Время инверсий

Данный текст любопытен делу Тьмы.

Дневной Дозор

Данный текст небезынтересен делу Света.

Ночной Дозор

Без комментариев.

(Без подписи)

Владимир Васильев

Время инверсий

Пролог

Воздух над городом завис душный и тягучий, Николаев изнывал под прессом жаркого июля, но Шведу после тропиков и экваториальных портов было даже слегка прохладно. Воистину — все познается в сравнении, в том числе и комфортная температура.

Он отсутствовал чуть больше двух лет. Два года почти без магии (не считать же усмирение расслабившегося от непривычной пищи и чужой воды желудка?), два года без Дозоров и связанных с ними забот-хлопот. Два года в достаточно ограниченном пространстве с обычными людьми. Нет, на берегу Иные Шведу, конечно же, встречались. Но общаться с ними не возникало ни малейшего желания даже на второй год, когда с некоторым удивлением Швед обнаружил, что довольно бегло шпарит на том общемировом пиджине, который за пределами Северной Америки и Европы принято считать английским языком. И что еще удивительнее — прекрасно понимает сказанное в ответ.

Он выпал из привычной жизни на два с лишним года, и это было замечательное время.

Но все когда-нибудь заканчивается.

Швед вышел из маршрутки на углу Октябрьского проспекта и улицы Васляева. Район детства и юности. В этот кинотеатр бегали с друзьями на утренние сеансы; потом, когда подросли, ходили на вечерние. Вон в том книжном шерстили обменный и макулатурный отделы в поисках редких изданий «рамочки», любых Стругацких и фантастики в целом. Сюда вот многажды заглядывал, когда родители посылали за хлебом, только вместо советского продуктового магазина на углу теперь образовался салон красоты. Впереди по Васляева (тогда еще Театральной) стоит родная школа, в которой грыз разнообразные науки от звонка до звонка десять лет, а напротив стадион, где знакома каждая кочка, а каждая штанга обоих ворот неоднократно бита упрямым мячом. А чуть дальше — дворец спорта «Заря», там Швед еще в дофутбольные времена даже велоспортом и плаванием умудрился позаниматься.

В свое время Швед очень удивился, когда узнал, что офис николаевского Дневного Дозора расположен непосредственно за забором его родной школы, только не со стороны парадного входа, а со стороны черного. Принято было считать, что в неприметном трехэтажном здании около школы расположен архив. Швед никогда не интересовался — архив чего, собственно? И никто не интересовался. Это был просто абстрактный «архив», и, невзирая на то, что перемахнуть через школьный забор было проще простого (почти по всему периметру и лазили все десять лет), никаких особых игрищ на территории архива Швед припомнить не мог, хотя пару раз туда таки забирались, было дело. Между зданием и забором росли платаны и крупнолистные акации, под ними царили сумрак и прохлада даже ярким летним полднем — это все, что запомнилось Шведу с тех давних детских визитов на территорию, которую вроде бы никто не объявлял запретной, но куда тем не менее практически не вторгались вездесущие школьники.

У чуть покосившихся решетчатых, крашенных в зеленый цвет ворот Швед остановился и озадаченно поглядел на небольшой китайский навесной замок, на который оказалась заперта калитка.

Сроду никто эту калитку не запирал.

Швед с опаской подергал за металлические прутья — таки да, заперто.

Взглянул на входную дверь в здание — тоже закрыта, и вроде бы какое-то объявление к ней пришпилено, но от калитки, естественно, его не прочтешь.

Воровато зыркнув направо-налево (прохожих поблизости, к счастью, не случилось), он прошел сквозь решетку, словно киношный Терминатор.

«Дожились, — подумал Швед с легкой досадой. — В родимый офис приходится не входить, как положено, а проникать…»

Объявление на двери гласило: «Архив закрыт на неопределенный срок».

И все, больше ни словечка.

Пришлось глянуть из Сумрака — так и есть, помимо текста еще и личная печать Исы, заместителя, но объяснений никаких. Ну и вместо «архив» читалось, естественно, «офис».

«Ну, я вам устрою!» — подумал Швед сердито.

Расслабились, работнички. Откровенно забили на работу. Небось по морям прохлаждаются.

«А сам-то?» — ехидно поинтересовался внутренний голос, который обычно принято именовать совестью.

«Я давно готовился! — сам себе ответил Швед, отчетливо сознавая, что оправдывается. — И дела загодя подтянул, должны были без меня справиться!»

Швед скорбно вздохнул и уже приготовился было пройти и сквозь двери тоже, потому что ключа от офиса он не то что никогда не имел, но даже никогда и не видел.

И вдруг дверь открылась.

Сначала Шведу показалось, что сама собой, но в следующее мгновение в полумраке за порогом он разглядел фигуру в сером балахоне.

Швед невольно напрягся.

«Инквизитор, что ли?» — подумал он, словно существовали еще какие-нибудь варианты.

— Входи, Темный! — произнес Инквизитор неожиданно высоким голосом, а еще секундой позже Швед понял, что это не Инквизитор, а Инквизиторша. Голос показался смутно знакомым, Швед определенно его уже когда-то слышал.

Фигура в балахоне отступила в глубь помещения, в небольшой холл, где, по идее, полагалось находиться дежурным.

Швед вошел. Дверь за его спиной с легким стуком захлопнулась.

— Поднимайся к себе, там ждут, — сказала Инквизиторша и призывно качнула головой в сторону лестницы.

Швед не заставил себя упрашивать. Инквизиторшу он так и не узнал.

Перед дверью в собственный кабинет Швед на миг замешкался, но вовсе не от нерешительности. Он не входил сюда больше двух лет. И сейчас внезапно осознал: он не чувствует, что вернулся домой. Кабинет казался чужим — возможно, из-за присутствия Инквизиторов?

Вздохнув, Швед отогнал некстати нахлынувшие мысли и толкнул далеко не парадную дверь — на ней не было никаких табличек; краска местами потрескалась, а кое-где и вовсе облупилась, да и вообще дверь уместнее смотрелась бы в каком-нибудь заштатном совдеповском учреждении, нежели в офисе Дневного Дозора полумиллионного города, да еще в кабинете формального главы. Да что говорить — прямиком из совдеповского архива эта дверь и прорвалась в двадцать первый век, даром что с какого-то момента в учреждении стали хозяйничать не люди, а Темные Иные. Советскую власть Швед прекрасно помнил, поскольку при ней родился, вырос и окончил школу. Начало хозяйствования Темных — нет, потому что произошло это до его инициации и даже до рождения.

Швед не смог прощупать кабинет из коридора, поэтому понятия не имел, кто ждет его внутри. Разумеется, Инквизиторы, но сколько их и кто именно — неясно. Без сомнений, при них какие-то блокирующие магию амулеты, эта публика обычно подобными штучками охотно пользуется.

Инквизиторов было трое. Один сидел в новом любимом кресле Шведа (старое любимое находилось дома), второй стоял у окна и пялился на пышные ветви платана, почти достигающие стекол, третий рассеянно листал какую-то книгу у шкафа. Когда Швед вошел, ни один из них не повернул головы, капюшоны все так же оставались надвинутыми на самые брови, под ними царил сумрак — обычный, — и лиц разглядеть было невозможно.

— Наконец-то, — буркнул тот, что сидел в кресле. — Мы уж заждались.

— Здравствуйте, — как мог спокойно поздоровался Швед.

Он действительно был спокоен — за последние два года магией он практически не пользовался, стало быть, нарушить ничего не мог. Швед физически не мог заинтересовать Инквизицию. Если что-нибудь в Николаеве и произошло, то однозначно без его участия. А поскольку глава он формальный — отвечать реальному главе Причерноморья, Сене Кричковскому, обретающемуся, естественно, в Одессе.

Чуть больше двенадцати лет назад главой Темных Причерноморья был назначен Швед, но не продержался в должности и года. Старые Иные сочли целесообразным, чтобы в Одессе руководил одессит, а не пришлый. Швед с облегчением сдал дела местному Иному и укатил в Николаев, на привычную должность заместителя по Николаеву. С коллегой из Херсона Брумелем, помнится, тогда даже пирушку на радостях закатили. Единственное, чего Швед не понял, — из каких соображений главе украинского Дневного Дозора тогда заблажилось назначить шефом Причерноморья взамен Турлянского его, Шведа, а не сразу одессита Кричковского. Семен по внешности годился Шведу в отцы, а по возрасту — в деды, а то и в прадеды: его инициировали еще в тридцатые годы прошлого века. Однако Лайк назначил Шведа, а потом по обыкновению пропал на несколько лет. Ну и переиграли без него в конце концов, чтобы всем было удобно. Правда, Швед опасался, что Лайк, едва вернется, снова примется тасовать народ на должностях по своему разумению, но это еще когда случится! А пока можно и пожить прежней жизнью, без вечной головной боли и ненужной ответственности.

— Дмитрий Шведов, Темный Иной, заместитель шефа Дневного Дозора Причерноморья по Николаеву! — заговорил сидящий в кресле Инквизитор, и Швед его внезапно узнал.

Аристарх Турлянский. Бывший шеф Причерноморья. Тот, кто инициировал нынешнего шефа, Сеню Кричковского. Бывший друг. Ныне — Инквизитор, у которого друзей быть не может по определению, больше двенадцати лет уже, аккурат с памятной операции в Санкт-Петербурге, когда усмиряли дикарей Ямайца, а чуть позже и самого Ямайца.

— Тебе вменяется в обязанность в кратчайший срок прибыть в Киев и возглавить тамошний Дневной Дозор, — бесстрастно проговорил Инквизитор и умолк.

— Ч-чего? — выдавил ошарашенный Швед. — Вы в своем уме, господа хорошие?

Турлянский чуть приподнял голову, и Швед наконец-то увидел его глаза. Холодные и бесстрастные глаза Инквизитора. Такие знакомые и одновременно такие чужие.

«Елки-палки! — подумал Швед, чувствуя, что его охватывает неизбежная паника. — Что ж тут без меня происходило, а?»

— Можешь задавать вопросы, — неожиданно позволил Инквизитор. — Но немного и дельные. У нас мало времени.

Глава первая

До Киева Швед доехал в полном смятении чувств. Случившееся не укладывалось в голове.

Главой украинских Темных с незапамятных времен был Иной, которого в последние годы именовали просто Лайком. Фамилию Шереметьев он носил вряд ли дольше двухсот — трехсот лет. Самые старые Иные, например, глава Дневного Дозора Москвы Завулон, иногда называли Лайка Тавискароном. Швед как-то глянул в мифологический словарь и выяснил, что это какое-то древнее индейское божество. В общем, возраст Лайка наверняка исчислялся тысячами лет. Возраст Завулона, без сомнения, тоже. Руководители Ночных Дозоров Москвы и Киева — Гесер и фон Киссель — успели прожить сопоставимые сроки, тем более что Лайк как-то обмолвился, что фон Киссель ему приходится родственником, чуть ли не братом.

Шведу от роду было сорок три; инициировали его тридцать три года назад. По сравнению с долгожителями Завулоном и Лайком он даже не младенец. В лучшем случае — сперматозоид. Опыт его смело можно было счесть нулевым. Магическая сила на пиках соответствовала хорошему второму уровню; правда, в последние два года Швед совершенно не практиковался, поэтому наверняка съехал к третьему. Разумеется, на Украине и раньше, и ныне действовали Иные, давно вышедшие из категорий, но все они по тем или иным причинам наотрез отказывались сотрудничать с Дозорами, хотя уложения Договора в целом блюли неукоснительно. С теми же, кто сотрудничал, за последние два года что-то произошло. Лайк еще раньше исчез, верховная ведьма Лариса Наримановна тоже как сквозь землю канула, причем Инквизиторы заверили, что Швед ее (да и Лайка тоже) если когда-нибудь и увидит, то лишь в чрезвычайно отдаленном будущем. Ираклий в очередной раз увлекся политическими игрищами и от дозорных дел начисто отошел.

Информацию из Инквизиторов пришлось вытаскивать чуть ли не клещами, да и ответили они всего на несколько вопросов, после чего оставили Шведу официальную директиву из Праги, подписанную также и бернскими адептами, и ушли в глубь Сумрака. Прямо в офисе Дозора!

Такого Швед со своим мизерным опытом еще не видывал.

Поверхностные справки, наведенные сразу после их ухода, дали следующее: Дневной Дозор Киева разгромлен; офис — знаменитый дом с химерами на Банковой — захвачен людьми, и теперь там обосновался президент Украины. Куда подевались архив и артефакты-амулеты из запасников — неизвестно, однако тут можно и не гадать: на все наложила лапу Инквизиция. Иные от третьего уровня и выше спешно покинули Киев и крупные украинские города более года назад, включая даже харьковского домоседа Шиндже, но в последние пару месяцев начали помаленьку возвращаться.

Более того, в московском Дневном Дозоре дела тоже шли далеко не блестяще: из Высших Иных в строю остался лишь Завулон, в то время как у Светлых действовали сразу несколько Высших магов и волшебниц.

Оставалось предположить следующее: в Восточной Европе весы заметно качнулись в пользу Света, до такой степени сильно, что забеспокоилась сама Инквизиция. Пражско-бернская директива открытым текстом предписывала ему, Дмитрию Шведову, Темному магу второго уровня, с нуля, на опустевшем месте организовать в Киеве работу Дневного Дозора, после чего, вероятно, явится кто-нибудь помощнее-поопытнее и все возглавит.

В принципе это укладывалось в представления Шведа, если только предположение о приходе в будущем сильного и опытного Иного верно. Высшие Иные любят, когда рутинную работу за них выполняет молодняк. И тем не менее Шведу казалось, что его чисто человеческого опыта для Киева категорически недостаточно. Николаев — еще туда-сюда. Ну, в крайнем случае Причерноморье. Но вся Украина? Не его уровень.

В Одессу Швед тоже звонил, нарвался на автоответчик. Кричковского или Коберника отловить не получилось даже методами Иных. Видимо, там воцарился тот же бардак, что и в Николаеве, где, кстати, отыскать никого внятного опять же не удалось, только совсем уж желторотиков из компьютерного отдела. Иса исчез, не оставив никаких следов, Брумель сообщил, что отдыхает на Сейшелах и возвращаться собирается не раньше октября.

Зато отозвался Симонов из Винницы. Там у них, в свою очередь, грянули разброд и шатания: офис закрылся, народ расползся, сам Симонов никуда не умотал только по чистой случайности. Швед велел ему выезжать в Киев и принялся вызванивать киевлянина Ефима.

В принципе у Шведа даже сложился примерный план первоочередных действий. Найти Ефима, а еще хорошо бы Димку Рублева, затем подыскать правильное помещение под офис и прошерстить киевский молодняк на предмет толковых и достаточно сильных магов. Если нужно — подтянуть, как в теории, так и в практике. Второй уровень Шведа, конечно, не предел мечтаний для учителя, но новичков с седьмого по пятый уровень даже он вполне мог поднатаскать. Правда, что сможет противопоставить эта свежеобученная желторотая гвардия матерым киевским Светлым, у которых и Высших магов хватает, и первого уровня в достатке, даже думать не хотелось.

Но надо же с чего-то начинать?

И тут Швед задумался вот о чем: Тьма побери, а ведь он уже фактически начал работать, раз составил мысленный план действий. Значит, Инквизиция была не так уж и не права, избрав для этой миссии его, мага невысокого второго уровня, тем более что Высших под рукой нет совсем, а первый уровень в лучшем случае на Сейшелах, а в худшем — вообще неизвестно где и неизвестно надолго ли?

В общем, просидев около часа с телефоном у уха, Швед не стал дожидаться вечернего поезда, рванул на автовокзал и еще до полудня выехал в Киев рейсом «Гюнсела».

Новизну Швед почувствовал сразу: во-первых, после сонного Николаева столица глянулась ему непривычно людной и суетливой, а во-вторых, рядом с автовокзалом наконец-то открыли обещанную еще при социализме станцию метро, и не нужно было, как раньше, тащиться через мост до «Лыбедской».

Швед без задержек доехал до Контрактовой площади, поднялся на поверхность и зашагал к бывшей улице Ратманского; нынешнего названия он не помнил, да не особенно и старался запомнить. На Подоле каждый дом и каждый угол напоминали много о чем, так и подмывало остановиться и ностальгически повздыхать. А еще лучше завернуть в первую попавшуюся пивную, благо подобных заведений на Подоле всегда было в достатке.

Но Швед сдержался.

Подходя к обыкновеннейшей пятиэтажке, в которой добрых полвека жил Дима Рублев и которую ни на что не желал менять, Швед явственно почувствовал: Рублева нет дома, причем уже давно. Там вообще никого нет — ни хозяина, ни его стаи.

Рублев был магом-оборотнем. Неудивительно, что дома у него всегда обитало несколько собак.

Однако квартира все еще была неплохо защищена магическими щитами, и внутри не ощущалось ничего чужого.

«Небось тоже на Сейшелы умотал…» — подумал Швед с неизбежной досадой, но все-таки поднялся на четвертый этаж, благо код на двери подъезда со старых времен никто сменить не удосужился.

В щель между рублевской дверью и уплотнителем было вставлено несколько бумажек — то ли счетов за квартиру, то ли еще чего-то подобного, Швед не стал разглядывать. Нет никого дома, ясно и так.

Тем не менее Швед позвонил и битых пять минут топтался перед дверью. Вдруг у Рублева какая-нибудь тревожная ниточка налажена? Услышит, проверит и объявится.

Но тщетно, даже шагнув в Сумрак, Швед ничего так и не учуял, только синий мох напрасно разбередил.

«Первый мимо», — подумал он, выходя из подъезда во двор.

И почти сразу ощутил: сейчас зазвенит мобильник.

Так и есть, звонок. Швед нарочито медленно полез в карман и вынул телефон.

Звонил Ефим.

«Хоть этот отыскался без проблем!» — обрадовался Швед и ответил:

— Привет, Фима.

— Привет. Ты, говорят, в Киеве?

— Да, приехал как раз. Зашел к Рублеву, но его нет.

— Рублевы на даче, в Глевахе.

— Хм! — удивился Швед. — Рублевы?

— Димка женился. Уже и ребенок родился. Ты не знал?

— Откуда? — пробормотал Швед. — На даче, значит… А в которой Глевахе?

— Которая по одесской трассе. Можно смотаться. А то я слышал, ты не просто так приехал, а вроде как по делам.

— Во блин, — проворчал Швед. — Уже и слухи пошли. А от кого слышал-то?

— Да тут молодняк уверяет, будто бы тебя прислали Дозор из руин поднимать. Это правда?

— Правда.

— Отлично! — Ефим явно обрадовался. — А то Светлые вообще оборзели, вяжут по рукам и ногам, даже законные лицензии выдавать перестали, вампиры того и гляди браконьерствовать начнут. Где встречаемся?

— У тебя машина есть? — вопросом на вопрос ответил Швед.

— Найду, какие проблемы?

— Я бы все-таки съездил к Рублеву. А по дороге тебя бы послушал — чего тут вообще случилось, пока я по морям болтался.

— Ты на Подоле, я правильно понял?

— Угу. У Рублева во дворе.

— Выходи к «Октябрю», подъеду по Фрунзе.

— Понял. До связи.

Ефим отключился. Он всегда был таким шустрым, не зря вальяжный Лайк в свое время спихивал бо́льшую часть организационно-администраторской работы именно на Ефима. Если точнее, так оно обстояло на памяти Шведа — Ефим был всего на несколько лет моложе его самого. На кого Лайк спихивал эту работу прежде, в восьмидесятые и раньше, Швед не знал. Не было повода поинтересоваться. Но мог поручиться, что спихивал: не любят старые Иные рутинных каждодневных забот.

Ефим примчался довольно быстро — Швед только-только успел выйти к кинотеатру, на трамвайную остановку. Кто сидел за рулем ухоженной «бээмвэшки», ему не пришло в голову интересоваться. Обычный человек, не Иной. Взгляд отрешенный, руки крепко держат руль, аж костяшки пальцев побелели.

Ефим сидел позади водителя и предупредительно приоткрыл дверь, едва автомобиль остановился в метре от Шведа.

— Садись… шеф!

Ефим самым хулиганским образом ухмыльнулся.

Швед уселся рядом с ним. Легкий пасс Ефима в сторону водителя, и они тронулись.

— Вот ты ржешь, — проворчал Швед, — а прикинь, каково мне было Инквизиторов выслушивать? Вломились в запертый офис, защита пофиг… При Лайке даже Совиную Голову, помнится, сначала наружу провожали, а потом уж он в Сумрак уходил. Или куда там они обычно ходят… А эти — шарах-бабах, прямо в кабинет. И потом из кабинета.

— Ишь ты, — удивился Ефим. — Значит, наша защита им не помеха? Надо бы запомнить.

Швед саркастически уточнил:

— Наша с тобой защита — им вообще до лампочки. В николаевском офисе защиту плел сам Лайк, и до сегодняшнего утра я был свято убежден, что она надежна и непроходима.

Ефим тяжко вздохнул в бороду:

— Вот так и развеиваются юношеские иллюзии.

— Философ, — проворчал Швед. — Ладно, рассказывай, что тут без меня стряслось? Как офис на Банковой прощелкали?

— Сам не пойму, — пожал Ефим плечами. — Что-то произошло в высших сферах. Лайк исчез, Лариса Наримановна исчезла, Ираклий вообще все дозорные дела забросил, в Раде ошивается, того и гляди депутатом станет, хотя на хрена это ему нужно — никак в толк не возьму. Свободные Темные навострили лыжи из Киева кто куда, да и из других больших городов, я слышал, тоже. Про офис я вообще случайно узнал. Не поверишь — в интернете прочитал, мол, в дом с химерами перебирается наш любимый президент, чтоб он был здоров… Это я прошлого президента имею в виду, хотя нынешний тоже чтоб был здоров в том же смысле. В общем, прочитал и сначала не поверил, решил — балуется кто-то из журналистов, высосал из пальца сенсацию, да и тиснул не глядя. А недельку спустя наладился в офис за ноутом заскочить — и облом мне вышел по полной программе: Светлые на страже. Не пропустили. Я пытался права качнуть, но тут является лично фон Киссель и заявляет эдак многозначительно: не советую, мол, съедят. И улыбается, гад, кривенько… Я тогда за архив заикнулся, за запасники, за личные вещи, в конце концов, у меня там основной ноутбук, между прочим, еще с Питера лежал, я за ним и приходил. Куда там, тоже Инквизицию приплели, а перед этими, сам понимаешь, права качать бесполезно. В общем, гуляй, мальчик, сказали мне, офиса ДД тут больше нет и не будет. И как назло — никого из наших зубров, вообще никого! Я первое время надеялся — кто-нибудь вернется, кулаком по столу грохнет… Фигвам. Поэтому, когда мне про тебя рассказали, я сначала не поверил, а потом, уж прости за прямоту, подумал: ну, пусть хоть Швед, если не кто-то из суперов…

— Когда рассказали-то?

— Вчера.

— Вчера? — Швед очень удивился. — Значит, Инквизиция нарочно утечку допустила. Со мной они говорили сегодня утром.

Ефим невесело вздохнул.

— Но с другой стороны, — сказал он чуть погодя, — без Дозора и жить как-то спокойнее. Никуда бегать не надо, делай что хочешь… Светлые обнаглели, конечно, но если разобраться — нам-то что? Вампирам да оборотням, понятное дело, не сахар — без лицензий-то. А нам, магам, в общем, вольготно. Я уже и забыл, как это — столько свободного времени!

— Если в Киеве действует Ночной Дозор, — мрачно произнес Швед, — значит, и Дневной будет.

В его голосе прозвучала холодная и спокойная решимость, от чего Ефим даже подобрался, хотя только что сидел расслабленно.

— Так, — сказал он деловито. — К Рублевым, значит, едем?

— Да.

— Понятненько…

И Ефим взялся вести машину сквозь гигантскую пробку, в которую давно уже превратился город Киев. Им предстояло миновать центр, пробиться к Московской площади, потом в сторону Выставки и дальше, по одесской трассе. В девятом часу вечера буднего дня это была не такая уж и простая задача, но Ефим еще при Лайке прекрасно освоил транспортные фокусы — сейчас он вроде бы только за дорогой следил, хотя продолжал держать шофера на поводке, словно опытный кукловод. Тасовал вероятности, воздействовал на водителей соседних и передних автомобилей, расчищал путь, и получалось у него все это прекрасно, Швед даже залюбовался. Однако к Одесской площади Ефим все равно слегка взмок.

Шведу редко приходилось обращаться к магии во время поездок по Николаеву — эпоха пробок в провинции еще не настала, хотя уже вполне просматривалась на горизонте. И уж конечно, никаких пробок и в помине нет на воде. Океан шире любой автострады, в нем всем места хватает. Поэтому Швед Ефиму не мешал, просто лениво поглядывал на проплывающий за тонированным окошком город.

Еще совсем недавно — лучший город мира.

Но Киев изменился. Неуловимо изменился, и, к великому сожалению, не в лучшую сторону.

И это, черт возьми, как-то связано с исчезновением сильных Темных. Швед это остро чувствовал. У всего этого общая причина, иначе и быть не может.

На трассе поехали быстрее, чем в городе, Швед не успел толком поразмышлять над собственными ощущениями, как BMW свернул направо, а вскоре оказался на дороге, ведущей к дачным участкам. Попетляв меж домиков и садиков, водитель притормозил перед зелеными воротами с табличкой «274».

— Приехали, — объявил Ефим, открывая дверь.

Швед тоже выбрался из машины. Из-за ворот глухо гавкнули.

— Свои, Симба! — миролюбиво сообщил Швед.

— Это не Симба, — тотчас поправил Ефим. — Симба уже все, а это — Амба. Как раз и познакомитесь.

«Два года, — напомнил себе Швед. — Два года! С хвостом. Нельзя об этом забывать».

— Машину отпускать? — деловито поинтересовался Ефим, когда Швед хлопнул дверцей и повернулся было к воротам.

Швед невольно задумался. С одной стороны, от Рублева быстро не выберешься, сколько раз Швед в этом убеждался. А с другой — жена, ребенок… Кто его знает, как теперь Дима относится к традиционным посиделкам?

— Отпускайте, — проворчал из-за ворот невидимый пока Рублев. — Мои все равно уехали.

Швед облегченно вздохнул и тут же с некоторой тревогой подумал: «Вот дьявол! Это что же мне — опять каждый раз маяться выбором даже по самому пустячному поводу? Да будь оно неладно, начальницкое кресло!»

Недолгое пребывание в должности начальника Дневного Дозора Причерноморья не оставило у Шведа сколько-нибудь приятных воспоминаний. Когда пришлось должность освободить, он только с облегчением вздохнул. И вот все возвращается, причем теперь-то все посерьезнее. Дневной Дозор Киева! И автоматически — всей Украины.

«Елки-палки! — подумал Швед. — Ну я и тормоз! Только сейчас начинает по-настоящему доходить!»

— Ну вы там входите или нет? — с легким раздражением вопросил из-за ворот Рублев. — Я уже замаялся Амбу держать!

Швед встрепенулся, отвлекаясь от мыслей. Пока он в очередной раз осознавал масштабы свалившейся ответственности, машина, как выяснилось, уже укатила, а Ефим с вопросительным выражением на лице стоял у самой калитки, держась за ручку, но не поворачивая ее.

— Вот и Лайк так, бывало, идет-идет, а потом бум — и встал! — глубокомысленно сообщил Ефим, заметив, что Швед вернулся в реальность. — Глаза с поволокой, глядит в никуда и улыбается чему-то загадочно так, со смыслом… А минут через пять встрепенется и дальше шагает как ни в чем не бывало.

Швед не нашелся что ответить.

— Открывай, Цицерон! — буркнул он Ефиму. — Амбу, по слухам, держат!

Ефим немедленно повернул ручку и толкнул калитку плечом.

Амба оказался если не абсолютной копией Симбы, то уж точно очень близкой. Отличался разве что чертами и выражением морды. Подбежал, обнюхал, пофыркал и вернулся к хозяину. Остальная бульдожья мелочь просто повертелась под ногами и убралась с солнцепека в сад.

— Похож, — сказал Швед со значением, протягивая руку Рублеву.

— Знаю, — усмехнулся тот, пожимая. — Привет, Ефим! Проходите. Во-он туда, в беседочку. Я сейчас чайник принесу. Или, может, чего покрепче? Я не буду, а вы вперед, если что.

— Давай потом, — предложил Швед. — Пива у тебя все равно нет, а поговорить надо. Про дела под сто грамм я разучился, знаешь ли.

— И правильно, — кивнул Рублев. — Взрослеешь.

Ефим поглядел на Шведа с немым удивлением.

— Чего? — Швед перехватил его взгляд.

— Ну, вы, блин, даете! — покачал он головой. — Пить побросали! Может, еще в Гринпис запишетесь?

— Между прочим, полезное дело, — проворчал Швед. — Гринпис китов защищает. Кто хоть раз китов своими глазами видел, тот не позволит их убивать.

— А ты видел, что ли?

— Видел, — пожал плечами Швед. — Даже трогал. Они теплые, прикинь! Вот мозгами знаешь, что теплые, а как потрогаешь — все равно удивляешься.

Ефим вздохнул и в который раз уже за сегодня покачал головой:

— Что творится, смотрим с грустью…

— Ничего, скоро и ты повзрослеешь, — сообщил Рублев, успевший вернуться из домика с чайником в руках.

В беседке помещался уютный круглый столик — как бы не тот самый, за которым столько было просижено и выпито на Подоле во времена, когда взгляды Шведа и самого Рублева еще не предполагали разговоров без алкоголя. Чай, чашки, печенюшки в хрустальной вазе, сахар в серебряной сахарнице — все нашлось на этом столе. Даже скатерть. Только чайника не хватало, но его как раз и принес хозяин.

— Все никак двести двадцать не протяну, — сокрушенно признался Рублев. — Приходится в дом бегать.

— Зато худеешь, калории тратишь безо всякой магии, — встрял Ефим. — Это полезно.

Рублев поглядел на Ефима совершенно по-отечески — так первое время глядели опытные, понюхавшие океана яхтсмены на Шведа с его лиманско-черноморским опытом.

— Чтобы долго не рассусоливать, — заговорил Рублев, явно обращаясь к Шведу, — то мой ответ «нет». Могу объяснить почему, если надо.

Рублев насыпал «Млесну» в изящный, явно расписанный руками, а не фабрично заварничек.

— И почему? — угрюмо поинтересовался Швед.

— Надоели эти крысиные бега, — честно признался Рублев. — Пожить хочу. Как люди, если понимаешь о чем я. Дочку растить…

— Грядки полоть, — опять встрял Ефим.

— Грядки есть кому полоть и без меня, — ухмыльнулся Рублев. — Но в целом ты прав. Надоело мне мир спасать и подставлять шею под очередной файербол, тем более что моего интереса в этом обычно немного. Хватит, пусть теперь Завулон на ком-нибудь другом поездит.

— Почему Завулон? — удивился Швед.

— А кто, по-твоему, Лайком вертел как хотел? А тот, в свою очередь, нами?

— Ну, прям уж как хотел! — возразил Швед.

Рублев вздохнул, накрывая чайник крышечкой:

— Да все равно, по сути, верно. Кому они нужны, эти Дозоры? Магам с амбициями разве что. А мои амбиции теперь с криком «Папа, просыпайся!» меня по утрам будят. И — ей-ей! — мне это очень по душе.

— Должен же быть какой-то порядок? — Швед даже растерялся. Как и сам Рублев, он заранее уловил общий эмоциональный фон будущего разговора, но подобных откровений от Димки совершенно не ожидал.

— Да какой порядок? — Рублев вяло отмахнулся ладонью. — В Киеве пару лет уже Дневного Дозора почитай что и нет. Светлые суетятся, с этим не спорю, а наши поразбрелись кто куда. Ну и спрашивается — мир рухнул?

— Рухнуть не рухнул, — ревниво заявил Ефим, — но поприжали нас Светлые, что бы ты там ни рассказывал. А офис? Офис, Тьма их всех забери, тоже простить? А «Викторию»?

— Офис — это просто дом, — спокойно ответил Рублев. — Здание. Красивый дом, не спорю. Но в Киеве такие еще найдутся. Кто захочет в войнушку играть — найдет новый офис и продолжит бодаться со Светлыми. Но — без меня. В гости заходите хоть днем, хоть ночью, хотя лучше все-таки днем. А в Дозор — нет, дружище. Отдозорил я свое. Может быть, потом и заскучаю. Тогда вернусь, конечно. Но пока мне в это слабо верится.

— Дима, — чуть ли не с отчаянием сказал Швед. — Тезка! Нас всего двое, я да Ефим. Ну, Симонов еще подъедет. Как нам эту гору свернуть?

— Свернете, — очень спокойно пообещал Рублев. — Я чувствую.

Швед несколько минут молчал, только осторожно, чтобы не обжечься, чай прихлебывал. У Ефима то ли окончательно пропал задор и желание ехидничать, то ли он прочувствовал важность момента, но он тоже помалкивал.

— Хорошо, — наконец возобновил разговор Швед. — Я вижу, для себя ты все решил. Что ж, твое право. Но хоть посоветуй — с какого конца браться? С чего начинать? Я ж даже не местный!

— А это и к лучшему, — философски заявил Рублев. — У тебя нет никаких особых личных счетов с киевскими Светлыми, ты никому и ничем не обязан.

— А у вас, что ли, есть?

— Ну, сам посуди, — пожал плечами Рублев. — Не помнишь, что ли, как тихо и мирно жили в девяностые? Со Светлыми иной раз даже попивали…

— Да помню, — поморщился Швед. — Только это тут при чем?

— При чем… — проворчал Рублев многозначительно. — Паны дерутся — у холопов чубы трещат. Начальство, конечно, строгое, но в патрули по улицам мы обычно без Лайка ходили. А Светлые — без фон Кисселя. Многое приходилось на месте решать, полюбовно. Мы — вам, вы — нам… Потому, думаю, и мир был так долго. А кроме того, я совершенно не удивлюсь, если наши Высшие вместе со Светлыми в каких-нибудь Куршевелях иногда ошивались. Располагала обстановочка, скажешь — нет?

— Не поспоришь, — вздохнул Швед. — Располагала, тогда вообще все благодушные были, не то что в Москве. Но вообще озадачил ты меня, тезка. Под таким углом я на проблему вообще глянуть не догадался.

— Пожалуйста. — Рублев величаво и вместе с тем добродушно вскинул руки. — А что до того, с чего начинать, то понятное дело — с офиса. Уж до этого ты явно должен был додуматься. Додумался ведь?

— По правде говоря, даже уже выбрал.

— Кошкин дом? — предположил Рублев.

— Он самый. — Швед поджал губы и покачал головой. — Во-первых, от вас фиг чего скроешь, а во-вторых, оно просто напрашивалось. Да и нравился мне он всегда.

— Комнату с башенкой себе отслюнявишь? — Рублев прищурился с довольно-таки хитрым видом. Ефим тоже лыбился, как умел только он — вроде и без издевки, но и не без ехидства.

— Куда ж я денусь… — покорно выдохнул Швед. — Да, други, успели вы меня изучить как облупленного. Хорошо, с офисом понятно. А дальше?

— А дальше к тебе заявятся Светлые и начнут пугать, — сообщил Рублев. — И от того, как ты себя поведешь, будет зависеть очень и очень многое. По крайней мере именно в этом месте вероятности расходятся, и среди них трудно выделить основную. Так что будь готов, тезка. Аки пионер.

— Тьфу ты, — нахмурился Швед. — Ты что, по совместительству еще и пророком заделался?

Рублев ответил неожиданно серьезно, так что у Шведа даже в груди чуток похолодело:

— Я — нет. Зато у меня дочка пророк.

Наступившую тишину нарушило только озадаченное Ефимово:

— Оп-паньки!

Глава вторая

— Так пророк? Или все-таки прорицательница? — осторожно уточнил Ефим, когда молчание в очередной раз стало невыносимым.

— Не знаю! — резко ответил Рублев. — Может быть, вообще ни то ни другое. Она еще и говорить-то связно не очень умеет, куда ей пророчить? Но она предвидит будущее и как-то это транслирует на меня. Глянет вот так иной раз, прямо в глаза, и я вдруг понимаю: завтра приедут Швед с Ефимом. Вчера, к примеру, глянула.

— Может, это ты сам? — еще осторожнее предположил Швед.

Рублев вяло покачал головой:

— Вряд ли. Вероятности я, конечно, прикидывать всегда умел, я все-таки немножко маг. Умел и умею. Но тут совсем другое, тут не вероятности — тут абсолютная уверенность. Вроде дежа-вю, только направленное в будущее. И оно до сих пор всегда сбывалось. И всегда — всегда! — сначала Маришка на меня глядит. И взгляд у нее при этом… как бы это сказать попонятнее… не детский, вот. Это быстро проходит, она потом балуется себе, как будто ничего не было. А я просто открываю для себя кусочек будущего. Иногда еще немного для других.

— Интересные дела, — пробурчал Швед. — Слушай, а дочь тебе ничего такого связанного с Дозором не напророчила? Может, ты поэтому и отказываешься?

— Пока не напророчила, — угрюмо сказал Рублев. — Я бы не стал врать, ты меня знаешь. Просто решил… перестраховаться. Пусть подрастет, а там видно будет.

— А жена как? — не слишком тактично вмешался Ефим. — Она ж у тебя не Иная.

— А никак. — У Рублева странно дернулась щека. — Она ничего и не знает. Даже обо мне.

— Монстр ты. — Ефим вздохнул. — Два года уже маскируешься.

— Это нетрудно, — холодно заметил Рублев. — Будь я просто оборотнем — тогда да. Но я же маг. Метаморфоз у меня вот где. — Рублев продемонстрировал весьма убедительный крепко сжатый кулачище. — Я уже и не помню, когда в последний раз перекидывался. Да, честно говоря, особо и не тянет. Вон, с собачками иногда по траве поваляюсь, порычу, за загривки их потреплю, и довольно. Они-то все как надо понимают, не то что люди…

Швед залпом допил чай и в упор поглядел на Рублева:

— Ну, что же… Мы все поняли. Займемся тогда офисом. Так, Ефим?

— Нет проблем. — Ефим пожал плечами. — Риэлтор у меня на поводке. Правда, уйдет какое-то время на расселение, это к бабке не ходи. Да и денег, не знаю, хватит ли? Там больше десятка квартир, а Гоголевская — это центр, считай…

— Хватит денег, — буркнул Швед. — Нам за старый офис положена компенсация, Прага оплатит.

— Тогда и думать нечего. — Ефим на глазах повеселел. — Есть шансы управиться за неделю. Главное, чтобы квартиры для аборигенов быстро нашлись. А там — всем плюс одна комната, и выметутся как миленькие. Переезды я им опять же организую, концы остались. А вот дальше — ремонт, и это, братцы, такая гнусная штука, что любая магия бессильна: месяца три-четыре, никак не меньше. Пошли, шеф.

Швед молча встал.

* * *

— Ты чего машину-то не стопоришь? — Швед отвлекся от размышлений, в которые поневоле то и дело погружался, и легонько пихнул Ефима локтем в бочину.

— Ща, — сонно ответил тот. — Через шесть минут хороший «бээмвэ» проедет.

— А другие машины тебя не устраивают, что ли? — искренне удивился Швед.

— Не-а, — вздохнул Ефим. — Ну, нравятся мне «бэхи», что делать?

— Чудак-человек, — проворчал Швед. — Не все ли равно, на чем ездить?

Ефим поборол сонливость и с интересом воззрился на Шведа:

— Конечно, не все равно! Ты ж на «Баварии» у себя не ходишь?

— Не хожу, — подтвердил Швед, который уже все понял. — «Дюфур»! Только «Дюфур»!

— Вот видишь!

— Вижу… Понял я, понял. Вон она, твоя «бэха», тормози.

«А шести минут-то не прошло! — подумал Швед вскользь. — Просчитался напарничек!»

Ефим с непривычно серьезным лицом заработал, однако автомобиль и так уже начал притормаживать и жаться к обочине. Глаза у водителя, конечно же, были стеклянными.

— Все-таки твоя аналогия не совсем уместна, — продолжил Швед уже в машине, когда тронулись. — Яхта — это тот же дом, он должен быть своим в доску. Крепким, надежным и все такое. А что до машин — так мы на ней сейчас подъедем, выйдем и скорее всего никогда больше не увидим. Подъехать можно и на «Запорожце».

— Можно и на «Запорожце», — лениво согласился Ефим. — Но лучше все-таки на «бээмвэ».

— А если бы мимо «мерс» хороший проехал, ты бы его тоже не тормознул? — продолжал допытываться Швед.

— Не, «мерсы» тормозить нельзя, проблемы могут быть, — сказал Ефим совершенно серьезно.

— Проблемы? — несказанно удивился Швед.

— Мало ли кто там внутри? — пожал плечами Ефим.

— Погоди, — не унимался Швед. — Проблемы у нас? У Иных?

— Даже у нас. Ты не забывай, это столица. У нас, у Иных, правительство офис отобрало, понимаешь? И мы это схавали. Тебе охота встревать туда, где Лайка и Наримановну мигом с доски убрали? Только честно?

Швед нахмурился. Ему нечего было ответить. Совсем нечего.

— Вот и мне неохота, — подытожил Ефим. — Лучше скажи, куда тебя везти, потому что я лично поеду риэлторов ловить.

— Сейчас? — снова удивился Швед. — Вечером?

— Самое время, — хохотнул Ефим. — Сейчас обработаю, а утром как раз будут во всеоружии.

Швед задумался — а куда ему действительно ехать? Офиса больше нет, «Виктории» тоже.

— Слушай, а что с квартирами в Параджановском доме? Они еще наши или тоже отобрали?

— Куда они денутся? Их же я оформлял! — хмыкнул Ефим. — Дать ключ?

— Давай! Тем более ночью Симонов грозился подъехать.

Ефим покопался во внутреннем кармане и выдал три ключа на витом стальном колечке.

— Держи! Это от двери на этаж, а квартирные скорее всего не заперты. И кстати, можешь взять себе, у меня еще есть. Ты ж теперь шеф как-никак…

— Спасибо, — буркнул Швед. — Только я их лучше внутри оставлю, неохота с собой таскать.

Ситуация, когда Иные годами не пользовались ключами, была весьма распространенной. Дверь просто никогда не отпиралась, а домой и из дому ходили в Сумраке.

— Да как знаешь, — беспечно вздохнул Ефим. — Твои ключи, как нравится, так и поступай.

Швед вышел на площади Победы, около цирка. Ефим помчался дальше. Швед даже не ожидал, что тот вот так вот, с ходу и очень рьяно впряжется в работу, но в целом это было вполне в духе Ефима — заниматься делами без оглядки на время суток. Прежний глава Дневного Дозора ценил его в том числе и за это.

У спуска в подземный переход Швед невольно покосился направо, в сторону поворота на улицу Дмитриева. В двухстах метрах отсюда на ней располагалась квартира Лайка. Сколько там всего происходило еще совсем недавно… А парой кварталов дальше находилась та самая Гоголевская улица, на которой стоял Кошкин дом, будущий офис Дневного Дозора. С ним тоже было кое-что связано, но не в таком объеме, как с квартирой исчезнувшего шефа.

Отогнав воспоминания, Швед перешел через проспект и направился к Параджановскому дому. Он нашел в себе силы не повернуть головы, на этот раз налево, туда, где мерцал подсвеченный вход в ресторан — раньше это был вход в «Викторию», неофициальный клуб киевских Темных. Бывший клуб, разумеется.

Кто живет одним лишь прошлым, обычно не имеет будущего — напомнил себе Швед с грустным пафосом.

Доехать удалось только до седьмого этажа — на нажатие кнопки с восьмеркой лифт почему-то не реагировал. Вскоре Швед понял почему: вся площадка верхнего этажа для посторонних была недоступна. Лестница упиралась в монументальную металлическую дверь. Бряцая ключами, Швед по очереди отпер замки, шагнул через порог и сразу почувствовал, что в одной из квартир кто-то есть. И этот кто-то ждет именно его, Шведа.

Швед нерешительно замер. Что там Рублев ему пророчил? Что первым делом его, желторотого главу Дозора, попытаются отпрессовать Светлые. Как-то слишком уж быстро, елки-палки!

— Да входи уже! — донеслось из-за приоткрытой двери. — Топчешься, как грешник на сковородке.

В квартире было практически темно, но едва Швед ступил через порог в прихожую, в одной из комнат вспыхнул свет. Дверь Швед на всякий случай не стал запирать, просто притворил. Сумрак Сумраком, а так как-то спокойнее…

В комнате на широком диване перед огромной плазменной панелью сидел неопределенного возраста мужчина в серых брюках, серых носках и серой рубашке. Рядом с ним на диване лежал небрежно брошенный серый пиджак, а у входа в комнату Швед заметил пару туфель, для разнообразия черных.

Человек отложил газету, которую перед этим читал (между прочим, в полной темноте), снял старомодные прямоугольные очки и сунул их в нагрудный карман рубашки. Плазма была выключена и не включалась довольно давно — обычно Швед отчетливо чувствовал нагрев недавно работавших электроприборов. Сейчас он не чувствовал ничего.

— Здравствуйте, — осторожно поздоровался Швед.

— Здравствуй, здравствуй, — проворчал Завулон. — Заждался я тебя уже. Проходи, садись, говорить станем.

«Ну, хоть не Светлые», — подумал Швед, опускаясь в кресло напротив дивана.

— Меня, я вижу, ты узнал, — сказал Завулон. — Тебя я, в общем, тоже помню. Это ведь ты Ямайца по темечку отоварил?

— Было дело, — сознался Швед. — Но это случайно вышло. Я растерялся… Ну и саданул. Не думал, что получится.

— Лайк в свое время говорил мне, что из молодых особые надежды возлагает только на Озхара и на тебя. Что стало с Озхаром, ты знаешь. Поэтому я ничуть не удивлен, что Инквизиция выбрала именно тебя.

— А я вот удивлен, — мрачно сообщил Швед. — Не по Сеньке шапка, это же очевидно.

— Почему ты так думаешь? — спросил Завулон с нескрываемым интересом.

Швед замялся, соображая, как получше объяснить все, что с недавних пор теснилось у него в душе, и наконец решил быть кратким:

— Я молод и слишком мало знаю.

— Как Иной? — переспросил Завулон. — Или как человек?

— И то, и то. — Швед криво усмехнулся. — Все равно что первоклассника назначить директором школы. Смешно же!

Завулон усмехнулся тоже:

— Прям так уж и первоклассника! Если продолжать ту же аналогию, ты тянешь не меньше чем на третий класс. Так что не прибедняйся.

Говорил Завулон вполне серьезно, но Швед все равно поднял на него удивленный взгляд.

— Вы… издеваетесь? — спросил он растерянно.

— Ничуть, — вздохнул Завулон. — Видишь ли, для Киева твоя история далеко не уникальна: когда Лайк исчезал в предпоследний раз, главой Дозора тоже был назначен не очень сильный и не особенно опытный Иной… не помню, как звали. Зато прекрасно помню, как он пытался называть меня коллегой и ненавязчиво перейти на «ты». В тебе я подобной фамильярности не вижу и в том числе и поэтому считаю выбор Инквизиции не таким уж и странным, тем более, будем откровенны, не особенно и богат нынче выбор. Так что, коллега, — Завулон произнес это слово с ироничным нажимом, — то, что ты нос не задираешь, это хорошо, но и прибедняться напрасно тоже не след. На Украине всегда было мало Иных, а в последние полвека так и вовсе… Если бы не Лайк и не Лариска — уж и не знаю, как бы все сложилось. И всегда украинский Дозор находился под негласным прикрытием Москвы. Подчеркиваю: не России, а Москвы. Кроме того, Лайк и его команда всегда помогали мне в особо щекотливых ситуациях, такая уж сложилась традиция. Поэтому…

Завулон сделал эффектную паузу и пристально поглядел на Шведа.

— Поэтому подчиняться будешь мне. Это понятно?

У Шведа с плеч свалился Эверест, за ним Чогори, а следом и остальные восьмитысячники.

— Ну, наконец-то, — пробормотал он с нескрываемым облегчением. — Я уж думал, самому придется велосипеды изобретать.

— Не придется, — сказал Завулон. — Но не жди, что я стану за тебя решать твои проблемы. Помогу наладить то, с чем ты сам не справишься, например, защиту на новый офис поставить. Но с текучкой бороться будешь сам. Да и вообще я вмешаюсь, если того будет требовать ситуация или ты начнешь чудить. Если ничего такого не замечу — сам крутись.

— Да мне и этого знания достаточно, — заверил повеселевший Швед. — Я боялся остаться наедине со всем этим…

— Любишь, когда есть надежда на большого дядю? — насмешливо спросил Завулон.

— Пока — да, — честно сознался Швед. — Детям естественно полагаться на взрослых.

— Взрослей побыстрее, — проворчал Завулон, вставая. — Бывай… коллега.

— А что, вы уже? — удивился Швед, вставая тоже.

— А чего мне тут торчать?

— Ну… — Швед пожал плечами. — Может, указания какие дать, задачи поставить…

— Задачу тебе уже поставили: Дозор поднять. Вот и поднимай. А указания… Пока не считаю нужным. Считай, я одобрил все, что ты начал. С офисом не тяни… да ты и не тянешь, вижу. Работай, короче. Адье!

Завулон взял с дивана пиджак, облачился, надел у выхода в прихожую туфли, шагнул за порог комнаты, а в следующий миг его не стало. Не стало здесь и сейчас — он ушел куда-то в Сумрак, достаточно глубоко, чтобы Швед тут же его потерял.

— Ф-фу-ух! — Швед расслабленно повалился в кресло.

Напряжение действительно отпустило его, едва стало понятно, что он не предоставлен самому себе, что за ним наблюдают сильные Иные и в случае чего придут на помощь.

Швед прекрасно сознавал, что по складу характера он — номер второй. Типичная особь-бета. И ощутив себя не на самой верхушке пирамиды, а чуть пониже, сразу успокоился, потому что это было его место — привычное и желанное.

Минут пять он бродил по квартире. Прикинул, где будет спать, нашел чистые простыни и наволочку, потом заглянул в санузел и убедился, что вода не отключена, как это частенько в последнее время бывает. Открыл дверцу холодильника — выходить ему определенно никуда не требовалось, в доме имелось и чего поесть, и чего выпить.

«Ну и здорово», — подумал Швед, плюхаясь на место, где недавно сидел Завулон, Великий Темный Иной. Как ни странно, ничего особенного Швед не ощутил — ни в прямом, ни в переносном смысле.

То, что резервные квартиры содержались в чистоте и порядке, скорее всего заслуга Ефима. Умеет наладить дело, не отнять. К тому же Ефим и сам тут часто гостит, Швед знал это. После отъезда родителей в Израиль в оставшейся Ефиму квартире все время ошивался кто-нибудь из дальних родственников. Не выставишь же их? Поэтому Ефим преспокойно пользовался запасным аэродромом. Какая-нибудь соседка снизу наверняка и убирается тут регулярно, и холодильник наполняет, и белье стирает. Разумеется, не задаром. И правильно, разве нет?

Швед нашарил пульт от плазмы, но даже включить ее не успел: на лестничной площадке резко тилинькнул звонок.

«Эх-ма, а я про дверь-то совсем забыл!» — спохватился Швед. Впрочем, он знал, кто это: Симонов из Винницы пожаловал.

— Входи, открыто, чего трезвонишь, — крикнул он, и наружная дверь негромко хлопнула. Потом отчетливо лязгнул то ли замок, то ли запор, а еще через несколько секунд в комнату ввалился радостный Симонов. Уронив сумку на пол, раскинул руки в стороны.

— Привет Синдбадам-мореходам! — воодушевленно проорал он и кинулся обниматься.

От Симонова явственно пахло водкой: в поезде он, сто процентов, не книжку читал.

— Привет, привет, — буркнул Швед, освобождаясь. — Пошли на кухню, накатим за встречу.

На это Симонова уговаривать никогда не приходилось: накатить он был готов всегда и везде. И, к некоторому сожалению, со всяким. Швед полагал, что иногда неплохо бы быть и поразборчивее.

Швед сразу дал понять: никаких громких загулов сегодня не намечается, и Симонов, что отрадно, осознал это без ненужных возражений. Еще порадовал тот факт, что даже легкая добавка к уже потребленному не сделала разговор бессмысленным, поэтому Швед сразу принялся выяснять, что и как обстоит в Виннице. Симонов стал охотно рассказывать, иногда с излишними подробностями, но в целом вполне по делу. Швед периодически подхлестывал его продуманными вопросами. К сожалению, ничего нового или просто полезного выудить из Симонова не удалось — ситуация у них до смешного напоминала все то, что сам Швед обнаружил по возвращении в Николаев.

Можно было смело предположить, что по всей Украине точно так же.

Швед уже собрался было перейти к более насущному — завтрашним планам, но помешал мобильник.

Как всегда, Швед почувствовал звонок за секунду-другую до того, как он раздался. И еще до нажатия кнопки с зеленым телефончиком новоявленный глава киевского Дозора понял, что разговор предстоит неприятный.

Хотя бы потому, что звонил Светлый Иной.

— Слушаю! — ответил Швед. Сухо, но собранно.

— Дневной Дозор? — осведомился собеседник напористо.

— Допустим, — не стал отпираться Швед, хотя сам считал, что организовать еще ничего не успел.

— Виктор Гаркуша, Светлый Иной, Ночной Дозор Киева. Требую присутствия вашего оперативника, хотя бы одного. Немедленно.

— Сейчас? Ночью? — озадачился Швед.

— А когда, по-вашему, работает Ночной Дозор? — с неприкрытой иронией отозвался Светлый.

Что ж, резонно.

— А по какому поводу? — решил уточнить Швед.

У него еще и сотрудников-то не имелось, если не считать Ефима. Даже Симонов вроде как не в счет — этот вовсе не киевлянин.

— По поводу того беспредела, который творят в городе распоясавшиеся Темные, — мрачно сообщил Светлый. — И советую заготовить вазелин, — добавил он уже без всякой иронии.

Швед растерялся, но всего на пару секунд.

— Погодите, — сообразил он. — А откуда у вас этот телефон?

— Поступил по официальным каналам. Я ведь с дежурным говорю? С дежурным по городу от Дневного Дозора?

«Пропал номер», — понял Швед.

— Не совсем. Дневной Дозор еще не функционирует… во всяком случае, патрульная служба пока не возобновилась.

— Меня это не волнует. Выявлен факт браконьерства. Присутствие Темных обязательно.

— Куда ехать? — просто спросил Швед, потому что людей (или Иных), изъясняющихся настолько по-канцелярски, не переспоришь. Бессмысленно с ними препираться. Номер мобильного Светлым скорее всего слила Инквизиция, никогда в этом смысле особо не церемонившаяся. И потом, раз заступил на такую неблагодарную должность, стоит учесть, что рабочий день отныне длится ровно двадцать четыре часа. И выходных в ближайшее время не предвидится.

— Метро «Героев Днепра». Любой выход.

— Это где такой круглый… — Швед помедлил, подбирая нужное слово, но так и не подобрал. Поэтому произнес то, что первым пришло на ум: — Котлован?

— Колодец, — поправил Светлый. — Буду ждать в его центре.

— Ждите, — вздохнул Швед, дал отбой, взглянул на Симонова и безрадостно сказал: — Поехали…

К его удивлению, Симонов не возразил. Только налил по сотке и деловито предложил:

— Ну, на ход ноги!

Швед молча кивнул, выпил и встал.

«Жаль, метро уже закрыто, — подумал он, пока Симонов запирал двери. — Опять придется машину ловить. Как же я этого не люблю…»

Однако им повезло: внизу на проспекте, прямо напротив дома стояло такси. Водитель, включив свет в салоне, то ли деньги считал, то ли книгу перелистывал — чем-то был занят и глядел куда-то вниз, под руль.

Швед постучал в полуопущенное стекло костяшками пальцев. Таксист вопросительно поднял голову.

— Свободен? — спросил Швед, наклоняясь.

— Вообще-то я уже закончил, — с сомнением протянул он. — А куда вам?

— На «Героев Днепра».

— О! — Таксист оживился. — Садитесь! Я на Минской живу, подкину.

Кивнув Симонову, Швед уселся рядом с водителем и хлопнул дверцей.

С некоторых пор Швед чувствовал себя уютнее, когда простенькие житейские дела удавалось решить без помощи магии.

Таксист резво стартовал в сторону Лукьяновки, и вскоре Швед потерялся, поскольку недостаточно хорошо знал эту часть Киева. Снова сориентировался он только на Оболонском проспекте. В общем, домчали мигом. Швед расплатился, и они с Симоновым вышли — как раз напротив спуска в подземный переход.

— Ты дорогу чистил? — поинтересовался Симонов. — Быстро как-то доехали.

— Не чистил, — ответил Швед. — Зачем? Ночь на дворе! Что, и ночью должны быть пробки?

Симонов неопределенно пожал плечами.

Спустились в пустынный переход и вскоре оказались на круглой, утопленной в грунт площади — эдаком подобии бассейна без воды. В центре действительно маячили два плохо освещенных силуэта. И кажется, кто-то еще лежал у их ног. Двое стоящих были Светлыми Иными и не скрывали этого. Лежащий Иным не был точно, а человеком, кажется, уже перестал быть.

Швед мрачно скрипнул зубами.

Подошли. Назвались.

— Явились, — проворчал тот, что постарше — на вид одних лет со Шведом. — Не запылились…

Швед не ответил на колкость. Он наскоро прощупал труп простеньким сканом — а на асфальте лежал труп, в этом не оставалось сомнений.

— Не понял! — озадаченно произнес Симонов, несомненно, проделавший то же самое.

По правде говоря, Швед ожидал, что труп окажется жертвой вампира-браконьера, как это обычно и случалось, когда Темных срочно вызывали Ночные Дозорные. Оборотни сегодня точно отпадали — после них от добычи мало что остается, а тут тело человека на вид казалось неповрежденным. А вот от ауры не осталось ни малейших следов.

Люди умирают не сразу. Организм, в том числе и мозг, даже если сознание уже провалилось в яму беспамятства, еще какое-то время живет. По мере того как жизненные процессы замедляются и замирают, бледнеет и гаснет аура. Долго, иной раз до нескольких часов. Иногда быстро — минут за пятнадцать, но остаточные следы ауры все равно нетрудно заметить даже через несколько суток.

У лежащего не просматривалось ни малейших следов ауры, как у манекена в витрине любого магазина одежды. Да что там, даже у манекенов, случается, можно разглядеть слабенькую ауру, но только если на них надеты вещи, которые уже успели примерить люди, и, естественно, видится наведенная аура этих самых людей.

Швед с Симоновым переглянулись и одновременно присели у жертвы. Привычно взяв труп за подбородок, Швед откинул его голову назад, насколько это было возможно, и внимательно осмотрел шею. Потом еще и потрогал ее.

Ни малейших следов укуса. Труп выглядел вообще неповрежденным и был еще теплым, что редко случается после вампирских нападений. Лишенная крови жертва коченеет практически моментально, поскольку вместе с кровью вампир высасывает и жизненную энергию жертвы. Если кровь выпивается без остатка (а такое постоянно случается при групповых нападениях), то и жизненной энергии в трупе почти не остается. Опять же — почти.

Но в сегодняшнем случае кровь осталась там, где ей и полагалось находиться, — в венах, артериях и прочих капиллярах. Естественно, кровоток прекратился, и сама кровь уже начала густеть, но если от чего этот человек и погиб, то точно не от кровопотери. Зато жизненной энергии не осталось вовсе.

Это странно: кровь и жизненная энергия связаны неразрывно. Не бывает так, чтобы одно пропало, а второе осталось. Случается, что крови вампир возьмет совсем немного, а энергию выпьет всю, — это факт. Но так, чтобы кровь не тронули вовсе, а от энергии даже следов не осталось, — не бывает точно.

«Обычно не бывает, — поправил себя Швед. — Мне, как всегда, везет — сталкиваюсь с неизвестностью. И, дьявол все это разрази, не с кем посоветоваться и не у кого спросить — а сталкивались ли с таким раньше? В мире почти все уже когда-нибудь происходило».

Потом Швед вспомнил о том, что у жертв вампиров на лице обычно застывает выражение блаженства и умиротворения — результат действия Зова. Жертва умирает счастливой. У лежащего на асфальте мертвого парня никакого блаженства на лице не наблюдалось. Наоборот, он выглядел так, словно перед смертью испугался. Не скажешь, чтобы смертельно, но достаточно сильно. Тем не менее то, что его напугало, в итоге его все же убило.

— Что скажешь? — тихо спросил Швед у присевшего рядом Симонова.

Тот поджал губы и недоуменно передернул плечами:

— Нечего мне сказать… Ничего подобного не встречал. Ауры нет вообще… Укуса нет…

— Ну что, насмотрелись? — вмешался Светлый, тот, что звонил, Виктор Гаркуша. — Итак, мы имеем несанкционированное нападение Темного Иного на человека. С летальным исходом. Ночной Дозор Киева требует от Дневного Дозора незамедлительно начать расследование, выявить виновного и в кратчайшие сроки передать его Трибуналу.

— Ишь, какой шустрый, — сердито сказал Швед, поднимаясь с корточек в полный рост.

— Не понял? — озадаченно протянул Гаркуша. — Я что-то неясно объяснил, Темный? Или к начальству твоему обратиться?

Симонов обидно заржал. В другое время Швед бы его одернул, но сейчас нагловатый Светлый действительно слегка зарвался. Следовало щелкнуть его по носу.

Дело в том, что Швед не любил выпячивать собственные должности и заслуги, поэтому, представляясь, назвал только имя. Светлые полагали их с Симоновым простыми Дозорными и вели себя соответственно, как привыкли. Однако с шефом Дневного Дозора, даже таким неопытным и желторотым, как сегодняшний Швед, определенно следовало общаться попочтительнее. Место таки слегка красит человека, сколько ни утверждай обратное.

— Ты к начальству уже обратился, Светлый, — негромко сообщил Швед. — А теперь слушай сюда и мотай на ус, как говорят у нас на юге. Ты тут что-то говорил о нападении Темного Иного на этого вот беднягу?

— Ну да, — недоуменно подтвердил Гаркуша. Похоже, он не очень понимал, что происходит.

— А из чего это, собственно говоря, следует?

Светлый продолжал недоумевать:

— То есть как это из чего? Типичное вампирское нападение, жертва лишена жизненной энергии…

— Ты видел следы укуса? — перебил его Швед.

— Да что там смотреть, все понятно же!

— Видел или нет? — вторично спросил Швед.

Гаркуша замялся.

— Ну, не видел еще, а что?

— А смотрел?

— Да что тут смотреть? — взорвался Гаркуша. — Не виляй, Темный!

— Так посмотри, болван! — рявкнул в ответ Швед и тут же перехватил одобрительный взгляд Симонова. Симонов прямо-таки лучился: порка незадачливых Светлых Дозорных нормального Темного всегда порадует.

Светлые переглянулись и присели над трупом. Осмотрели шею и принялись озадаченно шушукаться.

«Странно вообще, — подумал Швед, несколько удивляясь. — Что за халатность в Дозоре? Мы с площади Победы ехали минут двадцать, не меньше. Неужели им не пришло в голову осмотреть труп тщательнее?»

Однако это уже были проблемы Ночного Дозора.

— Найдете следы магического воздействия, потрудитесь сообщить, — ехидно посоветовал Швед. — Адье!

Перед тем как удалиться, он хотел прощально помахать рукой и даже уже поднял ее и согнул в локте. Однако не успел — рядом открылся портал. Из портала в «бассейн» шагнули еще двое Светлых. Одного Швед раньше, кажется, видел, но имени не знал или не помнил. А вот второго не узнать было невозможно — пожаловал шеф Ночного Дозора Киева Александр фон Киссель. И в отличие от своего свежеиспеченного Темного коллеги он был старым, матерым и сильным магом и, бесспорно, занимал свое место по праву.

— Погоди, Швед, — подал голос незнакомый маг. — Успеешь еще слинять.

Пришлось остаться. Симонов как-то очень естественно переместился за правое плечо Шведа, с одной стороны, вроде как поддерживая и подпирая шефа со спины, а с другой — наполовину прячась.

— Гожу, — сказал Швед нейтрально. С фон Кисселем магам второго уровня шутить или иронизировать не рекомендовалось. Однозначно.

— Я приношу официальные извинения за действия патрульных Ночного Дозора, — спокойно произнес Светлый. — Человека убил, конечно же, не вампир. Однако вызвали вас не зря.

«Вот могут же общаться по-человечески, — подумал Швед с легкой тоской. — Могут, когда хотят. Жаль, что хотят очень редко».

— Я вас внимательно слушаю. Прошу только учесть, что я лишь сегодня приехал в Киев и мало что успел сделать в новой должности.

— Знаем, знаем. Честно говоря, Ночному Дозору полное отсутствие Дневного тоже уже поперек горла.

— Нечего было громить! — сердито вякнул из-за плеча Шведа Симонов.

— Не будем препираться. — Светлый маг явно не хотел ввязываться в заведомо бесплодные дискуссии и вновь обратился к Шведу: — Вы успели осмотреть труп?

— Да, успели, — подтвердил тот.

— Что скажете?

Ответил Швед только после того, как тщательно подобрал слова и сформулировал собственные мысли:

— Погибший полностью лишился жизненной энергии, полностью утратил ауру, однако сохранил кровь. Следов магического воздействия на доступном нам уровне не ощутили ни я, ни мой коллега. Вынужден признать: я не понимаю, кто или что убило этого человека.

— Что ж, честный ответ, — кивнул Светлый. — Тогда добавлю, раз уж вы недавно и в городе, и в должности. Это не первый подобный труп в Киеве. И не второй. Счет давно уже пошел на десятки. Думаю, вы понимаете, что нет смысла подозревать в этом людей. Люди не умеют забирать чужую жизненную силу. Это умеют только Иные. По понятным причинам подозревать в этих убийствах Светлых невозможно. С другой стороны, Темные никогда не пьют человеческую силу подобным образом. Тем не менее руководство Ночного Дозора полностью поддерживает недавно высказанную нашим молодым сотрудником точку зрения — расследование по этому и другим подобным делам должен вести Дневной Дозор. Хотя бы потому, что в деле лишения людей жизненной энергии Темные разбираются лучше Светлых.

Швед, постепенно мрачнея, слушал. Откровенно говоря, в деле лишения людей жизненной энергии он не понимал ни бельмеса, хотя и был типичным Темным Иным. Нет, он, как и любой Иной, подпитывался человеческими эмоциями, иначе не смог бы сотворить и самого простенького заклинания. Закон сохранения энергии работает даже в магии — энергию для заклинаний нужно откуда-то брать. Однако сознательно жизненную силу Темные маги обычно не забирают и тем более не забирают полностью, до полного исчезновения ауры. Во-первых, такое количество энергии за раз редко бывает нужно. А во-вторых, Швед и не знал, как можно забрать ВСЮ энергию. Точно так же как не умел вылить воду из стакана так, чтобы стакан остался сухим внутри.

— Как только нормальная работа Дневного Дозора будет налажена, — заверил Швед как мог спокойно и убедительно, — расследование и начнется.

— Нет, — покачал головой Светлый, — расследование, с вашего позволения, уже началось. Никто не требует моментального результата. Но за вашими действиями уже ведется наблюдение — нами и Инквизицией. Если Дневным Дозором не будут предприняты первичные шаги уже в ближайшую неделю, последуют официальные санкции.

— Помилуйте, да у нас ни офиса, ни штата еще нет! — взмолился Швед. — Какое расследование? Кто его будет проводить? Народ собрать — это не неделя, это месяц, минимум месяц!

Неожиданно вмешался фон Киссель.

— Да кого волнуют твои проблемы, Темный? — сказал он, не скрывая легкую брезгливость. — Позарился на начальственное кресло — крутись!

Шведу очень захотелось объяснить, где он видал начальственное кресло и до какой степени не стремился в нем оказаться, но вовремя понял, что, оправдываясь перед Светлыми, будет выглядеть жалко и смешно.

Он тяжело вздохнул и процедил, глядя куда-то в сторону:

— Я все понял. Расследование начнется… впрочем, вы верно заметили — оно уже началось.

— Вот и славно. — Фон Киссель развернулся и открыл портал. — Пойдем, Слава.

Упомянутый Слава, прежде чем исчезнуть, обратился к помалкивающим в сторонке патрульным:

— Витя, здесь Темные сами разберутся. Продолжайте рейд!

Гаркуша торопливо закивал, после чего Светлое начальство отбыло тем же манером, каким и появилось. Едва туманное пятно портала истаяло в ночном воздухе, старший из патрульных Ночного Дозора злорадно бросил Шведу:

— Что ж! Теперь этот труп — ваша проблема! Как говорится, адье!

Мало того что Гаркуша повторил слово Шведа, оброненное совсем недавно, так он, стервец, еще и рукой напоследок помахал!

Светлые величаво удалились в один из переходов. Швед коротко выматерился и набрал Ефима.

Тот отозвался моментально и, судя по бодрому голосу, даже не думал спать в этот поздний час:

— Да, шеф! Чего стряслось?

— Фима, — мрачно сообщил Швед. — Нужна труповозка.

— Куда? — ничуть не удивившись, справился Ефим.

— Колодец на «Героев Днепра», у метро.

— Ждите, в течение часа буду, — пообещал Ефим и отключился.

«Боже ж мой! — подумал Швед, пребывая в легком замешательстве. — Что бы я без Ефима делал? Незаменимый человек!»

— Ты не против, если я схожу за пивом? — осторожно поинтересовался Симонов.

— Против, — проворчал Швед. — Хватит бухать, Игорь. Мы на работе.

Симонов печально вздохнул, но перечить не стал.

— Давай лучше мозговой штурм устроим, — предложил Швед. — Каким образом можно лишить человека всей жизненной силы? С учетом, естественно, невампирских методов.

