Андерсон Пол

Мичман Флэндри; Восставшие миры; Танцовщица из Атлантиды

Пол Андерсон

Мичман Флэндри. Восставшие миры. Танцовщица из Атлантиды

Мичман Флэндри

Глава первая

Вечер на Земле…

У его императорского величества, Высочайшего Императора Георгия Мануэля Кришны Мурасаки, четвертой династии Вонгов, Главнейшего Блюстителя Мира, Великого Правителя Звездного Совета, Главнокомандующего, Верховного Судьи, признанного властителя многих миров и почетного главы такого множества организаций, что одному человеку не под силу их и запомнить, был день рождения. На дальних планетах, неразличимых среди множества мерцающих над Океанией звезд, потемневшие и уставшие от кошмарных климатических условий подданные поднимали бокалы в приветствии. Световые волны, несущие с отдаленных планет пышные здравицы властителю, достигали Океании и бились о Его мавзолей.

Земля не была такой торжественной. Один только двор чувствовал себя обязанным придерживаться традиций и проводить одну изматывающую церемонию за другой все светлое время суток, а для всех остальных день рождения Императора стал просто поводом для проведения карнавала. Проносясь в своем аэрокаре над бескрайними сумеречными водами, лорд Марк Хоксберг видел, как небо на востоке озаряется огнями, словно разноцветный живой занавес. Там метеорами взрывались фейерверки. Сегодня, пока планета оборачивалась, ее теневая сторона была такой сияющей, что в этом сиянии потонули все метро-центры, которые видны с Луны.

Настраивая свой телевид практически на любую станцию, лорд Хоксберг мог наблюдать, как дома удовольствий заполняются празднующими, как среди празднично украшенных башен неистовствуют толпы на улицах.

Хоксберг вздрогнул — спутница лорда, Алисия, нарушила молчание, пробормотав:

— Хотела бы я, чтобы мы перенеслись сейчас на сто лет назад.

— А? — иногда она просто изумляла Хоксберга.

— Тогда день рождения еще что-то значил.

— Ну… Да… Возможно.

Мысли Хоксберга обратились к истории. Алисия была права. В те давние дни, когда сумерки завершали празднества и парады, отцы выводили сыновей за порог, указывали на ранние звезды и говорили: «Взгляни туда. Все это наше. Мы верим, что в пределах владений Империи их целых четыре миллиона. И действительно, сотни тысяч ежедневно общаются с нами, повинуются нам, платят нам дань и получают взамен мир и счастье. Этого добились наши предки. Так что оправдай их доверие».

Хоксберг пожал плечами. Невозможно уберечь последующие поколения от утраты наивности. Со временем они должны прозреть и до конца осознать, что сотнями миллиардов светил владеет пылинка в галактике; что мы даже не исследовали всего и, похоже, вряд ли когда-либо исследуем; что не нужно никакого телескопа, чтобы увидеть таких гигантов, как Бетельгейзе и Полярис, которые нам НЕ принадлежат. Отсюда легко сделать вывод: Империя была основана и управлялась грубой силой, центральное правительство коррумпировано, границы приблизительны, а единственная оставшаяся организация, сохранившая высокую мораль, — Военный Флот — существует лишь для ведения войны и притеснений, для борьбы с инакомыслием.

Так что — получи свое и веселись, облегчай совесть небольшими дозами разумного сарказма, но никогда-никогда не дурачь себя — не воспринимай Империю всерьез.

«Может быть, мне удастся это все изменить?» — подумал Хоксберг.

Алисия прервала его размышления.

— Мы могли бы, по крайней мере, поехать на приличную вечеринку! Так нет же, ты тащишь меня к наследному принцу. Надеешься, что он поделится с тобой одним из своих хорошеньких мальчиков?

Хоксберг попытался смягчить напряженность улыбкой.

— Ну-ну, ты несправедлива ко мне, любовь моя. Ты же знаешь, что я пока предпочитаю женщин. Особенно таких красивых, как ты.

— Или Персис д’Ио, — Алисия откинулась в кресле. — Не обращай внимания, — сказала она устало, — я просто не люблю всех этих оргий. Особенно вульгарных.

— Я тоже от них не в восторге, — он погладил ее по руке. — Но как-нибудь перетерпим. Среди твоих качеств, которыми я восхищаюсь, есть способность непринужденно чувствовать себя в любой обстановке.

«Пожалуй, это верно, — подумал он, разглядывая идеальные черты лица Алисии, обрамленные пышными волосами, украшенными диадемой. На мгновение он почувствовал горечь сожаления. — Да, он женился по расчету, но тем не менее они могли бы быть, по крайней мере, друзьями. Могла бы со временем появиться и любовь, конечно, не такая, как в древней литературе, а живая, чувственная, плотская. Он, конечно, не был Пеллеем, да и она не Мелиссанда. Она умна, любезна и достаточно откровенна с ним. Она дала ему наследника: большего контракт и не предусматривал. Со своей стороны он дал ей положение в обществе и почти неограниченное количество денег. Что же касается большей части его времени… с этим сложнее. Кто-то ведь должен действовать, когда Вселенная распадается на куски. Большинство женщин это все же понимает…»

Внешность Алисии была плодом дорогостоящей биоскульптурной работы. Он видел слишком много таких лиц — незначительно отличающихся вариаций этого модного лица.

— Я ведь тебе уже объяснял, — сказал он, — что и сам бы предпочел Мбото или Бхатнагар. Но мой корабль отходит через три дня, а это последний шанс сделать несколько исключительно важных дел.

— Как скажешь…

Наконец, он принял решение. Сегодняшний вечер, по его мнению, не столь уж большая жертва с ее стороны. За месяцы его отсутствия она находила достаточное утешение в объятиях своих любовников (как еще может благородная дама без особых талантов коротать время на Земле?!). Но в злобе и гневе она способна даже на убийство. Так что необходимо все время держать опущенным забрало, имя которому — притворство, и поменьше обращать внимание на то, что скрыто за ним. Но даже с опущенным забралом тебя может ожидать неприкрытая насмешка, а эта сила для человека, стоящего у власти, опасна так же, как для космического путешественника пустота и радиация.

«Странно, — отстраненно размышлял он, — что при нашей тысячелетней истории, при всех наших социодинамических теориях природа власти все же остается загадкой. Если меня осмеют, то можно будет просто удалиться в свои владения. Но ведь я нужен Земле».

— Дорогая, — сказал он, — я ничего не мог тебе рассказать раньше. Слишком много вокруг ушей, живых и электронных, ты же знаешь. Если бы оппозиция пронюхала о том, что я намереваюсь сделать, мне бы обязательно помешали. Не потому, что есть принципиальные разногласия, а просто они не хотят, чтобы я вернулся с успехом. Меня поставили бы в длинную очередь в Политическое Управление, и оппозиция постаралась бы затянуть дело так, чтобы в конце концов похоронить его совсем. Ты понимаешь?

Она остановила на нем тяжелый взгляд. Он был высоким стройным блондином с немного заостренными чертами лица; в зеленом мундире, при орденах, газовом плаще, золотистых бриджах и полуботинках из телячьей кожи. Хоксберг был скорее красив… чем прав.

— От этого зависит твоя карьера? — спросила Алисия.

— Да, — кивнул он. — Но еще и мир. Хотела бы ты пережить нападение на Землю? А ведь такое может случиться.

— Марк! — она переменилась в лице. Ее пальцы, плотно сжавшие запястье лорда под кружевами, почувствовали холод. — Неужели это так серьезно?

— Катастрофически, — сказал он. — Заваруха на Старкаде не просто ссора из-за общих границ. Такую точку зрения пытались внушить всем, но все равно очень мало кто в это верит. А ведь большинство видело лишь отчеты, профильтрованные через сотни контор, в каждой из которых затушевывали факты, доказывающие, что их работа самая важная. Я собрал подлинные данные и сделал свой анализ. Самая консервативная экстраполяция дает в перспективе сорок процентов вероятности войны с Мерсеей в ближайшие пять лет. Я имею в виду такую войну, которая может перерасти в тотальную. Кто же станет делать ставки при таком раскладе?

— Конечно, — прошептала она.

— Предполагается, что я поеду туда с миссией по сбору фактов и вернусь с докладом к Императору. Потом наша бюрократия скорей всего начнет их мусолить, долго готовиться к мирным переговорам. А может быть, и нет: некоторые могущественные кланы хотели бы разжечь конфликт. Но в любом случае напряженность тем временем будет возрастать. Урегулирование будет становиться все более сложной задачей, а то и вовсе невыполнимой. Нужно обойти весь этот жалкий процесс. Мне нужны чрезвычайные полномочия, чтобы поехать прямо со Старкада на Мерсею и попытаться провести предварительные переговоры. Думаю, это реально. В конце концов, они тоже разумные существа. Я думаю, что многие из них ищут выход из угрожающего положения. Я могу его предложить. — Он выпрямился. — По крайней мере, попытаюсь.

Алисия сидела тихо.

— Понимаю, — сказала она наконец. — Конечно, я постараюсь помочь.

— Умница.

Алисия слегка наклонилась к нему.

— Марк…

— Что?

На фоне бордовой полосы силуэтом обозначилась цель их полета.

— О, ничего особенного, — она откинулась назад, разгладила складки на платье и стала смотреть на океан.

Коралловый дворец был построен на атолле, который медленно погружался в пучину моря, и казалось, что именно устремляющиеся ввысь башни дворца не дают острову скрыться под водой. Кары порхали вокруг, как светлячки. Машина Хоксберга приземлилась на выступ, выпустила Марка и Алисию и отправилась на стоянку. Мимо кланяющихся рабов и салютующих стражников они прошли в переднюю с колоннами, где блистали нарядами многочисленные гости, и двинулись в бальный зал.

— Лорд Маркус Хоксберг, виконт Най Кальмара, Второй Министр Внеимперских Дел, и леди Хоксберг, — провозгласил мажордом.

Через прозрачный купол бального зала взору открывалось небо. Внутреннее освещение зала было ультрафиолетовым. Пол, мебель, оркестровые инструменты, столовые приборы, изысканные блюда — все это светилось сочными флюоресцентными красками, точно так же, как и одежда гостей, их защитные макияжи, глазные линзы. Еще более впечатляющим зрелище делали сверкающие и вспыхивающие повсюду рубины, топазы, сапфиры, изумруды, в обилии украшающие маски и локоны… Музыка сливалась в воздухе с ароматом роз.

Наследный принц Джосип принимал гостей. Он вышел во всем черном. Его руки и лицо, как будто сами по себе парящие в воздухе, отливали зеленым и казались неестественно бесплотными, а линзы тлели зловещим красным светом. Хоксберг поклонился, а Алисия преклонила колени.

— Ваше Высочество, — произнес Хоксберг.

— A-а. Рад вас видеть. Не часто встречаемся.

— Дела-заботы, Ваше Высочество. Не смею вас ими обременять.

— Да. Понимаю, вы должны уехать.

— По делам Старкада, ваше высочество.

— Что?.. Ах, да. Это. Дело чрезвычайно серьезное и сложное, но я надеюсь, что сегодня вы сможете здесь отдохнуть.

— Мы на это и рассчитывали, ваше высочество, хотя боюсь, нам придется рано уйти.

— Хм!.. — Джосип уже начал отворачиваться.

Не стоило оставлять его обиженным.

— Разумеется, мы оба страшно сожалеем, — мягко проговорил Хоксберг. — Могу ли я просить еще об одном приглашении после возвращения?

— Да, естественно!

— Позволю себе еще одну просьбу. Мой племянник приезжает на Землю. Переселенец, понимаете, но, насколько я могу судить по стерео и письмам, вполне замечательный парень. И если бы он мог познакомиться с настоящим наследником Империи… для него это было бы событием даже более значительным, чем личная беседа с Богом.

— Ну, зачем же так. Конечно, конечно, — Джосип засиял, приветствуя вновь прибывших гостей.

— Это не рискованно? — спросила Алисия, когда они отошли в сторону.

— Только не для моего племянника, — усмехнулся Хоксберг. — У меня его нет. А память у дорогого Джосипа довольно коротка.

Марк часто задумывался, что станет с Империей, когда это создание взберется на трон. Джосип — слабый владыка. Хорошо, если к тому времени Политическое Управление возглавит человек, который понимает галактическую обстановку.

Он наклонился и поцеловал руку своей даме.

— Я должен отлучиться, моя дорогая. Пока развлекайся. Немного удачи, и наш побег будет выглядеть вполне прилично.

Объявили новый танец, и Алисию захватил адмирал. Он был не так уж стар, а по орденам можно было понять, что этот человек знаком со службой не только на этой планете. Если бы Алисия сегодня вернулась домой, Хоксберг удивился бы.

Он протолкался к стене, где толпа была поменьше, и стал прокладывать себе дорогу локтями. Не было времени полюбоваться видом, открывающимся за гранью купола. А картина была фантастической: море волновалось, мерцая под низкой луной. Огромные волны, причудливо и яростно пенясь, разбивались о крепостные валы; Хоксбергу казалось, что он слышит их рычание. Темноту, подчеркнутую полумесяцем Луны, пронзали огни города. Постепенно их свет перерос в гигантское пламенеющее знамя, и на просторе царственной голубизны вспыхнуло солнце, и словно ветры стратосферы протрубили приветствие. Лишь несколько звездных лучиков смогли про рваться сквозь такое обильное сияние.

Но Хоксберг разглядел Регул, за пределами которого лежала его миссия, и Ригель, светящийся в сердце мерсеянских владений. Его охватила дрожь, и когда он подошел к столику фужер с шампанским пришелся весьма кстати.

— Добрый вечер, — раздался голос.

Хоксберг обменялся поклоном с тучным человеком с рас крашенным лицом. Лорд Советник Петрофф был не совсем в своей стихии на подобных празднествах. Он еще раз слегка наклонил голову, и Хоксберг кивнул в ответ. Обменявшись короткими репликами, они разошлись. Хоксберга задержала пара нудных типов; далеко не сразу от них отделавшись, он, наконец, поймал лифт вниз.

Они сидели в небольшой, плотно закрытой комнате. Их было семеро, критически настроенных к Политическому Управлению: седые мужчины, чувствующие власть как собственную плоть. Хоксберг почтительно их приветствовал.

— Примите мои искренние извинения за то, что я заставил милордов ждать.

— Не имеет значения, — сказал Петрофф. — Я объяснил ситуацию.

— Однако я не видел ни данных, ни расчетов, — сказал да Фонсека. — Вы принесли их, лорд Хоксберг?

— Нет, сэр. Как я мог? Возможно, во дворце задействованы все микрочитающие устройства. — Хоксберг набрал воздух: — Милорды, вы можете ознакомиться с результатами на досуге, когда я уже уеду. Вопрос в том, поверите ли вы в данный момент моему слову и слову лорда Петроффа? Если дела окажутся настолько серьезными, как я полагаю, то, надеюсь, никто не будет возражать, что на Мерсею должен быть отправлен особый представитель для переговоров. С другой стороны, если Старкад не имеет особой значимости, то что мы теряем, проведя там спокойное обсуждение накопившихся проблем?

— Престиж, — ответил Чардон. — Мораль. Уверенность, что в следующий раз нам не придется противодействовать ответному ходу мерсеян.

— Я не предлагаю идти на компромисс за счет жизненно важных интересов, — сказал Хоксберг, — и во всех случаях, какого бы соглашения я ни достиг, оно должно быть ратифицировано здесь. Милорды, нам не следует долго отсутствовать, это могут заметить. Но если вы выслушаете…

Он начал свою речь. Она была тщательно подготовлена.

Их следовало убедить. Под контролем этих шести человек и Петроффа было достаточное количество голосов для того что бы склонить решение вопроса в его пользу Если бы удалось уговорить их созвать завтра конфиденциальное собрание то при наличии кворума, Хоксберг мог бы отправиться на Старкад как полномочный посол.

В противном случае… Нет, не нужно брать на себя слишком много. Уж, по крайней мере, не на нынешней стадии своей карьеры… Но ведь на Старкаде гибли люди.

Все-таки он их убедил. По спине ручьями тек пот. Дрожа от напряжения, Хоксберг оперся о стол и едва услышал как Петрофф сказал.

— Поздравляю Желаю удачи. Она вам несомненно понадобится.

Глава вторая

Самой высокой в центральном хребте острова Курсовики была гора Нарпа, достигающая в пике почти двенадцати километров. На такой высоте над уровнем моря атмосферное давление было близким к земному человек мог спокойно дышать, и люди построили здесь Высотный порт На необработанном космическом поле стояло несколько десятков сборных домиков, вмещавших не более пяти тысяч человек, но городок рос. Сквозь стены своей штаб-квартиры командующий Разведывательным корпусом Имперского Военного Флота Макс Абрамс слышал лязг железа и гул строительных машин.

Его сигара опять погасла. Он мусолил потухший окурок пока не закончил читать отчет, затем откинулся назад и щелкнул зажигалкой. Дым вновь потянулся к голубому облаку которое висело под потолком, распространяя по маленькой холодной комнате отвратительную вонь. Но командующий этого не замечал.

— Черт! — сказал Абрамс. И тут же, поскольку был он человеком по-своему религиозным, добавил: — Черт побери!

Чтобы успокоиться, он взглянул на фотографию жены и детей. Но они были дома, на Дайане, в имперском районе Веги, удаленной от Старкада на столько парсеков, что лучше и не вспоминать. Да и по времени они были очень далеки. Он не виделся с семьей уже больше года. Марта писала, что малышка Мириам так быстро растет и меняется, что он бы ее ни за что не узнал, а Давид стал долговязым неуклюжим подростком, Яэль встречается с Аббой Пельмуттером… хотя, конечно, он хороший мальчик. Но фотография всего лишь картинка, отделенная от него кучей бумаг и баррикадой из настольной техники. И ему не дано оживить ее.

«Не старайся разжалобить себя, болван!» Стул заскрипел под тяжестью его тела. Абрамс был коренастым мужчиной с крупным лицом, крючковатым носом и проседью в волосах. Помятая униформа, потускневшие знаки различия — двойные планеты — на широких плечах, воротничок мундира расстегнут, на поясе в кобуре — бластер; вот и все, чем можно охарактеризовать его внешний облик. Он вернулся к мыслям о работе.

«Дело не в том, что флиттер исчез, и даже не в том, что пилот скорее всего погиб. Технику сбивают и людей убивают все чаще и чаще. Плохо получилось с этим пареньком… как его… да, мичман Доминик Флэндри. Хорошо, что я никогда не встречал его. Хорошо, что я не должен писать его родителям». Не давал покоя район, где исчез флиттер. Он проводил обычную рекогносцировку над Злетоварским морем, а это всего в тысяче километров отсюда. Если мерсеяне становятся так агрессивны…

Хотя виновны ли они, никто не знал. Вот почему эту докладную спихнули Начальнику Разведки Земной миссии. Взрыв атмосферных помех уловили в Высотном порту в стороне от заданного направления.

Во время поискового полета не обнаружили ничего, кроме обычных Тигрийских торговых судов и рыбацких лодок. Да, случалось, моторы глохли; поставки матчасти были такими скудными, что наземные службы не могли даже обнаружить всех признаков механической перегрузки. «Когда, дьявол их забери, в генштабе растрясут свои затекшие задницы и поймут, что это никакая не «оперативная помощь дружественному народу», а война?» И при таком ярком светиле, как Саксо, находящемся сейчас в пике своего энергетического цикла, никакие модуляционные ухищрения не обеспечивают постоянной связи с такой высоты. С другой стороны, разведывательный флиттер надежен и снабжен несколькими вспомогательными системами.

«А мерсеяне усиливают свой нажим. Мы в ответ не делаем никаких гадостей, только расширяем свое влияние. Как насчет того, чтобы заставить их ответить нам для разнообразия? Территория, которой они командуют, по-прежнему неотвратимо разрастается. Она, правда, все еще удалена от острова Курсовики на расстояние в четверть планетарной окружности. Но, может быть, теперь нам удастся наладить связь с их передовым отрядом?

Давай-ка поинтересуемся, что мы теряем?!»

Абрамс нажал кнопку на видеофоне. На экране появился оператор.

— Соедини-ка меня с зеленокожим, — приказал Абрамс.

— Да, сэр, если получится.

— Для тебя будет лучше, если получится. За что тебе платят? Скажи ему, что его «армия» горит синим пламенем, чтобы он тут же понял, что я хочу сделать следующий ход.

— Что, сэр? — оператор был новеньким.

— Ты слышал меня, сынок! Поторапливайся!

В запасе есть еще пару минут, пока сообщение будет пробиваться по каналам. Абрамс открыл ящик стола, достал магнитные шахматы и задумался. Вообще-то он сейчас был не готов играть. Но Руни Скиталец слишком захвачен партией, чтобы отказаться от предложения. Если у него есть свободная минута, он тут же отреагирует; и, черт побери, если какой-то мерсеянский сынок собирается выиграть в земной игре!

Гм… здесь вот многообещающее развитие, белого слона… нет, стоп, ферзь может попасть под удар… есть искушение подключить компьютер к этой проблеме… посмотреть, чем бы ответил противник… может, нет… ах, вот так.

— Комендант Руни, сэр.

На экране появилось изображение. Абрамс различал индивидуальные черты у негуманоидов так же легко, как и у людей. Это входило в его обязанности. Нетренированный глаз видел просто чужака или как обычно говорят: «все они на одно лицо». Впрочем, по сравнению с другими, мерсеяне были не самыми экзотичными. Руни представлял собой типичное млекопитающее с террестроидной планеты. Признаков происхождения от рептилий у него было чуть больше, чем у Homo Sapiens. Сразу бросалась в глаза слегка шелушащаяся бледно-зеленая кожа без волос и короткие треугольные позвонки, идущие прямо по спине, от головы до самого конца длинного тяжелого хвоста. Нижняя часть тела — ноги и хвост, служивший противовесом наклоненному вперед телу, — напоминала штатив, так что квадратная фигура Руни словно бы сидела на этом своеобразном треножнике. Если бы не сложные костяные выпуклости на месте ушей и надбровные дуги, нависающие над блестящими черными глазами, его голова и лицо могли бы сойти за человеческие. Он был одет в облегающую, черную с серебром, униформу. За спиной мерсеянина можно было рассмотреть висящее на стене ружье с колокольным раструбом, модель корабля, забавную статуэтку — сувениры с далеких звезд.

— Приветствую, командор, — он говорил на англиканском языке бегло, с музыкальным акцентом, — ты так поздно работаешь.

— А ты так рано вытащил себя из гамака, — проворчал Абрамс. — У вас, небось, только светает.

Взгляд Руни скользнул по хронометру.

— Пожалуй, что так. Но мы здесь мало обращаем на это внимания.

— Вы спокойно погружаетесь в свое болото, и вам легче, чем нам не замечать солнца. Но ваши местные друзья все еще живут теми двумя третями суток, что у них есть. Разве вы не соблюдаете для них рабочее время?

Абрамс мысленно перенесся через планету на вражескую базу. Старкад — большая планета, гравитация и атмосфера изгрызли ее массивы суши в периоды тектонических эпох. Она представляла собой мир неглубокого океана, волнуемого ветрами и притяжением лун; мир многих островов — больших и малых — без единого настоящего континента. Мерсеяне обосновались в районе, который они называли морем Кимрайг. Вся поверхность моря сверкала куполами их шарообразных домов, построенных на дне. Их авиация господствовала в здешнем небе. Очень редко разведывательным самолетам землян с роботом или пилотом удавалось добыть информацию о том, что там происходит. Мало что давало и супероборудование на космических кораблях, пролетающих над тем районом.

«В ближайшие годы, — думал Абрамс, — кто-нибудь все равно нарушит негласный договор и запустит несколько спутников-шпионов. Почему бы не нам это сделать? Конечно, тогда другая сторона приведет боевые корабли вместо транспортных и начнет сбивать спутники. Потом первая сторона приведет более крупные боевые корабли…»

— Я рад, что ты позвонил, — сказал Руни. — Я официально поблагодарил адмирала Энрике за переходный блок, но истинное удовольствие — это выразить признательность другу.

— Ха?!

— Ты не знал? Один из наших основных опреснителей вышел из строя. Ваш командующий был настолько великодушен, что поставил нам недостающие части.

— Ах, это, — Абрамс катал в зубах сигару.

«Забавная история, — подумал он. — Земляне и мерсеяне на Старкаде в состоянии войны. Они убивают друг друга. Но, несмотря на это, Руни послал Императору поздравление ко дню рождения, (Вдвойне забавно! Даже если космический корабль при сверхпередаче теоретически не имеет ограничения псевдоскорости, концепция одновременности в межзвездном пространстве остается бессмысленной). А Энрике сейчас спас Руни от истощения питьевых запасов».

Официально между ними не было войны. Официально. Началось все с двух местных рас: тигрийцы и мортролли дрались, вероятно, с тех пор, как эволюционировали к разуму. Но это было похоже на древнюю вражду человека и волка: без всякой идеи, просто естественные враги… пока мерсеяне не начали поставлять мортроллям оборудование и консультировать их. В результате обитатели суши были оттеснены от моря. Когда Земля узнала об этом, ее естественной реакцией было решение оказывать подобную помощь тигрийцам, тем самым сохраняя равновесие сил, чтобы Старкад не стал мерсеянской марионеткой. Когда мерсеяне слегка увеличили свою помощь, земляне отреагировали соответственно и…

И две империи оставались в состоянии мира. Это было простым оказанием помощи, кто будет спорить? Так что Земле досталась гора Нарпа по договору с тигрийцами Юджанки, а Мерсея появилася в Кимрайте по договору с местными обитателями. (Самое время смеяться и аплодировать! Ни одной из культур на Старкаде ни пришла в голову идея договора между двумя суверенными державами.) Конечно, мерсеянские ройдгуны не сбивали разведывательные самолеты землян. Нет, Боже упаси! Просто военные техники Мерсеи помогали мортроллям Кимрайга сохранять целостность границ своего воздушного пространства. И конечно же, Земная Империя не организовывала партизанский налет на группу мерсеян, прибывшую на мыс Грома: просто земляне выполняли обязательства по охране границ своих союзников.

Альфзарский договор выполнялся: обязательная помощь цивилизованным посланникам других миров по их просьбе. Абрамс пофантазировал, сочиняя просьбы со своей стороны. Фактически напрашивался неплохой гамбит прямо сейчас.

— Может быть, ты сможешь отплатить добром, — сказал он. — Мы потеряли флиттер в районе Злетовара. Я не буду настолько груб, чтобы намекать тебе, что один из ваших парней курсировал там, увидел нашего и немного переволновался Предположим, крушение было случайным. Ну и как насчет совместного расследования? — Абрамс любил наблюдать испуг на этом грубом зеленом лице.

— Ты шутишь, командор!

— О, естественно, мой босс должен будет обратиться к вам официально, и я ему посоветую это сделать. Для поисков затонувших обломков вы обладаете гораздо лучшими службами, чем мы.

— Но зачем?

Абрамс пожал плечами.

— Взаимная заинтересованность в предотвращении инцидентов. Укрепление дружбы между народами и отдельными гражданами. Я думаю, что это тот самый лозунг, который сейчас в моде.

Руни посмотрел сердито.

— Совершенно невозможно. Я советую тебе не делать подобных предложений официально.

— Ну? Будет как-то некрасиво, если вы нам откажете?

— Напряженность только возрастет. Неужели нужно повторять тебе позицию моего правительства? Океаны Старкада принадлежат морскому народу: он там зародился, там его среда обитания. Для обитателей суши она не так важна. Тем не менее они постоянно туда вторгаются. Их рыбный промысел, охота на морских тварей, сбор водорослей, траловые сети — все нарушает экологию, жизненно важную для другой расы Я уже не говорю о мортроллях, которых они убили, о подводных городах, которые они разбомбили камнями, о бухтах и проливах, которые они опустошили. Я хочу сказать, что когда Мерсея предложила свои прекрасные офисы для переговоров о modus vivendi, никто на суше не проявил к этому ни малейшего интереса. Моя задача — помогать морскому народу отражать агрессию до тех пор, пока народ суши не согласится установить стабильный и справедливый мир.

— Брось ты нести этот вздор, как попугай, — фыркнул Абрамс. — У тебя нет для этого клюва. Для чего ты здесь на самом деле?

— Я же говорю тебе…

— Нет! Подумай! У тебя есть приказ, и ты повинуешься ему, как хороший солдатик. Но разве тебя никогда не интересовало, какая здесь выгода для Мерсеи? Меня — да. Какая, черт возьми, у вашего правительства причина? Ведь не та, что у Саксо-солнца неплохое стратегическое положение. Мы сейчас находимся прямо посреди полосы в сотни световых лет, где нет ни одной обитаемой планеты. Они почти не исследованы: черт побери, половина звезд вокруг нас даже не отмечена в каталоге. Ближайшая цивилизация — это Бетельгейзе, а бетельгейзийцы нейтральны к обеим нашим державам. Ты слишком стар, чтобы верить в эльфов, гномов, маленьких человечков или в альтруизм великих империй. Так почему?

— Я не смею подвергать сомнению решения Ройдгама и его Большого Совета. Тем более, ты… — Руни ухмыльнулся. — Если Старкад так бесполезен, тогда зачем здесь вы?

— Очень многие люди там, дома, тоже этому удивляются, — признался Абрамс. — Политики говорят, чтобы мы поддержали вас, где можем. Располагаясь на этой планете, вы будете иметь базу в пятьдесят световых лет от наших границ. — Он помолчал. — Может, это бы дало вам немного больше влияния на Бетельгейзе?

— Будем надеяться, что вашему посланнику удастся организовать диспут, — расслабившись, сказал Руни. — Я тоже не испытываю особого удовольствия от жизни на этом чертовом шаре.

— Какой посланник?

— Ты не слышал? Наш последний курьер информировал нас, что… кх-кх… да, лорд Хоксберг направляется сюда.

— А, знаю, — Абрамс поморщился. — Еще одна важная шишка будет разъезжать по базе.

— Но отсюда он должен отправиться на Мереею. Большой Совет согласился принять его.

— Ха! — Абрамс покачал головой. — Черт, жаль, что наша почта работает не так хорошо, как ваша… Ну, так как же насчет сбитого флиттера? Вы не поможете нам найти его обломки?

— Разве что неофициально, — сказал Руни, — потому что это противозаконно, если над нашими водами летает иностранный военный объект. Все последствия — на совести пилота.

Хо-хо! Абрамс напрягся. Это было что-то новенькое и, конечно, оговаривало позицию мерсеян, но он еще не слышал, чтобы претензия была выражена таким простым языком. Итак, могут ли зеленокожие готовиться к главному удару? Очень может быть, если Земля предложила сделку. Военные операции оказывают влияние и на парламентские переговоры.

Руни сидел, как крокодил, и чуть заметно улыбался. Догадывается ли он, о чем сейчас думает Абрамс? Может быть, нет; несмотря на всю болтовню о братстве всех разумных существ, мерсияне мыслят все-таки не так, как люди.

Абрамс потянулся и зевнул.

— Пора отключаться, — сказал он. — Было приятно поболтать с тобой, старый ублюдок.

Он не очень кривил душой. Руни был вполне приличным плотоядным животным. Абрамс любил слушать, как он вспоминает о планетах, где прежде служил.

— Твой ход, — напомнил ему мерсеянин.

— Что… Ах, да. Начисто забыл. Конем напал на королевского слона.

Руни достал свою доску и передвинул фигуру. Некоторое время он молчал, изучая ситуацию.

— Любопытно, — наконец пробормотал он.

— Будет еще любопытнее. Позвони мне, когда придумаешь ответ, — Абрамс отключился.

Сигара опять погасла. Он бросил ее на пульт управления, подкурил новую и встал. На него наползла усталость. Гравитация на Старкаде была не очень высокой, и человеку не требовались наркотики или контрполе. Но одна целая и три десятых «g» означали 25 дополнительных килограммов нагрузки на кости пожилого человека… Нет, он существовал в стандартных условиях. Дайана тянула на десять процентов сильнее, чем Земля. Дайана. Родные мрачные холмы и продуваемые всеми ветрами долины, дома, греющиеся в оранжевом свете солнца, низкие деревья и соляные болота — гордость людей, приспособивших пустыню к своим нуждам. «Откуда родом был молодой Флэндри и какие воспоминания он унес с собой в темноту?»

Поддавшись внезапному импульсу, Абрамс опустил сигару, склонил голову и мысленно произнес строки из Каддиша:

«Ложись спать, старик. Может, ты наткнулся на разгадку, может, и нет, но это успеется. Иди отдыхай».

Он надел фуражку, плащ, сунул в зубы сигару и вышел.

И тут же ощутил холод. Под непривычными созвездиями, окруженными розовым сиянием, дул легкий ветерок. В небе сиял ближайший к Старкаду спутник — Игрима; он был почти вдвое больше Луны, видимой с Земли. Его отдаленные ледяные вершины излучали бледный голубоватый свет. Прямо над крышами висел полумесяц Буруса, размером с Луну.

По обеим сторонам немощеной улицы черными громадами возвышались стены. Подмерзшая почва скрипела под башмаками. Повсюду светились окна, горели немногочисленные фонари, но их свет не мог рассеять мрак… Зарево круглосуточно работающих плавилен выхватывало слева из темноты космопорта силуэты двух космических кораблей, двух стальных стел, возносящихся на фоне Млечного Пути ввысь. Оттуда доносился лязг железа — работала ночная смена. Площадка разрасталась, поднимались новые ангары и казармы; обязательства Земли росли. Справа от него темнота была слегка подсвечена лихорадочно мерцающими вывесками, и он уловил обрывки звуков… — ударник, труба и, похоже, смех. Мадам Цепхейд в патриотическом порыве прислала на Старкад корабль с девочками и крупье. А почему бы и нет? Они так молоды и одиноки, эти парни.

«Марта, я скучаю по тебе».

Уже у дверей своей квартиры Абрамс вспомнил, что оставил бумаги на столе, забыв их спрятать. Он остановился, как вкопанный. По уставу надлежало все тщательно проверить.

Первым желанием было остановиться на фразе: «Помочиться бы на ваш устав». Здание штаб-квартиры было железобетонным, с дверью из бронелиста и замком автоматического опознания. Но нет. Лейтенант Новак мог явиться на службу раньше своего шефа (чтоб его розовые щеки жарились в аду!). Негоже подавать пример нарушения секретности. Дело не в шпионаже. Этой проблемы здесь не было, но лучше поостеречься: ведь если человек ничего не видел, то, попав в лапы мерсеян, он ничего и не расскажет, даже если его подвергнут гипноисследованию.

Абрамс повернулся и поспешил назад, не уставая проклинать себя. Подходя к зданию, он замедлил шаги. Сигара упала на землю, и он вдавил ее каблуком в грязь.

Дверь была тщательно закрыта, свет в окнах не горел. Но в рыхлой, еще не застывшей грязи перед входом он увидел отпечатки ног, и это были не его следы.

И не сработала сигнализация. Кто-то был внутри с груженой роботизированной платформой.

Бластер скользнул в руку. Позвать охрану по наручному передатчику? Нет, тот, кто проник в штаб, наверняка может перехватить сигнал и, конечно же, скрыться до того, как к Абрамсу придет помощь. В конце концов, он может и покончить жизнь самоубийством.

Абрамс настроил свое оружие на тонкий луч. Если повезет, ему удастся, пожалуй, обезвредить, а не убить того, кто забрался в здание. Если, конечно, сам Абрамс не попадется первым! Сердце колотилось в груди. Опустилась глухая ночь.

Он бесшумно прокрался к двери и прикоснулся к выключателю замка. Металл обжег его пальцы холодом. Замок сработал. Абрамс открыл дверь и прижался к стене.

Свет из окон проникал в комнату. Кто-то крутился у сейфа. Глаза адаптировались, и Абрамс смог различить отдельные детали. Этого некто можно было принять за обычного рабочего в радиационной бронезащите, и, скорее всего, так оно и было, когда он проходил по территории базы. Но сейчас он выглядел иначе: одна рука его заканчивалась инструментами, шлем был отброшен, и можно было рассмотреть лицо с электронными глазами.

Мерсеянское лицо!

Голубая молния брызнула из руки-инструмента противника. Абрамс отпрянул назад. Сгусток энергии заискрился и зашипел на двери. Абрамс быстро переключил луч бластера на среднюю мощность и выстрелил. Разбитое оружие противника стихло. Тогда враг попытался схватить здоровой рукой оружие, лежащее на сейфе. Абрамс бросился на чужака, на ходу переключая бластер на тонкий луч. Луч был настолько интенсивным, что с такого близкого расстояния перерезал пришельцу ноги. С грохотом и лязгом враг упал.

Абрамс включил свой передатчик:

— Охрана! Разведывательный, бегом сюда!

Пока он включал свет, бластер его был наведен на противника. Существо шевелилось; кровь из его отрезанных конечностей не текла: на полу валялись оголенные пьезоэлектрические каскады, суперпроводники комнатной температуры… Абрамс понял, кого он поймал, и присвистнул. Чужак был мерсеянином даже меньше, чем наполовину: ни хвоста ни груди, ни нижней части тела… не совсем естественный череп, одна целая рука и часть другой, а все остальное — механизмы. Это была самая лучшая работа по протезированию о которой он когда-либо слышал.

Не то, чтобы он много знал о ней. Хорошо знакомы с этим только расы, которые не умеют делать ткань регенерируемой или у которых нет такой ткани. Конечно, мерсеяне. Но что за чудесный многоцелевой робот был перед ним!

Зеленое лицо скривилось в гримасе. Муку и ярость извергли его губы. Рука потянулась к груди. Отключить сердце? Абрамс пинком откинул в сторону запястье врага и поставил на него ногу.

— Спокойно, приятель, — сказал он.

Глава третья

Брехдан Айронрид, Владыка Вах Инвори, шел по террасе замка Дангодхан. Часовой щелкнул хвостом по каблукам и приложил бластер к табличке на груди. Садовник, подрезающий карликовые деревья среди каменных плит, сложил руки и поклонился. Обоим Брехдан ответил, коснувшись рукой лба Они не были рабами. Их семьи были заказчиками Инвори еще с тех пор, когда нации не слились в одну. Разве смогут они этим гордиться, если глава рода не уважает их чувства собственного достоинства?!

Он молча шел среди желтого цветения, пока не достиг парапета. Здесь он остановился и оглядел свои владения.

Позади него вздымал серые каменные башни замок. Знамена трепетали на холодном ветру на фоне бескрайнего синего неба. Разрушенные стены открывали прекрасный вид на сады. Лесистые склоны Бедх-Иврича уходили вниз, чтобы затеряться в туманах и тенях, все еще окутывающих долину, так что он не видел фермы и деревни, которыми владел Дангодхан. Он не видел ничего, кроме гор над туманом. Их вершины — одна за другой — поднимались все выше и выше, пока зеленые склоны не уступали место гранитным скалам и утесам, снежным полям и далекому блеску ледников. Светило Корич уже расчистило небо на востоке и разбрасывало по миру свои ослепительные копья.

Брехдан поприветствовал светило, поскольку это было его наследственным правом. Высоко в небе кружился когтистый гриф, и свет вспыхивал золотом на его перьях. В воздухе уже стоял шум пробудившегося к жизни замка: грохот, сигналы, оклики и даже песни. Ветер доносил запахи лесного дыма. Река Ойсс с террасы была не видна, но ее громкое журчание слышалось и здесь. Трудно представить, что через какие-то две сотни километров на запад эта река уже несла свои воды по местности, где раскинулся огромный город, от подножия гор до океана Вилвидх. А еще труднее представить себе все эти города, шахты, фабрики, ранчо, усыпавшие долины к востоку от Гун.

Они тоже принадлежали ему, нет, не ему: ведь он сам не более чем властитель на несколько декад перед тем, как отдать свою плоть почве, а душу — Богу.

Дангодханы сохранились почти без изменений, потому что это была их страна, из которой они вышли давным-давно. Сегодня их настоящая работа была в Ардайге и Тридайге, столицах, где Брехдан председательствовал в Большом Совете. И за пределами этой планеты, и за пределами самого Корича, среди звезд…

Брехдан сделал глубокий вдох. Чувство власти опьянило его. Но это вино было уже привычным: сегодня он ожидал прочувствовать более утонченную радость. Но вида не показывал. Положение вождя слишком многому его научило. Большой, суровый, в черной мантии, лоб перерезан старым боевым шрамом, убирать который с помощью пластической операции он считал ниже своего достоинства. Брехдан показывал миру лицо только Брехдана Айронрида, второе после самого Ройдгуна.

Послышался звук шагов. Брехдан обернулся. К нему поспешно шел Чвиох — его судебный пристав. Чвиох носил красный мундир, зеленые брюки и модную накидку с высоким воротником. Не зря его называли «денди». Был он преданным, способным, и к тому же происходил из рода Инвори. Брехдан обменялся с ним родственными приветствиями — коснулся правой рукой левого плеча.

— Известие от Швильта Губителя Кораблей, Протектор, — доложил Чвиох. — Дела в Гвеллохе не задержат его надолго, и он прибудет сюда после обеда, как вы и хотели.

— Хорошо.

В общем-то Брехдан был в отличном настроении. Швильт давал очень полезные советы, уравновешивая нетерпеливость Лифрита и чрезмерное доверие Прядвира к компьютерной технологии. Хотя они — каждый по-своему — отличные парни, и все трое являются властителями своих Вахов! Брехдан зависел от их идей и их поддержки, необходимых ему для контроля над Советом. Еще больше они понадобятся в дальнейшем, когда события на Старкаде достигнут своей кульминации.

В небе раздался громовой рев. Взглянув вверх, Брехдан увидел корабль, приземляющийся с безрассудной поспешностью. Зубчатые плавники указывали на то, что это — собственность Инвори.

— Ваш сын, Протектор, — воскликнул Чвиох с ликованием.

— Без сомнения! — Брехдан не должен выглядеть расслабленным, даже если это Элвих вернулся после трехлетнего отсутствия.

— Э-э-э… Может, мне отменить вашу утреннюю аудиенцию, Протектор?

— Конечно, нет, — сказал Брехдан. — Народ имеет право быть услышанным. Я слишком редко бываю с ним. «Но мы можем уделить часок и для собственных нужд».

— Я встречу наследника Элвиха и скажу ему, где вы находитесь, Протектор, — Чвиох поспешил удалиться.

Брехдан ждал. Солнце начало согревать его сквозь мантию. Как он хотел, чтобы мать Элвиха была жива! Оставшиеся жены были, конечно, хорошими: экономными, надежными, развитыми, какими и должны быть женщины. Но Нодия была, э… да, он мог бы спокойно использовать здесь понятия землян. Она была само удовольствие. Элвих — самый любимый ребенок Брехдана не потому, что он теперь самый старший (двое других лежат мертвыми на других планетах), а потому, что он — сын Нодии. Пусть земля ей будет пухом!

Ножницы садовника звякнули о каменные плиты, старик склонился в поклоне:

— Наследник, добро пожаловать домой, — для него это была не простая формальность — преклонить колени и обнять хвост вновь прибывшего; и Брехдан чувствовал, что упрекать старика за поспешность неуместно.

Элвих Быстрый, затянутый в черную с серебром форму военного флота, стремительно подошел к своему отцу. На рукаве у Элвиха был пришит капитанский дракон, над головой которого пылали флаги Дангодхана. Не дойдя до отца четырех шагов, Элвих остановился и отдал честь.

— Приветствую, Протектор.

— Приветствую, Правая рука, — Брехдану хотелось прижать его к себе. Их глаза встретились. Юноша моргнул и улыбнулся. И это было хорошо.

— Родственники в порядке? — спросил Элвих несколько взволнованно, как обычно спрашивал, когда звонил с ближайшего спутника, едва его корабль прибывал в отпуск.

— Да. конечно, — ответил Брехдан.

Они могли сразу пойти на женскую половину замка, чтобы повидаться с семьей. Но на них смотрел охранник. Владыка и наследник решили показать ему пример, поговорив сначала о вещах, касающихся всей расы. Но впадать в излишнюю торжественность тоже было нельзя.

— Удачно добрался? — поинтересовался Брехдан.

— Не совсем, — ответил Элвих. — У нашего основного компьютера по противопожарному контролю случилось что-то вроде желудочной боли. Я подумал, будет лучше остановиться в Вориде на ремонт. Внутриимперская ситуация, ты же знаешь, а он мог взорваться, и земной объект мог быть рядом с нами.

— Ворида? Я что-то не припомню…

— Не удивительно. С чего бы ее помнить. Во Вселенной полным-полно планет, а эта — блуждающая в секторе Бетельгейзе. Мы там держим базу. Но что случилось?

Элвих заметил, что отец чем-то поражен.

— Ничего, — сказал Брехдан. — Я полагаю, земляне не знают об этом небесном теле.

Элвих засмеялся:

— Откуда им знать?

Действительно, откуда? Так много блуждающих тел, они такие маленькие и темные, а космос такой огромный.

Считается, что размеры тел, которые конденсируются из первичного газа, приблизительно обратно пропорциональны частоте их распространения. На одном конце шкалы водород наполняет галактику с плотностью около одного атома на кубический сантиметр. На другом — вы сами можете сосчитать — чудовищные светила, О-типа (вы можете расширять шкалу в обоих направлениях от кванта до квазара, это не имеет значения).

Маленьких красных карликов М-типа примерно в десять раз больше, чем звезд G-типа, таких, как Корич или Солнце, Вероятность того, что в ваш космический корабль ударит камешек весом в один грамм в тысячу раз больше вероятности удара килограммовым булыжником. Итак, бессолнечные планеты встречаются чаще крупных светил. Обычно они путешествуют группами, тем не менее их невозможно заметить, пока с ними не столкнешься. Особого риска они не представляют. Каково бы ни было их число, вероятность того, что одна из планеток пересечет определенную точку в космосе, буквально астрономическая; а те, чьи пути известны, могут служить удобными гаванями, то есть… базами.

Брехдан почувствовал, что должен уточнить ответ.

— Мельчайшие вибрации корабля, находящегося в сверхпередаче, можно уловить с расстояния в один световой год, — сказал он, — земляне или бетельгейзийцы могли оказаться на таком расстоянии от твоей Вориды.

Элвих вспыхнул.

— А предположим, один из наших кораблей оказался по соседству. Что доказало бы это обнаружение, кроме того, что там еще один корабль?

Отец шлепнул его по руке, как бы говоря: «Такие вещи и юнец должен учитывать». Сын тоже ответил шлепком: «Юнец и сам может все продумать». Брехдан не мог не улыбнуться. Элвих — тоже. А шлепки могут быть и знаком любви.

Сдаюсь — сказал Брехдан. — Расскажи мне о своей командировке Мы получали так мало писем особенно поздние месяцы.

Там где я был писать было довольно трудно. Впрочем сейчас я могу сказать тебе Саксо V.

— Старкад? — воскликнул Брехдан. — Ты, строевой офицер?

— Так получилось. Мой корабль направлялся с визитом вежливости к бетельгейзийцам, когда прибыл курьер от Фодайха Руни. Как-то земляне узнали о базе подводных лодок которую он строил на архипелаге. Операция в целом была просто примитивна, так что морской народ мог обойтись своими подразделениями, но нужно было помочь разрушить в этом районе пути сообщения у обитателей суши. Никто не знает, как земляне получили информацию, но Руни говорит что у них чертовски хороший шеф разведки. Во всяком случае, они дали наземному народу химические глубинные бомбы и указали куда плыть и где их сбросить. И волей злого случая взрывами убито несколько наших главных специалистов которые наблюдали за строительством. Это обратило все в хаос. Нашей миссии там не хватает рабочих рук. — В его голосе послышатся гнев. — Руни послал гонцов на Бетельгейзе и на Мерсею в надежде найти кого-нибудь вроде нас, кто мог бы заменить специалистов хотя бы на время, пока не прибудет настоящая замена. Я пересадил своих инженеров в гражданский корабль. И с тех пор превратил его в боевую единицу. Я тоже должен ехать.

Брехдан кивнул. Инвори никогда не посылали личный состав в пекло и не высовывались без указания верховного командования.

Он, конечно, уже знал о несчастье. Но Элвиху пока лучше ничего не говорить. Не пришло еще время, чтобы Галактика узнала, насколько серьезно Мерсея заинтересована в Старкаде. Его сын, безусловно, осмотрителен. Но пусть пока ничего не знает. Тогда он ни о чем и не расскажет, если земляне вдруг поймают его и подвергнут гипнозондированию.

— У тебя, наверное, было полно приключений?

— Да, пожалуй. Изредка развлечения. Интересная планета. — Гнев Элвиха еще не утих. — Тем не менее я утверждаю, что мерсеян предают. — Как?

— Их недостаточно. Не хватает оборудования. Нет ни одного вооруженного космического корабля. Почему мы не поддержим их как следует?

— Тогда земляне поддержат свою миссию как следует, — сказал Брехдан.

Элвих долго смотрел на отца. Шум водопада позади крепостных валов Дангодхана, казалось, стал громче.

— Мы собираемся по-настоящему драться за Старкад? — спросил он. — Или позорно уберемся оттуда?

Шрам пульсировал на лбу Брехдана.

— Кто служит Ройдгунам, не отступает. Но они могут заключать сделки, когда это оказывается полезным для расы.

— Так, — Элвих смотрел куда-то вдаль, сквозь туман, укрывавший долину. — Я понял. Вся операция свелась к торгам за столом переговоров, чтобы отвоевать что-то у землян. Руни сказал мне, что они пошлют сюда своего представителя.

— Да, его ожидают вскоре.

Поскольку дело было важным, касающимся вопросов чести, Брехдан позволил себе взять сына за плечи. Их глаза встретились.

— Элвих, — сказал Брехдан мягко, — ты молод и, возможно, не все понимаешь. Но ты должен понять. Служба во имя нашей расы требует большего, чем мужество, большего, чем ум. Она требует мудрости. У нас, мерсеян, есть особые инстинкты: мы получаем истинное удовольствие от боевых действий и склонны рассматривать их как самоцель. А это немыслимо! Такой путь ведет к разрушению. Боевые действия — только средство для достижения конечной цели — гегемонии нашей расы. А это, в свою очередь, тоже лишь средство достичь самого высшего итога — абсолютной свободы для нашей расы, чтобы она могла делать в Галактике все, что захочет. Но мы не можем только воевать за свою цель. Мы должны работать, мы должны запастись терпением. Ты не доживешь до того времени, когда мы будем хозяевами Галактики Для этого нам, может, понадобится миллион лет. Личная гордость на такой временной шкале — очень маленькая величина. И ее можно принести в жертву, когда оказывается, что компромисс или отступление дают возможность достичь большего.

Элвих проглотил обиду.

— Отступление перед землянами?

— Я думаю, нет. Земля — это первоочередная преграда. Долг вашего поколения убрать ее.

— Я не понимаю, — возмутился Элвих. — Что такое эта Земная Империя? Комок звезд? Старые, пресыщенные, развращенные люди, которые не хотят ничего, кроме сохранения завоеванного для них их отцами. Зачем вообще обращать на них внимание? Почему бы нам не распространяться вдали от них, вокруг них, пока они не окажутся полностью поглощенными?

— Да потому, что задача Земли — сохранение статус-кво. Ты забываешь политическую историю, которая наверняка была частью твоего образования. Земля не позволит нам стать более могущественными, чем она. Она обязательно будет противостоять каждой нашей попытке разрастись. И не надо ее недооценивать. Эта раса все еще несет хромосомы завоевателей. В Империи пока еще есть храбрые люди, преданные люди, проницательные люди… которые ориентируются на опыт истории более древней, чем наша. Если они увидят, что обречены, то будут драться, как демоны. Так что мы будем двигаться очень осторожно, пока не истощим их силы. Ты понял?

— Да, мой отец, — воскликнул Элвих. — Я думаю, что понял.

Брехдан успокоился. Они оставались серьезными ровно столько, сколько требовали их роли.

— Пойдем, — он расплылся в улыбке и взял сына за руку. — Пойдем, поприветствуем родственников.

Они шли по коридорам, увешанным щитами их предков и охотничьими трофеями с разных планет. Лифт поднял их на этаж, где располагались женские владения.

Весь род ждал их — мачехи Элвиха, сестры, их мужья, дети, младшие братья. Все смешалось, закружилось! Тут и крики, и смех, и толкотня, и сплетение хвостов, и музыка из проигрывателей, и хороводы…

Пронзительный детский крик нарушил веселье. Брехдан склонился над колыбелью своего нового внучонка.

«Я должен поговорить с Элвихом о женитьбе, — подумал он. — Пора уже произвести на свет наследника».

Маленькое существо, лежавшее в мехах, обхватило ручонками узловатый палец, погладивший его. Брехдан Айронрид растаял.

— Твоими игрушками будут звезды, — напел он вполголоса. — У-тю-тю-тю…

Глава четвертая

Мичман Доминик Флэндри из воздушного корпуса Имперского Военного Флота остался живым благодаря удаче, а возможно, благодаря своему умению. В девятнадцать лет — когда твои закодированные молекулы еще не совсем успокоились после присвоения первого офицерского звания — вполне естественно считать, что благодаря последнему. Но если бы отсутствовал хоть один из факторов, которые Флэндри использовал для спасения, ему не пришлось бы об этом размышлять.

К тому же его беды отнюдь не кончились. Торговый корабль «Стрелец» из Сестринства курсовиян получил радиограмму землян и подобрал Флэндри. Но корабль этот был полной развалиной (какой-то разгильдяй с куриными мозгами содержал его на уровне железного века). Драгойка согласилась плыть назад, к себе домой. Но из-за отвратительного ветра им предстоит еще много дней барахтаться в море на этом проклятом корыте, пока они не свяжутся с кораблем, у которого передатчик в рабочем состоянии. Но это было еще не смертельно — per se[1] Более того, Флэндри не грозила, и голодная смерть он мог поедать здешний паек через пищеприемник своего шлема, биохимия Старкада была достаточно похожа на земную, так что большинство продуктов не отравили бы его, да у него еще были витаминные заменители. Правда, вкус, о господи… ну и вкус!

Самым зловещим был тот факт, что его сбили не так далеко отсюда. Возможно, мортролли и мерсеяне оставят с покое этот тигрийский корабль. Если они сейчас еще не готовы показать свою хватку, то наверняка сделают это в самое ближайшее время. Причем его катастрофа только подтверждает то, что их приготовления близки к завершению. Они настолько в себе уверены, что открыли огонь, когда он пролетал над их новейшим злодейским сооружением.

— И затем потусторонний народ атаковал тебя? — спросил его Ферок. Его урчащий голос прорывался сквозь свист ветра, шум волн и скрип снастей. Звуки искажались и усиливались густым влажным воздухом.

— Да, — ответил Флэндри. Он подыскивал слова. По дороге с Земли на Старкад он получил электронный курс языка и знание традиций цивилизации курсовикян. Но некоторые вещи было трудно объяснить в доиндустриальных терминах. — Из воды поднялось что-то вроде корабля, который, похоже, может и плавать под водой, и летать. Его радиопомехи заглушали мои позывные. И прежде чем я смог пробить толстую броню, его лучи сбили мой флиттер. Я едва спас свою шкуру. Я держался под водой, пока враг не ушел. Затем всплыл и стал искать помощь. Маленький моторчик, который поддерживал меня в воздухе, уже почти выдохся к тому времени, когда подоспел ваш корабль.

Честно говоря, гравитационный импеллер в самом деле не потянул бы его дальше без перезарядки аккумуляторов. Флэндри хотел использовать его снова. Оставшуюся в плечевом блоке энергию нужно было сохранять для работы клапанов стекловидного шара, который окружал голову. Человек не мог дышать морским воздухом Старкада. Такая концентрация кислорода сожгла бы его легкие еще раньше, чем начали бы действовать смертельно опасные наркоз закиси азота и ацидоз двуокиси углерода.

Флэндри вспомнил, как однажды лейтенант Дэнильсон отчитал его за то, что он снял шлем. «Мичман, мне сто раз наплевать, что эта штука неудобная и что в кабине мы могли бы наслаждаться кондиционированным воздухом. И я ничего не имею против вторжения в частную жизнь, когда записывается каждое движение во время полета. Моя задача — удостовериться, что такие щенки как ты которым кажется, что они знают намного больше чем содержит в себе тысячелетний опыт астронавтики, соблюдают инструкцию. Еще одно нарушение, и вы заработаете тридцать секунд нервного стресса Вольно!»

«Конечно, ты спас мне жизнь, — подумал Флэндри, — но все равно ты — сопливый ублюдок».

Винить за утерю бластера было некого. Он оторвался от кобуры, когда Флэндри выбирался из флиттера. У него сохранились только нож и полная сумка всякого хлама. Остались еще ботинки и серый пятнистый комбинезон, который не шел ни в какое сравнение с парадным мундиром. Вот, пожалуй, и все.

Ферок опустил термочувствительные усики над глазами — нахмурился.

— Если ваз-сираво будут искать обломки твоего флиттера, там, внизу, то, не найдя твоего тела, они догадаются, что ты сделал, и начнут разыскивать, — сказал он.

— Да, — согласился Флэндри, — наверное.

Он привязался, чтобы защитить себя от кормовой и килевой качки, и выглянул за борт. (Он был высокий, по-мальчишески худощавый, русые волосы, серые глаза, довольно продолговатое, с правильными чертами лицо, загоревшее под лучами Саксо…) Перед ним волновался и блестел зеленоватый океан, плясали солнечные блики, и белые шапки волн взлетали не быстрей, чем земные из-за гравитации Старкада. На горизонте громоздились гигантские тучи, но в плотной атмосфере они не предвещали шторма. В небе парило крылатое существо, а из воды то появлялось, то снова исчезало какое-то морское животное. Саксо на небе Старкада казался раза в три меньше, чем Солнце, наблюдаемое с Земли, но смотреть в сторону этого беспощадно яркого и белого светила было просто невозможно. Короткий день перевалил далеко за свою половину, и температура, которая в этих широтах вообще никогда не была высокой, падала. Флэндри знобило.

Ферок внешне был полной противоположностью Флэндри. Старкадец, тигриец, тоборко — называйте его как угодно — был невысок, с невероятно длинными когтистыми ногами, четырехпалыми руками и коротким хвостом. Голова его отдаленно напоминала человеческую: круглая, с плоским лицом, переходящим в узкий подбородок. Под ветвистыми усиками сверкали большие раскосые глаза с ярко-красной радужной оболочкой. Нос или то, что было на его месте, имел одну ноздрю. Рот был широким, с плотоядными зубами; внешние края больших ушей напоминали крылья летучей мыши. Все тело покрывал рыжий в черную полоску лоснящийся мех, переходящий на горле в белый.

Из «одежды» на нем были только вышитая бисером сумка, крепко схваченная ремнями, и кривой меч, вложенный в ножны на спине. Служил Ферок боцманом (довольно высокий чин для мужской особи на курсовикянском корабле) и, без сомнения, был любовником Драгойки. По натуре импульсивный, задиристый и по-собачьи преданный, он нравился Флэндри.

Ферок поднял телескоп. Это местное изобретение Курсовики были центром наиболее развитой сухопутной культуры на планете.

— Пока никаких признаков чего бы то ни было. — сказал он. — Как ты думаешь, летающий корабль этих инопланетян может на нас напасть?

— Сомневаюсь, — сказал Флэндри. — Скорее всего, он оказался там случайно, просто потому, что перевозил мерсеянских советников, а стрелял потому что у меня могли оказаться приспособления, которые рассекретили бы происходящее там, внизу. — Флэндри засомневался, прежде чем продолжить: — Мерсеяне, как и мы, редко берут на себя ведущую роль в любом деле, а если и берут, то почти всегда как отдельные личности, как самостоятельные офицеры, а не как представители своего народа. Никто из нас не хочет провоцировать подобный ответный удар.

— Боитесь? — губы Ферока презрительно искривились обнажая клыки.

— Это ты так думаешь, — сказал Флэндри искренне. — Вы не представляете, что наше оружие может сделать с миром.

— С миром… Ха, трудно понять, ну пусть это попытаются сделать Сестры, а я счастлив что я — простой самец.

Флэндри повернулся и окинул взглядом палубу По старкадским меркам «Стрелец» был большим кораблем водоизмещением около 500 тонн; высокая корма с широким резным форштевнем на носу — эмблемой покровительствующего духа. Рубка с арсеналом стояла посреди судна; камбуз, кузница и столярная мастерская — все было ярко раскрашено. На трех мачтах висели желтые паруса — квадратные наверху и продольные внизу; сейчас последние поворачивали на другой галс. Вся команда была занята работой на палубе и у такелажа. Она насчитывала тридцать мужских рук и полдюжины женщин-офицеров. Корабль вез пиломатериалы и пряности из порта Юджанка до архипелага Чейн.

— Какое у нас вооружение? — спросил Флэндри.

— Одна палубная пушка от землян, — ответил Ферок, — пять ваших винтовок. Нам предлагали больше, но Драгойка сказала, что они будут бесполезными, пока мы не обучим обращаться с ними побольше населения. Остаются: мечи, плахи, арбалеты, ножи, страховочные шплинты, зубы и когти. — Он указал жестом на сеть, которая ходила из стороны в сторону под килем. — Если она начнет сильно дергаться, это будет сигналом, что Сираво пытается проделать дырку в нашем дне. Тогда мы нырнем за ним. С твоей экипировкой тебе это будет легче сделать.

Флэндри поморщился Его скафандр был приспособлен для работы под водой, на Старкаде концентрация кислорода, растворенного в воде, была почти такой же высокой, как в воздухе Земли. Но он не мог представить себе стычку с существом, рожденным для такой среды.

— А ты сам здесь зачем? — спросил Ферок, пытаясь сменить тему разговора. — Для удовольствия или для добычи?

— Ни то, ни другое. Меня послали. — флэндри не добавил, что Военный Флот использовал Саркад для того, чтобы способные молодые офицеры получили некоторую практику Эпитет «способные» относил его к слишком юным. Он почувствовал, что его слова прозвучали слишком миролюбиво, и поспешил вывернуться: — Конечно, если бы представился шанс ввязаться в бой, я бы в любом случае выпросил разрешение действовать.

— Мне сказали, что ваши женщины повинуются мужчинам. Это правда?

— Ну, иногда.

Вторая помощница капитана прошла рядом, и Флэндри проводил ее долгим взглядом. Очаровательные изгибы тела, рыжевато-коричневая грива, струящаяся по спине; полная и упругая грудь, торчащая так, что позавидовала бы любая землянка — ни одной девушке не удалось бы добиться такого эффекта без технологической помощи; нос ее был почти человеческим. Вся «одежда» состояла из нескольких золотых браслетов. Но от земной женщины она отличалась не только внешностью. Она вскармливала потомство не молоком, а непосредственно кровью через соски. И это явление было таким же естественным и простым, как само женское тело, полное крови и способное ее восстанавливать.

— Ну, а кто выполняет приказы в вашей стране? — удивился Ферок. — Почему вы не перебили друг друга?

— М-м-м… Трудно объяснить, — сказал Флэндри. — Дай мне убедиться, что я правильно понял, как все происходит у вас, чтобы сравнивать с нами. Например, ты не владеешь ни чем… там, где ты живешь, правильно? Я имею в виду, что ни один город и ни один остров не управляется так, как, скажем, корабль… так? Вместо этого в любой части света женщинами организованы сообщества, такие, как Сестринство, члены которых могут проживать там, где хотят, а у некоторых может быть даже свой особый язык. Они владеют всей основной собственностью и принимают все важные решения через эти объединения. Мужские дебаты не имеют особого значения не так ли?

— Пожалуй, да. Ты бы мог, правда, выразиться более вежливо.

— Прими мои извинения. Я иностранец. Ну, а среди моего народа…

Из «вороньего гнезда» — смотровой вышки — раздался крик. Ферок вскочил и поднял свой телескоп. Вся команда сгрудилась у правого борта, возбужденно крича. Из капитанской каюты, сжимая в руке четырехзубец-гарпун, выскочила Драгойка. На плече ее висел маленький раскрашенный барабан. Драгойка поднялась на мостик, остановилась возле рулевой у штурвала, огляделась и начала бить в барабан, пощипывая стальные струны, натянутые на коже с другой стороны барабана. Глухой барабанный бой и резкие звенящие звуки звучали, как трубный зов. «Все к оружию, по боевым местам!»

— Ваз-сираво! — прокричал сквозь шум Ферок. — Они на нас напали!

Он бросился к рубке. Дисциплина была восстановлена мгновенно, и команда выстроилась в очередь за шлемами кольчугами и оружием.

Флэндри напряженно смотрел на сверкающую поверхность воды. Рассекающие ее голубые спинные плавники сходились к кораблю. Вдруг метрах в ста от правого борта поднялась подводная лодка. Небольшая, она была без сомнения построена здесь по мерсеянским чертежам — если вы хотите управлять войной на планете среди примитивных существ, вы обязательно должны научить их всему, что они могут для себя делать сами. Корпус лодки был изготовлен из смазанной жиром кожи, натянутой на каркас из подводного эквивалента дерева. Четыре троса уходили под воду лодку тащили четыре рыбы, Флэндри едва мог угадать их по темным очертаниям под водой. На поверхности уже была видна палуба. На ней возвышалась огромная катапульта. Несколько дельфинообразных тел в прозрачных шлемах на головах и с блоками питания на спинах крались вдоль борта. Они опирались на хвосты и плавники, а руки их уже тянулись к механизму, чтобы включить его.

— Домманик! — закричала Драгойка. — Домманик Фаландри! Ты можешь обращаться с нашим оружием?

— Да, да! — землянин побежал в носовую часть. Толстые доски глухо грохотали под ногами. Две самки, чей пост был на передней палубе, пытались снять орудие с передка. Действовали они крайне медленно; толкались, мешая друг другу, и переругивались. Флэндри понял, что они не успеют открыть огонь даже из такого орудия, как это, стреляющее 38 миллиметровыми химическими снарядами. Прежде чем они прицелятся, эта катапульта может…

— Пропусти! — Флэндри оттолкнул ближайшую самку в сторону. Она зарычала и царапнула его длинными красными ногтями. Барабан Драгойки отдал приказ. Обе самки отстали от Флэндри.

Флэндри схватил снаряд из ящика с боеприпасами, открыл затвор и послал снаряд в ствол. Вражеская катапульта выстрелила. Бомба описала дугу, и, немного не долетев до цели, взорвалась. Вспышка яркого пламени — и над волнами растекся бурый дым. Разновидность «греческого огня», нефтяные подводные колодцы. Флэндри припал к прицелу. Он был слишком возбужден, чтобы испугаться. Гидравлическая система не внушала доверия в любое время она могла сломаться. Несмотря на хороший баланс и самосмазывающиеся подшипники ствол шел ужасно медленно Мортролли перезаряжали катапульту (клянусь Андромедой они очень ловкие! Наверняка используют гидравлику).

Драгойка что-то сказала рулевой. Та закрепила штурвал. Над палубой стоял гул. С грохотом бился кливер; мужчины перекидывали паруса. «Стрелец» лег на другой галс. Флэндри старался удержаться на месте. Он не забывал держать ногу на тормозе, чтобы орудие не откатилось далеко. «Бьюсь об заклад, кошки наверняка бы об этом забыли». Обшивку вражеская ракета повредила не сильно, но в корпус она угодила как раз посредине. Под сильным давлением кислорода огонь взлетел в небеса.

Флэндри нажал на гашетку. Его орудие рявкнуло и откатилось. В воздух взмыл фонтан воды со щепками. Одна из запряженных рыб выпрыгнула из воды, дергаясь в агонии. Остальные уже плавали брюхом вверх.

— Готов! — закричал Флэндри.

Драгойка просигналила приказ. Большинство членов команды отложили оружие и начали тушить пожар. По каждому борту стоял ручной насос и ведра с привязанными к ним леерами. Паруса спускали, поливали водой и оттаскивали от рубки.

Сквозь шум голосов, ветра, волн, сквозь дым и огонь прорвался крик Ферока или чей-то еще Мортролли взбирались с противоположного борта.

Они наверное подняли сети «Лучше бы изобрели другое предупреждающее устройство», — пронеслось в голове у Флэндри. У них было мерсеянское снаряжение, которое позволяло вести боевые действия и на суше, в любом месте на Старкаде. Наполненные водой шлемы покрывали тупые головы, черные абсорбирующие кожаные костюмы поддерживали тела во влажном состоянии. Насосы, подсоединенные к блоку питания, обеспечивали циркуляцию атмосферного кислорода. Энергию ногам давали конденсаторы. Но все-таки мортролли были неуклюжими. Их тела скрывались в сложной поддерживающей конструкции, два плавника и хвост управляли четырьмя металлическими конечностями. Мортролли, пригибаясь, шли по палубе — огромные, мощные, с копьями и топорами, у некоторых были подводные автоматические пистолеты С десяток мортроллей уже было на борту… сколько матросов можно оторвать от борьбы с пожаром?

Прогремел выстрел. В ответ мортролли дали залп. Тигрийцы смешались. Кровь, брызнувшая на палубу, была такого же цвета, как у людей.

Флэндри забил еще один снаряд и выпустил его недалеко в море.

— Зачем? — пронзительно крикнула артиллеристка.

— Может быть, их там еще много, — сказал он. — Надеюсь, гидростатический шок всех добьет. — Он не заметил, что говорит на англиканском.

Драгойка метнула свой четырехзубец. Мортролль с пистолетом рухнул. Трещали винтовочные выстрелы, щелкали арбалеты воины нашли укрытие между рубкой и спасательной шлюпкой. Разгорелся яростный бой прыгали тигрийцы неуклюже ковыляли мортролли меч против топора пика против копья хлопки, лязг, хрюканье, вопли — сплошной хаос на палубе. Некоторые из «пожарных» схватились за оружие, но Драгойка пробарабанила приказ вернуться назад. Мортролли бросились за ними вдогонку, чтобы помешать тушить пожар. Вооруженные тигрийцы пытались защитить «пожарных». Но непрерывный огонь врага прижимал стрелков-курсовикян к палубе за мачтами и швартовыми тумбами и нейтрализовал их. Бой шел своим ходом.

Пуля расколола доску в метре от Флэндри. На мгновение он застыл на месте. Что делать, что делать? Он не может умереть, он не должен умереть. Ведь это он, Доминик. Впереди еще целая жизнь. Стоит мортроллям посеять панику, чтобы пожар вышел из-под контроля, и тогда он погиб.

«Матерь Божья! Сохрани!»

Без всякой на то причины он вспомнил лейтенанта Дэнильсона. Мичмана охватила ярость. Он устремился вниз, к лестнице, через палубу. Какой-то мортролль замахнулся на него. Флэндри уклонился и побежал дальше.

Каюта Драгойки была под ютом. Флэндри распахнул дверь и ворвался внутрь. Каюта была обставлена с варварской роскошью. Солнечный свет прорывался сквозь овальное окно заливая бронзовые канделябры тканый гобелен примитивный секстант, пергаментные морские карты и навигационные таблицы. Флэндри схватил импеллер, который оставил здесь для удовлетворения любопытства «спасителей», — свой импеллер — дрожащими от напряжения пальцами пристегнул блок на спине и конденсаторы. Теперь меч, который не успела надеть Драгойка. Он все перепроверил, включил контроль и поднялся.

Вверх, над рубкой! Мортролль с автоматическим пистолетом залег около рубки, командуя ходом боя от носа до кормы.

Винтовочные пули его не доставали. Флэндри обнажил меч. Существо услышало шум и неуклюже попыталось взглянуть вверх. Флэндри ударил. По руке он не попал, но пистолет все-таки выбил, и тот отлетел в сторону.

Флэндри понесся к корме, разя врагов сверху.

— Я обезвредил его, — кричал он. — Я его обезвредил! Выходите и перестреляйте их!

Бой быстро закончился, и Флэндри понадобилось еще немного энергии, чтобы помочь расправить мокрый парус, которым затушили пожар.

После наступления темноты небесами снова правили Игрима и Буруз. Они бросали на воду мерцающие блики света. Сквозь это сияние пробивался свет лишь немногих звезд, но вокруг царила такая красота, что этого было достаточно. Корабль шел на север по переливающейся глади воды.

Драгойка стояла рядом с Флэндри возле тотема. Она смотрела на мичмана с благодарностью. Язычество курсовикян носило более архаичные формы, чем язычество на древней Земле: поиски первопричины занимали умы тигрийцев гораздо меньше, чем землян; для них был важен ритуал.

Часть команды вернулась к своей обычной работе, часть — отдыхала, и они остались наедине. Ее мех искрился серебром, а глаза были похожи на бездонные озера света.

— Мы благодарны тебе, — сказала она мягко. — Я занимаю высокое положение в Сестринстве. Я им все расскажу, и они будут помнить о тебе.

— Да ладно, — Флэндри шаркнул ногой и покраснел.

— А разве ты не подвергал себя опасности? Ты же рассказывал, как мало силы осталось в ящиках, которые поддерживают твою жизнь. Но ты потратил ее для полета.

— Ничего, если понадобится, насос можно привести в действие вручную!

— Я дам тебе помощников.

— Не нужно. Видишь ли, теперь я могу использовать блоки питания мортроллей, У меня в сумке есть инструменты для того, чтобы их приспособить.

— Хорошо, — некоторое время она не отрывала взгляда от палубы, исполосованной тенями и светом. — Этот, у которого ты выбил пистолет… — голос ее был свистящим.

— Нет, мэм, — твердо сказал Флэндри. — Его нельзя трогать. Он — единственный, кто остался в живых. И он должен остаться целым и невредимым.

— Я просто хотела расспросить его об их планах. Я немного знаю их язык. За столетия мы научились ему от пленных и парламентеров. Думаю, он от этого не сильно пострадает.

— Мое начальство в Высотном порте сделает это лучше.

Драгойка вздохнула.

— Как хочешь, — она прижалась к нему. — Я встречала вас раньше, землян, но ты — первый, кого я действительно хорошо узнала. — Она вильнула хвостом. — Ты мне нравишься.

Флэндри смутился.

— А ты мне тоже нравишься.

— Ты сражаешься, как мужчина, а думаешь, как женщина. Это что-то новое. Даже на дальних южных островах… — Она обвила руками его талию. Мех был теплым и шелковистым. Кто-то говорил ему однажды, что если вдыхать неразжиженный воздух, то можно почувствовать, что тигрийки пахнут свежескошенным сеном. — Мне хорошо с тобой.

«Гм-м… Что я могу сказать?»

— Жаль, что ты должен носить этот шлем, — сказала Драгойка. — Мне бы хотелось попробовать твои губы. Но в остальном ведь наши два вида не сильно различаются? Может пойдем ко мне в каюту?

В какой-то момент Флэндри чуть было не поддался искушению. Он бы многое отдал, чтобы как-то ответить ей, но… Здесь срабатывали не какие-то там принципы, не усвоенные в прошлом лекции о том, что нужно стараться не оскорблять местные обычаи и привычки, а уж вовсе не разборчивость. Если на то пошло, непохожесть делала Драгойку еще более пикантной. Но он не мог предугадать что ей может прийти в голову, если отношения их будут такими близкими.

— Я очень сожалею, — сказал он. — Мне бы хотелось, но я, как бы это сказать? Закодирован.

Она не оскорбилась и не очень удивилась. Она видела представителей многих культур.

— Жаль, — сказала она. — Ну, ладно. Ты найдешь, где носовой кубрик. Спокойной ночи.

Она бесшумно пошла к корме. По пути остановилась, чтобы забрать Ферока.

…И к тому же клыки ее страшноваты!

Глава пятая

Лорд Хоксберг прибыл в Высотный порт. Адмирал Энрике и верхний эшелон командования устроили официальный прием по поводу приезда высокого гостя и его свиты, как и предусмотрено этикетом. Предполагалось, что Хоксберг ответит тем же перед отъездом; нужно отметить, что подобные мероприятия были чрезвычайно скучны. Но вместо этого Хоксберг устроил много коротких встреч с различными офицерами. Будучи проницательным и любезным гостем, он таким образом хотел смягчить презрение, которое мог бы вызвать у переутомленных людей. Никому не охота отвлекаться от своей работы для болтовни с приезжей шишкой и обеспечения ее безопасности.

— Я все никак не пойму, как ты удостоился приглашения, — язвил Ян ван Зуль, растянувшись на койке. — Какой-то паршивый мичман.

— Ты ведь и сам мичман, мой мальчик, — напомнил ему Флэндри, стоя у зеркального шкафа. Он в последний раз одернул голубой мундир, натянул белые перчатки и потер пламенные снопы эмблем на плечах.

— Да, но не паршивый, — сказал товарищ по комнате.

— Я — герой, не забывай!

— Я тоже герой. Мы все герои, — ван Зуль окинул взглядом их унылую маленькую комнату Картинки с девушками ее почти не оживляли. — Поцелуй от меня Звездочку.

— Ты хочешь сказать, что она там будет? — Флэндри почувствовал, как дрогнуло сердце.

— Она там была, когда приглашали Каррузерса Ее Шарину и…

— Каррузерс — младший лейтенант. Следовательно, он, ex officio[2], лжец. Лакомые кусочки от мадам Цепхейд недоступны чинам ниже командирского.

— Он клянется, что у милорда на руках были девицы, как, впрочем, и в руках. Так, значит врет. Сделай одолжение дополни его фантазии, когда вернешься. Мне бы не хотелось рассеивать эту иллюзию.

— Обеспечь виски, а я обеспечу байки, — щегольским, выверенным до микрона движением, Флэндри поправил фуражку.

— Корыстный подлец, — простонал ван Зуль, — мог бы соврать ради удовольствия и престижа.

— Знай же, о несчастный, что я обладаю душевным спокойствием, которое возносит меня настолько, что я не нуждаюсь в твоем почтении. Однако не до такой степени, чтобы не выпить с тобой. Особенно после последней партии в покер. Желаю тебе замечательно провести вечер. Я вернусь.

Флэндри спустился в холл и вышел за двери общежития для младших офицеров. Сильный ветер налетел на него. Внизу, над морем, из-за большой плотности воздуха ветры дули слабо, но здесь, в горах, Саксо рождал бури куда посвирепей, чем на Земле. Сухой снег со свистом летел сквозь холод и несмолкаемые завыванья. Флэндри завернулся в плащ, надвинул фуражку и побежал. В его возрасте к гравитации привыкают быстро.

Штаб командования располагался в самом большом здании порта и целый этаж этого здания был отведен под апартаменты для гостей. Флэндри как-то сказал об этом командующему Абрамсу во время одной из бесед, касающихся его опыта общения с тигрийцами. Шеф разведки умел расположить к себе людей, так что они чувствовали себя непринужденно.

— Да, сэр, некоторые мои товарищи удивляются, не…

— Не ожирели ли мозги у Империи, что она использует такое пространство не для кораблей, а под роскошные хоромы для вредных и опасных кутил, которых, в свою очередь, можно использовать, чтобы нам присылали больше оборудования. Да? — подхватил Абрамс.

— Э-э-э… Никто не совершает lese majeste[3], сэр.

— Черта с два, не совершает. Ты просто не можешь сказать этого прямо так, в лоб. Однако в данном случае вы, ребята, ошибаетесь. — Абрамс ткнул в сторону Флэндри своей сигарой. — Подумай, сынок, мы здесь для политических целей. Поэтому нам нужна именно политическая поддержка.

Мы не получим ее, враждуя с придворными, которые пьют шампанское, нежатся в постели и воспринимают это как само собой разумеющееся. Скажи своим друзьям, что этот идиотский отель — блокада.

«Вот где я все узнаю», — подумал Флэндри.

Опознаватель исследовал Флэндри, и дверь открылась. В холле было тепло; взгляд все время натыкался на вооруженных охранников. Они отдавали честь и пропускали мичмана дальше, провожая завистливыми взглядами. Но, по мере того как лифт поднимал Флэндри вверх, его самоуверенность улетучивалась. Переход в земной вес вместо упругой легкости принес ощущение неустойчивости.

— Довольно бесцеремонно, — сказал Абрамс, когда узнал о приглашении, — милорду захотелось новизны, и он позвал тебя. Я думаю, что каждый из его званых вечеров служит определенной цели — сбор негласной информации: чего мы ожидаем, что по этому случаю собираемся делать, и как вообще относимся ко всей этой ситуации.

К этому времени Флэндри уже знал Абрамса достаточно хорошо, чтобы осмелиться ухмыльнуться:

— И как же мы относимся, сэр? Мне бы хотелось узнать.

— А каково твое мнение? Твое собственное, там, внутри, что ты думаешь? Давай, у меня нет магнитофона.

Флэндри нахмурился, подыскивая слова.

— Сэр, я всего лишь работаю здесь, как говорится. Но… теоретически наша бескорыстная цель — спасти земную цивилизацию от разрушения; островитяне зависят от моря так же, как и рыбий народ. А цель Империи — сдерживать экспансию мерсеян в любом районе. Но я не перестаю удивляться, почему эта планета привлекает всех.

— По секрету, — сказал Абрамс, — моя основная задача — найти ответ на этот вопрос. Но пока еще не удалось.

…Слуга в ливрее объявил о прибытии Флэндри. Мичман вступил в апартаменты с радужными стенами и шикарными креслами; на экране шла постановка «Ундины». За буфетной стойкой стояли двое осанистых слуг, еще трое обслуживали гостей в зале — разносили напитки. Офицеры представительства — человек пятнадцать в парадной форме, — разделившись на группки, непринужденно беседовали. Персонал Хоксберга выделялся разноцветной гражданской одеждой. Флэндри заметил только одну девушку. Он почувствовал разочарование, но облегченно вздохнул, увидев квадратную фигуру Абрамса.

— A-а, вот и наш доблестный мичман, — сказал командующий. — Прошу, Хоксберг.

Человек с волосами соломенного цвета поставил стакан (официант с подносом подоспел раньше, чем рука завершила движение) и неторопливо направился к Флэндри. Его одежда была традиционно пурпурно-серых тонов, но сидела, как вторая кожа. Явный признак того, что он в лучшей физической форме, чем большинство знати.

Флэндри отдал честь.

— Мой лорд…

— Вольно, вольно, — Хоксберг сделал небрежный жест, и никаких церемоний, никаких чинов сегодня вечером. Ненавижу их. — Он взял Флэндри за локоть. — Пойдемте, я вас представлю.

Молодежь из командования поприветствовала Флэндри и проявила к нему гораздо больше интереса, чем раньше. Этих людей Старкад угнетал и делал угрюмыми. Награды на их мундирах были безукоризненно отшлифованы, и в этом блеске нетрудно было заметить, какое раздражение у этих офицеров вызывает покровительственное отношение земного персонала к одному из им подобных.

— А это моя сожительница, досточтимая Персис д’Ио.

— Я рада возможности познакомиться с вами, мичман, — сказала она вполне искренне.

Флэндри решил, что она — достойная замена Звездочке, во всяком случае, по внешним данным. Фигура ее была почти такой же роскошной, как у Драгойки, и шимерлиновое платье это удачно подчеркивало. На шее висел огненный рубин, а высоко взбитые волосы цвета вороньего крыла украшала диадема И невозможно было понять — это ее природное лицо или его сформировал биоскульптор с богатым воображением: большие зеленые глаза, изящно изогнутый нос, пухлые губки и необычайная оживленность.

— Пожалуйста, пейте что-нибудь, курите, — сказала она. — Вам нужно прочистить горло. Я заставлю вас сегодня разговориться.

— Э-э… М-м… — Флэндри чуть было не протер ногой ковер, но вовремя остановился. Ладонь сжимавшая стакан, вспотела. — Я мало о чем могу рассказать, донна. Со многими мужчинами здесь случались э-э более волнующие приключения.

— Но едва ли такие романтичные — сказал Хоксберг. — Плыть вместе с пиратской командой, ну и так далее.

— Они не пираты мои лорд. — выпалил Флэндри. — Торговцы. Прошу прощения.

Хоксберг посмотрел на него изучающе.

— Они вам нравятся да?

— Да cэp, — сказал Флэндри. — Очень. — Он тщательно взвесил свои слова, они были искренними. — Прежде, когда я не знал хорошо тигрийцев, моя миссия была только служебным долгом. Сейчас же я хочу им помочь.

— Похвально, однако и морские обитатели — живые существа, правда? И мерсеяне тоже. Пожалейте всех, с кем мы в ссоре.

У Флэндри вспыхнули уши. А Абрамс сказал то, что не осмелился произнести мичман.

— Мои лорд эти «живые существа» сделали все возможное, чтобы убить мичмана.

И в качестве возмездия, уже после его донесения о бое, их эскадра подверглась нападению, — резко сказал Хоксберг. Было убито три мерсеянина и один человек. Я в это время был на приеме у коменданта Руни. Очень неловко получилось.

— Я не сомневаюсь, что Фодайх остался любезен с представителем Императора, — сказал Абрамс. — Он — очаровательный подлец, когда ему это нужно. Но, мой лорд, мы проводим утвержденную сверху политику отражать любые нападения на наше представительство. — Тон его становился саркастическим. Это — мирная консультативная миссия на нейтральной территории на которую не претендует ни одна из Империй. Так что она имеет право защищаться. А это означает что защита ее личного состава должна дорого стоить.

— А если бы Руни приказал совершить ответный налет? — усомнился Хоксберг.

— Но он не приказал, мой лорд.

— Нет еще. Это что, свидетельствует о дружелюбном отношении мерсеян? Или просто мое присутствие, может быть, повлияло на Руни? Хотя, если эти стычки будут продолжаться, вскоре начнется эскалация конфликта. И тогда все будут заняты своей чертовой работой — контролировать степень этой эскалации. А могли бы с этим покончить. Еще вчера было время остановиться.

— По-моему, Мерсея сама заварила всю эту кашу, начав операции в такой близости от нашей основной базы.

— Это сделал морской народ и не без помощи мерсеян, конечно. Но это их война с народом суши и ничья больше.

Абрамс яростно теребил погасшую сигару.

— Мой лорд, — прорычал он, — как морской, так и наземный народы разделены на тысячи общин, десятки цивилизаций. Многие прежде и не слышали друг о друге. Обитатели Злетовара до последнего времени были для курсовикян не более чем досадной неприятностью. Кто внушил им идею предпринять согласованную атаку? Кто последовательно подталкивает когда-то стабильную ситуацию в сторону общепланетной войны между расами? Мерсея!

— Вы берете на себя слишком много, командующий, — с неприкрытым презрением сказал капитан Абде-Салем. Помощники виконта выглядели потрясенными.

— Нет, нет, — улыбнулся Хоксберг в сердитое коричневое лицо напротив него. — Я ценю откровенность. На Земле столько льстецов, что их можно экспортировать. Как вы полагаете, я могу обнаружить факты самостоятельно? Официант, наполните командующему Абрамсу фужер.

— А что, э-э-э… противник делает в местных водах? — поинтересовался некто в гражданском.

Абрамс пожал плечами.

— Мы не знаем. Курсовикянские корабли, естественно, начали обходить этот район. Мы могли бы послать ныряльщиков, но пока воздерживаемся. Понимаете, то, что сделал мичман Флэндри, это нечто большее, чем интересное приключение. Он завоевал определенную степень уважения и расположения тигрийцев (что будет полезно для нас). Он собрал о них информацию, которой у нас прежде не было, детали, которые ускользнули от профессиональных ксенологов, и представил мне данные, четко организованные, как в детской считалке. И что самое главное — он доставил живого пленника — мортролля.

Хоксберг зажал в зубах сигару.

— Я так понимаю — это необычно?

— Да, сэр, ведь суша — не его среда обитания… да к тому же, если тигрийцам удавалось поймать мортролля, они обычно его целиком зажаривали.

Персис д’Ио поморщилась.

— Вы говорите, что они вам нравятся? — пожурила она Флэндри.

— Может быть, цивилизованному обществу это трудно понять, донна, — растягивая слова произнес Абрамс — ведь мы предпочитаем ядерное оружие, которое может зажарить целые планеты. Дело, однако, в том, что наш парень придумал приспособление, чтобы содержать мортролля живым и здоровым устройство настолько простое, что любой кузнец и плотник сможет сделать его прямо на корабле. Я, пожалуй, не буду вдаваться в подробности, но у меня появились надежды на допрос.

— А к чему вам что-то скрывать? — спросил Хоксберг. — Вы ведь не считаете, что кто-то из нас здесь — переодетый мерсеянин?

— Возможно, и нет, — ответил Абрамс. — Но вы отправляетесь на родную планету врага. Дипломатическая миссия это или нет, но я не могу подвергнуть нас риску, сообщая информацию, которой хотели бы владеть враги.

Хоксберг засмеялся:

— Меня никогда не называли болтуном более тактично.

Персис перебила:

— Не спорь, пожалуйста, дорогой. Я очень хочу послушать мичмана Флэндри.

— Давай сынок, — сказал Абрамс.

Они сели в кресла. Флэндри получил из ее ручек сигарету с золотистым мундштуком Вино и волнение так и бурлили в нем. Он приукрасил историю самую малость, но и этого оказалось достаточно, чтобы Абрамс покашлял в кулак.

— …И вот, наконец, за Юджанкой мы встретили корабль который смог дать нашу радиограмму. Прилетел флайер и забрал меня и пленника, — закончил Флэндри.

Персис вздохнула:

— Вы рассказываете это так забавно. Вы с тех пор не встречали своих друзей?

— Нет еще, донна. Я был слишком занят делами с командующим Абрамсом. — Кропотливая, каторжная работа по корреляции данных заняла у них уйму времени и сил. — Я был временно приписан к этому отделу. У меня есть приглашение посетить Юджанку, и, я думаю, мне прикажут его принять.

— Правильно, — сказал капитан Минотти. — Одна из наших проблем состоит в том, что Сестринство остерегается нас и в то же время принимает наше оборудование и некоторые советы. Понятно, ведь мы для них настолько чужеродны, и их собственные соседи — мортролли — никогда не представляли для них серьезной угрозы. Мы достигли лучшего взаимодействия с менее развитыми культурами Старкада. Курсовикяне слишком горды, слишком опытны, чтобы воспринимать нас настолько серьезно, как нам того хотелось бы. И сейчас мы можем к ним вклиниться.

— И в вашего пленника тоже, — задумчиво сказал Хоксберг. — Хочу посмотреть на него.

— Что?! — рявкнул Абрамс. — Это исключено.

— Почему?

— Потому что…

— Я не выполню своего поручения, если не повидаюсь с ним, — сказал Хоксберг. — Я вынужден настаивать. — Он подался вперед. — Видите ли, это может стать началом очень важного дела — мира.

— Как это… милорд?

— Если вы «выкачаете» его так, как, видимо, и планируете, то многое о его культуре станет вам известным. И они будут уже не безликими врагами, а реальными существами с реальными потребностями и желаниями. Пленник может стать связующей ниточкой между нашими народами. И тогда мы — я надеюсь, это не исключено, — вероятно, сможем покончить с этой последней войной. Проведем мирные переговоры между курсовикянами и их соседями.

— Или между львами и ягнятами, — оборвал Абрамс. — С чего вы начнете? Ведь они и близко не подойдут к нашей подводной лодке.

— Поедем тогда на их кораблях.

— У нас нет для этого людей. В наши дни чертовски мало кто знает, как обращаться с парусником, а ходить под парусом на Старкаде — совершенно особое искусство. Может, нам пригласить курсовикян, чтобы они отвезли нашу мирную миссию? Ха!

— А что, если их попросит закадычный друг? Как вы думаете, может, стоит попытаться?

— О-о-о! — Персис сидящая рядом с Флэндри взяла его за руку. — Если бы вы…

Под ее взглядом он засветился от удовольствия и сказал, что сочтет это за счастье. Абрамс сурово посмотрел на него.

— Если прикажут, конечно, — добавил Флэндри.

— Я обсужу этот вопрос с вашим начальством, — сказал Хоксберг. — Но, джентльмены, ведь у нас дружеский вечер, забудем о делах и выпьем пару-другую рюмочек, а?

Сплетни, привезенные Хоксбергом с Земли, были скандальными и комичными.

— Дорогой, — сказала Персис. — Не надо быть таким циничным с нашими почтенными гостями. Мичман, пойдемте, поговорим о более приятных вещах.

— С-с-с удовольствием, донна.

Из внутренних покоев за окном открывалась широкая панорама. Снегопад прекратился. Под лунами белели щербатые горные вершины. Персис дрожала.

— Какое гадкое место. Я молюсь, чтобы мы смогли скорей забрать вас домой.

Он взял на себя смелость сказать:

— Я никогда не ожидал, …э-э-э …такая благородная и …э-э-э …прекрасная дама пустится в столь длинный, скучный и опасный путь.

Она засмеялась:

— Я благородная? Ну, спасибо! Вы очень милы. — Ее ресницы дрогнули. — Если я могу помочь милорду путешествуя с ним… Как могла я отказаться? Он работает для Земли, как и вы. Это и мой долг. Все мы делаем одно дело, по-моему, это неплохо. — Она опять засмеялась. — Жалко, что здесь больше нет девушек. Ваши офицеры не будут возражать, если мы немного потанцуем?

Флэндри возвращался в свою квартиру, как на крыльях. Это не помешало ему наутро потребовать бутылку виски от Яна ван Зуля.

В центре комнаты с полной звукоизоляцией, где флюоресцентные лампы имитировали свет Саксо, в прозрачном аквариуме, окруженном машинами, плавал Сираво.

Выглядел он внушительно: толстое двухметровое тело, гладкая кожа — темно-голубая на спине, бледно-зеленая у живота, опаловая на жабрах. По форме он напоминал что-то среднее между дельфином, тюленем и человеком. Но хвостовые плавники и два плавника посредине тела, обладающие хватательной способностью, были каким-то мускульным чудом. На спине возвышался мясистый кожистый плавник. Чуть позади головы торчали две короткие сильные руки За исключением остаточных перепонок, руки поразительно напоминали человеческие Огромная голова с золотистыми глазами и дрожащие жгутики по краям губастого рта завершали картину.

Абрамс, Хоксберг и Флэндри вошли в комнату. «Входи, входи, — мысленно сказал командующий мичману. — Раз уж ты завяз по задницу в этом деле». Четыре морских пехотинца, стоявшие на посту, взяли оружие на караул. Техники вытянулись у своих приборов.

— Вольно, — скомандовал Абрамс. — Что означает: немедленно, к чертям собачьим, за работу Как она продвигается Леонг?

— Обнадеживающе, сэр! — ответил ученый. — Сопоставление неврологических и энцефалографических данных показывает, что он может выдержать гипнозондирование, по крайней мере, половинной мощности. При этом вероятность необратимых изменений очень мала. Через пару дней мы надеемся получить аппарат, приспособленный для подводных исследований.

Хоксберг подошел к аквариуму. Пловец двинулся в его сторону. Их взгляды встретились. Глаза мортролля были прекрасны. Хоксберг покраснел и отвернулся.

— Вы что, хотите пытать его? — спросил он настойчиво.

— Легкое гипнозондирование безболезненно, милорд, — сказал Абрамс.

— Вы знаете, что я имею в виду. Психологическая пытка, усугубленная тем, что он в руках у чужеземцев. Вам не приходило в голову поговорить с ним?

— Так просто? Милорд, курсовикяне уже века пытаются это сделать. Единственное наше преимущество перед ними — это то, что у нас есть развитая теория лингвистики и вокализаторы, способные воспроизводить их звуки более четко. От тигрийцев и из ксенологических записей об их языке мы знаем очень мало. Ну, очень мало! Ранние экспедиции исследовали эту расу более тщательно в районе Кимрайта, где сейчас мерсеяне, без сомнения, по той же причине. Культурные структуры Чарли — как мы его зовем — нам совершенно неизвестны. И он не горит желанием помочь нам.

— А вы бы на его месте помогали?

— Думаю, нет. Но, милорд, мы же спешим. Его народ, возможно, планирует массированную операцию, подобную нашей, против поселений в архипелаге. А он может выпрыгнуть и умереть у нас на руках. Мы думаем, ему необходима соответствующая диета и все прочее, но никто не знает этого точно.

Хоксберг сердито посмотрел на Абрамса.

— Вы разрушите всякий шанс на сотрудничество, если не попытаетесь завоевать его доверие.

— В целях мирных переговоров? Но что мы потеряем? Совсем не обязательно отчуждать его навсегда. Мы не знаем его психики. Может быть, во время работы с ним проявится его жестокость. Бог свидетель, любой мортролль очень быстро разделывается с тигрийцами в их маленьких лодках, если они вдруг попались на его пути.

Огромная голубая тень скользнула в другой конец аквариума.

— Он прекрасно выглядит, но его строение совсем не похоже на ваше, или мое, или… тигрийца.

— Он думает, он чувствует.

— Но что думает и чувствует? Я не знаю…

— Я знаю только, что он даже не рыба. Он гомеотермичен. Их самки рожают детенышей и воспитывают их. Под высоким атмосферным давлением в воде достаточно растворенного кислорода чтобы поддерживать активный обмен веществ и хорошие мозги. Вот скорей всего, почему разум здесь эволюционировал в океане — биологическое соревнование, какое вы едва ли найдете в морях землеподобных планет. Но эта среда обитания для нас почти такая же странная как и на Юпитере.

— Но мерсеяне с ней хорошо уживаются.

— Да уж. Им потребовалось время, чтобы изучить все то, чего мы еще не знаем. Мы пытались провести ксенологические исследования в районах, где конфликт еще не зашел так далеко, но мерсеяне всегда узнавали об этом и старались помешать.

— Как узнавали? — набросился Хоксберг. — С помощью шпионов?

— Нет, наблюдения! Почти все это доступно со всех сторон. Если бы мы имели какой-либо доступ к их подводной информации… — Абрамс резко умолк и вынул изо рта сигару.

Хоксберг расслабился и улыбнулся:

— Пожалуйста, не поймите меня превратно, командующий. Уверяю вас, я не из слезливых идеалистов. Нельзя сделать омлет, ну и так далее… Я просто против того, чтобы разбивать каждое яйцо, попавшее к нам в руки. Это довольно непристойное дело. — Он помолчал. — Не буду вас больше беспокоить, но мне сегодня же нужен полный отчет об этом проекте и регулярные сводки. Я не запрещаю категорически гипнозондирование, но пытки в любой ее форме не допущу. Я еще вернусь. — Он не мог подавить брезгливую гримасу. — Нет, нет, благодарю, но меня не нужно провожать. Удачного вам дня, джентльмены.

Дверь закрылась за его изящной фигурой. Абрамс пошел посоветоваться с Леонгом. Они разговаривали тихо. Рокот, щелчки и глухой шум заполнили холодную комнату. Флэндри стоял, рассматривая своего пленника.

— Черта с два! — сказал Абрамс.

Флэндри вздрогнул: он не слышал, как командующий подошел к нему.

— Сэр?

— Твои соображения. Что там вертится у тебя в башке, кроме прекрасной д’Ио?

Флэндри покраснел.

— Я задумался, сэр. Хокси, милорд прав. Вам не кажется, что вы слишком торопитесь?

— Так надо!

— Нет. — серьезно сказал Флэндри. — Извините, сэр, но мы могли бы использовать ныряльщиков подлодки и исследовательские станции, чтобы понаблюдать за Злетоваром. В перспективе Чарли может быть больше полезен для разведки. Я прочитал о мортроллях все, что смог найти. Они — величина неизвестная. Вам понадобится гораздо больше информации, прежде чем вы сможете быть уверены, что тот или иной способ опроса даст результаты.

Абрамс изучал его из-под густых опущенных бровей из табачного облака.

— Собрался поучать меня? — спросил он мягко.

— Нет, сэр. Конечно, нет Я… я вас очень уважаю. — Внезапно мелькнула мысль: — Сэр! Вы ведь обладаете большей информацией, чем используете. Прямая линия с…

— Заткнись, — голос Абрамса оставался спокойным, но Флэндри резко умолк и непроизвольно напрягся. — Помалкивай! Понял?

— Д-да, сэр.

Абрамс посмотрел на свою команду. Никто из них ничего не заметил.

— Сынок, — пробормотал он, — ты меня удивляешь, пропадая среди этих летунов. Ты никогда не думал перейти в шпионы?

Флэндри закусил губу.

— Ну, хорошо, — сказал Абрамс. — Расскажи дяде по чему тебе не нравится эта идея?

— Это… мне кажется… нет, сэр, я не гожусь для этого.

— Ты, кажется, по уши увяз в моем деле. Давай поговорим начистоту. Я не хочу прослыть сукиным сыном. У меня все же есть свидетельство о рождении.

— Ну… — Флэндри собрал все свое мужество. — Это грязная работа, сэр.

— Хм. Ты имеешь ввиду соблюдение прав? Для Чарли?

— Да, сэр, я… ну… в общем, я был направлен в Академию. Все считали это закономерным. И я тоже. Я был очень молод.

Губы Абрамса расплылись в улыбке.

— Я начал задумываться, — замялся Флэндри. — То, что я слышал на вечеринке… э-э…то, что сказала донна д’Ио… Знаете, сэр, я не пострадал в этом морском бою и, в конце концов, это похоже на большую славную победу. Но сейчас я… я начал вспоминать убитых. Один тигриец умирал целый день. А Чарли… он даже не знает, что с ним может произойти!

Какое-то время Абрамс молча курил.

— Все живущие — братья, да? — сказал он.

— Нет, сэр, не совсем так, но…

— Не совсем? Тебе прекрасно известно, что это не так! Даже не все люди братья. И никогда ими не были! Конечно, война всегда ведет к деградации. Но есть деградация еще хуже… Мир же — это замечательно. Но ты не можешь постоянно жить в мире и покое, если только не умрешь, и определенно не можешь жить в мире если он не основан на общем интересе если он не отвечает требованиям каждого. Конечно Империя ослабла. Но она наша. Она — все что у нас есть. Сынок верх безответственности — намазать свою любовь и преданность так тонко, что их не хватит даже для тех немногих существ и тех немногих сообществ, которые заслуживают эти «награды».

Флэндри стоял, не шелохнувшись.

— Я знаю — сказал Абрамс, — в тебя вдолбили твое образование. Предполагалось ты узнаешь что такое цивилизация, но для этого не хватило времени, у них так мало перспективных курсантов. И вот ты явился к нам, доверху напичканный технической информацией и обреченный совершать все философские ошибки, записанные в истории. Мне бы хотелось, чтобы ты прочитал кое-какие книги, микрокопии которых я захватил с собой. В основном, всякая древность, некоторые работы Аристотеля, Макиавелли, Джефферсона, Клаузевица, Ювенала, Микаэлис, но это подождет. А сейчас возвращайся домой Поразмысли над тем, что я сказал.

— Разве Фодайх не видел доклада который я составил? — спросил Двир Крюк.

— Да, конечно, — ответил Руни. — Но я хотел уточнить некоторые детали. Ты пробрался на базу землян зная что этот объект слишком хорошо охраняется от посторонних. Почему ты не подождал удобного случая?

— Не было возможности, Фодайх, и приближался рассвет. Если бы кто-нибудь меня окликнул, любой мой ответ мог бы заронить подозрение. Мне приказали избегать ненужного риска. Мое решение тотчас уйти было верным, поскольку, вернувшись в каньон, я не. обнаружил своего корабля. Скорее всего патруль землян таки наткнулся на него. Поэтому я был вынужден добираться по суше до нашего тайного лагеря, из-за чего и задержался.

— А что тот, другой патруль, который попался на твоем пути? Много ли они увидели?

— Я думаю, очень мало, Фодайх. Мы были в густом лесу, и они стреляли вслепую. Открыли огонь, когда я не ответил на их оклик. Но как вы знаете, я серьезно пострадал. И это сущая удача, что я уже был близок к цели и все-таки смог проползти остаток пути.

— Хр-р, — вздохнул Руни, — да, эту попытку надо было предпринять. Но они, кажется, сделали вас лишним на Старкаде? Я прав?

— Я считаю своим долгом продолжить службу, — Двир призвал на помощь всю свою выдержку. — Фодайх, в Высотном порту я заметил еще кое-что, не знаю, важное или нет. Сам Абрамс шел по улице, беседуя с каким-то гражданским, которого сопровождали еще несколько человек. Я подозреваю, что это посланник с Земли.

— Да-да, такой предупредительный, — пробормотал задумчиво Руни. — Он собирается лететь дальше. Ты не уловил, о чем они говорили?

— Уровень шума был слишком высоким. Правда, с помощью усилителя и фокусировки я смог разобрать несколько слов, вроде «Мерсея». У меня сложилось впечатление, что Абрамс собирается ехать с ним. В таком случае его лучше держать под особым наблюдением.

— Да, — Руни погладил его по подбородку. — Возможно. Я обдумаю это. Будь готов к скорому отправлению.

Двир отдал честь и вышел. Руни остался один. Жужжание вентиляторов наполнило его логово. Вскоре он покачал головой, достал шахматы и задумался над своим ходом. Улыбка тронула его губы.

Глава шестая

Старкад обернулся еще раза три, пока началась кровавая бойня.

Флэндри был на Юджанке. Главный морской порт курсовикян раскинулся на берегу Золотого залива, окруженного горами, с которых несла свои коричневые воды река Печаника. В Западном районе располагались штаб-квартиры Сестринства. Высокий район в северной части занимали дома богачей; к каждому из них прилегало несколько гектаров возделанных джунглей, где цветы, птицы и ядовитые рептилии, казалось, хотели перещеголять друг друга раскраской. Несмотря на свой статус — не только капитана «Стрельца», но и акционера родственной корпорации, владеющей всем флотом, и его главного представителя в Сестринстве — Драгойка жила в древнем Восточном районе на Аллее Шив.

— Мои матери обитали здесь с тех пор, как был основан город, — сказала она своему гостю. — Здесь когда-то праздновали Чупу. В День Глубокого Ущелья вся лестница была залита кровью. Тут слишком много духов моих предков, чтобы так просто оставить это место, — она усмехнулась, издав глубокий горловой звук, и обвела вокруг рукой, как бы предлагая оценить каменный зал с мехами, коврами, мебелью, книгами, оружием, бронзовыми вазами и канделябрами, стеклянными кубками, сувенирами из морских раковин и прочим награбленным добром почти с четверти всей планеты. — Да и слишком много барахла нужно перевозить.

Флэндри выглянул в окно. Мощеная булыжником дорога вилась между громадными зданиями, которые могли служить и крепостями. Он заметил, как по улице, крадучись, прошли двое мужчин в плащах с капюшонами; мечи их были обнажены. Послышался грохот барабанов. Улица на миг огласилась криками и звоном металла — началась драка.

— Как тут с грабителями? — спросил он.

Ферок ухмыльнулся:

— Их хорошо проучили.

Он вытянулся на диване, который по очертаниям напоминал корабль. Его примеру последовал и шкипер Айгураз — тучный седой самец, на чьем попечении был Замок Морских Торговцев. В полумраке зала казалось, что глаза и драгоценности тигрийцев светятся. Погода на улице стояла ясная, но прохладная. Флэндри был доволен, что для этого визита надел плотный комбинезон. Тигрийцы все равно не оценили бы парадную форму землян.

— Не понимаю вас, людей, — сказала Драгойка. Она подалась вперед и вдохнула мягкий наркотический дым, исходящий из жаровни. — Рада тебя видеть снова, Домманик, но… не понимаю. Что плохого в том, что мы время от времени воюем? После того как ты сам лично взял в плен ваз-сираво ты приходишь болтать о примирении с ними!

Флэндри обернулся. Шум его воздушного насоса, казалось, нарастал в голове.

— Я должен познакомить вас с этой идеей, — ответил он.

— Но тебе самому она ведь не нравится? — поинтересовался Айгураз. — Тогда зачем, скажи мне ради всего святого, ты говоришь об этом?

— А вы допустили бы неподчинение? — спросил Флэндри.

— Только не в море, — признала Драгойка, — но суша — совсем другое дело.

— Ну, а если на то пошло, мы, ваз-земляне. оказались здесь в такой же ситуации, как и на море, — Флэндри попытался взять себя в руки и начал расхаживать по залу. Ботинки казались свинцовыми.

— Почему вы попросту не сотрете в порошок ваз-сираво для нас? — спросил Ферок. — Это же не трудно, если у вас действительно такое мощное оружие, как вы говорите.

Драгойка удивила Флэндри, склонив свои усики и промолвив:

— Не говори так. Ты что ж нарушил бы порядок в мире? — и тут же обратилась к человеку: — Сестринство не питает к ним зла. Их должно держать на расстоянии, как любые другие опасные создания. Но если бы они оставили нас в покое, не было бы случая повоевать.

— Возможно, они думают так же, — сказал Флэндри. — Вы беспокоите их с тех пор, как ваши лодки вышли в море.

— Океаны широки. Пусть они держатся подальше от наших островов.

— Они не могут. Солнечный свет дает жизнь, поэтому для пищи им нужны отмели. Опять же. вы далеко заплываете преследуя больших животных и собирая водоросли. Они тоже хотят… — Флэндри остановился, попытался пригладить рукой волосы, но наткнулся на шлем. — Я сам не против мира в Злетоваре. Хотя бы потому, что у ваз-мерсеян это вызовет жуткое раздражение. Вы же знаете, это они начали вооружать один народ против другого. И они, видимо, готовят здесь какую-то акцию. Какой же вред могут нанести переговоры с ваз-сираво?

— Как так? — воспротивился Айгураз. — Любую тоборко под водой тотчас же зарежут, если не дать ей оружие, чтобы она убивала сама.

— Успокойся, — приказала Драгойка. — Я позвала тебя лишь потому, что у тебя — список кораблей, стоящих в бухте, а Ферока — потому, что он — друг Домманика. Но это женский разговор.

Тигрийцы восприняли ее замечание как хорошую шутку Флэндри пояснил:

— Посланцы будут моими людьми. Если мы прибудем на наших собственных кораблях, то чрезвычайно встревожим морской народ. Нам бы этого не хотелось. Поэтому мы просим ваши корабли, довольно большую флотилию, на которую они вряд ли нападут. Конечно, все условия, которые мы будем оговаривать, должны быть ратифицированы Сестринством.

— Это неплохо, — сказала Драгойка. — Дженьевар ва-Радовик проникает далеко за пределы курсовикянских вод. А это означает, что различные интересы мортроллей будут включены в общее соглашение. — Она потерла свой треугольный подбородок. — Однако частичную передышку, если уж на то пошло… хм… нужно обдумать…

Вдруг из замка протрубил рог.

Резкий, пронзительный, будто нагнетаемый кузнечными мехами, он завывал над городом Горы ответили эхом Птицы вспорхнули с деревьев. Гу-гу-гу! Пожар, потоп или враг! К оружию, все к оружию! Гу-гу-гу-г у-у!

— Что случилось?

В одно мгновение Ферок был уже на ногах, срывая со стены меч и щит. Айгураз схватил свой увесистый боевой топор. Драгойка вся сжалась, как перед прыжком, и зарычала. Хрусталь и бронза задрожали.

— Нападение? — голос Флэндри заглушили звуки рога. — Но они не могут…

Ему представилась вся картина. Устье Золотого залива охранялось большими неповоротливыми судами, стоящими на якоре. Подводные пловцы могли подойти незамеченными очень близко, но никогда не прошли бы дальше. Даже если предположить, что они прошли, им еще пришлось бы плыть много километров до доков, которые с Замком Морских Торговцев управляли всей Юджанкой. Они могли бы, конечно, выйти на берег раньше, где-нибудь в районе Белых Отмелей и пройти по суше на своих механических ногах. Город не был окружен стеной. Но каждый дом, лежащий на их пути, был бы оборонительным объектом. И тысячи тигрийцев толпами вышли бы на улицы, чтобы встретить их, и тогда…

Землянин забеспокоился, так как было нападения на колонии архипелага. Юджанка, конечно, не вела войн в течение многих столетий, но то были Другие времена и тогда жили совсем другие тигрийцы…

Гу-у, гу-у!

— Пойдем, посмотрим, — яркий мех Драгойки встал дыбом, хвост напрягшись застыл, уши трепетали. Но говорила она так, как будто предлагала пообедать, и поднялась с дивана не спеша. По пути она сдвинула за спину меч.

С бластером в руке Флэндри последовал за ней в зал, где возвышались трехметровые каменные изваяния с Ледяных островов. За аркой спиралью вверх уходила узкая лестница. Мичман задевал плечами стены. Сквозь бойницы пробивались лучи света. Позади неслышно бежал Ферок и пыхтел Айгураз.

Они были уже на полпути к выходу, когда раздался треск и задрожали камни. Драгойку отбросило назад, на Флэндри. Он поймал ее. Ощущение было таким, как будто держишь сталь и резину, завернутую в бархат. В его шлем врывались грохот рушащейся кладки и еле слышные отдаленные крики.

— Что случилось? — заревел Айгураз.

Ферок выругался. Флэндри запомнил некоторые из его выражений, чтобы использовать в дальнейшем… если дальнейшее будет. Драгойка восстановила равновесие.

— Спасибо, — пробормотала она и погладила человеческую руку. — Пошли! — Драгойка бросилась вперед.

Когда они поднялись на башню, раздался второй взрыв. Он гремел значительно дольше первого. Тишину Старкада нарушил ужасный грохот. Флэндри подбежал к парапету. Он посмотрел поверх крутых черепичных крыш, коньки которых были украшены цветами и резными головами чудовищ. К северу за этими старыми стенами изумрудной зеленью поднимался Высокий квартал, где сияли богатейшие виллы. Ему был виден Столб Стечения, где сходились вместе. Путь Гордости, Горный Путь, Солнце и Луна, и Дорога Великого Востока. Из-за дыма столб казался еще выше.

— Там! — закричал Ферок. Он указал на море.

Драгойка подошла к телескопу, установленному под балдахином.

Флэндри прищурился. Отражающийся от воды свет слепил его. Он увидел сторожевые корабли сразу за Длинным Молом. Они были охвачены пламенем. За ними… Драгойка мрачно кивнула и уступила землянину телескоп.

Там, где залив расширялся, западнее Белых Отмелей и восточнее Скалы Печали, где-то посередине, примостилось что-то похожее на кита. Мокрая поверхность была металлической. В центре возвышалась орудийная башня. Флэндри видел, что она открыта, а двигающиеся фигурки были похожи на людей. На носу и корме размещались небольшие башенки с выступающими трубами. Не успел он все толком рассмотреть, как одна из драконьих морд изрыгнула огонь. Над высокой стеной Замка Морских Торговцев заклубился дым. Лавина камней устремилась вниз. Один из кораблей, скопившихся в бухте, попал под камни. Его мачта закачалась и переломилась, но корпус устоял. Глухой рокот прокатился от моря до гор и обратно.

— Дьявольщина! Это же подводная лодка!

Она не походила ни на одну из тех, с которыми ему приходилось сталкиваться. Лодка была явно сработана мерсеянами; двигатель, возможно, ядерный. Команда, конечно же, тоже мерсеянская. Не очень большую, около двадцати метров в длину, лодку, наверное, собирали здесь, на Старкаде. При большом калибре пушки все же стреляли химическими фугасными снарядами, так что враг не использовал самого страшного оружия в этой войне (пока… если кто-нибудь сделает это, вмиг воцарится ад). Но в этой густой, похожей на суп, атмосфере ударные волны могут разрушить любой город с непредусмотренной против них защитой.

— Мы сгорим! — взвыл Ферок.

На этой планете застыть от ужаса перед огнем не было постыдным. Флэндри быстро оценил обстановку. Сказывались ненавистные когда-то часы и годы психической подготовки в Академии. Ему были знакомы ярость и страх; во рту пересохло, сердце колотилось, но эмоции никогда не вставали на пути логики. Юджанка быстро не сгорит. За многие столетия камень и черепица вытеснили дерево. Но если начнут гореть корабли, силы курсовикян уменьшатся практически наполовину. И для этого требуется не так уж много снарядов.

У Драгойки мелькали подобные же мысли. Она перевела свой телескоп на Печанику, где в Западном районе поднимался медно-красный купол центра Сестринства. Грива тигрийки неистово развевалась.

— Почему они не позвонили в Штаб?

— Им не надо напоминать, — фыркнул Айгураз, обращаясь к Флэндри. — По закону, если что-нибудь угрожает кораблям, их команды должны явиться на борт и вывести суда из залива.

Над головами пролетел снаряд и разорвался возле Горбатого Моста.

— Но сегодня они действительно могли забыть, — процедила Драгойка сквозь клыки, — они, наверное, в панике. Эти верзилы, похоже, забыли повесить веревки для колоколов. — Она устремилась вперед. — Лучше я сама туда пойду. Ферок, скажи, чтобы меня не ждали на «Стрельце».

Флэндри остановил ее. Она сдержала раздражение и злость.

— Прошу извинить, — сказал он, — давайте сначала попытаемся с ними связаться.

— Связаться? Ах да, вы же дали им радио, так ведь? У меня голова совсем не соображает.

Бум! Бум! Обстрел не затихал. Но пока враги, казалось, били наугад. Они, судя по всему, задумали посеять панику и ужас и устроить вселенский пожар.

Флэндри поднес ручной передатчик к переговорному устройству на шлеме и настроился на волну Сестер. Он не очень надеялся, что кто-то ответит ему, и не сдержал вздоха облегчения, когда ответил женский голос, тоненький, как у насекомого, на фоне свиста и грохота:

— Да-да, вы принадлежите к ваз-землянам? Я не могла вызвать никого из вас.

«Не удивительно, ведь все коммутаторы заполнены жалобами и нытьем наших людей на Юджанке», — подумал Флэндри. Он не видел их здания на горах, но мог представить всю картину в деталях. Они, конечно, тоже служили во Флоте, но в основном это были инженеры, техники, до сих пор занимавшиеся только обслуживанием некоторых технических приспособлений и обучением тигрийцев. Штат их был небольшим. Другие районы, где война разгоралась сильнее, требовали большую часть того, что могла предложить Земля. (Пять тысяч человек или около того разбросаны по всему миру, и треть из них к техническому персоналу никакого отношения не имеет; это боевые и разведывательные подразделения, чтобы Руни не мог беспрепятственно сожрать всю миссию землян) Как и у Флэндри, у всей группы на Юджанке были только личное оружие и флиттеры, не приспособленные к боевым действиям, — больше ничего.

— Почему не связались со Штабом? — требовательно спросил Флэндри так, как будто знал их законы всю жизнь.

— Но никто не думал…

— Так начинайте думать! — Драгойка приложила губы у передатчику на запястье Флэндри. Ее грудь оказалась прижатой к его телу. — Я не вижу ни одного корабля, готового к бою.

— Но ведь там их поджидает эта штуковина.

— Они будут в большей безопасности, если разойдутся в разные стороны, вместо того, чтобы торчать в доках, — сказала Драгойка. — Звони.

— Есть. А Когда подойдут ваз-земляне?

— Скоро, — ответил Флэндри. Он переключился на волну своей команды.

— Я пойду, — сказала Драгойка.

— Нет, подожди. Прошу тебя. Мне может понадобиться твоя… помощь. «Мне будет так одиноко на этой башне».

Дрожащим указательным пальцем Флэндри стал нажимать сигнальную кнопку. Этот микроблок не достанет до Хайпорта, пока его сигнал не будет передан ретранслятором. Но Флэндри надеялся поговорить с кем-нибудь в куполе, если там кто-нибудь заметит сигнальную лампочку и если, конечно, вообще вся цепь не перестала действовать. Щелк! Внизу, по Аллее Шив, бежала тигрийка, за ней следовали мужчины, несущие на руках кричащих детей.

— Станция Юджанки, лейтенант Кайзер. — Разрыв снаряда чуть не заглушил англиканские слова. Сотрясение было как от удара кулаком. Казалось, что закачалась вся башня.

— Это Флэндри — он вспомнил что не назвал свой чин, но решительным тоном продолжал. — Я нахожусь внизу в восточной части города. Вы видите что происходит в заливе.

— Конечно. Подвод.

— Я знаю. Помощь на подходе?

— Нет.

— Что? Но она, мерсеянская. Она растерзает город на куски, если мы не ударим.

— Гражданин, я только что закончил связь со Штабом. Разведка докладывает, что воздушный флот зеленокожих висит в воздухе. Как раз над вашей головой. Наши флайеры поднялись по тревоге, чтобы прикрыть Высотный порт. И они никуда больше не полетят.

«Итак, они не прилетят, — подумал Флэндри. — Эта бойня будет продолжаться, и в результате все закончится захватом. Мерсеяне прорвутся и даже отложат свои яйца на нашей главной базе».

— Я думаю, адмирал Энрике пытается связаться с противником и заявить о решительном протесте, — презрительно усмехнулся Кайзер.

— Не имеет значения. Что вы сами можете сделать?

— Ничего, гражданин. Штаб пообещал нам пару транс портов, снабженных распылителями противопожарных химикатов. Они будут лететь низко, передавая свои позывные. Если крокодильи хвосты не собьют их ненароком, то они прибудут примерно через полчаса. А вы где находитесь? Я пошлю флиттер.

— У меня есть свой, — сообщил Флэндри. — Оставайтесь на связи.

Он отключил свой блок. Из-за реки послышался громовой раскат.

— Ну? — рубиновые глаза Драгойки выжидательно светились.

Он передал ей суть разговора.

Некоторое время плечи ее были опущены. Затем она вновь выпрямилась.

— Если несколько кораблей с палубными орудиями будут бить с близкого расстояния…

— Нет ни малейшего шанса, — сказал Флэндри. — У этой посудины слишком хорошая броня. К тому же она может потопить вас в два раза быстрее.

— И все-таки я попытаюсь, — Драгойка сжала его руки. Она улыбнулась. — Прощай, может быть, мы встретимся в Потусторонней Стране Деревьев.

— Нет! — неожиданно вырвалось у него. Он сам даже не знал, почему. Его долг заключался лишь в том, чтобы спасти себя для дальнейшей службы. И его естественное желание было таким же. Но он не мог позволить горстке самоуверенных мерсеян пустить на дно друзей, с которыми плавал. Нет, пока он еще может чем-нибудь помочь!

— Пойдем, — сказал он, — в мой флиттер.

Ферок оцепенел.

— Я?! Убегать?

— Кто тебе об этом сказал? В доме есть ружья, правильно? Давай возьмем их и еще нескольких помощников. — Флэндри побежал по ступеням.

Он выбежал на узкую улочку с бластером и ручным минометом. За ним следовали три хорошо вооруженных тигрийца. Они пробежали по улице «Где Они Сражались», а оттуда к Замку Морских Торговцев.

По улицам метались тигрийцы. Рефлексов цивилизации — прятаться в укрытие, когда говорят пушки — у них не было. Но некоторые, ослепленные ужасом, никуда и не бежали. Паника приняла неожиданный оборот: жители города устремились к воде — с мечами и луками против огнестрельного оружия. Моряки прокладывали себе дорогу, повинуясь бою колоколов.

Снаряд разорвался совсем рядом. Флэндри швырнуло в палатку торговца одеждой. Он поднялся весь в каких-то разноцветных лохмотьях; голова гудела, как наковальня. Вокруг были разбросаны тела. По булыжникам текла кровь. Из-под груды камней раздавались жуткие стоны и вой раненых.

Драгойка прыгнула к нему. Ее черно-рыжий мех был в крови.

— С тобой все в порядке? — крикнул он.

— Да.

Она устремилась дальше. Ферок бросился за ней. Айгураз распростерся на камнях (ему раздробило череп), и Ферок взял его ружье.

