. Через леса и пустыни

Глава 4 Армянские княжества

1. Другая Византия

2. Государство Филарета Врахамия

3. Начало распада

4. Перемены в Эдессе

5. Последние острова армянской Атлантиды

Глава 5 Армяне и крестоносцы

1. Под стенами Тарса

2. Неожиданное приглашение

3. Переворот в Эдессе

Глава 6 Осада Антиохии

1. Осаждённый эмир

2. Лагерь крестоносцев

3. Дезертиры

4. Бегство Татикия

5. Падение Антиохии

6. Двойной капкан

7. Падение Иерусалима

Глава 7 Борьба за Ближний Восток

1. Большая стратегия

2. Греки против турок

3. Смирна и Эфес

4. Турки наступают

5. Ошибался ли император?

6. Письма

7. Захват Киликии

8. Война с пизанцами

9. Сирийские крепости

10. Борьба за моря

11. Происки Боэмунда

12. Арьергардный крестовый поход

13. Неудача Раймунда

14. Крестовый поход француов

Часть четвертая Возрождение Византии

Глава 1 Друзья и враги

1. Семейные дела

2. Соседи

3. Византия и русские

4. Олег Святославич

Глава 2 Борьба с Боэмундом

1. Освобождение Боэмунда и гибель Кылыч-Арслана

2. Под стенами Лаодикеи

3. Мнимый мертвец

4. Сборы в поход

5. Заговор Анемадов

6. В Киликии

7. Алексей собирается в поход

8. На Балканах

9. Упреждающий удар

Глава 3 Борьба с Боэмундом (продолжение)

1. Высадка

2. Покушение

3. Дежа-вю: осада Диррахия

4. Осадная башня

5. Коварство царя Алексея

6. Поражения и победы ромеев

7. На суше и на море

8. Петля затягивается

9. Перемирие

10. Мир

Глава 4 Византийцы идут на восток

1. Сельджуки наступают

2. Подвиги Евмафия Филокала

3. Возрождение сената

4. Призрак единой империи

5. Путешествие Вутумита

6. Семья и политика

7. Нашествие турок

Глава 5 Последние годы императора Алексея

1. Половецкий набег и борьба с манихеями

2. Удар в пустоту

3. Алексей маневрирует

4. Поход на Иконий

5. Решающее сражение

6. Договор

7. Переворот в Руме

8. Возвращение

9. Гибель княжества Евфратес

10. Общий фон

11. Спор о вере

12. Манихей Василий

13. Судебный процесс над врагами империи

Глава 6 Смерть базилевса

1. Борьба за наследство

2. Болезнь

3. Последняя победа

4. Агония

Заключение

Список литературы

Примечания

Комментарии