— Давай, — без особого энтузиазма отозвался Игорь. — Сейчас, только отвод подновлю…

И в самом деле: невзирая на давно воцарившуюся над Киевом ночь, по площади из тоннеля в тоннель периодически проходили люди — торопливо, чуть ли не трусцой. Незачем им видеть мертвое тело и двух Иных рядом. Пусть стороной обходят, вдоль стеночек колодца, так оно правильнее.

— Вообще я где-то читал, что если у одного и того же человека каждый день понемногу оттягивать силу, месяц, скажем, или два, с какого-то момента она начинает уходить сама, — задумчиво сообщил Симонов. — Только где и когда я это читал? Хоть убей — не помню.

Швед с интересом воззрился на коллегу: тот был постарше, поэтому действительно мог помнить заметно больше, чем он сам.

— Что, вот так вот в итоге и уходит? Вся?

— По-моему, да.

— Но следы-то самой подпитки остаются? — с надеждой уточнил Швед. — Вампирскую магию не скроешь.

— Остаются, — подтвердил Симонов. — Собственно, я как раз и читал, как по следам выявить того, кто подпитывался.

— И как?

Симонов замялся.

— Точно не помню, — признался он. — В общем, там на ауру в итоге все завязано. Характерный рисунок ауры жертвы начинает проявляться в ауре вампира, вроде так. Энергетического вампира, в смысле, реально он может быть хоть магом, хоть ведьмаком.

— Н-да, — угрюмо заметил Швед. — Нам это вряд ли поможет. Ауры-то нет.

— Это уж точно. — Симонов потряс пустой сигаретной пачкой и опять принялся канючить: — Ну хоть за сигаретами-то схожу, а? Видишь, закончились!

— Бросай курить, — рассеянно посоветовал Швед. — Вставай на лыжи…

— Да ну тебя, — отмахнулся Симонов. — Я пошел, в общем.

— Только недолго, — сдался Швед.

Симонов был неисправим.

— Ясное дело! — пообещал он и торопливо зашагал к тускло освещенному зеву подземного перехода, ведущего в сторону супермаркета.

Швед, оставшись наедине с трупом, прикидывал и так, и эдак — что, собственно, делать дальше? Ну, приедет Ефим. Ну, погрузят этого несчастного в какую-нибудь колымагу. А куда его везти-то? В морг? Так не проще ли просто полицию вызвать? Работал бы Дозор как положено, тогда вопросов нет, в лабораторию, чтобы спецы-аналитики разобрались, куда у трупа аура подевалась да как именно всю жизненную силу из него выкачали.

От осознания, сколько дел еще ждет впереди и сколько всего нужно будет организовать, Шведа захлестывало отчаяние.

Ефим примчался через тридцать семь минут — еще даже Симонов из супермаркета не успел вернуться. И примчался не один, с благообразным господином лет шестидесяти на вид.

— Вы знакомы? — поинтересовался Ефим, утомленно щурясь. — Нет? Тогда знакомьтесь: Дмитрий Шведов, с сегодняшнего дня шеф Дневного Дозора Киева. Аркадий Семенович Бермас, бывший начальник научного отдела… Хотя теперь, наверное, опять начальник научного отдела, уже не бывший.

— Здравствуйте, молодой человек. — Научник церемонно пожал Шведу руку и слегка поклонился. Он явно был Иным старой закалки, из тех, кто прекрасно помнит Россию еще царской и кто даже в наши дни не стесняется носить котелок, трость и холеную бородку-эспаньолку. — Что тут у нас? Небось покойник телесно целехонький, но без ауры, без жизненной силы и с испугом на лице?

— Точно, — подтвердил Швед. — Все как вы сказали.

— И что, Дозор правда восстанавливают?

— Именно так! Я уполномочен Пражским Бюро Инквизиции… э-э-э… — Швед торопливо подбирал подходящие формулировки, но в голову почему-то лезла сплошная официальщина. — Возобновить деятельность Дневного Дозора. Для начала в Киеве, а там, надеюсь, и по всей Украине. Вот… пытаюсь все это расшевелить. Не понимаю, правда, почему выбор пал на меня, а не на кого-нибудь более достойного…

— Стало быть, я и мои младшие коллеги опять можем выходить на работу и занимать лаборатории?

— А лаборатории сохранились? — удивился Швед. — Офис же отобрало правительство!

Аркадий Семенович поглядел на Шведа с легкой ироничной улыбкой и объяснил:

— В доме с химерами помещался только офис Дозора. Лаборатории расположены на Подоле и в данный момент пустуют. Естественно, они опечатаны.

— Кем?

— Для людей — полицией, для нас — Инквизицией.

У Шведа само собой стало улучшаться настроение.

«А и действительно! — подумал Швед, удивляясь, что сам не обратил внимания на эту вполне очевидную вещь. — У Дозора ведь была масса филиалов и помещений по всему Киеву! Склады, гаражи всякие, лаборатории. В дом с химерами это все точно не влезло бы!»

— И сотрудники ваши не разбежались? — на всякий случай спросил он у научника.

— Кое-кто разбежался, — не без сожаления вздохнул Бермас. — Но есть и такие, кто остался и в любой момент готов продолжить работу. Я, как изволите убедиться, готов. Ефим позвонил, и я тут.

— Это хорошо, — сказал Швед улыбаясь. — Вы даже не представляете, как это прекрасно!

Бермас тем временем склонился над трупом.

— Ай-ай-ай, — пробормотал он. — Так и есть, опять пацан. И опять не вампиры.

Швед собрался было расспросить научника, на что он, собственно говоря, намекает этим «опять», но его перебили.

— Ефим! — заорал из перехода возвращающийся Симонов. — Привет!

— Привет, привет, — флегматично отозвался Ефим.

— Здравствуйте, Аркадий Семенович! Отчаянно рад вас видеть!

— Приветствую, Игорь! Давненько ты не объявлялся! Как там Винница? Как Вера Ильинична?

— Винница на месте, что с ней сделается-то? А как Ильинична — извините, не знаю, Аркадий Семенович! Она еще в прошлом году уехала куда-то. Небось опять в Норвегию.

Бермас покивал и вздохнул:

— Ну да, ее всегда тянуло к фиордам. Вот, помню, в семьдесят пятом…

Но фразу он не закончил, только еще раз вздохнул.

— Долго мы еще тут торчать будем? — поинтересовался Ефим. — Может, поехали?

— Действительно, — спохватился Швед. — В лаборатории, да?

— Ну да, куда ж еще? Наконец-то хоть кто-нибудь попробует изучить труп без ауры и понять, что с ним сотворили. Игорь, помогай!

Ефим с Симоновым принялись колдовать над телом — его предстояло левитировать до фургончика. А Аркадий Семенович тем временем взял Шведа под локоток и повел к переходу — он явно хотел о чем-то поговорить с новоявленным шефом Дневного Дозора.

— Дмитрий! — негромко заговорил он. — Я хотел бы уточнить некоторые вопросы. Организационные. Вы не возражаете?

— Я весь внимание, Аркадий Семенович! — заверил Швед.

— Прекрасно. Вопрос первый: вы собираетесь вносить какие-либо коррективы в работу научного отдела?

Швед озадаченно поджал губы и честно признался:

— А какие я могу внести коррективы? Я знать не знаю, как работал научный отдел. В Николаеве у нас и отдела-то такого нет, один-единственный эксперт числился, да и того я видел в лучшем случае раз в год, на общем собрании.

— Я буду откровенен, — продолжал Бермас. — В лабораториях имелось весьма неплохое оборудование, и не всегда оно использовалось по прямому назначению. Кто-то из ученых очень удачно выразился, что научная работа — это в основном удовлетворение собственного любопытства за казенный счет. Так вот, помимо деятельности, прямо вытекающей из работы Дозора, я и мои ребята занимались и абстрактными научными изысканиями. В самых разных областях знания. И не всегда эти изыскания были связаны с магией, Сумраком и Иными. Мы занимались и чистой наукой.

— Да пожалуйста! — Швед приложил руку к груди. — Исследуйте что хотите! Главное, если по основной работе что понадобится, чтобы выполнялось.

— Это само собой разумеется. И второе: кто будет заниматься кадрами в моем отделе?

— А раньше кто этим занимался? — решил уточнить Швед.

— Формально — штатный кадровик Дозора Дарья Пална Шацких. Реально — я и мой заместитель Рустам Зарипов.

— Ничего не имею против, чтобы все так и обстояло в дальнейшем.

— Увы, Дарья Пална предпочла перебраться в Испанию, но это, я полагаю, не важно: кто-то ведь будет назначен на ее место.

— Совершенно верно.

— И третий вопрос, Дмитрий. Вы уже разговаривали с Завулоном?

— Да, — признался Швед. — Сегодня вечером.

— И… — Бермас немного помялся. — Он сказал что-нибудь по поводу вашей кандидатуры во главе киевского Дозора? Простите, но я должен это знать.

— Я понимаю, Аркадий Семенович. Повторяю, я с радостью уступил бы эту должность кому-нибудь более опытному. Однако все вокруг почему-то советуют работать и не заморачиваться. Вот и Завулон тоже посоветовал работать. Обещал помочь с установкой защиты на новый офис. Ну и вообще сказал: мол, если я столкнусь с чем-нибудь, что мне окажется не по зубам, — он вмешается. Вроде и все.

Бермаса это, видимо, удовлетворило, потому что он покивал и несколько раз повторил:

— Прекрасно, прекрасно… Н-да. Действительно, прекрасно. Если и Завулон…

Они как раз поднялись из перехода к дороге. У бордюра поджидал белый фургончик с затейливой надписью на боку: «Елоквенцiя».

Надпись была выполнена на украинском, от которого Швед в морях успел отвыкнуть.

Ефим и Симонов уже поднимались следом. Тело погибшего и лишенного жизненной силы парня парило рядом с Ефимом примерно на уровне коленей. Симонов на всякий случай придерживал его сзади за носок ботинка, для чего ему пришлось слегка нагнуться вперед.

Завидев процессию, водитель выскочил из фургончика и метнулся к задней двери, открывать. К удивлению Шведа, водитель был Темным Иным — оборотнем. Швед полагал, что Ефим в очередной раз захомутал первую попавшуюся машину.

— Доброй ночи, — поздоровался водитель. — Как его, Семеныч, просто на пол или подстелить чего?

— Да что ему сделается? На пол клади.

— И то правда, — хмыкнул водитель. — Холод ему теперь до лампочки…

Ефим с Симоновым погрузили тело и направились к боковой дверце. Водитель захлопнул задние и полез за руль. Рядом с ним впереди пассажирское сиденье было двойное, поэтому Швед пропустил вперед Бермаса, а сам уселся с краю.

— На Подол, Витя, — велел Аркадий Семенович.

— Что, и правда Дозор оживает? — весело спросил водитель. — Давно пора!

— Оживает, Витя, оживает, — благодушно подтвердил Бермас. — Вот можешь с новым шефом познакомиться.

Шофер наклонился вперед, к лобовому стеклу, и с любопытством глянул на Шведа.

— Мое почтение! — хохотнул он, прикладывая ладонь к виску. — Транспортом опять Смерека будет командовать?

— Поглядим, — проворчал Швед. — Не все сразу. Дайте хоть осмотреться, я только приехал!

* * *

Забавно, но лаборатории Дневного Дозора располагались по соседству с домом, где жил Дима Рублев. Швед знал, что в этом здании какая-то больница, но понятия не имел, что именно тут Дневной Дозор арендует под лаборатории часть первого и второго этажей с отдельным входом. Вроде и велик Киев, ан все едино самые невероятные пересечения случаются.

Швед быстро содрал наклеенные узорчатые ленты с входных дверей. А вот на видимые только в Сумраке печати Инквизиции ушло минут десять — спасибо, Аркадий Семенович подсобил, поскольку хорошо знал, как эти печати правильно снимать. В одиночку Швед точно возился бы до утра и уж точно не догадался бы оставить собственную метку — заранее разрешения на съем печатей он не брал, но Аркадий Семенович объяснил, что разрешение можно оформить и задним числом, раз уж у Шведа имеются все полномочия. Ну а раз имеются — надо пользоваться.

Вот и воспользовались.

Первым делом Аркадий Семенович клацнул рубильником в электрощите, и в холле зажегся свет.

— Заносите! — скомандовал он Ефиму и Симонову. — Во-он в ту дверь! И на стол.

Сам же Бермас пошел отпирать свой кабинет на второй этаж. Швед отправился с ним.

Кабинет был небольшой и уютный, возможно, из-за того, что все свободное пространство на стенах было отдано под книжные полки, и все они были забиты под завязку. У Шведа с детства было много книг, поэтому обилие книжных полок было привычным и сразу навевало мысли о доме, да и уютным казалось по той же причине. Правда, у Шведа на полках обретались в основном приключения с фантастикой и в основном на русском, а тут все больше специализированные издания на доброй дюжине языков.

— Присаживайтесь, молодой человек, — на правах хозяина предложил Аркадий Семенович. — Может, чаю?

— С удовольствием! — охотно согласился Швед. — Я как раз с вами поговорить хотел! А под чай оно как-то правильнее.

— Да понятно, что у вас сейчас вопросов превеликий куль, — усмехнулся научник. — Беспокойная должность даже для ветерана…

В кабинете у Бермаса осталась вода из старых запасов — шестилитровая баклага «Кришталевой». Ну а электрочайник сейчас обычен в любом офисе.

— Вы спрашивайте, спрашивайте, — сказал Бермас, сноровисто протирая сразу две чашки вафельным полотенцем.

— Спасибо. Вы возьмете на себя труд обзвонить своих сотрудников и пригласить их вернуться на работу? С прежними окладами и все такое.

— Да, конечно. Тем более что достаточно позвонить секретарше, а дальше уж она.

— О, совсем хорошо! — обрадовался Швед. — Мы с Ефимом, не сомневаюсь, в ближайшие дни погрязнем в покупке здания под офис.

— Уже подобрали? — поинтересовался Аркадий Семенович. — А то я у Ефима как-то не поинтересовался.

— Да, я быстро подобрал… оно как-то само подобралось, если честно. Кошкин дом на Гоголевской. Даже Завулон одобрил.

— Знаю, знаю, вполне симпатичное зданьице. И комнату с башенкой вы, конечно же, отведете под свой кабинет?

— Угадали, — засмеялся Швед. — А откуда вы знаете?

— Ну, мне тоже когда-то было сорок лет, — вздохнул Бермас. — Поверьте, Дмитрий, когда вам перевалит за сотню, вы и сами станете предугадывать ответ раньше, чем его произнесут.

— А сколько вам сейчас, простите? Если не секрет?

— Да какие уж тут секреты, — пожал плечами Бермас. — Сто семьдесят четыре недавно мне стукнуло.

— А инициировали вас в молодости? Или позже?

— В пятьдесят восемь. В самом конце позапрошлого века. А до того был я самым обычным киевским врачом… Смею надеяться — неплохим для своего времени.

Бермас умолк, без сомнений, вспоминая минувшие годы.

Тихонько заворчал чайник, разогреваясь. Швед решил не ждать, потому что времени натикало уже под четыре утра, а еще неплохо было бы вздремнуть хотя бы пару часов перед завтрашними хождениями в будущий офис.

— Аркадий Семенович! Что вы имели в виду, когда говорили — труп, мол, без ауры, явно не вампирская работа? Что тут творится-то, в Киеве, а?

Бермас ответил, но, как показалось Шведу, очень неохотно:

— Промышляет кто-то ночами… не пойми кто. Светлые проводили расследование, видимо — безрезультатное. По-моему, они даже не очень возражали, когда Инквизиция затеяла возрождать наш Дозор.

— Но кто может промышлять? Видно же, это не вампир, не оборотень… не бескуд, в конце концов. Кто может выпить жизненную силу без остатка?

— Из Иных — никто не может, — очень спокойно сказал Аркадий Семенович.

— А если не Иные — то кто тогда? Не люди же?

— Не люди, — подтвердил Бермас. — Точно не люди. Я же сказал — не знаю кто. Мы, Иные, не единственные под этим небом, кто пользуется магией.

У Шведа непроизвольно вытянулось лицо:

— В… каком смысле?

— В прямом. — Бермас встал и вернулся к закипевшему чайнику. — Мы пользуемся магией Сумрака. Те, кто пьет силу у людей без остатка, пользуются какой-то другой магией, кардинально другой, не имеющей отношения к Сумраку. Они не люди и не Иные — они отдельно. К сожалению, Светлые не хотят этого признавать и ведут себя так, словно в Киеве орудует заурядная темная секта, не исполняющая Договор.

Аркадий Семенович заварил чай, выложил на блюдечки по паре кубиков сахара и снова присел к столу.

— Так вот зачем нужен во главе Дозора желторотый болванчик, — тихо произнес Швед, глядя в пол.

— Вы умный юноша, — бесстрастно похвалил Бермас. — Быстро догадались.

Швед мрачно прикидывал — много ли у него шансов уцелеть, если все сказанное Бермасом правда и если в Киеве заварится серьезная каша. По всему выходило, что шансов немного — если даже Лайк предпочел по-тихому исчезнуть и отсидеться где-то в тайной норе.

— И что, давно эти не-Иные объявились?

— В этот раз — около года назад.

— Выходит, были и другие разы?

Бермас без особого веселья усмехнулся:

— Молодой человек, в этом мире все уже случалось, и не по одному разу. Бытие — это бесконечный бег по кругу, как бы банально это ни звучало.

Он немного помолчал.

— Доказательств у меня нет, но зато есть подозрения и основанная на них уверенность. Я тогда был просто врачом и знать не знал ни о каких Иных и ни о каком Сумраке, хотя в магию, стыдно признаться, верил вполне искренне. У меня умерли несколько пациентов, тогда я так и не понял, от чего. А сейчас уверен, что у них точно так же откачали жизненную силу, всю без остатка. Я пытался расспрашивать старых Иных… Лариса Наримановна меня однажды довольно резко осадила. И я перестал касаться этой темы. Это все, что я знаю, Дмитрий. И я буду признателен вам, если в дальнейшем вы не станете слишком настойчиво ссылаться на меня, если дойдет до разговоров с кем-нибудь из корифеев. Просто примите эту информацию к сведению, но постарайтесь на нее особенно не опираться, поскольку сами видите — это просто догадки и ничего, кроме них. Я могу быть сколько угодно уверен, но под прессом-то окажетесь вы.

Швед медленно покивал, пребывая словно бы в легком трансе.

— Скажите, Аркадий Семенович… Ранее во главе киевского Дозора уже становились неопытные Иные, так ведь?

— Бывало, — не стал отрицать Бермас.

— И что… Это случалось тоже во время… подобных кризисов?

— Скорее да, чем нет, — уклончиво ответил научник. — Но порадовать мне вас нечем: кризис обычно оказывался сильнее. Потом, когда все более-менее рассасывалось, внезапно возвращался Лайк, и наступала очередная эра спокойствия и благости, лет на двадцать. Однако вас это, полагаю, не утешит, как ранее не могло утешить тех, кто оказывался кризисом размолот в мелкую пыль.

Бермас встал, показывая, что разговор закончен, и нарочито бодро сообщил:

— Чай уже заварился, наверное! Сейчас попробуем! У меня исключительный чай, смею заверить.

И правда, чай был выше всяких похвал. Во время чаепития говорили только о пустяках, и Швед забыл о них через двадцать минут, тотчас же, как переступил порог кабинета Аркадия Семеновича.

«Ну и денек выдался! — подумал Швед напоследок. — А ведь прошлым утром я просто отправился в родимый николаевский офис поглядеть, что там и как, повидать ребят, войти в струю…»

Вошел, ничего не скажешь.

Глава третья

В соседней комнате мощно храпел Симонов, поэтому Швед поставил простенькую акустическую завесу под названием «Полог», которой научился в Вологодской области у бойкого старичка из глухой деревни Бекренево.

Не спалось.

До площади Победы их с Симоновым подкинул Витя на фургончике и скрылся куда-то в ночь. А перед тем как скрыться, велел записать мобильник и если надо — не маяться дурью с ловлей людей-автомобилистов, а просто звонить.

У Шведа никак не шли из головы слова Аркадия Семеновича о неправильных магах. Получается, бывает какая-то другая, не сумеречная магия?

Чем дольше Швед размышлял, тем меньше ему хотелось верить Аркадию Семеновичу. В сущности, что известно Шведу об этом Ином? Только то, что он сам о себе рассказал. Пара вопросов Симонову перед отбоем убедили Шведа, что винничанину известно о начальнике научного отдела немногим больше. Например, что зовут его на самом деле Арон Самуилович, а Аркадием Семеновичем он назвался уже в сравнительно недавние времена. Ну, еще то, что он очень давно работает в Дозоре, сначала начальником лаборатории был, потом стал руководителем всего отдела. Исключая самое последнее время, разумеется. Но этот год с небольшим Аркадий Семенович дома вроде бы продолжал исследования и систематику, не стал прерываться, что и понятно — кому как не Иным знать, что все проходит, в том числе и смутные времена?

Зачем он вот так, с ходу, ошарашил и без этого сильно обалделого Шведа информацией о загадочных магах? Стоит ли верить ему?

Швед решил, что — нет, не стоит. Точнее, не стоит воспринимать информацию от Бермаса как заведомо правдивую. Нужно просто принять ее к сведению и ни в коем случае не полагаться на нее как на истину, как сам научник и посоветовал. Но и не отметать ее с ходу. Время покажет — Швед тоже начал это понимать глубинным естеством Иного, у которого впереди довольно времени. Он сам сейчас как свеча на ветру — всем виден, и каждый норовит задуть. Еще не забылись одесские интриги в борьбе за руководящее кресло, и нате, опять! Только уровнем выше. Швед был не прочь уйти из начальства, но уходить в роли идиота, поверившего досужим сказкам, не хотелось совершенно. Уходить — так исключительно с высоко поднятой головой, и чтобы можно было потом оглянуться и удовлетворенно подумать: вот это, это и еще во-он то сделал я, когда меня бросили восстанавливать киевский Дозор.

А кроме того, в ближайшее время, можно не сомневаться, ему придется выдержать множество проверок и неизбежных экзаменов на зрелость и выживание в условиях столичных интриг, будь они неладны.

Никому нельзя верить, никому! Ефиму разве что, да и то до определенного предела. Извечные три закона советской и постсоветской роботехники: не верь, не бойся, не проси. Союза давно нет, а они все не устаревают.

И еще Шведу отчего-то не хотелось плохо думать о Лайке. Будто бы тот просто устранился, едва наметились неприятные события. В конце концов, Лайка Швед знал куда дольше, чем Бермаса. Да и не зря же сверху намекали, что и Лайк, и Лариса Наримановна исчезли не просто так, а в результате каких-то загадочных эволюций в высших сферах.

Но, с другой стороны, если выяснится, что Лайк таки действительно решил отсидеться, пока угли из кострища натаскают простаки, Швед знал: удивится он не слишком. Говоря откровенно — так и вовсе не удивится. И скорее всего в мотивации поступков Лайка не окажется ничего личного, только малопонятные соображения Высшего мага, в которых не остается места чувствам и привязанностям. Место остается только голому рационализму.

Отключился Швед незаметно и, как это часто бывает, когда ложишься озабоченный проблемами, практически не отдохнул, а пробудился от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо:

— Эй, шеф! Вставай! Риэлторы на старте! Твои подписи нужны!

Швед открыл глаза и уставился на склонившегося к нему Ефима.

— А? — спросил он, выныривая из вязкого сна.

— Вставай, говорю! Дел по горло! Надо дом расселять, договора заключать! Риэлторы внизу, в машине.

— А времени сколько?

— Час дня, самое утро.

Швед с силой провел ладонью по лицу.

— Встаю… Ща, соберу организм в кучку…

— Чай и бутерброды в кухне на столе, — сообщил Ефим, вставая. — Я там же.

Из кухни раздавалось монотонное бормотание телевизора, из ванной — плеск воды. Судя по тому, что в соседней комнате никто не храпел, плескался Симонов, больше некому.

«Здравствуй, утро, — подумал Швед уныло. — Первое утро нового Дозора…»

Потом, очень непоследовательно, он подумал, что не так уж и плохо начал: приехал только вечером, а уже и с Завулоном потолковал, и со Светлыми перемолвился, и научный отдел фактически реанимировал. Да и транспортный вроде как начал поднимать — стоит звякнуть, и примчится Витя на фургончике. Если отоспался после ночи.

Швед справедливо ожидал от ближайшего времени много суеты и много бюрократии, поскольку чиновничество в принципе непобедимо и со временем имеет склонность множиться.

Увы, он оказался прав. В ближайшие четыре дня пришлось подписать чертову уйму бумаг, переговорить с массой людей единожды и с несколькими людьми неоднократно — второе главным образом с риэлторами Светой и Вадиком. Ребята были толковые, но процедура передачи собственности и последующее выселение жильцов Кошкина дома в новые квартиры все равно отняли много нервов и душевных сил. Шведу не хватало времени, он подстегивал себя магией, потому что выспаться не удавалось, и к концу четвертого дня ощущал себя выжатым лимоном. Ефим, периодически исчезающий из поля зрения по очередным неотложным надобностям, глядел на него с сочувствием, а на пятый день пожалел и не стал с утра будить, поэтому пятые сутки Швед бессовестно проспал. Минувшие дни спрессовались у него в памяти до такой степени, что казались одним-единственным, нескончаемым и муторным.

Телефонный звонок выдернул его из полудремы, когда за окнами уже начало темнеть, и в сознании Шведа нынешний вечер странным образом слился с первым утром, когда все только началось.

Звонил кто-то из Светлых.

— Слушаю, — ответил Швед и закашлялся.

Светлый терпеливо дождался, пока Швед прочистит горло, и холодно произнес:

— Ночной Дозор требует отчета по ходу расследования. Прошло пять дней.

— Расследование ведется, — буркнул Швед неприветливо.

Во-первых, он был недоволен тем, что его разбудили. Во-вторых, за минувшие дни он и думать забыл о расследовании. Точнее — вспоминал иногда, но сиюминутные заботы тут же отвлекали и вынуждали переключаться на иное.

— Это не ответ, — заявил Светлый. — Мне нужна конкретная информация: какие факты установлены, какие в связи с этим предприняты действия и что дознаватели собираются предпринимать в дальнейшем.

«Вот же ж блин, откуда вы на мою голову взялись, ерш вашу медь!» — подумал Швед почти с отчаянием. Но потом взял себя в руки, прикинул — что вообще можно сообщить? Вспомнил рассказ Аркадия Семеновича о событиях начала прошлого века в бытность его еще врачом и как мог спокойно заговорил:

— Следствием зафиксированы похожие инциденты, произошедшие как совсем недавно, так и многие годы назад. Ищутся параллели. Устанавливаются детали. Опрашиваются свидетели. Так нормально?

Светлый, похоже, ждал совсем не этого.

— Инциденты? — растерянно переспросил он. — Многие годы назад? Вы о чем?

— А, так вы не в курсе? — не без злорадства констатировал Швед. — Вот и не мешайте работать! Будет что сообщить — мы сами вас найдем. Всего!

И цинично сбросил вызов.

Швед вздохнул, невольно вспомнил всю ту официальную тарабарщину, которую изрекал полминуты назад, скривился и сокрушенно вздохнул.

«А ведь теперь мне придется нести подобную околесицу постоянно, — подумал он с тоской. — По много раз на дню. Ы-ы-ы-ы…»

Он восстал из койки и ушел в сортир.

Телефон зазвонил снова, когда он умывался.

«Я занят!» — сердито подумал Швед и не двинулся с места.

Телефон продолжал настырно пиликать.

О том, что позвонят, Швед на этот раз заранее не почувствовал — мобильник остался в комнате, а лучше всего будущее чувствуется при непосредственном контакте с вещью, на которую оно завязано. Но Швед был уверен, что опять названивают Светлые, и скорее всего уже не мелюзга, а начальство. Вряд ли фон Киссель, но вот рассудительный Слава — вполне возможно. Скорее всего звонит он не по собственной воле, а в силу служебного долга и, возможно, рвения. Но, как говорится, «ничего личного».

Швед взялся за зубную щетку. Телефон ненадолго унялся, а потом снова исторг дежурную мелодию.

«Ничего, подождешь. — Швед упрямо шуровал щеткой по зубам. — Ты вроде неплохой парень, Слава, но подождать придется».

Когда Швед закончил полоскать рот и уже было собрался чертыхнуться, вытереть руки и все-таки пойти в комнату ответить, телефон умолк.

Обрадоваться Швед не успел: резко тилинькнул входной звонок.

Час от часу не легче! Пришлось идти в коридор, потом в тамбур.

— Кто там? — зачем-то спросил Швед и, не дожидаясь ответа, отпер дверь.

На пороге стояла полузнакомая ведьмочка — то ли Ефимова, то ли даже из свиты Лайка. Глаза, как раньше говорили, по двадцать копеек, и слегка перепуганная. Чуть позади нее, парой ступенек ниже, — Инквизитор.

— Шеф! — трагическим шепотом возвестила ведьмочка. — Тут! Вот! Ефим велел! Провести!

Швед стоял перед ними в одних трусах, явно сводя на нет пафос момента. Вообще говоря, он полагал, что явился нетрезвый Симонов и не может самостоятельно открыть дверь или пройти через Сумрак — такое с ним периодически случалось.

— Входите, — буркнул Швед и прикинул — стоит ли извиниться за неглиже или же не стоит? Решил, что не стоит. Вместо этого он вяло махнул рукой в сторону комнаты с плазмой, а сам зашел в спальню облачиться. Натянув спортивный костюм, которым успел обзавестись то ли позавчера, то ли днем раньше, предстал перед гостями.

Инквизитор был незнакомый, но Швед встречался с ним совсем недавно — в николаевском офисе, однако это был не Турлянский-Озхар и не его пассия. Тогда говорил Турлянский, а этот и еще один просто молчали и глядели на потеющего от изумления и непонимания Шведа.

— Чем обязан? — осведомился Швед, решив, что терять ему все равно нечего. Ну, в крайнем случае сместят — подумаешь, горе!

— Инквизицию вызвала дежурная смена Ночного Дозора, — сухо произнес Инквизитор. — Ночной Дозор уверяет, будто вы саботируете возложенное на вас расследование убийства на «Героев Днепра».

— А они ожидали, что убийство будет раскрыто за несколько дней? — переспросил Швед с нескрываемой иронией. — Оптимисты!

— Я обязан проверить, — все так же сухо, но в целом достаточно спокойно добавил Инквизитор. — Поскольку это дело также и под нашим контролем.

— Докладываю! — бодро заговорил Швед. — Тело погибшего в данный момент исследуется нашими научниками. Без их вердикта что-либо предпринимать — пустое занятие. А у меня и нескольких вышедших на работу коллег ну просто немерено оргработы. Разберемся с офисом — расследование пойдет быстрее, обещаю. А сейчас — увы.

Инквизитор внезапно поглядел на сидящую в уголке дивана девчонку — выразительно так.

— Красавица! — тут же обратился к ней Швед. — Тебя Ефим прислал?

— Да, Ефим! — кивнула та.

— Ступай, скажи ему, что все сделала, а мы тут пока потолкуем. Дверь только захлопни.

— Хорошо!

Девчонка вскочила. Симпатичная она была, крепенькая, румяненькая, все при ней. Впрочем, чему удивляться — ни Лайк, ни Ефим других не привечали. Через несколько секунд входная дверь лязгнула, заглушив стук каблучков на лестнице.

Инквизитор выждал еще немного и по-прежнему сухо поинтересовался:

— Что вам рассказал Арон Самуи…

Осекся и тут же поправился:

— …Аркадий Семенович?

Швед задумался. С одной стороны, научник не сообщил ему ничего приватного, но с другой — просил на него не ссылаться. Поэтому Швед решил ответить обтекаемо:

— Ничего конкретного. Сказал, что попробует как-нибудь обосновать отсутствие ауры у трупа. И еще сказал, что не впервые видит такой труп.

Насчет последнего Швед ничем не рисковал: Светлые сами сообщили, что за последний год это не первое подобное убийство.

— Он упоминал случаи из своей врачебной практики? Я имею в виду случаи столетней давности.

«Знает, — подумал Швед. — Хотя чего это я? Инквизиция всегда на шаг впереди всех…»

— Упоминать — упоминал, — признался Швед. — Но опять же без конкретики. Сказал — все потом, если подтвердятся какие-то его догадки.

«Нормально, — подбодрил сам себя Швед. — Вроде и сознался, но ничего и не выболтал. Нормально!»

— Думаете, там что-нибудь серьезное? — на всякий случай поинтересовался он у Инквизитора, справедливо полагая, что настало время и самому забросить удочку. Но Инквизитора так просто было не взять — он вообще не ответил.

— Я услышал, — вместо этого сообщил он. — Хорошо, работайте. Инквизиция понимает вашу озабоченность становлением офиса, но и расследование бросать не следует. Светлых мы оповестим. Все.

Инквизитор встал. Швед тоже.

Едва он закрыл дверь за гостем, в спальне снова зазвонил мобильник.

— Да твою же ж мать! Будет мне покой сегодня или нет? — в голос выругался Швед и пошел отвечать.

К его удивлению, звонили не свои и не Светлые. Звонил человек, причем незнакомый.

Девушка.

— Здравствуйте, — не очень уверенно поздоровалась она. — Мне нужен Швед.

— Я слушаю.

Швед помимо воли напрягся. Таким голосом и тоном обычно просят о помощи смертельно больному родственнику.

— Мне сказали… что вы можете помочь.

«Так, — подумал Швед. — Надо решать все по очереди».

— Кто сказал? — уточнил он.

— Саня Перебасов.

Швед напрягся еще больше.

Саня Перебасов был другом его детства и юности. И дружили они крепко, пока Шведа не инициировали. Увы, у Сани не обнаружилось ни малейших задатков Иного, и Швед одно время тщетно пытался получить квоту на вампирскую или оборотническую инициацию, но квоты выбирались еще на уровне столицы, и в Николаев за несколько лет так ни единой лицензии и не попало. Саня напрямую ничего не знал об Иных, но, естественно, догадывался, что с другом произошла какая-то феноменальная перемена, особенно после случая, когда Швед наплевал на запреты с правилами и не позволил умереть от пневмонии Саниному отцу. Заядлый рыбак, он в феврале провалился под лед и едва не сгорел в считанные дни. Естественно, Швед получил феноменальный втык — и из Одессы, и из Киева. Зато друг Саня перестал на него дуться, хотя в целом очень болезненно пережил охлаждение отношений со Шведом. Скорее всего он просто понял: бывший друг молчит не из вредности или гордыни. Он действительно не может ничего рассказать.

Саня со Шведом уже не выглядели ровесниками — Перебасов казался старше лет на десять — пятнадцать. Вероятно, это плохо соотносилось с одной из Саниных ранних теорий относительно произошедшей со Шведом перемены (спецслужбы). Теперь Саня уверовал в, как он сам выразился однажды, потусторонность перемен во Шведе. Швед в ответ смог только грустно улыбнуться, потому что больше ничего ему и не оставалось.

В последний раз Швед столкнулся с Перебасовым на улице незадолго до ухода в кругосветку. Встреча вышла короткой и скомканной: привет-привет, как дела, да помаленьку. Не более.

И вот — неожиданный звонок и ссылка на знакомое имя.

— Алло, вы меня слышите? — переспросила девушка, потому что Швед надолго замолчал.

— Слышу, — глухо отозвался Швед. — Где вы находитесь?

— На «Евбазе».

Еще один штришок. «Евбаза» — сокращение от названия «Еврейский базар», которое носила пивная здесь же, внизу, в соседнем строении с Параджановским домом и бывшей «Викторией».

— Ждите, я сейчас спущусь, — сказал Швед и нажал отбой.

Нажал — и застыл с телефоном в руке.

— Вот же ж! — бросил он в сердцах.

У него было странное предчувствие, что все окажется сложнее, чем можно предположить, но в то же время Швед был уверен: пойти надо. Как всегда, он не понимал, на чем конкретно зиждется эта уверенность, однако, как и всякий интуитик, склонен был собственной интуиции подчиниться.

Переодеваться было глупо, поэтому Шведу осталось только носки надеть да легкие летние кроссовки. С ключами он поступил как привык: запер дверь изнутри, оставил ключи на тумбочке в прихожей, а сам вышел на лестницу через Сумрак.

На нижнем этаже он вторично ушел в Сумрак — неохота было обходить дом, и Швед цинично прошел через ресторан в помещении бывшей «Виктории». Где-то в области сердца кольнуло — все-таки с «Викторией» была связана большая и очень важная часть его жизни, да и жизни большинства украинских Темных тоже. Вон, кстати, кто-то из коллег отдыхает за угловым столиком. И с ним две женщины, не Иные.

Швед пригляделся. Ага, вампир. Лицо незнакомое, но сумеречный облик — дело такое, может со временем и измениться.

Вампир поднял голову и встретился взглядом со Шведом. Узнал, оскалился, даже чуть привстал и поклонился. Швед просто кивнул — вампир был, возможно, и знакомый, но сейчас опознать его было довольно трудно, да Швед не особо и пытался. Развлекайся, Темный, твое право…

Внутри ресторана из Сумрака Швед выскальзывать не стал, незачем попусту пугать посетителей. Вышел ровно в тот момент, когда миновал входные двери, так, словно просто покинул ресторан обычным манером. Мир снова обрел краски и привычные звуки, ауры людей поблекли и стали почти неразличимыми. До «Евбазы» осталось полста метров.

Войдя в пивную, Швед сразу вычислил ее. Во-первых, она была единственной молодой женщиной в зале (второй женщиной была тетка в синем халате за стойкой). Во-вторых, только она сидела за столиком в одиночестве, и вокруг образовалась очень показательная пустота — люди подсознательно старались держаться от этой девушки подальше, потому что от нее веяло бедой. Швед не удержался и мельком прощупал ауру; что-то в ней было такое, на что следовало обратить внимание, но в первые секунды Швед не понял, что именно.

— Здравствуйте, — поздоровался Швед и сел напротив нее.

Девушка ответила почти беззвучно, только губы чуть шевельнулись.

Рядом с ней на столе стояла бутылочка какой-то синтетической слабоалкогольной дряни и пустой стакан. Стакан был чистый, бутылочка — неоткупоренная. Наверняка купить выпивку заставила тетка-барменша, чтоб никто не смел занимать столик без заказа.

Швед обернулся, как раз перехватив укоризненный взгляд барменши.

— Светлого! — громко сказал Швед, глядя на нее в упор.

Тетка отвела взгляд и молча потянулась сначала к чистому бокалу, потом к кранику.

Швед вновь повернулся к девушке. Была она миловидная, но на вкус Шведа излишне худая, хотя и не до такой степени, как селедки-манекенщицы. Все портил отпечаток беды — в хорошие времена девушку смело можно было называть красавицей, и это не прозвучало бы дежурным комплиментом, скорее констатацией факта.

— Рассказывайте. Сначала — откуда вы знаете Перебасова.

Это Шведа и правда интересовало: она назвала друга детства Саней, хотя по возрасту вполне годилась ему в дочери.

— Мы с Ксюшей Перебасовой вместе учимся в универе… — объяснила девушка. — Дядю Сашу я видела позавчера. Позавчера он и телефон ваш дал, и посоветовал, что вам сказать…

— Откуда он знает, что я в Киеве? — проворчал Швед. — Ясновидец, елы-палы…

Девушка слегка пожала плечами.

— Ладно, едем дальше, — сказал Швед. — Что конкретно у вас стряслось?

— С моим парнем что-то творится непонятное. Как будто кто-то пьет его силы… Да что силы, как будто кто-то жизнь из него тянет — по капле, по чуть-чуть, но беспрерывно… уже почти и не осталось ничего.

Швед подобрался. А секундой позже сообразил, что насторожило его в ауре девушки.

Аура была слабоватая для здорового человека. Нет, не похоже было, что около девушки периодически кормится вампир-энергетик, это было бы слишком просто и явно, да и Швед распознал бы это моментально. Девушка, нет сомнений, сама делится с кем-то силой, добровольно и неосознанно. С тем, кому жизненной силы катастрофически не хватает. Со своим дружком, с кем же еще? Морально поддерживает, энергетически подпитывает… старая песня. Любит, наверное.

— Он всегда веселый был, шебутной… — продолжала девушка. — Пока не нашел эту чертову работу!

Она умолкла, судорожно сглотнув; Шведу показалось, что она сейчас расплачется, однако девушка сумела сдержаться, хотя это явно нелегко ей далось.

— Работу? — уточнил Швед, решив заполнить неудобную паузу.

— Да, работу. Устроился программистом в какую-то контору. Сначала вроде ничего было, только засиживался допоздна и возвращался измотанный. Как будто они там не за компами сидят, а вагоны разгружают. Похудел сразу… Потом стал то и дело оставаться на ночь, чаще и чаще. Домой только отсыпаться приходил. Поспит, пожует что-нибудь, если удастся в него запихнуть, и опять бегом туда. Высох весь, пожелтел, глаза пустые…

— Простите, — виновато перебил Швед. — А на сгибы локтей вы ему не глядели?

— Да глядела, — махнула рукой девушка. — Я его силком к наркологу таскала, у него и сопротивляться-то сил не осталось. Не колется он, нет. И не курит. И не нюхает. Ничего вообще. Врач сказал — сильнейшее нервное истощение, переходящее в прострацию, но по наркологии — абсолютно никакого криминала.

— Может, действительно на работе устает? — осторожно предположил Швед.

— Устает… Он раньше волейболом занимался. Домой с тренировок разве только не приползал. Но оставался веселым, понимаете? Живым! Шутил, со мной общался, приставал… Как нормальный мужик. А сейчас он как тряпичная кукла, как сомнамбула. Мне кажется, он меня перестал узнавать. Я не понимаю, как это объяснить, но я чувствую: у него кто-то отбирает жизнь. По крупице. Не знаю как, не спрашивайте. Только, наверное, вы как раз знаете — как. Дядя Саша потому и велел обратиться к вам. Помогите, пожалуйста!

Девушка впервые поглядела Шведу в глаза.

— Пиво возьмите! — донеслось из-за стойки.

Швед тотчас встал. Пауза была очень кстати, следовало быстренько переварить услышанное. Поэтому Швед неторопливо поднялся, неторопливо подошел к стойке, неторопливо взял бокал, пару раз отхлебнул и так же неспешно пошел назад, к столику. А в голове его в это время вихрем заворачивались мысли.

«Совпадение? — думал Швед. — Судьба преподносит подарок на блюдечке? Только меня пнули по поводу расследования, которое, говоря начистоту, действительно никто не ведет, и нате вам… Хотя от судьбы дождешься подарка, как же! Надо, пожалуй, взглянуть на этого парня, хуже всяко не будет. А если все окажется правдой и появится выход на этих самых неправильных магов, о которых Аркадий Семеныч толковал… Тут всякие перспективы откроются. Одно жаль: если все сведется к безобидному и банальному нервному истощению, помочь я смогу вряд ли, а девчушка-то, похоже, сильно на меня надеется. Наплел ей Сашка небось семь бочек арестантов, хотя сам ни черта же не знает…»

Швед уселся на прежнее место и снова приложился к пиву. Девушка, то и дело нервно поджимая губы, глядела в столешницу.

— Где сейчас ваш приятель? — уточнил Швед.

— На работе скорее всего. Когда я уходила, его не было.

— А когда в последний раз приходил?

— Позавчера. Четырнадцать часов проспал и сбежал, пока я душ принимала.

— Живете где? — Швед решил действовать.

— На Борщаговке… Снимаем квартирку.

— Поехали!

Девушка вскинула взгляд на Шведа. Похоже, не ожидала, что он вот так вот сразу возьмется за дело. Но едва Швед встал из-за стола, она тоже вскочила.

Проходя мимо барной стойки, Швед небрежно метнул на нее купюру и, не дожидаясь сдачи, вышел. Девчонка спешила следом.

— Если вы собираетесь его дождаться, — заговорила она уже на улице, поравнявшись со Шведом, — то ждать придется долго.

— Для начала мне достаточно будет взглянуть на его вещи… и на место, где он спит. На любимые тапочки, наконец. Только я вас прошу: ничему не удивляйтесь.

— Я давно ничему не удивляюсь, — устало призналась девушка.

— И тем не менее.

На проспекте у обочины стояло такси. То самое, на котором Швед и Симонов в первую ночь ездили на «Героев Днепра», — видать, здесь прикормленное место.

Швед без колебаний приблизился, открыл обе дверцы со стороны тротуара, дождался, пока девушка усядется, закрыл заднюю и сел вперед. Таксист его узнал — заулыбался. Ну да, заплатили ему тогда достаточно и чтобы запомнить таких клиентов, и чтобы впредь им улыбаться.

— Куда сегодня? — весело спросил таксист и завел двигатель.

— На Борщаговку, — ответил Швед и обернулся назад: — Куда точнее?

— Зодчих, двадцать шесть.

— Доставим! — пообещал таксист, трогаясь.

Швед демонстративно пристегнулся.

Ехали долго, хотя водитель старался изо всех сил, а Швед втихую ему помогал, расчищал путь. К сожалению, автотранспорта в Киеве стало однозначно больше, чем в состоянии были вместить дороги. Да и ехать было довольно далеко — до проспекта Леся Курбаса и еще налево немного. Улица Зодчих тянулась параллельно объездной, совсем рядом.

Совершенно заурядный дом, кирпичная пятиэтажка. В нем жила прорва народу, но след девушки и ее парня Швед взял без труда — у остальных обитателей с энергетикой было намного лучше. Работать, не входя в Сумрак, было тяжело и неудобно, но пугать девушку, да и таксиста тоже вряд ли имело смысл.

У подъезда Швед расплатился и попросил таксиста:

— Подождешь, а? Я недолго. И потом еще добавлю.

— Не вопрос! — Водитель, и так довольный, еще повеселел — наклюнулся клиент на обратный путь. Простое таксерное счастье в чистом виде, хоть бери и замыкай эту насквозь позитивную энергетику на девушку, авось подпитается.

Но Швед удержался. Сначала дело. Да и нет у него права на воздействие, а стало быть, неизбежны претензии со стороны Светлых.

Кстати, вот что интересно: почему Светлые категорически против позитивных воздействий? Казалось бы — настойчиво декларируют заботу о людях, но против воздействий со стороны Темных возражают. Да и сами, говоря начистоту, не слишком спешат помогать и спасать. Вон как Шведа взгрели, когда он Саниного батю вылечил. Нет логики, сколько ни ищи…

Швед вышел из машины и уверенно пошел к дверям подъезда. Спутница, стуча каблучками, обогнала и торопливо приложила к домофону кругляш магнитного ключика. Ну да, не через Сумрак же входить…

Квартиру Швед отыскал так же легко. Лифта в доме не было; Швед поднимался не спеша, хотел как следует прочувствовать энергетику подъезда.

Вот и третий этаж. Швед дождался, пока девушка откроет дверь квартиры и войдет, и с порога бросил:

— Я тут на площадке погляжу быстренько!

После чего дверь прикрыл и ухнул в Сумрак.

Стало серо и тягуче, как и всегда в Сумраке.

Ну, что тут у нас? Мох, как и следовало ожидать, от дверей расползся — нечем ему тут питаться. Следы… А следов-то и нет. Стало быть, вампира ребята случайно не приветили, как оно иногда происходит. Ни обычного, ни энергетического. Такого разок пригласи, потом оголодавший мох со всего дома сбежит.

Швед еще немного походил, но не нашел ничего достойного внимания, ровным счетом ничего, в том числе и отсылок к нижним слоям Сумрака, ему толком не доступных. Шныряй тут кто-то сильный, Швед вряд ли бы сумел понять — кто и зачем шныряет, но следы присутствия Иных, несомненно, уловил бы. Тут же было чисто, Сумрак выглядел девственным (если не считать последствий входа самого Шведа), и его ничто не нарушало уже давным-давно. Вероятнее всего, в здешних краях не обитали Иные, а заезжим нечего было тут делать.

Напомнив себе, что отрицательный результат — тоже результат, Швед вернулся в обычный мир и вошел в квартиру. Девчонка ждала его в коридоре, и взгляд у нее был то ли испуганный, то ли затравленный.

«Видела, что ли, как я исчезал?» — подумал Швед с неудовольствием, а вслух напомнил:

— Кое-кто обещал ничему не удивляться!

Девушка, хоть и стала еще бледнее, нашла в себе силы кивнуть, а затем обернулась и указующе вытянула руку:

— Вот эта комната!

Швед, не снимая обуви, прошел по коридору и остановился на пороге. Первое, на что он обратил внимание, — большая фотография на комоде. Девушка и парень приобнялись, смотрят весело и выглядят счастливыми. Швед не ошибался, подруга Сашкиной дочери действительно была красавицей. Да и приятель ее и статью, и лицом вышел, хоть сейчас в Голливуд сверкать зубами перед фотокамерами, никто и не заподозрит, что с нищей Украины, особенно если как следует приодеть.

Фотография выглядела единственным светлым пятном, в остальном комната была похожа на обитель больного человека за тем только исключением, что тут не въелись в стены и вещи неприятные запахи — воздух был вполне свежий, да и форточка оставалась открытой, даже когда хозяева уходили. Что касается энергетики, тут и слабенький Иной с минимальными навыками без колебаний опознал бы жилище жертвы-кормушки. Швед не был особенным асом, однако своему второму-третьему уровню вполне соответствовал, да и не забылись еще уроки херсонца Брумеля — тот был не последним спецом по биоэнергетике и людским аурам. Поэтому если и оставались у Шведа какие-то сомнения до входа в квартиру, сейчас они развеялись окончательно: парня стопроцентно доят, причем безжалостно. Еще неделька-две — и он легко может просто тихо лечь в любимую койку и более не проснуться.

И второй вывод, который сделал Швед: следов доильщика по-прежнему не видно. А они не могут отсутствовать, особенно в Сумраке, — таков неумолимый закон магии. Получается, Швед просто не видит их. И это прекрасно согласуется с версией Аркадия Семеновича о несумеречных магах. Ну, как минимум — не противоречит ей.

Швед постоял еще немного и обернулся к девушке.

— Вы не сошли с ума, — тихо сказал он. — Вашего приятеля действительно по крупинке лишают жизненных сил. Я пока не понял — кто и не знаю как, но я этим займусь. Где, говорите, он работает?

Девушка метнулась к зеркалу в прихожей и через пару секунд протянула Шведу визитку.

— Вот!

Фирма именовалась «Валорис-системы» и располагалась на неизвестной Шведу улице Шмидта.

— Шмидта — это где? — уточнил он, продолжая держать визитку на уровне глаз.

— Где-то на Татарке, я точно не знаю, — ответила девушка.

— Ваш телефон у меня сохранился, сидите дома, ждите звонка. Если ваш друг придет — пусть делает что хочет, но постарайтесь как-нибудь задержать его дома. Заприте и ключи спрячьте, что-нибудь в этом роде. И сразу же позвоните мне. Возможно, за ним кто-нибудь явится — ни в коем случае не препятствуйте, ваша задача — все запомнить и рассказать. И не волнуйтесь… то есть, конечно, волноваться вы все равно будете, но не отчаивайтесь, я это имел в виду. Вы вовремя пришли, еще не поздно. Вытащим мы его, а виновных накажем.

«Если силенок хватит», — продолжил Швед про себя.

— Спасибо вам… — тихо произнесла девушка.

И дабы закрепить ее надежду, Швед не удержался и вышел через Сумрак, не открывая входной двери. Хоть и нехорошо, зато эффектно. Да и девушка приободрится, когда точно будет знать, что ей помогает кто-то непонятный, но явно могущественный.

Кто-то потусторонний.

Глава четвертая

Ефим отловил Шведа, когда тот возвращался в центр на такси, — по мобильнику, естественно.

— Привет. Ты где бегаешь? — поинтересовался Ефим. — А то я пришел — тебя нет.

— У нас расследование, если ты не помнишь, — проворчал Швед. — Тут наклюнулось кое-что. И мне нужна помощь.

— Какая помощь? Какое расследование? Тут ворох бумаг на подпись.

— Может, сам подпишешь? — без особой надежды спросил Швед. — По дому мы вроде все закончили еще вчера… или позавчера?

— Фигушки, ты начальник — ты и подписывай, с меня же потом спросят, если что не так. Да и не закончили еще на самом деле. И потом, с ремонтниками договор заключить надо. Они вообще-то уже аванс получили и работают, но заключить-то все равно надо!

Швед отнял мобильник от уха и глянул на часы.

— Хорошо, сиди дома, я уже близко. Подпишем, а потом поможешь мне, на Татарке дело есть.

— Дождаться — дождусь, — пообещал Ефим. — А вот на Татарку мне, извини, некогда.

— Приеду — решим, — буркнул Швед, отключился и снял все тот же «полог» — таксисту совершенно не обязательно слушать разговоры Иных.

Поскольку времени было мало (когда Ефим работал, времени ему не хватало всегда, это Швед уже осознал), пришлось опять помочь водителю, разгонять с пути киевских автомобилистов, как и в любой столице, нагловатых, безалаберных и ни разу не склонных уступить дорогу кому бы то ни было.

На финише Швед обратился к таксисту:

— Ты это… Если еще не заканчиваешь, дежурь где обычно. Можешь понадобиться сегодня.

— Легко! — осклабился таксист. — Если что — меня Толиком зовут. Звони, если буду нужен! — и протянул Шведу дешевую визитку с шашечками, именем «АНАТОЛИЙ» и номером мобильника.

— Спасибо, — поблагодарил Швед и вышел.

«Ну вот, — подумал он. — Теперь у меня две визитки!»

Если честно, таксиста Толика Швед держал запасным вариантом. Поскольку Ефим безотлучно пахал на организационной ниве, возникла здравая мысль вызвонить Витю с его микроавтобусом. И отвезет, и подсобит, если что — Иной же, причем работник Дозора, пусть и шофер.

Швед быстренько перешел на нужную сторону проспекта и поднялся «домой», как в последнее время он называл логово в Параджановской свечке. Ефим клевал носом перед включенной плазмой — передавали очередные новости откуда-то с востока, где который год бушевали разнообразные революции, на деле почему-то оказывающиеся банальными бандитскими захватами местечковой власти.

Минут за пять Швед подписал целую пачку каких-то бумаг, малодушно подумав, что предварительно неплохо было бы с ними хотя бы ознакомиться. Но знакомиться не хотелось совершенно. Швед понимал, что поступает глупо, и, возможно, втайне надеялся, что такого безответственного шефа киевского Дневного Дозора быстро сместят.

— Значит, так, — сообщил Ефим, пряча подписанные документы в толстенную кожаную папку. — Я поглядел, у нас есть несколько неиспользованных бытовых воздействий. Предлагаю вбухать все в ремонт: если рабочим будут помогать маги, ремонт вместо трех месяцев займет неделю. Закупки, естественно, я тоже учел. Даешь добро?

— То есть через неделю можно будет вселяться? — не поверил собственным ушам Швед.

Ефим невозмутимо пожал плечами:

— Теоретически — да. Но реально, думаю, что-нибудь все равно тормознется, поэтому рассчитывай недели на две.

— Используй! — велел Швед. — Только гляди, чтобы никто не халтурил. А то знаю я эти авральные ремонты: потом еще год приходится все ремонтировать прямо по живому.

— Не боись, я Ром-Паныча привлек, а такого спеца по строительству еще поискать. Да и маг он неплохой.

— Не знаю такого.

— Зато я знаю, — пожал плечами Ефим. — Старая школа! Не чета сегодняшним студиозусам.

— В смысле мага или в смысле строителя?

— В обоих смыслах. Из ремонтников душу вынет, реморализует и назад вложит. А к Кошкину дому в итоге можно будет экскурсии водить, причем как снаружи, так и внутрь.

Швед покачал головой и хмыкнул:

— На всякое дело у тебя спец найдется!

— На том стоим, — вздохнул Ефим и зевнул. — Ладно, а с расследованием-то что?

— Да вот, — начал рассказывать Швед. — Позвонила мне девчушка одна, сослалась на моего старинного приятеля… не Иного, ты его не знаешь. Сказала, что с его дочкой в универе учится, отсюда и телефон. Короче, у ее парня кто-то тянет силы, почти как у того бедняги, которого нам на «Героев Днепра» Светлые сдали. С той лишь разницей, что силу еще не всю вытянули, но дело к тому идет. Я поглядел на его комнату — действительно на каждой вещи аура разной интенсивности. Но никаких следов в Сумраке, оттуда видна только его аура… ну и девчушки еще, конечно. А вот следов вампира — ни малейших.

— Так не бывает, — уверенно заявил Ефим.

— В нашем случае — может. Вспомни «Героев Днепра» хотя бы.

— Ладно, допустим. И что?

— Девчушка говорит, странности начались, когда он на новую работу устроился, какая-то фирма на Татарке. Ну, я и решил съездить поглядеть.

— Фирма? На Татарке? Там помимо жилых многоэтажек только жуткие трущобы. Хотя риэлторы говорят — начали строиться неплохие коттеджи. Сто лет там не бывал.

— Да мало ли где может гнездиться мелкая фирма?

— Тоже верно, — кивнул Ефим. — Что ж, съезди. Но на твоем месте я бы не ездил в одиночку. Возьми хотя бы Симонова.

— Кстати, где он?

— На «Евбазе», пивом заливается. Мы внизу и расстались, я сюда, он на «Евбазу».

— Отлично! Его тоже возьму. Я вообще Витю-шофера хотел.

— Могу кого-нибудь из молодняка свистнуть, — предложил Ефим не очень уверенно.

Швед отрицательно качнул головой:

— Не надо… Больше нашумим, чем нароем. Да и какой у тебя молодняк, небось только-только инициированный, без опыта?

— Какой есть, извини, — развел руками Ефим. — У нас тут не больно разгуляешься в плане персонала, сам знаешь.

Швед уже вынул мобильник.

— Але, Игорь? Ты на «Евбазе»? Не уходи, я сейчас спущусь. Ага. Жди.

Второй набранный номер.

— Витя? Привет. Мотаешься? Есть дело, достаточно важное. С «Евбазы». Хорошо, выйдем к цирку, чтоб не крутиться. Дальше на Татарку, улица Шмидта. Ничего, ничего, я твой вездеход видел, проедет. Ага, давай, до связи.

Убрав мобильник в карман, Швед философски вздохнул:

— Вот дьявол! Как мы раньше жили без мобильников, а?

— Спокойно жили, — хмыкнул Ефим. — Несуетно. Не то что сейчас.

— Я уже и не помню, — признался Швед. — Но другая была жизнь, это точно.

Когда они спускались, Швед бросил Ефиму через плечо:

— Кстати, тебе же ехать? На проспекте напротив дома такси стоит, водилу Толиком зовут. Пользуйся, я его, считай, зафрахтовал.

— С воздействием? — справился Ефим.

— Обижаешь! Исключительно вербально. Ну и материально, не без этого. Кстати, надо бы мне пополнить карман.

— Я же выдал тебе карточку! — сварливо сказал Ефим.

— Да боюсь я ее, — скривился Швед. — Все время не туда нажимаю.

Ефим отечески похлопал его по плечу свободной рукой (другой он держал кожаную папку):

— Совсем ты одичал там, в своих морях.

— Я и до морей карточки не любил.

— Мобильники полюбил, а карточки ему не угодили!

— Ну, вот… — вздохнул Швед.

— Догоняй время, — посоветовал Ефим тоном знатока. — Где там твое такси?

— Вон стоит.

— Угу. Освободишься, подъезжай в лаборатории, я после офиса туда.

— Заметано.

Швед легонько ткнул Ефима кулаком в плечо и зашагал прочь, а вскоре свернул за угол, к «Евбазе».

Симонов сидел за тем же самым столиком и на том же самом месте, где совсем недавно дожидалась Шведа девушка с улицы Зодчих. Швед намеренно не стал выяснять ее имя — чем больше отчуждения, тем проще работать, старая истина. Тетка за стойкой взглянула на Шведа странно, но уже приветливо, как на доброго знакомого, внезапно вынувшего из кармана живого кролика.

— Светлого, — величественно произнес Швед и подсел к Симонову, на то же место, где сидел пару часов назад.

Симонов с завидным аппетитом вкушал горячие колбаски с сырными шариками и запивал, опять же, светлым.

— Давно отдыхаешь? — поинтересовался Швед.

— Только начал, — ответил Симонов, не прекращая жевать.

«Может, и мне? — подумал Швед. — Чего я на голодный желудок-то бегаю?»

Он обернулся и увидел, что барменша уже выскользнула из-за стойки и несет ему пиво. Несколько секунд — и запотевший бокал оказался у его локтя.

— Спасибо, — поблагодарил Швед. — А можно мне тоже вот такого?

— Конечно! — Тетка заулыбалась и окончательно превратилась в нормального человека. — Сейчас будет, у нас быстро!

Она проворно, невзирая на довольно габаритную комплекцию, нырнула в узкий проход за стойку и неразборчиво крикнула кому-то на кухне.

— Видишь, что доброе слово с мегерами общепита делает, — тихо заметил Швед, обращаясь к Симонову.

— Умеешь, — оценил тот. — Чего там у тебя стряслось-то, что ты с утра в бегах?

— Так расследование же! Или ты забыл?

Швед понял: сейчас придется повторять все, что он только что рассказывал Ефиму. А потом еще раз — уже для Вити. Поэтому решил быть кратким:

— Нашелся бедолага вроде того, которого мы с «Героев Днепра» увозили. Только еще живой. Ищу, кто его пользует.

— Понятно, — кивнул Симонов, утерся салфеткой и взялся за пиво. — Сейчас и поедем?

— Поем только.

— Ну и славно! Я, честно говоря, по работе даже соскучился. Только не по той, которая с Ефимом и бумажками, а по той, которая на улицах и с Лайком. А раз Лайка нет, то теперь с тобой придется. Так что давай, веди меня, мой маршал, вместе мы сокрушим бездну! — Симонов ловко отсалютовал бокалом, умудрившись не пролить ни капли.

Швед подозрительно на него уставился.

— Симонов! Тебе хочется работать? Что в лесу сдохло? Не верю.

— Честно! Хочешь, мамой поклянусь?

— Папой еще поклянись, — проворчал Швед.

Тут как раз принесли колбаски с шариками, и Симонов дурачиться перестал, просто сидел, жизнерадостно попивая пиво, и глядел, как Швед насыщается. А тот по моряцкой привычке заглотил все в один момент, словно оголодавшая рыбина.

А еще через пару минут и чувство звонка подоспело — наверняка Витя к цирку подъезжает.

Так и оказалось.

С барменшей расплатился на этот раз Симонов, что ее нисколько не расстроило.

«Ну, все, — подумал Швед уже за дверью. — Мы теперь VIP-клиенты. Надо будет деньги снять купюрами помельче, а то опять надолго не хватит…»

Фургончик Вити отчетливо просматривался на противоположной стороне проспекта, у подземного перехода.

* * *

— Мама дорогая! — тихо восхитился Швед. — Я и не знал, что в Киеве такое еще сохранилось!

Удивляться и впрямь было чему: такие ветхие частные домики и в Николаеве, славном гигантским частным сектором, уже повывелись. А в Киеве, да еще вовсе не на отшибе… Хотя и здесь уже отчетливо просматривались перемены: местами в ряды древних хибар вклинились вполне приличные коттеджи красного кирпича, а кое-где за заборами кипело строительство. Однако старых домов все еще было предостаточно. И, самое смешное, все это — на фоне многоэтажек с соседних улиц.

— Вот тринадцатый, — подал голос шофер Витя. — М-да.

По адресу Шмидта, тринадцать, числилось совсем уж непотребное строение, которое и строением-то называть было совестно. Соседние хибары были хотя бы каменными. А тут… Гнилое дерево, покосившиеся стены, провисшая крыша, окна на уровне колен… На окнах даже ставни сохранились — побитые долгой жизнью, выкрашенные синей краской, частично облупившейся. Слева к дому льнула каменная, некогда даже оштукатуренная пристройка габаритами примерно с сельский сортир. Теперь большая часть штукатурки осыпалась, обнажив неровную кирпичную кладку с включениями булыжников, известковых блоков и прочей камнеподобной хрени. Справа от домика располагались блекло-зеленые ворота и сколоченный из чего попало заборчик. И это при всем при том, что напротив, на четной стороне Шмидта, красовался новенький четырехэтажный коттедж. Хоть на рекламный проспект снимай.

Швед, не веря себе, еще раз поглядел на визитку.

— «Валорис-системы», — вслух прочел он. — Улица Отто Шмидта, тринадцать. Ничего не понимаю!

— Да мало ли, — сказал из-за спины Симонов. — Ну, сняли этот гнидник, ну, поставили пару компов, вот вам и фирма. Может, они тоже строиться затеяли, купили вот это вот, просто еще не начали.

— Пойдем посмотрим, — решил Швед. — Вить, ты останься на всякий случай. И развернись сразу, так чтоб чуть что — попрыгали и ходу. По знакомой дорожке, а то впереди, не приведи Тьма, что-нибудь разрыто, как это всегда случается.

— Чего-нибудь боишься, шеф? — прищурился Витя.

— Я всего боюсь, чего не понимаю, — честно ответил Швед. — И тебе советую… того же.

Витя хмыкнул и покачал головой, но по виду его было понятно: даже если он и не разделяет мнения шефа, все равно выполнит все, что сказано.

Так и есть, едва Швед с Симоновым вышли и хлопнули дверьми, фургончик принялся ползком разворачиваться.

Ворота были такими низкими, что и Швед, и Симонов без труда глядели поверх них. Двор оказался не столь захламленным, как можно было ожидать, но сказать, что около дома царит порядок, тоже было нельзя. Вообще напрашивалась мысль, что тут живут сильно пожилые люди (или человек), некогда содержавшие и дом, и двор в порядке (кто-то же красил ставни с воротами и заботливо латал крытую рубероидом крышу), но теперь на это просто не хватает сил.

Швед огляделся и ушел в Сумрак.

Точно. Раньше этот дом определенно выглядел лучше, да и не был таким низким. Из отсутствующей в нормальном мире печной трубы поднимался густой черный дым, практически неподвижный. В доме присутствовал по крайней мере один человек, судя по ауре — не особенно и пожилой, хотя и далеко не молодой. Ничего, что могло бы связать этот дом и его обитателей с магией, Швед не разглядел. Не разглядел и по соседству, только совсем уж в стороне, за изгибом улицы, а возможно, и на примыкающей, располагалось строение, которое Иные посещали регулярно. Но до него было далеченько, метров двести.

К слову сказать, никаких компьютеров в доме-реликте не нашлось.

Недоумевающий Швед вынырнул из Сумрака, поглядел на напарника и напоролся на его хитрый, практически торжествующий взгляд.

— Я все понял. Никакой Ани по этому телефону нет! — со значением произнес Симонов.

— В смысле? — Швед озадачился еще сильнее.

— Фильм про Жеглова с Шараповым помнишь? Телефон, по которому отвечает бабушка божий одуванчик и потом перезванивает кому надо? Понимаешь?

Теперь до Шведа дошло.

— Хм… — промычал он задумчиво. И добавил: — Занятненько. Только тут не бабушка, а дедушка.

Так и есть: из дома на крошечное крылечко вышел мужчина в летах — если еще не дедушка, то уже очень близкий к тому.

— Чего вам? — поинтересовался он голосом, опять же еще далеко не старческим.

Швед не уловил интонаций и попробовал прощупать эмоциональный фон. Нельзя сказать, что хозяин был настроен неприветливо, но и особой радости от визита незнакомых парней он явно не испытывал. И Швед принялся импровизировать.

— Работу ищем, отец! — сказал он проникновенно. — Вот, визитку дали с вашим адресом!

— Работу? — Мужчина заинтересовался и поковылял к воротам.

А вот походка у него оказалась старше всего остального; вдобавок хозяин еще и прихрамывал. Со скрипом отворив калитку, он сначала оглядел Шведа и Симонова, потом прищурился и взглянул на визитку в руке Шведа.

— И кто ж вас прислал, милки?

— Да приятель один… Говорит, программисты нужны. Визитку вот дал.

Тут Симонову, видимо, надоело, и он небрежно наложил на мужичка обыкновенный «длинный язык».

— Фирма находится неподалеку, улица Мельникова, дом восемь. Всех, кто может подойти, я отправляю туда.

— А мы подойдем? — поинтересовался Симонов.

— Я еще не решил, — признался хозяин хибары.

— Ну и фиг с тобой, — вздохнул Симонов. — Пошли, шеф. Видишь, я был прав насчет старичков-одуванчиков. «Забвение» сам наложишь или опять мне?

Швед не ответил.

— Значит, мне, — вздохнул Симонов и повернулся к калитке.

— Ты нас не запомнил, — обратился он к мужчине. — Нас здесь не было. Никого здесь не было.

— Здесь никого не было, — послушно повторил тот.

Швед хотел было снять «длинный язык», поскольку Симонов этого сделать не потрудился, но потом решил, что минут через двадцать заклинание само собой развеется. Ну что кому успеет выболтать этот, как выразился Симонов, одуванчик? Под каким матрасом он прячет нищенскую пенсию? Так некому особо выбалтывать, никого не видно.

Уже из микроавтобуса Швед увидел, как хозяин, потоптавшись у ворот еще немного, убрел в дом.

— На Мельникова? — Витя вопросительно взглянул на Шведа.

— На Мельникова! — подтвердил тот.

Строение в двухстах метрах от Шмидта, тринадцать, которое часто посещали Иные, оказалось молельным домом на соседней улице со старинным названием Старая Поляна.

Старая Поляна, сорок шесть. Не иначе коллеги заглядывают подпитаться эмоциями верующих. В таких местах эмоции особенно истовы.

Витя вторично принялся разворачиваться. Симонов немедленно удивился:

— Ты чего? Давай прямо, как раз на Лукьяновскую попадем.

— Там лестница, — лениво отозвался водила. — Пешком попали бы, а так — фигушки.

Разумеется, когда возвращались по Шмидта, все дружно повернули головы налево, поглядеть на домик-развалюху, который загадочная фирма «Валорис-системы» использовала в качестве фильтра для будущих кадров.

Когда выезжали на Глубочицкую, Швед, не оборачиваясь, сказал:

— Симонов! Еще раз затеешь самодеятельность, вставлю пистон!