Когда они достигли замка, Флэндри совсем выбился из сил. Прислонившись к флиттеру он пытался выровнять дыхание и ловил воздух широко раскрытым ртом. Драгойка, запрыгнув на парапет, созвала мужчин и теперь вооружала их Через некоторое время Флэндри настроил насос. Давление в шлеме подскочило, в ушах загудело, но дополнительный кислород быстро восстановил силы.

Они набились во флиттер. Это был простой пассажирский корабль, который мог вместить десятка два людей или что-то около того, если занять все места, проход и хвостовой отсек Флэндри устроился возле приборной доски и включил гравитационные генераторы. Перегруженная машина медленно поднялась.

Он шел на бреющем полете — чуть ли не срезая головы бегущих к воде тигрийцев. — пока не пересек реку, доки и не увидел обширную лесистую равнину, простирающуюся до самого залива.

— Ты же направляешься к Белым Отмелям. — запротестовала Драгойка.

— Конечно, — сказал Флэндри, — ведь мы хотим, чтобы солнце было позади нас.

Она поняла его замысел. Больше в его действия не вникал никто. Тигрийцы крепко сжимали оружие, какое у кого было, и что-то тихо нашептывали и бормотали. Флэндри надеялся, что первый воздушный перелет никого не испугает.

— Когда мы сядем, — громко сказал он, — побыстрее все выпрыгивайте. Вы увидите на палубе открытые люки. Постарайтесь сразу же захватить их, иначе лодка может погрузиться и утопить вас.

— Тогда их стрелки тоже утонут, — послышался мстительный голос у него за спиной.

— У них найдутся резервы, — Флэндри вдруг отчетливо понял, насколько безумен его поступок. Если его не собьют на подлете, если ему даже удастся сесть, то у него всего лишь один бластер и несколько пулеметов, а у мерсеян огнеметов столько, что… Он чуть не повернул обратно. Но нет, сейчас он отступить не мог, тем более в присутствии этих существ. Это было бы предательством.

Над берегом Флэндри сделал вираж и запустил режим экстренного усиления мощности. Флиттер пошел очень медленно и низко, чуть ли не касаясь воды. Порывы ветра разбрасывали водяную пыль по ветровому стеклу. Впереди смутно виднелась серая тень подводной лодки.

— Вон там, — воскликнула Драгойка.

Она указывала на юг Море вспенилось от спинных плавников. Повсюду, насколько можно было увидеть, стали всплывать лодки с катапультами, с рыбами в упряжке.

«Конечно, — пульсировала догадка в голове Флэндри. — Это наверняка операция мортроллей, рассчитанная на то, чтобы хоть частично сохранить мерсеянские устройства и скрыть хитрость. А подводная лодка — это ведь вспомогательное средство, правильно? А внутри всего лишь советники, ну, на этот раз добровольцы, у пушек, так? Но как только они разрушат оборонительные сооружения Юджанки, мортролли очистят всю местность. Наплевать мне тогда на то, что случится с Чарли».

Тонкий фюзеляж прошило молнией. Никто не пострадал. Но было ясно, что их обнаружили.

Хотя флиттер был уже над субмариной. Он застыл, как вкопанный, и выпустил шасси. По вибрации сиденья Флэндри понял, что совершил посадку. Драгойка широко открыла дверцу и с криком повела всех в атаку.

Флэндри удерживал флиттер в равновесии. Это были страшные, почти нереальные секунды, когда сама смерть, которая и не должна быть реальной, собирала жатву вокруг него. На палубе было примерно десять мерсеян, в воздушных шлемах и черных униформах: по трое у каждого орудия, а трое или четверо заняли позицию у открытой боевой рубки. (Какое-то время эта рубка служила щитом между ним и кормовой командой). В руках у мортроллей были бластеры и автоматы. Засверкали молнии.

Драгойка спрыгнула на палубу, перекатилась и выстрелила от пояса, не целясь. Ее оружие извергло горячий свинец. Огонь мерсеян обрушился на нее. Тогда вылетел Ферок, стреляя из своего автомата. За ним выскочили другие стрелки. Затем — еще. Офицеры в рубке, укрытые за своим бастионом, открыли огонь. Снизу примчался кормовой состав. Пули и молнии обрушились на флиттер. Флэндри поджал ноги, пригнулся и уже почти молился.

Последний тигриец выпрыгнул на палубу. Флэндри рванул флиттер вверх. Удача не изменила ему, флиттер был поврежден, но не разрушен. Флэндри смутно ощутил жгучую боль в руке. Описав дугу, он поднялся над рубкой, развернулся и, схватившись одной рукой за сиденье, начал стрелять через открытую дверь. Ответные выстрелы прошли мимо: у него все-таки была какая-то защита. Он очистил палубу от мерсеян.

Вдруг раздался взрыв, от которого Флэндри клацнул зубами. Мотор заглох, и флиттер с трехметровой высоты рухнул прямо на боевую рубку.

Через минуту Флэндри пришел в сознание. Он прополз на четвереньках через изуродованный фюзеляж, быстро выглянул наружу и сполз на палубный мостик. На пути лежало дымящееся тело. Он оттолкнул его в сторону и выглянул из-за перегородки. Дюжина тигрийцев, еще способных воевать, захватила переднее орудие и использовала его как прикрытие. Они прикрывали вторую группу, которая находилась где-то под Флэндри. Но из кормового люка уже спешило подкрепление.

Флэндри установил широкий луч на своем бластере и. выстрелил.

«Еще! И еще! Команда на лодке скорей всего небольшая… Скольких он уложил? Стоп, не забыть бы про люк на рубке! Нет, его флиттер заблокировал выход.»

И на него обрушилась тишина. Только ветер, плеск воды да непрерывное всхлипывание истекающего кровью мерсеянина с оторванной ногой нарушали ее. Ну и чертовщина! Мы сделали дело! В самом деле, все удалось! Флэндри смотрел на свою свободную руку, отвлеченно размышляя о том, что она все-таки чудесный механизм и что… ух, ты, смотри — сгибает пальцы.

Нельзя терять времени. Он поднялся. Пуля, выпущенная откуда-то с носа лодки, просвистела рядом.

— Эй вы, тупоголовые! Не стреляйте! Это я! Драгойка, ты жива?

— Да, — с торжествующим видом она вышла из-за орудия. — Что дальше?

— Кто-нибудь пойдите на корму. Стреляйте во всех, кто появится.

Драгойка вынула свой меч.

— Мы пойдем за ними.

— Это же идиотизм! Ты не сделаешь этого! — Флэндри рассвирепел. — Тебе хватит забот, когда ты будешь сдерживать мортроллей.

— А ты… сейчас, — она возбужденно дышала, — ты не мог бы развернуть эти пушки на ваз-сираво?

— Нет — сказал Флэндри. (Господи, как он устал!) — Во-первых, мне одному с этой тяжестью не справиться, а вы не знаете, как мне помочь. Во-вторых, не хотим же мы, чтобы какой-нибудь геройский засранец, который мог затеряться внизу, решил, что он способен еще хорошо послужить, утопив нас всех.

Он настроил свой коммуникатор. Нужно связаться с Военным Флотом, чтобы забрали тигрийцев и его самого. Если они побоятся вмешиваться в политику, не захотят заполнить лодку анестизирующим газом, чтобы взять ее в качестве приза, он сам лично устроит все так, чтобы она затонула. Наверняка к такому решению отнесутся благосклонно. Победителей не судят, а политика — всего лишь извинения, которые ты выдумываешь по мере того, как продвигаешься вперед, если у тебя есть разум. И с Сестринством надо держать связь. Не обходимо, чтобы они колоколами созвали боевую команду Если их четко организовать, курсовикянские корабли рассеют армаду мортроллей, разве что она не уйдет сама, поняв, что их карта будет бита.

А дальше… что будет дальше, Флэндри не знал. На выбор: неделю отлежаться в постели, затем медаль и задание — делать на Земле рекламные ролики о себе самом. Но этим он заниматься не собирался. Мерсея продвинула войну еще на один шаг вперед. Земля должна либо ответить, либо убраться. Он взглянул на Драгойку, которая расставляла своих тигрийцев по постам. Она заметила его взгляд и улыбнулась. Он подумал, что после происшедшего ему совсем не хочется отсюда убираться.

Глава седьмая

Руни Скиталец подался вперед, так что его темные плечи и мрачное зеленое лицо чуть не влезли в комнату Хоксберга.

— Мой лорд, вам известна правовая официальная позиция нашего правительства. Морской народ суверенен в водах Старкада. Кораблям тигрийцев можно предоставить ограниченное право проезда — морской народ согласен. Точно так же инопланетные корабли могут летать здесь только на свой страх и риск. Вы обвиняете нас в нагнетании напряженности? Честно говоря, я проявил изрядную выдержку, не приказав моим воздушным кораблям начать боевые действия после вашего нападения на мерсеянскую подводную лодку.

Хоксберг выдавил улыбку.

— Если мне будет позволено говорить так же откровенно, командующий, — ответил он, — то замечу, что вступление в бой воздушных сил Земли фактически целиком на вашей совести.

Руни пожал плечами.

— В таком случае, кто же нагнетает напряженность?

— Используя чисто мерсеянскую боевую единицу против… э-э… города тоборко, вы непосредственно втянули вашу планету в войну.

— Это возмездие, мой лорд, причем не с Мерсей, а со стороны шестиконечных обитателей Злетовара с использованием иностранных добровольцев, временно отозванных со службы на своих основных базах. Ведь Земля так долго провозглашала доктрину, что ограниченное возмездие не повод для войны!

Хоксберг бросил на него злой взгляд. Представляя Империю, он не мог открыто высказать свое мнение по поводу этого принципа: как раз его-то он и не одобрял.

— Это уходит далеко в историю, в эру межнациональных войн Мы используем этот принцип для того, чтобы наши люди в отдаленных частях космоса имели некоторую свободу действий, когда нарастает напряженность, чтобы каждый раз не посылать курьеров домой за дальнейшими указаниями. Конечно, принцип этот не совсем удачен. Вероятно, можно договориться о его отмене, по крайней мере, между вашим и моим правительствами. Но, естественно, взамен нам нужны гарантии.

— Ведь это вы дипломат, не я, — сказал Руни. — Что же касается нынешнего положения, я хочу, чтобы прежде всего были возвращены все пленные, которых вы задерживаете.

— Я не знаю, взяли ли кого-нибудь, — ответил Хоксберг.

Он отлично знал, что их несколько и что Абрамс не отпустит пленных, пока они не будут допрошены самым тщательным образом, а возможно, и прогипнозондированы. Хоксберг почувствовал, что Руни знает, что он знает… Очень неловко получилось.

— Я узнаю и, если вы хотите, потребую.

— Спасибо, — сухо сказал Руни. И через секунду продолжил:

— Я не спрашиваю о ваших военных секретах, но хотелось бы знать, каким будет следующий шаг союзников?

— Не союзников. Земная Империя ни с кем не воюет.

— Не надо продолжать! — фыркнул Руни. — Я предупреждаю вас, как предупреждал адмирала Энрике, что Мерсея не будет сидеть сложа руки, если агрессоры попытаются разрушить то, что она помогала создавать для улучшения жизни всего морского народа.

«Вот удобный случай!»

— По сути дела, — сказал Хоксберг как можно небрежнее, — после нападения на Юджанку мы пытаемся сдержать курсовикян. Они жаждут отмщения и тому подобного, но мы убедили их провести переговоры.

На скулах Руни обозначились желваки, глаза цвета слоновой кости чуть расширились, и с полминуты он сидел не шевелясь.

— В самом деле? — спросил он бесстрастно.

— В самом деле, — Хоксберг завладел инициативой. — Очень скоро отправится флот. Мы не могли это держать в секрете от вас, как не могли скрыть и тот факт, что устанавливаем контакт с сираво. Так что вам сообщат официально, так же, как я сообщаю сейчас, что флот не будет вступать в бой, разве что в целях самообороны. Хочется верить, что ни один из мерсеянских добровольцев не примет участия ни в каком нападении. Если это случится, войска Земли будут вынуждены вмешаться. Но мы надеемся послать под воду дипломатического представителя, чтобы обсудить возможность перемирия с последующим установлением постоянного мира.

— Так, — пальцы Руни забарабанили по крышке стола.

— Наша ксенологическая информация ограниченна, — сказал Хоксберг. — И в первое время мы, конечно же, будем по-детски доверчивыми. Вы бы очень помогли нам, если бы попросили шестиконечных принять нашу делегацию и выслушать ее.

— Совместная комиссия, земляне и мерсеяне…

— Пока еще нет, командующий, пока нет. Это будут скорее неофициальные предварительные переговоры.

— Вы подразумеваете, — сказал Руни, — что адмирал Энрике не даст своих людей ни на какое дело, в которое вовлечены мерсеяне?

— Конечно. Нет-нет, ничего такого! Ничего, кроме желания избежать осложнений. Ведь морскому народу ничего не мешает держать вас в курсе происходящих событий. Так ведь? Но мы должны знать, на каких позициях мы с ними стоим. Фактически мы должны узнать их получше, прежде чем вносить какие-либо разумные предложения, а вы, к сожалению, отказываетесь поделиться своими данными.

— Я подчиняюсь приказам, — сказал Руни.

— Совершенно верно, но политику нужно менять и нам, и вам, прежде чем можно будет говорить о сотрудничестве. Оставим пока мысль о совместной комиссии. Это как раз тот вопрос, ради которого я еду на Мерсею.

— Эта телега будет ползти медленно.

— А? О да, мы заговорили о колесах. Согласитесь, что ни одно правительство вселенной при всем желании не сможет покончить с этим конфликтом за одну ночь. Но мы можем положить этому начало — вы и мы. Мы сдержим курсовикян, вы сдержите шестиконечных. Все военные действия в Злетоваре прекратились бы до последующего предупреждения. Я уверен, у нас найдется соответствующая власть…

— У нас — да, — сказал Руни, — у вас — да. Но местные жители могут не согласиться. И если обе стороны начнут действовать, я буду вынужден поддерживать морской народ.

«Или если скажешь, чтобы они действовали, — подумал Хоксберг. — Это вы можете. В таком случае у Энрике не будет иного выбора, кроме военного. Однако предположим, что вы искренни в своем желании уладить этот конфликт прежде, чем он выйдет из-под контроля. Я вынужден учитывать и это. В противном случае останется только возвратиться домой и помогать Земле готовиться к межзвездной войне».

— Вы получите официальный меморандум, — вслух сказал он. — Это предварительный разговор, но я останусь здесь, чтобы посмотреть, к чему приведут наши попытки на переговорах. Вы можете заезжать ко мне в любое время.

Спасибо. Всего хорошего мой лорд.

— Всего хорошего. Ком-Фодайх, — хотя они говорили на англиканском, Хоксберг гордился знанием эриау.

Экран погас. Он закурил сигарету. Ну, что теперь? Теперь, дружок, сиди и жди. Продолжай собирать отчеты, проводи интервью, инспекционные поездки (но это все не касается сокращения расходов!), крутись среди этих милитаристов с железными хребтами, которые считают тебя надоедливым ослом. Ой, еще сколько бесполезных часов у тебя впереди! Развлечений тут немного. Хорошо, что ты предвидел это и взял с собой Персис.

Он поднялся и поспешил к ней в комнату. Персис сидела там и смотрела фильм. Опять «Ундина». (Бедняжка, местная видеотека не представляла широкого выбора!) Он опустился на ручку кресла и положил руку на плечо девушки. Глубокий вырез блузки позволял видеть плечо почти обнаженным; кожа у Персис была мягкой, гладкой. Он уловил тонкий фиалковый аромат духов.

— Ты не устала от этого? — спросил он.

— Нет, — она даже не оторвала глаз от экрана. Ее голос был глухим, губы дрогнули, — хотя мне хотелось бы.

— Почему?

— Меня это пугает. Напоминает, как далеко мы от дома, впереди неизвестность, а мы летим все дальше и дальше.

Русалка на экране плавала в глубинах морей, которые никогда не существовали.

— Может, на Мерсее будет привычней, — сказал Хоксберг, — когда планету открыли люди, там уже была промышленность. Мерсеяне так быстро освоили идею космических путешествий…

— Разве от этого они стали хоть немного похожими на нас? Или мы стали больше похожи сами на себя? — Она сжала кулачки. — Люди привычно говорят «сверхпередача», «световой год», но не понимают этого. Не могут понять или не хотят. Они слишком поверхностны.

— Только не рассказывай, что ты овладела теорией, — мягко проговорил он.

— О, нет. У меня для этого не хватит ума. Но я пыталась понять. Серия квантовых скачков, которые не пересекают малоограниченное пространство и, таким образом, не достигают истинной скорости, хотя и не скованы ограничением скорости света… для тебя это звучит замечательно и научно, да? Ты знаешь, как это звучит для меня? Призраки, обреченные вечно летать во тьме. А ты когда-нибудь думал о световом годе одном несчастном световом годе, о том, как он огромен?

— Ну, ну, — он потрепал ее по голове, — у тебя будет компания.

— Твои сотрудники, твои слуги. Мелкие люди с мелкими умами. Поддакивающие рутинеры и карьеристы, положившие свое собственное будущее на рельсы. Они — пустота между мной и ночью. Как я от них устала.

— У тебя есть я, — сказал он.

Она слегка улыбнулась:

— Конечно, эта компания — исключение. Но ты так часто занят.

— Мы возьмем с собой еще двух-трех парней из Флота. Они могли бы заинтересовать тебя. И они отличаются от придворных и бюрократов.

Она оживилась:

— Кого?

— Мы говорили тут с командующим Абрамсом, и я предложил ему, чтобы он поехал с нами в качестве специалиста по морскому народу. Он был бы нам полезен. Или взять этого парня Райденауэра, он действительно крупный специалист, по земным меркам. Уже только поэтому он здесь не останется, — Хоксберг выпустил струю дыма… — Дело будет небезопасным. Абрамс тоже не оставил бы свой пост, если бы не думал, что у него там появится шанс собрать больше информации, чем здесь. Это может, конечно, скомпрометировать нашу миссию. Я все еще не понял как, но меня очень ловко подвели к тому, чтобы я выбрал его.

— Этот старый медведь манипулирует тобой, — хихикнула Персис.

— Очень хитрый медведь. И жестокий, почти фанатичный. Но он может быть полезен, и я, конечно, буду за ним присматривать. Я думаю, он возьмет одного или двух своих помощников. Молодые, симпатичные офицеры, а?

— Ты сам достаточно красив и молод для меня, Марк, — Персис потерлась об него головой.

Хоксберг отложил сигарету.

— И всегда так ужасно занят.

День был пасмурным и хмурым, на свинцовом море вздымались белые гривы волн. Завывал ветер, скрипела обшивка. «Стрелец» сильно качало на волнах. За ним шел сопровождающий флот. На верхушках матч хлопали флаги. Одна из палуб «Стрельца» была занята герметичной палаткой с земными кондиционерами. Корабль Драгойки буквально кишел людьми. Она и ее команда бесстрастно наблюдали, как Райденауэр — глава ксенологических исследований — освобождал сираво.

Это был рослый землянин. Через пластик шлема было видно, как напряглось его лицо, обрамленное русыми волосами. Его пальцы приблизились к панели вокализатора, прикрепленного к одной из стен бассейна. Послышались звуки, которые мог издать только обитатель моря.

Длинное тело в бассейне зашевелилось. Приоткрылись губы, карикатурно напоминающие человеческие. Позвучал ответ. Джон Райденауэр кивнул:

— Очень хорошо, выпустите его.

Флэндри помог отодвинуть крышку. Пленник выгнул свой хвост и одним скачком выпрыгнул за борт. На палубу полетели брызги.

Райденауэр подошел к борту и посмотрел вниз.

— До свидания, Ивенфол, — сказал он.

— Это его настоящее имя? — спросил Флэндри.

— Это то, что звучит как его имя, — ответил ксенолог. Он потянулся. — Я не думаю, что кто-нибудь появится в течение нескольких часов. Но будьте готовы, начиная с 15.00. Пойду посмотрю свои записи.

Он отправился к себе в каюту. Флэндри проводил его взглядом. «Много ли он знает? — подумал мичман. — Пожалуй, больше, чем можно было узнать от Чарли или из старых записей, это уж точно. Так или иначе, Абрамс прекратил допросы. О Господи, эти снаряды, взрывающиеся на Юджанке!»

Он отогнал эту мысль и окинул взглядом команду, которая должна была спускаться под воду: пара ассистентов-ксенологов, инженер-мичман и четыре дотошных специалиста из рядового состава с опытом подводной работы. Фактически для Флэндри они были более чужими, чем тигрийцы.

Колкий ветер унес его славу о выигранном бое в Золотом Заливе. То же самое получилось и с пьянящими надеждами, что он, Доминик Флэндри, больше не зеленый юнец, что он оценен по достоинству, что ему обещана благодарность как герою всех курсовиков и он — единственный, кто может уговорить обитателей суши попытаться достичь мирного урегулирования отношений с морскими жителями. Если отбросить романтику, это означало лишь то, что он должен ехать вместе с посланниками Земли, чтобы их миссия была оправдана в глазах тигрийцев. Райденауэр довольно грубо сказал ему, чтобы он не вертелся под ногами.

Яну ван Зулю везло больше!

Ладно! Флэндри напустил на себя беспечный вид, насколько это ему только удалось, и направился к Драгойке. Она встретила его мрачно.

— Мне ненавистна мысль, что ты спустишься вниз, — сказала она.

— Чепуха, — ответил он. — Еще одно интересное приключение Мне не терпится спуститься вниз поскорее.

— Вниз, где лежат кости наших матерей, которых они утопили!? Вниз, где нет ни солнца, ни лун, ни звезд, только темнота и холодные течения!? Среди врагов и ужаса. В бою было лучше!

— Я скоро вернусь. Это первое погружение только для того, чтобы узнать, позволят ли они нам смонтировать купол на дне. Как только это получится, ваша флотилия может плыть домой.

— А как долго ты будешь в этом куполе?

— Не знаю. Надеюсь, не больше нескольких дней. Если все будет благополучно, я там, — Флэндри явно любовался собой, — буду не очень нужен. Я снова буду нужнее на суше.

— К тому времени я уже уеду, — сказала Драгойка, — у «Стрельца» есть еще срочный груз, и Сестринство хотело бы использовать преимущества перемирия, пока оно еще не закончилось.

— Но ты ведь вернешься? Позвони мне, как только будешь дома, и я прилечу на Юджанку, — он погладил ее руку.

В ответ она сжала его руку.

— Когда-нибудь ты уедешь насовсем.

— М-м… но ведь это не мой мир.

— Мне бы хотелось, увидеть твой, — произнесла она с присвистом. — То, что мы слышим и видим… это как сон, как утерянный остров. Может, это так и есть на самом деле?

— Боюсь, что нет.

Флэндри подумал о том, почему райские мотивы были так распространены в наземных культурах Старкада. Было бы интересно узнать. Если бы не эта проклятая война, люди могли бы сюда приезжать и по-настоящему изучать планету. Тогда и он мог бы присоединиться к ним.

Нет. В Империи осталось очень мало истинно бескорыстных исследователей. Все, что не касается интересов человека, для человека умерло. Может быть, все из-за того, что Времена Бедствий огрубили цивилизацию? Или просто человек, увидев, что Галактика не принадлежит ему и что он не может укрепить то малое, что у него есть, потерял интерес к чему-либо, кроме себя?

Да, без сомнения, древний дух и рвение должны быть восстановлены. Но, может быть, сначала Империи придется погибнуть? А он поклялся защищать ее. «Мне надо глубже вникнуть в то, что написано в книгах Абрамса. Пока они только смутили меня».

— Ты думаешь о чем-то возвышенном? — спросила Драгойка.

Он попытался засмеяться:

— Как раз наоборот. Я думаю о еде, веселье и женщинах.

— Да? Женщинах, — она стояла молча, потом тоже засмеялась: — Пожалуй, я могу попытаться устроить веселье. Что ты скажешь об игре Яволак?

— Я еще не выучил эти чертовы правила, — ответил Флэндри. — Но у меня с собой карты, и если бы мы собрали несколько игроков, то могли бы сыграть в земную игру под названием покер.

…Гладкая голубая голова показалась среди волн. Флэндри не смог бы определить, кто это — Ивенфол или кто-то другой. Хвостовые плавники трижды ударили по воде.

Это наш сигнал, — пояснил Райденауэр. — Пойдемте.

Он сказал что-то по радио. Все члены команды были закованы в броню скафандров. Предполагалось что скафандры должны выдержать давление на километровой глубине «Хотелось бы мне не думать об этом предположении» — погрустнел Флэдри. Он неуклюже пересек палубу и когда настала очередь его опустили на борт. Он в последний раз взглянул на Драгоику, которая махала ему рукой. Потом перед ним прошла обшивка корабля и — зеленая вода. Он расслабился включил коммуникатор и мотор на спине. Оставляя пузырчатый след. Флэндри направился за другими. Для того, кто подготовлен к космическим маневрам, под водой будет проще. Черт побери! Он забыл, что трение тормозит движение.

— Следуйте за мной и прикрывайте меня, — прозвучал в наушниках голос Райденауэра. — Но ради Бога не палите во все подряд.

Существо, которое явно не было рыбой, скользило впереди. Вода темнела. Тем не менее светильники не понадобились даже тогда, когда группа достигла дна: море было мелким. Фландри несся сквозь сумерки, переходящие в кромешную тьму. Над ним был круг тусклого света, напоминающий замерзший иллюминатор. Под ним — лес. Длинные ветви с зелеными коричневыми и желтыми листьями устремлялись вверх. Массивные стволы тянули волокнистые сети отростков. Огромный моллюск покрытый маленькими раковинами схватил изысканно окрашенный покрытый кружевами кораллоид. Стайка рачков с шорохом прокатилась — по-другому не скажешь — через лужайку водорослей. Что-то напоминающее угря извивалось над их головами. Небольшое животное с крошечными плавничками все в радужных полосках, порхало меж морских деревьев.

«Что ж, место очень красивое!»

Чарли, нет, Ивенфол вел флот в открытое море, к месту, где редко проходили корабли. Как он ориентировался, оставалось загадкой. Но Отблеск Раковины был уже недалеко.

Флэндри пришел к выводу, что злетоварские ваз-сираво жили в шести городах, более или менее равномерно расположенных по окружности. Дом Прилива и Рифовый Замок находились на другом конце архипелага. Курсовикяне давно о них знали. Иногда тигрийцы совершали набеги, сбрасывали на города камни, а иногда эти города служили базами для нападения на тигрийские корабли. Но о таких городах, как Отблеск Раковины, Пещера, Кристалл и Потусторонний, на краю этой колоссальной пропасти на дне моря, под названием «Глубина», никто даже не подозревал. Принимая во внимание, как должна действовать схема внутригородского движения, Флэндри решил, что Шестиконечник может быть также назван Звездой Давида. А впрочем, точно перевести что-нибудь с такого странного языка вам бы тоже не удалось.

В воде раздавался барабанный бой. Около сотни пловцов, выстроенных в боевом порядке, появились в поле зрения. В шлемах и кожаных чешуйчатых латах, они были вооружены копьями с обсидиановыми наконечниками, топорами и кинжалами. Сопровождающий обменялся несколькими словами с их начальником. Они окружили всю процессию и двинулись вместе с ней.

Теперь Флэндри проплывал над сельскохозяйственными угодьями. Он видел ухоженные поля; рыб, запертых в клетки из прутьев; цилиндрические, тоже плетеные дома, стоящие на якоре у скалы. Недалеко проплыла повозка, запряженная рыбой размером со слона, которой управлял сираво, она тащила что-то, напоминающее по форме торпеду со стабилизирующими плавниками. Вероятно, они плыли из глубины, из какой-нибудь пещеры, потому что сираво держал фонарь-пузырь, наполненный какими-то фосфоресцирующими микроорганизмами. Когда экспедиция приблизилась к городу, Флэндри увидел мельницу. Она стояла на крутой возвышенности, если не сказать — на горе, и ее ось шла вертикально от эксцентрикового колеса. Направив туда свет своего лазера и настроив линзы на телескопическое обозрение, мичман различил плавающую на поверхности сферу. Так… приливный мотор.

Впереди поднимался Отблеск Раковины. Город казался хрупким, неустойчивым, нереальным — как декорации для балетной постановки! В этом мире, где не существовало погоды, стены и крыши нужны были только для уединения. Они были сделаны из разноцветной материи, свободно ниспадающей и колышущейся вместе с течениями. Прикрепленные к столбам, стены фантастически извивались. Верхние уровни были шире нижних. Фонари на углах горели постоянно: ночь не наступала Поскольку не было нужды в наземном транспорте улиц просто не существовало. Но чтобы контролировать уровень ила и наслаждаться видом пространство между до мами строители выложили гравием и украсили садами.

Собралась толпа Флэндри увидел много женщин, прижимающих к груди детей рядом на привязях держались отпрыски чуть постарше. Очень немногие носили одежду, а если и носили, то только для того, чтобы надеть на нее драгоценности. Они что-то бормотали, издавая низкие звуки, похожие на шум прибоя. Но все же они были гораздо спокойней и вели себя куда приличней, чем тигрийки или люди.

Посреди города, на холме, возвышалось здание из «одетого» камня. Центральный зал с колоннами был без крыши, но за ним возвышалась башня с толстым стеклянным куполом, как раз под поверхностью воды. Если бы она была «запечатана» до низу (как, возможно, оно и было!), то свет заливал бы все вокруг И хотя архитектура не имела ничего общего с земной, белизна сооружений напомнила Флэндри о Парфеноне на Земле. Он как-то видел реконструкцию… его гуда возили.

Что-то заслонило падающий сверху свет. Подняв голову он увидел, как стая рыб тащит подводную лодку. За ними следовал отряд пловцов, вооруженный винтовками мерсеянского производства. Неожиданно он вспомнил, что находится среди врагов.

Глава восьмая

Когда за городом установили дом-купол и снабдили его всем жизненно необходимым для людей, Флэндри первым делом вознамерился одолеть краткий курс философии и истории профессора Абрамса. (А что еще оставалось делать, как не бить баклуши и не валять дурака, пока в штабе не решат, что большая часть его авторитета перешла к Райденауэру и не прикажут вернуться в Высотный порт?)

Но вместо этого у него появилось очень много других занятий.

Морской народ был заинтересован в контакте, как и земляне. Возможно, даже больше. Поразительно, как после всех ужасных историй, которыми пичкали всех мерсеяне, сираво пошли на то, чтобы самим во всем разобраться. Конечно, при необходимости, морские люди в любой момент могут стать прекрасными бойцами, порой совершенно безжалостными, но по природе своей сираво все-таки менее жестоки, чем люди, тигрийцы или мерсеяне.

Райденауэр и его коллеги неотлучно находились в Небесном Храме, где проходили бесконечные переговоры с властями Звезды Давида. Ксенолог стонал, когда его незанятых людей приглашали на экскурсию.

— Если бы вы были обучены… О, Господи, сколько бы могли узнать! Просто у нас здесь не хватает профессионалов, так что, любители, — вперед! И если вы не осмотрите и не запомните все до мелочей, я лично вскрою вас своим кухонным ножом.

Таким образом, Флэндри с кем-нибудь из товарищей часто путешествовал целыми часами. Поскольку никто из них не понимал местного языка или эриау, их обычным гидом был Айсинглас, понимавший некоторые курсовикянские команды. Мерсеяне научили его обращаться с переносным вокализатором. (Языку народа суши они постепенно обучались от пленных. Флэндри восхищался гениальностью методов, с помощью которых этот технологически отсталый народ поддерживал жизнь пленников в течение нескольких недель. Он всем сердцем надеялся, что с застарелой враждой можно будет действительно покончить). Его новых знакомцев звали Финбрайт, Бивей, Зумбой и мудрая фрау Ольхелер. Каждый из них был настолько своеобразен, что охарактеризовать их парой фраз, как некоторых людей, было фактически невозможно.

— Мы так рады вашим мирным инициативам, — сказал Айсинглас при первом знакомстве. — Настолько рады, что даже попросили мерсеян отойти, пока вы будете здесь, несмотря на всю их помощь нам.

— Я заподозрила было, что мы и народ суши — просто пешки в большой игре, — добавила Ольхелер. — К счастью, это не так.

Щеки Флэндри вспыхнули под шлемом. Он знал, как мало альтруизма содержал их поход. Ходили слухи, что Энрике открыто протестовал против предложения Хоксберга и покорился лишь тогда, когда виконт пригрозил ему перераспределением на Плутон. Абрамс, наоборот, одобрял, потому что любой шанс добыть новые факты был для него важен. Но оптимистом командующий не был.

Не был им и Бивей:

— Мир с охотниками — это противоречие само по себе. Неужели саблезубые будут плавать рядом с хвостоголовыми? И пока зеленые чужеземцы предлагают нам свою помощь, мы должны принимать ее. Таков наш долг перед нашими городами и перед теми, кто от нас зависит.

— Но ведь очевидно, что пока они поддерживают нас, их противники вынуждены поддерживать охотников, — сказал, Финбрайт, — было бы лучше, если бы и те, и другие пришельцы удалились и дали восстановиться древнему равновесию.

— Не знаю, — продолжал спорить Бивей. — Если бы мы могли одержать полную и окончательную победу…

— Не впадай в искушение, а то проглядишь опасность полного и окончательного поражения, — предупредила Ольхелер.

— Да ну вас в Глубины, с вашим сведением счетов! — воскликнул Зумбой. — Мы опоздаем в театр.

Он грациозно изогнулся и стремительно рванулся вперед.

Флэндри не следил за пьесой, которая разыгрывалась в волшебном царстве Кораллового грота. Он пришел к выводу, что это — новейшая драма, написанная в классической манере. Но таинственность и грация, торжественная музыка, переливы голосов, струнных и ударных инструментов, гармоническое сочетание всех элементов задели его душу. Публика восторженно кричала; зрители подплывали к сцене, но сразу же возвращались на места, а под конец исполнили танец в честь автора и труппы.

Скульптуры и картины, которые он видел, были абстрактными, но они показались Флэндри более привлекательными, чем что-либо, созданное на Земле за последние столетия. Он взглянул на свитки из рыбьей кожи, целиком исписанные масляными красками, и ничего не понял. Их было бесчисленное множество и они, похоже, содержали немало накопленной мудрости.

Затем он занялся математикой и наукой… и едва не повредился в рассудке. Он еще помнил годы учебы, когда подобные премудрости раскрывались перед ним, как цветы, так что здешние достижения он мог оценить по достоинству.

Этот народ (Флэндри не хотелось употреблять курсовикянское название «сираво» в их собственном доме и, конечно же, он уже никогда не назовет их «мортроллями») жил в свете совершенно иной концепции Вселенной, не похожей на его собственную. И хотя у них хватало «проколов» — например, металла у них не было; огня, если не считать вулканических выбросов, они не знали; стекло считалось драгоценным материалом; астрономия находилась в начальной стадии развития; законы движения и гравитации, распространения света были скрыты от них окружающей водой — они сами, своим путем дошли до идей, не просто разумных, но прямиком ведущих в глубины знаний, которыми не обладал человек до Планка и Эйнштейна.

Зрение для них не было основным средством восприятия, как для людей. Видимость под водой сильно ограничивалась. С точки зрения человека, они были близоруки. Оптические центры в их мозгу обладали пониженной способностью обработки информации. С другой стороны, обоняние, осязание, тепловые, кинестетические и другие менее знакомые людям ощущения были развиты отлично. Воздух на поверхности был для них средой враждебной, как для человека — вода. Окончательно справиться с инстинктивным страхом перед ним они еще не могли.

Они относились к воздуху скорее как к соотношению, а не как к пространству. Для них фактом повседневной жизни было то, что пространство не ограничено, но конечно Экспедиции, которые совершали кругосветные плавания, только придавали больший вес и достоверность этому предположению.

И вследствие ограниченной осведомленности подводные математики отрицали бесконечность. Философ, который беседовал с Флэндри с помощью Айсингласа, утверждал, что эмпирически бессмысленно говорить о числе, выше факториального числа N, где N — сумма отличимых частиц во Вселенной. Что можно определять числом, большим, чем это? Подобным же образом он признавал нуль как полезное понятие, относящееся к нулевому классу, но никак не к числу. Наименьшая возможная сумма по знаку должна быть противоположна наибольшей. Вы можете считать от нее до числа N, но если вы перешли за него, то числа будут уменьшаться. Числа на оси располагаются не линейно, а замыкаются по кругу.

Флэндри был не настолько силен в математике, чтобы решить, насколько соблюдалась последовательность всей системы. Как ему казалось — соблюдалась. Иногда наблюдались забавные ситуации в отрицательных, иррациональных, мнимых, приблизительных исчислениях, дифференциальной геометрии, теории уравнений и многом другом; о их земных эквивалентах он не имел совсем никакого представления.

Соответственно выглядела и физическая теория. Квантовая теория космического излучения признавала отсутствие жестких зависимостей между видами пространства. Это вполне соответствовало здравому смыслу — четким разграничениям между водой, сушей и воздухом, — к тому же идея слоистого пространства хорошо объясняла экспериментальные данные и параллельную релятивистскую концепцию метрических отклонений от точки к точке так же, как и волновой механизм атомистики и сверхскорости.

По мнению людей, время тоже не может быть бесконечным. Отливы, времена года, ритмы жизни — все подразумевало Вселенную, в конечном итоге возвращающуюся в свое первоначальное состояние и возобновляющую цикл, который семантически было бы бессодержательно называть бесконечным. Но не имея средств, чтобы с точностью измерять время, философы заключили, что оно, по сути, неизмеримо. Они отрицали одновременность. Как можно говорить о том, что какое-то удаленное событие произошло одновременно с ближним, когда известие о нем должно быть доставлено пловцом чья средняя скорость непредсказуема?! И вновь сходство с теорией относительности было поразительным.

Биология была на высоком уровне развития, включая все ее крупные разделы, в том числе и законы генетики. Физика же, наоборот, была еще в ранненьютоновской стадии, а состояние химии мало чем отличалось от зачаточного. «Но, черт возьми, — размышлял Флэндри, — дайте этим ребятам немного оборудования, приспособленного для использования под водой, и сами увидите, как они поднимутся!»

— Пойдем дальше, — сказал Зумбой нетерпеливо, — шевели плавниками. Отправляемся в Рифовый Замок.

По дороге Флэндри размышлял об основах их социальной структуры. Фундаментальное жизнеустройство никак не поддавалось его пониманию. Можно было сказать, что народ с Давидовой Звезды был частично аполлонийским, а частично — и дионисийским. Но это — всего лишь метафоры, от которых антропология давно отказалась и которые были более чем бесполезны, когда речь заходила не о людях. В политике (если это слово было подходящим) все выглядела проще: жители отличались ярко выраженным чувством стадности, пониженной импульсивностью и строгим соблюдением обрядов; морские обитатели Старкада, которым под водой было легче передвигаться, чем наземным, были склонны образовывать большие нации без сильно выраженного соперничества.

Злетоварская культура была основана на иерархии. Правители наследовали свои посты точно так же, как это происходило и в остальных сферах деятельности. Существующий строй напоминал крепостничество народ закреплялся не за определенной территорией, а за хозяином. А женщины с уважением относились к полигамии мужей.

Но не трактуйте все сказанное неверно. Ведь принимающие решения ни в коем случае не помыкали остальными. Между классами не было формальных различий. Возможность продвижения по службе давали заслуги перед обществом. Именно так Ольхелер завоевала свою независимость и значительную власть. Если же ты оказывался неспособным выполнять обязательства перед теми, кто от тебя зависел — то терял свой пост. Система не занималась ничем, кроме распределения прав и обязанностей.

Земле были знакомы подобные теории. На практике же это не осуществилось. Люди были слишком жадными, слишком ленивыми. Но среди морского народа эта система, кажется, действовала. По крайней мере, Айсинглас уверял, что она сохраняет стабильность на протяжении многих поколений, и Флэндри действительно нигде не встречал признаков недовольства.

Рифовый Замок отличался от Отблеска Раковины. Дома из камня и коралла были встроены в подножия утесов у небольшого острова. Здешнее население выглядело более оживленным, менее задумчивым, чем их собратья — обитатели дна.

Айсинглас высмеивал их, называя «группкой торговцев копающихся в своем богатстве».

— Но я должен признать что они очень храбро сражались в бою с охотниками, — добавил он. — И шли во главе нашей последней атаки; а это требует мужества, тем более, что никто из них не знал о мерсеянской лодке.

— Никто? — спросил Флэндри удивленно.

— Думаю, правители были осведомлены заранее. Мы же знали лишь о том, что как только будет дан сигнал, наши войска, «снабженные ногами», должны сойти на берег и разрушить все, что могут пока пловцы будут топить вражеские корабли.

— О-о-о! — Флэндри не стал описывать свою роль в крушении этих планов. Он почувствовал невероятное облегчение Если бы Абрамс узнал от Ивенфола о планируемой бомбардировке, он принял бы контрмеры. Но поскольку Ивенфол ничего не знал, то не нужно было искать оправданий человеку, из которого быстро сделали идола.

Небольшая компания проплыла между рифами, их путь лежал за город — проверить свои заводи, образованные приливами. Шумел прибой, лазурно-изумрудные волны катили отливающие белизной гребни под ярким небом. Морские жители резвились, выпрыгивали из воды, бесстрашно ныряли в каналы, где бушевали встречные потоки. Флэндри сбросил тяжелый скафандр, оставшись в простом комбинезоне и шлеме и ощутил прилив сил.

— В следующий раз мы возьмем тебя в Потусторонний, — сказал Айсинглас по дороге домой в Отблеск Раковины. — Это что-то уникальное: под его фундаментом бездна переходит в ночь, там светятся леса и рыбы, а изъеденные временем скалы невероятна яркие. У воды там привкус вулканического пепла. А тишина… такая тишина!

— Мне бы очень хотелось посмотреть, — сказал Флэндри.

— Там… там, ты словно вдыхаешь аромат будущего.

Когда прошли через воздушный тамбур и вступили в дом землян, Флэндри почувствовал отвращение. Больше всего дом сейчас ему напоминал узкий, вонючий, безрадостный пузырь, набитый волосатыми телами, каждое движение которых было неуклюжей попыткой преодолеть собственный вес! Он стал срывать с себя белье, чтобы принять душ.

— Ну, как путешествие? — спросил Райденауэр.

— Чудесно, — ответил Флэндри.

— По-моему, все в порядке, — сказал подошедший мичман Кварлес. — Хорошо, что вернулись. Как насчет того, чтобы поставить нам кассету с девочками?

Райденауэр отключил магнитофон на своем пульте.

— Прежде всего, — сказал он, — давайте-ка послушаем ваш отчет.

Флэндри выругался про себя. Приключения теряют прелесть, если их переводят на язык фактов. А может быть, ему не подходит роль ксенолога?

В конце рассказа Райденауэр поморщился.

— Черт возьми! Хотелось бы, чтобы моя работа шла так же хорошо.

— У вас что-нибудь не так? — встревоженно спросил Флэндри.

— Тупик. Беда в том, что курсовикяне чертовски энергичны. Их охота, сбор урожая, рыбная ловля представляются морскому народу серьезным посягательством на ресурсы, которых не так много в море. Правители отказываются от любых предложений, которые не предусматривают прекращения эксплуатации моря обитателями суши. А они, конечно, не прекратят. Иначе это подорвет экономику, и тогда не избежать голода. Я пытаюсь уговорить шестиконечных отказаться от дальнейшей помощи мерсеян. Только так мы могли бы вывести Злетовар из мясорубки тотальной войны. Но они упрекают нас, и весьма справедливо, что, снабдив курсовикян оборудованием, мы тем самым нарушили военное равновесие. А как теперь вернуть свои дары? У них возникли противоречия, и я думаю, агенты Руни не замедлят этим воспользоваться, — вздохнул Райденауэр. — У меня еще есть некоторые надежды на двустороннее свертывание вооружений, но они слишком призрачны.

— Не можем же мы снова начать убивать их! — запротестовал Флэндри.

— Почему это не можем? — спросил Кварлес.

— После всего того, что мы видели, после всего того, что они сделали для нас…

— Очнись. Мы представляем Империю, а не какую-нибудь взбесившуюся банду чужаков.

— Кстати, вы можете выйти из дела, Флэндри, — сказал Райденауэр. — Несколько часов назад на вас пришел приказ.

— Приказ?

— Да, вы направляетесь к командующему Абрамсу в Высотный порт, завтра в семь тридцать по земному времени вас заберет амфибия. Особое задание. Я не знаю, какое.

Абрамс откинулся, закинув ногу на ногу, и глубоко затянулся сигарой.

— Ты действительно предпочел бы остаться под водой?

— Некоторое время, сэр, — отвечал Флэндри, сидя на краешке стула. — Я думаю, что, ну, кроме того, что я был им интересен, я чувствовал, что делаю какое-то дело, что-то улучшаю. Взаимопонимание… Дружбу… — его голос затих.

— Скромный молодой человек, да? Говорящий о себе «интересен». — Абрамс выпустил кольцо дыма. — Да, конечно, я тебя понимаю. Ты не такой уж плохой. Если бы дела обстояли по-другому, я бы не вытащил тебя наверх. Но ты мог бы уже и спросить, что я для тебя замыслил.

— Сэр?

— Через пару дней лорд Хоксберг отправляется на Мерсею. Я поеду вместе с ним в качестве советника. Мне нужен помощник. Хочешь, работу?

Флэндри вытаращил глаза. Сердце забилось в груди. И через минуту он заметил, что сидит с разинутым ртом.

— Надо сказать, — продолжал Абрамс, — что я надеюсь собрать некоторые разведданные — и никаких мелодрам! Это не мой уровень. Я просто буду держать глаза и уши открытыми. Нос тоже. Никто из наших дипломатов, атташе, торговых представителей, — ни один из наших источников — никогда не приносил нам никакой особо ощутимой пользы. Мерсея слишком удалена от Земли. Почти единственный наш контакт был на уровне грубой силы. А тут может появиться шанс действовать посвободнее. Так что мне нужен опытный, проверенный человек. Без него не обойтись. Ты показал себя довольно выносливым и находчивым парнем. Немного практической работы в разведке принесет тебе неоценимую пользу в будущем, если мне удастся перевести тебя к нам. Для тебя это будет выглядеть так: ты уедешь с этой несчастной планеты, совершишь путешествие в роскошном корабле, увидишь экзотическую Мерсею, может быть, и другие места, возможно тебя вернут на Землю, но не на Старкад, даже если ты останешься при своих флиттерах, и ко всему прочему ты заведешь очень полезные контакты Ну как? Годится?

— Д-да, сэр, — отчеканил Флэндри.

Абрамс прищурился.

— Не сильно радуйся, сынок. Это будет не увеселительная прогулка. Я хочу, чтобы ты забыл, что такое сон; с этого момента и до самого отправления начинай жить на стимуляторах. Тебе надо выучить все, что должен знать мой помощник. На тебя свалится куча дел, начиная от круглосуточной работы секретаря до чистки моего мундира. Параллельно пройдешь электрокурс языка эриау и мерсеалогии. Вряд ли нужно предупреждать тебя, что мы едем не на карнавал. Если тебе повезет, то ты замечательно справишься с кругом своих скучных обязанностей. Если же не повезет — если вдруг что-то случится — ты будешь уже не крылатым рыцарем неба, а преследуемым животным. Даже если тебя возьмут живьем, их методы допроса не оставят у тебя даже следов индивидуальности. Подумай об этом.

Флэндри не раздумывал. Он сожалел лишь о том, что больше никогда не увидит Драгойку. Но эта боль пройдет.

— Сэр! — воскликнул он. — У вас есть помощник!

Глава девятая

«Маргарита» была не приспособлена для посадок на планеты. Для этой цели использовались небольшие автономные космические корабли. Яхта, официально приписанная к Най Кальмару, была отдана в распоряжение виконта. Иногда на ней совершались поездки по имперской службе. Сейчас она вышла на орбиту вокруг Старкада и, разогнавшись на гравитике, устремилась за его пределы. Вскоре яхта вошла в довольно чистый космос и переключилась на сверхпередачу и световое опережение. Несмотря на массу, мощность двигателя и фазовую частоту, верхняя псевдоскорость яхты равнялась скорости военного корабля класса «Планета». Оставшееся позади солнце вскоре уменьшилось до размеров звезды, а затем и вовсе исчезло. Если бы смотровые экраны не компенсировали аберрацию и эффект Допплера, Вселенная казалась бы искаженной до неузнаваемости.

Рисунок созвездий изменялся очень медленно. Проходили дни и ночи, пока они летели между звезд. Только однажды монотонность полета была нарушена сигналом «тревоги». Силовые экраны, отражающие радиацию и межзвездные атомы за микросекунду устранили недоразумение — камешек весом в пять граммов. Его контакт с корпусом был бы губительным (учитывая разность в кинетических скоростях); такие метеориты появлялись в Галактике с частотой не более десяти в пятидесятой степени, и вероятность столкновения была слишком ничтожна, чтобы об этом беспокоиться. Какой-то корабль прошел в пределах одного светового года, и они засекли его след. Состав корабля указывал на то, что команда дышала водородом, это было судно имиритян, чья цивилизация практически не контактировала с земной или мерсеянской. Тем не менее этот признак жизни вызвал взволнованные разговоры. Так велик космос!

Наконец, настал момент, когда Хоксберг и Абрамс сели поговорить во время ночного дежурства. До этого их отношения была корректными, но прохладными. Но по мере того, как путешествие подходило к концу, они оба все острее чувствовали, что взаимопонимание им просто необходимо. Виконт пригласил командующего на обед для двоих в свои личные апартаменты. Его повар превзошел самого себя, а дворецкий потратил значительное время, выбирая вина. Наконец, когда в дело пошел коньяк, дворецкий понял, что он может удалиться, оставив бутылку на столе и еще одну про запас, и отправился спать.

Перешептывание вентиляторов смешивалось с шумом двигателя. Двое дежурных прошли по коридору. Мягкий свет приглушенно струился с картин и портьер. Кольца дыма стелились по воздуху, пахнущему вереском. После Старкада ощущение земного веса, обеспечиваемого гравитаторами, было замечательным. Абрамс все еще наслаждался чувством легкости и часто летал во сне.

— Первооткрыватели, да? — Хоксберг закурил новую сигару. — Звучит заманчиво. Обязательно надо как-нибудь съездить на Даяну.

— Вы не найдете там ничего по своей линии — проворчал Абрамс. — Обычный народ.

— И то, что они поступили по своему усмотрению вы бравшись из завывающих пустынь… я знаю, — виконт кивнул белокурой головой. — Естественно, вы немного шовинист таково ваше воспитание, но это опасный подход.

— Куда опасней сидеть и ждать когда придет враг сказал Абрамс, затягиваясь сигарой. — У меня есть жена и дети и миллион родственников. Мой долг перед ними — держать мерсеян на расстоянии.

— Нет, нет. Ваш долг помочь сделать это излишним.

— Хорошо, если мерсеяне будут сотрудничать.

— А почему бы и нет? Погодите, — Хоксберг поднял руку. — Дайте мне закончить. Меня не интересует, кто начал эту заварушку. Это ребячество. Фактически мы были самой мощной державой среди кислорододышащих в этой Галактике. А что, если были бы они? Разве вы не проголосовали бы за сотрудничество человечества с подобной империей? В противном случае мы просто оказались бы под их властью. Так случилось, что они не захотели нам подчиняться. И не успели мы заметить, как Мерсея достигла такого положения, которое нас очень беспокоит. Мы отреагировали соответственно — пропаганда, альянсы, дипломатия, экономические маневры свержения и время от времени открытые вооруженные конфликты. Это подтвердило их предположения насчет наших недружелюбных намерений Они предприняли ответные действия, в свою очередь, удвоив наши опасения. Положительная обратная связь. Когда-то надо остановиться.

— Я уже слышал это раньше. — сказал Абрамс — и я не верю ни единому слову. Может быть, память об Ассирии Риме и Германии живет в моих хромосомах, не знаю, но факт остается фактом: если бы Мерсея хотела настоящей раз рядки, она могла бы достичь ее сегодня. Мы больше не заинтересованы в экспансии. Земля стала толстой и старой. Мерсея же молода и энергична. Она желает обладать Вселенной. Мы стоим у нее на пути, поэтому должны быть съедены. Все остальное — это десерт.

— Ну-ну, — сказал Хоксберг. — Они не так глупы. Создать галактическое правительство невозможно. Оно разрушится под собственным весом. У нас есть все необходимое, чтобы контролировать положение, но мы этого не делаем должным образом. Местное самоуправление в большинстве районов очень сильно, и я усматриваю в этом явные признаки феодализма, развертывающегося внутри имперской структуры. Разве мерсеяне не могут смотреть вперед?

— О да, лорд, могут. Но мне трудно представить, что они захотят быть похожими на нас. Ройдгунаты очень отличаются от Империи.

— Да, избиратели земельных кланов выбирают своего верховного начальника из безземельных, но это мелочи.

— Да, из Вах Урдиолха, но это не мелочи, это целиком и полностью отражает концепцию их общества. То, что они задумали на будущее, — не что иное, как группы автономных районов, управляемых мерсеянами. Раса — не нация — поддерживает их. Что делает их чертовски опасными. Намного опаснее простых империалистов, вроде нас, которые хотят всего-то быть на вершине власти, признавая за другими равное право на существование. Во всяком случае, я так думаю, основываясь на информации, которая у меня есть. На Мерсее я надеюсь прочитать как можно больше их философских трудов.

Хоксберг улыбнулся.

— Будьте моим гостем. Будьте их гостем. Пока вы не беретесь за дело рьяно и не сорите своими шпионскими штучками, вас всегда рады видеть на корабле. — Улыбка исчезла. — Но если вы что-то затеете, я уничтожу вас.

Абрамс посмотрел в его голубые глаза. Они неожиданно стали холодными и неподвижными. Он понял, что Хоксберг вовсе не такой простак, каким выглядит.

— Спасибо, что предупредили меня, — сказал командующий, — но, черт побери! — Он ударил кулаком по столу. — Мерсеяне пришли на Старкад совсем не потому, что их сердца изнывали от жалости к бедному и притесненному морскому народу. Я не думаю, что они попали туда по ошибке и ищут предлог, чтобы с честью выйти из игры. Они явно рассчитывают на какую-то выгоду.

— Например?

— Откуда, черт возьми, я могу знать? Я уверен, что никто из их персонала на Старкаде этого не знает. Лишь небольшая горсточка высших чинов на Мерсее имеет представление о большой стратегии. Но эти ребята видят все в мельчайших деталях.

— Может быть, ценные минералы под водой?

— Вы должны понимать, что это смешно; на уровне предположений, что морской народ обладает великим секретом и что они — универсальные телепаты. Если Старкад сам по себе и обладает чем-нибудь полезным, мерсеяне могли бы взять это более спокойным путем. Если предположить, что эта база им нужна, скажем, для притеснения Бетельгейзе, то ведь существует очень много более подходящих планет. Нет, они наверняка хотят попробовать свои силы.

— Я размышлял над этим, — задумчиво сказал Хоксберг. — Предположим, какие-нибудь фанатичные милитаристы среди них планируют окончательную схватку с Землей. Это потребует наращивания сил. Однако линии сообщения настолько длинны, что ни одна из держав не может надеяться на первенство в нанесении внезапного удара. Итак, если они наращивают напряженность по поводу абсолютно бесполезного Старкада, что же, в результате возможен конфликт, но там, где не пострадают полезные планеты.

— Может быть, — сказал Абрамс, — действительно, для меня это один из вариантов рабочей гипотезы, но похоже, что-то мы все же упускаем.

— Моя задача — предупредить их, — сказал Хоксберг. — Неофициально, частным образом, чтобы умерили спесь и все прочее, и не усложняли обстановку. Если бы мы могли обнаружить, кто в их правительстве более разумен, мы смогли бы сотрудничать с ними, очень осторожно, конечно, для того, чтобы остановить стервятников.

— Дело в том, — сказал Абрамс, — что все они — разумные. Но основы их разума совсем не похожи на наши.

— Нет, старина, в данном случае вы неразумны. На этой почве у вас развивается паранойя.

Хоксберг наполнил рюмки. В тишине было отчетливо слышно бульканье коньяка.

Гостиная была пуста. Не зажигая свет, Персис достала из бара полбутылки портвейна. Здесь, на веранде, было достаточно светло. Мягкий призрачный свет проникал в комнату сквозь большое окно над стойкой. Он ласкал ее щеку, волосы и растворялся в шуршащей темноте.

Свет шел от звезд. Их было бесчисленное множество: белых, голубых, желтых, зеленых, красных, холодных и немигающих. В кромешной тьме ночи дымчато и туманно светился Млечный Путь, мерцали родственные галактики. Это было прекрасно.

Когда она села в кресло напротив, Флэндри почти физически ощутил ее взгляд, ее тело, заключенное в тонкую, слегка фосфоресцирующую пижаму. Он напрягся.

— Да, — сказал он, — вы правы, донна. Вон та… яркая, это новая звезда, которую Саксо недавно наметил для превращения.

— В самом деле?

Ему льстило ее внимание.

— Да, звезда типа Е, как вам известно, возникает и развивается быстрее, чем менее массивное светило, подобное Солнцу, и сходит с основной последовательности более эффективно. Период красных гигантов, таких, как Бетельгейзе короток. Потом — хлоп, и нету их.

— А бедные жители?

Флэндри как-то напряженно ухмыльнулся.

— Не беспокойтесь, донна, этого не случится, по крайней мере, в течение миллиона лет, согласно спектроскопическим данным. Так что времени эвакуировать народ планеты хватит.

— Миллион лет, — она слегка вздрогнула. — Слишком большое число. Миллион лет назад мы были еще рыбами в земных морях, верно? Все цифры здесь слишком велики.

— Я… э-э… мне кажется, просто больше привык к ним — ему не совсем удавалось держаться непринужденно.

Он едва мог заметить, как кончики ее губ поползли вверх.

— Я уверена, что больше, — сказала она. — Может быть, вы сможете мне помочь научиться чувствовать себя так же.

Воротник его мундира был расстегнут, но Флэндри все равно казалось, что он тесен.

— Случай с Бетельгейзе очень интересен, — сказал Флэндри. — Звезда расширяется медленно по стандартам смертных. Аборигены смогли развить индустриальную культуру и достигли уровня Альфзара и других планет, лежащих за ним. Они еще не добрались до сверхскоростей, но у них уже было высокоразвитое межпланетное общество, когда появились земляне. Если бы мы не предоставили им более совершенные средства, они бы покинули систему на обычных кораблях, не достигающих скорости света. Без особой спешки. Ближайший миллион лет или около того Бетельгейзе не разрастется настолько. чтобы Альфзар стал необитаемым. Но у них наготове планы. Интересный народ, эти бетельгейзийцы.

— Правда. — Персис чуть отпила вина и подалась вперед, и Флэндри почувствовал прикосновение ее ноги, отливающей шелком при свете звезд. — Но я, — продолжила она. — уединилась с вами после обеда не затем, чтобы слушать лекцию.

— А заче… мм… что я могу сделать для вас, донна? Буду рад… — Флэндри одним глотком осушил свой стакан, сердце учащенно забилось.

— Расскажите мне. О себе. Вы слишком скромны.

— О себе? — выдавил он. — Для чего? У меня такое впечатление, что я — никто.

— Вы — первый молодой герой, которого я встретила. Другие там, дома, — все в наградах, старые и седые. С таким же успехом можно было бы попытаться завязать разговор с Горой Нарпой. Честно говоря, я очень одинока в этой поездке. Вы — единственный здесь, с кем я могу расслабиться и чувствовать себя человеком. Но вы почти не показываете носа из своего кабинета.

— Э-э-э, донна, я был постоянно занят с командующим Абрамсом, мне бы не хотелось быть необщительным, но, в общем, сегодня он впервые сказал, что я могу быть свободен, имея в виду не перерыв для сна. Э, лорд Хоксберг…

— Он не понимает, — Персис пожала плечами. — Он хорошо относится ко мне, и если бы не его помощь, я, возможно, была бы низкооплачиваемой танцовщицей где-нибудь на Луне, но он не понимает.

Флэндри открыл было рот, но ничего не сказал, только наполнил свой стакан.

— Давайте познакомимся — сказала Персис мягко. — Нам отпущено так мало времени. Почему вы очутились на Старкаде?

— Приказ донна.

— Это не ответ. Вы бы просто могли делать минимум дел и не рисковать своей шеей Большинство так и делает. У вас наверное есть какая-то вера в то, что вы делаете?

— Ну, я не знаю, донна. Мне кажется что я никогда не смогу избежать какой-нибудь потасовки.

Она вздохнула.

— Я думала о вас лучше, Доминик.

— Прошу прощения.

— Цинизм в моде, но он уже наскучил. Я не думала, что вы побоитесь сказать: «Человечество стоит того, чтобы за него подраться».

Флэндри поморщился. Она задела его за живое.

— Слишком уж часто об этом говорят, донна, все слова стали пустыми, я… мне очень нравятся некоторые древние изречения типа: «Лучшая крепость — та, которая основана на любви народа». Это Макиавелли.

— Кто? А, не имеет значения. Мне все равно, что сказал какой-нибудь мертвый ирландец. Я хочу знать, к чему вы стремитесь, что вас беспокоит. Вы — будущее. Что дала вам Земля, чтобы требовать у вас взамен жизнь?

— Ну, скажем… м-м-м место жительства… э-э-э… защиту, образование.

— Скудные подарки, — сказала она. — Вы были бедны?

— Да нет, пожалуй, донна, незаконнорожденный сын довольно благородного человека. Он направил меня в очень хорошую школу, а потом в Академию Военного Флота.

— И вы почти никогда не бывали дома?

— Нет, не мог быть. Моя мать занималась тогда оперой. Ей нужно было думать о своей карьере. Мой отец — ученый-энциклопедист, все остальное для него, скажем так, несущественно. Таков уж он есть. Они выполнили свой долг по отношению ко мне. Я не могу пожаловаться, донна.

— Вы, по крайней мере, и не жалуетесь, — она дотронулась до его руки. — Зовите меня Персис.

Флэндри сделал глоток.

— Какая трудная, суровая жизнь была у вас, — задумчиво проговорила она. — И тем не менее вы сражаетесь за Империю.

— В действительности она была не так уж плоха… Персис.

— Хорошо. У вас прогресс, — на этот раз ее рука задержалась на его руке.

— Я имею в виду, что мы очень хорошо развлекались в перерывах между учебой. Боюсь, что в Академии на меня заведено досье, с упоминанием всех провинностей. Ну, а потом была пара учебных поездок, где со мной и случились всякие неприятности.

Она придвинулась ближе.

— Расскажите…

И он начал плести небылицы стараясь, чтобы они были позабавнее.

Она подняла голову.

— Вы довольно разговорчивы, — сказала она, — но почему вы так робки со мной?

Он поглубже втиснулся в кресло.

— Я-я… видите ли… у меня никогда не было случая научиться… ну… как вести себя в таких обстоятельствах…

Она была так близко, что сквозь духи он ощутил ее запах. Глаза девушки были затуманены, губы приоткрыты.

— Ну вот как раз и тот случай, — прошептала она. — Вы же ничего не боитесь, правда?

Позже, в его каюте, она поднялась на одном локте и долго изучающе его рассматривала. Ее волосы струились по его плечу.

— А я думала, что я у тебя первая, — сказала она.

— Почему, Персис? — улыбнулся Флэндри.

— Мне так казалось. В каждую минуту этого вечера ты точно знал, что надо делать.

— Я должен был действовать. — сказал он. — Я влюблен в тебя. Что мог с собой поделать?

— Ты думаешь, я этому поверю? Ладно, но только на время этой поездки. Иди ко мне еще.

Глава десятая

Древняя столица Ардайг разрослась и окружила залив, где река Ойс впадала в океан Вилвидх, пригородные районы Ардайга слились в мегаполис который тянулся далеко на восток к горам Гун. Тем не менее город сохранил очарование старины. Жители столицы хранили традиции и были гораздо чопорнее и неторопливее остальных мерсеян. Это был культурный и художественный центр Мерсей. Хотя Большой Совет ежегодно собирался здесь, а замок Эфон являлся официальной частной резиденцией Ройдгунов, большая часть правительственных учреждений располагалась в Тридайге. Новая столица была молодой, с развивающейся промышленностью; там кипела жизнь, строились планы, возникали проекты, подчас достаточно дерзкие. И всех удивляло, что Брехдан Айронрид захотел построить резиденцию Военного Флота в Ардайге.

Особых возражений против этого не было. Брехдан был не только главой Большого Совета; во время космической службы, перед тем, как стать владыкой Вах Инвори, он достиг чина адмирала флота и воздушный флот до сих пор был его любимым детищем. Характерно, что он не потрудился даже объяснить, почему выбор пал именно на Ардайг. Такова была его воля. Следовательно, так тому и быть!

В действительности, он и самому себе не смог бы дать никаких логичных объяснений. Экономика, региональные отношения — все это не имело никакого значения. Он очень хотел, чтобы рядом был безмятежный, спокойный Дангодхан. Каким-то особым образом Брехдан сознавал, что будет справедливее, чтобы начало мерсеянскому величию было положено в вечном городе Мерсеи.

И здание адмиралтейства росло ярус за ярусом, пока однажды на рассвете его тень не накрыла Эфон. Воздушные суда кишели над резиденцией, как морские птицы. С наступлением темноты в окнах загорался свет, и казалось, что во тьме сияют созвездия глаз гоблинов; а сигнальный маяк на вершине этого огромного сооружения распугивал звезды. Но здание адмиралтейства не нарушало гармонии зубчатых стен, купольных крыш и каменных шпилей старинных зданий. Брехдан тщательно следил за этим. Пожалуй, адмиралтейство удачно вписывалось в архитектуру города, было связующим звеном между силуэтами старого квартала и очертаниями современных зданий. Апартаменты Брехдана занимали верхний этаж адмиралтейства.

Вскоре после захода солнца Брехдан находился у себя в кабинете. Кроме него самого, только три живых существа имели право туда входить. Пройдя через просторный вестибюль, который охраняла стража, они должны были приблизить глаза и руки к сканирующим пластинам на бронированной двери. Только при опознании двери открывались: процедуру идентификации должен был проходить каждый. В противном случае срабатывала сирена и автоматические бластеры.

Внутри бункера были установлены воздухоочистители космического типа и термостаты. Стены, пол, потолок — все было черного цвета; на их фоне черный мундир Брехдана был едва различим, а медали, казалось, блестели вдвое ярче. В кабинете стояла обычная конторская мебель и оборудование: стол, переговорное устройство, компьютер, диктофон. Но в центре комнаты на деревянном резном пьедестале покоился опаловый ящик.

Брехдан подошел к нему и включил второй цикл идентификации. Послышалось жужжание, замигали тусклые огоньки — прибор включился. Он провел пальцем над корпусом. Фотоэлементы послали команды в блок памяти. Электромагнитные поля начали взаимодействовать с деформированными молекулами. Информация была собрана и проанализирована. За одну или две наносекунды на экране высветились нужные ему данные — сверхсекретные, доступные только Брехдану да трем его ближайшим доверенным сотрудникам.

Брехдан видел этот доклад раньше, но, учитывая межзвездный масштаб (каждая планета была обособленным миром, старым и бесконечно сложным), запомнить все специфические детали было довольно сложно. Чтобы облегчить процесс принятия решений, связанных со сверхсекретными данными, часть Совета хотела установить больше машин, но он был против этого. Зачем подражать землянам? Посмотрите, в какое состояние пришли их владения. Личное правление, возможно, было менее стабильным, но более гибким. Не очень мудро связывать себя единым подходом в этой, до конца непознанной, Вселенной.

— Крак! — он щелкнул хвостом Швильт был полностью прав, надо заняться этим делом, не откладывая. Провинциальный правитель с неразвитым воображением упускал отличную возможность привести еще одну планетарную систему под власть расы.

А пока Брехдан направился к столу. Уловив, что он отошел, экран стал меркнуть. Брехдан нажал на кнопку переговорного устройства. Вызов пролетел через треть планеты.

Швильт Губитель Кораблей проворчал:

— Вы разбудили меня, нельзя ли было выбрать более подходящее время?

— Которое было бы неподходящим для меня, — засмеялся Брехдан. — Дела, связанные с землянами, не будут дожидаться, пока нам всем станет удобно. Я все проверил. Лучшее, что мы можем сейчас сделать, — это как можно скорее послать туда флот вместе с подходящей заменой для Гэдрола.

— Легко сказать, но Гэдрол будет возмущен этим и, надо сказать вполне справедливо, а у него есть влиятельные друзья. И потом, там земляне. Они услышат о нашем захвате и даже несмотря на то, что это произойдет на отдаленном от границы участке, отреагируют соответствующим образом. Мы должны спрогнозировать, что они предпримут, проанализировать, как это повлияет на развитие событий на Старкаде. Я предупредил Лифрита и Прядвира: чем скорее мы вчетвером встретимся для обсуждения этой проблемы, тем лучше.

— Я пока не могу. Прибыла делегация землян. Сегодня вечером я должен быть на приеме, устроенном в их честь.

— Что? — Швильт щелкнул челюстями. — На этой дурацкой церемонии? Вы серьезно?

— Вполне. Потом я должен увидеться с ними. Согласно земному этикету было бы просто ужасно, если… ф-р!.. премьер-министр Мерсеи с пренебрежением отнесется к особому представителю Его Величества.

— Но ведь все мероприятие — сплошной фарс!

— Они об этом не знают. Если мы слишком поспешно развеем их иллюзии, то лишь поторопим события и выбьемся из графика. К тому же, вселяя в них надежду на решение старкадского вопроса, мы можем смягчить эмоциональные коллизии, которые возникнут, когда мы оккупируем Тирайн. А это, в свою очередь, означает, что я должен буду продолжать эти переговоры дольше, чем намеревался. И, наконец, я хочу лично познакомиться с влиятельными членами их группы.

Швильт потер позвонки на своей голове.

— Странных вы заводите друзей.

— Таких, как ты, например — усмехнулся Брехдан. — Послушай, старкадский план — ни что иное, как путь, который мы должны пройти с заранее просчитанной скоростью. За ним нужно почти ежедневно наблюдать, лелеять его, видоизменять в свете последних событий. Любой непредвиденный поворот — великолепный ход землян, изменения в отношениях самих местных жителей… да все, что угодно, — может разрушить нашу скоординированность и свести на нет всю стратегию. Чем больше данных скопится в нашем подсознании тем глубже будут наши суждения Мы должны научиться манипулировать их эмоциями так же, как и их военной логикой, ведь они — чуждая нам раса; нам нужно научиться представлять себя на их месте. Как говорится у них, мы должны научиться играть на слух.

Швильт сурово глядел с экрана.

— Я подозреваю, что они в самом деле вам нравятся.

— Почему бы и нет, это не секрет, — сказал Брехдан. — Они были когда-то великими. И могут снова быть такими. Но мне хотелось бы видеть их подчиненными нашей воле. — Его лицо, исполосованное шрамами, слегка расслабилось. — Вряд ли такое возможно — они не того сорта. Скорей всего, мы будем вынуждены их истребить.

— Ну, а что с Тирайном? — настаивал Швильт.

— Вам троим решать, — сказал Брехдан. — Я лишь изредка советую вам, но вся власть находится у вас. Когда после захвата все достаточно стабилизируется. — мы сможем собраться и обсудить как это повлияет на Старкад.

Он не добавил, что прикроет их от разгневанного Совета рискуя своим положением, если вдруг они допустят какую-нибудь катастрофическую ошибку. Это было само собой разумеющимся.

— Как пожелаете. — кивнул Швильт.

— Счастливо поохотиться, — Брехдан отключился.

Какое-то время он сидел неподвижно. День показался ему слишком длинным Кости ныли от усталости, а хвост болел от тяжести собственного веса. «Да, — подумал Брехдан, — стареем, сначала эта штука, старость, едва ползет, притупляя чувства и подтачивая силы, и ты не ощущаешь ничего этакого, что не поддавалось бы обычной ферментной терапии, и вдруг однажды замечаешь, что тебя несет стремительный поток и впереди уже слышен грохот водопада».

Как бы он хотел прилететь домой, вдохнуть чистый воздух у башен Дангодхана, поговорить за дымящейся чашечкой с Элвихом и отправиться спать. Но его ждут в Посольстве Земли, а потом он должен вернуться сюда и встретиться с… Как же зовут этого агента, который ждет его в разведке?.. Двир Крюк да! И только потом он сможет поспать здесь остаток ночи.

Он расправил плечи проглотил таблетку стимулятора и покинул бункер.

Адмиралтейство работало круглые сутки. Даже сквозь закрытые двери прихожей были слышны шум, щелканье, шарканье ног, обрывки разговоров. Брехдан очень редко пользовался этим путем, никогда не располагая временем на приветствия, а, согласно чину и принадлежности, он должен был обменяться приветствиями с каждым офицером, техническим работником или охранником Одна из дверей вела прямо в главные апартаменты его резиденции, а за другой, напротив, был длинный темный коридор, который вел к верхней посадочной полосе.

Когда он ступил на нее, его окутал сырой холодный воздух. Над крышами ярко горел сигнальный огонь, и Брехдан окинул взглядом Ардайг.

Он не был похож на город землян и не излучал в темноту лихорадочного света. Наземный транспорт двигался по немногочисленным шоссе, заключенным в трубы, а улицы были во власти пешеходов и гвидхов, которых использовали в качестве ездовых животных. Население развлекалось главным образом по домам, в старинных театрах и на спортивных аренах. Закрытые в этот час магазины не походили на торговые центры землян и со всеми своими коммуникаторами и системами доставки представляли собой предприятия, которые находились в одном и том же доме и на попечении одной и той же семьи в течение многих поколений. Если можно сказать, что Тридайг — это «крик», то Ардайг — это «шепот» под легким соленым ветром. На горизонте светилась паутина освещенных тротуаров; в тихой мгле мерцали огни самолета; прожекторы на Эфоне лишь подчеркивали суровость замка. В небе были видны два из четырех спутника — Нейхевин и Сейт. Залив под ними поблескивал и переливался.

Водитель Брехдана сложил руки и поклонился. Не имело смысла содержать этого старика, ведь аэрокар легко управлялся автопилотом. Но семья старика всегда служила клану Инвори… Охранники приветствовали шефа и пошли за ним следом. Машина поднялась в воздух.

Стимуляторы оказывали свое действие. Брехдан почувствовал прилив энергии. Что может от него сегодня ускользнуть?

«Расслабься, — сказал он самому себе, — будь терпелив, подожди, пока жемчужное зерно появится из навозной кучи формальностей… Если нам суждено уничтожить землян, то мы избавим Вселенную от бесконечной пустой болтовни».

Место, куда он прибыл, оскорбляло его вкус: нагромождение резиденций и учреждений в кричащем шарообразном стиле времен Империи четырехсотлетней давности. В те времена Мерсея была «восходящей звездой», у нее имелась дипломатическая миссия, но тогда она не могла диктовать архитектурный стиль и выбирать места застройки. Тогда Кьюготские Высоты величаво вздымались за пределами Ардайга. Позднее город разросся вокруг них, и дипломатическая миссия стала посольством, а Мерсея уже могла не отказывать в просьбах о расширении служебных помещений.

Брехдан прошел по прекрасной дороге, вьющейся среди розовых кустов. Его восхитило буйное цветение неухоженных цветов. Раб принял его плащ, дворецкий, такой же высокий, как и Брехдан, объявил присутствующим о его прибытии. Так… Обычная группа гражданских лиц в фантастических одеждах, атташе — в мундире. Ага! Там были новенькие. Лорд Оливейра Ганимедский, имперский посол к Его Высочеству Ройдгуну, поспешно двинулся навстречу. Это был тощий суетливый человек, чьи поступки не однажды приводили Брехдана в замешательство.

— Добро пожаловать, советник, — сказал он на языке эриау, и на секунду замер в принятом у землян поклоне. — Мы очень рады вашему прибытию. — Неспешно шагая по паркету, он вежливо продолжал: — Разрешите представить посланника Его Величества Лорда Марка Хоксберга, виконта Най Кальмара.

— Мое почтение, сэр.

(Плавные движения говорили о хорошем физическом состоянии, глаза пытливо смотрели из-под ресниц, а по интонациям можно было судить о способности к языкам).

— …Командующий Макс Абрамс.

— Владыка Вах Инвори — моя защита.

(Сильный акцент, но разговорчив, слова и жесты точны, достоинство, которое сквозит в приветствии говорит о том, что по чину они равны со своим начальником. Плотный, седые волосы, большой нос, военная выправка. Так это о нем докладывал курьер со Старкада, мол, будьте осторожны).

Ему продолжали представлять землян. Брехдан вскоре рассудил, что никто, кроме Хоксберга и Абрамса, не заслуживал особого внимания. Помощник последнего. Флэндри, выглядел довольно сметливым, но был слишком молод.

Фанфары проиграли «окончание церемонии». Следуя местным обычаям, Оливейра был особенно любезен Поскольку раньше было решено, что женщины здесь не будут присутствовать, большая часть всего штата не знала, что делать дальше. Земляне стояли, собравшись в небольшие унылые группки, стараясь завязать разговор со своими мерсеянскими партнерами.

Брехдан взял стакан вина, отказавшись от других освежающих напитков. Он прошелся среди гостей — пусть земляне знают, что он может соблюдать их ритуалы, когда это нужно — потом обратился к лорду Хоксбергу:

— Я надеюсь, ваша поездка сюда была увлекательной?

— Немного скучноватой, сэр, — ответил виконт, — до тех пор, пока к нам не присоединился ваш эскорт. Должен сказать, что это было великолепное зрелище. А почетный караул, который мы увидели после приземления, был еще восхитительнее. Надеюсь, я не нарушил правил, записывая все представление?

— Конечно, нет, при условии, что вы закончили это перед въездом на территорию Эфона.

— Гм! А ваш министр иностранных дел довольно суров, не так ли? Однако он был достаточно вежлив со мной при вручении верительных грамот. Он обещал как можно скорее представить меня Его Высочеству.

Брехдан взял Хоксберга под локоть и отвел его в сторонку. Они присели под отвратительным портретом Императора.

— Ну, как вам показался Старкад? — спросил Брехдан.

— Собственно говоря, сэр, мрачный и в то же время очаровательный, — сказал Хоксберг. — Вы там были когда-нибудь?

— Нет.

Иногда у Брехдана возникало желание нанести туда визит. Господи, как же давно он не был на планете, еще не испорченной цивилизацией! Едва ли это возможно, во всяком случае, в течение ближайших лет, за которые значение Старкада, наверное, уменьшится. Скорее всего тогда и сам визит будет не нужен. Легче иметь дело с миром бумаг, чем с миром реальных людей, которых видишь в их обыденной жизни.

— Едва ли это входит в сферу наших интересов, сэр. — сказал Хоксберг. — Но мы озадачены намерениями мерсеян.

— Ройдгунаты не раз их объясняли.

— Конечно, конечно, но я хотел бы сказать, сэр, что если вы желаете заниматься благотворительностью (что, очевидно, вы и делаете!), тогда, может, стоит делать это поближе к вашему дому? Главная забота Большого Совета — это Мерсея. И мне едва ли нужно напоминать об этом.

Брехдан пожал плечами.

— Всегда полезно иметь еще одну торговую базу в районе Бетельгейзе. Старкад в этом отношении не идеален и по расположению и по характеристикам, но нас устраивает. Если в то же время мы стараемся получить заслуженную благодарность, то это называется — мы нарушаем баланс. — Он пронзил его взглядом. — Реакция вашего правительства была обескураживающей.

— Хотя вполне предсказуемой, — Хоксберг вытянулся в глубоком старинном кресле, отделанном хромом. — Чтобы достичь доверия с обеих сторон, пока не будет принято общее соглашение (к счастью, не сказал: «Между нашими великими расами»), межимперское буферное пространство должно оставаться нетронутым. Я мог бы добавить, сэр, что народ суши не менее достоин поддержки, чем народ моря. Нет смысла спорить кто начал нападение, но правительство Его Величества чувствует моральный долг помочь народу суши чтобы его культура не исчезла.

— Ну, а кто сейчас игнорирует помощь ближнему? — сухо спросил Брехдан.

Хоксберг сделался серьезным.

— Сэр, с конфликтом можно покончить. Вы, наверное, получили доклады о наших усилиях по мирным переговорам в районе Злетовара. Если бы Мерсея присоединила свои добрые услуги к нашим, можно было бы достичь общепланетной договоренности. А что касается баз на Старкаде, почему бы нам не построить одну общую? Это было бы шагом к настоящей дружбе, не так ли?

— Простите возможную резкость, — парировал Брехдан — но мне интересно, почему в вашу мирную миссию включен шеф разведывательных операций на Старкаде?

— В качестве советника, сэр, — сказал Хоксберг с меньшим энтузиазмом. — Просто как советник, который знает больше, значительно больше о тамошних жителях, чем кто-либо другой. Не хотите поговорить с ним? — Он поднял руку и обратился к Абрамсу на англиканском, который Брехдан понимал лучше, чем это публично признавалось: — Макс, послушайте, Макс, не могли бы вы подойти на минутку?

Командующий Абрамс избавился от секретаря-ассистента (Брехдан посочувствовал ему: этот парень был самым мрачным в свите Оливейры) и приветствовал советника:

— Чем могу служить, Владыка?

— Не нужно церемоний, Макс, — сказал Хоксберг на эриау, — ночью мы не говорим о делах. Просто разговариваем друг с другом без протокола и магнитофона. Пожалуйста, объясните цель вашего пребывания здесь.

— Ознакомить всех с фактами, которые у меня есть, и, в случае надобности, с моим мнением, если оно чего-то стоит, — протяжно произнес Абрамс. — Я не думаю, что ко мне здесь будут часто обращаться за услугами.

— Зачем же тогда вы прибыли, командующий? — Брехдан назвал его титул, чего не делал, обращаясь к Хоксбергу.

— Ну, я надеялся задать очень много вопросов, Владыка.

— Садитесь, — пригласил Хоксберг.

— Если Владыка позволит, — сказал Абрамс.

Брехдан коснулся брови пальцем в полной уверенности, что тот поймет жест. Он чувствовал все большее и большее уважение к этому человеку, что у него означало: за Абрамсом надо следить тщательнее, чем за другими.

Офицер опустил свой широкий зад в кресло.

— Благодарю, Владыка, — он поднял стакан виски с содовой, отхлебнул и сказал: — Мы действительно очень мало знаем на Земле о вас. Я не могу сказать вам, сколько мерсеологических томов в наших архивах, но это не имеет значения Вероятно, в них нет и частицы всей правды. Вполне может быть, что мы неправильно понимали вас по очень многим вопросам.

— У вас есть посольство, — напомнил ему Брехдан, — в штат включены и ксенологи.

— Их недостаточно, Владыка, и в любом случае большая часть из того, что они узнали, не имеет ко мне никакого отношения. С вашего разрешения, я бы хотел свободно поговорить со многими мерсеянами. Пожалуйста, возьмите под контроль все эти разговоры, чтобы не возникало задних мыслей. — Брехдан и Абрамс обменялись улыбками. — А также мне бы очень хотелось иметь доступ к вашим библиотекам, журналам и ко всему, что касается общественной информации, которая могла не дойти до Земли.

— Вас интересуют какие-то особые вопросы? Я помогу вам. если смогу.

— Владыка очень добр, я упомяну лишь один типичный вопрос, что озадачил меня. Я перерыл все архивы и поставил в тупик многих исследователей, но не смог найти на него ответ Как Мерсея впервые попала на Старкад?

Брехдан напрягся.

— Мы исследовали район, — коротко сказал он. — Космос, на который не заявлены права, открыт для всех кораблей.

— Владыка, но вот вы неожиданно оказались на этой проклятой планете. Как получилось, что она вас заинтересовала? Чем именно?

Брехдану потребовалось какое-то время, чтобы обдумать ответ.

— Ваши люди в былые времена изучали этот район, но довольно поверхностно, — сказал он. — Коммерческая выгода нас интересовала меньше всего. Полюсотехническая Лига считает более важным общее знание, поэтому мы и проводили систематические исследования. В статье о Саксо в вашем «Руководстве пилота», кажется, говорится, что Старкад заслуживает тщательного исследования. В конце концов, нас тоже привлекают планеты со свободным кислородом и водой, даже если они такие мрачные. Возникла ситуация, требующая уточнения, и мы послали туда миссию. И, естественно, торговые корабли, прибывающие на Бетельгейзе, заметили оживление возле Саксо. Земляне расследовали это что и привело к нынешнему невеселому положению дел.

— Хм, — Абрамс смотрел в свой стакан, — спасибо, Владыка было бы интересно узнать еще некоторые детали Может быть, именно среди них затерян ключ к тому что наша сторона не так поняла — семантический и культурный барьер?

— Сомневаюсь, — сказал Брехдан. — Вы можете наводить справки, но что касается этого предмета вы лишь зря потратите свою энергию. У первых мерсеянских экспедиций в про странство, окружающее Саксо, скорее всего не было записей. Мы не так, как вы, заботимся, чтобы все было записано на пленку.

Почувствовав его холодность, Хоксберг поспешил сменить тему разговора и перешел на банальности. Вскоре Брехдан извинился и еще до полуночи отбыл.

«Хороший оппонент этот Абрамс, — думал он, — слишком, хорош для меня, он определенно тот, на ком следует сконцентрировать внимание… или нет? Разве истинно компетентный шпион выглядит грозно? Он может быть… да… у них это называется подставным лицом, прикрывающим кого-то или что-то; опять же, может быть, он хочет, чтобы я о нем так думал».

Брехдан усмехнулся: эти рассуждения могут продолжаться бесконечно. Не его это дело — ловить шпионов. Хватит офицеров безопасности. Естественно, они следили за каждым шагом землян за пределами посольства, которое, впрочем, тоже прослушивалось с докучающей дотошностью.

А пока он намеревался лично встретиться с особым агентом разведки, который был настолько значителен, что его послали на Старкад и специально вернули, когда старый хитрый Руни решил, что больше пользы он принесет дома. Может быть, информация, которой владеет Двир Крюк, заслуживает того, чтобы Президент Совета тотчас его выслушал. После чего Брехдан мог бы дать агенту новое задание…

Тот ожидал его в пустом кабинете, залитом ледяным флюоресцентным светом. Когда-то это нечто было молодым мерсеянином. У него сохранилась похожая на маску нижняя часть лица, воссозданная хирургами, часть тела, левая рука и обрубок правой ноги. Все остальное было механическим.

Эта двуногая конструкция изобразила удивительно приятное приветствие. С такого близкого расстояния Брехдан, обладавший тонким слухом, различил слабый шум внутри существа. Питание поступало от батарей, которые можно было не перезаряжать в течение нескольких дней, даже при усиленном использовании: микроминиатюрные комплекты, складываясь вместе, образовывали тело.

— Служу моему повелителю, — в голосе звучал металлический оттенок.

Брехдан отдал честь. Он не был уверен, что ему самому хватило бы мужества, чтобы жить таким искалеченным…

— Хорошо, что встретились, Арлех Двир. Вольно.

— Владыка Вах Инвори хотел видеть меня?

— Да-да, — Брехдан нетерпеливо отмахнулся, — довольно этикета, я сыт им по горло. Извините, что заставил вас ждать, но прежде, чем я мог осмысленно говорить об этих землянах, я должен был лично встретиться с ними. Ну, ладно… Вы работали в штате разведкорпуса Фодайха Руни, а также принимали участие в боях. Стало быть, вы оба знакомы с проблемами сбора информации и их анализа? Хорошо! Расскажите мне, зачем, по-вашему, вам было приказано вернуться?

— Владыка, — прозвучал голос — как исполнитель я был полезен, но не обязателен. Одна миссия, которую мог выполнить только я и никто другой, не удалась: пробраться в кабинет начальника земной разведки.

— Вы надеялись на удачу? — Брехдан не знал, что агент был настолько хорош.

— Да, Владыка, в меня можно вставить электромагнитные сенсоры и датчики, чтобы ощущать скрытое электрическое напряжение. Вдобавок я развил у себя умение чувствовать различные машины. Я могу узнать на уровне подсознания, что они намереваются сделать, и скоординировать соответственным образом свое поведение. Это аналогично моему прежнему восприятию, нормальному, когда я мог еще передавать нюансы выражений, тона, поз моих друзей-мерсеян. которых я близко знал. Таким образом, я мог открывать двери так чтобы не сработала сигнализация. К несчастью, совершенно неожиданно была выставлена живая охрана По физической силе, скорости, ловкости, это тело значительно уступает мо ему прежнему. Я не мог убить охранников без шума — так чтобы не услышали их товарищи.

— Как вы думаете, Абрамс знает о вас? — резко спросил Брехдан.

— Нет, Владыка. А те земляне, которые покалечили меня позже в джунглях, не смогли хорошо рассмотреть меня. Я как-то видел Абрамса в компании с другим, Хоксбергом. Это еще тогда навело меня на мысль, что он будет сопровождать делегацию на Мерсею, явно с целью шпионажа. Зная мои особые возможности и мое знакомство с методами работы Абрамса, Фодайх Руни почувствовал, что я должен лететь сейчас же и ожидать приезда землян.

— Да, верно, — Брехдан заставил себя посмотреть на Двира как на абсолютно живое существо. — Вас ведь можно помещать в другие тела?

— Да, Владыка, — ответило неподвижное лицо. — Средства передвижения, оружие детекторы, механические приспособления — все сконструировано так, что может принять мои органические компоненты и основные протезы. Мне не требуется много времени, чтобы ознакомиться с их применением. С разрешения Его Высочества я жду приказаний.

— У вас будет работа, — сказал Брехдан, — обещаю, что будет. Я еще не знаю, какая… может быть, вас попросят забраться в корабль посланника, когда он выйдет на орбиту. Для начала, однако, мы должны спланировать программу действий против нашего друга Абрамса. Он ожидает обычных средств, вы же можете преподнести ему сюрприз и. если справитесь с этим, вас не обойдут почетом.

Двир Крюк ждал указаний. Брехдан не мог удержаться чтобы не проявить простые дружеские чувства.

— Как вы получили ранение? — спросил он.

— При завоевании Джанейра, Владыка, ядерный взрыв. Сначала я был в полевом госпитале, затем меня отправили на базу для регенерации, но хирурги обнаружили, что радиация слишком сильно повредила мои клетки. Тогда я попросил, чтобы меня умертвили. Мне объяснили, что техника, которую только что переняли у горрозан, дает надежду на альтернативу, которая может сделать мою службу совершенно бесценной. Они были правы.

Брехдан вздрогнул. Это звучало неестественно… что ж, он не был биомедиком. Настроение упало. К чему изображать жалость? Нельзя быть другом у мертвеца. А Двир был им. у него ничего не осталось: ни костей, ни сухожилий, ни гланд ни половых желез, ни кишок — ничего, кроме мозга, да и тот мог сейчас рассуждать, как машина. Так используй его! Это как раз то для чего и нужны машины.

Заложив руки за спину, Брехдан прошелся по комнате. Хвост его был напряжен, шрам нервно дергался.

— Хорошо, — сказал он, — обсудим план действий.

Глава одиннадцатая

— О, нет, нет, — сказал Абрамс, — покорнейше благодарю правительство Его Высочества за великодушное предложение, но я не думал причинить такие ненужные хлопоты и расходы Это правда, что посольство не может мне выделить воздушное судно, однако у корабля, на котором мы прибыли. — «Маргариты» — есть ряд вспомогательных летательных аппаратов. Я мог бы воспользоваться одним из них.

— Мы очень ценим любезность командующего. — поклонился чиновник на другом конце видеолинии. — к сожалению закон запрещает всем, кроме мерсеян, использовать корабли со сверхприводом, в пределах Коричанской системы. Командующий, наверное, помнит, что мерсеянские пилоты и инженеры вошли на корабль Его Светлости во время последней субсветовой фазы вашего путешествия. Верна ли моя информация о том, что и вспомогательные корабли такого впечатляющего флагмана Его Светлости обладают сверхприводом вдобавок к гравитатике?

— Да, досточтимый коллега, но у двух из них. более крупных, есть еще и по собственному летательному аппарату. Я уверен, что лорд Хоксберг не будет против того, чтобы одолжить мне один из них для передвижения. Так что нет причины беспокоить ваше отделение.

— Как нет причин! — мерсеянин в ужасе всплеснул руками совсем по-человечески. — Командующий так же, как и Его Светлость, — гости Его Высочества. Мы не можем бросить тень на Его Высочество и не продемонстрировать гостеприимство, которым отличается наша держава. Завтра будет предоставлен корабль в личное пользование командующего. Задержка только в том что его необходимо обставить с удобством для землян и модернизировать управление по земному образцу. Там могут разместиться шесть человек и мы снабдим камбуз всем чем вы пожелаете и что у нас есть. Корабль прошел проверку для орбитального использования и без сомнения может достичь самого отдаленного спутника если понадобится. Я прошу командующего воспользоваться им.

— Досточтимый коллега, я, в свою очередь прошу вас как представителя Его Высочества, принять мою искреннюю благодарность, — Абрамс лучезарно улыбнулся.

Улыбка сменилась громким хохотом, как только разъединилась линия. Конечно, мерсеяне не позволят им разъезжать без сопровождения — во всяком случае, до тех пор, пока они не установят подслушивающие устройства в его транспорте. Конечно же, они ожидают, что он будет искать такие приспособления и даже найдет некоторые из них… Поэтому ему вовсе не нужно даже начинать эти трудные поиски.

Тем не менее он искал. Небрежность была не в его характере. Тем, кто доставил этот замечательный новый флайер, Абрамс объяснил, что техники должны сами разобраться во всем чтобы понять, как он действует; различные культуры, различные конструкции… Обычные объяснения были встречены обычным же притворством — что, мол, они, конечно, все понимают На воздушном судне не было установлено никаких шпионских приспособлений, за исключением одного, которое он и ожидал увидеть. Он нашел его с помощью простого приема, подождав пока останется на борту один, и затем просто спросил. Такой метод обнаружения привел его в восторг.

Но затем командующий словно наткнулся на каменную стену или, точнее, увяз в болоте. Дни тянулись за днями, длинные тридцатисемичасовые мерсеянские дни. Он терял их один за другим, вынужденный посещать замок Эфон где Хоксберг и его штат проводили совместные конференции с марионетками Брехдана. Обычно они проходили по просьбе мер сеян, которым нужны были разъяснения по самым банальным вопросам о Старкаде. Выслушав очередное объяснение, он все равно не мог уйти. Протокол запрещал. Он должен был сидеть и выслушивать монотонные разговоры, справки, обращения, споры по совершенно несущественным пунктам — которые были понятны и ребенку. Да, эти зеленокожие обладали способностью делать переговоры бесконечными.

Абрамс сказал как-то об этом Хоксбергу, когда они были в посольстве.

— Я знаю, — оборвал виконт. Он исхудал, глаза его ввалились. — Они относятся к нам с подозрением, что ж, мы сами отчасти в этом виноваты, не так ли? Мы должны были демонстрировать свои честные намерения. И все же — пока мы ведем переговоры, мы не воюем.

— Воюют на Старкаде, — проворчал Абрамс, затягиваясь сигарой. — Земля не будет ждать бесконечно, пока Брехдан занимается крючкотворством.

— Я немедленно отправлю курьера, чтобы он обо всем доложил и разъяснил. Не забывайте, что мы кое-чего достигли Они явно заинтересованы в установлении системы непрерывной конференции на промежуточном уровне между нашими правительствами.

— Да, великолепная, превосходная идея, которая даст систему политических рычагов нашим домашним примиренцам на столько лет, на сколько Брехдан будет расположен дискутировать на эту тему. Я думал, мы здесь для того, чтобы решить проблему Старкада.

— А я думаю, что все-таки я — глава миссии, — резко ответил Хоксберг. — Достаточно, командующий. — Он кивнул и потянулся. — Еще один стаканчик и спать. Боже всемогущий, как я устал!

В те дни, когда Абрамс не был задействован, он усердно работал с библиотечными материалами и брал интервью. Мерсеяне были очень любезны и помогали ему. Они завалили его книгами и периодическими изданиями. Офицеры и официальные лица говорили с ним часы напролет. Это было какое-то бедствие. Он начал постигать основополагающие системы и структуры, но не обнаружил ничего ценного.

«Это тоже о чем-то говорит, — признал он. — Отсутствие четкой информации о ранних мерсеянских путешествиях в район Саксо можно было объяснить небрежностью ведения записей, как сказал Брехдан, но проверка материалов о поездках на другие планеты показывала, что они, как правило, были хорошо документированы. Казалось, Старкад был очень важен для мерсеян, хотя это и держалось в секрете. Так что же там еще есть такое, неизвестное?»

Поначалу Абрамс взял в помощь Флэндри. Но вскоре от мерсеян пришло приглашение: «Для лучшего понимания между расами, а также в знак гостеприимства, не желает ли мичман Флэндри совершить поездку по планете в сопровождении нескольких молодых мерсеян, чьи звания примерно соответствуют его?»

— Не желаешь? — спросил Абрамс.

— А что? — Флэндри потянулся за своим столом. — Да, черт возьми! Сейчас я готов разбомбить все библиотеки во Вселенной. Но я, наверное, нужен вам здесь…

— Да, нужен. Приглашение — это их паршивая хитрость, чтобы парализовать меня еще больше. Однако ты можешь ехать.

— Вы не шутите? — Флэндри от изумления открыл рот.

— Нет, конечно. Здесь нам ставят палки в колеса, может, тебе удастся обнаружить что-нибудь там.

Спасибо сэр! — Флэндри ракетой взвился из своего кресла.

— Не так резво, сынок. Для тебя это не просто каникулы. Ты должен сыграть роль декадентствующего шалопая с Земли. Не надо их разочаровывать. К тому же это улучшит твои шансы Конечно же, держи ухо востро, но забудь о правиле держать рот на замке. Болтай побольше, задавай вопросы, главным образом глупые, но не будь излишне любознательным, а то они заподозрят, что ты разыгрываешь шпиона.

Флэндри нахмурился.

— Сэр я выглядел бы странным, если не схватывал бы информацию на лету. Что мне нужно сделать, так это, как я понимаю, всего лишь быть несколько неуклюжим и грубоватым, но вести себя так, будто мне все понятно и ясно.

— Хорошо, ты действительно быстро схватываешь. Жаль, что у тебя мало опыта, но все когда-то должны начинать. К тому же боюсь, что тебе все равно не удастся натолкнуться на что-нибудь значительное. Так что иди — набирайся опыта.

Абрамс проводил глазами поспешно выбежавшего мальчишку и вздохнул. В общем-то, если смотреть сквозь пальцы на некоторые вещи, он был бы горд, имея такого сына, как Доминик Флэндри. Если ничего не случится, эта поездка проверит компетенцию мичмана, и если он хорошо зарекомендует себя тогда Абрамс может смело бросить его прямо в волчье логово.

Разворачивающиеся события не могут ждать, как этого хочется Брехдану. Нынешняя ситуация имеет такие потенциальные возможности, не воспользоваться которыми мог бы только предатель. Тем не менее миссия затягивалась мерсеянами на неопределенное время, и дела развивались таким образом, что Абрамс не мог воспользоваться ситуацией, как он изначально планировал. Классически тонкая операция, которую он задумал, должна была обернуться взрывом.

А Флэндри вынужден был сыграть роль детонатора.

Как почти у всякого разумного вида, у мерсеян в прошлом были тысячи разных культур и языков. В конечном итоге, как это было в случае с Землей, одна культура стала доминировать над другими и мало-помалу их поглотила. Но этот процесс на Мерсее не зашел слишком далеко. Законы и обычаи земель, граничащих с океаном Вилвидх, были просто перенесены на другие части планеты. Официальным языком был эриау, но находились мерсеяне, которые знали его значительно хуже языка, преподанного им их матерями.

Может быть, именно поэтому Лэннэво Белгис до сих пор не поднялся выше икдхана — офицера командного пункта (как перевел Флэндри) и был в данное время чем-то вроде ординарца в группе. Он не мог даже правильно произнести свое звание. Звук, передаваемый буквами «кдх» доставлял ему столько же сложностей, как изучающему английский язык щелевой межзубный звук, передающий буквосочетание «th», например в определенном артикле. Хотя, возможно, он просто не был честолюбив — поскольку, несомненно, был талантлив, о чем свидетельствовало бесконечное количество его историй о годах, проведенных в космосе. И кроме всего он был просто приятным малым.

Он сидел, развалившись, вместе с землянином и Тахвиром Темным, чей чин — мейя — соответствовал примерно младшему лейтенанту. Флэндри привыкал к смеси формальности и вольности, царившей между офицерами и рядовым составом в мерсеянской армии. Вместо взаимной отчужденности, которая царила на земных кораблях, здесь старшие чины установили атмосферу задушевности, как если бы они вели партнера в бесконечном танце, при этом не особенно его контролируя.

— Да, мои дальновидные друзья… — громко сказал Лэннэво, неуклюже соединяя слова, — то было странное светило, и я был рад, что никогда больше его не увидеть. Хотя я нет знать, но нашему кораблю в конечном итоге всегда не везло. Никогда не выходило все так, как надо, улавливаете мысль? Я говорить не о капитане и не о команде… но я был рад, когда перешел на «Бедх-Иврич». Его капитаном был Руни Скиталец, и мчал этот корабль нас далеко-далеко, в исследовательские путешествия.

У Тахвира задрожал кончик хвоста, и он открыл было рот (всегда находился кто-нибудь, кто сдерживал словоохотливость Лэннэво). Флэндри, сидевший в полудреме, моментально пришел в себя, он опередил Тахвира на миллисекунду, воскликнув:

— Руни? Тот самый Фодайх, со Старкада?

— Что? А, да, думается, тот самый, мой дальновидный друг. — На татуированном лице сверкнули выпуклые глаза. Зеленая рука почесала живот, выпирающий из-под расстегнутого мундира. — Я немного знает об этом, здесь ничего не слышано о Старкад, говорили только, что из-за него вы, земляне, и приехали сюда.

Мозг Флэндри стал работать так лихорадочно, что он по чувствовал каждую его часть, где шла эта работа. Он должен ухватиться за этот шанс, который выпал после стольких бесплодных дней. Он обязан нейтрализовать все усилия Тахвира и перехватить инициативу на это у него всего пара минут В то же время он должен играть свою роль декадента, как советовал Абрамс (и надо сказать, ему нравилась такая жизнь, когда сопровождающие брали его в какие-нибудь увеселительные места). Декадента, но не глупца! Он быстро смекнул, что продвинется дальше, если они будут его немного уважать и его компания им не наскучит. Он старался выглядеть наивным с широко раскрытыми глазами, трогательно желал совершить что-нибудь для матушки Земли и, в то же время как бы находился под впечатлением того что увидел здесь. Иногда он признавался себе, что едва ли это был надуманный образ. На уровне подсознания его волнение давало волю чувствам.

Еще раз он заметил, как сказывается подготовка. Они сидели в причудливо переплетающейся мраморной беседке у которой купол был в форме луковицы. Перед ними стояли высокие кружки с горьким пивом. Мерсеянская еда и напитки были питательны для землян и часто даже вкусны.

Они зашли в этот ресторанчик на вершине горы (который был также храмом, действовавшим благодаря последователям очень старой веры) чтобы насладиться видом и отдохнуть после прогулки по Далгораду. Община размещалась под ними на половину скрытая блестящими цветами и темно-зелеными ветвями — несколько небольших современных зданий и множество выдолбленных деревьев, — служивших жильем неисчислимым поколениям цивилизованного общества. За аэропортом был слышен шорох красного песка; невероятно синий океан, отливающий чуть ли не чернотой, гнал на берег буруны; ветер, пахнущий корицей, доносил до Флэндри буханье волн. Корич пылал в тишине субтропическим жаром, а спутники Витна и Литир были едва различимы, словно привидения.

Внутренние ощущения Флэндри — мускулы живота и бедер напряжены, легкая пульсация крови в барабанных перепонках, холод в ладонях. Никакого ощущения лишнего веса — мерсеянская гравитация была всего лишь на несколько процентов выше земной. Мерсеянский воздух, вода, биохимия, животная и растительная жизнь были аналогичны условиям, среди которых возник и развивался человек. По стандартам обоих миров каждый считал планету другого очень красивой, что делало две расы врагами. Каждая из них хотела таких же условий, как у другой.

— Так Руни сам не имел отношения к первым миссиям на Старкад? — спросил Флэндри.

— Нет, дальновидный ты мой, мы исследовали район за Ригелем, — Лэннэво потянулся к своей кружке.

— Мне кажется, — заметил Флэндри, — что если космические исследователи изредка и собираются где-нибудь, то это вполне могло быть в кабачке. Можно посидеть, потрепаться.

— Да-да, а что еще! Исключения, конечно, те случаи когда тебе, приказывать помалкивать в тряпочку о том, когда и где мы были. А это нелегко, приятель, о поверь мне, нелегко когда ты мог бы переплюнуть по рассказам всю их команду если бы не военная тайна!

— Тем не менее ты, должно быть, слышал очень много о районе Бетельгейзе?

Лэннэво поднял свою кружку, хотя он не заметил, как нахмурился Тахвир, но оборвал нить разговора, а офицер ловко поймал оборванный конец.

— Если вас действительно интересуют анекдоты, мичман, то думаю, что наш добряк икдхан ничего, кроме них и не сможет вам дать.

— Ну да мей, меня интересует все что касается Бетельгейзийского сектора, — сказал Флэндри. — В конце концов, он граничит с нашей Империей, я уже служил там на Старкаде и, смею верить, еще послужу. Поэтому я был бы благодарен вам за все, что вы захотите мне рассказать.

Лэннэво набрал воздуха.

— Если вы сами, икдхан, не были там, возможно, вы знаете кого-нибудь, кто был? Я не спрашиваю ни о каких секретах, конечно, просто история.

— К-к-р-р, — Лэннэво стер пену с подбородка. — Их здесь немного, мало кто путешествовал туда. Они либо остались в космосе, либо умерли. Был один Ральго Тамуар — мой дружок по казарме в дни учебы. Он там часто бывал. А, как он мог врать! Но он удалился в одну из колоний, сейчас вспомню. м-м-м… как же ее?

— Икдхан Белгис, — Тахвир говорил спокойно, без особого нажима, но Лэннэво напрягся. — Я думаю, нам лучше оставить эту тему. Положение на Старкаде не из благоприятных. Мы пытаемся подружиться с нашим гостем, и, я думаю нам это удастся, но обсуждение данного вопроса создает ненужное препятствие. — И, обращаясь к Флэндри не без ехидства добавил: — Я полагаю, мичман согласен?

— Как хотите, — пробормотал землянин.

«Проклятье, проклятье, да будь все проклято! Он напал на след, он мог поклясться, что напал на след».

Он ощутил тошноту от расстройства Несколько глотков пива успокоили его. Он никогда не был таким идиотом, чтобы вообразить себе, что совершит какие-нибудь эффективные открытия или будет иметь огромный успех на этой пирушке (это, конечно же, иллюзии, но ведь невозможно все просчитать). Что ему удалось получить — так это намек, который подтверждает, что ранние мерсеянские экспедиции на Старкад обнаружили нечто огромное и странное. В результате все оказалось засекреченным, покрытым тайной, как зимой снег покрывает Землю. Офицеры и команды, которые знали или догадывались об истине, убирались с глаз долой. Их убивали? Нет, конечно, нет. Мерсеяне совсем не походили на муравьеподобных чудовищ, какими изображала их земная пропаганда. Они никогда бы не дошли до этого, несмотря на то, что были очень опасны. Чтобы заставить космических исследователей замолчать, им давали новое назначение или отправляли в ссылку. Она была для них настолько удобной что они никогда бы не заподозрили, что это — ссылка.

Даже на должность коменданта Старкада Брехдан тщательно подобрал офицера, который ничего не знал прежде о своем назначении и не мог быть посвящен в тайну. Так что кроме личного состава исследователей, которых больше не брали в расчет, вероятно, лишь полдюжины существ во всей Вселенной знало о тайне Старкада!

Тахвир явно не знал. Ему и его товарищам было попросту приказано уводить Флэндри от определенных тем.

Землянин верил, что они были искренни в своем дружелюбии по отношению к нему и хотели загладить сегодняшнюю неловкость. Они были хорошими малыми. Флэндри чувство вал себя своим в их компании больше, чем со многими из людей… несмотря на то, что они служили в стане врагов, настоящих врагов. Брехдан Айронрид и его Большой Совет затеяли что-то чудовищное.

Шум прибоя вместе с воем ветра походил на звук приближающейся машины.

«Я не обнаружил еще ничего, о чем бы Абрамс уже не догадался, — подумал Флэндри, — но у меня есть для него больше доказательств. Господи! Должно пройти еще четыре дня до того, как я смогу вернуться и вручить их ему».

Во рту у него пересохло.

— Как насчет еще одного раунда? — сказал он.

— Поехали, прогуляемся, — предложил Абрамс.

— Сэр, — Флэндри заморгал.

— Небольшая поездка для собственного удовольствия. По-моему, я тоже заслужил ее. Скажем, в Гетвидский лес это ведь не закрытая зона.

Флэндри перевел взгляд с дородных форм своего босса на окно. В саду среди роз фыркал робот, пытаясь добиться микроэкологии, которая требовалась для цветов. Секретарь дипломатической миссии стоял возле одного из шарообразных зданий резиденции, лениво флиртуя с женой ассистента морского атташе. Позади них современные башни Ардайга грубо дыбились в небеса. Полдень был тихим и жарким.

— Э… сэр, — Флэндри сомневался.

— Последнее время, когда ты говоришь «сэр» в неофициальной беседе, я чувствую, что тебе что-то нужно, — сказал Абрамс, — ну, выкладывай.

— Э… в общем, не могли бы мы взять с собой донну дʼИо? — Флэндри почувствовал, что покраснел. — Ей, должно быть, очень одиноко, ведь Его Светлость с помощниками уехал из города.

Абрамс ухмыльнулся.

— Что, я недостаточно красив для тебя? Ну, извини. Нет, это ни к чему, пойдем.

Флэндри смотрел на него. Сейчас он уже знал этого человека. По крайней мере, мог определить, когда тот затевал что-нибудь непозволительное. По спине его пробежала дрожь. Вернувшись с докладом из своей поездки, он ожидал, что его снова засадят за канцелярскую работу, скуку которой можно было изредка развеять с наступлением ночи. Но, должно быть, наконец пришла пора действовать. Как бы Флэндри не сетовал, как бы не ворчал саркастически по поводу очаровательной жизни в романтических чужеземных столицах, он не был уверен, нравится ли ему эта перемена.

— Хорошо, сэр, — сказал он.

Они вышли из офиса и пошли по переходу в гараж. Мерсеянские техники периодически осматривали роскошный корабль, выданный Абрамсу в пользование, но сегодня дежурил лишь один человек. От зависти он пустил большую голубую слезу сверкнувшую на солнце Абрамс и Флэндри поднялись на борт загерметизировали двери и уселись в кресла.

— Гетвидский лес — главная парковая зона, — сказал Абрамс, — пятьсот километров в час, высота любая.

Машины связались между собой. Разрешение на полет было получено и маршрут утвержден Корабль бесшумно поднялся в воздух. На Земле за подобной процедурой можно было следить по мониторам, но надменные мерсеянские военачальники не позволяли встраивать подобные приспособления, чтобы их невозможно было использовать против них самих. Контроль движения за пределами определенных секторов был автоматическим и анонимным. Офицеры безопасности не смогли бы держать корабль под наблюдением, если не установить подслушивающие устройства или просто не следовать за ним по пятам. Абрамс заметил, что это ему, в принципе, нравится, а также — удобно.

Он полез в карман мундира за сигарой.

— Мы могли бы выпить, — предложил он, — мне виски с водой.

Флэндри налил ему виски, а себе — коньяк. Когда он вернулся из бара, они находились на высоте около шести километров и направлялись на север. С такой скоростью им понадобится пара часов, чтобы добраться до заповедника, который Вах Датир открыл для публики. Флэндри уже ездил туда на праздничную экскурсию, которую Оливейра устроил для Хоксберга и его компании. Ему запомнились величественные деревья, птицы с золотистыми перьями, запах перегноя и ощущение буйства весны. Особенно отчетливо он помнил узоры солнечного света на тонком платье Персис.

В широкий иллюминатор Флэндри видел выпуклый бок планеты, отблески океана, где-то на западе, лабиринт мегаполиса, уступающий место полям и одиноким замкам.

— Садись, — сказал Абрамс, похлопав рукой по соседнему креслу. Сам он развалился в своем, полускрытый клубами сигарного дыма.

Флэндри опустился в кресло и пригубил коньяк.

— У вас ко мне дело? — спросил он.

— Прямо сразу и отгадал! Ладно, ну, а чтобы получить значок «Юный шпион» и карманный декодер, ответь-ка мне на вопрос: что такое слон?

— Что, сэр?

— Слон — это мышь, сделанная по инструкциям правительства, или лучше так, мышь — это транзисторный слон. — Абрамс совсем не выглядел веселым. Он тянул время.

Флэндри нервно отхлебнул коньяк.

— Если все это конфиденциальный разговор, тогда почему мы здесь?

— Здесь безопаснее, чем в посольстве, маловероятно, что там удалены все подслушивающие устройства, во всяком случае, я не уверен в этом. Да и подслушивание у дверей еще не совсем вышло из моды.

— Но мерсеянский корабль…

— Мы в безопасности, поверь моему слову. — Абрамс смотрел на сигару, катая ее между пальцами. — Сынок, мне нужно, чтобы ты сделал одну работенку, причем очень важную, она может быть опасной и наверняка неприятной. Ты готов?

У Флэндри екнуло сердце.

— В моих интересах быть готовым, не так ли?

Абрамс внимательно посмотрел на Флэндри.

— Довольно находчивый ответ для девятнадцатилетнего, но до конца ли ты искренен ответь мне?

— Да сэр… думаю, что да.

— Я тебе верю. Я должен верить тебе. — Абрамс выпил и глубоко затянулся. Затем неожиданно сказал. — Слушай внимательно, давай рассмотрим все факты которые мы имеем. Я думаю, что у тебя хватает природного здравого смысла (это видно по твоим глазам) чтобы понять что у Брехдана нет ни малейшего намерения урегулировать ссору на Старкаде. Некоторое время я думал что он рассчитывает предложить нам мир в обмен на что-то другое, очень необходимое ему; если бы лето обстояло так он не выбрасывал бы столько средств на переговоры, а пришел бы к соглашению с минимумом затрат. Мерсеяне в отличие от нас людей не получают удовольствия упражняясь в искусстве спора. Если бы Брехдан хотел заключить сделку Хоксберг уже давно был бы дома с предварительным докладом. Вместо этого говоруны Брехдана затягивают переговоры бесконечными увертками и неуместными вопросами. Даже Хоксберг уже по горло сыт этим. Вот почему, я думаю, Брехдан лично пригласил его со свитой в Дангодхан порыбачить да поохотиться недельку-другую. Частично потому что это само по себе оттягивает время, а частично — чтобы успокоить виконта «жестом доброй воли». — Абрамс очень точно спародировал Брехдана. — Меня тоже пригласили, но я отказался сославшись на то что хочу завершить свои исследования. Если бы Брехдан хорошенько подумал, он наверняка бы нарушит традицию и пригласил донну Персис — как дополнительный стимул еще дольше задержаться в горах. Пока же он не побаловал своих гостей большим разнообразием. Ты ведь знаешь у мерсеян на службе есть и земляне.

Флэндри кивнул. На секунду он почувствовал радостное возбуждение. Отсутствие Хоксберга было для него предпочтительнее, чем постоянное пребывание того в Ардайге. Но потом к Флэндри пришло сожаление, придется забыть о Персис — она была чудесным приключением, но не больше.

— Мне бы хотелось думать, как Его Сиятельству что Брехдан изначально искренен, — сказал Флэндри. — Однако я уверен, что он — обыкновенный мерсеянин.

— Я уверен, что вы оба правы, и отсюда громадная разница в подходе.

— Но как бы то ни было, Старкад имеет слишком большое значение. Неужели вы не говорили этому… лорду Хоксбергу об этом?

— Я уже устал это ему повторять, — ответил Абрамс — а также устал спорить с чужими предубеждениями.

— Я удивляюсь, почему Брехдан сразу согласился принять делегацию.

— О-о! Видимо, легче принять, чем отказать, да и это вполне могло соответствовать его планам. Пока он не хочет тотальной войны. Мне кажется, вначале он собирался поскорее отослать нас домой. А это заставляет думать, что у него изменились планы, что он затеял совершенно иной ход, не совсем выгодный Старкаду, и рассчитывает получить свои дивиденды, разыгрывая перед нами добродушного хозяина. Один Бог знает, как долго он нас еще продержит здесь. Может быть, несколько недель. — Абрамс подался вперед. — А тем временем что-нибудь может случиться; я приехал сюда в надежде продемонстрировать, так сказать, высший пилотаж. И поначалу ход событий обнадеживал. Мы могли докопаться до истины о Старкаде. Однако дело затянулось, ситуация изменилась, а мои возможности иссякают. Мы должны действовать быстрее или наши шансы будут стремительно таять.

«Так вот в чем дело», — подумал Флэндри и где-то в глубине души презрительно усмехнулся банальности сказанного, но в то же время он ждал продолжения, затаив дыхание.

— Не хочу говорить тебе больше, чем должен, — продолжал Абрамс, — скажу только одно: я узнал, где находится сверхсекретная картотека Брехдана. Это было нетрудно. Все знают о ней. И я надеюсь, что смогу внедрить туда агента. Следующая и самая сложная проблема — добыть информацию, причем так, чтобы никто не узнал. Я не могу ждать, пока мы все отправимся домой До этого слишком много времени и слишком многое может пойти не так, как хотелось бы. Сам же я тоже не могу уехать пораньше. Они меня подозревают и это будет выглядеть так, как будто я закончил то, что должен был сделать. Сам Хоксберг может запретить мне уезжать хотя бы потому, что считает, будто я отправлюсь портить его мирную миссию. Или другой вариант: меня могут отправить с системы в сопровождении мерсеянских пилотов, и громилы Брехдана предусмотрительно организуют «внезапный несчастный случай». Или постараются похитить меня и отвести в комнату гипнозонда, а что там случится со мной, не будет иметь ни малейшего значения в сравнении с тем, что может произойти с нашими Вооруженными Силами впоследствии. Я не впадаю в мелодраматизм, такова изнанка жизни.

Флэндри сидел не шелохнувшись.

— Вы хотите, чтобы я доставил данные, если вы их раздобудете? — спросил он.

— А! Ты знаешь, что такое слон!

— У вас, должно быть, есть очень эффективный канал по утечке информации в штабе мерсеян?

— Да, неплохой, — сказал Абрамс не без самодовольства.

— Нетрудно догадаться, что он не мог быть разработан загодя. — Флэндри медленно выдавливал из себя слово за словом. От осознания смысла его бросало в холод. — Если бы это было так. зачем тогда вам самому… приезжать сюда? Должно быть, что-то попалось вам на Старкаде и у вас не было возможности проинструктировать того, кому вы доверяете и кто должен остаться в живых.

— Давай займемся делом, — поспешно сказал Абрамс.

— Нет, сначала я хочу покончить с этим вопросом.

— Ты?

Флэндри смотрел куда-то за Абрамса, как слепой.

— Если контакт был таким хорошим, — сказал он, — тогда вас наверняка предупредили о готовящемся нападении подводной лодки. Но вы никому не сказали! И не было никакой попытки подготовиться, чтобы отразить нападение. Если бы не счастливая случайность, город был бы разрушен. — Он поднялся. — Я видел, как тигрийцев убивали на улицах…

— Сядь!

— Одна мортира, установленная на причале, накрыла бы эту лодку! — Флэндри стал ходить по комнате. Он повысил голос: — Мужчин, женщин, маленьких детей разрывало на части, они сгорали заживо, заваленные обломками, и вы ничего не сделали!

Абрамс вскочил на ноги.

— Прекрати! — рявкнул он.

Флэндри резко обернулся к нему.

— С какой стати я должен прекратить?

Абрамс схватил парня за руку. Флэндри попытался освободиться. Абрамс удерживал его. Ярость пробежала по его холдейскому лицу.

— Слушай меня внимательно, — сказал Абрамс. — Я знал. Я представлял последствия моего молчания. Когда ты спас этот город, я упал на колени и благодарил Бога. Я бы стал на колени и перед тобой, если бы ты мог меня понять. Но, предположим, я знал и предупредил бы об этом. Руни ведь не глупец. Он догадался бы, что у меня есть источник. И безошибочно вышел бы на него. После того, как он им занялся бы, мой прямой канал связи тотчас был бы сломан, как сухая ветка. А я уже готовил этого агента для проникновения в личную картотеку Брехдана, чтобы открыть тайну Старкада. Сколько это могло бы спасти жизней? Не только человеческих, но и тигрийцев, сираво, да, черт возьми, и мерсеян! Пораскинь мозгами, Доми, у тебя между ушами пара-то клеток должна жужжать. Конечно, это мерзкая игра. Но в ней есть один практический вопрос, который одновременно является и вопросом чести. Нельзя предавать своих агентов. Нельзя!

Флэндри попытался высвободиться. Абрамс отпустил его. Флэндри подошел к своему креслу, сжался в нем и выпил коньяк большими глотками. Абрамс ждал.

Флэндри поднял глаза.

— Простите меня, сэр, — он поднялся, — это, видимо, от переутомления.

— Не стоит извиняться, — Абрамс похлопал его по плечу. — Когда-то нужно было это узнать. Почему бы не сейчас? Понимаешь, ты даешь мне проблеск надежды. Я начал спрашивать себя, остался ли на нашей стороне кто-нибудь, кто играет в эту игру не ради собственной корысти. Когда тебе присвоят очередное звание… Ладно, посмотрим…

Он тоже сел. Некоторое время в кабине царило молчание.

— Со мной все в порядке, — Флэндри решился.

— Хорошо, — проворчал Абрамс, — тебе понадобится столько «со мной все в порядке», сколько ты сможешь унести. Лучший способ, который я вижу, чтобы поскорее вывезти эту информацию, представляет из себя тоже довольно грязное дело. К тому же — унизительное. Мне бы хотелось думать, что тебе на ум придет лучшая идея… я-то пытался, но у меня ничего не получилось.

Флэндри снова налил коньяка и сделал глоток.

— Какая идея?

Абрамс подошел к сути дела очень осторожно.

— Проблема такова, — сказал он. — Я уверен, что мы можем совершить этот налет незаметно. Особенно сейчас, когда Брехдан в отъезде вместе с тремя другими, которые, как я выяснил, имеют доступ в эту комнату. Но даже если дело выгорит, будет очень неестественно, если кто-то сразу уедет с Мерсеи без основательного повода. У тебя он может быть.

Флэндри напрягся.

— Какой?

— Ну… например… Если лорд Хоксберг застанет тебя на месте преступления с его приятной компаньонкой по путешествию?

Это могло вывести из себя куда более искушенного человека. Флэндри вскочил со своего места:

— Сэр!

— Сядь, парень, только не говори мне, что мыши не резвились, пока кот куда-то уходил. Ты, конечно, был очень изворотлив, и я не думаю, что кто-то, кроме меня, догадался о твоей интрижке в нашей маленькой группе, которая так любит сплетни. Это предрекает тебе хорошую карьеру в разведслужбе. Но, сынок, я пристально наблюдал за тобой. Ты приходил по утрам с докладом, едва волоча свой «хвост», в то самое время, когда лорд Хоксберг, по моим наблюдениям, накануне смертельно устал или принял снотворное. По ночам я частенько не могу уснуть и нередко мне нужно сделать кое-какую работу, а я не нахожу тебя в твоей комнате, или то, как вы с ней постоянно обмениваетесь многозначительными взглядами — стоит ли здесь все перечислять? Не имеет значения, и я не осуждаю тебя. Если бы я не был стариком с некоторыми эксцентричными идеями о своем браке, я бы, пожалуй, даже позавидовал. Однако это дает нам шанс. Все, что нам нужно делать — это держать Персис в неведении, пока ее лорд и хозяин вернется назад. Она мало общается с остальным составом, и не могу сказать, что я виню ее за это… да и ты можешь отвлечь Персис, чтобы все было наверняка Лорд должен загодя послать информацию, когда прибывает, которая будет адресована не ей лично, а слугам, чтобы они готовились к встрече. Они наверняка могут рассказать об этом всем, но я прослежу, чтобы Персис ничего не узнала Что же касается всего остального, пусть все идет так, как велит природа.

— Нет! — взорвался Флэндри.

— Не бойся за нее, — сказал Абрамс, — наверняка она отделается небольшим нагоняем. Лорд Хоксберг довольно терпелив. Во всяком случае, должен быть таким. Если же она потеряет свое нынешнее положение… у нашего корпуса есть соответствующий «грязный» фонд. На Земле ее будут в разумных пределах поддерживать, пока она не подцепит кого-нибудь еще У меня не сложилось впечатления, что ее сердце разорвется если она сменит лорда Хоксберга на более новую модель.

— Но. — (Что ты будешь делать, он опять покраснел!) Флэндри уставился взглядом в пол, ударил себя кулаком по колену: — Она доверяет мне. Я не могу так с ней поступить.

— Я тебе говорил, что это грязное дело. Но неужели ты думаешь, что она влюблена в тебя? Ты льстишь себе.

— Ну… э-э-э…

— Льстишь. Я вижу. Но даже, предположим, она влюблена. С такой несложно организованной натурой легко можно провести курс лечения, и она его спокойно перенесет. Я больше волновался бы за тебя.

— А что за меня волноваться? — жалобно спросил Флэндри.

— Лорд Хоксберг наверняка будет мстить тебе. Каковы бы ни были его истинные чувства, он так просто этого не оставит, потому что весь состав, да нет, черт возьми, практически вся Земля узнает… если ты сыграешь так, как надо, в этой сцене. Он рассчитывает послать курьера через день или два после того, как вернется из Дангодхана с докладом о прогрессе в делах. Ты поедешь на этом же корабле с позором, обвиненный в таком преступлении, как неуважение к наследной власти. Где-то приблизительно к этому времени я должен буду разработать детали, по мере того, как мы будем продвигаться. Мой агент похитит информацию и вручит ее мне. Я передам ее тебе. Когда ты окажешься на Земле, то сделаешь так, чтобы слово, которое я скажу тебе, достигло ушей опре деленного человека. После этого, сынок, ты на коне. Тебе не придется ходить побитым, как собака. Ты должен будешь лизать мои ботинки за то, что я дал тебе такую возможность быть замеченным очень важными людьми. А мои ботинки нуждаются в этом.

Флэндри похолодел, и стал смотреть в иллюминатор на облака, плывущие над зелено-коричневой поверхностью Мерсей. Гул моторов заполнял его череп.

— А как же вы? — спросил, наконец, он. — И остальные?

— Мы останемся здесь, пока не закончится этот фарс.

— Но… но… погодите, сэр… ведь все может пойти совсем не так. Абсолютно иначе.

— Я знаю, ты рискуешь.

— Вы рискуете больше, — Флэндри повернулся к Абрамсу. — Я могу улететь без помех. Но если впоследствии возникнут какие-нибудь подозрения.

— Они не тронут Персис, — сказал Абрамс. — Она не стоит этого. Хоксберга тоже. Он — аккредитованный дипломат, и его арест будет фактически приравнен к объявлению войны.

— Хоть вы, сэр, может быть, и аккредитованы при нем, но…

— Не волнуйся, — сказал Абрамс, — я собираюсь умереть от старости. Если я увижу, что моим надеждам не суждено сбыться, у меня есть бластер. Я не дамся живым и не уйду в космос один. Ну, так что? Ты готов?

Флэндри понадобились все его силы, чтобы кивнуть.

Глава двенадцатая

Спустя два дня Абрамс вновь вылетел из посольства на своем корабле. Впереди на поверхности океана догорал закат. Освещенные улицы Ардайга становились более различимыми по мере того, как сумерки переходили в ночь. Окна загорались жизнью. Сигнальный маяк адмиралтейства сиял подобно неожиданно возникшему красному солнцу. Движение было на пряженным, и сигнальные огоньки робота-пилота его флайера должны были постоянно перемигиваться между собой, а также с ближайшими маршрутными станциями. Компьютеры на всех станциях были еще более тесно связаны паутиной обмена данных. Они сходились в центральном контрольном пункте, где вся схема анализировалась в координационную сетку авиалиний, дававшей трехмерную картину, куда ежеминутно вносились поправки для оптимального движения летательных аппаратов.

В эту бесконечную пульсацию легко было внедрить под ходящим образом гетеродинованную и зашифрованную ин формацию. Никто, кроме посылающего и принимающего, не мог об этом знать. Для того чтобы посторонний мог обнаружить случайный разговор, потребовался бы ни больше ни меньше, как долговременный тщательный анализ (и даже тогда он бы не понял, о чем был этот разговор). Ни на корабле, ни в земном посольстве не было такого оборудования.

Из темноты, в которой он лежал, Двир Крюк внушил информацию. Не послал, а именно внушил (как обычно внушаешь себе, что надо разговаривать нормальным голосом), поскольку его нервные окончания были соединены напрямую с радиоцепью судна, и он ощутил прилив в электронном море, которое заполняло Ардайг точно так же, как живое существо ощущает у себя прилив крови:

— Главный наблюдатель-три — разведдивизиону-тринадцать! — затем последовал ряд закодированных символов. — Приготовьтесь получить информацию!

Где-то далеко, за многие километры, за пультом напрягся мерсеянин. Он был один из немногих, кто знал о существовании Двира: они сменялись поочередно, неся круглосуточную вахту. На этот час они не обнаружили ничего особенно интересного. Это было хорошим признаком и подтверждало, что агент с Земли, который, по сообщению, был очень опасен, еще ничего не натворил.

— Подразделение-тринадцать — наблюдатель-три. На связи Дхек, докладывайте.

— Абрамс сел на корабль один и приказал роботу отвезти его в следующее расположение… — Двир уточнил куда, обозначив место просто как окрестности горы. Ардайг был не его территорией.

— А, понятно, — Дхек кивнул, — это дом Фодайха Квинна, и мы уже знаем, что Абрамс собирался туда сегодня вечером.

— Мне приготовиться к тому, что может произойти что-нибудь неожиданное? — спросил Двир.

— Нет, я уверен, что вы припаркуетесь на несколько часов, а потом проводите его до посольства. Он в свое время добивался приглашения к Квинну, так что они могут наедине обсудить некоторые вопросы, представляющие взаимный интерес. Сегодня он был так настойчив, что Квинн не мог не пригласить его. Это было бы уже невежливо.

— Это что, так важно?

— Едва ли, мы думаем, Абрамс торопится только потому, что узнал о завтрашнем возвращении своего шефа вместе с Владыкой Вах Инвори — нашим великим защитником. У него еще есть надежда вмешаться в дипломатические маневры. Это, может быть, его последний шанс увидеть Квинна.

— Я могу оставить корабль и последовать за ним, — предложил Двир.

— Не нужно, Квинн осмотрителен, и сам представит нам свой отчет. Если Абрамс надеется собрать хоть крохи полезной информации, он будет разочарован. Вполне вероятно, однако, что его интерес чисто академический. Похоже, он отказался от своих прежних планов заниматься шпионажем.

— Он определенно не совершил ничего подозрительного за время моего наблюдения, — сказал Двир, — в корабле, который, как ему кажется, идеален для подготовки заговора. Я был бы рад его отъезду. Это было довольно скучное задание.

— Честь и хвала тебе, что ты взялся за него, — сказал Дхек. — Никто бы не смог так долго выдержать. — Его насторожил неожиданно ворвавшийся шум помех. — Что это?

— Да, что-то неладное с селектором, — сказал Двир, внушивший эти помехи. — Его надо бы проверить в ближайшее время. А то я могу потерять связь с вами.

— Мы придумаем какой-нибудь предлог, чтобы послать техников через день-другой. Удачной охоты.

— Удачной охоты, — Двир отключил связь.

С помощью электронной сети, которая включала в себя развертку изображения, он осмотрел картину внутри и за пределами корабля. Судно снижалось к месту своего назначения. Абрамс поднялся и надел официальную форму. Двир включил переговорное устройство.

— Я соединился с подразделением «тринадцать», — сказал он. — Они ничего не подозревают. Я внушил им мысль, что мой передатчик может и не сработать в случае, если по каким-то причинам они попытаются связаться со мной, пока меня не будет.

— Хорошо, приятель, — голос Абрамса казался спокойным, но он нервно затянулся сигарой напоследок и с силой затушил окурок. — Помни, что я останусь там на протяжении нескольких часов, у тебя будет достаточно времени, чтобы сделать свою работу и вернуться назад, в этот гроб. Если что-то случится, я повторяю: важна только информация. Поскольку у нас нет надежного тыла и у моего сегодняшнего хозяина будет достаточно слуг, чтобы арестовать меня, в экстренном случае ты свяжешься с мичманом Флэндри и все расскажешь ему. Помни, что он должен быть в апартаментах лорда Хоксберга или в своей комнате, а план посольства я нарисовал тебе. Теперь вот еще… надо, чтобы телефон был соединен с автопилотом, чтобы ты или он могли полностью доверять любому кто скажет пароль. Ты помнишь пароль?

— Да. конечно, — «Мешутта». Что это означает?

— Не имеет значения, — проворчал Абрамс.

— А как вас освобождать?

— Ничего не надо, ты наверняка попадешь в беду. К тому же мои личные шансы будут значительно лучше, если я обращусь к дипломатической неприкосновенности. Я надеюсь, однако, что наш трюк пройдет без сучка, без задоринки, — Абрамс осмотрелся. — Я не вижу тебя, Двир, и не могу пожать твою руку, но мне бы. конечно, хотелось И однажды я это сделаю. — Корабль приземлился. — Желаю удачи!

Электронный взгляд Двира проводил коренастую фигуру, спустившуюся по трапу и пересекшую небольшую посадочную полосу в саду. Двое членов клана приветствовали землянина и проводили его к особняку. Вскоре они скрылись за деревьями, больше никого не было видно. Корабль был окутан густой тенью.

«Ну что ж, начнем», — подумал Двир. Ничто уже не могло повлиять на его решение. Когда-то он испытывал страх, сердце его отчаянно билось, напоминая о любимых образах жены, детей и их дома на далеком Танисе Он проявлял отвагу, чувство высшего долга, радовался тому, что мот доказать свое мужество, проскочив у смерти между рогами — только так можно было почувствовать себя по-настоящему живым! Но все это ушло из его тела. Он больше не мог вспомнить эти ощущения. Лишь одно желание никогда не покидало его и ныло, как незаживающая рана — вновь ощутить все эти чувства.

Сейчас у него их было немного. Мастерство приносило радость его мозгу. Ненависть и ярость все еще могли обжигать его… Но только холодом. Он часто спрашивал, не было ли это простой привычкой, запечатленной в синапсах его мозга.

Он шевелился, лежа в небольшой кабинке, похожей на колыбель. Цепь за цепью живая рука отсоединила от корабля механические части его тела. На какое-то мгновение он был полностью отключен. Сколько часов понадобится для того чтобы потеря чувствительности разрушила его разум? Его продолжали питать впечатления о мире, и, засыпая, он не видел снов. А если предположить, что он остался бы там, где был, в этой бесцветной, беззвучной, обесточенной пустоте? Если он начнет галлюцинировать, то сможет ли снова представить себя на Танисе? И явится ли ему его жена Сивилла? Ерунда! Его целью было самому явиться к ней целым и невредимым.

Он открыл панель и выскользнул. Системы, которые поддерживали его жизнедеятельность, были установлены на маленькие салазки. Его первой задачей было сменить их на более универсальное тело.

Выбравшись наружу, он полетел низко, придерживаясь кустов и тени. Звезды здесь были видны лучше, вдали от паутины города и огня маяка, который расположился у подножья этих гор. Он заметил светило Таниса, где мерсеяне устроили свои дома среди гор и лесов, и где все еще жила Сивилла с детьми. Она думала, он погиб. Ему сказали, что она не вышла второй раз замуж и что дети быстро подрастают.

Было ли это еще одной ложью?

Проблема — как пробраться в город незамеченным — занимала лишь незначительную часть внимания Двира. Его искусственные чувства были приспособлены для задания такого рода. Главным образом он был занят воспоминаниями…

— Мне очень не хотелось уезжать, — признавался он как-то Абрамсу на Старкаде. — Я был счастлив. Чем было для меня завоевание Джанейра? Мне говорили о славе расы, а я видел только другую расу, разбитую, сожженную, порабощенную по мере того, как мы продвигались Я бы так же сражался за свою свободу, как они за свою. Вместо этого, призванный на военную службу, я дрался за то, чтобы отнять у них их неотъемлемые права Не поймите меня неправильно. Я оставался лояльным по отношению к моему Ройдгуну и моему народу. Они меня предали.

— Это так же верно, как и седьмой круг ада, — сказал Абрамс.

— Все случилось после разоблачения которое развалило мою Вселенную на куски.

— Что? — прорычал Абрамс. — Ты не можешь быть регенерированным? Это не так!

— Но радиация разрушила клетки.

— С таким радиационным поражением клеток ты давно был бы мертв. Базисная генная структура управляет организмом на протяжении всей жизни. Если бы все разом изменилось, жизнь должна была бы остановиться. А процесс регенерации использует хромосомы для химического моделирования. Нет, они увидели шанс сделать из тебя уникальный инструмент и солгали тебе. Я полагаю, они также установили и мозговой блок, чтобы тебе никогда не пришло в голову самому изучить основы биомедицины и избежать ситуации, когда кто-то мог рассказать тебе об этом. Господи, всякие гнусные шутки я видел на своем веку, но эта не знает себе равных.

— Вы можете меня вылечить? — закричал Двир.

— Наши биохимики-хирурги могут, но погоди, не так быстро. Давай-ка немного подумаем. Я мог бы приказать, чтобы над тобой поработали, и прикажу из соображений этических. Но ты все же будешь отрезан от своей семьи. Что мы должны сделать, так это вывезти и твою семью. Мы могли бы устроить вас на одной из Имперских планет. Но у меня нет власти чтобы организовать это. Пока ты сам не заслужишь. Заслужить ты можешь, если поработаешь на нас как двойной агент.

— Значит, для вас я тоже не больше, чем игрушка?

— Спокойно, я этого не говорил. Я лишь сказал, что привезти твою семью будет недешево. Это связано с некоторым риском для тех, кто доставит ее. Ты должен заработать у нас это право. Ты хочешь?

Хочет ли он? Конечно же, хочет!

Стрелой промчавшись между башен, Двир вызывал не больше подозрений, чем ночная птица. Он легко мог достичь места своего назначения на другой высоте, где действовали только компьютеры, и контрольная станция его бы не заметила. Так было сделано по личной команде Брехдана Айронрида. Тайна существования Двира стоила того, чтобы сохранить ее. Он открыл опознавательный замок и проскользнул в комнату, наполненную своими телами и приспособлениями. Больше там ничего не было, ампутированная личность не могла иметь при себе даже маленьких сокровищ простых смертных.

Он уже выбрал, что взять. Отсоединившись от салазок, прицепил себя к двуногому телу, которое лежало, вытянувшись как металлический труп. В такие моменты у него не существовало никаких чувств, кроме зрения, слуха, смутного осязания и кинестезии. Была острая боль, пронизывающая то, что осталось от его тканей. Он обрадовался, завершив свои новые присоединения.

Поднявшись, он неловко походил по комнате, соображая, что еще может ему понадобиться Подумав немного, прикрепил к себе специальные инструменты и датчики, гравитационный импеллер, бластер. Как он был слаб и неуклюж! Он предпочел бы быть просто машиной или ружьем. Металл и пластик были плохой заменой клеткам, нервам, мускулам и чудесной структуре, каковой являлась кость. Но сегодня вечером — неспециализированная форма.

В заключение он занялся маскировкой. Он вряд ли мог сойти за мерсеянина (после того, что с ним сделали), но был похож на человека, одетого в космический костюм, или на искеледа. Эта раса давно смирилась с господством его народа и из нее вышло много лояльных личностей. Немногие получили мерсеянское гражданство. Оно значило гораздо меньше, чем соответствующая честь на Земле, но имело ряд ценных преимуществ.

Готово! Двир вышел из комнаты и вновь взмыл в воздух, на этот раз уже не скрываясь. Перед ним выросло здание Адмиралтейства — мрачная гора с освещенными пещерами. И маяк, словно вулкан, извергал свой свет. Рокот машин слышался в небе которое он рассекал. Двир чувствовал их излучение как накал, звук, поднимающуюся волну. В это время он приблизился к запретной зоне и произнес пароль, данный ему Брехданом. — в нужном направлении.

— Совершенно секретно, — добавил он. — Мое присутствие должно сохраняться в тайне.

Когда он приземлился на площадке, к часовым подошел офицер.

— Что вы здесь делаете? — требовательно спросил мерсеянин. — Нашего Владыки нет в Ардайге.

— Я знаю, — сказал Двир, — по его личному приказу я должен произвести кое-какие дела внутри. Больше мне ничего не разрешено говорить вам. Вы и эта охрана пропустите меня, через некоторое время я выйду, и вы навсегда забудете, что я был здесь. Об этом нельзя напоминать никому и ни при каких обстоятельствах. Это засекречено.

— Под каким кодом?

— Тройная звезда.

Офицер отдал честь:

— Проходите.

Двир спустился в коридор, в котором гулко отдавались его шаги. И когда вошел в приемную, услышал шум работы в соседних офисах, однако он был один у двери, ведущей в хранилище. Двир никогда не был здесь раньше, но планировка не сохранялась в тайне, и ее можно было легко усвоить.

Но сама дверь! Он приблизился к ней особенно осторожно, каждый датчик был на полном усилении. Сканнеры видели, что у него нет права войти, и могла сработать сигнализация. Нет. Пронесло! В конце концов, люди использовали этот способ по определенным поручениям. Он снял перчатку со своей роботизированной руки и протянул усики к контактам. Они среагировали. С помощью индукции его искусственные нейроны почувствовали, как сигналы устремились в сравнивающий блок и были отторгнуты. Так, сейчас он должен ввести импульсы, которые будут расценены как правый глаз и линии руки. Медленно… медленно, с микрометрической точностью, срастаясь с этим агрегатом, чувствуя его, он посылал сигналы и ждал нужного отклика. Азарт обострил все инстинкты, его механическое сердце и легкие стали двигаться ускоренно, и он полностью отключился от мира… Есть!

Массивная дверь открылась бесшумно. Он проник внутрь. Она закрылась за ним. В темной комнате он встал перед тем, что светилось опаловым светом.

За исключением того, что у этой молекулярной картотеки была собственная опознавательная защита, она ничем не отличалась от множества других, которые он прежде встречал. Все еще единый с потоками электронов и пересекающимися полями, он включил ее. Код операции был неизвестен ему, но он определил, что здесь хранилось немного информации «Само собой разумеется, — мелькнуло у него в сознании, — ни один индивидуум не может управлять Империей в одиночку». Секретов, которые он оставил для себя и трех своих товарищей, было немного, но по своей значимости они были огромны. Ему, Двиру Крюку, не нужно было долго блуждать вслепую, чтобы получить информацию о Старкаде. Вот она.

ЭЙДГАФОР: Досье на другого Владыку, который часто противостоял Брехдану в Совете. Данные, которые при надобности можно было использовать, чтобы уничтожить его.

МАКСВЕЛ КРОФОРД. Ха! Наместнику земного Императора на Аракнийской системе платят мерсеяне. Бомба, оставленная про запас.

ТИРАЙН. Так вот чем были заняты друзья Брехдана! Абрамс, очевидно, был прав. Хоксберга задерживают потому, что им понадобится здесь влиятельное лицо, когда об этой новости станет известно.

СТАРКАД!

На экране вспыхнул набор цифр. 0.17847,3014’22».5912, 1818h. 3264… Двир автоматически запомнил их, остолбенев от шока. Что-то произошло в картотеке. Прошел импульс Кратковременное излучение на долю секунды вызвало в нем нервную дрожь. Может быть, ничего. Но лучше скорей закончить и убраться отсюда!

Экран погас. Пальцы Двира двигались с невероятной скоростью. Вновь появились цифры. Как! Все было засекречено?! Цифры несли в себе информацию о Старкаде, но он не знал, что они означали.

Пусть Абрамс отгадывает эту загадку Двир выполнил свое задание. Почти…

Он пошел по направлению к двери. Она открылась, и он вошел в приемную. Дверь, ведущая в основные офисы была открыта. Его поджидал охранник, направив на него свой бластер. Еще двое спешили к нему на помощь. Клерки разбегались в разные стороны.

— В чем дело? — резко спросил Двир. Поскольку он не мог ощущать ужаса или смятения, голубое пламя гнева заполнило его.

Пот блестел на лбу охранника, стекая по надбровным дугам.

— Вы были в секреториуме. — прошептал он.

«Так ужасна магия этих чисел, что машина наложила дополнительный код на них; когда их извлекут, когда с ними разберутся, понадобится дополнительная помощь».

— Мне разрешено, — сказал Двир, — как бы я мог еще войти сюда?

Он не очень-то верил, что его проникновение в секреториум долго останется незамеченным Слишком многие видели как он вошел. Но он мог бы выиграть несколько часов. Его голос загремел.

— Что бы ни случилось, никто никому не должен говорить об этом, даже среди своих. Дело засекречено, а код знает дежурный офицер. Он может объяснить вам его значение. Дайте мне пройти.

— Нет! — сказал Двир и бластер задрожал в его руке.

— Вы хотите быть обвиненным в неподчинении? Я… мне придется взять риск на себя. Вы арестованы до тех пор, пока Владыка сам не разберется с вами.

Моторы Двира зарычали. Отлетев в сторону, он выхватил свое оружие. Прогремел гром и сверкнул огонь. Мерсеянин рухнул, образовав обожженную груду, но успел выстрелить в Двира. Ему оторвало настоящую руку. Но это не вызвало у него шок. Он не был для этого настолько живым. Однако боль все-таки захлестнула его. Он пошатнулся ослепленный. Затем среагировали гомеостаты в его протезах. Химические стимуляторы поступили из трубок в вены. Электронные импульсы контрольных микрокомпьютеров подсоединились к нервам, заглушили агонию и остановили кровотечение. Двир развернулся и побежал.

Остальные кинулись за ним. Вновь загрохотало оружие. Двир пошатывался от того, что в него попадали. Посмотрев на грудь, он увидел сквозную дыру. Луч энергии, должно быть, разрушил какую-то часть механизма, который поддерживал жизнь его мозга. Какую часть, он не знал. Не циркуляцию, во всяком случае, потому что он продолжал двигаться. Фильтрационную систему, очиститель, осмотический регулятор?

Очень скоро он узнает — что… Бах! Его левая нога застыла неподвижно. Он упал. Грохот гулко отозвался в коридоре. Почему он не вспомнил о своем импеллере? С помощью внушения он привел в действие антигравитационное поле. Все это время он лежал камнем. Где-то рядом были слышны крики и топот мерсеян. Он щелкнул выключателем и поднялся.

Дверь, ведущая на взлетно-посадочную площадку, была закрыта. Набрав самую большую скорость, он сорвал ее с петель. Огонь охранников радугой отскакивал от его брони. Скорей… И вниз, во тьму!

И тьма поглотила его. Вероятно, его организм действительно был поражен в жизненно важную точку. Было бы хорошо, если бы он умер. Нет, только не сейчас. Он должен еще чуть-чуть продержаться. Добраться тайными путями к земному посольству. Абрамс — слишком далеко, и скорее всего в ближайшее время будет взят под стражу. Добраться до посольства, — не отключайся! — найти этого Флэндри, — как гудит у него в голове! — вызвать корабль — тот факт, что его личность была неизвестна преследователям, поможет, пока они не свяжутся с Брехданом, попытаться спастись, — если ты ослабеешь и тебе придется отключиться, спрячься сначала и не умирай, не умирай. Вероятно, Флэндри сможет спасти тебя! Во всяком случае, тебе удастся хоть немного отомстить за себя, если ты найдешь его. Тьма и великие бурные воды…

Двир Крюк летел в одиночестве над ночным городом.

Глава тринадцатая

В тот полдень Абрамс зашел в офис, где работал Флэндри Он прикрыл дверь и сказал:

— Ну ладно, сынок, можешь отдохнуть.

— Буду только рад, — ответил Флэндри. Замечательная идея приготовить серию расшифрованных интервью для компьютера принадлежала не ему, тем более, что шансы отыскать в этом что-нибудь стоящее были близки к нулю. Он отпихнул бумаги на середину стола, откинулся и размял затекшие мышцы. — Чем обязан?

— Камердинер лорда Хоксберга только что звонил мажордому, они возвращаются завтра утром. Рассчитывают прибыть около четвертого периода, что соответствует четырнадцати или пятнадцати сотням земного первоначального меридиана, в четверг.

Флэндри втянул в себя воздух, крутнулся на кресле и посмотрел на своего шефа:

— Сегодня ночью?

— Да, — Абрамс кивнул. — Меня не будет. По причинам которые тебе не нужно знать. Скажу лишь, что собираюсь напроситься в гости к одной местной важной шишке чтобы сконцентрировать на себе все внимание.

— И получить частичное алиби, если случится что-нибудь не так, — сказал Флэндри, лишь отчасти думая об этом. Все его помыслы были заняты тем, чтобы контролировать пульс, легкие, давление. Одно дело было ринуться импульсивно на мерсеянскую подводную лодку, совсем другое — с бесконечным риском играть по правилам, которые каждую минуту меняются, сохраняя хладнокровие на протяжении энного количества часов.

Он посмотрел на часы. Без сомнения, Персис уже спала. В отличие от служащих Флота, которые научились адаптироваться к неземным дневным периодам, меняя вахты, работники посольства разбивали мерсейские сутки на две части, на два полных «дня». Персис следовала этой практике.

— Предположим, меня поставили в резерв, — сказал Флэндри, — еще одна причина, чтобы побыть вместе.

— Умница, — сказал Абрамс. — Заслуживаешь чтобы тебя погладили и дали пряник с полки. Я думаю твоя прекрасная леди сделает то же самое.

— И все же я ненавижу себя, за то что использую ее таким образом.

— В твоем положении я бы наслаждался каждой секундой. К тому же не забудь о своих друзьях на Старкаде. В них сейчас стреляют.

— Д-да, — Флэндри поднялся, — как насчет непредвиденных обстоятельств?

— Будь под рукой, либо у нее, либо у себя в комнате. Наш агент назовет себя с помощью слова, которое я еще придумаю. Он может выглядеть очень забавно, но доверяй ему. Я не могу дать тебе особенных приказов. Среди других причин мне бы не хотелось говорить даже столько, сколько я сказал, несмотря на то, что мы здесь не прослушиваемся, как нас уверяют. Делай все, что сочтешь нужным. Сильно не торопись. Даже если все откроется, ты еще можешь избежать последствий. Но и долго тоже не раздумывай. Если же ты должен будешь действовать, тогда никакого геройства, никаких спасений, не считаться ни с одной живой душой. Просто вывези эту информацию.

— Да-да, сэр.

— Звучит скорее как: «да-да, сыр», — Абрамс засмеялся. Он, похоже, расслабился. — Возможно, вся операция окажется скучной и отвратительной. Ну, что ж… повторим некоторые детали?

Позднее, когда сумерки прокрались в город, Флэндри отправился в апартаменты для гостей. В коридоре было пустынно. (Будет идеально, если его наглость окажется для лорда Хоксберга полным сюрпризом. Тогда легче спровоцировать гнев виконта. Однако, если это не сработает, если Персис узнает, что он приезжает, и выставит Флэндри? О скандале должен узнать весь состав. У него был план, как устроить это).

Он позвонил в дверь. Через некоторое время услышал ее заспанный голос:

— Кто там?

Он помахал рукой у сканнера.

— О, что случилось, мичман?

— Могу я войти, донна?

Она отошла, чтобы накинуть халат. Ее волосы были распущены, и она очаровательно покраснела. Он вошел и закрыл дверь.

— Нам не нужно так осторожничать, — сказал он. — Никто не наблюдает. Мой босс уехал на ночь и на добрую половину завтрашнего дня. — Он положил руки ей на талию. — Я не мог упустить такой случай.

— Я тоже, — она поцеловала его и долго не могла оторваться.

— Почему бы нам просто не спрятаться здесь? — спросил он.

— Мне бы очень хотелось, но лорд Оливейра…

— Позвони дворецкому, объясни, что ты недомогаешь и хочешь побыть одна до завтра. А?

— Не очень вежливо… Нет, черт возьми, я сделаю это. У нас так мало времени, дорогой.

Флэндри стоял позади видеофона, пока она говорила.

Если дворецкий упомянет о прибытии Хоксберга, он должен использовать план «Б». Но этого не случилось. Персис была краткой. Она заказала еду и выпивку и повесила трубку. Флэндри отключил аппарат.

— Я не хочу, чтобы нам мешали, — пояснил он.

— Замечательная идея. — улыбнулась она.

— У меня есть еще лучше.

— У меня тоже, — ответила Персис.

В ее замыслы входило подкрепиться. В кладовой посольства чего только не было, а в апартаментах находилась не большая раздаточная, где можно было приготовить ужин который она знала, как подать. Они начали с яиц по-бенедиктински, икры, аквавита и шампанского. Спустя несколько часов они продолжили перигордианской уткой с гарниром и бордо. Флэндри слегка захмелел.

— Мой Бог, — в порыве воскликнул он, — где все это было раньше?

Персис усмехнулась.

— Я, кажется, дала тебе силы которых хватит чтобы начать новую карьеру У тебя все признаки первоклассного гурмана.

— Так что у меня две причины, по которым я тебя никогда не забуду.

— Только две?

— Нет. Я просто глупец. Как минимум, миллион причин. Красота, ум, очарование — да что это я говорю без конца?

— Когда-то ведь ты должен отдохнуть. И я очень люблю слушать тебя.

— Хм? Я не слишком-то преуспел в этом. После тех людей, с которыми ты встречалась мест в которых побывала.

— Каких мест? — спросила она быстро, с поразительной горечью. — До этой поездки я нигде не бывала дальше Луны. А люди, хрупкие, расточительные люди, с их интригами и сплетнями, темными делами. Слова за счет которых они живут, — всего лишь слова и так далее, и далее и далее. Нет, Доминик, дорогой мой, ты помог мне понять, что я упустила. Ты разрушил стену, которая закрывала от меня Вселенную.

«Неужели и впрямь так угодил?» Флэндри не позволил помутиться сознанию, он утопил его в роскоши этого момента.

Они лежали рядом, наслаждаясь старинной музыкой, когда дверь опознала лорда Хоксберга и впустила его:

— Персис? Послушай, где… Великий Император! — Он застыл под сводчатым входом в спальню. Персис вскрикнула и потянулась за халатом Флэндри вскочил на ноги «Но ведь еще темно! Что же случилось?»

Блондин выглядел явно изменившимся — в зеленой охот ничьей одежде с бластером на поясе. Его лицо потемнело под солнцем и ветром. Какое-то мгновение оно отражало удивление. Потом черты его застыли. Глаза горели, как голубые звезды. Он положил руку на оружие.

— Так-так, — сказал он.

— Марк… — воскликнула Персис, подавшись вперед. Он не обратил на нее никакого внимания.

— Так это вы — причина ее недомогания? — спросил он Флэндри.

«Ну вот, приехали. Не по графику, правда, но дело все-таки сдвинулось.» Флэндри ощущал пульсацию крови, пот бежал по ребрам. Это хуже, чем страх, он понимал, как смешно выглядит. Ему удалось усмехнуться.

— Нет, лорд, вы…

— Что вы имеете в виду?

— Вы недостаточно были мужчиной.

Живот Флэндри напрягся, ощущая оружие Хоксберга. Было странно слышать при этом, как весело звучал Моцарт.

Бластер остался в кобуре. Хоксберг почти не двигался.

— Как долго это продолжалось между вами?

— Это моя вина, Марк, — воскликнула Персис, — це ликом моя, — слезы текли по ее щекам.

— Нет, моя милая, — сказал Флэндри, — это полностью моя идея. Должен сказать, мой лорд, что вы поступили не лучшим образом, приехав без предупреждения. Что теперь?

— Теперь вы под моим арестом, щенок. Оденьтесь. Идите к себе в комнату и оставайтесь там.

Флэндри с трудом повиновался. Казалось, все шло гладко, выше всяких ожиданий. Значительно выше! Хоксберг не был разъярен, казалось, он был рассеян, голос его оставался спокойным.

Персис направилась к нему.

— Я тебе все расскажу, Марк, это я виновата — плакала она. — Отпусти его. Делай со мной что хочешь только не с ним!

Хоксберг оттолкнул ее.

— Хватит болтать, — оборвал он — думаешь меня хоть сколько-то интересуют твои грешки, когда такое творится?

— Что случилось? — резко спросил Флэндри.

Хоксберг обернулся и долго, целую минуту осматривал его с головы до ног.

— Удивительно, если вы действительно не знаете. — ска зал он наконец. — Очень удивительно.

— Мой лорд, но я действительно не знаю — в голове Флэндри зашумело. Что-то было не так.

— Как только известие дошло до Дангодхана мы естественно, сейчас же прилетели обратно, — сказал Хоксбер! В данный момент поехали по моему приказу за Абрамсом. Но вы — какова здесь ваша роль?

«Я должен выбраться отсюда, агент Абрамса должен иметь возможность связаться со мной».

— Я ничего не знаю, мой лорд. Я пойду к себе.

— Стоп!

Персис сидела на кровати закрыв лицо руками и тихонько всхлипывала.

— Оставайтесь здесь, — сказал Хоксберг доставая бла стер. Ни шагу отсюда, ясно? — Он направился в другую комнату, держа Флэндри в поле зрения и подошел к видеофону. — Хм Отключено? — он щелкнул выключателем Лорда Оливейру.

Нависло тяжелое молчание, пока сигналы летали по многочисленным выходам сканеров. Экран мигнул и появился посол.

— Хоксберг! Какого дьявола?

— Только что вернулся, — ответил виконт. — Мы узнали о покушении на картотеку премьера Брехдана. Покушение похоже, было успешным. Агенту удалось скрыться. Премьер обвинил меня в причастности. Мысль слишком тривиальная. Кто-то хочет сорвать мою миссию.

— Я… — Оливейра собрался с мыслями. — Не обязательно. Земля не единственная соперница Мерсеи.

— Я говорил то же самое. А сейчас приготовьтесь действовать и составьте подробный отчет, когда получите официальную ноту. Нам надо продемонстрировать добрые намерения. Я уполномочил мерсеян арестовать командующего Абрамса. Его доставят сюда. Заключите его под стражу!

— Лорд Хоксберг! Он Имперский офицер и аккредитован в дипломатический корпус!

— Он будет задержан землянами. На основании полномочий, данных мне Его Величеством, я беру командование на себя. Никаких разговоров в кулуарах, если вы не хотите чтобы вас освободили от занимаемой должности.

Оливейра побледнел, но поклонился.

— Очень хорошо, мой лорд. Я должен запросить разрешение на это по установленной форме.

— Вы получите его как только мне представится случай. Следующий — этот молодой парень Флэндри ассистент Абрамса. Так получилось что он тут у меня под рукой. Я думаю пока сам допросить его. Но приготовьте пару человек сопровождать его под арест, когда я скажу. А вы тем временем поднимите свой штат, начните составлять планы, объяснения и отводы и будьте готовы к визиту из иностранного отдела Брехдана.

Хоксберг повесил трубку.

— Достаточно, — сказал он. — Вы пойдете со мной.

Флэндри нехотя двинулся вслед за Хоксбергом. Ночной кошмар витал над ним. В глубине его сознания мелькнула мысль: «Абрамс был прав — не хотелось бы делать драму из этого.

Что с ним случится?

Со мной? С Персис? С Землей?»

— Садитесь, — Хоксберг указал бластером на кресло и тотчас направил ствол опять на Флэндри. Свободной рукой он достал из кармана плоскую коробочку. Похоже было, что он слегка расслабился. Может, начал получать удовольствие от неожиданной сцены?

Флэндри опустился в кресло. «У него психологическое преимущество, он смотрит на все свысока. Да, мы сильно недооценивали его светлость.»

Персис стояла в проходе, обхватив себя руками, глотая слезы. Глаза ее покраснели.

Хоксберг открыл щелчком коробочку — Флэндри подсознательно заметил, как гравированное серебро блеснуло флюоресцентным светом, — и вставил меж зубов сигару.

— Какая у вас роль в этом представлении? — спросил он.

— Никакой, мой лорд, — произнес, заикаясь, Флэндри. — Я не знаю. Я имею в виду, если… если бы я имел к этому отношение, разве был бы я здесь сегодня ночью?

— Возможно, — Хоксберг спрятал портсигар и извлек зажигалку. Он перевел взгляд на Персис. — А ты что скажешь, любовь моя?

— Я ничего не знаю, — прошептала она. — И он тоже. Клянусь тебе.

— Склонен поверить тебе, — зажигалка скрипнула и выплюнула язычок пламени. — Хотя в данном случае тебя довольно-таки цинично использовали.

— Нет, он бы не сделал этого!

— Хм, — Хоксберг бросил зажигалку на стол и выпустил дым через ноздри. — Вполне возможно, что вас обоих оставили в дураках. Мы узнаем это, когда прозондируем Абрамса.

— Вы не можете так поступить! — вскричал Флэндри. — Он — офицер.

— На Земле, конечно же, смогли бы, мой мальчик. Я сию минуту распорядился бы провести это и рискнул бы последствиями, если бы у нас было оборудование. У мерсеян оно, конечно, есть. Если возникнет необходимость, я рискну еще больше и передам Абрамса им. Моя миссия слишком важна. чтобы заниматься крючкотворством. Вы можете нас избавить от больших неприятностей, если все расскажете, мичман. Если ваши показания подтвердят, что мы, земляне, непричастны… вы понимаете?

«Придумай ему историю, какую-нибудь историю, любую историю, которая отведет от тебя подозрения».

Мозги Флэндри заклинило.

— Как бы мы смогли организовать это дело, — пробормотал он. — Вы же видели, какая слежка установлена за нами.

— Когда-нибудь слышали об агентах-провокаторах? Я никогда не поверю, что Абрамс поехал просто прокатиться. — Хоксберг поставил видеофон на «запись». Начинайте сначала, продолжайте до самого конца, как закончите, остановитесь. Прежде всего почему Абрамс выбрал именно вас?

— Ну, я… наверное, ему был нужен помощник.

«Что же произошло? Все шло так последовательно, шаг за шагом. Собственно, я так и не решил, идти в разведку или нет, но как бы там ни было, я там оказался».

Персис расправила плечи.

— Доминик проявил себя на Старкаде, — сказала она жалобно — сражаясь за Империю.

— Прекрасная фраза, и как звучит! — Хоксберг стряхнул пепел с сигары. — Ты что совсем потеряла голову от этого хлыща? Впрочем не имеет значения. Может, ты заметила, что я и сам работаю на Империю? Слово «работа» звучит менее романтично чем «сражение» но от нее больше пользы в конечном счете да? Продолжайте, Флэндри. Чего он хотел добиться? Что вы знаете об этом?

— Он… он надеялся многое узнать здесь. Он никогда не отрицал этого. Но шпионить — нет. Он не глуп, мой лорд. — Его просто перехитрили. — Я спрашиваю вас, как бы он мог создать эти неприятности?

— Предоставьте мне право задавать вопросы. Когда вы впервые сошлись с Персис и почему?

— Мы… я… — он видел страдание на ее лице и полностью осознавал, что значит сделать чувствительное существо чьим-то орудием. — Я виноват. Не слушайте ее. По пути…

Дверь открылась. Не было никаких сигналов, за исключением тех, которые раздались при появлении Хоксберга. Но эта штука, что проскользнула внутрь, к ней замок не был приспособлен! Персис завизжала Хоксберг выругавшись отпрыгнул назад. Нечто представляло из себя опаленное и искореженное железо, из обрубленной его руки текла кровь, серая кожа туго обтягивала лицо или то, что от него осталось. Существо с грохотом упало на пол.

— Мичман Флэндри, — позвало оно. Голос был еще слышен, но он был не контролируем и у него отсутствовал тон. Свет то появлялся, то исчезал на сканерах, которые служили этому существу глазами.

Флэндри стиснул зубы. «Агент Абрамса? Надежда Абрамса разбита и умирает у моих ног?»

— Продолжай, — Хоксберг тяжело дышал. В кулаке его был зажат бластер. — Поговори с ним.

Флэндри замотал головой так, что растрепались его взмокшие от пота волосы.

— Говори, тебе сказано, — скомандовал Хоксберг, — или я убью тебя, а Абрамса выдам мерсеянам.

Существо, которое лежало в крови у закрытой уже вход ной двери, казалось, ничего не замечало.

— Мичман Флэндри. Кто из вас Флэндри? Скорее Мешугга. Он велел мне сказать «Мешугга».

Флэндри, не думая, поднялся со своего кресла и встал на колени прямо в лужу крови.

— Я здесь, — прошептал он.

— Слушайте, — голова его вращалась, глаза мигали очень тускло, сервомотор гремел внутри разбитого корпуса. — запоминайте. В картотеке о Старкаде… эти цифры. — Он прокашлял их одну за другой в дуодецимальной системе на эриау. Флэндри запомнил их сразу — сказалась его подготовка. Ему не нужно было понимать, да он и не понял, но и повторять не потребовалось, каждая фонема ярко запечатлелась в его мозгу.

— Это все? — спросил Флэндри не своим голосом.

— Да. Все, — рука из металлических усиков искала его, пока он ее не сжал. — Ты запомнишь мое имя? Я был Двир Танисийский, когда-то меня называли Веселым. Вот во что меня превратили. Я был внедрен в ваш воздушный корабль. Меня послал командующий Абрамс. Вот почему он ушел отсюда, чтобы вывести меня из-под наблюдения. Но в катушку со Старкадом была введена сигнализация. Меня подстрелили при попытке скрыться. Я бы прибыл раньше, но сильно ослабел и время от времени отключался. Вы должны вызвать корабль и спасаться, я думаю. Запомните Двира.

— Мы всегда будем помнить.

— Хорошо, а сейчас дайте мне умереть. Если вы откроете основную крышку, вы сможете отключить мое сердце, — голос его дрожал, но слова еще можно было различить. — Я не могу долго удерживать Сивиллу в мозгу. Он отравлен, у него кислородное голодание. Клетки отмирают одна за другой. Отключите мое сердце.

Флэндри снял усики, обвившиеся вокруг его руки и потянулся к крышке. Он почти ничего не видел и не ощущал запаха смазки и оплавленной изоляции.

— Не двигаться. — сказал Хоксберг Флэндри не слышал его Хоксберг подошел ближе и пнул его. — Отойди отсюда, я сказал. Он нам нужен живым.

Флэндри выпрямился.

— Но вы не можете…

— Можем и сделаем, — у Хоксберга искривились губы сигара выпала изо рта прямо в растекающуюся лужу крови — Великий Император! Мне все ясно Он должен был достать информацию передать ее тебе, а тебя бы с позором отправили домой, когда я застал вас с Персис, — он прервался на минуту и с триумфом посмотрел на нее, — улавливаешь, моя дорогая? Ты была не более чем объект.

Она устремилась прочь от них. зажав одной рукой рот другой отмахиваясь от всего мира.

— Сивилла, Сивилла, — доносилось с пола, — ох, скорее!

Хоксберг попятился к видеофону.

— Надо вызвать медика. Если мы поторопимся, этого ма лого можно будет спасти.

— Неужели вы не понимаете, — взмолился Флэндри. — Эти цифры, в них заключено что-то важное о Старкаде, а у вашей миссии не было никакого шанса. Мы должны сделать так, чтобы наши люди узнали.

— Предоставьте мне самому беспокоиться об этом, — сказал Хоксберг. — Вам угрожает обвинение в измене.

— За то, что я пытался выручить Империю из беды?

— За саботирование официальной делегации. За попытку проводить свою политику. Вы и Абрамс подменили собой Его Величество? Ну, вам покажут…

Флэндри шагнул вперед. Хоксберг вскинул бластер.

— Назад! Не успеешь моргнуть, как от тебя ничего не останется, — его свободная рука потянулась к трубке.

Флэндри стоял над Двиром в день своего Страшного суда.

Персис побежала наперерез.

— Марк, нет!

— Отойди, — Хоксберг навел оружие на мичмана. Руки Персис обвились вокруг него. Неожиданно она схватила его за правое запястье. Она бросилась вниз, увлекая за собой бластер. — Ники! — закричала она.

Флэндри прыгнул. Хоксберг ударил Персис кулаком. Удар пришелся по голове. Девушка обмякла. Но Флэндри уже подоспел. Хоксберг ударил и его. Одной рукой Флэндри сделал ложный выпад, а кулаком другой нанес удар в солнечное сплетение. Хоксберг согнулся, и тут Флэндри ткнул ему куда-то за ухо. Ноги лорда подкосились, и он рухнул на пол.

Флэндри подхватил бластер и нажал на кнопку видеофона:

— Воздушный корабль к посольству — приказал он на эриау.

Повернувшись, он наклонился к Двиру и открыл переднюю панель. Это и был выключатель о котором говорил Двир Флэндри снял предохранитель.

— Прощай друг — сказал он.

— Одну минуту, — донеслось из механизма. — Я потерял ее. Так темно. Шум. Вот теперь.

Флэндри повернул выключатель. Огоньки в глазах Двира погасли, он лежал, не шелохнувшись.

Персис, поверженная ударом Хоксберга сотрясалась от плача. Флэндри подошел и поднял ее.

— Я должен прорываться. Не исключено, что мне это не удастся сделать. Хочешь рискнуть со мной?

Она прижалась к нему.

— Да, да, да. Они могли убить тебя.

Он обнял ее одной рукой, в другой был зажат бластер, наведенный на Хоксберга, который ерзал и задыхался от кашля. Изумление озарило Флэндри, как свет звезды.

— Почему ты помогла мне? спросил он тихо.

— Я не знаю. Забери меня отсюда!

— Хорошо!.. Может быть, я сделал что-то значительное для людей, если эта информация действительно важная, а, похоже, так оно и есть… Иди, надень платье и туфли. Причешись. Найди мне чистую пару брюк. Эти все в крови. Скорей. — Она обхватила его еще крепче и всхлипнула. Он похлопал ee.

— Поспеши, я сказал. Или я буду вынужден тебя оставить.

Она побежала. Флэндри ткнул Хоксберга ногой.

— Вставайте, милорд.

Хоксберг поднялся на колени.

— Вы сумасшедший, — выговорил он, хватая воздух ртом. — Неужели вы серьезно рассчитываете спастись?

— Я серьезно рассчитываю попытаться. Давайте мне ваш пояс с кобурой, — Флэндри надел пояс на себя. — Мы пойдем к кораблю вместе. Если кто-нибудь о чем-то спросит нас вы удовлетворитесь моей версией и скажете, что я принес вам известия, которые не могут ждать, и мы направляемся лично доложить мерсеянским властям. Как только я замечу что-нибудь неладное, я начинаю стрелять, и вы будете первым кто получит заряд бластера. Ясно?

Хоксберг потер синяк за ухом и посмотрел со злостью на мичмана. Флэндри отбросил все сомнения, жажда деятельности обуяла его. Адреналин пел в его венах. Никогда он не воспринимал все так остро: эту сверхэлегантную комнату сверкающие злостью глаза напротив него, очаровательные движения Персис, появившейся в огненно-красном платье, аромат пота и ярости, вздохи вентилятора, жар под кожей, перекатывание мышц, угол, образованный локтем Хоксберга куда он нацелил свое оружие… Черт возьми, он был жив!

Сменив брюки, он сказал:

— Поехали! Вы — первый, мой лорд. Я буду идти сзади на расстоянии шага, как и подобает моему чину Персис рядом с вами. Наблюдай за его лицом, дорогая Он может попытаться предупредить их. Если у него из носа вылетит сигнальная ракета с просьбой о помощи, скажи мне и я дам ему пинка.

Ее губы дрогнули.

— Нет, ты не можешь так поступить. Только не с Марком.

— Он только что мог поступить так со мной. Мы уже ввязались, кстати сказать, в не очень благородную игру Если он будет хорошо себя вести, он останется жив. Может быть. Вперед!

Когда они выходили, Флэндри отдал честь тому, кто лежал на полу, посмотрел на него в последний раз из коридора, и дверь закрылась за ними. За углом им встретилась пара молодых сотрудников, направлявшихся в их сторону.

— Все в порядке, мой лорд? — спросил один из них. Рука Флэндри потянулась к кобуре. Он громко прочистил горло.

Хоксберг кивнул.

— Направляемся на Эфон, — сказал он. — Срочно. С этими людьми.

— В апартаментах секретный материал, — добавил Флэндри. — не входите и присмотрите, чтобы другие не вошли.

Он ощущал их взгляды, они как пули, впивались ему в спину Действительно ли удастся ему выбраться отсюда? Возможно. В конце концов, посольство — не полиция и не военный центр и не приспособлено технически к насилию хотя правда, все-таки совершает насилие для подавления других Опасность лежала за его пределами. Конечно, уже сейчас за этим местом наблюдали. Двиру каким-то чудом удалось пробраться незамеченным.

Их вновь остановили в холле и вновь им удалось пройти, обменявшись словами на ходу.

Густой сад, покрытый росой, сверкал под Литиром и серпом Нейхевина. Воздух был прохладным. Он трепетал от отдаленного шума машин. Прибыло быстроходное судно Абрамса. «Господи, я вынужден оставить его здесь!» Судно опустилось на посадочную полосу, двери открылись. Он быстро завел их внутрь и включил свет. — Сядьте на консоль, — приказал он пленнику. — Персис, принеси полотенце из носовой части. Мой лорд, мы намереваемся прорваться сквозь их кордоны безопасности. Что-то надо им сказать. Поверят они, что мы миролюбиво направляемся в Дангодхан?

Хоксберг скривил лицо.

— Когда там нет Брехдана? Не будьте смешным. Кончайте комедию и облегчите свое положение.

— Так мы его, пожалуй, усложним. Когда они свяжутся с нами, скажите, что мы едем к вашему кораблю, чтобы взять какую-нибудь вещь, которую вам надо показать Брехдану в связи с этим инцидентом.

— Вы думаете, они поверят этому?

— Думаю, что да. Мерсеяне не так строго придерживаются правил, как земляне. Им кажется что благородному начальнику свойственно действовать по своему усмотрению, не заполняя сначала двадцать различных справок. Если они нам не поверят, я отключаю замки безопасности и иду на таран с их флайером. Так что будьте паинькой. Персис, дай полотенце, я свяжу ему руки… Не сопротивляйтесь, или я изобью вас.

Тут он осознал, что значит сила и власть, как они действуют. Когда владеешь инициативой, у противника срабатывает инстинкт подчинения, если у него нет самообладания. Но ни на секунду не следует ослаблять давление.

Хоксберг сел на свое место и не причинял никакого беспокойства.

— Ты не сделаешь ему больно, Ники? — умоляла Персис.

— Нет, если я смогу этого избежать. Разве у нас было недостаточно неприятностей? — Флэндри сел в кресло пилота. Корабль взмыл вверх.

Со стороны консоли донеслось жужжание. Флэндри замкнул цепь. С экрана на них смотрел мерсеянин в униформе. Он видел только верхнюю часть их тел.

— Стоп! — приказал он. — Служба безопасности.

Флэндри слегка подтолкнул Хоксберга. Виконт произнес.

— Э… мы должны слетать к моему кораблю…

Ни один человек не удовлетворился бы ответом, так неуверенно произнесенным. Этого не было достаточно и для мерсеян, разбирающихся в тонкостях человеческого поведения. Но здесь был всего лишь офицер планетарной полиции, назначенный сюда, потому что он оказался на дежурстве во время чрезвычайной ситуации. Флэндри рассчитывал на это.

— Я проверю, — сказало зеленое лицо.

— Неужели вы не понимаете? — настоял Хоксберг. — Я — дипломат. Сопровождайте, если хотите, но вы не имеет права задерживать нас. Поезжайте, пилот.

Флэндри нажал на гравитаторы. Корабль резко пошел вверх. Ардайг лежал далеко внизу, мерцающая паутина, пятно света. Повернувшись к экранам заднего обзора, Флэндри заметил два темных объекта, циркулирующих рядом и неотступно следующих за ним. Они были меньше размером, чем их корабль, но у них — броня и вооружение.

— Прекрасная работа под конец, мой лорд, — сказал он.

Хоксберг быстро восстанавливал спокойствие.

— Вы и сами неплохо поработали, — ответил он. — Я начинаю понимать, почему Абрамс считает вас перспективным.

— Спасибо, — Флэндри сконцентрировал внимание, чтобы набрать скорость. Противоускоряющее поле было не совсем точно настроено, тяжесть ускорения сильно ощущалась, и если бы не компенсация, ему вряд ли удалось вздохнуть.

— Но все равно из этого ничего не выйдет, — продолжал Хоксберг, — информация быстро летает туда и сюда. Нашему эскорту прикажут повернуть нас обратно.

— Надеюсь, не прикажут. На их месте я бы вспомнил, что «Маргарита» была объявлена мерсеянским пилотом безоружным мирным судном. Я бы держал наготове свои силы и смотрел, что они будут делать. В конце концов, Брехдан должен был убедиться в вашей искренности.

Ардайг скрылся из вида. Горы и долины сияли под лунным светом, облака белым одеялом накрывали планету. Завывание воздуха становилось все тоньше и затем смолкло. Звезды, по-видимому, ясные, проносились мимо них.

— Чем больше я думаю об этом, — сказал Хоксберг, — тем больше мне хотелось бы, чтобы вы были на моей стороне, ибо я прав. Миру нужны умные люди еще больше, чем войне.

— Давайте сначала установим мир, а? — пальцы Флэндри барабанили по клавишам компьютера. Как что-то совершенно обычное, он запомнил шесть элементов космической орбиты вокруг Мерсеи. Пертурбация не представляла пока большой разницы.

— Это как раз то, что я пытаюсь сделать. Я говорю вам. мы можем его достичь. Вы слушали этого фанатика Абрамса Дайте и мне, в свою очередь, сказать.

— Конечно, — Флэндри слушал вполуха. — Начните с объяснения, почему Брехдан не раскроет тайну Старкада.

— Вы думаете, у нас нет секретов? Брехдан должен защищать себя. Если мы будем нагнетать ненависть и страх, конечно, мы придем к страшной войне.

— Если Землю загонят в угол, я согласен с вами, мой лорд, она сожжет все и вся дотла.

— Вы когда-нибудь смотрели на это с точки зрения мерсеян?

— Я не сказал, что мы поступим мудро, если не оставим им другого выхода, кроме как попытаться уничтожить нас, — Флэндри пожал плечами, — но это, пожалуй, для государственных деятелей, как мне говорили… Я только работаю здесь. Пожалуйста, помолчите и дайте мне высчитать посадочную кривую.

Корич пылал уже где-то на краю планеты. Восход был золотым и аметистовым, усыпанный мириадами звезд.

Вновь зажужжало переговорное устройство.

— Дальновидные, — сказал мерсеянин, — вы можете находиться на своем корабле очень недолго, и мы будем сопровождать вас.

— Сожалею, — сказал Хоксберг, — это совершенно невозможно. Я еду за материалом, который предназначен только для одного Протектора Брехдана. Вы можете войти, как только он будет у меня на судне. И сопроводить меня прямо в Замок Эфон.

— Я передам ваши слова моему начальнику и подожду решения.

— Отключились — сказал Хоксберг.

— Ты замечательный! — воскликнула Персис.

Хоксберг громко рассмеялся.

— Только не воображай, что твой пылкий молодой герой вовлек меня в это предприятие своим священным порывом. И серьезно: я полагаю, что вы рассчитываете сбежать на вспомогательном судне. Это исключено. Космический патруль настигнет вас задолго до того как вы разовьете сверхскорость.

— Если только я не сделаю этого сразу. — сказал Флэндри.

— Но черт возьми парень! Ты же знаешь концентрацию вещества. Она близка к солнечной. Если в корабль попадет мельчайший камешек.

— Мы должны рискнуть. Обстоятельства будут благоприятствовать нам, особенно если мы нормально выйдем из плоскости эклиптики.

— Вас засекут, ведь вы будете в пределах досягаемости в течение одного светового года. Более мощный корабль может настигнуть вас. И настигнет.

— Это не ваше дело, ведь вас там не будет, — сказал Флэндри. — Не мешайте, я занят.

Прошло несколько минут. Он едва заметил, когда им по звонили и разрешили процессии Хоксберга пройти на корабль одним. Он обосновал причины почему им позволили это сделать на «Маргарите» никого нет, и она не вооружена, двум-трем человекам понадобилось бы несколько часов, чтобы завести ее, за это время любой военный корабль, который окажется под рукой, может взорвать ее.

«Должно быть, Хоксберг искренен. Пусть будет по его. И посмотрим, что получится». — подумал Флэндри.

Огромный конический цилиндр появился в поле зрения. Флэндри связался с компьютерами и машинами, находящимися внутри. Шлюзы корабля широко открылись, и он проскользнул внутрь Шлюзы закрылись, воздух устремился в башню Флэндри заглушил мотор и поднялся.

— Я вынужден обезвредить вас, мой лорд — сказал он. — Вас обнаружат когда войдут сюда.

Хоксберг посмотрел на него оценивающе.

— Вы не передумали? — спросил он. — Земля не должна терять таких, как вы.

— Нет, извините.

— Предупреждаю вас, вы будете объявлены вне закона. Я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как вы исчезаете. После всего того, что случилось, лучший способ продемонстрировать свою честность — это вместе с мерсеянами помешать вам.

Флэндри потянулся к бластеру. Хоксберг сказал:

— Убив меня, вы лишь ненадолго оттянете это дело.

— Не бойтесь! Персис, дай еще три-четыре полотенца. Ложитесь, мой лорд.

Хоксберг сделал так, как ему велели. Посмотрев на девушку, он сказал:

— Не впутывайся в это. Останься со мной. Я скажу, что ты тоже была пленницей. Ненавижу, когда убивают женщин.

— Да, здесь их не так уж и много, будет лучше, если ты так и поступишь, Персис, — согласился Флэндри.

Некоторое время она стояла, не шелохнувшись.

— Ты хочешь сказать, что простил меня, Марк? — спросила она.

— Ну, да, — ответил Хоксберг.

Она наклонилась и легонько поцеловала его.

— Кажется, я верю тебе. Но нет, спасибо. Я уже сделала свой выбор.

— После того, как твой дружок обошелся с тобой?

— Он вынужден был так поступить. — И Персис помогла быстро связать Хоксберга.

Вместе с Флэндри она покинула корабль. Звуки их шагов отдавались эхом в освещенных переходах. Им не надо было далеко идти, чтобы попасть в другую башню. Стройный корпус главного вспомогательного судна неясно вырисовывался над ними. Флэндри знал эту модель: чудесная вещь, прочная и универсальная, с запасами топлива и еды, которых хватит на путешествие в несколько сот парсеков. И очень быстроходное судно! Не то, чтобы оно могло обогнать обычный боевой корабль… преследование — дело долгое, а у Флэндри было несколько идей по поводу того, что сделать, если враг подойдет близко.

Он быстро проверил системы. Вернувшись из контрольного помещения, Флэндри обнаружил Персис в кресле второго пилота.

— Я не помешаю тебе? — робко спросила она.

— Как раз наоборот, — ответил он, — только ничего не говори, пока мы не разовьем сверхскорость.

— Хорошо, — пообещала она. — Я ведь не полный ноль, Ники. Если ты танцовщица из низшей касты, то быстро научишься выживать. Космос — другое дело, конечно. Но это первый раз когда я что-то сделала для других, а не для себя. Очень хорошее ощущение. Страшно, конечно, но хорошо.

Он провел рукой по ее спутанным темным волосам, гладкой щеке и утонченному профилю. Пальцы коснулись подбородка. и он поцеловал ее в губы.

— Не знаю, как тебя благодарить, — прошептал он. — Я делал это главным образом из-за Макса Абрамса. Мне было бы очень зябко и неуютно лететь одному с его призраком. А сейчас у меня есть для кого жить. Это ты!

Он сел. Почувствовав его прикосновение, мотор проснулся.

— Поехали, — сказал Флэндри.

Глава четырнадцатая

Рассвет занялся над Ардайгом. Из башни на горе Эйд литавры посылали свои древние молитвы. Тень от здания Адмиралтейства легла поперек Ойсы. Она отливала синевой в тумане, скрывающем раннее движение на реке. На суше же черные тени поглотили Замок Эфон.

И все-таки Брехдан Айронрид решил принять землян здесь, а не в своем новом гнезде.

«Он потрясен, — думал Абрамс. — Он быстро оправился, но ему нужна помощь предков».

Те кто входили в зал для аудиенций, обычно были ошеломлены. словно внезапно оказавшиеся в царстве сна. Им требовалось время, чтобы понять то, что они видят: диспропорции огромного мощеного пола, высоких стен, узких окон, скругленных сверху и снизу, зубчатых сводов под потолком — непривычные по земным канонам, это мир, где господствует свой собственный «порядок». Маски на выцветших гобеленах и шуршащих боевых знаменах не содержали никакой человеческой символики. Потому что это был Старый Вилвидх, когда применение машин еще не сделало все стандартным и таким безликим. Это был кладезь Мерсеи. Нужно было увидеть подобное место, чтобы окончательно понять, что мерсеяне никогда не станут родственной землянам расой.

«Хотел бы я, чтобы здесь были и мои предки», — подумал Абрамс. Вместе с Хоксбергом он приближался к помосту. В тишине гулко звучали их шаги. Пахло фимиамом. Абрамс вспомнил Даяну: «У меня тоже есть место во Вселенной, не стоит забывать об этом». Под вырезанным из черного дерева драконом в черной мантии их ожидал Владыка Вах Инвори. Мужчины поклонились ему. В ответном приветствии он поднял короткое копье и ударил им о пол. Затем резко сказал:

— Свершилось зло.

— Какие новости, сэр? — спросил Хоксберг. Глаза его ввалились, уголок рта нервно подергивался.

— По последним данным, истребитель блокировал детекторную систему Флэндри на гиперволне. Он может поймать его, но на это потребуется время. А между тем оба корабля ушли за пределы досягаемости.

— Я выражаю, Протектор, мое глубочайшее сожаление. И выдвигаю обвинение против этого преступника. Если его поймают живым, с ним можно обращаться, как С обычным пиратом.

«Да, — подумал Абрамс, — его выжмут, как лимон, да еще протащат через гипнозонд. (Хорошо хоть, он не знает никаких жизненно важных секретов. А его свидетельские показания обо мне не сделают мое положение хуже, чем сейчас). Господи, пусть уж лучше его сразу убьют».

— Мой лорд, — сказал он, — вам и Владыке я выражаю официальный протест. Доминик Флэндри выполняет императорское поручение. Как минимум, он должен предстать перед трибуналом. Но его дипломатическая неприкосновенность не может быть отменена простым приказом.

— Он был аккредитован не правительством Его Величества, а мной лично, — раздраженно сказал Хоксберг. — То же самое касается и вас, Абрамс.

— Успокойтесь, — приказал ему Брехдан.

Хоксберг с изумлением смотрел на массивное зеленое лицо, выражавшее полное спокойствие. Брехдан остановил свой взгляд на Абрамсе.

— Командующий, — сказал мерсеянин, — когда прошлой ночью вас задержали, вы заявили о том, что у вас есть информация, которую я должен лично услышать. Когда мне это передали, я не возражал. Вы хотите поговорить наедине?

«Так, началось. Я как-то хвалился Доминику, что ни при каких обстоятельствах из меня не удастся вытащить ни слова, а если удастся, то они поплатятся за это; ну вот, сейчас я совершенно безоружен и могу попытаться оправдать свое хвастовство. Моим бедным мозгам придется поработать, мне нельзя попасть в камеру для допросов».

— Я благодарю Владыку, — сказал Абрамс, — но дело касается и лорда Хоксберга тоже.

Сердце Абрамса бешено колотилось, но говорил он спокойно:

— Все дело в законе, Владыка. По Альфзарской конвенции Мерсея подтвердила принятие правил войны и дипломатии, которые развивались и действуют на Земле. Вы их переняли, и это говорит о том, что они действуют. Если же вы сейчас хотите объявить нас персонами нон-грата и отослать, у правительства Его Величества не будет оснований для претензий. Но предпринимая любые другие действия против нас, вне зависимости от источника нашей аккредитации, вы даете повод для разрыва отношений, если — не для войны.

— Принадлежность к дипломатическому корпусу не дает права заниматься шпионажем, — сказал Брехдан.

— Но, Владыка, предполагается также, что и правительство, к которому они посланы, не будет шпионить за ними. Фактически Двир Крюк был внедрен ко мне в качестве шпиона. Едва ли это дружественный акт, Владыка… Тем более в преддверии переговоров. Так уж получилось, что его симпатии оказались на стороне землян…

Брехдан слегка улыбнулся.

— Я не верю, что так получилось, командующий. У меня такое впечатление, что ваши маневры были предприняты для того, чтобы известить его, где вы выйдете с ним на связь. Примите мои комплименты вашему искусству.

— Владыка, правительство Его Величества будет возражать против таких утверждений.

— Как смеете вы говорить от лица Империи! — взорвался Хоксберг.

— А как смеете вы, мой лорд! — огрызнулся Абрамс. — Я всего лишь предполагаю, а согласится Владыка или нет — это совсем другое дело.

Брехдан потер подбородок.

— Обвинения и контробвинения. Возражения и контрвозражения…

— Да, без сомнения.

— Как вы думаете, что предпримет Империя?

— Это компетенция Политического Управления, Владыка. И что оно решит, зависит от ряда факторов, включая настроение. Если курс, выбранный Мерсеей, покажется разумным, Земля будет склонна ответить соответствующим образом.

— Я полагаю, что для нас разумный курс подразумевает и отказ от взаимных обвинений, — сухо сказал Брехдан.

Абрамс развел руками.

— А как же еще? Нужно ли говорить, что Двир и Флэндри действовали импульсивно и без моего ведома? Разве мы не поступим мудро, если не будем в связи с ними затрагивать чести целых планет?

— М-м… Да, хорошо сказано. Хотя, честно говоря, я разочарован в вас. Я бы лучше следил за своими подчиненными.

— Владыка, то, что случилось с Флэндри, уже ни вы, ни я не в состоянии контролировать. Он и его преследователи ушли далеко за пределы досягаемости, и связи с ними нет. Может, это звучит высокопарно, но я все же хочу послужить Империи!

— Это мы еще посмотрим, — злобно сказал Хоксберг.

— Я просил вас помолчать, — произнес Брехдан. — Нет, командующий, на Мерсее ваши слова совсем не высокопарны, — он склонил голову. — Мое почтение. Лорд Хоксберг меня очень обяжет, если будет считать вас невиновным.

— Сэр, — запротестовал виконт, — его необходимо держать под домашним арестом в посольстве, пока мы находимся здесь. Что случится с ним по возвращении будет зависеть от того, как он служил, и от его правительства.

— Я настоятельно прошу командующего остаться с персоналом, — сказал Брехдан. Он подался вперед всем телом. — А сейчас, посланник, пришла ваша очередь. Если вы хотите продолжать нынешнее обсуждение, то и мы — тоже. Но есть ряд непременных условий. Волей случая Флэндри может спастись, а он владеет военным секретом. Таким образом, мы должны отправить быстроходного курьера в ближайшие региональные штаб-квартиры землян с нашим общим донесением. Если Земля откажется от него и будет вместе с Мерсеей участвовать в его задержании или уничтожении, тогда она докажет свое искреннее желание мирных отношений, и Большой Совет Его Высочества будет рад внести соответствующие коррективы в свою политику. Вы приложите к этому свои усилия?

— Конечно, сэр! Конечно!

— Земная Империя, однако, очень далеко, — продолжал Брехдан. — Я не думаю, что Флэндри направится к ней. Наши патрули для страховки перекроют наиболее вероятные маршруты. Но ближайшая база землян находится на Старкаде, и если ему каким-то образом удастся ускользнуть от нашего истребителя, я думаю, он наверняка полетит туда или на Бетельгейзе. Этот район обширен и неизвестен, так что у наших разведывательных кораблей будет ничтожный шанс перехватить его, пока он не окажется поблизости от места своего назначения. Следовательно, если он уйдет от преследования, я бы хотел охранять подходы к месту назначения. Но поскольку у моего правительства не больше желания раздувать конфликт, чем у вашего, вы должны сообщить своему командованию, что эти корабли не представляют никакой угрозы для них и не нужно им высылать подкрепление. Пожалуй, лучше даже, если они окажут содействие. Вы подготовите для них такие приказы?

— Немедленно, сэр, — сказал Хоксберг. Надежда возвращала его к жизни. Он совершенно не обращал внимания на взгляд Абрамса.

— Скорее всего это окажется ненужным, — сказал Брехдан. — Истребитель предполагал настигнуть его в течение трех дней. Понадобится еще немного времени, чтобы доложить нам об исполнении задания. Мы можем пока быть спокойными так же, как и правительство Его Величества, а сейчас нам лучше приняться за работу. Проводите меня, пожалуйста, в соседний кабинет, — он поднялся и на секунду остановил свой взгляд на Абрамсе.

— Командующий, — сказал он, — ваш молодой человек заставляет меня гордиться тем, что я — разумное существо. Подумать только, чего могли бы достичь наши расы, если бы объединились! Удачной охоты.

Абрамс не мог говорить. Его душили слезы. Он поклонился и вышел. В дверях мерсеянская охрана встала по обе стороны от него.

Обзорные экраны были заполнены звездами, беспощадно яркими на фоне бесконечной космической ночи. Космический корабль монотонно гудел, набрав скорость.

Флэндри и Персис только что закончили свою работу. Она подавала ему инструменты, еду — все, что только могла, чтобы угодить Флэндри. В бесформенном комбинезоне, с волосами, схваченными шарфом, с масляным пятном на носу, она была более желанна, чем прежде. А может, так было просто потому, что рядом ходила смерть?

Мерсеянский истребитель давно уже, век тому назад, передал приказ остановиться, еще когда вошел в зону гипервибрационной досягаемости. Флэндри не подчинился.

— Тогда приготовьтесь отдать Богу душу, — сказал капитан истребителя и прервал связь. Минуту за минутой, час за часом он следовал за ними, пока приборы не стали сигналить о его приближении.

Персис схватила Флэндри за руку. Ее рука была ледяной.

— Я не понимаю, — сказала она тонким голосом, — ты говорил, что он может выследить нас по нашему волновому следу. Но космос так велик. Почему бы не перейти на субсветовую скорость? Пусть нас тогда поищет.

— Он слишком близко, — сказал Флэндри. — Он был близко даже тогда, когда мы только узнали, что он у нас на хвосте. Если мы отключим вспомогательные мощности, он сразу поймет, где мы находимся, ему понадобится пролететь совсем немного, чтобы увидеть нитринный след нашего двигателя.

— А мы не можем и его отключить?

— Тогда не пройдет и одного дня, как мы погибнем. От него зависит вся система жизнеобеспечения на корабле. Нам останется лишь гадать, что произойдет раньше: задохнемся мы или замерзнем. Если бы у нас было оборудование для поддержания жизни при отключенном двигателе, …но у нас его нет. Это невоенный и даже не исследовательский корабль. Это лишь небольшое спасательное судно, которое «Маргарита» могла тащить на себе.

Они направились в комнату контроля.

— Что же нас ждет? — спросила она.

— Ты имеешь в виду теоретически? — Он был признателен ей за то, что она дала ему возможность поговорить. Когда он молчал, тишина давила на него. — Смотри, мы летим быстрее света, совершая великое множество квантовых скачков в секунду, которые не пересекаются в пространстве. Можно сказать, что большую часть времени мы находимся вне действительной Вселенной, хотя мы в ней — так долго, что не замечаем разницы. Наш «друг» должен попасть в ту же, что и у нас, фазу. То есть, настроить свои квантовые скачки на ту же частоту и тот же фазовый угол, что и у нас. Это делает каждый корабль весьма солидным объектом для другого, как будто они движутся на обычной гравитационной передаче с обычной скоростью, а не со световой.

— Но ты говорил что-то о поле.

— Ах, это. Ну, что заставляет нас совершать квантовые скачки? Это — пульсирующее световое поле, генерируемое вспомогательным двигателем. Поле окружает нас и простирается вокруг, образуя сферу с определенным радиусом. Насколько велик радиус и на массу какой величины он может воздействовать, зависит от мощности генератора. Большой корабль может идти бок о бок с меньшим, схватить его своим полем и буквально тащить с равнодействующей псевдоскоростью. Именно так и происходит большинство операций по захвату и взятию на абордаж. Но истребитель не настолько велик по сравнению с нами. Ему не нужно подходить так близко, чтобы наши поля пересеклись. Иначе его лучи и артиллерия не смогут поразить нас.

— А почему мы не сменим фазу?

— Стандартный боевой прием. Я уверен, наши «друзья» ожидают от нас именно этого. Но одна сторона может сменить фазу так же быстро, как и другая. Затем последуют бесконечные расчеты схем маневров противника. Рано или поздно оба вернутся в фазу и будут в ней достаточно долго, чтобы оружие могло поразить цель. Нет, мы поступим иначе. Наш единственный шанс — это то, над чем мы работали.

Она прижалась к нему. Он чувствовал, что она дрожит.

— Ники, мне страшно.

— Думаешь, мне не страшно? — губы их были совершенно сухими, когда слились в поцелуе.

— Давай, пошли по местам. Если мы прорвемся, Персис, о лучшем попутчике я не могу и мечтать.

Они сели, и Флэндри, не смея оставаться серьезным, добавил:

— Нам, конечно, не быть долго вместе, но у тебя есть билет до рая, я же, без сомнения, отправлюсь в другом направлении.

Она снова сжала его руку.

— Я тоже. Т-т-ы так легко от меня не отделаешься.

Раздались сигналы тревоги. Тень пересекла звезды. Она стала увеличиваться, когда улучшилась фазировка. Тень приняла очертания торпеды, затем отчетливо стали просматриваться орудийная башня и ракетные установки. Флэндри припал глазом к окуляру своего импровизированного прицельного телескопа. Пальцы его лежали на кнопке. От нее тянулись провода.

Мерсеянский истребитель стал полностью виден ему. Звездный свет блестел на металле. Флэндри знал, насколько тонок этот металл. Силовые экраны много отражали, но ничто не могло защитить от ядерной энергии: ничто, кроме скорости, с помощью которой можно оторваться, но для этого нужна малая масса. Что ни говори, а он чувствовал себя так, как будто его преследует динозавр.

Истребитель приближался, увеличиваясь на экранах. Зная, что его жертва безоружна, он двигался спокойно и осторожно, чтобы иметь возможность увернуться. Правая рука Флэндри потянулась к переключателю передач… Так… так… Он прицелился, с опережением, к зоне, где, как он знал, должны быть двигатели истребителя.

Замигал индикатор. Гиперполя слегка соприкоснулись в первый раз. Через секунду их контакт будет достаточно прочным, чтобы выстрелить лучом или ракетой. Персис, следившая, как он учил, за показаниями на приборной доске, прокричала:

— Давай!

Флэндри переключился на тормозной вектор. Не имея оборудования и компьютеров боевого корабля, он прикинул на глазок, каким должен быть его удар, и нажал на кнопку.

На экране истребитель проскочил немного вперед. Из открытого люка корабля Флэндри вылетело вспомогательное судно, предназначенное для полетов в атмосфере, но способное передвигаться за счет импеллеров везде, где существовала гравитация. Поля вступили в контакт сразу же, как только на вспомогательном судне включился двигатель. На высокой относительной скорости, псевдо- и кинетической, катер протаранил истребитель.

Флэндри не видел, как это произошло. Он моментально сменил фазу и сконцентрировал внимание на том, чтобы поскорее избавиться от этого чертова соседства. Если все сработало так, как он надеялся, его воздушное судно прошило обшивку мерсеянина с разрушительной скоростью несколько километров в секунду. В пространстве просвистели обломки, плоть, соединения двигателя. Истребитель не был разбит окончательно. После такого удара его можно было еще починить. Но прежде чем корабль станет дееспособным, Флэндри будет за пределами досягаемости. Если он станет уходить зигзагами, его вряд ли найдут.

Он мчался среди звезд. Часы отсчитывали одну минуту, две, три, пять. Он перевел дух. Персис расплакалась. По прошествии десяти минут он почувствовал, что может перейти на автопилот, откинулся и прижал ее к себе.

— Получилось, — прошептал он. — Дьявол Сириуса! Какой-то жалкий драндулет ухлопал военный истребитель.

Затем он вскочил с сиденья и, радостно вскрикивая, начал прыгать по каюте.

— Мы победили! Та-ран-тул! Мы победили! Открой шампанское! Господи! Слава тебе! Ты милостив к нам! — Он увлек Персис и закружил ее в танце. — Ну, давай! Мы победили! Кружите вашу даму! Я восхищен, я восхищен, я восхищен!

Он обессиленно опустился на пол. К этому времени Персис взяла себя в руки. Она отстранилась от него и озабоченно прошептала:

— До Старкада очень далеко, дорогой, и в конце пути тоже поджидает опасность.

— А-а-а, — сказал мичман Доминик Флэндри, — но ты забываешь, что это только самое начало нашего путешествия.

По ее устам скользнула улыбка:

— Что вы имеете в виду, сэр?

Он ответил лукаво:

— Что до Старкада очень далеко.

Глава пятнадцатая

Саксо сверкало белизной среди мириад звезд. Но все-таки оно было так далеко, что другие светила затмевали его. Ярче всех выделялась Бетельгейзе. Взгляд Флэндри остановился и застыл на этой бордовой искре. Он уже много минут сидел за пультом управления пилота, подперев подбородок рукой; были слышны только гул мотора и урчанье вентиляторов.

Персис вошла в кабину управления. Во время полета она пыталась импровизировать с запасами одежды. И хотя одежда эта была сугубо практичной, ей удалось добиться очаровательных перемен в своих туалетах. Главным образом, вот как и сейчас, она выбирала шорты, в основном из-за карманов. Ее волосы, темные и искристые, как космос, были распущены. Когда она склонялась над плечом Флэндри, локон щекотал ему шею, и он ощущал ее легкий солнечный аромат. Но на этот раз Флэндри никак не отреагировал.

— Что-нибудь не так, дорогой? — спросила она.

— Да нет, это не работа, это все проклятая неопределенность, — проговорил он с отсутствующим видом.

— Ты имеешь в виду — куда лететь?

— Да. Надо решить этот вопрос. Саксо или Бетельгейзе?

Он обстоятельно обсуждал все аргументы, пока она не запомнила их наизусть. И тем не менее он вновь повторил, что нужно выбрать одно из двух:

— Мы не можем укрыться на какой-нибудь неизвестной планете. Империя слишком далеко. Ежедневные полеты увеличивают шансы мерсеян обнаружить наш след. Как только они узнают, что нам удалось спастись, а может быть, даже и раньше, они пошлют во всех направлениях курьеров — все корабли, которые смогут опередить нас на нашем маршруте, пока мы потихоньку пробираемся. Их корабли наверняка рыскают в этих районах.

Саксо, конечно, ближе, но есть одно соображение против того, чтобы направиться туда — они могут тщательно наблюдать за системой, не используя открыто боевые корабли. Любое большое быстроходное торговое судно в состоянии «поглотить» нас, а его команда может зайти к нам на борт с оружием. Опять же, если бы мы были в пределах слышимости, я мог бы связаться с земной штаб-квартирой на Старкаде и передать им информацию, которую мы пытаемся доставить. Тогда мы могли бы надеяться, что мерсеянам больше не будет смысла преследовать и уничтожать нас. Но все это ужасно сомнительно.

А Бетельгейзе — это держава, не входящая ни в один блок и очень ревностно соблюдающая свой нейтралитет. Иностранные патрули должны сохранять дистанцию, рассредоточиваясь так, что мы могли бы и проскочить. Как только мы прибыли бы в Альфзар, мы доложили бы послу Земли. Но бетельгейзийцы не позволят нам войти в их систему инкогнито. У них есть свои патрули. Мы должны будем пройти всю процедуру продвижения, начиная от орбитального радиуса планеты, наиболее удаленной от центра. А мерсеяне могут по мониторам засечь наши переговоры. Их истребитель стремительно рванется и собьет нас.

— Они не посмеют! — сказала Персис.

— Милая моя, они посмеют сделать практически все, потом извинятся. Ты не представляешь, что поставлено на карту.

Она присела рядом с ним.

— Потому что ты мне не говоришь.

— Правильно!

Он медленно докапывался до истины. Час за часом, по мере того, как они пролетали сквозь владения Мерсеи, он сидел, склонившись над листом бумаги с карандашом и калькулятором, и усиленно работал. В их полете не было ничего драматичного. Он просто проходил в тех районах, где, предположительно, их враги редко появлялись. С какой стати существам, у которых биологические потребности очень схожи с человеческими, уходить от тускло-красной карликовой звезды к беспланетному голубому гиганту или гаснущему Сефейду? У Флэндри было достаточно времени для работы.

Персис как раз жаловалась на отсутствие внимания к ней, когда неожиданно к нему придет озарение.

— Ты мог бы поговорить со мной.

— А я что делаю? — пробормотал он, не поднимая глаз от стола. — Я и любовью с тобой занимаюсь. И то, и другое я делаю с удовольствием. Но только не сейчас, ради Бога!

Она плюхнулась в кресло.

— Ты помнишь, что у нас есть для развлечений на корабле? — спросила она. — Четыре фильма: «Мерсеянская эпопея», какая-то нудная комедия, речь Императора и «Лунная опера» в двадцатитонной шкале. Два романа: «Стрелок вне закона» и «Планета греха». Я все их запомнила наизусть. Они уже снятся мне. Есть флейта, на которой я не могу играть, и набор инструкций по эксплуатации…

— Хм, у-у-у, — он пытался составить числа Брехдана в различной последовательности. Было нетрудно перевести их из мерсеянской математики в земную. Но к чему эти дьявольские символы относились? Углы, время, некоторые величины без определенных измерений… Обороты? Чего? Ведь не Брехдана… никакой зацепки.

Нечеловека можно было озадачить подобным образом — чем-нибудь этаким земным, ну, например, периодической таблицей изотопов. Он ведь не знает ничего: ни какие свойства из великого множества указываются, ни стандартного порядка, в котором даны квантовые числа, ни того факта, что логарифмы — десятичные, ни многого другого, что ему нужно было бы знать, прежде чем он мог догадаться, что означала таблица.

— Тебе-то не нужно самому решать эту проблему, — надулась Персис, — ты сам мне говорил, что эксперт может с ходу определить их значение. Ты просто прикидываешься…

Флэндри в раздражении поднял голову.

— Может быть, для нас чертовски важно знать это. Мы хоть будем представлять, чего ожидать. Надо же выйти из тупика: «Как может Старкад так много значить? Одна маленькая заброшенная планета?»

И вдруг его осенило. Он застыл, устремив во Вселенную такой безумный взгляд, что Персис испугалась.

— Ники, в чем дело?

Он не слышал — конвульсивным движением схватил чистый лист бумаги и начал лихорадочно черкать. Закончив, посмотрел на результат. Капельки пота свисали с его бровей.

Он поднялся, пошел в кабину управления и вернулся с кассетой, которую вставил в свой микросчетчик.

Он снова взялся за перо, выписывая цифры. Пальцы его плясали на компьютере. Персис стояла неподвижно. Наконец, он кивнул:

— Вот так, — сказал он сдавленным голосом, — так и должно было быть.

— Что такое? — спросила она.

Флэндри крутнулся в своем кресле и через секунду сфокусировал свой взгляд на ней. Что-то в его лице изменилось. Он был почти чужой.

— Я не могу тебе сказать, — вымолвил он.

— Почему?

— Нас могут взять живыми в плен, они прозондируют тебя и обнаружат, что ты знаешь. И если тебя не убьют сразу же, то сотрут твой мозг, что, на мой взгляд, еще хуже.

Он достал из кармана зажигалку, сжег каждую бумажку и смахнул пепел в мусорницу. После этого встряхнулся, как пес, который только что выбрался из воды, и подошел к ней.

— Извини, — улыбнулся он. — Для меня это что-то вроде шока. Но сейчас все будет в порядке. Честное слово, отныне я буду больше внимания уделять тебе.

Все остальное время после этого разговора Персис наслаждалась путешествием, даже после того, как отметила в нем перемену, что-то, что ушло и никогда больше не возвратится. Молодость!..

На приборе для обнаружения зажужжал сигнал тревоги. Персис схватила Флэндри за руку. Он освободился и взялся за основной переключатель сверхпередачи, но не воспользовался им, чтобы вернуться в нормальное состояние к кинетической скорости. Пальцы у Флэндри, лежащие на переключателе, побелели. Сердце билось неровно.

— Я забыл то, что уже решил, — сказал он, — у нас не очень хороший детектор. Похоже, что это боевой корабль и нас уже засекли.

— Но на этот раз он не может направиться прямо к нам, — ее голос был довольно спокойным. Она уже привыкла к тому, что их преследуют. — В этой зоне есть где спрятаться.

— Ха-ха, мы попытаемся, если будет необходимость. Давай-ка сначала определим, куда этот парень направляется. — Он изменил курс. Все было как обычно, только звезды проносились в иллюминаторе. — Если мы найдем ряд, в котором напряженность остается постоянной, то сможем идти параллельно с ним, и он не будет нам мешать.

Впереди пылало беспощадное Саксо.

— Предположим, он направляется туда…

Тянулись минуты. Наконец, Флэндри позволил себе расслабиться. Его комбинезон был мокрым от пота.

— Вот как! Я так и думал. Направление — Саксо. И если парень придерживался более-менее прямого курса, как, вероятно, и есть, то он летит из Империи.

Флэндри занялся подсчетами, ворча по поводу скверной аппаратуры гражданских кораблей.

— Да, мы можем встретить его. Поехали!

— Но он может оказаться мерсеянином, — возразила Персис. — Совсем не обязательно, что он с земной орбиты.

— Это наш шанс. Вероятность довольно большая. Он идет медленнее, чем мы, и я предполагаю, что это торговое судно. — Флэндри взял новый курс, откинулся в кресле и потянулся. По его лицу пробежала ухмылка: — Моя дилемма решилась. Мы направляемся на Старкад.

— Как? Почему?

— Я не упоминал этого раньше, боялся, что у тебя появятся ложные надежды. Но я прилетел сначала сюда вместо того, чтобы идти прямо на Саксо или Бетельгейзе потому, что… потому, что это путь, которым идут земные корабли. Они перевозят людей и запасы на Старкад, а затем возвращаются домой. Если нас подвезут… Понимаешь?

Нетерпение охватило ее и затем снова погасло.

— Почему бы нам не найти корабль, который идет прямо домой?

— Радуйся, что мы нашли хоть какой-то. К тому же таким образом мы доставим наши новости значительно быстрее. — Флэндри перепроверил свои цифры. — Мы будем в пределах слышимости через час. Если он окажется мерсеянином, у нас останется шанс оторваться и скрыться от него. — Он поднялся. — Я постановляю… всем хорошенько выпить!

Персис посмотрела на свои руки. Они дрожали:

— Нам действительно нужно чем-нибудь успокоить нервы — согласилась она, — у нас на борту есть психопрепараты.

— Виски приятнее. Кстати о приятном, у нас впереди — целый час!

Она потрепала его волосы.

— Ты невозможен!

— Нет, — сказал он. — Всего лишь невероятен.

Корабль оказался грузовым судном «Рискессель», приписанным к Новой Германии, но работающим за пределами пограничной планеты Империи Айрумкло. Он был огромным, пузатым, неуклюжим и запущенным. Капитан проорал не совсем трезвым голосом приветствие, когда Флэндри и Персис взошли на борт.

— Ох-хо-хо! Люди! Так скоро я не ожидал увидеть людей. Да еще таких великолепных. — Одна волосатая рука схватила руку Флэндри, другая потрепала Персис за подбородок. — Отто Брумельман — это я.

Флэндри взглянул поверх лысой головы с буйно растущей бородой на проход из воздушного тамбура. Разъеденный металл содрогался от гула плохо настроенного двигателя. Пара многоконечных существ с сияющим голубым поверхностным покровом глазела на них со своих рабочих мест. Они фактически вручную драили пол. Свет был красновато-оранжевым. Воздух, в котором ощущался металлический привкус — довольно прохладным, и когда капитан говорил, изо рта у него шел пар.

— Вы — единственный землянин, сэр? — спросил Флэндри.

— Не землянин! Я — германец. Но много лет уже живу на Айрумкло. Моим владельцам нужна айрумклогийская космическая рабочая сила, она дешевле. Я не слышу человеческой речи на протяжении всех моих поездок. Вот эти… не могут выговорить ни слова. — Брумельман кивнул в сторону работающих и посмотрел маленькими глазками на Персис, которая надела свое единственное платье. Она одергивала запачканный мундир Флэндри, пытаясь расправить складки на ткани. — Одинок, одинок, одинок. Как хорошо, что я встретил вас. Сначала мы обезопасим ваш корабль, а потом пойдем ко мне в каюту и выпьем. Правильно?

— Нам лучше бы незамедлительно переговорить наедине, сэр, — сказал Флэндри. — Наш корабль… нет, подождем, пока мы будем одни.

— Ты подождешь. А я побуду один с дамочкой. Правильно? Хо-хо-хо!!! — Брумельман обнял Персис своей лапой. Она с отвращением отпрянула.

Когда они пошли в каюту, капитана по дороге остановил член команды. У него были какие-то вопросы. Флэндри улучил момент и прошипел Персис на ухо:

— Не обижай его, это редкостная удача.

— Это? — она сморщила нос.

— Да, подумай, что бы ни случилось, никто из этих ксеносов нас не выдаст. Они просто не смогут. Нам нужно Поддерживать хорошие отношения с капитаном, а это не так уже и трудно.

В исторических фильмах он видел свинарники, но они содержались лучше, чем каюта Брумельмана. Не обращая внимания на остатки кофе, германец наполнил три кружки жидкостью. Она обожгла их желудки. Свою кружку он наполовину опустошил уже первым глотком.

— Так, — отрыгнул он, — поговорим. Кто же послал вас так далеко в космос на этой калоше?

Персис ушла в дальний угол. Флэндри остался рядом с Брумельманом, изучая его. Капитан был неудачник, лодырь и алкоголик. Без сомнения, его держали на этой работе лишь потому, что хозяева настаивали на том, чтобы капитаном был именно человек, и не могли найти никого другого за ту плату, которую желали платить. Это не имело никакого значения для Флэндри, поскольку напарник капитана был вполне компетентен. Несмотря на системы старого образца, корабль его главным образом летел сам, на автопилоте.

— Вы направляетесь на Старкад, не так ли, сэр? — в свою очередь спросил Флэндри.

— Да-да, у моей компании контракт с Военным Флотом. Айрумкло — перевалочный пункт. Этим рейсом мы везем продукты и строительное оборудование. Надеюсь, что скоро пойдем обратно. В Высотном порту мало приятного… Но мы собирались поговорить о вас.

— Я не могу сказать ничего, кроме того, что у меня — особое поручение. Для меня жизненно важно добраться до Высотного порта незамеченным. Если донна д’Ио и я сможем лететь с вами и вы не пошлете об это радиограмму, вы окажете Империи огромную услугу.

— Особое поручение… с дамой? — Брумельман ткнул в ребра Флэндри большим пальцем с ногтем с черной каемкой. — Я могу догадаться, что это за поручение. Хо-хо-хо!

— Я спас ее, — терпеливо сказал Флэндри. — Вот почему мы были вместе на корабле. Мерсеянское нападение. Война обостряется. У меня срочная информация для адмирала Энрике.

Смех Брумельда резко оборвался. Сквозь бороду и спутанные усы, которые доходили ему до пупа, было видно, как он судорожно сглотнул.

— Нападение, говоришь? Нет, мерсеяне до сих пор никогда не беспокоили гражданские корабли.

— Они не побеспокоят и этот, капитан, если не будут знать, что я нахожусь на борту.

Брумельман вытер свою лысину. Возможно, он думал о себе как о продолжателе почетной неистовой традиций времен первооткрывателей космоса. И теперь его мечты неожиданно вышли на орбиту.

— Мои хозяева, — сказал он вяло, — у меня обязательства перед моими хозяевами. Я отвечаю за их корабль.

— Ваш первейший долг — дела Империи, — Флэндри подумал о том, чтобы пустить в дело бластер. Нет, надо воздержаться, пока это возможно, шанс слишком хорош. — И все, что вам нужно сделать, — это, как обычно, подлететь к Старкаду, как обычно, сесть в Высотном порту и дать нам выйти. Я клянусь, мерсеяне никогда не узнают.

— Я… м-м-м… но я…

Флэндри с ходу поймал идею.

— Что касается ваших хозяев, — сказал он, — им вы тоже можете оказать хорошую услугу. Наш корабль лучше отпустить, пусть летит. У врага есть его описание, но если мы не будем выключать двигатель и позаботимся о том, чтобы оставался нейтринный след, вы подберете его по пути домой, а там продадите. Бьюсь об заклад, он стоит столько же, сколько весь ваш корабль. — Флэндри подмигнул. — Конечно, об этом вы сообщите своим хозяевам.

Глаза Брумельмана загорелись.

— Так, хорошо, конечно, — он залпом проглотил остатки своего питья. — Клянусь Богом, да! По рукам!

Он настоял и на том, чтобы пожать руку Персис.

— А! — сказала она Флэндри, когда они остались одни в пустой подсобке, где был разложен матрац. Она отказалась от предложения капитана поселиться в его каюте. — Далеко до Старкада?

— Пара дней, — Флэндри занялся осмотром космического скафандра, который взял со своего корабля, прежде чем отпустить его в свободный дрейф.

— Не знаю, выдержу ли я.

— Извини, но мосты сожжены. Лично я придерживаюсь мнения, что нам все же повезло.

— У тебя странные представления о везении, — вздохнула она. — Ну, ладно, хуже уже не будет.

Оказалось, что может быть и хуже.

Спустя пятнадцать часов Флэндри и Персис сидели в кают-компании. Они дрожали от холода, несмотря на то, что надели комбинезоны. Во рту у них пересохло и отчаянно начало болеть горло. Они пытались скоротать время за игрой в карты, но это у них не очень-то получалось.

В передатчике прохрипел голос Брумельмана:

— Эй, ты! Мичман Флэндри! На мостик!

— А! — Флэндри вскочил. Персис рванулась за ним по трапу через холл. Звезды сияли в иллюминаторах. Из-за того, что оптический компенсатор не был настроен, у звезд был странный свет, они дергались туда-сюда, будто корабль плыл в другой реальности.

У Брумельмана в руках был гаечный ключ. Позади него первый помощник нацелил на них лазерную горелку, грубый заменитель оружия, смертельный на близком расстоянии.

— Руки вверх! — прокричал капитан.

Флэндри поднял руки. В желудке у него засосало.

— В чем дело?

— Читай, — Брумельман швырнул ему отпечатанную бумажку. — Ты — врун, предатель, думал, что сможешь меня одурачить! Посмотри, что пришло!

Это была стандартная форма, записанная для повсеместного распространения и полученная с одного из нескольких автоматических передатчиков вокруг Саксо.

«Управление Вице-адмирала Хуана Энрике, командующего Имперским территориальным Военным Флотом в регионе… — Флэндри проскочил несколько строчек. — Общая директива по военному положению: По указу Его Превосходительства Лорда Марка Хоксберга, виконта Най Кальмара на Земле, особого Имперского посланника в Ройдгунаты Мерсеи… мичман Доминик Флэндри, офицер Военного Флота Его Величества, включенный в делегацию, участвовал в мятеже и похитил космический корабль, принадлежащий царству Най Кальмара; описание следующее… обвинен в государственной измене.

…В соответствии с межзвездным законом и имперской политикой мичман Флэндри должен быть арестован и возвращен своему начальству на Мерсее… На все корабли, включая земные, прежде чем они подойдут к Старкаду, должны быть допущены мерсеянские инспекторы… земляне, которые могут задержать этого преступника, должны лично и незамедлительно доставить его в ближайшее Мерсеянское представительство… государственная тайна».

Персис закрыла глаза и сжала пальцы. Лицо ее казалось бескровным.

— Ну, — прорычал Брумельман. — Что скажешь на это? Флэндри прислонился головой к перегородке. Он не был уверен, устоит ли сейчас на ногах.

— Я… могу сказать… что этот ублюдок Брехдан подумал обо всем.

— Ты думал, что можешь меня одурачить? Ты думал, я буду делать вместе с тобой твою предательскую работу? Нет, нет!

Флэндри окинул взглядом капитана, его помощника, Персис. Слабость сменилась гневом. Но его мозг работал с точностью машины. Он опустил руку, в которой держал бумажку с сообщением.

— Мне лучше рассказать вам всю правду, — прохрипел он.

— Нет! Я не хочу ничего слышать, не хочу никаких секретов.

Ноги Флэндри подогнулись. Падая, он выхватил свой бластер. Пламя лазерной горелки полыхнуло голубизной туда, где он только что находился. Своим выстрелом Флэндри попал в инструмент — помощник завопил и выронил раскаленную горелку. Флэндри поднялся на ноги.

— Брось гаечный ключ, — сказал он капитану.

Ключ с грохотом упал на пол. Брумельман отступил назад, за своего помощника, который корчился и извивался от боли.

— Вы не сможете скрыться, — сказал он. — Нас уже засекли. Наверняка. Если вы заставите нас повернуть, за нами тут же последует боевой корабль.

— Я знаю, — сказал Флэндри. Его мысли метались, словно быстро перескакивая со льдины на льдину. — Послушайте. Произошла ошибка. Лорда Хоксберга одурачили. У меня есть информация, и она должна дойти до адмирала Энрике. Я не хочу от вас ничего, кроме того, чтобы вы доставили нас в Высотный порт. Я сдамся землянам. Не мерсеянам, а землянам! Что здесь не так? Они сделают со мной все, что пожелает Император. Если понадобится, могут выдать меня врагам. Но не раньше, чем услышат то, что я должен сказать. Капитан, вы мужчина? Так ведите себя соответственно!

— Но к нам на борт зайдут инспекторы, — простонал Брумельман.

— Вы можете меня спрятать, на корабле существует тысяча всевозможных мест для этого. Если у них не будет причины подозревать вас, мерсеяне не будут все обыскивать. Ведь на это потребовалось бы несколько дней. Ваша команда не проболтается. Она настолько же чужеродна мерсеянам, как и нам. Никакого общего языка, жестов, интересов — вообще ничего. Пусть зеленокожие взойдут на корабль. Я буду в грузовом отсеке или еще где-нибудь. Ведите себя естественно. Можно немного поартачиться. Я уверен, каждый, кого они проверяют, поступает подобным образом. Сдайте меня землянам. И через год вы сможете получить рыцарское звание.

Глаза у Брумельмана забегали. Он икнул, распространяя запах перегара.

— Альтернатива такова, — сказал Флэндри. — Я запру вас и приму на себя командование.

— Я… нет, — на грязную бороду потекли слезы, — пожалуйста, слишком большой риск, — потом вздохнув хитро добавил, — а вообще-то ладно, согласен. Я подыщу хорошее место, где вам можно будет укрыться.

«И покажешь им, когда они придут, — подумал Флэндри. — Фортуна мне благоволит, но сейчас она бессильна. Что же делать?»

Персис подошла к Брумельману и взяла его за руки.

— О, спасибо! — сказала она мелодичным голосом.

— А? Ха! — Он раскрыл рот от удивления.

— Я знала, что вы — настоящий мужчина, у меня такое чувство, будто ожили старые герои Лиги.

— Но вы, дамочка…

— В сообщении ни слова не сказано обо мне, — промурлыкала она. — Я совершенно не расположена сидеть в какой-нибудь темной дыре.

— Вы… вы на корабле не зарегистрированы. Они прочитают список. Так ведь?

— Ну и что тогда? Меня зарегистрируют?

У Флэндри появилась надежда. От этого чуть не закружилась голова.

— Видишь, кое-какие награды ты получаешь уже теперь, — хихикнул он.

— Я… почему я… — Брумельман выпрямился. Он привлек Персис к себе. — Вот так, хо-хо-хо! Вот так!

Она бросила на Флэндри такой взгляд, который он не хотел бы еще раз увидеть.

Он выполз из упаковочной тары. В его убежище было темно… как в желудке. Единственный луч света, с помощью которого он мог сориентироваться, давал фонарь на его шлеме. Медленно и неуклюже он полез, как червяк, между корзин и ящиков к люку.

На корабле было тихо. Все молчало вокруг, только двигатель и вентиляторы тихонько рокотали. Гротескные тени плясали там, где луч его фонаря освещал дорогу. Должно быть, корабль был на орбите вокруг Старкада. Ожидали разрешения на посадку… Он уцелел! Мерсеяне прошли в нескольких метрах от него, Он слышал, как они говорили, и его палец лег на спусковой крючок. Но они ушли, «Рискессель» вновь набрал скорость. Так что Персис держала Брумельмана на контроле. Ему не хотелось думать, во что ей это обходится.

Дальнейший ход событий предполагал, что все пойдет так, как он наметил: они прибудут на планету, и он сдастся. Таким образом, он наверняка доставит информацию, которой владел только он один (правда, он подумывал, не сообщить ли Персис эти цифры, но решил не делать этого: она не была внесена в список, что дает возможность врагам поймать ее, а нетренированный мозг Персис и даже подсознание могут не удержать эти числа, если ее подвергнут воздействию наркосинтетических веществ). Но он не знал, как отреагирует Энрике. Адмирал, конечно, не робот, так или иначе, он передаст информацию на Землю, но может посадить Флэндри под арест. Он наверняка не будет посылать боевой корабль без разрешения штаб-квартиры, чтобы удостовериться в правдивости информации Флэндри. Во всяком случае, не поступит так, помятуя о послании Хоксберга или приказе, возложенном на него, не предпринимать никаких действий, нагнетающих напряженность, дабы не свести на нет инициативу мерсеян. Так что, в лучшем случае, такое развитие событий повлечет за собой проволочку, которой враг может воспользоваться с выгодой для себя. Может возникнуть большая вероятность того, что Брехдан Айронрид узнает, как обстоят дела. Макс Абрамс (жив ли ты еще, отец мой?) как-то сказал: «Что помогает сопернику больше всего, так это знание того, что знаешь ты». И, наконец, черт возьми, Доминик Флэндри не собирался вновь становиться пешкой!

Он открыл люк. В коридоре никого не было, из кубрика доносилась нечеловеческая музыка. Капитан Брумельман не спешил совершать посадку, и его команда пользовалась возможностью расслабиться.

Флэндри поискал глазами ближайшее спасательное судно. Если кто-нибудь заметит его… ну что ж, он поедет в Высотный порт. Если же нет, то заимствование этого судна будет все лишь мелким преступлением в его солидном послужном списке. Он вошел в отсек, задраил внутренний клапан, опустил на шлеме лицевую панель и включил ручное управление. Зарычали насосы, откачивая воздух. Он забрался в летательный аппарат и закрепил герметизатор. Внешний клапан отсека открылся автоматически.

Космос Поразил его своим блеском. Флэндри из последних сил толкнул спасательный катер вперед. Старкад походил на гигантский темный круг, окаймленный двумя полосами — красной и небесно-голубой. Среди звезд сияла Луна. В бесконечном падении Флэндри захватила невесомость. Она исчезла, как только он включил внутреннюю гравитацию и отрегулировал вектор тяги. Он пошел вниз по спирали. В памяти четко возникла планетарная карта. Он мог беспрепятственно добраться до Юджанки, города, спасенного им.

Глава шестнадцатая

Драгойка соскользнула на кушетку и, опершись на локоть, жестом пригласила Флэндри.

— Не мечись, как в клетке, Домманик, — настойчиво попросила она. — Расслабься, сядь рядом, мы с тобой друзья и у нас вдоволь времени побыть вместе.

Ее голос заглушал звуки шагов за окном, бряцание оружия, шум прибоя. Флэндри выглянул. Аллея Шив была заполнена вооруженными курсовикянами. Насколько хватало глаз, они растекались среди серых стен, крутых красных крыш, резных перекладин, устремляясь на улицу «Где Они Сражались», образуя кордон вокруг этого здания. Наконечники копий и топоры, шлемы и кольчуги сверкали под резким светом Саксо, знамена развевались на ветру, на щитах сверкали огненно раскрашенные монстры и молнии. Это была уже не толпа. Это были вооруженные силы Юджанки, созданные Сестринством. Воины охраняли парапет у Замка Морских Торговцев. В Золотом заливе стояли наготове корабли.

«Черт побери! — подумал Флэндри, слегка охваченный смятением. — Неужели все это начал я?»

Он оглянулся на Драгойку. Во мраке комнаты, которую наполняли варварские реликвии, казалось, что ее рубиновые глаза и полосатый рыже-белый мех искрятся, а изгибы тела весьма соблазнительны. Она откинула назад свою светлую гриву, на ее получеловеческом лице засияла очаровательная улыбка, которую совсем не портили клыки.

— С тех пор, как ты приехал, мы были слишком заняты, — сказала она. — Теперь же, пока отдыхаем, можно и поговорить. Иди сюда.

Он пересек комнату, где пол в его честь был усыпан ароматными листьями, и присел на стоящую рядом кушетку. Меж ними был маленький столик в форме цветка, на котором стояли модель галеры, чаша и графин. Драгойка пригубила вино.

— Ты не разделишь со мной чашу, Домманик?

— Да… спасибо, — он не мог отказать, хотя вино Старкада было излишне терпким. Однако необходимо привыкать к местным блюдам, быть может, Флэндри придется жить здесь довольно долго. Доминик немного отпил.

После космического скафандра было приятно вновь надеть обычную морскую форму, воздушный шлем, комбинезон, ботинки. Посыльный, которого Драгойка отправила на станцию землян в Верхнем Квартале, настоял на том, чтобы ему дали эту одежду.

— Ну, как вы здесь жили? — неловко спросил Флэндри.

— Как всегда, мы скучали по тебе: я, Ферок и другие твои старые товарищи. Как я рада, что «Стрелец» оказался в порту.

— Мне просто повезло!

— Нет-нет, тебе любой бы помог. Здешний народ: ремесленники, простые моряки; торговцы, фермеры — так же разъярены, как и я. — Усики Драгойки поднялись. Ее хвост дернулся, крылоподобные уши широко расправились. — Что эти ваз-гирадеки осмелились клевать тебя!

— Эй, — сказал Флэндри, — у тебя неправильное представление. Я не отрекся от Земли. Просто мой народ стал жертвой обмана, и наша задача — прояснить это дело.

— Но они объявили тебя вне закона, не так ли?

— Я не знаю, какая там ситуация, потому не стал общаться по радио. Ваз-мерсеяне могут подслушать. Поэтому я уговорил твоего посыльного передать нашим людям записку, которую затем надо переправить адмиралу Энрике. В записке я его просил прислать сюда человека, которому можно доверять.

— Ты мне это уже говорил. А я ответила, что очень просто устрою так, что ваз-землянам не удастся захватить моего Домманика. Если они не хотят войны.

— Но…

— А они не хотят. Они нуждаются в нас больше, чем мы в них, тем более сейчас, когда им не удалось достичь согласия с ваз-сираво злетоварскими.

— Им не удалось? — Флэндри сник.

— Нет, и я всегда говорила, что так получится. О! Больше не было никаких мерсеянских подводных лодок. Войска землян взорвали базу сираво, когда у нас, ваз-курсовикян, не получилось. Ваз-мерсеяне сражались с ними в воздухе. Небеса пылали в ту ночь. С тех пор пловцы очень часто обстреливают наши корабли, но большинству из них удается пройти. Говорят, боевые стычки между землянами и мерсеянами стали частыми, причем во всей Вселенной.

«Этого только не хватало, — подумал Флэндри. — Все больше убивают людей, тигрийцев, морской народ. Теперь, как я полагаю, ежедневно; они обречены…»

— Но ты очень мало рассказал о своих делах, — продолжала Драгойка, — сказал только, что знаешь большой секрет. Какой?

— Извини, — он импульсивно протянул руку и погладил ее гриву. Она потерлась головой об его ладонь. — Я не могу сказать даже тебе.

Она вздохнула.

— Как хочешь, — и, взяв модель галеры, провела пальцем по перекладинам и оснастке. — Возьми меня путешествовать с собой. Расскажи мне о своей поездке.

Он попытался рассказать. Она попыталась понять.

— Странно там, — сказала она. — Маленькие звезды становятся солнцами, наш мир превращается в пылинку, причудливые другие расы, ужасные огромные машины… — Она стиснула модель. — Я не предполагала, что твой рассказ может так меня напугать.

— Вы научитесь жить во Вселенной, ничего не боясь. Вы должны!

— Продолжай, Домманик.

Кое-что опуская, он рассказывал дальше. Не то, чтобы Драгойка возражала против его путешествия с Персис, но она могла подумать, что в качестве друга он предпочел женщину, а это причинило бы ей боль.

— …деревья, которые растут на Мерсее — выше, чем здесь, и на них совершенно другие листья…

Зазвенело переговорное устройство на его руке. Он нажал кнопку передатчика.

— Мичман Флэндри, — звонко сказал Флэндри. — Прием.

— Адмирал Энрике, — раздалось из селектора. — Я подлетаю с двумя людьми в Бодроу Икс‑7, где мне совершить посадку?

«Сам Энрике? Господи, ну и попал же я в переплет!»

— Да-да, сэр.

— Я спросил, где мне сесть, Флэндри?

Мичман, запинаясь, пробормотал координаты. Флиттер, как и предлагалось в записке, мог совершить посадку на башне дома Драгойки.

— Видите ли, сэр… здесь народ, они… в общем, они вооружены, лучше избежать возможных неприятностей, сэр.

— Ваших рук дело?

— Нет, сэр, я имею в виду, не совсем, но э-э-э… вы увидите, здесь все собрались. В боевой готовности. Они не хотят выдавать меня… э… кому-либо, кто, как они думают, настроен враждебно по отношению ко мне. Они угрожают… э… нападением на нашу станцию, если… Честное слово, сэр, я не настраивал союзников против нас. Я могу объяснить.

— Вам лучше так и сделать, — сказал Энрике. — Очень хорошо, похоже, что вы и так уже арестованы, но мы пока не будем брать вас под стражу. Мы появимся у вас примерно через три минуты. Отбой.

— Что он сказал? — прошипела Драгойка, ее шерсть встала дыбом.

Флэндри перевел. Она поднялась с дивана и сняла со стены меч.

— Я позову нескольких воинов и позабочусь, чтобы он сдержал обещание не брать тебя под стражу.

— Он сдержит. Я уверен, что сдержит. Э-э… вид его флиттера приведет народ в волнение. Можем мы распорядиться, чтобы город не начал стрельбу?

— Можем, — Драгойка включила селектор, приобретенный ею недавно, и переговорила с центром Сестринства, находящимся на другом берегу реки. Колокола прозвонили Песнь Перемирия. Ропот неодобрения пробежал по толпе тигрийцев, но все остались там, где стояли.

Флэндри направился к двери.

— Я встречу их на башне, — сказал он.

— Не надо, — ответила Драгойка, — они летят повидать тебя с твоего разрешения. Там находится Лирьоз, он проводит их вниз.

Флэндри уселся, качая головой, словно оглушенный. Когда вошел Энрике, он вскочил ракетой и отдал честь. Адмирал был один, наверное, оставил своих людей во флиттере. По сигналу Драгойки Лирьоз вернулся, чтобы наблюдать за ними. Медленно она положила свой меч на стол.

— Вольно, — коротко сказал Энрике, седой, остроносый, костлявый, точно огородное пугало. Мундир висел на нем, как на вешалке.

— Не будете ли вы так добры представить меня хозяйке?

— А… Драгойка, Капитан-правитель Дженевар ва-Радовик… — Адмирал Имперского Военного Флота Хуан Энрике.

Вновь прибывший щелкнул каблуками, а его поклон был достоин императрицы. Драгойка некоторое время смотрела на него изучающе, затем ответила почетным приветствием: коснулась рукой брови и груди.

— У меня появилась надежда, — сказала она Флэндри.

— Переведите, — приказал Энрике. Его узкий череп вмещал слишком многое, чтобы там нашлось место еще и для знания языков.

— Она… она… вы ей нравитесь, сэр, — сказал Флэндри.

За шлемом в уголке рта Энрике появилась призрачная улыбка.

— Я подозреваю, что она готова довериться мне лишь до определенных пределов.

— Адмирал не присядет?

Энрике взглянул на Драгойку. Она опустилась на кушетку. Он сел на другую, сильно выгнув спину. Флэндри продолжал стоять. На его спине выступила испарина.

— Сэр, — выпалил он, — скажите, донна д’Ио здорова?

— Да, если не считать, что у нее сильное нервное расстройство. Она прибыла вскоре после того, как мы получили от вас сообщение. Капитан «Рискесселя» постоянно придумывал какие-нибудь причины, чтобы остаться на орбите. Когда мы узнали, что на борту находится донна д’Ио, то сказали, что пошлем за ней корабль. Он тотчас же совершил посадку. Что там произошло?

— Ну, сэр, я думаю… я не могу точно сказать. Меня там не было, сэр. Она рассказала вам о том, как мы улетели с Мерсеи?

— У нас получалось неофициальное интервью по ее просьбе. Ее рассказ был очень кратким. Но в нем тоже есть тенденция поддерживать ваши заявления.

— Сэр, я знаю, что планируют мерсеяне, и это чудовищно. Я могу доказать…

— Вам понадобятся очень серьезные доказательства, мичман, — холодно сказал Энрике. — В своем сообщении лорд Хоксберг, выдвигает против вас тяжкие обвинения.

Флэндри дал выход нервному напряжению. Он сжал кулаки и выкрикнул со слезами ярости:

— Сэр, я отдан под трибунал моим народом, а вы собираетесь выдать меня мерсеянам!

Худое лицо адмирала едва вздрогнуло, голос звучал ровно:

— Устав гласит, что личный состав, которому предъявлено обвинение, должен быть отправлен к своему непосредственному начальству. Империя слишком велика, чтобы действовали еще какие-то законы. В силу своего благородного происхождения лорд Хоксберг обладает дополнительными полномочиями, которые автоматически вступили в действие, когда командующий Абрамс был прикомандирован к нему. Пока не отменено ваше задание, Хоксберг — ваш старший командующий офицер. Он заявил в соответствующей форме, что государственная тайна и его миссия со стороны Империи были подвергнуты опасности вами. Мерсеяне возвратят вас ему для проверки этого факта. Да, действительно, трибунал должен заседать на Имперском корабле или планете, но время для этого может быть назначено им в пределах года.

— Никогда этого не будет! Сэр, они выскребут мои мозги и убьют меня!

— Сдерживайте себя, мичман.

Флэндри успокоился. Драгойка оскалила зубы, но осталась сидеть.

— Могу я услышать точное обвинение против себя, сэр? — спросил Флэндри.

— Государственная измена, — ответил ему Энрике, — бунт, дезертирство, похищение человека, угроза, оскорбление действием, кража, нарушение субординации — стоит ли перечислять весь список? Я думаю, нет. Впоследствии вы добавили еще несколько пунктов — не явились самолично, зная, что вас разыскивают. Вы вызвали разногласия между Империей и дружественной страной. Это, среди прочего, подвергло опасности Вооруженные Силы Его Величества на Старкаде. В данный момент вы сопротивляетесь аресту. Мичман, вам за многое придется отвечать.

— Я отвечу перед вами, сэр, но не перед… этими проклятыми крокодильими хвостами. И не перед землянином, который настолько занят с ними лизоблюдством, что его не беспокоит судьба своих собратьев. Господи, сэр, вы позволили мерсеянам разыскивать Имперский корабль!

— У меня был приказ, — ответил Энрике.

— Но Хоксберг… вы же выше его чином!

— Формально… и только по определенным процедурным вопросам, он ведь обладает прямым Имперским мандатом. Это дает ему полномочия заключать с Мерсеей временные соглашения, которые станут определяющим фактором в дальнейшей политике.

Флэндри почувствовал едва уловимую нерешительность в его голосе и воспользовался этим.

— Вы возражали против этого приказа, сэр, не так ли?

— Я послал отчет с моим мнением в приграничную штаб-квартиру. Пока не получил никакого ответа. Во всяком случае, здесь всего шесть мерсеянских боевых кораблей не выше классом, чем «Планета» плюс несколько невооруженных грузовых судов, которым велено им помогать, — Энрике хлопнул рукой по колену: — Да что я спорю с вами? По крайней мере, если бы вы хотели увидеть меня, вы бы остались на борту «Рискесселя».

— А потом бы меня выдали мерсеянам, сэр?

— Возможно. Но это не должно было повлиять на вас. Не забывайте о присяге.

Флэндри обошел комнату, заложив руки за спину. Драгойка взялась за рукоятку меча.

— Нет, — сказал он ей по-курсовикянски, — что бы ни случилось.

Он резко повернулся на каблуках и посмотрел на Энрике.

— Сэр, у меня была другая причина. Я привез с Мерсей ряд чисел. Вы бы, несомненно, передали их на Землю, по инструкции. Но их надо сразу же проверить, чтобы убедиться в том, что я прав по поводу их значения. Если прав, то совершенно ясно, что тот, кто ознакомился бы с ними, мог начинать боевые действия. Космическую битву. Эскалацию напряженности, которую вам запрещено поддерживать. Вы не могли отдать такой приказ, учитывая обстоятельства, сковывающие вас. Вы должны были бы запросить разрешение у начальства. А на каком основании? На том, что рассказал вам я, вчерашний курсант, бунтовщик, предатель. Вы можете представить, как бы они воспротивились. В лучшем случае, желаемое решение пришло бы только через недели. Вероятнее всего, через месяцы. Тем временем продолжалась бы война, убивали бы людей, таких, как мой друг Ян ван Зуль, жизнь которого только-только началась. А ему бы служить Империи еще сорок или пятьдесят лет…

Энрике ответил так тихо, что можно было услышать, как за окном по древним улицам просвистел ветер с моря.

— Мичман ван Зуль убит в бою четыре дня назад.

— О, нет, — Флэндри закрыл глаза.

— Конфликт разгорелся по поводу того, что мы и мерсеяне уважаем территории наших баз, но патрулирующие самолеты вступают в бой, где бы они ни встретились.

— И вы еще позволили им разыскивать нас, — Флэндри помолчал. — Извините, сэр, я знаю, что у вас не было выбора… Пожалуйста, дайте мне закончить. Вполне возможно даже, что моя информация будет дискредитирована, и никто ее не востребует. Трудно представить, но… у нас так много бюрократов, которые утверждают, что противник не причинит нам никакого вреда… А Брехдан Айронрид, Господи, но он хоть умен… Я не мог рисковать. Я должен был поработать над этим, сэр, чтобы у нас появилась свобода выбора.

— Вы? — Энрике вскинул брови. — Мичман Доминик Флэндри, один, без чьей-либо помощи?

— Да, сэр! Вы же обладаете свободой выбора, не так ли? Я имею в виду, что когда возникает чрезвычайная ситуация, вы можете принять необходимые меры без предварительного запроса в штаб-квартиру. Можете?

— Конечно. Свидетельство тому — бои в атмосфере. — Энрике подался вперед, забывая о том, что становится смешным.

— Итак, сэр, это чрезвычайная ситуация. Вы обязаны поддерживать дружеские отношения с курсовикянами. Но вы же видите, что я — землянин, о котором они беспокоятся. У них так устроен мозг. Они варвары и привыкли к личному лидерству, сэр, для них далекое правительство — не правительство. Они чувствуют по отношению ко мне что-то вроде кровной привязанности. Поэтому, чтобы сохранить альянс, вам нужно сотрудничать со мной. Я — ренегат, но вы должны…

— И что?

— А то, что если вы не пошлете разведывательный корабль в космос, я скажу, чтобы Сестринство расторгло союз.

— Что? — Энрике вздрогнул.

Драгойка ощетинилась.

— Я буду саботировать все попытки Земли, — сказал Флэндри. — Ей нечего делать на Старкаде, нас заманили в ловушку, обманули, запугали и поставили клеймо. Когда вы представите физические характеристики, фотографии, измерения, мы все поедем домой. Черт возьми, я ставлю восемь против одного, что и мерсеяне поедут домой, как только вы сообщите старине Руни, что вами сделано. Конечно, сначала отправьте курьера — убедиться, что он не использует свои боевые корабли, чтобы уничтожить нас. А потом позвоните и скажите ему.

— В этой системе нет ни одной боевой единицы землян.

Флэндри ухмыльнулся. Кровь его кипела.

— Сэр, я не верю, что Империя настолько глупа. Должны же быть какие-то меры предосторожности против неожиданного размещения мерсеянских войск. По крайней мере, несколько боевых кораблей на внешней орбите. Мы можем отправить на них людей. Они вряд ли догадаются, что это еще один корабль отправляется на Землю. Правильно?

— Ну, — Энрике поднялся. Драгойка осталась сидеть, но сжимала рукоятку меча. — Вы еще не открыли свою великую тайну, — заявил адмирал.

Флэндри произнес цифры.

Энрике стоял прямой, как тотемный столб.

— Это все?

— Да, сэр, все, что было нужно.

— Как вы это интерпретируете?

Флэндри рассказал ему. Энрике очень долго молчал. В Аллее Шив ворчали тигрийцы. Он повернулся, подошел к окну, посмотрел вниз, затем поднял глаза к небу.

— Вы верите этому? — спросил он совершенно спокойно.

— Да, сэр, — ответил Флэндри. — Я не могу придумать иной версии, а у меня было достаточно времени на размышления. Готов поручиться головой.

Энрике повернулся к нему.

— Готовы?

— Собственно говоря, я это и делаю, сэр.