— Да ладно тебе, — фыркнул Симонов. — Мы бы еще полчаса с ним препирались. А так — р-раз, и все.

— А будешь со мной препираться, — ледяным тоном добавил Швед, — вставлю два пистона!

Симонов за спиной обиженно засопел, но возражать не решился.

«Ты гляди, какой у меня начальственный тон прорезался, — подумал Швед рассеянно. — Что ни говори: влияет место на человека, ой как влияет…»

Обогнали дребезжащий трамвайчик и вскоре вырулили на улицу Мельникова. Витя сбросил скорость и медленно покатил в правом ряду.

— Ты, начальник, лучше подумай — как действовать будем, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги и не обращая внимания на бибиканье позади. — Предлагаю сначала просто проехать мимо. Потом вернемся, если что. И не лазьте пока в Сумрак, сперва обычным манером.

— Давай так, — согласился Швед.

Дом номер восемь оказался значительно дальше от перекрестка с Глубочицкой, чем он ожидал. Витя догнал неторопливо ползущий троллейбус и пристроился за ним, но не вплотную, а чуть поотстав, чтобы хорошо просматривались дома справа.

— Внимание, — тихо сказал он и сотворил какое-то заклинание — Швед такого не знал. Видимо, какое-то шоферское, потому что руль Витя бросил, отклонился к лобовому стеклу и уставился вправо.

Сначала открылась глухая кирпичная стена и тупичок между ней и предыдущим домом. У самого угла к стене приткнулось небольшое крылечко, как раз к металлической двери во все той же стене. Его увидели не сразу — мешала корма троллейбуса.

Стена принадлежала небольшому флигельку — на Мельникова выходило всего два окна; эта сторона флигелька была выкрашена в зеленый цвет. Дальше сразу начинался забор, за которым, собственно, и стоял дом номер восемь — достаточно старое двухэтажное здание, тоже зеленое, с полукруглым угловым балконом на втором этаже, эркером по соседству и обычным балконом еще чуть дальше. Почти под балконом (чуть левее) располагалась куда более презентабельная двустворчатая деревянная дверь, выглядящая не хлипче металлической. И все, дальше дом вплотную примыкал к торцевой стене следующего, который Швед сначала счел обычной пятиэтажкой, однако, взглянув внимательнее, понял, что этажей на самом деле шесть.

Витя вернулся к управлению; микроавтобус все так же неторопливо полз за троллейбусом.

— Ну, что? Кто что заметил?

— Любопытный домик, — подал голос Симонов. — Никаких вывесок, заборчик не слабый…

— Решетки на окнах, — добавил Витя. — Причем установлены так, что их не больно-то и разглядишь. Внутри стеклопакетов.

— Ага. И флигелек рядом с воротами такой… характерный, — вставил Швед. — Прям так и хочется туда охрану посадить. Окна, по-моему, везде закрыты, а кондиционеров что-то не видать…

— Я сейчас развернусь, — предложил Витя. — И проедем еще разок. На этот раз в Сумраке.

— Давай, — одобрил Швед. — Слушай, там напротив остановка как раз. Может, встанешь за ней? Чтоб не дергаться?

— Попробую. Тогда в Сумрак уходим не на ходу, а когда остановимся.

— Договорились. Симонов, слышал?

— Слышал, слышал, — проворчал тот.

За ближайшим перекрестком Витя ловко развернулся и поехал назад. Протянул метров на десять дальше остановки, за столб с табличкой, и затормозил примерно напротив ворот дома номер восемь, взобравшись правыми колесами на противоположный тротуар.

— Давайте.

Стало серо и тихо. Изменилось все — улица, дорога, дома, микроавтобус Вити, сам Витя, Симонов, Швед…

Иные привыкли, что почти все в мире имеет сумеречный облик, кроме, разумеется, людей, которым в Сумрак путь заказан. Швед был готов увидеть все, что угодно, поскольку в Сумраке почти нет ограничений, стиснувших обычный мир, — там царит магия. Сила.

Швед не удивился бы, разглядев в доме номер восемь сумеречные этажи или вообще башню вместо дома. К этому он был готов.

Но того, что увидел и он сам, и его спутники, Швед однозначно не ожидал.

Улица Мельникова в Сумраке присутствовала, хотя выглядела, разумеется, сильно иначе. Но вот дома номер восемь, равно как и флигелька рядом, на ней не было. Совсем. А была голая площадка среди окружающих зданий, в форме перевернутой буквы «Г». И еще — у Шведа возникло странное впечатление, что Сумрак словно бы расступился с этого места, что ему там неуютно и плохо и что освободившееся место являет собой воплощение пустоты почище космического вакуума.

Аж мороз по позвоночнику продрал.

Не сговариваясь, все трое вывалились в обычный мир. Тут дом никуда не делся, стоял, как и положено, вместе с забором, воротами и флигелем.

— Ни хрена себе! — сказал Симонов.

— М-да, — задумчиво промычал Витя. — Что скажешь, начальник?

— Ничего не понимаю, — признался Швед. — Чтоб на месте пустыря в Сумраке дом стоял — такое видел. Но вот чтобы наоборот… Сумеречным обликом пустоты может быть что угодно. Однако пустота не может быть ничьим сумеречным обликом. Меня так учили.

Ударение в последней фразе Швед поставил на «так».

— Окно в башенке, — вдруг напряженно сказал Витя. — Нас разглядывают.

— Это не башенка, это эркер, — буркнул сзади Симонов.

— Да какая разница! Едем?

— Едем, — без колебаний скомандовал Швед.

Витя завелся и тронулся — нарочито неторопливо, что Швед очень одобрил. Зачем сразу же привлекать внимание?

— Если бы не кто-то там в окне, — задумчиво протянул Витя. — я бы предложил сделать еще заходик. Но сейчас предложу сваливать.

— Согласен, — кивнул Швед. — А ты, Витя, молоток! — похвалил он чуть погодя. — Чувствуется, на улице много работал.

— Приходилось, — чуть равнодушнее, чем следовало бы, подтвердил тот. — Не первый год в Дозоре.

— А с кем работал? Остался народ в Киеве?

— Да много с кем. С Ираклием, с Сайринком, с Белым, с Плакуном, с Палатниковым. Только Плакуна больше нет.

— Знаю.

— Ираклия, можно сказать, тоже уже нет, — вставил циничный Симонов. — Только в другом смысле. А Палатников в Эквадор уехал года три назад.

— Остальных Ефим не привлек в последние дни?

— Не знаю, — отозвался Витя. — Меня пока только вы да Ефим дергаете, больше никого не вижу. А Ефим, когда едет, в основном по мобильнику треплется, и не поговоришь с ним.

Швед досадливо поморщился. Эх, работай Дозор в обычном режиме, вмиг организовали бы наблюдение за подозрительным домиком, да такое, что гляди в окна, не гляди — и не поймешь, что за тобой наблюдают. А сейчас даже неизвестно — в Киеве нынче ребята из наружки или в каком-нибудь Эквадоре. Палатников вон в Эквадоре уже. Может, хоть Сайринк остался. И этот… Белый, о котором Швед слышал впервые. То ли кличка, то ли фамилия. Хотя вряд ли кличка: ну что за кличка для Темного — Белый? Тогда уж сразу Гэндальфом следовало назваться…

— Налево, налево! — встрепенулся Швед, потому что у «Киевской Руси» Витя наладился было ехать прямо.

Прямо можно было попасть и на площадь Победы, и к дому Лайка на Дмитриевской, и на Гоголевскую, к будущему офису. Но Швед вовремя вспомнил, что Ефим собирался на Подол.

— К Семенычу, что ли? — предположил Витя, молниеносно сворачивая перед носом серого «Фольксвагена».

— Ага. Там нас Ефим дожидается, — вцепившись в ручку двери, отозвался Швед. — А если еще не приехал, так мы его подождем.

Глава пятая

— Проходите, проходите, — пригласил Аркадий Семенович. — Витя, вода закончилась. Мотнись пока, а? А то и не почаевничать.

— Да легко! — весело отозвался Витя. — Сколько брать?

— Сколько унесешь.

— Сюда столько не поместится! — хохотнул тот. — Ладно, возьму десяток.

— Спасибо!

— Спасибо будет, когда привезу!

Позвякивая ключами, Витя вышел. Швед уселся на стул в щели между книжным шкафом и вешалкой, Симонов на офисное креслице у столика с чайником.

— Ну, как дела, молодые люди? — поинтересовался Бермас. — У вас усталый вид. Много работы?

— Хватает, — ответил Швед. — Если Ефим не врет, через две недели вселимся в офис. А то и чуть раньше.

— Слышал-слышал, все оставшиеся воздействия под это подгребли, — чуточку сварливо сказал Аркадий Семенович.

— Ничего, дом — это главное. Без дома — какой Дозор?

— Да шучу я, шучу, — отмахнулся Бермас. — Согласен.

— А у вас тут как? — дипломатично поинтересовался Швед.

— Как видите, тоже без дел не сидим! Девять человек уже в строю, если меня не считать. Готов, кстати, отчитаться по нашему случаю. Игорь причастен к расследованию?

— Да, конечно! — подтвердил Швед. — Мы сейчас как раз из вылазки. Но это потом, слушаю вас.

— Собственно, длинного доклада не будет, ибо что тут докладывать? Случай, идентичный тем, о которых я вам рассказывал, Дима. Обнуление энергетического потенциала жертвы методами, отличными от привычных нам магических.

— Слушайте, — вмешался вдруг Симонов, понизив голос. — Я тут подумал и вспомнил. Правда, это звучит… э-э-э… непривычно. И угрожающе. Непривычно и угрожающе, да.

— Что звучит? — бесстрастно уточнил Бермас.

— Ну, в общем, говорят, будто существует параллельная магия. Не та, что нам привычна, а завязанная на какие-то другие процессы. И даже вроде бы не одна, а по числу основных физических взаимодействий.

— То есть различных магий существует четыре? — Бермас, как заправский одессит, разговаривал вопросами.

— Получается, так, — развел руками Симонов.

— Фундаментальных взаимодействий, как я уже сказал, насчитывается четыре — сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное. На каком же основана привычная нам магия Сумрака? — поинтересовался Аркадий Семенович. Было видно, что ему действительно любопытно мнение Симонова.

Однако тот разочаровал научника:

— Не знаю, я в физике не очень… Может, гравитационное?

Аркадий Семенович вздохнул и решил не дискутировать с детьми на серьезные темы, вид у него сделался по крайней мере именно такой — как у воспитателя в детском саду.

— Игорь, я не знаю, кто тебе наговорил всю эту чушь. Магия Сумрака вообще плохо объяснима с позиций фундаментальной физики. И тем более она не может быть завязана на какое-то одно взаимодействие. Если она на что и завязана, так это на все, все до единого законы природы и все возможные взаимодействия, сколько бы их ни существовало, четыре или больше. То, что магия нарушает некоторые законы, — не более чем иллюзия, обусловленная недостаточным знанием нами все тех же физических законов. Скорее уж магия сама является неким взаимодействием — не знаю, пятым или, к примеру, сто пятым.

Бермас прервал лекцию, задумчиво огладил бородку и вновь обратился к Симонову:

— А откуда тебе известно, Игорь, о другой магии?

— Да слышал, — уклончиво ответил тот. — Болтают иногда… Но не очень охотно.

Вздохнув, Аркадий Семенович встал, подошел к окну и принялся глядеть наружу, во двор.

— Я вижу, Дима, вы ни с кем не делились моими догадками. Что ж, спасибо. Извольте убедиться, что это не мои выдумки — раз, и не такой уж секрет — два. Однако Игорь прав: разговаривать об этом в среде Иных действительно не принято. Так уж случилось, что вы оба из разряда молодняка потихоньку переходите в разряд взрослых магов. Запоминайте нравы взрослых и следуйте им, рекомендую.

— Аркадий Семенович, — очень серьезно заговорил Швед. — Благодарю вас за дружеские советы. Однако то, что мы видели с Игорем и Витей сегодня, очень хорошо укладывается… э-э-э… в концепцию параллельной магии, скажем так. Невзирая на то, что о ней говорить не принято. Если коротко, то я нашел очередную потенциальную жертву, у которой жизненную силу выпили процентов на восемьдесят — восемьдесят пять. Есть основания полагать, что таинственные вампиры-энергетики имеют отношение к фирме «Валорис-системы», где в последнее время работает жертва. Сегодня мы провели рекогносцировку на местности, в частности, прошли через фильтр, который, как выяснилось, существует в кадровой системе упомянутой фирмы, а также взглянули на их настоящий офис, а не на тот, который указан на визитке. В общем, это дом без вывесок, на окнах решетки, территория огорожена и, без сомнения, тщательно охраняется. Так вот, в Сумраке этого дома нет. Совсем. Пустырь вместо дома. Я, например, не знаю, как это объяснить.

— На Шулявке? — неожиданно спросил Аркадий Семенович.

— Нет, на Лукьяновке, — покачал головой Швед. — А что, на Шулявке тоже?

Бермас вздохнул и глубокомысленно изрек:

— Впрочем, они могли и перебраться… Как, вы сказали, зовется фирма?

— «Валорис-системы».

— Вот стервецы, — покачал головой Бермас. — Открытым текстом!

— Не понял? — озадачился Швед.

— Видите ли, Дима, — просветил Аркадий Семенович, — в определенных кругах словом «валорис» называют обыкновенную кровь, но вкладывают в это скорее гастрономический смысл.

— Вампирский жаргон, что ли? — дошло до Шведа.

— Не современный.

— Но… кровь они как раз не трогают, вы же сами говорили!

— Господи, да разве это важно? Кровь в данном случае не более чем символ. К тому же кровь-то остается, да только энергоемких соединений в ней кот наплакал, фагоцитов вообще не найти… в общем, видимость одна вместо здоровой крови.

— Каких соединений? — растерянно переспросил Швед.

— Энергоемких. А-тэ-эф, например, аденозинтрифосфата. Гемоглобина еще, хотя сам по себе гемоглобин… впрочем, это частности. Поверьте мне, это нездоровая кровь, как у больного анемией и миастенией.

Тут вмешался Симонов:

— Аркадий Семенович! Может быть, вы так же ловко объясните и отсутствие дома в Сумраке, а?

— Увы-с. — Бермас отвернулся от окна, куда неотрывно глядел все это время. — Дом, знаете ли, не есть биологический объект. А я вообще-то биолог.

— И тем не менее? Неужели у вас нет никаких догадок?

— Да какие тут догадки? — пожал плечами научник. — Если их магия завязана не на Сумрак, а на что-то другое, скорее всего они защищают свое логово и от Сумрака, и от нашей магии, только и всего. С чего вы взяли, что дома в Сумраке нет? Может, его просто не видно?

— Тьфу ты! — Швед хлопнул себя по лбу. — Сказано же в Писании: «Не верь глазам своим».

Аркадий Семенович удивленно покосился на Шведа.

— Молодой человек, — сказал он с некоторым недоверием, словно подозревал, будто его дурачат. — Какое писание? Это Козьма Прутков!

— Правда? — смутился Швед. — Ну, извините, темен я… Но в любом случае о том, что дома просто не видно, я, к сожалению, вообще не подумал.

— А зря. — Бермас отошел от окна и приблизился к столу с чайником. — Это первое, о чем вообще нужно задумываться. Всегда, когда получаешь неоднозначную информацию, перво-наперво полюбопытствуй: «А не дурачат ли меня?» Как бы не половина существующих заклинаний сводится к маскировке или искажениям реальности, начиная прямо с женских косметических и заканчивая банальным отводом глаз.

Тут Аркадий Семенович шагнул к двери и открыл ее; в кабинет тут же вплыла вереница баллонов с водой. Было их, правда, не десять, а девять. Один за одним, словно в мультике, они описали плавную дугу и принялись нырять под стол, а там — строиться под стеночкой двойной шеренгой. Последний баллон под стол нырять не стал, наоборот, воспарил повыше и аккуратно приземлился на столешницу рядом с чайником. Секундой позже в кабинет вошел Витя.

— Оп-ля! — Он звонко щелкнул пальцами. — Принимай товар, Семеныч! Выгреб все, что было, так что десяти не получилось, извини.

— Да господь с тобой, голубчик, хватит и девяти! Благодарю покорно!

— Всегда пожалуйста, Семеныч! Кстати, по препаратам как, список готов? Если да, то давай, как будет окно — так и смотаюсь. Или у Рината?

— Еще не готов, Ринат как раз занимается. Как только будет готов — непременно позвоню.

— Договорились.

Витя отобрал у Бермаса баллон с водой и принялся наполнять чайник, а хозяин кабинета тем временем полез в шкафчик за чашками и прочими мелочами для чаепития, включая печенье, джем и даже конфеты.

— Так вот, — продолжил лекцию Аркадий Семенович. — Все основные трюки и фокусы приличных магов основаны на обмане противника. Никто не должен знать, насколько реально силен маг, поэтому надо выглядеть заметно более сильным или наоборот — совсем слабым. Никто не должен знать, насколько защищен твой дом, поэтому лучше, если дом вообще никому не виден. Улавливаете, Дима?

— Теперь улавливаю, — хмуро подтвердил Швед. — Жаль, никого не было глянуть на этот домик во втором слое…

— Сами не умеете пока?

— Пока не умею, — признался Швед. — Второй уровень, что вы хотите?

— Ничего, это дело наживное. Я, признаться, на второй слой тоже с трудом. Да и научился не так уж и давно. Я ведь, Дима, тоже второго уровня, да-с. Но вы не переживайте, научитесь, это лишь вопрос времени.

— Второго? — недоверчиво протянул Швед. — А выглядите выше.

— Это ли не лучшая иллюстрация к недавно сказанному? Я просто хорошо маскируюсь. Я не сильнее вас, Дима. Я всего лишь старше и опытнее.

— Понятно, — пробормотал Швед. — Впрочем, опыт — это уже немало.

— И опять разочарую вас, — сказал Бермас. — Я не удержался, заглянул в ваше личное дело. Так вот, оперативного опыта у вас несравненно больше, нежели у меня. Я — старый книжный червь, не более.

— В личное дело? — удивился Симонов. — А что, архив разве сохранился? Его ж вместе со старым офисом похоронили и оплакали!

— Я запросил николаевский филиал, только и всего. На звонки, правда, никто не ответил, но сервер работает, и пароли никто не менял.

Швед подумал, что после киевского надо будет поднимать еще и периферийные Дозоры по всей Украине, и от этой мысли ему стало дурно.

Тут очень кстати пожаловал Ефим, и в маленьком кабинете стало совсем тесно, но расселись все, благо Витя принес откуда-то два недостающих стула. На некоторое время воцарился не особенно громкий галдеж, разбавленный звяканьем ложечек о чашки, журчанием из чайника и тому подобным. Симонов напоказ сокрушался об отсутствии чего-нибудь покрепче чая, и хозяин кабинета, махнув рукой (гулять так гулять), выставил коньяку. Симонов моментально повеселел; Швед погрозил ему кулаком. Ефим, слегка ошалелый после очередного визита к какому-то чинуше, при виде коньяка тоже оживился и высказался в том смысле, что оно очень кстати — сейчас по коньячку-то. В общем, разговор ускользнул в сторону от дела. Швед хмурился и чертыхался в душе, но надеялся все же, что Аркадий Семенович еще вернется к интересующей его теме.

Так в итоге и случилось, примерно через полчаса и две бутылки коньяку.

— А скажи-ка, друг Ефим! — обратился Бермас к слегка осоловевшему Фиме, когда очередная застольная тема заглохла. — Как там дела с офисом продвигаются?

— Продвигаются, — кивнул тот. — Даже шустрее, чем я рассчитывал. Ром-Паныч рвет и мечет, строители пашут с глазами навыкат. А что?

— Да вот, прикидываю, надолго ли у меня временный штаб разместится.

— Аркадий Семенович, не волнуйтесь! — встрепенулся Швед. — Никто вас стеснять не собирается, у нас же квартиры на площади Победы, места — конем гуляй! Мы так заскочили, по дороге, чай допьем и поедем. А штаб, если что, там организуем.

— Верю, — усмехнулся Бермас. — Да вы не переживайте, Дима, не слишком-то я и расстроен. Шумновато, конечно, зато ощущение Дозора возвращается. Я, признаться, успел уже по нему соскучиться.

— Во! — воздел руку Симонов. — Я ж тебе говорил, Швед! Не я один по работе скучаю!

— Молчал бы уж, р-работничек, — усмехнулся Швед. — Ни шагу без коньяку!

— Это допинг! Он стимулирует аналитическое мышление, если хочешь знать! Аркадий Семенович, вот вы рассудите. Стимулирует или нет?

Бермас благодушно покосился на Симонова.

— Главное, чтобы ты сам верил в стимуляцию, — произнес он. — Остальное приложится.

— Я — верю! — заявил Симонов веско и грохнул кулаком по столу — не слишком, впрочем, сильно, только чашки слегка звякнули.

— Тише ты, буян! — шикнул на него Витя. — Чай разливается!

Симонов унялся, во всяком случае, по столу больше не стучал. Аркадий Семенович тем временем повернулся к Шведу и негромко осведомился:

— Что вы намерены предпринять, Дмитрий? По поводу дома на Лукьяновке.

— Установить наблюдение для начала. Кто из оперативников Киев не покинул, всех попытаемся найти и подключить.

— Палатникова можете не искать, он перебрался в Южную Америку, — предупредил Бермас.

— Я уже знаю, Витя говорил. На Рублева, к сожалению, тоже надежды мало: он в семью ушел.

— Не осуждайте его, Дима, — вздохнул Бермас примирительно. — Семья — это, может быть, главное, ради чего мы вообще живем.

— Я не осуждаю, я просто перечисляю тех, на кого рассчитывать не приходится. Из наиболее опытных остаются Сайринк и Белый, так?

— У Сайринка был свой отдел, молодые ребята, — задумчиво протянул Аркадий Семенович. — Он их даже в «Викторию» особо не пускал, держал в постоянной готовности. Я их плохо знал, честно говоря.

— Так Белый, собственно, из этого отдела и есть, — подал голос Витя. — Если найдем их, считай, наружка имеется.

— Расслабьтесь, ни Сайринка, ни Белого в Киеве нет, — сообщил Ефим. — Вы думаете, я им не звонил? Я звонил вообще всем, чьи номера нашлись у меня в записнухе. А это сотни три, если не четыре!

— И что?

— Такое впечатление, — продолжил Ефим, — что народ либо прячется, либо сознательно рвет связи. Больше половины номеров мертвы и более не обслуживаются. Но по своим каналам я отыскал многих. Все, кто уехал не насовсем, возвращаются. Открытие офиса я назначил через десять дней. Вот к нему и подтянутся, кто дал согласие работать.

— Но нам-то надо действовать уже сейчас! — Швед продолжал хмуриться.

— Надо — значит, будем, — пожал плечами Ефим. — Точнее, вы будете, у меня и так дел по горло. Сколько человек прислать?

— А что за народ? Молодняк, поди? — протянул Швед с сомнением.

— Молодняк, — не стал возражать Ефим. — А тебе-то что? Ну, послоняются около дома вашего драгоценного, ну, поторчат неподалеку от него. Заодно и опыта начнут набираться, раз корифеи поразъехались. Тебе, Швед, на улицах торчать уже невместно, положено только руководить. Вот и руководи! Как явятся — проинструктируешь. Потом примешь с докладами, все чин чином. Нечего начальству самолично по улицам бегать, Светлые засмеют.

— Вот и очередной отдел, считай, заработал, — довольно ухмыльнулся Симонов. — Швед, меня заместителем по оперативке назначишь?

— Хрен тебе! — проворчал Швед. — Подождем Сайринка.

— А временно?

— А временно лучше пусть Витя.

— Я ж в транспортном? — удивился Витя.

— Транспорт мы, если что, отыщем, — пояснил мысль Швед. — А вот людей с опытом у нас, кроме тебя, пока и нету. Так что совмещай.

— Яволь, — пожал плечами Витя; по его виду нельзя было сказать, что он сколько-нибудь расстроился. — Надо — исполню. Только потом я опять в транспортный, ладно? Когда наладится. Привык я баранку крутить.

— Обсудим, — пообещал Швед. — Заставлять не стану, ребята, кто меня знает, подтвердят.

— Подтвердим! — немедленно встрял Симонов.

«Звонок!» — почувствовал Швед одновременно с его словами и потянулся к нагрудному карману с мобильником.

Мобильник тренькнул.

Звонил кто-то из своих. Швед взглянул на экран.

«Рублев», — высветилось там.

— Да, Димка!

— Привет, — поздоровался Рублев. — Вы у Бермаса, что ли?

— Точно! Тут что-то вроде временного штаба образовалось. Разгребаем завалы.

— Понятно, — вздохнул Рублев. — Потом заскочи ко мне, только без толпы, я сегодня дома ночую.

— Хорошо. Но тут еще…

— Симонова можно, — предвосхитил Рублев невысказанное. — Ну и если Фима захочет — тоже.

— Ладно.

Рублев отключился.

Что-то в его голосе насторожило Шведа. Напряженно как-то Рублев разговаривал. Но что его могло обеспокоить? Вряд ли что-нибудь дозорное — отказался же работать.

«Нечего голову зря сушить, — решил Швед, потянувшись к чаю, который успел уже остыть. — Зайду, тогда и узнаю».

Он вдруг понял, что это импровизированное рабочее совещание сильно его взбодрило. И что он сам тоже сильно соскучился по работе, которая еще совсем недавно казалась рутинной и докучной. И что те, кто назначил его главой киевского Дозора, наперед об этом знали. Знали лучше, чем сам Швед.

Минут через пять разговор опять скатился к обычным застольным благоглупостям, и Швед решил, что пора бы и честь знать. Он допил все, что оставалось в чашке, и встал:

— Пойду к Рублеву загляну, он просил.

— Я с тобой! — Симонов тоже заторопился, поскольку чувствовал: тут посиделки вот-вот завершатся.

— Я не пойду, — сразу предупредил Ефим. — У меня еще две встречи.

— Я тоже посижу, — сказал Витя. — Вас потом до площади отвезти?

— Да можем и такси вызвать, — неуверенно отозвался Швед.

Витя пожал плечами:

— Все равно мне в ту сторону ехать. Звякни, в общем, а там решим.

— Хорошо.

В коридоре перед лестницей со Шведом и Симоновым на ходу поздоровался смутно знакомый парень восточной наружности — должно быть, недавно упоминавшийся Ринат. Поздоровался и нырнул в один из кабинетов.

— Учись, Симонов! — проворчал Швед. — Люди работают, а не рассуждают о том, что соскучились по работе!

— Ничего, мы с утра тоже отметились! Теперь можно и расслабиться. Ты идешь или нет?

— Иду, иду…

Они спустились и вышли в больничный дворик. От двора напротив рублевской пятиэтажки его отделял бетонный забор, который пришлось обойти. Но все равно путь до рублевского подъезда занял неполных три минуты.

— Я и не знал, что наши лаборатории тут расположены, — признался Швед. — Сколько раз у Димки зависали, но так никто и не рассказал.

— Да по Киеву наших точек знаешь сколько разбросано? — лениво ответил Симонов. — Потому, наверное, так легко дом с химерами и отдали, что у каждого отдела своя отдельная нора, а на Банковой только дежурные сидели да Лайкова секретарша.

— Архив жалко, — вздохнул Швед. — Нам его будет не хватать.

— Архив, к Лариске не ходи, Инквизиция захапала, — произнес Симонов с непоколебимой убежденностью. — Причем европейцы, сто процентов, наши для этого слишком ленивы. В сорок девятом так же было, я помню.

— Я бы не спешил с выводами, — сухо заметил Швед.

Они вошли в подъезд и поднялись на четвертый этаж. Дверь в квартиру была заранее приоткрыта.

Рублев пребывал в любимом кресле, пил чай и гонял на ноутбуке какую-то онлайновую игрушку.

— Привет, Димыч! — с энтузиазмом возопил Симонов.

— Привет, привет. — Рублев поморщился. — Пошарь там в баре.

Обо всем, что связано с баром, Симонова дважды просить было ни к чему. Пошарил, налил, спросил, что будут остальные. Рублев вообще ничего не захотел; Швед решил испить крымского винца. Настоящего, разумеется, а не шмурдяка из свободной продажи.

Рублев еще минуты две шаркал «мышкой» по табурету, потом закрыл браузер и оторвался от ноутбука.

— Ты собираешься завтра посылать молодняк с каким-нибудь заданием? — спросил он мрачно.

— Собираюсь. — Швед насторожился. — А что?

— Не делай этого, — так же мрачно посоветовал Рублев.

Смотрел он мимо Шведа, куда-то в сторону балконной двери.

— Объяснись, — попросил Швед, подавшись вперед. — Что ты вокруг да около ходишь?

Рублев поморщился, а потом сказал:

— Маришка с утра напророчила. Я за тем и приехал — тебя предупредить.

Швед медленно откинулся на спинку дивана.

— Рассказывай, — сквозь зубы потребовал он.

— Она с утра до старого альбома с фотками добралась. Помнишь, мы с Лайком и Ираклием у тебя в яхт-клубе зажигали? Вот как раз на этой странице фотка, где ты в кепке «Skipper» у штурвала, а Симонов позади тебя за борт выпадает. Уставилась она на эту фотку, а потом на меня глянула… Я сразу почувствовал, пророчить будет. Поэтому просто включил диктофон.

Рублев взял со стола старенький мобильник и поманипулировал с управлением.

— На, слушай. — Он протянул мобильник Шведу. Тот взял, стараясь не производить при этом лишнего шума.

В начале записи звучало только негромкое шипение, отдаленный стук, позвякивание, вроде как на кухне посудой кто-то гремит, и такой же далекий собачий лай. Затем что-то вроде бы упало, на этот раз совсем рядом с диктофоном, поэтому громко. Наверное, альбом с фотографиями. А потом Маришка заговорила, только голос у нее был не очень похож на голос ребенка:

— Шкипер, не губи юнг, сам встань у штурвала. Этой же ночью или никогда. Иначе останешься один на разбитом корабле. Тебе решать, шкипер!

Длинная пауза, далекий лай, близкий шорох и уже совершенно детский девчачий голосок:

— Папа, абом упал!

На этом запись прервалась.

Швед мрачно вернул мобильник Рублеву.

— Час от часу не легче… — пробормотал куривший у выхода на балкон Симонов. — Думаешь, это именно о завтрашнем рейде?

Обращался он к хозяину квартиры, отцу Маришки-пророчицы.

— Я понятия не имел о завтрашнем рейде, пока не спросил у вас, — глухо произнес Рублев. — Но я худо-бедно научился толковать ее пророчества. А главное — понимать, кому они адресованы. Фотография не оставляет места для сомнений: это адресовано Шведу. А как и к чему его привязать — тут уж думайте сами. Вряд ли вы затеяли завтра больше одного рейда, так ведь?

— Честно говоря, мы еще ничего не затеяли. Есть нужда за одним домиком понаблюдать. Ефим обещал отрядить молодняк, я их должен был озадачить и проинструктировать. Но, Дима, мы не планировали никаких силовых акций, только наблюдение!

— Значит, ваше наблюдение может вылезти боком, — холодно заключил Рублев. — Не губи юнг, шкипер.

— Погодите, — вмешался Симонов; он уже докурил и вернулся на диван. — Давайте подходить системно. Что мы имеем? Первое: на завтра мы вчерне назначили даже не рейд, а операцию наблюдения. Планировать и распределять роли собирались завтра же, не сегодня. Второе: пророчество предупреждает, что молодняк в этом деле использовать нельзя. И третье: то же пророчество рекомендует Шведу провести операцию самостоятельно, причем не завтра, а фактически прямо сейчас, в ночь. Вроде все. Так?

— Так, — подтвердил Швед, но потом взглянул на всякий случай Рублеву в глаза. Рублев молча кивнул.

— Тогда по пунктам. Первое: завтрашнюю операцию, думаю, мы не то что однозначно отменяем, а фактически уже отменили. Так?

— Похоже, что да.

— Пункт второй: стоит ли использовать, выражаясь языком пророчества, юнг в дальнейшем? Не завтра, а вообще?

— Я бы поостерегся, — хмуро признался Швед.

— Я бы тоже, — вздохнул Симонов. — Тогда остается третье: идти ли на дело шкиперу этой ночью? Вопрос вопросов.

— Раз уж ввязался в это дело, — достаточно спокойно заключил Швед, — идти, конечно. Но теперь, братцы, я буду осторожен. Я, братцы, охренеть как буду всего бояться и каждый шаг обдумывать. Потому что пророчества эти… Темное, елки-палки, дело эти пророчества, кто угодно голову сломит, пытаясь истолковать.

— Давай-ка просто сядем, покумекаем и спланируем все твои действия, — предложил Симонов. — На любой случай. Если подойти системно, у тебя на любую ситуацию будет готовый сценарий действий и поведения, а значит, ты на ход-другой будешь впереди оппонента, потому что ему еще придется принимать решения, а мы их все примем заранее. Усекаешь?

— Сомневаюсь, что получится. — Швед поморщился. — Во-первых, у охраны подобная система наверняка давно разработана, и хрен ты от них оторвешься на шаг-другой. А во-вторых, у нас слишком мало данных, чтобы строить правдоподобную модель. Ну вот как понять — что мне делать, если я, допустим, прошел флигель с охраной и проник в основной корпус? Что я там, черт побери, увижу? А вот мои действия охрана предсказать сможет легко, потому что они очевидны, да и фактического опыта у охраны хоть отбавляй, точно говорю.

— Погоди, погоди, какой флигель, какая охрана? Мы за этим особнячком хотели просто понаблюдать, не так ли?

— Наблюдать за ним нужно днем, в рабочее время. Много я там ночью увижу? Темные окна и ни души?

— Как знать, как знать, — пробормотал Симонов. — Но все равно лезть туда в одиночку и без подготовки — неумная авантюра.

— А что остается? Походить вокруг, ни хрена не понять и уйти несолоно хлебавши?

Рублев глубоко вздохнул и зло произнес:

— Вот не хотел же во все это влезать, а придется, видимо. Допивайте и поехали. Такси я сейчас вызову. Симонов, у тебя хоть один амулет заряженный сохранился?

— Нет, — грустно признался тот. — И подзарядить негде.

Рублев ненадолго скрылся в своей комнатушке, потом вышел.

— На, держи… И ты тоже, — это уже Шведу.

Амулеты были привычные, триггерные — накачанные силой под самую завязку и взведенные на одно из двух базовых состояний: быстрая защита или быстрая атака. Для того чтобы высвободить силу, не требовалось даже произносить соответствующие заклинания, они уже были произнесены и привязаны каждое к соответствующему плечу триггера. И разумеется, опечатаны. Владелец этого амулета мог молниеносно поставить очень мощный щит либо так же молниеносно ударить «сталактитом». Силу амулета можно было использовать и для накачки любого другого заклинания, но в этом случае время использования существенно возрастало. Лайк в свое время заряжал такие амулеты горстями и раздавал потом магам от четвертого уровня и выше, поэтому пользоваться триггерами и Швед, и тем более Симонов прекрасно умели.

— Спасибо, тезка. — Швед повесил амулет на шею и упрятал под футболку. — А себе чего не взял?

— А мне не осталось, — просто сказал Рублев. — Не боись, перекинусь, если что. Пойдем, такси подъезжает.

Глава шестая

Высадились, не доехав до Мельникова, восемь, напротив метро. Невзирая на достаточно поздний час, движение по улице было плотное, еле перешли на противоположную сторону. Пешеходов было меньше, чем днем, но от всякого метро вечером во все стороны разбредаются люди, группками и поодиночке, так что троица, неторопливо шествующая по нечетной стороне улицы, вряд ли могла привлечь чье-либо внимание.

Однако же привлекла.

Сначала у обочины притормозил потрепанный «Опель» с луцкими номерами, и небритый дядька совершенно сельского вида (только соломенной шляпы не хватало) спросил дорогу. Рублев терпеливо объяснил.

Напротив ресторанчика «Ланселот» к ним неожиданно подошел полицейский наряд в лице сержанта и двух рядовых. Сержант довольно развязно затеял придираться к Симонову, который действительно выглядел слегка выпившим. Пока Симонов удивленно отбрехивался, Рублев накопил достаточно раздражения, чтобы шарахнуть всех троих полицаев «доминантой», дополненной заданием купить в ближайшем же магазинчике по бутылке водки и немедленно выпить залпом. Швед мысленно поддержал: таких надо учить жизни, желательно теми же методами, которыми они обирают беззащитный народ. Полицаи с остекленевшими глазами помаршировали в сторону магазина, а Рублев еще минуты две то и дело цедил сквозь зубы: «Ур-роды! К-козлы!»

Симонов молчал, но, как показалось Шведу, на скорую руку поправил самочувствие, потому что на глазах посвежел. Однако ни намека на виноватый вид при взгляде на него не отслеживалось.

Потом один из целой компании молодых и опять же нетрезвых парней попросил огоньку — почему-то у некурящего Шведа. Швед на всякий случай напрягся, но, невзирая на разогрев, молодняк был настроен в общем-то дружелюбно и даже почти не сквернословил. Прикурив от зажигалки Симонова, парень на удивление вежливо поблагодарил и побежал догонять своих.

— Так мы никогда не дойдем, — проворчал Рублев.

— Да уже практически дошли, — сказал Швед. — Вон, впереди, зелененький.

В разгоняемой придорожными фонарями темноте дом казался вовсе не зеленым, а серым. Даже на подходе было прекрасно видно, что ни единое его окно не освещено, зато оба выходящих на Мельникова окошка флигеля светились. Стало быть, охрана бдит.

Все трое продолжали шагать в прежнем прогулочном темпе.

— Доходим до остановки и садимся на лавочку, — скомандовал Швед примерно через минуту.

Никто не возразил.

Подошли. Сели.

«Как в театре», — мелькнуло в голове у Шведа.

Девушка, сидевшая на соседней лавочке, передвинулась от них подальше, на самый краешек. Ее можно было понять: когда поздним вечером на пустынной остановке трое идущих мимо здоровенных дядек внезапно сворачивают и усаживаются рядом, невольно заподозришь худое.

Минуты через четыре подкатил троллейбус, и девушка с хорошо ощутимым облегчением юркнула в него. Швед, Симонов и Рублев, понятное дело, остались.

— Вообще это плохо, — тихо заметил Швед. — Быстро станет понятно, что нафиг нам троллейбус не сдался и сидим мы здесь не из-за троллейбуса.

— Значит, долго сидеть не будем, — подытожил Рублев. — Что дальше-то?

— Так! — сказал Швед решительно. — Еще некоторое время сидим, смотрим. А потом я попробую туда войти. Симонов, остаешься на месте, в Сумраке, причем следишь за окрестностями, а не за мной. И внимательно! Если что где шевельнется, чтоб тут же засек! Ты, тезка, оставайся в реале и тоже по сторонам поглядывай.

— Хорошо, — пробасил Рублев.

Прошло несколько минут. В доме и около него ничего не менялось. Совершенно ничего. Тишь да гладь, только окна флигеля светятся, но что происходит внутри, не разглядишь — занавешены. А в Сумрак соваться и смысла нет, там ни дома, ни флигеля вообще не видно.

— Слышьте, — прошептал Симонов. — Интересная вещь!

— Ты о чем? — вполголоса справился Швед.

— Гляди, на той стороне прохожие есть, но или дальше влево, или вон там, правее. А вот мимо дома за все это время не прошел никто! Ни единый человек!

— Да и по этой стороне не больно-то ходят, — заметил Рублев.

— По этой двое прошли, я считал, — авторитетно заявил Симонов. — Ну и девчонка та — не прилетела же она на остановку?

— С-следопыт, — проворчал Рублев. — С-счетовод!

— Ладно, парни, — сказал Швед и встал. — Я пошел.

— Ни пуха! — пожелал Симонов.

— К черту, — выдохнул Швед и ушел в Сумрак.

Разбавленная светом фонарей полутьма летней ночи сменилась равномерно серыми сумерками. Тут не было ослепительно белых конусов света вдоль дороги, все было одинаково серым — и небо, и дома, и асфальт под ногами.

И маленький голый пустырь, начинавшийся на противоположной стороне дороги, тоже был уныло-серым и выглядел совершенно не опасным.

Швед неторопливо пересек проезжую часть, смутно ощущая отголоски реального мира — там в эту самую секунду по этому самому месту кто-то проезжал на чем-то четырехколесном, не подозревая, что проскальзывает сквозь Иного.

От бордюра до забора, по прикидкам Шведа, было метров десять — двенадцать. Он сделал пятнадцать полновесных шагов и вернулся в обычный мир.

Теперь флигель высился справа. Дверей в нем насчитывалось аж три, над каждой — навесик-козырек. Окон тоже было несколько; светилось только ближнее к улице, все та же дежурка охраны.

Швед стоял на асфальте между забором и домом. Теперь стало видно, что дом имеет также и полуподвальный этаж — окна полуподвала, как и наверху, представляли собой стеклопакеты с решетками внутри. Пол первого этажа располагался примерно на высоте человеческого роста. Швед наскоро прикинул — как через Сумрак проникнуть в дом? Для этого надо либо на пару метров воспарить над грунтом, либо на пару метров погрузиться в него, иначе вернешься в мир рассеченным на две части межэтажным перекрытием.

Он всмотрелся в неверную и обманчивую полутьму — нигде к дому не примыкало никакое крылечко, нигде не виднелись ступеньки, только стены с окнами да аккуратные бетонированные ниши напротив окон полуподвала. Хоть взлетай.

Все это время Швед старался не шевелиться, чтобы не выдать себя неосторожным движением или звуком — иди знай, может, тут и датчиков каких хитроумных понатыкано или магическая защита поставлена, все может быть.

«А ведь придется входить как-нибудь, — подумал он сердито. — Толку с того, что я тут снаружи торчу?»

Швед снова ухнул в Сумрак и пошел налево, к соседнему дому. Рассуждал он просто: двери есть только там. Они с самого краю, там, где нужный дом примыкает к торцу шестиэтажки. Сразу за дверью скорее всего какая-нибудь лестница. Вот и надо встать около угла этой самой шестиэтажки, со стороны торца, так, словно он миновал двери нужного дома и остановился уже внутри, перед лестницей.

Из Сумрака он вынырнул, предусмотрительно наложив на себя «кошачий глаз», чтобы темнота не мешала.

Швед рассчитал верно: он оказался в доме, аккурат между дверьми и ступеньками. Подъем вел к небольшому холлу. Направо из него можно было войти в дверь и попасть на первый этаж, прямо и левее начиналась лестница на второй, рядом такая же лестница вела вниз, без сомнения — в полуподвал, а возможно, и ниже.

«Так, — подумал Швед. — Сначала эксперимент, чтобы потом не дергаться».

Он поднялся на две ступеньки и ушел в Сумрак.

И стал медленно падать с высоты двух ступенек. Коснулся гладкой, будто выметенной земли пустыря, чуть присел, а затем подпрыгнул. Прыжок тоже получился медленный и плавный, словно при съемке с двойным замедлением.

В верхней точке Швед вышел из Сумрака и мгновением позже приземлился на ступеньки. Удачно приземлился, на плоскость. Вообще с такими трюками можно было и ноги переломать, но зато Швед теперь точно знал: в Сумраке дом не невидим, он действительно отсутствует. И что если на этаже придется уходить в Сумрак, нужно заранее приготовиться к падению с высоты полутора метров.

Ввиду этого осмотр разумнее было начать с первого этажа, потому что упасть с такой высоты не опасно, а вот метров с четырех — уже могут случиться проблемы. Тем более подвал: уйди в Сумрак оттуда, вообще окажешься погребенным под землей. Швед смутно представлял — что будет, если в объеме, занятом каким-нибудь местным черноземом, возникнет человеческое тело? Ну, хорошо, пусть тело Иного, но ведь в обычном мире между телом человека и телом Иного мало разницы.

Тут Швед сообразил, что запутался. В обычном мире он как раз сейчас, а под землей окажется в Сумраке. Это меняло дело — в Сумраке Иные шутя проходят сквозь стены, стало быть, пребывание под землей вряд ли Шведу особенно повредит.

Тем не менее он все равно свернул на первый этаж и попал в широкий коридор с обитыми то ли кожей, то ли дерматином дверьми по обе стороны. Упирался коридор опять же в двери, над которыми горела тусклая лампочка, почти не дающая света и при наложенном «кошачьем глазе» только мешающая. Кажется, коридор там сворачивал налево.

Справа дверей было две, слева тоже две, но располагались они несимметрично, не напротив друг друга. Ближе всего были правые двери, однако они вели в помещение с окнами на улицу; Шведу же казалось, что разумнее сначала сунуться в левую часть здания, где окна выходят во двор. Поэтому он на цыпочках дошел до ближней двери слева и замер перед ней.

За дверью было тихо. Впрочем, во всем доме было тихо, только еле слышно гудела лампочка в конце коридора — Швед прекрасно улавливал этот звук обостренными чувствами Иного.

Затаив дыхание, Швед потянул дверь на себя.

Он особо ни на что не надеялся, полагая, что окажется заперто, но дверь с ужасающим скрипом приоткрылась.

Швед замер.

На самом деле скрипнула дверь вовсе не так уж и громко, просто в доме было неестественно тихо, даже шум транспорта с улицы не доносился (стеклопакеты же), а Швед был напряжен, как струна.

Некоторое время Швед, обильно потея, стоял на месте. Ничего не происходило: ни из комнаты никто не выскочил, ни другие двери не распахнулись, ни на лестнице не прозвучали ничьи шаги. И Швед, осмелев, приоткрыл дверь шире.

Она опять заскрипела, но теперь Швед к этому был готов, поэтому оглушительным звук уже не показался. Он шагнул вперед и очутился в небольшой комнатке, на два узких окна, сквозь которые лился свет уличного светильника. Пожалуй, тут было светлее, чем в комнатах окнами на улицу, — с той стороны на доме светильника не было, только фонари на столбах вдоль дороги. И без «кошачьего глаза» Швед все прекрасно рассмотрел бы, а с ним так и вообще видел все до мельчайших подробностей.

Обстановку составляли два письменных стола, два офисных кресла, четыре шкафа со стеклянными дверцами, еще один стол с непременным чайником у лицевой стены и рогатая вешалка при входе. На столах стояли по паре ноутбуков, раскрытых в рабочее положение, но либо выключенных, либо уснувших. Над дверью помигивала светодиодами беспроводная точка доступа — вряд ли небольшая блямба с антенной могла быть чем-нибудь другим. К ней тянулись два проводка — один выходящий прямо из стены над дверью, второй от блока питания справа от дверей (справа, если смотреть из комнаты в коридор).

Ноутбуки были богатые, по одному Dell Precision и Dell Alienware на каждом из рабочих столов. И за одним из столов периодически работал тот самый бедолага парень, чья подруга сегодня обращалась к Шведу за помощью. Слабенькая остаточная аура безошибочно на это указывала.

На втором рабочем месте работал такой же бедолага: там, где подолгу трудится здоровый человек, даже остаточная аура была бы помощнее и поярче.

Решив, что в этой комнате ловить больше нечего, Швед вернулся в коридор. Дверь он оставил открытой.

Он по очереди заглянул еще в несколько комнат. Все они были пусты и в целом походили друг на друга, хотя мелочами различались. Рабочих столов было где два, где три, а где и всего один. Ноутбуки встречались не на каждом столе — на одном, к примеру, нашлась циклопическая пишущая машинка «Ятрань», а на некоторых вообще ничего не лежало, кроме бумаг. В одной комнате нашлись целых четыре дивана — тут, кстати, столов с компьютерами не оказалось вовсе, зато имелась тумба с телевизором и другая с микроволновкой. Двери везде были открыты по той простой причине, что они вообще не запирались — замки отсутствовали.

Сортир с рукомойником нашлись в самом конце коридора, за углом.

Не найдя ничего особенно интересного, Швед поднялся на второй этаж и сразу же нарвался на запертую дверь. Однако к этому он был морально готов и немедленно натравил на замок «гремлина-отмычку». Уже через семь-восемь секунд раздался отчетливый щелчок, и дверь сама собой приоткрылась.

Это помещение напоминало комнату для приемов: мебель уже не офисная, а скорее предназначенная для гостиной. Диваны, во всяком случае, кожаные. Огромный бар, полноценная кухня, отделенная от основной комнаты высокой, по грудь, стойкой. Большой стол, телевизоры на стенах — аж четыре штуки. У дверей на балконы — массивные кадки с какими-то фикусами, Швед в ботанике не особенно разбирался, поэтому названий не знал.

По соседству, в комнате с эркером, явно располагался начальственный кабинет, но здесь Шведу отчего-то стало тревожно и неуютно, и он, ничего толком не осмотрев, поспешил выйти. В оставшиеся на втором этаже помещения он решил сейчас не соваться, вместо этого спустился в полуподвал и обнаружил, что предчувствия его не обманули — лестница вела еще ниже, в подвал. Туда Швед и направился.

На нижней площадке, перед дверью в очередной коридор, прямо на бетонном полу был начертан замысловатый знак, и знак этот слабо светился во мраке.

Швед замер. Символ был совершенно незнакомый и не вызывал решительно никаких ассоциаций — прямая линия, волнистая линия и треугольник, частично накладывающиеся друг на друга. Никакой магии в знаке не чувствовалось — по крайней мере никакой привычной Шведу магии.

И все-таки он напрягся. Знак светился, слегка пульсируя; кроме того, разные его части светились неравномерно. Бочком Швед приблизился к стене, потом шагнул ближе к двери и легонько ее толкнул. Дверь не подалась. Пришлось встать ближе и приналечь с удвоенной силой. Пара секунд — и дверь сдалась. Одна из створок открылась, хотя притерта была очень плотно, Швед ее еле продавил. Вторая створка осталась неподвижной.

Осторожно, чтобы не переступать через знак, Швед протиснулся в дверной проем, с самого краешку. И озадаченно замер.

Здесь тоже имелся коридор с шестью дверьми — тремя справа, тремя слева. И перед всеми дверьми на полу горел знак — перед каждой свой, особенный. Знаки состояли из геометрических фигур, прямых, ломаных и волнистых линий, углов, точек, пятен и закорючек. И были они примерно вдвое мельче, чем самый первый, начертанный у порога всего подвала.

С колотящимся сердцем Швед дошел до тупика — тут, на нижнем уровне, коридор никуда не сворачивал, оставался прямым и довольно коротким. Присмотревшись, Швед убедился, что в тупике расположена седьмая дверь, перед которой знак отсутствовал. Также эта дверь была лишена ручки, да и замочной скважины не наблюдалось. Открывалась она, как и остальные, на себя — по правому срезу виднелись массивные петли, три штуки. Такой двери позавидовал бы любой банкир, поскольку выглядела она совершенно неприступной.

Швед присел и внимательно осмотрел пол перед порогом.

Нет знака. Никаких следов, просто бетон.

Тогда он перебрался к ближайшей боковой двери и принялся разглядывать знак перед ней.

Удивительное дело — светящиеся линии и пятна были словно спроецированы на бетон. Кроме того, знак пульсировал не только в смысле светимости, но и в смысле общего размера и толщины линий. А самым странным и непривычным было то, что Швед по-прежнему не ощущал прикосновения Силы ни к чему, что сейчас видел.

Встав с корточек, Швед осторожно взялся за дверную ручку, опять-таки стараясь не протягивать руку непосредственно над знаком.

Заперто.

Что ж… Пусть снова поработает «гремлин».

Когда Швед накладывал на замок заклинание-отмычку, знак у порога слабо мигнул, но потом снова принялся равномерно пульсировать.

Вот и долгожданное «щёлк».

Потянув дверь на себя, Швед осторожно поглядел внутрь комнаты. Естественно, там не было окон. Не было там и мебели, даже светильников на потолке он не заметил. Только вдоль стен лежали какие-то продолговатые тюки, похожие на рубероид в скатках.

Протиснувшись между знаком и притолокой, Швед скользнул в комнату. Действительно, только тюки, больше в комнате не было ничего. Швед склонился над ближайшим, рассматривая внимательнее, откинул край дерюги.

Когда он понял, что это за тюки, даже его, Иного, повидавшего много всякой чертовщины, затрясло.

Тюки оказались мумиями, человеческими мумиями, небрежно завернутыми то ли в простыни, то ли в покрывала. Швед без особого труда узнал в той, которую рассматривал, парня с улицы Зодчих, именно того, которого разыскивала подруга.

Теперь уже не разыщет…

Швед заранее готовился, что в этом доме может столкнуться с неприятными и жутковатыми вещами, тем не менее ему стало не по себе. Нечто подобное Швед когда-то видел в вампирской берлоге, когда спеленали винницкого душегуба Квэда, но там, кроме трупов, нашелся и полуживой человек в глубоком трансе — на жаргоне вампиров «поилка».

Не успел Швед как следует взять себя в руки, начало что-то происходить.

С грохотом захлопнулась дверь в комнату. Кто или что могло ее захлопнуть, Швед даже предположить не успел. Прямо с места он что есть силы прыгнул вверх и в противоположную от дверей сторону и сразу же ушел в Сумрак. Его рывок был спровоцирован как испугом, так и бессознательным стремлением поскорее оказаться вне подвала и вне дома, наверху; уже оказавшись в Сумраке, Швед все еще продолжал хотеть войти в него. Наверное, именно по этой причине вязкие сумерки словно бы расступились и втянули Шведа в образовавшуюся щель, темную и тесную.

Стало совсем тихо, мир сделался плотным и тягучим и не просто серым, как в привычном Шведу Сумраке, а свинцово-серым, темным-претемным. Несомненно, Швед находился под землей, но он не оказался погребенным под ней, поскольку отчетливо чувствовал движение. Он скользил сквозь толщу, упругую и сопротивляющуюся, медленно, но равномерно и неуклонно, по несколько сантиметров в секунду. Скользил наклонно вверх. И, насколько мог судить, скорость этого «всплытия» из тверди не менялась.

Всплывал он целую вечность, уложившуюся, как позже выяснилось, в шесть минут. К исходу шестой минуты Швед был мокрым, словно мышь, и опустошенным, словно марафонец за финишной чертой. Сначала на поверхность высунулась голова, потом плечи…

Когда в земле остались только ноги по щиколотки, Швед не утерпел и рванулся, едва не выскочив из кроссовок. Это мало помогло, но через десяток секунд он все же оказался на свободе.

«Всплыл» он на знакомом пустыре, но теперь в окружающем пейзаже не хватало не только дома номер восемь — многих соседних тоже. Небо было низкое и темное, улица как таковая отсутствовала, лишь сталинский дом чуть правее высился над окрестностями, как гора. Правая его часть венчалась эдакой беседкой с колоннами — сейчас там, среди колонн, что-то слабо светилось бледно-лиловым, и это было единственное цветное пятно в поле зрения — все остальное оставалось темно-серым.

Сумрак тянул и тянул из Шведа Силу, наваливалась смертельная усталость, поэтому, собрав волю в кулак, Швед пошел туда, где, по идее, должна была находиться троллейбусная остановка. Каждый шаг давался с трудом, идти приходилось словно сквозь кисель, но, к счастью, Шведу не приходилось бить рекорды дальности — метров через двадцать он решился выйти из Сумрака и привычно расслабился, как делал это всегда, покидая мир Иных.

Его дважды смяло и вытолкнуло, раз, потом сразу же другой. Вспыхнули фонари, в уши толкнулся шум ночной улицы, а навстречу рванулся асфальт. В последний момент Швед успел выставить перед собой руки и грянулся на самый край тротуара, у низкого бордюра. Уже в лежачем положении, видя картинку на боку, он понял, что Симонов и Рублев вскочили и бегут к нему, не обращая внимания на автомобили.

На этом Швед отключился.

* * *

Очнулся Швед в постели, правда, полностью одетым — только кроссовки кто-то сердобольный с него стащил. Комната была знакомая — та самая, в которой он ночевал последнюю неделю, в квартире на площади Победы. То ли из соседней комнаты, то ли из кухни доносился характерный телевизионный бубнеж.

В теле ощущались некоторая слабость и несобранность, но не сильнее, чем после ударной пьянки или чересчур энергичного футбольного матча. Зато голова была ясная и холодная, словно мозги промыли ментоловым шампунем.

Швед отбросил легкую накидку, заменяющую летом одеяло, и сел. Кроссовки нашлись около кровати — одна стояла нормально, а вторая валялась на боку. Тапок видно не было, поэтому Швед взял кроссовки в руки и медленно побрел в коридор.

— Очухался? — донеслось из большой комнаты. — Иди сюда, поговорим.

Голос был незнакомый.

Уронив кроссовки рядом с чьими-то туфлями (вероятно, их хозяином был обладатель незнакомого голоса), Швед вошел в гостиную.

— Здравствуйте, — поздоровался он.

— Привет, торопыга, — буркнул гость, выключая телевизор. — Садись.

Швед его знал, хотя видел редко и все время мельком. Звали гостя Юрием, и он долгое время был вторым человеком после Завулона в московском Дневном Дозоре, пока не стал первым в минском. Однако обязанности заместителя Завулона по Москве он вроде бы продолжал исполнять и потому в последние годы частенько курсировал по маршруту Минск — Москва и обратно.

Швед пересек комнату и уселся в кресло — точно так же совсем недавно он сидел перед Завулоном. Теперь вот вторая серия настала, на этот раз с замом.

— Воспоминания я уже вынул, — честно предупредил Юрий. — Но вопросы все равно остались.

Швед покосился на окно — было светло. Значит, уже утро или даже день. Сколько же он провалялся в беспамятстве? Часов семь? Десять? И сколько сейчас вообще времени?

Юрий расценил его молчание как готовность отвечать, поэтому начал допрос:

— Во-первых: как ты вычислил этот дом?

— А в воспоминаниях этого разве нет? — удивился Швед.

— Есть. Но ты не умничай, а отвечай.

— Можно я сначала в сортир? — взмолился Швед. — Надо!

Минско-московский маг ухмыльнулся, но ничего обидного не сказал, просто выдохнул:

— Иди…

И запрокинул голову, уронив ее на спинку дивана. Ну а Шведу, кроме всего прочего, выдалась минутка-другая собраться с мыслями и воспоминаниями.

Когда Швед вернулся, он был готов к любым вопросам. Ни вины, ни сожалений о ночной разведке он не испытывал. Стало быть — что терять?

— Отвечаю, — начал он, едва войдя в комнату. — У меня есть друг детства, не Иной. У него есть дочь, здесь учится, в Киеве. У дочери есть подруга, у которой, в свою очередь, есть бойфренд. С бойфрендом творились непонятные дела; мой друг, который недавно навещал свою дочь здесь, в Киеве, дал этой девчушке мой телефон и посоветовал обратиться.

— И ты не отказал… — с некоторым сомнением произнес Юрий совершенно без вопросительных интонаций.

— Видите ли, — продолжил рассказ Швед, — на меня помимо подъема киевского Дозора еще и расследование взвалили.

— Ну, положим, не на тебя, а на Дозор, — поправил Юрий.

— Да нету его еще, Дозора. Я да пара человек той же силы. Ну, научники-эксперты еще, вот и весь Дозор. Так вот, мне показалось, что этот случай вполне может быть связан с расследованием. И по-моему, я не ошибся.

— Ты его видел? Бойфренда этого.

— Живым — нет. Видел его комнату в съемной квартире, там считал ауру. В доме на Мельникова видел место, где он сидит и якобы работает.

— Якобы?

— По-моему, эта контора существует исключительно для отвода глаз. Реально там сидят какие-то непонятные упыри и качают из людей силу. Вон сколько мумий в подвале, с полсотни, не меньше.

— Ты видел меньше десятка.

— А что еще может найтись в других комнатах? Там тоже трупы, это же очевидно.

Юрий хмурился.

— Очевидно… Сам не видел — не спеши выводы делать, салага, — сказал он недовольно. — Ладно, поехали дальше. Ну, позвонила тебе девчушка та, ну, поглядел ты на их хату. Что потом?

— Она дала визитку с адресом фирмы… То есть это я сначала решил, что там адрес фирмы. На самом деле по этому адресу нашлась развалюха на Татарке с каким-то дедом-отшельником. По всей видимости, он фильтрует кандидатов в кормушки для упырей с Мельникова.

— Это он сам тебе сказал? — с иронией спросил Юрий.

— Нет, такой вывод попросту напрашивается.

— Как вы из него вытрясли настоящий адрес?

Швед виновато шмыгнул носом.

— Да это… Симонов на него «длинный язык» кастанул. Дедуля тут же все и выложил.

Юрий снова сделался недовольным, причем Швед не очень понял, что его раздражает — не то житейская незатейливость Симонова, не то жаргонное «кастанул». Швед слышал, старые маги до крайности не любят американизмы. Он уже пожалел, что это выползшее из компьютерного окружения словечко сорвалось с языка.

— Простые вы, ребята, как грабли, — сказал Юрий. — А если бы он вас прямо с ходу с говном смешал? Или вы об этом даже не подумали?

Швед удивился:

— Да что он мог нам сделать? Обычный пожилой мужик, практически дедуля, не Иной…

— А о том, что этот дедуля может быть одним из них, тебе в голову не пришло? Тебе или твоему другу Симонову?

— Одним из кого? — не понял Швед.

— Да одним из этих, как ты выразился, упырей.

Швед поневоле задумался. А ведь действительно! Чужие маги — они ведь не выглядят как Иные. Скорее всего они выглядят как обыкновенные люди. И на фильтрации вполне мог сидеть чужой маг. И он вполне мог долбануть своей загадочной магией, и не факт, что Швед с Симоновым сумели бы защититься.

— Не подумайте, будто я оправдываюсь, — сконфуженно произнес Швед. — Но вообще Симонов не спросясь «язык» подвесил. Я и сам не ожидал. Но сработало же!

— Н-да-а! — саркастически протянул Юрий. — Большой из тебя начальник вырастет, если на оперативном выходе твои же подчиненные не спросясь заклинания направо и налево мечут.

— Я в начальство не рвался, — не слишком дружелюбно буркнул Швед.

Юрий, словно и не услышав слова Шведа, процедил куда-то в сторону, словно в комнате присутствовал кто-то невидимый:

— Но везучий, не отнять. То Ямайца подсвечником отоварит, то чужаков с помощью банального «языка» вычислит…

Швед вопросительно поглядел в свободный угол: Завулон там маскируется, что ли? Но какой смысл ему маскироваться?

— Ладно, давай дальше. Что, так вот сразу дедуля нужный адрес и выболтал?

— Ну да! Симонов потом ему память подчистил, чтоб наш визит он вообще не запомнил. А мы на Мельникова поехали.

— Кроме рожи в окне, никого не отследили? Воспоминания у тебя рваные, как видеоклип, елки-палки! Хрен чего разберешь.

— Ну, мы мимо проехали разок, потом еще один. Встали, постояли, и как раз, пока стояли, из окна на нас кто-то глядел. Ну, мы и уехали сразу от греха подальше.

— Куда?

— На Подол, в лабораторию. До вечера там и сидели.

— И с какой радости вас опять к дому понесло на ночь глядя? Вроде ж собирались на следующий день наблюдение установить.

— Да это… — Швед замялся. — Напророчили нам… Мол, если послать совсем уж молодняк, полягут они. Самим надо.

— Кто напророчил? — насторожился Юрий.

— Дочка одного из наших, — неохотно признался Швед. — Она маленькая еще, но ее предсказания обычно сбываются.

Швед злился сам на себя: Димка Рублев не особенно афишировал способности Маришки, а теперь получается, что Швед Рублева и дочку с треском заложил москвичам. Но если Юрий или Завулон действительно сканировали его память, что-либо скрывать бессмысленно: все равно всплывет. Не сейчас, так позже. Так что…

Юрий неодобрительно покачал головой:

— Какой-то у вас тут не Дозор, а паноптикум. Пророки малолетние откуда ни возьмись возникают… Ладно, с пророками потом разберемся, поехали дальше. Поверили вы пророчеству — и аллес, шашки наголо, и поскакали в атаку?

— Зачем в атаку? — пожал плечами Швед. — Пришли, посидели, присмотрелись. Все было спокойно. Ну, я и отправился внутрь, поглядеть, как там и что. Если б не было тихо и пусто, думаете, я б туда полез вот так вот, в одиночку?

— Полез же!

— Так тихо ж было! Ни души! И двери почти все открыты.

— Почти?

— На первом этаже — просто все. А вот на втором и в подвале как раз заперты. Но я их «гремлином-отмычкой» повскрывал.

— Герой! — Юрий продолжал сердито брюзжать. — В логове чужаков — и «гремлином»! Мама дорогая!

— А что, нельзя было?

— Ну, если твоей целью было громогласно заявить о своем присутствии — то можно. Поздравляю, засветился ты качественно.

— Не знаю, я никого не видел.

— А чего ж удирал аж через второй слой? — иронично поинтересовался Юрий. — И откуда ты вообще узнал, что спасаться нужно на втором слое?

— Ниоткуда, — хмуро признался Швед. — Я на второй слой вообще впервые в жизни попал. От испуга, наверное.

— И что же тебя так напугало? Дверь? Или мумии?

— Дверь, — честно сообщил Швед. — Она ни с того ни с сего вдруг захлопнулась, я и сбежал, прежде чем сам понял, что бегу. На рефлексах.

— Везунчик ты, Швед, — вздохнул Юрий. — Не уйди ты в Сумрак поглубже, придушили бы тебя там, в подвале. Завернули в простынку, пропечатали и оставили у стеночки, рядом с прочими.

Швед угрюмо молчал. Ощущение, что он прошелся по краю пропасти, отчего-то не возникало. Не чувствовал Швед смертельной опасности ни там, в доме номер восемь по улице Мельникова, ни сейчас, когда вспоминал о визите туда. Но вряд ли Юрий его пугает — зачем? Ворчит, иронизирует — это есть. Лучше бы рассказал что-нибудь полезное, поскольку о чужаках этих он знает явно побольше Шведа. Но в лучших традициях московского Дозора сначала ждет, пока украинцы набьют достаточно шишек.

Может, Юрий и собирался что-нибудь рассказать Шведу, но не успел. Лязгнула, открываясь, входная дверь, и вскоре в комнату вбежал растерянный Симонов.

— Там это… — выпалил он с порога.

— Что? — спросил Юрий с легким раздражением. — Что опять?

— На лабораторию наехали, — пояснил Симонов. — Полкоридора выжгли и украли труп.

— Труп? — удивился Швед. — Того паренька, что Светлые на нас навесили?

— Ага.

— Но кому он нужен? И зачем? — изумился Швед.

— Затем же, зачем в подвале остальные лежат, — буркнул Юра и встал. — Поехали… орлы. Хотя нет, это долго.

В коридоре Юрий степенно обулся, покосился на Шведа, натягивающего кроссовки, и небрежно шевельнул рукой. Во всяком случае, Шведу показалось, что небрежно.

В стене открылся узкий, как щель в заборе, портал. Швед с завистью на это поглядел. Теоретически он и сам знал, как именно провешиваются порталы. Но вот откуда взять и каким образом грамотно перекачать такую прорву Силы… Тут умений Шведа, увы, не хватало. Для этого нужно быть супером. И, кстати говоря, суперы далеко не всегда пользуются порталами. Только в исключительных случаях. Так что можно себя поздравить: случай, стало быть, исключительный.

Прямо из квартиры на площади Победы они шагнули в вестибюль лабораторий. Там и правда сильно воняло горелым, но откуда-то сверху, со второго этажа, — непосредственно у входа ничего необычного не наблюдалось. На лестнице тоже повреждений не нашлось, зато в коридоре второго этажа словно взвод огнеметчиков порезвился. Все почернело и до сих пор слабо дымилось. Дышалось с трудом, невзирая на распахнутые окна. Двери, где они уцелели, тоже были настежь открыты. У входа в собственный кабинет стояли мрачный Аркадий Семенович и перепачканный сажей Ринат. Когда Юрий, Швед и Симонов показались на этаже, оба синхронно обернулись.

Юрий повертел головой, потом подошел к ним, поздоровался за руки.

— Что, кроме трупа? — справился москвич.

— Ничего. Вынули из холодильника и сразу на выход. Ребята пытались помешать… как видишь, не получилось.

— Ты держал тело в холодильнике? Зачем? — Юрий прищурился.

— Больше все равно негде. Не на столе же бросать?

— Тоже правильно… — Юрий вздохнул, вытянул шею и заглянул в кабинет. — Чё, и книги пожгли?

— Слегка. Хорошо, Витя вчера воды привез, так что я устроил тут сеанс капельного полива. Аж сам взмок.

Швед с Симоновым стояли в сторонке и помалкивали.

Внизу скрипнула дверь, и вскоре поднялся Ефим. Поглядел, закашлялся и недовольно протянул вместо приветствия:

— Да-а… Ремонт у нас никогда не закончится.

— Здравствуй, Ефим, — грустно поздоровался Бермас. — Ты у нас по хозчасти пока, да? Принимай, значит…

— В кабинетах то же самое?

— Только в моем.

— Ага, получается, мебель и аппаратура уцелели?

— Более или менее, — вздохнул Аркадий Семенович. — Кроме, опять же, моего ноутбука и чайника в кабинете. Хотя чайник я сам в огонь бросил, каюсь.

— Да хрен с ним, с чайником, — поморщился Ефим. — Данные, надеюсь, у вас не навернулись?

Замурзанный Ринат снисходительно хмыкнул.

— Обижаешь! — покачал головой Аркадий Семенович.

— Тогда собирайте все ценное и на выход, — скомандовал Ефим. — И если можно, ключи от входной двери мне оставьте.

Бермас вынул из кармана связку, позвенел ею, отделил нужные два ключа и вручил Ефиму. Повернулся к Ринату и сказал:

— Иди-ка умойся, а то за трубочиста примут. И ребятам скажи, чтобы домой шли.

— Да они ушли уже, — вздохнул Ринат. — Я их и выгнал.

Потянулись на улицу; Ефим дождался, пока выйдут Бермас, заглянувший напоследок к себе в кабинет, и Ринат, уже не напоминающий трубочиста или пожарного после смены, и запер наружную дверь.

Юрий вздохнул, оглядел киевлян и поинтересовался:

— Есть тут кабак какой-нибудь неподалеку? Желательно поприличнее. Там и поговорим.