— Допустим, я распоряжусь послать разведку. Как вы утверждаете, нет никакой уверенности, что она не наткнется на мерсеянские пикеты. Вы полетите?

В голове у Флэндри зашумело.

— Да, сэр! — выкрикнул он.

— Хм. Вы до такой степени правдивы со мной? Впрочем, эта ваша поездка вполне разумна, учитывая специальный опыт, который может оказаться полезным. Хотя, если вы не вернетесь сюда, нас ждут неприятности.

— Вам бы не понадобились больше Курсовики, — сказал Флэндри. Его начало трясти.

— Если вы правы в своих суждениях и искренни, — Энрике стоял без движения еще некоторое время. Тишина угнетала все больше и больше… И тут он сказал все сразу: — Очень хорошо, мичман Флэндри. Обвинения против вас при останавливаются, и вы временно переходите под мое командование. Вы вернетесь в Высотный порт со мной и будете ожидать дальнейших приказов.

Флэндри отдал честь. Радость пела в нем.

— Да, сэр!

Драгойка поднялась.

— Что вы говорили, Домманик? — спросила она заинтересованно.

— Извините меня, сэр, но я должен ей все рассказать по-курсовикянски. — Недоразумение разрешилось, Драгойка во всяком случае, на какое-то время. Я уезжаю с моим адмиралом.

— Хр… — она опустила глаза. — А что потом?

— Ну, что потом… мы отправимся на летающем корабле в бой, который может положить конец всей этой войне. Ты сомневаешься в благородстве адмирала?

— Да нет, может быть, я не права. Конечно, в Сестринстве кое-кто не доверяет, подозревает тут какую-то хитрость, а простой народ — тем более… Нас с тобой связывает кровь. Я думаю, было бы лучше, если бы я тоже поехала. Таким образом, будет живой залог.

— Но… но…

— Это ведь и наша война, — сказала Драгойка, — неужели никто из нас не примет участия? — Она опять посмотрела на него. — От имени Сестринства и от себя лично я требую того, что положено мне по праву. Ты не уедешь без меня.

— Что за проблемы? — рявкнул Энрике.

Попытки Флэндри объяснить были беспомощны.

Глава семнадцатая

Имперская эскадрилья развернулась и набрала скорость. Для такого броска во тьму, это было небольшое войско. В середине шел «Сабик», его обычно называли карманным линкором класса «Звезда». Он был старым и изношенным. Прежде чем снять с орбиты, его перевели на Саксо. Никто не ожидал увидеть старца снова в строю. Сбоку от него шли легкий крейсер «Умбриэль», такой же потрепанный, и истребители «Антарктика», «Новая Бразилия», «Земля Мэрдока». Два разведывательных корабля «Энке» и «Икея-Секи» не считались боевыми единицами, у них было по одной энергетической пушке, которые применялись обычно только против самолетов. Их главное преимущество заключалось в скорости и маневренности. Однако именно на них возложили решение основной задачи. Остальным предстояло им помогать. Приказ был подписан адмиралом Энрике.

Сначала эскадрилья летела на гравитатике. Расстояние, которое ей нужно было пересечь, измерялось несколькими световыми днями — в общем-то ничтожное, если лететь на сверхпередаче, но огромное при обычной скорости. Однако мерсеяне смогут уловить неожиданное распространение волн, исходящих с внешней орбиты. У них возникнет подозрение. А их силы в системе Саксо, не говоря уже о тех, что могли поджидать землян впереди, были вполне сравнимы с командой капитана Эйнарсена. Он решил пройти этот путь осторожно.

Но двадцать четыре часа истекли без инцидента, и он приказал «Новой Бразилии» направиться к месту назначения на сверхсветовой скорости. При первых признаках неприятеля она должна была вернуться обратно.

Флэндри и Драгойка сидели в офицерской кают-компании «Сабика» с младшим лейтенантом Сергеем Карамзиным, свободным от вахты. Как и все на корабле, он был рад видеть новые лица и услышать какие-нибудь новости из Вселенной.

— Почти год на станции! Целый год вылетел из жизни.

И пролетел совсем не быстро, как вы понимаете. Такое ощущение, что прошло лет десять, — сказал он.

Флэндри окинул взглядом кают-компанию. Ей пытались придать уют картинами и домашними шторами. Попытка оказалась не очень успешной. Теперь каюту оживлял гул двигателей, низкий и глубокий, и тонкий запах масла в циркулирующем воздухе. Флэндри не хотелось даже думать, какой Сергею казалась эта обстановка после года пребывания на орбите, когда ровным счетом ничего не происходило. У Драгойки, конечно, были противоположные ощущения — корабль поражал ее своим блеском, приводил в замешательство, испуг, и в то же время очаровывал. Никогда она не видела такого чуда! Она сидела в кресле, взор ее блуждал, мех торчал как наэлектризованный…

— Ты получал заменители? — спросил Флэндри. — Псевдочувственные входы и отдых?

— Конечно, — ответил Карамзин, — камбуз тоже был хорош. Но в общем-то это только средство, избавляющее от выхода из штопора. — Юные черты его лица омрачились. — Я очень надеюсь, что мы встретим сопротивление.

— А я встретил столько сопротивления, — сказал Флэндри, — что мне хватит его еще надолго.

Он щелкнул зажигалкой и прикурил. Ему было непривычно снова ощущать себя в мундире небесной голубизны с эмблемами ракетного пламени на плечах, без бластера на поясе — он был вновь на корабле, где царили дисциплина и традиции. Хотя у него уже не было уверенности, что это ему нравится.

По крайней мере, в его положении ощущалась какая-то непривычная новизна. Капитан Эйнарсен был в шоке, когда на его корабле появилась Драгойка — существо из каменного века. Однако приказ Энрике был совершенно ясен. Это была женщина-ураган, способная причинить массу неприятностей, если ей не потакали. Мичман Флэндри был назначен «офицером связи», а с глазу на глаз ему было сказано, что если он не нейтрализует дикарку, его разжалуют в рядовые (никто не намекнул ни словом, что формально он арестован. Эйнарсен получил сводку, но посчитал опасным информировать своих людей о том, что мерсеяне останавливают корабли землян, а сообщение Энрике вовремя прояснило ситуацию).

Флэндри, как мог в свои девятнадцать лет, старался им возражать, убеждая, что женщина-ураган в действительности знакома с астрономией и что ее нужно держать в курсе событий!.. Таким образом, ему и было поручено держать связь с мостиком.

Он ощущал внутреннюю напряженность, ожидая, что известия о «Новой Бразилии» должны прийти с минуты на минуту.

— Прошу прощения, — перебила его мысли Драгойка. — Я должна сходить… как это у вас называется… в носовую часть. — Она считала сие приспособление самым забавным на корабле.

Карамзин посмотрел ей вслед. Шлем не мешал ее гибкой походке. Сложнее было уложить внутрь ее гриву. Все остальное одеяние состояло из меча и кинжала.

— Вот это да! — пробормотал Карамзин. — Что за формы! Какова?

— Будь добр, не говори так о ней, — резко сказал Флэндри.

— Что? Я не хотел ее обидеть, она ведь просто ксенос.

— Она — мой друг и стоит сотни имперских телок. И то, с чем ей вскоре придется столкнуться и что пережить…

Карамзин перегнулся через стол.

— Как это понять? Что у нас за рейс? По моим предположениям, крокодильи хвосты что-то устраивают в космосе, мы должны им воспрепятствовать, а больше нам ничего не говорят.

— И я не могу сказать.

— Но мне не приказывали перестать думать. Похоже, что старкадское предприятие — лишь отвлекающий маневр. Они разожгут здесь войну, втянут в нее наши войска, затем — бац, ударят совсем в другом месте.

Флэндри выпустил кольцо дыма:

— Может быть.

«Жаль, что я не могу рассказать тебе — не положено знать это, — хотя, по справедливости, тебе надо бы знать!»

— А на что похож Старкад? У нас в инструкциях мало сказано о нем.

— Ну… — Флэндри подыскивал слова, но все они в лучшем случае были бесцветными, не способными передать живые ощущения: белый рассвет над волнующим морем, медленные тяжелые волны, ветры, шумящие на склонах гор, покрытых лесами, старый и гордый город, очарование таинственного дна океана, две смелые расы, миллионы лет формирования планеты, огромной ее поверхности… Он пытался передать это, когда вернулась Драгойка. Она тихо села и стала наблюдать за ним. — И… э-э-э… очень любопытная культура палеолита на острове, который они называют Раядан…

Завыла сирена.

Карамзин первый выскочил в дверь. Топот ног, звон металла, крики, резкие звуки «гоп-гоп-гоп» отдавались эхом в разных концах длинного корабля. Драгойка сняла с плеча меч.

— Что случилось? — спросила она.

— Боевые станции, — Флэндри спохватился, что говори! по-англикански. — Замечен неприятель…

— Где он?

— Там, оставь свое железо. Сила и мужество не помогут тебе сейчас. Пойдем, — Флэндри вывел ее в коридор.

Они пробирались среди людей, ринувшихся к своим постам. Возле навигационного мостика находилась комната с планетарными схемами, полностью оснащенная для аудиовизуальной многосторонней связи. Было решено, что ее предоставят Драгойке и присматривающему за ней. Два космических костюма висели наготове. Один был приспособлен для использования на Старкаде. Драгойка приобрела кое-какие навыки обращения с ним по пути в эскадрилью, но Флэндри подумал, что ему лучше помочь ей, прежде чем облачиться самому.

— Это застегивается вот так. А сейчас не дыши, пока мы не сменим воздушный шлем… И зачем ты поехала?

— Я бы не отпустила тебя одного, — сказала Драгойка, как только закрыли лицевую панель.

Свою Флэндри оставил открытой, но слышал голос Драгойки в наушниках. Их разговор перебила сирена, а вскоре послышался голос:

— Всем внимание! Всем внимание! Капитану, всем офицерам и составу! «Новая Бразилия» сообщает, что два корабля включили сверхпередачу, когда она приблизилась к месту назначения. Она возвращается к нам, и противник ее преследует.

Мы полетим вперед. Приготовиться к сверхпередаче. Приготовиться к бою. Слава Императору!

Флэндри включил селектор. Поворачивая диск на своей панели, он увидел космос. Черный и усыпанный звездами, он вращался, пока нарастали квантовые поля. Сработали компенсаторы, и изображение установилось. Сейчас «Сабик» перешел на сверхсветовую скорость и километры наматывались быстрее, чем способно было уследить воображение. Гул двигателя отдавался долгим урчанием в каждой клетке тела Флэндри.

— Что это означает? — Драгойка прижалась к нему, ища поддержки.

Флэндри указал на экран селектора. Семь зеленых точек перемещались на фоне звезд.

— Смотри, это наши корабли, мы вот в этом, большом. — Появились две красные точки. — А это враг, так близко, что мы можем знать его местонахождение. М-м-м, посмотри на их размеры, мы определили факт работы очень мощных двигателей. Я бы сказал, что из этих кораблей один примерно такой, как наш, хотя, возможно, новее и лучше вооружен. Другой, кажется, тяжелый истребитель.

Драгойка захлопала руками в рукавицах.

— Это же какое-то чудо! — ликующе воскликнула она.

— На самом деле это редко используется, кроме тех случаев, когда нужна быстрая рабочая картинка. Капитан пользуется данными компьютеров.

Энтузиазм Драгойки сник.

— Вечно эти машины, — сказала она обеспокоенно. — Я рада, что живу не в вашем мире, Домманик.

«Боюсь, что тебе придется, — подумал он, — пусть недолго, если мы останемся жить…»

Флэндри бегло осмотрел рубку связи. Люди сидели перед нагромождением приборов, как загипнотизированные. Иногда кто-нибудь из них касался кнопок управления или обменивался несколькими словами с соседом. Электромагнитное радио не действовало за пределами корабля, но при включенной сверхпередаче для передачи информации было достаточно малейшей модуляции; «Сабик» мог передавать и принимать информацию мгновенно.

Флэндри наблюдал за человеком, застывшим в кресле.

Его руки дрожали, когда он оборвал ленту и передал ее офицеру. Тот по селектору связался с командным мостиком. Флэндри выслушал и кивнул.

— Что происходит? — взмолилась Драгойка. — Я чувствую себя здесь такой одинокой.

— Т-с-с-с!

— Объявление! Всем, всем, всем! Внимание! Всем офицерам и составу. Поступило сообщение, что на орбите‑2 шесть боевых мерсеянских кораблей. Они на сверхпередаче и пытаются воссоединиться с двумя преследователями «Новой Бразилии». Мы уловили обрывки связи между этими объектами. Они собираются атаковать нас. Первый контакт предполагается через десять минут. Приготовиться открыть огонь по команде. Состав неприятеля таков…

Флэндри указал Драгойке на экран. Полдюжины искр двигалось со светящегося шарика, который был ее планетой.

— У них один легкий крейсер вроде нашего «Умбриэля» и пять истребителей. Кроме того, штурмовой корабль и один довольно тяжелый истребитель.

— Восемь против наших пяти. — Усики поднялись за стеклом. Мех потрескивал, она перестала походить на потерявшегося ребенка и сказала низким густым голосом: — Но мы изловим этих двух, когда они будут одни.

— Правильно. Интересно… — Флэндри попытался переключиться на командный мостик. Он должен быть заблокирован, но, видимо, кто-то забыл сделать это, и сейчас Флэндри мог смотреть из-за плеча капитана Эйнарсена.

На экране внешнего коммуникатора был мерсеянин, причем тоже в высоком чине.

— …Запретная зона, — сказал он по-англикански, с сильным акцентом. — Немедленно поворачивайте обратно.

— Правительство Его Величества не признает запретов в пространстве, на которое не заявлены права, — сказал Эйнарсен. — Вы препятствуете нам на свой риск.

— Куда вы направляетесь? Какова ваша цель?

— Это вас не касается, Фодайх, моя команда направляется на законных основаниях. Мы пройдем мирно или нам придется драться?

Флэндри переводил Драгойке то, что слышал. Мерсеянин помолчал, а она прошептала:

— Он, конечно, скажет, чтобы мы проходили, так он сможет соединиться с остальными.

Флэндри потер бровь. В помещении было жарко, и он взмок в своем костюме.

— Жаль, что ты не уроженка нашей цивилизации, — сказал он, — у тебя склад ума, как у служащего Военного Флота.

— Ладно, проходите, — медленно произнес мерсеянин, — я пропускаю вас, но протестую.

Флэндри подался вперед и схватился за край стола, пытаясь удержаться и не закричать Эйнарсену, что тот должен делать.

Командир землян сказал:

— Очень хорошо. Но ввиду того, что другие корабли летят, чтобы воссоединиться с вашим, я вынужден требовать от вас гарантий добрых намерений. Вы должны немедленно направиться на север Галактики на полной скорости, не останавливаясь, пока я не вернусь на Саксо.

— Возмутительно! Вы не имеете права…

— У меня есть право ответственности за эту эскадрилью. Если ваше правительство желает выразить протест моему, давайте так и поступим. Пока вы не удалитесь, как вам было предложено, я буду считать ваши намерения враждебными и приму соответствующие меры. Мое почтение, сэр. Всего хорошего.

Экран погас.

Флэндри, дрожа от возбуждения, отключил связь, стараясь не смотреть на ничего не выражающее лицо Эйнарсена. При внутренней сумятице и смятении он, глупец, полагал, что действия старого офицера будут менее разумны, чем у него, новоиспеченного мичмана.

Когда он посвятил в ход событий Драгойку, она спокойно сказала:

— Давай посмотрим на экран.

Мерсеянские корабли, преградившие путь землянам, проигнорировав требование Эйнарсена, тем не менее двинулись под углом в разные стороны, видимо, надеясь выиграть время, пока не подойдет подмога. Как загнанный волк, «Новая Бразилия» развернулась к одному из своих недавних преследователей. «Земля Мэрдока» быстро направилась к его помощнику. «Умбриэль» и «Сабик» устремились по направлению к мерсеянскому линкору, а «Антарктика» продолжила свой путь, как и прежде, прикрывая разведывательные корабли.

— Начинается, — сказал Флэндри, стиснув зубы. Первый космический бой, словно первая женщина, вселял в него ужас, приводил в смущение и восторг одновременно. Ему страстно хотелось оказаться в орудийном отсеке. Захлопнув лицевую панель в шлеме, он переключил селектор на вид за бортом.

С минуту ничего не было видно, кроме звезд. Затем корабль содрогнулся и загудел. Он произвел залп мощнейшими ракетами, какие мог нести только линкор. У этих ракет были сверхпередачи и фазовые компьютеры. Он не видел, достигли ли они цели. Расстояние было все-таки огромным. Где-то поблизости раздались взрывы. Огромные шаровые молнии вырастали на глазах, вспыхивали и исчезали. Если бы экран мог передать их действительную силу, глаза Флэндри тотчас бы расплавились; даже сквозь безвоздушное пространство он ощутил газовый удар. Пол ходил ходуном, и корпус корабля гудел.

— Что это такое? — крикнула Драгойка.

— Враг выстрелил в нас! Нам удалось перехватить и уничтожить их ракеты своими. Смотри сюда! — На экране что-то тонкое, металлическое беспокойно двигалось взад и вперед. — Она ищет цель. Мы выпустили таких целую кучу.

Вновь и вновь раздавались взрывы. Один из них чуть не сбил Флэндри с ног. У него зазвенело в ушах. Он настроился на аварийный контроль. Удар был так силен, что повредил корпус. Уничтожена целая секция, и ее команду разорвало на куски. Но другая, находящаяся рядом, доложила о своей готовности продолжать бой. За плотной физической и электромагнитной защитой ее люди получили несмертельную дозу радиации (если, конечно, в течение дня им будет оказана медицинская помощь). Они остались на своих постах.

Быстрее всех кораблей «Умбриэль» догнал своего гигантского противника; когда их поля соприкоснулись, он вышел из фазы, как раз настолько, чтобы оставаться неуязвимым и чтобы его дополнительная масса не служила балластом. Мерсеянин, должно быть, пытался попасть в фазу, чтобы уничтожить его… но нет, тут подоспел «Сабик»!

Генераторы были настолько мощными, что в радиус действия их поля попал вражеский корабль. Когда они только вступили в контакт, неприятель казался игрушкой, затерянной среди бесчисленных звезд. Но он рос на экране, превращаясь в акулу, кита, стального Левиафана, синевато-серого от освещения.

Этот бой вели не живые существа. Совсем нет! Они только обслуживали орудия, присматривали за машинами и умирали. Когда встречались такие массы, поля и скорости, роботы имели приоритет перед живыми существами. Ракета состязалась в скорости с ракетой. Компьютер мерился разумом с компьютером в причудливом и сверхъестественном танце фаз. Группки людей и мерсеян управляли бластерными пушками, запускали ракеты, жгли, резали металл, как масло ножом. Но их шансы нанести существенный вред в столь короткое время были малы.

Огонь заполнил просторы космоса. Гром сотрясал корпуса кораблей. Пол ходил ходуном, балки гнулись, электроды плавились. Флэндри и Драгойку взрывом швырнуло на пол. Они лежали в объятиях друг друга, оглушенные, все в синяках, истекая кровью, пока вокруг бесновался этот «шторм».

Вскоре он стих.

Медленно, нерешительно поднялись они на ноги. Крики, доносившиеся снаружи, говорили о том, что их барабанные перепонки остались целы. Дверь осела, и через нее клубами шел дым. Громыхали химические огнетушители. Кто-то искаженным от боли голосом звал врача.

Экраны еще работали. Флэндри увидел мельком «Умбриэль», прежде чем относительная скорость сделала его невидимым. Носовая часть корабля была изуродована, ствол орудия изогнут на девяносто градусов, и электроды напоминали застывшую морскую пену. Но он еще действовал. Так же, как и «Сабик».

Флэндри смотрел и слушал некоторое время, прежде чем смог воспроизвести Драгойке всю картину.

— Мы их сбили. Наши два истребителя славно поработали с неприятелем без особого ущерба для себя. А мы сами пробиты в нескольких местах. Три орудия и ракетная пушка выведены из строя. Несколько линий, ведущих из основного компьютерного банка, перерезаны. Мы пользуемся вспомогательными генераторами, пока инженеры пытаются починить основной, повреждения довольно значительные. Но мы, вроде, боеспособны.

— Что стало с кораблем, с которым мы сражались?

— Мы влепили боеголовку ему в самую середину. Одна мегатонна, я думаю… Нет, ты, наверное, не знаешь ничего об этом, не так ли? В общем, он превратился в пыль и газ.

Эскадрилья воссоединилась и продолжила свой путь. Два маленьких зеленых пятнышка на экране отделились и устремились вперед.

— Видишь? Это наши разведчики! Мы будем видеть их на экране, пока они выполняют свою задачу. Это означает, что мы должны будем принять бой с мерсеянами, направляющимися с Саксо.

— Шестеро против наших пяти, — подсчитала Драгойка. — Что ж, разрыв уменьшается. И потом наш корабль больше, чем те, что остались у них.

Флэндри смотрел, как зеленые огоньки расчленяются. Их задачей было не дать хотя бы одной красной искорке прорваться и атаковать разведчиков. Это привело бы к их полному уничтожению, но… да, очевидно, командующий мерсеян закрепил по одному истребителю за каждым истребителем Эйнарсена. Таким образом, у него оставались крейсер и два истребителя против «Сабика» и «Умбриэля», причем последние были наполовину искалечены, в то время как истребители врага находились в отличном состоянии.

— Я бы и сам назвал силы равными, — сказал Флэндри. — Это уже хорошо. Если мы можем продержаться в течение… пары часов, я думаю… мы справимся с поставленной задачей.

— А что это такое, Домманик? Ты говорил здесь о какой-то угрозе. — Драгойка взяла его за плечи. — Ты мне не можешь сказать?

Конечно, он мог ей сказать, не нарушая при этом тайны, которая уже не имела значения. Но не хотел. Он попытался отвлечь ее внимание в надежде, что бой возобновится прежде, чем она поймет его хитрость.

— Что ж, — сказал он, — у нас есть новые сведения о… цели. Разведчики должны подойти к ней, разузнать, какова она из себя, и определить… курс. Делают они это очень интересно: удаляются от нее быстрее света, поэтому могут заснять ее не там, где она находится в данный момент, а там, где была в различные периоды в прошлом. Поскольку разведчики знают, куда смотреть, их инструменты могут определить ее положение на расстоянии более светового года. На этом основании они могут легко подсчитать, как она будет двигаться в течение следующих нескольких лет.

Вновь ужас отразился в ее глазах.

— Они могут проникать во время? — прошептала она. — В прошлое с его духами? Вы, ваз-земляне, слишком много себе позволяете. Однажды ночью скрытые силы низвергнут на вас свой гнев.

Он закусил губу и опомнился от боли. Губа была разбита: когда его отбросило взрывом, он ударился лицом о свой микрофон.

— Я часто удивляюсь, почему этого до сих пор не произошло, Драгойка. Но что мы можем поделать? Наш путь был начертан много веков назад, до того, как мы покинули свой родной мир, и дороги назад нет.

— Тогда… вы продвигаетесь вперед очень смело. — Она потянулась в своем скафандре. — Я бы тоже могла. Скажи мне, что это за штука, которую вы преследуете во времени?

— Это… — Внезапно корабль вздрогнул. Раздался грохот. — Выпущены ракеты! Мы открыли огонь!

Еще залп! И еще! Эйнарсен, должно быть, расстреливал последнее обоймы сверхскоростного оружия. Из его нынешних врагов никто не был в состоянии нанести подобный ответный удар.

Флэндри видел на экране, как мерсеянские истребители рассыпались в разные стороны. Они могли только попытаться увернуться от своих убийц или сменить фазу, если произошел контакт полей. Когда боевой порядок врагов рассыпался, «Земля Мэрдока» и «Антарктика» объединились против одного вражеского корабля такого же класса, как они сами. Их перестрелка из энергетических пушек, орудий и малыми ракетами была не такой быстрой и, может быть, более грубой, чем почти абстрактная схватка между двумя основными полями кораблей, но в каком-то смысле более человечной.

Залпы прекратились. Драгойка закричала:

— Смотри, Домманик! Красный огонек погас! Вон! Первая кровь!

— Да… да, мы сбили истребитель. Ого-го-го!

Об этом было тотчас объявлено по селектору, и послышались едва уловимые радостные возгласы тех, у кого все еще были открыты лицевые панели на шлемах.

От остальных ракет неприятеля землянам, должно быть, удалось уклониться или отразить их, и теперь ракеты самоуничтожались, чтобы не превратиться в угрозу навигации. Макс Абрамс назвал бы это обнадеживающим знаком.

Однако другой мерсеянский корабль спешил на помощь тому, что схватился с двумя земными, в то время как «Новая Бразилия» и третье вражеское судно готовились к бою между собой. Искалеченный «Умбриэль» шел на перехват тяжелого крейсера и его сопровождающего, которые направлялись прямо к поврежденному «Сабику», зализывающему раны в ожидании врага.

Освещение замигало и погасло. Через некоторое время оно вновь зажглось, но очень тускло. Видимо, были какие-то повреждения и в дополнительном генераторе. А Флэндри (проклятье, проклятье, проклятье!), бессильному что-либо делать, оставалось только смотреть в этот ящик!

От крейсера отделился его сопровождающий и устремился к «Умбриэлю», чтобы попытаться сдержать его. Флэндри стиснул зубы так, что челюстям стало больно.

— Зеленокожие видят наши слабости, — сказал он. — Они рассчитывают, что крейсер одолеет нас. И, может, это им удастся.

Красное наползало на зеленое.

— Приготовиться к бою в прямой фазе, — объявили по селектору.

— Что это означает? — спросила Драгойка.

— Мы не можем маневрировать, пока не наладят одну машину. — Флэндри чуть было не сказал по-курсовикянски, что смена фазы невозможна. — Мы вынуждены сидеть и отстреливаться.

Но «Сабик» вовсе не был бескрылой птицей. Он мог возвратиться к субсветовой скорости, хотя это был маневр отчаяния. Чтобы нанести ущерб врагу на сверхсветовой скорости, нужно быть в одной фазе с ним. Таким образом, оба корабля оказывались в равной степени уязвимыми. Но сейчас крейсер обладал дополнительной возможностью уклониться от огня противника. У «Сабика» же не было никакой защиты, кроме антиракет. Причем, если быть точным, у него их было больше, чем у противника.

Это походило на подготовку к футбольному матчу.

— Произведен контакт гиперполей, — передали по селектору. — Всем орудиям вести одиночный огонь.

Флэндри переключился на внешний обзор. Мерсеянин шел зигзагами среди звезд. Иногда он исчезал, но непременно появлялся вновь. Это было чисто космическое судно, раздутое посередине, словно сдвоенная груша. В звездном свете легко было различить его вооружение… В дыхании Драгойки послышались шипящие звуки.

Гигант выстрелил. Раздался такой невероятный шум, что перекрыл рев двигателей, а перегородки разлетелись в разные стороны. Перекрытия обрушились на Флэндри. Он провалился в кромешную тьму. Спустя несколько минут Флэндри пришел в сознание, но продолжал падать в вечность, во мрак…

«Нет, не может быть», — подумал он сквозь звон в ушах.

Освещение погасло, гравитаторы отключились… Он плыл свободно в вырывавшемся с шумом воздухе. Кровь из носа образовала шаровидные капли, которые в невесомости грозили задушить его. Он всасывал их и проглатывал.

— Драгойка! — крикнул он скрипучим голосом. — Драгойка!

Луч света на ее шлеме скользнул во тьме. Саму ее едва было видно, а голос был чистым и звонким:

— Домманик, ты жив? Что случилось? Вот моя рука!

— Прямое попадание в нас. — Он осмотрел себя, ощупал все члены, почувствовал острую боль в теле, но с радостью убедился, что серьезных повреждений нет. Что ж! Скафандр ведь и предназначался для того, чтобы смягчать удары! — Здесь ничто не работает, поэтому я не знаю, в каком состоянии корабль, надо попытаться узнать. Да, держись за меня. Отталкивайся от предметов, только не очень сильно. Как будто плаваешь. Тебя не тошнит?

— Нет, я чувствую себя, как во сне, больше ничего. — Она быстро освоила технику передвижения в невесомости.

Они выбрались в коридор. Приглушенный свет ламп выхватывал тусклые пятна в кромешной тьме. Ребра каркаса торчали позади изогнутых, искореженных панелей. Половина людей в скафандрах плавала в облаках крови. Флэндри приходилось стирать ее со шлема. Радио молчало. Было тихо, как в могиле.

Ядерная боеголовка, видимо, была не очень большой, но там, куда она попала, все оказалось полностью разрушенным. В других местах силовые поля, перегородки, экраны, отходные линии как смогли защитили корабль. Таким образом Флэндри и Драгойка остались в живых. Остался ли еще кто-нибудь? Флэндри беспрестанно звал, но не получал ответа.

Перед ним зияла дыра, заполненная звездами. Он велел Драгойке остаться, а сам полетел вперед на импеллер. Саксо — почти самая яркая звезда из бриллиантовой россыпи, окружающей ее, проходила сквозь призрачную арку Млечного Пути. Света было достаточно, чтобы ориентироваться. К счастью, обломок корабля, из которого он выбрался, двигался медленно, иначе его, а может быть, и ее ослабили бы силы Кориолиса. Башня с энергетической пушкой выглядела невредимой. Вдали беспорядочно летали большие осколки, уродливые на фоне прозрачных небес.

Он включил радио, выбравшись за пределы экранирующего металлического корпуса. Когда не стало вспомогательных моторов, «Сабик» вернулся в прежнее положение.

— Мичман Флэндри из секции 4. Ответьте кто-нибудь. Ответьте. Ответьте!

Среди шума космических полей раздался голос:

— Командующий Ранджит Сингх, секция 2. Я принимаю командование, пока старший офицер не придет в себя. Доложите о своем состоянии.

Флэндри все объяснил.

— Нам присоединиться к вам, сэр? — закончил он.

— Нет, осмотрите вашу пушку. Доложите, в каком она состоянии. Если в рабочем, воспользуйтесь ею.

— Но, сэр, мы повреждены. Крейсер ушел сражаться куда-то в другое место. Никто не будет с нами связываться.

— Это еще не ясно, мичман. Если в ходе битвы высвободится противник, он захочет удостовериться в нашей гибели. Отправляйтесь к орудию.

— Слушаюсь, сэр!

В орудийном отсеке плавали мертвые тела. Трупы не были изуродованы — должно быть, всего два-три смертоносных рентгена прорвались сквозь защиту. Флэндри и Драгойка отпустили их скитаться в космосе. Пока трупы исчезали среди звезд, она пела им Песнь Скорби.

«Я бы не возражал против такого прощания», — подумал он.

Орудие можно было использовать. Флэндри показал Драгойке, как пользоваться аварийным ручным управлением. Они сменяли друг друга у гидравлической системы наведения и штурвала, перезаряжающего аккумуляторы, с помощью которых пушка приводилась в действие (Драгойка была такой же сильной, как и он), и… ждали.

— Никогда не думала, что умру в подобном месте, — сказала она, — но смерть придет ко мне в бою, да еще когда рядом со мной замечательный товарищ. Сколько можно будет рассказать в Краю Потусторонних Деревьев!

— Может быть, мы еще останемся живы, — сказал он.

Звездный свет озарил улыбку на его испачканном кровью лице.

— Не надо себя обманывать. Это недостойно!

— Недостойно! Я просто не уйду отсюда, пока жив.

— Понимаю. Может, это и сделало вас, землян, великими.

Появился мерсеянский истребитель «Умбриэль», сражавшийся с сильно поврежденным вражеским крейсером, окончательно разбил его. «Антарктика» была выведена из строя и ждала, пока ее починят, «Земля Мэрдока» тоже была разрушена, но на их счету имелось два неприятельских корабля. «Новая Бразилия» еще вела дуэль с третьим. У четвертого был поврежден переключатель сверхпередачи. Пока инженеры, обливаясь потом, пытались исправить поломку (что заняло бы не меньше часа!), сверхскорость была сравнительно небольшой, любое судно в лучшем состоянии могло стереть корабль с лица Вселенной. Его капитан решил отправиться туда, где летали осколки «Сабика», чтобы распотрошить их до конца, поскольку общий приказ гласил, что никто, кроме мерсеян, не может войти в этот район и остаться живым.

Истребитель приближался. У него кончились ракеты, но еще оставались огнеметы и обычные снаряды. Основная часть разбитого корпуса линкора выдержала удар, вспыхнула, но «Сабик» нанес мощный контрудар.

— У-у-у! — Драгойка издала ликующий вопль. Она дьявольски быстро крутила штурвал. Флэндри кинулся к орудию. Оно раскачивалось. Остаток корпуса вращался в обратном направлении. Флэндри взял истребитель в перекрестье прицела и нажал на спуск.

Конденсаторы отдали свой заряд. Их энергетический запас был ограничен. Поэтому пришлось наводить вручную, чтобы сохранить каждый эрг для атаки. Пушка выплюнула пламя на многие километры. Сталь расплавилась. У корабля открылась «рана». Воздух устремился наружу, белый от конденсированных водяных паров.

Истребитель рванулся назад. Флэндри последовал за ним, направив луч в ту же точку. Остальные четыре секции «Сабика» изрыгали смерть.

— Парень, — протянул Флэндри, — но ты умудрился поймать за хвост тигрийку.

Вращение корабля безжалостно уводило Флэндри от цели, пока он не потерял ее из виду. Раздраженный, он сидел и ждал. Когда он вновь мог целиться, истребитель был уже очень далеко и успел превратить в газ одну из секций корабля. Но остальные продолжали сражаться. Флэндри присоединил к их лучам свой. Истребитель отходил на гравитике. Почему он не включил сверхпередачу и не убрался отсюда к чертям? Вероятно, не мог. Флэндри ведь сам стрелял по его генератору квантового поля. Он мог попасть и вывести его из строя.

— Курсовики! — пронзительно вопила Драгойка у штурвала. — Всем стрелкам! Огонь! За Дженьевар ва-Радовик!

На них разворачивалось орудие. Он видел его. На таком расстоянии оно было маленьким, тонким, но опасным. Он прицелился. Его огонь расплавил ствол неприятельского орудия.

Истребитель поспешно удалялся. И вдруг неожиданно появилась «Новая Бразилия». Флэндри вскочил со своего места, привлек к себе Драгойку, прижался лицевой панелью к ее груди и закрыл глаза. Когда он открыл их вновь, от мерсеянина остались раскаленные добела метеориты.

Они обнялись, неуклюжие в своих скафандрах.

«Умбриэль», «Антарктика» и «Новая Бразилия», истерзанные, искалеченные, покрытые ужасными ранами, населенные призраками умерших, но с победой (с победой!) приближались к планете. Разведывательные корабли давно уже закончили свою работу и отправились в сторону Империи. Ранджит Сингх окинул благодарным взглядом своих людей.

Флэндри и Драгойка стояли вместе с ним на крейсерском мостике. Планета заполнила экран переднего обзора. Она была чуть больше Луны и, подобно спутнику Земли, также лишена воздуха, воды, жизни. Все это за миллиарды лет ушло в космос. Над пепельными долинами горы оскалили свои клыки на звезды. Бесплодная, пустая, слепая, как череп, эта бродяжка скиталась в поисках своей судьбы.

— Одинокая планета, — выдохнул капитан. — Одинокая планета, лишенная светила.

— Все кончено, сэр, — сказал Флэндри. Усталость пульсировала в нем огромными мягкими волнами. «Уснуть… уснуть, быть может, видеть сны…» — Она идет к столкновению с Саксо. Это произойдет через пять лет. Такая большая масса, летящая из бесконечности, несет энергию трехлетней звездной радиации, которая в течение нескольких секунд должна как-то разрядиться. А Саксо — это F5 и недолговечна, так как менее, чем через бегагод, начнет расширяться. Нестабильность уже, должно быть, нарастает. Удар — и Саксо станет новой… Взрыв.

— А наш флот…

— Да, сэр. А что еще? Это невероятно до жути. Межзвездные расстояния так велики. Но Вселенная все же больше. Неважно, какова вероятность, но все, что возможно, должно когда-нибудь случиться. Это как раз один из тех случаев. Мерсеянские исследователи случайно вычислили дату. Брехдан понимал, что это означает. Он мог разжечь конфликт на Старкаде, шаг за шагом развивать и направлять его, придерживаясь графика, пока наши основные силы не будут отправлены туда как раз перед взрывом. Мы вряд ли увидели бы виновника своей гибели. Он движется вне эклиптики. У него очень низкое альбедо, и ближе к концу он затеряется в резком свете Саксо. Он будет лететь со скоростью более семисот километров в секунду. Да мы и не стали бы смотреть в этом направлении. Все наше внимание было бы сконцентрировано на войсках Брехдана. А они после того, как капитаны вскрыли бы свои приказы, точно бы знали, когда нужно умчаться в сверхпередаче. Что касается наших… начальная радиация распространяется со скоростью света, она убила бы экипажи прежде, чем они узнали бы об этом. Через час или позже первая волна газа превратила бы в пар и наши корабли. Империя была бы искалечена, и мерсеяне могли бы спокойно войти в нее. Вот почему на Старкаде война.

Ранджит Сингх зажал свою бороду в кулаке. Казалось, боль от ран сделала его еще более сильным.

— Можем ли мы что-нибудь сделать? Например, оставить взрывчатку, чтобы этот объект размело на куски?

— Не знаю, сэр, без подготовки — вряд ли. Я думаю, слишком много осколков останется и, в основном, на том же пути. Конечно, мы можем эвакуировать Старкад. Есть и другие планеты…

— Да, мы можем это сделать.

— Ну, теперь-то ты мне объяснишь? — спросила Драгойка.

Флэндри рассказал ей. Он не думал, что она может так плакать.

Глава восемнадцатая

В Высотном порту было все спокойно, люди сновали по пыльным улицам, ждали приказов и страстно стремились домой. Смог, грохот строительных работ, шум уличного движения, вой самолетов, летящих в бой, — все смешалось. Более того, после первых шумных торжеств веселье все еще было в разгаре. Окончание войны вскружило людям головы. Сначала было короткое сообщение, что адмирал Энрике и Фодайх Руни согласились прекратить огонь на период общения со своими правительствами. Потом наступила неизвестность. Вскоре прибыл корабль, было объявлено, что Старкад обречен. Империя и Ройдгунаты объединились в надежде положить конец межрасовому конфликту, затем были поспешная депортация мерсеян, неизбежная отправка большей части персонала Имперского Военного Флота, прибытие гражданских экспертов для проведения предварительного изучения грандиозного проекта землян. И повсюду слухи, сплетни: такой-то знает такого-то, который, в свою очередь, знает наверняка, что… Можно ли было делать вид, будто ничего не произошло, будто все идет как обычно? «Как обычно» уже никогда не будет. По ночам люди с трепетом смотрели на звезды.

Доминик Флэндри шел в тишине. В прохладном воздухе был слышен лишь легкий звук его шагов. В бездонном синем небе сияло Саксо. За горой Нарпа снежные вершины устремлялись к призрачной Луне. Никогда еще планета не была так прекрасна!

Дверь в ксенологический офис была открыта. Он вошел. Столы были свободны, штат Джона Райденауэра работал в поле. Сам он, оставшись один, держался на стимуляторах, пытаясь скоординировать действия своих людей по всей планете. Он разговаривал с визитером. Сердце Флэндри подскочило: лорд Хоксберг!

Все знали, что вчера прибыла «Маргарита» для того, чтобы посланник Его Величества совершил окончательную инспекционную поездку. В планах Флэндри было держаться в отдалении…

Он отдал честь.

— Хорошо, хорошо, — виконт не встал с кресла, лишь повернул к нему худое лицо. Он сидел расслабившись, элегантно одетый, голос у него был довольный: — Кто это прибыл?

— Мичман Флэндри, сэр… я… прошу прощения, я не хотел вас прерывать. Я пойду.

— Нет, сядьте. Я собирался разыскать вас. И я помню ваше имя, как это ни странно. — Хоксберг кивнул Райденауэру. — Продолжайте. Что за трудности, о которых вы упомянули?

Ксенолог едва заметил вновь вошедшего, и теперь сидевшего на стуле с несчастным видом. Голос у Джона был хриплым от усталости.

— Вероятно, мне лучше проиллюстрировать это типичной сценой, мой лорд, снятой на прошлой неделе. Это штаб-квартира Сестринства в Юджанке.

На экране появилась комната, чьи настенные росписи рассказывали о подвигах древних. Перед видеофоном сидели земляне и несколько тигрийских женщин, украшенных перьями, в полосатых мантиях властительниц. Флэндри узнал некоторых из них. Он проклинал случай, который привел его сюда в эту минуту. Ему было так больно расставаться с городом и его обитателями.

Асторва, хозяйка, свирепо смотрела в рыбье лицо, проецируемое на экран.

— Никогда, — резко сказала она. — Наши права и потребности остаются с нами. Лучше умереть, чем отказаться от того, за что умирали наши матери.

Камера «перенеслась» под воду, где группа людей тоже вела свои наблюдения и записи. Вновь Флэндри увидел изнутри Храм Неба — свет пронизывал воду, превращая его в единый огромный изумруд, где свободно плавали повелители морского народа. Они пригласили в качестве экспертов Айсингласа и Ивенфола.

«С ними у меня не было случая проститься, — подумал Флэндри, — и теперь уже никогда не будет».

Сквозь колоннаду он посмотрел на сказочный Отблеск Раковины.

— …затем, по окончании цикла, вы бы все похитили, чем всегда и занимались, — произнес переводчик. — Теперь этого не будет никогда. У нас должны быть ресурсы, когда нам выпадет Великий труд. Не забывайте о наших пушках.

Видеозапись включала переговоры людей Райденауэра в обоих концах, поэтому Флэндри выслушивал горькие доводы на курсовикянском. Хоксберг не мог этого делать и начал беспокоиться. Через несколько минут он сказал:

— Очень интересно, но, может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

— Краткий отчет был подготовлен нашей станцией на архипелаге Чейн, — сказал Райденауэр.

Он щелкнул выключателем. На экране появилась лагуна; на водной ряби сверкал солнечный свет, и деревья шелестели позади просторного, ослепительной белизны пляжа — умопомрачительная красота! Это был вид из каюты катера, в котором сидел человек в темных очках. Он назвал дату, тему и заявил:

— Обе стороны продолжают отстаивать исключительные права на зоны рыбного промысла в архипелаге. Нашим группам удалось предотвратить конфликт главным образом за счет смягчения их высказываний при переводе. Мы, конечно, будем настаивать на справедливом договоре, может быть, нам удастся это сделать, но ненадолго.

Райденауэр выключил.

— Видите, мой лорд, — сказал он. — Мы не можем просто погрузить на космические корабли эти народы. Мы должны определить, какая из нескольких возможных планет наиболее подходит им. И мы должны подготовить их как в организационном, так и образовательном плане. Даже в идеальных условиях физический и культурный шок все-таки будет ужасен. Для того чтобы обжиться, потребуются годы. В то же время обе расы должны будут защищать себя.

— Пререкаться из-за того, что через каких-то пять лет превратится в облако газа? Стоит ли спасать таких идиотов?

— Они не идиоты, мой лорд, просто наше известие, что их миру вынесен смертный приговор, было сокрушительным. Многим из них понадобится довольно длительное время, чтобы привыкнуть, залечить раны, прежде чем они смогут разумно рассуждать об этом. Многие и не смогут никогда… Мой лорд, каким бы логичным ни считал себя человек, каким бы ни обладал опытом, он всегда остается животным. Его подсознание — это ничто иное, как слуга инстинкта. Давайте не будем смотреть презрительно на этих старкадийцев. Если бы у нас и мерсеян, двух больших ярких рас, завоевывающих космос, было больше ума, между нами не было бы войны.

— Ее и нет.

— Это как посмотреть, мой лорд.

Хоксберг вспыхнул:

— Благодарю вас за показ, — сказал он холодно, — я упомяну о нем в своем отчете.

Райденауэр начал оправдываться:

— Если Вашей Светлости понадобятся еще опытные сотрудники… вы видели лишь малую часть того, что необходимо сделать на этом клочке планеты. Впереди у нас еще целый мир, миллионы индивидуумов, тысячи общин. О многих, кроме названий, нам ничего не известно. Просто пустое место на карте. Но эти пустые места заполнены живыми, думающими, чувствующими существами. Мы должны прийти к ним на помощь. Нам не удастся уберечь всех, но каждый спасенный — это лишнее оправдание существования человечества, которому, видит Бог, есть за что оправдываться, мой лорд.

— Весьма красноречиво, — сказал Хоксберг. — Правительство Его Величества решит, захочет ли оно создавать такую огромную бюрократическую Империю для выгоды нескольких первобытных народов. Это вне моей компетенции. — Он поднялся. Вслед за ним встал Райденауэр. — Всего хорошего.

— Всего хорошего, мой лорд, — сказал ксенолог. — Спасибо за беседу! О! Мичман Флэндри! Что вы хотели?

— Я пришел попрощаться, сэр, — Флэндри встал по стойке смирно. — Через час отходит мой транспортный корабль.

— Ну что ж, до свидания. Желаю удачи, — Райденауэр снизошел до того, что пожал его руку. И прежде чем Хоксберг, а за ним и Флэндри вышли за порог, Райденауэр вернулся к своей работе.

— Давайте прогуляемся по городу, — сказал Хоксберг, — я хочу размять ноги. Нет, идите рядом со мной. У нас есть что обсудить, молодой человек…

— Да, сэр.

Затем оба замолчали, пока не остановились на лугу, где росла длинная серебристая квазитрава. Ветерок нес прохладу с ледников. Какая-то птица тенью промелькнула, не нарушая тишины.

«Даже если спасутся все до единого живые существа Старкада, — подумал Флэндри, — они будут не более, чем мельчайшая частица той жизни, что бурлила в этом мире».

Плащ Хоксберга развевался на ветру. Он завернулся в него.

— Ну, — сказал он, глядя на Флэндри, — вот мы и встретились.

Флэндри заставил себя выдержать его взгляд.

— Да, сэр, думаю, у милорда остались приятные воспоминания о пребывании на Мерсее.

Хоксберг выдавил усмешку:

— А вы бессовестны! Далеко пойдете, если никто не пристрелит. Да, я могу сказать, что у меня был довольно интересный разговор с советником Брехданом после того, как пришло известие отсюда.

— Я… я думаю, вы согласитесь… э-э-э… ну, скажем, что космический бой произошел только потому, что оба командующих отдали ошибочные приказы.

— Правильно! Мерсея была так же изумлена, как и мы, узнав о схватке, после того как наши силы случайно обнаружили это. — Равнодушие Хоксберга исчезло. Он схватил руку Флэндри с неожиданной силой и сурово сказал: — Любая другая информация — государственная тайна. Разглашение ее и даже малейшие намеки будут считаться государственной изменой. Это понятно?

— Да, мой лорд, я в курсе дела.

— Так будет выгодней для вас, — сказал Хоксберг более мягким голосом, — поскольку все сохраняется в тайне, с вас снимается обвинение. Сам факт, что они были когда-то выдвинуты, что произошло нечто особое, после того, как мы прибыли на Мерсею, тоже идет в сверхсекретный архив. Вы спасены, мой мальчик.

Флэндри заложил руки за спину, чтобы не показывать, как они сжались в кулаки. Он отдал бы десять лет жизни, чтобы вмазать по этому улыбающемуся лицу. Вместо этого он вынужден был сказать:

— Не будет ли милорд настолько добр, чтобы присовокупить свое личное прощение?

— О, Господи, да, конечно! — Хоксберг просиял и похлопал его по плечу. — Вы действовали абсолютно верно, точнее говоря, абсолютно верно из абсолютно неверных побуждений! Но по чистой случайности вы достигли моей цели за меня — мира с Мерсеей. С какой стати мне злиться? — Он подмигнул: — Не считая одной дамы, между друзьями ничего не произошло, да? Все забыто!

Флэндри не мог больше притворяться.

— Но мира еще нет!

— Эй! Ну-ну, я понимаю, что вы переутомились и все такое, но…

— Мой лорд, они планируют уничтожить нас. Как мы можем дать им уйти, даже не устроив головомойки?

— Успокойтесь! Я уверен, у них нет таких намерений. Это было средство, которое они могли использовать против нас, если бы мы их вынудили. Больше ничего. Если бы мы продемонстрировали искреннее желание сотрудничать, они бы предупредили нас заблаговременно.

— Как вы можете говорить такое? — поперхнулся Флэндри. — Разве вы не читали историю? Разве вы не слышали мерсеянских речей, не держали мерсеянских книг, не видели наших убитых? А раненых, возвращавшихся из космоса после встречи с мерсеянами? Они хотят убрать нас из Вселенной!

У Хоксберга расширились ноздри:

— Достаточно, мичман, не забывайтесь!. И избавьте меня от тошнотворной пропаганды. История этого инцидента замалчивается именно потому, что может оказаться объектом вашего неверного толкования. А это может осложнить будущие отношения между правительствами. Брехдан уже продемонстрировал стремление к миру, он полностью вывел свое войско со Старкада…

— Оставив нам всю дорогостоящую работу по спасению. Конечно!

— Я сказал, чтобы вы следили за собой, мичман. Вы недостаточно зрелы для того, чтобы проводить политику Империи.

Флэндри почувствовал горький комок в горле.

— Простите, мой лорд.

Минуту Хоксберг смотрел на него изучающе. Неожиданно он улыбнулся:

— Нет, это вы простите мне мое злорадство. Вообще-то я не такой уж плохой. И вы тоже хороши! Однажды вы станете мудрее. Давайте-ка на этом и ударим по рукам.

У Флэндри не было иного выхода. Хоксберг опять подмигнул:

— Дальше я, пожалуй, пойду один. Если хотите попрощаться с донной д’Ио, она в гостиной.

Быстрым шагом Флэндри направился туда.

Когда он достиг штаб-квартиры и прошел сквозь сводчатый вход, ярость его угасла, сменившись пустотой. Он прошел в комнату и остановился. Зачем идти дальше? Зачем вообще что-то делать?

На Персис было золотистое платье, в волосах — бриллианты. Она бросилась к нему.

— О, Ники, Ники! — Она положила голову ему на грудь и зарыдала.

Он машинально стал утешать ее. С тех пор, как он вернулся из боя, у них было мало времени, чтобы побыть вдвоем. В Юджанке на него свалилось очень много работы у Райденауэра. Она настолько поглотила его, что он буквально возмущался, когда должен был отрываться для поездки в Высотный порт. Персис была смелой, умной и веселой и дважды они стояли вместе перед лицом смерти, но ей не удалось разрушить свой старый мир. Ее жизнь никогда не была и не могла быть похожей на его.

Они сели на диван. В одной руке он держал сигарету, другой обнял Персис за талию. Она опустила глаза.

— Увижу ли я тебя когда-нибудь на Земле? — спросила Персис уныло.

— Я не знаю, — сказал он, — боюсь, что какое-то время мы не сможем видеться. На меня пришел официальный приказ — посылают учиться в Академию разведки. Командующий Абрамс предупреждал меня, что кандидатам там приходится туго.

— А ты не мог бы опять перевестись? Я уверена, что смогла бы устроить назначение…

— Милая, унылая работенка в офисе от звонка до звонка? Нет, спасибо, я не собираюсь поступать на чье-либо содержание.

Она сжалась так, как будто он ударил ее.

— Прости меня, — Флэндри попытался выкрутиться, — я не хотел тебя обидеть, но работа для меня — все, в ней хоть есть цель. Если я не соглашусь на нее, в чем смысл моей жизни?

— Я могла бы и на это ответить, — сказала она тихо, — но боюсь, что ты не поймешь меня.

Он не знал, черт возьми, что сказать.

Ее губы коснулись его щеки.

— Тогда вперед! — сказала она. — Лети!

— Э-э-э… у тебя нет неприятностей, Персис?

— Нет-нет, Марк очень воспитанный человек. На Земле мы даже могли бы какое-то время быть вместе. Я не хочу сказать, что у нас осталось бы все, как прежде. Как бы ни замалчивали, но кое-что из моих приключений станет известно. Какое-то время я буду интересна, как и все новое, на меня будет спрос. Не беспокойся обо мне. Танцовщицы знают, как приземляться на ноги.

Легкая радость шевельнулась в нем из-за того, что он освободился от обязанностей беспокоиться о Персис. Он поцеловал ее на прощание, хорошо изобразив чувство.

Было здорово, что его одиночество вернулось к нему, а как только он вышел на улицу — и усилилось. Он полетел к Максу Абрамсу.

Командующий сидел в своем офисе, выясняя кое-какие детали, прежде чем отбыть на том же транспорте, что повезет домой и Флэндри. С Земли, правда, он хотел поехать в отпуск на Даяну… Когда ворвался Флэндри, Абрамс сидел, навалившись своим грузным телом на спинку кресла.

— Ну, привет, герой, — сказал он. — Что тебя мучит?

Мичман сел на стул.

— Зачем продолжать наши попытки, — воскликнул он, — какой смысл?

— Ну-ну, тебе надо выпить. — Абрамс достал бутылку из буфета и налил два стакана. — Я и сам не против пропустить глоток. Едва ступил на Старкад, как мне говорят, что я опять улетаю. — Он поднял стакан: — Привет!

Рука у Флэндри дрожала. Он выпил виски одним глотком. Проваливаясь, оно жгло внутренности.

Абрамс закурил сигару.

— Ну, ладно, сынок, — сказал он, — рассказывай.

— Я видел Хоксберга, — вырвалось у Флэндри.

— Ну, он так ужасен?

— Он… он… этот ублюдок спокойно поедет домой. Без единого пятна на своей поганой репутации. Он еще и медаль может отхватить! Все еще трещит о мире!

— Тпр-р-у. Он ведь не злодей какой-нибудь, а просто страдает от сильного желания верить. Конечно, его политическая карьера ограничена позицией, которую он занял. Он не может позволить себе признаться в том, что не прав… ду маю, даже себе самому. Разве справедливо было бы погубить его карьеру? Предположим, что мы можем это сделать. Но это нецелесообразно. Он нужен нам.

— Сэр?

— Подумай. То, что услышит публика, не имеет особого значения. Важно только то, что услышат в министерстве, как там его будут расценивать. Как тонко можно оказывать на него давление, если он получит место в нем, что, по-моему, ему удастся! Не надо будет никакого шантажа, никаких грубостей. Особенно если нельзя сказать правду. Достаточно в нужный момент удивленно поднять бровь, напомнить каждый раз, как он откроет свой рот, о том, во что он нас чуть не втянул в прошлом Конечно, он будет популярен среди масс — у него появится влияние. Ну и прекрасно! Лучше он, чем кто-то другой с такими же взглядами, но еще не опороченный. Если бы у вас было сострадание, молодой человек, которого ни у кого нет в вашем возрасте, вы бы пожалели лорда Хоксберга.

— Но… я… Ладно.

Абрамс нахмурившись взглянул на него сквозь облако дыма.

— Кроме того, — продолжал он, — если быть дальновидным, то нам нужны пацифисты в качестве противовеса креслу ракетчиков. Пусть мы не сможем добиться мира, но и не развяжем войны. Мы сможем выдерживать свою линию. А человек — не особенно терпеливое животное по своей природе.

— Так что, все предприятие свелось к нулю? — Флэндри чуть не закричал. — Только к тому, чтобы удерживать то малое, что у нас есть?

Седая голова склонилась:

— Если Господь Всемогущий позволяет нам так много, то он более милосерден, чем справедлив.

— А что Старкаду — смерть, боль, разорение и, наконец, дрянное статус-кво? Что мы здесь делаем?

Абрамс поймал взгляд Флэндри и не отпускал его.

— Я скажу тебе, — вымолвил он. — Мы должны были прийти. Сам этот факт, каким бы бесполезным он ни выглядел, каким был далеким и чужим ни казался нам этот бедный народ, дает надежду моим внукам. Мы противостояли врагу, не позволяли никакому агрессору уйти безнаказанно, пользуясь случаем, который он нам дал, чтобы разгромить его. И мы еще раз доказали ему, и себе, и Вселенной, что, по меньше мере, так просто не сдадимся. Ведь мы были частью этой планеты.

У Флэндри не было слов.

— В данном конкретном случае, — продолжал Абрамс, — в результате того, к чему мы пришли, мы можем спасти две думающие расы и все то, что может иметь значение для будущего. Мы никак не могли знать об этом заранее, но настало время, и мы появились. Предположим, что нас бы не было здесь. Предположим, что нам было бы безразлично, что делает враг в этих границах. Стал бы он спасать коренных жителей? Я сомневаюсь в этом. Во всяком случае, до тех пор, пока в этом не оказалось бы политической выгоды. Такого уж сорта этот народ.

Абрамс затянулся поглубже.

— Ты знаешь, — сказал он, — еще в те времена, когда в Египте правил Эхнатон, может быть, даже раньше, была такая философская школа, которая учила, что мы должны сложить оружие и уповать на любовь. Что даже если любовь не спасет, по крайней мере, мы умрем безвинными. Обычно даже оппоненты этой школы говорили, что сама идея благородна. Я скажу тебе, что сия идея — дрянь. Я скажу, что это не только не реалистичная, не только инфантильная, но и злая идея. Она отрицает, что у нас в этой жизни есть обязанность действовать! А как мы можем действовать, если упустим наши возможности? Нет, сынок, мы смертны, а это значит, мы невежественны, глупы и грешны, но это только наши недостатки. Как бы то ни было — мы можем гордиться, что иногда делаем все, на что способны. Изредка нам это удается. Что же больше требовать?..

Абрамс усмехнулся и наполнил стаканы.

— Конец лекции, — сказал он, — давай посмотрим, что тебя ожидает. Обычно я не говорю этого парням в твоем самонадеянном возрасте, но поскольку тебя нужно подбодрить… что ж, я скажу: если ты на вершине успеха, Господь, помоги противнику!

Они проговорили еще целый час. И Флэндри, насвистывая, вышел из кабинета.

Восставшие миры

Создавай единство

Я/мы: Нога, принадлежащий Охраняющему Северные Ворота и другим, которые могут быть, Главному Паромщику и Скорбящему, которые не будут больше, Много Мыслей, Открывателю Пещер и Мастеру Песен, которые не могут больше быть; Крылья, принадлежащий Искателю Железа и Освещающему Дом и другим, которые могут быть, Много Мыслей, который не может больше быть; юная Рука, что учится делиться воспоминаниями, создадим единство!

(О, свет, ветер, река! Они слишком сильны, они хотят разделить меня /нас).

Сила. Это не первый Рука, который приходит сюда вспоминать путешествие, совершенное за много лет до того, как появился на свет. И не последний. Думайте о силе, думайте о покое.

(Что-то размытое, две ноги без лица… нет, у них были клювы?)

Вспоминайте! Лягте свободно на землю, под шепчущие листья, пейте свет и ветер и шум реки. Пусть воспоминание хлынет свободным потоком, о тех делах, что свершились еще до того, как мой /наш Рука появился на свет.

(Теперь яснее: они были такими странными, так как же можно их увидеть, не говоря уже о том, чтобы удерживать их облик в памяти… Ответ: глаз учится видеть их, нос — чувствовать их, язык Ног и конечности Крыльев — трогать их кожу, ноздри — ощущать издаваемый ими запах).

Это идет хорошо. Быстрее, чем обычно. Возможно я /мы можем создать хорошее единство.

(Укол радости. Привкус страха в вызванных воспоминаниях… что-то чужое, опасность, боль, смерть, и все вместе — мучение).

Лежи спокойно! Это было давно.

Но время тоже едино. Настоящее нереально; лишь прошлое и будущее имеют достаточную для реальности протяженность. То, что случилось тогда, должно быть известно нам. Чувствуй каждой клеточкой моей /нашей юной Руки, что я /мы — это часть Нас, Нас из Громового Камня, работающих с железом, строителей, пахарей, обитателей домов и торговцев — и что каждое из единств, которые Мы можем создать, должно знать и тех, кто пришел с неба.

Пусть единство снова вспомнит и отобразит путешествие Открывателя Пещер и Скорбящего, те дни, когда чужие, обладающие лишь одним телом, но все же умеющие говорить, прошли через горы к неведомой битве. И каждое такое воспоминание дает мне /нам все больше внутреннего зрения, позволяет пройти немного дальше по той тропе, что ведет к пониманию их.

Хотя может случиться так, что мы путешествуем по тропе в неверном направлении или не по той тропе. Тот, кто вел их, сказал однажды, что он (она? оно?) сомневается в том, понимают ли они сами себя, а если нет, то смогут ли когда-нибудь понять.

1

Спутник-тюрьма вращался вокруг Ллинатавра по большой наклонной орбите достаточно далеко от трасс регулярного космического движения. В иллюминаторе камеры Хуга Мак-Кормака была видна планета в разных ее фазах. Иногда это была темнота, тронутая по краям золотисто-красными лучами солнца, — возможно, это город Катаврайанис звездой сверкал в ночной тьме. Иногда — ятаган, ярко сиявший под Солнцем. Время от времени он видел полностью всю планету — блестящий шар, голубой в тех местах, где простирались океаны, оттененный серебристыми облаками там, где лежали огромные зеленые континенты.

Земля с такого расстояния выглядела почти так же (если смотреть на планету с более близкого расстояния, было заметно, что вид у нее изможденный, как у любой постаревшей красавицы, знавшей в своей жизни слишком многих мужчин), но до Земли две сотни световых лет. И ни один мир не походил на рыжевато-коричневый, словно покрытый ржавчиной, Аэнеас, по которому так тосковал взор Мак-Кормака.

Спутник не вращался: вес тела внутри него целиком зависел от создаваемого генераторами гравитационного поля. Тем не менее, его движение заставляло небеса медленно струиться мимо иллюминатора. Когда Ллинатавр и Солнце исчезли, глаза человека перестроились, и он обрел способность видеть другие звезды. Они запрудили пространство — немигающие, сверкающие самоцветами, холодные, как зимний день. Ярче всех сияли звезды альфа Креста — голубоватые гиганты-близнецы, находящиеся в десяти парсеках от этих мест; как и бета Креста — звезда-одиночка того же типа, — что находилась в этой же части неба, неподалеку от них. Кроме того, тренированное зрение могло различить красное сияние Альдебарана и Арктура, походившее на костры, которые, пускай и издали, обогревали и освещали человеческое стойбище. Можно было еще поймать взглядом Денеб и Полярную звезду, которые находились далеко за пределами Империи и территории врагов Империи. Свет их был холодным.

У Мак-Кормака внезапно пересохло во рту.

«Если бы Катрин настроилась на мой разум, — подумал он, — она сказала бы, что в Левитикусе надо как-то ограничить употребление такого количества метафор».

Он не осмелился признаться самому себе, что ее образ все еще живет в его душе.

«Мне повезло, что я оказался во внешней камере. И нельзя сказать, чтобы я испытывал слишком большие неудобства. В намерения Снелунда это явно не входило».

Помощник начальника тюрьмы выглядел смущенным и без конца извинялся.

— Это… э-э-э… приказ о вашем задержании, адмирал Мак-Кормак, — сказал он. — Прямо от губернатора. До суда или… переброски на Землю, может быть… э-э-э… до дальнейших распоряжений… — тут он посмотрел на факс на своем письменном столе, будто желая, чтобы содержащиеся в нем слова изменились со времени первого их прочтения. — Так… одиночка, отсутствие контактов… Честно говоря, адмирал, я не вижу причин, по которым вам нельзя было бы разрешить пользоваться книгами, бумагой, даже проектором для времяпрепровождения, Я пошлю к Его Превосходительству и буду просить об этом.

«Мне неизвестна причина, — подумал Мак-Кормак. — Возможно, она кроется в злобе, но, главным образом, настоящее мое положение — одна из стадий процесса моей ломки, — осанка его сделалась еще более величественной. — Что же, пусть попробуют».

Сержант дворцовой охраны, доставивший арестованного с Катаврайаниса, бесстрастным голосом произнес:

— Не величайте предателей титулами, которых их лишили.

Помощник начальника тюрьмы выпрямился, смерил охранников взглядом и ответил:

— Сержант, прежде чем перейти на теперешнюю службу, я двадцать лет провел в рядах Военного Флота. Я создавал СПО. Под командованием Его Величества находится любой офицер Имперской Армии, любой ее член, примыкающий к армии Силы. Флот адмирала Мак-Кормака остался без своего командующего, но до тех пор, пока командующий не будет снят с поста в результате тщательного судебного расследования или посредством прямого приказа с трона, вы обязаны выказывать ему уважение, иначе вы рискуете попасть в весьма затруднительное положение.

Он побагровел, тяжело дышал и, казалось, хотел сказать что-то еще. Вероятно, случившееся ему представлялось в несколько ином свете. Пока пара смущенных охранников переминалась с ноги на ногу, помощник начальника добавил лишь одно:

— Подпишите передаточный документ и уходите.

— Но мы должны… — начал было сержант.

— Если в ваши полномочия входит большее, нежели передача этого джентльмена под арест, позвольте мне на них взглянуть. — Пауза. — Подпишите и идите. Я не намерен вести с вами дальнейших разговоров.

Мак-Кормак тщательно зафиксировал в мозгу имя и лицо помощника начальника тюрьмы. С той же тщательностью он отмечал каждое лицо, причастное к его аресту. «Придет день… если он придет…»

Что стало с начальником этого человека, Мак-Кормак не знал. С тех пор как он уехал с Аэнеаса, ему не приходилось сталкиваться с цивильной системой наказаний за преступления. Военный Флот располагал собственной. Отправление его сюда было оскорблением, и смягчить его мог лишь тот факт, что это диктовалось желанием убрать адмирала подальше от собратьев-офицеров, которые могли бы попытаться его освободить. Мак-Кормак догадался, что Снелунд заменил прежнего начальника своим любимчиком или человеком, сунувшим ему взятку, — так он проделывал со многими официальными лицами с тех пор, как стал губернатором сектора, — и что вновь назначенный смотрел на свою должность как на синекуру.

Как бы там ни было, адмиралу предложили сменить мундир на серый комбинезон и даже разрешили зайти для этого в кабину. Его отвели в одиночную камеру. Она была достаточно большой для ходьбы по ней, достаточно удобной для отдыха и чистой, хотя и лишенной украшений и роскоши. В потолок был вделан аудиовизуальный сканер, но помещен он был на видном месте, и никто не стал возражать, когда он завесил его снятой с кровати простыней. Мак-Кормак не заметил присутствия каких-либо других людей, но через специальное отверстие он получал вполне съедобную пищу и чистое белье, а для того, чтобы избавляться от объедков и грязного белья, в его распоряжении был мусоропровод. И наконец, самое главное — имелся иллюминатор.

Предполагалось, что без этого (т. е. Солнца, планеты, созвездий, молочного свечения Млечного Пути и тусклого сияния соседних галактик) человек мог бы вскоре потерять всякую волю и начать клянчить об освобождении, согласный подписать что угодно и даже целовать руку палачу. Честные медики послали бы в штаб-квартиру сообщения о том, что никаких следов пыток или воздействия на мозг заключенного не обнаружено. А причиной такого быстрого ослабления воли явилось бы обычное лишение возможности пользоваться своими органами чувств. Оно также состояло бы в потере какой-либо восприимчивости к мыслям о Катрин, о том, сколько времени прошло с тех пор, как она оказалась во власти Аарона Снелунда. Мак-Кормак признавал за собой право на эту слабость, не принадлежавшую к числу тех чувств, которых он стыдился.

Почему же тогда губернатор не дал распоряжение о содержании его в темной камере? Проглядел, наверно, поглощенный слишком большим количеством дел. Или же полностью занятый собой Снелунд, просто не понимал, что какой-то мужчина может любить свою жену больше собственной жизни.

Конечно, по мере того, как день сменялся ночью (хотя слабое белое свечение в камере никогда не менялось), губернатор мог начать интересоваться тем, почему здесь ничего кризисного не происходит. Если бы его наблюдатели точно описали ему ситуацию, он, без сомнения, отдал бы приказ о переводе Мак-Кормака в другое помещение. Но агенты, взращиваемые в отрядах охраны на маленькой искусственной луне, были существами низкого уровня из числа тех, кого он пинал как хотел. Они, естественно, не имели права посылать отчеты непосредственно губернатору сектора, пользующегося полномочиями Его Величества в сфере 50 000 кубических световых лет вокруг альфа Креста и очень близкого друга Его Величества. Нет, они не имели права этого делать даже в том случае, когда речь шла об адмирале Флота, ответственного ранее за защиту всей этой части имперских границ. Жалкие агенты должны были давать отчеты нижним административным чинам, а те, в свою очередь, посылать их по соответствующим каналам. Присматривал ли кто-нибудь за тем, чтобы материалы, подобные этим, не то, чтобы затерялись, нет, — а не были положены под сукно?

Мак-Кормак вздохнул. Стук его ботинок по металлу перекрыл неумолчное бормотание вентилятора. Сколько может длиться подобное попустительство?

Орбита спутника была ему неизвестна. Тем не менее, он мог с достаточной точностью вычислить размер углового диаметра Ллинатавра. Он помнил приблизительные параметры и массу. Пользуясь ими, можно было вычислить радиус-вектор и нужный период. Нелегко манипулировать законами Кеплера, держа все цифры в голове, но что еще оставалось делать? Результат более или менее подтвердил догадку о том, что его кормят трижды в сутки. Он не мог точно припомнить, сколько раз получал пищу до тех пор, как начал считать эти разы, завязывая узелки на ниточке. Десять? Пятнадцать? Что-то в этом роде. Добавить это число к имеющимся тридцати семи узелкам и получится где-то сорок-пятьдесят космических отсеков или тринадцать-шестнадцать земных дней (соответственно пятнадцать-двадцать аэнеасских).

«Аэнеас. Башни Винхсума, высокие, серые, со стягами, трепещущими на фоне неба, полного птичьего щебета. Беспорядочное нагромождение ущелий и утесов — красных, коричнево-желтых, бронзовых, в том числе и там, где Ллианские рифы врезались в голубовато-серый сумрак, искрящийся светящимися капельками воды — Морское Дно Антонины… Резкий, металлический звук Дикого Потока, когда он стремится вверх и вверх, а потом водопадом обрушивается вниз… И смех Катрин, когда они вдвоем скакали верхом, и ее взгляд, обращенный к нему, и ее глаза, что голубели ярче высокого неба…»

— Нет! — воскликнул он, — голубые глаза были у Рамоны. — У Катрин глаза зеленые. — «Неужели я уже путаю свою живую жену с умершей?»

Если только у него вообще была жена. Двадцать дней прошло с тех пор, как стража ворвалась в спальню, арестовала их и повела по разным коридорам. Она оттолкнула руки стражников от своих запястий и сама пошла вперед, окруженная рядами направленных на нее черных дул. Она держалась уверенно и гордо, хотя на глазах ее блестели слезы.

Мак-Кормак стиснул кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Боль сейчас была другом.

«Я не должен, — вспомнил он. — Если я буду терзаться тем, что сейчас для меня недоступно, я сам исполни за Снелунда его работу… Что я еще могу сделать?»

«Сопротивляться. До конца».

Уже не впервые он вспоминал существо, с которым ему когда-то довелось встретиться, — воденита, огромного, чешуйчатого, хвостатого, четырехногого, с мордой ящера, но дружественно настроенного и более мудрого, чем остальные, ему подобные.

— Вы, люди, — странные существа, — гудел он глубоким голосом. — Вместе вы можете показывать примеры храбрости, граничащей с безумием. Но когда поблизости. нет никого, кто может заранее объяснить вашим людям, как им предстоит умирать, воодушевление быстро покидает их и сменяется полным упадком духа.

— Дело, я полагаю, в наследственных инстинктах, — ответил ему Мак-Кормак. — Наша раса начинала как животные, охотившиеся стаей.

— Тренировка может побороть инстинкт, — возразил дракон. — Разве разумное создание не может заниматься самотренировкой?

Мак-Кормак грустно покачал головой.

«Что ж, я это проклятое наставление заполучил. Может быть, однажды кто-нибудь — Катрин или дети, подаренные мне Рамоной, или какой-нибудь мальчик, которого я никогда не знал, — сумеет полностью преодолеть всю эту волокиту».

Он лег на скамью — единственную мебель в комнате, если не считать раковины и санитарного узла, и закрыл глаза.

«Попытаюсь до обеда мысленно поиграть в шахматы за двух человек. Дайте мне достаточно времени, и я в совершенстве овладею техникой. Перед самой едой я еще раз займусь гимнастикой. Эта кашица в мягком сосуде ничего не потеряет от того, что остынет… Возможно, позже я смогу уснуть».

Он не снял своей импровизированной завесы. Клерк в тюремной канцелярии зарегистрировал человека мужского пола, высокого, стройного, более живого, чем это представлялось из-за его обычной немногословности. Мало что выдавало в нем его пять десятков стандартных лет. Лишь проседь в черных волосах да продольные морщины на длинном худом лице… Он никогда не прятал лица от непогоды, никогда не менял своих черт. Кожа его всегда оставалась темной и жесткой. Выступающий треугольник носа, прямой рот, выдающийся вперед подбородок являли собой нечто вроде вызова черепу долихоцефала. Когда он широко раскрывал глаза под нависшими бровями, они походили на кусочки льда. Когда он говорил, голос его звучал твердо, и за десятилетия службы на границах Империи, пока он не вернулся в свой родной сектор, он утратил акцент Аэнеаса.

Он лежал, и воображение его с такой силой было сконцентрировано на образе противников-шахматистов, что он не обратил внимания на первый взрыв. Лишь когда снова послышался звук — «крап!» — и стены дрогнули, до его сознания дошло, что это уже второй.

«Что за чертовщина?» — вскочил он на ноги.

Звук третьего взрыва был низким, и металл ответил ему гулом.

«Тяжелая артиллерия, — подумал он. Пот выступил на его лице, а сердце застучало быстрее. — Что случилось?»

Он бросил взгляд в иллюминатор. Ллинатавр был все таким же безмятежным и равнодушным.

У дверей послышался нарастающий шум. Пятно возле молекулярного замка сделалось красным, потом белым. Кто-то разрезал дверь с помощью бластера. Слуха Мак-Кормака достигли голоса. Слова различить было невозможно, но они явно были сердитыми и взволнованными. Выпущенная кем-то пуля прожужжала по коридору, ударилась в стену и исчезла в неизвестном направлении.

Дверь не была особенно толстой, лишь достаточно плотной для того, чтобы скрыть за собой человека. Она поддалась, и часть ее потекла вниз, собираясь на полу в фантастической формы ручей лавы. Пламя бластера ворвалось в дыру, еще больше ее увеличивая. Мак-Кормак отпрянул, ослепленный его блеском. Запах озона ударил ему в ноздри. На мгновение в голове его мелькнула мысль: «Зачем столь лихо обращаться с оружием?»

Бластер перестал изрыгать пламя. Дверь широко распахнулась. В комнату вихрем ворвалась дюжина мужчин. На большинстве из них были синие морские мундиры. Двое казались роботами в боевой броне. Они тащили за собой огромную энергопушку Хольберта, поставленную на полозья. Один был не гуманоидом — доннарианский антропоид, превосходящий размерами даже облаченных в броню людей. На его теле, лишенном какой бы то ни было одежды, висел целый арсенал оружия, но он оставил его зачехленным, отдав предпочтение боевому топору. Лезвие того было окрашено красным. На обезьяноподобном лице существа сияла широкая улыбка.

— Адмирал! Сэр! — юношу, который кинулся к нему с распростертыми объятиями, Мак-Кормак не узнал. — С вами все в порядке?

— Да. Да. Что… — Мак-Кормак от изумления поперхнулся словами. — Что все это значит?

Молодой человек отдал честь.

— Лейтенант Насруддин Хамид, сэр, командую операцией по вашему освобождению по приказу капитана Олифанта.

— Вы пошли на нарушение устава? — Мак-Кормаку казалось, будто за него говорит кто-то другой.

— Сэр, вас хотят убить. Капитану Олифанту это известно наверняка! — У Хамида был совершенно безумный вид. — Нам нужно торопиться, сэр. Мы прорвались без потерь. Человек, который стоял на часах, знал об операции. Ему удалось договориться с половиной охраны. Он уйдет с нами. Некоторые отказались повиноваться и сопротивлялись. Должно быть, люди Снелунда. Мы прорвались сквозь их ряды и взяли над ними верх, но некоторые бежали. Они пошлют сообщение, как только наш корабль уйдет в пространство.

Происходящее все еще казалось Мак-Кормаку нереальным. Не сон ли это? Полностью ли он владеет своим рассудком.

— Губернатор Снелунд уполномочен Его Величеством, — услышал он свой голос. — Истинное место для разрешения спорных вопросов — это зал суда.

Вперед выступил другой человек. Его речь не утратила аэнеасского акцента.

— Пожалуйста, сэр, — он едва не плакал. — Мы не можем без вас обойтись. С каждым днем все больше местных восстаний на разных планетах, на наших тоже, в Бореа и на Железной Земле. Снелунд пытается уговорить Флот помочь своим войскам подавить беспорядки… гнусными… методами… водородными бомбами. Если не помогают пожары — стрельба и тюрьмы.

— Гражданская война, — прошептал Мак-Кормак, — и это в то время, когда варвары у границ…

Его взгляд метнулся в сторону Ллинатавра.

— Что с моей женой?

— Я не знаю… не знаю… ничего насчет нее… — промямлил Хамид.

Мак-Кормак посмотрел ему прямо в лицо. Гнев овладел им. Он схватил лейтенанта за лацканы кителя.

— Это ложь! — закричал он. — Вы не можете не знать. Олифант не послал бы людей в рейд, не проинструктировав их до последней детали. Что с Катрин?

— Сэр, в эфире помехи. Мы располагаем лишь одним наблюдательным судном. Вражеский корабль на сторожевой заставе мог…

Мак-Кормак так встряхнул Хамида, что у того лязгнули зубы, и сразу же отпустил его. Все увидели, как лицо адмирала вдруг застыло.

— То, что Снелунду понадобилась Катрин, было частью продуманного плана, — сказал он каким-то безжизненным голосом. — Двор губернатора любит разводить сплетни, а то, что известно там, скоро становится известно всему Катаврайанису. Она все еще при дворе, не так ли?

Все старались смотреть куда угодно, только не в лицо Мак-Кормаку.

— Я что-то слышал об этом, — пробормотал Хамид. — Видите ли, прежде чем совершить нападение, мы остановились на одном астероиде, сделав вид, будто это обычный отдых, и вели разговоры со всеми, кто нам подворачивался. Один из таких людей оказался торговцем, накануне приехавшим из города. Он сказал… он передал, что толкуют о вас, сэр, и вашей леди… ну… насчет того, что вы «задержаны для расследования», а вот она и губернатор…

Он умолк.

Мак-Кормак похлопал молодого человека по плечу:

— Не нужно продолжать, сынок, — сказал он уже не таким безжизненным голосом. — Пойдемте-ка на корабль.

— Мы не мятежники, сэр, — умоляюще проговорил Хамид. — Вы нужны нам, чтобы обуздать этого монстра… пока мы не сможем донести правду до Императора.

— Нет, случившееся нельзя счесть мятежом, — ответил Мак-Кормак. — Это восстание, — он возвысил голос. — Вперед! На корабль!

2

Метрополия. Обладающий собственными правами, Адмиралтейский Центр возвышался над той частью Скалистых гор Северной Америки, которая похоже была «делом рук титанов древней мифологии, снова решивших взгромоздить Пелион на Оссу, чтобы взобраться на Олимп».

— И однажды, — заметил Доминик Флэндри молодой женщине, которой показывал окрестности, и высказал данное сравнение, чтобы продемонстрировать свою эрудицию, — боги придут в такое же раздражение, в какое уже когда-то пришли… будем лишь надеяться, что последствия этого окажутся менее плачевными.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

Поскольку он менее всего собирался ее просвещать, а просто хотел заняться любовью, то подкрутил усы и сладким голосом промолвил:

— Я имею в виду, что вы слишком очаровательны для того, чтобы я мог спокойно демонстрировать перед вами достоинства своего мужского ума. Ну а теперь, поскольку вы хотели видеть этот хитроумный ящик, — сюда, пожалуйста.

Он не сказал знакомой, что этот трехмерный звездный проектор предназначался, главным образом, для показа визитерам. Даже самое незначительное астрономическое расстояние слишком велико, чтобы любая из показываемых этим прибором красочных карт имела большую ценность. Настоящая информация хранилась в ячейках памяти скромных компьютеров, которые были надежно скрыты от взоров праздной публики…

Когда кар въехал сегодня на территорию Центра, Флэндри вспомнил этот небольшой эпизод, завершившийся в свое время весьма приятным финалом, вызвавший у него определенные ассоциации.

Вокруг него уходили вверх многоцветные стены, такие высокие, что панели на нижних уровнях должны были светиться постоянно. Подъемники, подобно клубку спутанных лиан, громоздились меж ними, уходя к облакам и солнечному свету. Воздушное движение, наполнявшее небо жужжанием и блеском, было настолько насыщенным и сложным, что его мог контролировать только электронный мозг. Внизу движение было не менее интенсивным, транспорт, снуя вверх и вниз, заполнял башни, глубины тоннелей и камеры под тоннелями. Все эти машины и автобусы, воздушные и наземные, создавали шум не более громкий, чем легкое шуршание эскалаторов, но все же он перекрывал звук голоса или стук шагов. И все равно Адмиралтейский Центр жил в постоянном облаке звуков, среди круглосуточного жужжания, похожего на то, что издает пчела, летающая над цветущими растениями, — рабочее жужжание.

Ибо здесь был узел Имперской Силы, и Земля правила отсюда сферой неправильной формы в четыреста световых лет в поперечнике, содержащей приблизительно четыре миллиона солнц, из которых сто тысяч тем или иным образом платили ей дань.

«На первый взгляд все это внушает чувство гордости. Но если посмотреть глубже…»

Флэндри очнулся от раздумий. Его кар скользил в направлении штаб-квартиры Разведкорпуса. Он в последний раз затянулся сигаретой, притушил ее о диспозер и одернул мундир. Он предпочитал более франтоватый его вариант с таким числом элегантных отклонений от нормы, какое только позволялось весьма снисходительными правилами — и даже несколько большим. Тем не менее, когда твой отпуск прерван всего лишь через несколько дней после возвращения домой и тебе приказано явиться с отчетом к самому адмиралу Кераскову, лучше предстать перед его взором в строгом белом кителе и брюках, причем последние должны быть заправлены в ботинки, с ремнем вместо шарфа на талии, в просторном сером плаще и фуражке, сидящей так, чтобы значок с изображением солнца находился точно над серединой лба.

«Рубище было бы сейчас куда более уместным, — подумал Флэндри. — Три — подумать только! — три прелестные девушки жаждут отпраздновать неделю моего рождения, которая началась бы завтра в гостинице «Эверест» с меню, на составление которого я потратил два часа; и мы бы целый день доказывали друг другу, что четверть столетия не такая уж страшная цифра, какой кажется. И теперь — вот это!»

Сквозь путаницу проводов Флэндри был поднят на уровень гаражного крыла. Гравзы выключились. Он вручил свою карточку дневальному, который внимательно изучил ее и запер за ним дверь. Охранник у входа проверил идентичность его личности и подлинность вызова с помощью другой машины и позволил ему войти. Доминик пересек несколько коридоров, пока не достиг нужного ему. Он быстро поднимался по лестнице, проигнорировав эскалатор.

Толпа двигалась мимо него и растекалась по кабинетам. Она состояла из служащих всех чинов от младших техников до адмиралов, от которых зависела безопасность тысячи миров, и из ученых, которым с трудом удавалось держать империю на страже Вселенной, полной смертоносных сюрпризов. Вне всякого сомнения, все они были гуманоидами. Формы, цвета, слова, запахи, осязательные ощущения неслись мимо Флэндри бесконечной и непонятной каруселью.

«Толкотня, суета, поспешность, стремительность, беготня, беготня, беготня, — угрюмо подумал он. — Работа, ибо ночь грядет — Долгая Ночь, когда Империя падет и погребет людей под своими руинами. Ибо как мы можем вечно оставаться хозяевами нашей, пусть даже незначительной россыпи звезд на краю Галактики, такой большой, что нам никогда не удастся узнать и десятой ее доли? Возможно, нам никогда не удастся узнать больше того завитка спирали, который нам уже известен. Да ведь мы ни разу не посетили и половины солнц, а это — всего лишь микроскопический кусочек пространства, на которое претендуем!

Наши предки изучили гораздо больше, чем мы. Когда ад вырвался на свободу, а их цивилизация готова была разлететься на куски, они залатали ее Империей. Зато мы потеряли настоящую свободу. Слишком легко она нам давалась в течение слишком долгого времени. А теперь на наших флангах мерсеяне и бетельгейзийцы — дикие расы повсюду, они давят на нас извне… Впрочем, почему я, собственно, должен беспокоиться? Когда-то карьера во Флоте казалась мне вершиной славы. Потом я увидел ее оборотную сторону. Я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы занимался любым другим делом».

Его остановила какая-то женщина. Должно быть, она случайно оказалась здесь, по какому-то личному делу, потому что гражданские служащие не имели права появляться тут в подобных радужных одеждах. Она же словно была создана для такого наряда.

— Прошу прощения, — произнесла она. — Не могли бы вы мне сказать, как найти кабинет капитана Яна Ли? Боюсь, что я заблудилась.

Флэндри поклонился.

— Конечно, моя госпожа, — он отчитывался в этом кабинете после прибытия на Землю и теперь дал ей подробные ориентиры. — Передайте ему, пожалуйста, что лейтенант-коммандер Флэндри утверждает, что он — капитан-счастливчик.

Она взметнула ресницы.

— О, сэр! — дыхание ее сделалось более частым, в глазах блеснули искорки. — Я заметила, что вы из Разведки. Вот почему я спросила. Должно быть, это восхитительно! Я была бы счастлива…

Флэндри просиял.

— Ну поскольку мы оба знаем Яна Ли…

Они познакомились и обменялись адресами. Она ушла, покачивая бедрами. Флэндри продолжил свой путь. Настроение его сразу поднялось.

«В конце концов, новая работа может оказаться — не бей лежачего, — он дошел до своего любимого места. — Вот здесь я сяду в лифт».

Переступив через порог, он расслабился, ожидая, когда его поднимет антигравитационное поле.

Вернее, он попытался расслабиться, но полностью ему это не удалось. Вне зависимости от перспектив знакомства с привлекательной женщиной, новоиспеченный лейтком, вызванный для личного разговора с шефом операции, неизбежно обнаружит ком в горле и вспотевшие ладони.

Он приложил ладонь к нужному углублению, поднялся на девяносто седьмой уровень и прошел по коридору. Здесь было тихо. Редкие негромкие голоса и случайное жужжание машины лишь подчеркивали глубину молчания, заключенного в этих суровых стенах. Все, кого ему пришлось здесь встретить, были выше его чином, взгляд каждого был невидящим, а мысли блуждали среди далеких солнц. Дойдя до отдела Кераскова, он обнаружил вместо секретаря не что иное, как сканер, с микрофоном, встроенным в компьютер, невысокая ступень которого не позволяла назвать его мозгом. Больший и не был нужен — основная фильтровка производилась на низших стадиях. Флэндри потоптался перед дверью не более пяти минут, прежде чем ему было велено войти.

Он очутился в большой комнате с высоким потолком и толстым ковром на полу. В одном углу стоял инфотивер и видеофон для внешней связи, в другом — небольшое холодильное устройство. Кроме того, здесь было три-четыре картины и множество полок для мемо-отчетов о прежних победах. Дальняя стена одновременно служила и экраном: в данный момент на ней находилось изображение Юпитера, каким он бывает виден с приближающегося корабля, и изображение это было настолько реальным, что у Доминика перехватило дыхание. Он остановился на положенном расстоянии и так лихо отдал честь, что едва не вывихнул себе руку.

— Лейтенант-коммандер Доминик Флэндри прибыл в ваше распоряжение, сэр!

На человеке, поднявшемся из-за письменного стола, была обычная форма. Из многих наград, которые наверняка имелись у него, ни одна не украшала его грудь. Исключение составлял лишь скромный рыцарский знак, заработать который было сложнее, чем дворянскую грамоту. Блеск этого знака затмил для Флэндри свечение окольцованной планеты. Человек был низким и плотным, чем-то похожим на мопса, с усталым лицом и взлохмаченными седыми волосами. Его ответное приветствие было почти небрежным, но сердце Флэндри забилось чаще.

— Как раз вовремя, — сказал вице-адмирал Илья Керасков. — Садитесь. Курите? — он указал на коробку с сигарами.

— Благодарю вас, сэр, — Флэндри собрал всю свою отвагу. Он выбрал сигару и заставил себя раскурить ее в то время как кресло, на котором он сидел, приспосабливалось к его мускулам и ненавязчиво побуждало их расслабиться.

— Адмирал очень любезен. Я и не знал, что существует сорт сигар лучший, чем «Корона Австралии». — На самом деле он знал несколько отличных сортов, но и этот был неплох. Дым защипал язык изысканным привкусом и изящными кольцами через ноздри устремился к потолку.

— Кофе, прошу, — предложил шеф почти миллиона агентов, рассеянных по Империи и за ее пределами. — Можно чаю, джайне.

— Нет, благодарю вас, сэр.

Керасков изучал его ненавязчиво и учтиво; взгляд его походил на рентгеновские лучи.

— Мне очень неприятно прерывать подобным образом ваш отпуск, лейтенант-коммандер, — сказал адмирал. — Вы, должно быть, ожидали его с таким нетерпением. Я вижу, у вас новое лицо.

Они никогда раньше не встречались. Флэндри заставил себя улыбнуться.

— Да, сэр. То, что дали мне мои родители, казалось слишком невыразительным. А поскольку я направлялся на Землю, где биолепка почти такое же привычное явление, как косметика… — он пожал плечами.

Взгляд его собеседника все еще оставался испытывающим, адмирал внимательно рассматривал почти двухметровое тело атлета, широкое в плечах и узкое в бедрах. Судя по белым рукам с тонкими длинными пальцами, можно было догадаться, что владелец их питал отвращение к тем многочисленным упражнениям, которые были необходимы для поддержания подобной мускулатуры. Прямой нос, высокие скулы и подбородок с ямочкой явно были вновь приобретенными, но подвижный рот и глаза, переменчиво-серые под слегка изогнутыми бровями, — собственными. Говоря, он едва заметно растягивал слова.

— Вне всякого сомнения, вы удивляетесь, почему из всего списка выбрали именно вас, — сказал Керасков, — и почему вам велено было явиться прямо сюда, а не к вашему непосредственному начальнику или капитану Яну Ли.

— Да, сэр. Я не считал себя достойным вашего внимания.

— Да и не жаждали его удостоиться, — улыбка Кераскова была не очень веселой. — Однако вы его удостоились. — Он откинулся на спинку кресла, скрестил короткие ноги и зашевелил короткими волосатыми пальцами. — Я отвечу на все ваши вопросы… Прежде всего, почему именно вы — офицер, подобный тысячам других? Вы сами можете догадаться об этом, Флэндри, если еще не догадались. Подозреваю, ваше тщеславие уже сообщило вам, что для определенного эшелона Сил вы не являетесь «ординарным». Вы, в вашем возрасте, не достигли бы того звания, которое носите сейчас, если бы дела обстояли по-иному. Мы с особым интересом приглядываемся к вам со времен старкадского дела. Его, конечно, пришлось замять, но оно не забыто. Последующее наблюдение за вами выявило интересные детали. — Флэндри не мог скрыть своей тревоги. Керасков хохотнул. Смешок его походил на бряцанье железных цепей. — Мы узнали кое-что, о чем вы умолчали. Не беспокойтесь пока. Компетентные люди, к великому сожалению, в наше время встречаются настолько редко, не говоря уже о выдающихся, что Служба держит их под прицелом. Вы или будете убиты, молодой человек, или действительно далеко пойдете.

Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.

— Дело, о котором пойдет речь, требует большой изворотливости. Я не открою вам великой тайны, если скажу, что последний Мерсеянский кризис — явление гораздо более опасное, чем его представляли широкой публике. Он мог бы создать взрывоопасную ситуацию. Но, думаю, мы в состоянии противостоять ему. Однажды Империя уже доказала свое умение действовать быстро и решительно. Но для этого нужно, чтобы подавляющая часть наших флотов была сосредоточена на границе до тех пор, пока мерсеяне не поймут, что мы действительно полны решимости не дать им захватить Джиханнах. Операции Разведкорпуса в этой области достигнут такого размаха, что резервы Сил в других местах совершенно иссякнут…

А тем временем в Империи, на другом ее конце, возникло нечто потенциально худшее, чем простой конфликт с Мерсеей. — Керасков поднял руку. — Не воображайте, что вы единственный, к кому мы обращаемся за помощью или что вы отвечаете нашим запросам более, чем на квант, по сравнению с другими. Но при нашей истощенности каждый квант — сокровище. То, что вы оказались на Земле неделю тому назад, явилось неудачей для вас, но удачей для Империи… возможно. Когда я запросил архив о тех, кто мог бы оказаться нам полезным, обладая нужной квалификацией, ваше досье оказалось среди дюжины тех, что были доставлены ко мне.

Флэндри ждал.

Керасков подался вперед. Напускная бравада покинула его окончательно. Говорил угрюмый, полный горечи человек:

— Теперь насчет того, почему вы были направлены не к кому-нибудь другому, а непосредственно ко мне. Дело в том, что это единственное место, где — я уверен — нет всяких шпионских приспособлений, а вы единственный, как я думаю, человек, который не станет на меня доносить. В добавление скажу вам, что вы могли бы отправиться в суд и повторить там то, что я собираюсь вам сказать. Меня бы сместили, а возможно, убили или арестовали. Вы бы получили деньги, а может быть, и льготы, которыми пользуются лизоблюды. Я вынужден идти на риск. Не Зная полностью ситуации, вы не сможете быть полезным.

Тщательно выговаривая каждое слово, Флэндри произнес:

— Я умелый лжец, сэр, и все же поверьте моему слову: я не очень умелый наушник.

— Ха! — в течение нескольких секунд Керасков спокойно сидел в своем кресле. Потом вскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету взад-вперед, похлопывая в такт шагам кулаком по бедру. Слова так и посыпались из него:

— После Старкада вы посетили Землю для прохождения дальнейшего обучения и тому подобное. Вы были слишком заняты для того, чтобы внимательно следить за всеми событиями. Ну, там скандал, непристойные шуточки, слухи — все это до ваших ушей доходило. Но важные известия… Позвольте мне коротко вас о них осведомить. Три года прошло с тех пор, как умер бедный старый Император Георгий и воцарился Джосип. Всем известно, что из себя представляет Джосип: он слишком слаб и глуп для того, чтобы причинять значительный вред. Мы все были уверены в том, что вдовствующая Императрица удержит его на верной стезе, пока жива. А он, благодаря ужасному обращению с собственным организмом, ненамного ее переживет. И детей у него не будет — куда ему! А Служба Полиции, Генеральный Штаб, гражданская служба, офицерские части, аристократия солнечной и внесолнечной систем… у них у всех там, конечно, больше жуликов и бездарей, чем в былые дни, но осталось и несколько порядочных людей, несколько… Для вас это не новость, не так ли?

Флэндри едва успел покачать головой, как Керасков снова принялся расхаживать и говорить:

— Я уверен, что вы пришли к той же оценке, что и большая часть информированных граждан. Империя настолько огромна, что ни один индивидуум не способен причинить ей существенный вред, несмотря на свою потенциальную опасность. Любой вред, наносимый Джосипом, почти наверняка должен быть нейтрализован группой придворных, политиков, плутократов и тому подобных лиц, сконцентрированных на Земле или вокруг нее — так что потери невелики. Переживали же мы времена других плохих императоров… В обычном смысле это верно. Но возможны и варианты. Даже мы, находящиеся у верхушки власти, были удивлены действиями Аарона Снелунда. Слыхали о нем когда-нибудь?

— Нет, сэр, — ответил Флэндри.

— Он придерживался золотой середины, — объяснил Керасков. — Цензорство на его планете было эффективно как ни что другое. Суду о нем известно, и людям вроде меня тоже. Но наши данные были неполными… Позже вы узнаете детали. Я хочу сообщить вам факты, неизвестные широкой публике. Он родился тридцать четыре года тому назад на Венере от матери-проститутки и неизвестного отца. Это произошло в тех местах, где люди быстро познают законы жестокости и так же быстро погибают. Он был умен, талантлив и очарователен, когда хотел быть таковым. В ранней юности он работал сенси-актером здесь, на Земле. Теперь, задним числом, я понимаю, как он мог действовать: самым тщательным образом изучив вкусы Джосипа, тратил свои деньги именно на тот биоскульпин, который был нужен, а свое время — на овладение именно теми манерами, которые были нужны. Когда они встретились, то сближение их прошло как по маслу. К двадцати пяти годам Аарон Снелунд совершил скачок от обычного катамита к фавориту наследного принца. Следующим его шагом было отстранение влиятельных лиц и помещение на их места тех, кто был предан Снелунду. У него появились противники. Дело здесь не просто в зависти. Честных людей беспокоило, что он получает власть под сенью короны, когда дела Джосипа пошли в гору. До нас доходили слухи об убийствах. Снелунд явно почуял опасность и начал ответные действия. Во всяком случае, его проглядели. Георгий, как вы помните, умер внезапно. На следующей неделе Джосип сделал Снелунда виконтом и назначил его губернатором сектора альфа Креста. Вы понимаете, насколько все было рассчитано? Назначение на высшую должность вызвало бы целую бурю, но виконтов ведь целая туча. Многие секторы гораздо богаче, могущественнее, ближе к центру или обладают еще какими-либо достоинствами. Полицейский отдел не допустил бы присутствия на них в качестве главы непроверенного человека. Альфа Креста — дело другое.

Керасков подошел к выключателю. Свет погас. Изображение огромного Юпитера, вращающегося среди своих лун, исчезло. Его место занял тригон главных звезд Империи. Возможно, гнев Кераскова требовал выхода хотя бы в таком жесте, как показ изображения. Его мощный силуэт вырисовывался на фоне сверкающего тумана.

— Бетельгейзе, — он ткнул пальцем в красную искорку — гигантское солнце, что царствовало на пограничных территориях между Земной и Мерсеянской империями. — Здесь нас терзала угроза войны. Теперь — альфа Креста.

Он указал рукой на отрезок величиной почти в сто счетных градусов. Другой рукой нажал на кнопку контрольного устройства, переместив изображение примерно на семьдесят градусов к югу. Ярко вспыхнули гиганты типа В, которые находились на противоположном конце земных владений и были родственны одинокой бете Южного Креста. Вокруг них не было почти ничего, кроме черноты. Беда в том, что они находились там, где земные законы были бессильны, там, где свирепствовали дикость и варварство, там, где должны были в ближайшем будущем получить космические корабли и водородные бомбы.

Керасков указал на центр экрана.

— Здесь, — сказал он, — действительно может разразиться война.

Флэндри осмелился нарушить последовавшее за этими словами молчание фразой:

— Имеет ли адмирал в виду, что эти дикари попытаются совершить новое нападение? Но, сэр, я понимаю так, что их все время держат под контролем. После битвы… э-э-э… я забыл, когда она произошла…

— Сорок три года назад, — плечи Кераскова слегка ссутулились. — Эта Вселенная слишком велика, — сказал он устало. — Ни один разум, ни один народ не может предусмотреть все. Увы, мы позволили вредному семени взойти, а всходам расти до тех пор, пока не стало слишком поздно.

— Ладно! — он выпрямился. — Трудно было предусмотреть, какой вред Снелунд может нанести там, — а вред-то оказался похлеще, чем обычный конституционный кризис. Территория весьма удаленная. Она не приносит особой экономической пользы и не очень густо заселена. Ее лояльность и стабильность не более сомнительны, чем у остальных территорий. Там есть лишь две значимые вещи. Одна — индустриальные центры планеты Сатан. Но это древнее владение герцогов Гермесских. Они вполне способны защитить свои интересы. Другая — расположение сектора, как поля между нами и дикими племенами. Но защита является делом адмирала и Флота, и такой адмирал у нас есть, точнее был, идеально подходящий для этой должности человек — Хуг Мак-Кормак. Вы никогда о нем не слышали, но получите данные.

— Конечно, Снелунд неизбежно должен был жиреть. Ну и что с того? Мы считали, что небольшой годовой процент, оторванный от прибылей Империи, не мог никому причинить особого ущерба. Он составит себе состояние, удовлетворяющее обычную жажду богатства, и со временем удалится от дел, чтобы проводить свою жизнь в роскоши. Тем временем Флот и гражданская служба должны были вести свою обычную работу. И все были бы счастливы. Подобные ситуации возникали снова и снова и с успехом разрешались.

— Только на этот раз, — лениво протянул Флэндри, — не учли фактор педерастии.

Керасков выключил карту, зажег свет и бросил на Флэндри внимательный взгляд. Ответный взгляд последнего был вежливым и безразличным. Наконец адмирал произнес:

— Он отбыл три года назад. С тех пор последовал все увеличивающийся поток жалоб на вымогательство и жестокость. Но ни один человек не видел этих жалоб в количестве, достаточном для того, чтобы возбудить дело. А если бы и видел, то что он мог бы сделать? Из центра в межзвездное королевство не прыгнешь. Это невозможно. Империя настолько велика, что ей не поможет полицейский, пытающийся поддержать мир и внутри и снаружи. Племена, страны, планеты, провинции — автономны в самом широком смысле этого слова. Ужас миллионов чувствующих существ, отстоящих на двести световых лет, никак не влияет на жизнь нескольких триллионов других — или сколько их там. Не может влиять. А у нас слишком много дел, о которых мы должны беспокоиться. Теперь представьте себе, что, собственно, может сделать губернатор дальней территории, решивший злоупотребить своей властью.

Флэндри представил и ему стало не по себе.

— В конце концов сам Мак-Кормак послал протест на Землю, — продолжал Керасков. — Протест адмирала, кавалера двух звезд, достиг своей цели. В Полицейском Управлении заговорили о созыве комиссии по расследованию. Почти сразу после этого от самого Снелунда пришло известие. Ему пришлось арестовать Мак-Кормака за попытку совершить предательство. Ему, видите ли, пришлось это сделать и он выбрал временного главнокомандующего. Суд должен созываться на базе Флота или на корабле, и членами его должны были стать офицеры соответствующих рангов. Но из-за этого Мерсеянского кризиса… Вы следите за моей мыслью?

— Очень даже внимательно, — пробормотал Флэндри.

— Восстания в провинциях не являются редкостью, — сказал Керасков. — Сегодня нам труднее избежать их, чем в прежние времена.

— Что вы хотите, чтобы я сделал, сэр?

— Мы хотим послать туда всех незасвеченных агентов, которых только сможем найти, плюс несколько инспекторов. Но учитывая размеры территории, с которой им придется иметь дело, им понадобится много времени на то, чтобы составить верную картину. Возможно, фатально много. Я хочу попробовать кое-что другое, и знать об этом будем только мы с вами. Нужен наделенный соответствующими полномочиями человек, который сможет повсюду совать свой нос — не формально, а открыто, и при необходимости отправлять рапорта прямо в Адмиралтейство. Хозяин военного корабля, посланного в Ллинатавр в качестве подкрепления, имеет свой собственный вес. Например, у губернатора Снелунда не может быть видимых поводов для отказа с ним встретиться. В то же время, если этот корабль не флагманский, его командир не настолько важная фигура, чтобы вызвать подозрения.

— Но я никогда не командовал кораблем, сэр.

— Да неужели?

Керасков тактично не заметил замешательства, в которое вверг собеседника своим вопросом. Он продолжал:

— Мы нашли корабль, капитан которого был повышен в должности» Согласно записям, на этом корабле очень дельный старший офицер. Подобное обстоятельство дает вам возможность сконцентрировать внимание на вашей истинной работе. При нормальном течении дел, учитывая ваши способности, вы вполне могли бы получить корабль. Мы любим, чтобы у наших агентов была твердая почва под ногами.

«В моем случае эта почва не так уже тверда», — мелькнуло в голове в Флэндри, но он едва ли придал значение этой мысли, охваченный сильным возбуждением.

Керасков снова сел.

— Возвращайтесь к себе, — сказал он. — Собирайтесь, сдавайте дела. Явитесь к начальнику тыла адмиралу Ямагучи. Он снабдит вас данными о месте, записями, гипно-блокадой, синотрансформацией, стимпиллами, окажет любую помощь, которая вам потребуется. Я хочу, чтобы ваша информированность была такой же полной, как моя — и все это за сорок восемь часов. После этого вы отправитесь на Первую Марсианскую Базу и получите патент полноправного командира. Ваш корабль находится на орбите Марса. Отлет — немедленно. Надеюсь, что до получения тех знаний о корабле, которых у вас еще нет, вы сможете сделать вид, будто обладаете ими. Если вы поведете себя верно, мы проследим за тем, чтобы ваше временное звание превратилось в постоянное. Если нет — да поможет вам Бог. Удачи вам, Доминик Флэндри.

3

Третья остановка «Азеноува» на его пути в Ллинатавр была предпоследней. Флэндри понял, что необходимо спешить. По прямой, при глубоком гипердрейве, его кораблю потребуется немногим более двух недель на то, чтобы достичь места назначения. Конечно, он мог рассчитывать на отчеты и встречи с нужными людьми, которые ждали его по прибытии. С другой стороны, ему могли и не предоставить такой возможности, или Снелунд мог найти способ скрыть правду вдали от своей главной планеты. Последнее казалось маловероятным, но все же… И приказы, полученные Флэндри, требовали от него широты мысли. По инструкции полагалось послать отчет в Ллинатавр и явиться к новому командующему сектора альфа Креста. Секретное письмо Кераскова давало ему право покинуть корабль и действовать самостоятельно, но подобный шаг следовало предпринять лишь в крайнем случае, причем подобные действия были строго подотчетны.

Он пошел на компромисс, сделав три остановки в наугад выбранных системах, находящихся в пределах байливина Снелунда и отстоящих не слишком далеко от основного курса корабля. Это добавило ему десять дней. Два шара были колонизированы людьми. Населенной была и планета третьего солнца, которая называлась Шалму.

Так она называлась на одном из языков, на котором говорила большая часть представителей ее весьма развитой в техническом отношении цивилизации. Благодаря влиянию спорадических контактов с торговцами, они занимались разработкой железа и теперь обладали прогрессивной технологией производства энергии, что способствовало распространению их влияния во всем мире. Процесс этот был более медленным, чем на Земле: по сравнению с землянами шалмиане были менее жестокими и менее склонными видеть в своих собратьях бездушные орудия производства.

Они с радостью вошли в состав Империи. Это означало защиту от варваров — межзвездных кочевников, уже причинивших им к тому времени немало неприятностей. Построенную базу Флота аборигены даже не видели. Она была где-то там, в системе. Зачем рисковать жилой планетой, когда речь идет о местных усобицах, если прекрасно служит и нежилая? Но на Шалму был маленький морской гарнизон, и космонавты посещали его по пути. Это привлекало внимание представителей имперской цивилизации — охотников, торговавших как с коренными жителями, так и с обслуживающим персоналом гарнизона. Шалмиане находили этих служащих среди иноземцев. Некоторые даже прилетали из-за пределов системы. Маленькая, но быстро растущая группа жителей планеты была рекомендована друзьями-землянами в качестве стипендиатов и вернулась, начиненная современными знаниями. Росла и крепла у аборигенов надежда на то, что их планета со временем станет полноправным членом цивилизации.

За все эти благодеяния Шалму платила скромные налоги, выражавшиеся в некотором количестве металлов, горючих материалов, продуктов питания, образцов местных художественных изделий и предметов роскоши — в зависимости от того, чем богата данная часть планеты. Она соглашалась на власть имперского резидента, чье слово являлось законом, но который на практике охотно позволял развиваться местным культурам. Его солдаты действительно препятствовали возникновению войн и проявлениям бандитизма, насколько это было возможно, и большая часть жителей считала такое положение дел благодеянием. Молодые имперцы — гуманоиды и негуманоиды — часто вели себя вызывающе, однако любой серьезный вред, причиненный шалмианину, как правило, компенсировался наказанием обидчика.

Короче говоря, планета являлась типичной представительницей тех, что попали под власть Земли. В сущности, все они приобрели больше, чем потеряли. Имперская монета оборачивалась к ним, в основном, своей еще не слишком потускневшей стороной.

Так обстояли дела примерно года два назад.

Флэндри стоял на холме. За его спиной было пять человек — телохранители из его команды. Рядом с ним стоял Ч’касса, Премьер Совета Клана Городов Атта. Родная община Ч’кассы расположилась на склоне холма — аккуратные, беленькие, имеющие форму барабана, домики, в которых жило несколько тысяч индивидуумов. Крытые дерном крыши, несмотря на остроконечную форму, являли собой одновременно и садики, поражающие буйством красок. Дорожки между домами были «вымощены» жесткой мшистой растительностью, исключая те места, где росли фруктовые деревья, и плодами мог пользоваться каждый, но никто не злоупотреблял этим. Пастбища и обрабатываемые поля лежали в долине. Другая сторона холма была покрыта лесом.

Если не считать более слабой гравитации, Шалму походила на Землю. Отдельные детали могли показаться странными, но, собранные вместе, они говорили о древних человеческих инстинктах. Широкие равнины, высокие горы, гребни волн над незнающими усталости морями; сень лесов, неожиданный аромат крошечных белых цветов меж старых корней; величавость огромного, увенчанного рогами животного, одинокие крики потомка крылатого существа — все это впечатляло. Характером Ч’касса не слишком отличался от Флэндри. А безволосая ярко-зеленая кожа, приспособленный для хватания хвост, сто сорок сантиметров роста, черты лица, ноги, руки, внутреннее строение, экзотика вышитых одежд, жезл, украшенный перьями — разве все это имело такое уж огромное значение?

Поднялся ветер. На планете, подобной этой, воздух всегда кажется чище, чем где-либо на Земле. Находясь вдали от машин, вдыхаешь в легкие больше жизни. Но в этот раз у Флэндри перехватило дыхание, а на одного из его людей напал внезапный приступ рвоты.

— Вот почему мы повинуемся новому резиденту, — тяжело вздохнул Ч’касса. Он говорил на распространенном англике.

У подножия холма, вдоль дороги, высился ряд деревянных крестов. Гниение прикрепленных к ним тел еще не прекратилось. Птицы-хищники и насекомые все еще создавали над ними подобие черной завесы на фоне сверкающего летнего неба.

— Вы видите? — с беспокойством спросил Ч’касса. — Вначале мы отказались. Но тяжелые налоги нового резидента легли на нас непосильным бременем. Мне сказали, что он делает это по всему миру. Он говорил, что нужно платить, чтобы избежать встречи с ужасной опасностью. Он не сказал, какая это опасность, тем не менее, мы платили, особенно после того, как услышали, что падали бомбы или солдаты с факелами приходили в те места, народ которых протестовал. Я не думаю, чтобы такое мог сделать старый резидент. Не думаю я также, чтобы Император, да отдастся его имя во Вселенной вечным эхом, позволил бы подобные вещи, если бы узнал о них.

«На самом-то деле, — подумал Флэндри, — Джосипу на все это наплевать. Может быть, он просит показывать ему пленки об экзекуциях, просматривает их и хихикает».

Ветер снова изменил направление, и Флэндри возблагодарил его за то, что он унес прочь запах гниения.

— Мы платили, — сказал Ч’касса. — Это было нелегко, но мы слишком хорошо помним варваров. Потом, в этот сезон, нам предъявили новые требования. Мы, имеющие пороховые ружья, обязаны были поставлять мужчин, а те должны отправляться в земли, подобные Яндувру, где у людей нет огнестрельного оружия. Там их заставляют ловить аборигенов для рынка рабов. Я не понимаю; хотя часто спрашиваю, об этом, зачем Империи с ее множеством машин нужны рабы?

«Личная служба, — подумал Флэндри, — например, у тех, кто держит женщин. Мы используем рабство как род наказания за уголовные преступления. Но большого значения оно не имеет. Процент рабов в Империи невелик. Варвары же готовы хорошо платить за умелые руки. И сделки с ними не попадают в имперские отчеты с тем, чтобы компьютеры официальных органов могли проверить эти данные».

— Продолжайте, — сказал он.

— Совет Клана Городов Атта долго дискутировал, — сказал Ч’касса. — Мы были напуганы. И все же идти на подобное мы не хотели. В конце концов мы решили найти повод для какой-нибудь отсрочки, чтобы тем временем наши посланцы отправились в другие земли, на Искойн. Как хорошо известно моему господину, там находится имперская база. Посланцы должны были явиться к коменданту, чтобы тот договорился за нас с резидентом.

Флэндри услышал, как за его спиной кто-то пробормотал:

— Ну и дела! Он что, хочет сказать, что они не подчинились декрету?

— Ну-ну, сэр, потише, — проворчал сосед первого. — Они не стали бы совершать подобной глупости. Это сделали наемники. И задрай-ка свои люки, пока тебя старик не услышал.

«Это про меня? — подумал Флэндри в глубоком изумлении. — Я — Старик?»

— Я думаю, что наши посланцы были схвачены, а их показания силой выжаты из них, — вздохнул Ч’касса. — Как бы там ни было, они так и не вернулись. Зато прибыли войска. Они согнали всех нас вместе. Сотню отобрали и распяли на крестах. Остальных заставили стоять и смотреть, пока все не умерли… Это заняло три дня и три ночи. Среди них была одна из моих дочерей, — он указал дрожащей рукой. — Возможно, мой господин сможет ее разглядеть. Вон то маленькое тело, одиннадцатое слева от вас. Оно почернело и распухло, и большая часть его исчезла, но я все еще вижу, как она прыгает и смеется, когда я возвращаюсь с работы. Она звала меня, просила помочь. Криков было много, но я различал ее голос. А как только я пытался к ней подбежать, меня останавливал шоковый луч. Разве мог я когда-нибудь подумать, что буду счастлив, увидев, что она умерла. Нам велено было оставить тела как есть под угрозой бомбежки. Чтобы проверить, послушались ли мы, над нами время от времени летает аэрокрафт.

Он опустился на шелестящую серебряную траву, уткнулся лицом в колени, а хвост закинул за шею. Ногти его царапали землю.

— После этого, — сказал он, — мы пошли в рабство.

Флэндри некоторое время стоял молча. Он был в ярости от того, что могущественные шалмуане учинили с более слабыми. Налетев на караван закованных в цепи пленников, он арестовал предводителя и потребовал объяснения. Ч’касса предложил посетить его родную землю.

— Где жители вашей деревни? — спросил наконец Флэндри, ибо дома стояли пустыми и молчаливыми, и дым не вился над их трубами.

— Они не смогли жить здесь, рядом с этими мертвецами, — ответил Ч’касса. — Они разбили лагерь в другом месте и лишь иногда сюда приходят. А увидев ваш корабль, мой господин, они, без сомнения, убежали, потому что не знают, что у вас на уме, — он поднял голову. — Вы видели. Можно ли нас винить? Верните меня к моим людям. Я не смогу справиться со своими налогами, если буду отсутствовать, когда караван достигнет летного поля.

— Да, — Флэндри повернул прочь. — Идемте, — плащ развевался за его спиной.

Еще один тихий голос сзади:

— Я никогда не придавал значения той чепухе, которой нас потчуют братья по мирозданию, ты же знаешь, Сэм. Но когда наши подданные боятся нашего же судна…

— Тише! — велел Флэндри.

Шлюпка с шумом поднялась в воздух и помчалась через континент и океан. Все молчали. Когда нос ее нацелился на джунгли, Ч’касса сказал несмело:

— Возможно, вы вступитесь за нас, мой господин.

— Я сделаю все, что смогу, — ответил Флэндри.

— Когда Император услышит, он не рассердится на нас из-за Союза Городов. Мы шли неохотно. Мы страдали от лихорадки и умирали от отравленных стрел народа Яндувра.

«И разрушили то, что было весьма обещающей культурой», — подумал Флэндри.

— Если нам суждено понести наказание за то, что мы сделали, пусть оно падет на меня одного, — попросил Ч’касса. — Все это не имеет для меня большого значения после того, как я видел смерть моей малышки.

— Будьте терпеливыми, — сказал Флэндри. — У Императора много тех, кто нуждается в его помощи. Придет и ваш черед.

Инерционная система навигации могла указать положение каравана только на момент обнаружения, но прошло всего пару часов, как Флэндри нашел его, пробирающегося через болото в тех местах, где засада была менее вероятной, чем среди деревьев. Он подумал: «Лучше посадить шлюпку километром дальше». Так он и сделал, открыв воздушный замок.

— Прощай, мой господин, — шалмуанин опустился на колени, обвил своим хвостом лодыжки Флэндри, прополз немного вперед, потом пошел. Его тонкая зеленая фигурка замаячила в направлении каравана.

— Возвращаемся на корабль, — приказал Флэндри.

— Разве капитан не желает нанести визит вежливости резиденту? — с сарказмом спросил пилот. Он только недавно окончил Академию, и лицо его еще хранило болезненный оттенок.

— На борт, гражданин Виллинг, — повторил Флэндри. — Вам известно, что наша миссия заключается в сборе информации, и у нас мало времени. Мы не известили никого, кроме Флота, что будем в Звездном Порту или Новой Индре, не так ли?

Руки мичмана затанцевали над приборами. Шлюпка взвилась на дыбы с такой яростью, что всем пришлось бы плохо, если бы не акселерационные компенсаторы.

— Извините меня, сэр, — процедил Виллинг сквозь зубы. — Вопрос, если позволите, капитан. Разве мы не были свидетелями абсолютно незаконных действий? Я имею в виду что, хотя те две планеты и переживают тяжелые времена, их положение не может сравниться с положением этой. Потому что у шалмуан, как мне кажется, нет возможности пожаловаться на их положение. Разве отчет о том, что мы видим, не является нашим долгом?

От волнения пилот вспотел, пот заблестел на лбу и пятнами выступил на форме под мышками. Нос Флэндри уловил кислый запах. Оглянувшись, он увидел, что четверо остальных подались вперед, силясь услышать слова, заглушаемые шумом мотора и свистом сжатого воздуха.

«Нужно ли мне отвечать? — спросил себя Доминик, лихорадочно соображая. — А если да, что я могу сказать такого, что не повлияло бы на дисциплину? Я слишком молод для того, чтобы быть Стариком».

Выигрывая время, он принялся раскуривать сигарету. На видеоэкране возникло изображение звезд: шлюпка выходила в космос. Виллинг обменялся сигналами с кораблем, переключил приборы на стыковку с ним, обернулся и посмотрел на капитана.

Флэндри выпустил клуб дыма и осторожно сказал:

— Вам достаточно часто говорили, что мы должны, во-первых, собрать факты, а, во-вторых, прибыть в распоряжение командующего на альфа Креста, если нам удастся обойти низших должностных лиц. Все, о чем мы узнали, будет подробнейшим образом отражено в рапорте. Если кто-то желает подать дополнительный рапорт, собрать дополнительный материал или сделать дополнительные комментарии — это его право. Тем не менее, должен предупредить вас, что не следует заходить слишком далеко. И вовсе не потому, что непроверенные факты могут быть положены под сукно (хотя, должен признать, именно так часто и бывает). Они должны представлять собой ошеломляющий перечень данных.

Он сделал рукой широкий жест.

— Сотня тысяч планет… немногим более или менее того, джентльмены, — сказал он. — Каждая — со своими миллионами или миллиардами населения, со своими сложностями и тайнами, своей географией и цивилизацией, своим прошлым, настоящим и весьма противоречивыми взглядами на будущее, — словом, каждая со своей собственной, неповторимой связью с Империей. Мы не можем всех контролировать, не так ли? Мы не можем даже надеяться на то, что поймем их. Самое большее, на что мы способны — это поддержание мира. Самое большее, джентльмены. Ибо то, что кажется верным в одном месте, может быть неверным в другом. Одни особи могут быть по своей природе воинственными и склонными к анархии, другие — миролюбивыми и похожими на муравьев, третьи — миролюбивыми и склонными к анархии, четвертые — сборищем агрессивных, обожающих милитаризм пчел. Я знаю планету, на которой убийство и каннибализм необходимы для поддержания выживания расы (высокий фон радиации, видите ли, является причиной высокой скорости мутации и связанной с ней хронической нехваткой пищи). Неподходящий должен быть съеден. Мне известны общества в высшей степени разумных гермафродитов, педерастов, с более чем двумя полами, и несколько таких групп индивидуумов, что регулярно меняют пол. Все они смотрят на наш способ воспроизведения потомства, как на нечто непристойное. Я мог бы продолжать еще очень долго. Не говоря уже о различиях, вызываемых разными культурами. Подумайте хотя бы о земной истории. А потом, бесчисленное количество индивидуумов и интересов; огромные расстояния; время, нужное на то, чтобы послать сообщение через все эти расстояния… Это вне человеческих возможностей. А если бы даже мы могли устранить это препятствие, то координирование такого количества данных все равно бы оставалось физически невозможным. Мы просто вынуждены давать своим проконсулам полную свободу действий. Мы вынуждены позволять им самим выбирать себе помощников, надеясь, что эти помощники будут знать местные условия лучше, чем имперские служащие. Сверх всего, джентльмены, для того, чтобы выжить, — если не говорить о других причинах — мы вынуждены сдерживать проявления солидарности.

Флэндри махнул рукой в сторону переднего видеоэкрана. Альфа Креста мертвенно-белым светом мерцала среди созвездий, но за ней…

— Если мы не будем держаться вместе, мы — земляне и наши союзники-негуманоиды, — сказал он, — то, уверяю вас, и мерсеяне и дикие народы будут счастливы видеть нас раздробленными.

Доминик не получил ответа на свои слова да и не ждал его.

«Была ли речь моя достаточно строгой? — подумал он. — Насчет последнего не знаю, как не знаю, имею ли я право на расспросы».

В поле зрения появился его корабль. Крошечное веретенце, соринка в сравнении с огромной светящейся планетой, вокруг которой он вращался, корабль вырос и превратился в стальную громаду, мчащуюся среди звездных скоплений. Боевая мощь корабля была не больше, чем у эсминца. Он обладал хорошей скоростью, но лишь легким вооружением, а команда его едва насчитывала пятьдесят человек. Но он был первым кораблем, которым Флэндри командовал официально, и кровь быстрее заструилась в его жилах, когда он увидел его.

Стыковка получилась довольно жесткой. Возможно, Виллинг не совсем хорошо себя чувствовал. Флэндри воздерживался от комментариев. Последняя часть кривой, где «хореографией» руководил компьютер, оказалась лучше. Когда шлюпка легла в свое углубление, он отпустил телохранителей и один вышел на мостик.

Коридоры кают-компании и шахты были узкими. Стены окрашены в серый и белый цвета. Внутренние гравитационные генераторы поддерживали земную силу тяжести. Тонкие настилы не глушили звуков шагов, перекрытия передавали этот звук во всех направлениях, звенели голоса, стучали и гудели машины. Воздух, пропускаемый сквозь решетки вентиляторов, был свежим, но каким-то образом приобретал по пути слабый запах машинного масла. Каюты офицеров были маленькими, как норки, полубак мог бы быть вместительнее лишь при условии аннулирования принципа Паули, приспособления для отдыха годились, главным образом, для того, чтобы служить предметами насмешек, а камбуз вообще не стоил того, чтобы о нем упоминать. Но первый корабль это первый корабль.

В пути Доминик провел много часов, читая официальные отчеты и просматривая черные ленты старых вахтенных журналов. Корабль был старше его на несколько лет. Своим названием он был обязан одному из материков Ардеча — заселенной, вероятно, планеты, хотя никому еще не выпадало шанса увидеть ее воочию. (Он слышал несколько версий о местонахождении Азеноува, и каждая из них помещала его в разное место, так что он мог находиться не менее, чем в четырех мирах. Его интересовало, сколько же других судов класса «Континент» могли носить это название. Название — не более чем обычный росчерк, когда компьютерам приходится иметь дело с миллионами судов). Судно это входило в состав некоего патрульного отряда, попавшего где-то в неприятную историю. Потом оно оказалось вовлеченным в какой-то пограничный инцидент, капитан едва не попал под суд, но ему удалось представить весомые доказательства своей невиновности. Во все прочие периоды своей жизни оно было обыкновенным патрульным судном, существование которых вообще-то необходимо, но не более того.

В подобных обстоятельствах ждать, что тебе отдадут честь, бессмысленно. Люди сторонились, пропуская Флэндри. Он вошел на мостик. Его помощник был уже там.

Ровиан с Ферры был несколько ниже ростом, чем человек с Земли. Тяжелый хвост, когти на пальцах рук и ног, зубы-пилы могли наносить убийственные повреждения; он был также превосходным стрелком. Он имел четыре пары рук, и нижняя, в случае надобности, могла служить ногами. В таких случаях его тихая неспешная походка превращалась в стремительную скачку. Обычно он ходил обнаженным, если не считать оружия и эмблем. По природе своей и воспитанию был таков, что никогда бы не стал капитаном, да и не желал им быть. Но он был способным и увлекающимся, и земная цивилизация оказывала на него благотворное действие.

— Ну и как? — приветствовал он командира. Собственные клыки немного мешали ему говорить на англике.

Наедине с Флэндри они не беспокоились о формальностях. Ритуалы людей забавляли Ровиана.

— Плохо, — ответил ему Доминик и подробно объяснил ситуацию.

— Почему плохо? — спросил Ровиан. — Если, конечно, не считать того, что может быть восстание.

— Этическая сторона значения не имеет. Ты бы ее не понял. Обдумай-ка аспект соучастия.

Флэндри закурил. Он отыскал взглядом Шалму. Диск планеты безмятежно плыл в пространстве: частично темный, частично светлый.

— Почему Снелунд так поступил? — сказал он. — Подобное положение дел явно должно было привести к неприятностям и немалым. Самая обычная коррупция принесла бы ему больше, чем он мог бы рассчитывать потратить при жизни. У него должна быть далеко идущая цель, реализация которой требует огромнейших сумм. Какова она?

Ровиан поправил хемосенсорную антенну, расположенную на макушке. Лицо его искривилось, глаза стали желтыми.

— Финансирование мятежа? Может быть, он надеется стать независимым правителем?

— М-м-м… нет… это не имеет смысла, а он, насколько я понимаю, неглуп… Империя не стала бы терпеть такого положения дел. Он был бы уничтожен. В случае необходимости и Джосип был бы смещен, чтобы расчистить путь для этой операции. Нет, тут кроется что-то еще… — Флэндри снова перевел взгляд на своего коллегу. — Займись патрульной аппаратурой. Нужно, чтобы через полчаса она была готова к действию. Следующая остановка — на Ллинатавре.

* * *

Когда «Азеноув» приблизился к своей цели настолько, что ему оставалось до нее два летных часа, он смог наконец получить сообщение. В сообщении говорилось о том, что адмирал Флота Хуг Мак-Кормак бежал в систему Виргилиан. Достигнув ее, он поднял флаг восстания и провозгласил себя Императором.

Известие Это было с радостью встречено огромным множеством планет. Так же встретило его и большинство людей, служивших ранее под началом адмирала, в результате чего большая часть кораблей объявила о своем подчинении ему. Возникли две армии, а так как цели и намерения их были противоположными, они тут же превратились во вражеские. Гражданская война казалась неизбежной.

4

Когда Империя выкупила Ллинатавр у открывших его синтиан, главной ее целью стало сделать его привлекательным для переселенцев. Большая часть этого мира обладала восхитительным климатом и ландшафтом, богатыми природными ресурсами и обширными свободными территориями. Штаб-квартира Военного Флота сектора находилась довольно близко, на Ифри, и обладала достаточной мощью для того, чтобы служить надежной опорой. Далеко не все варвары были настроены враждебно: существовали великолепные возможности торговли с многочисленными народами — особенно с теми, которые не приобрели еще космических кораблей, а также с имперскими планетами.

Так было в теории. Опыт же трех-четырех поколений показал, что на практике все было совсем не так. Представители человеческой расы, казалось, утеряли ту связь с внешним миром, которая побуждала их к действию. Лишь немногие индивидуумы соглашались покинуть знакомое и не слишком стеснявшее их окружение ради места, находящегося вдали от гарантированной близостью правительства безопасности и современных развлечений. А те, которые все же соглашались, предпочитали городскую жизнь сельской. Число переселенцев из соседних старых колоний, подобных Аэнеасу, тоже было невелико: люди успели уже и там пустить достаточно крепкие корни.

Но все же Катаврайанис стал достаточно крупным городом; два миллиона населения, если считать и то, которое было непостоянным. Он стал административным центром, а также средоточием злачных мест, хотя большая часть заведений содержалась негуманоидами и центром связи. Но на этом прогресс и заканчивался. Обжитые районы, многочисленные латифундии, шахты, фабрики вскоре уступали место лесам, горам, океанам, чье спокойствие не нарушалось даже намеками на движение, пустым равнинам, дикости, где огоньки света были редкими и казались очень одинокими после темноты.

«Конечно, преимущество такого положения дел в том, что оно помешает планете превратиться в очередную выгребную яму», — подумал Флэндри. Отчитавшись по прибытии, он облачился в штатское и несколько дней провел инкогнито. Он не только порасспрашивал осторожно целый ряд буржуа и слуг, но и буквально прочесал Нижний город.

«А теперь я чувствую себя таким солидным, что скоро скрипеть начну, — сказал себе Флэндри. — Что же, возникнет контраст? Нет, нет, только не тогда, когда я стою на пороге встречи с Аароном Снелундом».

Сердце его забилось быстрее. Он должен был во что бы то ни стало сохранить бесстрастное выражение лица. В этом ему поможет не только специальная тренировка, но и практика покерного игрока.

Пока движущаяся лестница поднимала его к весьма впечатляющему портику, он бросил взгляд назад. Губернаторский дворец размещался на высоком холме и представлял собой пастельных тонов сооружение, выполненное в сводоколоннадном стиле прошлого столетия. Сады и здания для прислуги уступами отходили от него к подножию холма. Их сменяли более скромные резиденции, смыкающиеся с полями в сельской местности на западе и с домами города на востоке. Коммерческие башни, не очень высокие, громоздились неподалеку от реки Луаны, за которой лежали трущобы. Сегодня горизонт был затянут легкой дымкой, дул холодный ветер, пахнущий весной. По улицам и в воздухе, подобно туче насекомых, сновали машины. Тот негромкий шум, который они создавали, почти не был слышен за шорохом деревьев. Не верилось в то, что Катаврайанис стоял на пороге войны, был объят истерией, стиснут клещами страха… Не верилось до тех пор, пока гул не заполнял небо от горизонта до горизонта и на него не наползала тень очередного военного корабля, стремящегося в неведомые земли.

В дверях возникли фигуры двух охранников.

— Просим указать ваше имя, сэр, и дело, по которому вы сюда прибыли, — велел один из них. Он не изменил положения своего оружия, но сжал его с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Капитан Доминик Флэндри, командующий кораблем «Азеноув». Прибыл по договоренности с Его Превосходительством.

— Одну минуту, пожалуйста, — другой охранник занялся проверкой. Он не просто позвонил в секретариат, он настроил на посетителя сканер. — Все в порядке.

— Попрошу вас сдать личное оружие, сэр, — проговорил первый. — И… э-э-э… подчиниться небольшому осмотру.

— Что?! — у Флэндри округлились Глаза.

— Приказ губернатора, сэр. Никто из посетителей, не имеющих особого пропуска и не прошедших полного физического ИД, не пропускается с оружием и без осмотра, — охранник, просто вызывающе юный, облизнул губы языкам. — Вы же понимаете, сэр. Когда изменяет Флот, мы… кому мы можем доверять?

Флэндри посмотрел на его полное сомнений лицо, перевел взгляд на бластер и поднял руки, давая возможность себя обыскать.

Появился слуга. Он поклонился, провел Флэндри по коридору к гравилифту и поднял его наверх. Внутренняя отделка была роскошной, но крайне безвкусной, и причиной этому были не столько кричащие краски или уродливые пропорции, сколько перегруженность деталями. То же замечание можно было отнести и к комнате, в которую ввели Флэндри. Пол устлан ярким ковром-шкурой, переливающимся под ногами золотыми и черными красками; стены выглядят так, будто их опоясала радуга; в каждом углу движутся динаскульптуры. Воздух напоен фимиамом и тихой музыкой. Одна стена полностью занята изображением придворных; за губернаторским креслом — изображение Императора Джосипа в три человеческих роста, причем автор картины откровенно польстил своей модели.

На страже стояли четыре наемника. То были не гуманоиды, а гиганты горзуниане, косматые, как звери. Они были способны сохранять почти такую же неподвижность, как их шлемы, щиты или оружие.

Флэндри отдал честь и застыл в ожидании.

В Снелунде не было ничего дьявольского. Он придал себе почти девичью красоту: рыжие, как пламя, волосы, молочная кожа, слегка косящие фиалковые глаза, вздернутый нос, пухлые губы. Невысокий и уже начинающий полнеть, он сохранил грацию танцора. Его богато украшенный китель, брюки-клеш, туфли в форме лепестков и золотое ожерелье вызвали у Флэндри зависть. Когда Снелунд повернул ручку мемоскрина, вделанного в подлокотник его кресла, на пальцах блеснули кольца.

— А, да, добрый день, капитан, — у него был приятный голос. — Я могу уделить вам пятнадцать минут. — Он улыбнулся. — Приношу свои извинения за подобную краткость и за то, что заставил вас так долго ждать этой встречи. Но вы же знаете, какие сейчас тяжелые времена. Если бы адмирал Пикенз не проинформировал меня о том, что вы прибыли прямо из штаб-квартиры Разведкорпуса, то, боюсь, вам бы никогда не удалось проникнуть дальше кабинетов моих помощников. — Тут губернатор усмехнулся. — Иногда мне кажется, что они переходят границы в своем желании защитить меня. Несведущий, на первый взгляд, мог бы счесть их сборищем наискучнейших и тривиальнейших личностей… Но вы удивились бы, капитан, узнав, сколько времени они сберегают… хотя, несомненно, есть посетители, которые приходят ко мне с действительно важными проблемами.

— Да, Ваше Превосходительство. Чтобы не тратить времени…

— Садитесь, пожалуйста. Я очень рад встрече с тем, кто явился сюда прямо с нашей общей Прародительницы. Мы здесь, знаете ли, даже почту нерегулярно получаем. Как идут дела на старушке Земле?

— Хорошо, Ваше Превосходительство. Но я был там всего несколько дней, и большую часть их был страшно занят. — Флэндри сел и подался вперед. — Это связано с моим назначением.

— Конечно, конечно, — сказал Снелунд. — Но вначале — минута откровенности, — сердечность его сменилась деловитостью. Голос сделался резким. — Вы получили свежие новости о мерсеянской ситуации? Несмотря на собственные затруднения, эта проблема беспокоит нас не меньше, чем любого жителя Империи. А может быть, и больше. Нарушение равновесия на этой границе серьезно ослабило бы нас. Случись война с Мерсеей — и мы бы попали в еще более тяжелое положение: эта война стала бы приглашением к вторжению для варваров. Вот почему мятеж Мак-Кормака должен быть немедленно подавлен, неважно какой ценой.

«Меня вводят в заблуждение», — понял Флэндри.

— Я не знаю ничего такого, что не было бы известно общественности, сэр, — не спеша проговорил он. — Я уверен в том, что в штаб-квартиру на Ифри регулярно приходят сообщения с бетельгейзианской границы. Информационную пропасть следует искать в другом месте, если я могу использовать метафору, подразумевающую, что в данном случае пропасть — понятие не изотропическое.

Снелунд рассмеялся.

— Хорошо сказано, капитан. Мы все изголодались по остроумию. Границы полны энергией, но лишены воображения — таковы традиции.

— Благодарю вас, Ваше Превосходительство, — сказал Флэндри. — Но мне лучше перейти к сути дела. Извинит ли меня губернатор, если я окажусь несколько многословным? Необходима подготовка… в особенности потому, что мое задание весьма неопределенно. Оно заключается, собственно, в подготовке рапорта по тем фактам, которые я могу узнать.

Снелунд лениво откинулся на спинку кресла.

— Продолжайте.

— Как лицо новое в этих краях, — решительно произнес Флэндри, — я должен начать с изучения документов и расспросов самого широкого круга людей. Мои старания добиться встречи с вами, сэр, были бы напрасны, если бы эта встреча ни к чему не привела. Я понимаю, как вы должны быть сейчас заняты. Но тем не менее, положение дел сделало наш разговор неизбежным. К счастью, от вас требуется немногое. Вам нужно лишь отдать приказ.

— Какой же? — тон Снелунда был самым ободряющим.

«Он не ждет никакого подвоха, — заключил Флэндри. — Принимает меня за родственника какой-нибудь шишки, которому вся эта комедия нужна лишь для того, чтобы получить следующее повышение».

— Я хотел бы поговорить с леди Мак-Кормак, — сказал он.

Снелунд дернулся в своем кресле.

— Согласно моей информации, она была арестована вместе со своим мужем и содержится под личным наблюдением Вашего Превосходительства, — продолжал Флэндри с простодушной улыбкой. — Я уверен, что ей известно много ценных данных. Кроме того, у меня зародился план использования ее в качестве посредницы. Переговоры с ее мужем…

— Никаких переговоров с предателем! — Снелунд ударил кулаком по ручке кресла.

«Как драматично», — подумал Флэндри. Вслух же он промолвил:

— Извините меня, сэр. Я имел в виду не то, что он избежит наказания. Просто… как бы там ни было, меня удивляет, что никто не допросил леди Мак-Кормак.

Снелунд с негодованием сказал:

— Я знаю, что вы слышали. Здешние люди болтливы, как свора грязных старух. И хоть я уже излагал эти факты старшему офицеру из разведки адмирала Пикенза, но снова объясню их вам. Она, по-видимому, является крайне неуравновешенной особой — даже более неуравновешенной, чем ее муж. Арест вверг ее в совершенно истерическое состояние. Впрочем, даже определение «истерическое» не является в данном случае слишком сильным. Движимый простым человеческим сочувствием, я предпочел поместить леди в отдельной комнате, а не в камере. Против нее меньше улик, чем против него. Ее поселили в том же крыле, где размещаются мои личные апартаменты, только потому, что это единственное место, где она может жить спокойно, не подвергаясь преследованию всяких проныр. Мои агенты готовили материалы к предварительному следствию по делу Мак-Кормака, когда друзья-преступники адмирала освободили его. Услышав об этом, жена пыталась совершить самоубийство. С тех пор мои медики вынуждены держать ее под действием сильных седативных средств.

Флэндри слышал иную версию, хотя никто не осмеливался ее высказывать прямо — говорили намеками.

— Прошу у губернатора прощения, — сказал он. — В адмиралтействе предполагали, что мне, обладающему особыми полномочиями, позволено будет заглянуть туда, куда не допускались другие.

— Их люди дважды встречались с ней, лейтенант. И она ни разу не могла дать показания.

«Еще бы. Когда у тебя есть преимущество в час-другой, нетрудно дать пленнику таблетку или сделать укол».

— Понимаю, Ваше Превосходительство. И ее состояние не улучшилось?

— Ухудшилось! По совету врачей, я запретил дальнейшие визиты. Да и каких вообще свидетельств можно ожидать от несчастной женщины?..

— Возможно, никаких, Ваше Превосходительство. Тем не менее, вы, я надеюсь, оцените мое намерение составить полный отчет. А поскольку мой корабль скоро отбывает вместе с Флотом, — «если мне не удастся отделаться от него, используя свои полномочия», — эта возможность может стать для меня единственной. Не дадите ли вы мне несколько минут свидания, чтобы я мог послать удовлетворительное сообщение на Землю?

Снелунд рассердился.

— Вы сомневаетесь в моем слове, лейтенант?

— О, нет, Ваше Превосходительство! Ни в коем случае. Это всего лишь проформа. О том, чтобы сохранить мою, э-э-э… репутацию, сэр, потому что меня непременно спросят, почему я не проверил и эту деталь. Я готов отправиться туда прямо отсюда, сэр, а ваши врачи могут находиться под рукой, чтобы помешать мне причинить ей какой-нибудь вред.

Снелунд покачал головой.

— Дело в том, что я наперед знаю, что вы его причините. Я запрещаю вам.

Флэндри посмотрел на губернатора с упреком.

Снелунд потер подбородок.

— Я, конечно, понимаю ваше положение, — сказал он, стараясь смягчить суровость выражения легкой улыбкой. — Земля находится от нас так далеко, что наш мир предстает перед ней лишь в виде фотографий и карт. Гм-м… Дайте мне номер, по которому я смогу с вами связаться. Я велю своему главному врачу проинформировать вас о том, когда вы сможете с ней увидеться. В какие-то дни она бывает более вменяемой, чем в другие, хотя даже в самые лучшие из них речь ее весьма бессвязна… Устраивает вас такое решение?

— Ваше Превосходительство в высшей степени любезны! — просиял Флэндри.

— Не могу обещать, что ее состояние улучшится до вашего отлета, — осторожно заметил Снелунд. — Осталось слишком мало времени. В таком случае вы сможете, без сомнения, повидаться с ней по возвращении. Хотя это вряд ли будет иметь смысл после того, как Мак-Кормака схватят, не так ли?

— Проформа, Ваше Превосходительство, — повторил Флэндри.

Губернатор занес необходимые данные в меморандум, включая и номер, по которому можно будет передать сообщение на «Азеноув», и Флэндри вышел, храня на лице выражение почтения и удовлетворенности.

Он сел в кар за пределами дворца и с шумом, так, чтобы все слышали, отъехал в направлении пригородного порта. То, что эти несколько дней Доминик провел внизу, не было тайной — того требовала его работа. Но впечатление о нем как о лентяе еще более усилится, если он сделает вид, что первое же препятствие заставило его вернуться на корабль. Какой бы аскетической ни была его каюта, она являла собой жилище более роскошное, чем те блошиные закутки, что предоставлялись для жилья тем, кто прилетел позже. Катаврайанис был перенасыщен космонавтами и солдатами — прибывал корабль за кораблем.

— Почему сбор здесь? — спросил Флэндри у капитана, Леклерка, сотрудника штаба адмирала Пикенза, к которому явился с полным отчетом. — Штаб-квартира ведь на Ифри.

Леклерк пожал плечами:

— Так захотел губернатор.

— Но он не может…

— Может, Флэндри. Я знаю, что Флот и гражданские правители провинций должны сотрудничать. Но губернатор — прямой представитель Императора. Поэтому он может использовать власть Императора, когда пожелает. Позже это может вовлечь его в конфликт с Землей, но это будет позже. При нынешних обстоятельствах Флоту лучше подчиниться.

— Но зачем отдавать такой приказ? На Ифри все основное оборудование. Это наш естественный центр и основная стратегическая точка.

— Да, конечно, но Ллинатавр не защищен так, как Ифри. При теперешнем положении дел мы охраняем его от мстительных набегов, которые может совершить Мак-Кормак. В этом есть рациональное зерно. Уничтожение столицы сектора, а еще лучше ее захват, дало бы Мак-Кормаку возможность держать под контролем весь регион. А поскольку в дело вмешались мы, он будет слишком занят для того, чтобы думать о такой возможности, хотя, естественно, мы оставим здесь кое-какую защиту, — добавил цинично Леклерк. — А пока тянется период ожидания, наши люди насладятся полноценным продолжительным отдыхом. Снелунд тщательно заботится о том, чтобы поддерживать в Катаврайанисе свою популярность.

— Вы действительно считаете, что мы должны готовиться к решающему сражению?

— На то, как я слышал, есть еще одна директива губернатора. Она, конечно же, идет вразрез с темпераментом адмирала Пикенза. Я убежден, что он попытается, насколько это возможно, обойтись мелкими вылазками и малой стрельбой… Это устраивает его куда больше, чем превращение Имперских миров в радиоактивные развалины. Но приказ гласит, что мы должны с корнем вырвать заразу там, где она дала свои всходы, — Леклерк скривился. — Ну и коварный же вы человек. Я не должен говорить подобным образом. Принимайтесь за свои дела!

…Прибыв в космопорт, Флэндри неожиданно выяснил, что до посадки на рейс к спутнику Восемь, откуда можно было вызвать шлюпку с корабля, необходимо ждать часа два. Он позвонил в общежитие, и ему доставили багаж. Поскольку тот состоял из одного уже упакованного саквояжа, Доминик не стал его проверять, а отнес сразу в дезинфекционную камеру. Оттуда он вышел в гражданской одежде и плаще с капюшоном. Флэндри намеренно изменил походку, а саквояж был вывернут подкладкой наружу и стал другого цвета. Не было веской причины полагать, что за ним следят, но он охотно пользовался дополнительными мерами безопасности, когда за них не требовалось дорого платить. Флэндри отправился на каре в непритязательный отель, оттуда в другой, в Нижнем городе. Последние несколько кварталов вообще шел пешком.

Ровиан нашел себе меблированный дом, населенный, главным образом, негуманоидами — существами не слишком переборчивыми. Свою каморку он делил с большим неуклюжим бетантаклидом с планеты, название которой невозможно было выговорить. От неуклюжего существа страшно воняло сероводородом, но оно было достаточно добродушным. К прочим его личным качествам добавлялось незнание языка Эриау. Когда вошел Флэндри, оно повернулось на своей скамье, невнятно пробормотало приветствие на англике и вернулось к своим размышлениям.

Ровиан потянулся всеми своими шестью конечностями и звучно зевнул.

— Наконец-то! — проворчал он. — Я уж думал, что сгнию.

Флэндри сел на пол, ибо стульев не было, закурил повинуясь скорее привычке, чем желанию курить.

— Как состояние корабля? — спросил он на главном мерсеянском языке.

— Удовлетворительное, — на нем же ответил Ровиан. — Некоторые выразили удивление, что старпом уходит, не дожидаясь прихода капитана. Но я представил дело так, будто отправляюсь за важным снаряжением, и оставил на посту Валенсиа. Пока мы болтаемся на орбите, ничего особенного произойти не может, так что особых комментариев не последовало.

Флэндри встретился взглядом с глазами, чьи зрачки походили на щелки.

«Похоже, ты куда больше разбираешься в тех вещах, о которых, как считают твои сотоварищи-гуманоиды, чужаку знать не положено, — подумал он. — Я не стану прикидываться, будто не понимаю, что происходит в твоей голове. Ведь мне нужно же на кого-то полагаться. Наблюдая за тобой, по мере возможности, во время нашего путешествия, я пришел к выводу, что ты из всех наименее нечестный».

— Я не просил тебя селиться в берлоге, а сказать где, и ждать на всякий случай, — сказал Флэндри, пренебрегая правилами эриауской грамматики. — Я считаю, что для реализации наших планов нам необходимо соблюдение тайны. Так, как было решено.

Ровиан навострил уши.

Доминик описал свою встречу с губернатором и сказал под конец:

— Не осталось никаких сомнений, что Снелунд лжет насчет леди Мак-Кормак. Охрана и слуги шушукаются, а слухи ползут дальше, за пределы дворца. Но никому до этого нет дела, все упиваются насмешками. Он набил двор и дома в окрестностях личностями, подобными ему самому. Вынюхивая повсюду, заводя дружеские связи со свободными от обязанностей людьми, я развязывал их языки. Двое-трое из них как следует надрались, прежде чем сказали больше, нежели говорят в нормальном состоянии, — он не упомянул о том, что добавил в напитки кое-что еще.

— Почему не возникли подозрения у служащих Разведкорпуса? — спросил Ровиан.

— О, я думаю, что возникли. Но у них слишком много других дел и дел очень важных. И они не считают, что леди могла бы рассказать что-то полезное. Так зачем же ссориться с губернатором, рискуя своей карьерой ради жены повстанца?

— Ты ведь это делаешь? — возразил Ровиан.

— Ш-ш-ш… — Флэндри подмигнул ему сквозь дым сигареты.

Дым голубовато-серыми завитками поднимался к солнечному лучу, с огромным трудом пробившемуся сквозь оконное стекло, слой пыли на котором восходил, по-видимому, к началу геологической эры. От какого-то неприятного запаха у Флэндри разболелась голова — главным образом потому, что он напоминал запах гниющей плоти. Шум движения снаружи был едва слышен, временами в комнату проникал лишь случайный хриплый вскрик.

— Видишь ли, — объяснил Флэндри, — я нахожусь на особом положении. Наш корабль действует сам по себе. Я не притянут за уши ни к одному из тех жерновов, которые должны заработать прежде, чем завершится эта экспедиция Флота. И у меня гораздо больше данных против Аарона Снелунда, чем у провинциальных офицеров. Я был свободен и имел возможность посидеть и поразмышлять. И пришел к выводу, что с его стороны было бы нелогично держать Катрин Мак-Кормак взаперти лишь для того, чтобы весь двор мог хихикать по этому поводу. Адмиральский штаб тоже может придерживаться подобной точки зрения и не предпринимать никаких мер. Я вообще сомневаюсь в том, что его сотрудники способны испытывать к своим коллегам чувства более сильные, нежели мимолетную симпатию. Почему бы не подвергнуть ее допросу? В конце концов может же ей быть что-то известно? А вдруг она окажется полезной при заключении сделки с ее мужем.

— Едва ли, — заметил Ровиан. — Его жизнь — битая карта.

— Угу. Вот поэтому-то мои торопливые коллеги открестились от дальнейшей проверки. Но… о, я не предсказатель, но леди Мак-Кормак могла бы быть использована для того, чтобы заставить мужа ограничить свои действия… чтобы убедить его сдаться… Готов согласиться с тем, что лишь хладнокровный ублюдок, вроде меня, может обдумывать подобные варианты. Но главное вот в чем: мы не должны ее потерять, она может дать нам хоть какой-то шанс. Снелунд держит ее взаперти, сочиняя небылицы о ее болезни. Почему? Зачем ему идти на действия, которые оборачиваются против него же? Его сектор разрывается на части. Почему он не хочет быть уступчивым в таком незначительном вопросе?

— Не могу сказать, — голос Ровиана был полон безразличия.

— Хотел бы я знать, уж не известно ли узнице нечто такое, что правитель предпочел бы утаить, — сказал Флэндри. — Есть предположения, что Снелунд может оказаться плохим губернатором. Но он лоялен, а Мак-Кормак — враждебен. Однако это только предположение.

— Не следует ли тогда тебе, воспользовавшись своими полномочиями, требовать ее выдачи?

Флэндри состроил гримасу.

— Ха! Пять минут ожидания у ворот — и я получу не человека, а его тело. Или же десять минут искаженной гипнопробы — и перед нами безмозглая идиотка. Пока мои шаги были чрезвычайно осторожными. Я, впрочем, и не жду вызова до ухода Флота.

— А после нашего возвращения…

— Она вполне может оказаться «исчезнувшей» во время кампании.

Тело Ровиана напряглось. Скамья, на которой он полусидел-полулежал, издала жалобный скрип.

— Ты говоришь мне все это с какой-то определенной целью, капитан? — спросил он.

Флэндри удивленно кивнул:

— Как ты догадался?

Ровиан подождал, пока уляжется изумление человека. Наконец Флэндри снова заговорил:

— Думаю, мы сможем ее освободить, если точно рассчитаем время. Ты будешь ждать в городе с теми членами команды, кого выберешь сам, и с воздушным каром под рукой. Примерно за час до того, как армада нажмет на акселераторы, я представлю адмиралу мои тайные полномочия и формально выведу нас из-под его командования. Безопаснее сосредоточить внимание Снелунда на Флоте, а не на дворце. Ты приведешь к нему свой отряд, предъявишь ордер, который я тебе дам, и заберешь Катрин Мак-Кормак прежде, чем кто-либо успеет добраться до губернатора и спросить, что делать. В случае необходимости можешь стрелять: любой, кто попытается тебя остановить, вступает, тем самым, в конфликт с Империей. Но я сомневаюсь, что такая необходимость возникнет, если действовать быстро. Неподалеку будет ждать шлюпка. Ты и твои парни приведете на нее леди Мак-Кормак, переключите гравзы на космос, встретитесь с «Азеноувом», и мы поспешно покинем эту систему.

— Рискованная операция, — сказал Ровиан, — и это ради такой призрачной цели.

— Ничего другого я придумать не могу, — ответил Флэндри. — Основным инструментом операции предстоит быть тебе, так что откажись, если считаешь меня дураком.

Ровиан облизнул свои зубы-пилы и махнул хвостом.

— Я не отказываюсь, мой капитан, — сказал он. — Я брат по присяге. Но мне кажется, что мы могли бы обсудить проблему глубже. Я уверен, что в основе твоей тактики лежит нечто более элегантное.

5

Корабль за кораблем, силы Пикенза выходили на орбиту. В полдень по времени Катаврайаниса суда построились и вошли в гиперпространство. Сгустки неосязаемой энергии закружились в космосе. Как единое целое, военные корабли нацелились на звезду Вирджил, чтобы найти человека, который провозгласил себя Императором.

Их было мало. Многие были отправлены в помощь эскадрам, противостоящим Мерсее, и это истощило Флот сектора. Пугающе велико было число кораблей, присоединившихся к сторонникам Мак-Кормака. Из тех, кто сохранил верность губернатору, значительное число было оставлено для охраны ключевых планет. Было установлено, что восставшие располагают примерно тремя четвертями той силы, которую Пикенз мог собрать, чтобы обрушить на них. Управляемые водородные бомбы, лазерные протонные орудия, собранные даже в таком большом количестве, не так страшны, как это считают обыватели. Простая проникающая защита может обезвредить корабль, если не вообще прекратить его существование.

Памятуя это, Пикенз путешествовал осторожно, защищенный большим эскортом кораблей-разведчиков. Самые быстроходные его корабли могли бы покрыть расстояние за полтора дня, самые медленные — за три, но он рассчитывал на целых пять дней, так как не забыл той ловушки, которую бывший командующий расставил вальдотарианским корсарам.

А на мостике «Азеноува» Доминик Флэндри, подавшись вперед в своем контрольном кресле, скомандовал:

— Двадцать градусов к северу, четыре градуса по часовой стрелке, 3000 километров отрицательных, затем развить квази-скорость и выровнять корабль, когда она установится.

— Да, сэр, — пилот повторил инструкции и запрограммировал компьютер, управлявший гипердвигателем.

Флэндри сосредоточил внимание на находящейся перёд ним консоли, приборы которой суммировали гораздо больше данных, чем те, которые находились в ведении пилота, и изучал их до тех пор, пока не счел нужным спросить:

— Вы можете удержать этот курс, гражданин Ровиан?

По сути дела, он спрашивал своего старшего офицера, шел ли эсминец так, как было запланировано — под прикрытием эскадры, чтобы создаваемая им волна была заглушена многими другими, давая ему таким образом возможность уйти от преследования. Они оба знали это, но оба знали и то, что ритуал должен быть соблюден. Ровиан изучил показания приборов и ответил:

— Да, сэр, — голос его был серьезен и торжественен.

Флэндри включил главный интерком.

— Слушайте все! — произнес он. — Капитан обращается ко всем офицерам и команде. Вам известно, что наш корабль выполняет специальное задание, в высшей степени секретное и крайне важное. Для успешного его выполнения мы должны сохранять полную коммуникационную тишину. Ни одно сообщение не должно быть принято никем, кроме меня или лейтенанта-коммандера Ровиана, ни одно не может быть послано без моего особого разрешения. В условиях, когда предательство проникло даже во Флот Его Величества, ни на минуту не следует забывать о возможных уловках и об опасности уничтожения! — «Хороша казуистика?» — внутренне усмехнулся он. — Офицеры связи переключают цепи согласно моему приказу. Приступайте.

Флэндри выключил интерком и взглянул на видеоэкраны. Никаких космических кораблей. Самый огромный из них был затерян в бесконечности, и обнаружить его можно было только с помощью приборов и эзотерических вычислений. Звезды как бы пренебрегали ими. Нетронутые войнами или обитаемыми планетами, они были бессмертными. «Нет, и они тоже нет. Их ожидает собственная Долгая Ночь».

— Цепь внешнего коммутатора готова, сэр, — объявил Ровиан после изучения главной панели. Он надел наушники приемника. Теперь каждый сигнал извне должен был поступать на корабль, не слышный никому, кроме Ровиана.

— Поднимусь на мостик, — Флэндри встал. — Я допрошу пленную. Когда придет время менять векторы, немедленно извести меня, но не жди моего прихода, чтобы это сделать.

На самом деле он приказал Ровиану следующее: «Следить за передачами по контрольному аппарату. Снелунд непременно возопит, когда узнает о том, что произошло.

Если к этому времени мы выйдем из гиперволны, он, возможно, пошлет погоню за нами. И в любом случае он станет требовать нашего возвращения, а Пикенз вполне может уступить ему. Тогда возникнет весьма пикантная ситуация. Едва почувствовав, что заходит речь о возвращении, мы резко меняем курс и катимся ко всем чертям. И тогда я лучше поклянусь в том, что не получал от Пикенза никакого приказа, нежели буду пытаться убедить военный суд, будто имел полное право не подчиняться».

Но этот код был известен только им двоим. Возможно, те из команды, кто проводил вместе с ними операцию во дворце, догадались о происходящем. Но сейчас это не имело значения. Они бывалые ребята и умеют держать рот на запоре, а после того, что они видели на пути от Земли, любая возможность причинить неприятность Его Превосходительству должна только радовать их.

— Да, сэр, — сказал Ровиан.

Флэндри спустился по трапу и прошел по гудящему коридору к своей каюте. Звонка на двери не было. Он постучал.

— Кто там? — голос, произнесший эти слова по ту сторону двери, был низким и хрипловатым, с легким певучим акцентом. И столько в нем было усталости, столько пустоты!

— Капитан, моя госпожа. Могу ли я войти?

— Я не смею вас останавливать.

Флэндри вошел в каюту и закрыл за собой дверь. Места в его каюте было немногим больше, чем того требовалось для койки, письменного стола и стула, шкафа, нескольких полок и ящиков. Головой он едва не касался потолка. Штора скрывала раковину, туалет и душевую кабину.

Возможности как-то украсить каюту чем-то внеуставным почти не было. Звуки вибрации, запах масла и нагретого металла наполняли воздух.

Изображения Катрин Мак-Кормак ему видеть не приходилось. Внезапно все вокруг перестало для него существовать. Позднее, вспоминая о том, как все происходило, Флэндри пришел к выводу, что он, должно быть отвесил ей низкий поклон, потому что фуражка каким-то образом оказалась у него в руке, но как — он не помнил.

Он знал, что Катрин на пять стандартных лет старше его. Она не отвечала земным понятиям о красоте. Была слишком высокой, слишком широкоплечей, со слишком впалым животом и слишком крепкими мускулами, выделявшимися под кожей, что оставалась смуглой даже после заключения. Лицо ее было широким во всех его частях: далеко отстающие друг от друга скулы, широко расставленные ясные глаза (зеленые с золотистыми искорками под густыми черными бровями), широкая переносица прямого носа, большой красивый рот, сильный подбородок. Волосы челкой падали ей на лоб и ровной линией были подстрижены немного ниже ушей. Они были густыми и волнистыми, цвета светлого меда с примесью золота и меди. На ней был короткий перламутровый халат и домашние сандалии — одежда, в которой ее забрали из дворца.

«Мама была чем-то похожа на нее», — подумал Флэндри.

К нему, наконец, вернулась его живость.

— Добро пожаловать на наш корабль, моя госпожа, — Доминик чувствовал некоторую натянутость своей улыбки. — Позвольте мне представиться, — что и было сделано. — Всецело к вашим услугам, — закончил он и протянул ей руку.

Катрин не дала ему своей ни для пожатия, ни для поцелуя, и не встала со стула, на котором сидела. Он отметил темные круги вокруг ее глаз, впалость щек, легкую сеть морщинок.

— Добрый день, командир, — голос был ни теплым, ни холодным — никаким.

Флэндри присел на койку.

— Что я могу вам предложить? В нашем распоряжении обычный ассортимент напитков. Не желаете? — он протянул ей открытый портсигар.

— Мне ничего не нужно.

Доминик смотрел на нее.

«Прекрати богохульствовать, сын мой. Твое празднование и так слишком затянулось. Она красива и… — он не лукавил сам с собой, — и у тебя уже зашевелились мыслишки о возможности склонить ее… и это после того, что она перенесла. Забудь об этом. Прибереги свою подлость для чего-нибудь другого».

Флэндри медленно проговорил:

— Вы не хотите пользоваться гостеприимством того, кто имеет отношение к Империи, не так ли? Прошу вас, будьте благоразумны, моя госпожа. Вы знаете, что для того, чтобы выжить, вам придется принимать пищу, как вы это делали в доме Снелунда. Почему бы не начать сразу? Мои намерения совсем не обязательно должны оказаться противоположными вашим. Я вынужден был доставить вас сюда, причем с риском для себя, для того, чтобы мы могли обсудить кое-какие проблемы.

Катрин повернула голову. Их взгляды встретились. Через несколько мгновений, которые показались ему очень длинными, он увидел, что напряжение оставило ее.

— Спасибо, командир, — сказала она. «Действительно ли ее верхняя губа едва заметно дрогнула?» — По правде говоря, кофе и сэндвич оказались бы весьма кстати.

Флэндри отдал приказание по интеркому. Она отказалась от сигареты, но вскользь заметила, что не будет против, если хозяин закурит. Он сделал несколько затяжек, прежде чем продолжил этот нелегкий для обоих разговор:

— Боюсь, что этот обычный эсминец оставляет желать лучшего в плане удобств. Вы, естественно, останетесь в моей каюте, а я переберусь к своим помощникам — один из них вполне может обойтись матрацем, брошенным на палубу. Но мне придется оставить мою одежду и прочие вещи там, где они сейчас находятся. Надеюсь, что ни стюард, ни я не будем часто беспокоить вас своими хождениями. Питаться можете здесь или в кают-компании. Как пожелаете. Я прослежу за тем, чтобы вы получили подходящий комбинезон или что там у них есть. Прошу прощения, но я не подумал о том, что нужно захватить женскую одежду. Ящик для хранения одежды я вам освобожу. Кстати, о ящиках, — он встал и открыл один из ящиков стола. — Его я оставлю открытым. В нем нет никаких секретов. Включая и мой собственный сувенир, — он достал мерсеянский боевой нож. — Знаете, как пользоваться этой безделушкой? Могу продемонстрировать. Он, конечно, бесполезен, когда против тебя пуля, бластер, стан-луч и тому подобное. Но вы бы удивились, если бы узнали, какие чудеса он может творить в закрытом помещении, — Доминик снова встретился с ней взглядом. — Будьте с ним осторожны, моя госпожа, — тихо проговорил он. — На моем корабле вам нечего бояться. Правда, положение может измениться. Но мне ненавистна даже мысль о том, что вам придется воспользоваться моим сувениром, и я низко поклонюсь Вселенной, когда станет ясно, что такой возможности вам уже не представится.

Катрин тяжело вздохнула. Красная и белая краски сменялись на ее лице с молниеносной быстротой. Рука, протянутая за ножом, дрожала. Она уронила ее, потом поднесла к глазам, сжала пальцы в кулак и силой заставила себя не расплакаться.

Флэндри, повернувшись к ней спиной, просматривал копию перевода «Гендзи Моногатори», которую принес с собой. Прибыла еда. Когда он закрыл дверь за посыльным и поставил поднос на стол, Катрин Мак-Кормак уже вновь владела собой.

— Вы страйдер, сэр! — Он удивленно поднял брови. — Это аэнеасское слово, — пояснила она. — Означает — сильный, добрый человек… джентльмен, вот так, пожалуй.

Доминик потеребил усы.

— Ну, джентльмен — слишком сильно сказано, — он снова сел на койку. Их колени встретились. — За едой никаких дел не обсуждаем.

— Отвратительная привычка, — улыбнулась Катрин.

— Вы любите музыку? — спросил любезно Флэндри. — У меня плебейские вкусы, но я подробным образом выведал, что считалось тогда высоким искусством, — он включил селектор. — «Маленькая ночная серенада», пробуждает радость.

— Прекрасно, — сказала она, закончив еду. — Земная?

— Докосмической эры. Антиквариат во внутренней Империи ожил во всех сферах. От фехтования, это… э-э-э… такой вид спорта с использованием шпаг, до танцев. Тоскуя по ушедшим векам, мы, на мой взгляд, изрядно их приукрасили. На самом деле они были более жестоки и сложны. Ведь не случайно все, что было в них плохого, надежно захоронено.

— А теперь мы хотим захоронить свои сложности, — она допила кофе и поставила чашку на пустую тарелку. — Если только они сами не захоронят нас раньше. Давайте поговорим, Доминик Флэндри.

— Если вы себя чувствуете готовой к серьезному разговору… — он закурил новую сигарету.

— Да, вполне. Времени мало. Вам предстоит решить, что со мной делать, — она подняла голову. — Я чувствую себя отдохнувшей. А скорбь понуждает меня к действиям, а не к унынию.

— Прекрасно, моя госпожа. — «Жаль, что у нее нет эдакого легкого регионального акцента».

— Почему вы меня спасли? — спросила Катрин мягко. Флэндри внимательно изучал кончик своей сигареты.

— Спасение — не совсем точное слово, — ответил он.

И вновь кровь отхлынула от ее лица.

— Уйти от Аарона Снелунда — спасение в любом случае, — прошептала она.

— Было так плохо?

— Я убила бы себя, если бы представился случай. Но он не представился. Поэтому я пыталась сохранить разум, составляя планы его убийства, — она с силой сжала пальцы и продолжала их сжимать, пока не поняла, что делает — Привычка Хуга, — пробормотала и разняла руки.

— Вы можете отомстить, — Флэндри выпрямился Слушайте, моя госпожа. Я — полевой агент Разведкорпуса. Мне пришло в голову, что вы можете рассказать нечто такое, чего никто больше не сможет. Вот почему вы здесь. Теперь так. Я не могу официально фиксировать ваши ничем не подкрепленные слова и я не стану применять такие методы, как гипноз, чтобы узнать у вас то, чего вы не хотите говорить. Но если вы мне солжете, это будет хуже, чем если бы вы хранили молчание. Хуже для нас обоих, учитывая то что я хочу вам помочь.

Напряжение вновь вернулось к ней. Но эта женщина была крепкой породы.

— Я не стану лгать, — пообещала она. — Что же касается того, насколько я буду откровенна… это зависит от обстоятельств. Правда ли то, что мой муж участвует в восстании?

— Да. Мы находимся в тылу Флота, заданием которого является разгром повстанцев, захват и оккупация планет, которые их поддерживают… В число этих планет входит и ваша, моя госпожа.

— И вы тоже с Империей?

— Я — офицер Земной империи, это так.

— Значит, о Хуге — это правда. Он никогда не желал ничего другого… кроме добра народу… любому народу, повсюду. Если бы вы сами тщательно все обдумали то, я думаю, смогли бы…

— Не рассчитывайте на это, моя госпожа. Но я выслушаю все, что вы пожелаете мне сообщить.

Она кивнула.

— Я расскажу о том, что знаю. Потом, когда я обрету присутствие духа, вы можете задать мне вопросы по своему усмотрению, чтобы убедиться в том, что я говорю правду. И еще… Могу ли я быть уверена в том, что вы используете все сказанное мной для подтверждения уже имеющихся фактов, а не для того, чтобы копать глубже?

— Можете.

Несмотря на всю ее печаль, Флэндри чувствовал, как растет в ней возбуждение, как закипает кровь.

«Клянусь всеми святыми, я на верном пути!».

Тщательно подбирая слова, она произносила их монотонно, но уверенно. Лицо ее было застывшим и неподвижным, как маска.

— Хуг никогда не планировал никакого предательства. Я бы знала об этом. Он провел меня через все секретные отделы, чтобы мы с ним могли говорить о его работе. Иногда я сама подавала ему мысли. Мы оба с ума сходили от того, что выделывала банда Снелунда. Поначалу цивилизованные миры, подобные Аэнеасу, страдали от дополнительных налогов. Потом мало-помалу начались штрафы, конфискации, политические аресты… чем дальше, тем хуже… В конце концов аппарат тайной полиции был узаконен. Но все это ничто по сравнению с тем, что творилось на второстепенных планетах. У нас были связи, и мы просто обязаны были сообщить на Землю обо всем этом, несмотря даже на то, что Снелунд — любимчик Императора. Но бедняги-аборигены…

Короче, Хуг начал борьбу. Для начала он получил замечание за то, что вмешивается в гражданские дела. Но рапорты его были настолько серьезными, что постепенно просочились сквозь толщу бюрократического аппарата. Он начал получать ответы из Адмиралтейства с просьбой о более точной информации. Они приходили с почтой Флота. Мы больше не могли доверять обычной почте. Он и я провели этот год, собирая факты: показания, фотографии, выписки из бухгалтерских книг — все, что могло настолько подкрепить заявление Хуга, чтобы никто уже не смог от него отмахнуться. Мы собирались сами доставить данные на Землю.

Увы, Снелунд почуял неладное. Мы принимали меры предосторожности, но в вопросах секретности мы были дилетантами, а вы даже представить себе не можете, как ужасны и всепроникающи щупальца тайной полиции. Никогда не знаешь, можно ли говорить открыто… Снелунд написал официальное письмо, в котором Хугу предлагалось прибыть для обсуждения планов укрепления защитной системы границ. У пограничных миров действительно были большие трудности, а Хуг не из тех людей, которые бросают на произвол судьбы нуждающихся в помощи. Я боялась подвоха больше, чем он, но не смогла на него повлиять. В те последние дни мы все время держались вместе. Я заручилась поддержкой старшего адъютанта Хуга, одного из старейших друзей моей семьи, капитана Олифанта. В случае предательства он должен был поднять тревогу.

Мы остались во дворце. Так полагается принимать посетителей высокого ранга. На вторую ночь, когда мы уже собирались ложиться, нас арестовал полицейский отряд. Меня отвели в личные апартаменты Снелунда. То, что произошло потом, — неважно. Через некоторое время я заметила, что он склонен преувеличивать свои возможности. Притворяться, будто я изменила о нем свое мнение, не имело смысла. Напротив, ему нравилось видеть мои страдания. Но на этом можно было и сыграть, показывая, что страдаешь, когда это было нужно. И все же я думала, что он не осуществит то, чем мне грозил. Он сказал, что я выйду отсюда полностью лишенная разума. Но надежда… Как я теперь рада, что цеплялась за этот единственный проблеск надежды.

Катрин замолчала. Глаза ее были неестественно сухи. Она, казалось, не видела Флэндри.

— Я не считаю, что место губернатора было пределом его желаний, — осторожно сказал Доминик. — Каковы его планы?

— Вернуться. Приблизиться к трону. И стать тенью Императора, управляющей всеми его действиями.

— Гм… Его Величеству известно об этом?

— Снелунд заявил, что они оба составили план еще до его отъезда и с тех пор постоянно держат связь.

Флэндри почувствовал боль. Сигарета в его пальцах догорела до самого основания. Он швырнул ее в диспозер и закурил новую.

— Я не верю, чтобы у нашего повелителя Джосипа нашлись хотя бы три мозговые клеточки, пригодные к нормальной работе, — пробормотал он. — Но братец Снелунд, вне сомнения, делает все для того, чтобы наш повелитель чувствовал себя невероятно мудрым парнем. Это часть его хитроумного плана.

Звук его голоса вернул Катрин к действительности.

— Что вы сказали?

— Если бы вы на меня донесли, меня бы судили за «оскорбление Его Величества», — пояснил Флэндри. — Но я почему-то сомневаюсь в том, что вы это сделаете.

— Нет, конечно! Ведь вы… — она осеклась.

Он подумал:

«Я не намеревался вести ее к победным вершинам. Но, кажется, создал именно такое впечатление, если она думает, что я могу присоединиться к безрассудному восстанию ее мужа. Что ж, такое впечатление сделает ее более общительной, что послужит Цели, а на несколько дней — и более счастливой, если именно этого ей хочется».

Флэндри сказал:

— Первая часть плана мне ясна. Император хочет вернуть дорогого Аарона. Дорогой Аарон объясняет ему, что это требует чрезвычайно крупных сумм, которые надлежит изъять из сектора альфа Креста. Обезопасив себя подобным объяснением, он может давать взятки, покупать выборы, вести пропаганду, предвосхищать события, а возможно, даже платить жалование кучке убийц, пока большинство Полицейского Управления на его стороне. Следовательно, различным влиятельным, облеченным властью людям, шепнули словечко с трона. Факты о деяниях Снелунда должны замалчиваться, насколько это возможно, расследование их — затягиваться, насколько это возможно, а когда такое расследование все же начнется — нужно препятствовать ему, всеми силами. Да, я начинал подозревать все это, исходя лишь из своих данных.

Он нахмурился.

— Но подобные скандальные факты нельзя скрывать вечно, — продолжил анализ Флэндри. — Довольно много людей покорятся Снелунду ради достижения высокого положения, пока не поймут, к чему он клонит. Тогда они могут принять меры хотя бы потому, что испугаются того, что он может с ними сделать. Снелунд неглуп, и это усугубляет положение. Может быть, ни один крупный гражданский или военный чин реально не способен его свалить, но не так-то легко справиться с целым роем гражданских и военных должностных лиц. Наверняка у него есть план, как справиться и с ними. Каков же он?

— Гражданская война, — ответила она.

— А?! — Флэндри выронил сигарету.

— Накалить их до такой степени, чтобы вызвать восстание, — хрипло сказала Катрин. — И подавить его таким способом, чтобы не осталось никаких улик. Он предпочел бы, чтобы Флот не одержал стремительной победы. Продолжительная кампания с налетами на планеты породит тот хаос, который ему как раз и нужен. Но предположим, что ваш адмирал — в чем я сомневаюсь — разобьет Хуга немедленно. За этой победой все равно последовал бы «период усмирения», заниматься которым должны его наемники, а уж они бы получили точные инструкции, что и как делать. После этого Снелунд распустил бы их вместе со своими личными отрядами. Он набирал их из подонков всех частей Империи, и они бы снова растеклись по всем направлениям и рассосались чисто автоматически. Он бы обрек восставших на гибель, а себя провозгласил героическим защитником границ.

— О, да, — со вздохом закончила она, — Снелунд знает, что не все концы удастся спрятать в воду. Но он не считает их слишком важными, особенно потому, что рассчитывает сам обрубить большинство из них.

— Риск значительный, — пробормотал Флэндри. — Но, о Кришна, каков приз!

— Мерсеянский кризис является огромной удачей, — сказала Катрин Мак-Кормак. — Все внимание переместилось совсем в другую сторону, и большая часть местного флота ушла. Он хотел убрать Хуга с дороги не только потому, что Хуг был опасен для него, но и надеялся, что этот шаг поможет ему причинить мучения Аэнеасу и направить планету на путь восстания. Для этого сектора Хуг фигура большая, чем просто командующий Флотом. Он — Верховный член Ллиона, что делает его главным человеком на планете, исключая резидента. По закону наш Кабинет имел право называть его лишь «экспертом-советником», но на самом деле он был главным во всех вопросах и возглавлял сопротивление деятельности Снелунда. А следуя традициям, Аэнеас задает тон всем здешним человеческим колониям и многим колониям негуманоидов.

Ноздри ее дрогнули.

— И Снелунд всегда боялся Хуга как опаснейшего противника!

Флэндри растер каблуком упавший окурок и сказал:

— Боюсь, что Империя не позволит восстанию победить, как бы ни были честны и благородны намерения поднявших его.

— Но ведь правда станет известна, — запротестовала Катрин.

— В самом лучшем случае ваше свидетельство будет учтено, — вздохнул Доминик. — Вам пришлось пережить трудное время. Бесконечные приемы наркотиков и воздействие на мозговые центры, не говоря уже об остальном, верно? — Он увидел, как она прикусила зубами нижнюю губу.

— Мне неприятно напоминать вам об этом, моя госпожа, но еще меньше мне хотелось бы оставлять вас в заблуждении. Сам факт, что вы слышали, как губернатор рассуждает о своих планах, еще ничего не значит и не доказывает. Потрясение… паранойя… намеренное насаждение в ваш мозг фальшивых воспоминаний агентами тех, кто хочет дискредитировать губернатора — любой ловкий адвокат, любой подкупленный психиатр разобьет ваше свидетельство в пух и прах. Вы можете потерпеть поражение уже на предварительном расследовании.

«Взглянула так, будто я ее ударил».

— Неужели вы мне не верите?

— Я хочу вам верить, — ответил Флэндри. — Я хочу этого еще и потому, что ваши свидетельства указывают, как и где искать факты, от которых не удастся так просто отмахнуться. Да, я пошлю капсулы с закодированным сообщением, из стратегических соображений рассредоточив их по разным направлениям.

— А сами домой не вернетесь?

— Зачем, если моему письменному сообщению поверят гораздо охотнее, чем вашему устному. Хотя и оно, в любом случае, не имеет большого веса, — Флэндри помолчал. Ему хотелось облечь свои мысли в такую словесную форму, чтобы ему поверили. — Видите ли, — проговорил он медленно, — голословные утверждения немного стоят. Нужны солидные доказательства. Нужна целая гора доказательств, если они направлены против императорского любимчика и могущественного человека, который поддерживает этого любимчика и хочет сделать его еще влиятельнее. Увы, Снелунд совершено прав… Планета, против которой борются современными средствами, придет в такое состояние, что улик на ней не соберешь. Нет, я думаю, следующим местом остановки этого корабля будет Аэнеас.

— Что?

— Мы попытаемся вступить в переговоры с вашим мужем, моя госпожа. Надеюсь, вы сможете склонить его к побегу? Тогда можно будет начать то, что требуется для легального преследования Аарона Снелунда.

6

Звезда Вирджил относится к типу F7. Она более массивна, чем Солнце, ярче и с более высоким процентом ультрафиолета в своем излучении. Аэнеас — четвертая из его планет. Он обращается по орбите за 1.73 стандартных года и получает две трети излучения по сравнению с Землей. Диаметр его равен 10.700 километров, масса 0,45 земной, уровень гравитации на поверхности равен 0,635. Это способствует сохранению атмосферы, сравнимой с низшими уровнями комплекса Денвера и высшими — альтиплано Перувиано (Вы должны знать о том, что слабое притяжение означает соответственно малый градиент плотности плюс орогенические силы, недостаточные для поддержания высоких гор). В течение веков молекулы воды поднимались в тонкую атмосферу и расщеплялись под действием космических излучений; водород уходил в пространство, кислород тяготел к соединению с минералами. От океанов древности осталось очень немногое, зато пустыни сделались обширными.

Основная причина колонизации была чисто научной: планета служила базой, с которой изучались единственные в своем роде расы на соседней планете Дидо, которая сама по себе не годилась для постоянного проживания человека. Конечно, на Аэнеасе жили разные люди, но большинство составляли исследователи-интеллектуалы. Потом наступил период Осложнений, и аэнеанам пришлось бороться за жизнь, полагаясь только на себя, так как целые поколения были отрезаны от внешнего мира. Они приспособились.

Возникшее в результате общество было более стойким и одаренным по сравнению с другими, и члены его обладали такими качествами, как патриотизм и уважение к знаниям. После того, как цивилизация вернулась в район альфа Креста, Аэнеас прочно утвердился в нем как неизменный лидер. По нынешний день Вирджилский университет в Новом Риме собирал студентов и стипендиатов из такого количества мест, что даже трудно себе это представить.

Империя неизбежно пришла к решению о том, что тщательная организация дел в этом критическом секторе требует положить конец аэнеасской независимости. И это было сделано стараниями интриганов и здравомыслящих людей. Сотнями лет позже возникла обида, хотя рядовые рабочие лошадки соглашались с тем, что желательно поддерживать корпорацию во всем, и планета поставила много выдающихся людей на земную воинскую службу.

Военно-интеллектуальные традиции планеты продолжали развиваться. Каждый аэнеанин учился обращению с оружием — включая женщин, пользовавшихся преимуществом меньшего веса. Старые баронские семьи все еще задавали тон. Возможно, для имперской книги пэров их титулы большого значения не имели, но зато они имели значение для их собственного народа, который поддерживал свои цитадели и порядок на своих землях, который взращивал больше офицеров и профессоров, чем того от него требовалось. На Аэнеасе существовала тенденция заключать браки независимо от положения будущих супругов. Жизнь низших слоев была более свободной, но бытующие у них манеры выгодно отличались от тех, которые можно было видеть в подобных слоях на Земле.

Приведенное выше описание включает в себя довольно много фактов, но опускает один, самый важный: для сотен миллионов гуманоидов Аэнеас был родным домом.

* * *

Солнце почти село. Золотые солнечные лучи пролегли через Морское Дно Антонины, превратив его рощи и плантации в скопления голубовато-зеленых пятен и теней, огнем запылав на его каналах, исчезая в тумане, что клубился над соляными копями. Восточнее свет падал на утесы и скалы там, где древний континентальный уступ Ллиона тянул к величественно-голубому небу многоцветную и взбитую ветром путаницу пурпурного, розового, желтого, коричневого и черного. Внешняя луна Лавиния казалась холодным маленьким рогом, венчающим всю эту массу.

И ветер тоже был холодным. Шум его смешивался с мягким рокотом водопада, стуком копыт и звоном брони. Лошади скакали вдоль крутой тропы. То были аэнеаские лошади, косматые, мускулистые, и их приспособленный к низкой гравитации аллюр казался менее быстрым, чем был на самом деле. Хуг Мак-Кормак скакал отдельно. Его сопровождали три его сына — дети от первой жены. По официальной версии они охотились на валхов, но ни одного из таковых не нашли, и данное обстоятельство их мало волновало: истинная, хотя и не высказанная вслух, цель этой прогулки состояла в том, чтобы проскакать по земле, которая была их родной землей. Другого случая могло и не представиться.

В небе показался валх. Крылья его тяжело рассекали воздух. Джон Мак-Кормак поднял ружье. Отец оглянулся на него.

— Не надо, — сказал он. — Пусть живет.

— Смерть прибережем для землян, да? — спросил Боб. В свои девять лет — шестнадцать стандартных — он был переполнен совершенным им недавно открытием того, что Вселенная не так проста, как они учили в школе.

«Он перерастет это, — подумал Мак-Кормак. — Он хороший мальчик. Они все хорошие, как и их сестры. Да и какими еще могут быть дети, рожденные Рамоной?»

— Я терпеть не могу убийств, совершенных просто так, без цели, — сказал он. — Война — совсем другое дело.

— Ну не знаю, — вставил Колин. Он был самым старшим. Поскольку ему предстояло быть следующим Первым, он, по семейным обычаям, не был отдан на службу (Хуг Мак-Кормак сделался наследником лишь тогда, когда его бездетный старший брат попал в песчаную бурю и умер). Возможно, планетографические исследования не удовлетворяли его полностью. — Тебя не было здесь, отец, когда революция достигла Нового Рима. Но я видел толпу простых честных граждан, как они выводили служащих политической полиции Снелунда, хватали их, связывали, избивали до смерти. И это я считаю правильным. И сейчас мне так кажется, как только вспомню, что они натворили.

— И сам Снелунд отправился бы на тот свет, если бы я его поймал, — мрачно произнес Джон.

— Нет! — отрезал Мак-Кормак. — Ты не унизишься до его методов. Он будет убит так же открыто, как мы убиваем бешеных собак. Его сообщники тоже предстанут перед судом. Есть предел их злодеяниям.

— Если мы сможем найти всех, — проворчал Боб.

Мак-Кормак подумал о безжалостных солнцах, среди которых прошла его жизнь, и сказал:

— Возможно, большей части удастся исчезнуть. Но что с того? У нас есть дела поважнее, чем мщение.

Некоторое время они скакали молча. Тропа пересекала плато, похожее на степь, и впадала в мощеную дорогу, которая вела к Виндхому. Земля была жирной, влажной, и обильная растительность контрастировала с редкими кустами дварфа на изъеденных коррозией склонах. Трава покрывала землю почти таким же роскошным ковром, каким было устлано морское дно. То была, главным образом, огненная трава, и зазубренные ее листики были алыми по краям; но кое-где щетинилась трава-сабля и мягко покачивалась перистая трава. И вся она, по мере того, как падала температура, закручивалась в спиральки, и тогда равнина казалась покрытой целым морем маленьких пружинок. Повсюду росли деревья — не только низкое местное железное дерево, но и вывезенные из других мест сорта дуба, кедра, жасмина. Ветер перебирал их листья. Правее поднимался дым над фермерским коттеджем. Роботизированные латифундии не привились на Аэнеасе, и Мак-Кормак был рад этому; он всем своим существом чувствовал, что здоровому обществу необходимы фермеры.

Колин пришпорил лошадь и направил ее в сторону. Его юное лицо с резкими чертами хранило печальное выражение.

— Отец… — он замолчал.

— Продолжай же, — ободрил его Мак-Кормак.

— Отец… ты думаешь… ты действительно считаешь, что мы можем победить?

— Я не знаю, — ответил Мак-Кормак. — Мы попытаемся, поскольку мы мужчины, вот и все.

— Но… сделать тебя Императором…

Мак-Кормак с новой силой ощутил, какой ничтожно малый шанс есть у него на то, чтобы договориться со своими близкими. С тех пор, как его спасители доставили его домой, у него не было буквально ни минуты свободного времени — слишком много дел требовали его внимания. Этот день он буквально украл.

— Не воображай, пожалуйста, что мне нужна эта работа. Ты не был на Земле. Я был. И мне там не понравилось. Я никогда не чувствовал себя более счастливым, чем тогда, когда меня вернули в те места, которым я принадлежу.

«Имперский обычай, — пронеслось в его мозгу, — перемещать тех, кто делает карьеру, перетасовывать их по разным районам, но в конце концов возвращать их, по мере возможности, в те секторы, откуда они родом. Теория: свои родные планеты они будут защищать более яростно, чем чужие для них миры. Практика: в случае революции большая часть персонала Флота так же, как и гражданское население, обнаружит, что эти родные планеты значат для них больше, чем Земля, которую большинство из них никогда не видело. Проблема: если я одержу победу, прекращу ли я деятельность, как, несомненно, пожелал бы того Джосип, если бы победили его адмиралы?»

— Но почему тогда ты идешь на это?.. — спросил Колин.

— А что я еще могу сделать? — вопросом на вопрос ответил адмирал.

— Но… свобода…

— Нет. Империя не настолько разложилась, чтобы позволить себя раздробить на части. И даже если бы это было так, я не стал бы делать ничего подобного. Разве ты не понимаешь, что единство — единственное, что стоит между цивилизацией — нашей цивилизацией — и Долгой Ночью? Что же касается вооруженного протеста, то он может стимулировать изменения в политике, но Империя не простит вожаков. Это обстоятельство побуждает всех недовольных начать стрельбу и предсказывает конец так же ясно, как и раскол. И кроме того… — Мак-Кормак с такой силой сжал поводья, что побелели костяшки пальцев. — Восстание может помочь вернуть Катрин, если на это вообще осталась какая-то надежда.

— Итак, твоя цель — сохранить Империю, но держать ее под контролем, — быстро проговорил Колин. Его попытка отвлечь отца от мыслей о мачехе была столь очевидной, что у Мак-Кормака сжалось сердце. — Я с тобой. Ты это знаешь. Я совершенно искренне считаю, что ты дашь ей новую жизнь — лучший Император, который только был у нас со времен Исаму Великого, а может быть, даже со времен самого Мануэля… и ради тебя я подведу к присяге даже свою жену и сына… если только это возможно. — Он махнул рукой в сторону неба. — Ведь Империя так огромна!

Вдруг, будто по команде, Вирджил опустился за горизонт. Аэнеас, имея очень тонкую атмосферу, не обладал сумерками, достойными того, чтобы о них упоминать. Засверкали альфа и бета Креста, и почти в то же мгновение через небо перекинул свой мерцающий мост Млечный Путь. Все земли, что находились справа, погрузились в полную тьму, но слева Лавиния серебрила Морское Дно, гряды прибрежных скал.

Мак-Кормак сказал:

— Революции нужен вождь, и выбор ее пал на меня. Обойдемся без ложной скромности. Я контролирую Кабинет главной части этого сектора. Я могу доказать по отчетам, что являюсь главным стратегом Имперского Флота. Мои люди знают, что я принципиален в главных вопросах, принимаю близко к сердцу второстепенные и всегда стараюсь быть честным. Таким меня знают и сотни планет, населенных гуманоидами и негуманоидами. Было бы только хуже, если бы я начал утверждать обратное.

— Но как… — голос Колина прервался. Лунный свет играл на его кожаной куртке и серебряном седле.

— Мы установим контроль над этим сектором, — сказал ему Мак-Кормак. — Это в большой степени зависит от того, удастся ли нам одержать победу над силами Джосипа. Если удастся, то любое сколько-нибудь значительное сообщество в радиусе десяти парсеков будет стоять за нас. А потом… Мне самому не нравится эта мысль, но я знаю, где и как добиться союза с варварами. Я говорю не о нескольких дартианских кораблях, поддержкой которых мне уже удалось заручиться, нет, речь идет о настоящих диких воинах, живущих далеко от границ. Не беспокойся, я не позволю им грабить и не позволю им обосноваться здесь, если они даже поклянутся, что не нарушат союза. Они будут исполнять роль платных наемников, и не более того.

Весь Имперский Флот никогда не сможет выступить против нас. У него слишком много других забот. Если мы сработаем быстро и успешно, то будем в состоянии отбросить любые силы.

А что будет дальше?.. Этого я предсказать не могу. Надеюсь, что мы сможем продемонстрировать силу хорошо управляемого региона. Надеюсь, это придаст вес нашему посланию: конец коррупции и тирании, свежее начало под руководством новой династии, давным-давно назревшие реформы… То, что нам нужно прежде всего — это толчок, толчок, с которого начнется снежная лавина. Тогда все орудия Империи не смогут нас остановить, потому что большая их часть будет на нашей стороне.

«Почему снежная лавина? — мысленно усмехнулся он. — Где это на Аэнеасе снег, если не считать пыльцы, которую несет с собой полярный ветер?»

Они обогнули маленькую рощу и выехали к замку. Виндхом стоял на месте, что когда-то было мысом, а теперь просто выступом. За толстыми его стенами и башнями сверкали желтые огоньки. Рядом с лугом бежала порожистая река Дикий Ров.

Но взгляд Мак-Кормака был устремлен вдаль, на плато Морское Дно Антонины, уходящее к горизонту. Над ним зеленел последний луч уходящего солнца, а чуть ниже, под слабым мерцанием зари, чистым белым светом горела Дидо, вечерняя звезда.

«Там Катрин работала ксенологом до того времени, как я встретил ее, пять лет тому назад (нет, три аэнеанских года. Неужели я пробыл в Империи так долго, что забыл времяисчисление на нашей планете?) Мы полюбили друг друга и поженились…

И ты всегда жаждала иметь собственных детей, Катрин, диуба, я тоже хотел их иметь, но вечно возникали какие-то трудности общественного плана, требовавшие первоочередного разрешения… И однажды вечером…» — он возблагодарил своего железного бога за то, что в этих широтах не видно солнца Ллинатавра. Горло его было сухим, он едва сдерживал рыдания. Тряхнув головой, он пустил лошадь в галоп. Дорога, прежде чем достичь ворот Виндхома, пересекала еще возделанные поля. За ними на лугу расположился караван тинерантов. Транспорт их стоял поодаль, теряясь в темноте. В свете, падающем из окон замка, вырисовывались лишь силуэты палаток с трепещущими на них флагами. Слышался приглушенный шорох шагов. Мужчины, женщины, дети, сидевшие вокруг костров, прекратили пение и танцы и приветствовали своего повелителя. Завтра эти бродяги начнут карнавал… А понесут свое веселье за сотни километров дальше… хотя кулак Империи уже поднят над их головами.

Копыта лошадей застучали по мощеному двору. Грум поймал поводья лошади Мак-Кормака. Он соскочил на землю. Повсюду была стража. Вновь прибывшие служащие Флота и воинский отряд семьи обменивались ревнивыми взглядами. Эдгар Олифант торопливо пошел ему навстречу. Хотя Мак-Кормак, как император, повысил его до адмирала, он не удосужился сменить капитанские звезды на погонах, добавив лишь повязку с ллианскими цветами на рукаве кителя, тесно облегавшего его фигуру.

— Со счастливым возвращением, сэр! — воскликнул он. — Я уже собирался послать отряд на ваши розыски.

Мак-Кормак рассмеялся.

— Клянусь космическими далями! Неужели вы думали, что мы с мальчиками можем затеряться на нашей древней земле?

— Нет, сэр. Но, прошу прощения, это глупо с вашей стороны скакать куда-то одному, без эскорта.

Мак-Кормак пожал плечами.

— С эскортом буду ездить позже, на Земле. А пока дайте мне побыть в одиночестве, — он ближе придвинулся к офицеру. — Вы хотите мне что-то сказать?

— Да, сэр. Два часа назад пришло сообщение. Не пройдет ли адмирал… э-э-э… Император, со мной?

Прежний вид кабинета Первого растворился в груде новых предметов: аппаратуры связи, папок с расчетами, электронного оборудования и сканеров. Мак-Кормак опустился в кресло, стоящее за заваленным бумагами письменным столом. По крайней мере, хоть оно выглядело знакомым.

— Итак? — проговорил он.

Олифант закрыл дверь.

— Первоначальная информация была подтверждена еще двумя разведчиками, — сказал он. — Имперская армада идет сюда. Будет здесь в течение трех дней.

Было несущественно, имел ли он в виду стандартный период или двадцатичасовое вращение Аэнеаса.

Мак-Кормак кивнул.

— Я не сомневался в достоверности первого сообщения. Наш план остается прежним. Завтра в 6.00 по Новому Риму я поднимусь на борт моего флагмана. Через два часа наши войска отправляются.

— Но вы уверены, сэр, что враги не займут Аэнеас?

— Нет. И я был бы удивлен, если бы они это сделали. Зачем? Меня и моей семьи здесь не будет, и я устроил так, чтобы нашим врагам стало об этом известно. А какую еще пользу принесет им захват Аэнеаса до битвы? Тот, кто победит в космосе, сможет быстро захватить и планету. А до тех пор к чему тратить силы на то, чтобы овладеть столь ничтожным звеном? Они так нужны в другом месте!

— Если враг захватит планету, он отправится прочь из Вирджилианской системы, как только обнаружит, что мы не собираемся ее защищать, а стремимся захватить истинную добычу — Сатан.

— Но, тем не менее, наши силы обороны… — сказал Олифант с сомнением в голосе.

— Вы имеете в виду оборону внепланетных баз, таких, как Порт Фредериксен? Там находятся легкие суда, предназначенные, главным образом, для защиты от случайной опасности.

— Нет, сэр. Я думаю о наших межпланетных патрулях. Каковы будут их функции?

— Они состоят из дартианских наемников. Их единственная цель — вводить противника в заблуждение, выигрывая время для нашего Флота, — ответил Мак-Кормак. — «Неужели я действительно не объяснил ему все достаточно ясно раньше? Что еще я упустил с тех пор, как на меня обрушилась эта лавина? Нет, все в порядке, просто он был слишком занят административными делами». Несколько кораблей заняли позиции в ближнем космосе. Их задача — атаковать любое судно Джосипа, которое им подвернется. Это, конечно, будут слабо защищенные разведчики, и победа над ними будет легкой. Те, которым удастся улететь, передадут новость по назначению. Образ мыслей Пикенза мне знаком: он будет убежден в том, что мы намерены вступить в битву на Вирджиле, проявит архиосторожность и не догадается о том, что мы собираемся выйти к бета Креста. — «Ах, добрый старина Пикенз, ты всегда покупал цветы для Катрин, когда мы приглашали тебя к обеду. Имею ли я право использовать против тебя знание твоих привычек, которое получил, когда мы были друзьями?»

— Что ж, вы — Император, сэр. — Олифант указал на машины. — На сегодня еще много работы. Мы обращаемся с ними так, как делали это в штабе, но кое-какие детали требуют вашего внимания.

— Я займусь ими сразу же после ужина, — сказал Мак-Кормак. — А вы будьте поблизости на случай, если мне понадобится ваш совет.

— Слушаюсь, сэр. — Олифант отдал честь и вышел.

Мак-Кормак окунулся в дела не сразу. Сначала он вышел на балкон. Оттуда открывался вид на скалу и богатые растительностью восточные земли внизу. Креуза — внутренняя луна — вот-вот должна была взойти. Глубоко вдохнув прохладный воздух, он ждал.

Спутник выплыл из-за горизонта почти в полной своей фазе. Он настолько быстро плыл по небу, что отбрасываемые им тени едва заметно шевелились. Погруженная в этот живой белый свет, Антонина, казалось, вернула себе когда-то исчезнувшие воды. Как будто призрак волн закачался внизу, и прибой вновь забился о подножье Виндхомского мыса.

«Призрак волн… Ты часто говорила так, Катрин. Ты любила эти лунные пейзажи и считала их лучшими в нашем мире. Диуба, диуба, увидишь ли ты их когда-нибудь снова?»

7

Когда Вирджил показал свой четкий диск, «Азеноув» вынырнул из гиперпространства и начал набирать ускорение на гравзах. Каждый сенсор настроился на максимальную восприимчивость, но вокруг не было ничего, кроме бесконечного кипения космической энергии.

— Были передачи в наш адрес или касающиеся нас? — спросил Флэндри.

— Пока нет, сэр, — ответил голос Ровиана.

Флэндри выключил интерком.

— Мне самому следует быть на мостике, — пробормотал он. — Что я делаю в своей… в вашей каюте?

— Оттачиваете разум, — ответила женщина со слабой улыбкой.

— Если бы так! Почему полное молчание? Неужели вся система эвакуирована?

— Вряд ли. Но всем известно, что через пару дней прибудет враг. Хуг просто гений в рассылке данных. Как и во многом другом.

Флэндри внимательно посмотрел на нее. Слишком обеспокоенный, чтобы сидеть, но лишенный возможности ходить из-за отсутствия места, он стоял возле двери и барабанил по ней пальцами. Катрин Мак-Кормак сидела на стуле. Она казалась почти спокойной.

Почти все время, прошедшее от первого их разговора до этого, она спала. Это принесло большую пользу ее телу и, он надеялся, хоть немного залечило ту рану, которую получил разум. А вот для него это время оказалось нелегким. Решение обогнать Флот и идти все время на квазискорости, пытаясь доставить пленницу восставшему военачальнику, далось ему нелегко. У него не было никаких полномочий на переговоры. Такие действия лишь с огромной натяжкой можно было рассматривать, как интерпретированное выполнение полученного приказа. Привлекут ли они внимание великого мятежника, окажет ли на него присутствие жены хоть сколько-нибудь заметное воздействие?

«Почему она не позволила мне услышать любовь к нему в своем голосе?» — подивился Флэндри.

Но вслух сказал:

— Мой талант — в моей расточительности. Но стрелы ее не попадут в цель, если этот маневр не принесет удачи.

Взгляд хризолитовых глаз под челкой цвета меда устремился на него.

— Вы не посмеете вынуждать Хуга к сдаче, — предупредила она. — Я ни за что не стану его просить, как бы ни сложились обстоятельства. Его ведь расстреляют, не так ли?

Флэндри вздрогнул. Его ладони взмокли.

— Ну… прошение о помиловании…

Ему редко приходилось слышать столь мрачный смех.

— Вашей вежливости, командир, хватило бы на двоих. Может быть, я была колонисткой, может быть, я провела свою жизнь до замужества, исследуя породу существ, связанную с человечеством едва ли больше, чем имиритяне… но я изучала историю и политику, а положение жены адмирала Флота дало мне богатую возможность для наблюдений. Империя не простит Хуга, — на мгновение ее голос дрогнул. — А я… согласна скорее видеть его мертвым, чем рабом с контролируемым разумом или пожизненным заключенным… Нет… только не такого сильного человека, как он…

Флэндри достал сигарету, хотя небо и так уже казалось ему сделанным из дубленой кожи.

— Идея, моя госпожа, состоит в том, что вы расскажете ему все, что узнали. Он, по крайней мере, бросит играть в игру Снелунда. Он может отказаться от мысли, чтобы дать бой около тех планет, которые Снелунд хотел бы подвергнуть бомбардировке.

— Но без баз, без источников продовольствия… — дыхание ее участилось, и потревоженный этим движением комбинезон так ясно обрисовал формы ее тела, что Доминик не мог этого не заметить. — Что ж, поговорить мы, конечно, можем, — несчастным голосом сказала Катрин. Восстановленные было силы покинули ее. Она протянула руку. — Командир… если бы вы позволили мне уйти…

Глядя в сторону, Флэндри покачал головой.

— Мне очень жаль, моя госпожа. Против вас выдвинуто серьезное обвинение, и вы не были ни оправданы, ни прощены. Единственный предлог, под которым я мог бы вас отпустить, это обещание уговорить вашего мужа сдаться, но вы сказали мне, что это невозможно, — он втянул дым в легкие, и в голове его пронеслась мысль о том, что скоро ему нужно будет принимать противораковое средство. — Поймите, что Снелунду вы возвращены не будете. Я достигну восставших раньше, чем будет получено разрешение на это. Вы отправитесь со мной на Землю. То, что вы сможете рассказать о «лечении», которому вас подверг Снелунд, и о его хвастовстве… что ж, это может причинить ему неприятности. Как минимум, ваш рассказ вызовет к вам симпатии людей, достаточно могущественных для того, чтобы вас защитить.

Доминик снова посмотрел на нее, и у него перехватило дыхание, когда он увидел, каким смертельно-бледным стало ее лицо. Взгляд казался застывшим, на лбу выступили капли пота.

— Моя госпожа! — отбросив в сторону сигарету, Флэндри сделал два шага и склонился над ней. — В чем дело? — он приложил руку к ее лбу. Лоб был холодным. Такими же были ее плечи и руки. Он еще ниже склонился над ней. — Моя госпожа…

Катрин Мак-Кормак шевельнулась.

— Стимулирующая таблетка… — прошептала она.

Флэндри заколебался, не вызвать ли ему корабельного врача, но решил, что не стоит, и подал таблетку и склянку с водой. Она глотнула. Когда Флэндри увидел, что лицо ее вновь обрело прежние краски, а дыхание стало ровным, у него отлегло от сердца.

— Простите меня, — сказала Катрин, и голос ее лишь едва был слышен в шуме корабельных машин. — Слишком часто теряю сознание.

— Я сказал не то, что следует, — покаялся Доминик.

— Вы не виноваты, — взгляд ее был устремлен в пол. Он не мог не отметить, как длинны ее ресницы, четко вырисовывающиеся на фоне бронзовой кожи. — Нравы землян отличны от наших. Для вас то, что со мной случилось — несчастье, мерзость, да, но не осквернение, от которого я никогда не смогу очиститься, а для меня это причина, заставляющая меня сомневаться, действительно ли я захочу когда-нибудь снова увидеть Хуга… Может быть, вы частично поймете меня, если я расскажу вам, как часто Снелунд использовал наркотики и препараты, действующие на мозг. Раз за разом я погружалась в кошмар, когда я не могла думать, не была сама собой, не имела воли не была ничем, кроме как животным, делающим все что он мне велел чтобы только избежать боли…

«Мне не следовало бы это слушать, — подумал Флэндри. — Она не стала бы говорить об этом, если бы ее самообладание полностью к ней вернулось. Но как я могу уйти?»

— Моя госпожа, — сделал он попытку, — вы же сами сказали, что не были собой в такие мгновения. Если ваш муж хотя бы наполовину такой, каким вы его рисуете, он все поймет.

Некоторое время Катрин сидела неподвижно. Стимулятор действовал быстрее, чем это полагалось: очевидно, принимать химические препараты было для нее делом непривычным Наконец, она подняла голову. Цвет лица был прежним, но тело, казалось, еще отдыхало. И она улыбалась:

— Вы действительно страйдер.

— Э-э-э теперь вы хорошо себя чувствуете?

Во всяком случае, лучше. Мы можем поговорить о деле?

Флэндри почувствовал глубокое облегчение. Ощутив слабость в коленях, он опустился на койку и принялся за новую сигарету.

— Да я очень этого хочу. В настоящий момент у нас общие интересы, и ваша информация может явиться именно гем что поможет нам успешно завершить дело, а не мчаться за помощью к мамочке-Земле.

— Что вы хотите знать? Может быть, я не смогу ответить на некоторые ваши вопросы и откажусь ответить на другие.

— Согласен. Но давайте все-таки попробуем. Мы не нашли в этой системе никаких следов астронавигационной активности Флот таких размеров, как флот Мак-Кормака, должен заявить о себе тем или иным способом. В крайнем случае, хотя бы излучением нейтрино-энергетических агрегатов. Что он сделал? Он мог бы приблизиться к солнцу, прячась за ним, он мог бы залечь в неподвижности на изрядном расстоянии отсюда, таком, например, как половина светового года; или же он мог полностью поменять направление. Короче у вас есть какие-нибудь соображения?

— Нет.

— Вы в этом уверены?

Катрин надменно взглянула на него.

— А зачем мне что-либо скрывать?

— Не нужно испепелять меня взглядом! Один эсминец — небольшая сила! Перефразируйте мой вопрос следующим образом, как мы можем вступить с ним в контакт до начала битвы?

— Я не знаю, и это честный ответ, — смягчилась Катрин и посмотрела ему прямо в глаза. — Могу сказать вам лишь одно: что бы Хуг ни планировал, все будет смелым и неожиданным.

— Превосходно, — проворчал Флэндри. — Ну, а как насчет молчания эфира?

— О, это, я думаю, легче объяснить. Мы не обладаем большим количеством станций передачи с достаточной мощностью и с волнами нужной длины для того, чтобы наши передачи принимались на большом расстоянии. К тому же, Вирджил глушит их солнечными бурями. Главным образом, мы посылаем жесткие лучи посредством спутников. Радиофоны являются для нас обычным явлением — они нужны отдаленным деревням и усадьбам, но они, естественно, используют ту частоту, которую может отражать ионосфера. Вирджил дает Аэнеасу в высшей степени мощную ионосферу. Короче, мы можем обойтись и без больших станций, и сейчас, полагаю, тоже без них обходимся, чтобы вражеские навигаторы получили дополнительную трудность — неуверенность в своем положении относительно противника.

«Ты понимаешь и этот принцип: никогда не упускать возможности свободного перемещения и шанса осложнить жизнь противника, — с уважением подумал Флэндри. — Я знавал многих гражданских лиц, включая и жен офицеров, которые этого не понимали».

— А что вы скажете о межпланетных связях? — спросил он. — Я уверен, вам знакомы братские миры. Вы упомянули о том, что даже проводили на них исследования. Как вы думаете, эти базы эвакуированы?

— Нет. По крайней мере, не та, главная, что находится на Дидо. Она, некоторым образом, сама себя обслуживает, и на ней слишком много приборов и записей, а кроме того, существуют еще связи с местным населением, — в голосе ее зазвучали горделивые нотки. — Я знаю своих прежних коллег. Вторжение не станет причиной их бегства.

— Но, в случае надобности, ваши люди могут установить связь с другой планетой?

— Да, вероятно. И они вполне могли это сделать еще и потому, что у Снелунда нет и не может быть данных по всем «точкам» нашей системы. А то, чего нельзя найти, нельзя и разрушить.

— Они не станут этого делать, — запротестовал Флэндри. — Разве можно пойти на такое из одной лишь злобы?

Катрин ответила ему с горечью в голосе.

— Откуда вам знать, что Его Величество мог приказать своему адмиралу?

Гудок, интеркома спас Доминика от необходимости отвечать. Он нажал кнопку.

— Сообщение с мостика капитану, — послышался густой чуть шипящий голос Ровиана. — На пределе досягаемости обнаружен корабль. Похоже, он ложится на курс, идущий перпендикулярно нашему.

— Сейчас буду, — ответил Флэндри. — Вы слышали, моя госпожа?

Катрин кивнула. Он подумал, что почти физически ощущает ее усилия сохранить внешнее спокойствие.

— Свяжитесь с третьим аварийным постом. Пусть облачаются в космические скафандры. Корабль приводится в состояние боевой готовности. Когда мы столкнемся с этим типом все должны быть в доспехах и с оружием наготове. Трое будут охранять вас. Они будут находиться примерно в середине коридора. Это безопасное место, хотя и не следует его особенно хвалить. Скажете охраннику, чтобы передатчик вашего шлема был напрямую связан с мостиком и командным пунктом. А сами оставайтесь в каюте и ни во что не ввязывайтесь.

— Вы считаете что нам грозит опасность? — спокойно спросила она.

Мне очень хочется чтобы это было не так. — Доминик вышел.

Вирджил выглядел удивительно большим на экране рубки «Азеноув» вошел в систему на самой высокой скорости, и ускорение буквально расплющило бы команду в лепешку, если бы не компенсирующее действие внутреннего сдерживающего поля. Подобное устройство препятствовало и проникновению радиации. Солнце пылало, напоминая горящую корону.

Флэндри опустился в кресло управления. Ровиан сказал:

— Я думаю, корабль шел по своей орбите с установленными на минимум генераторами, пока не нащупал нас. Если мы хотим встретиться с ним в районе Аэнеаса, — он когтем отметил красноватую точку на экране, — то нам следует начать торможение.

— М-м-м, полагаю, нет, — Флэндри потер подбородок. — Если бы я был на месте их шкипера, меня не вдохновила бы перспектива встречи с вражеским кораблем возле моей родной планеты, пусть даже этот корабль небольшой и хочет вступить в переговоры. Ибо ему о нас известно только то, что наше сообщение некому подтвердить, кроме наших же машин. — Ему не надо было объяснять, какое раз рушение можно причинить вначале атомным снарядом, который невозможно задержать, а затем — броском многотонного корабля, несущегося на скорости, равной, возможно, сотням километров в секунду. — Когда важный город только один, камикадзе есть из-за чего волноваться. Он может стать чуточку слишком импульсивным.

— Что же тогда намерен делать капитан?

Флэндри активизировал астрономическую интерпретацию. Планеты-точки, орбиты-круги и векторы-стрелы вызывали у него неприятное ощущение условности, но шлифовка данных была работой навигационного отдела.

— Подумаем. Следующая внутренняя планета, они называют ее Дидо, достаточно велика, но не настолько важна, чтобы у нашего противника создалось двусмысленное впечатление о нашем к ней отношении. Кроме того это научная база… и, значит, на ней сидят личности, наделенные трезвым умом… да, думаю, можно «засветить» наше намерение занять позицию именно на орбите Дидо. Курс к третьей планете, гражданин Ровиан!

— Слушаюсь, сэр, — распоряжения были отданы, вычисления сделаны, и двигатель, чья мощность была уменьшена, запел на низких нотах.

Флэндри приготовил запись объясняющую его цели.

— Если необходимость в переговорах возникнет раньше чем мы достигнем нужного нам места прошу проинформировать. Будем держать передатчик настроенным на стандартную волну, — закончил он и приказал продолжать прослушивание эфира.

Время не шло, а ползло.

— А что, если впоследствии нам не позволят покинуть эту систему? — спросил Ровиан.

— У нас есть шанс, — ответил Флэндри. — Риск не очень велик, как мне кажется учитывая то какая гостья находится у нас на борту. Кроме того несмотря на то, что мы не собираемся передавать леди ему наш друг Мак-Кормак, я уверен, по достоинству оценит тот факт, что мы вырвали ее из лап этой свиньи Снелунда. Нет, мне, пожалуй не стоит оскорблять породу свиней, не так ли?

— А чего ты, собственно, добиваешься?

— Это, наверное, знает только Бог, да и он не уверен, к какому разряду отнести мою информацию Может быть, она ничто. А может откроется какой-то маленький канал, какая-то возможность если не остановить, то хотя бы смягчить военные действия. Побудь на мостике десять минут хорошо? Если я сейчас не покурю, я взорвусь.

— А здесь ты покурить не можешь?

— Капитан корабля негуманоидов не имеет права на человеческие чувства мне прожужжали об этом все уши когда я был еще кадетом. Мне придется давать начальству достаточно много объяснений по более серьезным вопросам.

Ровиан издал звук который можно было расценить как смешок.

Шли часы. Вирджил разрастался на экране Ровиан сообщил:

— Последние данные о корабле указывают: его экипаж решил, что мы направляемся к Дидо, и намерен прибыть туда одновременно с нами. Пока с кораблем не установлено никакой связи, хотя он должен уже принимать наши передачи.

— Странно. А что известно о самом корабле?

— Судя по излучению на наших радарах, тоннаж и мощность близки к нашим, но это не флотская модель.

— Аэнеас без сомнения мобилизовал на службу все что умеет летать от метелок до корыт. Вряд ли это судно решится на драку с серийным кораблем подобным нашему.

— Если только его спутник, — Ровиан имел в виду второе судно появившееся на кране вскоре после того, как изменилось их положение относительно солнца.

— Ты сказал мне что тот второй корабль может при быть на Дидо лишь после нас если только не уйдет в гиперпространство, а я сомневаюсь что его капитан настолько обожает Дидо чтобы отважиться на то при такой гравитации. Нет это должно быть еще один разведчик посланный на всякий случай.

Тем не менее когда «Азеноув» приблизился к третьей планете, Флэндри приказал команде находиться в состоянии боевой готовности.

Дидо была перед ним — большой крутящийся шар из снежно-белых облаков. Ни одна луна не сопровождала ее в этом вращении. Региональное «Пособие для лоцмана» описывало планету следующим образом: орбита умеренно-эксцентрическая, средняя величина радиус-вектора равна одной астрономической единице; масса, диаметр, а следовательно, и гравитация на поверхности лишь очень незначительно отличаются от земных; период вращения вокруг своей оси равен восьми часам сорока семи минутам с отклонением на тридцать восемь градусов; кислородно-азотная атмосфера горячее и плотнее, чем это требуется для людей, но пригодна для дыхания; д-аминный биохимический состав безвреден для человечества, но и особой пользы ему не приносит — вот, в основном, и все. Миры слишком многочисленны, и информация о каждой вращающейся планете должна быть лишь самой необходимой.

Облачившись в защитный костюм, но оставив непокрытой голову, Флэндри вызвал по видеофону Катрин Мак-Кормак. Ее лицо на экране, выглядывающее из шлема, напомнило изображения женщин-воинов в старинных книгах, которые Доминику приходилось читать.

— Итак? — спросила Катрин.

— Я бы хотел связаться с вашей исследовательской базой, — сказал он, — но как, скажите на милость, ее найти в этом молочном супе?

— Она может не ответить на ваш вызов.

— А с другой стороны, может и ответить И вероятность этого увеличится, если ее обитатели узнают, что мне известно их местонахождение. Этот корабль, что пасется рядом с нами, вынуждает ее к молчанию, а… В общем, если на ней сидят ваши старинные приятели, то они смогут ответить вам.

Она подумала.

— Хорошо, я вам доверяю, Доминик Флэндри. База Порт Фредериксен… — короткая слабая улыбка, — ее основал один из моих предшественников на западном краю Барка, как мы называем самый большой континент Тридцать четыре градуса, пять минут, восемнадцать секунд северной широты. Думаю, вы можете проверить эти данные по радару.

— Плюс термические, магнитные и тому подобные помехи. Спасибо Готовьтесь к разговору через полчаса или час.

Взгляд ее был серьезен.

— Я скажу им правду.

— Этого будет достаточно до тех пор, пока мы не найдем чего-нибудь лучше и дешевле, — Флэндри отключился, но ему казалось, что он все еще видит на экране ее лицо. Он повернулся к Ровиану. — Ляжем на орбиту с, приблизительно, стоминутным периодом, пока не обнаружим базу, потом передвинемся на синхронную орбиту уже над ней.

Облаченный в броню хвост его помощника тревожно шевельнулся.

— Сэр, это означает, что корабль повстанцев найдет нас почти вне атмосферы.

— Полезно держаться выше поля планеты. К тому же, разве не ты сообщал мне в своей последней информации, что скорость его слишком высока, чтобы он мог рассчитывать на орбиту иную, чем гиперболическая?

— Да, сэр, если только он не способен тормозить гораздо быстрее, чем мы.

— Его капитан обуреваем подозрениями. Он, должно быть, хочет поторопиться, пока мы не начали швырять в него разные штуки. Это вполне естественно. Меня бы и самого заставлял нервничать вражеский эсминец, сиди я на грузовом судне или чем он там является. Увидев, что мы настроены дружелюбно, он остановится, а к этому времени мы, если повезет, проделаем еще десять-пятнадцать тысяч километров и поговорим с учеными парнями.

— Слушаюсь, сэр. Дает ли мне капитан разрешение на установку всех защитных экранов на полную мощность?

— Не раньше, чем мы свяжемся с Портом Фредериксена. У них должна быть целая куча приборов. Но во всем остальном, исключая детекторный луч, полная боевая готовность.

«Прав ли я? Если я ошибаюсь…» — ощущение ответственности, лежащей на нем одном, угнетало Флэндри. Он пытался прогнать его, концентрируя внимание на предстоящих маневрах.

Вокруг Дидо «Азеноув» должен был продолжать полет в режиме свободного падения. Это был единственно возможный вариант. Исчезновение шума и вибрации было подобно внезапной глухоте. Изображение планеты заполнило все экраны. Она ослепительно сверкала, когда корабль пролетал над той ее частью, где царил день, и была темной, когда путь корабля проходил над другой, кроме тех мест, где ощущалось мерцание зари и нежная дрожь едва занимающегося рассвета. Атмосферная буря препятствовала поискам. Флэндри поймал себя на том, что вцепился в ручки кресла с такой силой, что кровь выступила у него под ногтями.

— Сейчас мы могли бы наблюдать второй корабль с помощью оптических приборов, если бы не диск между нами, — сказал Ровиан.

— Это естественно, — отозвался Флэндри. Тревожное состояние помощника начинало беспокоить его.

Голос в интеркоме сообщил:

— Думаю, мы ее обнаружили, сэр. Широта верная, инфракрасные лучи указывают на континент на востоке и океан на западе, радар улавливает присутствие зданий и даже нейтронное излучение атомной установки. Хотя из-за проклятых помех мы не совсем в этом уверены. Будем ли повторять со следующего витка?

— Нет, — сказал Флэндри и понял, что голос его звучит гораздо громче, чем это требуется. Он усилием воли заставил себя понизить тон. — Выключите радар. Пока мы будем подниматься, пилоту придерживаться этой плоскости Дальнейшее изучение будем вести с более высокой орбиты. — «Теперь, когда наш актер перешел на немую роль, нам нужна опора». — И еще одно, установите на максимум полевые экраны, гражданин Ровиан.

Когда офицер повторял слова команды, в голосе его явно звучало облегчение. Корабль снова ожил. Сложный комплекс гравитационных сил вывел его на кривую, которая была ближе к прямой, чем к спирали. Натиск атмосферных штормов стал менее заметным.

— Дайте мне проекцию ищущего свидания судна, как только это будет возможно, — приказал Флэндри. «Я чувствовал бы себя гораздо бодрее, если бы немного попялил на него глаза», — он заставил себя откинуться на спинку кресла и ждать.

Изображение появилось на экране. Человек вскрикнул Ровиан зашипел.

Тонкий силуэт, преодолевающий последние километры, принадлежал кораблю, который никак не мог использоваться в мирных целях. Можно было с уверенностью сказать: к Империи он не имел никакого отношения. Вооружение его было таким же сложным, как у «Азеноува», и так же, как и у него, составляло единое целое с корпусом. Задранный нос и выпущенные стабилизаторы указывали на то, что он намерен пересечь атмосферу быстрее, чем земной корабль.

«Варвары! — вспыхнуло в мозгу Флэндри. — Из какого-нибудь дикого края. На какой-то дикой планете, может быть, сотню лет назад они еще только учились, как нужно обращаться с железом, но кто-то посчитал полезным — в военных или коммерческих целях — обучить их космическим полетам, снабдить машинами и методикой обучения… Неудивительно, что они нам не отвечали. Вероятно, ни один из них не знает англика!»

— Белый свет! — рявкнул он. — Сигнал мира! А вдруг они его распознают. Уж если Хуг Мак-Кормак нанял их, то должны же они иметь хоть какое-то отношение к цивилизации.

Приказ был немедленно выполнен.

Наемник выстрелил голубовато-белым энергетическим пучком. За ним последовали снаряды.

Флэндри услышал скрежет поврежденного металла. Он с силой нажал кнопку боя. «Азеноув» немедленно ответил противнику. Это был ответ самого корабля. Человеческий мозг был не в состоянии оценить происшедшее за такой промежуток времени и, реакция его не могла быть такой мгновенной. Разрядились бластерные пушки. Противоснарядные устройства раскрылись, встречая то, что было послано против них. Секундой позже открылись каналы, выпускающие на свободу более крупных пташек.

Взорвались гневом атомные детонаторы. Электромагнитные экраны могли воспрепятствовать ионному дождю, но не жару радиации и Х-лучей, энергии и напористости материальных торпед. Антигравитационные силы могли замедлить торпеды, но не остановить их.

У варваров было огромное преимущество: высокая скорость и большая относительно планеты высота. Их корабль являл собою более сложную цель, его защиту было гораздо труднее преодолеть.

Но недаром за плечами Ровиана были годы службы. Всплеск пламени облаком окутал врага. Из одной части корабля вырвался сноп ярко-белых искр. То, что от него осталось: скрученное, сплющенное, обугленное, полурастопленное — кометой устремилось назад, в космос.

Но и землянам доставалось. Группа энергетики и жизнеобеспечения подсчитала, что при таком состоянии дел жить эсминцу осталось минуты три. Лучи бластеров поразили и буквально выдоили жизненно важные системы корабля. Ни один специалист не отважился бы утверждать, что именно это погубило корабль, но три взрыва были настолько близкими, что их энергия ворвалась в коридор, бушуя, поджигая, круша машины, как фарфор, разрывая людей, словно они были тряпичными куклами.

Флэндри увидел, как рухнул мостик. Стальная пластина прошла сквозь Ровиана, как пила, разрезающая напополам дерево. Хлынула кровь, но внезапное уменьшение гравитации раздробило этот поток на отдельные красные частицы, быстро рассосавшиеся в воздухе. Окаменевший, оглушенный, чувствуя, что кровь заливает его нос и рот, Флэндри успел все же закрыть лицевой щиток и натянуть перчатки, о которых он забыл, прежде чем последняя струя воздуха исчезла в образовавшемся отверстии.

Потом наступила тишина. Моторы умолкли, эсминец по инерции достиг максимальной высоты, которую только позволяла скорость, и снова ринулся к планете.

8

Не осталось ни одной шлюпки, годной к путешествию в космосе. Хотя их не разрушили полностью, основные системы вышли из строя. Времени на ремонт почти не было. Одна из четырех шлюпок оставляла, правда, слабую надежду. Хотя ее ведущий генератор не действовал, аккумуляторы могли снабжать энергией два двигательных конуса, которые могли еще работать. Механизмы и контролирующие приборы не были повреждены. Можно было рассчитывать на аэродинамическую посадку. Все пилоты были убиты или ранены, но Флэндри доводилось водить боевые воздушные машины и до того, как он перешел в Разведкорпус.

Инженеры едва успели установить все необходимое, как возникла настоятельная потребность покинуть корабль. Скоро ему предстояло врезаться в атмосферу, что должно было довершить разрушение. Борясь с отсутствием воздуха, невесомостью, темнотой, оставшиеся в живых с трудом пробрались в шлюпку. Если бы все они остались в защитных костюмах, то места бы не хватило. Флэндри установил нужное давление с помощью резервуара и, как только все, пройдя сквозь воздушный замок, расположились полукругом, включил приборы. Ему удалось найти место для трех костюмов, включая и свой собственный, но он внезапно вспомнил, что не имеет права надевать костюм, если остальные члены экипажа окажутся незащищенными. Присутствие костюмов лишь создавало иллюзию безопасности.

Те, кто пострадал сильнее, были размещены в креслах с креплениями. Остальные сбились в проходе, и жизнь их теперь зависела от гравиполя. Флэндри заметил, что Катрин тоже стоит среди них. Ему страшно захотелось увидеть ее в кресле второго пилота: цепи поля вполне могли подвергнуться деформации — им предстоит выдержать слишком большое напряжение. Но Инсайн Хавелок обладал опытом в делах такого рода, и именно его помощь могла оказаться той крупицей, что перетянула бы чашу весов в пользу спасения.

Первое соприкосновение с атмосферой Дидо дрожью отозвалось в неодушевленных предметах и живой плоти. Флэндри перевел шлюпку в свободный полет.

Дальше все было, будто в кошмарном сне. Подобно метеориту, их шлюпка летела сквозь жар, свист, грохот, кромешную тьму, порывы бешеного ветра, сквозь просветы в тучах и град, похожий на пули, сквозь безумные наклоны и вращение мчащегося на нее горизонта. Все вокруг гудело и выло, и вибрация пронизывала тела до мозга костей, и сам черт выплясывал на приборной панели.

Флэндри и Хавелоку каким-то чудом удавалось частично удерживать контроль. Они значительно погасили скорость прежде чем добрались до той высоты, где она могла бы стать роковой. Они не запрыгали беспомощно в тропосфере, не полетели кувырком, когда достигли нижних слоев атмосферы. Они избежали черных пиков, протянувших свои худые пальцы, чтобы схватить их, и чудовищного урагана, жестокость которого превосходила все, которые когда-либо знавала Земля, а ведь он вполне мог бы закрутить их и швырнуть в море. Среди путаницы цифр и шкал, безумного метания рук над приборной доской и ног над педалями, непрекращающегося разгула звуков, жары, вибрации они сумели сохранить ориентацию.

Их желания были сосредоточены только на одном: достичь Порта Фредериксена. Спуск провел их вокруг северного полушария. Определив ту его часть, которая должна была быть самым крупным континентом, они упорно прокладывали себе путь к нужной широте и, оказавшись несколько западнее, устремились к ней по косой.

Они могли бы точно подойти к цели или, во всяком случае, оказаться ближе к ней, если бы правильно определили начальную скорость. Но деятельность автоматического ориентатора была нарушена, поскольку «Азеноув» выбросило на искаженную орбиту. А тут еще вращение планеты, которое вынуждало шлюпку тратить добавочную энергию на ранние стадии торможения. К тому времени, когда шлюпка достигла безопасной скорости, ее аккумуляторы были истощены. Перегруженная, она была лишена возможности баллистического скольжения. Не оставалось ничего другого, кроме как использовать для посадки последние крупицы энергии.

Невозможно было задействовать и хвостовые компенсаторы. Люди, не защищенные скафандрами, оказались бы раздавленными в случае отказа гравиполя. Флэндри выбрал открытую территорию, окруженную лесом. Между пригорками и поросшими осокой холмами блестела вода. Лучше болото, чем верхушки деревьев. Килевые тормоза засипели, перекрывая ворчание затухающего мотора. Шлюпка качнулась, встала на дыбы, задрожала и остановилась под острым углом. Летающие существа тысячами поднялись в воздух. Все стихло.

Какое-то мгновение Флэндри вообще ничего не соображал. Слабый одобрительный гул вывел его из оцепенения.

— В-в-все в порядке? — заикаясь, пробормотал он. Пальцы его дрожали.

— Новых повреждений нет, сэр, — ответил чей-то голос.

— Может быть, и нет, — вмешался другой. — Да вот только О’Брайен умер во время спуска.

Доминик закрыл глаза.

«Мой человек, — настойчиво билось в его мозгу. — Мои люди. Мой корабль. Сколько же нас осталось? Сейчас сосчитаю… Двадцать три с незначительными ранениями плюс Катрин и я. Семнадцать серьезно ранены. Остальные… Жизни остальных — в моих руках!..»

Хавелок проговорил безо всякой интонации:

— Наше радио вышло из строя, сэр. Мы не можем вызвать помощь. Что предлагает капитан?

«Ровиан, та стальная полоса предназначалась мне, а не тебе. Оставшиеся жизни все еще в моих проклятых убийцах-руках».

Флэндри с трудом открыл глаза. В ушах стоял такой звон, что он едва различал собственный голос, звучавший словно голос робота.

— Долго поддерживать внутреннее поле мы не сможем. Скоро иссякнут последние эрги. Давайте вынесем наших раненых, а потом уже начнем бороться с местным тяготением на наклонной палубе… — он встал на ноги и посмотрел на людей. Наконец он разыскал взглядом Катрин и спросил: — Вы знаете эту планету. Можете ли вы дать нам какой-нибудь совет?

Низкий ее голос не дрожал, когда она ответила:

— Медленно уравновешивайте давление. Если мы где-то на уровне моря, то воздух должен быть примерно в два раза плотнее по сравнению с земным. Вам известно, где мы находимся?

— Нашей целью была аэнеасская база.

— Если я не ошибаюсь, в этом полушарии сейчас раннее лето. Предположим, что мы недалеко от арктического пояса. Тогда день должен быть длиннее ночи, но ненамного. Однако, если принимать во внимание короткий период вращения, на большое количество света рассчитывать не при ходится.

— Спасибо, — Флэндри отдал необходимые распоряжения.

Сааведра, офицер связи, нашел несколько инструментов, снял панель с радиоприемника и начал изучать его.

— Возможно, мне удастся здесь кое-что подправить, чтобы можно было сообщить на базу, — сказал он.

— Сколько вам понадобится времени? — спросил Флэндри. Мускулы его постепенно становились эластичными, а голос отчетливым.

— Несколько часов, сэр. Я буду заниматься высокочастотным трансформатором с переменной связью, пока не окажусь на стандартной полосе частот.

— И может оказаться так, что слушать нас будет некому. А если они нас все-таки услышат, им придется проводить триангуляцию и… Да-а… — Доминик покачал головой. — Ждать нельзя. Сюда идет другой корабль. Обнаружив то, что осталось от первого, он начнет охотиться за нами. И у них будет великолепный шанс нас разыскать: облет планеты с металлическим детектором. Для такой примитивной планеты этого вполне достаточно. Я не хочу, чтобы мы оказались где-нибудь поблизости. Тогда на нас непременно сбросят бомбу.

— Что же нам тогда делать, сэр? — спросил Хавелок.

— Как вы считаете, моя госпожа, мы дойдем до базы пешком? — спросил Флэндри.

— Это зависит от того, где именно мы находимся, — ответила Катрин. — Топография культуры аборигенов — все это на Дидо так же разнообразно, как и на большинстве других планет. Мы можем взять с собой достаточное количество еды?

— Думаю, что так. Шлюпки подобного типа снабжаются значительным запасом провизии. Насколько я понимаю, здесь должна быть пригодная для питья вода.

— Это так. Она иногда дурно пахнет или очень пенится, но еще ни один дидонианский источник не вызвал болезни у гуманоида. Здешняя вода имеет иной биохимический состав.

Когда замок был полностью открыт, воздух ворвался в шлюпку плотной струей. Запахи были странными и быстроменяющимися: то ароматные, то кислые, то гнилостные, то пряные, а некоторые вообще не поддавались словесному определению. Люди тяжело дышали. Лица их покрылись потом. Один из них принялся стаскивать с себя рубашку. Катрин накрыла его руку своей.

— Не делайте этого, — предупредила она. — Несмотря на облачность, количество ультрафиолета, достигающего земли, достаточно для того, чтобы вы получили ожог.

Флэндри первым спустился по лесенке. Вес тела изменился лишь ненамного. Он ощутил наличие озона в болотных испарениях и подумал о том, что увеличенная порция кислорода может оказаться полезной. Ботинки вязли в липкой почве. Звуки жизни снова стали явственными: свист, бормотание, шорохи, щелканье крыльев. Теперь, когда слух его полностью восстановился, они казались ему особенно громкими в плотном воздухе. В зарослях, среди листьев, сновали мелкие животные.

Эти заросли не были похожими на лес земного типа. Разнообразие пород просто невероятное: от карликовых деревьев до стройных гигантов. Многие стволы оплетены лозами и лианами. Такой же разнообразной была и листва. Никакой зелени — преобладали коричневые и насыщенно-красные тона, хотя среди них мелькали пурпурные и золотистые оттенки. Такого же цвета была и трава, жестким ковром покрывавшая землю. Все это производило впечатление мрачноватой пышности.

Небо над его головой было жемчужно-серым. Низкие облака двигались по нему нескончаемой вереницей. Неясно светящаяся полоса обозначала местонахождение Вирджила. Флэндри определил, что там, где они сейчас находятся, раннее утро. Нужно было уходить до того, как поднимется солнце.

Работа предстояла тяжелая, но Флэндри это обстоятельство даже радовало. Она должна была отвлечь его от мыслей об умерших людях и разбитом корабле.

Прежде всего следовало перенести раненых на твердую возвышенность. Большинство из них имели различные переломы, некоторые были без сознания. Два человека получили серьезные ранения, нанесенные острыми кусками металла. Один человек находился в глубоком обмороке, и пульс его едва прощупывался. А О’Брайен умер.

К счастью, офицер-медик был на ногах. Дел у него было невпроворот. Выходя с полными руками медикаментов, Флэндри увидел, что Катрин помогает ему. Доминик с удивлением подумал о том, почему она не убежала. Казалось, такая женщина, как она, не могла не воспользоваться столь выгодной ситуацией.

К тому времени, как последние предметы были выгружены, Катрин закончила свою работу медсестры и наблюдала за процессом похорон. Она даже помогла копать землю. Когда Флэндри подошел к ней, О’Брайен уже лежал в могиле. Вода пузырьками закипала вокруг него. Гроба не было. Катрин накрыла труп имперским флагом.

— Будет ли капитан читать службу? — спросила она.

Флэндри посмотрел на нее. Катрин была так же измучена, как и он, но держалась прямо. Волосы намокли и повисли вдоль щек, но сохранили свою яркость и в этом сумрачном мире. На поясе ее комбинезона висели ножны, и по очертаниям он узнал в них военный мерсеянский нож.

Флэндри глупо брякнул:

— Вы хотите, чтобы я это сделал?

— Он не был врагом, — ответила она. — Он был из людей Хуга и должен получить соответствующие почести.

Катрин протянула ему молитвенник.

«Я? — подумал Доминик. — Но я никогда не верил…»

Она наблюдала за ним. Все они наблюдали. Пальцы оставляли пятна на страницах, когда он читал священные слова. Заморосил дождь.

В то время, как люди закапывали могилу, Катрин коснулась рукава Флэндри.

— Прошу вас уделить мне несколько минут, — сказала она. Они отошли в сторону. — Я немного осмотрела окрестности. Изучала растительность, затем вскарабкалась на дерево и увидела горы на западе… и потом, если бы мы находились к востоку от Снежной Стены, в это время года мы не встретили бы здесь так много птероподов. Так что гряда перед нами должна быть Маурисианом, а если это так, то я знаю, где мы примерно находимся.

Его сердце на мгновение остановилось.

— И где же?

— Я знаю эту территорию меньше, чем мне бы того хотелось. Я, в основном, работала в Гетулии. Тем не менее первый свой сезон я провела именно в этом районе, но работа была скорее тренировочной, чем исследовательской. Главное вот в чем: у нас есть превосходные шансы найти аборигенов. Местная культура достаточно высока, и если нам удастся набрести на общину, знающую один из наших жаргонов, то я, вполне возможно, смогу поговорить с ними. И даже довольно свободно после небольшой практики. — Черные брови ее сошлись у переносицы. — Не стану от вас скрывать, что было бы лучше, если бы мы сели западнее Маурисиана, и не только потому, что это сократило бы нам путь. Здесь можно встретить и дикие племена. Но, с другой стороны, мне, может быть, повезет договориться насчет сопровождающих.

— А вам не удалось найти дорогу?

— Ну как же. Именно ее я, в основном, и искала. Нужно пройти меньше километра, а потом заросли станут не такими густыми. В нескольких километрах от болота я обнаружила тропу, которая ведет приблизительно в том направлении, которое нам нужно.

— Хорошо, — сказал Доминик. — Но как бы я хотел, чтобы мы с вами были на одной стороне, вы и я.

— А мы и так на одной стороне, — улыбнулась Катрин. — Что вам остается еще делать, кроме как искать Порт Фредериксен?

Воспоминание о поражении горечью отозвалась в его душе.

— Похоже, что ничего. Итак, грузимся и отправляемся. — Доминик повернулся на каблуках и отошел к экипажу. Он чувствовал, что Катрин смотрит ему вслед. И взгляд этот жег спину.

Люди тяжело нагрузились снятыми со шлюпки вещами. Кроме того, нужно было нести раненых на импровизированных носилках. Флэндри настоял на том, чтобы, помимо еды, сменной одежды, посуды, оружия, амуниции, пластиковых палаток и прочего, без чего нельзя было обойтись, захватить с собой три скафандра. Хавелок было запротестовал:

— Прошу прощения, но зачем они нам? Конечно, в случае высадки разведчиков импеллеры будут под рукой, но при планетной гравитации их хватит ненадолго, да и радиус действия будет невелик. Кроме того, я не думаю, что мы встретимся с существами, с которыми надо сражаться в защитных костюмах.

— Может быть, нам и придется их бросить, — не согласился Флэндри, — но я все же надеюсь на носильщиков. И на то, что хотя бы часть пути мы сможем пронести их сами.

— Сэр, с таким грузом люди будут буквально валиться с ног.

Доминик сурово посмотрел на молодого блондина.

— А вы предпочитаете валяться на спине мертвым? — отрезал Флэндри и окинул взглядом усталых, грязных, понуро опустивших плечи людей, за которых был в ответе.

— По коням, — пошутил он. — Помогите-ка мне, гражданин Хавелок. Я не намерен нести меньше, чем остальные.

Вздох пронесся по шеренге людей, но они повиновались.

Тропа оказалась очень даже неплохой. Прутья и гравий, втиснутые в грязь дидонианами, как утверждала Катрин, создавали достаточно твердую поверхность, ведущую через лес к более высокой местности.

Мало-помалу наступили сумерки. Флэндри велел продолжать путь, выверяя дорогу при вспышках фонаря. Он делал вид, будто не слышит замечаний, что вполголоса делались за его спиной, но они причиняли ему боль. Наступила ночь. Было холоднее, чем днем, очень темно, и темнота эта была наполнена ворчанием и отдаленными криками. Люди пошатываясь, шли дальше.

Еще один час, похожий на кошмар, — и Флэндри разрешил привал. Через тропу бежал ручей. Высокие деревья окружали их и их крона создавала подобие крыши над маленькой лужайкой Флэндри включил фонарь, выхватив из тьмы ветви и лица людей.

— Вода и маскировка, — сказал он. — Что скажете моя госпожа?

— Неплохо, — отозвалась Катрин.

— Видите ли, — попытался объяснить Флэндри, — нам нужно отдохнуть, а ведь скоро наступит день. Я не хочу чтобы нас заметили с воздуха.

Она не ответила.

«Я, потерявший корабль, не стою ответа».

Люди освободились от своей ноши. Лишь немногие пожевали плитки еды, прежде, чем, последовав примеру своих товарищей, окунуться в глубокий сон. Офицер-медик Филип Капуан сказал Флэндри.

— Капитан вне всякого сомнения, я должен быть первым дежурным. Я буду занят еще час-другой, осмотром пациентов. Нужно поменять повязки, затем ввести свежие энзимы антирадиационные уколы, дать антиболевые таблетки — обычный набор, так что помощи не потребуется. Вы вполне можете отдохнуть, сэр. Когда я кончу, я разбужу вас.

Флэндри едва дослушал последние слова. Он мгновенно погрузился в черноту. Последним его ощущением было то, что земляное покрытие. — Катрин назвала его травой-ковром несмотря на то что оно больше напоминало красновато-коричневую губку — являло собой хоть и сыроватый, но весьма мягкий матрац.

Доктор разбудил его, как и обещал, и дал стимулирующую таблетку. Флэндри проглотил ее. Кофе был бы куда лучше, но он не осмелился развести огонь. Он прошел по поляне, нашел удобное место меж двух огромных корней сел, прислонился к огромному стволу и расслабился. Дождь прекратился.

Рассвет на Дидо подступал бесшумно. Свет как будто вливался в теплый воздух, капля за каплей, подобно духу, неслышно пробирающемуся среди спящих. Если не считать журчания ручья и шороха капающей с листьев воды, тишина была полной.

Ее нарушил звук шагов. Флэндри встал, наполовину вытащил из кобуры бластер. Увидев Катрин, опустил оружие и поклонился.

— Моя госпожа. Что, что вас так рано разбудило?

— Не могла спать. Слишком много мыслей. Не возражаете. если я посижу с вами?

— Как я могу возражать?

Они сели рядом. Доминик принял такую позу, чтобы можно было незаметно наблюдать за ней Взгляд ее был устремлен вдаль. Усталость пеленой подернула глаза, губы побледнели.

Внезапно Катрин повернулась к нему.

Поговорите со мной Доминик Флэндри, — попросила она. Я все думаю о Хуге. Теперь я могу надеяться на встречу с ним. Но смею ли я с ним остаться? Не будет ли прошлое вечной тенью стоять между нами?

— Я же говорил, — «Целый космический цикл прошел с тех пор!», — что если он упустил такую девушку, как вы, неважно по какой причине, то он — просто идиот!

— Спасибо, — она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Доминик потом долго еще чувствовал это прикосновение. — Мы будем друзьями? Такими, что называют друг друга просто по имени?

— Я был бы счастлив.

— Мы по аэнеасскому обычаю не будем разводить по этому поводу особых церемоний, — улыбка была задумчивой, — а произнесем тост и… Но позже, Доминик, позже. — Она заколебалась. — В конце концов, для нас война окончена. Вы будете интернированы. Никакой тюрьмы. Может быть, комната в Новом Риме. Я приду навестить вас, когда смогу, приведу Хуга, если он будет свободен. Надеюсь нам удастся уговорить вас присоединиться к нам. Я так этого хочу.

— Прежде всего нам следует достичь Порта Фредериксена, — сказал он, не осмелившись на какое-нибудь менее банальное высказывание.

— Да, — Катрин подалась вперед. — Давайте это обсудим. Я же сказала, что мне необходимо с вами поговорить Бедный Доминик, вы спасли меня от плена, потом от смерти, а теперь еще должны выслушивать о моих переживаниях. Давайте лучше говорить о вещах практических.

Он встретился с волевым взглядом зеленых глаз на широком лице.

— Итак, — произнес Флэндри, — это весьма капризная планета, не так ли?

Она кивнула.

— Считается, что сначала она принадлежала к венерианскому типу, но потом столкнулась с гигантским астероидом. Волны, возникшие в результате этого удара, унесли с собой большую часть атмосферы, но оставшейся части было достаточно, чтобы продолжалась химическая эволюция, тоже не слишком похожая на земную, — фотосинтез и так далее, хотя развившиеся в результате эволюции аминокислоты оказались вращающими плоскость поляризации вправо, а не влево. Некоторые считают, что именно столкновение могло привести к столь большому наклону оси и, вероятно, стать причиной более быстрого вращения. Вследствие этих факторов океаны не столь инертны, как этого можно было ожидать на безлунной планете, а бури свирепы, вдобавок высокая тектоническая активность. Удивительно, не так ли? Должно быть это и есть причины, по которым мы не нашли следов прошлых оледенений, зато нашли следы периодов сверхвысокой жары и засухи. Впрочем, наверняка никто ничего не знает. За время, в десятки раз превышающее период человеческой жизни мы проникли в тайны планеты лишь на пядь. Вот таков этот мир, Доминик.

— Понятно, — сказал он. — Но есть здесь территории, удобные для людей?

— Немного. Слишком здесь жарко и сухо. Некоторые высокогорные и полярные районы лучше этого, а Порт Фредериксен расположен в зоне ветров, зависящих от холодного течения. Тропики убили бы нас в течение нескольких дней если бы мы не смогли от них защититься. Нет, эта планета нужна нам не для того, чтобы на ней жить. Только для исследований. Но она ведь и принадлежит ее аборигенам, — внезапно ее тон сделался вызывающим. — Когда Хуг станет Императором, уж он проследит за тем, чтобы всем аборигенам были предоставлены благоприятные возможности развития!

— Если только станет. — Как будто кто-то чужой, забравшийся в мозг Флэндри, заставил его произнести: — Зачем он обратился к варварам?

— Он не может повсюду успеть сам, и они нужны ему для охраны Вирджила. — Катрин смотрела в сторону. — Я расспросила двоих ваших людей, видевших корабль на экране о том, как он выглядел. Судя по их описанию, это был дартианский корабль. Этот народ не настроен к нам по-настоящему враждебно.

— Пока им не представилась возможность! Мы предложили им мир, и все равно они не могут успокоиться.

— Они… что ж, дартиане часто действуют подобным образом Особенности их культуры мешают им поверить в то, что призыв к перемирию может быть искренним. Хугу пришлось использовать все что только можно, — приходилось торопиться. Разве после случившегося у него были причины полагать, что кто-то захочет переговоров? Он же смертный! Разве он мог предусмотреть все!

Флэндри вздохнул.

— Думаю, что нет, моя госпожа.

Порыв ветра всколыхнул листву. Катрин немного помолчала, а потом мягко сказала:

— Знаете, а ведь вы ни разу не назвали меня по имени.

Тусклым голосом он ответил.

— Как я могу? Ведь из-за меня погибли люди.

— О, Доминик! — слезы навернулись ей на глаза. Он сам с трудом удержался от слез.

Они оказались друг подле друга. Он обвил рукой талию Катрин и спрятал лицо у нее на груди, а она левой рукой обняла его за шею, а правой гладила по волосам. Плечи его дрожали.

— Доминик, Доминик, — шептала Катрин. — Я все понимаю. Я так хорошо тебя понимаю. Мой муж тоже командир. В его руках столько кораблей и жизней, что трудно даже представить. Сколько раз я видела, как он читал отчеты о несчастных случаях! Я честно тебе скажу он приходил ко мне и запирал дверь, чтобы мы могли вместе поплакать. Он тоже делал ошибки, стоившие людям жизни. Какой командир их не делает? Но кто-то ведь должен командовать. Это — твой долг. Ты взвешиваешь факты, используя все свои знания, и решаешь. Но когда ты принял решение и начинаешь действовать, ты не должен оглядываться назад. Не смеешь. Не имеешь права.