— На Константиновской, — немедленно подсказал Симонов.

— Веди…

На этот раз просто пошли пешком. Швед подумал, что зря Юрий разорился на портал, все равно опоздали. Но раз ситуация медленно докатилась до боевых действий, то есть надежда, что дело возглавит кто-нибудь постарше и поопытнее. Тот же Юрий, к примеру. Москва, конечно, всегда использовала киевлян до последнего, но если становилось по-настоящему жарко, обязательно вмешивалась, и порядок в конце концов восстанавливался.

Швед считал — самое время вмешаться.

Глава седьмая

Вопреки ожиданиям в ресторанчике никакого разговора не состоялось. Юрий успел задать несколько вопросов Аркадию Семеновичу; как показалось Шведу — никакого отношения к делу не имеющих. А потом Юрию кто-то позвонил на мобильник и с минуту что-то рассказывал. Юрий мрачно слушал. Потом сказал: «Понятно!», отключился и замолчал на добрых полчаса.

Уже в самом конце, когда Симонов в очередной раз собирался заказать «еще по одной», Юрий небрежно бросил накрахмаленную салфетку на приборы и, словно бы ни к кому не обращаясь, произнес:

— Значит, так. Мы вот с ним, — он качнул головой, указывая на Шведа, — прогуляемся. Остальные, если заняться нечем, дуйте на площадь Победы и ждите нас там. Надеюсь, вернемся.

Шведу от короткой заключительной фразы стало как-то не по себе.

Юрий выбрался из-за стола и направился к выходу. Ничего не оставалось, как встать и последовать за ним.

У перекрестка их обогнал сначала белый «Лексус», потом «Инфинити» цвета «мокрый асфальт». «Инфинити» притормозил.

— Садись вперед, — велел Юрий.

Швед повиновался.

«Инфинити» управлял слабенький Темный Иной, незнакомый сухопарый мужчина на вид слегка за сорок. Шведу он коротко кивнул. Позади, Швед это прекрасно рассмотрел, сидел Инквизитор, рядом с которым умостился Юрий. Машина рванула с места и понеслась за «Лексусом». Очень скоро Швед заподозрил, что едут они на улицу Мельникова.

Так и оказалось. «Лексус» они догнали на светофоре около «Киевской Руси», а еще через несколько минут оба автомобиля тормознули у ворот дома номер восемь.

Из «Лексуса» вышли фон Киссель и тот самый внятный маг Слава, с которым Швед беседовал в первую ночь, на «Героев Днепра».

Выбравшись из «Инфинити», Инквизитор, похоже, всем тут командующий, коротко оглядел присутствующих, явно для проформы поинтересовался, готовы ли господа Иные (не уточнив — к чему именно), и, не дожидаясь ответа, скомандовал:

— Двинули!

В этот момент Швед Инквизитора и узнал — это был едва ли не сильнейший из европейских Иных Кармадон Совиная Голова, которого даже маги уровня Завулона и Лайка именовали Грандмейстером.

Совиная Голова что-то сделал (Швед не уловил — что), и ворота сшибло с петель, причем совершенно беззвучно. Створки просто улеглись на асфальт, а Совиная Голова прямо по ним направился в глубь огороженной территории, между флигелем и домом. Светлые шли слева от него, Юрий — справа, а Швед семенил за Юрием и старался не слишком отставать, потому что задающий темп Инквизитор, невзирая на достаточно рыхлое телосложение, передвигался очень быстро.

Странно, но из флигеля не выскочила охрана, хотя Швед ожидал именно этого, даже заряженный амулет под футболкой машинально потрогал.

Достигнув угла, Совиная Голова свернул налево, к задней двери здания, которую вышиб тем же манером, что и ворота, и в прежнем темпе двинул внутрь.

Швед решил, что они пройдут по коридору до вестибюля и спустятся в подвал. Насчет подвала он угадал. А вот насчет того, как все туда попадут, — нет.

В месте, где коридор сворачивал направо, к вестибюлю, Совиная Голова остановился. А затем вдруг провалился сквозь пол. Светлые ушли в Сумрак секундой позже, причем не на первый слой — глубже. Юрий сцапал Шведа за рукав, буркнул: «Ничего не делай!», и в следующий миг они вдвоем тоже провалились в Сумрак, и тоже куда-то вглубь. Швед не успел ничего ни рассмотреть, ни запомнить, Юрий, как держал, за рукав, вытащил его в реальный мир, словно налима из омута, уже внизу, в подвале. Перед супердверью, мечтой банкира, лишенной ручек, замков и замочных скважин.

Совиная Голова постоял перед этой дверью всего несколько секунд, а потом повернулся к остальным.

— Я так и думал, — произнес он ровно и спокойно, ничем не выказывая разочарования. — Ушли.

И направился прочь от двери.

Только теперь Швед осмотрелся. В подвале сначала было темно, но кто-то из Светлых магов подвесил над головами светящийся шар, так что стало прекрасно видно, что все двери во все комнаты распахнуты настежь и никаких мерцающих знаков перед ними нет. В комнатах пусто, хотя практически в каждой нашлись обрывки полуистлевших саванов, в которые ранее были завернуты мумии. Но самих мумий не осталось ни одной.

Входную дверь Совиная Голова тоже вышиб (Швед так и не понял, как это делается), и перед ней знака опять же не осталось. Инквизитор принялся целеустремленно подниматься по лестнице, остальные спешили за ним. Так он стремительно дошагал до кабинета на втором этаже, который Швед ранее про себя назвал начальницким. Со всеми запертыми дверьми, встречающимися по пути, Совиная Голова обращался одинаково, не исключая и дверь в кабинет, — обрушивал на пол, безжалостно выворачивая из петель. В кабинете он все так же стремительно прошел во главу стола и уселся в единственное кресло, спиной к эркеру. Светлые так же молча и целеустремленно присели на стулья к столу для совещаний. Юрий со Шведом — напротив них.

С минуту Совиная Голова просто сидел, барабаня пальцами по столешнице, потом неожиданно откинул с головы капюшон. Он действительно был немного похож на сову. Точнее, на старого хитрющего филина — круглые глаза, крючковатый нос, кустистые брови. И взгляд, от которого цепенеешь на месте.

— Ну, что, — наконец произнес он почти без эмоций. — Подводим черту. Основная цель расследования достигнута, их спугнули, и они ушли, а значит, смертей какое-то время не будет. Главная цель расследования не достигнута: мы опять опоздали и опять не сумели захватить ни кого-нибудь из чужаков, ни какие-либо их вещи или артефакты. Вот ты… — Совиная Голова внезапно чуть повернулся и взглянул прямо на Шведа. — На их логово ты вышел очень быстро, что поразительно. Но потом ты действовал крайне глупо и бездарно, что еще поразительнее. Собственно, твой ночной визит чужаков и спугнул. Хоть это ты понимаешь? Но оправдание у тебя все же есть: ты ровным счетом ничего не знал о чужаках и о том, как с ними надлежит себя вести. А виноваты в этом вы оба. — Инквизитор поочередно глянул на фон Кисселя и на Юрия. — Могли бы и посвятить сопляка, чтобы дров не наломал. Он и наломал радостно, как и всякий старательный сопляк.

— Слишком уж он резвый оказался, — буркнул фон Киссель без тени раскаяния.

— А ты не считай всех вокруг себя тупыми, — посоветовал Инквизитор сухо. — Выгадывал преференции, вот и довыгадывался. У Темных, между прочим, есть оправдание: они москвичи. А у вас?

— У нас оправданий нет, — сухо заявил фон Киссель. — Но я вообще склонен считать произошедшее несчастным случаем. Кто ж ожидал, что живец напугает щуку? Такое вообще не просматривалось, иначе предотвратили бы.

«Живец, — подумал Швед мрачно. — Щуку. Ведь чувствовал, жопой чувствовал что-то такое, до крайности обнадеживающее».

То, что Светлый говорит о нем достаточно пренебрежительно, Шведа, в общем, не удивило. Удивило другое — собственное спокойствие. По всей видимости, Швед подсознательно все давно понял и оказался внутренне готов к открывшейся правде.

Совиная Голова еще помолчал.

— У кого какие мысли? Почему они его отпустили, а?

«О сопляках принято говорить в третьем лице, даже если они присутствуют. Запоминай, Швед, запоминай, мотай на ус, пригодится».

— Да тут все понятно, — заговорил Юрий. — Такой простодушной наглости, как одиночный визит ближайшей же ночью, чужаки никак не ожидали, вот он и получил фору минут в десять. А когда мышеловка захлопнулась, сделал единственно верное: ушел на второй слой со смещением еще до того, как Сумрак успели заблокировать.

«Ага, — отметил про себя Швед. — Значит, чужаки каким-то образом умеют блокировать вход в Сумрак, и надо полагать, выход из него — тоже. Но только не на втором слое. Хорошо бы запомнить, а то живцу правды никто же не расскажет, кому оно надо?»

— Понятно, да не понятно, — возразил фон Киссель. — Что мешало сначала заблокировать Сумрак, а потом уж захлопнуть мышеловку?

— Мы не знаем, как они вообще блокируют первый слой, — пожал плечами Юрий. — Да что там, мы не догадываемся даже, зачем они это делают и почему, если делают — то далеко не всегда. Скорее всего поймать Иного — тоже непростая для них задача, который уже раз пробуют.

— Они хоть поймали пару раз, — пробурчал фон Киссель. — А мы все не можем.

— Раз не можете, значит, делаете что-то не так, — сказал Совиная Голова назидательно. — Ладно. Прогнали их на какое-то время, и то хлеб. Швед, продолжаешь заниматься Дозором. Тебя найдут, когда будет нужно, тем более скоро и офис у вас откроется. Будет куда слать официальные директивы. Ты, — это уже Юрию, — можешь отбыть. И про выкладки не забудь, уж пожалуйста!

Последние слова Совиная Голова произнес с нескрываемым сарказмом.

Юрий торопливо кивнул, как показалось Шведу — с некоторым облегчением.

— Ну а вам, — Инквизитор повернулся к Светлым, — мне и сказать, кроме «На схледаноу», нечего.

После этого Совиная Голова знакомо провалился сквозь пол.

Светлые тотчас встали. Фон Киссель долго и внимательно глядел на Шведа, который не выдержал и тоже поднялся на ноги.

— Никак я не пойму, что ты за рыба, — задумчиво произнес шеф Светлых, а потом глубоко вздохнул и направился к выходу. Его спутник Слава на миг задержался, слегка развел руками, что можно было расценить в том числе и как прощание, и поспешил за шефом, так и не проронив за все время ни слова.

Светлые ушли.

— Пойдем и мы. — Юрий похлопал Шведа по плечу и посмотрел на часы. — Я, если постараюсь, даже успею на самолет.

Они вернулись к лестнице, спустились на первый этаж и вышли из здания сквозь парадные выбитые двери (не иначе Совиная Голова и тут постарался).

Когда они выходили по воротам в ничем не прикрытый проем, белый «Лексус» как раз отъехал.

— Я в аэропорт, — сообщил Юрий спокойно. — Подкинуть не смогу, сам добирайся.

«Большое спасибо!» — подумал Швед, без особых, впрочем, сожалений или обид. Обижаться на суперов — дело глубоко бесполезное.

— И это… — добавил Юрий даже с некоторым намеком на теплоту в голосе. — Не дрейфь, Темный. В конечном итоге все поймешь.

— Когда вырасту? — мрачно уточнил Швед.

— Нет, раньше.

— Благодарю за предсказание, — пробурчал Швед. — Привет Завулону.

Юрий, уже взявшись за рукоятку дверей «Инфинити», обернулся с легким удивлением.

— Хм… Передам! — ухмыльнулся он. — Бывай, Темный!

А потом сел в машину и уехал. Швед остался на тротуаре совершенно один. За спиной у него валялись на асфальте сокрушенные ворота, а еще чуть дальше стоял дом, в котором осталось множество сокрушенных дверей.

— Н-да, — вздохнул Швед, с тоской глядя вслед уносящемуся «Инфинити». — Только разбитого корыта не хватает.

Он нерешительно потоптался на месте. По логике вещей, ему нужно было перейти улицу и ловить машину. Но что-то его держало. Что-то сидящее в памяти и не пускающее отсюда. Швед пытался сообразить — что именно? Что он забыл? Что может и должен еще сделать здесь?

Пошариться по дому? Скорее всего нет смысла. Раз Совиная Голова не стал тщательно осматривать дом, значит, ловить тут точно нечего. Разве что ноутбуки умыкнуть, уж больно хороши, заразы, но думается, что чужаки их не бросили, с собой прихватили — в кабинете начальника много чего со вчерашнего дня поубавилось, это Швед заметил еще на пороге.

Что же не дает покоя?

Швед некоторое время созерцал дом, надеясь, что взгляд за что-нибудь зацепится и соображалка сработает. На дом, потом на флигель.

А потом он медленно повернулся к дому на противоположной стороне улицы. К дальней его части, где покатую крышу венчало нечто вроде беседочки-ротондочки — восемь колонн, увенчанных изящным колпаком и вонзенным в киевское небо тоненьким шпилем.

Вчерашняя картинка в Сумраке опять возникла перед глазами — серый-серый мир и единственное цветное пятно — лиловое — где-то там, наверху, в беседочке.

У Шведа даже дух перехватило. Он остро почувствовал: туда непременно надо подняться. Просто подняться — и поглядеть. Теперь даже начало казаться, будто во время прошлых визитов сюда, включая и самую первую разведку на колесах, то и дело возникало ощущение взгляда в спину, который раньше непонятно откуда мог быть брошен, а теперь совершенно понятно откуда — из этой самой беседочки. Если эти чужаки, кем бы они ни оказались, такие ушлые, почему бы им не оборудовать наблюдательный пункт в этой самой беседочке? Если они опасались непрошеных гостей в лице магов Иных. А они, судя по словам Совиной Головы, опасались, раз сочли за благо молниеносно собрать манатки, прихватить даже труп убитого ими парня из лабораторий Дневного Дозора и исчезнуть.

Швед, лишь слегка отвлекаясь на дорожное движение, перешел через улицу и направился к дому с беседкой. Потом пошел вдоль него.

Напротив беседки он задержался, встал, задрав голову, и какое-то время просто смотрел.

На срезе крыши чуть ниже беседочки виднелась надпись из отдельных прикрепленных к дому букв «Київенерго» и под ней еще одна, помельче, на цельной полосе, снизу плохо различимая. Чуть левее раскорячилась стилизованная несимметричная искра. Двери в крайний подъезд располагались точно под башенкой.

Швед решительно направился к ним. Конечно же, двери были заперты — двадцать первый век, эпоха домофонов, но для Иного разве это преграда?

В подъезде, на лестницах и лестничных клетках чистенько, даже цветы в вазах по стенам кое-где развешаны.

Шаги Шведа отдавались легким, быстро гаснущим эхом.

Ход с верхнего этажа на чердак был забран сварной металлической решеткой, а такая же решетчатая дверь пребывала под охраной висячего замка, весьма внушительного на вид. Швед уже хотел вторично нырнуть в Сумрак и миновать препятствие, но что-то заставило его сначала проверить замок.

Так и есть: замок только с виду заперт, а на деле дужка просто вставлена в паз и довольно легко освобождается.

«Что ж, — подумал Швед философски. — Как минимум я знаю, что кто-то сюда периодически наведывается. Вон замок какой блестящий — ни пылинки».

Он поднялся по узкой лесенке и толкнул еще одну дверь. Крохотный предбанничек — и наклонная, как из деревенского погреба, дверь на крышу, на маленькую площадку перед беседкой.

Осторожно умостив откинутую дверь на черепице, Швед выбрался на площадку, затем протиснулся между колонн.

Вид сверху открывался очень симпатичный. Правда, дом номер восемь был виден неважно, мешали пышные деревья, но зато подходы к нему, особенно тротуар, просматривались прекрасно, хоть снайпера сажай.

Швед выглянул из-за одной колонны, из-за другой. Потом внимательно изучил внутренность беседки — люди сюда, безусловно, наведывались, но нечасто. Вон на полу беседки сора сколько скопилось… Да и на площадочке перед лазом на лестницу немногим меньше.

И все. Больше Швед не отыскал и не заметил ничего необычного. Но что-то же привело его сюда?

Он упрямо принялся искать снова — заглядывал за колонны, трогал руками ажурную оградку, заглянул за дверь — не прячется ли под ней что-нибудь? Пряталось, но высохший голубиный помет Шведу был решительно неинтересен.

Нашел он, когда уже окончательно разочаровался и решил уходить. Как раз закрывал наружную дверь и едва не наступил на это.

Оно лежало на третьей сверху ступеньке, в самом уголке, не вдруг и заметишь.

Сначала Швед решил, что это оброненная кем-то зажигалка. Потом решил — нет, не те пропорции. Потом вспомнил всякие почти квадратные Zippo, в которых, как любой некурящий, практически не разбирался, и решил, что пропорции еще ни о чем не говорят.

Потрогал ногой, самым носком, с опаской, словно найденная вещица могла его ужалить. Потом присел и пару раз коснулся ногтем указательного пальца. И только потом подобрал.

Это и впрямь немного походило на зажигалку — блестящий, словно хромированный кирпичик размером чуть побольше спичечного коробка. Еще это было немного похоже на фонарик: с одного торца матово-черное круглое пятно, а на плоской стороне — рельефная кнопка, в отличие от остальной поверхности не гладкая, а шероховатая.

И все, ни откидной крышечки, как у Zippo, ни рисочки больше, ни щелки. Гладкий металл, пятно на торце и кнопка.

— Ну и кто я буду, если не поэкспериментирую? — тихо сказал Швед, вздохнул и наскоро создал вокруг себя самый мощный кокон, на какой был способен. Наружу выступал лишь загадочный «фонарик», да и то не весь — только верхняя часть с пятнышком на торце.

Затаив дыхание, Швед нажал на кнопку.

Секунды две ничего не происходило, а потом в предбанничке вдруг сгустились лиловые сумерки. А еще секунду спустя Швед оказался где-то НЕ ЗДЕСЬ.

Это НЕ ЗДЕСЬ он почувствовал до того отчетливо, что ни на миг не усомнился в истинности своих ощущений. Он пребывал в чужом мире, так и никак иначе, и это не был Сумрак — по крайней мере не первые его два слоя. Не был это тем более и обычный мир — пропал и тесный предбанничек, и дом с беседочкой, похоже, тоже пропал. Швед стоял, по-прежнему обернутый почти невидимым коконом, посреди плоской равнины, поросшей низкой и редкой травой. Над головой нависало небо темно-фиолетового цвета — близко, рукой достанешь. По горизонтали видимость была неважная — метров двадцать, вряд ли больше, дальше все заволакивалось неясной дымкой под цвет неба. А еще — и это крайне не понравилось Шведу — там, в этой дымке, шныряли стремительные, чуть более темные, чем все, что их окружало, тени. Не прошло и десяти секунд, как одна тень оборвала стремительный полет сквозь лиловые сумерки, застыла, словно присматриваясь к Шведу (а возможно, и принюхиваясь — кто ее разберет?), а затем стала медленно приближаться.

У Шведа неистово заколотилось сердце. Конечно, он испугался — кто бы не испугался на его месте? Но головы не потерял — это был холодный и хорошо контролируемый испуг Иного в чужом и незнакомом мире. Единственное разумное, что напрашивалось, — это отпустить кнопку, и Швед отпустил ее.

Чужой мир тотчас схлопнулся; Швед обнаружил себя в предбанничке, на чердаке, у ступенек, ведущих на крышу и к беседке. В последний миг ему показалось, что тень изо всех сил рванулась к нему с нарастающим низким звуком, не ассоциирующимся ни с чем, кроме смертельной угрозы, но схватить или как-то еще повредить Шведу не успела и осталась НЕ ЗДЕСЬ, а Швед мгновением раньше успел вывалиться в свой привычный мир.

Над «фонариком» медленно гасло фиолетовое сияние, таяло, словно ледышка в горячем чае.

Швед ощутил, как по спине под футболкой стекают прохладные струйки пота.

— Елки-палки, — тихо сказал он и осторожно убрал палец с кнопки.

Почему-то Швед был уверен: эта штуковина, если не трогать кнопку, неопасна. Уверенность была иррациональная, ничем разумным не объяснимая, но Швед отчего-то знал: именно так оно и есть.

«Пойду-ка я отсюда», — подумал он озабоченно и, не выпуская «фонарик» из руки, спустился к решетчатой двери на площадку верхнего этажа, а потом и ниже.

Выйдя на улицу, Швед торопливо дошагал до дороги и вдруг осознал, что ему совершенно не хочется пользоваться магией. И неявное ощущение взгляда в спину тоже присутствовало. Почему-то казалось: только уйди в Сумрак, только сотвори заклинание, и эти, которые НЕ ЗДЕСЬ, непременно об этом узнают и…

Что «и…», Швед не хотел даже думать. И еще не мог себя заставить взглянуть на беседку отсюда, снизу, хотя сделать это так и подмывало.

Все это было глупо и непонятно, как-то слишком по-детски; признаваться в подобных мыслях и ощущениях всегда стыдно даже самому себе. А уж если кто-нибудь из Иных-знакомых прознал бы, о чем сейчас думает и.о. шефа Дневного Дозора Киева, осталось бы только провалиться сквозь землю и все слои Сумрака от стыда и неловкости. Но поделать с собой Швед ничего не мог. Что-то запрещало ему пользоваться магией и глядеть на беседку.

И тогда, чтобы разом покончить со всем этим, Швед решительно вынул мобильник и набрал короткий номер.

Через несколько секунд раздался ответный звонок.

— Здравствуйте. Машину, пожалуйста, Мельникова, тридцать один, у троллейбусной остановки. На площадь Победы. Спасибо.

До близкого навесика напротив злополучного дома номер восемь Швед дошел на деревянных ногах, но каждый шаг давался ему все легче. А когда он нырнул под козырек и уселся на лавочку, стало почти совсем спокойно, словно эфемерная прозрачная пластиковая панель могла защитить спину от чего-то неназываемого. И тем не менее — Шведа практически отпустило. Настолько, что он даже позволил себе оглядеться.

И сразу столкнулся взглядом с девушкой. Той самой, которая вчерашней ночью удрала с этой же остановки в троллейбус от них с Симоновым и Рублевым.

Швед ее сразу узнал. И она Шведа, несомненно, узнала тоже.

Они долго глядели друг на друга, а вокруг все словно бы исчезло — люди, машины, звуки, выхлопная гарь. Шведу даже показалось на миг, что его затягивает в Сумрак, но мир оставался слишком уж ярок и светел, чтобы поверить в это.

А затем к остановке подкатило такси. На дверях в обрамлении традиционных шашечек был начертан тот самый номер, который Швед недавно набирал с мобильника.

Швед встал и подошел к девушке вплотную.

— Твой друг работал в этом доме и пропал? — спросил он с нажимом.

Девушка несколько секунд неотрывно глядела Шведу в глаза. Потом тихо ответила:

— Да.

— Садись в машину, — велел Швед, развернулся и направился к такси.

Он сел рядом с водителем, демонстративно не глядя вправо, только вперед, на дорогу.

Позади открылась, а потом захлопнулась дверца.

— Площадь Победы, — объявил Швед таксисту, а сам подумал: «Что за времена настали? Девушки спасают парней, а не наоборот».

Глава восьмая

— Ты Иной? — в лоб, без обиняков спросила девушка, и Швед едва не поперхнулся минералкой.

Сама она Иной не была, уж это-то Швед проверил в первую очередь.

— Кхм… — Долгие несколько секунд он не мог придумать ответ. — В каком смысле?

— В прямом. Ты маг? Из Дозора?

— А что ты знаешь о Дозорах? — Швед решил: включить одессита будет вернее всего.

Девушка коротко вздохнула и призналась:

— Да почти ничего… Знаю только, что существуют два магических Дозора, Светлый и Темный.

— И откуда ты это знаешь? — полюбопытствовал Швед.

— Ефим рассказал.

— Какой Ефим?

— Фамилию не спрашивала. Раньше тут, когда это еще была «Виктория», много Иных тусовалось. Ну и простых смертных тоже иногда пускали, меня, например.

— Может, ты и Лайка знаешь? — осторожно предположил Швед.

— Может, и знаю. Но это, извини, мое дело. И более ничье.

Швед вздохнул:

— Что ж, справедливо. Ладно, рассказывай, что там с твоим дружком произошло.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— На который?

— На самый первый. Ты Иной?

— А какая разница? — Одессит, завладевший Шведом, никак не хотел выключаться.

Девушка сердито сдвинула брови:

— Слушай, дядя, если ты Иной — я буду с тобой говорить. А если нет — повернусь и уйду, потому что тогда говорить с тобой бессмысленно.

«Упрямая», — подумал Швед одобрительно.

— Какой я тебе дядя, — проворчал он. — Ладно, допустим, я Иной. Поехали дальше.

— Спасибо, что сознался, — сказала девушка со слабеньким намеком на сарказм. — Тебя я, кстати, тоже помню по «Виктории». Но вспомнила только сегодня, иначе ни за что не поехала бы с тобой.

— Поэтому вчера ночью в троллейбус и шарахнулась?

— Вчера я решила, что вы оттуда и пришли за мной.

— Оттуда — это из дома напротив остановки?

— Да. Мне еще один ваш показался знакомым, который с бородкой. Сначала я решила, что видела его где-нибудь там, около дома, и только потом поняла — нет, на самом деле в «Виктории». Тебя я вчера, если честно, толком и не разглядела.

— Так мы далеко не уедем, дорогая. — Швед терпеливо вздохнул. — Давай-ка с самого начала. С самого-самого. И поподробнее.

— А ты мне поможешь?

Швед развел руками:

— Это будет зависеть от того, что ты мне расскажешь. Ну и от того, какого дьявола ты вообще наблюдала за этим домом.

Девушка опять сдвинула тоненькие нарисованные бровки.

— Да нечего тут особо рассказывать, — начала она, глядя в столешницу. — Есть у нас компашка — девчонки, парни. Каких получше знаю, каких похуже. Ну и… один хмырь мне денег задолжал. В срок, как уговаривались, не вернул. Ну а когда пацаны его спросили поплотнее — сказал, на работу устроился, скоро отдаст. Но от меня все равно прятался. Ну, я и решила у него сама спросить, только отловить никак не могла. А потом в метро случайно встретила, и как торкнуло меня что-то: не подходи, типа! Лучше проследи! Ну, я и пошла за ним, тем более он то ли сонный был, то ли обдолбанный, по сторонам вообще не глядел. Так до этого дома и дотопали. Только я его упустила: отвлеклась на минутку, а он на крылечко — опа! И в двери. А за дверьми охранник, жлобяра, два на полтора… В общем, вздохнула я и назад к метро двинула. Прошла метров сто, вдруг смотрю — дружок его идет, и тоже обдолбанный в хлам, еле ноги переставляет. Я за ним потихоньку… Короче, он тоже в ту дверь вошел. Фигасе, думаю, там контингентик работает! Подумала я, подумала и села напротив на лавочку перекурить. За полчаса еще пятерых обдолбанных насчитала. А потом гляжу — из каморки ихней охранник этот два на полтора вырулил и в мою сторону почесал. Еле успела в маршрутку втиснуться. Ну и, в общем, стала я иногда тут в засаде сидеть. Всегда в джинсиках, кроссовках, если вдруг охранник опять заинтересуется, на каблуках не больно-то побегаешь. Много я не увидела, если честно. Но заметила: обдолбанные иногда заходят. И не выходят никогда, во всяком случае, при мне — никогда. А вот какие-то типы вроде вас, Иных, иногда зайдут, иногда выйдут.

— Что значит «вроде вас»? — моментально насторожился Швед.

Девушка замялась.

— Не знаю, как объяснить… Странные. От них силой веет, но это не сила кулаков и не стволы по карманам, как у кавказни. Мне Ефим иногда позволял прикурить от огонька, который возникал прямо у него на ладони, безо всяких зажигалок. Так вот, один из этих однажды швырнулся огнем в кота. Уж не знаю, чем ему тот кот не угодил, но даже мявкнуть не успел, сгорел. Я после этого неделю туда ходить боялась. А вчера просто на Лукьяновку ездила… ну и завернула, хоть и поздно уже было. Когда вас троих увидела — все, думаю, капец, засекли меня. Не знаю, как троллейбуса дождалась, до последнего момента думала, что не отпустите. А дома уже, как успокоилась, начала прикидывать, вспоминать. Во-первых, «Викторию» вспомнила. Во-вторых, те, из дома, все-таки совсем другие, не похожие на вас. И одеты, блин, как цыгане — рубахи какие-то попугайские, штаны как у клоунов. Ну и еще: они у этого дома вели себя по-хозяйски, а вы трое… короче, видно было, что вы так же, как я, понаблюдать пришли.

«Сыщики… — мрачно подумал Швед. — Пинкертоны… Первая же встречная соплюшка нас расколола, стоило ей просто подумать и сопоставить то немногое, что она успела заметить. Правильно суперы нас за сосунков держат: сосунки мы и есть, ничем не лучше этой барышни…»

Барышня, невзирая на смазливый вид и беспрерывное курение, оказалась умнее, чем Швед ожидал. Собственно, у нее и лексикон сильно отличался от нынешнего молодежного, из чего легко заключить: она много общается с людьми эдак вдвое старше себя. Либо вообще не та, за кого себя выдает. И Швед скомандовал себе не расслабляться.

— Значит, не принца ты своего вызволять наладилась, — произнес Швед задумчиво, — а бабло из должника вышибать. Лихо. Признаюсь честно: такого оборота я никак не предвидел.

— Где они, те принцы, — презрительно фыркнула девчонка. — Одни нищеброды кругом, сигареты — и те у девчонок стреляют.

Тут как раз принесли горячее; Швед понадеялся, что хоть его за нищеброда держать не станут, и втайне порадовался, что повел девушку не на «Евбазу», в банальный пивняк, а все-таки в ресторан. Возможно, он инстинктивно следовал вдоль той нити реальности, которая сулила минимум проблем и максимум преференций. А возможно, и просто совпало. В любом случае — удачно.

Девушка эта хоть и выглядела совершенно обыкновенной, все же вызывала у Шведа смутные подозрения. Не так уж много людей знает об Иных и Дозорах. И, как правило, это отнюдь не рядовые в обществе люди. Поэтому Швед, поразмыслив, набрал Ефима, который, по идее, должен был вместе с Симоновым дожидаться наверху.

Как только Ефим ответил, Швед окончательно убедился: да, Ефим тут, на верхнем этаже.

— Спустись в кабак, — попросил Швед без обычных телефонных реверансов.

— Хорошо. — Ефим ничуть не удивился. — А Симонова брать?

— Бери, — велел Швед и отключился.

Он не стал отводить глаза или как-нибудь иначе маскировать разговор. Собеседница, чьим именем Швед традиционно не поинтересовался, если и прислушивалась к нему, внешне никак не прореагировала — ловко пилила медальоны ножичком и не торопясь вкушала. Похоже, ее совершенно не заботило, кто сейчас объявится и зачем.

«Ну и ладно», — подумал Швед и сосредоточился на стейке.

Он успел слопать половину, когда со стороны кухни в зал вошли Симонов с Ефимом — тоже, видать, поленились по улице обходить. Подошли, присели. Ефим выглядел невозмутимо, а у Симонова, напротив, на физиономии явственно читалось любопытство, хотя, если принять во внимание возраст приятелей, все должно было обстоять ровно наоборот.

— Привет, Ефим, — поздоровалась девушка; Шведу показалось, что она сделала это нарочито небрежно, даже не взглянув на Ефима.

Швед с интересом воззрился на приятеля. Нетрудно было догадаться, что Фима мучительно пытается вспомнить имя девушки и не может. Наконец он сдался и обратился к магии — быстро и ловко пошарил в собственной пассивной памяти. В обиходе заклинание называлось «записнуха».

— Привет, Марго.

«Марго, значит», — отметил Швед машинально.

— Времена изменились, — буднично сообщила девушка. — Мне разонравилось имя Марго. Теперь меня зовут Рита.

— Ну, тогда здравствуй, Рита, — пожал плечами Ефим.

— А мы тебя знаем! — неожиданно встрял Симонов. — Ты вчера от нас в троллейбусе пряталась!

Марго, то есть Рита, на Симонова лишь покосилась. А затем в упор посмотрела на Шведа.

— Ну что? Убедился? Мы действительно знакомы.

— Убедился. — Швед решил не юлить. — С людьми, которые не врут, всегда приятнее иметь дело.

Тут к Ефиму и Симонову сунулся официант с меню. Ефим тыльной стороной ладони отстранил протянутую книжицу и обратился к Шведу:

— Я еще нужен, шеф?

Обращался он сухо и официально.

— А что, у тебя дела?

— У меня всегда дела.

— Занимайся, — вздохнул Швед.

Ефим тотчас встал и направился к выходу. Официант вопросительно таращился на Симонова. Этот, разумеется, никуда уходить не собирался и без колебаний потребовал две по сто и коктейль для дамы.

Официант с облегчением упорхнул к бару.

— Я не буду, — предупредил Швед.

— Я тоже, — присоединилась к нему Рита.

Симонов сразу поскучнел. Его следовало немедленно отвлечь, иначе примется канючить, поэтому Швед моментально изобрел вопрос:

— Игорь, а куда Бермас делся? С этим… как его… Ринатом?

— Да они еще на Подоле откололись, — сообщил Симонов. — Мы с Ефимом приехали, как ты велел, и ждали. Ну, выпили немного…

— Кто б сомневался, — фыркнул Швед.

Симонова нужно было спровадить, но это выглядело бы так, будто Швед пытается Риту склеить, хотя на самом деле ему нужна была только информация о доме на Мельникова и его обитателях.

И тогда Швед решился.

«В конце концов, маг я или не маг? Второго, между прочим, уровня, пусть и со временным прогибом. Шеф Дневного Дозора, ведущий расследование, да еще под наблюдением Инквизиции и Светлых. Мне действительно нужно это воздействие, и катитесь вы все со своими разрешениями…»

Он щелкнул пальцами, и Рита застыла, как механическая кукла, у которой закончился завод. Второй щелчок, и Рита повернулась лицом к Шведу. Глаза ее стали пустыми, лицо — неподвижным, а память — открытой и податливой.

В следующие несколько секунд Швед считал оттуда все, что его интересовало, и даже несколько больше, потому что воспоминания — не домик из костяшек домино, ткни — и рассыплется, а там уж выбирай нужную. Воспоминания переплетены, наложены друг на друга, связаны в цепочки, которые, в свою очередь, свиваются в тугие клубки. Берешь что-либо одно, неизбежно вытянешь попутно еще что-нибудь.

В главном Рита не врала. Некто Денис действительно задолжал ей денег, неожиданно много — аж двенадцать тысяч евро. Рита действительно за ним следила и действительно отметила странность обитателей дома номер восемь по Мельникова, как разодетых в пестрое «хозяев», так и похожих на Дениса «обдолбанных».

Интереснее другое. Денис, к удивлению Шведа, оказался тем самым парнем, который жил в съемной квартире на улице Зодчих и чья подруга недавно обращалась к Шведу. Подругу, к слову сказать, звали Леной, и Рита ее, опять же, знала, но особой дружбы с ней не водила. О связи Дениса и Лены она не подозревала.

И еще одно. Беседку на крыше дома у остановки, напротив Мельникова, восемь, Рита тоже отметила и полагала ее неотъемлемой частью тамошних странностей. Но смолчала о ней намеренно. Только вот из каких соображений — Швед разобраться не смог, для этого следовало копать глубже, а он и так влез на территорию, где умел сравнительно мало. В чужую память он вообще вторгался впервые в жизни, если не считать основательно уже подзабытых практических занятий в школе магов.

А с Ефимом Риту связывали давние и очень запутанные отношения, разбираться в которых Швед счел излишним.

Он еще раз щелкнул пальцами, отпуская Риту, и лицо ее вновь стало живым, а не каменным. И глаза прояснились.

Девушка шевельнулась, несколько раз моргнула и неловко звякнула вилкой о фарфор. Потом взглянула на Шведа.

— Ты… колдовал, да?

Швед молча смотрел на нее. Даже Симонов притих и не встревал.

— Не заснула же я за столом! — сказала Рита, закипая. — Все вы, блин, одинаковые… м-маги хреновы!

Она резко встала, грохнув креслом. За дальним столиком обернулись. Официант, как раз одолевший половину пути от бара до их столика, запнулся, но сразу же опомнился и повлек поднос с напитками дальше.

Рита, швырнув на стол бордовую салфетку, стремительно, практически бегом направилась к выходу, благо дом на Мельникова, восемь, приучил ее носить кроссовки.

Швед быстро прикинул: останавливать ее или нет? Пока прикидывал, Рита оказалась у самых дверей, но именно в этот момент Швед решил, что нет смысла ее задерживать. Пусть себе идет. Единственное, что Швед сделал, это наспех прицепил к ней метку — эдакий магический маячок, который несколько дней будет исправно сообщать, где он находится. Будет нужна — найдут по маячку, а не понадобится — через недельку маячок сам собой развеется, причем девушка даже ничего не почувствует и не заподозрит.

Официант как ни в чем не бывало переставлял посуду с подноса на стол, в том числе и коктейль, предназначавшийся для Риты.

— Почему ты дал ей уйти? — спросил Симонов, когда официант закончил и удалился.

Швед неопределенно передернул плечами. Облечь собственные нестройные мысли в слова в данный момент он затруднялся.

— Да фиг с ней, — вздохнул он в итоге. — Пока надо переварить все, что напроисходило за последнее время. У меня уже голова пухнет. Знаешь, правильно ты сделал, что водки заказал, давай махнем. Только без продолжения, сразу предупреждаю.

Симонов и этому был вполне рад — немедленно потянулся чокаться. В этом был он весь — лентяй, сибарит и пьяница.

Зато свой.

Швед едва успел закусить, как в ресторан вошли трое посетителей. Все трое — Иные. И все трое — Инквизиторы.

У Симонова смешно вытянулось лицо. Швед просто стал мрачным.

События следовали одно за другим, не желая дать хотя бы немного времени на передышку.

Возглавлял троицу Совиная Голова, одетый, что странно, в цивильный светлый костюм и сетчатую шляпу. Двое других, необычайно рослые и широкоплечие, не изменили обычным серым балахонам и оба несли по мощной «сфере невнимания». Они однозначно выглядели как охрана, хотя такому зубру, как Совиная Голова, охрана вряд ли требовалась.

Приблизились. Охранники остались стоять в двух шагах от стола, Совиная Голова присел на место Риты и брезгливо отодвинул в сторону тарелку с остатками медальонов. От бара чуть ли не бегом кинулся на помощь официант с подносом. Совиная Голова терпеливо дождался, пока он приберет на столе и отойдет подальше, потом вынул откуда-то (Шведу показалось — просто из воздуха) небольшую шкатулку, окутанную первоклассной магической защитой. Вторым движением Инквизитор откинул крышку и застыл в ожидании.

На Шведа он ни разу не взглянул.

«Что ж, — подумал Швед без особого сожаления. — Намек более чем прозрачный».

Он вынул из кармана найденный на чердаке «фонарик-зажигалку» чужих магов и аккуратно положил его в шкатулку. Совиная Голова тотчас закрыл крышку и убрал шкатулку, на первый взгляд — просто под стол.

— Молодец, — буркнул он Шведу. — Я боялся, что ты упрешься и придется надавать тебе по ушам. Но ты умнее, чем я думал. Зачтется, не переживай.

Совиная Голова встал. Шкатулки у него в руках уже не было.

Ушли Инквизиторы тем же манером, каким и появились, — по-человечески, через двери.

— Что это было? — прошептал заинтригованный Симонов, когда они скрылись. — Артефакт?

— Не знаю, — честно признался Швед. — Какая-то… запчасть. Около дома на Мельникова нашел.

Откуда вылезло неожиданное словечко «запчасть», из каких глубин подсознания, он не подозревал.

— Надо же, Великий Инквизитор собственной персоной! — вздохнул Симонов. — Слушай, Швед, ты реально становишься крутым дядькой, то москвичи к тебе на пару слов заезжают, то Инквизиторы! Скоро к тебе без стука и не войдешь, а?

Швед в ответ только фыркнул.

«Зажигалки» ему не было жалко; во-первых, Швед просто не знал, что с ней делать. Во-вторых, эта вещица скорее всего в неопытных руках небезопасна, а руки Шведа опытными мог бы назвать разве что какой-нибудь плохо осведомленный разгильдяй вроде Симонова. Сам Швед напрасными иллюзиями не тешился и был даже рад, что «зажигалка» теперь не его проблема. Он даже не успел придумать — что с ней делать дальше, а все уже разрешилось само собой. Если бы не визит Совиной Головы, Швед скорее всего позвонил бы в Москву и попытался сдать артефакт чужих магов Завулону или Юрию. Но Инквизиторы, без сомнений, интересовались такими вещицами не меньше. А кроме того, Совиная Голова слыл известным собирателем артефактов и редко что-либо упускал из своих цепких рук.

— Я думаю, — со значением произнес Симонов, — еще по сто сейчас просто напрашиваются.

— Черт с тобой, давай, — выдохнул Швед.

Симонов с готовностью махнул официанту. Официант с не меньшей готовностью поспешил к их столику.

* * *

Ефим вернулся часа через два. К этому моменту Швед с Симоновым как раз решили уходить из ресторана наверх. В смысле алкоголя Симонов своего добился вполне, поэтому в квартире немедленно свалился спать, а Швед с Ефимом решили еще посидеть на кухне, но в итоге получилось, что они не столько пили, сколько разговаривали. Особенно в этом нуждался Швед: слишком много всего произошло за последние дни, а любой разговор, как известно, наводит на дельные мысли. Поэтому Швед не стал откладывать разговор на потом, начал почти сразу.

— Ты куда ходил-то? — поинтересовался он, шаря в холодильнике.

— Да так, — признался Ефим неохотно. — Если честно, я ходил не столько «куда», сколько «откуда».

— А еще честнее — «от кого»? — предположил Швед, не сомневаясь в ответе.

— Таки да, — подтвердил Ефим.

Выглядел он грустным.

«Кажется, — подумал Швед, — ему надо выговориться».

Он поставил на стол бутылку водки, блюдо со всякими нарезками и второе с разносолами и сел на диванчик.

Ефим лениво потянулся за рюмками.

— Бохемиа, — задумчиво прочел он этикетку на одной из них и протяжно вздохнул.

— Откуда ты ее знаешь-то? — поинтересовался Швед, имея в виду, естественно, не рюмку, а Риту.

— Из «Виктории», откуда ж еще? Ее Лайк привел как-то. Ну и… Ты же знаешь Лайка. Уже через неделю он больше интересовался теми, кого привел сегодня, а не неделю назад. А девочка запала, но, как я понял, не на Лайка, а на компашку. Сам ведь помнишь, как тогда было…

— Хорошо было, — подтвердил Швед с непременным ностальгическим вздохом. — Я даже реально думал в Киев насовсем перебираться, а в Николаев только на лето наезжать, к сезону.

— Ну вот, — продолжал Ефим. — Как-то так в итоге получилось, что мы стали… вместе. Сначала хорошо было, эйфория такая нахлынула щенячья, жил, понимаешь, ни о чем не думал и радовался. Ну а дальше, как водится, начал помалу трезветь. И в конце концов осознал, что на самом деле не я ей нужен.

Ефим замолчал.

— А кто?

— Не кто, — поправил Ефим. — А что. Она вознамерилась стать Иной. Знаешь ведь, много кто из людей в «Виктории» знал больше, чем полагалось, вспомни хоть Серегу или Грыгорыча. Ну и… послал я ее в итоге. И правильно сделал, потому что она потом последовательно окучивала Плакуна, Тоху, Палатникова и даже Юльку рыжую. А потом «Виктория» внезапно накрылась, народ расползся кто куда… Звонила за эти годы пару раз, но я сначала трубку не снимал, а потом и вовсе номер сменил, на «Лайф» перешел.

— Н-да, — философски протянул Швед. — Люди новые, история старая. Ничего, еще лет двадцать — тридцать, и перестанем мы такое близко к сердцу принимать. Как Лайк.

Ефим помолчал, потом махнул рукой:

— Ладно, не обращай внимания. Внутри еще что-то екает, но мозгами я ситуацию перерос. Лучше расскажи, что там у вас с этим домом, чтоб ему крышу сорвало.

— А что ты знаешь? Чтобы не повторяться, — на всякий случай уточнил Швед.

Ефим секунду подумал и, как это он всегда делал, максимально четко и сжато изложил:

— Не знаю, как в других местах, но в Киеве Дозоры и Инквизиция периодически сталкиваются с непонятными магами, не Иными и не людьми. Маги эти периодически убивают людей, лишают их жизненной силы — ну, вроде того случая на «Героев Днепра». Кажется, им нужна не только жизненная сила, но и трупы убитых людей тоже. Кто они и откуда, я не в курсе, но у меня такое впечатление, что Высшие маги и Инквизиция это в общих чертах представляют, однако информацию до поры придерживают. Последние пару лет чужаки в очередной раз объявились, и была затеяна операция по их выявлению. Твоя миссия в Киеве, Швед, — часть этой операции, и, полагаю, ты уже догадался о своей роли в ней.

— От меня это не особенно и скрывают, как выяснилось, — пробурчал Швед. — Прямо сразу назвали живцом…

— Ну, вот видишь. Только ты сильно спутал планы, причем всем сразу — и Светлым, и Инквизиции, и даже москалям нашим ненаглядным во главе с Завулоном. Для начала Тимур и его желторотая команда, то бишь ты, живец, и мы, киевский молодняк, с ходу и без разбега вычислили гнездо чужих магов. А наши доблестные суперы всех мастей бились над этим же долго, да все безрезультатно. Поневоле взревнуешь к желторотикам. Потом ты, опять же без раскачки, сунулся в это гнездо и сумел оттуда уйти, хотя начальство намеревалось все это обставить совсем иначе, и, насколько я знаю, возвращение твое ни фига не планировалось. Ну и третье: когда чужаки решили отступить и вся высокопоставленная братия в очередной раз признала себя сидящими у разбитого корыта, ты опять всех обскакал и что-то там такое добыл, от чего Совиная Голова сорвался прямиком с некоего немерено важного ритуала экстренными воротцами аж из самого стольного града всея Швейцарии Берна. Вот, пожалуй, и все, что мне известно, если вкратце.

Швед покачал головой:

— Когда ты все успеваешь? Вроде ж бюрократией занят, а разнюхал поболее моего.

— Привычка, — буркнул Ефим. — Ну и плюс дельные источники информации.

— Может, чего нам делать дальше, ты тоже знаешь, а? — спросил Швед не без тайной надежды. — А то я, честно говоря, пришиблен, да и жить, веришь ли, охота. Причем вовсе не в роли живца или еще какой, мать ее, наживки.

— Знать не знаю, — ответил Ефим задумчиво. — Но покумекать можно, мозги точно не усохнут. Давай-ка дернем по одной и займемся. Меня аналитики наши здорово поднатаскали в свое время, а я, если чему научился, уже это не забываю.

Только сейчас Швед наконец-то свинтил крышечку с бутылки и наполнил рюмки.

— Ну, за успешный мозговой штурм, — произнес Ефим и, дежурно поморщившись, заглотил полста грамм.

— За него, — вздохнул Швед, присоединяясь.

«Вот же ж, — подумал он закусывая. — Сиди теперь, парь извилины. И во имя чего? Чтобы свои же не сожрали. Будь они неладны, эти высокие посты!!!»

В ближней комнате беззаботно храпел Симонов, и Швед ему невольно позавидовал. Блажен несведущий, и сон его крепок…

— Ну что? — начал Ефим. — Давай по порядку. Сначала обрисуем общую ситуацию и поведение главных действующих лиц.

— Давай, — кивнул Швед.

— Пункт первый. В Киеве, да и не только в Киеве, завершилась спокойная фаза сосуществования Дозоров. Кто-то или что-то методично выдавливает из игры Высших Темных магов и ведьм. Когда Высших в строю не остается, Светлые немедленно громят Дневной Дозор, причем Инквизиция и не думает им мешать. Говорят, что-то подобное происходило в конце сороковых. Жаль, Симонов спит, он мог бы рассказать. Довольно скоро после этого по городу прокатывается волна убийств, на которые и намекал Бермас, — одно из последних ты застал, «Героев Днепра» вспомни. Светлые оказываются в щекотливой ситуации: они понимают, что виноваты не Темные, но спросить все равно хотели бы с нас. Однако Дневного Дозора нет — с кого спрашивать? Да еще Инквизиция небось попинывает: что, мол, там у вас за бардак, давайте разберитесь. Тем более что Инквизиторы и сами, как я понял, были бы не прочь выяснить, кто и как творит подобные необъяснимые в рамках привычной магии художества.

— Точно! — подтвердил Швед. — Совиная Голова обмолвился. Ни разу, говорит, не получилось захватить кого-нибудь из этих чужих. И ни единый их артефакт Инквизиции не достался… до сегодняшнего вечера. А вот чужаки, он сказал, кого-то из наших таки захватывали. Но не знаю, кого и когда.

— Ну, вот видишь? Дальше все прозрачно: Инквизиция и Светлые просто решают восстановить в Киеве Дневной Дозор и свалить на него расследование, надеясь, что новый шеф рьяно возьмется за дело и неизбежно как-то соприкоснется с чужаками. Выбор пал на тебя. Почему — объяснять?

— Было бы интересно.

— Элементарно! Светлым и европейцам не нужен сильный Темный в Киеве — вдруг у него да получится захватить чужака или их артефакт? Будь на твоем месте Лайк, замаялся бы Совиная Голова эту самую запчасть из него вытрясать. И потом, на Лайка, Ларису Наримановну или, допустим, того же Ираклия не больно-то надавишь в плане расследования, а на тебя гаркни — ты и побежал, уж извини.

— Извиняю, — вздохнул Швед. — Так оно и есть, фигли…

— Ну вот. И тут из своих морей приплываешь ты. Идеальная фигура — вроде как долго отсутствовал, стало быть, не в курсе момента, а это для Светлых и Инквизиции важно: легче давить. Иногородний, но не настолько, чтобы спутать Сырец с Воскресенкой. Не супер, но и не шелупонь, под второй уровень, самое то. И главное, что Светлые, что Инквизиция уже видели тебя в деле, хотя бы в том же Питере или потом в Одессе, и примерно представляют, чего от тебя ожидать. Честное слово, я не могу припомнить кого-нибудь еще из украинских Иных, кто настолько удачно подходил бы на роль реаниматора Дозора и одновременно, как ты сам сказал, живца для чужаков.

— Понятно. Поехали дальше.

— Поехали. Ты впрягся, фон Киссель потирает ручонки: сейчас, мол, начнется. И тут шарах! Ты со своими подручными, такого же невысокого калибра, кстати, за считанные дни выходите на логово чужаков, хотя с виду вроде бы полностью поглощены покупкой офиса и оформлением документов. Не успевают Светлые с Инквизицией осознать — что же теперь с этим логовом делать? Как имать чужаков? Как желторотый провинциал сумел сделать то, чего не смогли они сами? И тут шарах-два: пока они там лихорадочно соображают и строят планы, ты просто берешь и входишь в означенное логово, а потом еще и уходишь оттуда живым и практически невредимым, хотя это, надо полагать, та еще задачка. Потом наступает ход чужаков: они вламываются к нам в запасник, возможно — предпринимают еще какие-то неизвестные нам, но известные Светлым и особенно Инквизиции шаги, собирают вещички и сваливают. Не ввязываются в драку или позиционную игру, чего от них ожидают, а банально сваливают. То есть, получается, ты, живец, жертвенная пешка, на деле разгоняешь с вражеской стороны доски все фигуры до единой.

— Это, положим, еще неизвестно — все ли? — с сомнением произнес Швед.

— Ладно, будем считать — почти все. А теперь прикинь, что о тебе можно в этом случае подумать? Светлые в прострации, Инквизиция срочно созывает Бернский конклав…

— Чего? — удивился Швед. — Конклав? Из-за меня? Ты не нагнетаешь, а, Фима?

— Созывает, созывает, — с ехидцей парировал Ефим. — Откуда, ты думаешь, Совиная Голова со шкатулкой прискакал?

— Погоди, погоди… — Швед погладил короткий ежик на макушке. — Ты же не видел шкатулку, ты к тому моменту уже ушел.

— Мне Барон рассказал.

— Какой Барон?

— Вампир. Он за угловым столиком в кабаке сидел. Собственно, он там постоянно торчит с какими-то тетками.

И верно: Швед видел в ресторане вампира, и даже вроде бы не единожды. Когда шел на встречу с первой девушкой, точно видел. А вот когда привел Риту — не обратил внимания. За столиками было довольно много народу, особенно за угловыми и теми, что у стеночек. А они с Ритой нарочито сели по центру.

— И о шкатулке, кстати, — продолжил вещать Ефим. — В качестве завершающего штришка ты таки добываешь чужой артефакт, хотя сам Совиная Голова был убежден, что в логове чужаков ловить нечего, иначе он оттуда просто так не ушел бы, все бы велел обшарить и перетрясти. В результате Совиная Голова под охраной элиты инквизиторского боевого корпуса спешит в Киев за артефактом…

— Какой еще элиты? — возмущенно заорал Швед; аж Симонов храпеть перестал. — Ты о чем?

Ефим фыркнул и уточнил:

— Двух жлобов рядом с Совиной Головой видел?

— Ну, были двое… Реально здоровые.

— На улице я засек еще шестерых. И засек я, зуб даю, не всех.

— Но… зачем? — изумился Швед уже потише.

— А затем, — хмыкнул очень довольный собой Ефим, — что к этому моменту Инквизиция окончательно уверилась, что имеет дело вовсе не с простоватым провинциалом Шведом, а с кем-то очень сильным, умным и хитрым. Возможно, даже с чужаком.

Швед, не в силах поверить, покачал головой:

— Ну, ты, Фима, конспиролог! Ну, наворотил!

— Погоди, погоди! Десерт впереди! Когда Совиная Голова явился, он, по-моему, был уверен, что свалки не избежать и что просто так ты артефакт им не отдашь. Но ты снова путаешь им все карты — отдаешь не пикнув и вроде бы даже с облегчением. Ручаюсь, у Совиной Головы очередной когнитивный диссонанс приключился: ты ведешь себя сообразно заявленному уровню, но добиваешься того, чего в течение длительного времени не могут добиться суперы. Какие, как ты думаешь, он сделает из этого выводы? Да и не только он?

Швед насупился.

— Да хрен его знает… — признался он и предположил: — Наверное, решит, что я продолжаю хитрить, и станет ломать голову, что же за игру я веду. Но это если он действительно подозревает во мне какого-нибудь монстра.

— Он обязан подозревать, дружище. Потому Совиная Голова и стал одной из главных гадюк во всемирном серпентарии. И фон Киссель обязан. И даже Завулон наш ненаглядный тоже обязан. Потому что не бывает такой везухи, как у тебя, на ровном месте, уж это-то суперы представляют себе абсолютно точно.

— Но мне правда все само на голову свалилось! — мрачно заявил Швед. — Началось все со звонка одной девицы, потом мы дом вычислили, потом туда пошли… Потом я неподалеку артефакт нашел и вторую девицу встретил… Только она, собственно, ничего нового и не рассказала, так что можно ее и не считать.

Ефим ухмыльнулся:

— Еще не вечер! Зачем-то же она тебе встретилась?

Швед замолчал. Рассказывал Ефим красиво, не отнимешь, но больно уж все выглядело… ненатурально, что ли? В принципе Светлые и Инквизиция действительно могли усомниться на его счет, не морочат ли им голову? Но принимать Шведа за какого-то, прости Тьма, Джеймса Бонда — это явный перебор. А с другой стороны — ну откуда ему такая нереальная пруха с этими чужаками?

Так он у Ефима и спросил, откуда, мол, такая пруха, если Швед никакой не супер? Кто его ведет от удачи к удаче? На ответ, откровенно говоря, Швед не надеялся, спрашивал так, риторически.

Но Ефим нежданно-негаданно ответил:

— Есть у меня одна версия — кто тебя ведет. Но, честно предупреждаю, сие нуждается в проверке, потому что выглядит… странно.

Швед мрачно уставился на приятеля, мысленно перебирая кандидатов в поводыри, и уже практически остановился на Аркадии Семеновиче Бермасе, однако Ефиму удалось ошарашить его еще разок.

— А ведет тебя, друже, — наконец соизволил высказаться Ефим, — маленькая девочка-пророк. Маришка Рублева.

Глава девятая

— Ни разу я не слышал о персональных пророках-хранителях, — мрачно сказал Швед. — По-моему, ты все-таки нагнетаешь.

— Что значит — персональных? — слегка удивился Ефим. — Думаешь, на тебе свет клином навечно сошелся? Сейчас просто момент такой, все вероятности завязаны именно на те события, в которых по уши увяз именно ты. Это даже совпадением-то назвать совестно. Пророк-хранитель хранит не личность, а ситуацию. Увяз бы кто-нибудь другой, Маришка пророчила бы в его сторону, а не в твою. Свято место, если помнишь, пусто не бывает. Ты радуйся, считай, повезло тебе. Да и сам термин «пророк-хранитель» достаточно условен, его то ли Ираклий придумал в свое время, то ли кто-то постарше. Я, во всяком случае, о таких пророках услышал именно от Ираклия, на семинаре в Конче-Заспе, в девяносто пятом. И ничего сверхъестественного в них нет: они всего лишь орудие того самого равновесия, которое всегда декларировала и за которое всегда боролась Инквизиция. Причем не единственное орудие: вспомни хотя бы любое приходившее Зеркало. Сумрак любой ценой пытается выровнять соотношение сил, если оно нарушается в ту или иную сторону. Раз тебе помогает Сумрак, значит, ты на стороне, которая в данный момент слабее.

— Как у тебя все просто… — Швед недоверчиво покачал головой.

— А в мире вообще все достаточно просто, — парировал Ефим, ничуть не смутившись. — Если не размениваться на частности и мелочи. Если размениваться — точно погрязнешь. А стоит подняться надо всей суетой, поглядеть на ситуацию в целом, желательно отстраненным взглядом, и все становится предельно простым и понятным. Сложна обычно не сама проблема как таковая, сложны пути к ее решению…

Ефим внезапно умолк, то ли прислушиваясь, то ли почувствовав что-то.

Секундой позже насторожился и Швед.

Кто-то поднимался по лестнице на этаж. Но вроде бы кто-то свой.

Ефим со Шведом почти одновременно расслабились. На лестничной площадке колыхнулся Сумрак, впуская и выпуская гостя, а через несколько секунд на кухню вошел Дима Рублев. Выглядел он не то озабоченным, не то недовольным — как-то так.

— Привет. Я ненадолго, — сказал Рублев, протягивая Шведу свой старенький мобильник. — Слушай, это опять тебе.

Швед машинально принял трубку и поднес к уху.

— Нажми сначала, — проворчал Рублев.

Швед поднес телефон к глазам; на экранчике высвечивался список файлов, курсор стоял на нижнем.

— Воспроизвести, — пробормотал Швед, утапливая соответствующую кнопку, и вторично приготовился слушать.

На этот раз предварительных шумов не записалось, текст пошел с полуслова:

— …кинь корабль темной ночью, шкипер, покинь сейчас, чтобы утром вернуться. Не оставайся на борту, не навлеки опасность на кров свой и команду свою. Уходи, не медли, тогда успеешь! Тебе решать, шкипер, но решай быстро!

А затем долгая пауза и радостный детский — уже детский — голос:

— Па-апа!

Швед вопросительно уставился на Рублева.

— Такси внизу, — негромко сообщил тот. — Я на дачу. Ефима и Симонова заберу, а ты лучше куда-нибудь сам.

Швед лихорадочно соображал — куда можно в такое время податься.

— Дуй-ка ты, друг любезный, на вокзал, — задумчиво посоветовал Ефим. — Возьми билет на ближайший до Брянска и спи себе. В Брянске выйдешь, возьмешь обратный. И фиг кто тебя выследит при таком раскладе. Утром опять будешь в Киеве.

— Думаешь, до утра рассосется? — угрюмо поинтересовался Швед.

— Там же открытым текстом сказано — чтобы утром вернуться.

— Если до Брянска и назад, будешь в Киеве не утром, а сильно после полудня, — подсказал Рублев, взглянув на часы.

Ефим легкомысленно отмахнулся:

— А так даже лучше.

Швед обреченно вздохнул и встал из-за стола.

— Я пошел, — сказал он. — Симонова сами будите. На связи, если что.

— Сядешь в поезд, мобильник отключи, — дал еще один совет Ефим. — Сам потом отзвонишься.

— Хорошо. Бывайте.

Швед прошел мимо Рублева, потом замер, повернулся к магу-оборотню, взглянул в глаза.

— Спасибо, тезка, — сказал он тихо и хлопнул Рублева по плечу.

Тот ничего не ответил, только указал взглядом на дверь — не мешкай, мол. Швед и не стал, только прихватил из комнаты паспорт, а из ванной зубную щетку и поспешил прочь из квартиры.

Торопливо сбежав по лестнице, Швед вышел во двор и осторожно огляделся — на всякий случай и в Сумраке тоже. Ничего, что могло бы встревожить, он не увидел и не почувствовал.

«Тьма вас забери со всеми пророчествами и загадками!» — сердито подумал Швед и прикинул: чего от него в принципе ждут, если предположить, будто кто-нибудь и впрямь затеял на него ночную охоту? Очевидно, что он выйдет, сядет в такси и куда-нибудь отправится. Поэтому такси вызывать или ловить не стоит.

«А отправлюсь-ка я на вокзал пешком, — решил Швед. — Тут идти-то минут десять от силы».

Он быстро дошел до улицы Пестеля и свернул на нее. До полуночи оставалось примерно полчаса.

На Пестеля в такое время редко кого заносит, даже на вокзал по ней идти бессмысленно, потому что галерею на привокзальную площадь на ночь закрывают. Правда, Швед не знал, во сколько — в десять вечера, в одиннадцать, в полночь? Однако лично его этот вопрос заботил мало, поскольку Иные не ведают преград в виде запертых дверей. В Сумраке почти все двери открыты. Поэтому Швед непроизвольно ссутулился, втянул голову в плечи, сунул руки в карманы летних джинсов и быстро зашагал в сторону трамвайного кольца.

Слабый сквознячок, втиснувшись на узкую улочку, гонял по асфальту обрывки цветастой бумаги. Было тихо, только позади, около универмага, одиноко дребезжал запоздавший трамвай. По правую руку тянулся нескончаемый ряд лавчонок из белой вагонки, слева лавчонки обрывались примерно на половине улицы, зато на первых этажах домиков располагались аптека, всякие закусочные-сосисочные, парикмахерская, магазинчик швейных принадлежностей — словом, те же мелкие лавчонки, только чуть помасштабнее. Еще слева на дороге ночевала маршрутка безо всяких табличек и иных опознавательных знаков.

Около трамвайного кольца было уже не так безлюдно — ошивались несколько компаний и одиночек, но к ступенькам на галерею Швед дошагал без задержек. Опасался Швед зря: галерея была открыта, правда, эскалатор уже не работал, пришлось подниматься ножками. В самой галерее редкие прохожие спешили по узкому проходу вдоль все тех же рядов торговых палаток.

У дальнего поворота Швед оглянулся — не идет ли кто следом? Два человека шли, но поди разберись, за ним или просто по своим делам…

Он еще ускорил шаг и вышел под открытое небо, на мостик над пригородными путями. Чуть впереди и левее высился вестибюль метро, еще дальше сиял ярко освещенный вокзал.

Билетами Швед решил пренебречь: скорее всего удастся договориться с проводниками, причем без всякой магии. И лучше, если без магии, поскольку пользоваться ею — значит оставлять следы, а этого Шведу инстинктивно делать не хотелось. Очень удачно объявили, что на шестой путь прибывает Хмельницкий — Москва, поэтому Швед даже не стал сворачивать в сторону вокзала, сразу выскочил на перрон и сунулся вправо, к переходу через пути близ приметной башенки с часами.

По перрону, конечно же, сновали люди, с поклажей и без. Поезд как раз только прибыл — кто-то выходил, кто-то грузился, кто-то встречал, кто-то провожал. На Шведа никто не обращал внимания, и это было очень кстати. Без особой спешки, но и нигде не задерживаясь, Швед миновал пяток вагонов и задержался у того, где около открытых дверей стояли только дородная проводница и единственный пассажир, который опередил Шведа буквально на пару секунд.

— Добрий вечiр! — поздоровалась проводница, принимая у пассажира билет и вглядываясь в отпечатанные строки.

— Добрий, — отозвался пассажир тоже по-украински.

— Восьме мiсце, — сообщила проводница, возвращая первую страницу билета. — Яке у вас громадянство?

— Росiйське громадянство, — совершенно без акцента буркнул пассажир, входя в вагон.

— Добре, — кивнула проводница и вдруг спохватилась, сообразив, на каком языке отвечает пассажир. — Як росiйське?

— Отакий я нетиповий москаль! — донеслось из вагона.

Швед рассмеялся; улыбнулась и проводница.

— Веселий дядько!

И протянула руку, несомненно, за билетом.

— До Брянска возьмете? — смиренно поинтересовался Швед.

— Тобто, квитка в вас немає?

— Нет билета, — подтвердил Швед.

Проводница просто наклонилась чуть вперед и негромко назвала Шведу цену, которая его, естественно, вполне устроила.

— Посидьте поки в службовому купе, там вiдчинено, — добавила проводница, когда Швед поднимался по лесенке.

Тесное служебное купе действительно было открыто, и там было на удивление свободно — в том смысле, что не нашлось никаких груд белья, стопок одеял и тому подобного. Только на столике лежала форменная железнодорожная фуражка. Швед присел на полку, но не у окна, а примерно посредине, хотя это было совершенно бессмысленно — вряд ли кто-нибудь с улицы рассмотрел бы его в темном купе.

Телефон коротко вякнул примерно через пять-шесть минут. Швед тотчас отозвался, мельком отметив, что номер, во-первых, российский, во-вторых — незнакомый.

— Да?

— Садись на поезд и дуй в Москву. С вокзала прямо в офис Дозора, — велели ему жестко, и мгновением позже Швед узнал голос Завулона. — И постарайся сделать это по возможности тихо и без магии. Ты понял?

— П-понял, — пробормотал Швед.

Завулон положил трубку. Швед подумал-подумал и решил последовать совету Ефима: отключить телефон вовсе. На нет, как говорится, и суда обычно нет…

«До Москвы, так до Москвы. Заодно и проветрюсь. Только с проводницей заново договариваться…»

Но у Шведа не было ни малейших сомнений: договорится.

Так оно и произошло, едва тронулись. А еще через минуту настала полночь.

* * *

Всю ночь и большую часть утра Швед бессовестно проспал в служебном купе. Потревожили его дважды, при пересечении границы; документы Швед предъявлял, по большому счету, не просыпаясь. Зато отдохнул наконец-то после изматывающей и насыщенной событиями недели. В полдень проснулся, умылся, встретил в коридоре нетипового москаля с чаем — вот и все события. Ну, поглазел в окно еще, долго, часа полтора. А потом — бац, и Киевский вокзал.

Местного времени был уже третий час, поэтому Швед торопливо выразил всевозможные гран мерси доброй проводнице, стрельнул у нее заодно использованный билет и направился на вокзал регистрироваться. Как-никак в столицу соседней страны прибыл.

Москва всегда чем-то неуловимо отличалась от привычных Шведу городов, даже сравнительно крупных и людных. Как-то все здесь было иначе, непривычно. Говор, выражения лиц… Даже вывески, черт возьми, выглядели иначе. На входе в вокзал — рамка металлоискателя! И полицаи на каждом шагу.

Один из полицаев, кстати, Иной. Вот у него и спросим, где тут у них регистрация, чтоб зря не тыняться по вокзалу.

До сих пор Швед чаще финишировал на Курском и за много лет изучил его достаточно хорошо. А на Киевский если и приезжал когда, то обычно в компании с Лайком, а Лайк предпочитал сначала поселиться, а потом уж заниматься неизбежными формальностями.

Невысокий сержант-крепыш с интересом глядел на приближающегося Шведа. Он уже все понял и очень ловко сделал пару шагов в сторону от своего напарника-человека, так, чтобы с подошедшим Шведом перемолвиться скорее с глазу на глаз, чем в компании.

— Здравствуйте, — поздоровался Швед и, как того требовали правила, представился: — Дмитрий Шведов, Темный Иной.

— И вам не кашлять, — сдержанно отозвался полицейский. — Игорь Шибаев, Иной, Светлый, Ночной Дозор Москвы. Что вас интересует?

— Регистрация. — Швед решил быть лаконичным. В конце концов, чего ему распинаться перед Светлыми?

Сержант указал большим пальцем за спину:

— До конца, налево и опять почти до конца, около входа с площади. Там понятно будет.

— Благодарю, — кивнул Швед и зашагал в указанном направлении. Где расположен главный вход в вокзал, он помнил прекрасно.

У поворота Швед отчетливо почувствовал взгляд в спину, аж мурашки пошли.

«Наверное, полицейский», — подумал Швед, неторопливо оборачиваясь.

Ничего подобного: сержант с напарником сами в данный момент были обращены к Шведу спинами и занимались тем, что проверяли документы у четверых ребят восточной наружности; их необъятные клетчатые баулы громоздились посреди зала, как столовая гора Тепуи над амазонской сельвой.

Наблюдал за Шведом кто-то другой.

Слегка приободрил его тот факт, что ощущение было не таким разящим и сковывающим, как около дома с башенкой после находки чужого артефакта-«фонарика». Тогда Швед едва не поддался панике. Сейчас, невольно поежившись, просто зашагал дальше, хотя ему сделалось тревожно и неуютно.

Вон уже и дверь нужная видна. Без вывески, конечно же. Действительно, приметная, не ошибешься.

По мере приближения к двери ощущение взгляда в спину слабело и метрах в десяти окончательно сошло на нет.

«Елки-палки, — подумал Швед сердито. — Я так параноиком стану!»