Доминик, не мы создавали эту плотоядную вселенную. Мы лишь живем в ней…

Кто сказал, что ты допустил ошибку? Ты действовал совершенно правильно. Я не верю, что какой-либо суд мог бы тебя осудить. Если Хуг не мог предвидеть, что ты прилетишь со мной, как мог предвидеть ты? Доминик, выше голову, верни себе свою бодрость!

Внезапно адское сияние заполнило восточный горизонт. Секундой позже воздух задрожал от рокота, а земля от вибрации.

Люди повскакивали со своих мест Флэндри и Катрин разомкнули руки.

— Что это?! — крикнул Сааведра.

— Это! — закричал изо всех сил Флэндри пытаясь перекрыть грохот. — Это второй варварский корабль обнаружил нашу шлюпку!

Минутой позже они услышали нарастающий рев, который может издавать только корабль, идущий на высокой скорости. Рев перешел в столь же ужасный свист. Потом сник и он. Унялся ветер, и летающие существа вновь вернулись на ветви деревьев.

— Корабль с высокой оснащенностью, — заключил Флэндри. — Намерен убить все живое в радиусе нескольких километров вокруг шлюпки. — Он сжал в кулаки вспотевшие пальцы. — До чего же я рад, что мы успели так далеко уйти!

Катрин взяла его руки в свои.

— Ты не один, Доминик, — сказала она. — Умерит ли сознание этого твою печаль?

Оно ее не умерило. Но Катрин внушила ему достаточно смелости, чтобы подумать.

«Ладно. Мои идеалистические метания ни к чему не приведут. Мертвые останутся мертвыми. Моя задача — спасти живых. А потом если только будет потом прибегнуть ко всем трюкам которые только могу изобрести, чтобы мое начальство не судило меня слишком сурово.

Моя совесть все равно осудит меня. Но, может быть я смогу научиться не обращать внимания на ее приговор. Офицер Империи, обладающий подобным умением, принесет гораздо больше пользы».

— Отдыхайте друзья. — сказал он своим людям. — Следующие сутки проведем здесь восстанавливая силы, а потом уже пойдем дальше.

9

Совершенно внезапно лес окончился и сменился ровной местностью. Выйдя на нее Флэндри у видел ряды кустов. Поле с одной стороны переходило в долину, над которой поднимался пар, а с трех сторон было обрамлено зарослями.

Доминик не сразу понял что это поле возделываемое.

— Стойте! — крикнул он. Его бластер птицей выпорхнул из кобуры. «Стадо носорогов?»

Нет… не совсем… нет, конечно. Заповедник лорда-советника Мулилеса Африканского находится за двадцать световых лет отсюда. Полдюжины стоявших перед ним животных размером и строением очень напоминали носорогов, но их почти безволосая голубоватая кожа была скорее гладкой, чем морщинистой, а хвоста не было вообще. Плечи каждого выступали в стороны, создавая настоящие платформы. Огромные уши походили на весла. На широком черепе над парой птичьих глаз торчал рог-нос, потом череп суживался, переходя в мордочку с очень мягким и подвижным ртом. Но это ощущение мягкости убивалось видом огромного острого лезвия с рядом зубов-пил за ним.

— Подожди, Доминик! — Катрин поспешно подбежала к нему. — Не стреляй. Это ноги.

— Хм? — он опустил пистолет.

— Наше слово. Люди не могут произносить слова дидонианского языка.

— Вы хотите сказать, что они… — Флэндри приходилось сталкиваться со странным произношением звуков, и все же к каждому можно было подобрать какой-то эквивалент. Какой смысл обладать разумом, который не может приспособиться к окружающему.

Подойдя ближе, он увидел, что существа не пасутся. Двое склонились в углу поля, выкорчевывая пни, в то время как третье катило аккуратной формы бревно к зданию, крыша которого возвышалась над холмом. Четвертое тащило примитивный деревянный плуг по освобожденному участку земли. Пятое шло следом за четвертым и управляло плугом с помощью какой-то сбруи. Пара маленьких животных прыгала по плечам взрослых. Поле раскинулось поодаль, так что трудно было разглядеть отдельные детали сквозь легкий туман. Шестое существо, ближе всего находящееся к Флэндри, вырывало росшую между кустами траву.

— Идемте! — Катрин пошла вперед. Она двигалась легко, несмотря на ношу за плечами.

Последний их переход был трудным и долгим, шли день и ночь. В лагере они были слишком заняты для того, чтобы найти время для разговора. Однако оба заметно воспрянули духом, а Катрин так ожила, что Флэндри, глядя на нее, забывал обо всем окружающем. Она явно становилась для него всем, подобно ближайшему солнцу.

— Алло-о-о! — остановилась и помахала рукой.

Ноги тоже остановились и покосились на нее. Уши и носы их дернулись и напряглись. Флэндри снова вернулся в реальный мир. Они могли напасть на нес.

— Деплой, — обратился он к тому из своих людей, который нес оружие. — За мной! Заходим с фланга. Остальным оставаться под прикрытием, — он подбежал к Катрин.

Захлопали крылья. Существо, что парило между облаков, едва различимое с земли, опустилось прямо возле шестого ноги.

— Криппо, — Катрин схватила Флэндри за руку. — Жаль, что я не успела предупредить тебя заранее. Но смотри. Это интересно.

Ноги были, по видимому, млекопитающими, пол их можно было легко определить так как женские особи имели вымя. Криппо походил на птицу, так ли уж походил? Тело его напоминало туловище крупного гуся и было покрыто перьями, серовато-коричневыми в верхней части и светло-серыми в нижней, серый цвет переходил в голубоватый в области горла, на крыльях и на кончике длинного треугольного хвоста. Когти были сильными, приспособленными для того, чтобы хватать и держать. Очень длинная шея оканчивалась головой, выглядевшей так, будто она была посажена на туловище задом наперед. Лицо казалось состоящим главным образом из двух огромных топазовых глаз. А клюва вообще не было, лишь красный хрящ в форме трубки.

Криппо уселся на правое плечо ноги, из трубки показалась липкая полоска — язык? Флэндри отметил, что на каждом боку ноги, как раз под туловищем имеются узлы. Первый узел раскрылся высвободив нечто вроде щупальцев, которые во всю длину, равнялись двум метрам каждое. Криппо протянул свой язык так, что тот коснулся края усиков. Скрепленные таким образом оба существа ковыляли по направлению к людям.

— Не хватает еще руки — сказала Катрин. — Нет подождите-ка. — Нога, который шел за плугом замычал. — Это зов. Собственный рука хиша должен распрячь его прежде чем этот хиш сможет подойти к нам.

— Но остальные, — Флэндри указал на них. Четверо ног стояли на тех же местах.

— Конечно, — согласилась Катрин. — Без других частей они, по сути, просто животные. Они не могут действовать если не считать простой работы которую выполняют пока не получат сигнал от всего целого. Ага. Вот так.

Новое существо появилось из-за кустов и заковыляло по бороздам. Оно меньше походило на обезьяну, чем нога на носорога или криппо на птицу. Тем не менее у землянина возникли подобные ассоциации. Существо было высотою с метр, но казалось еще ниже так как использовало для передвижения все четыре конечности короткие и кривые. Каждая конечность заканчивалась тремя хорошо развитыми пальцами. Хвост был приспособлен для хватания. Грудь, плечи и руки — огромных размеров — больше чем у человека. Кроме трех пальцев, на каждой руке имелось еще по противостоящему большому пальцу. Голова была массивной и круглой, с шарообразными ушами и горящими коричневыми глазами. Подобно криппо, существо не имело ни носа, ни рта — просто трубка с ноздрями. Оно все было покрыто шерстью, кроме трех мест: ушей, конечностей и горла — там виднелась голубая кожа. Оно — он — было мужского пола. На нем было нечто вроде одежды — пояс с прикрепленными к нему кисетом и ножом из железа.

— Это дидонианин? — спросил Флэндри.

— Рука, — ответила Катрин. — Одна треть дидонианина. — Животное приблизились к ноге что находился ближе всего к человеку. Склонившись к его левому плечу, на котором сидел криппо, он с помощью своего языка присоединился к свободному щупальцу.

— Ты же понимаешь, — торопливо проговорила Катрин, — что нам нужно было их как-то называть. На большей части дидонианских наречий существа эти имеют названия приблизительно эквивалентные «ноге», «крыльям» и «руке». Но если перевести все это на англик получается путаница. Поэтому, поскольку аэнеанский диалект включает некоторое количество земных слов, мы и использовали эти слова, назвав их «нога», «рука» и «криппо». — Тройное существо остановилось в нескольких метрах от них. — Оставь в покое свой пистолет. Хиш не причинит нам вреда.

Она направилась им навстречу. Флэндри последовал за ней, несколько сбитый с толку. Симбиотическое содружество не было для него новостью. Самый удивительный его образец, который ему до сих пор приходилось видеть, представлял собой единение Тогру-Танакх-Кон на Ванприйне. Гориллообразное существо поставляло руки и силу, маленькое ракообразное — мозг и острое зрение, третье являлось связывающим звеном между двумя первыми, соединяя воедино их нервные системы. Очевидно, эволюция на Дидо шла тем же путем.

«Но ушла она гораздо дальше! — подумал Флэндри. — Она довела этих существ до той грани, когда им не нужно даже есть, поскольку они могут питаться кровью большого существа. Господи, как это ужасно!»

Они с Катрин остановились около автохтона. Густой, не лишенный приятности аромат плыл в воздухе. Флэндри не мог решить, в какую пару глаз ему смотреть.

Нога заворчал. Криппо издал резкий звук через ноздри которые, должно быть, обладали резонаторным устройством. Рука надул свой горловой мешочек и произнес удивительный набор звуков.

Катрин внимательно слушала.

— Я не специалист в этом языке, — сказала она, — но в окрестностях Порт Фредериксена говорят на подобном, так что я понимаю его достаточно хорошо. Имя этого хиша Хозяин Песен, хотя слово «имя» в данном случае не совсем верно.

Она что-то произнесла в ответ. Флэндри уловил несколько слов на англике, но понять сказанного ею не смог.

«Я полагаю, все дидониане слишком отличны от нас, чтобы выучить человеческий язык, — подумал он. — Должно быть, ксенологи разработали особые жаргоны для различных лингвистических групп: шумы, в которые могут погружаться земные эпиглоты, смешанные с семантическими моделями, которые могут понимать дидониане. Сколько же сил отняла такая работа!»

Существо ответило ей.

«Неспособность человека говорить на дидонианском языке происходит не только от иного устройства легких и рта, — понял Флэндри. — Специалист по вокалу справился бы с этими звуками. Нет, главное в том, что язык контрапунктен по своей структуре».

— Хиш не знает жаргона, — сказала ему Катрин. — Но его знает Открыватель Пещер. Они соберут для нас хиша.

— Хиш?

Она хмыкнула.

— А как прикажете их называть? Некоторые культуры настаивают на особом разграничении полов в данном единении. Но, в основном, пол не имеет значения в подобной комбинации, и они создают их в таком сочетании, которое удобнее в настоящий момент. Поэтому мы называем единение «хишем», независимо от того, из каких существ оно составлено.

Криппо отсоединился и поднялся в воздух. Рука с ногой остались скрепленными. Но они выглядели так, словно потух наполнявший их до этого внутренний свет. Некоторое время они смотрели на людей, потом рука принялся почесываться, а нога вырывать траву.

— Для достижения стадии мышления нужны все трое, — заключил Флэндри.

Катрин кивнула.

— Угу. Рука обладает наиболее развитым разумом. Но один он подобен шимпанзе. Понятно тебе, высокоинтеллектуальный землянин? А нога сам по себе просто глуп. Собранные же втроем, они способны мыслить не хуже, чем мы.

Может быть, даже лучше, если только возможно сравнение. Мы все еще пытаемся найти эффективные тесты… — Она нахмурилась. — Пусть ребята уберут оружие. Мы среди доброго народа.

Флэндри отдал распоряжение, но оставил своих людей на тех местах, где они находились. В случае, если что-нибудь пошло бы не так, как надо, прикрытие было необходимо. Кроме того, нельзя было забывать и о раненых, что по-прежнему лежали на носилках.

Оставшаяся пара разъединилась — нет, освободилась от плуга. Задрожала земля, когда нога хиша бросилась в галоп. Когда хиш приблизился к людям, Катрин обратилась к дидонианину на том же языке, но снова безрезультатно, хотя и получила ответ. Она перевела его так: «Встреться с Умеющим Возделывать Землю, который знает о вашей расе».

Флэндри потер подбородок. Последняя порция фермента против роста волос на подбородке все еще действовала, но его огорчало то, что эффект этого действия распространялся и на усы.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — эти люди, эти существа соединяются в… э-э-э… содружество в зависимости от того, какой состав является оптимальным для предстоящего дела?

— Да. Так происходит этот процесс у большинства подобных культур, которые нам приходилось изучать. Последнее из упоминаемых существ является, очевидно, тем, что подразумевает его имя — умелым фермером. В других комбинациях соединения хишей могут быть выдающимися охотниками, мастеровыми, музыкантами — кем угодно. Вот почему отсутствует потребность в большом населении — отпадает надобность в различных и многочисленных специалистах в пределах одной группы.

— Вы сказали «группы»?

— Мне это слово кажется более точным, чем «община».

— Но почему каждому известно, что умеет другой?

— Видишь ли, процесс запоминания для нашей расы кажется делом легким, но он не является мгновенным. Для того, чтобы информация не затерялась, нужно ее постоянно освежать в памяти, а это приобретается с практикой. Клетки памяти сохраняют информацию до тех пор, пока живо умение ее поддерживать. Скажем, ноги сохраняют знания по. ботанике, потому что имеют дело с землей; руки, действительно имеющие руки, помнят ремесла; криппо хранят знания по метеорологии и географии. На самом-то деле все не так просто. Все образчики хранят информацию каждого рода. особенно в том, что касается языка. Но ты, я думаю, и так это понял.

— И все равно…

— Позволь мне продолжить, Доминик. — Катрин пылала таким энтузиазмом, какого Флэндри никогда не наблюдал ни у одной женщины. — Теперь о культуре. Дидонианские культуры столь же разнообразны, сколь были когда-то земные. Результатом этого является то, что единения узнают друг от друга меньше, чем могли бы, из-за отсутствия концентрации внимания. Эмоциональные и интеллектуальные аспекты незначительны: сами группы находятся на первобытном уровне развития. Некоторые другие культуры в высшей степени ограничены в вопросе родственных связей. Скажем, их отдельные образчики должны принадлежать одному единению до тех пор, пока смерть не нарушит их единства, если не считать неохотно заключаемых временных единений для получения какого-нибудь сведения. Эти общества тяготеют к более высокой ступени развития, которая, впрочем, нисколько не выше уровня каменного века. и совершенно истощены в эстетическом смысле. И в любом случае дидониане не осознают полностью своих потенциальных возможностей.

— Понятно, — протянул Флэндри. — Повесы против пуритан.

Она мигнула, потом усмехнулась.

— Это как тебе угодно. Во всяком случае большинство культур, подобных этой, поступает в данном вопросе верно. Их единения — это настоящие индивидуальности. Они не очень подвижны в своих составных частях, зато каждая обладает максимумом таланта в какой-то отдельной специальности хиша. В добавление скажу: менее развитые партнерства более скромны в своих потребностях, — Катрин посмотрела в небо. — Думаю, что для нас скоро создадут Открывателя Пещер, — сказала она.

Двое криппо направлялись вниз. Очевидно, один принадлежал Хозяину Песен, а другой — Открывателю Пещер, хотя Флэндри не мог отличить их друг от друга. Вероятно, объединение руки и ноги было одинаковым и для Хозяина Песен, и для Открывателя Пещер.

Еще несколько криппо закружили над деревьями.

Еще ряд рук появились то ли из леса, то ли из дома.

«Через некоторое время мы будем присутствовать на настоящем собрании», — подумал Флэндри.

Он перенес внимание на Катрин и вновь созданного Открывателя Пещер. Между ними начался диалог. Первое время разговор шел с перебоями, поскольку оба его участника несколько лет не имели разговорной практики. К тому же, данное наречие отличалось от того, на котором говорили в окрестностях Порт Фредериксена. Но через некоторое время дискуссия сделалась более оживленной.

Остальная часть группы, приблизившись, наблюдала и слушала, обмениваясь замечаниями, кроме тех, кто, как Флэндри узнал позже, был занят охотой или сбором растений. Рука подошел поближе, таща на плече толстую «пуповину» ноги. Синие пальцы ощупали одежду Флэндри и попытались расстегнуть кобуру бластера. Человеку не хотелось позволять этого, даже несмотря на то, что оружие было на предохранителе, но Катрин могла бы не одобрить подобный отказ. Сняв свой рюкзак, он разложил его содержимое на земле. Это действие дало занятие рукам сразу из нескольких единений. Увидев, что они не крадут и не портят вещи, Флэндри сел и предоставил своим мыслям возможность рассеянно блуждать, пока не заметил Катрин. Задумавшись, он не отводил от нее глаз.

Прошел час-другой, и короткий день уже склонялся к закату, когда Катрин позвала его движением руки.

— Они рады встрече с нами и готовы оказать нам гостеприимство, — сказала она, — но вряд ли они могут провести нас через горы. Тамошние жители опасны. Кроме того, в это время года много работы в лесу и в поле. В то же время общине наверняка понравится плата, которую я предлагаю — такие вещи, как огнестрельное оружие и сделанные из стали инструменты. Они создадут того, кого называют Много Мыслей, и он обдумает вопрос. А нам тем временем предлагают остаться здесь.

Лейтенант Капуан был особенно доволен этим обстоятельством. Те лекарства, которые были в его распоряжении, не давали состоянию его пациентов ухудшиться, но дорога вряд ли пошла бы им на пользу. Если бы он мог остаться здесь с ранеными, пока остальные будут ходить за помощью, Флэндри бы это очень устроило. Сам по себе переход неминуемо связан с трудностями, но при таком раскладе их было бы гораздо меньше.

Они направились к дому. Все чувствовали себя карликами среди громыхающих огромных существ. Все, кроме Катрин. Она все время смеялась и болтала.

— Я чувствую себя тут почти как дома, — сказала она своим спутникам. — Я стала уже забывать, до чего же увлекательно было работать на Дидо и как я любила эту работу.

«В тебе заключена большая способность к любви», — подумал Флэндри. Эта мысль сделала бы его более активным по отношению к любой другой девушке, но только не к Катрин. Перед ней он откровенно робел.

Поднявшись на гряду, они увидели дальний склон. Он опускался, потом снова поднимался, образуя природное укрытие. Искусственные каналы, отходящие от реки, должны были помешать наводнению. В отдалении, между деревьями, тянулся к облакам утес. Оттуда доносилось ворчание водопада. Катрин указала в том направлении.

— Они называют этот район Громовым Камнем, — сказала она. — Название мест у них гораздо точнее, чем имена единений.

Участок состоял из бревенчатых с торфяным покрытием зданий и примитивного загона. Двор был крытым — защита от частых и сильных дождей. Большей частью сооружения были сараями или яслями. Их занимал молодняк всех особей вкупе с четырьмя взрослыми каждого вида. Взрослые образовывали пары в различных комбинациях. Третьим в каждой из них стал подросток. Оставшийся «беспризорным» молодняк расхаживал вокруг них, дремал или ел. Маленькие ноги питались молоком — из взрослых две особи женского пола были кормящими.

— Что это, школа? — спросил Флэндри.

— Можно сказать и так, — ответила Катрин. — Примитивные стадии обучения и развития. Но они слишком важны, для них, поэтому мы их не прерывали. Впрочем, этим частичным единениям все равно. По мере того, как дети растут, среди них появляются более юные партнеры и и, в конце концов, они занимают в установившихся единениях места умерших особей.

— Ого! Если б молодость да знала, если б старость да могла! Похоже, что дидониане решили эту проблему!

— И некоторым образом одержали победу над смертью.

Потому что поколение за поколением личности как бы вливаются друг в друга, не теряя ранее приобретенного. Преемственность. Вам понятно, почему они так привлекают к себе наше внимание?

— Еще бы! Я не обладаю темпераментом ученого, но вы заставили меня пожалеть об этом.

Она окинула его оценивающим взглядом.

— Знаешь, Доминик, ты в большей степени философ, чем кто-либо из тех, кого я знала.

«Моя команда состоит из галантных людей, — подумал он. — Они достойны хорошего отношения и лидерства умелого командира, но бывают моменты, когда я с радостью улетел бы парсеков на десять от их больших хлопающих ушей».

Двери и окна дома были открытыми, и внутри было более светло и прохладно, чем можно было ожидать. Пол сделан из обожженной глины и по нему рассыпаны свежие прутья. Украшенные причудливой резьбой столбы и балки поддерживали крышу. Стены завешаны шкурами, примитивно вытканными коврами, инструментами, оружием и предметами, которые, как догадалась Катрин, были священными реликвиями. Вдоль стен построены стойла для ног, насесты для криппо, скамьи для рук. Под потолком укреплены факелы — дом освещался с наступлением темноты. В очаге пылал огонь. Колпаки, представлявшие собой натянутую на деревянный каркас кожу, помогали вытягивать дым в вентиляционные отверстия. Младенцы всех трех пород, слишком маленькие для обучения, ковыляли повсюду, как ручные животные, какими, в сущности, и были. Особи престарелые или больные и не могущие в этот день заниматься работой, спокойно коротали время в центре дома. Он представлял собой огромную комнату. Уединение было явно непонятным для дидониан состоянием. Но сколько же их собственных понятий навсегда останутся вне пределов человеческой психики?

Флэндри указал на шкуру.

— Если они травоядные — я имею в виду тех крупных ребят, — то для чего же они охотятся?

— Из-за сырья, что дают животные, — ответила Катрин. — Кожа, кости, жир, сухожилия… Ш-ш-ш!

Процессия приблизилась к насесту, на котором сидел старый криппо. Хромой, с покалеченным крылом, он тем не менее напомнил Флэндри орла. Каждый нога склонял перед ним свой рог. Летающее существо, составляющее часть Открывателя Пещер, поднялось вверх и опустилось на свой собственный насест. Нога протянул свои щупальца. Старик совершил процесс соединения. Его глаза обратились в сторону людей и засияли ярким светом.

— Много Мыслей, — прошептала Катрин Доминику. — Их мудрейший. Хишу понадобится несколько минут на то, чтобы переварить сообщение этого существа.

— Принадлежат ли партнеры этой птицы каждому выдающемуся гражданину?

— Ш-ш-ш, не так громко. Я не знаю местных обычаев, но, кажется, здесь Много Мыслей пользуется особым уважением… Ты имеешь в виду, что особи с лучшей наследственностью должны входить в состав лучших единений, не так ли? Насколько я понимаю, Открыватель Пещер — исследователь и путешественник. Хиш впервые встречался с людьми, разыскав ксенологический лагерь, находящийся в двухстах километрах отсюда. Много Мыслей получает силу и смелость от тех же ноги и руки, но путешествия этого хиша совершаются мысленно… О, похоже, хиш уже готов к разговору. Мне придется повторить то, что я уже говорила: полученная ранее информация ушла вместе с первым криппо.

Этот разговор длился до наступления ночи. Факелы были зажжены, огонь в очаге пылал, в каменных горшках готовилась еда. Из леса вернулись домой другие дидониане. Они освещали себе путь фосфоресцирующими губками. Каждый нес корзину со съедобными кореньями. Без сомнения, и охотники, и фуражиры уходили на несколько дней. Дом наполнился гудением, пением, звуками, похожими на кашель. Флэндри и его спутникам стоило немалых трудов оградить раненых от назойливого любопытства хозяев так, чтобы не обидеть их при этом.

Наконец Катрин, сделав последний, выражающий почтение жест так хорошо, как только могла, подошла к своим спутникам. В отблесках красноватого света ее глаза и локоны ярко сверкали.

— Мне нелегко было его убедить, — возбужденно проговорила она, — но все же я смогла это сделать. У нас будет эскорт — гиды и носильщики. Думаю, часа через сорок четыре мы сможем начать путь… к дому!

— К вашему дому, — проворчал кто-то из людей.

— Попридержите язык, — велел ему Флэндри.

10

Столетия тому назад недалеко от бета Креста прошла планета-бродяга. Лишенные солнца миры не являются чем-то таким уж необычным, но встреча одного из них со звездой — явление очень редкое для необъятной Вселенной. Повращавшись там некоторое время, шар отступил на гиперболическую орбиту. Имея приблизительно размеры Земли, он был окружен оболочкой из горячих газов и паров. Потом, по мере отдачи внутреннего жара, атмосфера охладилась. Огромное голубое солнце растопило оксаны и вернуло воздух в первоначальное состояние. Неизвестно, что было бы с планетой дальше, но случайно ее заметили наблюдатели Полисотехнического Союза, увидев в беглянке настоящее сокровище. Доведенный до высшей ступени развития изотопный синтез, такой необходимый пожирающим звезды цивилизациям, был самым слабым звеном промышленности. В качестве охлаждающей среды нужны были моря и океаны, в качестве свалки для радиоактивных отбросов — континенты. Каждый из известных безжизненных миров был или слишком холодным, или слишком горячим, или же обладал каким-нибудь другим изъяном. И вот появился Сатан с идеальной температурой для ядерного производства. Едва ослабли штормы и землетрясения, как планета оказалась заполненной представителями со всех концов Вселенной.

Но со временем бесконечные беспорядки борьба за власть и сферы влияния в других частях Вселенной привели к тому что на некоторое время Сатан был забыт. На нем, собственно никто по-настоящему и не жил. Ни одно живое существо не могло вынести пагубного влияния отравленного воздуха и убийственной радиоактивной почвы, если только речь не шла о самом коротком пребывании на планете при самой мощной защите. Роботы, компьютеры и различные приборы — вол ее настоящие жители. Они продолжали работу, пока цивилизация разрывалась на части, боролась и снова каким-то образом восстанавливалась. Когда, наконец имперская аристократия послала на планету фрахтер-автомат тот принял на борт весьма ценный груз.

Защита Сатана стала главной причиной расквартирования гарнизона и колонизации сектора альфы Креста.

Потускневший диск ее повис среди звезд на видеоэкране командной рубки Хуга Мак-Кормака. Изображение планеты казалось слегка размытым из-за окружавшей ее дрожащей оболочки газа, сквозь которую неясно проступали облака, океаны и черные участки суши. Зрелище было печальным, особенно если в поле зрения попадали обглоданные, как кости, горные вершины, долины в глубоких порезах, голые каменные равнины, холодные застывшие моря — и все это погружено во тьму, прорезаемую лишь светом случайного фонаря или дьявольским голубым бликом флюоресценции, объятое тишиной, нарушаемой умирающим вздохом ветра или плеском навсегда стерилизованных вод, не тревожимых никем, кроме бездумных, безразличных инструментов и машин.

Но для Хуга Мак-Кормака Сатан означал победу.

Он отвел взгляд от планеты и устремил его в противоположном направлении, к открытому пространству. Там, где сверкали эти созвездия, сейчас умирали люди.

— Мне следовало бы находиться там, — сказал он. — Я должен был настоять.

— Вы ничего бы не смогли сделать, сэр, — тут же отозвался Эдгар Олифант. — После того, как тактическая часть закончена, игра развивается уже сама по себе. К тому же вас могли убить.

— И так было бы лучше, — Мак-Кормак хрустнул пальцами. — Мы болтаемся здесь на безопасной орбите, а там битва — битва за то, чтобы сделать меня Императором!

— Но вы еще и Верховный адмирал, сэр, — пока Олифант говорил, сигара в его зубах качалась, и с нее падал пепел. — Когда мы начнем получать данные, вы должны принять решение, если возникнут непредвиденные обстоятельства.

— Знаю, знаю, — Мак-Кормак расхаживал туда-сюда по помосту, на котором они стояли. Под ними тянулись ряды компьютеров, люди сидели за пультами или стояли у консолей, неслышно входили и выходили посыльные. Никто, начиная с него самого, уже не действовал строго по уставу. Все были слишком заняты, координируя битву, что велась против флота Пикенза. Кое-какие подробности они узнали от захваченных ими герцогских охранников. Ни один человеческий разум не был способен полностью охватить действия такого огромного количества кораблей и людей.

Мак-Кормаку страшно не хотелось уводить «Персей» теперь, когда каждое орудие означало жизнь для энного количества людей. Это был весьма грозный боевой корабль класса «Нова». Но ни один другой корабль просто не смог бы вместить такого количества оборудования.

— Мы тоже могли бы принять участие в битве, неожиданно явившись на подмогу. В прошлом мне приходилось действовать подобным образом.

— Но это было до того, как вы стали Императором, — ответил Олифант.

Мак-Кормак остановился и посмотрел на него. Тот, жуя свою сигару, продолжал:

— Сэр, у нас не так уж много активных сторонников. Большинство лишь сидит и молится о том, чтобы им не пришлось участвовать в деле ни на чьей стороне. Зачем кому-то приносить все, что он имеет, на алтарь революции, если у него нет веры в то, что вы сможете принести ему лучшую долю? Мы, без сомнения, могли бы рискнуть своим центром управления. Но мы не можем рисковать вами. Без вас революция захлебнется раньше, чем земные силы сумеют подоспеть и подавить ее.

Сжав кулаки, Мак-Кормак снова посмотрел на Сатан.

— Извините меня, — пробормотал он, — я вел себя, как ребенок.

— Это понятно, — проговорил Олифант, — два ваших сына сражаются там…

— А сколько чужих сыновей? Гуманоиды ли, ксено ли, они умирают, их калечат… Ладно.

Наклонившись над перилами балкона, Мак-Кормак изучал большое демонстрационное табло, укрепленное внизу. Разноцветные его огни давали лишь намек на получаемую компьютерами информацию — частичную и нередко неточную. Но подобные трехмерные изображения случайно оказались тем стимулятором, той искрой, которая помогла какой-то неведомой цивилизации наладить связь с электронным мозгом.

Согласно данным, его тактика оказалась жизнеспособной. Он пришел к выводу, что разрушение предприятий Сатана было бы слишком большой экономической потерей, чтобы на нее мог решиться такой осторожный человек, как Дейв Пикенз. Следовательно, джосипистам будет категорически запрещено приближаться к планете. А посему силы Мак-Кормака получат привилегированное убежище. Это обстоятельство сделает возможными для них такие действия, которые в другом случае расценивались бы как безумные Конечно, не исключено, что Пикенз мог бы в случае чего совершить прямое нападение. Но тогда Мак-Кормак уже безо всяких угрызений совести мог использовать Сатан для защиты и остановки вражеских сил. Будет ли планета разрушена или только удержана его флотом — продукция ее в любом случае окажется потерянной для врага, что неминуемо приведет к недовольству его и ослаблению.

Пикенз, казалось, играл в безопасную игру, но в результате все же проигрывал.

— Предположим, мы победили. — сказал Олифант. — Что потом?

Этот вопрос обсуждался часами, но в итоге Мак-Кормак оставил его открытым до окончания битвы.

— Все зависит от того, какие силы останутся у противоположной стороны. Нам нужно захватить как можно больший объем пространства, не распыляя при этом свои силы. Собственно, вопрос снабжения является для нас более важным, чем сама битва. Мы не сумели еще восполнить потери Мы не можем даже позволить себе нормальное потребление припасов.

— Следует ли нам атаковать Ифри?

— Нет, это слишком сложный путь. Кроме того база неизбежно понадобится нам самим.

— Значит, Ллинатавр? Я хочу сказать… Извините, но мы ведь получили информацию о том, что ваша супруга была освобождена каким-то правительственным агентом… — Олифант замолчал, видя, что его слова попали в цель.

Мак-Кормак стоял, словно окаменев, и казался таким одиноким, будто его бросили на Сатане. Наконец он выдавил из себя:

— Нет. Они бы стали защищать его до последней возможности. Катаврайанис был бы стерт с лица земли. Речь не о Катрин. Там слишком много других Катрин.

«Неужели Император способен на такие мысли?»

Видеоэкран мигнул и засветился. На нем возникло изображение радостного, взволнованного лица.

— Сэр… Ваше Величество. Мы победили!

— Что?! — Мак-Кормаку понадобилось несколько мгновений на то, чтобы осознать услышанное.

— Совершенно определенно. Ваше Величество! Рапорты поступают один за другим. Итог еще не известен, но сомнений нет.

Часть раздвоившегося сознания Мак-Кормака пред ставила себе эту возможность. Речь шла не о связи «из уст в уста», но «от машины к машине». Код был более чем изменен. Ключевые компьютеры получили инструкции вы работать совершенно новый язык с тем, чтобы остальные могли выучить его и использовать. Ибо даже незначительная несогласованность базисных языковых элементов делала расшифровку или полностью невозможной, либо всячески затрудняла ее. Следовательно, беседа роботов, вплетавших корабли в единую ткань флота, фактически не могла быть нарушена внешними факторами и служила для всех почти непогрешимым сигналом. Но история сохранила сведения о многочисленных попытках подделать такой разговор — действиями ли на самом судне, или попыткой его захватить, хотя лишь крайне немногие из них увенчивались успехом. Коды, ставшие причиной такого «успеха», моментально пересматривались. Если бы можно было изучить язык вражеских машин, еще находившихся в процессе использования…

Нет все это пустые мечты. Мак-Кормак переключил свое внимание на экран.

— Потеря «Дзеты Оризона» явилась решающей. Они повсюду выходят из боя.

«Нужно заняться делом. Нужно поторопить их с отходом, хотя и не сопровождать слишком далеко. Необходимы тактические импровизации».

— Мы получили подтверждение о том, что «Виксен» невредим.

«Корабль Джона».

— От «Нью Пробоса» сообщений нет, но и видимых оснований для тревоги тоже нет.

«Корабль Колина. Боб со мной».

— Еще минуту, пожалуйста. Важное сообщение… Сэр получено подтверждение. У «Орла» тяжелые повреждения. А ведь это судно почти наверняка является флагманским. Они попались! Мы можем проглотить их в любое время!

«Дейв, жив ли ты?»

— Отлично, капитан, — проговорил Мак-Кормак. Ждите меня на мостике.

* * *

Аарон Снелунд, не пригласив сесть несчастного адмирала, облаченного в синий с золотом мундир, взял сигару из украшенного драгоценностями ларца, покатал ее в пальцах, втянул в себя запах земной «Короны», смешанной с марихуаной, и с наслаждением затянулся, с комфортом устроившись в кресле. В комнате не было больше никого, если не считать застывшего в неподвижности горзунианина. Диноскульптуры были выключены. Но музыка звучала — музыка, под которую танцевали господа и дамы в масках, отдаленные расстоянием в двести световых лет и половиной столетия.

— Превосходно, — пробормотал, закончив пускать дым, Снелунд и бросил ожидавшему, когда на него обратят внимание, крупному седоволосому человеку: — Спокойнее.

Пикенз казался все таким же напряженным.

— Сэр… — голос его был выше, чем раньше. За одну ночь он очень постарел.

Снелунд прервал его взмахом руки.

— Не волнуйтесь, адмирал. Я изучил отчеты. Мне понятна ситуация, вытекающая из вашего поражения Ведь некто при всем его уважении к Флоту, не обязательно должен быть невеждой только потому, что этот некто — губернатор. Не так ли?

— Конечно, Ваше Превосходительство.

Снелунд откинулся на спинку кресла, скрестил ноги, прикрыл глаза.

— Я вызвал вас не для того, чтобы провести репетицию «виваче» того, что я прочел, — холодно продолжал он. — Нет, я вызвал вас для разговора, который должен быть частным, поскольку состоится без свидетелей. Скажите, адмирал, что вы можете мне посоветовать?

— Об этом… об этом говорится в моем личном отчете, сэр…

Снелунд поднял брови.

Пот заструился по щекам Пикенза.

— Сэр, наши оставшиеся силы не намного меньше сил… врага, — с трудом проговорил он. — Если только не принимать в расчет Сатан. Мы можем консолидировать малый объем пространства, удержать его, дать людям отдых. Мерсеянская конфронтация не может длиться вечно. Дождавшись подкрепления, мы сможем ринуться в решающий бой.

— Последний ваш «решающий» бой оказался весьма разочаровывающим, адмирал.

У Пикенза задергался уголок рта.

— Губернатор получил мое прошение об отставке.

— И не принял его. И в будущем не примет.

— Сэр! — рот Пикенза открылся сам собой.

— Спокойнее, — Снелунд сменил тон с вкрадчиво-саркастического на доброжелательный, а жесты с небрежно-ленивых на энергичные. — Вы не должны винить себя, адмирал. Вам всего лишь не повезло — вы столкнулись с человеком более опытным. Если бы не ваше умение, от ваших сил вообще бы ничего не осталось. По сути дела, вы спасли половину своих сил. Вы лишены воображения, зато обладаете компетентностью, а это ценное качество в подобных паршивых обстоятельствах. Нет, я не хочу вашей отставки. Я хочу, чтобы вы продолжали борьбу.

Пикенз задрожал. Слезы выступили на его глазах.

— Садитесь, — предложил ему Снелунд. Пикенз буквально рухнул в кресло. Снелунд выбрал себе другую сигару и выждал, пока адмирал придет в себя, прежде чем сказать:

— Компетентность, профессионализм означают организованность и нацеленность — и это поручается вам. За мной же — воображение. Иными словами, отныне я рассчитываю, а вы исполняете. Понятно?

Вопрос прозвучал, как удар хлыстом. Пикенз задохнулся и с трудом выдавил:

— Да, сэр.

В последние дни Снелунд занимался нелегким делом: нужно было превратить офицера в человека податливого, не разрушив при этом деловых его качеств. Задача сложная, но восхитительно интересная.

— Хорошо, хорошо. Да, между прочим, курите, если желаете, — заметил губернатор. — Позвольте подробнее объяснить вам мой план. Первоначально я рассчитывал на результаты давления, оказываемого на леди Мак-Кормак. Потом этот болван Флэндри исчез вместе с ней! — гнев заполнил его, как жидкий гелий заполняет баллон. — У вас есть какие-нибудь новые сведения о них?

— Нет, сэр, — ответил Пикенз. — Нашей службе Разведки не удалось еще внедрить своих агентов в ряды врагов. Это требует некоторого времени… Однако, собрав воедино разрозненные сведения, мы пришли к выводу, что вряд ли она соединилась со своим мужем. Но у нас нет сведений и о ее прибытии в какой-либо другой мир, на Землю, например.

— Хорошо, — сказал Снелунд. — Я не завидую гражданину Флэндри, когда он вернется. — Он молча втягивал дым в легкие, пока спокойствие вновь не вернулось к нему. — Но все это не имеет, в общем, большого значения. Картина изменилась. Я все обдумаю заново. Что же касается вашего предложения позволить без сопротивления захватить Мак-Кормаку большую часть сектора, пока мы будем ждать помощи очень консервативно. Более того, очень опасно по своей сути. Мятежник вполне может именно на него и рассчитывать. Позволить ему провозгласить себя Императором, упорядочить ресурсы и наладить оборону? Да ведь это, особенно если учесть его распроклятые способности, может окончиться тем, что земные силы, когда они подоспеют, уже ничего не смогут с ним сделать. Подумайте о его коротких внутренних коммуникационных линиях. Подумайте о том массовом энтузиазме, который возник среди его демагогов и ксенологов. Подумайте о все увеличивающемся числе дезертиров, что будут перебегать на его сторону по мере успешного развития его дел. Подумайте о вирусе, что может выйти за пределы этого сектора и пойти гулять по Империи до тех пор, пока в один прекрасный день не восторжествует повсюду!

Пикенз неуверенно пробормотал.

— Я… я думал обо всем этом, Ваше Превосходительство. Снелунд рассмеялся:

— Более того, допустим, что Империя сумеет одержать над ним победу. И что же тогда, думаете, станет со мной и с вами? Нам не дадут медалей за то, что мы допустили мятеж, а потом не смогли подавить его своими силами. Заработают языки. Закивают головы. Соперники воспользуются удобной возможностью дискредитировать нас. А вот если мы сумеем справиться с Хугом Мак-Кормаком в космосе без чьей-либо помощи и проложим тем самым путь для моей милиции к очищению планет от предателей — это будет настоящая слава, с помощью которой мы, если поведем себя умно, сможем… купить многое. Рыцарство и чин для вас возвращение с честью ко двору Императора — для меня. Прав я?

Пикенз провел языком по пересохшим губам:

— Не следует принимать во внимание отдельных индивидуумов, вроде нас, когда миллионы и миллионы жизней.

— Но ведь и они принадлежат индивидуумам, не так ли? И потом, служа себе, мы служим тем самым и Империи, чему приняли присягу. Так перестанем же быть утопистами с кровоточащими сердцами. Давайте займемся нашим делом — подавлением восстания.

— Что предлагает губернатор?

Снелунд погрозил ему пальцем.

— Не предлагает, адмирал. Велит! Детали мы обсудим позже. Но главная ваша миссия — поддержать пожар войны. Правда, мы должны тщательно охранять свои особо важные системы, но у нас все равно останется для действий значительное количество сил. Избегайте еще одной крупной битвы. Вместо этого — набеги, изматывающие рейды. Ударьте и отходите. Никогда не атакуйте группу восставших, если она не слабее значительно ваших сил. Особое внимание обратите на разрушение торговых и индустриальных точек.

— Сэр? Но ведь это наши люди!

— Мак-Кормак утверждает, что его. И, насколько я его знаю, тот факт, что он является причиной их страданий, поскольку его действия вызывают наши ответные действия, сделает его самого менее могущественным. Уверяю вас, я не имею в виду дискриминационное уничтожение. Напротив, мы просто обязаны иметь веские причины для поражения каждого цивилизованного участка. Оставьте мне обязанность принимать решения. Главное — и это суть моей мысли — все время ослаблять силу противника.

Снелунд выпрямился. Одна его рука с силой сжимала ручку кресла.

— Боеприпасы и продовольствие, — проговорил он звенящим голосом, — они играют для Мак-Кормака роль Немезиды. Он мог бы стереть нас в порошок лишь в ходе одной битвы. Но от истощения стереть в порошок он не сможет. Еда, одежда, лекарства, оружие, инструменты, детали кораблей, целые корабли — флот должен получать все это непрерывным потоком, иначе он погиб. Наша задача будет заключаться в том, чтобы подорвать их источники и перерезать их каналы.

— Может ли все это, сэр, быть выполнено достаточно тщательно и быстро? — спросил Пикенз. — Он наладит защиту, организует конвой, станет совершать контрнападения.

— Да, да, я знаю. Ваша деятельность, хотя она и очень ценна — лишь первая часть единого усилия. Вторая часть заключается в том, чтобы лишить Мак-Кормака эффективной гражданской помощи.

— Я… э-э-э… я не понимаю, сэр.

— Этого многие не понимают, — сказал Снелунд. — Но подумайте о том, что именно бюрократические аппараты и составляют фундамент любого правительства. Неважно, платит им государство или какая-либо частная организация. Они лишь занимаются каждодневной работой. Они поддерживают деятельность космопортов и линий перевозок, ведают доставкой почты, следят за бесперебойным функционированием электронных коммуникационных каналов, собирают и передают необходимые данные, следят за здоровьем людей, держат в узде преступность, улаживают споры, распределяют ресурсы… Нужно ли мне продолжать? — улыбка его стала шире. — Между нами, мне послужил хорошим уроком полученный здесь опыт. Как вам известно, я произвел различные изменения в работе полиции и администраций, которые считал эффективными. Я преуспел в своих намерениях лишь до определенной степени, в основном, на планетах второстепенных, где сеть гражданской службы не получила настоящего развития. В других же случаях мне слишком мешал бюрократический аппарат. Это вам не флот, адмирал. Я нажимаю на кнопку интеркома, отдаю настоятельное распоряжение и… ничего не происходит. Проходят недели и месяцы — и никакого результата! Вместо этого цепляются к каждой запятой… Бесконечные просьбы о разъяснениях начинают медленный путь обратно ко мне. Отчеты складываются в папки и предаются забвению. Все это походило на борьбу с туманом. И, как правило, я так ничего и не мог достичь. Мне предписано иметь все эти организации. Для них не существует замены. Я намерен заставить Хуга Мак-Кормака почувствовать запах лекарств.

Пикенз тревожно подался к нему.

— Каким образом, сэр?

— Вот этот-то вопрос я и хотел обсудить сегодня. Мы должны связаться со всеми этими планетами. Следует убедить всех мелких должностных лиц в том, что поддерживать повстанцев совсем не в их интересах. Их природная робость и занятость будут нам на руку. Если, вдобавок, мы одних подмажем, другим пригрозим, да плюс еще несколько случайных убийств или бомбардировок… Вы следите за ходом моей мысли? Мы должны внедрить своих агентов во всем потенциальном королевстве Мак-Кормака раньше, чем он успеет его захватить и установить свою охрану. Затем мы должны заняться мелкими диверсиями. Например, пропагандой, перехватыванием межзвездных транспортных судов вашими… Да, я твердо верю в то, что мы сможем расшатать машину гражданской службы Мак-Кормака, замедлить ее работу. А без нее во Флоте начнется голод. Вы со мной согласны, адмирал?

Пикенз сглотнул ком в горле.

— Да, сэр, конечно.

— Хорошо, — Снелунд встал. — Идемте в конференц-зал. Мой штаб ждет. Обсудим план в деталях. Хотите стимулирующую таблетку? Совещание, возможно, затянется надолго.

Да, Снелунд заставил говорить о себе. Вначале на Венере, потом на Земле, затем в секторе альфа Креста. Он был сластолюбцем, но, когда оказывался перед лицом угрозы, и двадцать демонов не могли заставить его свернуть с пути.

11

Катрин определила расстояние между Громовым Камнем и Порт Фредериксеном — примерно две тысячи километров. То было расстояние, которое воздушная машина пересекает за пару часов, а космическое судно за секунду. Пешком же на это уйдут недели.

Мало того; что путь был труден, значительная часть его была неизвестна дидонианам. Подобно большинству примитивных народов, они редко выходили за пределы своей обжитой территории. Предметы торговли передавались из общины в общину эстафетой караванов, проделывающей долгий путь. Поэтому те трое, что сопровождали людей, должны были сами выбирать дорогу. И часто, особенно в горах, они ошибались, что замедляло их продвижение.

Более того, короткий период вращения планеты тоже не ускорял путешествия. Аборигены отказывались двигаться после наступления темноты, и Флэндри вынужден был согласиться с тем, что в незнакомой местности это действительно было разумно. В середине лета продолжительность дня составляла семь часов, но дидониане пользовались не более, чем четырьмя-пятью часами. И причина этого опять же носила практический характер. В пути, лишенный поставляемого фермами обильного питания, нога должен есть за троих — все, что только удастся найти. Растительная же пища менее калорийна, чем мясная, поэтому аборигенам нужно было время на то, чтобы наполнить свои тела «горючим».

— Из нас двадцать четыре — гуманоиды, — сказал Флэндри. — Да и те шестнадцать, которых мы оставили, плюс доктор, тоже обладают неплохим аппетитом. Не знаю, как долго мы протянем с нашим рационом.

— Мы можем воспользоваться и кое-какой местной пищей, — попробовала его успокоить Катрин. — В некоторых растениях и животных есть соединения с глюкозой, напоминающие по своему составу земные. Я хочу показать тебе и ребятам, где их надо искать.

— Что ж, полагаю, мы с удовольствием поползаем, разыскивая их. Будем привыкать к лагерной устричной жизни!

— Устричной?

— А что делают устрицы? Главным образом, ничего! — Флэндри провел пальцем по своим усам. — Черт возьми, какая отвратительная щетина! Две вещи я не догадался спасти: бритву и зеркало.

Катрин рассмеялась.

— Почему же ты раньше не сказал? У них здесь есть бритвы. Неудобные, не очень острые, но волосы ими подровнять можно. Позволь мне быть твоим парикмахером.

От прикосновения ее рук у Доминика закружилась голова. Он был рад, что остальным она предоставила возможность самим заботиться о себе.

Все они в какой-то степени попали под ее очарование. Он не считал, что это происходит потому, что Катрин единственная среди них женщина. Каждый жаждал ее внимания и выказывал ей свое. Ему страшно хотелось, чтобы все это прекратилось, но он не мог отдавать подобных приказов. Отношения и так уже были натянуты.

Доминик был для них уже не капитаном, а лишь командиром, утратившим статус первого после бога на корабле. Они охотно подчинялись ему, но дисциплина, конечно, уже не была такой строгой. Упростились даже отношения между рядовыми и офицерами. Доминик чувствовал, что должен как-то воспрепятствовать этому процессу, поскольку тот вел если не к враждебному отношению, то к холодной отчужденности от него всех остальных, с их зарождавшимися дружескими узами.

Однажды ночью Флэндри проснулся и случайно услышал разговор между несколькими людьми. Двое заявили о своем намерении не просто подчиниться интернированию, но примкнуть к войскам Мак-Кормака по прибытии на базу. Они убеждали своих друзей «хорошенько подумать». Те отнекивались, но весьма добродушно. Вот это-то и обеспокоило Флэндри: практически никто не возражал. Он начал подслушивать уже регулярно. Доминик не собирался никому ничего говорить, просто ему хотелось знать позицию каждого. Не то чтобы он чувствовал особую потребность в получении каких-то гарантий, нет, просто сам процесс «сования носа» был весьма интересен.

Это началось сразу после того, как процессия оставила Громовой Камень. Трое дидониан были представлены Катрин как Открыватель Пещер, Приносящий Урожай и, к общему удивлению, Смит. Было более чем сомнительно, чтобы соединения думали о себе, называя себя по имени. Их названия совершенно определенно базировались на личных качествах или событиях из прошлого. Каждое соединение являло собой концентрацию особого качества и ничего более.

Часто они менялись местами, чтобы образовать такие комбинации, как Разыскиватель Железа, Защитник Северных Ворот или Несущий в Дом Свет. Катрин объясняла это частично потребностью в разнообразии, частично возможностью освежить привычки и знания, которыми располагало каждое единение, частично квази-религиозным ритуалом.

— Единство — идеал этой культуры, насколько я себе уяснила, — сказала она Флэндри. — Они считают, что весь мир является, в потенции, единым. И они стараются достичь единения в мистических созерцаниях, приемах галлюциногенной пищи и так далее. Каждодневный метод заключается в частом использовании новых внутренних связей. Годовой пик приходится у них на период осеннего равноденствия главным образом потому, что в это время им доступны экстатические, трансцендентальные ощущения.

— Да, я полагаю, что расе, подобно этой, должны открываться интересные сексуальные возможности, — хмыкнул Флэндри.

Катрин вспыхнула и отвела взгляд. Он удивился ее реакции — ведь она наблюдала жизнь как ученый. «Ассоциации с периодом ее жизни в плену? Нет, — решил он, — жизненные силы слишком сильны в ней, чтобы позволить неприятным воспоминаниям надолго захватить ее в свой плен: шрамы, конечно, останутся навсегда, но жизнерадостность уже вернулась к ней. Откуда же тогда такая застенчивость?»

В это время они как раз шли вдоль гряды. Эта территория принадлежала другой общине, которая являлась родственной племени Громового Камня и охотно позволила этот переход. Они уже поднялись выше зоны джунглей. Воздух здесь был тропическим по земным стандартам, но менее влажным. Постоянный легкий ветерок овевал кожу, ласкал волосы и нес с собой весьма приятные запахи. Земля была покрыта травой, напоминающей коричневую губку. Вокруг царило радужное цветение с отдельными вкраплениями стрельчатых кустов, гранатовых деревьев и деревьев-фонарей. Слева высились причудливые земные кораллы, и их красные и голубые краски казались особенно яркими на фоне вечных серебристо-серых красок неба. Ни одно из существ-дидониан не было до конца «укомплектованным». Одно представляло собой связку ноги и руки; две объединенные руки были заняты сбором ягод; трое криппо улетели вперед на разведку. Необъединенные животные могли выполнять несложные задания, в то же время они тонко чувствовали потребность в соединении, когда она возникала. Не считая той, более легкой части вещей, которую несли руки, ноги без особых усилий тащили весь багаж, захваченный с борта космической лодки. Идущие налегке люди свободно успевали за животными. Доминик, чтобы ускорить продвижение к цели, велел им помогать рукам, и они разбрелись по холму.

Рядом с Флэндри осталась только Катрин.

Он остро ощущал каждую ее черту: изгибы груди и бедер под комбинезоном, свободный танцующий шаг, блеск и игру волос над загорелым лицом, сияние огромных зеленоискристых глаз, запах теплой плоти… Он сразу же изменил тему.

— Разве… э-э-э… пантеистическая концепция не является для дидониан естественной?

— Не более, чем монотеистическая является естествен ной и неизбежной для человека, — с такой же поспешностью ответила Катрин. — Все зависит от степени развития культуры. Некоторые общины имеют свои индивидуальные особенности, что выделяет их не только среди прочего населения мира, но и среди других общин. Их ритуалы напоминают мне празднества некоторых людских племен, приветствующих Могущественное и его главу. Они склонны к воинственности и хищности, — она указала вперед, туда, где смутно маячили горные пики. — Боюсь, что нам придется на своем пути миновать общину такого рода. Вот одна из причин, по которой этот поход так не одобряли в Громовом Камне. Слова путешествуют вне зависимости от того, путешествуют или нет единения. Нужно напомнить Много Мыслей насчет нашего оружия.

— Люди, не боящиеся смерти — свирепые противники, — заявил Флэндри. — Тем не менее, я не могу себе представить, чтобы дидонианин был в восторге от потери одной из своих составных частей, к тому же хиш должен стремиться избежать боли.

Катрин улыбнулась, и улыбка ее вновь была напряженной.

— Ты делаешь успехи. Из тебя вышел бы неплохой ксенолог.

Он пожал плечами.

— Благодаря своей профессии, мне приходилось вступать в контакт с самыми различными племенами. И я остался при том убеждении, что мы, люди, самое ограниченное племя из всех. Но эти ваши дидониане тоже недалеко от нас ушли. Вам известно, как они эволюционировали?

— Да, раскопки дали кое-какие результаты. Древние хиши находились примерно в таком же состоянии. И почему это мы вечно находим деньги на войну, а на все остальное жалеем? Является ли первое причиной второго?

— Сомневаюсь. Думаю, для людей естественнее предпочитать войну.

— Придет день, и они поймут истину.

— Вы переоцениваете способности человека великолепнейшим образом игнорировать то, о чем буквально вопиет историк, — возразил Доминик. И быстро, прежде чем она переключилась мыслями на Хуга Мак-Кормака, желающего переделать Империю, добавил: — Но окаменелости вселяют куда больше надежды. Так какие же вы можете сообщить мне подробности относительно эволюции на Дидо?

— Считается, что основные изменения начались примерно миллион лет тому назад. Предки ног паслись на равнинах, но суховеи слишком их осушили. Это, по-видимому, и заставило их перебраться к оставшимся деревьям, чтобы подбирать листья, которые предки рук срывали во время сбора фруктов. Общие интересы сблизили их и с предками криппо. Увы, деревья тоже умирали. Криппо сумели разыскать корм в других краях и провели туда ноги. Руки следовали за ними, как привязанные. В конце концов, некоторые из животных достигли дальнего восточного края Барканского континента. Там водились отвратительные гигантские насекомые, которые не только сосали кровь, но заражали рану микробами так, что она не заживала по нескольку дней. Предки ног были меньше нынешних, и кожа их была тоньше. Они страдали. Возможно, руки и криппо им помогали, убивая и поедая самых крупных насекомых. Но потом они, должно быть, и сами стали сосать кровь, разнообразя свой скудный рацион.

— Дальнейшее их развитие я смогу проследить и сам, — перебил ее Флэндри. — Обмен гормонами, обоюдная польза, скрепление союза. К счастью, ни одному из единичных организмов не удалось развиться до высокоинтеллектуального. А то пришлось бы мне сейчас очищать от них территорию. Но симбиоз, похоже, сделал свое дело на совесть. Завораживающие возможности для цивилизации.

— Мы не слишком их выставляем напоказ, — сказала Катрин. — И не только потому, что хотим изучать их такими, какие они есть. Мы не знаем, что может пойти им на пользу, а что — оказаться катастрофой.

— Боюсь, что это можно изучить лишь методом проб и ошибок, — возразил ей Флэндри. — Я бы с огромным интересом проследил развитие такого единения от самого рождения — криппо ведь тоже живородящие — в развитом в техническом отношении обществе.

— А почему бы не поместить среди дидониан несколько гуманоидов? — вспыхнула она.

— Простите меня. — «Даже негодование делает тебя прекрасной». — Это всего лишь неудачная шутка. Я ни за что не сделал бы ничего подобного. Я слишком многое повидал. И забыл о том, что они ваши близкие друзья. Я и сам бы хотел с ними подружиться, — продолжал Флэндри. — В перспективе у нас двух-трехмесячный переход и куча свободного времени в лагере. Почему бы вам не обучить меня их языку?

Катрин посмотрела на него с удивлением.

— Ты серьезно, Доминик?

— Конечно. Я не обещаю хранить эти знания всю свою жизнь. Моя голова просто забита информацией, подобной этой. Но в настоящем она мне пригодится. Я хочу сам вести с ними разговоры. Так для нас было бы безопаснее. И кто знает, может, я набреду на какую-нибудь новую гипотезу относительно аборигенов, слишком невероятную, чтобы она могла прийти в голову какому-нибудь аэнеанину.

Катрин положила руку на его плечо. То был характерный для нее жест. Она любила касаться людей, которые ее чем-то взволновали.

— Ты не имперский, Доминик. Ты принадлежишь нам.

— Если бы это было возможно, — смущенно пробормотал он.

— Зачем тебе поддерживать Джосипа? Ты же знаешь, что он собой представляет. Ты видел его любимчиков, таких, как Снелунд, который вполне может кончить тем, что окажется на его месте. Так почему бы тебе не присоединиться к нам?

Он-то знал почему, ведь он смотрел на происходящее с позиции того факта, что революция победить не может. Но он не мог сказать ей об этом в день, который сделался внезапно волшебным.

— Может быть, вы и убедите меня, — проговорил он. — А пока как насчет уроков языка?

— Ну конечно же!

Флэндри не мог запретить своим людям присоединиться к ним, и многие так и поступили. Однако, мобилизовав все свои незаурядные способности, он вскоре намного опередил их, и они бросили это занятие. После этого он обеспечил себе постоянное внимание Катрин на недели вперед. Он не обращал внимания на ревнивые взгляды, и сам больше не испытывал ревности, когда видел ее весело болтающей с кем-то из членов отряда или сидящей у костра с его людьми и поющей.

Не встревожился он и тогда, когда один из его людей — Робинс — вернулся с Катрин из похода за съедобными растениями с виноватым видом и синяком под глазом. Сама она пришла несколько позже, и с Робинсом вела себя совершенно так же, как раньше. Должно быть, насчет этого инцидента существовал какой-то уговор, так как никто никогда о нем не упоминал.

Успехи Флэндри в изучении языка восхищали ее. К тому же, помимо врожденного таланта, помогла школа, пройденная им в Разведкорпусе — немилосердная и беспощадная муштра в области лингвистики и металингвистики, семантики и метасемантики, в способах концентрации и запоминания: он научился тому, как учиться. Немногие гражданские ученые получали такое блестящее образование в этой области, да они и не нуждались в нем в такой мере, как полевые агенты. В течение недели Доминик понял структуру языка племени Громового Камня и ту его интерпретацию, которую он обрел в речи людей. Задача эта была не из легких, если учесть, что разум дидониан абсолютно отличался от человеческого.

Или нет? Овладев основами грамматики и приобретя кое-какой словарный запас, Флэндри, инструктируемый Катрин начал понемногу разговаривать, в основном с Открывателем Пещер. Вначале результаты были смехотворными, но уже через неделю практики он сам по-настоящему поддерживал разговор Дидонианина он и Катрин интересовали так же остро, как хиши их, и Доминик не возражал, чтобы их разговоры слушали его соплеменники, поскольку это его совершенно не беспокоило.

Открыватель Пещер был более раскованным, чем средний хиш. Личность его казалась очерченной более выразительно, чем у остальных, включая всевозможные варианты особей, принимавших участие в путешествии. Дома хиш охотится, заготавливает дрова, а когда бывает свободен, занимается изучением края. Каждый год он совершает поход к озеру, называемому Золотым, где менее развитые племена устраивали ярмарку и приобретали металлическую утварь в обмен на меха и сушеные фрукты. Нога этого хиша имел привычку соединяться с определенной рукой из одной местности и криппо из другой, образуя новое единение — Главный Паромщик. В Громовом Камне нога и рука Открывателя Пещер принадлежали кроме него Много Мыслей и Мастеру Песен. Криппо хиша (особь женского пола) — Заводиле в Танцах, рука хиша — Мастеру Пищи, а все вместе они составляли самые разные временные группировки.

Но они пользовались своей возможностью образовывать различные группировки лишь с целью обучения. Зачем существу, имеющему возможность создать выдающееся единение, входить в состав единения менее одаренного?! Племя Громового Камня отличалось, хотя и не сильно, от других — «обычных». Это различие, похоже, не было вызвано чувствами, подобными снобизму или зависти. Основа его была чисто прагматической. Альтруизм племени был развит до такой степени, что подобные чувства были им просто непонятны.

Впрочем, таковым было мнение Флэндри и Катрин. Она допускала, что может ошибаться. Ну как можно узнать психику существа с тремя разумами, каждый из которых помнит свою судьбу в другом существе, и частично то, что связывало поколения еще до его рождения?

В обычном состоянии ноги были безмятежными, хотя Катрин говорила, что в случае сильного раздражения они иногда впадали в ярость. Криппо были эмоциональными и музыкальными: они могли издавать очень красивые и сложные звуковые фразы. Руки были энергичными, любопытными и живыми. Но то были общие для всех черты. Число же индивидуальностей было настолько велико, насколько оно может быть велико у живых существ с хорошо развитой нервной системой.

Открыватель Пещер был влюблен в мир хишей. Его воодушевляла перспектива увидеть Порт Фредериксен, а возможно, и отправиться куда-то на космическом корабле. После того, как хиш усвоил основные факты из области астрономии, ксенологии и галактической политики, он проявил в этих вопросах такую сообразительность, что у Флэндри закрались сомнения: не выше ли потенциальные возможности разума дидониан, нежели у людей. Не может ли их техническая отсталость быть следствием случайного стечения обстоятельств, которые перестанут существовать, когда преимущества систематического прогресса сделаются для них очевидными?

«Будущее принадлежит им, а не нам, — подумал Флэндри. — Катрин ответила бы: «Почему оно не может принадлежать всем?»

Тем временем переход продолжался. Они шли сквозь дождь и ветер, в туман и жару, мимо странных, если не враждебных общин и, наконец, достигли более высоких и прохладных районов. Но дидонианам здесь было холодно и они недоедали, так как растительность в этих местах была скудной. Несмотря на то, что криппо регулярно летали на разведку, они часто ошибались и сбивались с пути, так что приходилось возвращаться назад и снова искать дорогу.

И именно здесь, в Верхней Маурисии, их настигла беда.

12

Самый удобный путь к одной из троп лежал через каньон. В течение миллионов лет его вытачивала река, разливающаяся от зимних дождей и уменьшающаяся летом. Стены защищали его от ветров и несколько смягчали жару. Поэтому растительность здесь была обильнее, а почва удобнее для ходьбы, чем голый камень, преобладавший в других местах. Несмотря на извилистость и неровность, этот путь казался наиболее подходящим.

Пейзаж был впечатляющим. Река бежала по левую сторону от отряда. Широкая, коричневая, шумная и опасная, несмотря на то, что находилась сейчас в самом спокойном для нее состоянии. Ковер однолетних растений вдоль берегов создавал нечто вроде каймы, мрачный цвет которой оживлялся мазками белого и алого цветов. Там и здесь росли согнутые деревья, чьи глубокие корни защищали берег от наводнений. Остальная часть каньона была лишена растительности, являя собой путаницу темных камней, фантастической формы вершин и выступов, подъемов и провалов. Серое небо, рассеянный тусклый свет смазывали краски и детали. Подобное зрелище вполне могло смутить непривычный взгляд. Зато легкие людей нашли здесь для себя прохладный, сухой и бодрящий воздух.

Двое криппо летели впереди, оглядывая дорогу. Главный Паромщик вел за собой чужеземцев, шедших гуськом. Только Катрин, Флэндри и Хавелок отделились от них. Катрин шла правее, погруженная в собственные мысли. Наверное этот ландшафт напомнил ей родные места Аэнеаса. Командир и его помощник чуть отстали, чтобы их разговор не был слышен остальным.

— Черт возьми, сэр, почему мы, собственно, решили явиться в Порт Фредериксен, чтобы сдаться на милость победителя, а не для того, чтобы драться? — Хавелок казался искренне возмущенным. — Такое решение делает нас беспомощными, оно порождает предательские настроения.

Доминик удержался от того, чтобы высказать все, что ему известно. Хавелок был не очень сдержанным, да и некоторый барьер все же существовал между ними, хотя Флэндри неделями располагал офицера к себе. Он знал, что у Хавелока осталась на Земле девушка.

— Видишь ли, Инсайн, — сказал он, — я не могу давать подобных обещаний, потому что не хочу вести вас на верную смерть. Но я, как и ты, считаю, что подобного исхода можно избежать. Почему бы тебе не прощупать наших людей? Я не хочу, чтобы кто-нибудь обвинял меня в том, что я «забиваю людям головы», но ты спокойно мог бы выяснить, кто… не будем говорить «достоин доверия» — мы считаем, его достоин каждый, а скажем так: кто полон энтузиазма. Ты мог бы также вызвать в них тревогу, что кто-то может остаться в стороне, если я решусь пойти на прорыв Мы же будем продолжать разрабатывать эту тему как скрыто, так и открыто. Большей частью скрыто, чтобы не возбуждать ненужных подозрений. Мы выведаем у Катрин, каков план Порта по участкам. От этого во многом зависит, какое решение я приму.

— Отлично, сэр, — сказал Хавелок, — я надеюсь.

И тут на них напали.

Отряд, растянувшись цепочкой, как раз проходил мимо одного из выступов с грудой валунов у основания. Из-за этой груды и выскочила группа дидониан. Флэндри успел подумать «Дьяволы! Они, должно быть, прятались в пещере!» — и тут же в воздухе зажужжали стрелы.

— Развернуться! — закричал он. — Огонь! Катрин, бросайтесь на землю!

Стрела пролетела мимо самого его уха. Нога издал трубный звук, рука вскрикнул. Бросившись на землю, Доминик навел бластер на врагов. Те были по-варварски разукрашены перьями, ожерельями из зубов, тела их были расписаны красками. Оружие их принадлежало к эпохе неолита: топоры, костяные стрелы и копья. Но все это было смертоносным в умелых руках.

Флэндри бросил взгляд налево, потом направо. Периодически во время путешествия он обучал своих людей тактике наземного боя. Сегодня это пригодилось. Они образовали полукруги по обе стороны от него. Каждый из тех у кого имелся пистолет — на борту военного судна не много оружия подобного рода — прикрывался двумя-тремя людьми со шпагами или кинжалами готовыми в случае надобности нападать самим.

Энергетический луч дважды вспыхнул и погас. Зашипели благстроуверы, зажужжали станнеры. Рев голосов и криков животных поднялся над каньоном, перекрывая шум реки. Криппо исчез за завесой пламени и дыма, рука рухнул на землю, нога помчался прочь, испуская дикие крики Флэндри увидел что большая часть варваров поражена.

Сыграло ли роль презрение хишей к смерти или азарт, только нападение продолжалось. Расстояние между двумя группами было небольшим, а Флэндри никак не думал, что нога способен совершать такие молниеносные скачки. Оставшиеся в живых варвары проскочили через строй и набросились на трио из Громового Камня раньше чем Доминик смог что-нибудь понять. Один из людей едва успел отскочить от летящего на него серовато-синего тела. Владельцы воспламеняющих воздух файеров едва успели направить их в другую сторону.

— Катрин! — голос Флэндри потонул в общем грохоте. Он вскочил и огляделся. Девушка была отрезана от него. Какое-то мгновение он наблюдал, как дерутся дидониане. Ноги почти неуязвимые для древнего оружия наскакивали друг на друга, пытаясь бодаться. Руки кололи и рубили криппо наносили сверху удары крыльями. Целью нападающих было лишить каждого хиша единства.

Приблизилось еще несколько горных ног, раненых и не способных быстро двигаться. Несколько двучленных соединений держались поодаль, в резерве, готовые к действию, если в битве падут рука, нога или криппо. Восемь-девять полных соединений окружили троих из Громового Камня.

Нет, двоих с половиной Криппо. Приносящий Урожай был, вероятно, убит стрелой. Тело его лежало на земле, неподвижное и беззащитное, перья на хвосте раскачивались под слабым ветром, пока нога случайно не наступил на них. Его партнеры продолжали сражаться, но ловкости и осмысленности действий заметно поубавилось.

— Бей ублюдков! — завопил кто-то из людей. Люди накинулись на воющую, мычащую, визжащую массу. Трудно было понять, почему дикари игнорируют гуманоидов, которые, собственно, и стали причиной этого побоища. Возможно, их вид был настолько необычен, что дикари просто не могли осознать значение присутствия людей.

Флэндри побежал вдоль группы сражающихся, чтобы посмотреть, что стало с Катрин.

«Я ведь никогда не давал ей оружия», — с ужасом вспомнил он.

Ее высокую фигуру он заметил сразу. Катрин стояла под большим деревом, на которое могла бы взобраться в случае нападения. Лезвие мерсеянского кинжала сверкало в руке. Держала она его умело. Губы были плотно сжаты, взгляд внимателен и тверд.

Он облегченно вздохнул и бросился в гущу дерущихся.

Каменный топор раскроил голову руке Смита. Рука Открывателя Пещер двумя ударами отомстил за эту смерть, но не смог защитить свою спину. Копье вонзилось в него. Он упал прямо на рог дикого ноги, который подбросил его в воздух и растоптал после приземления.

Люди открыли огонь.

То была настоящая бойня.

Наконец дикари дрогнули и покатились вниз по склону каньона. Ни одно их единение не уцелело Молодой землянин склонился над рукой, раздавленным, но еще живым. Он избавил его от мучений и скорчился в приступе рвоты. Жители Громового Камня могли составить теперь лишь одно полное единение. Из возможных вариантов они выбрали Защитника Северных Ворот, который теперь расхаживал вокруг, методически лишая раненых врагов жизни.

Вся битва длилась десять минут.

Подбежала плачущая Катрин.

— Сколько смертей! Сколько ран! Неужели мы не можем им помочь?

Один чужой рука шевелился. Он, похоже, не был ранен, но, очевидно находился под действием ультразвукового луча станнера. Защитник Северных Ворот приблизился к нему. Катрин раскинула руки.

— Нет! Я запрещаю тебе!

Дидонианин не понял ее слов, потому что единственным составным Открывателя Пещер в хише остался нога. Но сделав над собой видимое усилие, он все же отошел.

Потом с помощью людей он начал помогать обитателям Громового Камня. Те терпеливо подчинялись. У криппо была сломана нога, у остальных — раны и порезы, но все они могли продолжать путь после короткого отдыха.

Никто не говорил, что хотел бы покинуть поле битвы. Никто вообще ничего не говорил. Молча они проделали еще два-три километра, прежде, чем остановились на отдых.

В верхних широтах Дидо летние ночи были не только очень короткими, но и очень светлыми. Флэндри шел под сине-черным небом, слегка серебрящимся, отмеченным легким сиянием там, где ионизирующая радиация Вирджила проникала сквозь верхние слои облаков. Оно и давало столь ко света, чтобы можно было идти не спотыкаясь. Вдали утесы и скалы сливались в единую темную массу, едва различимую в сумерках. Лагерь остался далеко внизу, и с утеса, на котором находился Доминик, костер в нем казался красной дрожащей точкой, похожей на умирающую карликовую звезду. Звук реки наполнял воздух неясным, но постоянным гулом. Гравий скрипел под его башмаками. Иногда попадались и более крупные камни. Где-то неподалеку забормотало спросонок невидимое животное.

Из тени возникла фигура Катрин. Когда он подошел к ней ближе ее лицо показалось призрачно-бледным.

— О Доминик, — прошептала Катрин. Годы, проведенные среди природы научили ее доверять своим чувствам больше, чем глазам.

— Вам не следовало бы уходить одной, — Флэндри остановился в двух шагах от нее.

— Так было нужно.

— Нужно хотя бы брать с собой пистолет. Я уверен что вы умеете обращаться с оружием.

— Да, конечно. Но после сегодняшнего я этого не хочу.

— Разве вы не видели насильственной смерти раньше?

— Несколько раз. Но сейчас мне от этого не легче.

— Нападение было очень подлым. Честно говоря я со жалею только о наших потерях.

— Мы проходили через территорию местных обитателей, — сказала она. — Наверное именно это их и возмутило. Дидонианам свойственно чувство своей территории подобное людскому. А может, их ввела в искушение наша утварь. Если бы не наш переход, то не было бы ни убийств ни ран.

— Вы жили в условиях воины, — заговорила в нем внутренняя боль. — И то, что случилось сегодня — лишь незначительный эпизод такой близкой вашему сердцу революции.

Доминик услышал, как воздух со свистом прорывается сквозь ее сжатые зубы, и похолодел поняв как он ударил ее своими словами.

— Я… простите меня, Катрин, — запинаясь, произнес он. — Я не хотел… Я оставлю вас одну. Но прошу вас, возвращайтесь в лагерь.

— Нет, — вначале ее голос был таким слабым, что его почти не было слышно. — Я… хотела… Позволь мне остаться еще ненадолго. — Катрин схватила его за руку. — Но заклинаю тебя твоей честью, не нужно больше таких слов. Я рада, что ты пришел, Доминик. Ты понимаешь жизнь.

«Я?» — как будто теплая волна захлестнула его грудь.

Они постояли несколько минут, держась за руки. Наконец она неуверенно засмеялась и сказала:

— Еще раз прошу тебя, Доминик. Будь более практичным.

«Ты достаточно храбра, чтобы жить со своей печалью, — подумал он. — Но недостаточно сильна и умна, чтобы отвернуться от нее, когда это возможно, и бросить все свои силы на завоевание Вселенной».

Флэндри страшно хотелось курить, но чтобы достать одну из немногих оставшихся у него сигарет, ему нужно было потревожить ее руку, и тогда она могла ее убрать.

— Думаю, — неуверенно проговорил он, — послезавтра мы сможем продолжить путь. После вашего ухода для меня собрали Освещающего Дом. Все составляющие хиша связывались в различных комбинациях с теми особями, что входили в состав Открывателя Пещер, в основном для того, чтобы получить от него какое-нибудь распоряжение. Мы все обсудили. Теперь нам понадобится больше времени на то, чтобы закончить наше путешествие, но возвращение заняло бы еще больше. Оставшиеся хиши смогут справляться со своими обязанностями. Мои ребята тоже понимают что к чему. Мы запомним сегодняшний урок и будем избегать мест, которые не просматриваются сверху. Так что, думаю, все будет в порядке.

— Вряд ли нам помешают еще раз, — сказала Катрин, и голос ее вновь был спокойным. — Новости распространяются быстро.

— Вы имеете в виду взятого в плен руку?..

— Да. Почему бы не освободить животное?

— Потому что… видите ли, Освещающий недоволен тем, что мы можем создать лишь одного полного хиша. Есть работы, ну, скажем, перетаскивание тяжелых бревен по крутым склонам, которые гораздо легче и безопаснее производить двоим хишам, особенно, если учесть тот факт, что у рук действительно есть руки. Далее. Большую часть времени нам придется посылать в разведку лишь одного криппо. Другому придется работать за троих, завершая неполные соединения и принимая решения, пока мы находимся в этой горной местности, от которой можем ожидать всяких фокусов. Одна пара глаз в воздухе — чертовски мало!

— Правильно, — ему показалось, что он услышал шорох, когда она кивнула головой, и на ее лицо упали отросшие за это время волосы. — Я не думала об этом раньше. Удар был слишком силен, но ты прав, — ее пальцы сильнее сжали его руку. — Доминик! Уж не намереваешься ли ты использовать пленника?

— Почему бы и нет? Освещающий, по-моему, придерживается того же мнения. Иногда, как сказал хиш, такие вещи случались.

— В случаях крайней необходимости. Но… столкновение… жестокость…

— Послушайте, я все обдумал, — возразил Доминик. — Ход моих рассуждений таков. Мы заставим руку войти в состав единения с ногой и криппо, принадлежавших Открывателю Пещер — самого сильного, самого сообразительного из тех соединений, что шли с нами. Рука подчинится под угрозой пистолета. Кроме того, ему нужно пить кровь, иначе придется голодать, не так ли? Один вооруженный человек, находящийся поблизости, предотвратит все возможные эксцессы. Как бы там ни было, два единения вместо одного — это что-нибудь да значит. Мы сделаем единение постоянным, во всяком случае, будем поддерживать его постоянным большую часть пути. За это время психика обитателей Громового Камня глубоко проникнет в психику руки. Новая личность будет вначале смущена и враждебно настроена, согласен. Но как бы он этого не хотел, хишу придется с нами скооперироваться…

— Но…

— Нам необходим хиш, Катрин! Я не предлагаю рабства. Рука не будет поглощен. Он будет давать и получать, узнает то, что сможет передать своему племени, может быть, даже послание дружбы, которое поможет нам установить регулярные связи. И это будет ему настоящим даром, когда мы отпустим его на волю по дороге в Громовой Камень.

Она помолчала, потом сказала:

— Смело, но честно. Да, в этом весь ты. Ты более рыцарь, чем те, кто пишет перед своим именем «сэр», Доминик…

— О Катрин!

И вдруг он осознал, что обнимает и целует ее, а она целует его, и ночь вокруг вспыхнула костром и взорвалась пением труб.

— Я люблю тебя, Катрин, господи, как я люблю тебя! Она освободилась от его объятий и отступила назад.

— Нет…

Когда Флэндри бросился к ней, Катрин отстранилась.

— Нет, пожалуйста… пожалуйста, не надо. Прошу тебя, не надо. Я сама не знаю, что со мной такое было…

— Но я люблю тебя! — крикнул он.

— Нет, Доминик, мы слишком долго шли по этому опасному пути. Ты влечешь меня больше чем кто-либо другой. Но я женщина Хуга.

Он опустил руки и остался стоять там, где стоял, и душа его обливалась кровью.

— Катрин, — проговорил Флэндри, — для тебя я перейду на вашу сторону.

— Ради меня? — она снова приблизилась к нему и опустила руки ему на плечи. Голос ее дрожал от едва сдерживаемого полусмеха-полурыдания. — Ты просто представить себе не можешь, до чего я рада.

Он стоял, вдыхая ее аромат. Сжав кулаки повторил:

— Не ради тебя. Для тебя.

— Что? — прошептала Катрин, опуская руки.

— Ты называла меня рыцарем. Это неверно. Я не стану играть роль верного друга семьи и отвергнутого поклонника. Это не мой стиль. Я сам хочу быть твоим мужчиной и буду добиваться этого всеми доступными человеку способами.

Ветер усилился, и река ответила ему гулом.

— Ладно, — сказал Флэндри ее тени — пусть это будет до тех пор, пока мы не достигнем Порт Фредериксена. Только до тех пор. Я ничего ему не скажу и буду жить своими воспоминаниями.

Катрин опустилась на землю и заплакала. Когда Доминик сделал попытку ее успокоить, она оттолкнула его. Жест был не грубым, но решительным. Он отошел в сторону и одну за другой выкурил три сигареты. Наконец она сказала:

— Я понимаю, о чем ты думаешь, Доминик. Если был Снелунд, то почему теперь не ты? Но неужели ты не видишь разницы? Начиная с того, что тебя я очень люблю?

Он с огромным трудом выговорил:

— Я вижу, ты остаешься верна старомодным, давно отжившим свое идеалам…

Из ее груди вырвалось рыдание, но на этот раз оно было сухим, как будто она выплакала все свои слезы.

— Прости меня, — сказал Флэндри. — Я совсем не хотел тебя обижать. Скорее бы у меня отсох язык, чем я согласился бы сказать им что-то для тебя обидное. Мы не будем больше об этом говорить, если только ты сама не захочешь. Если ты не переменишь решение, завтра ли или через сто лет — я буду ждать всегда, пока я жив.

«И это чистая правда, — добавил его внутренний голос, — хотя до некоторой степени слова эти подсказаны слабой надеждой на то, что смогут потрясти твое воображение и отвратить твое внимание от этого тупоголового убийцы Хуга Мак-Кормака».

Доминик вытащил бластер и сунул ей в холодные и не очень уверенно взявшие его руки:

— Если хочешь остаться здесь, то возьми вот это. Вернешь мне, когда спустишься в лагерь. Доброй ночи.

Он повернулся и пошел. В голове билась мысль:

«Отлично. Если до сих пор у меня не было причины отречься от Его Величества Джосипа, пусть так будет и дальше. Попробуем осуществить возникший у меня план расстройства рядов его непокорных подданных».

13

Члены группы проспали большую часть следующего дня и ночи. Потом Флэндри объявил, что лучше потихоньку двигаться вперед, чем стоять на месте. Оставшиеся дидониане с успехом образовали несколько различных единений, как всегда это делали, когда нужно было принять важное решение, и согласились. Для них эти земли были неуютными и неудобными для поисков пищи. Самое трудное было еще впереди, особенно, если учесть потери, понесенные ими. Лучше поскорее перебраться через горы и спуститься на прибрежные равнины.

То был адский труд. Людям приходилось большую часть времени тратить на поиски еды для ног. Когда истощение заставляло их сделать привал, все мгновенно погружались в сон. Катрин была сильной, но все же она оставалась тридцатилетней женщиной, которая пыталась сравниться с двадцатипятилетними мужчинами. У нее практически не было времени и возможности поговорить с Флэндри или с кем-нибудь другим.

Люди, казалось, готовы были взбунтоваться, когда Доминик объявил им, что должен быть освобожден от большей части работ ради того, чтобы установить контакт с новым единением. Хавелок развеял этот их настрой.

— Послушайте, вы же видели Старика в действии. Вы можете его не любить, но он не трус и не дурак. Кому-то надо ведь общаться с этими ксено. Не говоря уж о кое-чем другом. Подумайте хотя бы о том, что нам нужно еще перебраться через этот проклятый край… Почему не Катрин? Да ведь она жена человека, который бросит нас в лагерь, когда мы доберемся до места! И то, что мы доверяли ей в таких критических обстоятельствах, не улучшит наши послужные списки… Да, да, тем из вас, кто намерен вернуться домой, не вредно подумать о своих послужных списках.

Флэндри одобрительно подмигнул ему…

Вначале разговор между человеком и дидонианином просто не мог состояться. Внутри личности шла борьба: плененный рука вливал в ногу и криппо ненависть и страх, а те отторгали их. Разные языки, привычки, отношения — все это настолько причудливо перемешалось и создало такое «мировоззрение», из-за которого о контакте не могло быть и речи. Длительное время раздираемое противоречиями единение упорно работало: иногда угрюмо, иногда в состоянии оцепенения, постоянно склонное к проявлению полубезумных наклонностей. Флэндри дважды приходилось драться. Однажды рог ноги прошел мимо него в каком-нибудь сантиметре.

Но Доминик стоял на своем. То же делали и два животных, входивших в состав Открывателя Пещер. И постепенно рука стал осваиваться с кусочками чуждого ему опыта. Флэндри пытался найти какой-нибудь эквивалент создавшейся ситуации. Шизофрения? Внутренний конфликт, основанный на борьбе противоположных желаний, какой, например, переживает он, раздираемый любовью к Катрин и долгом по отношению к Земной империи? Сомнительно. Существо, находившееся перед ним, было слишком чуждым людям.

Доминик пытался руководить этим сращением вначале своим поведением, потом словами. После того, как нервная система руки перестала ждать мучений или смерти, начало доминировать состояние замешательства Потом в ход пошел язык. Часть словаря Громового Камня умерла вместе с рукой Открывателя Пещер. Но часть сохранилась и пополнилась, когда на время криппо был заменен другой рукой. Дикое существо яростно сопротивлялось Оказалось что его культура смотрела на трехчленное существо, в состав которого входили два однородных члена, как на извращение, но у него не было выбора. Когда щупальца были соединены, нервная система и кровеносные сосуды автоматически превращались в единое целое. И вот после целого ряда сложнейших лингвистических упражнений вновь рожденный дидонианин начал выказывать первые признаки взаимопонимания.

Тем временем отряд преодолел горы и находился на их восточном склоне. Теперь Флэндри уже умел общаться с разумом, для создания которого приложил столько сил.

Единению, по всей видимости, не слишком нравилось само название «хиш», и оно избрало себе новое имя, сконцентрированное в невообразимой комбинации звуков, переведенное Катрин как «Скорбящий». Она мало общалась с хишем, и причиной тому была как поглощенность собственными переживаниями, так и усталость. Флэндри такое положение устраивало. Общаясь со Скорбящим в одиночестве — при этом, правда, присутствовал часовой, но он ничего не понимал — Доминик надеялся добиться от дидонианина того, чего хотел.

— Ты должен служить мне, — вновь и вновь повторял он. — Может быть, нам придется сражаться, и ты должен занять место хиша, которого больше нет. Только мне ты должен доверять, только меня слушаться… Я один могу освободить тебя в конце — причем оба ваших племени получат хорошие награды. А у меня есть враги среди моих приспешников.

Он мог бы объяснить все подробнее, даже изложить всю историю, но быстро понял, что в этом нет никакой необходимости. Скорбящий стоял на значительно более низком уровне развития по сравнению с Открывателем Пещер и обладал гораздо меньшими знаниями. Люди для хиша были сверхъестественными существами. Флэндри же, несомненно являвшийся их вождем и, сверх того, руководителем и учителем хиша, представлял собой сгусток мана. То, что он и Катрин рассказывали Открывателю Пещер, переосмыслилось им в ином ракурсе и служило теперь подтверждением нынешним словам Флэндри о конфликте среди могущественных. Мозг руки, получивший большее, чем у остальных двух существ, развитие, вложил свое психическое состояние в личность Скорбящего, результатом чего явилось подозрение хиша к своим сотоварищам, специально не приглушаемое Флэндри.

Когда они достигли нижних холмов, Скорбящий был уже его надежным оружием. Под влиянием ноги и криппо, дидонианин начал уже с удовольствием предвкушать те приключения, которые ждали его на службе у Флэндри.

Последний же не мог представить, каким образом использует это оружие, если вообще использует. Все зависело от того, чем закончится путешествие.

Однажды вечером Катрин отвела Доминика в сторону. Теперь их окружали джунгли. Стояла влажная жара. Однако двигаться было легче, так как дидониане вновь набрали потерянный вес. Он и она стояли в зарослях, отгороженные от мира, и смотрели друг на друга.

— Почему мы так давно не говорили друг с другом, Доминик? — спросила Катрин.

Взгляд ее был серьезным и тревожным.

Флэндри пожал плечами.

— Слишком много дел.

— Не только это. Мы не осмеливаемся… Когда я тебя вижу, я думаю о том, что… Ты человек, которому я бы больше всего — не считая Хуга, — не хотела причинить боль.

— Не считая Хуга.

— Ты вернул его мне. Даже боги не смогли бы сделать большего.

— Неужели ты решила насчет нас по-другому? — взволнованно спросил он.

— Нет. Ты заставляешь меня желать того, чего я и сама желаю… Но… О, мне так больно! Надеюсь, ты скоро найдешь ту женщину, которая тебе нужна.

— Это уже случилось. — Она сморщилась. Доминик понял, что сжимает ее руки изо всех сил, и ослабил хватку. — Катрин, дорогая моя, мы недалеко от цели, но намерение мое остается прежним. Пройдем вместе оставшийся путь — и по прибытии я присоединюсь к революции.

— Такие слова не для тебя, — побледнев, ответила она.

— Я сам это знаю! — сердито бросил Флэндри. — Венец предательства. Ради тебя я продаю свою душу. Впрочем она и так твоя.

— Как ты можешь говорить о предательстве? — голос Катрин был таким, будто он глубоко ее обидел.

— Очень просто. Предательство, предательство, предательство! Ты слышишь? Революция хуже, чем просто дьявольщина! Это безумие! Вы…

Она вырвала руки и бросилась прочь. Доминик не сдвинулся с места и стоял до тех пор, пока тьма не поглотила ее.

«Эй, Флэндри, — мелькнула мысль. — С чего это ты решил, что космос создан исключительно для твоего душевного комфорта?»

Нельзя сказать, чтобы Катрин полностью избегала его после случившегося. При сложившихся обстоятельствах это было просто невозможно. Да она и не стремилась к этому, напротив, часто улыбалась ему чуть-чуть застенчиво, и когда случалось обратиться к нему, голос звучал тепло. Доминик отвечал примерно тем же. Она, вне всякого сомнения, искренне сожалела о том, что причиняла Флэндри боль, но ничего не могла поделать с радостью, которая все явственнее проявлялась в ней с каждым проделанным километром: в веселом безудержном смехе, в особой грации, в изяществе ответов. Хавелоку не стоило особого труда выведать у нее все, что ей было известно об аэнеасской базе.

— Черт побери, до чего же мне противно использовать ее подобным образом! — сказал он, отчитываясь перед командиром с глазу на глаз.

— Будем считать, что это плата за нашу помощь, — ответил ему Флэндри.

— Обычное извинение за вероломство и жестокость прошлого.

— И будущего. Вот так. Но тем не менее… Теперь мы просто собираем информацию. А вот удастся ли нам сделать нечто большее, зависит от того, как сложатся дела по нашему прибытию. Я уже говорил тебе, что не стану желать невозможного. Мы вполне можем смиренно подчиниться интернированию.

— А если мы все же не…

— Если нам выпадет шанс испытать судьбу, будем делать это быстро, чтобы спасти хотя бы несколько жизней. Не нужно забывать о том, что это, безусловно, и жизнь Катрин, — Флэндри хлопнул своего помощника по спине. — Полегче, сынок. Я ведь тоже вынужден быть более осторожным, нежели мне того хочется. Так что полегче, сынок, полегче. Помни о девушке, которая ждет тебя.

Хавелок усмехнулся и зашагал прочь, размахивая руками в такт шагам. Флэндри некоторое время постоял, размышляя.

«Итак, мне никогда не достанется любимая девушка, если только Хуг Мак-Кормак не будет настолько любезен, что даст себя убить. Может быть, тогда…

Мог бы я это как-нибудь устроить… так, чтобы она никогда не узнала?.. Пустые мечты, конечно… Но, предположим, такая возможность представится… мог бы я ею воспользоваться?

Если по-честному — и сам не знаю».

Подобно американскому тихоокеанскому побережью (на Земле, на матушке Земле), западная часть Барка была изрезана холмами, спускавшимися к самому морю. Заметив сверкание воды, Катрин взобралась на самое высокое дерево, какое ей только удалось найти. Крик ее, как солнечный луч, коснулся каждого листа.

— Начало Бирсы! Что же это еще может быть! Мы километрах в пятидесяти южнее Порт Фредериксена!

Она спустилась на землю. Вид у нее был торжествующий. А Доминик Флэндри мог сказать только одно:

— Отсюда я пойду сам.

— Что?

— Пойду без шума в космическом костюме. Прежде всего мы разобьем лагерь в каком-нибудь заметном месте. Потом я разузнаю, нельзя ли прислать за нами воздушное судно. Так будет быстрее, чем пешком.

— Позволь и мне пойти, — попросила Катрин, дрожа от нетерпения.

«Ты можешь идти рядом со мной до тех пор, пока не погаснет последняя звездочка, если только захочешь. Но ты не захочешь».

— Мне очень жаль, но это исключается. Радио тоже нельзя использовать. Слушать можно — передавать нельзя. Откуда мы знаем, какое сложилось положение? Может быть, дела обстоят плохо. Например, варвары могли воспользоваться нашей сварой и оккупировать территорию. Я все узнаю. А если я не вернусь через… гм… два этих маленьких денька…

«Тебе необходимо играть роль шута».

— … то командование примет лейтенант Валенсиа. Он и будет принимать решения.

«Я бы предпочел Хавелока. Валенсиа слишком симпатизирует революции. Но все же я должен придерживаться субординации, даже тогда, когда лгу тебе, даже тогда, когда у меня есть возможность причинить вред твоему делу, моя единственная, моя вечная любовь».

Его слова несколько умерили общую радость. Отряд разместился в бухте под прикрытием деревьев. Костра не разводили. Флэндри облачился в костюм. Он не давал никаких особых распоряжений ни Скорбящему, ни нескольким из людей, по-настоящему преданных ему: у них давно уже была разработана система сигнализации.

— Будь осторожнее, Доминик, — сказала Катрин. Ее участие будто острым ножом полоснуло его по душе. — Не рискуй собой. Ради блага всех нас.

— Не буду, — пообещал он. — Я люблю жизнь. — «О да, я надеюсь еще насладиться ею, независимо от того, внесешь ли ты в нее настоящий смысл». — Все будет хорошо, — он активизировал импеллер. Через секунду-другую ее фигурка, с поднятой рукой, скрылась из вида.

Доминик летел медленно, откинув шлем и с наслаждением вдыхая соленый запах ветра с северного побережья. Океан безлунного Дидо не имел настоящего прибоя. Он лежал почти неподвижно под серым небом, но любой огромный водный резервуар обладает своей внутренней динамикой. И сейчас Флэндри видел участки, покрытые водорослями, следы плавающих животных, признаки бури на горизонте. Справа от него примыкал к берегу участок суши, покрытый деревьями, между которыми виднелись поляны. Там и тут стадами паслись животные, а воздух был наполнен птичьим щебетом.

«Какое приволье, — подумал он. — Хорошо живут планеты, если люди им позволяют жить».

Сердце его забилось быстрее, когда показался Порт Фредериксен. Здесь решится его дальнейшая судьба.

База занимала маленький уютный полуостров. Она была достаточно давно основана, превратилась в настоящий поселок. Стены домов, убежищ и лабораторий были иссечены ветром, оплетены вьющимися растениями и сделались почти частью ландшафта, а между ними стояли дома, построенные из местного дерева и камня так, чтобы их мог овевать бриз. Катрин сказала, что в обычных условиях население поселка равнялось тысяче человек, но ввиду последних событий оно, несомненно, уменьшилось. Флэндри увидел нескольких людей.

Внимание его сконцентрировалось на посадочном поле. Если бы там находился еще хотя бы один космический корабль, то лучше всего было бы сдаться. Но нет, Хуг Мак-Кормак поручил охрану этого места только одному кораблю — небольшому сторожевику класса «Победитель». Главным в его вооружении была кластерная пушка, основным достоинством — скорость и маневренность, штат составлял, как правило, двадцать пять человек. Сердце Флэндри подпрыгнуло в груди.

«Вот она, минута!»

Он приблизился. Если судить по тишине вокруг, на борту судна находилась лишь парочка часовых. Да и к чему больше? С помощью контрольных приборов, аппаратов и компьютера управлять судном мог даже один человек. Порт Фредериксен наверняка узнавал о приближающейся опасности за время, достаточное для того, чтобы экипаж занял свое место на борту. В другое время он, несомненно, помогал гражданскому населению.

Над серийным номером судна блестела надпись «Эрвин Роммель». Это еще кто, черт возьми?! Немец какой-нибудь? Скорее всего землянин, чье имя было выкопано из исторических архивов счетным устройством, которому было дано задание подыскать названия для нескольких тысяч «Победителей».

Из здания появились люди. Флэндри заметили. Пришлось приземлиться в парке.

— Привет, — сказал он. — Я потерпел нечто вроде крушения.

В течение следующего часа он расспрашивал о Порт Фредериксене. Его, в свою очередь, тоже подвергли основательному допросу. Он рассказал о столкновении с вражеским судном, трудной посадке, тяжелом переходе. Единственную деталь упустил Флэндри: что он не был на стороне Мак-Кормака.

Если его план не сработает и аэнеасцы узнают правду, то будут раздосадованы, но не убьют его — его уловка будет расценена как обыкновенная военная хитрость.

Они явно исполняли роль сторожей: кроме персонала «Роммеля» было еще несколько ученых и небольшой штат служащих. Их работа состояла в том, чтобы поддерживать дружеские связи с соседними дидонианами и вести дела на базе. Но, выполняя эти поручения, люди пытались одновременно продолжать научные исследования.

Они были почти полностью изолированы. Межпланетное радио упорно хранило молчание, ибо корабли джосипистов наведывались в Вирджилианскую систему крайне редко. Где-то раз в месяц катер с Аэнеаса подвозил продовольствие, боеприпасы и свежие новости. Последний раз он был всего несколько дней назад. Таким образом Флэндри тоже оказался в курсе последних событий.

С точки зрения аэнеан они не предвещали ничего хорошего. Производство, снабжение и коммуникации при Хуге Мак-Кормаке распадались на глазах. Он отчаялся в своих попытках управлять таким огромным участком пространства. Вместо этого ему приходилось тратить все свои силы на защиту миров, которые он объявлял своими. А эти силы были минимальными. И как они ни старались, не могли предотвратить атаки приспешников Снелунда. Сейчас любая хорошо организованная флотилия могла полностью уничтожить мятежников.

Предвидя такую возможность, Мак-Кормак держал основную часть своего флота в окрестностях Сатана. Если бы джосиписты собрали все свои силы, он узнал бы об этом от своих разведчиков, пошел бы им навстречу и полагался бы только на свою тактическую хитрость.

— Но им известно и об этом, — сказал директор Джовет и дрожащей рукой погладил свою белую бороду. — Они не дадут нашему Императору возможность вступить в решающую битву, которая ему так нужна. Я даже не уверен в том, что Снелунд вызвал с Земли подкрепление. Возможно он просто рассчитывает взять нас измором. Я уверен, что чем дольше бы длилась наша агония, тем больше удовольствия он бы получил.

— Выходит, мы можем уступить? — спросил Флэндри.

Старик поднял голову.

— Пока жив наш Император — ни за что!

Люди соскучились по гостям так, что Флэндри без особого труда узнал даже больше, чем ему было нужно. Они легко согласились на его предложение. Чем отправлять за его спутниками воздушные машины, не лучше ли использовать для этой цели «Роммеля»? Ни данные приборов, ни экстренные сообщения с Аэнеаса не требовали именно сейчас держать судно в состоянии боевой готовности. Джовет и капитан согласились с этими доводами. Конечно, места для всех людей не хватило бы, если бы большая часть команды не осталась в поселке.

Флэндри в своем плане предусмотрел и другие варианты, но такое решение все упрощало. Он поднял корабль в воздух и повел его к югу. В пути он вызвал лагерь. Кто-нибудь непременно должен был слушать вделанный в шлем приемник.

— Все прекрасно, — сказал он. — Мы приземлимся на берегу к западу от нашего лагеря и будем вас ждать. Позвольте мне переговорить с Хавелоком… Том? Это я. Уану и Кристоферу пора начинать.

Это означало, что людям следует облачиться в военные доспехи.

Корабль сел. Находившиеся в нем доверчиво спрыгнули на песок. Увидев появившихся из-за деревьев путешественников, они закричали им слова приветствий.

Две облаченные в блестящие скафандры фигуры взвились в воздух, поднявшись над вершинами деревьев. Секундой позже они уже парили над кораблем, и бластеры их были нацелены на членов экипажа.

— Руки вверх, пожалуйста, — сказал Флэндри.

— Что?! — завопил капитан. Его рука метнулась было к кобуре, но пущенный сверху луч зашипел, едва не задев его. Из того места, в которое он ударил, посыпались искры и поднялся пар.

— Еще раз повторяю: руки вверх! — рявкнул Флэндри. — Тот из вас, кто вздумает сопротивляться, будет мертв раньше чем успеет приземлиться!

Лица людей были искажены ненавистью, но они повиновались.

— На вас был совершен налет, — сказал им Флэндри. — Можете немедленно отправляться домой. При бодрой ходьбе вам понадобится всего несколько часов.

— Иуда ты! — капитан плюнул.

Вытерев лицо, Флэндри ответил:

— Это зависит от точки зрения. Идите!

Уан сопровождал группу в течение некоторого времени.

Еще раньше загадочное исчезновение оружия сделало пленниками тех людей Флэндри, чья лояльность вызывала сомнение. Более озадаченный, чем рассерженный, Освещающий Дом ввел на борт корабля несоединенных существ. Скорбящий помог Катрин подняться по трапу. Увидев ее, Флэндри нашел какое-то неотложное дело в другой части корабля.

Когда все его люди были погружены, Доминик включил гравзы. Подлетев к поселку, он вывел из строя межпланетный передатчик выстрелом по его мачте. Потом передал предупреждение и дал жителям поселка возможность эвакуироваться. Когда все было кончено, он вывел из строя еще несколько приспособлений.

У аэнеан должна была быть еда, убежище, медикаменты и боеприпасы. Но они не смогут ни отправиться куда-то, ни переговорить с кем-либо, пока не придет катер с Аэнеаса, а это произойдет не раньше, чем через месяц.

— Направление — восток, гражданин Хавелок, — приказал Флэндри. — Мы заберем своих ребят из Громового Камня и оставим там наше поголовье. А заодно раздобудем еду для нашего нового дидонианина. Думаю, хиш мне еще понадобится.

— Где же, сэр?

— В Ллинатавре. Мы покинем эту систему без шума и не оставляя следов. Выйдем в космос и двинемся с максимальной скоростью к Ллинатавру.

— Сэр! — радостное выражение лица Хавелока сменитесь озадаченным. — Прошу прощения у капитана, но я не понимаю. Я хочу сказать, что теперь, когда мы превратили катастрофу в триумф, когда мы знаем последний вражеский код, причем враг об этом не подозревает, разве не следует нам немедленно лететь к Ифри? Особенно, если учесть, что Катрин…

— У меня есть на это свои причины, — ответил Флэндри. — Не бойся, к Снелунду она не вернется.

Выражение его лица ни у кого не вызывало желания продолжать расспросы.

14

И снова металлическая теснота, пахнущий химией воздух, непрекращающийся шум двигателей, но зато было и холодное мерцание звезд, одна из которых особенно ярко сияла перед ними. Перелет на этом корабле от Вирджила до Ллинатавра должен был занять менее двух стандартных дней.

Флэндри облачился в капитанский мундир. Кают-компания была слишком мала, чтобы вместить всех, поэтому включили аудиовизуальные интеркомы. Команда увидела Флэндри в белом мундире, не слишком хорошо сидящем на нем, но, вне всякого сомнения, являющим собой приличествующую его рангу форму. Подобно всем им, Доминик выглядел изнуренным: скулы резко выступали, а глаза казались неестественно яркими на почерневшем от загара лице. В отличие от большинства, он не РАДОВАЛСЯ своей победе.

— Слушайте внимательно, — сказал он. — Такое необычное положение, как наше, требует соблюдения ряда формальностей.

Флэндри занес в вахтенный журнал данные, которые, оформленные надлежащим образом, должны были узаконить захват им «Роммеля» и его положение как хозяина этого корабля.

— Некоторые из вас были под негласным арестом, — продолжал он. — Это было сделано из предосторожности. Когда идет гражданская война, нельзя доверять людям, чьи позиции не совсем определены. Арест этот был кратковременным, и я отдал приказ об освобождении. Хочу особенно подчеркнуть, что задержание это ни в коей мере не отразится на репутации этих людей. Я буду ходатайствовать о том, чтобы каждый из находящихся на борту получил повышение или награду.

Веселое общее оживление не вызвало у него улыбки. Все тем же монотонным голосом он продолжал:

— Используя предоставленные мне полномочия и в согласии с пунктами Устава Флота, говорящими о вербовке в экстренных обстоятельствах, я объявляю существо с планеты Дидо, известное под именем Скорбящий, зачисленным в ряды военнослужащих космического корабля Его Величества в чине рядового. Учитывая особенности данного существа, оно будет приравнено к трем обычным новобранцам.

Все засмеялись, решив, что во Флэндри заговорил сидящий в нем чертенок. Но они ошибались.

— Все детекторные системы будут включены, — продолжал он после окончания короткой церемонии. — Сразу же по установлении контакта с каким-либо имперским кораблем офицер-связист сигналит о сдаче и просит об эскорте. Позволю себе предположить, что, взяв нас на абордаж, экипаж судна будет держать нас на положении арестованных до тех пор, пока не получит подтверждения в честности наших намерений. Тем не менее, я уверен, что к тому времени, как мы выйдем на орбиту Ллинатавра, все подозрения с нас будут сняты.

И последнее. На борту корабля находится важная пленница. Я сказал Хавелоку, который, я думаю, передал мои слова всем остальным, что госпожа Мак-Кормак не будет возвращена суду губернатора сектора Аарона Снелунда. Сейчас я хочу обосновать свое решение так, чтобы помещенное в секретный отчет это обоснование служило оправданием наших действий, ибо в противном случае они послужат основанием для военного суда над нами.

Не в компетенции офицеров Флота принимать важные в политическом отношении решения. Учитывая особенные обстоятельства, связанные с личностью госпожи Мак-Кормак, включая сюда и сомнения относительно правомочности содержания ее под арестом, я пришел к выводу, что передача ее Его Превосходительству была бы решением важным именно в политическом отношении, причем последствия его могли бы быть самыми угрожающими. Мой долг — доставить ее флотским властям, которые сами во всем разберутся. В то же время мы не можем отказать Его Превосходительству, если он будет требовать ее выдачи.

Поэтому как командир этого корабля и офицер Разведорпуса Имперского Флота, наделенный особыми полномочиями и так далее, я классифицирую информацию о присутствии среди нас госпожи Мак-Кормак как особо секретную. Она будет скрыта до того, как нас возьмут на абордаж. Никто не смеет упоминать о ее присутствии — сейчас или потом — до тех пор, пока мы не получим доказательств того, что имеем дело с полномочным правительственным агентом. Тот, кто не выполнит этот приказ, будет считаться нарушившим закон о безопасности Империи и подлежит судебному наказанию по статьям о государственной измене и разглашении военной тайны в боевой обстановке. В случае настойчивых расспросов можно сказать, что она бежала перед тем, как мы оставили Дидо. Понятно?

Ответом были одобрительные крики.

— Отлично, — устало проговорил Флэндри. — Займите свои места. Пусть сюда приведут госпожу Мак-Кормак. Мне нужно с ней поговорить.

Он выключил интерком. Его люди ушли.

«Я их купил, — подумал Доминик. — Теперь они отправятся на корабле даже в ад, если только я буду во главе этого корабля. — Он не чувствовал никакого волнения. — Но у меня нет особого желания быть командиром в дальнейшем».

Флэндри открыл свежую пачку сигарет, найденную им среди припасов. Он сидел один в неуютной комнате. Кругом было тихо, если не считать шума машин и шагов часовых в коридоре.

Но когда вошла Катрин, сердце Флэндри подпрыгнуло. Он встал.

Она закрыла за собой дверь и остановилась перед ним. Взгляд ее был мрачен. Его нож висел у нее на бедре.

Катрин все молчала и молчала, и он, заикаясь, начал:

— Я… я надеюсь… капитанская каюта не слишком неудобна?

— Каким образом вы намерены меня скрыть? — спросила она. Голос был таким же, как всегда.

— Мицуи и Петрович кое-что переделают в почтовой капсуле. Мы можем подбить оболочку и провертеть дырки для воздуха, которые будут незаметны. Мы можем поместить туда еду, питье и… э-э-э… все, что вам необходимо. Скучно лежать так, в темноте, но это продлится не дольше двадцати-тридцати часов.

— И что потом?

— Если все пойдет так, как я предполагаю, нам разрешат выйти на орбиту Ллинатавра. Специалистам по кодам не понадобится много времени на то, чтобы снять информацию с наших компьютеров. Тем временем нас допросят, и люди, по возможности, будут отправлены в Катаврайанис на базу, чтобы дожидаться там разрешения на дальнейшее перемещение. Процедура будет простой и быстрой: Флот заинтересован в тех данных, которыми мы располагаем, а не в приключениях, которые мы пережили, добывая их. Люди могут подождать до расследования дела о потере «Азеноува». Самым важным будет разбить повстанцев раньше, чем они сменят код.

Я как капитан «Роммеля» буду отстаивать свое право на самостоятельные действия, основываясь на предписаниях Адмиралтейства. Мой статус может оспариваться, но в суматохе подготовки к нападению ни один бюрократ, я думаю, не станет разводить особую канитель. Мне с легкостью позволят нести ответственность за эту посудину, в особенности, если комиссия намекнет, что свобода перемещения для меня необходима.

Как командир я потребую по крайней мере двух помощников. Когда стоишь на приколе на орбите, под помощниками подразумевают технический персонал. Я же дам понять, что в этом отношении Скорбящий стоит троих членов команды. Кроме того, он готов выполнять все мои распоряжения, так что нет нужды занимать двух знающих людей, которые могут быть полезными в любом другом месте. А когда ты останешься одна, хиш позволит тебе уйти.

Ответом было молчание.

Флэндри сдался. Пытаться доказать ей что-то было все равно, что стучаться головой в стальную стену.

— Почему? — вдруг спросила Катрин.

— Что «почему?» — он притушил сигарету и вытащил другую.

— Я не понимаю… почему ты так поступил по отношению к Хугу. Я не ожидала от тебя этого. Я считала тебя храбрым и достаточно честным для того, чтобы стоять за правое дело, а теперь склоняюсь к тому, что у тебя мелкая и низкая душонка. Но вот чего я не могу понять, просто в голове не укладывается, так это то, как ты… после всего случившегося… смог снова потащить меня в рабство. Ведь если бы ты не велел Скорбящему схватить меня, то среди твоих людей не нашлось бы ни одного, кто не отвернулся бы, когда я метнулась к лесу.

Теперь Доминик просто не мог смотреть ей в лицо.

— Ты нужна, — промямлил он.

— Для чего? Чтобы вытянуть из меня до последней капли ту малость, что мне известна? Чтобы дразнить моего Хуга в надежде свести его с ума? Так сказать, в назидание другим. И неважно, имперская ли справедливость или имперское милосердие принесут мне смерть, когда убьют Хуга, — Катрин не плакала не умоляла. Краем глаза он видел, как она медленно и непонимающе покачивает головой. — Не могу понять.

— Извини, но я не могу объяснить тебе это сейчас, — взмолился Доминик. — Все еще слишком неясно. Предстоит еще столько сделать. Но…

Она прервала его.

— Я буду играть в твою игру ведь это единственный шанс избежать лап Снелунда. Но я больше не хочу тебя видеть — голос был все так же спокоен. — Ты окажешь мне большую услугу если не будешь присутствовать при том, как меня запихнут в этот гроб.

Флэндри кивнул. Катрин вышла Скорбящий тяжело затопал следом.

* * *

Несмотря на все трудности, стол губернатора сектора альфа Креста был великолепен. Более того, сам Снелунд оказался чрезвычайно обаятельным хозяином, обладающим редким даром — умением слушать и способностью делать остроумнейшие замечания. Хотя большая часть личности Флэндри являла собой пантеру, прятавшуюся за внешней улыбчивостью, меньшая его часть наслаждалась первой за эти месяцы по-настоящему цивилизованной трапезой.

Он закончил описание событий на Дидо как раз тогда, когда бесшумно двигающиеся слуги убрали последние золотые тарелки, внесли бренди, сигары и исчезли.

— Удивительно! — восхитился Снелунд. — До чего же интересная раса. Вы сказали; что захватили один образчик с собой? Я бы хотел познакомиться с этим существом.

— Это легко устроить Ваше Превосходительство, — сказал Флэндри. — Гораздо легче, чем Вам кажется.

Брови Снелунда едва заметно приподнялись, а пальцы сжали ножку бокала чуть сильнее обычного Флэндри спокойно откинувшись на спинку стула наслаждался букетом восхитительного напитка игрой красок внутри бокала нежной неведомо откуда доносящейся музыкой.

Они сидели на верхнем этаже дворца. Комната была не большой, но изящных пропорций и тонких красок. Стена была открыта навстречу летнему вечеру. Ветерок из сада нес с собой запах роз, жасмина и еще каких-то цветов. Внизу сверкали огни города — целая россыпь огней, сверху лилось свечение башен, весело мигали фонари воздушных машин. Шум уличного движения казался едва слышным шелестом. Трудно было поверить, что все вокруг занято приготовлениями к войне.

Снелунд сейчас даже не пытался прибегнуть к какому-либо давлению. Да, Флэндри вполне мог похитить Катрин Мак-Кормак для «специального допроса», чтобы добыть необходимую информацию. Да, молодой, стремящийся отличиться, офицер по своей горячности и неосторожности мог потерять вначале корабль, а потом и пленницу. Но после того, как он вернулся с уловом, который позволил адмиралу Пикензу уничтожить восставших единым смертоносным ударом, без помощи с Земли и без многочисленных и утомительных карательных операций, губернатор просто не мог не быть отменно вежливым с человеком, спасшим его политическое реноме.

И все же, предлагая секретную беседу, Флэндри теперь признался, что не ожидал обеда «тет-а-тет».

— Вот как? — выдохнул Снелунд.

Доминик посмотрел на него: волнистые пышные волосы, нежный цвет лица, яркая пурпурная с золотом одежда, блеск и мерцание драгоценностей. «А за всем этим, — подумал Флэндри, — скрываются сила воли и ум».

— Дело в том, сэр, — сказал он, — что нам предстоит решить одно деликатное дело.

Снелунд кивнул, улыбаясь, но глаза его при этом оставались неподвижными и жесткими, как два камешка.

— Я это подозревал. Некоторые нюансы вашего рапорта и поведения, некоторые отданные вами приказы, которые в обычных обстоятельствах были бы бессмысленными, я не мог не заметить. Вы должны благодарить меня за то, что я не отдал соответствующего распоряжения, с которым вы, я это чувствую, не стали бы спорить. Мне было интересно, что у вас на уме.

— И я очень благодарен за это Вашему Превосходительству, — Флэндри раскурил сигару. — Но позвольте напомнить вам о дилемме, ставшей передо мной на Дидо. Леди Мак-Кормак пользовалась у моего экипажа чрезвычайной популярностью.

— Без сомнения, — Снелунд рассмеялся. — Я научил ее кое-каким необычным фокусам!

«У меня нет оружия под этой бело-голубой формой, Аарон Снелунд. У меня нет при себе ничего, кроме рук и ног. А еще черный пояс каратэ плюс навыки в других видах борьбы. Если бы не неоконченное дело, я с радостью позволил бы казнить себя в обмен на радость видеть тебя разобранным на составные части».

Флэндри кисло усмехнулся.

— Нам очень не повезло, сэр. Она отказалась даже от моего предложения, и сей факт сообщаю вам под большим секретом. Но… она ведь была среди нас единственной женщиной — красивой, яркой. К концу путешествия большая часть моих людей была влюблена в нее. Честно говоря, сэр, я боялся, что поднимется мятеж, если люди узнают о том, что она будет передана вам. И я не мог пойти на риск потери кода.

— Значит вы способствовали ее побегу? — Снелунд сделал глоток. — Все данные молчаливо указывают на то. Разумное решение хотя вы не осмелились отметить его в отчете. Все верно. Ею можно будет заняться и позже.

— Нет, сэр, я этого не делал.

— Что?! — Снелунд резко выпрямился.

Флэндри поспешно заговорил:

— Оставим в стороне экивоки, сэр. Она выдвинула против вас крайне серьезные обвинения. Есть люди, которые смогли бы воспользоваться ими для того, чтобы доказать, что причиной восстания явились ваши действия. Я этого не хотел. Если вы достаточно хорошо знаете историю, то согласитесь со мной: самое действенное средство, вызывающее беспорядки — это вид мученика, а особенно мученицы, да к тому же очаровательной женщины. Империя пострадала бы. Я пришел к выводу, что мой долг — задержать Катрин. Чтобы добиться согласия моих подчиненных, мне пришлось убедить их в том, что она не будет возвращена сюда, а будет доставлена в отдел Флота, законы которого защищают подчиненного, и тот волен давать любые показания.

Лицо Снелунда покрылось смертельной бледностью.

— Продолжайте, — сказал он.

— Примерно через три дня Флот будет готов к отправлению к Сатану, поскольку разведчики подтвердят тот факт, что привезенный мною код все еще используется. Я не намерен сопровождать Флот. Мои люди ждут, что я добьюсь разрешения послать «Роммель» на Ирфи, на Землю или в другое место, где корабль будет в безопасности. У них есть возможность выяснить, сделал ли я это. Вы же знаете, что слово, выпущенное на свободу, способно проделать очень длинный путь. И если станет известно, что я не выполнил своего обещания, то не уверен, что мои парни будут хранить тайну. И тогда, сэр, в такой ответственный момент были бы обвинены вы.

Снелунд осушил свой бокал и вновь наполнил его.

— Почему вы говорите мне все это?

— Я уже объяснил вам причину. Как патриот я не могу позволить ничего такого, что могло бы продлить восстание.

Снелунд внимательно изучал его.

— И она вам отказала? — сказал он наконец.

— А мне ничего и не нужно было от такого, прошедшего через столько рук, товара, как она, — сердито бросил Флэндри. Потом уже спокойно добавил: — Но речь не об этом. Моя обязанность… по отношению к вам, Ваше Превосходительство, так же, как и к Империи…

— Ах, да, — протянул Снелунд, — неплохо иметь в должниках человека, который успешно поднимается по должностной лестнице, не так ли?

Флэндри казался смущенным.

— М-да, думаю, мы с вами сможем договориться. — сказал Снелунд. — Что же вы предлагаете?

— Дело обстоит таким образом, — начал Флэндри. — Согласно официальной версии, на «Роммеле» сейчас нет никого, кроме моего составного дидонианина. А хиш никогда не заговорит. Если бы я сегодня получил приказ отправиться в определенное место, ну, скажем, для «расследования и отчета», то делу мог бы помочь телефонный звонок Вашего Превосходительства кому-либо из штаба адмирала Пикенза. Я мог бы тогда подняться на корабль и отбыть. Что же касается моих людей, то, не получая известий о леди Мак-Кормак в течение года, они постепенно перестанут о ней думать и чувства их поостынут Забвение — самый лучший союзник, Ваше Превосходительство!

— Так же, как и вы, — улыбаясь проговорил Снелунд. — Я уверен, что наши карьеры в дальнейшем пойдут рука об руку. Если я смогу вам доверять…

— Пойдемте, убедитесь сами, — предложил Флэндри.

— А?

— Вы сказали, что вам было бы очень интересно встретиться с моим дидонианином. Здесь нечего скрывать. Я дам вам орбитальные координаты «Роммеля», и вы сами подниметесь к нему на вашем флиттере, ничего никому не говоря, — Доминик выпустил клуб дыма. — Вам, вероятно, хотелось бы лично провести экзекуцию, чтобы быть уверенным в том, что она соответствует тяжести совершенного преступления. Время есть.

И он стал ждать.

На лбу Снелунда выступили капельки пота, и он алчно бросил:

— Да!

Флэндри не смел еще поверить, что в его руках приз, за который он столько боролся. Если бы он потерпел неудачу, то отдал бы всю свою жизнь за то, чтобы добиться его другими путями. Доминик почувствовал вдруг такую слабость и головокружение, что даже засомневался, сможет ли выбраться отсюда. Однако через минуту уверенность снова вернулась к нему. Губернаторская машина доставила его в порт Катаврайаниса, где он переоделся в рабочий мундир и, получив соответствующий приказ, поднялся на флиттере к «Роммелю».

Флэндри сидел на мостике один, погруженный в собственные мысли. Видеоэкран показывал ему планету и звезды, блистающие спокойной красотой.

Завибрировал металл, ему ответил воздушный замок. Флэндри встал и пошел встречать гостя.

Снелунд прошел через воздушный замок тяжело дыша. Он нес с собой сумку с набором хирургических инструментов.

— Где она?

— Сюда, сэр, — Доминик пропустил его вперед. Тот, казалось, не обратил внимания на пистолет Флэндри, захваченный на тот случай, если бы Снелунд взял с собой телохранителей. Но их не было — они могли оказаться болтливыми. Скорбящий стоял возле капитанской каюты. Снелунд лишь мельком взглянул на хиша, нетерпеливо поглядывая на дверь, пока Флэндри говорил с дидонианином на его наречии:

— Что бы ты ни услышал, стой здесь, пока я не отдам тебе другого распоряжения.

Нога кивнул рогом в знак согласия. Рука тронул топор, висевший у них на боку. У криппо был вид жертвы.

Флэндри открыл дверь.

— Я привел вам гостя, Катрин, — сказал он.

Она испустила такой вопль, что Доминик долго еще потом слышал его в своих кошмарах. Его военный мерсеянский нож блеснул в ее руке.

Флэндри вырвал у Снелунда сумку и перехватил его руки жестом, отнюдь не напоминающим пожатие. Пинком ноги закрыв за собой Дверь, он сказал:

— Любым способом, каким пожелаете, Катрин, абсолютно любым!

И Снелунд закричал…

15

Сев в кресло пилота, Флэндри активизировал приборы и включил видеоэкран. Пространство расступилось перед ним. Мрачный Сатан и блестящие звезды медленно проплывали мимо «Роммеля», пока он кружил вокруг планеты. Дважды Доминик замечал, как что-то серебристо-черное мелькало на фоне созвездий и Млечного Пути: военный корабль. Но интуиция не могла его убедить, что он действительно находится в сердце Флота повстанцев.

Потом ему сказали об этом приборы и несколько коротких разговоров, когда он очутился в пределах досягаемости. Даже когда Катрин сама говорила с Мак-Кормаком, между ними стояла невидимая преграда. Предупрежденный офицером связи Мак-Кормак имел время приготовиться. Как он мог быть уверен в том, что это не трюк? Если он действительно говорил со своей женой, а не с ее электронной тенью, то она могла находиться под воздействием мозгового облучателя и произносить те слова, которые вкладывал в ее среднее ухо оператор. И те безличные предложения, которые она произносила, как и ее безжизненный голос, могли лишь укрепить его в этом страшном предположении. Флэндри был удивлен. Он почти не сомневался, что Катрин будет плакать от радости.

Чем это вызвано? Нежеланием проявлять свои чувства в присутствии свидетелей? Или же в этот самый важный и самый напряженный момент она таким образом сдерживала себя, чтобы не потерять над собой контроль? Спросить ее об этом Флэндри не мог, потому что сразу после разговора с мужем Катрин попросила оставить ее одну и настояла на том, чтобы два человека дежурили у плотно закрытой двери ее каюты, пока все не будет закончено.

Мак-Кормак все же согласился, но голос его звучал не совсем твердо. А потом все пошло очень быстро: объяснение направлений, расстояний подходов и орбит.

Но, когда Флэндри приготовился к выходу из корабля, Катрин появилась из своей каюты. Она взяла его за руки, посмотрела ему прямо в глаза и прошептала:

— Доминик, я молюсь за вас обоих, — ее губы коснулись его губ. Они были холодными, как и ее пальцы, и с солоноватым привкусом. Прежде чем он успел ответить, Катрин ушла.

Пока они летели сюда, между ними установились странные отношения. Кровавый подарок, который он ей преподнес, выношенный им план и то, как прекрасно она ему помогала после того, как поняла, что он не предал ее, воспоминания о прежних делах и далеких местах, особенно о событиях на Дидо — все это очень сблизило их. Вряд ли мужчина и женщина могли быть ближе друг к другу даже во время медового месяца. Если, конечно, не брать во внимание близость физическую, но оба они избегали разговоров об этом.