Он зачем-то потрогал заряженный амулет под футболкой, вздохнул и постучался. А затем вошел.

Знакомая обстановка — практически пустое помещение, письменный стол, единственный стул и сейф тут же, у стены.

Стол был покрыт клеенчатой скатертью; на нем стояли сиреневый чайник Tefal, два стакана в железнодорожных подстаканниках и громоздкий семнадцатидюймовый, не меньше, ноутбук, к которому были подключены небольшие, но явно приличные колоночки — как минимум уровня Altec Lansing. За столом сидел еще один полицейский-Иной, на этот раз для разнообразия Темный. Темный слушал музыку. Старомодный, опоздавший лет на двадцать — двадцать пять хард-рок.

Во все времена и во все поколения

Толпа подчинялась законам толпы,

В едином порыве, в едином стремлении,

Шатаясь от частых ударов судьбы.

И в этом огромном людском механизме

Ты крохотным винтиком издавна был,

Ты клеточкой был в городском организме,

Был частью огромной безликой толпы.

«А гитара-то славно звучит, — подумал Швед, вздыхая. — Да и остальное тоже… на уровне».

— Регистрация? — уточнил Темный, почему-то не размениваясь на приветствия.

Швед кивнул.

Полицейский потянулся к ноутбуку. Певец ушел на припев:

Встань! И иди!

Против течения.

Не бойся, не жди:

Было знамение.

Полицейский поднял на Шведа вопросительный взгляд:

— Фамилия, имя, постоянная регистрация?

Швед назвался и предъявил печать на груди — прямо сквозь футболку. Кому положено — разглядят, а остальным и не надо.

Темный зашелестел клавишами ноутбука.

Но понял однажды, что не для тебя

Написаны были законы толпы.

К свободе ты шел, все препоны дробя,

И выдержал много ударов судьбы.

Ты больше не винтик и этому рад,

И это тебя вознесло над толпой,

Тебе не вернуться ни вниз, ни назад,

Ты сам управляешь своею судьбой.

Сегодня ты встал.

Ты встал на дыбы.

И сам написал

Закон для толпы.

— Так… — Полицейский склонился, отпер сейф и пошарил внутри. — Регистрация месячная, если надо будет уехать раньше — через сутки сама развеется.

— Я в курсе, — доброжелательно сообщил Швед.

Темный наконец оторвался от сейфа и ловко метнул в сторону Шведа темно-синий сгусток света. Вторая печать легла Шведу на грудь одновременно с ритмической перебивкой:

Твой час

Грядет

Под звон

Металла.

Он здесь,

Он ждет,

Пора

Настала.

На втором круге певец с тягучего низкого речитатива ушел на верха. Гитары стонали, барабаны грохотали — все как положено.

— Спасибо, — вздохнул Швед.

Полицейский настороженно уставился на него.

— Чего вздыхаете? Музыка не нравится?

— Ну почему? — опять вздохнул Швед. — Молодцы ребята! Стараются.

— Меня вот тоже проперло, — расплылся в улыбке полицейский. — Как будто в восьмидесятые вернулся, елки-палки! Жаль, записали они мало.

— Всего доброго! — попрощался Швед и стремительно вышел. А то еще пришлось бы объяснять, что две из четырех гитарных партий этой песни сыграл он сам, вот этими самыми руками, в основном на горячо любимой Gibson Black Ugly, ну и кое-какие фрагменты на не менее горячо любимой «Птичке», то бишь Gibson Firebird. Да и песню, собственно говоря, тоже написал он, Дмитрий Шведов собственной персоной, при посильной помощи пятерых николаевских приятелей-музыкантов. Правда, не в восьмидесятые, а существенно позже.

Странные все-таки фортели выписывает иногда жизнь!

С этой философской мыслью в голове Швед покинул Киевский вокзал, напрочь позабыв о недавнем пристальном взгляде в спину. Направился Швед, конечно же, в метро, по дороге высматривая банкомат. О банкомате, честно говоря, следовало задуматься еще на вокзале, но он как-то выпустил это из виду, надеясь, что либо в переходе под площадью, либо у входа в метро все-таки встретится хоть один.

И действительно встретил — около касс.

Много снимать Швед не стал — только чтобы хватило на обратную дорогу, на один раз перекусить и еще немножечко на туда-сюда. Ехать ему на Тверскую, в офис московского Дозора (Дневного, естественно), а там для приезжих всегда готов и кров, и стол, и все прочее.

Карточка метро проходила по разряду «туда-сюда».

Московское метро Швед в целом знал неплохо, по крайней мере — представлял, как ехать, без всяких шпаргалок. Но к схеме около дверей все равно присмотрелся. С тех пор как он бывал тут в последний раз, кое-что успело измениться. В основном добавились кое-где новые станции и удлинилась Люблинская линия. Но и другие перемены нашлись: синюю ветку на западе удлинили не только за счет новостроя, а и за счет кусочка Филевской. И еще какую-то метрообразную хрень построили на самом юге, в Бутово.

«Растет Москва», — вздохнул Швед с некоторой завистью.

Киев в принципе тоже рос в смысле метро, но куда медленнее.

Вагон, к слову говоря, тоже был непривычный, но вообще-то «Русичи» Швед уже видел на фотках из сети, поэтому особо не удивлялся.

На «Площади Революции» Швед традиционно не стал трогать собаку за отполированный нос, только взглянул на нее, как на старую знакомую, и сразу пошел на выход, к эскалаторам.

Наверху мало что изменилось, разве что автомобилей на улицах стало еще больше. Семиэтажный дом, в котором располагался офис Дозора, от Манежки был в двух шагах, поэтому Швед сразу заметил, что дальняя его часть снизу доверху покрыта некоей помесью строительной сетки с рекламной растяжкой.

«Ремонт, что ли?» — удивился Швед. Но волноваться не приходилось: издалека было видно, что невидимый обычным людям вход открыт и рядом с ним курят двое Темных — скорее всего вахтенные. В смысле — охранники. Это в маленьких и сонных Дозорах вроде николаевского сидит в вестибюле единственный Иной — и жнец, и швец, и все прочее. В смысле, и дежурный, и охранник, и даже скорая помощь в традиционном медицинском разумении. А Москва — город большой. Тут дежурный по городу сидит наверху, в офисе, а не у входных дверей.

Швед подошел ближе — оба охранника повернулись в его сторону, откровенно разглядывая. Один был классическим оборотнем-вервольфом, второй — ведьмаком.

Все-таки эти ребята знали дело: первым делом втихую считали печати с регистрациями, постоянной и московской. А потом уж поздоровались.

— Привет, Темный, — пробасил ведьмак. — К нам?

— Здравствуйте. Да, к вам.

— По какому делу?

— К шефу.

Ведьмак ухмыльнулся:

— Вот так вот сразу — и к шефу?

«Ну да, ну да, какая-то заезжая шваль, и с ходу, запросто, к самому Завулону! Об этом я как-то не подумал…»

Тут Швед сообразил, что еще и мобильник забыл включить, а Завулон, вполне возможно, с утра звонил.

— Вообще-то Завулон меня из Киева и вызвал, — процедил Швед сквозь зубы.

Шведу очень не хотелось собачиться со своими же. Но Москва есть Москва — Иных очень много, и Завулон действительно высокое начальство. И действительно труднодосягаемое.

— Из Киева? — Ведьмак с интересом склонил голову набок. — А регистрация-то у тебя николаевская.

Тут Швед начал закипать. Низшие Иные не могли правильно определить его силу, Швед казался им слабеньким магом, практически ровней любому оборотню, особенно если учесть, что они москвичи, а Швед — приезжий из сущей Тмутаракани.

Неизвестно, чем закончилась бы эта неприятная пикировка, но тут ситуация внезапно разрешилась сама собой: на единственное свободное место у тротуара вихрем вписался «BMW» старого знакомца Шагрона. И помимо самого Шагрона оттуда вышли Завулон, Юрий и третий по силе маг московского Дозора — Николай, которого Швед раньше видел только мельком, но наглядно знал. Охранники вытянулись в струнку.

— Не пропускают? — тихо поинтересовался Завулон, приблизившись.

— Да я только подошел, — признался Швед.

— Ну-ну, — хмыкнул Завулон и взглянул на охранников.

— Он сказал, что пришел к вам, шеф! — бодро отрапортовал ведьмак.

Юрий и Николай у входа задерживаться не стали, сразу вошли в дежурку и направились к лифтам.

— Пойдем и мы, — качнул головой Завулон.

Шеф московских Темных вошел следом за своими заместителями, но в отличие от них остановился перед столом, за которым, по идее, полагалось сидеть одному из охранников. Оборотень мигом проскользнул за спиной начальства и уселся на положенное место, ведьмак остался у входа.

— Ну-ка, — велел Завулон оборотню, — найди его в базе.

Подразумевал он, несомненно, Шведа.

Оборотень принялся манипулировать с ноутбуком, украдкой взглянув Шведу в глаза. Взгляд был умоляющий.

Через секунду Швед понял, в чем дело: охрана не спросила его имени, а это было первое, что обязана спрашивать охрана. По регистрационной печати людское имя не определишь, только сумеречное, если оно есть. У Шведа сумеречного имени не было.

— Дмитрий Шведов, — подсказал Швед с напускной небрежностью.

Зачем портить отношения со своими? Ну, покуражились пацаны маленько над провинциалом. В конце концов, у Шведа на лбу не написано, что он маг второго уровня, наоборот, обычно маги свой уровень занижают. На всякий случай. А по первому требованию пускать всякую мелкую сошку к Завулону тут вряд ли принято.

— Нашел, — сообщил оборотень бодро. Он снова мазнул взглядом по Шведу, и на этот раз во взгляде легко читалась благодарность.

— Какая там должность указана? — справился Завулон.

— Указано — Иной в длительном отпуске! — отрапортовал оборотень.

— Измени, — скомандовал Завулон. — И запомни, пригодится, чтоб не встрял второй раз по самые гланды. Это, между прочим, шеф киевского Дозора.

Ведьмак у дверей надсадно закашлялся. Оборотень, неестественно выпрямив спину и сильно щурясь, работал с базой.

Завулон усмехнулся и сказал:

— Пойдем, Швед.

Теперь Швед чуть не закашлялся, как только что охранник-ведьмак, правда, по другой причине: Завулон впервые обратился к нему как к равному. Так, как всегда обращался к Лайку. Но вряд ли следовало обольщаться — скорее всего это просто спектакль для молодняка.

— Шеф! — робко обратился оборотень к начальственной спине, и Завулон нетерпеливо обернулся на полушаге. — А Тавискарону ничего не нужно исправить?

На мгновение Завулон задумался, а потом ухмыльнулся — как показалось Шведу, недобро.

— Напиши, что он в отпуске, только не в длительном, а в бессрочном.

И шагнул к лифту.

* * *

В офисе московского Дозора Швед раньше бывал. В кабинете Завулона — никогда. В целом тут все оказалось примерно как он и представлял — огромные окна, огромный стол, старинная фотография хозяина на стене, вычурные кожаные диваны, монументальные шкафы с фолиантами, богатый бар. Единственное, о чем Швед заранее не догадывался, — это здоровенный камин в дальнем углу. Хотя мог бы и догадаться, Высшие Темные — те еще сибариты и эпикурейцы. Завулон, естественно, уселся в любимое кресло за рабочим столом, его замы облюбовали диванчик около бара, а Швед решил не выеживаться и выбрал скромное полукреслице в проеме между окнами.

— Телефон, кстати говоря, мог бы и включить, — буркнул Завулон, не глядя на Шведа. От дружелюбия и равенства в его голосе ровным счетом ничего не осталось; было видно, что шеф московских Темных слегка раздражен.

— Забыл, — не стал ничего сочинять Швед. — Я его обычно не выключаю, поэтому и не дернулся включить.

— Ладно, хрен с ним, — вздохнул Завулон. — Приступим к допросу.

Швед непроизвольно вздрогнул — еле заметно, но москвичи все равно просекли.

— Теперь тоже не дергайся, — усмехнулся Завулон. — Допрос будет без пристрастия. Такого везучего обормота грех губить.

Николай тем временем поколдовал у бара, чего-то взболтал, чего-то налил, чем-то звякнул, один стакан отнес шефу, второй протянул Юрию, третий взял себе. Шведу ничего предложено не было.

— Кто надоумил тебя убраться из Киева? — спросил Завулон, не притронувшись к выпивке.

Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и Шведу его поза казалась зверски неудобной.

— Вы же сами мне вчера звонили, — осторожно напомнил Швед. — Велели садиться на поезд и валить в Москву.

Завулон, не меняя интонаций, разъяснил для непонятливых:

— Ты приехал на хмельницком. Я звонил без трех час по нашему, за две минуты до его отправления из Киева. Думаю, в этот момент ты уже сидел в вагоне.

Швед глубоко вздохнул. Что ж… О пророчестве Маришки Рублевой он все равно уже упоминал, правда, не Завулону, а Юрию, но в данном случае это не имело совершенно никакого значения. Поэтому Швед сознался. Не очень охотно и не особенно скрывая эту неохоту, но сознался:

— Мне опять напророчили. Ну, я и решил… Правда, я не в Москву хотел, а только до Брянска, а там назад перепрыгнуть, чтобы днем снова в Киеве быть.

— Кто напророчил?

— Кто и в прошлый раз. Дочка одного из наших.

— Как конкретно звучало пророчество?

Швед неопределенно двинул рукой:

— Ну… там несколько… э-э-э… иносказательно все сформулировано. Мол, капитан, уйди с корабля, вернешься утром, а не то хана кораблю и команде. Как-то так.

— А прошлое как? — не унимался Завулон. — После которого ты в логово чужих полез?

— Тоже в морском антураже. Мол, не губи юнг, капитан, сделай все сам. Я потому сам и полез.

На некоторое время Завулон умолк. Поразмышлял, не меняя позы. Потом проворчал:

— Моряк… С печки бряк…

Швед осмелился и грустно продолжил:

— Грудь в якорях, жопа в ракушках…

Завулон рывком повернул голову, с некоторым удивлением взглянул на Шведа, а потом неожиданно усмехнулся:

— Так у вас говорят, у мореманов?

Швед кивнул.

— Не слышал… Ладно, едем дальше. Что у тебя отобрал Совиная Голова?

— Не знаю, — ответил Швед, причем ничуть не погрешил против истины. — Я нашел какую-то штуковину неподалеку от логова чужаков. Думаю, их артефакт, раз Совиная Голова аж с какой-то евроинквизиторской сходки немедленно примчался.

Завулон искоса взглянул на Шведа.

— Ты и это знаешь?

— Ну… — Швед пожал плечами. — Слышал.

— Не знаю, как там насчет ракушек в жопе, — одобрительно заметил с дивана Юрий, — но пропеллер у него там точно оборудован.

Завулон на это никак не отреагировал, продолжил допрос:

— Как выглядел артефакт? Где нашел?

— Сначала про «где нашел», — начал Швед. — Напротив логова чужаков, через улицу, стоит жилой дом, сталинка. На дальнем его краю на крыше надстроечка есть, наподобие беседки или ротонды. Такая хрень с колоннами. Когда после торжественного выноса дверей в логове все разъехались, и Совиная Голова, и Юрий, и Светлые, я на крышу и заглянул.

— Почему? — перебил Завулон.

Тут Швед немного замялся, потому что убедительно это объяснить не мог.

— Честно говоря, сам не знаю. Двери дверьми, но у меня отчего-то возникло чувство, будто не все еще сделано в доме чужаков. Не могу объяснить, интуиция, наверное. А почему беседочка на сталинке напротив… В общем, когда меня ночью в подвале накрыло и я удирал через Сумрак, что-то там в этой беседочке светилось. Понимаете, весь мир серый, небо серое, все серое, и только там, наверху, — лиловый огонек. Холодный, как гнилушка, но все равно — светит же! Его я и вспомнил, когда уже днем около дома задержался. Увидел эту беседочку и моментально вспомнил. Дай, думаю, поднимусь, погляжу, что там и как.

— И?..

— Ну и поднялся. Ничего вроде особенного, дом, подъезд, чердак, крыша. Ну, беседочка, колонны, говно везде голубиное. Не знаю, чего я ожидал, но сперва разочаровался по полной. А уже когда уходить собрался, на ступеньке, в уголке, у самого выхода с чердака на крышу эту штуковину и заметил.

— Опиши ее.

— Немного похожа на зажигалку из дорогих, — принялся вспоминать Швед, машинально сопровождая слова жестами. — Такая серебристая или, скорее, хромированная. Монолитная, то есть головка, как у зажигалки, не откидывается. На плоской грани рифленая кнопка, на торце — черное пятнышко… Вроде инфракрасного порта на древних ноутбуках.

Завулон переглянулся со своими замами, потом полез в ящик стола, что-то достал.

— Такая? — спросил он, держа в руках что-то, издалека действительно похожее на давешнюю «зажигалку-фонарик».

Швед встал, приблизился, глянул.

— Точь-в-точь, — подтвердил он и вернулся на место.

Конечно же, определенное удивление Швед испытал, поскольку хорошо помнил слова Совиной Головы: Иным-де ни разу не удалось пленить никого из чужаков или захватить их артефакт, а вот обратное случалось. Но, во-первых, невзирая на эксперименты с провалами в лиловое, населенное жутковатыми призраками НЕ ЗДЕСЬ, это мог оказаться никакой не артефакт, а просто какая-нибудь завалящая вещица чужаков, по ценности равная той же зажигалке любого из курильщиков-Иных. А во-вторых, мало ли что Совиная Голова со вчерашним трофеем сделал? Может, на исследование Темным передал?

— Что, не ожидал? — с любопытством спросил Завулон, сверля Шведа взглядом.

— Не ожидал, — подтвердил Швед честно.

— Я объясню на всякий случай. — Завулон неожиданно перешел от допроса к диалогу. — Совиная Голова вчера говорил правду. Вернее, то, что он сам считает правдой. Инквизиции артефакты чужаков действительно до сих пор в руки не попадали, иначе они бы не стали затевать… то, что затеяли. Светлым, думаю, тоже не попадали. Ну а мы-то народ особый, да?

Завулон вдруг по-свойски подмигнул Шведу.

Тот изобразил на лице осторожную неопределенность. Дескать, может, и так, но судить не мне.

Завулон, успев, кстати, куда-то спрятать «зажигалку» (скорее всего назад в ящик стола), наконец-то взял с подносика стакан.

— На кнопку жал? — ворчливо осведомился он.

— Жал, — признался Швед.

— Что видел?

— Не знаю, не успел разобраться. Что-то вроде того же Сумрака, только в лиловых тонах.

— Долго там был?

— Не особенно… Может, с полминуты.

— Призраков видел?

— Ну… Что-то там такое шастало в тумане, — не стал отрицать Швед.

— А они тебя?

Швед невольно передернул плечами, вспоминая.

— По-моему, один меня заметил. Но я отпустил кнопку… и сразу вернулся. А больше нажимать не решился.

— Шустрый у нас пострел, — опять подал голос Юрий. — Везде поспел.

— А что ты намеревался с этой, как ты выражаешься, штуковиной делать? — снова не обращая внимания на слова зама, поинтересовался Завулон.

— Не знаю, — пожал плечами Швед. — Честно говоря, я был уверен, что долго она у меня не задержится. Так и вышло, Совиная Голова нагрянул.

— А если бы не нагрянул? — спросил Завулон со всевозрастающим интересом.

— Хотите верьте, — вздохнул Швед, — хотите нет, но скорее всего позвонил бы кому-нибудь из вас. Не Светлым же ее нести, в самом деле? Звучит как-то… подобострастненько, я знаю, сейчас я говорю правду. Ну, не мой это уровень — подобные артефакты исследовать. Тем более чужие. Я вообще в последнее время ощущаю себя крысой в лабиринте с ловушками. То вода за шиворот хлынет, то током по пяткам долбанет. Сто раз подумаешь, прежде чем за встреченный рычаг дернуть.

— Но кнопку на чужом артефакте ты таки нажал, — заметил Завулон ехидно.

Швед не нашел что возразить. Только пробормотал:

— Значит, это все-таки артефакт…

— Это ключ, — непонятно зачем объяснил Завулон. — Открывает проход из нашего мира в их мир. И, должно быть, обратно.

При этом Завулон очень внимательно глядел на Шведа, словно чего-то от него ждал — сделает, не сделает? Спросит, не спросит?

Швед этого не замечал, он глядел в пол. Потом глухо поинтересовался:

— Вы уверены, что мне нужно это знать?

— А тебе страшно? — спросил Завулон не то разочарованно, не то презрительно.

— Страшно было в подвале у чужих, когда они меня чуть не закрыли. А сейчас… не знаю, скорее нет, чем да. Я все равно для вас всего лишь живец, какая разница, сколько я знаю? Фактом больше, фактом меньше…

— Начнем с того, что живец ты только для Светлых и для Инквизиции. А для нас ты коллега… пока, — сообщил Завулон и неторопливо приложился к выпивке. — Хочешь, открою карты, расскажу тебе все — и об операции, и о твоей роли в ней?

И опять уставился на Шведа — пытливо, оценивающе.

У Шведа нервы начали помалу сдавать; он вяло махнул рукой и практически безразлично сказал:

— Валяйте…

В другое время Завулон вряд ли стерпел бы подобную фамильярность, по крайней мере Шведу так казалось. Но чем дальше, тем сильнее на Шведа наползало безразличие. Он запутывался все сильнее и сильнее, как муха в паутине, и медленно, но верно терял интерес к разговору. Вот Завулон предложил рассказать все об операции. Что-то расскажет, несомненно. Но будет это только макушка айсберга. На Шведа, как на живца, ловят чужаков. Им играют в странный трехсторонний пинг-понг Светлые, Темные и Инквизиция. Он выбран из множества Иных если не на заклание, то уж точно на роль грибного человека или смертника, первым идущего по минному полю. Повезет — выживет. Не повезет — что ж… Извини, высокие цели высоких людей предполагают отъем чьих-нибудь малоценных жизней. Но зачем при этом парафинить мозги тому, кого все равно назначили жертвой?

Завулон, глядя на погрустневшего Шведа, тем не менее решил его просветить:

— Подоплеку ты знаешь. Чужие маги, убийства появляются примерно три раза в столетие на два-три года… В общем, то, что тебе рассказал Бермас, — правда. И о том, что Инквизиция долго пытается изловить кого-нибудь из чужаков, ты тоже уже знаешь. И что восстановление киевского Дозора — это просто прикрытие операции под тройным патронажем, ты явно некоторое время назад допер, иначе давно бы уже спекся. А вот что кандидата на твое место выбирали долго и муторно, ты знаешь вряд ли. Инквизиция предлагала и Брумеля, и Кричковского, и Коберника, и даже Ираклия, но я их все-таки убедил назначить тебя, сопляка. И в итоге я выиграл уже сейчас, хотя ничего еще толком не решено. Потому что ты до сих пор жив и сделал больше, чем удавалось кому бы то ни было сделать во все прошлые операции. А выдернул я тебя затем, чтобы ты все-таки дожил до конца всей этой мутотени, которая далеко еще не закончилась. Разумеешь, морячок?

Швед насилу оторвал взгляд от пола.

— Не слышу! — с выражением произнес Завулон.

— Пытаюсь уразуметь, — пробормотал Швед.

— Тогда слушай дальше. Из Киева я тебя дернул по одной причине: прошлой ночью было совпадение пиков Силы, нашего по Темной фазе и чужого по единственной. Прошлой ночью вас всех легко могли грохнуть и грохнули бы, не расползись вы из своего логова на площади Победы. Ты свалил, молодец, чужаки тебя не нашли, поскрипели зубами и откатились, на некоторое время они затаятся. Но в ближайшие дни они тебя все равно попытаются достать, как пытались достать всех, кого им подсовывали раньше. Поэтому бери-ка ноги в руки, юноша, и айда в тренажерный зал. Будешь учить новые заклинания. Что смотришь? Боевые, боевые. Причем такие, которые работают против чужих магов, а таких заклинаний, увы, немного. Теперь уразумел?

Швед, смирившийся уже со всем, вздохнул и покорно поднялся.

— Юра, твой выход, — проворчал Завулон.

Зам по оперативной работе беззвучно опустил стакан на столик и тоже встал. Завулону он задал всего один вопрос:

— «Йокодзуне» учить?

— Учи, — кивнул Завулон. — Потянет. В конце концов, у него второй уровень.

* * *

— Входи, — сказал Завулон, хотя в дверь никто не стучал.

Вошел Юрий.

Завулон снял очки, отложил в сторону увесистую инкунабулу, которую пролистывал последние полчаса, и с интересом воззрился на заместителя.

Юрий молча прошел к бару, пошарил в холодильнике, свернул крышку с бутылки «Миллера» и залпом ее опустошил.

— Выглядишь взмыленным, — проворчал Завулон, встал и тоже подошел к бару.

Только поставив пустую бутылку на столик, Юрий сподобился на что-то вроде ответа:

— Будешь тут взмыленным…

— Давай-ка по существу, — предложил Завулон. — Схватил?

— Не то чтобы на лету, — сообщил Юрий задумчиво, — но схватил. По-моему, он медленно обучается, но если уж чему-нибудь научился и постоянно этим пользуется — можно на соревнования посылать, порвет всех. Когда «йокодзуну» освоил — радовался, как ребенок.

— Сильно бьет?

— Прилично. На третий уровень точно, а если не будет валять дурака и попрактикуется, то и на второй, думаю.

— А что у него за амулет на шее болтался? Разобрал?

— Да обычный триггер, «броня» или «сталактит». По-моему, еще Лайка работа.

— И до сих пор не использовал? Сонно они там живут, на Украине!

Юрий опустился в кресло и с легким сарказмом заметил:

— Очень своевременное замечание! Как раз когда в Киеве чужаки орудуют.

— Если повезет, чужака и «сталактитом» достать можно, — сказал Завулон задумчиво.

— Это если очень повезет.

— А Швед у нас как раз везучий без меры, — хмыкнул Завулон.

— Везунчики обычно обламываются в самый ответственный момент, — проворчал Юрий. — Тебе ли не знать, шеф? Нет уж, лучше «йокодзуна», чем «сталактит».

Завулон налил себе мескаля и вернулся за стол.

— Ладно, вернемся к нашим баранам. Ты по-прежнему не веришь, что он сдюжит?

— До сих пор никто не сдюжил, — пожал плечами Юрий. — А Швед не выглядит лучше предшественников. Да, ему везет. Но, повторяю, я на везение не люблю полагаться, потому что рано или поздно оно обязательно закончится.

— Везение… Ты уверен, что Швед продержался на чистом везении? — с сомнением протянул Завулон. — Нет, дружище, тут не в одной прухе дело. У него либо мозги светлые, либо чутье феноменальное, либо и то, и другое вместе. Заметь, в ключевые моменты он принимает если не идеальное решение, то достаточно близкое к идеальному. Когда нужно — действует, когда нужно — выжидает.

— Если тебе удачно пророчат, можно и без чутья верные решения принимать. Что он такого сделал вообще? Я имею в виду — самостоятельно. Расследованием занялся с подсказки. В логово чужаков полез с подсказки. Из Киева убрался с подсказки. По-моему, ты его переоцениваешь, шеф.

— Не скажи. — Завулон многозначительно качнул головой. — Ему пророчит ребенок, которому еще и трех лет не исполнилось! Много ты из такого пророчества поймешь? А Швед — гляди-ка, понял. По крайней мере действовал вполне адекватно.

— Устами младенца обычно глаголет истина, — хохотнул Юрий. — В том смысле, что возраст пророка в общем-то не так уж и важен, главное, чтобы пророк умел разговаривать. А ребенок он или старик — какая разница? Пророк — всего лишь транслятор, орудие. Имеет значение само пророчество, а не личность пророка. Странно, что ты вообще заговорил о возрасте этой киевской девчушки. И кстати, надо бы на нее взглянуть, не находишь?

— Взглянем, обязательно взглянем. Я думаю, она не только пророчить, но и перекидываться умеет. Папаня-то у нее дуал, маг-оборотень.

— Это здоровый такой? Дима, по-моему? Фамилию не помню.

— Рублев, — подсказал Завулон.

— Точно! — Юрий всплеснул руками, чуть не перевернул пустую бутылку из-под пива, придержал ее, чтоб не упала, сквозь зубы ругнулся и продолжил: — Он же в Питере тогда тоже мелькал, да?

— Мелькал, конечно, — подтвердил Завулон. — Лайку особо выбирать было не из кого, сам понимаешь, а тут боевой маг-оборотень!

— Тогда чего? — вопросительно протянул Юрий. — Ждем, пока чужаки не попытаются спеленать Шведа?

— Ну да, как и планировали. Он где сейчас?

— Внизу. Тоже пиво небось хлебает.

— Как отдышится, надо его на поезд отправить. Скажешь Шагрону, пусть отвезет.

— Хорошо, скажу. И чтоб выспался, тоже скажу, организуют.

Завулон одобрительно кивнул.

— С этим все, — сказал он через несколько секунд. — Теперь о веселом. Совиная Голова опять летит к нам, через полчаса будет в Шереметьево.

Юрий на какое-то время задумался.

— Раз летит, а не порталом, — предположил он, — значит, вряд ли что-то архиважное. Скорее затеял очередную акцию и будет набирать исполнителей.

Завулон подумал-подумал и вызвал дежурного по внутренней связи:

— Дежурный!

— Да, шеф? — тотчас откликнулся кто-то молодой и рьяный.

— Узнайте там, не едут ли Светлые в Шереметьево-два кого-нибудь встречать?

— Момент, шеф!

— Доложишь сразу!

— Да, шеф!

Завулон отпустил кнопку селектора и недовольно проворчал:

— Вот же ж дуболомы жизнерадостные… Придушить их иногда хочется.

— Это возрастное, шеф, — ухмыльнулся Юрий.

— Ты-то хоть не попугайничай, — попросил Завулон с плохо скрываемым отвращением. — Но вообще задолбало меня все, разберемся с Киевом — на отдых махну. Сил моих больше нет! Куда-нибудь в Полинезию, на острова. Чтоб бунгало, пляж, море и никакой цивилизации! Или хотя бы с Колей на его Ахтубу!

Домечтать Завулону не дали. Тренькнул вызов внутренней связи, и все тот же жизнерадостный дуболом жизнерадостно доложил:

— Шеф! Гесер на своей «Волге» проезжает Химки, едет по Ленинградке из города в область. С ним Ольга и Семен.

— Понятно, — ответил Завулон и мрачно поглядел на заместителя.

— Таки встречают, — протянул тот. — Я тогда пошел.

— Иди, — вздохнул Завулон. — И Шведа отправьте там!

— Отправим, не переживай. Все, ушел.

Юрий встал и стремительно покинул кабинет.

Глава десятая

Вечером Шведа, выжатого как лимон и несколько одуревшего от занятий, Шагрон отвез на вокзал и погрузил в «тройку». Швед настолько устал, что свалился на полку и уснул еще до того, как поезд тронулся. Его не тревожил никто: ни проводница (тихонько взяла со стола билет и ушла, прикрыв двери), ни пограничники (российские просто забрали миграционную карту, опять же со стола, а украинские даже не входили в купе). Только за пять минут до прибытия проводница рискнула легонько потрясти Шведа за плечо.

Швед тотчас вскинулся.

— А?

— Киев, — усмехнулась проводница. — Минут пять осталось. Туалеты открыты.

Последнее было очень кстати, чем Швед не замедлил воспользоваться, благо в вагонах СВ туалеты редко бывают заняты — людей-то немного. Заодно Швед умылся и почистил зубы.

В купе Швед не вернулся — все равно там ничего принадлежащего ему не осталось.

Поезд уже минуты две-три как прибыл. Едва Швед вывалился на перрон, сразу увидел Ефима и шофера Витю.

«Тройка» пришла на первый путь, поэтому Ефим с Витей стояли между стеной вокзала и поездом, практически напротив входа в центральный зал.

— Здорово, шеф, — поприветствовал Шведа Ефим. — С днем рождения!

Швед озадаченно сдвинул брови.

— А что, уже пятое? — удивился он.

— Ну да! — подтвердил Ефим. — Я первый, что ли, поздравляю? Неужели никто еще не звонил?

Швед озадаченно полез за мобильником.

«Непринятых звонков: 8», — прочел он.

«Ах да!» — вспомнил Швед.

После изнурительного обучения у Юрия Швед отключил у мобильника звонок и вибрацию.

— Мои поздравления, шеф, — протянул руку Витя. — Может, уже поедем?

— И правда, — вздохнул Швед, поручкавшись. — Поедемте.

Прошли сквозь вокзал. Витя особенного ничего не изобретал, припарковался прямо около «Дров». Загрузились, тронулись.

Уже через несколько минут Швед забеспокоился:

— А куда это мы? Не на площадь Победы разве?

— Нет, — с досадой ответил Ефим. — На площади сейчас не больно-то поживешь после вчерашнего. Еще один ремонт на мою голову, чтоб его!

Швед насторожился:

— Что-то было?

Слова Завулона он помнил, но не ожидал, что все так серьезно.

— Было, — подтвердил Ефим.

— Что?

— Погром. По всем квартирам шарахнуло. Короче, некоторое время жить там нельзя, хотя Ром-Паныч сказал — ничего фатального, все восстановимо.

Швед обернулся и глянул на сидящего позади Ефима:

— То есть и я, и вы уехали не зря?

— Очень не зря, — подтвердил Ефим. — Нас с Симоновым, кстати, Рублев наутро выгнал. Тоже правильно сделал, если разобраться…

— И куда мы сейчас?

— Увидишь. — Лицо Ефима сразу стало по-еврейски хитрым. — Но вообще — на Русановку.

Вскоре выскочили на мост Патона. Витя покружил немного по развязкам и вырулил на Русановскую набережную. Справа мелькнула громада гостиницы «Славутич» — в ней Швед когда-то жил, впервые приехав в Киев уже не человеком, а Иным.

У пересечения с Русановским бульваром Витя припарковался.

— Прошу! — весело пригласил он выходить.

Выгрузились, перешли через дорогу. У воды раскинулся симпатичный скверик-бульварчик — клумбы, цветы, дорожки, плиткой вымощенные, памятники Гоголю и «Твиттеру», чуть левее в стороне — кабак какой-то на воде, чуть правее — пришвартованный у берега дебаркадер, явно не новый, но отлично отреставрированный, как игрушка прямо. Швед даже залюбовался.

— Идем, идем, — поторопил его Ефим.

Они пошли в сторону дебаркадера. Странное дело, ближе к нему людей на бульварчике резко поубавилось, словно на подступах к мостику начиналась некая зона отчуждения. Швед заподозрил магию и взглянул через Сумрак — так и есть, кто-то навел дежурные заклинания отвода глаз и классически безупречную «сферу невнимания».

Ефим уверенно ступил на мостик.

Сверху вдруг донеслось жизнерадостное:

— Хэппи бездей ту ю-у-у!

Швед задрал голову. На галерее второго этажа, точно над входом с мостика на дебаркадер, стоял, опираясь локтями на перила, сияющий Симонов со стаканом в руке.

Когда все покинули мостик и оказались на центральной, сквозной площадке дебаркадера, Ефим, довольно улыбаясь, сообщил:

— Вот, шеф! Это наш общий тебе подарок. Владей! Документы наверху, у тебя в кабинете, я потом покажу, чего подписать.

— В смысле? — Швед сразу не понял. — Владеть чем?

— Своим плавучим домом! — хохотнул Ефим. — По правде говоря, мы сначала хотели подарить тебе квартиру — у тебя же в Киеве своего жилья нет. Хорошо, Симонов надоумил. Квартира, говорит, это банально! У моряка дом должен быть плавучим. Яхта у тебя уже есть, зачем тебе вторая? Ну, я и подумал, а почему бы не подарить тебе дебаркадер? Та же квартира, только мобильная. На набережной полно мест для парковки, на Русановке они тут на каждом шагу, на том берегу, в Гидропарке, тоже их хватает. Свет, вода, канализация — все подключается, разрешения я оформил. Куда хочешь, туда и кочуй, только буксир нужен, но это, как ты сам понимаешь, не проблема: телефон есть, звони, договаривайся. На борту десять комнат, два зала, камбуз, столовая, техзона — все, чего душа пожелает. Ванной, правда, нет, только душевые, но если захочешь — установим, не проблема. Боцмана и двух матросов я нанял, потом познакомлю. Дежурить будут посуточно. Убираться будет жена боцмана, все уже договорено.

— Ну, вы, блин, даете! — пробормотал Швед впечатленно.

Тут сверху спустился Симонов и полез обниматься:

— Швед! С днем рождения!

Был он слегка подшофе, разумеется.

— Стол накрыт, между прочим! — сообщил он со значением. — Сейчас Рублев с Наташкой приедут, Аркадий Семенович с Ринатом своим, еще кто-то там… Даже Ираклий грозился заглянуть! Пошли, накатим в честь праздничка.

— Пошли! — скомандовал Швед решительно.

Ему не терпелось поглядеть на свой новый дом изнутри. Понятно, что все осмотреть сейчас не получится, но хоть столовую или зал — где там накрыто?

На второй этаж вел узкий по сухопутным меркам трап, но Шведу он показался широченным.

* * *

Вечер получился неожиданно приятным, хотя Швед вообще не планировал устраивать никаких гулянок в свой день рождения. Посидели без шума и даже без музыки. Симонов — и тот был тих и благообразен, невзирая на выпитое. Рублевы уехали первыми, поскольку оставили Маришку на бабушку, а бабушек надлежит щадить и беречь; увез Рублевых Витя. Почти сразу же немногочисленный молодняк деликатно снялся догуливать в сторону местных танцулек. Потом сбежал Ринат, сославшись на какие-то неотложные дела, а следом и Аркадий Семенович засобирался.

Ираклий так и не приехал.

Звонок раздался, когда Швед, Ефим и Симонов расслабленно заседали на верхней галерее, больше похожей на просторный балкон или лоджию, с видом на протоку и Гидропарк.

Швед лениво вынул мобильник, мельком глянул на номер и ответил:

— Слушаю!

— Здравствуйте! Это Лена с улицы Зодчих, подруга Ксюши Перебасовой. Вы у нас были несколько дней назад, обещали помочь.

Расслабленно-праздничное настроение вмиг улетучилось.

«А ведь придется ей рассказать, что друга своего она больше не увидит, — угрюмо подумал Швед. — Не сейчас, так позже, но все равно рассказывать доведется мне, больше некому…»

— Да-да, я помню, — сказал Швед сухо.

— Денис пришел, — сообщила девушка подрагивающим голосом. — Пришел и лег спать. Я квартиру заперла и ключи спрятала. Вы приедете?

— То есть как пришел? — изумился Швед.

В предыдущий раз Швед видел Дениса в подвале дома на Мельникова, и был тот самым что ни на есть трупом, начисто лишенным даже следов жизненной силы. Мумией, завернутой в саван. Одной из многих.

— Да так и пришел… Как обычно приходил в последнее время… Высохший весь, желтый… Как его ветром не сдувает — не знаю…

Девушка всхлипнула.

— Так! — Швед выразительно взглянул на приятелей. — Никуда ни шагу! Мы сейчас будем! Задержите его дома любыми правдами и неправдами!

— Да никуда он не денется, спать будет, он всегда долго спит, если приходит. До завтрашнего полудня точно.

— Тем лучше. Ждите!

И отключился.

— По коням! — скомандовал Швед тоном, не терпящим возражений.

Ефим со вздохом принялся вызывать такси.

— Что стряслось-то? — поинтересовался Симонов.

Особо огорченным он не выглядел, наоборот, находился в стадии, когда уже тянет что-нибудь совершить и куда-нибудь отправиться.

— Труп один ожил, — проворчал Швед. — Из подвала. Надо навестить.

— Самое время навещать оживших мертвецов! — хохотнул Симонов. — Веди, шеф, меня опять обуяла жажда деятельности!

— Ехать куда? — уточнил Ефим, на секунду отрываясь от телефона.

— На Борщаговку, почти у кольцевой — подсказал Швед. — Улица Зодчих. Дом двадцать какой-то, не помню, покажу на месте.

Ефим повторил это операторше и сбросил вызов.

— Шеф, — серьезно произнес он чуть погодя. — Это может быть подстава.

— В каком смысле?

— В прямом. — Ефим пожал плечами. — На дом по Мельникова, восемь, тебя навела эта девица. Ты вошел, много чего увидел, в том числе мумии в подвале. Теперь чужаки явно охотятся, то ли конкретно на тебя, то ли на всех нас скопом. По квартирам в Параджановской свечке по крайней мере шарахнули; хорошо, что мы загодя убрались. А теперь сам прикинь: бойфренд той самой девицы внезапно оживает и приходит домой. Какие напрашиваются выводы?

Швед нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что чужаки нас ищут? В свою очередь пытаются отловить на живца?

— Ну да! Из лежки на площади Победы мы вовремя смылись, а куда — поди разбери, Киев большой! Не удивлюсь, если они снова на Подол к Аркадию Семеновичу заглядывали. Не нашли, понятное дело. К дому их на Мельникова мы сами не суемся. Стало быть, приманить нас — самый простой путь.

— Слушай, а он ведь прав! — произнес Симонов задумчиво. — Система в этом просматривается!

— Больно уж примитивная система, — с сомнением протянул Швед. — Детская какая-то.

— Ну и что? Надо же чужакам с чего-то начинать, вдруг олухи поведутся?

— Поведемся. — Швед вздохнул и встал. — Обязательно поведемся. Двинули, олухи! И давайте-ка глядеть в оба, а то мало ли, вдруг вы правы и это таки подстава.

Ефим тоже поднялся, но даже по его позе было понятно, что просто так вот встать и пойти ему не по нраву. Швед, уже было обернувшийся и шагнувший к трапу, задержался.

— Что такое?

— Шеф, — Ефим продолжал говорить нарочито серьезно, как он делал только во время полевых и уличных акций, — я бы сначала позвонил хотя бы Рублеву и Вите.

Ответить Швед не успел: телефон Ефима зазвонил, но это оказалось вовсе не такси.

— Легок на помине, — проворчал Ефим и протянул телефон Шведу. — Тебя!

Звонил Рублев.

— Вы уже едете на Зодчих? — мрачно осведомился он.

— Как раз выезжаем. А откуда ты… — Швед осекся.

— Оттуда же. Дочка велела вас тут подождать. Вот и ждем с Витей на пару.

— Только без самодеятельности там! — предупредил Швед; он действительно забеспокоился. — Ефим с Симоновым в один голос твердят, что нас там могут встретить… Ты знаешь кто.

— Не переживай, без вас не встрянем. Лучше сами поторопитесь.

— Едем, едем. До связи.

Едва Швед нажал на кнопку с красной меткой, телефон вновь разразился трелью, и на этот раз звонила диспетчерша из службы такси.

Швед на полном автомате считал вероятности и не без ехидства буркнул в трубку:

— Знаем-знаем, красный «Опель»…

Зря он ехидничал. Диспетчерша была не живая. Не обращая никакого внимания на его слова, не то записанный, не то вообще синтезированный женский голос оповестил, что на углу Русановской набережной и Русановского бульвара ждет «Опель» красного цвета, номерной знак такой-то.

— Тьфу ты, — ругнулся Швед с досады. — Никак не привыкну, что на дворе двадцать первый век.

Они пересекли бульвар и без задержек погрузились в упомянутый «Опель».

Каким-то чудом таксист умудрился домчаться до цели за сорок шесть минут. Фургончик Вити поджидал около кирпичной пятиэтажки, Зодчих, двенадцать, там, где улица загибалась вдоль кольцевой автодороги. И хотя на этот раз приехали с другой стороны, Швед прекрасно понимал, что нужный дом впереди, по правую руку.

Такси сразу отпустили. Швед, Ефим и Симонов пересели в фургончик. Рублев сидел мрачнее тучи, оцепеневший и злой. Швед догадывался почему: тезка не хотел ввязываться в дела Дозора, на покой хотел уйти, а вместо этого уже во второй раз вынужден участвовать в весьма сомнительной операции. Да еще не спланированной и отрепетированной заранее, как в лучшие времена, а в авантюрно-спонтанной, по схеме «сели и поехали, главное — ввязаться в драку, а там видно будет». Рублев такого никогда не любил и не одобрял. Швед, честно говоря, тоже. Но иногда приходилось, и не так уж редко, увы.

— Ну что, по проверенному варианту? — предложил Витя. — Потихоньку едем и смотрим?

— А что остается? — вздохнул Швед. — Игорь, пусти меня к двери, если что — буду первым выскакивать.

Симонов без возражений пересел к Ефиму.

— Значит, так, — заговорил Швед. — Если скомандую: «Пошли!», Витя — сразу тормозишь. Выходим вчетвером, а ты, Ефим, прикрываешь сзади и поглядываешь на фургончик, чтоб огнюхой по баку не долбанули, мне сказали, они это любят. Мы с Димой по центру, ты, Витя, слева, ты, Игорь, справа. Сразу предупреждаю: сто раз проверенные заклинания тут могут не сработать, так что лучше переключайтесь мне на подпитку, а уж у меня кое-чего на этот случай припасено. Еще: вроде бы защитные заклинания против чужаков работают лучше, хоть и не в полную силу, а вот атакующие, повторяю, на них почти не действуют. Все ясно?

— А как с амулетами быть? — уточнил Ефим.

— Да как обычно, только работай не на поражение, а на меня.

— Понял, — кивнул Ефим.

— Ну, — Швед еще раз вздохнул, — храни нас Тьма! Давай, Витя, помалу вперед.

Тронулись. Все глядели в основном на тротуар, вправо. Пятиэтажки, пятиэтажки, потом что-то невысокое, вроде школы… А вот и нужный дом.

— Витя, помедленнее, — попросил Швед.

— Может, во двор? — предложил тот.

— Пока не сто́ит…

Сумрак оставался спокойным, только в знакомой квартире на третьем этаже нетрудно было учуять бедолагу Дениса, еле живого — он выглядел как темное пятно на однообразно-сером фоне, в то время как ауры других людей были существенно светлее общего фона.

— Давай до угла, потом еще метров десять и стоп, — велел Швед.

— Понял, — кивнул Витя, переключая передачу.

Фургончик почти уже остановился, когда Рублев очень спокойно предупредил:

— Вот они! Двое, вышли из-за угла.

— Не понял! — удивился Симонов.

Швед довольно быстро сообразил, чему тот удивляется: по многолетней привычке дозорные заранее ушли в Сумрак. Боевая операция, все правильно. Фокус же состоял в том, что маги-чужаки были видны только в нормальном мире. В Сумраке они просто отсутствовали.

Именно отсутствовали, а не казались невидимыми. Даже самый сильный маг может стать невидимым в Сумраке, но он все равно будет оставлять следы, главным образом энергетические. Магия — это перераспределение энергии, а его очень трудно скрыть от внимательного наблюдателя.

— Люди, помните питерских Черных? Как они не до конца погружались в Сумрак? — прошептал Швед. — Работайте так же, это нетрудно! Смотрите в реал, колдуйте в Сумраке! Пошли!

Рублев все понял и выполнил сразу же. Витя с Симоновым замешкались, но в конечном итоге тоже приспособились к полупогруженному состоянию, а что там с Ефимом, Швед не видел, поскольку не хотел оборачиваться.

— Ну щас-с! — прошипел Рублев, захлопывая дверцу, а потом спуская штаны вместе с трусами на траву. Футболку, носки и обувь он снял еще в фургончике.

Разоблачился и начал трансформацию. Швед молча одобрил: кто его знает, подействует магия на чужаков или нет? Звериная мощь, зубы и когти как-то надежнее, да и раны у оборотней в сумеречном состоянии заживают прямо на глазах. Полезное свойство.

Одновременно Рублев сбросил излишки силы Шведу, поскольку особенно пользоваться магией не рассчитывал. И вовремя: чужаки, всего несколько секунд назад вышедшие из-за угла двадцать шестого дома, теперь быстро и целенаправленно шагали к дозорным.

Внешне они действительно напоминали цыган — чернявые, одетые в пестрые рубахи и свободные брюки с множеством складок. На ногах — тапочки с задником, похоже, мягкие. Чужаки обладали аурой, но Шведу она виделась очень тусклой, почти бесцветной.

Примерно на половине пути в их руках появилось оружие — нечто вроде огненных клинков. У каждого по паре, по одному в руку.

Швед решил не тянуть и задействовал амулет, но не на заряженные «щит» или «сталактит». Заряженные заклинания он обнулил, а неизбежно высвободившуюся силу перенаправил в недавно выученное заклинание.

Москвич Юрий называл его японским словечком «йокодзуна».

Направив открытые ладони на чужаков, Швед негромко выпалил скороговоркой:

— Кимаритэ ва ц'кидаси!

Двигался Швед так, будто намеревался в одиночку сдвинуть с места не желающий заводиться автомобиль. По-прежнему удерживая полусогнутые руки ладонями вперед, к чужакам, он слегка качнулся всем корпусом и одновременно разогнул руки, но не окончательно, а примерно вполовину от начального.

В этот толчок он вложил всю возможную мощь, но результат его все равно удивил.

Чужаков смело с диагональной тропинки, по которой они шли, и с силой впечатало в стену дома, да так, что во все стороны брызнула кирпичная крошка. От стены они так и не отлепились. И у обоих в руках продолжали полыхать огненные клинки, но с каждой секундой эти клинки тускнели и угасали.

Симонов и Витя, молодцы, тут же принялись подпитывать опустошенного Шведа.

— Фима, амулет мне! — рявкнул Швед и, не оборачиваясь, протянул одну руку за спину. Второй рукой он сунул использованный амулет в карман. Авось еще доведется зарядить по новой.

В протянутую руку тотчас лег резной медальончик на сыромятном шнурке, близнец только что опустошенного.

Швед и остальные дозорные оставались полупогруженными в Сумрак, а значит, были видны не только Иным, но и обычным людям. Двое поздних прохожих с беспокойством поглядывали на странную компанию у микроавтобуса, не решаясь приблизиться, хотя им явно нужно было пройти мимо двадцать шестого дома. Что конкретно они видели — оставалось только догадываться. Совсем рядом с шумом проносились автомобили по кольцевой, но водители на скорости мало что могли заметить. А еще в окно первого этажа кто-то с опаской выглядывал из-за занавески.

«И чего теперь делать-то?» — подумал Швед в легком замешательстве.

Чужаки влипли в стену намертво, словно приклеились. Но иди знай — вдруг упадут или сползут на землю? Или вообще отлипнут, отряхнутся и снова пойдут в атаку?

Секундой позже Швед уловил слабенький ток силы — от невидимых в Сумраке чужаков протянулся еле заметный светлый жгутик. Наверх, на третий этаж, к восставшему из мертвых Денису. Из него снова пили жизненную энергию — совершенно открыто.

— Вампирят! — предупредил Симонов озабоченно.

— Фима, отсеки!

Ефим тотчас воткнул между чужаками и Денисом банальнейший «щит», а откачанный поток закольцевал назад, на Дениса. Это сработало: клинки чужаков практически сразу окончательно погасли и черным пеплом опали на узенькую полоску асфальта у самой стены.

А в следующий миг Сумрак затрепетал и ожил.

Открылось сразу четыре портала, и все как на подбор мощнючие, у Шведа аж дух захватило. Суперы спешили пожинать плоды чужой победы, у которой, как водится, много отцов. Швед огляделся, но смотрел он не на порталы, а на своих спутников.

Слева Рублев в сумеречном облике и неизвестно когда успевший перекинуться Витя — ну да, он ведь тоже оборотень. Справа взъерошенный Симонов. Чуть позади, у самого фургончика, Фима, напряженный, но без лишней нервозности, по-боевому уравновешен. Все целы, все сработали отлично, а сам Швед к этому моменту был готов долбануть «йокодзуной» еще разок, пусть и послабее, чем в первый раз, но тоже прилично, особенно если хватит времени активировать второй амулет.

Оглядывался Швед не только поэтому, он и ближайшие окрестности обозрел на всякий случай. Мало ли что удалось смести чужаков первым же ударом? Может, их тут больше, чем двое, и эти просто отвлекали Шведа как самого опасного, типичная боевая тактика.

Никого. А раз так, теперь можно и взглянуть, кто пожаловал, раз уж все свои целы, а чужих больше не видать.

Пожаловали, во-первых, Светлые. Фон Киссель, Слава его неразлучный, еще кто-то помельче. Во-вторых, свои — Завулон и Юрий. В-третьих, разумеется, Инквизиция — как же без Совиной Головы со свитой из все тех же здоровенных монахов-охранников?

Через четвертый портал прибыл извечный нейтрал Шиндже, известный как Судья Мертвых, а провел его самый старый из действующих Иных, Инквизитор Хена. Этих двоих Швед видел всего пару раз в жизни и всякий раз мельком, после питерской операции. И, говоря начистоту, не особенно надеялся увидеть еще когда-нибудь.

Потому что не его уровень.

Или уже его?

Все четыре портала открылись метрах в десяти от чужаков, размазанных по торцевой стене пятиэтажки. Такое впечатление, что все визитеры заранее знали, куда прибывать. В результате Швед и его команда оказались фактически на галерке, за спинами прибывших. На них никто и внимания, собственно, не обратил, только Юрий на секунду обернулся, иронично поглядел на Шведа и снова отвернулся. Шведу показалось — сейчас по-свойски подмигнет, но нет, не подмигнул.

«Ага, жди, — насупился Швед. — Мошкой ты был, мошкой и остаешься».

— Фима, — сказал он вслух. — «Щит» сними, наверное…

— Да его давно уже сняли, шеф, — меланхолично заметил Ефим.

— Хм… Действительно. — Швед вздохнул. — Я и не заметил.

Рублев и Витя торопливо трансформировались назад, в человеческий облик. Вообще-то зрелище это было не для слабонервных. Неприятное зрелище, слишком уж физиологическое. Но Темные, как правило, привычны, а что до остальных — то это их проблемы.

Швед, Симонов и Ефим терпеливо ждали. Оборотни, шипя и поругиваясь от боли, одевались.

«Нормально, — подумал Швед, косясь на обоих. — Минуты три, и будут в порядке».

Тем временем впереди чужаков отскребали от кирпичей. Занимались этим Инквизиторы-охранники, а Совиная Голова, конечно же, стоял рядом и контролировал. Над местностью довлела настолько могучая «сфера невнимания», что даже транспорт на кольцевой избегал занимать ближний к дому ряд. Водителей, едущих на северо-запад, на этом отрезке неудержимо влекло к осевой, а встречных — наоборот, к дальней обочине.

Пока Швед в очередной раз оглядывался, Рублев успел одеться и более-менее прийти в себя.

— Слышь, Швед, — мрачно справился он. — Может, поедем?

«А чего, — подумал Швед отстраненно. — Наше дело теперь сторона… Хотя, стоп, к девчушке и Денису надо бы таки подняться».

— Подождите минут пять, я сейчас, — велел он и решительно двинул во двор. В обход, по широкой дуге, за спинами всех, кто недавно появился из порталов. Он уже практически миновал компанию суперов и оказался на тянущейся вдоль дома дворовой дороге дрянного асфальта, но вдруг словно на невидимую стену налетел.

Налетел, отшатнулся. Потом повернул голову к тем, кого обошел.

Прямо на Шведа глядел Завулон. Он же, несомненно, и «стену» на пути воздвиг.

«Ты куда это намылился?» — сформировалось в голове.

Швед объяснил — куда, причем не словами, а образами.

«Погоди, успеется. — Завулон, напротив, предпочитал общение исключительно вербальное, никаких образов и картинок, голая информация, спасибо хоть не в бинарном виде. — Сюда иди».

Швед повиновался. Краем глаза он заметил, что у дальнего угла дома маячат две фигуры в балахонах, так что, вздумай Швед дать тягу, его неизбежно перехватили бы. Но бегать ему незачем и не от кого, тем более что и Завулон не велит.

Он приблизился к московским Темным — они стояли с самого краю, ближе всех к подъездам, дальше всех от фургончика.

— Ну, ты могуч, — тихо проворчал Завулон. — Ты же их в графен раскатал! Чем только, не соображу? «Прессом»?

— Да вашим же «йокодзуной», чем еще? — недоуменно протянул Швед. — Юрий меня только вчера натаскивал!

Завулон потянулся к заместителю и негромко сказал ему:

— Слышал? А ты нудел: «Не подействует, не подействует!»

Юрий сделал скучное лицо и почти без эмоций произнес:

— Ну, извини, был не прав! Теперь проверили: действует. Потом в деталях разберем.

— Погодите, — озадаченно протянул Швед. — Вы же говорили, что специально обучите меня паре заклинаний, точно работающих против чужаков!

— Тише, тише! — шикнул Завулон. — Нашел где трепаться! Мало ли что мы тебе говорили? Никто из Темных об этих заклинаниях толком ничего не знал… до сегодняшнего дня. Зато теперь…

Стоящий ближе всех Инквизитор, кажется, вслушивался в их перешептывания, и Завулон так красноречиво умолк, что Швед не решился развивать тему. Но на душе сделалось еще гаже, чем было раньше. Снова его бросили с шашкой на танки. Не живец, так испытатель новых заклинаний. И коллег мог положить, и сам полечь…

Тем временем около дома наметилось оживление и шевеление: подкатили два больших фургона без окон — не чета Витиному крохе. Инквизиторы-охранники методично грузили туда все, что осталось от чужаков, а Совиная Голова и Светлые ушли в подъезд. Несомненно, решили подняться на третий этаж за Денисом. Завулон с Юрием демонстративно отказались сопровождать Инквизицию и остались на месте. Там же, где недавно открывались порталы, задержались и Шиндже с Хеной — они сидели на раскладных креслицах, какие часто видишь в коротких репортажах с рублевских пикников, только урн с клюшками для гольфа не хватало для полноты картины. Хена, склонившись к самому уху Шиндже, что-то тихо и доверительно шептал. Швед почему-то был уверен: сколько ни вслушивайся, не уловишь ни словечка.

— Может, мы поедем? — хмуро справился Швед и покосился на свою команду, построившуюся около Витиного фургончика.

Завулон лениво поглядел на Шведа.

— Да ты охренел, братец! — хмыкнул он. — У тебя в городе такая делегация, а ты смыться норовишь? Хорош начальничек!

Швед хотел в сотый раз заявить, что в начальство не набивался, но в итоге решил не повторяться и промолчал. Но лицо у него, видимо, сделалось выразительнее некуда, потому что Завулон неожиданно смягчился и практически человеческим голосом посоветовал:

— Да не трясись ты, Темный! Ничего особенного прямо сейчас не воспоследует, разве что Дункель… в смысле Совиная Голова намекнет, чтобы вы никуда из Киева не наладились. Коллегию, что хочешь ставлю, назначат на завтра. Там и проведут разбор полетов. Но к коллегии мы тебя подготовим, ночь длинная.

Завулон немного помолчал и добавил ворчливо:

— Давно мечтал провести ночь на дебаркадере!

* * *

Как оказалось, сюрпризы сегодняшнего вечера еще не закончились. Перед трапом дебаркадера Швед издали заметил одинокую человеческую фигуру. Это оказалась Рита, насупленная и злая. На дебаркадер ее не пускало заклинание, а уйти мешало врожденное упрямство, не иначе.

Юрий, завидев ее, даже с шага сбился на мгновение:

— Ого, какая киска! Наша?

— Она не Иная, мог бы и взглянуть, — снисходительно проворчал Завулон.

Он вообще сегодня весь вечер ворчал.

— Но ты прав, практически наша, — добавил Завулон. — Я ее даже помню. Так нарывалась на инициацию, аж подпрыгивала.

Ефим, вывалившись из фургончика и увидев, кто ждет у трапа, тихо взвыл.

— Между прочим, она боком по нашему делу проходит, — сообщил Швед. — И с трупом нашим ожившим знакома — труп ей денег должен.

— Когда денег должен труп, — заметил Завулон философски, — кредитору не позавидуешь.

— Мне оставаться или как? — осведомился из кабины Витя.

Рублев тоже не спешил выходить, он явно намеревался уехать вместе с Витей.

— Вынужден вас огорчить. — Юрий отвлекся от Риты. — Сегодня все ночуем на дебаркадере. И нечего морщиться, целее будете.

Рублев был недоволен и не собирался этого скрывать.

— А за малышку свою не беспокойся, сегодня ее прикроют, — добавил Юрий и отвернулся.

Конечно же, о безопасности дочери Рублев предпочел бы позаботиться самостоятельно, но по всему чувствовалось: с москвичами лучше не спорить.

Подошли к трапу. Рита молча глядела на приближающихся Иных.

— Юра, — тихо сказал Завулон, — займи ее. Да и остальных тоже.

А потом повернулся к Шведу и уже не сказал, как Юре, а приказал:

— Где тут кабинет? Веди. Говорить станем.

Швед обреченно ступил на трап и повел.

Чем занялись киевские коллеги, москвич Юрий и упрямица Рита, Швед, естественно, не знал. Потому что с Завулоном действительно состоялся долгий, далеко за полночь, и неожиданно информативный разговор. Во всяком случае, раньше Иные высших рангов с ним так не откровенничали.

Завулон без лишних церемоний расположился в хозяйском кресле. Швед, словно гость, — на диванчике. Да и если подумать, успел ли Швед стать хозяином сегодняшнему неожиданному подарку? Морально — скорее нет, чем да. Кабинет еще не стал его домом, не говоря уж обо всем дебаркадере с его заявленными десятью спальнями, двумя залами, камбузом, столовой, техзоной и душевыми.

Швед вообще сейчас о подобном не думал. Он слушал.

— Значит, так, друг Темный, — заявил Завулон. — Ты, конечно, хочешь знать, что на самом деле происходит. Имеешь право. Да и время пришло. Что ж, знай. Только учти: многие знания чреваты многими печалями. По-моему, ты прожил уже достаточно, чтобы это понять. Рассказывать дальше? Или предпочтешь оставаться разменной мелюзгой?

— Рассказывайте, — упрямо ответил Швед. — А то обидно будет: разменяют, а я даже не узнаю, ради чего.

— Молодец, — похвалил Завулон, как показалось Шведу — искренне. — Ты, конечно, салага, но хотя бы не трус. В очередной раз убеждаюсь.

В дверь постучали. Не дожидаясь, пока войдет дежурный матрос (а это был именно он, любому Иному нетрудно было это понять), Завулон громко заказал:

— Мне кофе, хозяину чай! Черный, без лимона и с сахаром!

Из-за двери раздалось невнятное мычание: матрос-стюард дал знать, что понял, и бросился исполнять. Кажется, он уже начал новых хозяев побаиваться.

Какой именно он любит кофе, Завулон почему-то не объяснил, вернулся к разговору со Шведом:

— Ну, слушай, Темный. Первым делом ты, конечно же, захочешь узнать: а что, собственно, мы знаем о чужаках? Отвечаю: да ничего. Почти. Знаем, что они существуют. Знаем, что они иногда орудуют в нашем мире, но только в обычном, не в Сумраке. Знаем, что они пользуются магией, но это не наша магия. Теперь знаем, что наша магия на них точно действует, и это знание, между прочим, твоя заслуга. Да, мы понятия не имели, подействуют ли на них заклинания, которые теоретически должны были. Теперь очевидно: действуют.

— Я использовал только одно, — угрюмо сообщил Швед. — Больше просто не успел.

— Да без разницы, они все однотипные, на динамический удар, просто энергетически разноплановые. У нас не было возможности проверить их в деле раньше. А в этот раз, кроме тебя, и послать было некого. Вот реально — некого! Кто послабее — тех смысла нет. А сильных не пустили бы в Киев Инквизиция и Светлые.

— Даже вас с Юрием?

— Нас — в особенности. Нам даже портал разрешили открыть, только когда Инквизиторы и фон Киссель уже прибыли на место, где вы сегодня воевали. А до того — была директива отказывать в регистрации Темным от второго уровня и выше. Видишь, как просто работают? На Украине Иные сильнее тебя есть, но они вне игры, им наша возня неинтересна. А приезжим не дают регистрацию, стало быть, любое магическое воздействие будет незаконным. Простенько и неубиваемо. Но у нас был ты, и хвала Тьме, что накануне подвернулся убедительный предлог выдернуть тебя в Москву хотя бы на полсуток. Собственно, предлог этот обеспечили чужаки, я уж такие хитроумные комбинации начал было просчитывать, Юра с Колей от смеха чуть не померли. И тут бах — удар по вашей гостинице. Как нельзя кстати.

— Я-то до удара выехал, — проворчал Швед.

— И чудесно, что выехал, спасибо малышке-пророчице. Ею уже плотно занялись, будь спокоен. Проворонили мы ее, честно признаю́, но оно и неудивительно — Дозоры по всей Украине прибиты, сам знаешь. А нам из Москвы следить не шибко удобно. Вот и проворонили. Ну, ничего, теперь ее обучат и наставят как положено.

— И потом в Москву? — Швед осмелился на осторожную иронию.

— Там видно будет.

Завулон иронии то ли не заметил, то ли просто проигнорировал ее.

— В итоге что же мы имеем? Инквизиция действительно использовала тебя фактически как смертника, постоянно вынуждая контактировать с чужаками. Но ты справился. А раз так, мы под шумок провели свою собственную операцию. И ты снова справился, послужил Тьме. А Тьма службу помнит, учти.

Швед непроизвольно скривился: он прекрасно знал, что кроется за подобными громкими словами.

— Зря рожу морщишь, — холодно заметил Завулон. — Думаешь, мы потому и Темные, что каждый сам за себя? Да хрен там! В каждом из нас сокрыта частица Тьмы. Ей мы и служим. Я тоже служу, можешь не сомневаться. И спасая себя, ты всякий раз спасаешь частицу Тьмы в себе, и вот это действительно важно.

— Где-то я уже это слышал, — вздохнул Швед. — Причем практически дословно, только вместо Тьмы был Свет, а еще тот, кто тогда вещал, был Светлым.

— Тебя это до сих пор удивляет? — Завулон, похоже, и сам поразился наивности Шведа. — Тьма и Свет — разные стороны одного и того же. Было бы странно, если бы они сильно отличались.

— Угу. И именно поэтому меня неоднократно пытались угробить свои же. Вместе с сокрытой во мне драгоценной частицей Тьмы.

— Не обольщайся, Тьмы в тебе пока немного, — парировал Завулон. — Куда меньше, чем, к примеру, во мне. Ну и кем прикажешь рисковать в бою — сержантом или генералом?

— Ладно, проехали. — Швед вяло махнул рукой. — Будем считать, что сержант героически прикрыл грудью вражескую амбразуру, чудом выжил и теперь изнемогает в ожидании наград и почестей.

— Будут, будут тебе и награды, и почести, и какава с чаем будет. Кстати, чай реально несут, открой дверь, а то у матросика в руках поднос и коленки дрожат, уронит еще.

Швед исполнил; настороженный «матросик» возрастом заметно за пятьдесят вошел, поставил поднос на стол и попытался было поднести кофе непосредственно Завулону, но тот отмахнулся:

— Сами возьмем, ступай. И за гонорар не волнуйся, не обидим.

«Матросик» поспешил испариться, и Швед его, как ни странно, хорошо понимал. Он не очень уютно чувствовал себя в присутствии Завулона. Вот вроде бы и свой, Темный, а иногда так глянет, словно развоплотить собрался. Аж мороз по коже. Что ж о простом человеке говорить, не Ином?

— Едем дальше. — Завулон переставил кофе с подноса на столешницу, поближе к себе. — О том, чтобы прекратить тебя использовать вслепую, я подумал еще вчера в Москве, но в тот момент было рано и делать это, и говорить об этом. Глупо упускать такую прекрасную возможность проверить теорию на практике. Я тогда и загадал: выживет — обеспечим парню могучий левел ап. Видишь, как много изменилось всего за один день! В общем… спрашивай, я заодно пойму, как с тобой дальше поступить, потому что ты медленно, но верно переходишь в разряд ценных кадров, которыми рисковать непозволительно.

«Спрашивать… — подумал Швед с легкой растерянностью. — А о чем? Не много же мне шеф рассказал! Почти ничего такого, чего я бы уже не знал или не подозревал сам. Вот, кстати, интересно…»

— Раз вы… — Швед запнулся и секундой позже поправился, хотя это и выглядело довольно демонстративно: — Раз мы, я имею в виду — Темные, ничего не знали о чужаках, откуда взялись заклинания, которым меня вчера научили?

— Наш один и поделился, было дело. Сказал, должно сработать, хотя он сам не до конца был уверен. Юра лет семь назад в Японию катался, там и встретились. Этот Темный, между прочим, весьма известная личность, шестьдесят девятый и на сегодняшний момент последний йокодзуна, великий чемпион сумо. И учти: сумо — это вовсе не то, что представляется большинству людей. Мол, два жирных дядьки неуклюже пихаются. Сумо — это целый мир со своими законами и своей историей, богатейшей, между прочим, и любопытнейшей, у некоторых стран такой истории нет!

— Наверное, легко быть великим чемпионом, будучи Иным, — хмыкнул Швед недоверчиво.

— Обижаешь! Хакухо никогда не пользуется магией на дохё… Дохё — это их ринг так называется, если не знаешь. Место, где борются.

— А почему не пользуется? — сонно поинтересовался Швед.

Завулон устало усмехнулся:

— Потому что это противоречит философии сумо. Да и любой нормальной философии оно противоречит. Хакухо, кстати, не только на дохё йокодзуна. Он еще и следит, чтобы молодняк магией не пользовался где не положено, потому что среди сэкитори много Иных. Правда, в основном Светлых.

— Ладно, фиг с ним, с сумо. Где этот японец научился нужным заклинаниям? Философия насвистела?

— Он, кстати, не японец, он монгол, — заметил Завулон.

— Монгол? — искренне удивился Швед. — А что, в Монголии тоже сумо занимаются?

Завулон начал откровенно веселиться.

— В сумо довольно давно рулят монголы, — терпеливо принялся просвещать он, но кривоватая ухмылка при этом не покидала его лица. — Два последних йокодзуны — монголы. Среди борцов второй ступени, одзеки то бишь, двое монголов, эстонец, болгарин и всего двое японцев… Хотя это может и измениться, причем в любой момент. Черт знает какое количество турниров за последнее время, а их по шесть в год проходит, выиграли монголы — штук тридцать — тридцать пять, не меньше. Я только два помню, где победили не монголы: раз болгарин и раз эстонец.

— Кошмар, — вздохнул Швед. — Не только у нас бардак, оказывается, в сумо тоже.

— Вроде того… Но вернемся к заклинаниям. Как я уже говорил, чужаки не впервые светятся в нашем мире. Монгола нашего с полвека назад обучил другой йокодзуна, японец Масанобу Тиёнояма, где-то на Хоккайдо. Тоже, понятное дело, Темный Иной. А его обучал, по слухам, вообще одзеки Райден, хотя вряд ли ты о таком слышал.

— Великая личность?

— Легендарная.

— А что же йокодзуной не стал, если легендарная?

— Не сложилось. — Завулон потянулся к кофе. — Времена тогда были дикие, сложные… Тем более в Японии.

— Тогда — это когда? — поинтересовался Швед.

— Конец восемнадцатого — начало девятнадцатого века. Да, кстати! Раз уж о временах заговорили. Если полезешь проверять то, что я тут наговорил, особо не удивляйся: по официальной информации, Тиёнояма умер за восемь лет до рождения Хакухо.

— Да не удивился бы я, — пожал плечами Швед. — Я и сам нет-нет, да и подумываю о… смене легенды. В Николаеве бабки у подъезда который год уже косятся. Одноклассники мои, какие покуда живы, давно суровые пропитые мужики, а я… сами видите.

— Да, выглядишь пацаном, — задумчиво согласился Завулон. — Оттого и отношение к тебе… соответствующее.

— Ну хорошо. — Швед решил, что разговор снова соскользнул в сторону от генеральной темы. — Допустим, через японцев и монголов заклинания доехали до Москвы. Что же, с восемнадцатого века никто не удосужился их проверить?

— Во-первых, до Москвы все это доехало всего несколько лет назад. А во-вторых, чужаки к нам наведываются достаточно редко. С периодичностью примерно в тридцать два года. И почему-то никогда — в Москву. Из интересного нам мира — в Японию, Австралию, на Украину, в Германию и почему-то в Исландию. На Украине их привлекает только Киев. По какой причине — и так прикидывали, и эдак. Бесполезно.

— А по общей географии не отслеживали? Типа, сетка какая-нибудь, радиант Пульмана?

— Отслеживали, это вообще первое, по чему пытались отследить. Глухо, никакой системы.

Швед вдохнул, готовясь к очередному вопросу, и вдруг сообразил, что не знает, о чем еще спросить.

— Ну и… дальше-то чего? — выдавил он и встал. Раз уж принесли чаю, придется пить. А халдеев среди Темных не водится, так что сам встал, сам взял…

— А дальше ждем заседания. — Завулон неопределенно пошевелил пальцами свободной руки. — Думаю, прямо с утра и засядут… р-работнички.

— Кто засядет? Инквизиция?

— Ну да! Выездная коллегия, посвященная художествам чужаков и твоему расследованию. Кстати, нужно отдельно договориться, чтобы ты знал — как на их вопросы отвечать, что подтверждать, от чего открещиваться наотрез.

— Давайте обговорим, — покорно согласился Швед.

— Во-первых, — поинтересовался Завулон, — что вас сегодня погнало на Борщаговку? Тебя и всех остальных?

— Мне позвонила подружка парня-поилки, сказала, что он пришел домой и завалился спать. Я, естественно, удивился, поскольку видел его труп в подвале дома на Мельникова и пребывал в абсолютной уверенности, что его нет в живых. Рублев и Витя… это оборотни…

— Я знаю, — вставил Завулон.

— Они раньше уехали. Собственно, Витя прямо отсюда повез Рублева с женой на дачу, они выехали примерно часа за полтора до нас. Позже, когда мы выезжали, Рублев позвонил и сказал, что они с Витей поджидают нас неподалеку от нужного дома, а действовать его надоумила опять же дочка-пророк. Ну и… все вроде. Около дома…

— Остальное я видел, — перебил Завулон. — Да и не только я. Честно говоря, до последнего момента я боялся, что Инквизиция или Светлые вмешаются раньше, чем ты успеешь шарахнуть по чужакам. И самое плохое — я не понимаю, почему они сдержались. По всей логике, должны были вмешиваться и ловить чужаков своими силами. Видал, сколько там громил в балахонах? Элитная когорта, Дункель их лично дрессирует. Мордовороты еще те.

— Да уж, — вздохнул Швед. — Я ими налюбовался, еще когда Совиная Голова чужой артефакт в кабаке изымал.

— Вот-вот. Единственное, что можно предположить…

Завулон умолк на какое-то время.

— Короче, если Совиная Голова знал, что мы тебя специально готовили, он мог и сам заинтересоваться результатом. Потому и выждал. Но откуда он это узнал? Понятия не имею. Впрочем, ладно, давай о коллегии, — принялся наставлять Завулон. — На повестке завтра скорее всего будет только один вопрос, наш. Не знаю, Светлые подадут иск или Инквизиция затеет выездную ревизию, но шить нам будут превышение полномочий, халатность, применение несанкционированных заклинаний и, по старой доброй традиции, питие крови христианских младенцев.

Швед криво усмехнулся, не заметив, что невольно копирует недавнюю мимику Завулона.

— Насчет младенцев можешь не волноваться, по другой старой традиции как-нибудь отбрешемся, — продолжал Завулон. — Превышение полномочий и халатность для умного Иного обосновать не проблема… кстати, сейчас закончу и выслушаю на этот счет тебя, интересно, что скажешь. А вот неразрешенные заклинания — это действительно серьезно, это практически нарушение Договора. Поэтому все вали на меня, тем более что рассказать им нужно чистую правду. Дескать, тебя вызвали в Москву в офис Дневного Дозора, провели теоретическое занятие и шестичасовой практикум, снабдили заряженными амулетами… Или амулеты у вас свои были?

— Свои, — подтвердил Швед. — Точнее, еще от Лайка остались.

— Ну, не важно. В общем, твои действия — никакая не самодеятельность, а совместная операция Дневных Дозоров Москвы, Киева и до кучи пусть еще и Минска, Юра все равно тут. Операция спланирована в Москве и реализована в Киеве. Поскольку формально твой шеф я, то и спрос автоматически переключится на меня, а с тебя взятки гладки. Уяснил?

— Вполне, — кивнул Швед. — А если спросят — что за операция? Что отвечать?

— Скажи, что был посвящен только в оперативную часть. Мол, была поставлена задача в случае повторной атаки чужих магов обороняться доступными методами, включая вновь усвоенные приемы. И еще: если Светлые начнут давить, а они начнут, не сомневайся, скажи, что действовал в интересах защиты этого твоего ходячего трупа. Как его там — Денис вроде?

— Да, Денис.

— Во-от! Мол, всеми силами пытался оборонить фигуранта расследования от окончательного забора валорис-компонента… Знаешь, что это?

— Знаю.

— Ну и прекрасно. Вы по расследованию вообще чего делали? Кроме того, что я уже слышал.

— Да, если честно, это не я расследование вел, а оно меня. Все время появлялись какие-то люди, я в результате куда-нибудь ехал и на что-нибудь интересное натыкался. На такое, чего Инквизиция со Светлыми тыщу лет добыть не могут. Тьмой клянусь, так и было, я с бюрократией чертовой в первые дни о каком-то там расследовании вообще забыл начисто, в покупке здания под офис погряз. Но на коллегии это озвучивать, понятное дело, не стоит.

— Конечно, не стоит! — фыркнул Завулон. — Художественно ври, но ври убедительно и с железной привязкой к реальным фактам. И, самое главное, все время помни, о чем врал раньше. Подловят на расхождениях или несоответствиях — душу вынут, проверено.

— Не сомневаюсь, — вздохнул Швед и поморщился.

Завулон долго и пытливо глядел ему в лицо. Потом вдруг спросил:

— Что тебя смущает?

Швед еще раз вздохнул. Он не был уверен, следует ли вообще озвучивать собственные сомнения. Произнесенное слово никуда уже не денешь, а ведь многие исторические слова, надо признаться, вообще произносить вслух не следовало. Может, и жизнь тогда была бы чище и проще. А так, год за годом, столетие за столетием, эти лишние слова накапливались, превращаясь в неподъемный груз тайн, секретов и недомолвок, а где тайны и недомолвки — там всегда интриги, предательство и кровь. Сказал ведь кто-то трусоватый, но, бесспорно, умный: меньше знаешь — крепче спишь.

— Я же вижу, — негромко сказал Завулон. — Выкладывай. Накануне коллегии ты должен быть чист и уверен в себе. Давай, давай!

— Меня смущает легкость, с которой мы справились с чужаками, — неохотно признался Швед. — Пахнет очередной подставой, уж простите за подобный сленг.

— Меня это тоже смущает, — признался Завулон. — По крайней мере я не могу обосновать эту подозрительную легкость. Но жизнь вообще странная штука. Она всегда дает меньше ответов, чем возникает вопросов. Со временем ты научишься мириться с этим.

— С чем? С подозрительной легкостью?

— С тем, что на десять вопросов жизнь тебе даст три-четыре ответа, вряд ли больше. Жизнь — не детектив. Она не стремится объяснить каждый шаг каждого персонажа, угодившего в твое поле зрения.

Швед промолчал. Завулон все равно не станет откровенничать сверх меры — это было понятно с самого начала. Сейчас лучше было сменить тему, Швед чувствовал это. И момент был удобный: кто-то поднялся на этаж и сейчас приближался к кабинету.

Через секунду Швед узнал Юрия. И он поднимался не один.

С Ритой.

Они вошли без стука; Юрий пропустил Риту вперед, вошел следом и аккуратно притворил дверь.

Шведа пробрала оторопь.

Рита, еще недавно обычная девушка, не Иная, теперь была ведьмой уровня примерно пятого. И еще Швед почувствовал следы какого-то незнакомого, но очень мощного заклятия, которое недавно на ней лежало.

Юрий с сомнением покосился на Шведа и обратился к Завулону:

— Видал, шеф? А ты говорил — не Иная!

Завулон сосредоточенно прощупал Риту — очень быстро, Швед не успел уловить подробности.

— «Кокон ифрита»? — осведомился он.

— Не только, еще «аватара» и «черный трилистник».

Завулон поджал губы и с сомнением произнес:

— Ну, «аватара» еще понятно, но «трилистник»-то зачем?

— А я знаю? — напоказ удивился Юрий.

Завулон некоторое время молчал. Рита пребывала в легком трансе, в который ее погрузил Юрий, больше некому. Вряд ли она понимала разговор, но, по идее, должна была сознавать, где и с кем находится.

— Лайка работа… — вздохнул Завулон. — Практически ворчание из могилы…

— Мне тоже так показалось, — осторожно подтвердил Юрий. — К тому же он многие заклятия любил на секс завязывать.

Завулон покосился на зама:

— А ты, значит, уже успел?

Тот пожал плечами:

— Долго ли умеючи…

— И как?

— Нормально. Но когда мы вдвоем в Сумрак провалились, я реально офигел. То есть офигел, когда вспомнил, что она не Иная. Ну и… прощупал по полной программе. Результат перед тобой.

— Чем дальше, тем интереснее, — проворчал Завулон. — А нить обреченности ты заметил или прощелкал?

— Ясное дело, заметил. Я даже проследил, к кому она ведет.

— И к кому? Лень самому глядеть.

— Будешь смеяться, к одной маленькой девочке-пророку, — сообщил Юрий с ледяным спокойствием.

Завулон подобрался в кресле и произнес всего одно слово:

— Та-ак…

«Елки-палки, — подумал Швед, в очередной раз чувствуя себя козявкой в обществе титанов. — Ни хрена не понятно, но готов зуб дать: с нашей историей это опять-таки связано».

Естественно, он не ошибся.

Глава одиннадцатая

Швед уже не спал, когда в дверь постучали.

— Входите! — буркнул он, не меняя позы — на спине, руки за голову.

Он любил так валяться на палубе, особенно ясными ночами, когда над океаном висит тропическое небо сплошь в звездах. Швед и сейчас глядел в потолок, а видел сияющую черту Млечного Пути. Он даже подозревал, отчего нахлынули яхтенные воспоминания — дебаркадер на самом деле не вполне неподвижен, какие-то слабые покачивания на волне ему все же присущи, и Швед с его чувствительной моряцкой вестибуляркой невольно ощущал это.

На пороге возник давешний «морячок»-стюард.

— Это, — неловко переступая с ноги на ногу, пробормотал он. — Ваш гость, который в первом люксе, подъем объявили, велели и вас поднять.

— Спасибо, — вздохнул Швед. — Встаю.

— Кофе? Чаю? — без особой решимости спросил стюард.

— Простите, вас как зовут?

«Морячок» пожал плечами:

— Обычно Андреичем…

— Отлично. Так вот, Андреич, я не граф какой шибанутый и не понаехавшее гуцульское быдло с толстыми понтами. Мне кофе в постель не нужно. Никогда. Вот если перед компом, случится, залипну — тогда чаю сам попрошу. Я хозяин, но я не барин, вы понимаете? И вы мне не слуга, а просто у меня работаете. По хозяйству. Договорились?

— Отчего ж не договориться. — Матрос впервые улыбнулся, еще несмело, но уже с толикой свободы во взгляде. — Если ко мне по-людски, так я вдвойне отработаю! А то, бывает, такие наймут… Шпыняют почем свет, а как до расплаты доходит — так копейки не вышибешь.

— Со мной проблем не будет, — заверил Швед. — Все, кто у меня работает, должны быть довольны. Обещаю.

— Приятно слышать…

— Ну и прекрасно. Ступайте, Андреич, спасибо, что разбудили. И кстати, на шефа моего, если что, не серчайте. У него вечно забот полон рот, да таких, что нашему драгоценному правительству и не снились.

— Да он хоть и с виду суров, — шепотом сообщил Андреич, — а так мужчина с понятием. Может гаркнуть, но опять же без унижения. А на чай вчера вообще столько сунул, что брать неловко было. Я за прошлый год меньше заработал.

— Раз дал, все твое, — подытожил Швед, отбросил простынь и сел на краешек огромной кровати.

Матрос сообразил, что разговорам конец, и удалился, затворив за собой дверь. Швед поплелся в санузел.

Минут через десять он вышел на воздух и не ошибся: почти вся братия завтракала на верхнем ярусе, включая и Завулона. Когда пришел Швед, за столом не хватало только Юрия и Риты.

— Доброе утро, — без особого воодушевления поздоровался Швед.

Ему нестройно ответили. Даже Завулон сподобился на короткий кивок из-за свежей газеты. Минутой позже он, на этот раз вообще не отрываясь от чтения, объявил:

— Выезжаем через четверть часа, так что не засиживайся!

— Не буду, — пообещал Швед.

— А кто вообще едет? — простодушно полюбопытствовал Симонов. — И куда?

— Я, Юра и Швед, — ответил Завулон. — Остальным сидеть тут до особого распоряжения.

— У меня работы по горло, — мрачно заявил Ефим. — Я бы поехал, занялся.

— Работа подождет, — буркнул Завулон и наконец-то в несколько приемов сложил газету. — Здесь вы хотя бы в безопасности.

«Кстати, да! — спохватился Швед, изучая довольно мощные щиты, прикрывающие дебаркадер и часть пристани. — Почти как на старом офисе, на Банковой!»

Магическая защита была, конечно же, не такая старая и закостенелая, как там, но все равно искусно сплетенная. Шведу такое пока не под силу, тут требуется Высший Иной, вышедший из категорий. Например, Завулон. Швед не особенно хорошо знал манеру работы московского шефа, но ясно видел множество отличий от манеры Лайка, которую, вполне естественно, успел неплохо изучить.

— Тут еще работать и работать, — неожиданно прокомментировал Завулон. — Но уже кое-что. Изучай, Швед, пригодится. Если непонятно — спрашивай. Только не сейчас, потом как-нибудь.

— Спрошу, — пообещал Швед, и это не было пустым обещанием. Он охотно пользовался каждой возможностью прикоснуться к мастерству старых магов — и не хочешь, а чему-нибудь непременно научишься. Проверено.

— Кстати, — поинтересовался Швед, — а куда Николай делся? Он, по-моему, тут и не ночевал.

— На Ахтубу свою улетел, еще вчера, — буркнул Завулон, кажется, не особо довольный этим фактом. — Рыбак, холера ему в печенку…

Завулон привычно сложил пальцы в «идиому» — простенькое невербальное заклинание, которое не позволяет вырвавшейся фразе трансформироваться в реальное проклятие. Потом вздохнул и негромко сказал куда-то в пустоту:

— Юра, поторопитесь!

Минут через пять Юра с Ритой действительно пришли. Киевляне, естественно, были еще не в курсе ее истинного статуса.

— Опа! — Симонов выпрямился в кресле.

Ефим промолчал, но глаза его заметно округлились.

Юрий пробормотал утреннее приветствие и сел за стол. Рита села рядом.

— Прошу любить и жаловать, Маргарита фон Эйзенштайн, — заговорил Завулон, и получилось это у него на удивление буднично. — Ведьма четвертого уровня. Была наказана Лайком и долгое время носила «кокон ифрита». Если кто не знает — это заклинание, на неопределенное время начисто лишающее способностей Иного. Вчера Юрий снял это заклинание, а я данной мне властью освободил ее от ответственности за прегрешения перед моим коллегой Тавискароном, то бишь Лайком. Она снова Иная и снова сотрудник киевского Дозора. Кому что непонятно?

— Елки-палки, — вздохнул Симонов. — И такое, оказывается, бывает!

Завулон не удостоил его ответом — вполне очевидным, поскольку Рита, еще вчера выглядящая и ведущая себя как простой человек, сегодня стала обычной ведьмочкой, каких около Лайка в свое время вилось без счета. Единственное, что отметил Швед, это фамилия. Точнее, приставка «фон». Скорее всего эта ведьмочка существенно старше, нежели выглядит. Так что помимо «кокона», а также «аватары» и «черного трилистника», о которых Завулон не счел нужным упомянуть, Лайк еще и с памятью ее хорошо поработал. Впрочем, «аватара» как раз на память и влияет — Швед внезапно осознал, что с некоторым запозданием вник в ситуацию чуть лучше, чем минувшей ночью, когда все раскрылось.

— Значит, так, — объявил Завулон. — Я, Юра и Швед уезжаем. Остальным сидеть тут, даже на берег не выходить. И я не шучу, между прочим.

— Пить-то хоть можно? — сварливо осведомился Симонов.

— Нужно, — буркнул Завулон. — Пошли.

Вместе с москвичами и Шведом поднялся также и Витя.

— А ты куда? — Завулон задержался у стола.

— Так это… — растерялся Витя. — Ехать же!

— Сами доедем. Сиди тут.

— Л-ладно… — Витя поспешно сел и вопросительно взглянул на Рублева. Тот чуть заметно пожал плечами.

— Пить так пить! — заявил Симонов, единственный, кого ситуация ничуть не огорчила. — Где там Андреич?

Последнее, что услышал Швед, сходя по трапу на набережную, это на удивление спокойный голос Риты:

— Фима! Может, поговорим?

Что ответил Ефим, Швед уже не расслышал.

На перекрестке их ждал черный как смоль кубический «Брабус».

* * *

Коллегия Инквизиции проходила в рядовом, совершенно не пафосном домишке на Софиевской улице. Швед еще из машины приметил гвардию Совиной Головы — четверо сидели на ступеньках перед расположенным по соседству банком, еще двое топтались на балкончике над входом. Наверняка неподалеку еще несколько Инквизиторов прогуливаются, может быть, даже в Сумраке, но проверять это Швед не стал.

Вообще сидеть по-пацански на ступеньках — это было совершенно не в традициях Инквизиторов, все равно как директор банка появился бы на работе в футболке и трениках с растянутыми коленками.

Завулон с Юрием тоже на них засмотрелись.

— Расселись… монаси… — проворчал Юрий. — И охрана из банка не выползла, даже странно.

— Да охране давно уже все объяснили, — лениво отозвался Завулон. — Подозреваю, что не в этот и даже не в прошлый раз. — А может, банк вообще Инквизиторский или Светлых, мало ли?

— Тоже правильно, — вздохнул Юрий. — У меня в Минске есть парочка… карманных. Очень полезно.

— А дядя Саша не ругается?

— Дяде Саше откидываю, — пожал плечами Юрий. — Как везде.

— А с виду принципиальный такой, — ухмыльнулся Завулон.

Водитель тем временем припарковался, выскочил из машины и открыл двери, сначала Завулону, потом Юрию. Возможно, потом он вернулся бы на левую сторону и выпустил Шведа, но тот не стал дожидаться, выбрался самостоятельно.

Инквизиторы на балконе сразу перестали трепаться и уставились на приехавших. Швед ожидал какого-нибудь ритуала или хотя бы обмена репликами, но Завулон просто толкнул дверь и уверенно вошел. Юрий за ним, так что ничего не осталось, как пристроиться в хвост старшим коллегам и помалкивать.

Здание изнутри напоминало офис довольно крупной фирмы в девяностые: ново и чисто, оргтехника и кондиционеры, но морально — бумажно-бухгалтерская контора времен СССР. Швед подумал, что примерно так должен, по идее, выглядеть николаевский офис, если его когда-нибудь удосужатся по уму отремонтировать.

Да и вообще все происходило на удивление буднично, в прошлое посещение Трибунала Швед запомнил больше формальностей. А сейчас минут десять пришлось тихо посидеть в сторонке, пока не явились Светлые, а там корифеи, смолившие у открытого балкона и на нем, погасили окурки, вернулись в комнату и расселись. Отметил Швед и то, что в ритуальную одежду — серые балахоны — были одеты только охранники. Остальные Инквизиторы (а было их трое) ничем не отличались большинства киевлян летом — брюки да сорочка-безрукавка. Совиная Голова вдобавок в шляпе.

Впрочем, одну формальность все же соблюли — хором прочли Договор. Швед привычно бубнил зазубренные слова, а сам размышлял о своем.

А чуть позже стало понятно, отчего все так с ленцой и без обычной серьезности — особенно со стороны Светлых.

— На сегодняшней коллегии мы разбираем служебную записку Ночного Дозора города Киева, Украина, — скучным голосом начал председатель, незнакомый Шведу Инквизитор. Говорил он с легким акцентом европейца, но скорее восточного, чем западного, — кто-то из братьев-славян, не иначе. Серб какой-нибудь или словенец.

— Ух ты! — тихо шепнул Юрий; Шведу показалось — именно для него. — Даже не иск, а просто служебная записка!

Завулон на них только покосился.

— Целиком зачитывать записку президиум счел нецелесообразным, однако любой, кто хочет ознакомиться с полным текстом, может взять распечатку — вот они лежат, прошу.

Один из присутствующих Светлых встал, подошел к столу с Инквизиторами и взял лист бумаги из тощенькой стопки, после чего так же степенно вернулся на место. Председатель тем временем продолжал:

— Суть претензий Ночного Дозора такова: новый глава Дневного Дозора Киева Темный маг Дмитрий Шведов крайне халатно отнесся к возложенному на его Дозор расследованию об убийствах людей и разнузданному энергетическому вампиризму, совершаемому чужими магами, предположительно Темными.

Завулон в голос засмеялся, Инквизитор осекся и внимательно поглядел на него.

Совиная Голова с неудовольствием завозился в кресле, потом произнес, обращаясь к главе Ночного Дозора:

— Действительно, Иоскеха… Какие они Темные? И в том тексте записки, который подавали мне, об этом не говорилось, что за самодеятельность?

Фон Киссель, к которому Совиная Голова обратился по неизвестному Шведу имени, остался невозмутим.

— Вампиризм — занятие Темных, — процедил он.

— Да они вообще не Иные, чужаки эти! — повысил голос Совиная Голова. — Завулон, протестовать будете?

— Конечно, буду! — подтвердил Завулон спокойно.

— Протест принят, — буркнул Совиная Голова. — Продолжайте, Ивица.

Председательствующий кивнул, слегка поклонился и повторил:

— …вампиризму, совершаемому чужими магами. Точка. Кроме того, упомянутый глава Дневного Дозора Киева Дмитрий Шведов санкционировал и лично провел ряд силовых операций против чужих магов, во время одной из которых применил заклинания, не входящие в реестр разрешенных на территории России, Украины и Белоруссии. И если оперативная самодеятельность, при условии, что она не выходит за рамки Договора, еще простительна, то применение запрещенных заклинаний…

— Протестую, — торопливо вмешался Завулон. — Заклинание «йокодзуна», единственное, которое применял мой киевский коллега, в реестр запрещенных не входит. Среди разрешенных его нет, это правда, но и среди запрещенных тоже нет.

— Принимается, — кивнул Совиная Голова.

Председатель несколько секунд шарил взглядом по тексту записки, выискивая нужное место. Потом возобновил чтение:

— Так… Если не выходящая за рамки Договора самодеятельность еще простительна, то применение заклинаний, отсутствующих среди разрешенных на указанной территории, является серьезным проступком, что вкупе с вышеперечисленными деяниями и недеяниями уже является вопиющим прегрешением, вплотную подошедшим к нарушению Договора. Если новый глава Дневного Дозора города Киева, Украина, таким образом начинает свою деятельность на столь высоком и ответственном посту, возникают серьезные опасения за грядущие поступки и деяния всего подчиненного ему Дневного Дозора. Ночной Дозор города Киева, Украина, настоятельно просит коллегию Инквизиции всесторонне рассмотреть деятельность Темного мага Дмитрия Шведова, его подчиненных и его московских покровителей. Подпись: Александр фон Киссель, Великий Светлый маг, глава Ночного Дозора Киева, Украина. Прошу высказаться представителей Дневных Дозоров — ясна ли вам суть предъявленных претензий?

— Давай, — тихо произнес Завулон, обращаясь к Шведу.

Тот встал, стараясь выглядеть так же спокойно и даже скучно, как и большинство окружающих.

— Уважаемый президиум, уважаемые коллеги. — Швед сделал паузу и неторопливо обвел маленький зал взглядом. — Суть претензий, исходящих от Светлых, обычно понятна, но редко бывает ясна.

Позади Шведа захихикал незнакомый Темный маг и пару раз демонстративно хлопнул в ладоши.

— Все присутствующие прекрасно видят, какого я уровня Иной, и возложить на меня обязанности главы украинских Темных вряд ли было мудрым решением. Однако я ему подчинился, незамедлительно прибыл в Киев и с ходу принялся восстанавливать уничтоженный Дневной Дозор. Как легко догадаться, сначала предстояло решить невообразимое количество бюрократических проблем, связанных с приобретением нового офиса, поскольку прежний занят администрацией президента и освобождать его никто не собирается. Пользуясь случаем, я хотел бы поднять вопрос о возвращении Дневному Дозору Киева его архивов, которые, как мне сказали, сейчас находятся в руках Инквизиции…

— Это позже, ближе к делу давай, — вставил Совиная Голова, раздражаясь.

— Прошу прощения! В первый же день на новом посту Ночной Дозор Киева потребовал от меня начать расследование, касающееся убийств посредством энергетического вампиризма, каковое расследование я и проводил вплоть до сегодняшнего дня, в меру сил, наличия персонала и наличия свободного от бюрократии времени. Насколько я понимаю, даже такие неопытные и зеленые Иные, как я и моя команда, сумели быстро выйти на след чужих магов, что долгое время не удавалось сделать даже корифеям среди Иных. В свете этого утверждение уважаемого главы Ночного Дозора о допущенной халатности в расследовании видится мне как минимум несостоятельным.

Швед на мгновение остановился, чтобы перевести дух, и Завулону этого хватило, чтобы подбодрить его.

— Отлично, парень! — шепнул москвич. — Шпарь дальше!

— Что же касается пресловутого заклинания «йокодзуна», которого действительно не найти в реестре запрещенных, то я им воспользовался исключительно с ведома и одобрения моего фактического шефа, главы Дневного Дозора Москвы Великого мага Завулона, поскольку на чужих магов наша магия действует неважно, о чем присутствующие должны прекрасно знать. Кроме того, в момент применения «йокодзуны» существовала прямая опасность гибели обычного человека по имени Денис, к сожалению, не помню его фамилии, жертвы энергетического вампиризма. Светлые, которые всегда заботились о благополучии обычных людей, не могут этого не знать. Не примени я «йокодзуну», кто знает — не обвиняли бы меня сейчас в преступном бездействии?

— Протестую, — мрачно произнес фон Киссель. — Сослагательное наклонение и все такое.

— Принимается, — вздохнул Совиная Голова. — Ответчик, говорите о том, что было или есть. О том, что будет, найдется кому позаботиться.

Завулон криво улыбался, одобрительно поглядывая то на Шведа, то на президиум.

Швед решил перейти в осторожное контрнаступление и заговорил снова:

— Таким образом, в деле восстановления киевского Дневного Дозора и в текущем расследовании от Светлых я и мои коллеги видели исключительно мелочные помехи и придирки, которые только отвлекали от действительно важного и отнимали драгоценное время. Апофеозом этих помех мне видится служебная записка, которую мы в настоящий момент разбираем. Спасибо за внимание.

Швед сел. Завулон молча хлопнул его по плечу, а Юрий ободряюще прошептал:

— Молодец! Мощно задвинул! Канцелярит — величайшая сила!

Светлые как раз попросили ответное слово, и председатель его немедленно предоставил. Поднялся подручный фон Кисселя по имени Слава.

— Уважаемый президиум, уважаемые присутствующие! Все мы с величайшим интересом выслушали предыдущую речь, и я не могу не отметить, как привычно и ловко Темные повернули все с ног на голову. Поэтому считаю своим долгом напомнить: у Ночного Дозора Киева не было намерений в чем-либо обвинить Дневной Дозор, иначе мы подали бы полноценный иск, а не служебную записку. Однако глава Дневного Дозора Киева не предоставил никаких объяснений по поводу использования несанкционированных заклинаний, лишь объявил, что выполнял приказ вышестоящего начальства. Соответственно хотелось бы все-таки услышать какие-либо объяснения. Спасибо.

Слава сел — само смирение и кротость.

Члены президиума коротко переглянулись; Совиная Голова одобрительно кивнул.

Ивица вновь поднялся и объявил:

— Президиум считает требование Ночного Дозора справедливым и предоставляет слово Великому Темному магу Завулону, непосредственному начальнику Дмитрия Шведова, ответчика.

Завулон неожиданно поднялся, вышел к столу, за которым сидел президиум, и встал чуть в стороне от него. Это позволило ему одновременно обращаться и к сидящим за столом, и к залу.

— Осмелюсь напомнить уважаемой коллегии процедуру регистрации и реестризации новых заклинаний, — заговорил Завулон уверенно и напористо. — Отсутствующее в реестрах заклинание должно быть рассмотрено рабочей группой Инквизиции, причем это обязаны зафиксировать наблюдатели от обоих Дозоров, а затем на ближайшей коллегии означенное заклинание должно быть внесено либо в реестр запрещенных, либо в реестр разрешенных либо отправлено на дополнительное изучение. Срок рассмотрения заявки, поступившей от любого из Дозоров, — два календарных месяца. Все ли я сказал правильно, а, Дункель?

Совиная Голова с подозрением вытаращился на Завулона. Похоже, он начал догадываться, куда тот клонит.

— Ты подавал заявку на «йокодзуну»? — уточнил он осторожно.

— Естественно! — всплеснул руками Завулон.

— Когда?

— Чуть более полутора лет назад.

— Перед самым Рождеством, стало быть, — поморщился он. — И что, пришел ли ответ?

— Ответ пришел в апреле минувшего года и гласил, что ввиду загруженности исследовательских групп Инквизиция не может огласить окончательный вердикт по заклинанию «йокодзуна» и на неопределенный срок оставляет его в списке не рекомендованных к применению. Вот официальное уведомление из Берна.

Завулон прямо из воздуха вынул продолговатый конверт с ясно видимой светящейся печатью, алым регистрационным номером и слегка потряс им.

— Полагаю, дальнейшие разговоры о применении «йокодзуны» и еще ряда заклинаний той же природы, которые здесь, — Завулон вторично помахал в воздухе конвертом, — также упомянуты, начисто лишены оснований. А уж повод для применения одного из этих заклинаний… Кстати, у всех ли присутствующих имеется допуск к материалам по понятно какому делу? А, Дункель?

— У всех, — буркнул тот. — Кроме, разве что, него, — Совиная Голова указал на Шведа. — Но в силу должности… ты же не собираешься его отстранять?

— Нет, не собираюсь.

— Ну, значит, можно считать, что и у него есть.

— Тогда напомню пресловутую резолюцию сто шестнадцать-бис. Фактически Швед имел право применять даже запрещенные заклинания, при условии отсутствия жертв и разрушений. Жертв не было, разрушений тоже.

— Вообще-то операцию Темных на Борщаговке и ее причастность к резолюции сто шестнадцать-бис для начала неплохо бы доказать, — не очень уверенно заявил Слава с места.

— Я вас умоляю, — ухмыльнулся Завулон. — Доказательства нынче пребывают в запасниках Инквизиции, включая и живого Дениса, не скажу, что здорового, но таки живого. Все, мне больше нечего добавить.

Завулон с видом победителя вернулся на место.

Совиная Голова вопросительно поглядел на фон Кисселя.

— Вы удовлетворены разъяснениями Великого мага Завулона?

— Если факт подачи заявки на «йокодзуну» документально подтвердится, то, увы, да, — признал глава Светлых.

— Ну и чудесно, — подытожил Совиная Голова. — Напомню, что служебные записки не подразумевают письменного резюме коллегии, а поскольку других вопросов на повестке дня нет, объявляю коллегию закрытой. Всем спасибо. Завулон, Юрий, Швед, прошу вас задержаться, у меня есть несколько приватных вопросов.

Ивица устало стукнул молоточком и принялся собирать бумаги со стола.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — пробормотал Юрий тихо. — Что ему надо-то?

— Сейчас узнаем, — пробормотал Завулон, зачем-то пряча сложенный вдвое конверт в карман брюк.

Совиная Голова вышел из-за стола, прошелся перед рядом кресел, дожидаясь, пока немногочисленные участники коллегии покинут зал, прикрыл двери на балкон, где по-прежнему оставались два охранника, вернулся к троице Темных и сел рядом с ними.

— Завулон, — глухо сказал он. — Не ищи контактов с чужаками и не ищи ходов в их мир. Сначала этим займемся мы. А уж потом… Хотя бы первые полгода, я тебя прошу.

— Ты бы лучше Гесера попросил, — миролюбиво посоветовал Завулон. — И Иоскеху заодно.

— Уже попросил, — ответил Совиная Голова. — Между прочим, Гесер пообещал и даже поклялся. Я понимаю, каждый Дозор все равно будет копать и расследовать, но от активных действий сейчас нужно воздержаться, ты понимаешь почему.

— Понимаю, — кивнул Завулон. — Честно говоря, активных действий я и не планировал. Оно мне надо — лезть неизвестно куда, где легко могут открутить голову, а никаких очевидных выгод пока не заметно? Будь спокоен, Дункель, мне куда проще будет пройти в чужой мир по трупам твоих Инквизиторов-первопроходцев. Уже зная, чего можно ожидать, чего бояться и за чем охотиться. Но если чужаки опять проявятся у нас и встанут на пути… Учти, теперь мы точно знаем: «йокодзуна» работает. Я не смогу запретить Темным защищаться. Да и не захочу.

— Да это-то понятно. — Совиная Голова поморщился. — Знаешь, у меня такое ощущение, что ты по сто шестнадцать-бис все время чего-то не договаривал. Что ты знаешь больше остальных.

— Может, и знаю, — равнодушно пожал плечами Завулон. — А может, просто блефую.

Совиная Голова по-стариковски вздохнул, с хрипотцой и свистом, потом слегка махнул ладонью.

— Ладно, пускай. Круглый стол по чужому артефакту тебе интересен?

— Разумеется!

— Вышлю приглашение, когда дойдет дело.

— Спасибо, — ухмыльнулся Завулон.

Совиная Голова повернулся к Юрию:

— Тебе тоже?

— Не откажусь, — пожал плечами тот.

— Значит, и тебе пришлю.

Шведа никто, естественно, ни о чем не спросил и ничего ему не пообещал. Но все же Инквизитор обратился и к нему, правда, совсем по другому поводу:

— Теперь ты. Расследование считай законченным, если Светлые будут чего-нибудь требовать, отсылай сразу ко мне. Занимайся офисом и набором персонала. Сроку тебе месяц. После этого будет проверка, или из Праги, или из Берна, пока не знаю. Куратором по Киеву остается Озхар, заместителем — его девица, они со дня на день вернутся и весь месяц пробудут тут. Уяснил?

— Вполне, — с нескрываемым облегчением заверил Швед.

Расследование давно уже сидело ему поперек печенок, а уж с бюрократией обыкновенной он как-нибудь справится, благо есть незаменимый и вездесущий Ефим.

— Честь имею, — проворчал Совиная Голова и встал.

С Завулоном и Юрием он попрощался за руку.

У дожидающейся машины Юрий почему-то велел Шведу садиться вперед, рядом с водителем, хотя утром впереди ехал Завулон. Когда отъехали, кто-то слегка постучал по креслу Шведа — пришлось, насколько это возможно, обернуться и глянуть назад, меж кресел.

— Что скажешь, Темный? — спросил Завулон без особого энтузиазма.

— По поводу чего? — осторожно уточнил Швед.

— По поводу коллегии.

Швед с легким недоумением поджал губы и честно ответил:

— Я вообще не понял — зачем ее собирали? Поговорили ни о чем, повздыхали и разошлись. И без азарта все, вяло как-то.

— Зачем собирали — как раз понятно, — хмыкнул Юрий снисходительно. — Объяснить?

— Неплохо бы!

— Служебная записка Светлых — ерунда, просто удобный повод. Они и не собирались тебя прищучить, их цель совсем иная. Светлым нужно формально подтвержденное разрешение на использование новых заклинаний, тех, которым в Москве обучили тебя. То, что Завулон тебя по подобному пустяку не отдаст и прикроет, просчитывается с полпинка. А раз прикроет, значит, интересные им заклинания потеряют статус запретных, и под этим соусом Светлые тоже смогут безбоязненно пускать в ход «йокодзуну» и остальное, потому что по чужакам они работали, работают и будут работать, невзирая ни на какие инквизиторские запреты. Как и мы, впрочем. Но теперь у них развязаны руки для защиты. Понятно, стратег ты наш?

— Понятно, — кивнул Швед уныло.

Вроде бы просто, мог бы и сам догадаться. Ан нет, не догадался.

— А раз понятно, — неожиданно сменил тему Юрий, — тогда до встречи, Темный! Барахтайся теперь сам, мы поехали.

— Погодите, — запротестовал Швед. — А как же чужаки? Вы же сами говорили, на дебаркадере безопаснее, все прикрыто, а в городе наоборот? Как Димки Рублева дочка, в конце концов?

— Дочкой мы сейчас и займемся. А что до чужаков, так не боись: были чужаки, да все кончились. Лет на тридцать. Цикл завершился еще вчера вечером, когда вы последних двух чужаков утоптали. Ключик их волшебный уснул, ни им в наш мир теперь ходу нет, ни нам к ним. До следующего цикла — точно. Надеюсь, к тому времени ты немного повзрослеешь. А вчера мы вас просто немного попугали, чтобы перед коллегией не разбредались и не дебоширили.

«Брабус» стремительно вильнул из крайнего левого ряда в крайний правый и прижался к обочине.

— Бывай, Темный, — попрощался Юрий. — Своим звякни, скажи — дебаркадерный арест снимается, могут гулять.

Завулон просто сделал ручкой.

В легком ступоре Швед вышел из машины — она тотчас низко рыкнула и умчалась — и остался у низкой металлической оградки, отделяющей тротуар от мостовой. Вокруг шумел дневной Крещатик.

— Н-да, — проворчал Швед, помалу приходя в себя. — Какие мы все… внезапные…

Он вздохнул, перелез через оградку и побрел по Крещатику в сторону бульвара Шевченко, надеясь задержаться в первом же встречном ресторанчике. Ненадолго: только чтобы хватило времени махнуть сотку для приглаживания нервов.

* * *

К дебаркадеру Швед подъехал часа через два. На беспроблемно отловленном у Бессарабки таксисте. Настроение у него было двойственное. С одной стороны — расследование закончено, чужаки, если верить Завулону с Юрием, надолго убрались в свой фиолетовый мир, стало быть, глобальная головная боль прошла, остается только локальная — рутинная работа по подъему офиса, а потом по восстановлению патрулирования, работы с вольными Темными и прочие дозорные радости и горести, основательно уже подзабытые. И не только Шведом. С другой стороны — вчерашняя стычка с чужаками, до странности быстрая и легкая, словно это и не стычка была, а умело разыгранный спектакль, где только Шведу и его команде забыли сообщить, что это всего лишь спектакль, а не жизнь. Потом ночной разговор с Завулоном — вроде бы серьезный, но после сегодняшней бутафорской коллегии уже тоже кажущийся спектаклем. В общем, в голове у Шведа царила полнейшая каша, и он понятия не имел, что еще принесет ему день сегодняшний, не говоря уж о последующих.

Наверху, за столом с видом на Гидропарк, обнаружился только Симонов в компании Андреича. Симонов был торжественный, в смысле пьяный, Андреич — не особенно, хотя по лицу было видно, что тоже пил. Впрочем, Шведов не собирался устраивать ему нагоняй за возлияние в рабочее время: было заметно, что стол периодически убирают, по крайней мере грязной посуды на виду не было, а у Андреича даже язык не заплетался. Если блюдет порядок и самочувствие — за что ругать?

— О! Шеф! Как живой! — обрадовался Симонов. — Садись, а то Андреич пьет через пять раз на десятый, я его уже замаялся убалтывать.

— А где все? — спросил Швед, оглядываясь. — Андреич, пожевать есть чего? Я в кабаке пока креветок на закусь дождался, осознал, что горячее буду до завтра ждать, даже заказывать не стал.

— Могу шашлычок сообразить мигом! — засуетился Андреич. — Минут пятнадцать!

— Давай! — кивнул Швед.

— Игорь, тебе делать? — справился Андреич уже с трапа.

— Делай. Да и вообще сооруди сразу шампуров пять, чтоб потом не бегать туда-сюда.

Симонов поднял нетвердый взгляд на Шведа и пояснил:

— Аркадий Семенович обещал подъехать, возможно, даже не один.

— Да пусть, я разве против, — отмахнулся Швед. — Где все-то?

— Рублева забрал какой-то хмырь, по-моему, москвич. Но наш хмырь, Темный. И, по-моему, они поехали к Рублеву на дачу. Ефим с Ритой сначала долго шушукались внизу, а потом куда-то наладились, мне не сказали куда, а я за ними не бегал, оно мне надо? Витя домой срулил, сказал — дела мирские. Слушай, Швед, давай сегодня никуда больше не пойдем, а? Тут у тебя так классно, я в восторге просто!

— Никуда больше? — удивился Швед. — Ты ж и так никуда не ходил вроде. Или ходил?

— Не, тут сидел. Я в том смысле, что ты больше никуда не ходи. Посидим, выпьем, поговорим… Расскажешь, кстати, как там коллегия. Интересно же!

Швед непроизвольно поежился.

— Мне, честно говоря, и рассказывать-то неловко. Боюсь, не поверишь!

Симонов легкомысленно отмахнулся:

— После вчерашнего я уже всему поверю. Давай по одной под огурчики, и рассказывай!

Выпили под огурчики. Похрустели.

— Ну, так чего? — нетерпеливо намекнул Симонов. — Чего там на коллегии-то порешили?

— Да ерунда какая-то была, а не коллегия. Вроде комсомольских собраний при позднем совке — все понимают, что это просто формальная болтовня и пустая трата времени, но встать и уйти невозможно. Короче, Светлые подали служебную записку. Если не знаешь, в отличие от полноценного иска, когда записку рассматривают, нет даже обвинителя, просто сидят три Инквизитора в президиуме и лениво задают вопросы.

— Вопросы, конечно же, дурацкие! — вставил Симонов, как и все подвыпившие люди, очень довольный собственным остроумием.

— Вопросы обычные, — не стал его поддерживать Швед. — Но тоже формальные.

— А чем мы господам Светлым на этот раз не потрафили?

— Нашей работой. — Швед фыркнул в сторону. — Типа, расследование похерили, секретные заклинания незаконно применили… Странно, что не пришили попытку присвоить все, что осталось от чужаков. Ну и трофеи их драгоценные заодно.

— Ни фига себе похерили! — обиделся Симонов. — Да мы этих чужаков за пару дней вычислили! А всякие мэтры с поисками сколько трахались, извините?

— Ну, я примерно так и ответил, когда дали слово, — сказал Швед. — Тем более что внешне это правда.

— Внешне?

— Да, Игорь, только внешне. Не могу я поверить, что серьезные маги не сумели найти логово чужаков. Времени у них было предостаточно. Что-то там все еще лежит под спудом, какие-то многоступенчатые резоны, соображения, какие-то интриги и подставы. Скорее всего мы просто были первыми ходоками по минному полю, а уж за нами потянется народ посолиднее.

— Как обычно, короче, — вздохнул Симонов с пониманием. — И почему я не удивлен?

— Привык потому что, — буркнул Швед.

— Ну а с заклинаниями что? — принялся допытываться Симонов.

— А ничего. Завулон, оказывается, еще полтора года назад на них запрос подавал. А Европа затупила, ему не ответила, потому что не нашла времени рассмотреть — у них там Рождество в разгаре было. Я так понял, Завулон именно этого и ждал: разрешения на такие заклинания не выдали, но, по правилам, не вступает в силу и запрет, раз они в срок не ответили. Вроде как их применять не рекомендуется, но если вдруг припечет… Ну, ты понял. На том все и завершилось. Светлые сказали, что претензий больше не имеют, откланялись и свалили.

— Действительно, странно. — Симонов глубокомысленно наморщил лоб. — И что, больше ничего на коллегии не обсуждали?

— Ничего. Вообще москвичи мне объяснили, что Светлые эту записку подавали с единственной целью: получить формальный повод самим пользоваться этими же заклинаниями.

— А-а-а! — обрадовался Симонов. — Тогда все понятно! Лайк, помнится, о чем-то подобном рассказывал. Светлые подают протест и в результате сами получают право на то, против чего протестуют. Знакомая песня.

«Все уже когда-нибудь происходило, — устало подумал Швед. — Банальная истина».

— А вот и Фима! — Симонов оживился и взял с подноса чистую рюмку.

Ефим как раз поднимался по трапу. Выглядел он так, будто весь день вкалывал на погрузке-выгрузке, — если коротко, то помятым и уставшим.

— Ф-фух, — выдохнул он, рухнув в кресло. — Ну и денек!

— На! — Симонов протянул наполненную рюмку. — Чего, ушатала тебя мадам ведьма? Фон как ее там?

— Фон Эйзенштайн, — вздохнул Ефим. — Но ушатала меня не она. Хотя… и с ней разговор был… долгий.

Ефим сглотнул водку, поморщился и потянулся за огурчиком.

— Ну, чего, шеф, — обратился он к Шведу, после того как закусил. — Хочешь, пляши, хочешь, благодарность мне объявляй. Послезавтра можем вселяться в офис. Но всю положенную магию я растратил под ноль, учти.

— Ничего себе! — удивился Швед. — Когда успели-то?

— В срок успели, как договаривались. Ром-Паныч прикинул что к чему и предложил почти всю квоту на воздействия в ускорители шарахнуть. Я дал добро. Ну, бригада его и принялась пахать по двадцать четыре часа в сутки в темпе бегущего Чарли Чаплина. Вообще смотрится жутковато, честно признаюсь. Зато результат, как говорится, налицо.

«А Завулон уедет наверняка, — подумал Швед с досадой. — Если уже не уехал. Защиту поставить бы, хотя бы минимальную…»

Конечно, он и сам кое-чего мог предпринять в плане защиты офиса. Но только от равных себе или Иных послабее. Да и вообще… К прежнему офису, который располагался на Банковой в доме с химерами, оборонительный кокон плелся непосредственно с момента постройки и вплоть до исчезновения Лайка. Бывший шеф как-то рассказывал историю этого приметного дома. Дневной Дозор занял дом с химерами далеко не сразу, сначала там просто жили люди, в том числе и сам архитектор Городецкий с семьей, но Лайк с Ларисой Наримановной положили на него глаз довольно быстро. И готовили дом к новой роли без малого двадцать лет.

«Ладно, — подумал Швед. — Не сразу Москва строилась, да и Киев тоже. Потихоньку-помаленьку сделаем все. Никуда не денемся. Выбора нет».

Он покосился на Ефима, медузой растекшегося в кресле.

— Устал? — спросил Швед участливо.

— Да чего-то выдохся… — вяло ответил Ефим. — Беготни в последнее время не то что выше крыши, а выше неба, елки-палки…

Ефим вздохнул и неожиданно добавил:

— И как-то я морально устал, не поверишь. Что-то вокруг такое в воздухе зависло… словами не передать. За что ни возьмешься — а это не то, чем кажется, а чаще всего собственная противоположность. Вот сам посуди: сколько раз за последний месяц нас бросали под танк свои же, Темные? И не сосчитаешь. А с офисом, особенно с земельным кадастром, знаешь кто мне больше всех помог? Ну, если Ром-Паныча не считать. Не поверишь, Светлый. Витей зовут, какие-то у него там полезные концы. И так вот, за что ни возьмись — все шиворот-навыворот: черное светит, холодное греет, доброе по башке бьет, а злое плечо подставляет, чтоб ты не упал. У меня уже крыша едет, не знаю, кому верить, от кого бежать.

— Это ты точно подметил, — неожиданно серьезно подтвердил Симонов. — Время сейчас такое. Конец эпохи, то, се. Время отката, время обратного хода, когда маятник начинает двигаться в противоположную сторону.

— Ты еще календарь майя вспомни, — фыркнул Швед. — Который это уже по счету конец света ожидается, а? Считать замаешься.

— Ты теплое с мягким не путай, — не разделил его иронии Симонов. — Мир всегда развивался циклично, и сколько раз все, что вчера считалось Светом, внезапно объявлялось Тьмой на ближайшие годы. Скажешь, не было такого? Я тебе с ходу подобных инверсий насчитаю — пальцев не хватит. И вообще я знаешь что подумал? Вот вспомни этих магов не пойми откуда. Мне кажется, они в нашем мире появляются как раз во время таких вот переломов, когда границы мнутся и крошатся. Может, оттого наши миры и соприкасаются, оттого и появляются ходы от них к нам и наоборот? Инквизиция небось потому чужаков и изучить толком не может — всякий раз не до того, собственный мир наизнанку выворачивается. А как со своим справились, хлоп — проходы закрылись, поздно метаться. Скажешь, неправдоподобно?

Швед состроил кислую мину:

— Эдак за уши что угодно к чему угодно притянуть можно.

— Притянуть-то можно, — вздохнул Ефим. — Да только Игорь прав, слишком уж многое в последнее время прямо на глазах меняет вектор. Прям как в той песенке про замполита и митрополита. Наверное, действительно оно сейчас такое, время. Время инверсий.

— У вас тут что, философский диспут?

Все обернулись на голос: у трапа с тростью в одной руке и светлой сетчатой шляпой в другой стоял Аркадий Семенович. Не заметили его, заговорились.

— Спонтанный, — вздохнул Швед. — Проходите, Аркадий Семеныч, присаживайтесь.

Тут как раз подоспел с шашлыками матрос Андреич, и на несколько минут о диспуте все благополучно забыли.

— Ну, что, молодые люди? — сообщил несколько минут спустя научник. — Имею честь вас поздравить. Вы первые, кто умудрился совладать с чужаками без потерь. Полагаю, Инквизиция озадачена, а Высшие маги скопом и поодиночке пытаются разобраться, как же это у вас получилось.

— За это категорически необходимо! — с жаром сказал Симонов, наливая себе. — Кто будет?

Не отказался никто, даже стюард, хотя Аркадий Семенович деликатно посоветовал Симонову не увлекаться.

— А вот скажите, Аркадий Семенович! — обратился к научнику Швед чуть погодя. — Вы Иной опытный, постарше нас. Игорь вот утверждает, что сейчас наступило какое-то особое время, когда все меняется и чуть ли не наизнанку выворачивается. А я сомневаюсь. Может, рассудите?

— Да, я слышал обрывок вашего спора, — кивнул Аркадий Семенович. — В чем-то прав Игорь, в чем-то — вы, Дима. На подобные вопросы нет и не может быть однозначных ответов. Но одно я вам скажу совершенно точно: жизнь становится все более и более скоротечной. Не в том смысле, что время течет быстрее — ни в коем случае. Просто за один и тот же временной промежуток сегодня происходит куда больше событий, нежели двадцать лет назад. А двадцать лет назад происходило больше, чем в начале минувшего века. Время уплотняется, и чем дальше, тем сильнее. Понимаете, когда я был молод, моя жизнь практически ничем не отличалась от жизни моих родителей до моего рождения. Крестьянин пахал землю той же сохой, что и его прадед. Когда я еще практиковал, я пользовался тем же стетоскопом, что и мой дражайший дедушка Яков Давыдович. А сегодня прошлогодний мобильник уже считается безнадежно устаревшим. Течение времени не убыстрилось, но темп нашей жизни возрос многократно — отсюда, кстати, и всякие стрессы да депрессии, о которых еще совсем недавно никто слыхом не слыхивал.

— Стетоскоп — такой старый инструмент? — пробормотал Швед. — Не знал…

Аркадий Семенович поглядел на него снисходительно.

— Не скажу, что очень уж старый, но лет ему больше, чем мне. Считается, что стетоскоп изобретен в одна тысяча восемьсот шестнадцатом году.

— Хм… А слуховая трубочка? Ну, такая, знаете… — Швед неловко изобразил руками нечто продолговатое. — Совсем давно?

Аркадий Семенович поджал губы и с некоторым недоумением пояснил:

— Дима! Эта, как вы выразились, трубочка — и есть стетоскоп.

— Да? — совершенно искренне удивился Швед. — А такая штуковина… С одной стороны кругляш, его к груди прикладывают, а с другой что-то вроде наушников? Я думал — вот это стетоскоп.

— То, что вы описали, это стетофонендоскоп. Немного сложнее, но суть та же. Но вы правы, его часто называют или просто стетоскопом, или просто фонендоскопом, хотя на самом деле это гибрид. Впрочем, не важно. Так вот, из-за нынешней плотности и насыщенности событиями каждого мгновения и возникает иллюзия, будто вещи и их сущности меняются на глазах. Но на самом деле ничего необычного не происходит, происходит все то же, что и происходило всегда, просто быстрее, чем раньше. Это как ускоренное воспроизведение — за считанные секунды можно увидеть, как вырастает и распускается цветок, хотя реально это снималось чуть ли не сутки. И все мы, все, кто живет сегодня, невольно становимся жертвами рапидизации бытия, хотим мы того или нет. Против этого бессмысленно бороться или бунтовать, это можно только принять, со смирением или же досадой — зависит от темперамента. Лично я принял, хотя признаюсь: менять мобильники ежегодно так и не привык. Расточительство это. Вот, кстати, еще одна примета сегодняшнего времени — поразительное и бездумное расточительство. Нет, я понимаю, бывало и раньше — после нас хоть потоп, однова живем на свете и тому подобное. Но раньше это выглядело скорее диковинкой и исключением на общем фоне, а сегодня рубить сук, на котором сидишь, — основное занятие большинства экономик мира.

Аркадий Семенович умолк, хотя у Шведа сложилось впечатление, что ему хочется развить эту тему, но он почему-то сдержался.

«В непростое время нам выпало жить, — подумал Швед, сознавая, что мысли его несколько высокопарны. — И ведь самое странное: когда ни живи, думать будешь точно так же…»

Эпилог

Осень вторглась в мир с некоторым опозданием — сентябрь практически уже закончился, когда за какие-то пару дней, разом, стремительно пожелтели деревья в Гидропарке и вдоль набережной. Днем солнце еще жарило практически как летом, но вечерами теперь чувствовалась пронзительная осенняя прохлада. Если сидеть на верхней площадке без пледа — можно и озябнуть.

Дебаркадер изо дня в день слабо шевелился на волне; равномерно поскрипывали швартовы. Швед к этому скрипу привык много лет назад и попросту его не замечал, а вот гости на первых порах нервничали.

Впрочем, гостей глава киевского Дневного Дозора в последнее время принимал редко — банально не хватало времени. Он и ночевал-то на дебаркадере далеко не всегда, раз-два в неделю, вряд ли чаще. Неохота было ездить через половину запруженного автомобилями Киева. Ефим предлагал отбуксировать дебаркадер к правому берегу, но Швед уперся: чего он на правом берегу не видел? Трехрядного в каждую сторону Набережного шоссе? Нет уж, лучше левобережно-русановская идиллия, тишина и сравнительно чистый воздух. А урбанистических прелестей мегаполиса ему хватало и в окрестностях офиса, даром что тот стоял на довольно тихой боковой улочке. Однако Киев — большой город, и центр есть центр, суета захлестывает повсюду.

Швед то и дело улетал мыслями туда — через Днепр, к дебаркадеру. Но город упрямо возвращал его к реальности: за окном заунывно орала автомобильная сигнализация. Поорет, поорет, умолкнет, но через минуту-другую принимается голосить вновь. Можно было, конечно, закрыть окно, но сидеть в духоте в такую погоду? А кроме того, ор сигнализации скорее всего прорвался бы и через двойной стеклопакет. Швед долго терпел, но в конце концов чертыхнулся и накрыл кабинет «пологом».

Стало тихо. Швед с облегчением вздохнул и потянулся было к бумагам, но тут в дверь требовательно постучали. От стука в дверь «полог» не спасал — поскольку двери частично находились внутри «полога».

— Да! — буркнул Швед недовольно: за последний час его отвлекали уже в четвертый раз.

Дверь открылась, и в кабинет впорхнула секретарша Ниночка, прелестное создание, невзирая на зашкаливающую готичность. Как ни странно, Ниночка была толковой и опытной секретаршей — несколько лет проработала у о-очень серьезных людей, а потом ее отыскал Ефим, зафиксировал задатки Иной, счел перспективной, и буквально через две недели Ниночку инициировали. Тот факт, что в Дозоре не требовали строгого офисного вида, привел Ниночку в восторг, и она по части внешности и одежды откровенно оттягивалась.

— Дмитрий Александрович! Экстренное!

Глаза у Ниночки были в пол-лица. Обычно бывали в четверть — природные данные плюс тушь на ресницах. Сейчас добавилось удивление.

Ниночка протянула ему распечатку экстренного оповещения — один-единственный лист бумаги с коротким текстом.

Вообще говоря, Швед легко мог бы принимать оповещения и сам, но за последний месяц ноутбук ему смертельно надоел, и Швед распорядился перейти на бумажный цикл. Ниночка пыталась было подсунуть ему планшет, но это новшество быстротечной жизни Швед отверг решительно и твердо. В самом деле — что за хрень, экран есть, а клавиатуры нет! Возражений и объяснений Швед даже слушать не стал.

«Срочно, — гласило оповещение. — Всем главам и заместителям Дневных Дозоров России, Украины, Белоруссии и Молдовы.

Сегодня, 28 сентября, Великий Светлый маг Иоскеха, известный также как Александр фон Киссель, сложил с себя полномочия шефа Ночного Дозора Киева и Украины. На его место рекомендован заместитель по оперативной работе Станислав Веремеев. Процедура передачи дел должна завершиться к полуночи».

— О как! — выдохнул Швед и поглядел на Ниночку.

— Вот и я говорю! — отозвалась та.

Секретарша не проработала еще и месяца, поэтому дозорные реалии ее невероятно занимали.

В дверь снова постучали, а мгновением позже ввалился Ефим.

— Слыхал уже? — с порога спросил он.

— Ниночка, солнце, спасибо! — Швед решил, что секретарше лучше вернуться к себе, а с Ефимом он потолкует с глазу на глаз.

Ниночка все поняла и моментально испарилась — опыт есть опыт.

Ефим по обыкновению повалился в кресло.

— Уравнивают баланс сил? — задумчиво произнес Швед, глядя на своего безотказного заместителя по административной работе. — Или это не Инквизиция?

— Инквизиция, — заявил Ефим с такой непоколебимой уверенностью, что у Шведа исчезли последние сомнения. Источники у Ефима были в высшей степени компетентные. — Кстати, Кондратюка отзывают тоже, хотя в оповещение это не вошло.

— Минус Великий и минус маг первого уровня… Сколько у них первых остается?

— Трое, а если считать Бернацкую, то и четверо.

— Все равно мы слабее, — вздохнул Швед с сожалением. — Правда, если фон Киссель действительно уйдет, это уже совсем другая песня начнется.

— А если еще выудить из Рады Ираклия…

Швед только фыркнул в ответ — последнее было заведомо нереальным.

— В любом случае нам такая отставка в плюс. Хотя хорошо бы понять истинные причины, — задумчиво протянул Ефим. — Равновесие равновесием, но чаще такими лозунгами всего лишь прикрывают разнообразные интрижки.

— А ты Веремеева этого знаешь? — поинтересовался Швед.

— Более-менее, — кивнул Ефим.

— И как он?

— Да ты и сам, думаю, видел. Товарищ вменяемый — насколько Светлый вообще может быть вменяемым. Ну и плюс — он не намного старше нас. Как маг сильнее тебя, но уж точно между вами нет той пропасти, какая была между тобой и фон Кисселем. Кстати, помнишь Витю из земельного кадастра? До сегодняшнего дня он был помощником Веремеева, а теперь, к бабке не ходи, станет замом по оперативной. Тоже, в общем, вменяемый кадр. Прямо хоть бери и радуйся, только сглазить боязно.

— Качнулся маятник… в обратную сторону… — тихо произнес Швед. — М-да.

— Предлагаю на всякий случай не расслабляться.

— Не дождетесь… — хмыкнул Швед и осекся: мелодично тренькнул стационарный телефон. Ниночка за стеной ответила на звонок, хотя «полог» это услышать, естественно, не позволял. А через секунду ожил селектор и Ниночкиным значительным голосом сообщил: «Завулон!»

Швед секунду помедлил, а затем резким движением снял трубку.

— Слушаю!

— Здорово, кадет! — жизнерадостно поздоровался Завулон. — Директиву прочел уже?

— Прочел.

— Радуешься?

— Пока воздерживаюсь.

— Правильно делаешь, — хмыкнул Завулон. — Ну что, примешь нас с Юрой? Мы тут Бровары проезжаем.

— Можно подумать, я могу отказаться… — проворчал Швед.

Он уже понял, в какой манере может общаться с Завулоном без особой боязни наломать дров.

— Ресторан? — на всякий случай уточнил Швед. — Или, может, сауна?

— Не-не-не! Только дебаркадер! Мне там очень понравилось. А добрые люди нашептали, будто ты борщ знатный варишь.

— Борщ — это часа три, — напрягся Швед. — Да и то, если за час все удастся закупить.

— Ничего, мы не спешим, — вальяжно сказал Завулон. — Давай, действуй.

Швед положил трубку и озадаченно почесал переносицу.

— Вот же ж… — пробормотал он с чувством.

— Витя внизу, — заметил Ефим. — Звякнуть ему?

— Да смысл ему звякать, если он внизу… Пошли уже…

— Нинку с собой возьми, — посоветовал Ефим. — И еще парочку ведьмочек. Завулон любит, когда за столом эффектные девушки.

— Думаешь?

— Знаю.

У самой двери Швед остановился и задумчиво оглядел кабинет — небольшую комнату, в целом прямоугольную, но с забавным закутком в дальнем от дверей углу. Кошкин дом был богат на всякие архитектурные экзерсисы — эркер, фонарь, башенка, восточный балкончик. Все они были непарными, а дом поэтому — несимметричным, но это как раз и завораживало. Шведу больше всего приглянулась башенка, внутри которой и располагался тот самый закуток — в центре его возвышался грибообразный стол, а вдоль полукруглой стены подковой загнулся сплошной диван. Рабочий стол Шведа стоял чуть в стороне от закутка, посреди комнаты.

— Интересно, кто ему про борщ напел? — произнес Швед со вздохом.

— Да мало ли кто… — пожал плечами Ефим. — Шагрон, например. Ты его сам учил куховарить, вспомни. Или, может, московские ведьмочки. У тебя же в любых гостях первый вопрос: «Казан в доме есть?»

Швед только усмехнулся. Возразить ему было нечего: Ефим сказал чистую правду.

Уже открыв дверь, Швед спохватился, вернулся к столу, сгреб бумаги и, не сортируя, запер в сейф. Ничего там секретного не было, но лучше привыкать к порядку.

— Ну-ка, Нинель, — выйдя в приемную, велел он секретарше, — глянь в мой каталог, дальше в «кухня», и распечатай мне про борщ.

Ниночка послушно зашелестела клавиатурой ноутбука.

— Тут не рецепт, тут только список! — деловито сообщила она.

— Я в курсе, — сказал Швед. — Я его даже наизусть помню.

Тихо запел принтер. Лист со списком Швед сложил вчетверо и сунул в карман джинсов.

— Собирайся, Нинель, — вздохнул Швед. — Полагаю, ты знаешь, куда и зачем.

Ниночка дежурно улыбнулась в ответ. Она была образцовой секретаршей. И она, разумеется, знала — и куда, и зачем.

Список Швед внизу отдал посыльному и скомандовал вместе с Витей мотать на Лукьяновский рынок. А сам (точнее, не сам, а с Ефимом) сел в машину к Платону Смереке, начальнику транспортного отдела. Ведьмочек должна была захватить Ниночка, повелительница черного, как безлунная ночь, «Ауди-мини».

По дороге Швед звякнул вахтенному — сегодня дежурил боцман, Романов Анатолий Феофаныч, здоровенный и основательный дядька. Боцман заверил, что на борту все готово хоть к визиту президента, хоть к прилету марсиан. Швед хмыкнул и ехидно велел начистить картошки.

«BMW» Шагрона стоял прямо на бульварчике, напротив дебаркадера. Завулон, Юрий и Димка Рублев курили на ближайшей лавочке, а Шагрон бродил неподалеку, глазел на окрестности.

Платон припарковался на обочине — не любил он нарушать правила. Старая школа, Советский Союз.

— Я сегодня буду нужен? — справился Платон.

— Вряд ли, — ответил Швед. — Разве что завтра.

— Тогда я поеду, внуков с дачи забрать нужно. Звоните, когда понадоблюсь, подскочу тут же.

— Езжайте, — не стал возражать Швед. — Счастливо!

Смерека уехал, а Швед с Ефимом перешли на бульварчик и приблизились к гостям.

— Какими судьбами? — осторожно поинтересовался Швед, пожимая им руки.

— С инспекцией, — буркнул Завулон. — Между прочим, через неделю мне сдавать отчет по вашему Дозору. Восстановлен он или нет.

— Восстановлен, — выдохнул Швед без тени сомнений. — Теперь уже точно можно сказать: восстановлен в прежнем объеме. Патрулирование две недели как налажено, административный отдел и бухгалтерия в процессе, обучение и эксперты тоже в процессе. Неважно только с отделом спецопераций: опытных работников раз, два и обчелся.

— Наслышаны, наслышаны, — кивнул Завулон. — Ну, пойдем, что ли? Не здесь же сидеть.

Завулон обернулся и зычно позвал:

— Шагрон!

Тот оторвался от разглядывания памятника «Твиттеру», а потом быстро зашагал к трапу.

На верхней площадке уже было накрыто — аперитив, закуски. Швед на правах хозяина какое-то время курсировал между камбузом и столом, но Феофаныч дело знал, причем заметно лучше самого Шведа.

Минут через пять подъехали ведьмочки; Завулон с Юрием отвлеклись на них, а Шведу представилась возможность перемолвиться с Рублевым.

— Ты-то откуда взялся? — спросил его Швед.

— С ними приехал, — ответил тот, кивая на москвичей. — Маришку с Натой отвозили в интернат. Недалеко от Прилук.

— У нас есть интернат под Прилуками? — удивился Швед.

— Не у нас. У Инквизиции.

— Даже так? — удивился Швед еще сильнее.

— Даже так, — вздохнул Рублев. — Что-то там такое масштабное вызревает — все спорят, торгуются, выгадывают чего-то… Совиная Голова в Прилуках особняк купил, Завулон туда как на работу ездит. Да и не он один. И у меня серьезные подозрения, что это все из-за Маришки и ее недавних пророчеств.

— А ты покою хотел… — сказал Швед задумчиво. — Жалеешь теперь?

— Толку жалеть… — отмахнулся Рублев. — Главное, чтоб моим было хорошо. А Маришке понравилось учиться, я и не ожидал.

— Что ж… Если ей на пользу и в охотку — можно только порадоваться.

— Я и радуюсь, — буркнул Рублев и усмехнулся. — В известной мере. Правда-правда!

Он помолчал, а потом вдруг добавил:

— Знаешь, Швед… У меня такое чувство, как будто времена «Виктории» возвращаются. Что-то изменилось этим летом, честно. Словно в душной комнате окно распахнули.

— За то и боремся! И то ли еще будет! — Швед расплылся в довольной улыбке.

У него и у самого то и дело возникало сходное чувство.

Гостей стало больше: откуда-то появилась Рита фон Эйзенштайн, приехали Бермас с Ринатом и двое командировочных харьковчан, которым вскоре предстояло поднять Дозор у себя. Еще через некоторое время примчались Витя с посыльным — привезли будущий борщ.

Следующий час Швед провел на камбузе, периодически выбегая к народу. Народ с удовольствием отдыхал, но попутно и дела какие-то решались, во всяком случае, такое складывалось впечатление по обрывкам разговоров, которые доносились до Шведа. Харьковчане о чем-то допытывались у Юры, Рублев и Бермас спорили о медицинском, Ефим с ехидцей стебался над ведьмочками, а Завулон сначала долго говорил по телефону за отдельным столиком, а потом вдруг заявился на камбуз. Швед как раз вывалил зажарку со сковороды в котел и закладывал овощи и копчености.

— Священнодействуешь? — поинтересовался Завулон и пошевелил ноздрями.