И вот в поле зрения появился «Персей», и это так или иначе должно было положить конец тому, что с ней произошло. Флагман казался огромным, под луной сверкали пушки, подобно кристаллическому лесу светились сенсоры. Его окружали корабли-спутники. Глазок индикатора на приборной доске Флэндри мигнул, и голос в приемнике сказал:

— Мы взяли вас на «поводок». Давайте.

Он включил гравзы. Шлюпка оставила «Роммеля» и попала под контроль «Персея». Переход был коротким, но напряженным для обеих сторон. Как мог Мак-Кормак быть уверен в том, что происходящее — не способ пронести атомную бомбу на его корабль и взорвать его?

«Никак, — подумал Флэндри. — Особенно когда я отказался от того, чтобы за мною на «Роммель» кого-нибудь прислали. Конечно, этот мой отказ мог быть продиктован страхом оказаться схваченным патрульным судном и, частично, так это и было, но все равно… Он смелый человек, Мак-Кормак. Он неприятен мне до мозга костей, но он смелый человек».

Портал открылся и проглотил шлюпку. Несколько мгновений Доминик сидел, слушая, как воздух возвращается внутрь. Открылись люки. Он вышел из лодки навстречу ожидающим его людям. Их было с полдюжины. Они мрачно наблюдали за ним, не набрасываясь на него, но и не приветствуя.

Флэндри с интересом оглядел их. Их лица, так же, как и его, носили следы голода и напряжения, но казались более угрюмыми.

— Успокойтесь, — сказал он. — Осмотрите мой корабль, если желаете. Там нет никаких ловушек, уверяю вас. Впрочем, не будем тратить времени зря.

— Сюда… пожалуйста, — лейтенант, возглавлявший группу, пошел вперед, и шаги его были быстрыми и напряженными. Часть людей осталась, чтобы обследовать шлюпку. Шедшие следом за Флэндри были вооружены. Его это не беспокоило. Он не раз смотрел в лицо опасностям похлеще, чем эта.

Они прошли по металлическим туннелям и углублениям, мимо сотен глаз, в молчании, нарушаемом лишь биением сердец людей и дыханием корабля. Наконец они приблизились к двери, охраняемой четырьмя солдатами. Переговорив с ними, лейтенант открыл дверь. Он отдал честь и доложил:

— Лейтенант-коммандер Флэндри, сэр!

— Впустите его, — ответил низкий ровный голос. — Оставьте нас одних и стойте наготове.

— Слушаюсь, сэр, — лейтенант отступил в сторону. Флэндри прошел мимо него. Дверь закрылась с мягким шипением — звуконепроницаемая.

Молчание тяжелым облаком повисло в каюте адмирала. Она состояла из трех комнат. Эта, главная, была обставлена очень тщательно: кресла, стол, тахта, простой ковер. Все было светло-серого цвета. Несколько картин и анимаций придавали комнате свои, неповторимые черты: семейные портреты, виды разных мест. Такую же роль играли шахматы, а также книжная полка, на которой стояли самые разнообразные книги: военные и юридические, классика и научные труды. Одна из внутренних дверей была открыта, и за ней виднелся кабинет, где Мак-Кормак, должно быть, часто и подолгу трудился. «Спальня, конечно, в романтическом стиле, — подумал Флэндри, — камбузом и баром пользуются редко, а…»

— Приветствую вас, — сказал Мак-Кормак. Он держался прямо, и хотя был изнурен так же, как и его люди, но одежда его была очень аккуратной, и знаки различия ярко сияли на плечах. Он был уже не молод, как заметил Флэндри: в волосах его седины больше, чем это было видно на фотографиях, да и морщин побольше, а глаза запали так, что нос и подбородок казались крупнее, чем на самом деле.

— Добрый день, — на мгновение Флэндри ощутил благоговение, но отогнал его и вновь сделался холоден.

— Вы могли бы отдать честь, лейтенант, — спокойно заметил Мак-Кормак.

— Это нарушение устава, — ответил Флэндри. — Вы сложили с себя полномочия.

— Вот как?.. Что ж… — Мак-Кормак повел рукой. — Может быть, сядем? Не желаете ли чего-нибудь съесть?

— Нет, благодарю вас, — ответил Флэндри. — У нас нет времени на дипломатические реверансы. Флот Пикенза обрушится на вас через семьдесят часов.

Мак-Кормак опустился в кресло.

— Мне об этом известно, лейтенант. Знаете ли, они задали жару нашим разведчикам, но подобное скопление сил скрыть невозможно. Мы приготовились к натиску, мы рады ему. — Он посмотрел на Доминика и добавил: — Вы заметили, что я обращаюсь к вам по званию? Я — Император всех подданных Земли. После войны я собираюсь дать амнистию всем, кто действовал против меня. Возможно, даже вам.

Флэндри тоже сел напротив него, положил ногу на ногу и улыбнулся.

— Вы откровенны, не так ли?

— Лишь собственное отчаяние побудило вас к попытке поторговаться, утверждая, что моя жена находится у вас в качестве заложника, — Мак-Кормак сурово сжал рот. Его ярость мгновенно выступила наружу, хотя голос и не стал громче. — Я, презираю каждого, кто опускается до подобных поступков. Неужели вы могли себе представить, что я покину тех, кто мне доверился, чтобы спасти одного, пусть и самого дорогого для меня человека? Сообщите Снелунду и его бандитам, что для них не будет ни мира, ни прощения, пусть даже они убегут на край Вселенной. Но ведь и умереть можно по-разному, и если моей Катрин будет причинен большой вред, люди еще миллион лет будут вспоминать об их страшной судьбе.

— Увы, я не могу в точности выполнить ваши поручения, — ответил Флэндри. — Дело в том, что Снелунд мертв. — Мак-Кормак встал. — То, что мы с Катрин хотим вам сообщить, заключается в следующем: если вы и ваши сторонники вступите в битву, это будет для вас равносильно смерти.

Мак-Кормак подался вперед, схватил Флэндри за плечи и встряхнул изо всех сил.

— Что все это значит? — закричал он.

Доминик резким движением вырвался из его рук.

— Не нужно меня хватать, Мак-Кормак, — проговорил он.

Теперь они оба стояли — двое высоких мужчин почти одинакового роста. Кулаки Мак-Кормака были сжаты. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Руки Флэндри были спокойно опущены, но колени напряжены, и он был готов в любой момент отразить нападение. Так они стояли несколько безумных секунд.

Мак-Кормак овладел собой, сделал несколько шагов по комнате и повернул обратно.

— Хорошо, — сказал он сдавленным голосом. — Я согласился с вами увидеться, следовательно, должен вас выслушать. Продолжим.

— Так-то лучше, — Флэндри снова опустился в кресло и достал сигарету. Внутри у него все еще дрожало, и его попеременно бросало то в жар, то в холод. — Дело в том, — вздохнул он, — что у Пикенза есть ваш код.

Мак-Кормак так и застыл на месте.

— Имея его, — излишне подробно излагал Флэндри, — он, если вы все-таки будете драться, рассеет вас на группы, а затем переловит поодиночке раньше, чем вы успеете убежать. У вас нет времени на перекодирование и никогда уже не будет. Ваша карта бита, Мак-Кормак.

Доминик махнул сигаретой.

— Катрин это подтвердит, — добавил он. — Она свидетельница всего, что произошло. Скоро вы с ней очутитесь с глазу на глаз, и она расскажет вам всю правду. Надеюсь, вам не понадобится никаких психологических тестов, даже если вы не та влюбленная парочка, за которую она вас выдает. Кроме того, после разговора с ней вы можете послать команду для изучения моего центрального компьютера. Она обнаружит ваш код на его записях. Это, конечно, сделает гиперскачок невозможным для меня, но я не против подождать здесь Пикенза.

Мак-Кормак не сводил взгляда со своего письменного стола.

— Почему она не поднялась на борт вместе с вами? — спросил он.

— Она находится под моей охраной, — ответил Флэндри. — Гарантирую, что с ней ничего не случится, если только ваши люди не начнут делать глупости, вроде стрельбы по моему кораблю. Но если я не покину свободно ваш корабль, моя команда примет соответствующие меры:

«…которые, дорогой Хуг, вы, я в этом уверен, интерпретируете следующим образом: у меня есть достаточно тренированные люди, которые в случае вашего плохого поведения смогут увести корабль вместе с Катрин. Подобное заключение вполне естественно, и я намеренно не делал ничего такого, что могло бы разубедить вас. Тот факт, что вся моя команда — Скорбящий, который не сумел бы даже провести шлюпку через бассейн, вам знать не обязательно, а вот нечто для вас очень неприятное я сообщу».

Мак-Кормак поднял голову и внимательно всмотрелся в него. Шок, вызванный изумлением, прошел, и к нему вернулись его самообладание и разум.

— Она ваша заложница? — спросил Хуг каким-то горловым голосом.

Флэндри кивнул, затягиваясь сигаретой. Табак действовал на него успокаивающе.

— Угу. Это долгая история. Катрин расскажет вам большую ее часть. Но главное вот в чем: хотя я и служу Империи, но нахожусь здесь с неофициальным поручением и без ее ведома.

— Почему?

Пристально глядя на своего собеседника, Флэндри тщательно выговаривал каждое слово;

— По ряду причин, включая и ту, что я — друг Катрин. Я тот, кто отобрал ее у Снелунда. Я взял ее с собой, когда отправлялся посмотреть, есть ли возможность излечить вас от вашего безумия. Вы оставили Вирджилианскую систему, но один из ваших прелестных варварских корабликов атаковал и уничтожил наш корабль. Мы высадились на Дидо и пешком дошли до Порт Фредериксена. Там я захватил военное судно, с которого и снял код. То самое, которым теперь командую. Когда я привел его в Ллинатавр, мы с моими людьми сохранили тайну Катрин Они считают, что космос принадлежит в равной мере и ей. Я завлек на борт судна губернатора Снелунда и держал его за запястья, пока она перерезала ему горло. Мы-то с вами пошли бы на большее, но у нас во всем теле благопристойности меньше, чем у нее в одной пряди волос. Она помогла мне избавиться от улик, потому что я хочу вернуться домой. Мы выпихнули Снелунда на метеоритную траекторию внешней планеты. Потом мы направились к Сатану.

Мак-Кормак содрогнулся.

— Вы хотите сказать, что она перешла на вашу сторону… к вам? Неужели вы оба…

Сигарета Флэндри упала, разбрасывая искры. Он вскочил, схватил Мак-Кормака за китель, с проснувшейся в нем удвоенной силой зажал в другой руке сопротивляющиеся руки Мак-Кормака и начал трясти адмирала, крича:

— Прикусите свой язык! Ах, сукин вы сын! Да будь на то моя воля, это ваш труп летал бы под небесами! Но есть Катрин! Есть люди, которые следуют за вами! Есть Империя! Лучше встаньте на колени и возблагодарите — не знаю какого там глупого бога вы взяли себе в подручные! — за то, что мне необходимо найти какой-нибудь способ спасти вашу жизнь, потому что иначе причиненный вами ущерб удесятерится!

Он с силой оттолкнул этого человека от себя. Мак-Кормак с трудом сохранил равновесие и, полу окаменев, смотрел в лицо стоящему против него и пылающему яростью молодому человеку. И его собственная ответная ярость утихла.

Через некоторое время Флэндри отвернулся.

— Прошу прощения, — бесцветным голосом сказал он. — Я не извиняюсь, поймите. Я лишь сожалею о том, что потерял самообладание. Непрофессионально с моей стороны, особенно если учесть, что у нас так мало времени.

Мак-Кормак кивнул.

— Я сказал, что буду слушать вас. Может быть, сядем и попробуем начать сначала? — Флэндри проникся к Хугу невольным восхищением.

Они неудобно устроились на краешках кресел. Доминик достал новую сигарету.

— Между мной и Катрин никогда ничего не было, — сказал он, не сводя глаз с крошечной красной точки. — Не стану отрицать, что я не хотел бы этого, но ничего не было. Она всецело предана вам и готова разделить вашу участь, что бы с вами ни случилось. Думаю, мне не удалось окончательно убедить ее в том, что нынешняя ваша линия ошибочна. Во всяком случае, она полна решимости последовать за вами куда угодно и помогать во всех ваших делах. Разве подобное решение не заслуживает преклонения?

Мак-Кормак задумчиво покачал головой и произнес:

— Вы замечательный парень. Сколько вам лет?

— Вдвое меньше, чем вам. И все же мне приходится объяснять вам, что такое жизнь.

— Почему я должен вас слушать, — Мак-Кормак произнес эти слова вопросительно, но интонация его была самой смиренной, — если вы поддерживаете мерзкое правительство? Если вы сами признаетесь в том, что хотите разрушить мое дело?

— Оно разрушено и без меня. Мне известны результаты стратегии вашего противника. Мы — Катрин и я — надеемся, что нам удастся удержать вас от дальнейшей траты жизней, сокровищ, Имперской Силы.

— Наши перспективы не так уж плохи. Я разработал план…

— Самым худшим итогом которого была бы ваша победа.

— Что? Флэндри, я… я всего лишь человек, я имею свои слабости, но любой был бы лучше на троне, чем Джосип, назначивший Снелунда.

С улыбкой, потому что собственная его ярость умирала, уступая место все усиливающейся жалости, Флэндри ответил:

— В этом Катрин еще согласна с вами. Она все еще считает вас самым лучшим для этого дела человеком. Я не смог убедить ее в обратном, да и не очень старался. Видите ли, не имеет значения, права она или ошибается. Факт остается фактом: хотя вы могли бы дать нам самую блестящую в истории администрацию, все равно ваше воцарение было бы катастрофой.

— Но почему?

— Вы разрушили бы принцип законности. Империя переживет Джосипа. Обширность ее интересов, осторожность ее бюрократического аппарата, ее размеры и инертность сдержат Джосипа, помешают ему нанести огромный вред. Но если вы захватите трон силой, то почему бы другому недовольному адмиралу не проделать то же самое в другом поколении? И еще раз и еще, пока гражданская война не разобьет Империю на куски. Пока не придут мерсеяне и варвары. Вы сами нанимали варваров, чтобы бороться против Земли, Мак-Кормак! Принимали вы меры предосторожности или нет, но вы их наняли, и это факт. И раньше или позже появится повстанец, который пообещает им в награду территорию. А затем придет Долгая Ночь.

— Я никак не могу с вами согласиться, — с жаром произнес адмирал. — Поддерживание упадочного режима…

Флэндри прервал его.

— Я не собираюсь обращать вас в другую веру. Я просто объясняю вам, почему сделал то, что сделал. Невозможно восстановить то, что было с такой тщательностью дискредитировано. Все, чего достигла ваша революция, — это убийств подданных, разрушения кораблей, в которых мы испытываем крайнюю необходимость, зарождения мятежных настроений, которые не улягутся еще годы — и все это в таком критическом пограничном районе.

— А что же мне следовало делать? — продолжал спор Мак-Кормак. — Оставим в стороне мою жену и меня. Подумайте о том, что Снелунд уже сделал с этим сектором. О том, что бы он еще сделал, если бы вернулся на Землю. Есть ли лучшее решение, нежели с корнем вырвать наше зло и нашу опасность?

— Вырвать… уничтожить… все вы, радикалы, одинаковы, — покачал головой Флэндри. — Вы думаете, что все зло исходит из одного-двух источников, и если только до них доберетесь, жизнь автоматически превратится в райскую. История этим путем не идет. Почитайте исторические труды, и вы увидите, какие результаты давал каждый взрыв насилия со стороны реформистов.

— Все это ваши теории! — вспыхнул Мак-Кормак. — А я… мы смотрели в лицо фактам.

Доминик пожал плечами.

— Было много различных путей, — сказал он. — Кое-какие начали уже использоваться: жалобы на Землю, давление на Снелунда, чтобы он был выведен из состава кабинета или, по крайней мере, находился под присмотром. Если бы с этим ничего не вышло, вы могли бы попробовать заговор против него. Не стану отрицать: он представлял собой опасность для Империи. Предположим, после того, как вас освободили, вы и ваши друзья, небольшой группой могли бы совершить налет на дворец с целью освободить Катрин и убить Снелунда. Разве этого было бы недостаточно?

— Но что бы мы делали потом?

— Поставили бы себя вне закона, — Флэндри развел руками. — Примерно так, как это делал я, хоть я и надеюсь скрыть вину, которой за собой не чувствую. Даже если оставить в стороне мое личное благополучие, факт этот, получи он огласку, явил бы собой плохой прецедент. К числу ваших недостатков, Мак-Кормак, относится и недооценка общественного лицемерия.

— Мы не могли… прятаться за чужую спину.

— Да, конечно, и вам надо было сразу сделать то, что вы и многие другие вынуждены будете делать сейчас: уйти за пределы Империи.

— Вы с ума сошли? Куда?

Флэндри снова встал и посмотрел на него сверху вниз.

— Это вы сошли с ума, — сказал он. — Мне кажется, что только упадком нашего духа можно объяснить то, что мы в наши дни перестали думать об эмиграции. Лучше сидеть дома, думаем мы, и цепляться за то, что мы имеем, знаем, за свой комфорт, свои гарантии, свои связи… чем навсегда раствориться в этой огромной и странной Вселенной… и это даже тогда, когда то, за что мы цепляемся, разлетается под нашими руками в пух и прах. Но пионеры все же действуют. Есть еще место — вся галактика за теми несколькими звездами, которые, как нам кажется, мы контролируем, за одним отрезком спирали. Вы сможете убежать, если отправитесь в ближайшие несколько часов. За это время ваши люди успеют забрать семьи и высадить тех, кто не захочет улетать. Этим придется полагаться на милость правительства, хотя, я думаю, необходимость вынудит его быть снисходительным. Рандеву назначите у максимально удаленной звезды. Вряд ли какой-либо из ваших кораблей будет преследоваться за пределами границы, если случится так, что его обнаружат. Уходите как можно дальше, Мак-Кормак, так далеко, как только сможете. Найдите новую планету. Найдите новое общество. Никогда не возвращайтесь назад.

Адмирал тоже встал.

— Я не могу отказаться от своих обязательств, — простонал он.

— Вы уже сделали это, когда восстали, — сказал Флэндри. — Ваш долг, — спасти то, что вы еще можете спасти, и прожить остаток своей жизни, осмысливая то, что вы здесь сделали. Может быть, руководство людьми на их пути к новой жизни утешит вас. — «Уверен, что со временем так и будет. Веры в собственную правоту в тебе столько же, сколько в истинном короле». — А теперь о Катрин. Она хочет уйти. Она очень этого хочет, — он встретился взглядом с Мак-Кормаком. — Ни одно существо никогда не имело большего права на то, чтобы покинуть цивилизацию, чем она.

Мак-Кормак болезненно сморщился.

— Никогда не возвращайтесь, — повторил Доминик. — Даже не помышляйте о том, чтобы набрать варваров-наемников и вернуться. Тогда вы превратитесь во врага, настоящего врага. Я хочу, чтобы вы дали слово чести. Если вы не дадите его мне и Катрин, то ей не будет позволено вернуться к вам, что бы вы со мной ни сделали. — «Я вру, как последняя скотина». — Если же вы дадите его и нарушите, она вам этого не простит. Подумайте над моим предложением. Ведь вы умелый руководитель. Вы — тот человек, который сумеет подготовить эмиграцию, сумеет убедить, организовать и действовать. Дайте мне слово, и Катрин прибудет к вам в моей шлюпке.

Мак-Кормак закрыл лицо руками.

— Слишком внезапно. Я не могу…

— Ну что ж, если хотите, давайте вначале обговорим кое-какие практические вопросы. Я уже взвесил различные детали.

— Но… я не могу…

— Катрин все равно ваша, — с горечью проговорил Флэндри. — Докажите же мне, что вы достойный ее мужчина.

Катрин ожидала в воздушном замке. Как бы ему хотелось, чтобы на лице ее, которое он видел в последний раз, не было столько муки и страдания.

— Доминик? — прошептала она.

— Он согласился, — тихо промолвил Флэндри. — Ты можешь идти к нему.

Она качнулась. Доминик подхватил ее и поддержал.

— Ну, ну… — сказал он грубовато, хотя сам с трудом сдерживал слезы. Он погладил ее по блестящим растрепанным волосам. — Ну, ну, все кончено, мы победили, ты и я… — она продолжала клониться, и он едва успел поддержать ее.

С дорогой ношей на руках Флэндри прошел в больничный отсек уложил ее и сделал стимулирующий укол. Через несколько секунд краски вновь заиграли на ее лице, ресницы дрогнули, зеленые глаза отыскали его.

— Доминик! — крикнула она. Голос ее дрожал от сдерживаемых слез. — Это правда?

— Сама увидишь, — улыбнулся он. — Но будь осторожна. Я дал тебе лишь минимальную дозу.

Она подошла к нему все еще измученная и потрясенная. Их руки встретились. Поцелуй был долгим, почти бесконечным.

— Я желаю. — надломленным голосом произнесла Катрин, — я почти желаю…

— Нет. — Доминик осторожно убрал ее голову со своего плеча.

Она отступила назад.

— Тогда я желаю, чтобы у тебя было все, что только может быть в жизни хорошего, с девушкой, которая действительно создана для тебя.

— Спасибо, — сказал он. — Насчет меня не беспокойся. Все, что со мной произошло, перевесит то неприятное, что у меня было — «И будет всегда». — Не стоит медлить, Катрин. Иди к нему.

И она пошла. Доминик следил за шлюпкой, уносящей ее к Мак-Кормаку, пока та не исчезла. Потом стал ждать техников Мак-Кормака.

16

Странные солнца мерцали вдалеке. Темнота поглотила последние из Имперских звезд.

Мак-Кормак закрыл за собой дверь каюты. Катрин встала. Она хорошо отдохнула, вначале под действием седативных средств, потом транквилизаторов. Лечение и хорошее питание вернули ей ее красоту. На ней было серое переливающееся платье кем-то ей подаренное. Оно оставляло открытыми шею и ноги до икр и, туго перехваченное в талии, подчеркивало изгибы ее сильного тела.

Он остановился.

— Я не ожидал, что ты уже здесь! — вырвалось у него.

— Медики отпустили меня, — ответила Катрин. — Они считают, что мне полезны хорошие новости, — улыбка ее была робкой.

— Но… да, — сказал он, и голос его прозвучал напряженно. — Мы точно установили, что наш маневр вокруг этой туманности сбил с толку разведчиков. В межзвездном пространстве, не нанесенном ни на одну карту, им нас никогда не найти. Да я и не думаю, чтобы они очень этого хотели. Слишком рискованно отсылать так далеко нужные здесь корабли. Нет-нет, мы не встретимся с ними, если только не вздумаем возвращаться.

Катрин испуганно воскликнула:

— Это невозможно! Ты обещал!

— Я знаю. Не то чтобы я не мог… или… нет, я не боюсь. Я просто не хочу. Флэндри, черт бы его побрал, был прав. Мне пришлось бы искать союзников, а этим союзникам пришлось бы предложить то, что явилось бы причиной распада Империи. Будем же надеяться что угроза того, что я могу это сделать вынудит их искать лучшего губернатора.

В ответ она сказала укоризненно:

— Диуба, как ты можешь в такую минуту думать о политике и о борьбе?

— Прости меня, — проговорил Хуг. — Никто не предупредил меня о твоем приходе. А мне нужно было к нему приготовиться.

Катрин подошла к нему, но они не обнялись.

— Приготовиться? — переспросила она.

— Нет, нет, ты подумала совсем не о том. И потом, тебе не следует так резко двигаться без необходимости. Сядь-ка лучше. Просто… э-э-э… нужно все заново устроить в спальне и…

Она быстро закрыла глаза, а когда снова их открыла, самообладание уже полностью вернулось к ней.

— Бедный Хуг. Ты тоже очень испуган. Я должна была подумать, как тебе будет больно.

— Чепуха, — он потянул ее к тахте.

Катрин сопротивлялась так настойчиво, что Мак-Кормак опустил руки. Прижавшись щекой к его груди, она сказала:

— Подожди. Мы пытаемся думать о нас. О том, чем я могу быть для тебя после всего, что случилось. Но если во мне останется невысказанным то, что касается происшедшего между мной и Флэндри… Нет, ты не подумай, что мы… Клянусь, это не так.

— Я не могу в тебе сомневаться, — пробормотал он в ее волосы.

— Просто ты настолько благороден, что не можешь не пытаться верить в меня изо всех сил, не пытаться восстановить то, что у нас было прежде. Бедный Хуг, ты боишься, что это невозможно.

— Но вместе мы… — Мак-Кормак теснее прижал ее к себе.

— Я помогу тебе, если ты мне поможешь. Мне твоя помощь нужна не меньше, чем тебе моя.

— Я понимаю, — мягко проговорил он.

— Нет, Хуг, не понимаешь, — серьезно ответила Катрин. — Я поняла правду, когда была одна, когда мне не оставалось ничего другого, как только думать и думать, пока не приходил сон. Я уже почти полностью отошла от того, что случилось со мной во дворце. И именно мне предстоит излечить от этого тебя. Но тебе придется излечить меня от Доминика, Хуг.

— О Катрин!

— Мы попытаемся, — тихо проговорила она. — И мы сможем это сделать хотя бы частично, хотя бы настолько, чтобы можно было жить вместе. Мы должны.

Вице-адмирал Илья Керасков собрал лежавшие на его письменном столе бумаги. Экран за его спиной показывал изображение Сатана.

— Ну что ж, — сказал он. — Я внимательно изучал все наши отчеты и прочие данные со времени вашего прибытия домой. Вы были очень занятным молодым человеком, лейтенант-коммандер.

— Да, сэр, — сказал Флэндри. Он сидел, но так прямо, что было видно: он — весь внимание.

— Я сожалею о том, что вы были отозваны и могли провести в Луна Прайм только две недели. Ведь так приятно оставить за своей спиной все земные неприятности. Но кое-что требует проверки.

— Да, сэр.

Керасков хмыкнул.

— Бросьте беспокоиться. Мы, естественно, проведем вас сквозь необходимые формальности, но конфиденциально могу вам сообщить: вы уже не на крючке и временный ранг командира корабля останется для вас постоянным. До тех пор, пока следующая ваша выходка не лишит вас его — с понижением или с повышением. Будем считать, что счет пока что в вашу пользу.

Флэндри откинулся на спинку кресла.

— Благодарю вас, сэр.

— Вы кажетесь несколько разочарованным, — заметил Керасков. — Ждали большего?

— Но, сэр…

Адмирал наклонил голову, и улыбка его стала шире.

— А вам бы, между прочим, следовало поклониться мне за то, что вы уже получили. Это все ведь моих рук дело. И мне пришлось как следует попотеть, чтобы добиться своего! Правда, — со вздохом продолжал он, — то, что вы достали код, действительно требует дополнительной награды. Но зато остальное! Помимо потери «Азеноува» во время, мягко говоря, безрассудного перелета, вам вменяется в вину много различных вольностей и использование своих полномочий в личных целях. Например, освобождение по своей инициативе пленницы губернатора, увоз ее с собой, потеря ее… Боюсь, Флэндри, что, какого бы звания вам ни удалось добиться, вы никогда не получите другой награды.

«Это не наказание».

— Сэр, — сказал Флэндри, — мой отчет сам по себе показывает, действовал ли я согласно правилам. То же самое можно сказать и о показаниях людей, служивших под моим началом.

— Если принимать во внимание их в высшей степени либеральную интерпретацию происшедшего, все ваши действия были совершенно законны. Но, главным образом, мошенник вы эдакий, я защищал вас потому, что вы нужны Разведке.

— Еще раз благодарю вас, адмирал.

Керасков открыл ящик с сигаретами.

— Возьмите, — сказал он, — и продемонстрируйте мне вашу благодарность, поведав, что же произошло на самом деле.

Доминик взял сигару.

— Об этом говорится в моем отчете, сэр.

— Да, ласку я прекрасно узнаю по тому, как она от меня ускользает. Вот, например, буду цитировать прямо по вашему замечательному документу: «…Вскоре после отбытия с госпожой Мак-Кормак на Землю с минимальным количеством членов экипажа на борту корабля, ради развития наибольшей скорости и достижения полной секретности, я, к несчастью, был замечен и атакован вражеским военным кораблем, который взял нас в плен. Доставленный на флагманский корабль я с удивлением обнаружил повстанцев в состоянии такой подавленности, что, узнав о том, что адмиралу Пикензу известен их код, они решили покинуть границы Империи. Госпожа Мак-Кормак предпочла отправиться с ними, и мы с моим дидонианским помощником остались на моем выведенном из строя корабле одни. После прибытия лоялистов, я был освобожден и вернулся домой, возвратив перед этим домой вышеупомянутого дидонианина вместе с обещанной наградой, а потом взял курс на Землю…» Ладно, оставим это, — Керасков отложил листок. — А теперь скажите, какова математическая вероятность того, что патрульному кораблю удалось обнаружить такой кораблик, как ваш?

— Видите ли, сэр, — сказал Флэндри. — То, что кажется невозможным, иногда все же случается. Очень плохо, что повстанцы стерли записи компьютера о курсе моего гиперперехода. У меня были бы доказательства… Впрочем, они имеются в моем отчете.

— Да, в своем отчете вы выстроили солидную цепь причин (большую часть из которых нельзя проверить), согласно которым вы вынуждены были сделать то, что сделали, или не делать ничего. Вы, должно быть, потратили на это весь обратный путь из сектора альфа Креста. Будьте честным. Вы намеренно отправились к Хугу Мак-Кормаку и сообщили ему насчет кода?

— Сэр, это было бы предательством!

— Вы не одобряете это так же, как и то, что произошло с губернатором, не так ли? Любопытно, что в последний раз его видели незадолго до того, как вы улетели.

— Многое могло случиться, сэр, — ответил Флэндри. — В городе происходили большие беспорядки. У Его Превосходительства были личные враги. Любой из них мог воспользоваться случаем и свести счеты. Если адмирал подозревает меня во лжи, он может настаивать на гипнопробе.

Керасков вздохнул.

— Неважно. Вы же знаете, что ни на чем я не буду настаивать. И потом, никто не станет искать возможных свидетелей — слишком большая работа, а выигрыш ничтожно мал. Если оставшиеся бунтовщики будут сидеть спокойно, мы позволим им раствориться среди прочего населения. Вы свободны, Флэндри. Просто я надеюсь… впрочем, то, что я сам не копался слишком глубоко, может быть, и к лучшему. Курите, курите… Кстати, можно послать за спиртным. Скотч любите?

— Просто обожаю, сэр!

Керасков проговорил несколько слов в интерком, положил локти на письменный стол и сам глубоко затянулся.

— Но скажи-ка мне все же одно, блудный сын, — попросил он, — дай мне ответ хотя бы ради всех моих звезд и созвездий. Во мне говорит чистое любопытство. Скоро ты получишь длительный отпуск. Где и как твое извращенное воображение подсказывает тебе его провести?

— Среди той красоты, о которой упомянул адмирал, — честно ответил Флэндри. — Вино, женщины и песни. Особенно женщины.

«Кроме памяти, — подумал он с улыбкой. — Это все, что оставила мне жизнь. Но она счастлива. И этого достаточно».

(Я помню).

Нога уже стар, медленно ходит, и плоть его болит, когда туман окружает хижину, стоящую на дне зимней ночи Крылья, оставшийся от Много Мыслей, слеп. Он сидит один на своем месте, кроме того времени, когда кто-нибудь из молодых не приходит за знаниями. Крылья, принадлежавший Открывателю Пещер и Скорбящему, принадлежит сегодня другому из Громового Камня. Рука Много Мыслей и Открывателя Пещер давно уже сложили свои кости в западных горах, откуда давным-давно пришел Рука Скорбящего. И все же память жива. Узнавай, молодая Рука, о тех, кто создавал единство до того, как я /мы появились на свет.

Это больше, чем смесь из танца, песни и ритуала. Мы, из нашей общины, не можем больше считать, что наша маленькая земля — это целый мир. За джунглями и горами лежит море; за небесами есть звезды, о которых мечтал Открыватель Пещер и которые видел Скорбящий. И есть чужеземцы с единственным телом, те, кто изредка навещают нас для торгового обмена или беседы, но о коих мы слышим даже чаще, чем о соседних племенах, хотя сейчас мы внимательно их изучаем. Их боги и их деяния со временем будут касаться нас все больше и больше, и они будут производить изменения где-то еще, а не только в Громовом Камне, и изменения эти явятся причиной того, что время вновь потеряет ту устойчивость, которую я /мы с такой легкостью себе воображаем.

И над всем этим — самое важное: как можем мы достичь единения со всем миром, если мы не понимаем его?

Так лягте же свободно на землю, молодая Рука, старые Нога и Крылья. Пусть ветер, река, свет и время проходят сквозь вас. Отдыхайте всем моим /вашим существом, наращивайте ту силу, что приходит из мира, силу воспоминаний и силу мудрости.

Не бойтесь чужеземцев с единственными телами. Ужасна их сила, но мы тоже сможем овладеть ею когда-нибудь, если изберем этот путь. Скорее жалость вызывает эта раса, состоящая не из разных, но умеющих думать животных, и сознание того, что она никогда не достигнет единства.

Танцовщица из Атлантиды

Л. Спрэгу и Кэтрин де Камп

И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить.

Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь,

смешанные с кровью,

и пали на землю,

и сгорела треть земли

и третья часть дерев сгорела,

и вся трава зеленая сгорела.

Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора,

пылающая огнем,

низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью.

И умерла третья часть

одушевленных тварей, живущих в море

и третья часть судов погибла.

Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда,

горящая подобно факелу, и пала на третью часть рек

и на источники вод.

Имя сей звезде Полынь;

и третья часть вод сделалась полынью,

и многие люди умерли от вод, потому что они стали горьки.

Четвертый Ангел вострубил, и поражена была

третья часть солнца,

и третья часть луны, и третья часть звезд,

так что померкла третья часть их,

и третья часть дня не светла была — так, как и ночи.

И видел я и слышал одного орла, летящего посереди неба

и говорящего громким голосом:

«Горе, горе, горе живущим на земле

от трубных голосов остальных

трех Ангелов, которые будут трубить».

Откровение, VIII, 6-13

Где блестящее собрание героев,

Сыновей Рудры, на сверкающих скакунах?

Рождение их — тайна для смертного,

Только они сами об этом знают.

Они ослепляют друг друга вспышками.

Орлы сражаются, их крылья шумят.

Но мудрецу известна их тайна:

Они вскормлены выменем Пришни.

Наша раса — раса героев-победителеи,

Сметающих все на своем пути.

Они идут, ярчайшие из ярчайших,

Равные красотой, неравные силой.

Ригведа, VII, 56

I

Сегодня полнолуние, — сказал он. — Пойдем на палубу, там хорошо.

— Нет, я устала, — ответила она. — Сходи один. Я здесь посижу.

Дункан Рейд взглянул на жену:

— Я-то думал, что это наше путешествие.

Памела вздохнула:

— Как-нибудь потом, милый. Жаль, но моряк из меня никудышный. Да еще эта ужасная погода. Таблетки помогли, больше не тошнит, но я плохо себя чувствую.

Он не отводил взгляда. Да, двенадцать лет назад, когда они поженились, она была хороша. А потом начала полнеть и мучить себя диетами.

— Не расстраивайся. Ты привыкнешь. И помни, что ты все еще чертовски привлекательная женщина!

И в самом деле, прекрасная фигура, голубые глаза, каштановые волосы и правильные черты лица делали ее привлекательной. Но ему все реже и реже удавалось сказать это ей убедительно.

— Похоже, зря я затеял эту поездку, — он почувствовал горечь в своих словах от того, что она тоже ее ощутила.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу ходить с тобой на яхте, — возразила она. — Или, скажем, на рыбалку… — голова ее склонилась, голос снизился до шепота. — Давай не будем ссориться.

Его взгляд скользнул по стандартному уюту их каюты и остановился на фотографии детей.

— А может, будем? — медленно произнес он. — Ведь ребята нас сейчас не слышат. Самое время поговорить начистоту.

— О чем? — сказала она испуганно. Сейчас на ее стороне были только подчеркнутая опрятность и аккуратность во всем. — Что ты хочешь этим сказать?

Он отступил.

— Я… Мне трудно это выразить… Впрочем, ничего особенного. Мелкие ссоры из-за мелких пустяков, постоянное раздражение, к которому мы привыкли… Или делаем вид, что привыкли… Я-то надеялся… Думал, что у нас тут будет второй медовый месяц…

Говорить все это язык не поворачивался.

Ему хотелось закричать: «Неужели мы попросту стали безразличны друг другу? Но почему? Физиология тут ни при чем, мне только сорок, тебе тридцать девять, у нас впереди еще целый кусок жизни. Но нам все реже хорошо друг с другом. Я постоянно занят, а ты наверняка скучаешь, несмотря на свою бурную деятельность; после обеда я читаю в кабинете, ты в это время смотришь телевизор, и так до тех пор, пока кто-нибудь из нас не пожелает другому доброй ночи и не отправится в спальню.

Почему ты не хочешь выйти на палубу, Памела? Ведь эта ночь словно создана для любви! Не то чтобы я так уж горю желанием, но ведь это же для тебя, и если бы ты захотела…»

— Жаль, — еще раз сказала она и погладила его по голове.

Хотел бы он знать, сколько искренности в этом жесте. — Просто я устала.

— От меня? — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать.

— Нет, нет, нет, никогда, — она сделала к нему шаг и обняла. Он потрепал ее по спине — совершенно автоматически.

— А ведь были и у нас приключения, — сказал он. — Помнишь? После свадьбы, когда мы сидели без гроша?

— Вряд ли можно считать приключениями жизнь в этой каморке, когда приходилось экономить на всем… — она осеклась и отодвинулась от него. — Дай мне пальто, милый.

— Это как — по обязанности? — поинтересовался он и понял, что несет совсем не то и не может найти подходящих слов.

— Я передумала. Мне полезны прогулки, — улыбка ее была ослепительной. — Здесь душно, и вентилятор так шумит…

— Не стоит. Я все понимаю. Тебе надо отдохнуть, — он подошел к шкафу и поспешно взял свое пальто. — Я недолго — только разомнусь слегка. Это не для тебя, — он старался не смотреть ей в лицо.

Он вышел на основную палубу и принялся расхаживать взад-вперед, пока и в самом деле не устал. Потом поднялся на носовую палубу, но тут же повернул назад, увидев влюбленную парочку. Рейд почувствовал, что мало-помалу успокаивается, и решил закурить.

Ветер, дождь, туман и тяжко бьющие в борта весенние волны северной части Тихого океана, наконец, угомонились. Холодный воздух был пронизан незнакомыми запахами моря. Веял легкий бриз, небо совсем прояснилось — нечасто приходилось ему видеть столько звезд. Дрожащая дорожка лунного света легла на воду, и поверхность между волнами казалась залитой расплавленным обсидианом. Вода негромко шептала, свистела, всплескивала, поглощая ритм дизелей и возвращая его легким дрожанием корпуса и палубы судна.

Рейд закурил, и тепло от трубки согрело руку. Море всегда действовало на него успокаивающе. Такое прекрасное и такое чуждое человеку. А может, оно потому и прекрасное, что чуждое? Вот что хотел он показать Памеле, но не получилось…

Рейд взглянул на луну, висевшую слева от кормы. Ей, поди, безразлично, что уже четверо представителей рода людского оставили на ее поверхности свои следы. Мысль показалась ему ребячьей, он посмотрел вдаль. Там расстилалась бесконечная водная гладь. А на берегу, дома, — бесконечная домашняя война и страх; там Марк и Том (он велит называть себя именно так, ведь ему уже девять лет) и малышка Битси. Быстро пролетит срок родительских забот, и дети уйдут в свой собственный мир. И действительно — для чего еще нужны мужчина и женщина, представители среднего класса и среднего же возраста? Да лишь для того, чтобы выполнить вечный всеобщий закон.

Рейд усмехнулся и подумал: «Жаль, что нельзя выразить понятие «человек» в категориях статики и динамики точными векторами и вычислить тензор, предусматривающий все кризисы брака». Ароматный дым согревал лицо.

— Добрый вечер, сэр.

Обернувшись, Рейд узнал в лунном свете Майка Стоктона, третьего механика — на борту пассажирского судна знакомятся быстро. Впрочем, этого офицера он встречал не часто.

— Привет, — сказал он. — Отличная ночь, не правда ли?

— Согласен. Не возражаете, если составлю вам компанию? Мне скоро на вахту.

«Неужели я выгляжу таким одиноким? — подумал Рейд и тут же оборвал себя: — Прекрати. Нечего хныкать. Поболтать немного — как раз то, что нужно».

— Да ради Бога. Как вы думаете, погода устоялась?

— По прогнозу так. До самой Йокогамы, если повезет. Вы надолго в Японию?

— На пару месяцев. Вернемся самолетом.

«Детям хорошо у Джека и Барбары, — подумал Рейд. — Но все же, когда мы вернемся, и Битси увидит своего папочку, побежит к нему на пухлых ножках, вытянет ручки и рассмеется…»

— Я знаю эту страну лишь настолько, чтобы позавидовать вам, — Стоктон дружелюбно взглянул на Рейда.

Перед механиком стоял поджарый мужчина выше среднего роста, широкоплечий, большеголовый, с крупным носом и упрямым подбородком, темнобровый, сероглазый, с волосами песочного цвета, одетый в пальто, накинутое поверх потертого свитера. Даже в смокинге, который ему случалось изредка надевать, и даже под неусыпным надзором Памелы Рейд умудрялся выглядеть слегка помятым.

— Это деловая поездка. Если вы помните, я архитектор. Недавно я оставил работу. чтобы заключить договор о партнерстве…

Памела никогда не любила рисковать. Но еще меньше ей нравились воспоминания об их полунищей молодости, когда Рейд отказался от помощи ее родителей. Но она все вытерпела, и теперь они в престижной категории. Даже если его нынешний порыв к независимости не удастся (а Рейд был настроен весьма решительно) он всегда сумеет найти работу.

— Японцы оказывают сильное влияние на современную архитектуру, — продолжал Рейд. — Я и решил поближе к ним присмотреться… Поискать вдохновения, что ли…

— Вы из Сиэтла, мистер Рейд? Я там родился.

— А я в этом городе всего пять лет. До этого Чикаго, потом армия. А до того Висконсин и далее до старого доброго Бостона. Типичная американская история.

Рейд понимал, что все это не очень-то интересно собеседнику. Обычно он был более сдержанным в разговоре, разве что иногда позволял себе расслабиться после нескольких порций скотча или кружек пива. Но сегодня ему хочется выговориться на трезвую голову. А почему бы и нет? Отказался же он от пресвитерианского воспитания полученного в детстве, так зачем цепляться за его предрассудки?

— О я бывал в Сиэтле и раньше, — продолжал он, не в силах остановиться. — Я полюбил этот город. Но первую приличную работу мне предложили в Чикаго. Это бетонное чудовище. Там даже людям с нормальным зрением рекомендуют носить очки, а не то глаза выколют.

Он вспомнил людей с которыми было хорошо вспомнил друзей, вспомнил белые паруса яхт в заливе Паджет и белоснежную вершину Маунт-Рэйнере, плывущую высоко в небе, и нетронутый лес всего в двух часах езды от города. Для Памелы, разумеется, Чикаго — дом родной. Точнее, Эванстон — а это большая разница. Когда он, наконец, нашел работу в Сиэтле, город показался жене глухой провинцией. И погода — вечно свинцовое небо, то дождь, то туман, то дождь, то снег, то дождь… Неужели он, сам с нетерпением дожидавшийся малейшего проблеска солнца, не видел, как на нее действует дождь?..

— Да, нам крупно повезло родиться в этой стране, — сказал Стоктон. — Если, конечно, не считать воистину средневекового закона о выпивке.

Рейд рассмеялся. Ни один король в средние века не осмелился бы ввести такой варварский закон! Настроение слегка поднялось. Стоктон сказал:

— Я, пожалуй, отправлюсь в машинное. Приятно было побеседовать, — и быстро удалился.

Рейд вздохнул, облокотился о перила и затянулся. Внизу тихо шумело ночное море. Завтра Пам будет чувствовать себя лучше. Он надеялся на это, надеялся, что Япония окажется сказочной страной, как на туристских проспектах, а потом…

Потом? Его мысли заскользили по всему земному шару. Помимо развитого пространственного воображения, необходимого всякому архитектору, Рейд был наделен исключительной памятью. Он мог мысленно проложить курс гораздо дальше Йокогамы. Но корабль дальше не пойдет. Владельцам виднее. А дальше — Юго-Восточная Азия. Невозможно представить, что там сейчас люди убивают других людей, даже не зная имен друг друга. К черту идеологию! Когда это кончится? Или каждому поколению суждена своя трагедия? Рейд вспомнил молодого парня, погибшего на другой войне, в предыдущем поколении. Вспомнил его стихи.

Вот путь возникновения любви:

Она проснулась ранним зимним утром,

К нам руки протянув, и мы

Растаяли, прижав ее к груди.

Любовь подкралась тайною тропою,

Воспламенила нас и… умерла

И зимний день закончился тоскою,

А с ним растаяли слова.

Руперт Брук мог сказать это. Спасибо тебе за него, папа Преподаватель английского в маленьком колледже на Сред нем Западе не мог обеспечить своих детей. Поэтому Рейду пришлось потратить год, чтобы заработать себе на образование. На зато он стал упорным, любознательным, подружился с книгами — даже может быть, слишком тесно, так что мало времени оставалось для Пам… «Хватит об этом, — решил Рейд. — Пройдусь еще раз вдоль палубы Памела, наверное уже спит. Пора и мне ложиться».

Он покрепче сжал трубку в зубах и выпрямился.

Его подхватил вихрь раздался страшный грохот и он не успев даже вскрикнуть исчез из нашего мира.

II

Там, где Днепр сворачивает к востоку, степь сменяется высокими утесами, и прямо сквозь них устремляется река, оглушительно ревущая на порогах и водопадах. Здесь корабли приходится разгружать и тащить бечевой, а кое-где и волоком по суше. Раньше это было самое опасное место на всем торговом пути. Поблизости прятались печенежские племена, чтобы наброситься на пеших и беззащитных корабельщиков разграбить товары и увести в рабство тех, кому не повезет пасть в сражении. Олегу Владимировичу в молодости довелось участвовать в такой схватке. Тогда, слава Богу русские отбросили степняков и сами захватили много крепких пленников для продажи в Константинополе.

Но с тех пор, как великий князь Ярослав — что за воин, даром что калека! — усмирил язычников, дела пошли на лад. У самых ворот Киева он нанес им такое сокрушительное поражение, что вороны, обожравшись падали и не могли взлетать. И с тех пор ни один печенег не показывался в его владениях Олег был в княжеской дружине в тот памятный день, тринадцать лет назад, и тогда-то он и понял что такое настоящая война. Был он в ту пору семнадцатилетним юнцом с первым пухом на щеках. Потом воевал с литовцами, а позднее участвовал в том самом злополучном морском походе на столицу Византии. Но по ремеслу он купец и считает войны делом разорительным (драки в византийских тавернах не в счёт, от них только кровь играет, если успеешь убраться до прихода императорских стражников). Он доволен, что греки проявили благоразумие и. отразив нападение русских, возобновили торговлю с ними.

— Да, — сказал он, обращаясь к кружке кваса в руке. — Мир и братская любовь благоприятствуют торговле. Как и учил Господь, когда ходил по этой земле.

Олег стоял на холме над рекой. Негоже судовладельцу тянуть бечеву или таскать тюки. У него теперь три корабля — не так уж плохо для мальчишки в лаптях, проверявшего некогда звероловные ямы в северных лесах. Кормщики присмотрят за работой. Но и караул необходимо выставить. Не то чтобы он ожидал разбойничьего нападения — просто меха, шкуры, янтарь, сало и воск на юге стоят недешево и могут соблазнить каких-нибудь проходимцев.

— За твое здоровье, Екатерина Борисовна, — сказал Олег, поднимая кружку. Кружка была походная, деревянная, хоть и отделанная серебром (это уж для того, чтобы показать белому свету, что владелец ее не последний человек у себя в Новгороде).

Прихлебывая кислый квас, он, впрочем, думал вовсе не о супруге или многочисленных рабынях и служанках, а о некой игривой шалунье, с которой встречался в прошлом году. Удастся ли договориться с Зоей на этот раз? Если удастся, то будет лишний повод (помимо заключения новых сделок с заморскими купцами) зазимовать в Константинополе. Хотя за несколько-то месяцев Зоя влетит в копеечку.

Жужжали пчелы в клевере, под солнечным небосводом ярко синели васильки. Где-то внизу люди Олега суетились вокруг ладей, чьи носы были украшены изображениями головы лебедя либо дракона. Всем хотелось поскорее добраться до Черного моря, а там сесть за весла, поднять парус — пусть ветер несет, быстрину можно не искать, а о возможном крушении пусть печалится хозяин. Команды и божба разносились далеко вокруг и сливались с гулом батюшки Днепра. На холмах царили покой и жара; пот стекал ручейками по спинам и впитывался в стеганые одежды под кольчугами. Высоко-высоко над головой поет жаворонок, его веселая песня плывет к земле, а навстречу ей поднимается мирное гудение пчел.

Олег улыбался всему, что сулил ему завтрашний день.

И вихрь подхватил его.

На этой равнине, куда с боями прикочевали предки Ульдина, зима не так сурова. Снега здесь выпадает немного и нет необходимости смазывать лицо жиром от холода. Но беспечный и здесь может потерять скот из-за бескормицы и непогоды, особенно когда приближается время отела.

С Ульдином было только шестеро, считая двух безоружных рабов. Восточные готы бежали в пределы Римской империи, где их вряд ли ждет хороший прием. Некоторые, конечно, остались — убитые или взятые в плен. В течение последних трех лет гунны жили мирно, осваивая завоеванные земли.

Земля белела под низкими серыми тучами. Тут и там торчали голые стволы деревьев. Почерневшие от огня остатки ограды были единственным признаком былого жилья. Ограду разобрали на костры, пахотные поля заросли травой. Пронзительный ветер пахнул дымом. Копыта лошадей хлюпали в снегу, стучали по промороженной земле. Скрипели седла, звенели поводья.

Рядом с Ульдином ехал его сын Октар. И сам Ульдин был молод, а сын едва достиг возраста, когда садятся на коня. В мальчике была заметна аланская кровь матери — высокий рост и светлая кожа. Она была первой женщиной Ульдина, рабыней, ее дал ему отец, когда Ульдину приспела пора. Потом Ульдин проиграл ее товарищу на Празднике Солнца и не знал, что с ней сталось, хоть и вспоминал временами.

— Если поторопимся, сможем добраться до стойбища еще сегодня, — важно сказал мальчик и. заметив, что Ульдин поднимает арапник, поспешно добавил: — Благородный господин.

— Нет, — ответил Ульдин. — Я не стану загонять лошадей, чтобы ты мог дрыхнуть в теплой юрте. Мы развяжем седельные мешки, — он быстро, по-степняцки, прикинул. — возле Кучи Костей.

Глаза Октара расширились, он с трудом глотнул. Ульдин хрипло рассмеялся:

— Что, боишься готских скелетов? Их давно растащили волки. Готы при жизни не могли нас остановить — нам ли бояться призраков? Ты только прикрикни на них, — он кивком отпустил мальчишку, и Октар отстал.

По правде говоря, Ульдину и самому не хотелось располагаться там лагерем. И вообще мало радости путешествовать по горному хребту в такое время года. Вот летом другое дело: все племя движется вместе со стадами, и в любом месте мужчина чувствует себя как дома после дневных трудов или охоты. Хорошо: скрипят телеги, пахнет дымом, жареным мясом, лошадиным потом и навозом; на бескрайней зеленой равнине под безграничным небом, где вьются ястребы, люди кажутся друг другу ближе. Когда спустится тьма, хорошо сидеть у костра: пламя трещит, освещает лица верных друзей, идет беседа, серьезная либо с похвальбой; кто-то расскажет предание о временах легендарных героев, вдохновляющее молодежь на подвиги, или о древних временах когда Срединная Империя трепетала перед гуннами, а то зазвучит веселая непристойная песня под барабан и флейту и мужчины начнут топтаться в неуклюжем танце. А кумыс — чаша за чашей густого перебродившего кобыльего молока, от которого мужчина в конце концов начинает чувствовать себя жеребцом и отправляется на поиски своей юрты и своих женщин… Да, не гроза бы с молниями (Ульдин поспешил сделать знак, отгоняющий демонов, — этому знаку научил его шаман во время посвящения), так лето — лучшее время года, вот приехать бы сейчас домой да помечтать о лете.

Но нельзя позволять никаких поблажек. Это нарушение дисциплины, а чего стоит племя без дисциплины? Ульдин достал из-под седла палочку, на которой отмечал численность своего скота, и принялся изучать ее.

Не так уж мало. Но и не так уж много. Он не глава рода, а только глава семьи — несколько молодых сыновей да должники со своими семьями, жены, наложницы, слуги, рабы, лошади, крупный скот, овцы, собаки, повозки, упряжь да добыча.

Добыча. Немного ему досталось, когда гунны победили аланов к востоку от реки Дон, потому что тогда был он еще молод и только начал постигать военное искусство. Зато добыча, взятая у готов, обогатила его. Сейчас, при хороших пастбищах, он предпочел бы обменять серебро и шелка на скот чтобы сама природа приумножала единственное настоящее богатство человека.

Взгляд его обратился к западу. Он слышал, что там, далеко, стоят высокие горы, а за горами живут римляне, и мостят эти римляне, по слухам, улицы своих городов золотом. Там человек может создать для себя империю, великую, как державы предков, такую, чтобы и тысячи лет спустя народы трепетали при упоминании его имени.

Нет, вряд ли Ульдину представится в жизни такая возможность. Нет причин у гуннов двигаться походом дальше, пока не возрастут они числом. Конечно, без сражений боевое ремесло забудется и племена станут легкой добычей врагов; потому-то и будут постоянно вершиться набеги на земли готов и других народов, а в этих набегах появятся свои возможности.

«Остановись, — сказал он себе. — Почитай предков, слушайся князя и исполняй его волю, как исполняют твою волю члены семьи, мудро веди свои дела. Кто знает, что ждет тебя в грядущем?»

И вихрь подхватил его.

Снова Эриссе настала пора в одиночку отправиться к вершинам.

Она сама не знала, что за сила посылает ее туда. Возможно, шепот Богини или, если это кощунство, другого, младшего по чину божества — правда, в этих путешествиях видения ее не посещали. А возможно просто хочется побыть хоть недолго наедине с луной, солнцем, звездами, просторами и воспоминаниями. В такие минуты и дом, и Дагон, и широкие поля и леса, и милая обуза детей представлялись ей рабской конурой, из которой надо немедленно бежать. И так сильна была эта тяга, что нельзя было не признать ее божественной. Понятно — это жертва, которую она должна приносить снова и снова, чтобы очиститься для Воссоединения, которое было ей обещано двадцать четыре года назад.

— Завтра на рассвете я уйду, — сказала она Дагону.

Тот знал, что возражать бесполезно, но добавил своим обычным спокойным голосом:

— Возможно, как раз в это время вернется Девкалион.

На мгновение она смешалась, подумав о рослом капитане, ее старшем сыне. Тот бывал в море чаще, чем на острове, да и это время проводил в основном с красавицей-женой и детьми либо с приятелями — дело понятное. Но он так похож на своего отца…

И еще она вспомнила, как Дагон всегда был добр к мальчику, своему приемному сыну. Конечно, большая честь — воспитывать дитя бога. Но у Дагона эта доброта шла и от души. Эрисса улыбнулась и поцеловала мужа.

— Если вернется, налей ему целый ритон кипрского, чтобы выпил за меня, — сказала она.

Зная, что ее не будет несколько дней, Дагон был особенно пылок этой ночью. Другие женщины никогда не интересовали его. Хотя, наверное, были и такие в чужих портах во время его торговых плаваний, да и она порой в его отсутствие принимала мужчин, но с тех пор, как он отказался от разъездов и занялся посредничеством, они принадлежали только друг другу. Но нынче ее мысли были направлены к горе Атабирис и на четверть века назад.

Она проснулась еще до того, как поднялись рабы. В тем ноте взяла головню из очага и зажгла светильник, умылась холодной водой, чувствуя, как кровь начинает бежать быстрее, оделась по-дорожному и опустилась на колени перед домашним алтарем. Изображение Богини было искусно выполнено самим Дагоном. В неровном свете лампы Госпожа Двойной Секиры, держащая на руках божественного, сына, казалась живой, а за спиной ее, в стенной нише, словно бы открывалось окно в Бесконечность.

Помолившись, Эрисса стала собираться в дорогу: надела длинную юбку и вязаную кофту с открытой грудью, обула крепкие сандалии, волосы связала узлом на затылке, прицепила к поясу нож и сумку с припасами. Поела хлеба с сыром, запила чашкой вина с водой. Тихонько, стараясь никого не разбудить, вошла в комнаты к детям и поцеловала их. Два мальчика и две девочки в возрасте от семнадцати (скоро невеста, о, девственная Бритомартис, тот самый возраст, когда бог избрал ее!) до пухлой трехлетки. И лишь в дороге сообразила, что не попрощалась с мужем.

В синих глубинах запада еще горели несколько звезд, но восток засветлел, засверкала роса, защебетали птицы. Их дом находился на окраине города, недалеко от гавани, так что густые заросли фиговых, гранатовых и оливковых деревьев быстро скрыли из виду всякое жилье.

Когда она выбрала место для дома, Дагон колебался: «Лучше жить в городе, под защитой стен. Год от года растет число пиратов, а здесь нам никто не поможет».

Она грустно засмеялась и сказала твердо и решительно: «После того, что мы пережили, дорогой, нам ли бояться пиратов?»

Дагон был не из робких сухопутных жителей, потакающих женским прихотям, и ей пришлось объяснить: «Мы построим надежный дом и наймем верных людей, чтобы его защищать. Любое нападение мы сумеем отбить и вызовем дымовым сигналом помощь из города. А для того, чтобы вырастить священных быков, мне нужно много-много простора вокруг!»

Дом остался позади, она шла по тропе вдоль луга, на котором паслось ее стадо. От травы поднимался пар, одни коровы дремали, к щедрому вымени других неуклюже прильнули телята. И Отец Минотавров был здесь — он стоял под высоким деревом, верхушка которого уже осветилась первыми лучами. Эрисса остановилась на мгновение, залюбовавшись его великолепными рогами. Кожа у быка пятнистая, как травяной ковер в тенистом лесу, мышцы перекатываются под ней мягко, будто морские волны в штиль. Господи! Ей до боли захотелось исполнить священный танец.

Нельзя. Бог, от которого она зачала Девкалиона, отнял у нее право служить танцем Богине, а право обучать танцу молодых у нее отняло само время.

Раб, пасший свиней, почтительно поклонился Эриссе. Она на ходу благословила его, хотя, строго говоря, не имела права этого делать: ведь она была никакая не жрица, а просто мудрая и искушенная в медицине и магии женщина.

Но и мудрой женщине не обойтись без божественной помощи, поэтому-то Эрисса и решила восстановить здесь, на Малате, некоторые обряды древних культов: ведь она сама в девичестве танцевала с быками для Госпожи и оставалась ей верна даже после того, как ее избрал бог — да, для людей она была чем-то большим, чем знахарка.

Дагон, например, особенно в первые годы, крепко побаивался ее и считал источником своих торговых удач. Эрисса улыбнулась, вспоминая об этом.

Она уходила все дальше и дальше в глубь острова. И вскоре оказалась в древнем сосновом бору. Здесь, на высоте, под душистыми кронами, уже начинала чувствоваться осенняя прохлада. В полдень Эрисса отдохнула и подкрепилась возле быстрого ручья. Ручей впадал в пруд, и Эрисса могла бы поймать там пару рыбешек и съесть их сырыми, если бы правила алтаря Богини не запрещали ей вредить живому.

Когда уже стало смеркаться, она достигла цели — пещеры на склоне самой высокой горы Малата. Неподалеку отсюда в хижине жила сивилла-прорицательница. В качестве подношения Эрисса отдала ей подвеску из северного янтаря, в котором застыл навеки жук. Это был весьма дорогой подарок, поэтому сивилла не только помолилась за Эриссу перед всеми тремя богинями, чьи изображения стояли возле входа в пещеру — Бритомартис-девственницей, Реей-матерью и Диктинной Помнящей и Провидящей, — но и провела ее за завесу, к источнику и его Тайне.

В хижине было вдоволь припасов, доставляемых местными жителями. После ужина сивилла собиралась было посплетничать с гостьей, но Эрисса была не в настроении. Спать легли рано.

Эрисса снова поднялась засветло и с рассветом была уже на горном склоне.

Здесь, в торжественной тишине и одиночестве, она могла вволю поплакать.

Внизу, под ногами, нагромождались скалы и утесы, темневшие на фоне зеленых сосен, за которыми пестрели поля и сады. Над головой в чистом небе парил одинокий орел, и крылья его отливали золотом в лучах Астериона-Солнца. Прохладный воздух пропитан запахами шалфея и чабреца, легкий ветерок шевелит волосы. Вокруг острова расстилается море — то синее, то зеленое, а вдали и вовсе пурпурное, покрытое клочьями тумана. На северо-западе, словно белогрудые корабли, возвышаются другие острова и побережье Северной Азии, где жители видят еще ночные сны, а на юге виднеется гора Ида, где был рожден Астерион — на Кефте, любимом и навеки потерянном.

От Кариа-ти-йех нет и следа, и никогда не будет.

— Бог Дункан, — молила Эрисса и простирала руки к небу, — когда ты вновь призовешь меня к себе?

И вихрь подхватил ее.

Они стояли на тверди, опаленной солнцем, скалистой, рассеченной ущельями, поросшей редким кустарником. Южный горизонт расплывался в дрожащем нагретом воздухе. На севере пустыня граничила с водами, сиявшими, как расплавленный металл в безжалостном огне. В небе кружили стервятники.

Люди увидели друг друга и эту землю. И закричали.

III

В тот момент, когда Рейда подхватило и понесло, все в нем вопило от ужаса: «Нет! Я хочу жить!». Он боролся с пустотой, забившей глаза, уши, легкие. Но пустота была повсюду. Она ударила Рейда со всей силы. Все вокруг вспыхнуло. «Я сплю. У меня бред. Я умер и попал в ад».

Гудел сухой и жаркий ветер, песчинки жалили кожу.

Чьи-то голоса заглушили его собственный и помогли прийти в себя. Их трое! Желтоволосый мужик в островерхом шлеме и кольчуге, низкорослый всадник в кожаных латах и меховой шапке на испуганном коне, высокая стройная женщина в белой одежде до колен. И Дункан Рейд. Все они стояли и дрожали, отделенные друг от друга 20–30 футами. Такое же расстояние было до неподвижного предмета.

Это был цилиндр, заканчивающийся конусом, длиной около десяти ярдов и диаметром в четыре в самой широкой части. Он сиял, как медь, и был лишен каких-либо выступающих частей. Впрочем, о форме в точности судить было трудно, так как предмет был окутан радужным сиянием.

Всадник успокоил лошадь, и сразу же сорвал с плеча лук, выхватил стрелу из колчана и приготовился к бою. Светловолосый воин отпрянул и взмахнул топором. Женщина вооружилась ножом из красноватого металла. Рейд пытался пробудиться от этого кошмара. Краешком сознания он заметил, что мышцы его ног напряглись, приготовившись к бегству.

Но тут отчаянно метущийся взгляд женщины упал на него. Она издала крик — о нет, не ужаса, а скорее… — бросила нож и кинулась к нему.

— Эй! — услышал Рейд собственный хриплый голос. — Я… Я не понимаю… Кто вы? Где мы?

Она подбежала, обняла его, прижалась к губам. Он отшатнулся и чуть не упал. Она, всхлипывая, бормотала что-то непонятное, он мог различить только собственное имя, что было уже полным безумием. Поняв, что он не хочет ответить на объятие и поцелуй, она опустилась к его ногам. Узел на затылке развязался, и волосы скрыли ее лицо.

Рейд обернулся к двум другим. Они смотрели на него. Должно быть, сцена между ним и женщиной несколько успокоила их — это не походило на смертельную ловушку. Бородатый опустил топор, всадник ослабил тетиву.

Тишина, прерываемая всхлипываниями и шумом ветра.

Рейд трижды глубоко вздохнул. Сердце его все еще продолжало бешено стучать, но мало-помалу успокаивалось. Он перестал дрожать и начал соображать. А это уже свобода.

Все его чувства в этом неведомом мире сверхъестественно обострились. Успокаивающийся мозг начал анализировать и систематизировать данные. Сухо и жарко; солнце стоит высоко на раскаленном безоблачном небосводе; на растрескавшейся земле растут лишь редкие кусты да кочки желтой травы; ветер гонит песок; неподалеку море или большое озеро. И все это ему совершенно незнакомо.

В том числе и женщина у ног. Он рассмотрел, что одежда ее домотканая, выкрашенная растительной краской по краю, сандалии кожаные. Она обхватила руками его туфли. Руки и ноги у нее были крупными, но совершенной формы, ногти коротко острижены, без всякого следа маникюра. На левом запястье — широкий браслет из серебра с бирюзой, но не такой, какие делают индейцы навахо.

Никогда в жизни не видел он такого четкого и подробного сна. А сон продолжался. Ни один предмет в этом сне не превращался на глазах в другой, события не ускорялись, а протекали секунда за секундой, одно за другим, логично.

Значит — реальное время?

Можно ли во сне сообразить, что ты в реальном времени?

Будь что будет, и Рейд решил, что ничего не потеряет, если будет поступать так же разумно и логично. Он поднял руки вверх, раскрыл ладони и заставил себя улыбнуться двоим мужчинам.

Воин в латах не повторил его жеста, но поглядел уже не так грозно и подошел поближе. Топор он держал наискось перед собой, широко расставив руки в перчатках. Остановившись в нескольких шагах от Рейда, он слегка согнул ноги в коленях. Архитектор подумал, это не актер. Он знает, как пользоваться этой штукой. Иначе принял бы позу дровосека. И оружие его бывало в деле — щербина на кромке, царапина на лезвии.

Где же я раньше видел такие боевые топоры?

Холодок пробежал по спине: именно такими топорами пользовались английские воины в битве при Гастингсе.

Человек произнес несколько слов — должно быть, спрашивал. Язык его был не похож на речь женщины, было в нем что-то знакомое — то ли слышанное в зарубежных фильмах, то ли во время службы в Европе. Человек резко дернул головой в сторону медного предмета.

Во рту у Рейда пересохло, он смог лишь произнести:

— Простите… Я… Я сам здесь чужой. Вы говорите по-английски? Парле ву франсе? Абла юстед эспаньоль? Шпрехен зи дойч?

По нескольку фраз на этих языках он знал. Никакого ответа.

Однако человек, по-видимому, понял, что Рейд сам такой же, как и он. Хлопнул себя по широкой груди и произнес:

— Олег Владимирович Новгородни[4]

После нескольких повторений Рейд ухватил смысл. Он был потрясен.

— Р-р-русский? — запинаясь, выговорил он по-русски Олег кивнул.

— Да, я есть Новгородни. Подвластни князя Ярослава.

Рейд удивленно покачал головой.

— Советский? — продолжал он.

Олег попытался ответить, но не смог.

Тогда Рейд наклонился (женщина, сидевшая на песке, напряженно следила за ним) и начертил пальцем «СССР» потом бросил на Олега вопросительный взгляд. Уж настолько-то он должен знать кириллицу, тем более, что Советы утверждают, что у них стопроцентная грамотность. Но Олег пожал плечами и чисто по-русски широко развел руки.

Американец выпрямился. Они глядели друг на друга. И только сейчас Рейд заметил, как необычно одет Олег. Его конический остроконечный шлем был надет на стеганый подшлемник, шея и плечи были защищены свисавшими мелкими кольцами. Кольчуга без рукавов была сплетена из более крупных колец и спускалась почти до колен. Под кольчугой виднелась стеганая прокладка, под ней — белая льняная рубаха. При такой-то жаре! Немудрено, что железо лоснилось от пота стекавшего с воина ручьями. На поясе с медной пряжкой висели кинжал и кожаный кошель. Штаны из грубой льняной материи были заправлены в кожаные пестрые красно-зеленые сапоги. Перчатки — тоже из кожи — украшали полоски меди.

Воин был среднего роста с необыкновенно широкими плечами. На вид ему было около тридцати. Небольшое брюшко и полное лицо не уменьшали впечатления огромной медвежьей силы. Круглое широкое сильно загоревшее лицо, курносый нос, усы, золотистая борода аккуратно подрезана, брови желтые и густые, небесно-голубые глаза…

— Вы… похоже… порядочный парень, — сказал Рейд, вполне понимая, что это звучит глупо.

Олег указал на него и, очевидно, спросил имя. Всего полчаса назад посреди океана Рейд разговаривал с механиком Стоктоном — боже милостивый! Воспоминание об этом обрушилось на него как запрещенный удар. Он содрогнулся. Все вокруг поплыло.

— Дункан, — пробормотал он наконец.

— Дункан! — женщина вскочила и снова обняла его. Он опирался на нее, пока не прошло головокружение.

— Дункан, — повторяла она то ли смеясь, то ли плача. — Ка анкаш Дункан…

Тень упала на них. Олег принял боевую позу. К ним подъезжал всадник. Лук его был наготове, выражение лица зловещее.

Рейд сумел овладеть собой.

— Полегче, друг, — сказал он, надеясь только на дружеский тон, улыбку и протянутые в знак мира ладони. — Мы ничего не замышляем против тебя.

Он указал на себя и назвал имя, указал на Олега и назвал его имя. Прежде чем успел спросить у женщины (а только сейчас он заметил, как она прекрасна), она опередила его и бросила, как вызов:

— Эрисса!

Всадник все это обдумывал.

Ни он сам, ни его лошадь к себе не располагали. Конь вроде мустанга, но нет — у него черная полоса, скорее похоже на тарпана из Центральной Азии. Неопределенного цвета, лохматый, в хвост и гриву вплетены голубые ленты. Жеребец, несомненно, резвый, но не парадный, неподкованный, упряжь примитивная, седло с высокими луками, короткие стремена. С седла свисают снаряженный колчан, аркан, грязный мешок и кожаная фляга.

Всадник был обут в неуклюжие кожаные башмаки с войлочными подошвами. Грубые дерюжные штаны подвязаны на щиколотках — невероятно грязные, от войлочной юбки за десять футов нестерпимо воняло, кожаная рубаха перепоясана ремнем, на голове — меховая шапка.

Был он крепкий, но низкорослый — метра полтора росту, кривоногий и волосатый — только голова, как впоследствии узнал Рейд, у него была бритой, но на макушке и за ушами были оставлены кисточки волос. В кисточки вплетались золотые кольца. Лицо чудовищно изуродованное, с реденькой бородкой. Шрамы, похоже, нанесены сознательно — они складывались в определенный узор. Черты лица резкие — крупный крючковатый нос с раздувающимися ноздрями, толстые губы, широкие скулы, покатый лоб, маленькие раскосые глазки. Кожа дубленая, землистая, а в целом — тип скорее армянский или тюркский, чем монгольский.

Олег что-то бормотал в усы.

— Не печенег, — вслух решил он и выпалил: — Половцы? Болгары?

Всадник поднял лук. Рейд, разглядывая это сложное устройство, вспомнил прочитанное: стрела из такого лука может пробить любые латы.

— Эй! — снова сказал Рейд. — Полегче!

И, увидев взгляд всадника, повторил процедуру знакомства, а потом, показав на сверкающий цилиндр, постарался выразить недоумение.

Всадник принял сотрудничество.

— Ульдин, чки ата Гюнчен, — сказал он. — Ульдин, Ульдин.

Тыча грязным пальцем в остальных, он старался запомнить их имена. Потом снова указал на себя, не убирая лука, и разразился потоком гортанных звуков.

Олег первым понял его мысль. Он сделал такой же самый жест и сказал:

— Олег Владимирович Новгородни, — и, повернувшись к Рейду: — Дункан?

То есть — кто ты? Не ты лично, а к какому народу ты принадлежишь? Что-то вроде этого.

— Дункан Рейд, американец.

Они были в недоумении, как и от ответа Эриссы: «Кефту».

И она казалась удивленной и обиженной, что Рейд не отвечает ей. Нож свой она спрятала (Рейд узнал бронзу). Наконечник стрелы железный, из настоящего железа, а доспехи Олега то ли железные, то ли из низкоуглеродистой стали, но если приглядеться поближе, то можно заметить, что каждое звено в кольчуге выковано отдельно…

А в конце фразы Ульдин сказал о себе: «Гунн…».

Слово было произнесено не на англосаксонский манер, но сразу же колоколом ударило в уши Рейда:

— Гунн? — он чуть не поперхнулся. Ульдин кивнул с ледяной улыбкой.

— Ат… Аттила?

Никакой реакции. Олег начал теребить бороду, словно пытаясь что-что вспомнить, а Ульдину и Эриссе это имя ничего не говорило.

Русский, который считает свое новгородское происхождение более существенным, чем национальность. Гунн, для которого имя Аттилы ничего не значит. Кефту, кто бы она ни была, чей беспокойный обожающий взгляд останавливается на… американце, перенесенном с Тихого океана на берег, где никто не слыхал об Америке… У Рейда начал напрашиваться вывод…

Не может быть! Невероятно!

Эрисса была ближе всех, он потянулся к ней. Она взяла его за руки. Рейд почувствовал, что она дрожит.

Она ниже его меньше чем на полголовы; судя по виду, принадлежит к средиземноморской расе, а если так, то должна выделяться ростом среди своих соплеменников. Худощава, но грудь и бедра устроили бы любого мужчину, длинные руки и ноги, лебединая шея. Голова удлиненной формы, широкий лоб, классически прямой нос, губы полные — только рот, пожалуй, великоват для эталона красоты. Под изогнутыми бровями в обрамлении черных ресниц — большие и яркие глаза, цвет их меняется от зеленого к серому. Кожа чистая и свежая, если не принимать во внимание загар, веснушки и несколько морщин. Скорее всего — ровесница Рейда.

Но двигалась она легко, словно девушка — нет, это была походка балерины, походка Даниловой, Фонтена или леопарда.

Рейд улыбнулся. Она облегченно и стыдливо улыбнулась в ответ.

— Х-х-хм! — произнес Олег. Рейд оставил Эриссу и пожал обе руки русскому, потом предложил то же самое гунну, который немного подумал и согласился.

— Дружба! — провозгласил он, потому что любой звук человеческого голоса был кстати в этой пустыне. — Мы все попали в эту невероятную переделку и все хотим домой. Значит, будем держаться вместе. Верно?

Трое остальных колебались. Он взмахнул рукой, предлагая двигаться за собой. Эрисса сделала это первой. Олег пробормотал что-то вроде проклятья и последовал за Эриссой. Бедняга утопал в собственном поту. Ульдин тоже двинулся следом, но держался чуть в стороне. Рейд подумал, что гунн, как профессиональный воин, предпочитает не лезть героически вперед всех, а иметь удобную позицию для наблюдения и стрельбы. Олег же вооружен только для рукопашной.

Под ногами скрипели песок и галька. В пальто было жарковато. Рейд снял его и, опасаясь солнечного удара, повязал вокруг головы на манер бедуинского бурнуса. Открытое пространство за медным цилиндром расстилалось до самого горизонта. Цилиндр был по-прежнему окутан перламутровым сиянием.

«Это всего лишь машина, — с усилием подумал Рейд. — А я — единственный среди всех сын века машин. Значит, и справиться с ней смогу только я.

Каковы шансы на успех?

Битси. Пам. Марк. Том. Отец. Мать. Сестры и братья. Фил Мейер и наше сотрудничество. Сиэтл, залив, острова, поросшие лесом, за ними — горы. Ванкувер; добрая старая Виктория; мост Золотые ворота; взлетающие ввысь стены в роттердамском порту, собор в Солсбери, великолепные островерхие деревянные крыши в Рейкьявике и тростниковая крыша на гравюре Хокусая; наконец, дома, которые ты сам собирался воздвигнуть. Почему человек придает так мало значения тому, что его окружает, и вспоминает об этом лишь перед лицом смерти?

Пам, Памела, поймешь ли ты что я все-таки любил тебя?

Или это позерство?

Впрочем, уже неважно. Я почти у машины.

У машины времени?

Чепуха. Вздор. Физический, математический и логический нонсенс. Я даже когда-то доказал это в реферате по философии.

И я, некогда двадцатилетний самоуверенный юнец, внезапно оказался в этой пустыне возле машины, которой не может быть. Со мной русский из средних веков и гунн, живший еще до Аттилы, и женщина, ни о стране, ни о эпохе которой я не слыхал и не читал. И все это вместо отдыха в обществе Памелы».

Неожиданно радужное сияние заколебалось, завихрилось и сфокусировалось в определенном месте сверкающего корпуса. Эта область как будто бы выдвинулась и открылась, как круглая дверь. За дверью обнаружилось перламутровое пространство, пронизанное искрами света, и оттуда вышел человек.

Не было времени рассмотреть его как следует. Маленький, крепко сбитый, с кожей цвета слоновой кости и тонкими чертами лица под черной блестящей шапкой волос. Одежда белая, обувь прозрачная. В каждой руке он держал по полушарию из сверкающего металла сантиметров шестьдесят в диаметре. На полушариях располагались некие кнопки, пластинки и рычажки.

Шёл он неуверенно, как больной, на одежде были следы рвоты.

Рейд остановился.

— Сэр… — сказал он и вытянул руки в знак того, что идет с миром.

Человек покачнулся и упал. Изо рта и носа у него текла кровь. Пыль быстро ее впитывала. А вход в машину закрылся.

IV

— Господи! Неужели пилот умер?! — Рейд опустился на колени и ощупал неподвижное тело. Грудная клетка поднималась и опускалась с неестественной быстротой. Человека трясло мелкой дрожью. А кожа его была горячее песка пустыни.

Эрисса присоединилась к Рейду. Лицо ее стало сосредоточенным. Бормоча какие-то заклинания, она уверенно осмотрела смуглого незнакомца: подняла веки, чтобы увидеть зрачки, прослушала пульс, и, продолжая ритмично напевать, поискала раны и переломы. Мужчины напряженно ждали. Наконец она встала, оглянулась и указала на ущелье.

— Верно, нужно отнести его в тень, — понял Рейд. — Да и нам не мешало бы… — тут он сообразил, что спутники не знают английского. Но они все поняли. Олег вручил Эриссе свой топор, легко поднял пилота и понес его. Эрисса же извлекла золотой амулет, висевший на шее, коснулась им оружия, и только потом понесла его за русским с явным почтением.

Рейд попробовал рассмотреть цилиндр как следует. Там, где начиналось перламутровое сияние, ему пришлось остановиться — он словно бы наткнулся на радужную стену, которая вначале подалась, а потом с каждым дюймом стала увеличивать сопротивление. «Защитное силовое поле. — подумал он. — Ничего удивительного в таких обстоятельствах. Лучше держаться подальше — а вдруг радиация? Хотя нет, ведь пилот… но как же войти внутрь?

Без пилота нам не справиться».

Рейд подобрал полушария. Их внутренняя поверхность была более мудреной, чем внешняя. Единственная знакомая деталь — ленты вроде завязок у шлемофона. Возможно, это переговорное устройство, которое нужно надевать на голову?

Рейд повел всю группу к ущелью. По пути он подобрал оброненную трубку. Даже в день Страшного суда необходимо заботиться о таких мелочах.

Крутые склоны ущелья защищали от ветра и давали немного тени. На самом затененном месте Олег уложил пилота — именно таковым Рейд считал незнакомца. Рейд и Эрисса срезали несколько прутьев, чтобы соорудить из пальто навес. Олег с громким вздохом облегчения скинул сапоги и латы. Ульдин распряг лошадь, стреножил ее и пустил пастись, накрыв попоной. Он принес свой мешок и флягу и предложил угощаться. Сушеного мяса поначалу никто есть не захотел, зато молоко, кислое и перебродившее, подействовало на всех, как эликсир жизни.

А потом они сидели — каждый на своем скудном кусочке тени — и ждали. Эрисса то и дело подходила к пилоту. Олег и Ульдин поочередно взбирались на склон, осматривали горизонт и возвращались, безнадежно качая головами. Рейд сидел и размышлял — потом он и сам не мог вспомнить, о чем. Помнился только устремленный на него взгляд Эриссы.

Надежд на скорое пробуждение у него больше не было.

Солнце клонилось к западу. Тени в ущелье удлинились. Все четверо подняли потные, пыльные лица к небу, откуда начала спускаться вечерняя прохлада.

Пилот пошевелился и подал голос. Все побежали к нему.

Он пытался сесть. Эрисса укладывала его, но пилот сопротивлялся «Ментатор» — хрипло выдохнул он и произнес еще множество слов на языке, отдаленно напоминавшем испанский Его рвало, из носа снова потекла кровь. Эрисса вытирала ее носовым платком Рейда. Потом она жестом попросила Олега подержать раненого и помогла ему сделать несколько глотков жидкости, которую Ульдин называл «кумысом».

— Минутку, — Рейд прошел к своему месту и принес оттуда полушария. Пилот кивнул и потянулся к ним. Когда Рейд стал помогать пилоту, Эрисса отошла, давая понять, что здесь американцу и карты в руки.

«Будь я проклят, если что-нибудь во всем этом понимаю! Парень чуть живой, весь горит в лихорадке. Малейшее напряжение убьет его. Но, если он не сможет вернуться в свою машину, нам всем конец».

Пилот с трудом надел одно из полушарий на голову. Лицо его. грязное и окровавленное, с запавшими глазами, стало еще нереальней в сверкании металла. Он откинулся на грудь Олега и знаком велел Рейду надеть другое полушарие. Американец повиновался. У пилота едва хватило сил поднять руку и нажать кнопку, выступавшую надо лбом. Рука его упала, но пальцы тянулись к Рейду.

Архитектор собрал все свое мужество. «Будь готов ко всему», — сказал про себя. И нажал кнопку.

Загудело. Шумит, должно быть, у него в голове, потому что остальные никак не отреагировали. И шум этот был не обыкновенными звуковыми колебаниями — он словно бы шел по нервам. У Рейда закружилась голова, он сел. Хотя, возможно, сказалось напряжение этих ужасных часов.

Пилоту явно стало хуже: он дернулся, застонал, закрыл глаза и обвис, как мешок. Казалось, прибор высасывает из него остатки жизни. Эрисса склонилась к нему, но ничего не предпринимала.

Примерно через пять минут по часам Рейда гудение стихло. Утопленные кнопки вернулись в первоначальное положение. Головокружение прошло. По-видимому, шлемы сделали свое дело. Пилот был почти без сознания. Когда Рейд снял свой шлем, то Эрисса освободила голову пилота и уложила его. Она оставалась рядом с ним, прислушивалась к неровному дыханию и следила за биением жилки на шее.

Наконец пилот открыл глаза и что-то прошептал. Эрисса прислушалась, нахмурилась, и махнула рукой Рейду. Тот, сам не зная зачем, присоединился к ней. Тусклый взгляд пилота остановился на нем.

— Кто… вы? — вырвалось из пересохшего рта. — Где, когда… вы?

Английский!

— Быстрее, — молил пилот. — У меня мало… времени. И у вас… тоже. Вы знаете… ментатор? Этот прибор?

— Нет, — ответил Рейд. — Учитель языка?

— Верно. Он сканирует речевые центры. В мозгу. Мозг — банк данных. Сканнер… снимает лингвистическую информацию… вводит ее в принимающий мозг. Безвредно… только… сильное напряжение… воспринимать… когда данные внушаются…

— Тогда мне следовало выучить ваш язык.

— Нет. Слишком сложно. Вы не смогли бы… много новых понятий. Скажите этому дикарю в шрамах слово… ну, «паровая машина»… хоть день, хоть неделю… ничего не выйдет, пока он не поймет идею… Как эта машина устроена… А вот о лошадях… вы могли бы говорить? — пилот помолчал, переводя дыхание. — У меня нет на это времени…

Олег осенял себя крестным знамением и творил русские молитвы. Ульдин отодвинулся и особыми движениями отгонял нечистую силу. Эрисса героически держалась возле Рейда и только подносила к губам свой золотой амулет. Амулет изображал двухлезвийную секиру.

— Вы из будущего? — спросил Рейд.

Тень улыбки скользнула по лицу пилота.

— Мы все из будущего. Меня зовут Сахир. Я из… не помню, откуда идет ваше летоисчисление. Я вылетел из… да, Гавайи в анакро… это можно назвать пространственно-временным… экипажем, повозкой… Движется по поверхности земли, одновременно перемещаясь во времени. Мы направлялись… в доисторическую Африку. Проточеловек. Мы… мы были… да, антропологами, это точнее всего. Можно попить?

— Пожалуйста, — Рейд и Эрисса помогли ему.

— Ах, — Сахир лег. — Мне стало немного легче. Но это ненадолго. Лучше я буду говорить, пока в состоянии. Возможно, вы из постиндустриального общества. Это меняет дело. Определите себя.

— Дункан Рейд, американец из 1970 года… вторая половина XX века… Ну, мы только что высадились на Луне, и владеем ядерной энергией… гм… двадцать пять лет.

— Так. Понял. Перед самым веком… нет, я не имею права говорить. Вы должны вернуться в свое время. Если я смогу вам помочь. Вам не следует знать, что грядет… Мне очень жаль, что я вас втянул. Кто ваши друзья?

— Светловолосый — средневековый русский. Низкорослый утверждает, что он гунн. Женщина… не определил.

— Гм… Да. Вы сможете получить… более точную информацию, используя ментатор. Один шлем для сканирования, другой для обучения. Не перепутайте… Возьмите того, кто из более древней эпохи… Должно быть, это она… И пусть она даст вам общий язык… Так целесообразнее, понимаете? Мы на весьма небольшом удалении от пункта… где машина втянула последнего из вас… Я почти остановил ее… Несовершенная модель… Предполагалось, что она изолирована… от внешнего воздействия… Необходима громадная концентрация энергии, чтобы свернуть континуум… Для возвращения домой… нужно разобрать ядерный генератор… вне машины, разумеется… высвобождается энергия порядка мегатонн…

Глаза Сахира закатились, голос упал до шепота, силы вытекали из него, как вино из треснувшего бокала. Но он продолжал торопливо шептать:

— Свернутые поля… Предполагалось, что они полностью контролируются и контакт с материей извне невозможен… Но где-то не сработало… Дефект… Вскоре после старта приборы показали, что мы увлекли какое-то тело. Я немедленно приказал тормозить… Но инерция… Мы можем захватить только высшие существа: человека, лошадь… К тому же… мы прошли в пространстве-времени слишком близко к какому-то чудовищному выбросу энергии… Не знаю, что это было. Какая-то ужасная катастрофа в далеком прошлом. Изменился курс, понимаете? Мы должны были миновать ее… Но все расчеты делал компьютер… Когда мы уже почти остановились… Плохая изоляция… взаимодействие со свернутыми полями… И полетела вся наша могучая кибернетика… Взрыв, радиация… Удивительно, что я до сих пор еще жив. Мои товарищи погибли… Я на время потерял сознание… вышел, рассчитывая встретить вас… но…

Сахир попытался поднять руки. Рейд принял их. Словно два свитка горящего пергамента.

— Слушайте, — отчаянно торопился Сахир. — Этот взрыв… Катастрофа… что это было в данной части планеты? Близкое будущее. Год или меньше. Пока не было… То есть не будет. Экспедиций во времени будет немного… Слишком дорого… Да и мироздание этого не выдержит… Но большая катастрофа привлечет наблюдателей. Понятно? Найдите их, расскажите о себе, попросите помощи… Может, и мне помогут…

— Каким образом? — прохрипел Рейд.

— Сначала… Помогите мне добраться до машины… Она вышла из строя, но медицинское оборудование… Они придут сюда, в этот день, и помогут, конечно… — Сахир содрогнулся, как от удара молнии.

— Ниа! — вскричал он. — Фабор, Тео, ниа, ниа!

И рухнул. Зрачки его закатились, челюсть отвисла. Рейд пробовал массировать грудную клетку, делал искусственное дыхание «рот в рот». Но все было бесполезно.

V

Вместе с ночью появились прохлада и яркие звезды. Море тускло блестело. Ни прибоя, ни прилива — только легкие волны плещут о камень. Твердь уходила во тьму, на юг, где возвышались холмы на фоне созвездий. Выли какие-то животные. Рейд решил, что это шакалы.

После того как тело Сахира положили в ущелье и прикрыли дерном и камнем, — копать могилу было нечем — Рейд решил набрать хворосту для костра. Он мог бы развести его зажигалкой. Но Ульдин, которому не хотелось долго чиркать своим огнивом, возразил:

— Не надо. У меня и у тебя теплая одежда, у Олега тоже.

А Эриссе я отдам попону. А эта… повозка шамана… Она ведь свет дает? К чему тогда трудиться?

— Рядом вода, она сохраняет дневное тепло, — добавил опытный мореход Олег.

Рейд решил поберечь зажигалку для крайнего случая, к тому же в кармане сохранилось курево, но он не решался зажечь трубку, не утолив жажды.

От моря — разумеется, соленого, — толку немного. Рейд читал записки Алена Бомбара: можно выжить, если пить морскую воду мелкими порциями. К тому же можно попытать счастья в рыбной ловле. Но все это лишь отсрочка. Спасти может только помощь извне.

Мягкое, приглушенное свечение, окутывавшее машину времени, не давало добраться до воды, до пищи, до убежища, до медикаментов, инструментов, оружия. Тусклый свет струился на несколько ярдов. Сахир знал, как попасть туда, но сейчас Сахир недвижим и дожидается шакалов. Рейду было очень жаль его, жаль его спутников, пораженных радиацией и оставшихся в машине — у них были добрые намерения, и они хотели жить. Только эта жалость была абстрактной. Рейд никогда не знал и никогда не узнает этих людей. Нужно думать о себе и товарищах: всем им предстоит или спастись, или умереть в муках.

Олег смачно зевнул.

— Ну и денек! Или мы вправду заблудились во времени, как ты говоришь, Дункан, или сам леший нас унес, как я себе это мыслю? Так и так надо прежде выспаться. Может, хоть во сне ангелы Господни унесут меня к моей женушке.

— Какую стражу выберешь — вторую или третью? — спросил Ульдин.

— А никакую. Я сплю в кольчуге, в шлеме и при топоре. Что толку — углядеть врага на расстоянии?

— Да чтобы подготовиться к встрече, болван, или укрыться, если враг сильнее нас! — рявкнул Ульдин. Несмотря на вонь, грязь, жир и шрамы, он все же напоминал Рейду того педантичного капитана, под началом которого ему пришлось служить. Русский поворчал, но уступил.

— Я буду сторожить первым, — предложил Рейд. — Все равно ведь не усну.

— Ты слишком много думаешь, — сказал Ульдин. — А это делает мужчину слабым. Но как хочешь. Сначала ты, потом я, напоследок Олег.

— А я? — спросила Эрисса.

Взгляд Ульдина красноречиво говорил, что он думает о женщине в роли часового. Гунн отошел в сторону и поглядел вверх.

— Не мое небо, — заявил он. — Звезды на севере мне знакомы, но что-то в них не так. Дункан, видишь ту яркую звезду на востоке? Разбудишь меня, когда она поднимется вот сюда, — не зная никакой геометрии, он уверенно начертил рукой дугу в 60 градусов, неуклюже протопал к лошади, лег и мгновенно уснул.

Олег встал на колени, снял шлем, перекрестился и произнес молитву на своем языке. Место для ночлега он тоже искал недолго.

«Завидую им, — подумал Рейд. — Интеллект, привычка искать всему определение, имеет свои недостатки».

Тело от усталости казалось набитым камнями, а голова — песком. Большую часть ульдинова кумыса выпили, запивая сушеное мясо; во рту Рейда пересохло. Кожа болела от солнечных ожогов, начало знобить. Надо сделать несколько кругов вокруг лагеря, может, полегчает.

— Я ухожу, Дункан! Скоро вернусь, — сказала Эрисса.

— Не уходи далеко, — предупредил он.

— Я никуда от тебя не уйду.

Рейд подождал, пока она исчезнет из виду, и начал обход. Не то, чтобы он увлекся ею — в таких-то обстоятельствах!? — но что за женщина, сколько в ней тайны!

Раньше у него не было возможности поговорить — шок от происшедшего, появление Сахира и его смерть, жара, жажда, языковой барьер измотали их. И они облегченно вздохнули, выполнив все необходимое до захода солнца.

Рейд последовал совету пилота. Он взял за основу язык Эриссы; ее бронзовый нож и удивление при виде железа подсказали, что она из самой древней эпохи, близкой ко времени, в котором они находились. Она подчинилась ему безоговорочно, как и раньше. Рейд обнаружил, что обучаться языку с помощью ментатора нелегко: в голове шумело, словно с тяжкого похмелья, по мышцам пробегала нервная дрожь. Скорее всего, в обычных условиях обучение проходило постепенно.

И ясно, что эта тяжелая процедура ускорила смерть пилота. Но выбирать не приходилось. После недолгой дремоты Рейду стало легче.

Олег и Ульдин шарахались от аппарата, пока не сообразили, что американец и Эрисса свободно разговаривают между собой. Русский надел шлем совершенно добровольно, а Ульдин, должно быть, не захотел уступить ему в мужестве.

Быстро темнело, все очень устали и сумели обменяться лишь самой жизненно необходимой информацией.

Рейд шел вокруг лагеря. Песок скрипит под ногами, вдали завывают звери — вот и все звуки; звезды и холод — вот и все спутники. Сомнительно, чтобы до света обнаружилась какая-нибудь опасность. Но все же Ульдин прав: стража необходима. Голова соображала плохо, но надо думать.

«Где мы? Когда мы?

Экспедиция Сахира покинула Гавайи… в некоем будущем. Скажем, через тысячу лет после моей эпохи. Машина, скользя над сушей и водой, одновременно перемещалась и в Хроносе.

Почему над поверхностью? Это необходимо для определения примерных координат. Ведь Земля движется в пространстве, а оно абсолютных координат не имеет. Предположим, машина не может подняться, иначе она утратит контакт (гравитация?) и вынырнет из небытия где-нибудь среди звезд.

Моя курсовая, которая возникнет через N тысячелетий в будущем, а по моему внутреннему отсчету — 20 лет назад, доказывала, что путешествие в прошлое невозможно по нескольким причинам, включая и тот факт, что для этого потребуется бесконечное количество энергии. Значит, я ошибался. Значит, ее количество, сконцентрированное в ограниченном объеме и на коротком отрезке времени, все же конечная величина, и эта энергия воздействует на параметры континуума и движет машину… в пространстве и времени.

В пути машина должна была соприкасаться с могучими силами. Сахир говорил об изоляции. Вероятно, он имел в виду понятия «контроль» или «сдерживание».

Но путешествие закончилось катастрофой. Прорыв. Поле, окружавшее машину, захватывало с собой попавшихся на пути… животных.

Почему только животных — высших животных, заодно, например, с одеждой? Почему не деревья, камни, воду, воздух, почву? Да, Сахир называл причину. Умирая, он упомянул о чем-то… Точно. Технология его эпохи — по крайней мере, управление машиной времени — основывалась на силе мысли. Телепатия. Телепатически управляемые автоматы, если такое возможно. Да и самому мне случалось порассуждать об усиленных нервных токах. Как ни крути, остается фактом, что поле захватывало лишь материю, пронизанную… волнами мысли.

Возможно, это мера предосторожности. В случае утечки энергии машина не окажется погребенной в земной коре в момент остановки. А высших животных, в конце концов, не так уж много. Одно из них должно оказаться в определенной точке пространства в определенный момент, где и когда будет проходить машина. Так. Это может быть птичья стая или скопление грызунов, или что-то в этом роде. Чего их жалеть? А встреча с человеком — это редкость. Можно сказать, уникальный случай.

(Но почему именно со мной? Вечный вопрос, который каждый задает себе рано или поздно).

Сахир сказал, что приборы показали неисправность и экипаж начал торможение. Но в силу инерции они не смогли остановиться в точке, где захватили меня и продолжали движение, увлекая последовательно Олега, Ульдина и Эриссу.

Вот не везет! Они уже готовы были остановиться в пространстве и начать возвращение во времени, и тут — энергетический удар. Думаю, что искажение пространства-времени, вызванное этой силой, взаимодействовало с собственным полем машины, и в результате энергия высвободилась в виде радиоактивного излучения внутри корпуса.

По невероятному совпадению маршрут машины времени совпал с районом мощного катаклизма.

Стоп. Возможно, и не совпадение. Может быть, хрононавты (вернее, их компьютеры) прокладывают курс как раз рядом с такими районами. Тогда ядерные взрывы, падения гигантских метеоритов и тому подобное дают им дополнительную энергию. Путешествия во времени становятся дешевле и, следовательно, их можно организовывать чаще.

Может быть, Сахир и его друзья знали о катастрофе, пробовали уклониться, но не сумели? Или забыли в суматохе последних мгновений? (Наверное, путешествие для самих путешественников, находящихся внутри кабины, длится мгновения, Даже мы, захваченные извне, ощутили лишь на миг тьму, шум и вращение).

Подведем итоги. Мы погибнем, если не найдем других путешественников во времени. Или они не найдут нас.

Если бы мы могли остаться в этом месте, поисковая партия обнаружила бы нас рано или поздно.

Но станут ли люди будущего заниматься этим? Разве что просто захотят убедиться, что обломки машины времени никак не повлияют на историю…

Но возможно ли это? В моей курсовой есть и об этом. В самом понятии «изменение прошлого» содержится противоречие. Думаю, что и машина, и мы — часть того, что уже было. Значит, эта ночь в некотором смысле «была всегда».

Что же мы можем сделать? Скорее всего умрем через несколько дней. Кости наши растащат шакалы, а сверкающий корпус машины времени станет предметом поклонения местных племен, если такие водятся на этой мрачной земле. Но в конце концов аккумуляторы иссякнут, защитное поле исчезнет, металл источит коррозия или растащат здешние кузнецы. Возникнет очередное народное предание, но и оно забудется через несколько поколений.

Господи, что подумает Пам, если я не вернусь? Что я случайно упал за борт? Проклятье! Следовало застраховаться на более крупную сумму!»

— Дункан!

Эрисса вернулась. Чем же она занималась?

— Я молилась, — просто объяснила она. — А потом заклинала удачу. Хотя я не сомневаюсь, что ты нас спасешь.

Гортанный язык, который она называла «кефту», в ее устах звучал мягко. Рейд понятия не имел, как именуется этот язык в его время, если от него вообще что-нибудь осталось. Все попытки определить хотя бы самые общие слова потерпели неудачу. Кроме того, и он, и Олег, и Ульдин научились от нее сразу двум языкам, на которых она говорила с одинаковой легкостью.

Он узнал, как называется этот второй язык, мог произнести его название, знал, что имеет он свою письменность в виде иероглифов, в отличие от кефту, изображаемого на письме в более сложной слоговой форме. Но вот перевести эти слова на латинский алфавит для сравнения он не сумел. Так что название это — нечто вроде «ах-хай-я» — ничего не говорило ему о национальности людей, которые им пользовались.

Рейд, хоть и не был лингвистом, определил кефту как язык со строгим порядком слов, отчасти агглютинативный. Второй язык, изобилующий окончаниями и приставками, был противоположностью первого.

Она задала вопрос, пытаясь завязать разговор. В буквальном переводе вопрос звучал так: «Какой неизвестной мне природы этот подобный Луне нашей Госпожи драгоценный камень, который ты, как знак Ее, носишь?» А слышалось:

— Что это? Как красиво! Словно зрачок Богини!

Он показал ей часы. Она почтительно дотронулась до них пальцем.

— Раньше у тебя этого не было, — прошептала она.

— Раньше? — Рейд взглянул на нее. Было темно, ее скрыла густая тень. — Ты ведешь себя так, как будто и вправду знала меня раньше…

— Конечно! Дункан. Дункан, ты же не мог забыть! — она вытащила руки из-под зловонной попоны, которую ей волей-неволей пришлось обмотать вокруг юбки. Пальцы ее коснулись его щеки. — Или тебя тоже коснулось заклятье? — она уронила голову. — Колдунья о многом заставила меня забыть. И тебя?

Он сунул руки в карманы пальто и привычно сжал трубку.

— Эрисса, — устало сказал он. — Я знаю о прошлом и будущем не больше тебя. Сахир сказал мне, что мы увязли во времени. А это страшно.

— Не понимаю, — она вздрогнула. — Ты поклялся мне, что мы встретимся, но я не думала, что для этой встречи дракон унесет меня в страну мертвых. Значит, все дело в этом? — она выпрямилась и говорила с оживлением. — Ты наперед знал, что придешь спасти ту, которая никогда не переставала любить тебя?

— Эти воды слишком глубоки для нашего корабля, — со вздохом сказал он и тут же узнал поговорку кефту. — Я пуст. Ничего не знаю, кроме того, что и вам известно.

Рейд помолчал, подыскивая слова, но не потому, что испытывал с этим затруднения, а просто от отупения.

— Во-первых, — сказал он, — мы должны знать, в каком месте мы находимся и который сейчас год.

— Который? Двадцать четыре года прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, когда мир взорвался.

— Когда мир… что?

— Ну, когда взорвалась гора, и вырвался огонь, и море обрушилось на счастливый народ кефту и уничтожило его. — Эрисса коснулась своего амулета в виде двойного топора.

Что-то щелкнуло в мозгу Рейда. «Боже, — подумал он, — так выброс энергии уже произошел? И мы находимся после него, а не до? Значит, мы крепко застряли».

— Ты дрожишь, Дункан. — Эрисса положила ладони ему на плечи. — Иди, я согрею тебя.

— Нет, спасибо, не нужно, — он встал, приходя в себя.

Возможно, мы не поняли друг друга. Сахир определенно говорил о грандиозной катастрофе где-то неподалеку в будущем. Не стоит и пытаться распутать весь клубок сразу. Постепенно, узел за узлом. Дом Эриссы где-то не так уж далеко, об этом говорил Сахир. С этого и начнем.

— Скажи мне, откуда ты.

— Что? — она не находила слов. — Ну, после того, как мы расстались, я бывала в разных местах. Сейчас я с острова Малат. А до этого… много где была. Но всегда тосковала по родному дому, где мы встретились, Дункан.

— Где этот дом? Назови!

Она покачала локонами в темноте.

— Ты сам знаешь, Дункан.

— Все равно скажи! — настаивал он.

— Ну, Кхария-ти-йех!

«Земля Столпа», — перевел Рейд. Эрисса продолжала говорить, будто поражаясь его невежеству.

— На материке она зовется Атлантидой.

VI

Он проснулся и почувствовал, что закрывается последняя дверь, за которой можно было спастись от кошмара — во сне. Мир двадцатого столетия стал далеким, фантастическим, почти нереальным.

— Поеду разведаю, пока лошадь не околела, — объявил Ульдин. Из-за грубой внешности он выглядел не таким измученным, как остальные.

Пока он отсутствовал, они нашли спасение в море. Из прутьев смастерили каркас, связав его нитями из пояса Олега, на каркас натянули одежду и сидели по горло в воде под этим зонтиком.

Когда каркас был готов, Эрисса скинула сандалии и платье. Олег разинул рот.

— В чем дело? — спросила она невинно.

— Ты… ты ведь женщина! — по обожженному лицу невозможно было определить, покраснел русский или нет. Неожиданно он рассмеялся: — Ну, при такой красавице это не худший день в моей жизни!

— Что такое? Убери руки! — одернула она его.

— Она не твоего племени, Олег, — пояснил Рейд. — У них нагота не считается постыдной.

Хотя самому-то было неловко раздеваться при ней; такое стройное, прекрасное тело… рождение детей почти не оставило на нем следов…

— Тогда отвернись, а я забреду поглубже, — проворчал Олег.

Освежившись, они почувствовали себя лучше. Теперь и жажда не так мучила. Олег, вслед за Эриссой, неохотно последовал совету Рейда — пить малыми дозами морскую воду.

— Не верю, — сказал он. — Так мы скорее помрем. А если немного продержимся, то, может, святые угодники и выручат нас. Вы слышите? — заорал он в небо. — Обещаю золотой кубок в самоцветах церкви Святого Бориса, а Богородице — шесть покровов на алтарь из шелка, шитого жемчугом!

Он помолчал.

— Наверное, лучше сказать по-русски и по-ромейски. И по-твоему тоже.

Рейд не мог сдержать улыбки.

— Твои святые еще не родились.

Олег испуганно посмотрел на него. Американец торопливо добавил:

— А может, я и ошибаюсь.

Бессмысленно говорить, что и сам Христос, и праотец Авраам — дело будущего.

Он повернулся к Эриссе.

— Сон освежил мою голову. Хочу подумать над тем, что нам известно. «И не думать о том, что я вижу сквозь воду», — добавил он про себя.

Рейд тщательно расспросил своих спутников. Олег оказался бесценным источником информации. Рейд решил, что за простоватыми манерами русский сознательно скрывает незаурядный ум. Киевское княжество было гораздо могущественней своих западных соседей. На его территории, превышавшей территорию США к востоку от Миссисипи, проживали восемь миллионов человек, земли изобиловали природными богатствами, которые рачительно использовались. Постоянная оживленная торговля с Византией давала не только новые товары — появлялись новые ремесла и новые идеи. Правящая знать русского общества, скорее капиталисты, чем феодалы, была образованной и хорошо осведомленной обо всем, что происходит в мире. Жили они в домах с печами и застекленными окнами, ели с золотой и серебряной посуды на богатых скатертях, а к столу подавались такие деликатесы, как сахар, апельсины и лимоны; собаки в дом не допускались и жили в конурах, для ухода за ними и лошадьми было принято держать псарей и конюхов из Венгрии; сам Киев был городом космополитическим и давал приют десятку наций; власть не была деспотичной, давала достаточно воли, и, пользуясь этим, население нередко поднимало бунты, особенно новгородцы…

Смог Олег и точно указать место и время переноса: восточная излучина Днепра, начало июня, 1050 год от Рождества Христова.

Ульдин с меньшей осведомленностью говорил о недавнем завоевании земли остготов, произошедшем после того, как гунны разбили аланов, говорил о вожделенной Римской империи на западе. Собрав все свои знания по истории (спасибо судьбе за хорошую память), Рейд сумел определить, откуда и когда был подхвачен гунн: Украина, сто-двести миль севернее Крыма, примерно в конце четвертого столетия нашей эры.

С Эриссой, несмотря на ее искреннее желание помочь, было сложнее. Название острова, Откуда она исчезла — «Малат» — было на языке кефту. Соответствующей аналогии на английском он найти не мог — это все равно что догадаться, что Осло и Христиания — один и тот же город, не зная об этом заранее.

Отложим эту загадку на будущее. Атлантида. Затонувший континент? Чистейший миф. С точки зрения геологии такое могло случиться не менее миллиона лет назад. И все же это название со знакомым значением: счастливое и процветающее государство, поглощенное морем. Значит, это неспроста. Что ж, она говорит, что Атлантида погибла. Где же Эрисса жила впоследствии? Может, пригодится другой ее язык? Как на нем называется ее остров Малат?

— Родос, — ответила она, и все стало ясно. Несколько дополнительных вопросов о расположении острова относительно материка. Родос.

Рейд закрыл глаза о снова представил себе поверхность земного шара. Разумно предположить, что машина пространства-времени выбрала самый прямой курс. Если так, то Гавайи, корабль в северной части Тихого океана, излучина Днепра, юг Украины и Родос расположены примерно на дуге одного круга.

«Прекрасно, — с волнением подумал Рейд. — Экстраполируем. Где мы окажемся потом?

Западный Египет или Восточный Ливан. Приморская пустыня, если память не изменяет».

Он открыл глаза. Карий взгляд Эриссы был устремлен на него. Рейд утонул в этом взгляде. С трудом оторвавшись от ее лица, он сказал:

— Думаю, я понял, где мы находимся.

— О, Дункан! — Эрисса встала с колен и обняла его.

Олег кашлянул. Эрисса отпустила Рейда. Американец принялся объяснять. На это потребовалось время, потому что женщина называла Египет «Кем» и утверждала, что это его туземное название. Когда она поняла, радостное выражение покинуло ее.

— Да, ахейцы говорят «Айгюптос». Значит, о моем бедном народе в твоем мире не осталось даже воспоминаний?

— Египет, — Олег потянул себя за бороду. — Сходится с тем, что я слышал от мореходов. Самому мне не приходилось бывать дальше Иерусалима, — он покосился на импровизированный навес и небо над ним. — Я совершал паломничество, — напомнил он, — к святым угодникам. Постоянно нападали сарацины и вообще сплошное неудобство. Привез оттуда бутылочку воды из Иордана и отдал ее в собор Святой Софии, который князь Ярослав воздвиг в Киеве.

Лицо Эриссы прояснилось.

— Значит, мы можем спастись. Все лето корабли идут из Египта и в Египет, — но тут она встревожилась. — Хотя корабельщики возьмут нас лишь в качестве рабов…

Рейд похлопал ее по колену.

— У меня есть пара фокусов, которые их удивят, — сказал он не от уверенности, а для того, чтобы лицо ее просветлело.

«Постой-ка, — подумал он. — Если она знает что-нибудь о современном ей Египте, это поможет определить дату. Хотя я не силен в хронологии эры фараонов, а сейчас, похоже, стоят как раз их времена».

Мысленно он нарисовал маршрут движения машины в пространстве и времени. Если эра Сахира наступит через несколько столетий после его собственной, а эпоха Эриссы — за тысячу или больше лет до Христа… Полученный график будет представлять собой половину петли гистерезиса. Какое это может иметь значение и объясняет ли «эффект инерции»? Пожалуй, это пока неважно.

— Хей-я! — раздался крик, и они выглянули из-под навеса. На вершине холма гарцевал на лошади Ульдин и яростно размахивал саблей. Все трое поспешно вылезли из воды и вскарабкались по горячему откосу.

Гунн был в ярости и плюнул им под ноги:

— Прохлаждаетесь, собаки? Мужчины вы или нет?

Олег схватился за топор, Эрисса сжала нож. Рейд нервно сглотнул и подумал: «Что я могу ответить? Я трус, мямля, обыватель, вся политическая деятельность которого сводится к голосованию, человек, который старается потихоньку смыться, когда назревает скандал с женой…»

Он поглядел на рожу в шрамах и сказал:

— Побереги здоровье и голову, Ульдин, и не жужжи. Я все это время думал о наших делах. Никто не знает, что мы здесь находимся, поэтому можно не торопиться.

Лицо Ундина застыло:

— Ты не говорил, Дункан, что ты шаман. Да я в это и не поверю. Однако в словах твоих есть мудрость. Не будем ругаться, лучше приготовимся. Вдали я заметил людей. Они идут сюда. Они идут пешком, оборванцы, но с оружием и вообще мне не нравятся. Должно быть, какой-нибудь пастух пришел в их стойбище на рассвете и сказал, что видел ночью сверкающее сокровище, и стерегут его всего четверо. Вот они и пошли.

— Уф, — сказал Олег. — И когда их ждать?

— Когда солнце будет в зените. Но в самую жару они, должно быть, сделают привал. Значит, к вечеру.

— Отлично. Хоть не придется напяливать на голову эту печку. Будем убегать?

Рейд покачал головой:

— Мы не сумеем далеко уйти. А если и сумеем, так нас убьет пустыня. Останемся здесь и подумаем, как договориться с варварами.

— Плохие разговоры с перерезанной глоткой! — зло рассмеялся Ульдин. — Собирайтесь побыстрее. Если часть пути мы пройдем по воде, то собьем их со следа.

— Ты думаешь, мы не договоримся?

Олег и Ульдин уставились на него.

— Ну ясно, нет, — сказал русский. — Это же дикари.

— А может, пугнуть их? Я, во всяком случае, останусь здесь и попробую что-нибудь сделать. Это лучше, чем мучиться еще три-четыре дня перед смертью.

Ульдин нетерпеливо хлопнул себя по бедру:

— Скорей!

— Нет, — ответил Рейд.

Эрисса взяла его за руку.

— Вы двое, ступайте, если боитесь, — презрительно сказала она. — А мы останемся.

Олег почесал волосатую грудь.

— Ладно, — пробормотал он. — Ладно, я тоже с вами. Может, ты и прав.

Ульдин гневно глянул на них:

— Выбора у меня нет! — рявкнул он. — Что вы собираетесь делать?

«Действуй или помалкивай, — подумал Рейд. — Не таковы ли все вожди?»

— Попробую удивить их, — сказал он. — У нас есть сама машина и кое-что еще…

Он продемонстрировал свою зажигалку. Взметнувшийся язычок пламени вызвал удивленные восклицания.

— Если придется драться… Вот этим и займитесь, Олег и Ульдин. Я думаю, что оборванцы призадумаются, нападать ли на верхового лучника в компании с воином в броне. Эрисса, мы с тобой наберем хвороста, чтобы зажечь костер, если вдруг появится корабль.

Когда собирали хворост, она сказала:

— Правильно ли мы делаем, Дункан? Не всякий капитан решится пристать. Ведь костер может оказаться ловушкой. А если и решится, так мы для него всего лишь добыча — ограбить и взять в рабство. Может быть, довериться Богине и договориться с людьми пустыни, чтобы нас провели в Египет. Ведь морские пути год от года все опаснее, потому что могучая длань Миноса не страшит больше пиратов.

— Минос! — воскликнул он с волнением, поняв с ослепительной ясностью, где и когда он находится.

Снова пошли расспросы. Да, кефту — это народ Кефта, большого острова в Средиземном море, лежавшего между Египтом и землей, захваченной ахейцами. Это Крит! Да, второй известный ей язык — ахейский, его знает всякий, кто имеет дело с чужестранцами. Нынче эти варвары расположились по всему побережью Эгейского моря. Они слишком горды, чтобы учиться языку Кноса и погибшей Атлантиды…

Ахейцы! Рейд знал древнегреческий в объеме, обычном для среднего образованного американца в XX веке, но и этого хватило, чтобы догадаться, что ахейский — предок древнегреческого.

Снова Атлантида, Гайя Атлантида, в переводе — Земля Столпа.

— Парус! — заорал Олег.

Корабль был большой, около 90 футов в длину. Если не было попутного ветра, в дело шли полсотни весел. Черный просмоленный корпус, расширяющийся к середине. (Эрисса сказала, что корабль не боевой, а торговый), с закругленной кормой и высоко поднятым форштевнем. Носовая и кормовая палубы украшены резными изображениями конской головы и рыбьего хвоста. Мачта вместе с реями и парусом снята и уложена на палубе. Корабль ожидал, чиркая килем о дно.

Большая часть команды оставалась на борту. Солнце играло на бронзовых наконечниках копий. Металлическими были и заклепки на щитах, скреплявших бычью шкуру с основой. Простые матросы были в рубахах, как на Эриссе, или вообще голышом.

Капитан корабля Диор и семеро сопровождавших его молодых воинов по виду выгодно отличались от прочих. Они могли себе это позволить: основу экономического могущества военной аристократии составляли залежи олова и меди, и она правила миром в бронзовом веке. Воины в шлемах с высокими плюмажами, в сверкающих нагрудниках, со щитами, украшенными медными барельефами, в поножах, вооруженные мечами в позолоченных ножнах, одетые в синие, красные и оранжевые плащи, казалось, сошли со страниц «Илиады».

«Нет, они еще идут прямиком на эти страницы», — с каким-то ужасом подумал Рейд. Из расспросов он узнал, что Троя — могучий процветающий ныне город, и понял, что стоящие перед ним ахейцы — эллины, данайцы, аргоссцы, — предки Одиссея и Агамемнона.

Высокие, хорошо сложенные, с удлиненными черепами. Несколько поколений назад их предки пришли сюда с севера. У большинства — каштановые волосы, но нередки и рыжие, и соломенные, волосы отпущены до плеч, а те, у кого растут борода и усы (многие воины весьма юны), похожи на персонажей с картин Ван-Дейка. И вели они себя с бессознательной надменностью потомственных воинов.

— Ладно, — сказал Диор. — Дивлюсь. Странные вещи вы рассказываете.

Наши герои решили не усложнять свою и без того невероятную историю рассказом о странствиях во времени. По словам американца, их, весьма достойных на родине людей, похитил волшебник на летающей колеснице. Волшебник умер, успев продемонстрировать им колдовской механизм, обучающий языку. Диор приказал откопать тело, удостоверился и велел снова похоронить с почестями.

— Странная история, да поразит меня Зевс! — сказал он и прищелкнул языком. Говорил он врастяжку. — Прямо и не знаю, брать ли мне вас на борт. А вдруг на вас проклятие богов?

— Но ведь… — Рейд устало показал на ментатор. — Мы отдали его вашему царю.

Диор вздохнул. Он был поменьше ростом и смуглее своих спутников, крепкий, быстрый в движениях, с ледяными серыми глазами на птичьем лице.

— Поймите меня правильно, — сказал он. — Вы мне нравитесь, клянусь грудью Афродиты. Вы-то мне нравитесь. Особенно ты, господин, — он кивнул на Олега, — что одет в чужеземный металл-железо. До нас доходили слухи, что железо умеют обрабатывать в земле хеттов, но их владыка стережет эту тайну. Может, вам она известна? О, тогда вы нам пригодитесь. Но что толку от этого, если на нас разгневается Посейдон? А у него крутой нрав, у Посейдона, в эту пору: скоро начнутся бури в дни равноденствия.

Его задумчивый взгляд остановился на Ульдине, который так и не покинул седла.

— Да и ты, господин, что сидит верхом вместо того, чтобы следовать за конем в колеснице… Я отдал бы упитанного быка, чтобы узнать, в чем тут дело. Ведь так можно свалиться во время битвы! Да еще собираешься взять коня на борт…

— Я с ним не расстанусь! — воскликнул Ульдин.

— Ведь лошади посвящены Посейдону, — вмешался Рейд.

— Так-то оно так, но вот на деле… На корабле уже есть пара овец и голуби, которые отыскивают берег. А до дому еще далеко. Скажу вам по секрету, что это не простое торговое плавание. Да, мы пристали в Аварисе и приступили к торгу, покуда команда веселилась по кабакам. Но несколько человек поплыли вверх по реке в Мемфис, в столицу, с посланием моего царевича, а теперь я должен отвезти ему ответ. Я не могу рисковать — ведь я служу царской семье давно, когда царевича и на свете еще не было.

— Так ты оставишь нас тут подыхать от жары и дожидаться дикарей? — вскричал Ульдин.

— Успокойся, — сказал Олег и посмотрел на Диора. При этом физиономия у него была такой же лукавой, как у ахейца. — Все так, от нас будет много неудобства, капитан. Но не изволишь ли принять небольшой подарок в награду за великодушие? И ты, и твой царь убедитесь, что мы люди не бедные.

Говоря это, он рылся в своем кошеле. Сверкнули на солнце золотые монеты и тотчас скрылись в проворных пальцах Диора.

— Вот теперь я убедился, что люди вы благородные, — сказал ахеец. — И одно это обязывает меня помочь вам. Ступайте на борт. А лошадь… Если бы ты, господин, согласился принести лошадь в жертву здесь же, на берегу, чтобы наше путешествие было благополучным, то по прибытии, клянусь, ты сможешь выбрать любого коня из моих табунов.

Ульдин поворчал, но уступил. Диор приглашающе указал на корабль.

— Сначала на Родос, — сказала Эрисса радостно. — Дункан, Дункан, ты увидишь своего сына!

Рейд остолбенел, но Диор осадил Эриссу:

— Боюсь, что не получится. Я посланец царевича Тезея и должен следовать своим курсом. А отклонился я так далеко к западу от дельты Нила потому только…

— Что боишься пиратов в Эгейском архипелаге. — с горечью закончила Эрисса.

— Что? Какие пираты? Тебе напекло голову? Не обижайся, госпожа, я знаю, сколь высоко положение женщины у вас на Крите. Ты ведь в молодости танцевала с быками? Это видно по всем ухваткам. Да. Так вот. никаких пиратов Или ты думаешь, что мы в Тирренских водах? Просто при таком ветре я решил пройти вокруг западной оконечности Крита, а затем — наискосок к Пелопоннесу и к Афинам. Оттуда ты сможешь добраться до Родоса самое позднее будущей весной.

Но это не успокоило Эриссу.

— Ты говоришь так, как будто Минос со своим флотом все еще хранит покой на море для добрых людей! — ядовито сказала она.

— Мне кажется, госпожа, тебе следует отдохнуть на корабле в тени, — Диор продолжал быть великодушным. — Когда я последний раз ходил в Кнос с товаром, а это было всего-то с месяц назад, Минос восседал в своем Лабиринте, и его чиновники, как водится, взимали с товара десятину.

Она побледнела.

— Проклятые критяне! — проворчал один из спутников Диора. — Отче Зевс, доколе еще нам влачить их ярмо?

Товарищи его тоже казались разгневанными.

VII

Поначалу корабль показался раем. И Рейду, ошеломленному каскадом невообразимых событий (ведь таких подробностей он не мог узнать ни из одного исторического романа), понадобились целый день, ночь и часть следующего дня, чтобы убедиться, что корабль, в лучшем случае, не является адом.

Перекусив (солонина, лук-порей, черствый ржаной хлеб и разведенное вино), Рейд сидел у борта, подставив лицо прохладному ветру, шевелившему волосы, смотрел на чистое небо и синее море и вспоминал строку Гомера о многосмеющихся волнах. Волны плескались совсем рядом под низким планширом. Рейд видел каждый пузырек пены, каждый всплеск и не переставал удивляться чуду природы — морской волне.

Корабль двигался вперед, оставляя след. Палуба неспешно раскачивалась, скрипели бревна, время от времени, поймав попутный ветер, хлопал парус. В воздухе пахло смолой, озоном и морской солью. Рулевой на корме (а кораблю такого размера полагалось иметь рули и на корме, и на носу) возвышался, как молодой бог.

Остальная команда расположилась под распорками — кто сидя, кто лежа. Спали моряки нагишом, подложив одежду под голову, иногда укрывались грубыми одеялами из овчины. На кормовой палубе было тесно. Впрочем, корабли редко находились в море по несколько суток — плыли, как правило, вдоль берега, где и ночевали.

Моряки то и дело с любопытством и боязнью поглядывали на незнакомцев. Откуда взялись эти чужаки? Немало времени прошло, прежде чем моряки решились перекинуться с пришельцами словом-другим, помимо хриплых приветствий. Они в основном толковали друг с другом, занимались своими делами и время от времени делали пальцами знаки, отгоняющие злые силы. Рейд вспомнил, что видел такие знаки во время своего путешествия по Средиземному морю. Но это произойдет лишь через несколько тысяч лет.

Итак, они плывут в Афины!