— Нюхать пока рано, — усмехнулся Швед.

— Ничего, у меня фантазия богатая, она подскажет. Я тут с тобой посижу минут пять, ладно? Понаблюдаю.

— Разве можно отказывать начальству? — хмыкнул Швед, нарезая кубиками картофель.

Тут очень кстати нарисовался Феофаныч с подносиком. На подносике имели место три запотевшие рюмки, разумеется, не пустые, и крошечные бутербродики с салом.

— Хорошо вы тут устроились, черти! — одобрительно заметил Завулон и взял рюмку. — Киевляне вообще этим всегда отличались, даже понаехавшие. Прозит!

Феофаныч исчез так же ненавязчиво, как и появился. У Шведа как раз наметилась пауза минут на двадцать — осталось только перед самым финишем заложить капусту и давленый чеснок, и все.

— Помнишь, что я тебе о сумо рассказывал? — неожиданно спросил Завулон, когда Швед накрыл котел крышкой и вытирал руки цветастым полотенцем.

— В общих чертах, — насторожился Швед. — А что?

— Да так, — пожал плечами Завулон. — Еще один монгол йокодзуной стал. Семидесятым.

— Рад за него, — осторожно ответил Швед и повесил полотенце на штатный гвоздик.

— Он на год старше Хакухо. А йокодзуной стал только сейчас. На пять лет позже. И знаешь, почему стал?

— Почему?

— Потому что не сдавался. И пахал. Пахал как проклятый.

Завулон сидел, склонив голову, и глядел в пол, а потом вдруг посмотрел Шведу прямо в глаза.

— Запомни это, Швед.

Швед застыл под этим взглядом. Ему показалось, что Завулон скажет еще что-нибудь банальное, что-то вроде: «Я на тебя рассчитываю» или «Смотри не подведи», но Завулон не сказал больше ни слова. Только головой коротко дернул — пойдем, мол, к остальным, наверх.

И они пошли.

Борщ вполне удался, как выяснилось примерно через час.

Вторично Завулон отозвал Шведа в сторонку, когда уже начало смеркаться.

— А скажи-ка, Швед, — спросил Завулон с ленцой, — ты для кого в последние годы лицензию пытался выхлопотать?

— Какую лицензию? — в первый момент не понял Швед.

— На инициацию.

Швед даже растерялся — он совершенно не ожидал подобного вопроса.

— Ну… друг у меня есть, — начал объяснять он. — Саня Перебасов. Друг детства. Не разлей вода были. Пока меня не инициировали.

— Твое левое воздействие с ним как-нибудь связано? Когда тебя на выездной коллегии песочили, лет восемь назад?

— Связано, — подтвердил Швед. — Тот, кого я вылечил, — отец этого друга.

Завулон долго и пристально глядел на Шведа. Потом, неожиданно помрачнев, сказал:

— У меня есть лишняя лицензия. Могу премировать, если хочешь.

— В смысле — лишняя? — зачем-то переспросил Швед.

— Кое-кто таки добыл ее для Риты. Несколько лет назад, еще при Лайке. Но Рите, как ты сам понимаешь, лицензия не нужна. Поэтому Лайк молча упрятал ее под сукно, думаю, предварительно вволю посмеявшись. А теперь я эту лицензию откопал. Возьмешь?

— Возьму, — решительно сказал Швед.

— Все-таки ты еще пацан, — с легкой грустью вздохнул Завулон. — Но я помню, как был таким же, как ты. Поэтому, хрен с тобой, бери. Надеюсь, когда-нибудь поймешь, почему меня это не очень радует.

Завулон щелчком отправил окурок в Днепр.

— А теперь расскажи-ка, какие у киевского Дозора планы на ближайшее будущее. А я послушаю.

Планов было много, Швед даже не сразу решил, с чего начинать. Но постепенно увлекся и рассказывал минут пятнадцать подряд, складно и самозабвенно.

Когда он умолк, Завулон еще минуту безмолвно вертел в руках высокий бокал из-под шампанского. Потом вздохнул и тихо произнес:

— Что бы мы без вас делали, молодых и одержимых…

Потом еще помолчал и добавил уже по существу:

— В целом сойдет за программу. По боевой группе можешь не гнать: в ближайшие год-два работы ей все равно не будет. Дункель не позволит. У него здесь большой проект запускается. Так что формируй не спеша. Харьковчанам помоги, но сильно за них не впрягайся, пусть сами шевелятся. Чуть позже начнем поднимать Дозоры в Днепре, Донецке, Запорожье и Одессе.

— А в Николаеве?

— В Николаеве еще чуть позже. А что, желаешь поучаствовать?

— Ну, не чужой же город… — вздохнул Швед.

— Значит, скатаешься в командировку. Но это все позже, сначала Харьков, это наш второй форпост.

— Осознал, — кивнул Швед. — Еще что-нибудь?

— Да. Еще шампанского! — сказал Завулон и засмеялся.

Швед тоже усмехнулся и хотел уже было сходить к большому столу, потому что они с Завулоном сидели за отдельным, в сторонке, но тут в который уже раз за вечер рядом очень кстати материализовался Феофаныч. Разумеется, с подносиком.

— Там какая-то парочка у трапа, — тихо сообщил он, наполняя бокалы. — Тебя спрашивают. Пустить?

— Лучше я схожу, гляну. — Швед пригубил шампанского и встал. Завулон безучастно глядел в сторону.

Спустившись вниз, Швед подошел к трапу, всмотрелся и практически остолбенел.

Это были Денис и Лена. Дениса, недавнюю жертву-поилку чужих магов, второй месяц искали и не могли найти ни Дозоры, ни Инквизиция. Его подругу тоже искали, но только в контексте поисков самого Дениса. С тех пор как Швед видел его в последний раз, Денис стал выглядеть заметно лучше, хотя сказать, что он в полном порядке, было все еще нельзя. Но по крайней мере у него появилось что-то похожее на ауру живого человека, пусть и не совсем здорового.

Первое время после памятных событий на улице Зодчих Швед был уверен, что Дениса как ценного свидетеля и фигуранта по делу о чужаках прибрала к рукам Инквизиция, но вскоре прошел слушок, что Совиная Голова его упустил. Сразу после стычки Дозорных и чужих магов его почему-то решили не трогать, возможно, потому, что он был очень слаб. А через пару дней они вместе с подружкой бесследно исчезли — не помогли ни расспросы родственников, ни прочесывание вокзалов и аэропортов. Швед знал, что за их квартирой на Зодчих Инквизиция установила постоянное наблюдение, и вплоть до сегодняшнего дня никакой новой информации об этой парочке не поступало, хотя Завулон еще когда приказал отслеживать новости по этой теме, а Ефим клялся, что держит все на контроле, но рассказать ему пока нечего.

— Здравствуйте, — сказала Лена, глядя на застывшего Шведа. — Мы с Деном хотели вас поблагодарить, а то уехали, даже спасибо не сказали.

— Куда уехали? — зачем-то спросил Швед — теперь-то это особой роли не играло.

— На Кубу. Замечательно отдохнули. И Ден оживает просто на глазах. Спасибо вам за все!

За спинами Дениса и Лены призраком возник Шагрон, и Швед понял, что такой шанс упускать нельзя.

— Да вы заходите, заходите! — сказал он приветливо. — У нас тут праздник как раз!

— Нас такси ждет, мы только прилетели, еще даже домой не заезжали!

— Ничего, подождет ваше такси. Я договорюсь! — пообещал Шагрон, выныривая из Сумрака.

Денис и Лена обернулись — до сих пор они Шагрона, конечно же, не замечали.

Секундой позже Швед ощутил, как шевельнулась и перетекла Сила, а за спиной обнаружился Завулон. Денис с Леной, одурманенные легким заклинанием, послушно перешли на дебаркадер. Сзади их надежно подпирал Шагрон. Перешли и направились наверх, где, Швед это чувствовал, их уже приготовился встретить Юрий.

Внизу остались только Завулон и Швед.

— Ну и прет же тебе, кадет, — покачал головой Завулон. — Даже не верится. Если Инквизиция еще не в курсе — мы на коне.

Швед молча внимал.

— Ты сам-то хоть понял, что произошло? — Завулон, видимо, истолковал его молчание по-своему.

— Понял, — протяжно вздохнул Швед. — Конечно, понял.

— И что ты понял? — поинтересовался Завулон.

— Понял, что дела Дозоров — они как ремонт. Их невозможно закончить. Их можно только прекратить, да и то ненадолго. И вся эта история с чужими магами тоже очень далека от завершения. Думаю, она только начинается.

Великий Темный маг Завулон криво усмехнулся и несильно хлопнул Шведа по плечу:

— Пойдем… коллега. Ручаюсь: сейчас мы услышим много интересного.

Он небрежно поставил на уличный трап охранное заклятие и стал неторопливо подниматься на верхнюю палубу.

декабрь 2011 — октябрь 2012

Москва — Николаев

В романе использован текст группы «Проспект Мира» (Николаев)

Рассказы

Людмила Макарова

Умник

Раннее мартовское утро выдалось таким серым и убогим, словно не существовало в мире ни Тьмы, ни Света, ни людей, ни Иных, и сам Сумрак разлился по земле нескончаемым влажным туманом, сгустившимся над шоссе и клубящимся в пустых окнах недостроенной многоэтажки.[1]

Бетонный короб возвышался над дорогой на самом выезде из города. Под непрерывные проклятия бывших владельцев гаражей здание несколько раз переходило из рук в руки, от одного обанкротившегося застройщика к другому, а обманутые дольщики устраивали пикеты на центральной площади и писали длинные горестные письма президенту Российской Федерации.

Гаражи снесли еще первые хозяева долгостроя, застолбили за собой участок земли в черте города и ознаменовали тем самым новую эпоху, в которую вступил микрорайон, — эпоху имущественных споров, судебных разбирательств, бандитских разборок, сталкерских тусовок и нелегальных пейнтбольных баталий на территории так и не увидевшего свет жилого комплекса.

Остроумные горожане, не вложившиеся в сомнительный проект и потому настроенные оптимистично, окрестили бетонное страшилище Маяком и только пожимали плечами, услышав в региональных новостях мнение очередного эксперта и расплывчатое обещание градоначальника когда-нибудь взять долгострой на баланс.

Маяк проводил Ирму пустыми глазницами оконных проемов. Чертик, висящий на зеркале заднего вида, болезненно дернулся, когда машина подскочила на очередной выбоине, и закачался из стороны в сторону. «Заткнись, сама знаю!» — сказала ему Ирма, взглянула на спидометр и все-таки убрала ногу с педали газа, зло царапнув десятисантиметровым каблуком ни в чем не повинный автомобильный коврик. Увы, прошли те времена, когда она могла позволить себе гнать под сотню перед самым постом ГИБДД, под ограничение скорости и знак «Ремонтные работы». И с наступлением унылой весны Ирме все чаще казалось, что ушли они безвозвратно. Чертик, заведомо лишенный права голоса, покосился на загрустившую хозяйку, схватил себя неестественно длинными ручонками за пятки и замер в новой нелепой позе.

Чудесный подарок Ирма нынче сделала себе на Новый год. Сверкающие Альпы, головокружительные горнолыжные склоны, снег, летящий навстречу, мягкое покачивание подъемника, уютный отель, настоящий камин, глинтвейн по вечерам — такой пряный, что даже у Иной сладко замирало сердце с первых же глотков… А какого молоденького немчика Ирма там себе приглядела — глаз не оторвать! Голубоглазый, высокий, косая сажень в плечах, кудри из-под шлема… А какой костюмчик себе купила — фиолетово-розовый с серебристыми вставками, охранное заклинание в пряжку целую неделю вплетала, добиваясь благородного лунного свечения… И шапочка с ушками! Душу дьяволу продала бы за такую шапочку, если бы человеком родилась. А так обошлось. Несколько лишних бессонных ночей в патруле, несколько выездов по области, пара командировок в какое-то захолустье, где Темные наперегонки со Светлыми ловили дикую ведьму, и путевка в кармане, экипировка в чемодане, десять дней сплошного счастья впереди. По крайней мере Ирме так казалось, пока однажды утром не повстречался ей в живописных Альпах один Темный Иной.

Его звали Вадим. Уровень Силы она определить не смогла даже приблизительно, а значит, уровнем он был много выше Ирмы. Они кивнули друг другу за завтраком, Ирма почтительно склонила голову и собиралась пройти мимо.

— Нечасто встретишь такого обворожительного боевого мага, — улыбнулся Вадим и придержал ее за локоток. — Как говорится, есть женщины в русских селеньях… У нас в московском офисе очаровательные Темные волшебницы четвертого уровня предпочитают другую специализацию. Можно мне чем-нибудь угостить отважную воительницу?

Он проследил направление взгляда собеседницы. Истинный ариец, с которым Ирма провела накануне бурную ночь, совсем чуть-чуть подпитав парня Силой, перестал улыбаться, тряхнул головой, развернулся и вышел за дверь.

Ирма чуть более резко, чем надо было, выдернула руку из цепких пальцев.

— Н-не сейчас, — выдавила она и жизнерадостно защебетала что-то безобидное о вреде алкоголя и здоровом образе жизни, еще надеясь обратить дело в шутку и почти заискивающе улыбаясь так некстати нагрянувшему Темному.

«Он только приехал, в отеле полно чужих жен, светских хищниц, свободных охотниц за богачами и приключениями. Зачем ему провинциальная Темная Иная? Найдет до вечера кого-нибудь…» — подумала Ирма и пошла переодеваться, чувствуя липкий взгляд чуть пониже спины.

Миновав пост ГИБДД, Ирма вылетела за сплошную линию разметки и яростно вдавила педаль газа, бросив машину в двойной обгон, под самый капот встречной фуры, огрызнувшейся басовитым гудком.

— И что меня дернуло ему отказать? — спросила она вслух.

Чертик растянул плетеную тесьму, словно паук спустился к самой приборной панели и заплясал над квадратным ковриком, на котором лежали темные очки. С начала весны они успели покрыться тонким слоем пыли, но Ирма упорно не убирала их в «бардачок», боясь окончательно спугнуть опоздавшее солнце. Это магией заниматься хорошо в кромешной тьме и серости Сумрака…

Какая муха ее тогда укусила? Вадим таскался за ней целый день. Что ей стоило сказать «да»? Обзавелась бы связями в московском офисе Дневного Дозора, сэкономила кучу денег, еще и вернулась бы с бриллиантами в ушах на зависть женской части коллектива.

— Перед кем я оправдываюсь?! — прошептала она и горько рассмеялась, взглянув в изумрудные глазки, горевшие холодным огнем.

Вообще-то глаза беса-оберега должны были отливать красным, но Ирме в свое время не хватило элементарной усидчивости, чтобы довести ритуал до конца.

— Марш на место, — сказала она, — можно подумать, мне все это нравится!

Тесьма провисла, и мелкий бес в отчаянии шлепнулся на приборную панель: несмотря на все его усилия, Ирма проскочила поворот. Темная волшебница досадливо поморщилась, притормозила, щелчком отправила неспокойного попутчика на место под панорамным зеркалом и развернула машину. Через полчаса, миновав облупившийся шлагбаум, она въезжала в ворота с покосившейся табличкой «Психоневрологический интернат «Озерный». Филиал городской клинической психиатрической больницы».

Холодный ветер гулял по двору, который меланхолично мел скособоченный мужичок в ватнике. Мимо него две тетки в таких же серых ватниках и косынках тащили бачок с надписью «Пищевые отходы». У женщины лет сорока, обеими руками вцепившейся в алюминиевую ручку, было асимметричное лицо с карикатурно-тяжелой нижней челюстью.

Ирма вышла из машины и окликнула ее симпатичную молодую помощницу, но синеглазая красотка бессмысленно вытаращила глаза и что-то замычала, пуская слюни. Ее мятую скрученную ауру словно прокрутили в стиральной машине, смешав с цветным тряпьем, высушили на грязном заборе и забавы ради набросили на человеческое тело.

— Цыц, ты! — шепеляво прикрикнула старшая. — Уронишь! Дальше ординаторская, дальше! Где вход, туда идите. — Она ненадолго отпустила ручку, махнула свободной рукой вдоль длинного трехэтажного здания интерната, отвернулась, дернула бачок и заворчала на остолбеневшую помощницу, которая пялилась на цветной шарф, небрежно обернутый вокруг шеи Ирмы, горчично-желтую дамскую сумочку в цвет короткой кожаной куртки и блестящие черные волосы, забранные в высокий хвост.

Под пронизывающим весенним ветром, гулявшим за городом, Ирма на секунду почувствовала себя голой. Она с усилием отвела глаза от искалеченной человеческой ауры и быстро зашагала в указанном направлении. Синеглазый ангел восторженно мычал вслед, не обращая внимания на окрики.

Ирма еще ускорила шаг, подавила желание втянуть голову в плечи и скользнула взглядом в Сумрак. Тьма пропитала здесь каждый кирпич, каждую трещину фундамента. Она стекала со скатов крыш, заботливо укутывала табличку «Детское отделение» на флигеле и рваными лентами тянулась за безумцами, которых персонал, не стесняясь, привлекал к хозработам. Но ни за какие деньги ни во сне, ни наяву, ни в реальном мире, ни в сумеречном Ирма не взяла бы ни капли от этого щедрого источника, даже находясь на краю гибели… Впрочем, на краю гибели, может, и не побрезговала бы. Жизнь дороже.

Она поднялась на невысокое крыльцо и потянула на себя ручку входной двери, первый раз в жизни пожалев об ограниченных лицензиях, выдаваемых силами Тьмы Светлым магам и целителям. Ночной Дозор бы сюда с их приспешниками! Эти точно в пять минут всех перелечат. Да только на этом не остановятся. Временами Ирме казалось, что добро в понимании Светлых Иных пострашнее наркотика: чуть дашь слабину — и любой Светлый маг на глазах превращается в фанатика, которого ничем не остановить: ни чужих жизней не жаль, ни своей собственной — будет биться в упоении, пока все живое Светом не выжжет или не развоплотится, пав жертвой собственных иллюзий.

Поднявшись на второй этаж главного корпуса интерната, Ирма наконец справилась с охватившей ее нервной дрожью, сжала пальцы в кулак и чересчур решительно постучала в дверь ординаторской.

— Здравствуйте, я за Васильевым! — громко объявила она с порога, сделала небольшую паузу и продолжила ровным голосом: — Вам звонили. С самого верха. Родственники нашлись, больного забрали домой. Выписка на руках. Все документы оформишь так, чтобы комар носа не подточил. Веди мне этого овоща.

— Конечно, сейчас! — радостно воскликнул молодой круглолицый доктор, глаза у которого стали совершенно пустыми.

— Вещи пусть принесут на вахту! — добавила Ирма вслед врачу и обвела взглядом его коллег, застывших у компьютерных мониторов, возвышавшихся над кипами документов.

«Что они тут пишут целыми днями? — удивилась волшебница. — С прошлого года больному не полегчало? Или средняя острота ума по больнице заметно снижена»?

Ей мучительно хотелось рвануть прочь из этой Темной богадельни, где средний медперсонал неотличим от больных и санитаров, а единственные живые люди погружены сейчас благодаря ее усилиям в Темный сон.

Нехорошо им в этом сне — тревожно, душно. Все как один к Свету тяготеют — и вот эта старушка с жидкими седыми волосами, уложенными в нелепую култышку, и пожилой испитый дядька с высоким лбом, и полная женщина с усталыми глазами. Только круглолицый молодчик, убежавший за Васильевым, во Тьме — как рыба в воде. Он сюда не бороться с ней шел, а льготный стаж зарабатывать, в институт поступал, чтобы в армию не идти, а в интернатуру по психиатрии попал исключительно потому, что на профессорской дочке женился. Такие соратники Дневному Дозору позарез нужны! Все у них хорошо — и семья, и дети, и профессия благородная, Светлым крыть нечем. Ирма представила, как скривились бы маги и волшебницы Ночного Дозора, услышав словосочетание «Темный врач». Да их бы наизнанку вывернуло всей конторой!

Она расправила плечи, улыбнулась кончиками губ, вышла в коридор, тихонько притворив за собой дверь ординаторской, и неприязненно взглянула на того, кого привел ей доктор.

— Здравствуйте, это вы за мной приехали? — вежливо поинтересовался худощавый коротко остриженный парень, почему-то одетый в полосатую больничную пижаму. Он чуть склонил голову набок. Широко расставленные серо-зеленые глаза смотрели прямо на Ирму. Десятисантиметровые каблуки модных замшевых полусапожек и рваные больничные шлепанцы сделали свое дело, стерев разницу в росте собеседников.

Ирма застыла, приоткрыв рот от удивления и выпучив глаза. Еще немного — и она бы начала пускать слюни, как больная на всю голову голубоглазая ангелица, волочившая по двору бачок с пищевыми отходами.

— Зд-драссьте… Так ты… Это он?

У Олега Владимировича Васильева было две совершенно нормальные руки — не отсохшие и не скрюченные, по коридору он шел сам, ноги не приволакивал, не хромал, не косил глазом, не горбился, не страдал нервным тиком и, кажется, даже не заикался!

— Олег Владимирович Васильев собственной персоной, — подтвердил круглолицый доктор, колобком выкатившись из-за спины пациента.

— М-на… — хрипловато сказала Ирма, повернувшись к врачу.

— Что? — переспросил тот.

— Мне… выписку все-таки дайте, — попросила растерявшаяся Ирма и понизила голос так, словно человек, стоявший напротив, мог не услышать следующей фразы: — Вдруг у него припадки?

— У меня не бывает припадков, — заверил ее Олег, — я же не эпилептик. Как вас зовут?

— Ирма.

— Очень приятно.

Ирма пристально посмотрела на собеседника сквозь серую завесу Сумрака.

Иной. Темный. На первый взгляд, не выше шестого уровня. Аура как-то странно переливается коричневым, словно постоянно пропуская сквозь себя Тьму, которой здесь дышит все живое, за исключением трех врачей, медленно приходящих в себя за дверью ординаторской. В замутненном цветном коконе вспыхивают и гаснут буро-зеленые огни, что является для Темных Иных характерным признаком безумия. Но если отчетливые признаки безумия есть в ауре, почему их нет в глазах? У парня совершенно осмысленный взгляд — невеселый, слегка отчужденный, немного застенчивый, но осмысленный! И что с его аурой не так, почему она кажется смазанной, нечеткой, словно испорченная акварель под закопченным стеклом, за которым никак не удается разглядеть индивидуальный рисунок силовых линий…

— Да-авайте вниз спустимся, — предложила Ирма, чувствуя на себе оценивающий взгляд врача, частично вышедшего из-под контроля. Иных от людей он отличить не мог, а вот людей от идиотов — в два счета. Заикавшаяся Ирма, у которой никак не закрывался рот, просто не могла не вызвать у него профессионального интереса, но Тьма снова сгустилась, и доктор, энергично кивнув, дурным голосом заорал куда-то в коридор:

— Маша! Забирай Васильева, спусти вниз на грузовом лифте! Приехали за ним.

«Вот же лестница, напротив», — хотела напомнить Ирма, но только махнула рукой.

Выписку она пробежала глазами, шагая по двору к машине. Разумеется, прочитала она ее через Сумрак, напрямую узнав мысли лечащего врача и не утруждая себя изучением медицинской терминологии. Доктор полагал, что парень не при памяти, с головой у него не все в порядке, дело идет к полному распаду личности и вряд ли это лечится. Разве что где-нибудь в Германии или в Израиле. Заканчивалась выписка девизом: «Защититься — и валить»!

Ирма хмыкнула и отключила сигнализацию.

— Садись!

— Куда мы едем? — спросил Олег и перевел взгляд на собеседницу, открывшую водительскую дверь.

— Ко мне домой.

— Сестра или жена? — негромко поинтересовался он, устраиваясь на сиденье рядом с водительским.

— И не надейся! Сиделка, — хмыкнула Ирма. — Твой опекун нанял. Бросить тебя не смог, а держать в доме идиота — слишком накладно для его репутации.

Ирма вздохнула, завела мотор и увидела, как внимательно и настороженно Олег смотрит на чертика, висящего над лобовым стеклом.

— Это мой дорожный оберег. Его зовут Пан, он безобидный, хоть и жуткий зануда, — пояснила волшебница, поймала себя на преувеличенно бодрой интонации, которой взрослые разговаривают с больными детьми, поморщилась и неприязненно добавила: — Тебе лучше его не трогать, подопечный. Все понял?

— Почему именно Пан? — рассеянно спросил Олег.

— От слова «паникер», — пояснила Ирма и, прежде чем тронуть машину с места, протянула руку к оберегу, пощекотав указательным пальцем крошечную кисточку, которой оканчивался тощий хвост.

Мотор заурчал, у ворот поднялся облупившийся полосатый шлагбаум. Олег положил голову на подголовник, отвернулся, вжался в спинку кресла и закрыл глаза руками.

— Это еще что такое… Ты боишься в машине ездить, Олег? — тихо спросила Ирма. — После аварии?

Он не отозвался.

Ирма вырулила с территории психоневрологического интерната, притормозила на обочине и пристегнула скрюченного пассажира.

— Мы двигаем, — на всякий случай предупредила она, снова взявшись за руль, — я умею смотреть в будущее — мы доедем, Олег, ты не волнуйся. И я не буду слишком разгоняться на трассе.

Машина мигнула поворотником и плавно тронулась с места, аккуратно выкатившись с грязной обочины на проезжую часть. Осмелевший чертик выглянул из-под зеркала заднего вида.

— Доволен, да? — мрачно поинтересовалась у него Ирма.

Бессловесный Пан одобрительно подмигнул хозяйке изумрудным глазком.

На въезде в город дорога шла на подъем. К одиннадцати часам утра туман рассеялся, небо над шоссе просветлело, и даже асфальт кое-где просох. Пустоглазый бетонный Маяк, высившийся на холме, издалека приветствовал Ирму короткими взмахами размочаленного ветрами полиэтилена. Вокруг здания угадывалась какая-то нехарактерная деловая суета, ерзал по грязным проталинам бульдозер, рабочие восстанавливали поломанный в нескольких местах забор, а на обочине дороги промышленные альпинисты в желтых касках натягивали на старый билборд красочное рекламное полотнище, сменившее выцветшее полотно предыдущих владельцев.

«Солярис-Строймонтаж», — прочитала Ирма и притормозила.

Сзади коротко квакнул клаксоном нетерпеливый «мерс», объехал машину Ирмы, демонстративно подрезал и встал впереди.

— Давай, еще аварийкой мне помигай, — предложила ему Ирма и улыбнулась.

«Мерс» помигал. Оба поворотника тут же погасли. Левый брызнул осколками пластика, правый закоптился, словно внутри чадила керосиновая лампа. Ирма удовлетворенно кивнула и внимательно осмотрела готовый билборд, с которым практически поравнялась.

«С нами — в будущее!» — гласила надпись.

И ниже:

«“Energy harvester” — в каждый дом».

Дальше мелким шрифтом говорилось что-то об экологии, энергосбережении и счастливых российских семьях.

— Ты как-то не слишком уважительно о нем отзываешься.

Ирма вздрогнула и оглянулась на пассажира, о присутствии которого временно забыла. Олег убрал руки от лица, сидел почти прямо, но смотрел не на дорогу, а в пол.

— О ком? — удивленно переспросила она.

— О моем опекуне. Почему ты согласилась работать сиделкой, Ирма?

Олег говорил так, словно разговор не прерывался. Или парень совершенно не ориентировался во времени, или время в его больном сознании текло как-то по-иному.

— Ах, вот ты о чем! Он умеет уговаривать. И очень хорошо платит, — сказала Ирма и проскочила на желтый свет первый после загородной трассы светофор.

Белоснежный склон вздыбился под ногами. Она, кувыркаясь, летела вниз, догоняя отстегнувшуюся лыжу, которая скользнула к подножию горы. Правая лыжа почему-то не отстегнулась, в голеностопе омерзительно хрустнуло, и остаток отпуска Ирма занималась в отеле самолечением, приберегая право обратиться к целителю Дневного Дозора для другого раза. Почерневшую пряжку она отпорола с горнолыжного костюма, изрезав пальцы до костей, а чтобы развеять ее по ветру — истратила парочку амулетов, которые при случае могли отправить в Сумрак Светлого боевого мага не ниже третьего уровня Силы.

В первый рабочий день она пришла на совещание в тупоносых зимних кроссовках, что, конечно же, не ускользнуло от внимательных глаз патрульных ведьмочек, которые зашептались за спиной, и от не менее внимательных водянистых глаз нового начальника.

— Доброе утро, коллеги. Меня зовут Вадим Сергеевич. С сегодняшнего дня я возглавляю оперативный отдел.

«Сюрприз», — шепнул Смурак.

Ирма сжала губы в линию и уселась себе на руки, придавив ладони к обивке кресла сильными и красивыми бедрами. То, что они сильные и красивые, она узнала от самого Вадима Сергеевича, который пришел ее навестить на следующий день после падения. С букетом роз пришел, сволочь! Ирма тогда приготовилась умереть за право не быть изнасилованной. Вадим омерзительно улыбнулся, попросил не вставать, сам поставил цветы в вазу на тумбочке и сочувственно объявил перед уходом, что любовь — это магия, до конца не подвластная ни силам Тьмы, ни силам Света.

Не прошло и двух недель, как альпийское проклятие, о котором Ирма мечтала поскорее забыть, настигло ее не просто в родном городе, а в родном офисе Дневного Дозора!

Сотрудники удивленно перешептывались и вертели головами. Темный Иной Глеб Тарасович — шеф городского Дневного Дозора, которому, по слухам, было не меньше трех сотен лет, сидел понурый и какой-то пришибленный. Он только механически кивал на каждую фразу, что падала в притихший конференц-зал из уст столичного мага, направленного из Москвы подтянуть отстающий регион.

К концу января ведьмочки смекнули что к чему, снова вырядились в мини-юбки и всем гаремом перекочевали к Вадиму от шефа, оставшегося в роли свадебного генерала. Бухгалтерия накрасилась как на панель. Кадровички, не способные самостоятельно облачиться в «паранджу», бегали за Темными волшебницами, готовые выполнить любую их прихоть, лишь бы похорошеть. Темные маги лебезили перед Вадимом в надежде получить амулеты столичного изготовления или узнать хитроумные заклинания, почерпнутые у самого Завулона. Вампиры и оборотни уверовали, что Вадим наконец пробьет им дополнительные лицензии, и были готовы перегрызть за него глотку не только Светлым Иным. Светлые заметно занервничали и усилили патрули на улицах, что в конечном итоге тоже принесло им кое-какие дивиденды. И только одна Ирма, которую переехало зубчатое колесо Темной фортуны, изо дня в день расплачивалась за глупость и упрямство, выслушивая бесконечные придирки нового начальника оперативного отдела и регулярно получая от него выговоры.

За два месяца Вадим Сергеевич накопил внушительный список ее грехов и должностных нарушений, вызвал к себе и предложил на выбор: или уйти из Дозора, или выполнить одно не слишком приятное поручение. Ирма пришла в Дневной Дозор в пятнадцать лет, сразу после инициации, и понятия не имела, есть ли жизнь за его пределами… Она кивнула и начала раздеваться прямо в кабинете. Вадим расхохотался ей в лицо. «Поздно, моя радость, — отсмеявшись, сказал он. — Я приготовил для тебя кое-что повкуснее и поинтереснее».

Из кабинета Ирма вышла в полном смятении, держа в одной руке бумажку с адресом психоневрологического интерната и именем пациента, а в другой — маскировочный амулет, без которого Вадим строго-настрого запретил ей выводить подопечного на люди.

В разгар рабочего дня парковаться во дворе — одно удовольствие. Никакой отпугивающей магии не требуется, ставь машину хоть носом в подъезд. Ирма выдернула ключ из замка зажигания, открыла «бардачок» и за траурную ленточку выудила оттуда плоский прямоугольник, по которому бежал муаровый узор.

— Послушай меня, Олег, — начала она как можно мягче.

После того как подопечный среагировал на поездку, Ирма имела полное право ждать от него чего угодно при попытке накинуть на шею черную петлю.

— Мне надо, чтобы ты надел вот этот беджик и не снимал, пока мы не окажемся в квартире. Это всего лишь защита от любопытных глаз — ничего страшного, ты ничего не почувствуешь. Давай, будь умницей.

Парень усмехнулся и послушно склонил голову.

— Можешь не уговаривать… На меня это уже надевали.

— Когда? — недоверчиво спросила Ирма. — И кто?

Олег выпрямился и поправил ленточку тонкими нервными пальцами. До того как загреметь в психушку, парень точно не работал ни сталеваром, ни автослесарем, ни шпалоукладчиком.

— Никто. Что такое «когда»?

Ирма почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Олег… Ты… Ты вообще понимаешь, что ты тяжело болен?

— Конечно. Не бойся, я не кусаюсь.

В другой раз, услышав от душевнобольного предложение не бояться, Ирма бы от души посмеялась.

— Считай, я поверила, — пробормотала она и вышла из машины.

Олег был одет в мятые легкие брюки цвета кофе с молоком, такую же мятую и несвежую рубашку с коротким рукавом и летние кожаные туфли. Из вещей у него имелся только рюкзак «Wenger», в котором, похоже, все это хранилось, да ватник с инвентарным номером, который сердобольная Ирма прихватила для него на вахте, прежде чем вывести на улицу. Исполнять роль сиделки она начала с того, что посмотрела размеры, бесцеремонно отогнув ворот рубашки и расстегнув штаны, заперла подопечного в отведенной комнате, навесила на него темпоральное заклятие, на дверь — защитные заклинания и поехала в торговый центр, едва сдерживаясь, чтобы не начать проклинать Вадима, призывая в свидетели Великие Силы.

Новый начальник не дал ей никаких инструкций: можно оставлять подопечного одного или нет, надо пытаться его как-то расшевелить или ни в коем случае этого не делать, гулять с ним или запереть в чулане, кормить как на убой или морить голодом? У Ирмы голова шла кругом. Дома она обычно не готовила ничего, кроме кофе и фруктовых салатов, но, представив себе поход с Олегом в кафе, она тихо выругалась, заскочила по дороге в супермаркет и водрузила на кассу полную корзину полуфабрикатов.

Свалив покупки у порога, девушка прошла в глубь квартиры и, затаив дыхание, толкнула дверь. Охранные заклинания на дверном проеме и окнах были на месте, Олег сидел на диване, но от темпорального заклятия на его ауре не осталось и следа. Ирма зябко повела плечами, окликнула парня, отвела его в ванную, выдала полотенце и одежду, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Почему-то она была уверена, что Олег не станет есть мыло, запивать его шампунем, обмазываться косметикой и пускать кораблики в джакузи.

К вечеру Ирме казалось, что это она сошла с ума.

Олег совершенно не ориентировался ни в пространстве, ни во времени. Чтобы найти туалет или свою комнату, он методично открывал все имеющиеся в квартире двери, время ограничивалось для него двумя понятиями — день и ночь — в зависимости от того, темно или светло сейчас за окном, и при всем этом он так уверенно обращался с ножом и вилкой, которые Ирма рискнула перед ним положить, словно работал преподавателем хороших манер до того самого момента, как слетел с катушек.

Когда после ужина он встал из-за стола, сказал: «Спасибо», и остановился в замешательстве, Ирма не выдержала. Она подошла, молча развернула его за плечи в нужную сторону, как ребенка отвела сначала в туалет, потом — в комнату и вернулась на кухню, прихватив мобильник.

Век бы этот номер не видеть…

— Ты его убила?

Начальник оперативного отдела опередил ее, не дав сказать в трубку ни единого слова.

— Нет. — Ирма заставила себя не заметить интонацию, с которой был задан вопрос. — Вадим, я не могу понять, как его инициировали… И что, если я, например…

— Это мой подарок, Ирма, развлекайся, как душе угодно, — перебил ее Вадим. — А если ты будешь дергать меня по пустякам и звонить в любое время суток, я подарю тебе еще что-нибудь ценное.

В трубке запикало. Ирма положила голову на стол и несколько минут бессмысленно передвигала мобильник по геометрическим узорам пластиковой подставки, огибая забытую на столе грязную тарелку. Потом встала из-за стола, привела Олега в гостиную и решительно приступила к экспериментам, начав с простенькой медицинской магии. Сила протекла через его дефектную ауру как вода сквозь решето. Осмелев, раздосадованная Ирма запустила в него файерболом, который бесследно растаял в закопченных цветах смазанной энергетической оболочки.

— Олег, может, ты знаешь, что с тобой случилось, но боишься или не хочешь говорить? — спросила растерявшаяся Ирма, удивленно посмотрев на пальцы правой руки, с которых только что срывались свитые в клубок огненные кольца.

Вид у нее был такой сконфуженный и озадаченный, что Олег, до того покорно стоящий напротив посреди гостиной, скрестил руки на груди и покачал головой.

— Я не знаю, Ирма. Но я очень постараюсь помочь тебе это выяснить, — серьезно пообещал он.

— А какая тебе от этого польза? — Ирма присела на подлокотник кресла и сощурила глаза. — Насколько я поняла за сегодняшний чудесный день, тебя нисколько не тяготит твое состояние. Тебе так же все равно, что с тобой происходит, как день за окном или ночь. Уж не знаю, это особенность характера или это твоя психотравма тебя так выжгла, но ты, мой потерянный друг, не особенно страдаешь. Ну и где та морковка, за которой ты побежишь? Вспоминать — это иногда очень больно, и ты отнюдь не законченный идиот, чтобы этого не понимать!

— Ты очень красивая девушка, Ирма, — вдруг сказал Олег и посмотрел на нее так, что Ирма выпрямилась, машинально поправила рукой волосы и изумленно уставилась на собеседника. — Всю жизнь собираешься дома сидеть и меня в туалет за руку водить? — спросил он. — Можно еще книжки вслух читать — правда, я не могу представить то, о чем там говорится…

— Не дождешься! — перебила Ирма. — Сам читай!

— Я не воспринимаю смысл печатного текста, я пробовал, — сказал Олег. — Ну?

— Что ну? Аудиокнигами обойдемся. Или я тебе фильмов накачаю.

— Русские не сдаются? — Олег впервые улыбнулся. — С сортиром что придумаешь?

— Картинку на дверь повешу! Как в детском садике, — язвительно сказала Ирма, чтобы скрыть ответную улыбку, и неожиданно вскочила, прижав ладони к щекам. — Олег, в самом деле… Чего я-то как идиотка, — забормотала она, — пейзажи отпадают, нужно что-то простое… шар или куб, черный или белый, без полутонов! Или даже еще проще, чтобы не было ни объема, ни перспективы, в которых ты можешь потеряться. Точно как в детском саду — кружок, квадрат или треугольник.

— Не получится, — неуверенно сказал Олег.

— Сейчас узнаем, — ответила Ирма, достала из ящика стола несколько листов бумаги и протянула Олегу черный маркер. — Вот что, мой драгоценный иждивенец. Похоже, что твое выздоровление — это мой ключ к свободе. Рисуй то, что сможешь запомнить, а завтра утром… ну, то есть после сна… в парк пойдем. Жаль, сейчас нельзя, — вздохнула она, — на ночь глядя нам на улицу лучше не выходить. Хоть три амулета на тебя надень — Ночной Дозор все равно обязательно поинтересуется, с кем это я прогуливаю смены. Ночью мы придумаем кое-что…

Ирма посмотрела на рисунок и остановилась на полуслове. Ни одну самую простую геометрическую фигуру Олег не смог замкнуть. Рука у него заметно дрожала — линии плясали по бумаге, окружность напоминала зубчатое колесо, которое собирались превратить в спираль, но у чертежника не хватило терпения. Ирма забыла, что хотела сказать. Что-то это все ей напоминало. Разомкнутые ауры Иных? Нет, слишком причудливая ассоциация.

Она грубо выдернула испорченный лист у Олега из-под пальцев, так что маркер чиркнул по компьютерному столику, и сунула другой.

— Ты как будто рисуешь в кромешной тьме. Олег!

Он не ответил, низко склонив голову.

— У тебя высшее образование на лбу нарисовано, перестань дурака изображать и делать вид, что тебе все равно, что с тобой происходит! — рявкнула Ирма и перевела взгляд на лист с искаженными геометрическими фигурами, который держала в руке. Тьма сгустилась. По краям прямоугольного листа потекли серые разводы, неровные линии обрели странную глубину, словно каждая из них имела тень, раздвигающую границы реальности. А каждая тень — собственную тень, и так до бесконечности, пока геометрическое эхо не начинало расплываться в глазах. Все зыбко и трансформировано, не видно ни Тьмы, ни Света. — А ночью мы пойдем с тобой в Сумрак, — решительно закончила побледневшая Ирма.

— Зачем?

— Ты его рисуешь, Олег. — Она понизила голос, словно их мог кто-то подслушать. — Все слои сразу — даже те, о которых я только слышала… Неудивительно, что у тебя постоянно слетает картинка. Пиксели, из которых она состоит, рассыпаются на всю глубину обеих реальностей, и ты воспринимаешь пространство как мутную взвесь. И время в Сумраке течет совсем по-иному, на каждом уровне по-разному… — закончила она почти шепотом.

— Что с тобой, Ирма? — спросил Олег, подняв голову.

— Ничего. Я верну тебя назад, вот увидишь!

«Иначе тот, кто это сделал с тобой, придет по мою душу, — продолжила она про себя. — Не зря же Вадим поставил меня на пути между Монстром и своей драгоценной персоной».

Олег отложил маркер и встал.

— Ценой собственной жизни? — уточнил он.

— Вот еще, — фыркнула Ирма. — С чего ты взял?

— Так, показалось.

— Моя жизнь с некоторых пор мне не принадлежит — твой опекун купил меня с потрохами!

— Кто он, Ирма?

— Садись, упражняйся, а как закончишь — ложись спать. Я скоро вернусь. В смысле — я вернусь, и все. Время для тебя все равно не имеет значения.

На сей раз она и не подумала тратить Силу на охранные заклинания — трехкомнатная квартира на восьмом этаже и так служила для Олега непреодолимым препятствием. Ирма выскочила из дома и уселась в машину. Зеленоглазый Пан чуть не сорвался с привязи, когда Темная волшебница затормозила в центре города возле цветочного салона «Бегония». На стеклянных дверях магазина висела табличка «Закрыто», но внутри еще горел свет.

Ирма вышла из Сумрака у самого прилавка, опрокинув вазон с лилиями. Русоволосая худенькая девушка, прибиравшаяся в салоне на исходе рабочего дня, выронила пакет с мусором и взметнула «щит мага», по которому растеклось ядовито-белое сияние.

— Должок! — сказала Ирма, подняла вверх указательный палец и погрозила Светлой волшебнице, окутанной защитной магией.

За изящным ноготком, покрытым алым лаком, потянулась огненная змейка.

— Ох! Ирма… Ты меня напугала.

Ирма самодовольно улыбнулась, демонстративно дунула на руку, словно погасив тлеющий там огонек, и показала собеседнице открытую ладонь.

— Какая ночь надвигается — загляденье! Жаль, что Светлой Иной, чья защита напоминает беременную медузу, никогда этого не оценить. — Ирма сделала несколько шагов вдоль прилавка и вытянула из вороха цветов красную гвоздику. — Я возьму?

«Щит» Светлой волшебницы превратился в полупрозрачный студень и истаял в воздухе.

— Ты одна? — подозрительно спросила она, не сводя глаз с нежданной гостьи.

— А ты, Танюша? — поинтересовалась Ирма и на всякий случай огляделась через Сумрак.

— Что тебе нужно?

— О, такой подход мне нравится. — Ирма обворожительно улыбнулась. — Светлый амулет.

— Э-э… — Собеседница мучительно соображала, где ее провели. — Какой амулет?

— Любой сгодится, но лучше, если в нем будет заключена боевая магия.

— Боевая — сразу нет! — решительно сказала Светлая.

— Хорошо, поторгуемся. Я вижу, ты научилась, — заметила Ирма, — как насчет отпугивающей?

— Покупатели научили. И еще одна Темная дозорная постаралась. — Татьяна перестала дуться и чуть улыбнулась в ответ. — Спишешь весь долг?

— Еще чего! Четверть — и то много.

— Половину!

— Танечка, ты становишься настоящей угрозой силам Тьмы, — вздохнула Ирма. — Пятьдесят процентов за сущую безделицу? Побойся бога! У Светлых он, кажется, есть?

— Не твое черное дело.

— Треть, — жестко сказала Ирма.

— А если я рискну предположить, что сейчас сюда явится Ночной Дозор?

— А если по твоей милости от ваших патрульных мальчиков останется молочная лужица в Сумраке… Как ты будешь с этим жить? И обвинения мне тоже интересно будет послушать.

— Ирма… — Во взгляде собеседницы неожиданно скользнула тень сочувствия.

— Просто подари амулет, — сказала Ирма. — Ты мне точно не поможешь.

Девушка нахмурилась, помедлила несколько секунд, приблизилась и забрала красную гвоздику из рук Темной Иной.

Татьяна Ефимова, Светлая Иная четвертого уровня Силы, работала в Ночном Дозоре под прикрытием. Официально она в его структуре не числилась. Выстаивая длинные унизительные очереди, Татьяна на общих основаниях получала лицензии на занятие магической деятельностью в офисе Дневного Дозора, держала небольшой цветочный магазин в центре города и по мере возможности одаривала Светом людей, спешивших приобрести букет по какому-нибудь торжественному случаю. Цветы покупали все: подхалимы для начальников и влюбленные для любимых, исходящие черной завистью подружки для невесты и благодарные дети любимым родителям, коллеги, родственники, ученики… Прорицательница Татьяна без труда определяла, кому и с каким настроением будет вручаться заветный букет, и тут же разворачивала поля вероятности. Офис Ночного Дозора ежедневно получал исчерпывающую информацию о балансе сил в городе и очагах активности Темных.

Ирма поймала прорицательницу за руку, когда та передавала счастливому отцу белые розы, завернутые в зеленую сеточку.

— Жену из роддома забираю, — похвастался мужчина, — сына родила!

Женщина действительно родила мальчика, но не от него. К тому же мальчик родился Иным. Родители должны были развестись, приемный отец спиться, мать — уехать, а парнишка при таком раскладе стопроцентно выбрать сторону Тьмы.

Татьяна пришла в ужас, наплевала на все лицензии, миссии и Договоры, вручила мужику лучистый благоухающий букет и услышала над ухом вкрадчивое: «Дневной Дозор. Ирма Катаева, Иная. Я бы очень хотела взглянуть на твою лицензию, Светлая».

Ирма заставила ее снять с цветов заклятие, простила несколько мелких нарушений, которые подметила, пока следила за салоном «Бегония», и не сдала ни своему Дозору, ни Ночному. Этот эпизод послужил началом непростых отношений двух волшебниц. Ни та ни другая никогда не рискнули бы произнести вслух такие слова, как «взаимная симпатия» или «обмен оперативной информацией», но цветы Ирма с тех пор покупала только в одном цветочном салоне города.

— Спасибо, — сказала Темная, брезгливо поморщилась, взяла подарок двумя пальчиками и растаяла в Сумраке.

Олег спал за столом, положив голову на руки, испачканные черным маркером, Ирма представила, каким утомительным должен был показаться ему этот день после почти трех лет забвения, и отказалась от мысли немедленно окунуть парня в Сумрак. Болен он в самом деле или околдован каким-то таинственным магом вне категорий, время на адаптацию ему придется выделить, чтобы не растрачивать драгоценные силы, вытаскивая подопечного из мира Иных, как раненого бойца с поля боя.

Но красную гвоздику Ирма, охваченная жаждой экспериментов, все-таки вручила ему, не дожидаясь утра. Олег сонно зевнул, взял цветок, окутанный колючим ледяным сиянием, и, запинаясь, поплелся за сиделкой в отведенную комнату. Светлая магия просочилась сквозь его ауру и медленно утекла за грань человеческой реальности.

— Зачем мне гвоздика? — устало спросил он.

— Чтобы ты подарил ее мне на сон грядущий, — отозвалась Ирма, отломила лишившийся магии цветок и вплела себе в волосы. — Красный мне к лицу. Спокойной ночи.

Гулять с Олегом оказалось намного сложнее, чем общаться. В машине он отключался, на городских улицах переставал понимать обращенную к нему речь из-за постороннего шума, а в парке стоило ему оторвать взгляд от грязной дорожки, едва подсохшей к концу марта после весенней распутицы, как он напрочь забывал даже в какую сторону шел, до того как отвлекся. Но хуже всего дело обстояло со ступеньками. Ирма чуть не свела его с ума второй раз, когда попробовала объяснить, что такое «одновременно вперед и вниз».

Зато, как и обещал, Олег перестал изображать из себя безучастного идиота, и если он произносил бессмысленный набор слов или отрешенно замолкал, Ирма точно знала, что в этот момент он действительно не может собрать воедино свое раздробленное сознание. Любой прямой вопрос разрывал в клочья ту призрачную сумеречную мозаику, из которой с некоторых пор состояла его личность.

Ирма подметила эту особенность и старалась не загонять парня в тупик, спрашивая в лоб: «А если ты не понимаешь время, почему ты правильно употребляешь его, когда мне отвечаешь?» Теперь она обращалась к Олегу очень осторожно, как будто старалась рассмотреть боковым зрением далекую мерцающую звездочку в ночном небе. Новый стиль общения состоял из обходных маневров, прозрачных намеков и неоконченных фраз и еще неизвестно, кому из них двоих давался сложнее.

Утром Ирма варила кофе. Она включила на кухне телевизор и, рассеянно слушая региональные новости, с тоской вспоминала пестроту дневных улиц, тревожные бессонные ночи и бешеный напор жарких схваток.

— Иди на звук, — мрачно посоветовала она Олегу, в нерешительности остановившемуся в прихожей, и добавила громкость.

— …«Солярис-Строймонтаж» обещает в кратчайшие сроки, — говорил с экрана представитель очередного застройщика, которому достался многострадальный Маяк. — Более того, в качестве компенсации люди получат не просто квартиры, а высокоэкологичное и технологичное жилье. Впервые в нашем регионе будет применена в жилищном строительстве уникальная технология, которая позволит использовать для энергообеспечения жилого комплекса такие альтернативные источники энергии, как сила ветра или перепад температур между наружной и внутренней поверхностями стен. Оснащение здания специальными датчиками позволит…

Олег зашел на кухню, Ирма выключила звук телевизора.

— Привет, нашелся? — сказала она.

— Да, — кивнул Олег, — зачем ты выключила?

— Да ну, ерунда какая-то. Опять этот несчастный долгострой мусолят — наверное, выборы скоро. Еще бы роботов в прислугу пообещали! Люди легковерны, а человеческая фантазия безгранична. Сто и один способ отъема денег у населения. В этот раз «Умный дом»! — фыркнула она, сняв с плиты турку, наполнившуюся пузырящейся коричневой пенкой.

— Системами «Умный дом» инсталляторы занимаются, — снисходительно возразил Олег, усевшись за стол. — Это совсем из другой оперы, Ирма.

— Какая разница?

— Большая. Если этот «Солярис» действительно освоил «Energy harvester» — это круто. Вот представь: еще на этапе строительства в каркас здания вносятся конструктивные элементы, которые способны превращать в энергию все: от перепада температур и колебания внешних стен под порывами ветра до сигналов мобильников и роутеров. Все здание становится, — Олег посмотрел на Ирму, — скажем, таким огромным генератором. Непонятно, да? У тебя в детстве был фонарик-«жучок»?

— А… Откуда ты… У подружки во дворе был.

— Значит, ты представляешь. Так вот фонарик — это упрощенная модель, но суть примерно та же. Приложила механическую энергию, сжала ручку, получила на выходе электричество — лампочка горит. И то же самое можно проделать с любыми другими видами энергии.

— Да ладно… — сказала совершенно обалдевшая Ирма и замерла, не сводя с Олега широко распахнутых глаз. — Генератор… Вот как.

— Да, но «Солярис» привирает. И сам проект дорогой, и охрана у такого домишки должна быть серьезной — дешево все равно не получится.

— Почему? — тупо спросила Ирма и брякнула турку обратно на электроплиту, плеснув свежесваренным кофе на стеклокерамику.

— Как бы тебе объяснить, — задумчиво сказал Олег, и Ирма открыла рот, как в первый день их знакомства.

— Давай как-нибудь объясни, — предложила она и затаила дыхание.

— Генератор — это, по сути, «обратимая машина». Когда он работает в штатном режиме, он преобразует приложенную к нему энергию в электричество. А если взять и подключить к тому же генератору какой-то посторонний источник питания, получится все наоборот: через те же элементы конструкции наружу полезет все, что угодно, вплоть до инфразвука и магии, если кто-то из Иных найдет способ закачать ее в человеческую игрушку.

И тут Ирма все испортила.

— Олег, ты технарь! — воскликнула она. — Тебя инициировали совсем недавно и почти сразу нейтрализовали! Кто ты такой?! Что ты сделал?!

Прошло минут сорок, прежде чем он удивленно уставился на притихшую девушку, сидящую напротив над пустой чашкой кофе.

— Почему ты так на меня смотришь? О чем мы говорили?

— Пойдем со мной в гостиную, Олег, — сказала Ирма. — Нет. Сначала позавтракай. Я налью тебе сладкий чай, выпей до дна, так надо.

Ирма увела его за собой в Сумрак. Дальше второго слоя у нее получалось только заглянуть, но идти глубоко и не потребовалось. Олег удивленно осмотрелся в зыбкой серости, медленно вдохнул тягучий прохладный воздух, его аура взорвалась багрово-зелеными сполохами, и перепугавшаяся Ирма выдернула его обратно в человеческий мир, прежде чем он схватился руками за голову и уселся на ковер посреди гостиной.

— Олег!

— Город мертвых, — бессвязно бормотал он. — Там целый город. Они все мертвы… все до единого… Это я? Ирма, я всех убил…

— Только не сходи с ума, — жестко сказала она, проклиная свою самонадеянность. — В Сумраке нет человеческих городов. Что бы ты ни видел — тебе показалось. Чтобы разрушить целый город, надо быть Темным магом вне категорий, тебе до него — как до Луны! Олег, посмотри на меня! Скорее всего ты попал под раздачу, под воздействие какого-то заклинания…

Парень посмотрел мимо нее диким взглядом.

— А-а… — Он рассмеялся. — Это наказание… В-водитель тоже мертвый… Их тысячи…

И как тогда в машине, он закрыл лицо руками.

Ирма беспомощно оглянулась, опустилась рядом с ним на колени и крепко обняла, прижавшись всем телом.

Сила выплеснулась в гостиную. Тьма окутала зеленые сполохи и бурые пятна смазанной ауры Олега, по Сумраку прошла судорожная волна, за стеной истошно заорал грудной ребенок, наверху заливисто залаяла собака, поперхнулась и дико завыла. В подъезде что-то гулко хлопнуло, раздался звон разбитого стекла.

— Знать ничего не хочу, — прошептал Олег дрожащими губами. — Хорошая попытка, Ирма. Она последняя. Ты сиделка, я дурак.

Он уронил руки на колени и уставился в стену.

— Ну уж нет, — сказала Ирма и перевела дух. — Теперь я не согласна! Я уже наигралась в психушку по самое не могу, а ты — и подавно.

Олег не ответил. Чем-чем, а искусством использовать свое состояние для того, чтобы выпасть из реальности, он за время прозябания в специализированном медицинском учреждении овладел в совершенстве.

— Ах, так?! Мы та-акие безвозвратные?

Стоя перед ним на коленях, Ирма распустила волосы и медленно стянула через голову короткое домашнее платьице, под которое никогда не надевала лифчик.

— «Скорую» вызывали? — томно, с легкой хрипотцой спросила она, лизнула Олегу мочку уха и положила горячую ладонь ему на живот чуть пониже пупка, забравшись рукой под резинку легких домашних брюк. Обе резинки, включая ту, что на трусах, с треском разлетелись в пыль.

Олег дернулся, глухо застонал, прижал Ирму к себе и повалил на пол, впившись губами в алые губы своего кошмара — то ли ласкал любимую женщину, то ли мстил Темной потаскухе, завладевшей его истерзанным разумом и не отпустившей за грань реальности.

— А говорил — не кусаешься! — извернувшись, шепнула коварная соблазнительница.

— Я солгал!

* * *

— Это какое-то… домашнее насилие, — проворчал Олег, когда они закончили, перевернулся на спину и попытался оттолкнуть сладко постанывающую Ирму, но та положила голову ему на грудь.

— Кожа да кости, — заявила она, не открывая глаз.

— Я не виноват, что ты готовить не умеешь.

— Это, конечно, не самый лучший… Но точно самый безумный секс в моей жизни! С дураком. Начнем сначала? — спросила Ирма и приоткрыла глаза.

— Только на сей раз на диване.

— Вообще-то я про то, что с тобой случилось.

— А я про диван.

— Да ты сексуальный маньяк, Олеженька! За это тебя и упекли.

— Распутница!

— Хорошо, сначала диван… И лучше тот, что в твоей комнате. Ты все равно постель не заправил.

— Тебе придется меня туда отвести.

— А то я мало тебя за руку водила последнее время, — фыркнула Ирма. — Вставай, подопечный. Мне уже не терпится узнать, как это у тебя происходит по доброй воле.

— Ведьма, — почти ласково сказал Олег, взял ее за руку и поднялся.

— Вот и не угадал! Я боевой маг.

— Охренеть, как я попал.

— Тут еще неизвестно, кто больше попал.

После обеда Ирма, одетая в черную куртку, потертые джинсы и удобные кроссовки, вышла из дома и, вместо того чтобы направиться прямиком к машине, свернула за угол. В первозданном пронзительном мраке она рванула с земли серую двойную тень, надев ее на себя, как тяжелый доспех. Темный Иной, торчавший во дворе на первом слое Сумрака, настороженно завертел головой и тихо охнул, когда пальцы с железными ногтями и шипастыми суставами сомкнулись у него на горле. На первом слое медленно прорисовалась сначала рука, покрытая железной чешуей, а потом и сама Ирма, у которой в глазах плясали подозрительные алые отблески.

— Пасешь, Кирюша? Вадим послал?

— Э-э… Ты прости, Ирма, но… Он… всем Дозором рулит… ты знаешшшь…

— Или ты сейчас геройски умрешь, — сказала Ирма и чуть ослабила хватку, когда парень начал сипеть, — или будешь смотреть цветные сны, а Вадиму скажешь, что не успел среагировать. Собственно, так оно и было, верно?

Кирилл счел за лучшее промолчать. Кивнуть он тоже не решился. Пять лет назад он стажировался на улицах под руководством Темной Иной Ирмы Катаевой и примерно представлял, на что она способна.

— Молчание — знак согласия, — усмехнулась Ирма. — Раскрывайся! — потребовала она, сплетая заклятие. И в следующий миг боевой маг пятого уровня Силы рухнул к ее ногам. — Работа на опережение всегда была твоим слабым местом, Кирюха, — сказала Ирма и на всякий случай оттащила его с проезжей части на газон.

— Ирма, ты с ума сошла! — зашипела Татьяна, когда Темная Иная вломилась в цветочный салон среди бела дня, распугав покупателей и размолотив в прах сторожевой знак Светлых, установленный на дверях.

— Я списываю долг.

Ирма выложила на прилавок затертый посадочный талон:

— Мне нужна информация, Танюша.

— Обратись-ка ты лучше в офис Дневного Дозора, — предложила Светлая, медленно отступая вдоль прилавка. — Адрес подсказать? Тут недалеко, два шага от мэрии.

— Тань, я попала в немилость к новому начальнику, — призналась Ирма. — Меняю информацию по этому рейсу и событиям на вмешательство четвертого уровня и списываю все долги.

— А оно у тебя есть, право на вмешательство?

— Даже если нет, то будет. Или я закрою глаза на аналогичное по Силе магическое действие с твоей стороны. Если потянешь третий уровень — милости прошу! В мою смену никто и близко к твоему магазину не подойдет, пока ты будешь священнодействовать.

— Не надо мне таких сомнительных подарков, — поморщилась Татьяна и, не сводя с Ирмы глаз, нашарила среди оборванных лепестков и зеленых листочков маленький картонный четырехугольник. — И я сразу предупреждаю, что вызову патруль, если хоть малейшая угроза силам Света…

Ирма не дала ей закончить:

— Ты же прорицательница, Танюша, ты сразу ее увидишь. Кстати, закрой салон «сферой невнимания», а то моя ужасная Темная магия в этом средоточении добра и красоты как-то подозрительно будет выглядеть.

— Больше никогда. Никаких неуставных отношений с Темными, — тихо сказала Светлая волшебница. — Во веки веков!

Но «клянусь Светом» почему-то так и не добавила — молча отошла к кассе и склонилась к ноутбуку, спрятанному под прилавком. Ирма повернулась к хозяйке салона спиной и принялась разглядывать желтые хризантемы так, словно никогда их раньше не видела.

* * *

— Не спрашивай меня ни о чем, это тупик, — сказал ей Олег, для пущей убедительности поднес палец к губам и чуть улыбнулся, глядя, как Ирма, уже придумавшая какой-то хитрый наводящий вопрос, прикусила кончик языка. — Если хочешь во всем разобраться, нам надо поменяться ролями. Ключ к твоей свободе — это не мое понимание мира и не мое выздоровление, а опекун, который упрятал меня в интернат. С этого и начнем. Чем ты ему так насолила?

— Я ему не дала, — усмехнулась Ирма.

— Чушь! — сказал Олег, покраснел до кончиков ушей и торопливо отвел глаза. — Я хотел сказать, что насколько я понял — он политик. И даже если это действительно месть, у нее должно быть двойное дно. Иначе — слишком мелко.

— Он не политик, Олег. Он шеф оперативников Дневного Дозора и мой непосредственный начальник. Его пригнали сюда из центрального офиса.

— Тем более. Он использует нас обоих, Ирма, весь вопрос — с какой целью?

Ирма сидела на полу и перебирала немногочисленные пожитки своего подопечного, которые в сердцах запинала в обувной шкаф в день приезда. К счастью, выбросила она тогда только казенный ватник. Никаких документов у Олега, разумеется, при себе не имелось. Брюки, рубашка и скомканная ветровка, обнаружившаяся на дне рюкзака, могли быть куплены где угодно. Вещи кто-то заботливо освободил от всяческих бесполезных мелочей вроде использованных билетов, ключей, чеков, сувенирных авторучек с логотипом фирмы или завалявшихся визиток, но в левом кармане ветровки шов в углу разошелся, Ирма разорвала подклад, пошарила рукой и извлекла на свет мятый прямоугольник посадочного талона.

— Прохлопал, урод, тварь высокомерная! — торжествующим шепотом воскликнула Ирма, не рискнув произнести вслух ненавистное имя. — Олег, ты помнишь…

— Что?

— Нет-нет! Ничего. Мне нужно кое-что выяснить. Я уйду и вернусь.

* * *

Под прилавком зажужжал принтер. Ирма, погруженная в воспоминания, вздрогнула и обернулась.

— Читай из моих рук, — сказала Татьяна, держа распечатанный текст, словно королевский указ.

Ирма пробежала глазами скупые строчки немилосердно порезанного отчета Ночного Дозора и невольно попятилась, когда листок вспыхнул в руках Светлой волшебницы.

— Ты мне очень помогла, Таня, за мной не заржавеет, ты знаешь, — пробормотала Ирма и, не попрощавшись, вышла на улицу.

Светлая дозорная посмотрела ей вслед, достала из кармана мобильник и медленно поднесла к уху.

— Оперативный дежурный, — сказала трубка.

— Срочно установите наблюдение за Темной Иной, сотрудницей Дневного Дозора Ирмой Катаевой. Особо опасна. Нужен опытный оперативник.

— Задержать? — уточнил дежурный.

— Нет, не надо! — почти крикнула Татьяна. — Только проследить и поставить руководство в известность.

Руководство не замедлило явиться собственной персоной, распугав посетителей в самый час пик еще похлеще Ирмы Катаевой. Если бы не зарплатная карта Ночного Дозора, хозяйке цветочного салона «Бегония» в этом месяце ни за что бы не удалось свести концы с концами.

— Она пойдет на Маяк, — пояснила прорицательница. — Ее линии реальности сходятся в одной точке.

— Как тебе удалось отработать Темную Иную, Танюша?

— Она не закрывалась, — сказала Татьяна, собрала волю в кулак и бесстрашно посмотрела в глаза шефу Ночного Дозора, — была чем-то очень расстроена, вела себя странно, ни с того ни с сего заявилась сюда на реальном слое, купила красную гвоздику и ушла.

Годы работы в торговле и дружба с Темной Иной научат виртуозно врать кого угодно, даже Светлую прорицательницу, честно исполнившую свой долг.

— Хорошая работа, Татьяна.

— Спасибо.

Шеф на ходу достал мобильник и что-то заговорил в трубку о превентивных мерах, новых технологиях и экстренном сборе сотрудников от пятого уровня Силы и выше. Таня проводила начальство, перевернула табличку «Открыто-Закрыто» и, прикрывшись «сферой», устало опустилась на ступеньки, привалившись плечом к витым перилам изящного крылечка.

Домой Ирма пошла пешком, предоставив водителю, который не по своей воле подбросил ее в центр, полную свободу действий. Над городом сияло солнце, от чего привычная деловая суета казалась праздничной, словно жители торопились закончить дела и поскорее начать отмечать приход настоящей весны. Ирма представила, как они валятся с ног, застигнутые колдовским сном, как сталкиваются не успевшие затормозить машины. В ушах стоял далекий вой сирен. «Эдинбург, — повторила она про себя и словно воочию увидела древний королевский замок. — Все правильно. Со стороны Светлых там действовал Антон Городецкий — маг Высшего уровня, работавший с заклятием, которое спрятал в замке не кто-нибудь, а сам Мерлин. И ведьма невероятной силы, перешедшая на сторону Света. Ночной Дозор Шотландии, понесший потери, стянул в город лучших магов со всей Европы, да плюс юная нулевая волшебница московского Ночного Дозора. А со стороны Темных — кто? Один Высший вампир да какой-то бывший Инквизитор, наспех прокачанный до предела своих возможностей».

Она перешла дорогу по диагонали, не обратив внимания на визг тормозов и черную воронку проклятия, которая поплыла в ее сторону от взбешенного водителя.

«Потенциальный Зеркальный маг Светлых остался самим собой, — беззвучно прошептала Ирма, — перевес сил и так был на их стороне! А Темный Иной Олег Васильев, точно так же отказавшийся в свое время от инициации и точно так же приехавший в командировку, которую ему подстроили… Я знаю, кто ты. — Ирма стиснула виски руками и несколько раз моргнула, прогоняя неведомо откуда взявшуюся пелену, у которой был соленый привкус. — Светлые в Шотландии «сработали на ноль», но равновесие восстановилось после того, как отработало заклятие Мерлина. Сумрак не Великий Завулон, чтобы просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед, он «активировал» потенциальное Зеркало Темных, не подозревая, что в итоге оно останется не у дел».

Ирма свернула во дворы. Бездомные кудлатые псы, гревшиеся на солнышке, учуяли Темную волшебницу и, поджав хвосты, бросились врассыпную. До дома оставалось пройти пару кварталов. Зеркальному магу, который ее там ждал, предстояло развоплотиться при первом же нарушении баланса Великих сил, а если такового не случится — медленно истаять за ненадобностью.

«Олег, ты умница! — Ирма сказала это вслух и зажала себе рот ладонью. — Ты сообразил, что Вадим — ключевая фигура, как только услышал об опекуне! Голову на отсечение, что это он подобрал тебя на улице Эдинбурга, воспользовавшись неразберихой, привез обратно в Россию и спрятал подальше от столицы, как козырного туза в рукаве. Управляемое Зеркало, в любой миг готовое к бою, — это же мечта, а не магия! Но без работы его постепенно размывало Сумраком…»

— Ирма!

Рядом притормозил тонированный «BMW» Кирилла.

— Очухался? Молодец, — равнодушно обронила девушка, не сбавляя шаг.

— Садись в машину. Быстро! Атака Светлых на наш объект!

Ирму подбросило. Она буквально запрыгнула на переднее сиденье, с наслаждением хлопнув дверцей. То, что нужно! Разговор откладывается, мысли прочь, розовые сопли — тем более! Сейчас Светлые за все получат — и за далекую Шотландию, и за российскую провинцию, за то, что вечно лезут со своей благодатью куда не следует. И за любовь, чтоб ее тоже в Сумраке утопило вслед за Зеркальными магами, древними заклятиями и тайными обществами Иных!

— Посмотри назад, — посоветовал Кирилл.

Два оперативника Ночного Дозора, материализовавшиеся посреди дороги, лихорадочно ловили тачку, оглядываясь на рванувший с места «BMW», и бормотали вслед Темным Иным что-то очень и очень несветлое.

«Ай-ай-ай! Потеряшечки, — мысленно сказала им зловредная Ирма, которая просмотрела «хвост». — Фиг вам! Это боевой маг из Кирюхи так себе — водила он классный».

— Куда мы, Кир? — спросила она вслух.

— На Маяк.

— А он наш?

— Ты что, с Луны свалилась? Конечно, наш, раз мы его финансируем.

Кирилл вгляделся в Сумрак, оценивая дорожную ситуацию, выматерился и брякнул на крышу синюю мигалку. В солнечную пятницу в начале апреля, когда дачникам выпал реальный шанс открыть сезон, она могла успешно соперничать на дорогах с Темной магией до третьего уровня Силы включительно.

— Дальше с музыкой, — ухмыльнулся Кирилл и включил сирену.

— Кирюх, я тебя не очень приложила? — подозрительно ласково поинтересовалась Ирма.

— Да ладно, сам виноват.

— Я-то думала, что мы с Маяка только обманутых дольщиков доим. Понимаешь, у меня с января этого года был ограниченный доступ к нашей базе…

— Грешна, старушка? — рассмеялся Кирилл, уловив заискивающие интонации в голосочке Ирмы, но не заметив фальши.

— Да было дело, дитятко, — вздохнула она. — И давно мы этот проект финансируем?

— Не знаю. По Маяку, по-моему, у всех доступ ограничен до первого уровня.

Солнце, клонившееся к западу, горело в провалах окон оранжевым огнем. Кирилл с Ирмой одновременно выскочили из машины, рванулись в Сумрак, и окна недостроенного здания залила чернильная Тьма. В сером мареве вспыхивали сверкающие разряды. За хрустально-металлическим бульдозером тихо выла обожженная вампирша, вцепившись когтями в неестественно вывернутую ногу. Возле бухты кабеля, напоминавшей шевелящийся клубок змей, рвали друг другу глотки оборотень-волк и черно-бурая лисица — Светлый маг-перевертыш. Еще один вампир — совсем мальчишка — распятием висел на стене здания на уровне второго этажа и слабо подергивался, не в силах освободиться от заклятия. Двое Темных шестого уровня едва удерживали Барьер, качая Тьму из причудливой арки будущего подъезда, и медленно отступали под натиском Светлых. Ночной Дозор стянул сюда лучшие силы. Ирма перепрыгнула через труп Темного стажера, сорвала с шеи единственный боевой амулет, который прихватила, выходя из дома, и развеяла «серый молебен», предназначавшийся недобитой вампирше. Бешеный порыв ветра взбаламутил тягучий воздух, в нем закружили грязно-белые хлопья, утопившие в лохматой метели Светлого Иного, чуть не прикончившего нежить.

— Где наши?! — на ходу крикнул Кирилл патрульной ведьме, выскочившей из окна первого этажа при виде прибывшего подкрепления, и бросился на помощь двум «шестеркам», сгибавшимся под натиском сил Света.

— Я не знаю! — Трясущимися руками девчонка откупоривала какой-то пузырек, сорванный с пояса. Отваги ей хватило только на то, чтобы вернуться на поле боя — она ничего не соображала, трясясь от страха. — Светлые хотели проверить…

— Дура, закройся!

Ирма метнулась наперерез Светлому оперативнику. Она скользнула на второй слой Сумрака, опередив его на какое-то мгновение. Чужое заклятие завязло между слоями, Ирма ногой выбила у парня из рук боевой жезл и ударила чистой Силой, разметав защитные заклинания. Посмотрим, какой у тебя третий уровень, Серега! Говорят, ты недавно его получил. В сгустившейся Тьме Светлого Иного вышибло на реальный слой и отбросило к шоссе под колеса тяжелой фуры. Леденящий холод Сумрака ударил Ирму в грудь в наказание за расточительство, она сбросила под ноги ватную тень и прыгнула назад.

— …Вадим сказал — любой ценой, — как раз договорила молоденькая ведьма, поднеся к губам свой дурацкий пузырек.

Кирилл ее уже не слышал, сцепившись с кем-то из оперативников. Ирма схватила девицу за руку и выкачала из нее остатки сил.

— Беги!

Отшвырнув девчонку метров на десять, она развернулась к неровному строю наступавших врагов, на мгновение ослабивших натиск.

— Здесь все по-взрослому.

Ни амулетов, ни помощи — только чистая Сила, Тьма и Сумрак. Ирма вскинула руки, и тугой поршень «пресса» продавил чужое заклятие, заставив проигравшего дуэль неудачника со стоном распластаться на земле. Следом от отчаяния бросились в контратаку Кирилл и парень с девушкой — две «шестерки», которые едва успели перевести дух. Не поздоровилось всем. Ирму достал с третьего слоя начальник Светлых оперативников. Ее проволокло куда-то назад, за спиной хрустнуло, полетело во все стороны бетонное крошево, и под правую лопатку как будто вбили железный штырь. Кажется, совсем не фигуральный, судя по тому, что Ирма, у которой потемнело в глазах, так и не сползла вниз, пересчитывая спиной и затылком изъеденные Сумраком плиты.

И тут вся убийственная магия Светлых словно растворилась в воздухе.

— Назад! — скомандовал своему потрепанному молодняку неведомо откуда взявшийся Вадим. Какой там назад — они все еле дышали, за исключением мертвого стажера.

Кто-то вышел навстречу Светлым. У кого-то еще хватало сил. Ирма приоткрыла глаза. Сумрак вокруг клубился и шипел, как газировка — плохо. Это значит кровь. Она еще чуть-чуть подняла веки и увидела, как оглянулся на нее Олег Васильев, прежде чем броситься на Светлое зарево чужих щитов.

— Снимите ее, вампира — потом! — откуда-то сбоку приказал Вадим.

Два Темных оперативника Борис и Валера склонились над Ирмой. Золотой фонд местного Дневного Дозора. Второй и третий уровень Силы соответственно. Парни сдернули девушку с арматуры и наспех замазали каким-то медицинским заклинанием рваную дыру под лопаткой.

— Где вы были… — прошептала Ирма, когда ее усадили на землю, и в этот момент Светлые ударили по Олегу. Сакральные сущности в этих краях появлялись нечасто.

— Это Зеркальный маг! Не атаковать! У Темных Зеркало! — крикнул своим начальник Светлых оперативников, который слишком поздно понял, в чем дело. А следом грязно и отчаянно выругался Вадим Сергеевич.

Олег как будто втянул в себя искрящееся покрывало, в которое слилась вся объединенная боевая магия Ночного Дозора, и окутался белым сиянием. Вместо того чтобы шарахнуть в ответ чем-то смертоубийственным, он шагнул с нейтральной полосы навстречу новым своим. Управляемое Зеркало оказалось палкой о двух концах. Невостребованный Зеркальный маг, изначально принадлежавший силам Тьмы, сделал собственный выбор. Он слишком долго был Серым, в нем не осталось ни Тьмы, ни Света, и сейчас он распорядился чудовищной энергией по своему усмотрению, поменяв сторону, прокачав себе уровень и разом остановив тем самым кровавую бойню.

— Стоять всем! Никаких выпадов против Темных, ни слова, ни жеста! — словно в подтверждение гаркнул подчиненным Светлый начальник. — У нас появился слишком весомый перевес, мы нарвемся на штрафные санкции и обвинения в нарушении Великого Договора. Наталья!

— Щенок! — злобно тявкнула помятая черно-бурая лисица и отползла от окровавленного волка, который остался лежать, хватая воздух широко распахнутой пастью. В обрушившейся тишине медленно опускались вниз клочья шерсти. Настороженные и до крайности изумленные, еще охваченные горячкой боя, сотрудники Ночного Дозора обступили Олега плотным кольцом. Двое Светлых бросились к шоссе вызволять Серегу, успевшего-таки скользнуть обратно в Сумрак, из-под медленно накатывающихся колес фуры. Вадим и начальник оперативников Ночного Дозора азартно обменивались протестами, пока — устными, выясняя, кто первый начал, кто кого спровоцировал и была ли реальная угроза населению от нового оборудования, установленного на здании Маяка. К ним уже присоединились оба шефа, примчавшиеся к месту ЧП. Как следовало из жаркого спора, слухи об использовании Темными передовых человеческих технологий оказались сильно преувеличенными. Чтобы не сказать — специально распущенными через человеческие СМИ.

Стиснув зубы, Ирма поднялась на ноги, вышла из Сумрака и, не оглядываясь, пошла прочь.

* * *

Никогда еще сакраментальный вопрос «что выпить?» не вызывал у Темной волшебницы таких тяжелых раздумий. Олег остался жив, для него все закончилось как нельзя лучше, хотелось чего-то праздничного и светлого, а еще больше хотелось черного беспамятства. Без малейшего проблеска разума. И при всем этом голова у Ирмы заранее кружилась, как от бутылки шампанского. Официант подходил к ней дважды, прежде чем поставил на столик перед девушкой бокал «Пина Колада».

Вадим пересек бар, отодвинул стул и бесцеремонно уселся напротив.

— Уйди, — тихо сказала Ирма и поморщилась. На каждом вдохе у нее что-то булькало и перекатывалось справа под ребрами.

— Ты все поняла?

— Да. Ты не мог допустить, чтобы Зеркало, частично сохранившее интеллект, утопилось в Сумраке от безысходности. Ничего личного. Уходи, я серьезно.

Она ему угрожала!

— Ты очень хороший боевой маг, Ирма, — вдруг сказал Вадим так, что девушка наконец подняла на него глаза. — Я бы предложил тебе перевод в Москву, но после отчета у шефа столичного Дневного Дозора у меня вряд ли будет право голоса…

— Он тебя переиграл! — перебила Ирма.

Всесильного Темного мага она сегодня ничуть не боялась.

— Переиграл вчистую. Парень, которому лет тридцать пять от силы…

— Сейчас ему тридцать два.

— Который не знал всех ваших тонких интриг, — упрямо продолжила она, — почти три года пребывал на грани безумия и не мог сделать без посторонней помощи и нескольких шагов! Вычислил тебя и обставил.

— У него мехмат МГУ с отличием, — скривился Вадим.

— Утечку мозгов тебе тоже припомнят. Проиграла не только я! — мстительно закончила Ирма, рассмеялась и задохнулась. Под лопаткой стало подозрительно тепло, тоненькая горячая струйка потекла по спине.

Ирма медленно сдвинула пустой бокал в сторону, уронила голову на руки и легла на стол, одинаково не обращая внимания ни на собеседника, ни на горячую боль под ребрами.

— Он такой умница. — Она всхлипнула откуда-то из-под рассыпавшихся волос и продолжила почти беззвучно: — И такой… такой красивый… если он… увидит меня в Сумраке…

Дальше Вадим не расслышал — то ли девушка потеряла сознание, то ли предпочла страдать молча.

— Ну-ну, Ирма. Я чувствую себя старым сводником. Олег Васильев — отнюдь не красавец, чтобы так по нему убиваться. Еще немного, и я начну этой скотине завидовать. Чертов умник!

Он встал, обошел столик и положил ладонь на рваную дырку на перепачканной куртке. Куда там Боре с Валерой! Ирма тут же очнулась и выпрямилась, и близко не поняв, что это было за заклятие. Какой-нибудь «доктор Фауст», или «Менгеле», или еще что покруче.

«Скотина, значит? Эту скотину инициировал сам Сумрак! — зло подумала она. — А ты упрятал парня в психушку, держал в неведении, хотя мог все объяснить, и собирался бросить на амбразуру при первом удобном случае. Но он оказался еще умнее, чем ты думаешь. Он симулировал ухудшение, вынудив тебя на активные действия. И что хорошего от нас, от Темных, он видел? И чего ты теперь удивляешься, что он выбрал другую сторону, когда ты спровоцировал локальный дисбаланс Света и Тьмы, чтобы стряхнуть пыль со своего Зеркала и проверить его в деле!»

Ирме очень хотелось сказать все это вслух, но в голове у нее уже прояснилось достаточно, чтобы она сообразила, что Вадим тоже не дурак и скорее всего все это прекрасно понимает, а провинциальной дозорной давно пора прикусить язык.

— Я поставил тебя против всего Ночного Дозора, Ирма, — неожиданно признался Вадим, убедившись, что взгляд собеседницы больше не «плывет» и она не собирается падать со стула. — Светлые, оценив ущерб, с пеной у рта требовали сегодня твоего поражения в правах, а это дорогого стоит. Слушай свою награду.

— Слушать? — удивленно и недоверчиво переспросила девушка.

— Именно. Вот она: после сумеречной инициации будущее Олега не разворачивалось на поле вероятности. Но существовала призрачная связь его судьбы с судьбой одной Темной Иной, и самое удивительное во всей этой истории то, что и ты влюбилась в него с первого взгляда. Твое будущее было многовариантным. Шансы остаться вдвоем у вас невелики, но они есть: это либо Таможня, либо Инквизиция. Попасть туда не просто. Я тебе этого не говорил, дозорная.

Вадим кивнул на прощание и шагнул в черную рамку развернувшегося портала.

Ирма потерла рукой лоб, немного посидела, приходя в себя, расплатилась и направилась к выходу. Ее все еще слегка качало от слабости, в голове после разговора с Вадимом роились бессвязные обрывки мыслей. Она даже внимания не обратила на затормозившее возле бара такси.

Олег выскочил из машины.

— Ирма! С тобой все в порядке? Извини, я не мог раньше… Там все как с ума посходили!

Его аура снова не читалась — теперь из-за белой пелены, окутавшей цветной контур. В руках Олег держал три красные гвоздики.

— Где ты взял цветы, на дворе ночь…

Ирма собиралась сказать что-то совсем другое, но отчаянные глупости сегодня вечером так и лезли ей на язык.

— Какая-то Светлая девчонка прямо возле офиса в руки сунула, сказала, розы ты не любишь.

Олег подошел и чуть смущенно протянул ей гвоздики. Свет, исходящий от темно-рубиновых цветов и от самого Олега, казался теплым.

— Как ты меня вспомнил? И как нашел? Ты же не ориентируешься, — пролепетала Ирма.

— Все нормально. Только лестниц почему-то боюсь теперь. Раньше я такого за собой не замечал. Расскажешь мне, в чем тут дело?

— Но… Ты что, знаешь город?! Или не знаешь… Откуда ты, Олег?

— Нет, не знаю, я из Питера. — Олег улыбнулся. — И мне опять нужна твоя помощь, Ирма. Дай мне руку, скажи таксисту адрес, и поехали домой!

Под перекрестными взглядами двух патрулей, отиравшихся неподалеку, он сделал еще один последний шаг и бережно обнял свое драчливое, грязное и совершенно измученное Темное сокровище.

Ольга Онойко

Шаг невидимки

Среднего роста, жилистый, смуглый, он вышел из поезда Улан-Батор — Москва в четыре часа пополудни. Начинался август, но лето выдалось нежарким. Порывы ветра несли морось и холод. Зажав маленький чемодан коленями, приезжий некоторое время стоял у противоположного края перрона, пропуская толпу.[2]

Он не был монголом. Черты лица его, тонкие и твердые, казались бы европейскими, но кожа была слишком темной. Иссиня-черные волосы падали до плеч. Борода не росла вовсе. Необычная внешность делала неопределимым и возраст: приезжему могло быть и около тридцати, и около пятидесяти.

Пока он рассматривал здание вокзала и темные входы, куда проваливалась толпа, сзади торопливо подошли двое, мужчина и женщина, одинаково русоволосые, как брат и сестра. Мужчина осторожно тронул приезжего за плечо.

— Извините…

Тот обернулся.

В голубых глазах стыл царственный свет гималайских снегов.

* * *

Неприятно оказываться единственным опоздавшим.

В конце концов, кто-нибудь мог оказать любезность и задержаться на две минуты — за компанию с заместителем по кадрам. Но нет: ровно две минуты одиннадцатого было на часах, когда я вошел к шефу, созвавшему экстренное совещание, — и едва ли не полный состав Ночного Дозора Москвы уставился на меня с укоризной.

— Вот и Антон, — нарушил молчание Борис Игнатьевич, выразительно глянув на часы. — Можем начинать.

Я сел, чувствуя себя отщепенцем.

Но вместо ожидаемой речи — задания, сообщения, негаданной выволочки — Гесер меланхолично опустил глаза в лежащие перед ним бумаги, явно что-то перечитывая, и не первый раз.

Мышцы спины напряглись, будто я должен был вскочить и побежать, едва уяснив сказанное шефом. На знакомые лица легло отражение моей мрачной мины.

— Разрешаю курить, — неожиданно сказал Борис Игнатьевич. Никто не шелохнулся; Гесер почти брезгливо, тыльной стороной пальцев, оттолкнул загадочные документы и заговорил.

…На берегу Восточно-Сибирского моря у подножия сопки Пээкинэй стоит город Певек. Там был маленький, но удивительно сильный для такого города Ночной Дозор: один маг первого уровня и два — третьего.

Был.

Со вчерашнего утра Светлых Иных в городе не осталось.

Как ни странно, полное ужаса и тоски сообщение прислал Гесеру глава певекского Дневного Дозора. Растерянный Темный запретил подчиненным любые действия и, забыв о разнице цветов, отправил три отчета — Инквизиции и московским Дозорам, которые формально не считались главными по России, но все же располагали максимумом ресурсов. К отчетам прилагалась просьба — мольба! — о помощи.

Веселый и в общем-то безобидный ведьмак, первый уровень бравший с изрядной натугой, страшно боялся, что его обвинят в тройном убийстве и злостном нарушении Равновесия.

И еще — что тот, кто смел всех Светлых Иных города, с равной легкостью сметет Темных.

Их нашли в собственном офисе: шефа и одного из дозорных — за компьютерами, второй вышел покурить; его тело сильно обгорело — уже мертвый, падая, он уронил руку с сигаретой на свитер. На трупах не обнаружилось следов насильственной смерти не только в обычном мире, но и в Сумраке; и в здании, разумеется, ни малейших следов битвы.

Даже отпечатка ауры убийцы — не было.

Выглядело это так, словно у трех здоровых мужчин, Иных большой силы, одновременно — по словам экспертов, между десятью и половиной одиннадцатого утра, — отказали сердца.

— И что по этому поводу приходит вам в голову? — вполголоса спросил Борис Игнатьевич.

— А это не могло быть… немагическое воздействие? — робко предположил кто-то.

— Исключено, — со вздохом сказал шеф. — Лучшие специалисты проверяли.

— Может, кто-то вроде Дикаря? — спросил один из новеньких, хорошо подкованный в новейшей истории Дозоров, но плохо — в обычной теории.

— Такой мощи? — только и ответил Гесер.

— Заезжий?

— Иной, который смог намертво закрыться от мага первого уровня и стереть свой след до полного исчезновения? Да они все наперечет… И потом, что такому делать в Певеке?

Повисло молчание.

— И на океане бывают шторма, — наконец высказался Семен. — Сумрак не инертен… Не могло это быть что-то… ну, скажем, лишенное сознания? Выброс…

— Выбросы не стирают следов, — заметила Ольга.

— Значит, все-таки — маг?

— Новое Зеркало? — проговорил я. — Как-никак у нас… — и осекся.

— Вот именно, что у нас, — раздраженно сказала Ольга. — Это же тундра!.. — Она воспользовалась разрешением закурить и продолжила: — Там был безупречный баланс до вчерашнего утра. Они дружили, Антон! Пили вместе! Темные со Светлыми…

— Тундра, — покорно согласился я и обернулся к Гесеру.

Шеф смотрел на меня.

И в тихий московский кабинет рванулся ветер Ледовитого океана.

Мне представилось, как из арктических льдов встает погребенный чудовищное количество лет назад Иной, в котором годы и мощь выжгли все человеческое. Темный Иной, чья сила столь велика, что трое не последнего разбора магов не заметили его приближения, а сам он как нож сквозь масло прошел через их охранные схемы. Темный, рядом с которым древний Фафнир показался бы котенком. Темный, одержимый жаждой убийства, точно истомившийся в запечатанной бутыли джинн…

— Мне тоже пришла такая фантазия, — вслух ответил Гесер. Я не удивился, потому что и не думал закрываться от кого бы то ни было. — А ты знаешь, что подходящего на эту роль Иного просто не существует? Обо всех, кто обладал подобной силой или хотя бы мог ее достичь, есть какие-то сведения…

— А сколько лет ведутся записи? — спросил я, и шеф на мгновение задумался.

— Такая грандиозная акция, как ввержение Темного монстра в тысячелетнюю спячку, — медленно сказал он, — проводящаяся за Полярным кругом… до изобретения письменности? Нет, невозможно.

Я сглотнул.

— Да что записи, — проговорил шеф, — есть ведь Иные старше любых записей… Никаких сведений.

— Хорошо, — деловито сказала Ольга. — Давайте отвлечемся от монстров. Почему шеф певекского Дозора… Я имею в виду оставшийся в живых шеф так паникует? Может быть, ему известно немного больше, чем он сообщил?

— Ему известно не больше, чем мне, — ответил Гесер. — Там рядом Малый Анюй. Северный артефактный схрон.

Молчали долго. Мозговой штурм исчерпал себя; все мысли были о том, что лежит в Северном схроне и что произойдет, если древние диковины угодят в руки обезумевшего Темного. Почему-то, несмотря на все аргументы против, эта версия казалась самой правдоподобной.

Артефакты привязаны к природным зонам. И немудрено: они — изобретение ведьм и ведьмаков, жестко сцепленных с природой. Артефакт можно везти в любую точку земного шара, использовать где угодно, но на тысячелетнее хранение он ляжет лишь там, где ему будет спокойно, — то есть в родном краю. Европейские артефакты вроде Когтя Фафнира хранятся в Швейцарии, в Берне, азиатские — во Внутренней Монголии. Есть схроны в Америках, Австралии, Африке. А диковины северян, помнящие мамонтовые стада и каменные топоры, плоды странной и мрачной культуры Заполярья, зыбкого поля, которое по загадочности и непредсказуемости уступает лишь району Гималаев, — легли в Северный артефактный схрон.

У шефа пискнул мобильник.

— Да, — глухо сказал Борис Игнатьевич, — да… Да, мы принимаем предложение о сотрудничестве. Экспертная комиссия будет выслана в ближайшее время. По моим сведениям, Инквизиторы уже летят на место. Да. Ну-с, — сказал он, оглядев собравшихся, — кто хочет повидать Чукотку?

* * *

Чакрадэви шла в тенях.

Она шла так быстро, как могла. Тигры и леопарды оборачивались ей вслед; царственные быки, повелители многочисленных стад, провожали налитыми кровью глазами; покачивали хоботами мудрые слоны. Только людей не было в тенях. Ни мудрейший из брахманов, ни сам Махараджа не могли ступить в мир призраков, подвластный ей, шудре-чернавке. Для такой власти требовалось достоинство иное, нежели кожа, цветом подобная расплавленному золоту, или тилак высшей варны, ярко наведенный между бровей.

Чакрадэви шла в тенях.

Она была родом с юга, из племени чола; богов ее народа завоеватели-арии назвали данавами и объявили злыми духами. О да, для ариев они и впрямь не расточали благ! Когда старая ведьма, от старости ставшая чернее чернильного ореха, нашла ее, девушка ни вздоха не потратила на колебания.

Чакрадэви была Темной Иной.

Две с половиной тысячи лет спустя таких, как она, назовут ведьмами и отличат от волшебниц по признаку использования магических предметов. Пожалуй, услышав слово «ведьма», Чакрадэви поняла и приняла бы его: на ее языке это означало просто «знающая». Тогда же, спустя тысячи лет, ее определили бы как ведьму первого уровня. Она была еще очень молода, но боги любили ее, мир призраков ложился к ее ногам, и тени легко поднимались навстречу, отворяя врата к сокровенному. Выточенные из лазурита фигурки духов бренчали, подвешенные к ее шейной гривне, браслеты с бубенцами гремели на руках и ногах, шуршало новое яркое сари. Пускаясь в путь, Чакрадэви нарядилась, подвела прекрасные лотосовидные глаза и умастила волосы кокосовым маслом.

Что-то странное творилось с тенями. Среди них как будто поселился ветер, собрат могучего Ваю, разгоняющего тучи. С тех пор как люди забили камнями ее старую наставницу, Чакрадэви ни разу не видывала таких дел. Все это значило, что поблизости бродит другой колдун, обладатель поистине асурской мощи. Но Чакрадэви никак не могла его почуять. И теперь она шла туда, где ветер был сильнее всего, надеясь встретить незнакомца. Она сама втихомолку настроила пахарей против черной ведьмы, очень уж ей надоела вечно брюзжащая карга, но в одиночестве Чакрадэви было тоскливо.

Когда ветер теней начал сбивать ее с ног, девушка остановилась. Это было совсем не похоже на колдуна. Чем глубже она входила в поля призраков, тем сильнее был ветер. Чакрадэви поднялась в обыденный мир и медленно пошла вперед, охваченная любопытством.

Она почти не удивилась, когда услышала голоса. За стволом пышной лодхры открылась поляна, где чинно сидели люди, внимавшие речам подвижника-гуру. Тут не было дива. Разве что сам проповедник оказался не чумазым бородачом, от непрерывной аскезы превратившимся в подобие ожившего древесного корня, а красивым мужчиной средних лет. Вероятно, он и был тем, кто возмущал Сумрак…

Она всмотрелась — и задохнулась.

У проповедника не было ауры.

* * *

Как только комиссия во главе с Семеном вылетела в Певек, шефу пришла телефонограмма из офиса Дневного Дозора.

Двое Темных Иных, патруль — волшебница четвертого уровня и оборотень, — скончались от остановки сердца. Одновременно, в промежуток с семнадцати до семнадцати тридцати. Нашла их обыкновенная милиция, потому что случилось это на Ярославском вокзале; парень и девушка словно задремали на скамейке посреди перрона… Тела пришлось изымать из милицейского морга.

Никаких следов воздействия.

И Сумрак девственно чист.

Гесер долго сидел, схватившись за голову.

Последнее сообщила мне секретарша Галочка, с трудом сдерживая слезы. Бедная сама не знала, чего боится — таинственного убийцы или шефа, который стал не похож на себя; настолько не похож, что не стал вызывать меня сам, поручив это секретарше.

«Черная суббота» — это, конечно, неприятно. Но предсказуемо.

Вопреки моим ожиданиям выглядел шеф неплохо.

— Все в порядке, Антон?

— У меня лично — да.

Пресветлый покивал, пригладил волосы. Потом выбрался из кресла и подошел к стеллажу из бронированного стекла, который и отпер невесть откуда выуженным крошечным ключом. На темно-синем, почти черном бархате покоились японский веер, маленький деревянный жезл и деревянная же бляха затейливой резьбы.

— Н-ну, — буркнул Гесер себе под нос, — посмотрим… Антон, скажи, пожалуйста, эти вещи имеют какой-то магический заряд?

— Нет, — уверенно ответил я.

— Значит, нет, — задумчиво повторил шеф. — Антон, посмотри внимательно. Как профессионал. Как маг вне категорий. Подойди ближе, потрогай…

Я подошел. Из много лет запертого стеллажа пахло чем-то странным — не пылью, не затхлостью, а как будто гарью. Трогать вещицы не хотелось, слишком они были старые, точно музейные. Я с минуту рассматривал резьбу, выискивая подобия знаков силы, но ничего не нашел. На веере был японский горный пейзаж. Линии полустерлись, но талант древнего художника светился в этой луне, встающей над горным пиком. Веером хотелось любоваться. Я усмехнулся, на миг ощутив себя японцем, и посмотрел сквозь Сумрак.

Ничего.

Не было здесь магии. Абсолютно.

О чем я и сообщил шефу.

— Ладно, — ответил Гесер, запирая шкаф; мне почудилось, что в его голосе прозвучало облегчение. — Нет, так нет. Имеешь что-нибудь сказать по поводу?..

— Откуда это все?

— Веер действительно из Японии. Жезл — из Кореи. А бляху я вырезал сам. Очень давно. Еще что-нибудь? Антон, мне важно это знать. Что ты подумал о них?

Я прикрыл глаза, пытаясь воссоздать первое ощущение.

— Мне не хотелось их трогать, — наконец признался я. — Вы сказали «потрогай»…

— Понятно, — без выражения сказал шеф. — Хорошо. Ты свободен.

— Борис Игнатьевич, с вами все в порядке? — осторожно спросил я.

— Антон… — начал Гесер, но усмешка его увяла, не родившись. — Где Светлана с Надей?

— У бабушки. Им может что-то угрожать?

— Не думаю, — вполголоса ответил Гесер, глянул в окно и поправился: — Не более чем любому из нас. Только позвони им, скажи, чтобы не приезжали в Москву… мало ли. А теперь иди. Извини, я занят.

Галочка вскочила мне навстречу.

— Лучше его не трогать, — честно сказал я.

— Может, ему чаю сделать? — несчастным голосом спросила секретарша. — С травами?

Я посмотрел на дверь, только что закрывшуюся за моей спиной.

— Не надо. Ты к нему и не заходи, если сам не позовет…

— Хорошо. — Галочка сникла.

Надо было ее как-то ободрить, но мысли занимало другое. Зачем шеф вызывал меня? Проверить, не учую ли я магию в паре старинных безделушек? Да ее в них отродясь не было. Тогда зачем?

Я на пару шагов отошел от входа в здание, остановился и достал сигарету. Подумалось, что один из певекских дозорных вот так же стоял и курил, прежде чем навеки уйти в Сумрак. Интересно, кто живет в Певеке? Коряки, юкагиры, эвены? Там, должно быть, много ведьмаков: развитая культура шаманства не то чтобы стимулирует рождение Иных, но не дает остаться неинициированным. Говорят, с северными шаманами ничего не могла сделать даже советская власть. Впрочем, ей активно мешали. Но Светлых Иных на Севере заметно меньше — и вот стало еще меньше…

— Костя! — позвал кто-то с другой стороны улицы.

Я вздрогнул.

Этот Костя брел в десятке шагов от меня: сутулый вихрастый парень лет восемнадцати. Огненно-рыжий. Он помахал рукой приятелю и перебежал проезжую часть.

«Смотри, я жутко страшный вампир! Я летаю! Я умею летать!»

Мне казалось, что нас уже очень давно не связывало ничего, кроме общей лестничной клетки. Я обдавал его космическим холодом всякий раз, когда видел, я отворачивался с таким видом, будто повстречал ходячего мертвеца в червях и гнили, и, разумеется, я не подумал заглянуть в его досье.

В очереди на «пропись Саушкина» вампиры стоят, как в советские времена люди стояли за телевизорами…

Костя всегда был одержим замечательными идеями, от тимуровской помощи старушкам до превращения всех людей в Иных. Это плохо кончилось — с такими людьми всегда случается что-нибудь плохое, только вот человеком он не был, и поэтому я мог вести себя по-свински…

Мне стало тошно.

И я почти на автомате шагнул в Сумрак, намереваясь выжечь окрест синий мох, — естественный поступок любого Светлого Иного, которому нужна разрядка. Но рядом возвышался офис Ночного Дозора, мох тут не успевал даже проклюнуться. Мрачно хмыкнув по этому поводу, я обернулся, окинул здание взглядом и, осененный внезапной идеей, мысленно связался с шефом.

Кажется, он ждал этого.

«Гесер, скажите, когда они погибли, то были в обычном мире или в Сумраке?»

«В Сумраке. Все трое. Почему бы Иным не быть в Сумраке?»

«А тот, что курил? Он что, курил в Сумраке?!»

«Знаешь что, Антон, поднимись-ка ко мне».

Галочка только рот открыла, когда я влетел в приемную.

Шеф пристально смотрел на меня. Древний веер лежал перед ним на столе, среди звездно бликующих хрустальных шариков и незажженных свечей.

— Полагаю, нет, — наконец сказал он. — Должно быть, вошел с сигаретой в руке.

— Зачем? Может, увидел кого-то?

Гесер потер лоб.

— Стоит Иной, курит, — развивал мысль я, — и вдруг входит в Сумрак с горящей сигаретой. Я бы так сделал, если бы почувствовал чье-то приближение, ненужное. Приближение человека…

— То есть, — медленно начал шеф, — ты думаешь…

— Я только предлагаю гипотезу.

— …один из погибших с большой вероятностью видел убийцу, — столь же медленно докончил Гесер.

— Кстати, это говорит против стихийной версии, — заметила Ольга от дверей. — Ничего, что я так ворвалась?

— Мы оба знали, что ты войдешь, — благодушно сказал шеф. — Что?

— Сообщение от Темных. Они проверили всех своих по России. Обнаружился еще один случай. Ведьма шестого уровня, не работавшая в Дозоре. Она жила в Сиглане, это поселок возле… — Ольга секунду помялась, — возле Магадана. Там не было Иных, кроме нее. Она умерла около месяца назад.

— Это ведь там же, на Севере… — вслух подумал я.

— Итак, невидимка путешествует, — подытожил шеф.

— Он не невидимка, — сказал я. — Он же не Иной! Его наверняка можно найти, как обычного человека.

Гесер и Ольга уставились на меня так, словно на мне вырос гриб или по крайней мере воронка диаметром метров сорок.

— Его нельзя искать в Сумраке, — осторожно сказала Ольга, — а в Москву каждый день въезжает и выезжает сотня тысяч человек. Мы не знаем, как он выглядит…

— Да при чем здесь Москва? — удивился я. — Певек! Сколько там народу, пять тысяч, семь? Там часто видят новые лица?

— Надо связаться с Семеном, — сказал шеф. Помолчал и очень мягко спросил: — Антон, почему ты решил, что невидимка — не Иной?

Я опешил.

— Тебе что-то подсказало? — с напором спросила Ольга, подходя. — Ты пытался прорицать?

— Нет…

Я действительно не мог понять, почему ляпнул такое. Разве что отчего-то твердо решил — певекский маг-курильщик прятался в Сумрак от человека. Да, от Иного прятаться было бы бессмысленно, но он вполне мог войти в Сумрак и по другой надобности. Смотреть будущее я не пытался, мне это не пришло в голову…

— А ты попытайся, — с непроницаемым лицом посоветовал шеф. — Предсказать, что будет делать невидимка.

Я повиновался.

И не поверил себе.

Его не было. Его просто не было в природе. Никаких невидимок.

Я возвращался домой, словно инферно увенчанный напутствием Гесера. Шеф не приказывал, но настоятельно просил меня поразмыслить над этим делом. Выполнять просьбу получалось не слишком хорошо, непонятный «кто-то», который еще запросто мог оказаться «чем-то», не лез в голову, поэтому я думал о разных близких предметах. О бляхе, плоде Гесерова резчицкого мастерства: интересно, сколько ей лет и что это был за узор, без знаков силы, узнаваемых фигур — и надписей, ведь в Сумраке я прочел бы любую надпись. О том, что шеф выглядел скорее устрашенным, чем озадаченным.

Последнее заставило меня много чего припомнить шефу.

Вскоре я был уверен, что Пресветлый отлично знает, что собой представляет невидимка. Это не радовало. Кто предупрежден, тот вооружен. Чего он добивается, скрывая информацию? Всеобщей паники? Лишних смертей Иных?

Я покривился, вспомнив последний инцидент. Патруль Дневного Дозора — как они погибли? Они тоже были в Сумраке? Судя по всему — да; хотя следовало проверить. Я обругал себя: хорош оперативный работник, пусть и бывший, который забывает о таких вещах…

Можно было в очередной раз связаться с шефом, но — не хотелось.

Неловко подозревать Великого Светлого в такой мелкой и низкой интриге, но если это один из кирпичиков очередного Великого Светлого Плана, ради которого так легко положить несколько рядовых Темных… Кем они были? Как обычно, должно быть, работали парой: волшебница невысокого уровня и оборотень… или вампир…

Я остановился на последней ступеньке пролета. Стояло сырое подвальное молчание.

Жди меня дома жена и дочка, я, должно быть, и не посмотрел бы на эту дверь. Но впереди у меня были немытые тарелки с присохшими макаронинами, повсеместная пыль и ночь в компании странствующих тараканов вперемешку с мыслями о неприятном. Видимо, по этой причине я и торчал на лестнице, вспоминая, как работал в аналитическом отделе и жил один.

* * *

…звонили долго и на редкость настырно, точно хулиганистые ребятишки.

Я открыл.

На пороге стоял и, вывалив язык, с хитрецой взирал на меня громадный черный пес. Пес нахально понюхал воздух, движением заправской фотомодели повернул лобастую башку в профиль и оказался вороным волком.

Мне даже не понадобилось смотреть сквозь Сумрак.

«Привет, Костя, — сказал я, пытаясь сохранить каменное лицо. — Заходи. Чай будешь?»

Волк бесцеремонно потопал в квартиру, отодвинув меня теплым плечом. Я машинально погладил мохнатую шею, и вампир осклабился, бросив на меня фосфоресцирующий взгляд.

Удивительное чувство — когда гроб на колесиках въезжает к тебе домой, а ты дружелюбно стучишь по крышке и спрашиваешь насчет чая. Выглядел он — хоть сейчас в фильм ужасов. Не с пустого места же взят весь этот ряд: золисто-сивые летучие мыши, беспокойные вороны — как обрывки горелой бумаги, взметенные ветром, — и одинокие черные собаки с человеческими глазами…

«Хорош, хорош! — Я улыбался, ставя чайник. — Волчище хоть куда…»

Волк с наслаждением вертелся, позволяя себя рассматривать, и по-собачьи помахивал хвостом.

«Ты трансформируешься, — уточнил я, — или в мисочку наливать?»

Через пару минут на полу кухни сидел голый Костя в остатках угольной шерсти и икал от смеха.

«У тебя такое лицо было! — выдавил он, утирая слезы. — В мисочку… ик!.. Антон… дай воды».

Я плеснул в чашку, но передумал и вылил ее ему на голову.

«Охолонись», — сказал я.

«Я страшный бессмертный вампир! — замогильным голосом объявил Костя, ничуть не обидевшись. — Я умею превращаться в волков!»

«Надо тебя в ванну макнуть», — задумчиво сказал я и сгреб его в охапку.

Бредовое желание — попросить фотографию.

Я представил, как жму на кнопку, дедовскую, оплавленную, траченную подъездной мразью. Как Костин отец открывает дверь и смотрит — не глазами, а всем серым, опустившимся в морщины лицом. У меня заледенело в горле от этого воображаемого взгляда, которого никогда не случится.

Потому что я никогда не позвоню.

* * *

— У вас, Пресветлый, много недостатков, но паникерствуете вы впервые, — заметил глава Дневного Дозора, в свою очередь нервно барабаня пальцами в старинных кольцах, из которых лишь половина были амулетами, по обитому истершейся кожей подлокотнику.

— Вероятно, ты знаешь, от чего погибли твои сотрудники, — скучно сказал Гесер.

— Не знаю, — не стал отпираться Завулон. — Но факт незнания не побуждает меня совершать очаровательные безумства. Ты направил в Инквизицию запрос о распечатке монгольских схронов?

— Отправил.

— И?..

— Сегодня должен прибыть курьер с Зарукавьем Джамшида.

Завулон поперхнулся кофе, и даже, кажется, не напоказ.

— А что тебя так потрясло? — осведомился шеф. — Всего лишь амулет, усиливающий способности к ясновидению.

— Я должен прочитать лекцию для твоих сотрудников? — съязвил Темный. — Оформляй меня на полставки. Природа и история Зарукавья Джамшида, а также что именно подразумевается в этом случае под ясновидением. Ночной Дозор не знает, что хранится в монгольских схронах?.. Нет уж, уволь.

— То оформить, то уволить, — сказал Гесер. — На тебя бумаги не напасешься.

Ольга сидела с кислой миной. Я сначала безуспешно пытался прорицать, ловя в Сумраке Невидимку — слово это приобрело заглавную букву, став заменой одновременно отсутствующих имени и термина, — потом стал задремывать. Начальники точно затеяли детскую игру в «горячую картошку»: играли в гляделки и на удивление беззлобно перекидывались словами.

Через некоторое время до меня дошло, что они таким образом просто успокаивают друг друга.

Все нормально, все как обычно…

— Инквизиция сочла практичным рехнуться вместе со старым Гесером.

— Старый Гесер уважаемый человек, с ним и рехнуться небесполезно…

— Долго ты будешь болтать? — поинтересовался Завулон, и я испытал мимолетную благодарность.

— Три явления, — без всякого перехода бросил шеф. — Певек, Сиглан, Москва. Вернее, сначала Сиглан, потом Певек.

Он пошевелил пальцами, и во всю стену, приглушенно светясь, раскинулась огромная, «президентская» карта.

— Превосходно, — объявил Завулон и, блаженно щурясь, добавил: — А еще, между прочим, Колыма.

— Объяснись, — сумрачно велел Гесер.

— Он наведался к Северному схрону. — Темный сполз в кресле вперед, вытягивая ноги. — Его, кстати, кто-нибудь сторожит? Запрос послан?

— Все схроны сторожит Инквизиция…

— Инквизиция рехнулась либо спит, — во всеуслышание разоблачил Завулон, печально склонив голову. — Запрос послан?

— Нет.

Шеф Дневного Дозора, не говоря ни слова, укоризненно достал мобильник — и прямо в его руке мобильник разразился отчаянным воплем.

— Что ж такое? — пробормотал он. — Инквизиторский звонок, между прочим… Да?

Больше говорить ему не пришлось.

Завулон выслушал, неторопливо сложил телефон и уставился в пространство, всем своим видом олицетворяя фразу: «Ну не предупреждал ли я?»

— Нас с тобой можно поздравить, Пресветлый, — задумчиво сообщил он.

— Завулон.

— Что?

— Завулон, не темни.

Темный хихикнул.

— Северный схрон уничтожен. Взорван.

— Кем?!

— Инквизицией, — пожал плечами Завулон и пояснил: — Это был жест отчаяния. Они учинили неплановую проверку… Все артефакты оказались даже не разряжены — просто лишены свойств.

Шефа словно придавило к земле.

— Ты хотел что-нибудь взять на память? — осведомился Темный.

* * *

У проповедника не было ауры.

Человека или животного, колдуна или божества… ни обжигающе-белой, как у тех, кто отворил себя благости, ни переливчато-яркой, как у тех, кто еще не отыскал себя в призрачном мире, ни истаивающей, прозрачной, как — Чакрадэви довелось видеть однажды — у тех, кто был сражен и готовился навеки уйти в тени…

Никакой.

Изумленная до крайности Чакрадэви приблизилась, мимоходом наложив на слушателей заклятие безразличия.

Вероучитель замолк. Потом обернулся — и посмотрел ей в глаза.

Могучая ведьма Чакрадэви замерла, приоткрыв рот, как деревенская дурочка. У нее стеснило в груди; взгляд, ласкавший ее лицо, был столь цепок и столь мягок, что она не находила сил оторваться. Внутри чей-то глохнущий голос кричал, что надо бежать, надо немедленно проваливаться в тени на второй и третий слой, сейчас же… но она стояла и смотрела.

— Скажи мне, достойная женщина, — улыбчиво проговорил подвижник, не отпуская ее глаз, — разве не велят тебе приличия не стоять в сторонке, а подойти и ответить на наше приветствие?

Чакрадэви отшатнулась.

— Ты боишься? — Он встал и шагнул к ней, протягивая руку. — Иди сюда!

Не повиноваться было невозможно.

Слушатели изумленно переглядывались, не смея нарушить тишину. Ее заклятие унеслось вдаль, как дикая птица, выпущенная из клетки, не коснувшись их. Чакрадэви испуганно поправляла сари, не зная, куда спрятать взгляд. Наконец, не найдя лучшего, она припала к ногам необъяснимого существа тем движением, каким женщины ариев умоляли о заступничестве; затылком она почувствовала, как он склоняется над ней, загораживая солнце.

И ее изумление рассеялось, уступив место восторгу.

— Махешвара… — прошептала она. — Я вижу тебя…

* * *

— Антон, — Гесер был грустен, — пойми меня правильно. Я действительно не знаю, что собой представляет Невидимка. Я всего лишь имею догадку по этому поводу.

Шеф был грустен. Я был сконфужен. Мне попросту было очень стыдно. По уровню силы я теперь стоял вровень с ним, влезть ко мне в голову он не мог, но опыта — в том числе и обыкновенного житейского опыта — у него имелось не в пример больше; он чувствовал, в чем я его подозревал.

Заполярная комиссия доложила о полном отсутствии результата и была спешно отозвана. Аналитики копались в списках пассажиров и прочей отчетной документации, слабо представляя, что они, собственно, должны найти. Боевики оккупировали курилку, сойдясь во мнении, что скоро будет схватка, из которой не все вернутся.

Гесер возлежал на широком диване в дальнем, наполовину отгороженном шкафами углу кабинета. Рядом стоял его любимый кальян. Не хватало только тюбетейки и халата — шеф то ли не стал размениваться на мелочи вроде трансформации одежды, то ли просто забыл. Зарукавье Джамшида, собранный из пластин тяжелый браслет вроде боевой наручи, мерцал на правой руке Пресветлого поверх пиджачного рукава; удивительное «археологическое» золото покрывали письмена забытого алфавита. Я попытался понять, для чего служит слишком большой и слишком древний амулет, но не разобрался вприкидку, а спрашивать постеснялся.

Во всяком случае, о Зеркале этого самого Джамшида я был наслышан.

— В Ламрим Ченмо есть история, — устало проговорил Гесер, взирая в потолок. — Цивилизованный человек сочтет ее сказкой, а того, кто в нее поверит, — дикарем. История о том, как в Стране снежных вершин колдун подчинял себе людей, пользуясь своими магическими умениями, но один юноша оказался ему неподвластен, поскольку воззвал… ну, упрощу, хотя дело обстояло немного не так… воззвал к Будде.

— У каждой религии множество подобных легенд, — я поморщился, — крест, который спасает от вампиров…

— Антон, — тяжело сказал Гесер, — ты мне собрался читать лекции?

Я притих.

— Легенда эта лжет, только не так, как ты думаешь, — сказал шеф, пыхнув кальяном. — Этот колдун был вполне реальный Иной, Темный, по имени Бадмай. Я его знал лично. Тогда еще не было никакого Договора, потому он и развлекался таким образом. Я уже вышел вне категорий, но не решался с ним связываться, потому что в Тибете Темных всегда было больше, чем Светлых, и держались они сплоченней. Но когда он взялся издеваться над мальчишкой, я велел себе вмешаться… вошел в Сумрак…

Он прикрыл глаза.

— Бадмай был маг, по теперешним понятиям, первого уровня, и он погиб. Меня чудом спасли. Но я уверен, что дело было не в этом бритом пареньке, который ни к каким великим силам не обращался, а просто звал на помощь…

— А в чем?

— Не знаю, Антон… Не знаю. — Гесер уронил руку с тростью кальяна. — Рядом стояли и другие люди, монахи… Не знаю. Я сейчас пытаюсь вспомнить, что почувствовал, прежде чем потерял сознание. Если это не галлюцинации и если я ничего не забыл, то мне казалось, что Сумрак исчезает. Как будто в пыльный угол посветили лампой…

Он оборвал себя и некоторое время молчал.

— Знаешь, что за вещи я тебе показывал? — Шеф неопределенно мотнул подбородком. — Некогда это были сильнейшие амулеты. Бляху я заряжал сам, и она в тот момент была при мне.

— Борис Игнатьевич, — обреченно спросил я, — а что та группа Дневного Дозора… Они тоже были в Сумраке?

— Нет.

Я застыл.

— Они не входили в Сумрак, — уронил шеф, — они сквозь него посмотрели. Слабенькие были ребята… — с неприкрытой жалостью пробормотал он. — Им хватило…

Жутко было видеть Пресветлого настолько подавленным.

— Борис Игнатьевич, — предположил я, — а если кого-то из них… ревоплотить? И спросить, на кого они посмотрели?

— А это идея… — задумчиво протянул Гесер. — Надо связаться с Завулоном, пускай ревоплощает… мы за него его работу делать не будем.

В руке шефа образовался мобильник — и сразу же взвыл всей своей синтезированной полифонией начало Токкаты ре минор. Меня охватило нехорошее предчувствие: я вспомнил, как средство связи тем же манером несколько дней назад осчастливило главу Дневного Дозора.

— Что?! — выговорил Гесер в трубку так, что меня приморозило к стулу. — Да! Немедленно выезжаю!

* * *

Даже сиди у Семена на хвосте десяток Невидимок разом, он бы так не гнал. Натужно просвистав шинами по асфальту, машина остановилась аккурат напротив дверей; все-таки сто или сколько там лет за рулем — не шутка.

Я стоял возле главного входа, истязая незажженную сигарету.

Шеф не объяснил мне, почему сорвался с места точно ужаленный, зато объяснил, почему не стал провешивать портал. Если, конечно, бесстрастный шелест: «Невидимка в Москве…», можно было считать объяснением. Я чувствовал, что еще немного — и Гесеру изменит его хладнокровие.

Это пугало больше всего.

— Антон! — Стекло опустилось, в проем высунулась взлохмаченная Семенова голова. — Слышь… Тут, мать ее, перепонка впаяна… Ты глянь, чего там, — бессмертный шофер носом указал назад.

Я открыл заднюю дверцу новенького шефского «Лендкрузера» и оторопел.

Секунд десять, наверное, простоял столбом, и только потом до меня дошло, что оба они не спали по нескольку суток, а силы даже Великих Иных не беспредельны.

Шефу явно представлялась Ольга, потому что рука его — правая, отягощенная Зарукавьем Джамшида — нежно возлежала на загривке главного антагониста.

Что представлялось Завулону, мне страшно было вообразить.

Вероятно, любимый плюшевый мишка.

Я тихо притворял дверь, когда из машины выскочил взмыленный Семен.

— Чего? — рявкнул он и неожиданно робко продолжил: — А?..

— Спят, — доложил я.

Семен открыл рот.

Но тут дверца снова распахнулась, и из машины грузно выбрался сам Гесер.

После чего выволок из нее бессознательного Завулона.

Пока добывали носилки и перемещали злополучного коллегу в кабинет шефа, я узнал, что Невидимку угораздило проходить мимо офиса Дневного Дозора. Неудивительно, учитывая, где тот офис находится; странно было бы гостю столицы не погулять по Тверской. Так что Темные расплатились за собственный снобизм.

Жертв оказалось не так много, как могло бы: почти весь оперативный состав разъехался по районам, аналитикам посчастливилось не быть в Сумраке. Погибли десятеро — два мага первого уровня, недавно приглашенные из провинции ради равновесия Дозоров, четыре ведьмы…

И вампиры-охранники.

Шеф разогнал сбежавшихся было дозорных, оставив только нас с Ольгой и Юлю.

— Странный характер поражений, — заметила Ольга, прищурившись. — Не… не боевой.

— Насколько я помню, со мной было то же самое, — негромко сказал Пресветлый, опуская жалюзи. Кабинет заполнила тень.

— И что?

Гесер остановился у окна, спиной к простертому на диване Завулону, и некоторое время внимательно изучал свои ботинки.

Потом хлопнул в ладоши.

— Низведение Цепи, — внятно сказал он и повернулся к нам, нервный и собранный. — Юля, сбегай на склад. Пять или шесть стандартных белых свечей, масло Азшама и зеленая глина.

— Ты хочешь… — морщась, начала Ольга.

— Только глина не в порошке, а в маркерах! — крикнул шеф вдогонку убегающей Юлечке. — Антон, помоги мне мебель подвинуть — чтобы на ковре ничего не стояло. Оля, тут дело совсем не в том, чего я хочу, и ты это прекрасно понимаешь.

— Я пойду посмотрю, что там у аналитиков, — с каким-то фарфоровым бесстрастием сообщила Ольга и удалилась.

— Женщины, — печально сказал шеф. Огромный стол бесшумно скользнул в сторонку. Я поспешил убрать кресла и сдвинуть ближайший шкаф. — Ну… Галина, на сегодня ты свободна. Сама понимаешь, постарайся не ходить в Сумрак. Антон, проследи, чтобы меня, — он посмотрел на часы, — не меньше часа никто не тревожил. Даже если Невидимка явится прямо сюда и начнет кушать вас сырыми. Выплеск сил… я не хочу, чтобы они ушли в пар.

Галочка с отчаяния ткнула пальцем в «Power», не закрывая операционку, поспешно смахнула в сумку ручки и блокнотики и заторопилась к выходу. Гесер, поджав губы, мерил шагами кабинет.

Юля поставила на пол пакет со свечами и маркерами, хлопнула ошалелыми глазами и скрылась. Масло Азшама, прозрачная густая жидкость с хризолитовым отсветом, служило основой для полутора десятков ничем не примечательных зелий; для чего еще оно может понадобиться, я не знал. Не зелья же шеф собрался варить… Я не стал плести охранную схему; просто повесил явственную для любого Иного печать «не беспокоить».

За моей спиной хрустнул в замке ключ.

Была Ольга в аналитическом или нет, но сейчас она чаевничала в комнате отдыха в компании Игната.

— Эй, — окликнул меня сей великолепный муж, — зайдешь?

Я и не подозревал, что у меня дрожат руки. Обнаружилось это, когда я вздумал плеснуть себе воды из неудобного чайника. Только ошпариться мне не хватало в такой день! Пускай исцеление было делом пары секунд, но настроение мое стало просто-таки фаталистическим.

И первым глотком чая я поперхнулся.

Игнат засмеялся. Стукнул меня по спине, одновременно подвинув вазочку с печеньем.

— Оля… — начал он.

Ничего себе!

Я готов был поклясться — не будь здесь меня, этот тип сказал бы «Олюсик».

Ольга усмехнулась одной стороной рта.

— А что, собственно, такое это Низведение Цепи?

— Низведение Цепи, — нехотя сказала волшебница, — редко проводящийся обряд. Из группы «кандарпа».

Я чуть было не подавился вторично. Игнат округлил глаза.

— Специфический азиатский обряд. — Ольга разломила вафлю. — Весьма эффективный.

— А почему азиатский? — поинтересовался Игнат. — Разве есть какая-то разница?

— Низведение Цепи может проводить только Светлый над Темным. Или наоборот. В Азии Дозоры допускают такое взаимодействие, у них традиции…

— Да-а, — мечтательно сказал Игнат. — Дорого бы я дал, чтобы посмотреть, как шеф над бесчувственным Завулоном будет Низведение Цепи проводить…

— Пошляк, — сказала Ольга так, словно хотела его этим словом застрелить.

— А что? — обиделся Игнат. — Я ж из соображений квалификации! Может, еще сам кому… помощь окажу… Какому-нибудь хорошенькому вампирчику…

Я встал и дал ему в морду.

Растерянный Игнат еще валился на пол, когда за мной захлопнулась дверь.

— Спасибо, — сказала вслед Ольга, но мне было не до нее.

Спустя три с половиной часа я поднялся и осторожно стукнул в дверь кабинета.

— Входи, — добродушно пригласил Великий Светлый.

Шеф сидел в кресле, сонно моргая, а Завулон разминал ему плечи.

Оплывшие свечи, затушенные, рядком стояли на шефском столе. Зеленая маркерная глина непонятным образом превратилась в порошок, густо усыпавший восточный ковер на полу кабинета. С каждым шагом горсть пыли намертво впечатывалась в коверное плетение; я запнулся.

— Не обращай внимания, — мирно изрек шеф, из-под полуопущенных век глянув, как я мнусь у двери. — Ему все равно сотня лет.

— Бережем казенный инвентарь? — осведомился Завулон, проделав над шеей Пресветлого нечто, заставившее того довольно крякнуть.

— Язвим? — ласково откликнулся Гесер.

* * *

…начальник Дневного Дозора увидел, как падает один из сильнейших магов его команды. И вошел в Сумрак.

— Если там, конечно, был какой-то Сумрак, — уточнил Великий Темный. — Очень светло. Светлее, чем во время ядерных испытаний.

— А ты наблюдал в Сумраке ядерные испытания?

— Я их для этого и устроил однажды…

Гесер обернулся и пристально посмотрел на него. Он явно не знал таких подробностей.

— Если Невидимка Иной, то величайший из великих, — невозмутимо сказал Завулон. — Потому что я его не почувствовал. Совершенно.

— Невидимка не Иной, — ответил Пресветлый. — Я уже почти понял, в чем тут дело… Но надо проверить. Антон, мы оба еще какое-то время будем восстанавливаться. Так что ревоплощать Соню Лагутину придется тебе. Справишься?

— С-соня — это та девушка-волшебница? — слегка заикнувшись, уточнил я.

— Ну не парень же — оборотень, — изумился на меня Темный.

Я кивнул. Опыта ревоплощений у меня, разумеется, не было, но и альтернативы — тоже.

В приемной послышался шум.

— Борис Игнатьевич! — донесся девичий голос.

— Что такое? — Гесер не успел договорить, как в кабинет влетела запыхавшаяся Юлечка.

— Вы извините, что я… — выпалила она. — Аналитики нашли Невидимку!

* * *

— Махешвара? — переспросил подвижник, глянул в небо и улыбнулся. — Воистину, юная женщина, голова твоя полна теней…

Чакрадэви подняла голову, озираясь. Брякнуло на пышных, словно у апсары, грудях Ожерелье Коттравей, самый мощный из ее амулетов. То была низка маленьких черепов, выточенных из слоновой кости и дерева удумбара…

— Колдунья! — вскочил один из учеников, телом подобный быку, но лицом — почти ребенок. Остальные зашумели. — Да она колдунья, Учитель! Изгнать!

Проповедник стремительно обернулся — на миг блеснула кшатрийская выучка, — взглядом обуздал смутьяна.

— Счастливы невраждующие среди враждебных, — неожиданно мягко сказал он. — Полный привязанностей, раздающий именования разве достигает освобождения?

Он не признавал варн. Он удостоил ее беседы, колдунью, дравидку, шудрани с арийским именем Чакрадэви и вторым, сумеречным — Фуаран. Кшатрий царского рода, вероучитель, несущий свет, усадил ее рядом, одарив своей милостью. Над ними раскинул ветви могучий пиппал, священное дерево, которому предстояло вскоре сменить название, запечатлев величие его духа…

— Ты хочешь спрашивать, — сказал он. — Спрашивай.

— Почему не действуют мои чары?

— Если рука не ранена, можно нести яд в руке, — безмятежно ответил вероучитель. — Яд не повредит не имеющему ран. Кто сам не делает зла, не подвержен злу.

— Скажи, подобный льву, ведь это о тебе ходят легенды, — несмело произнесла Чакрадэви, стараясь не поднимать на него глаз, — что при рождении тебе было предсказано две судьбы?

— Вероятно, обо мне.

Она почувствовала, как по ее щеке скользнул непристальный взгляд.

— Ответь, Махешвара, почему ты не избрал долю великого государя, обладающего властью, сияющего победным блеском? Почему надел рясу и отказался от всей красоты мира?

— Да ты умеешь изысканно говорить, о женщина из варны шудр: точь-в-точь ученый брахман.

Чакрадэви вздрогнула и сжалась. Но улыбка его была светла.

— Быть царем? — промолвил вероучитель. — Внушать ужас народам? Может быть, жить вечно?

Он помолчал.

— Есть травы, вкусив которых человек воочию зрит Девалоку, наслаждается ласками апсар, повергает полчища врагов и возносится над царями. Но все это только сон и дурманные видения. Скажи, согласилась бы ты навеки отдать себя во власть такого снадобья?

— Нет, — прошептала колдунья. — Но…

— То, что ты полагаешь настоящим, — другое?

Чакрадэви поклонилась, сложив ладони у лба, как изъявляют почтение царю, учителю или богу.

— Женский ум невелик, поэтому мне не понять тебя, Махешвара. — Она упорно продолжала именовать его божеством. — Я не слышала Вед и Веданг, и моя гуру-дэви учила меня деланию колдовства, а не постижению Атмана.

— Любой разум умалится, если не утруждать его, — лукаво проговорил вероучитель. — Хорошо, пускай так: мир, который ты называешь обыденным, на самом деле тоже призрачен. Это словно бы крыша всех призрачных миров. А над крышей есть небо… Слеп этот мир; немногие в нем видят ясно. Подобно птице, освобожденной из сети, лишь немногие попадают на небеса.

Чакрадэви кусала губы.

— Ты сказала — Веды? — Он заглянул ей в глаза. — Один гимн ты наверняка слышала не раз. — И он произнес звучно и гладко, как лучший из брахманов: — «Пришел сюда бог Агни, убийца ракшасов, изгоняющий болезни, дотла сжигающий двуличных и колдунов. Встреть огнем колдунов! Идущих навстречу колдуний сожги, о оставляющий черный след! Та, что прокляла проклятьем, что вложила зло в свой корень, что схватила младенца, чтобы лишить его сока жизни, — да сожрет она своего сына! Да сожрет своего сына, сестру свою и внучку! Да уничтожат друг друга лысые колдуньи, и да будут разбиты!»

— Да, — сказала колдунья. — Этот гимн часто поют.

— Тебе радостно его слышать?

Чакрадэви привычным жестом положила руку на Ожерелье Коттравей. Изготовляя этот амулет, посвященный кровавой богине, каждый из маленьких черепов вкладывали в человеческое сердце: в ладонь должно было ударить жаром, почти опалить… но бусы остались просто бусами. От растерянности она позабыла сказанное ей и жалобно захлопала ресницами.

— Ни на небе, ни среди океана, ни в горной расселине, под солнцем или в тенях — не найдется такого места на земле, где бы живущий избавился от последствий своих дел, — тихо молвил учитель.

Он отпустил ее, благословив, но она шла, стиснув зубы, и все никак не могла провалиться в тени — не потому, что чувствовала препятствие, но по причине, скрытой от нее самой.

Боги, почему он не избрал великий царский путь?

Чакрадэви согласилась бы мести полы в покоях его жен, тая надежду, что повелитель однажды завалит мимоходом шуструю служаночку… ей недолго пришлось бы упражняться в смирении! Что проще, чем заворожить мужчину, для такой, как она, это сущий пустяк. Она быстро стала бы госпожою Прамадаваны, сада наслаждений, а там, возможно, пожелала бы трона… Но разве не лучшей из жен была бы она? Разве не умирали бы враги ее владыки от необъяснимых причин, а сам он не сохранил бы силу до глубокой старости?

О, смуглянка-змея Чакрадэви сумела бы завладеть сердцем льва!

Видение предстало ей так ярко, что колдунья замотала головой, тихо всхлипнув. Ну почему, почему, почему?

Бесконечно опечаленная, она перебирала в уме возможности, которые могли бы открыться ей и миру, избери красавец-проповедник иную судьбу, сыпала проклятьями на десять сторон света… и навсегда забывала последние обращенные к ней слова.

— Ты и подобные тебе — вы настолько потонули в существовании, что не способны покинуть его даже после смерти… Можно ли не относиться к вам с состраданием?

* * *

Гесер встал. Завулон уселся на стол.

— Ну-ка? — веско подбодрил шеф.

— Вот! — Юля тряхнула распечаткой. — Лисий Анатолий Петрович, место жительства — Магадан, в Певеке у него живет брат, и он к нему ездил! Второго такого нет!

— Успокойся, — сказал Гесер Юле, просветлев лицом. — Все сведения об этом Лисем…

— Уже! — выдохнула девушка.

— Где он сейчас? — спросил Завулон.

— В… — Юля осеклась. — В М-ма…

Вскоре, видимо, половине Ночного Дозора Москвы предстояло бороться с заиканием.

Завулон вздохнул.

— Гесер, — сказал он.

— Что?

— Их двое.

— Определенно двое, — согласился Пресветлый. — Но должно же у двух Невидимок быть что-то общее. Есть у Лисего особые приметы?

Изучение распечатки привело к выводу: Анатолий Лисий был, безусловно, неординарным человеком. Но неординарность такого рода встречалась достаточно часто и сама по себе не удивляла.

Тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, женат не был, получил высшее образование, но работает сторожем; ведет аскетический образ жизни, близких отношений не поддерживает ни с кем, разве что ездил к брату. Любит уединение.

Еще А.П. Лисий увлекался эзотерикой, но, судя по всему, достаточно прохладно — ни в каких организациях не состоял, на сектантские кличи не отзывался.

— Ну, — разочарованно сказал Завулон, — да в Москве найдется тысяча не просто таких же, а именно таких. Включая год рождения и эзотерику.

Гесер пожевал губами.

— Остается последнее, — хмуро заметил он. — Ревоплощение.

Подобных мер безопасности не помнили за всю историю Дозоров.

Не потому даже, что угроза была поистине страшной. Просто Иным никогда не требовалась такого рода охрана.

Оперативникам строжайше запретили входить в Сумрак, смотреть сквозь него и даже — в качестве дополнительной предосторожности — распорядились снять амулеты. Так что плечистые молодцы маялись у одного из подъездов «Ассоли», высматривая ночных гуляк самыми обычными глазами. Подъезд был не заселен. Вероятность того, что покупатель пойдет смотреть люксовую квартиру в четыре часа утра, стремилась к нулю; вдобавок двери подъезда заперли изнутри. Собственно мероприятие проходило на самом верхнем этаже здания. Ревоплощение нельзя было провести, не прикасаясь к Сумраку. Утешала меня только надежда, что область влияния Невидимки не безгранична и двадцать второй этаж — не шестой, на котором свалило шефа Дневного Дозора…

В огромной квартире-студии, пустой, запудренной цементной крошкой, не было никакой мебели, кроме десятка складных стульев — и широких подоконников. На одном из подоконников примостился наблюдатель от Инквизиции, старый знакомец Эдгар, который явно чувствовал себя неуютно, лишенный мощного набора амулетов.

Доброволицей для временного ревоплощения несчастной Сони Лагутиной вызвалась Юля. Сейчас, в середине полутемного зала, она стояла, выламывая пальцы: все-таки процедура предстояла, мягко говоря, неприятная, а я еще тянул с началом. Известно ведь, что хуже нет, чем догонять и ждать…

Гесер поймал мой взгляд и ободряюще кивнул.

…Соня, приди к нам.

Сонечка, ты нам очень, очень нужна.

Возвращайся. Поднимись из Сумрака, мы примем тебя обратно в жизнь.

Мы тебя ждем.

Я звал ее, словно заплутавшего в лесу ребенка. Словно потерянную мать. Словно далекую возлюбленную…

Иные умирают не так, как люди. Утратив тело, лишенные возможности вернуться в обычный мир, они бродят в Сумраке смутными тенями, тоскующим, дрожащим маревом. Их можно вернуть. На время или насовсем — зависит лишь от количества истраченной Силы.

Силы у меня было достаточно.

От напряжения кружилась голова, я звал и звал, исходил зовом…

Но Соня не откликалась.

Юля смотрела на меня с мукой.

Ни призрака. Ни искры.

Я выпал из Сумрака. Буквально выпал, потому что не удержался на ногах и сел на пол. Голова кружилась. Я повалился вперед, ударился локтями, свернулся в бессильный комок…

— Борис Игнатьевич, — выдавил я, — ее нет!

— Нет… — тихо повторил Гесер. — Ну что ж…

Кажется, он не удивился.

— Ну-ка, — резковато произнесла Ольга, — дай я попробую.

Юля обреченно прикрыла глаза.

Я почувствовал, как Сила Ольги рванулась в Сумрак, пытаясь проделать то, что не удалось мне; голос любящий, страстный, отчаянный… Но Сумрак молчал, он не мог отдать нам мертвую Соню Лагутину.

Потому что ее — в нем — не было.

— Нет, — прошептала Ольга упавшим голосом.

В огромном, пустом, гулком здании содрогнулось эхо. Пелена туч укрыла луну.

— Что же, — сказал Гесер, — вот теперь у меня, собственно, и не осталось сомнений. Спасибо, Юля, Антон, Ольга. Простите.

В офис Ночного Дозора на Соколе ехали вместе. Начальники обоих Дозоров около получаса беседовали с глазу на глаз, после чего Завулон уехал, а Гесер пригласил меня к себе.

Шеф стоял у окна с чашкой кофе в руке. Он заговорил первым, не глядя на меня, ровно и невозмутимо.

— Зарукавье Джамшида, — сказал Гесер, — строго говоря, не имеет отношения к ясновидению. Ты же знаешь о Зеркале? Оно давно сгинуло, к несчастью… Зеркало показывало обладателю любое место и время, любой момент прошлого, настоящего и будущего, но перед тем, как им воспользоваться, следовало выбросить из головы собственные фантазии о том, что тебе предстоит увидеть. Иначе Зеркало показало бы то, что ты хочешь, а не то, что есть на самом деле. Так вот, чистоту мыслей мага обеспечивало Зарукавье. Я не знал, кто или что есть Невидимка, и слишком боялся потонуть в вымыслах.

Он подошел к столу и поставил чашку. На столе россыпью лежали несильные амулеты, отчего он походил на уличный прилавок с дешевой бижутерией.

— Теперь знаю, — сообщил Пресветлый без особой радости. Сел, откинулся на спинку кресла и провел ладонью по лицу.

— Мы его найдем?

— Да, — уверенно ответил шеф. — Дозоры на некоторое время приостановят работу ради сокращения рисков. Все инициированные Иные уже предупреждены. Искать будем обычными милицейскими методами. В угрозыске у нас тоже есть свои… Я думаю, Невидимку кто-то пригласил. Такие, как он, к туризму не склонны.

— И что с ним можно сделать?

Гесер покачал головой.

— Мы просто поговорим. Объясним все. Думаю, его удастся убедить вернуться домой. А если нет… — Великий Светлый отхлебнул кофе и очень тихо сказал: — «Белое марево» или «тени владык» он просто не заметит, а вот пуля в затылок… Не смотри на меня так, Антон. Вспомни, сколько Иных он погубил. И я полагаю, что обойдется без этого. Им же положено обладать мудростью и состраданием…

— Кому — им?

— Невидимкам, — пожал плечами шеф. — Рождаются они людьми, а потом что-то проделывают над собой, преображаясь в Невидимок. Это, к счастью, происходит крайне редко и почти никогда — в Европе. Да и в Азии многие считают их мифом или иносказанием. Шарлатанов же всегда больше. Никто, разумеется, не исследовал подробности взаимодействия Невидимки с Сумраком. — Гесер кривовато усмехнулся. — Но рядом с Невидимкой Сумрака нет.

— Как нет?!

— Представь себе, что Сумрак — это вода. И в нем чудовищный водоворот, уходящий до самого дна. Возмущения Сумрака, которые отходят от водоворота, похожи на возмущения от присутствия могучего Иного. Но внутри водоворота — свищ, пустота, и в центре ее — Невидимка. Когда Иные попадают в эту лакуну, исчезает то, что делает их Иными, и они умирают. Как люди. Маги вне категорий — впадают в подобие комы…

— Поэтому его нельзя обнаружить, — понимающе сказал я. — Его нет в Сумраке.

— Не совсем так, Антон. — Шеф собрал в кулак гроздь амулетов и пристально их разглядывал. — Это в нем Сумрака нет.

Гесер швырнул амулеты на стол и докончил:

— Он же Просветленный.

* * *

Приезжий шел по Александровскому саду от Манежа к метро. Сухой смуглый человек, чьей матерью была легкомысленная непальская горянка; ясно-голубые — небо, скованное льдом, — глаза северного бога подарил ее сыну немецкий турист.

Прохожие замечали его, но пристального внимания он не удостаивался: в сердце Москвы много иностранцев.

Примечания

1

© Л. Макарова, 2014

2

© О. Онойко, 2014

Content

Время инверсий

Владимир Васильев Время инверсий

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

Рассказы

Людмила Макарова Умник

Ольга Онойко Шаг невидимки

Примечания