«Но не в те, полюбившиеся мне Афины, — напомнил себе Рейд. — Храмы Акрополя, Башни Ветров, колонны Зевса-Олимпийца, маленькие гостеприимные кофейни; таксисты, старухи в черном, торговцы вареными кукурузными початками, веселые мужчины, которым, казалось, поголовно хотелось узнать, как там, в Бруклине, — забудь о них, нельзя об этом вспоминать. Забудь заодно Аристотеля, Перикла, Эсхила, победу при Марафоне, осаду Трои и самого Гомера. Ничего этого нет, разве что в песнях иных племен звучат строки, которые войдут потом в эпос и будут жить, когда создавшие их обратятся во прах. Все остальное — призрак, даже не призрак — так, галлюцинация, забытый сон…

Ты направляешься в Афины царевича Тезея.

Он-то, по крайней мере, дожил до твоих дней: в детстве ты с увлечением читал о том, как герой по имени Тезей убил чудовищного Минотавра…»

Тень упала на него.

…Минотавра, которому служила Эрисса.

Она присоединилась к нему, не обращая внимания на матросов, которые подались назад, чтобы оставить их вдвоем на скамье. Плащ, который ей дали на корабле, она не накинула на плечи, а повязала вокруг талии вроде юбки.

— Почему так? — спросил Рейд, указав на плащ.

Она пожала плечами:

— А что, лучше кутаться, как ахеянки?

Слова кефту легко лились с ее языка. Она глядела вдаль.

— Разве все это не прекрасно? — он неловко старался приободрить ее. — Теперь я понимаю, почему Афродита родилась именно из морской пены…

— Что? — она повернулась к нему. — О ком это ты?

— Разве ахейцы… — он запинался. — Не верят… в богиню любви, поднявшуюся из моря у берегов Крита?

Она фыркнула:

— У твоей Афродиты коровье вымя и голый зад, это сука, у которой постоянно течка…

Рейд испуганно оглянулся. Должно быть, мало кто из этих людей свободно владел критским. Никто, казалось, не слышал ее.

— А вот наша Богиня в образе Девы Бритомартис родилась именно так, — сказала Эрисса.

Вероятно, ахейцы сохранили — точнее, сохранят — этот прекрасный миф, но отнесут его к своей примитивной богине плодородия. После падения Крита.

Эрисса стукнула кулаком по перилам.

— Море принадлежит Ей — и нам! — воскликнула она. — Дункан, какое заклятье заставило тебя все забыть?

— Я же говорил, что я простой смертный, и я более растерян, чем ты, — с отчаянием сказал он. — Я все пытаюсь понять, что с нами произошло. Мы перенеслись во времени…

— Тише! — она положила руку ему на плечо. — Не здесь. Потом и в другом месте. Этот Диор вовсе не такой болван, каким хочет казаться. Он постоянно следит, подслушивает, выпытывает. И он враг нам.

Несмотря на то, что с приближением непогожей осени судоходство на морях шло на убыль, им встретились два корабля. Один, шедший по ветру, оказался торговым судном с Кефта, хотя команда его, казалось, была собрана со всего Восточного Средиземноморья. Он шел из Пилоса с грузом шкур, которые нужно было обменять на доброе ливанское дерево. Стволы же капитан собирался доставить в Египет и взять там взамен изделия из стекла, а потом возвратиться в родной порт Наксос на зимовку. Диор пояснил, что такие рейсы снова стали выгодны после того, как фараон Аменхотеп подавил бунт в Сирии. Другой корабль, покрупнее, направлялся в Аварис с грузом олова из Британии. Здесь команда была еще более разношерстная и включала даже выходцев с севера, насколько можно было судить с расстояния нескольких десятков ярдов. Мир этот был не таким замкнутым по сравнению с более поздними временами.

А потом Рейд нашел и причину этого. Стройная галера прошла на горизонте. Люди Диора грозили ножами в ее сторону и делали оскорбительные жесты.

— Что это за корабль? — спросил Рейд.

— Критское боевое судно, — ответил Диор. — Сторожевик.

— Помогает морякам, потерпевшим крушение, — заметила Эрисса. — И воюет с пиратами и варварами.

— Воюет с теми, кто стремится к свободе! — пылко воскликнул стоявший поблизости молодой ахеец.

— Прекратить разговорчики! — приказал Диор. Юноша поплелся на корму. Эрисса сжала губы и промолчала.

Сразу после наступления темноты ветер стих и корабль замедлил ход, остановился и закачался под величественными звездами. Рейд подумал, что звезды ведь тоже не вечны.

— Скажи мне, — обратился он к Эриссе. — Какое созвездие открывает ваш Зодиак?

— Разумеется, Бык, Бык Астериона, когда весной он восстает от смертного сна! — ее резкий голос зазвучал почтительно, она поцеловала свой амулет, сделала знак, отгоняющий зло и крестное знамение — символ Солнца.

«Точки равноденствия переместились, — подумал он. — Я вернулся назад на… две двенадцатых двадцатишеститысячелетнего цикла. Впрочем, вычислю потом». Он задрожал, хотя ночь и не была холодной, заполз под распорку и укрылся овчиной, которую дал ему Диор.

На рассвете мачту сняли и пошли на веслах под мерный напев рулевого: «Рипапай! Рипапай!». Хлюпая и скрипя, корабль двинулся по морю, бледно-голубой цвет которого постепенно переходил в индиго. Олег заявил, что хочет поразмяться, и сел за весло.

Поступок чужака помог морякам преодолеть боязнь. Когда подул ветер (не попутный, как вчера, и Рейд удивился, как такая неуклюжая посудина и ловит любой ветер), они собрались вокруг русского, который сидел, свесив ноги, на фордеке. Матросы угостили его неразведенным вином и засыпали вопросами.

— Откуда ты, чужеземец?

— Где твоя родина?

— Где ты странствовал?

— Какие корабли строят в твоей земле?

— Твои доспехи в самом деле из железа?

— Железо ведь не годится, оно хрупкое, даже если выплавить его из руды, а это куда как трудно, я слыхал. В чем же секрет?

— Эй, а какие у вас бабы?

— А вино? Или вы пьете пиво, как египтяне?

Весело сверкали зубы на смуглых лицах, играли мышцы, смех и веселые разговоры уносились в голубой простор.

Неужели эти славные, откровенные ребята, мастера на все руки — варвары, как утверждает Эрисса?

Она в задумчивости сидела на скамье у кормы. Рядом был Ульдин. Они молчали. Попав на палубу, гунн первым делом перегнулся через перила, давясь тошнотой. Ахейцы за его спиной посмеивались. После этого он не проронил ни слова; Морскую болезнь он преодолел, но тяжело переживал свой позор. А может, просто корчился от ужаса у себя за мачтой? Бесконечная вода — это не живая резвая лошадь!

Диор развалился на палубе рядом с Олегом, ковырял в зубах и слушал русского. Рейд с волнением прислушивался к разговору. Он надеялся, что русский, даже изрядно выпив, не допустит промашки. Олег не дурак, но ведь и самому сильному человеку случается расслабиться…

— Коли хотите знать — я из русов. — Олег осушил чашу и протянул ее за новой порцией. Его светлые волосы выбились из-под головной повязки, глаза сияли счастьем. Он почесался и рыгнул. — Про других не знаю. Расскажу вам о наших землях, а кому они здесь знакомы — разберемся.

Все уселись вокруг него. Пригубив из наполненной чаши, Олег начал:

— Сперва о севере. Вам интересно будет послушать. Леса и леса тянутся на много миль. Есть, конечно, и селенья, но можно целую жизнь прожить, а из леса так и не выйти. Так со мной в детстве чуть и не случилось. Отец мой торговал, а когда Новгород взяли поляки, пришлось бежать. Потом город отвоевал Ярослав, а потом он затеял долгую войну с братом, и нашу торговлю с югом пришлось свернуть. Мы ушли в леса, стали охотиться и ловить зверя. Могу сказать, что ходить я научился по лесу. У финнов есть такие… лыжи называются, чтобы бегать по снегу. Финны все колдуны. Научили меня вызывать попутный ветер, хоть и не всегда получается… Это понятно, я ведь в Христа верую.

«Христос» по-гречески — «помазанник», и моряки удивились, решив, что рассказчик исповедует какую-то тайную веру.

— Наконец мы вернулись и снова начали торговать. Дела пошли неплохо. В те же времена получил я еще один урок, — Олег хохотнул, отхлебнул вина и погрозил пальцем. — Но тут началась война с Константинополем, и снова торговля прекратилась на несколько лет. Эти годы я провел в Норвегии. Тамошний король русским друг — он служил одно время у Ярослава, женился на его дочери… Много мехов приобрел я в этой стране. А после того, вернувшись в Константинополь, в первый раз убил человека.

— Ты рассказывал о своей земле, — напомнил кто-то.

— А! Да. Рассказывал. Значит, Новгород. Хотите верьте, хотите — нет, а Новгород, хоть и далеко от побережья, а самый что ни на есть морской порт. Идешь на веслах из Финского залива по Неве, пересекаешь Ладожское озеро, потом вверх по Волхову до озера Ильмень. Тут водный путь кончается, до Днепра добираешься по суше, зато потом — прямиком по Днепру, если не считать порогов. Благодаря этому водному пути, скажу я вам, и разбогател Киев. Но я верен Новгороду. Там янтарь и меха дешевле. Так вот, добираешься до Черного моря и вдоль южного побережья до самого Константинополя. Вот это город, ребята, всем городам город!

— Подожди, — тягуче сказал Диор. — Чтобы попасть через него в эти воды, нужно пройти еще два пролива и небольшое море?

— Угадал! На мысе северного пролива и стоит Константинополь!

— Там нет никакого города! — возразил один из моряков.

— Ты, должно быть, просто не разбираешься! — высокомерно ответил Олег.

— Разрази меня Зевс, зато я разбираюсь! — воскликнул Диор и все притихли. Был слышен только плеск волн да жалобное блеяние овец под палубой. — Я много раз ходил в этих водах. Добрался однажды даже до Колхиды на Кавказе. И я не единственный ахеец, бывавший там.

— И вы осмеливаетесь плавать туда на таких скорлупках? — воскликнул Олег. — Да я такой борт пробью кулаком!

— Гостю не пристало лгать, — сказал Диор.

— Погоди, — сказал Рейд, протягивая руку.

Олег покачал головой.

— Виноват. Перебрал, — он посмотрел на свою чашу. — Я забыл. Мы же перенеслись во времени. Значит, Константинополь еще не построен. Но он будет, говорю вам, будет! Я там был. Я знаю…

Диор застыл. Лицо его окаменело. Слушатели зашевелились и загудели. Нашаривали бронзовые ножи, складывали пальцы в оберегающий знак.

— Олег, — сказал Рейд, — хватит.

— Почему? — обиделся Олег. — Ведь это правда. Начнем пророчествовать…

— Хватит, — сказал Рейд. — Я ведь объяснил, откуда я. Так поддержи меня.

Олег прикусил язык. Рейд повернулся к Диору. Подавляя тревогу, от которой мороз бежал по коже, он выдавил из себя извинительную улыбку:

— Сказки рассказывает мой товарищ. Впрочем, то, что с нами случилось, любого собьет с толку.

— Лучше нам воздержаться от подобных разговоров, — предложил Диор. — Пока не доберемся до дворца в Афинах. Так?

VIII

Но на дружескую атмосферу на корабле это не повлияло. Моряки, похоже, пропустили мимо ушей слова насчет путешествия во времени — чего не наговоришь, когда речь идет о таких отдаленных землях, как Русь и Византийская империя. Помогло и то, что всю дорогу дул попутный ветер. Рейд подумывал, не отнести ли такую удачу на счет новгородца или гунна, который тоже понемногу разговорился — добрая беседа всем по душе. Да и сами моряки были рады новым слушателям: рассказывали, как торговали в областях, охраняемых флотом Микоса, о набегах за рабами в другие земли, об охоте на оленей, медведей, кабанов, зубров и даже львов, которые все еще встречались в Египте, рассказывали о стычках с дикими горцами и жителями других ахейских городов, вспоминали драки, выпивки, обменивались воспоминаниями о портовых гетерах и храмах в Азии, где девушки, прежде чем выйти замуж, обязаны отдаться первому встречному мужчине, говорили о богах, привидениях и чудовищах…

Рейд избегал бесед о своей эпохе и предпочитал изучать нынешнюю. Ему поведали, что ахейцы — народ хозяйственный: даже цари пахали землю и умели столярничать. У беднейших граждан были свои права, ревниво охраняемые. В сословии воинственных знатных мужей (то есть тех, кто мог купить себе полное вооружение и стать непобедимым для простого воина) царь был лишь первым среди равных. Женщины не пользовались таким равноправием, как их сестры на Крите, но в семье было принято их уважать.

Немногие ахейцы пока отваживались выходить в море. А Диор был одним из немногих, плававших в открытых водах, хотя для кефту это было обычным делом. Зато ахейцы были превосходными скотоводами и колесничими; все они отлично разбирались в лошадях, и часами толковали на эту тему с Ульдином.

Незыблемыми были для них понятия семьи и вождя. Мужчине полагалось быть гостеприимным в пределах, допускаемых его богатством, содержать свое тело в чистоте, знать предания и законы, ценить искусство сказителей, танцоров и художников, а беде и смерти смотреть прямо в глаза.

Но не укрылась от Рейда и гордыня этих людей, которая в любую минуту могла вызвать вспышку убийственного гнева, и полное отсутствие сострадания к людям низшего сословия (если ты не свободнорожденный ахеец или не могущественный чужеземец, то ты — никто); а еще — сварливость, дробившая этот народ на крошечные царства, которые, в свою очередь, дробились в гражданских войнах.

— Знаешь, отчего критяне верховенствуют над нами? — спросил Диор, стоя рядом с Рейдом на носу и наблюдая за полетом выпущенного голубя. — Назову главную причину. Мы не можем объединиться. И Лабиринт этого не допускает. Большие города на материке — Микены, Тиринф, — все они подкуплены. Критские товары. Критские манеры. Критские обряды. Критское то, критское се. Аж тошнит. Хотел бы я, чтобы Минос полностью подчинил их! Но нет, он слишком умен для этого. Верные ему цари заседают с нашими в совете, устраивают заговоры, подкупают и натравливают ахейцев друг на друга. А если кто и попытается стать свободным, как мой царь Эгей, будь уверен: шпион из Микен или Тиринфа пронюхает и тут же донесет в Кнос.

— И что тогда? — спросил Рейд.

— Тогда Минос собирает свой флот, блокирует все порты и захватывает корабли своих данников и — тьфу! — союзников, которые не прислали ему войска на подмогу. Ничего не поделаешь — приходится слать. Вот почему на будущий год еще семь юношей и семь девушек поплывут из Афин к Минотавру.

Диор замолчал и, приставив ладонь ко лбу козырьком, стал вглядываться в даль:

— А, вот она! Сейчас мы увидим то, что углядела птица. Во-он там, на краю земли. Видишь? Это самая высокая гора на Крите. Клянусь пузом Афродиты!

До заката они обогнули огромный остров. Из воды поднимались белые береговые утесы, над ними высились зеленые склоны. А кораблей в море было, что чаек в небе. Эрисса стояла у борта. В последние дни она не тревожилась, разговоры вела лишь самые необходимые и все время была погружена в раздумья.

Какие страхи и желания хранит в себе этот гордый профиль? Как будто прочитав мысли Рейда, Эрисса тихо сказала:

— Не волнуйся за меня, Дункан. Годы научили меня ждать.

К следующему вечернему приливу из лиловых вод поднялись скалы Пелопоннеса. Ничего из того, что помнил в этих местах Рейд, не было, — ни холмов с насаженными деревьями, ни множества судов и суденышек на воде. Были только зеленые леса, море, небо и тишина, которую нарушал только плеск весел. Даже напев рулевого стал тише. Воздух был свеж, высоко в небе отливали золотом крылья пары журавлей.

Диор показал на остров Киферу в нескольких милях от берега.

— До Пирея уже дня два ходу, а то и меньше, — сказал он. — Но мы останемся здесь на ночь и принесем богам жертву за благополучное плавание. И на славу выспимся: тут уж можно и на другой бок повернуться, и ноги вытянуть.

На берегу небольшой бухты были видны следы многочисленных стоянок: выгоревшие круги от костров, обрывки веревок и прочий хлам, могильный каменный столб с изображением неведомого божка, наиболее выдающимся достоинством которого был фаллос. В рощу вела тропинка. Диор сказал, что там есть ручей. Моряки бросили камень-якорь и вброд перебрались на берег, волоча за собой причальный канат.

Ульдина закачало.

— Здесь злые духи! — завопил он, выхватив саблю и оглядываясь. — Земля ходуном ходит!

— Это пройдет, — улыбнулся Олег. — Вот как надо лечиться!

И присоединился к морякам, которые принялись бегать, прыгать и бороться, испуская воинственные вопли. Диор дал им побеситься с полчаса, а потом велел разбивать лагерь и собирать хворост для костра.

Эрисса увидела могилу, обвязала плащ, как юбку, обнажила грудь, опустилась на колени и, сжимая амулет, сделала молитвенный поклон. Диор недовольно поглядел на нее.

— Надо было ее остановить, — пробормотал он, обращаясь к Рейду. — Да я не углядел вовремя.

— Что она делает?

— Молится, должно быть, о ниспослании вещего сна. Я сам собирался это сделать. Говорят, что тот, кто здесь похоронен, обладал могучей силой. А сейчас поздно: его не стоит тревожить дважды за один вечер. А я-то часть жертвы посвятил ему! — Диор дернул себя за бороду и нахмурился. — Интересно, чем она заменила жертву. Эрисса не простая критянка, друг Дункан, даже не простая танцовщица с быками. На твоем месте я бы держался от нее подальше.

Эрисса одернула платье и отошла в сторону. Казалось, что на нее снизошел внутренний покой. Рейд не стал с ней заговаривать: он внезапно почувствовал, насколько чужд ему ее мир.

Ночь опустилась до того, как дрова превратились в уголья, чтобы поджарить овцу, специально привезенную для этой стоянки из Египта. Жертвоприношение было кратким, но впечатляющим: отблески огня и тени, пляшущие на высоких мужах, выстроившихся в ряд; вскинутое к небу оружие как знак приветствия Гермесу, покровителю путешественников; напевное заклинание Диора. Диор самолично зарезал овцу, обмазал ее кости жиром и бросил в огонь. Громкие возгласы вместе с дымом поднялись к звездам. Мечи со звоном ударялись о щиты и шлемы.

Олег перекрестился. Ульдин уколол палец и стряхнул несколько капель крови в огонь. Эриссу Рейд в темноте не разглядел.

Она приняла участие в последовавшем пире. Пировали с легким сердцем, передавая друг другу мехи с вином. Потом один из воинов встал, тронул струны лиры и запел:

Гневом славен Гиппфос, жителей гор покоривший,

Тот, что селенья их сжег, грифам оставив мужей,

Женщин и золото вывез, обезглавил владыку Скейдона

Громко звенит в руке его лук и несется стрела.

Остальные моряки под эту песню плясали на песке.

Когда ахейцы сели, встал Ульдин.

— Я спою вам песню, — предложил он.

— А после я, — сказал Олег. — Песню про странника, которого занесло так далеко от родимого Новгорода… — он икнул и стал тереть глаза кулачищем.

— Моя песня про степь, — сказал Ульдин. — Она поросла травой, а весной на ней алеют маки, словно кровь, и бродят жеребята на тонких ножках. Морды их нежнее щеки ребенка, и снится им день, когда они галопом поскачут догонять радугу…

Он запрокинул голову и запел на родном языке. И голос, и мелодия были на удивление нежными.

Рейд сел в стороне от костра, чтобы все видеть. Вдруг он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Обернулся и увидел неясную фигуру Эриссы. Сердце его замерло. Он тихо, как мог, поднялся и вышел за ней из круга света на тропу.

Под деревьями было темно. Взявшись за руки, они на ощупь находили дорогу. Через несколько минут подъема перед ними была поляна. С трех сторон ее окружал лес. Светила луна. Рейд часто любовался ею на корабле перед тем, как уснуть. Но тут было настоящее волшебство. И луна, и звезды отражались в зеркале моря. Звезды были и в траве, и на камнях — это сверкала роса. Воздух был теплее, чем на берегу, как будто лес согревал его своим дыханием. Остро пахло прелой листвой. Негромко прокричала сова. В камнях, поросших мхом, журчал ручей.

Эрисса вздохнула:

— Я надеялась, что для разговора мы найдем как раз такое место… освященное Ее близостью.

Этого момента он все время боялся, но сейчас почувствовал ее полную покорность судьбе — покорность, лишенную и печали, и радости.

Она расстелила плащ. Оба сели лицом к воде. Пальцы Эриссы коснулись бороды Рейда. Он увидел ее улыбку.

— С каждым днем ты все больше походишь на того Дункана, которого я знала, — прошептала она.

— Так расскажи мне, что с нами было, — попросил он.

Эрисса покачала головой.

— Я не все помню, особенно ближе к концу — какие-то обрывки, все в тумане… Рука, которая гладит меня, тихие слова… И колдунья, та, которая заставила меня заснуть и все забыть, — она всхлипнула. — Конечно, это было милосердием, если подумать, какие ужасы ожидали меня потом. Если бы и это «потом» так же затерялось в тумане…

Она больно стиснула его руку.

— Мы сели в лодку — Дагон и я, — и решили плыть к восточным островам, искать убежища в одной из колоний кефту. Но из-за грозовых туч, дождя и пепла не видели ни солнца, ни неба, и даже море кипело от боли, а потом поднялся ветер, и мы стали беспомощней младенцев. Только удерживали лодку на плаву. Когда стало потише, мы увидели корабль. Это были троянцы. Они испугались беспросветной, окутавшей все тьмы и повернули домой. И они взяли нас в рабство.

Она перевела дыхание. Рассказ разбередил душу. Рейду тоже стало не по себе, он по привычке достал трубку и табак.

— Того, кто купил меня, звали Мидон. Он был ахейской крови — представляешь, ахейцы уже и до Трои добрались! — но не худший из хозяев. И Дагон был со мной — упросил Мидона купить и его. Так мы оказались вместе. Я помню как ты, Дункан, прощаясь, велел Дагону заботиться обо мне И ты все еще отрицаешь, что ты бог?

Когда родился твой сын Девкалион — а я всей кровью чувствую, что он твой, — я дала ему это имя потому, что оно начинается с той же буквы, что и твое. К тому же я поклялась что он станет родоначальником племени. Значит, он не должен вырасти в рабстве. Я ждала еще целый год, все рассчитала и готовилась. Дагон тоже набрался терпения — я доказала ему что таково веление судьбы. Мы бежали, я несла Девкалиона на руках. На прощанье я хотела перерезать горло дочери, которую родила от Мидона, но не смогла — такая крохотная она была в своей колыбельке. Думаю, она хватила горя с таким папашей.

Мы добрались до места, где спрятали лодку и припасы, и тронулись в путь. Собирались плыть к Додеканесу — там колония кефту. Но ветер отнес нас на север и прибил к побережью Фракии. Здесь мы прожили несколько лет среди диких горцев. Приняли нас хорошо, потому что мы одарили их вещами, украденными у троянцев. Потом Дагон стал большим человеком, потому что он умен и владеет многими искусствами и ремеслами кефту. А я, простая жительница Атлантиды, никакая не жрица, учила их поклоняться Богине и Астериону, и это им пришлось по душе. А они, в свою очередь, приняли меня в союз колдуний. Тут я, помимо иных умений, научилась искусству врачевания, неизвестному в Греции и на островах, — я знаю травы и заклинания, умею вызывать Сон. Так что не злой бог привел нас во Фракию. Должно быть, это та судьба, которую ты мне предсказал.

Наконец мы разбогатели и смогли заплатить торговцам из Родоса за проезд на их корабле. А на Родосе у меня нашлись родственники и они помогли нам начать жизнь сначала.

Но той девушки, которую ты любил, Дункан, больше нет.

Наступило молчание. Пела вода в ручье, сова пересекла лунный диск. Дункан сжал руку Эриссы.

— Я вовсе не тот бог, которого ты помнишь, — сказал он наконец. — И не был им никогда.

— Значит, бог использовал твое тело, а потом покинул его. От этого ты мне не менее дорог.

Он отложил трубку и сказал:

— Постарайся понять. Мы все перенеслись назад во времени. И ты тоже. Но я уверен, что та девушка, которой была ты, живет сейчас в Атлантиде, которая еще не погибла.

— И не погибнет! — голос ее зазвенел. — Так вот зачем мы посланы сюда, Дункан: чтобы предупредить и спасти мой народ.

Он не нашел ответа.

— Как я тосковала по тебе. Ты мне снился. Я сильно состарилась, милый?

Кто-то другой, а не Рейд, ответил:

— Нет. И никогда не состаришься.

А сам подумал: «О, у тебя было несколько интрижек, о которых не стоит рассказывать Пам. Боже! Ведь Пам родится через три-четыре тысячелетия, а Эрисса здесь, и она прекрасна…»

Но это думал уже не он, а какой-то незнакомец, заброшенный сюда из несуществующего завтра. А сам он был как раз человеком, шепчущим нежные слова.

Эрисса приняла его, смеясь и плача.

IX

Эгей, царь афинский, некогда был сильным человеком. Ныне же годы выбелили его волосы, кожа и мышцы на крепких костях одрябли, глаза затуманились, пальцы скрючило артритом. Но на своем троне он восседал с достоинством и не выказывал ни малейшего испуга, держа в руках полушария ментатора.

Раб, который выучил с помощью ментатора язык кефту, лежал ниц на глиняном полу, покрытом соломой. Он не мог четко выговаривать новые слова, потому что рот ему повредили древком копья — затыкали вопящую от ужаса глотку. Воины-ахейцы и приглашенные, числом около полусотни, держались невозмутимо, только облизывали пересохшие губы да закатывали глаза. Слуги и женщины жались к стенам. Только собаки, огромные мастиффы и волкодавы, не скрывали страха и рычали.

— Это щедрый дар, — сказал царь.

— Мы надеемся, он пригодится тебе, мой господин, — ответил Рейд.

— Пригодится. Но в нем скрыто нечто большее — он спасет нас от бед и несчастий. Пусть оба полушария хранятся в гробнице Пифона. Через десять дней состоятся жертвоприношения, после чего — игры и пиры на три дня. А что до тех четверых, что принесли этот дар, — да знают все, что это царские гости. Отвести им достойные помещения, дать одежду, красивых женщин и все, что они пожелают. Они достойны этого.

Эгей, сидящий на троне, покрытом львиной шкурой, склонился к гостям и закончил простыми словами:

— Вы, должно быть, устали. Вам покажут ваши комнаты, умойтесь и отдохните. Вечером за ужином мы послушаем ваш рассказ полностью.

Сын его Тезей, сидевший справа от отца на троне пониже, кивнул: «Да будет так!». В продолжение всего приема царевич сидел с каменным лицом и с тревогой разглядывал незнакомцев.

Когда раб-дворецкий провожал их из зала, у Рейда появилась возможность приглядеться ко всему повнимательней. Афины, маленький убогий городишко на периферии цивилизации, не могли похвалиться каменной архитектурой, как Микены или Тирин. Царский дворец на холме Акрополя был деревянным — правда, из огромных бревен. Тогда в Греции еще росли большие деревья. Массивные колонны поддерживали потолочные балки на высоте не менее тридцати метров. Свет проникал сквозь огромные окна с открытыми ставнями и дымовое отверстие в крыше. В зале было темновато: на стенах висело оружие, отражающее свет каменных светильников. Но меха, расшитые шторы, золотая и серебряная посуда придавали всему грубое великолепие.

От зала расходились три крыла. В одном располагались дворцовые службы и жили рабы, во втором — царская семья, третье предназначалось для гостей. Комнаты, выходившие в коридор, были квадратными, вместо дверей пользовались занавесями, плотными и богато расшитыми, такие же занавеси были и на оштукатуренных стенах. Постелями служили груды соломы, покрытые мехами и овчинами, тут же, под рукой, стояли сосуды с водой и вином. В каждой комнате ждала робко кланяющаяся молодая рабыня.

Олег захлопал в ладоши:

— Хо-хо! Мне здесь нравится!

— Если мы не сможем вернуться, — согласился Ульдин, — нам будет неплохо на службе у Эгея.

Дворецкий указал комнату и для Эриссы.

— Мы останемся вместе, — сказал Рейд. — И один слуга — этого вполне достаточно.

Дворецкий усмехнулся.

— Каждому по комнате, господин. Таково распоряжение. Сейчас мы можем себе это позволить — гостей немного, на побережье — сбор урожая, и сезон мореплавания еще не закончен.

Лысый иллириец был дерзок, как все старые слуги. «Но нет, — подумал вдруг Рейд. — Это раб. И ведет он себя как пожизненно заключенный, смирившийся с неволей».

Девушки сказали, что принесут одежду. Какую пищу предпочитают господин и госпожа? Не пожелают ли они пройти в баню, где их вымоют, сделают массаж и умастят оливковым маслом?

— Потом, — сказала Эрисса. — Когда мы будем готовиться к приему у царя. И царицы, — добавила она, хотя и знала, что ахейские женщины не пируют с мужчинами. — А пока мы отдохнем.

Оставшись наедине с Рейдом, она обняла его, прижалась щекой к его плечу и прошептала:

— Что будем делать?

— Не знаю, — ответил он и вдохнул запах ее волос. — Пока выбирать не приходится. Возможно, здесь нам придется и дни свои кончить. Наши друзья говорят, что могло быть и похуже.

Она обняла его еще крепче — так, что ногти вонзились в спину.

— Ты не смеешь так думать! Эти люди сожгли — нет, еще сожгут Кнос и разрушат мир Миноса, чтобы безнаказанно пиратствовать на морях!

Он не дал прямого ответа. Так все выглядит лишь с ее точки зрения. А с моей? Они грубы, эти ахейцы, но разве они не благородны и не откровенны по-своему? И разве приносить человеческие жертвы Минотавру лучше?

А вслух сказал:

— Если ничего не выйдет, мы найдем способ переправить тебя на земли кефту.

— Без тебя? — она отстранилась от него. Голос ее странно изменился. Рейд удержал ее. — Этого не будет, Дункан. Ты поплывешь в Атлантиду, будешь любить меня, а в Кносе дашь жизнь нашему сыну. А потом…

— Тише! — он закрыл ей рот рукой.

Диор вполне мог приставить шпионов к таинственным гостям, тем более, что одна из них была критянкой. А через занавеси все слышно. Рейд слишком поздно сообразил, что с помощью ментатора нужно было обучить их группу гуннскому или древнерусскому — ведь они здесь никому не известны.

Но в пустыне было не до этого, а на корабле не разрешил бы Диор — зачем ему непонятное колдовство, вдруг оно даст чужеземцам перевес в силе? Наверняка не разрешил бы.

— Эти дела… хм… слишком святые, чтобы говорить о них здесь, — сказал Рейд. — Попозже, в удобном месте.

Эрисса кивнула.

— Да. Поняла. Это будет скоро, куда бы нас не повела судьба.

Рабыня, которая принесла им завтрак — остатки вчерашнего пиршества, — объявила:

— Царевич Тезей просит господина почтить его своим присутствием. Госпожа приглашена провести день с царицей и ее девушками.

Рабыня говорила с акцентом. Откуда она родом? Эрисса недовольно поморщилась. Ей предстояло провести несколько томительных часов в обществе девушек из благородных семейств, проходящих курс домоводства под началом царицы. Это была четвертая жена Эгея; она, несомненно, переживет его, хоть и родила ему уже дюжину детей. Рейд убедил Эриссу согласиться. Зачем без надобности оскорблять обидчивых хозяев?

Длинная рубаха, плащ, сандалии и фригийская шапка были подарены ему Тезеем. Ахейцы были рослым народом, но мало кто из них достигал высоты под метр восемьдесят, что в обильные пищей времена Рейда было обычным делом. Но царевич был выше американца на несколько сантиметров, что удивило Рейда. Понял он и причину своего удивления: в превосходных романах Мари Рено Тезей описывался человеком небольшого роста. Что ж, она опиралась — будет опираться — на легенду. Но насколько легенда соответствует истине, и насколько соответствуют легенде настоящие царь и царевич?

«Вполне возможно, что соответствуют, и очень даже, — подумал Рейд. — Их имена связаны с нападением Кноса и завоеванием Крита. А Кнос должен пасть, и Крит должен быть захвачен, причем скоро. Атлантида должна погибнуть».

И бронзовый меч на поясе был подарен Рейду Эгеем — отлично сбалансированный клинок в форме острого листа, прекрасный на вид и смертоносный в деле. Рейд не мог упрекнуть царственных хозяев в скупости.

Тезей ждал его в зале, где рабы занимались уборкой. После вчерашнего пира зал казался пустым и огромным, как пещера.

— Радуйся, господин мой! — приветствовал его Рейд.

— Радуйся и ты! — царевич поднял мускулистую руку. — Я подумал, что тебе будет интересно осмотреть наши владения.

— Ты великодушен, господин. А… мои друзья?

— Диор, мой капитан, повез воинов Олега и Ульдина в свое поместье. Он посулил им лошадей, а взамен они обещали научить его пользоваться теми опорами для ног, что привез с собой Ульдин.

«Напоит он их, — подумал Рейд, — и постарается выведать все обо мне и Эриссе… А стремена изобретут лишь через тысячу лет. Где-то я читал об этом. Тогда возникнет тяжелая конница. А если греки узнают стремена сейчас, что будет?

Можно ли изменить историю? Должна ли погибнуть морская держава Эриссы? Должен ли я оставить ее ради нее же, только молодой?

А если нет? Будет ли будущее отличаться от того, которое я знаю? Родится ли когда-нибудь Памела? А сам я?»

Он попробовал вспомнить лицо жены и понял, что это ему плохо удается. А прошло всего-то несколько дней.

— Идем, — сказал Тезей и пошел вперед.

Ширококостый, он двигался с неожиданной легкостью. Он был красив — рыжеволосый, с чистой кожей, с широко расставленными глазами янтарного цвета — глазами льва. Яркий праздничный наряд он сменил на простое серое шерстяное платье. Но золотой браслет, золотая заколка на горле и золотой обруч на голове остались при нем.

На дворе дул резкий, но еще не осенний ветер, он нес по небу белые облака. Облака плыли над землей, над горами на севере и северо-западе, над Салоникским заливом. В нескольких милях были видны постройки и корабли в Пирее — туда вела немощеная дорога среди полей и оливковых рощ. Вся равнина была возделана. Рейд увидел два больших дома, принадлежавших, скорей всего, знати, и множество более мелких строений, окруженных дубами и тополями. Горы густо поросли лесом. Да, это не та Греция, которую он знал.

Рейд заметил в небе множество птиц. Названий большинства из них он не знал, различал только дроздов, уток, цапель, ястребов, лебедей, ворон. Человек не успел еще уничтожить природу. По дворовым булыжникам прыгали воробьи. Кроме собак, никаких домашних животных не было видно. Между пристройками сновали слуги. Такое большое хозяйство нуждалось во множестве рабочих рук, чтобы убирать, готовить, молоть муку и печь хлеб, заниматься виноделием и ткачеством. Большинство работников составляли женщины, ко многим жались ребятишки — следующее поколение рабов. Были и мужчины — через открытые двери пристроек виднелись кузница, веревочная мастерская, красильня, гончарная, столярка.

— И все они рабы, мой господин? — спросил он.

— Не все, — ответил Тезей. — Держать помногу рабов-мужчин неразумно. Мы нанимаем афинян победнее и всяких искусных чужеземцев, — он улыбнулся. — И поощряем их, когда у наших рабынь рождаются дети. Словом, все довольны.

«Кроме рабынь, — подумал Рейд, — особенно когда их сыновей продают на сторону».

Тезей нахмурился:

— Приходится еще содержать критского счетовода. Нам-то он ни к чему, мы сами умеем считать и писать, недаром наши предки обучили этому искусству критян. Но такова воля Миноса.

«Чтобы знать доходы и расходы, — сообразил Рейд, — чтобы взимать налоги, а заодно выведывать замыслы афинян. Да, с какой стати ахейцы учили грамоте критян? Бред какой-то».

Тезей на всякий случай перестал жаловаться.

— Поедем-ка в мое поместье, — предложил он. — По пути можно многое увидать, да и сам я посмотрю, как идут дела на полях.

— С радостью, мой господин.

Конюшня была единственным каменным строением: лошади слишком ценны, чтобы терять их из-за пожара. Не такие рослые, как в двадцатом веке, это были сильные и выносливые животные. Они негромко ржали и тыкались мордами в ладони хозяину, когда он их гладил.

— Запряги Топтуна и Длиннохвостого в простую колесницу, — приказал он старшему конюху. — Колесничего не нужно, я поведу сам.

На плоском днище колесницы, за бронзовым передком и боками, украшенными чеканкой, могли встать двое. В бою Тезей при оружии стоял бы позади возницы, державшего вожжи. «Да, научиться мастерской езде на колеснице можно только, если учиться с детства», — решил Рейд, который с трудом сохранял равновесие — никаких рессор не было и в помине.

Тезей щелкнул бичом и лошади поскакали. Колеса скрипели и грохотали. Для двух коней груз был не слишком велик, но Рейд заметил, что упряжь душит животных. А что если Олег покажет им, как сделать хомут?

Афины теснились у подножия крутого скалистого холма Акрополя. Это был и по современным стандартам не маленький город: Рейд предположил, что жителей в нем тысяч 20–30, а то и больше, за счет пригородов и чужеземных кварталов. Он спросил об этом Тезея и получил в ответ недоумевающий взгляд: многое знали и умели ахейцы, а вот учет населения им в голову не приходил. Большая часть строений находилась вне городских стен: значит, город быстро разрастался. Здания из необожженного кирпича, часто двух- и трехэтажные, образовывали причудливо извивающиеся немощеные улочки. По улицам бродили свиньи, их задирали дворняжки, шмыгали мыши и тараканы, над горами мусора вились тучи мух.

— С дороги! — ревел Тезей. — С дороги!

Перед ними расступались воины, ремесленники, торговцы, моряки, хозяева постоялых дворов, лавочники, писцы, работники, проститутки, домохозяйки, дети, жрецы и еще бог знает кто. Рейд выхватывал только отдельные сценки. Женщина одной рукой поддерживает на голове кувшин, другой приподнимает подол, перебираясь через грязь. Тощий осел, понукаемый хозяином, тащит вязанки хвороста. Вот сапожник расхваливает свой товар. А вот заключает сделку — за товар платят частично другим товаром, а частично определенным количеством металла. Вот работает медник, который занят лишь своим молотом и резцом. Дверь винной лавки открыта, там пьяный моряк длинно и складно врет о пережитых им опасностях. Двое мальчишек играют в какую-то игру, похоже на классы. Окружившие дородного горожанина рабы защищают его от толчеи. Приземистый, смуглый бородач в длиннополой одежде и шляпе без полей прибыл, наверное, с Ближнего Востока… Ах, да, сейчас его называют просто Азией…

Колесница выкатилась на равнину, где стояло несколько деревянных храмов — впоследствии это место будет известно как Ареопаг. Миновали ворота в городской стене — грубое каменное сооружение; куда ему до Львиных Ворот в Микенах, развалины которых видел Рейд (интересно, сколько лет пройдет, прежде чем Сиэтл и Чикаго будут лежать в развалинах и в тишине, прерываемой лишь пением цикад?). За пригородами колесница выкатилась на ухабистую дорогу, и Тезей пустил коней вскачь.

Рейд ухватился за борт. Ему казалось, что колени его вывернет в другую сторону, а зубы от этой тряски выскочат из десен.

Тезей это заметил. Он заставил лошадей идти шагом. Те недовольно заржали, но подчинились. Царевич оглянулся.

— Не привык к такой езде? — спросил он.

— Не привык, мой господин. Мы… передвигаемся иначе.

— Верхом?

— Хм… да. А также в повозках, на которых толчки смягчаются рессорами. — Рейд даже удивился, что смог найти в языке ахейцев такое слово, но сообразил, что на самом деле сказал не «рессора», а «согнутый лук».

— Дорогое удовольствие, — заметил Тезей. — Кроме того, они должны часто ломаться.

— Мы используем железо, мой господин. Оно дешевле и крепче бронзы, если уметь выплавлять. Железная руда встречается чаще, чем медная и оловянная.

— То же самое говорил мне вчера Олег, когда я рассматривал его вооружение. Ты знаешь этот секрет?

— Боюсь, что нет, мой господин. В моей земле это не секрет, просто это не мое дело. Я… хм… строю здания.

— А твои товарищи знают?

— Может быть, — Рейд подумал, что, будь у него достаточно времени, он и сам скорее всего смог бы восстановить этот процесс. Все дело тут в механическом поддуве, благодаря чему в печи будет достаточно высокая температура, да в закалке. Олег наверняка знает, как это делалось в его время, и сумеет изготовить все, что нужно.

Некоторое время они ехали в молчании. При таком темпе удерживать равновесие было нетрудно, хотя каждый толчок все так же болезненно отдавался в теле. Колеса грохотали так, что заглушали шум ветра в кронах тополей. Стая ворон летела против ветра. На солнце их перья сверкали, как лакированные. Но вот на солнце набежало облачко. Из дыры в крыше глинобитной крестьянской хижины поднимался дым. Женщины жали серпами пшеницу в поле. Ветер трепал их грубые коричневые платья. Двое мужчин, вооруженных копьями, стерегли их.

Тезей повернулся к Рейду, небрежно держа поводья в правой руке.

— Твой рассказ — это самое удивительное, что я в жизни слышал.

Американец сухо усмехнулся:

— И я того же мнения.

— Унеслись на повозке волшебника из таких далеких земель, о которых никто и не слышал… Что это — случай? Или, может быть, судьба?

— Я… я так не думаю, мой господин.

— Диор доложил мне, что ваша четверка толковала что-то про путешествие не только в пространстве, но и во времени, — глубокий голос его был ровен, но безжалостен, свободная рука легла на рукоять меча. — Что это значит?

«Началось», — сказал себе Рейд. И выдавил из пересохшей гортани давно приготовленный ответ:

— Мы сами не знаем, мой господин. Представь себя на нашем месте. Наши страны никак не связаны друг с другом, так что сопоставить события мы не в силах. Вот я и подумал: а может, повозка волшебника перенесла нас не только сквозь мили, но и сквозь годы? А в сущности я ничего не знаю.

Прямо отрицать он не осмелился: слишком много оговорок уже сделано и еще будет сделано. Тезею и Диору природа времени известна не более, чем самому Рейду. Они привыкли к оракулам, пророкам, предначертаниям судьбы, поэтому могут воспринять идею перемещения во времени.

Так почему бы не рассказать всю правду? Ах да, Эрисса…

Голос Тезея стал резким:

— Я бы меньше тревожился, если бы ты не делил постель с критянкой.

— Мой господин — возразил Рейд, — она была унесена как и все мы, бессмысленной волей случая.

— Так оставь ее!

— Не могу, — сказал Рейд и поспешно добавил. — Испытания сблизили нас. Ты ведь и сам, мой господин, не пре. дал бы товарища. Кроме того, между вами и Критом мир.

— Вроде того, — ответил Тезей. — До поры.

Он стоял неподвижно, погруженный в свои мысли, потом вдруг сказал:

— Слушай, гость мой Дункан. Не в обиду тебе будь сказано, но чужеземца легко обмануть. Вот как все обстоит на самом деле. Крит засел в этом углу Средиземного моря, как паук в паутине. Эллинские племена устали быть пойманными мухами и отдавать ему свою кровь. Каждое царство на побережье должно склоняться перед ним, платить дань, отдавать заложников, иметь кораблей не больше, чем разрешит Минос, не участвовать в походах, которые он не одобряет. Нам нужна свобода.

— Прости чужеземца, господин, — осмелился возразить Рейд. — Но разве эта дань — лес, зерно, товары — не обеспечивает вам защиту от пиратов и не окупается?

Тезей фыркнул.

— Пираты… это по мнению Миноса они пираты. Почему бы нашей молодежи не показать себя? Путь бы захватили левантийский корабль с грузом олова или город у хеттов. Но нет, это-де может испортить торговые связи критян, — он помолчал. — Кстати, почему бы йе позволить моему отцу объединить Аттику? Почему не соединиться всем ахейским царям? Настал бы конец всем войнам. Но нет, этому препятствует Минос, связав нас цепью договоров. Он разъединит нас, «варваров», чтобы мы были слабее…

— Равновесие власти… — начал Рейд.

— А весы в руках у Миноса! Послушай. К северу и востоку отсюда, в горах, живут подлинные варвары. Они рыскают, как волки. Если мы, ахейцы, не соберемся вместе, они в конце концов нападут на нас и одолеют. Где уж тут сохранить цивилизацию, если летописи сгорят вместе с городами?.. Цивилизация… — продолжал Тезей через некоторое время. — Почему нам отказывают в принадлежности к ней? Мы что, врожденные идиоты? Жители Аргоса сочли, что древняя письменность критян слишком громоздка, и придумали новую. Она оказалась настолько удобней, что ею сейчас пользуется половина чиновников Кноса.

«Вот и разгадка тайны линеарного письма А и В, — подумал Рейд. — Это не результат завоевания гомеровских греков, их еще нет, это просто усвоение полезного иноземного изобретения — так европейцы усвоили арабские цифры и китайскую бумагу или каяки эскимосов. Да и сам-то он зачем ехал в Японию? Очевидно, некоторое количество ахейцев проживало в Кносе и других городах Крита. Из их числа нанимали писцов, знающих линеарное письмо В, а писцы, понятно, предпочитали свой язык, который этому письму лучше соответствует.

Пятая колонна?»

— Впрочем, я-то не считаю это великим изобретением, — сказал Тезей. — Ковырять глиняные таблички или царапать папирус не пристало мужчине.

— А что же пристало, мой господин?

— Пахать, сеять, пилить, строить, ходить на охоту, ходить в море, воевать, любить и оставлять после себя надежный дом для семьи и честное имя для потомков. А для нас, царей, — защищать и укреплять свои царства.

Лошади заржали. Тезею понадобилось не меньше минуты, чтобы с помощью бича и вожжей справиться с ними. После этого он держал вожжи обеими руками, глядел вперед и говорил монотонно, не оборачиваясь:

— Я расскажу тебе, это не тайна. Полвека назад каледоняне со своими союзниками организовали поход, высадились на юге Крита и разграбили несколько городов, да так основательно, что их до сих пор не отстроили. Поход был успешным потому, что готовили его втайне и потому, что трое правивших один за другим Миносов были слабы и изнежены и запустили свой флот. Крит к тому времени обезлесел, а ввозить предпочитали не бревна, а предметы роскоши.

Но вот назначили нового адмирала. Он собрал остатки флота и на следующий год разгромил каледонян. Вскоре на трон взошел новый Минос и поддержал адмирала Рекла. Они решили подвести под свое ярмо ахейцев, владеющих морскими портами и достаточно сильных, чтобы угрожать Талассократии[5]. Так они и сделали. Где сами воевали, а где натравливали нас друг на друга.

Двадцать семь лет назад отец мой Эгей решил избавиться от зависимости и объединить Аттику. Он восстал, но восстание было подавлено. Минос оставил Эгею его трон, но наложил тяжкую дань. Среди прочих условий есть и такое: каждые девять лет семь юношей и семь девушек из благородных семей отправляются в Кнос и живут там в качестве заложников до прибытия следующей партии.

— Что? — спросил Рейд. — Значит, их… не приносят в жертву Минотавру?

Тезей оглянулся на него:

— О чем ты говоришь? Какая жертва? Разве ты не понял этот коварный замысел? Заложников привозят в Кнос в том возрасте, когда происходит становление человека. Возвращаются они взрослыми людьми, готовыми заседать в наших советах и продолжать могущественные роды. Но всем им до смерти хочется жить, как критяне.

Так вот. Диор был уже в ту пору мудрым советчиком. Без него условия мира были бы еще тяжелее. Своих сыновей у моего отца тогда не было и, естественно, одним из первых заложников оказался мой дядя. Диор посоветовал моему отцу отправиться в Трезену, на полуостров Аргос. Тамошний царь — наш родственник и тайный союзник. Они договорились, что отец соединится с дочерью царя, чтобы она зачала наследника — втайне. Этим наследником стал я.

Рейд подумал, что в этом мире, лишенном надежных средств связи и разделенном непроходимыми дебрями, такую тайну сохранить нетрудно.

— Я вырос в Трезене, — продолжал Тезей. — Она тоже платила дань Криту. Это бедное царство, и критянина там редко увидишь. Но нашим богатством было мужество. Я еще бриться не начал, когда помог очистить окрестности от хищников и разбойников.

Диор часто навещал меня. А пять лет назад привез в Афины. Я требовал признать меня наследником. Но мои двоюродные братья, влюбленные в Крит, отказались. Правда, выхватить мечи не успели. Тут уж Минос не мог ничего поделать.

«Или не захотел, — подумал Рейд. — Империю интересует мир на границах и на торговых путях, а не дрязги вассалов. А потом будет поздно».

— Каковы же твои планы, мой господин? — Рейд чувствовал себя вправе задать этот вопрос.

Тяжелые плечи под развевающимся плащом приподнялись и опустились.

— Делать то, что надлежит. Вот что я скажу тебе, Дункан. Я знаю, что происходит в Талассократии. Я там бывал, и не только царским гостем, которого угощают вежливой болтовней и показывают только то, что нужно хозяевам. Нет, я бывал там под другими именами, и торговцем, и моряком. Я смотрел, слушал, разговаривал с людьми, узнавал.

Тезей снова повернулся и поглядел на Рейда тревожными глазами.

— Обрати внимание, — сказал он, — что сегодня я не произнес ни одного слова, которое могло бы мне повредить. В Кносе и без того знают, что на материке неспокойно. Но они уверены в своей безопасности, пока их флот превосходит по численности объединенные флоты ахейцев. Поэтому наше ворчание их не волнует. Время от времени нам даже бросают кость — мы прикрываем их от нашествия горцев. Я не сказал ничего такого, чего не слышал бы здешний критский резидент, ничего такого, чего не мог бы повторить первому министру Миноса во время официального визита в Кнос.

— Да я и не обвиняю тебя ни в чем, мой господин! — Рейд искренне пожалел, что он не дипломат.

— А теперь и тебя затянуло в эту игру, — проворчал Тезей. — Твои знания, твое волшебство, — что за этим кроется? Я хочу знать правду.

«Ты видишь свою правду, — подумал Рейд. — А у Эриссы своя. А я пока вообще слеп».

— Мне не нравится, что тебе нашептывает твоя критянка. Или то, что она делает с тобой благодаря своим чарам. Диор предупредил меня, что она ведьма и ей покровительствует ее Богиня.

— Не знаю… Вы ведь тоже поклоняетесь этой Богине, мой господин.

Внезапно личина государственного мужа спала с Тезея, обнаружив под собой первобытный страх. Тезей прошептал:

— Она очень древняя, очень сильная. Если бы я нашел оракула, который подтвердил, что она всего лишь жена отца нашего Зевса… Гей! — прикрикнул он на лошадей и щелкнул бичом. — Вперед!

Колесница покатилась быстрей.

X

Возможность поговорить с русским, гунном и Эриссой без свидетелей представилась через три дня, когда Диор привез Олега и Ульдина назад в Афины. Для Рейда это были дни, полные впечатлений, каскад зрелищ, звуков, запахов, песен, рассказов. То и дело он внезапно осознавал, что на самом деле означает такой-то миф, такая-то поэтическая строка. А по ночам они по молчаливому уговору с Эриссой не говорили о своей судьбе. Тревога, тоска по дому, культурный шок как-то притупились.

Русский и гунн вернулись в прекрасном настроении. Олег рассуждал о новшествах, которые он внесет в судостроение и металлургию. Сдержанный Ульдин тоже был полон энтузиазма. В Аттике оказалось полно быстрых и выносливых лошадей, годных под седло, и молодых людей, интересующихся кавалерийским делом. Он сказал, что через несколько лет смог бы создать войско, которое никто в этом мире не сможет остановить. И все это говорилось в зале перед Эгеем, Тезеем, Диором и военачальниками.

Рейд тоже прочистил горло:

— Вы полагаете, мы не сможем вернуться в свои дома?

— А как? — спросил Ульдин.

— Вот об этом и надо поговорить, — сказал Рейд. — Господин наш царь, нам четверым нужно о многом потолковать между собой. В том числе и о том, как нам отблагодарить тебя. Люди мы разные, достигнуть согласия нам будет нелегко, а сейчас, в суете приема, и вовсе невозможно. Ты не подумаешь о нас дурного, если мы удалимся?

Эгей колебался. Тезей нахмурился. Диор же улыбнулся и спокойно сказал:

— Разрази меня Зевс — нет! Вот что мы сделаем. Завтра будет готова повозка с удобными сиденьями, со съестными припасами и вином, и надежный воин повезет вас, куда захотите, — он протестующе поднял руку. — Только не отказывайтесь, друзья мои, я настаиваю. Для товарищей по плаванию мне ничего не жаль. Одних вас нельзя отпустить: с вами красивая женщина, а мечом владеют лишь двое…

«Вот оно что, — угрюмо подумал Рейд. — Нам никогда не позволят поговорить наедине».

Когда он сказал об этом Эриссе, она почему-то не огорчилась.

Погода стояла прекрасная, воздух был чист, солнце освещало золотую листву. Экипаж, запряженный мулами, действительно оказался удобным. Возница, молодой рослый воин по имени Пенелеос, держался с пассажирами вежливо, хоть и поглядывал настороженно. Рейд был уверен, что выбрали его не столько из-за физической силы, как из-за острого слуха да знания языка кефту.

— Куда? — спросил он, когда они покинули дворец.

— В тихое место, — опередила всех Эрисса. — В такое место, где никого бы не было, кроме нас.

— Хм, может, роща Перибеи? Доберемся туда к обеду. Если ты поклоняешься Богине, как я слышал, госпожа, то ты знаешь, как умилостивить нимфу рощи.

— Да. Превосходно. — Эрисса повернулась к Олегу. — Расскажи-ка мне про поместье Диора. Я же сидела как привязанная. О нет, я не жалуюсь: царица весьма великодушна. Но все же ахейцы живут не так, как критяне.

Рейд понял: она что-то задумала. Сердце забилось чаще.

Вести разговоры на нейтральные темы было нетрудно: у всех было что порассказать о доме, о Греции. Но и без этого Эрисса справилась бы. Она не прибегала к женским уловкам. Она полностью завладела вниманием Олега, Ульдина и Пенелеоса, задавая им умные вопросы и делая умные замечания. («Если ваши корабли, Олег, такие прочные, что эти… норвежцы, так? — сумели переплыть Реку Океан, то почему?… Ваша древесина прочнее? Или из-за металлических гвоздей? Или из-за снастей? В чем тут дело?») Потом, склонив голову, выслушивала ответ. Невозможно было глаз оторвать от ее точеной фигуры, от изменяющих цвет глаз, от губ, обнажавших белоснежные зубы, от стройной шеи. Солнечный свет играл на ее волосах, ветер играл ахейским платьем, обтягивающим грудь и талию.

«Она знает мужчин, — подумал Рейд. — Ох, знает!»

Священная лавровая роща окружала небольшую поляну. Посередине поляны возвышался камень, посвященный полубогине Перибее. С одной стороны за рощей тянулся оливковый сад, с другой — поля, выкошенные и пустые. На горизонте виднелись дремлющие на солнцепеке горы. Шум деревьев ласкал слух, успокаивал, пожухлая трава была густой и теплой. Мир царил здесь.

Эрисса почтительно поклонилась, отломила немного хлеба и положила на камень — для птиц нимфы. Потом сказала:

— Нам разрешено остаться. Тащите из повозки еду и вино.

Пенелеос, почему бы тебе не снять шлем и латы? Всякую опасность мы увидим издали, а во владениях женского божества негоже быть при оружии.

— Я попрошу ее простить меня, — сказал воин. Он был рад снять такую тяжесть и отдохнуть.

— Что ж, обсудим наши дела, — предложил Ульдин.

— Пока нет, — сказала Эрисса. — Я лучше придумала. Нимфа расположена к нам. Если мы ляжем и уснем, она может ниспослать нам вещий сон.

Пенелеос заерзал.

— Не хочу я спать, — сказал он. — К тому же мой долг…

— Конечно, твой долг перед царем — узнать как можно больше об этих странных делах. Верно?

— Ну… в общем, да.

— А вдруг ты понравишься нимфе больше, чем мы? Ведь ты на своей земле. Она будет рада, если ты обратишься к ней за советом. Пойдем, — Эрисса взяла его за руку. Он встал. — Вот сюда. На солнышко. Садись, откинься, ощути теплоту камня. А теперь… — она достала бронзовое зеркальце. — Смотри на эту святыню Богини, матери всех нимф.

Она склонилась к нему. Он непонимающе взглянул на нее, потом на сверкающий диск.

— Нет, — прошептала она. — Только на зеркало, Пенелеос. В нем ты увидишь то, что Она хочет сказать тебе, — и медленно стала вращать зеркало.

«О Господи!» — подумал Рейд и увлек Олега и Ульдина за большой камень.

— Что она делает? — с тревогой спросил русский.

— Тише, — прошептал Рейд. — Сидите и не шумите. Это священнодействие!

— Боюсь, что языческое, — сказал Олег и перекрестился. Но и он, и гунн подчинились.

Солнечный свет лился сквозь шелестящую листву. Навстречу ему поднимался сладкий запах сухой травы. Пчелы гудели в кустах шиповника. Эрисса негромко напевала.

Когда она зашла за камень, Рейд заметил, что от ее утреннего оживления не осталось и следа. Она была серьезна.

— Тебе удалось? — Рейд встал.

Она кивнула.

— Он не проснется, пока я не прикажу. А потом будет думать, что дремал вместе со всеми, — она пристально взглянула на американца. — Не знала, что тебе знаком Сон.

— Это что за чары? — спросил Олег.

«Да, это — настоящий гипноз, — мысленно ответил Рейд. — И она умеет делать это лучше любого врача моей эпохи. Впрочем, все дело в личности».

— Это Сон, — сказала Эрисса, — который я насылаю на больных и раненых, чтобы отогнать от них кошмары. Сон не всегда приходит по моему желанию. Но Пенелеос простой парень, а я по дороге приводила его в нужное состояние.

Ульдин кивнул.

— Однажды я видел, как это делал шаман, — заметил он. — Не бойся, Олег. Но никогда не думал, что встречу женщину-шаманку.

— А теперь поговорим, — сказала Эрисса.

Решительность ее была подобна удару меча, и Рейд понял, что перед ним не испуганная изгнанница в поисках убежища и не пылкая и тоскующая любовница, которую он знал. Все это рябь на поверхности глубокого моря. Не была она похожа и на ту девушку, о которой сама рассказывала — беглая рабыня, странница, выжившая среди варваров, глава крепкой семьи, которую она создала сама, целительница, ведьма, жрица и прорицательница. Внезапно он почувствовал благоговейный страх перед Эриссой, словно сама триединая Богиня явилась сюда и вселилась в нее.

— Какая судьба ждет Атлантиду? — спросила она.

Рейд налил себе вина, чтобы скрыть смятение.

— Разве ты не помнишь? — сказал он.

— В самом конце — не помню. А вот месяцы, которые мы с тобой провели на священном острове и в Кносе — никогда не забуду! Но говорить об этом не стану. Скажу одно: я выясняла, сколько лет прошло от воцарения последнего Миноса и от войны с Афинами. И поняла, что до того момента, как меня унесло с Родоса в Египет, еще 24 года. Скоро ты уедешь отсюда, Дункан.

Олег побледнел. Ульдин замер.

Рейд отхлебнул терпкого красного вина. Он не смотрел на Эриссу: взгляд его остановился на горной вершине.

— Что ты ясно помнишь из последних событий? — спросил он.

— Весной мы, сестры по обряду, отправились в Кнос. Я танцевала с быками, — ее равнодушный тон смягчился. — Потом появился ты, и мы… Но Тезей тоже был там, были и другие, которых я плохо помню. Наверное, была слишком занята своим счастьем. Наше счастье до сих пор живет во мне, — и добавила шепотом: — И будет жить, пока живу я. И я унесу его с собой к Богине.

И она снова стала мудрой женщиной на совете.

— Нам не хватит этих смутных воспоминаний и того, что я выяснила здесь. А что ты скажешь?

Рейд крепко стиснул кубок.

— Твоя Атлантида, — сказал он, — это не вулканический остров милях в шестидесяти к северу от Крита?

— Да. Я думаю, что из-за дыма, который поднимается из горы, ее и назвали «Землей Столпа». Атлантида — резиденция Ариадны которая руководит всеми обрядами и жрицами в стране, как Минос правит морскими делами.

«Ариадна? Значит, это не имя, как в мифе, а титул. Он означает «Священнейшая»».

— Я знаю, что Атлантида погибнет в огне, пепле, буре, она будет разрушена, — сказала Эрисса.

— Выходит, ты знаешь почти столько же, сколько я, — ответил Рейд. — Мало сведений об этом дошло до моего века, слишком давно это было.

Он читал несколько популярных книг, в которых, по результатам раскопок, излагалось несколько гипотез об Атлантиде. Группа небольших островов казалась незначительной. Но это были остатки острова Санторин. взорвавшегося некогда во время извержения, затмившего извержение Кракатау. А потом некоторые ученые — прежде всего Ангелос Галанопулос — стали реконструировать погибший остров и получили картину, удивительно напоминающую описание платоновской Атлантиды. Известно, что под лавой и пеплом погребены древние стены. Там могли, как в Помпее, сохраниться участки города, не тронутые катастрофой.

Разумеется, Платон в своих диалогах «Тимей» и «Критий» приукрасил картину. Погибший континент он поместил в середину океана, отдалил и наделил могуществом, равным современным ему Афинам. Но были основания считать, что сквозь классическую легенду просвечивают воспоминания о Минойской империи.

Предположим, его вычисления ошибочны. Платон утверждал, что заимствовал свой рассказ у Солона, а тот слышал его от египетского жреца, а жрец, в свою очередь, прочел его в древней рукописи. При переводе египетского исчисления на греческое легко ошибиться: количество месяцев может быть принято за количество лет.

Логика вынудила Платона перенести свою Атлантиду за Столбы Геракла. В Средиземном море для нее попросту не было места. Итак, отбросим явно придуманные страны по ту сторону Океана, уменьшим размеры города. И получим остров Санторин. Теперь заменим годы на месяцы. Тогда дата гибели Атлантиды будет находиться где-то между 1500 и 1300 годами до нашей эры.

А это совпадает с 1400 годом до нашей эры плюс-минус десять лет — временем, которым археологи датируют гибель Кноса и падение Талассократии.

Но Эриссе всего этого не станешь объяснять.

— О чем вы говорите? — рявкнул Ульдин.

— Мы знаем, что взорвется остров, — сказал ему Рейд. — Произойдет самая ужасная катастрофа в этой части мира. Разлетится на куски гора, с неба посыплются камни и пепел, тьма распространится до самого Египта. Критский флот исчезнет в волнах, а другой защиты у Крита нет. Города будут разрушены землетрясениями. Ахейцы смогут легко захватить остров.

Посреди этого островка священного мира обдумывали они грозные слова Рейда. Шумел ветер, гудели пчелы.

Олег, прикрыв глаза, спросил:

— А почему ахейские корабли уцелеют?

— Потому что они дальше, — предположил Ульдин.

— Нет, — сказала Эрисса. — Мне рассказывали. Корабли разбивало о берег, стена воды прошла вдоль всего Пелопоннеса и западного побережья Азии. Но афинский флот не пострадал Он был в открытом море. Тезей до конца жизни похвалялся, что на его стороне сражался сам Посейдон.

Рейд кивнул. Он знал кое-что о цунами.

— Вода поднимается над холмами и сносит все на своем пути, — сказал он. — Но в открытом море такая волна почти незаметна. Вероятно, корабли критян были в гавани или возле побережья, которое они защищали. Вал подхватил их и понес на сушу.

— Как при хорошем прибое, — сказал Олег и поежился.

— В тысячу раз страшнее, — сказал Рейд.

— Когда это будет? — спросил Ульдин.

— В начале следующего года, — ответила Эрисса.

— Весной, — уточнил Рейд, так как у русских года считались по-другому, а гунны, поди, вообще не знали календаря.

— Так, — сказал Олег после паузы. — Так…

Он подошел к женщине и неловко похлопал ее по плечу.

— Жаль мне ваших, — сказал он. — И ничего нельзя сделать?

— Можно ли противостоять демонам? — спросил Ульдин. Эрисса не смотрела на спутников.

— Духи добры к нам, — продолжал гунн. — Мы на стороне победителей.

— Нет! — вспыхнула Эрисса. Она смотрела на мужчин, сжав кулаки. Взгляд ее горел. — Этого не будет! Мы предупредим Ариадну и Миноса. Атлантида и прибрежные города будут переселены. Флот выйдет в море и прижмет корабли проклятых афинян к берегу. Тогда империя выживет.

— Кто нам поверит? — вздохнул Рейд.

— Да и можно ли изменить предначертанное? — негромко спросил потрясенный Олег. Он осенял крестным знамением воздух.

— Да и зачем? — пожал плечами Ульдин. — Афиняне — народ здоровый. Духи благоприятствуют им. Только безумец станет с ними бороться.

— Замолчи, — сказал Олег. — Опасны твои слова.

Эрисса сказала со спокойствием идола:

— Однако ж мы попробуем. Я знаю, как. И ты, Дункан, скоро узнаешь.

— Во всяком случае, — сказал Рейд, — Атлантида — наша единственная возможность вернуться домой.

XI

Вечером пошел дождь. Он хлестал по стенам, стекал с крыш, журчал в булыжниках двора. Ветер свистел и хлопал дверьми и ставнями. Глиняные жаровни в зале не могли рассеять сырости и холода, а лампы, факелы и пламя очага не в силах были отогнать ночную тьму. Под балконами жались тени, падая на воинов, которые сидели на скамьях и негромко разговаривали, поглядывая в сторону тронов.

Эгей кутался в медвежью шкуру и молчал. За царя говорили Тезой и Диор. Олег и Ульдин также хранили молчание.

Рейд и Гатон разговаривали впервые — до этого они виделись лишь мельком, когда чужеземцев, как того требовали правила, представляли Голосу Миноса. Но, когда Гатон вошел в зал и снял мокрый плащ, взгляды их встретились, и с этого мгновения они поняли, что стали союзниками.

— Что за дело ко мне, что не могло подождать до утра? — спросил Гатон после необходимых формальностей.

Речь его была вежливой, но не подобострастной, поскольку он представлял владыку Крита. Рангом ниже вице-короля, но выше обычного посла, он следил, чтобы афиняне оставались верными данниками, наблюдая и сообщая обо всем в Кнос. На вид это был настоящий критянин: красивый, с большими темными глазами, сохранивший стройность, несмотря на годы. Волнистые черные волосы его были перевязаны лентой, две пряди прикрывали виски, со спины аккуратно расчесанные локоны спускались почти до талии. Он был гладко, насколько позволяли ножницы и серпообразная бронзовая бритва, выбрит. Одежда его походила на египетскую: между Критом и Египтом издавна существовала тесная связь.

Тезей подался вперед. Отблески огня играли на его мощной фигуре, сверкали в хищных глазах.

— Наши гости желали встретиться с тобой как можно скорее, — заявил он. — Они рассказали нам об оракуле.

— Дело Богини не ждет, — подхватил Рейд. Эрисса объяснила ему, что это неопровержимый аргумент. Рейд поклонился Гатону. — Господин Голос, ты знаешь, что нас сюда занесло из разных стран. Не знаем, случайно ли это произошло или по воле богов, а если так — то по воле какого божества, и что от нас требуется — тоже не ведаем.

Сегодня мы выехали поискать спокойное место, чтобы побеседовать. Приставленный к нам от царя человек посоветовал направиться в рощу Перибеи. Там госпожа Эрисса принесла жертву по кефтскому обряду Богине, которой она служит.

Вскоре мы уснули и увидели сон. Причем все один и тот же, даже наш проводник.

Олег переминался с ноги на ногу. Он-то видел, как Эрисса внушала это сновидение Пенелеосу. Ульдин слегка фыркнул — словно блик света исказил его шрамы. Порыв ветра с дождем ворвался в дымовое отверстие, в очаге зашипело, затрещало, повалили клубы серого дыма.

Гатон сделал ритуальный жест. Но лицо его выражало не тревогу, а задумчивость.

— Несомненно, это знамение свыше, — сказал он ровным голосом. — Так что же вы увидели?

— Как мы уже поведали нашим хозяевам, — ответил Рейд, — к нам подошла женщина в одежде высокородной критянки. Лица ее мы то ли не видели, то ли не можем вспомнить. В каждом кулаке она держала по змее, которые вились вокруг ее рук. Она шептала, и шепот ее сливался со змеиным шипением: «Лишь чужеземцы смогут донести мое слово: пусть разделенные дома соединятся, и море будет оплодотворено молнией, когда Бык соединится с Совой. Но горе вам, если вы не услышите!»

Наступила тишина, словно перед бурей. В эпоху повсеместной веры в богов и покойников, предсказывающих живым грядущее, никого не удивило, что откровение выпало на долю людей, уже отмеченных судьбой. Теперь следовало понять значение этого откровения.

Рейд и Эрисса не могли высказаться прямо: у оракулов это не принято. Диор, вероятно, обвинил бы их во лжи, если бы их слова не подтвердил его человек. Но Диор все равно сомневался.

— Как ты это понимаешь, Голос? — спросил Тезей.

— А что думают сообщившие нам? — сказал критянин.

— По нашему мнению, нам приказано отправиться в твою страну, — заявил Рейд. — При всем уважении к нашим хозяевам, мы должны предоставить свои услуги тому, кто выше их.

— Если бы таковы были намерения богов, — сказал Тезей, — они послали бы за вами в Египет критский корабль.

— Но тогда чужеземцы не попали бы в Афины, — заметил Гатон. — А, судя по сообщению, именно они посланы, чтобы… соединить разделенные дома. Год от года растет непонимание между нашими странами. Эти люди пришли издалека, их трудно заподозрить в предвзятости. Не посредники ли они, гласящие волю богов? Если Бык Кефту возьмет в жены Сову Афин, если молнии Зевса оплодотворят воды Нашей Госпожи — не означает ли это союз? А может быть, династический брак между Акрополем и Лабиринтом, от которого произойдет великий государь? Да, без сомнения, эти люди должны явиться в Кнос для дальнейшей беседы. И немедленно. В эту пору надежный корабль с доброй командой еще сможет добраться до Крита.

— Я не согласен! — неожиданно выкрикнул Ульдин.

«Сукин ты сын», — подумал Рейд.

Но гнев его утих. Гунн знал, что они блефуют, пытаясь достичь обреченной на гибель земли. Он еще в роще резко возражал против присоединения к проигравшей стороне. Он согласился молчать только после уверений, что ехать в Атлантиду необходимо, чтобы вернуться домой. Должно быть, теперь он решил не рисковать.

— Это почему же? — проворчал Олег.

— Я… — Ульдин выпрямился. — Я обещал Диору кое-что для него сделать. Разве боги благосклонны к нарушителям слова?

— Можем ли мы ведать их волю? — вмешался Тезей. — Оракул мог иметь в виду противоположное тому, что предположил господин Голос. Предупреждение о гибельности заключения противоестественного союза! — зубы сверкнули в его бороде.

Гатон опешил от этого плохо скрытого намека на грязную сплетню, которой ахейцы объясняли появление на свет первого Минотавра.

— Вряд ли повелитель мой будет доволен, когда узнает, что предназначенные ему речи отвергнуты, словно дырявый шлем, — сказал он.

Тупик… Ни одна из сторон не хотела отдавать чужеземцев с их необыкновенными умениями и несомненной близостью к богам. Но никто не хотел и открытой ссоры.

Вперед выступил Диор. По его дубленой физиономии пробежала улыбка:

— Господа, — сказал он. — Друзья мои. Выслушаете ли вы меня?

Царевич кивнул.

— Я всего лишь простой мореход, балующийся конями, — продолжал Диор. — Нет у меня ни такой мудрой головы, как у вас, ни вашей учености. Но бывает так, что и самый мудрый кормщик не ведает, что впереди, пока какой-нибудь дурак не вскарабкается на мачту и не глянет вдаль, верно? — Он усиленно жестикулировал, улыбался — словом, играл на публику. — Ну вот, — продолжал он сквозь шум дождя, вой ветра и треск пламени, — что же получается? С одной стороны, боги ничего не имеют против того, чтобы чужеземцы пребывали среди нас, ахейцев: ведь со времени их прибытия не случилось никакой беды, верно? С другой стороны, Минос тоже должен увидеть их — если это не опасно. Мы думаем, что боги приказали им плыть на Крит Думать-то мы думаем, — он потер пальцем нос, — но вот знаем ли наверняка? Вода мелкая, друзья, а берег наветренный. В таких местах я велю грести медленно и слежу за берегом. Кефту тоже поступают так, Голос Гатон.

— Что же ты предлагаешь? — в нетерпении спросил Гатон.

— Сейчас скажу, и скажу напрямик. Сперва нужно узнать мнение той, что ближе всех к богам, особенно критским. Я имею в виду Ариадну и ее совет на Атлантиде.

Тезей выпрямился, хлопнул ладонями о колени и шумно выдохнул. Рейд удивился такому приливу энтузиазма.

— …А еще я скажу, что не надо нам рисковать и посылать пред царские очи всех чужеземцев сразу, тем более что приближается сезон бурь. Давайте отправим одного — того, кто говорит от имени своих друзей. Впрочем, все мы здесь сегодня друзья. Да. Лучше всего отправить Дункана. Он мудрее всех — я не хочу обидеть Олега и Ульдина. Да и госпожу Эриссу коли она узнает об этих словах. Дункан прибыл из самой далекой страны, он сумел понять слова умиравшего волшебника. Он умеет высекать огонь из пальцев. Может, и еще что-нибудь умеет К нему обращаются со всеми вопросами и правильно делают Пусть он поговорит с Ариадной из Атлантиды. Они все выяснят, и мы будем знать, на каком якоре стоим. Верно?

— Верно, клянусь Аресом! — воскликнул Тезей.

Гатон задумчиво кивнул. Он, конечно, понимал, что такой компромисс позволит ахейцам удержать чужеземцев и воспользоваться их знаниями, более полезными, чем мудрость Рейда. Однако дело это неясное и зловещее, нужна осторожность: Ариадна же и вправду духовная владычица Кефту.

Рейд знал, что так предопределено. Необратимость рока вновь придавила его, как тогда, под луной на Кифере — он казался себе дождинкой, уносимой ночным ветром.

…Лампу они гасить не стали. Ее свет ласкал Эриссу, как руки Рейда.

— Разве я кажусь от этого моложе? — шептала она со слезами.

Рейд целовал ее в губы, в ямку на шее. От нее исходило тепло, невероятное в той холодной комнате. Кожа Эриссы казалась шелковой, и Рейд замирал, прикасаясь к ее телу. И еще запах… так могла пахнуть только лесная нимфа на за тененной поляне.

— Ты прекрасна, — только и мог сказать он.

— Но завтра…

День прошел в предотъездных хлопотах. Они провели его вместе.

— Время года такое, что нельзя откладывать.

— Я знаю, знаю. Но ты мог бы подождать. С тобой ничего не может случиться, Дункан. Ты благополучно доберешься до Атлантиды, — она уткнулась ему в плечо; длинные густые волосы рассыпались по груди Рейда. — Я обманываю эту девушку, да? Но это бесполезно. О, как я рада, что мы не знаем о том, что принесет нам грядущая весна! Я не перенесла бы этого.

— Я верю, что ты в силах перенести все, Эрисса.

Некоторое время она лежала неподвижно. Потом приподнялась и сказала:

— А может быть, мы победим судьбу. И спасем мой народ. Ты постараешься там, Дункан, а я здесь, ожидая тебя.

— Да, — пообещал он. В эту минуту Рейд не кривил душой.

Не то чтобы он верил в возможность спасти ее мир. нет Даже если бы он мог что-нибудь изменить, если человек вообще может изменить Вселенную — этим самым он подписал бы смертный приговор Битси, которой не суждено будет родиться. Хотя разве и в этом случае не удастся найти лазейку во времени?

Эрисса вымученно улыбнулась.

— Не надо печалиться, — сказала она. — Люби меня до рассвета.

До нее он не знал, что такое любовь.

XII

Рейд почти забыл о том, что его ожидает, когда прибыл наконец в погибшую вскоре Атлантиду.

Как облако, она поднималась из зелени моря. Остров был почти круглым — одиннадцать миль в диаметре — и возвышался над морем уступами. У берегов цвет камня был черным, грязно-красным или бледным, как пемза. Посредине острова возвышалась конусовидная гора, ее залитые лавой склоны были усыпаны пеплом. Над жерлом вулкана воздвигался столб дыма. Второй вулкан, меньшего размера, был отделен от острова узким проливом.

На первый взгляд остров ничем особенным не отличался. Довольно милый островок. На террасах желтеют поля, тут и там разбросаны сады — оливковые, фиговые, яблоневые — и багровые виноградники. Крутые склоны поросли травой и кустарником; одинокие дубы и кипарисы навсегда изогнул морской ветер. Рейд удивился, когда увидел пасущиеся с привычными уже козами стада крупного красно-белого скота, но потом вспомнил, что стада эти священные и что Эрисса сегодня (сегодня!) будет танцевать с этими круторогими быками.

Крестьянские хозяйства были разбросаны далеко друг от друга. Дома напоминали греческие — такие же плоские крыши, тот же кирпич-сырец. Их окна редко выходили наружу: жизнь обитателей в основном была скрыта от посторонних глаз.

В море было полно рыбачьих лодок. Корабль Диора был единственным крупным судном в гавани. Темная глыба на южной стороне горизонта — сам остров Крит.

Рейд поплотнее запахнул плащ. Итак, это Атлантида?

Корабль шел вдоль меньшего острова-вулкана, закрывающего вход в широкую лагуну. Теперь Рейд рассмотрел, что вулкан расположен на середине залива. Да, такой запоминающийся пейзаж должен перейти в легенды.

На холмах, поднимающихся из воды справа по борту, раскинулся город. По размеру он не уступал Афинам, но был тщательно спланирован, радовал глаз многоцветьем и не нуждался в крепостных стенах. Большинство кораблей в гавани были вытащены на берег на зимовку. Рейд увидел, как на искусственно насыпанной отмели моряки смолят и красят их корпуса. Наготове стояли военные корабли с резными рыбьими хвостами и носами в виде орлиного клюва — напоминание о морском могуществе Крита.

Здесь, в закрытом со всех сторон сердце острова, воздух был теплым, а ветер ласковым. Повсюду двигались весело раскрашенные прогулочные лодки с женщинами и детьми.

Диор показал на остров, защищавший вход в бухту.

— Мы направляемся туда, — сказал он. — Но сначала пристанем в городе и попросим разрешения встретиться с Ариадной.

Рейд кивнул. Понятно: в святилище не пускают первого встречного. Весь облик острова был любовно создан человеческими руками; цветники соперничали в яркости с красно-желтой листвой деревьев. На вершине размещались здания, двухэтажные, необыкновенно широкие, сложенные из циклопических каменных глыб. Над побеленными стенами по обе стороны от входа тянулся фриз: изображения людей, быков, осьминогов, пингвинов, обезьян и химер. По краям здания возвышались столбы ярко-красного цвета. Эрисса говорила, что это священный символ. И еще один знакомый символ над входом: золотая двухлезвийная секира, лабрикс. А крышу венчал третий символ — пара огромных позолоченных бычьих рогов.

— Долго ли нам ждать? — спросил Рейд.

— Ждать-то не нам, — отвечал Диор. — Чуть она услышит, что мы от царевича Тезея…

Хитрый старик назвал не царя, а наследника.

— Они что, хорошо знакомы?

Диор сплюнул за борт.

— Встречались время от времени. Ведь царевич много странствовал. Конечно, виделся и с Ариадной. Она не так высокомерна с нами, ахейцами, как другие. Хоть она родилась в Кносе, в ней течет и каледонская кровь. Так что, думаю, примут нас скоро.

Прибытие корабля в такую неурочную пору собрало в гавани толпу. По виду это были беззаботные гуляки: смуглолицые, с белоснежными зубами, они размахивали руками и выкрикивали приветствия. Рейд не заметил ни одного человека в бедной одежде; благодаря постоянному притоку паломников Атлантида была богатым островом. Греки с явной завистью рассказывали Рейду, что и во всем царстве Миноса живут не хуже.

Конечно, по меркам эпохи Рейда даже здешние богачи жили довольно скромно. Но много ли радости в избытке вещей? Щедрое море, мягкий климат, красивая местность, войны нет и не предвидится — чего еще желать человеку?

Когда критянин работал, он работал на совесть. Но его основные потребности легко удовлетворялись, а власти, получая доход от торговли и дань с подвластных царств, не давили своих граждан налогами. Каждый трудился на себя, и ровно столько, сколько ему хотелось. Поэтому для отдыха — плаванья, рыбалки, любви, развлечений — времени критянам хватало. У Рейда создалось впечатление, что у жителей Крита в 1400 году до нашей эры было куда больше достатка и личной свободы, чем у американцев в 1970 году.

Комендант порта был похож на Гатона и одет, как типичный критянин: белая юбка в обтяжку, перепоясанная кушаком бронзового цвета, башмаки и обмотки, лента с павлиньими перьями на голове, украшения на шее, запястьях и лодыжках. В руке он держал знак власти — посох, заканчивающийся лабриксом. Остальные критяне одевались примерно так же, но не так пышно. Непременной принадлежностью костюма был пояс — полотняный или бронзовый. Похоже, главным признаком красоты здесь считалась тонкая талия. Брюшко встречалось только у стариков, да и то не у всех.

— Надо признать, дружище, что женщины на Крите хороши! — сказал Диор. — Правда? И всегда можно найти такую, которая утешит тебя за доброе слово и чашу вина. Дочкам своим я бы, понятно, не позволил разгуливать в таком виде, но для моряка это то что надо!

Большинство женщин носили длинные юбки. Это были обычные горожанки, они тащили покупки, белье, кувшины с водой или ребятишек. Но некоторые носили пышные кринолины со сборками и вышитые корсажи. Корсажи поддерживали, но ни в коем случае не скрывали грудь. Украшения из меди, олова, бронзы, серебра, золота, янтаря, пестрые маленькие сандалии. А такого разнообразия шляпок Рейду не приходилось видеть и на Елисейских полях. Когда ахейские моряки выкрикивали непристойные приветствия, некоторые из женщин хихикали и махали платками.

Диор и Рейд растолковали коменданту порта, что у них официальное поручение к Ариадне. Тот поклонился.

— Разумеется, господа, — сказал он. — Я тотчас же отправлю лодку с гонцом и вы, несомненно, будете приняты завтра утром, — он с интересом взглянул на Рейда. — А покуда не окажете ли честь моему дому?

— С удовольствием, — ответил Рейд. Диору, конечно, хотелось бы провести вечер весело, в приморской таверне, но он был вынужден принять приглашение.

Улицы были без тротуаров, но широкие, довольно ровные и мощеные камнем. На рыночной площади из разноцветных камней были выложены изображения осьминогов и лилий, посередине бил фонтан, у которого под присмотром женщин играли дети. Чистота улиц обеспечивалась сложной системой канализации и дренажа. Рабочая суета походила на афинскую, но в ней было больше порядка, легкости и веселья. Но Рейд заметил на улицах Атлантиды то, чего не было у ахейцев, отвергавших критскую культуру, — лавки с товарами из Британии, Эфиопии, Индии и Испании; наемных писцов, предлагающих свои услуги, архитектора, готового по заказу начертать на папирусе проект дома, школу, из которой выходили мальчики и девочки с восковыми табличками и стилосами в руках (причем не все из них были детьми из богатых семей); поющего слепого старца с лирой в руках…

Как на море осеннем шторм,

Как солнца медное сиянье,

Твоя любовь меня сожгла,

Оставив лишь воспоминанье,

Как на море осеннем шторм.

Вернись и успокой волны роптанье,

Как на море осеннем шторм,

Как солнца медное сиянье…

Дом коменданта порта оказался большим, просторным, с двумя дворами. Стены комнат были расписаны фресками, изображающими животных и растения в критском стиле, ярком и реалистичном. Полы по всему дому затерты цементом и застланы циновками, обувь полагается снимать у входа. Мебель восхитила бы Памелу: деревянные сундуки, кровати и стулья, круглые столы с каменными столешницами, кувшины, светильники и жаровни причудливых форм, тонкой работы и приятной расцветки. В нише — терракотовая статуэтка Богини в облике Матери Реи. Перед обедом члены семьи совершили омовение и, встав на колени, попросили у Богини благословения.

После застолий у Эгея Рейд наслаждался искусно приготовленными дарами моря, овощами, белым хлебом, козьим сыром, медовыми лепешками на десерт и отменным вином. За столом поддерживалась обычная беседа, как во всяком цивилизованном обществе: хозяин интересовался вопросами астрономии и естествознания и не возражал, когда в разговор вмешивались жена или дети. Допьяна никто не напился, а в отведенных помещениях гостей не дожидались молодые рабыни. (Хотя рабство было распространено по всей Талассократии, по земле Атлантиды должны были ступать лишь свободные люди. Служили здесь обычно дети бедняков за кров и пищу, а девушки еще и за приданое).

С трудом уместившись на маловатой для него кровати, Рейд размышлял: почему вышло так, что кефту, охранявшие мир и законность, развивавшие выгодную для всех торговлю, такие дружелюбные, чистоплотные, талантливые и просвещенные, оставили память о себе лишь в образе чудовищного людоеда в страшных закоулках Лабиринта? «Ничего удивительного, — подумал он, — ведь пишут хроники и слагают легенды победители».

Дверь он оставил открытой, чтобы было свежее. Была ясная звездная ночь. Но на фоне звезд вырисовывался вычурный силуэт вулкана. Над его вершиной курился дым.

Лидра, Ариадна Атлантиды, прикоснулась ко лбу Рейда.

— Будь благословен во имя Богини и Астериона, — взгляд ее был тревожным.

Он поклонился.

— Госпожа моя, прости чужеземца, он не знает всех правил поведения.

Тишина повисла в удлиненной мрачной комнате. Дверь, единственный источник света, была плотно закрыта из-за дождя. Напротив нее начинался коридор, уводивший в глубину Лабиринта, этого храма-дворца. Мозаика на стене изображала Богиню во всех трех ее ипостасях — Девушки, Матери и Старухи. Изображенные на северной стене люди с орлиными головами и крыльями сопровождали усопшего на последний суд. Картина была выполнена в обычной критской манере, но гораздо мрачнее. Фигуры, казалось, шевелились в колеблющемся свете лампад. С бронзовых жаровен перед ними поднимался дым, хоть и смягченный запахом сандалового дерева, но все равно щекочущий ноздри.

— Присаживайся, если хочешь, — верховная жрица села на свой мраморный трон, покрытый подушками.

Рейд занял место напротив. «Что делать дальше?» — подумал он. Вчера его и Диора приняли со всеми национальными церемониями. Потом двое жрецов повели Рейда знакомиться с городом, а Диор и Ариадна беседовали несколько часов наедине. Вечером в доме коменданта порта Диор рассказал явно не все: «О, я пересказывал ей наши сплетни. К тому же мне приказано просить помощи у храма, чтобы смягчить договор. Пусть нам позволят держать побольше кораблей для самообороны! И еще наши дела в Эвксинском море, которое критяне не стерегут… С тобой они поговорят с глазу на глаз завтра. А пока, с позволения хозяина, выпьем еще по чаше и отправимся спать».

Рейд внимательно разглядывал жрицу. Ему говорили, что Лидре около тридцати: высокая, статная, стройная даже до худобы, узкое лицо, серо-голубые глаза, нос с горбинкой, строгий рот, сильный подбородок. Блеск каштановых волос начал меркнуть, грудь уже теряла форму, но Лидра все еще была похожа на юную танцовщицу с быками. На ней были юбка колоколом, высокий головной убор без полей на руке красовался золотой браслет в виде змеи. Плечи прикрывала накидка синего цвета. Рейд — бородатый, в ахейской тунике — чувствовал себя варваром.

О чем же она тревожится, что ее взволновало? Однажды Рейд сказал Эриссе: «До наших дней дошла легенда, что убить Минотавра Тезею помогла Ариадна. Нет ли здесь доли правды?» Эрисса пожала плечами: «Я слышала, то есть еще услышу о том, что они сговорились. Одно знаю точно — после катастрофы они вместе совершили жертвоприношение, и она уплыла на его корабле. А был ли у нее выбор? Тезей просто заставил ее, чтобы придать захвату Кипра законный вид. Но до Афин Лидра не добралась. Он оставил ее вместе с другими жрицами на острове Наксос. В отчаянии они отринули истинную веру и предались каким-то мистическим обрядам. Разве это не доказывает, что не было никакого сговора, и что ее не в чем — вернее, будет не в чем винить? «Но я не раз слышал, что Тезей не раз бывал в Атлантиде и они постоянно посылали друг к другу вестников». Эрисса печально улыбнулась: «А почему бы ему лишний раз не поклониться духовной владычице Талассократии? Дед у нее каледонец. Но не тревожься. Еще в юном возрасте ей было видение на горе Иоктас, и с тех пор она всегда называла себя невестой Астериона. После танцев с быками она приняла обеты жрицы — в том числе и обет целомудрия, заметь, — и служила так ревностно, что еще молодой была назначена старшей жрицей. Я хорошо помню, как строга и щепетильна была она в соблюдении ритуалов, как выговаривала нам за ветреность и легкомыслие. Ты должен убедить ее, что послан с добром, а не со злом. Это дело нелегкое, Дункан!»

«Нелегкое», — думал он сейчас, глядя на непроницаемое лицо Ариадны.

— Есть вещи, касающиеся только служителей богов и недоступные простым смертным, — говорила Лидра. — Я не имею в виду огонь, который ты выпускаешь из пальцев, или то, о чем говорил Диор, — железо или верховую езду. Все это обычные мирские дела. Однако диск, который ты носишь на руке…

Вчера он показал ей свои часы и заметил, что они произвели впечатление на жрицу. Хотя критяне и умели определять время по солнцу и звездам, эти стрелки, деловито отсекающие каждое мгновение, казались воплощением Диктинны, богини-собирательницы. Такую возможность нельзя было не использовать.

— Это не только измеритель времени, госпожа моя, но и амулет, обладающий пророческой силой. Я намеревался подарить его Миносу, но, может быть, разумней доверить его тебе.

Он снял часы и положил ей на ладонь:

— Не случайно оракул явился нам, чужестранцам. Я предвижу грозную опасность. Я послан, чтобы предупредить твой народ. Афиняне ничего об этом не знают.

Лидра опустила руку с часами и поднесла к губам талисман-лабрикс.

— Что ты имеешь в виду? — голос ее был спокоен.

«Вот оно, — подумал Рейд. — Может быть, через мгновение он уничтожит мир, из которого явился, и он рассеется, как туман на рассвете, а может, еще крепче запутается в паутине времени. — Надеюсь, что не будет ни того, ни другого, молюсь об этом, — думал он, прислушиваясь к стуку своего сердца. — Надеюсь приобрести влияние, чтобы сделать все необходимое для встречи с экспедицией из будущего, когда они появятся, и вернуться к жене и детям. Но разве нельзя при этом хотя бы попытаться спасти для Эриссы ее мир? Это мой долг. И я хочу этого».

— Госпожа моя, — сказал он торжественно. — Я видел страшные картины. Гора Столпа взорвалась с такой ужасной силой, что вся Атлантида затонула, приливная волна уничтожила флот, землетрясение разрушило критские города и весь царский остров оказался во власти хаоса.

Он мог бы продолжать, пересказывая то, что прочел в книгах. Попытки восстановления под новой властью, которая, несомненно, будет ахейской и не захочет поддерживать мир на море и на земле. Начало гомеровской эры. Прекрасные строки гекзаметра, за ними века распада, войны, пиратства, бандитизма, насилия, убийств, пожаров, нищеты и рабства. Вторжение с севера, которого опасался сам Тезей: дикие дорийцы с их железными мечами разрушат бронзовый век столь основательно, что от него останутся лишь легенды.

После долгого молчания Лидра спросила:

— Когда это произойдет?

— В начале следующего года, госпожа. Можно еще успеть приготовиться…

— Постой. Неразумная попытка спастись может сама послужить причиной катастрофы. Боги действуют изощренно, когда хотят погубить.

— Моя госпожа, я говорю только об эвакуации Атлантиды на Крит, а жителей побережья — в глубь острова. Можно сохранить и флот…

Светлые глаза пристально поглядели на него.

— Ты мог ошибиться, — медленно произнесла Лидра. — Видение могло наслать враждебное божество. А может, ты просто лжешь с известной тебе одному целью.

— Но Диор все рассказал тебе обо мне, госпожа.

— Значит, не все, — она подняла руку. — Я тебя не обвиняю. Более того, виденное и слышанное мной самой заставляет верить, что ты честен. Но столь важное решение требует рассуждений, очищения, молитв, нужно посоветоваться с оракулами, собрать совет. Я не буду спешить: по твоим словам, впереди у нас месяцы, чтобы принять самое разумное решение. — И закончила твердо, по-мужски: — Ты останешься на острове, чтобы долго не искать тебя в случае надобности. На мужской части тебе отведут подобающее помещение.

— Но, госпожа, — возразил он, — друзья мои в Афинах…

— Пусть дожидаются там, пока мы не узнаем побольше. Но не тревожься за них. Несмотря на зиму, я буду посылать туда вестников.

Ариадна заставила себя улыбнуться:

— Только не считай себя пленником, человек издалека. Можешь свободно передвигаться и по главному острову, если захочешь. Я не хочу, чтобы ты постоянно был под надзором. Дай подумать… Чтобы тебе не было скучно, нужна танцовщица, молодая и веселая.

Говорила она с таким спокойствием, что Рейд подумал: «Неужели Диор что-нибудь подслушал и предупредил ее, или она так прекрасно владеет собой?»

— Есть у меня на примете девушка из хорошей семьи, — прервала Ариадна его размышления. — Кроме того, я вижу в этом предзнаменование, потому что зовут ее так же, как твою спутницу, о которой я слышала, — Эриссой.

XIII

Бык опустил голову, ударил копытом и рванулся с места. Он бежал все быстрее и быстрее, земля дрожала от его топота.

Девушка напряженно ждала. Она была в одежде юноши: набедренная повязка, пояс, мягкие башмаки. Перехваченные лентой темные волосы падали ей на спину. Ногти Рейда впились в ладони.

Солнце сверкало на трезубцах воинов, стоявших наготове. В случае чего они должны были спасти танцовщицу. Воины казались спокойными. Рейд быть спокойным не мог. С высоких холмов Атлантиды дул холодный ветер, приносящий запахи сена и майорана, но по его телу струился пот.

Эрисса ждала быка.

«Ничего с ней не случится», — яростно напомнил он себе.

Позади — склоны холмов, желтая трава, зеленеющие кусты, тут и там рощицы причудливо изогнутых деревьев, отдаленный блеск моря. Впереди — поле, за ним крутой спуск, городские строения, священный остров и вулкан. Из кратера вырывается такой густой дым, что устремляется ввысь столбом метров на тридцать, не отклоняясь на ветру. Дым рассеивался высоко в небе, и ветер уносил его в сторону невидимого Кноса.

Бык был уже возле Эриссы. За ее спиной остальные танцовщицы плели причудливые узоры танца.

Эрисса сделала прыжок. Ухватилась за рога. Мышцы играли на ее юном теле. Каким-то чудом она взлетела, выпрямила ноги и выполнила сальто; оттолкнувшись от спины быка, девушка ловко приземлилась и присоединилась к своим подругам. А перед быком стояла уже другая стройная фигура.

— Хороша! — Воин кивнул на Эриссу и подмигнул Рейду. — Но, бьюсь об заклад, жрицей ей не быть. Мужчина, который уложит ее в постель, получит ровно столько, сколько сможет ее удержать… Эй! — он схватился за перила, готовый прыгнуть в загон вместе с товарищами. Бык взревел, мотнул головой и отшвырнул девушку в сторону.

Эрисса подбежала к быку и схватила его за ухо. Бык повернулся к ней. Она повторила свой трюк. Танец продолжался, воины успокоились.

— Думал, он рассердился, — пояснил воин Рейду. — Но он просто возбужден. Бывает.

Рейд перевел дыхание. Ноги под ним подгибались.

— И часто… гибнут люди? — прошептал он.

— Нет, очень редко. Даже если бык и боднет кого, то обычно выздоравливают. Но это здесь, в Атлантиде. А на Крите этим занимаются парни и частенько получают раны. Парни слишком безрассудны. Им главное не богов почтить, а себя показать и прославиться. А девушки хотят прежде всего верно выполнить обряд, поэтому они внимательны и следуют правилам.

Бык, бросавшийся на каждую девушку, выходившую из группы, перешел на шаг и остановился. Бока его взмокли, он шумно дышал.

— Хватит! — решил распорядитель и взмахнул трезубцем. — Пошли отсюда! — и объяснил Рейду: — Несчастные случаи происходят как раз тогда, когда животное устанет. Игра надоедает быку, и, если его вовремя не оставить в покое, он разозлится или просто забудет, чему его учили.

Девушки перелезали через загородку. Бык фыркнул.

— Пусть немного остынет, потом откроете ворота, — приказал распорядитель. Он оценивающе посмотрел на юные груди и тела, влажные, как шкура быка. — На сегодня все, девочки. Накиньте плащи, а то простудитесь. И ступайте в лодку.

Они повиновались и ушли, болтая и хихикая, как любые их сверстницы 12–13 лет. А вот бык — ветеран. Нельзя сводить вместе неопытных людей и необученных животных.

«Вот в чем секрет критской корриды, — подумал Рейд. — В мое время голову ломали над тем, как им это удавалось. А ответ очевиден: отбирали не самых медлительных быков, как предположила Мари Рено, а самых смышленых, и начинали обучать их еще телятами».

И все же это опасно. Неосторожное движение, оплошность… Тех, кто мечтает о наградах и славе, сюда не берут. Пролитая кровь — дурной знак. (Другое дело кровь быков, отобранных для жертвоприношения после игрищ). Вот потому-то девушкам и запрещено выступать во время месячных, вот потому должны хранить они девственность. По ловкости и проворству девушки эти были достойны черного пояса любой школы дзю-до.

Эрисса приблизилась к нему.

— Ну как? — улыбнулась она. — Понравилось?

— В жизни не видел ничего подобного, — запинаясь, выговорил Рейд.

Плащ все еще был у нее в руках. Приказ распорядителя Эриссы не касался; она была уже опытной танцовщицей и сама занималась обучением девушек.

— Не хочу сейчас возвращаться на остров, — сказала она. — Девушек увезут. А мы потом наймем лодку, — она поправила ленты, перекрещивающиеся на груди. — Ведь Ариадна велела показать тебе все.

— Ты очень добра.

— Нет, просто с тобой интересно.

Он не мог отвести от нее глаз. Семнадцатилетняя стройная Эрисса, которую не тронули ни время, ни горе… Улыбка сошла с ее лица, по щекам и груди разошлась краска. Она накинула плащ на плечи и запахнула его.

— Почему ты так смотришь?

— Извини, — сказал Рейд. — Просто ты первая танцовщица с быками, которую я вижу.

— Вот оно что! — она успокоилась. — Но во мне нет ничего особенного. Вот погоди, весной поедем в Кнос на праздник. Пойдем гулять?

Они пошли рядом.

— Ты проводишь здесь всю зиму? — спросил он, чтобы не молчать, хотя и знал ответ от Эриссы-старшей.

— Да, помогаю обучать новичков — двуногих и четвероногих, и сама тренируюсь. А лето провожу в Кносе или на нашей летней вилле. Иногда мы путешествуем. Мой отец богат, у него несколько кораблей. Когда он собирается ехать в какие-нибудь живописные места, то берет с собой и нас, детей.

— Хм, а что же он сказал о твоем решении стать танцовщицей?

— Ну, отцу достаточно было сказать несколько ласковых слов. С мамой было труднее. Но родители не в праве запретить, просто я не хотела причинять им боль. Настоящего призвания, как у Ариадны-Лидры, у меня нет. Просто было интересно. Тебя это не шокирует? Но ты не думай, я рада служить Нашей Госпоже и Астериону. Но я не собираюсь быть жрицей. Хочу много-много детей. Знаешь, танцовщица вольна встречаться с самыми знатными женихами Талассократии. Она может выбирать из них, ведь принять ее в дом — большая честь. Возможно, этой весной я буду танцевать в последний раз… — она осеклась и схватила его за руку. — Дункан, что с тобой? Ты, кажется, вот-вот заплачешь…

— Ничего, — хрипло ответил он. — Просто вспомнил старую обиду.

Она продолжала идти, держа его за руку. Загон уже скрылся из виду, дорога уходила под гору. Деревья и кустарники трепетали на ветру.

— Расскажи о себе, — попросила его Эрисса. — Ты, верно, очень большой человек, раз тебя принимала Ариадна.

Лидра приказала ему молчать о катастрофе. И он волей-неволей согласился: что толку в бессмысленной панике. Лидра желала бы сохранить в тайне и историю его чудесного появления в Египте; но он возразил, что это невозможно: слух облетел все Афины, а моряки Диора уже чешут языки во всех кабаках и публичных домах Атлантиды.

— Сам по себе я значу немного, — сказал Рейд. — Чудесна только история моего прибытия сюда.

И он рассказал ей, сколько счел нужным, не касаясь путешествия во времени. Рассказал об Америке. Она слушала с широко раскрытыми глазами. Во время рассказа он пытался представить Памелу, но не смог. Перед ним было лицо Эриссы — юной Эриссы…

— Ты останешься здесь до моего распоряжения, — сказала Лидра.

— Но ведь нужно предупредить Миноса, — возразил Рейд.

— Неужели мое слово значит для него меньше, чем твое? — холодно ответила она. — Я все еще не уверена, что ты говоришь правду, изгнанник.

«Верно, — подумал он, трудно разумному человеку поверить в конец своего света».

Они стояли на крыше храма в холодном сумраке. Лагуна блестела, как металл; тьма покрыла землю и город, никогда не знавший уличного освещения. Но небеса озарялись алыми отблесками вулканического пламени. Время от времени из кратера вырывался сноп искр. Рейд протянул руку в ту сторону.

— Разве это не доказывает мою правоту?

— Вулкан подавал голос и раньше, — ответила Лидра. — Иногда он исторгает камни, лаву, пепел и ревет, словно Астерион. Но всегда было достаточно совершить торжественное шествие на вершину, вознести молитвы и жертвоприношения, чтобы он успокоился. Неужели он решится уничтожить святилище своей Матери и Невесты?

Рейд посмотрел на нее. Профиль ее смутно выделялся на фоне неба. Голос ее был спокойным, но взгляд, устремленный на вершину, выдавал тревогу.

— Людей можно успокаивать до последнего дня, — сказал он. — А себя?

— Я молюсь.

— Что плохого, если я поеду в Кнос?

— А что хорошего? Послушай, чужеземец. Я руковожу священными обрядами, а не людьми. Но это вовсе не значит, что я не разбираюсь в мирских делах. Вряд ли мне удалось бы тогда блюсти Ее интересы. Поэтому я лучше тебя, чужака, понимаю, что может случиться, если мы последуем твоему совету. Города опустеют и на целые недели останутся без защиты. Подумай и о том, как переместить такое количество людей, обеспечить их едой и кровом, подумай о панике, которая охватит их, о болезнях, которые могут начаться в лагерях. А флот тем временем будет в открытом море, разобщенный; и как уберечь корабли, чтобы их не разбило друг об друга? На материке тотчас же узнают об этом. Слишком большое искушение для ахейцев, чтобы восстать, объединиться и высадиться на нашем побережье. А если твое пророчество окажется ложным, какой гнев вызовет это во всей державе, как будут смеяться над храмом, престолом и самими богами? Может просто вспыхнуть бунт. Нет, вряд ли мы примем твое предложение.

Рейд наморщил лоб. Она рассуждала очень трезво, по делу.

— Потому-то и надо торопиться! — взмолился он. — Ну чем доказать мне свою правоту?

— А у тебя есть предложения?

— Хм… — мысль об этом пришла ему в голову еще в Афинах, он долго обсуждал ее с Олегом. — Есть. Если ты, госпожа моя, убедишь губернатора, а тебе это под силу…

Рев горы заглушил его слова.

Сарпедон, владелец небольшой верфи в Атлантиде, провел рукой по редким седым волосам.

— Сомнительно мне, — сказал он. — У нас тут не то, что в Кносе или Тиринфе. Мы занимаемся только ремонтом и ничего крупнее лодки не строили, — он взглянул на папирус, который Рейд развернул перед ним на столе, провел по нему пальцем. Слишком много материала уйдет.

— Губернатор поставит лес, бронзу, такелаж и все, что понадобится, с царского склада, — настаивал Рейд. — Его лишь интересует, выполнимо ли это в принципе. А это выполнимо. Я сам видел такие корабли в деле.

Видеть-то видел, но только в кино (мир стремительно сменяющихся картин, свет после щелчка выключателя, рев моторов, небоскребы, космические корабли, антибиотики, радиосвязь, перелет из Крита в Афины за один час, — странный, фантастический, болезненный сон. Реальность — эта комнатенка, этот человек в набедренной повязке, поклоняющийся быку — воплощению Солнца, скрип деревянных колес и топот ослов на улице — улице погибшей Атлантиды; реальность — девушка, которая держит его за руку и, затаив дыхание, ждет рассказа о чудесах). Но он читал книги и, хотя архитектор это не кораблестроитель, у него хватит инженерных знаний.

Сарпедон почесал подбородок:

— Занятно, надо сказать.

— Не понимаю, в чем тут разница, — застенчиво вмешалась Эрисса. — Прости, но не понимаю.

— Сейчас корабль — всего лишь средство, чтобы переплыть из одного места в другое, — начал объяснять Рейд.

Эрисса моргнула. Ресницы у нее были длинные и густые, а глаза блестели ярче, чем будут блестеть потом, в сорок лет.

— Но корабли и без того прекрасны! — сказала она. — Они посвящены Нашей Госпоже Глубин.

— А на войне? — сказал Рейд. — Подумай: пока корабли не сцепятся бортами, можно использовать только пращи, стрелы и дротики. А потом начнется рукопашная — то же самое, что на суше, — только тесно и палуба качается.

Он с неохотой повернулся к Сарпедону:

— Понятно, что на такой корабль потребуется больше материала, чем на простую галеру. Особенно много бронзы уйдет на нос. Однако могущество Крита всегда опиралось на киль, а не на копье. Все, что усиливает флот, окупится Талассократии сторицей.

— Посмотрите, — он указал на чертеж. — Устоять перед тараном невозможно. Ты знаешь, как хрупки корпуса кораблей. Ударив таким носом, мы отправим на дно любого противника. Воинов тут не надо, только моряки — потребуется куда меньше людей. Такой корабль будет уничтожать неприятельские суда один за другим — значит, не нужно будет держать множество галер. Флот можно сократить и сберечь материалы.

Эрисса казалась разочарованной.

— Но у нас не осталось врагов, — сказала она.

«Как же», — подумал Рейд. А вслух сказал:

— Нужно быть всегда готовым к встрече с новыми врагами. Кроме того, вы стережете моря от пиратов, спасаете потерпевших кораблекрушение — все это идет на пользу торговле. Вы редко выходите в воды, неподвластные Миносу, верно? Теперь смотрите. Удлиненный корпус даст большую скорость. А этот причудливый руль и оснастка позволят плыть против почти любого ветра. Выходит, это не только самый неуязвимый корабль, но и самый быстрый. Он сулит несметные выгоды государству. Этим проектом весьма заинтересовался губернатор и сама Ариадна.

— Я-то тоже заинтересовался, — ответил Сарпедон. — Охота попробовать. И попробую, клянусь хвостом Астериона! Ох, прошу прощения, сестра… Только получится ли?. Дело пойдет туго не только потому, что у меня верфь маленькая. Ты и представить себе не можешь, сколь закостенелый народ наши корабельщики, столяры, парусные мастера. Им хоть кол на голове теши! Будет много ошибок, непредвиденных трудностей. И мореходы не уступают ремесленникам в косности. Их не переучишь. Лучше набрать команду из молодежи, ищущей приключений. Таких в городе много, особенно сейчас, когда замирает торговля. Но учить их — тоже время нужно…

— Время-то у меня есть, — сказал Рейд.

Лидра не собиралась отпускать его. Возможно, она права, требуя доказательств его добрых намерений. Его план она приняла лишь после мучительных колебаний.

Он добавил:

— Губернатор и не требует от тебя оценки моего проекта, Сарпедон. Он просто хочет знать, не затонет ли такой корабль при спуске и можно ли будет его в случае чего использовать для других целей. Ведь это ты сможешь определить?

— Пожалуй, смогу, — пробормотал мастер. — Смогу. Нужно обсудить некоторые детали, например, этот балласт на носу. Мне понадобится модель, чтобы посмотреть, как он пойдет против ветра. Но это все выполнимо.

— Отлично. Значит, мы договоримся.

— О, прекрасно! — Эрисса потянула Рейда за руку.

«Не так уж прекрасно, — подумал он. — Но, по крайней мере, у меня будут занятия и помимо тебя, моя красавица. Это мне необходимо, иначе можно спятить. У меня появится авторитет, станет больше свободы… и, может быть, мне удастся убедить Миноса спасти хоть что-нибудь. А самое главное — это то, что корабль, который никак не соответствует данной эпохе, заметят путешественники во времени, когда прибудут сюда».

Приближалось Рождество. Но здесь это был праздник Равноденствия. Бритомартис-Дева рождает Астериона, который умрет и воскреснет весной, и будет царствовать со своей супругой Реей все лето и осень, а потом увянет перед лицом Старухи-Диктинны. В Атлантиде середина зимы не имела такого значения, как у народов Севера. Но эти люди жили рядом со своими богами. Этот день отмечался здесь праздничными шествиями, музыкой, танцами — в том числе и танцами с быками на городской арене, люди желали друг другу всяческих благ и дарили подарки, а потом устраивали пиры, переходящие в оргии. Подготовка к празднику начиналась обычно за месяц.

Эрисса проводила с Рейдом столько времени, сколько позволяли ее обязанности и его занятия. Они вместе ходили набирать команду. В это праздное время года их повсюду угощали вином, приглашали к столу и занимали долгими разговорами. И все это происходило не только потому, что приход танцовщицы был честью для дома, а Дункан вообще был знаменитостью; жители Атлантиды всегда радовались новым лицам, необычным речам. Это был открытый народ.

Но их веселье не радовало его. Нужно было что-то придумать и предпринять, чтобы их спасти. Но бывало, выпив несколько ритонов вина и выслушав повествование старого моряка о том, как он ходил в Колхиду, на Оловянные острова, в Янтарное море, был занесен штормом в Америку, три года строил там корабль с помощью раскрашенных людей и вернулся по реке Океан, Рейд расслаблялся и начинал рассказывать о своей стране — в тех пределах, в каких слушатели могли его понять. А потом, направляясь к лодке, он и сам не помнил, о чем шел разговор.

Первый день после равноденствия выдался ясным и тихим. Горожане отсыпались после праздника. Рейд поднялся рано. Спустившись по мокрой от росы тропинке в сад, он увидел поджидающую его там Эриссу.

— Я знала, что ты придешь, — голос ее был едва слышен. — Сейчас все отдыхают. Я тут… взяла еды и подумала, не отправиться ли нам…

Они сели в лодку и поплыли не к городу, а туда, куда указала путь Эрисса. Путь их пролегал в тени вулкана, но в этот день и вулкан успокоился. Маленькие серебристые рыбки выскакивали из воды. Причалив к берегу и привязав лодку, они перешли через гору и вышли на берег к открытому морю. Эриссе эти холмы были знакомы так же, как пасущиеся здесь быки. Сейчас животные величественно дремали возле ясель, наполненных сеном. Тропа привела их к небольшой бухте на южном берегу. Бухту окружали утесы, лишь в одном месте сиял голубой просвет. Вода, золотисто-зеленая, была здесь такой чистой, что были видны камни на дне в нескольких метрах от берега. Мягко плескались волны, ветра не было. Темные утесы впитывали солнечное тепло и отдавали его в воздух.

Эрисса расстелила плащ, разложила на нем хлеб, сыр и яблоки, поставила кувшин с вином и два кубка.

— Как прекрасен мир, — сказала она.

Рейд подавил вздох.

— О чем ты печалишься, Дункан? О том, что никогда не вернешься домой? Но ведь… — она покраснела и стала без надобности перебирать яблоки. — Но ведь ты можешь обрести новый дом.

— Нет, — сказал он.

Она взглянула на него с испугом:

— Почему? У тебя кто-то есть?

И он вспомнил, что никогда не говорил ей о Памеле.

— Я не сказал тебе, — начал он. — Ариадна мне не велела. Но… Я нахожусь здесь по важной причине.

— Конечно, — выдохнула она. — Ведь не зря ты так чудесно был перенесен из своей земли.

Он не мог сказать ей всю правду, смотрел на нее, а она на него. Все это объяснимо. Эта девушка созрела для мужчины, а тут является загадочный чужестранец. Но я-то помню ее сорокалетней и люблю ее! Вот и еще одна цель: спасти эту девушку от того, что пришлось перенести Эриссе.

Эти глаза, эти полуоткрытые губы… Она хочет, чтобы я поцеловал ее, и думает, что я тоже этого хочу. И она права. Но открыть ей всю правду я не смею. Пока. Хотя Эрисса-старшая и говорила, что мы будем… Но я слишком много размышляю, а времени остается совсем мало…

Он потянулся к ней. В небе кричала чайка. Солнце блестело на ее крыльях.

XIV

— Да, твои друзья живут неплохо, — сказал Диор. — Они шлют тебе свои приветы.

Рейд старался скрыть свою неприязнь. Они сидели вдвоем во внешнем помещении храма, куда американец увел афинянина после долгой беседы того с Лидрой. Диор продолжал невозмутимо улыбаться, откинувшись на спинку каменной скамьи.

— Чем они занимаются? — спросил Рейд.

— Ульдин объезжает лошадей и готовит всадников для своей кавалерии. Дело у него идет медленно. В том числе и потому, что у него только одно седло, и он никак не может найти кожевника, чтобы изготовить другие. Олег… он строит корабль, как и ты, я слыхал. Очень интересно было бы взглянуть.

— Боюсь, что тебя не пустят, — ответил Рейд. — Это государственная тайна.

На самом-то деле постройка корабля еще не была государственной тайной. Надо будет связаться с губернатором и добиться запрета. Зачем давать врагу ценную информацию? А Тезей враг. И он уничтожит солнечный мир Эриссы, если только история не будет изменена.

Сохранятся ли в прежнем виде легенды и находки археологов три-четыре тысячи лет спустя, если минойский Крит просуществует чуть дольше? Ненамного — хотя бы на одну жизнь одной девушки? Почему бы не попросить об этом богов?

— Зачем ты здесь? — спросил он. — Да еще с такой командой?

Он слышал, что это не простые моряки, а воины из царского окружения: держатся особняком и не вступают в разговоры с жителями Атлантиды.

— Ну, что до этого, — тянул Диор, — то где ты найдешь нормального моряка, который согласится выйти в море зимой? Слишком опасно, — как бы в подтверждение его слов завыл ветер и по стене забарабанил дождь. — Олег говорит, что может построить корабль, который будет без всяких трудностей плавать круглый год, а мы пока и своими обходимся…

— Ты так и не сказал, что привело тебя сюда.

— Прости, друг, не могу. Привез тайное послание. Да мы с тобой еще не раз увидимся. Послушай-ка. Твой оракул повелел Афинам и Кносу объединиться. Прекрасно. Но как? На каких условиях? Зачем Миносу возвышать своих данников? На зависть другим царствам? И многое другое. Все это нужно обсудить: государственные дела творятся тайно. А поскольку Ариадна — друг Тезея, разве не следовало поговорить с ней в первую очередь? Ведь их тянет друг к другу, — Диор двусмысленно хохотнул. — Она еще не настолько стара, чтобы ее не тянуло к мужчине, — добавил он. — Кстати, я слышал, что ты завел себе славную подружку?

Рейд одернул его:

— Эрисса танцует с быками.

— То же имя, что у твоей любовницы в Афинах. Похоже, в этом что-то кроется. Кстати, о ней ты меня не спросил.

«Неужели я боюсь?», — подумал Рейд и спросил:

— Ну и как она?

— У нее тоже все в порядке. Сначала тосковала, а потом — помнишь Пенелеоса? — Диор толкнул его локтем и подмигнул. — Вот он ее и утешает. Но тебе-то ведь все равно?

— Да, — тихо ответил Рейд.

Эрисса-старшая прошла через множество рук. Девушку Эриссу от этого он обязан уберечь.

— Нет, — сказала Лидра. — Я не собираюсь беседовать с тобой о моих переговорах с Тезеем. Нагло с твоей стороны об этом спрашивать.

— Его следует опасаться, — возразил Рейд.

Она смотрела на него с высоты своего трона. За ее спиной вершил свой суд Гриффин — Судья Мертвых.

— Откуда ты знаешь?

— От своего оракула.

— Почему же тогда оракул приказал заключить союз? Или ты солгал?

Лампы мерцали в холодном зале. Они были одни, не считая теней на стенах. Но за дверью всегда наготове стоят стражники. Оружия у них нет — его запрещено носить на священном острове, — но что стоит четырем сильным воинам скрутить Дункана Рейда?

— Преступников на Крите отправляют в каменоломни, — сказала Лидра. — Долго там не живут. Да и не хотят жить.

— Я не… Госпожа моя… Я просил принять меня до отъезда Диора, потому что подозреваю его и его хозяина…

— На каком основании? Эгей бунтовал, но теперь это просто выживший из ума старик. Тезей убил своих двоюродных братьев, воспитанных на Крите, но теперь это покорный наследник престола. И он станет покорным царем.

— Я слышал, что они, ахейцы, говорят…

— О да. Они ворчат, злятся, кое-кто устраивает заговоры, но что с того? Тезей справится с ними, потому что надеется заслужить в Талассократии достойное место для себя и своего царства, — Лидра направила палец на Рейда. — Ты хочешь посеять раздор, чужеземец? Кому ты служишь?

Он понял, что придется сказать ей всю правду, как бы это ни было опасно. Но выбора нет.

— Госпожа моя, — медленно начал он. — Я никогда не лгал тебе, но не говорил всего, что знаю. Помни, что меня тут никто не знает. Мне нужно было разобраться во всем, узнать, что к чему. Поверишь ли ты моему рассказу? Этого я до сих пор не знаю. Выслушаешь ли ты меня?

Она кивнула.

— Я наделен пророческим даром, — сказал он, — потому что я пришел из будущего.

— Откуда? — она наморщила лоб. Язык кефту не включал в себя такого понятия.

Но суть она уловила быстрее, чем он ожидал. Она сделала охранительный знак и поцеловала талисман, но была на удивление спокойна. Наверное, ей, живущей в мире мифов и загадок, это представлялось еще одним чудом.

— Да, — прошептала она. — Это многое объясняет. Значит, Кнос действительно падет? Талассократия станет легендой? — она обернулась и стала рассматривать изображение Судьи. — Ну что ж, — сказала она наконец. — Все в мире преходяще.

Рейд продолжил свой рассказ. Он умолчал лишь о том, что существуют две Эриссы: уж очень он боялся за девушку. Лучше сделать несколько неясных намеков о времени, из которого явилась Эрисса-старшая. Такое имя здесь не редкость, да у Лидры и так есть над чем поразмыслить. Умолчал он и о том, что, по легенде, она, предавшая Миноса, была предана сама. Это могло смертельно оскорбить ее.

— Ты говоришь, — ровным голосом сказала она, — что боги отдадут предпочтение Тезею, и он разрушит морскую империю?

— Не так, госпожа моя. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что через несколько месяцев вулкан уничтожит Атлантиду, Крит будет завоеван, и в легендах станут рассказывать о Тезее, который победил в Кносе чудовище. Но легенда не может быть верна во всем — я даже знаю, что она многое искажает. Афинских юношей и девушек не убивают — наоборот, обращаются с ними хорошо. Лабиринт — не обиталище Минотавра, а главный дворец вашего Царя, Дом Двойной Секиры. Я мог бы долго говорить, но пойми мою мысль: почему бы Талассократии не пережить гибель острова — может быть, на много поколений?

— Если святая святых будет разрушена вышней волей, значит, боги гневаются на народ Миноса, — спокойно сказала Лидра.

— Конечно, народ перепугается, — согласился Рейд. — Но, госпожа моя, клянусь, что причина тут естественная, как… как камень, упавший на голову.

— Но разве камень падает не по воле богов?

«Перестань спорить, — сказал себе Рейд, — она видит мир совсем по-другому». И продолжил:

— Мы не знаем, что суждено Криту. Астерион желает, чтобы его народ сражался до конца. Эвакуация населения — вот наш способ борьбы.

Лидра молчала; она казалась высеченной из того же мрамора, что и ее трон.

— Жители материка могут воспользоваться возможностью захватить ваши города, — говорил Рейд. — Мы должны помешать этому. Но все — и легенда, и то, что я видел и слышал здесь, — заставляет меня сомневаться в Тезее, — он помолчал. — Потому я и спрашивал, госпожа моя, что за послание он тебе отправил.

Лидра по-прежнему сидела как изваяние, ни один мускул не дрогнул на ее лице, и Рейд уже было подумал, не случилось ли с ней чего, но через минуту она сказала:

— Я поклялась хранить тайну. Ариадна не может нарушить клятву. Но ты и сам мог бы догадаться, что он… заинтересован в более тесных контактах с Лабиринтом и надеется на мою помощь.

— Диор говорил мне, госпожа. На этом и нужно сыграть. Затяни переговоры и задержи его, пока не минует кризис.

— Лидра выслушала тебя, Дункан. Но решать будет Ариадна. Я не скоро приму тебя вновь.

Вдруг плечи Лидры опустились. Она провела рукой по глазам и прошептала:

— Нелегко быть Ариадной. Я думала… Я верила в то, что быть жрицей — высшее счастье, что верховная жрица живет в вечном сиянии Астериона. А на деле — бесконечные обряды, одни и те же склоки и интриги, да старухи, которые живут бесконечно, а девушки приходят и уходят, чтобы стать невестами…

Она выпрямилась.

— Довольно. Можешь идти. И ни слова о нашей беседе.

На следующий день они снова побывали в своей бухте.

— Искупаемся, — предложила Эрисса, разделась и очутилась в воде раньше, чем он успел что-нибудь ответить. Волосы ее колыхались на поверхности воды, тело белело в глубине. — Ты боишься холода?

«К черту», — подумал он и присоединился к ней. Вода и в самом деле оказалась холодной. Он стал энергично двигаться, чтобы согреться. Эрисса нырнула, ухватила его за ногу и потянула под воду. Все кончилось смехом и веселой возней.

Выйдя на берег, оба затряслись от холода под налетевшим ветром.

— О, я знаю как согреться, — сказала Эрисса и оказалась в его объятиях. Они легли на плащ. Она улыбнулась: — А у тебя, оказывается, есть более сильное средство!

— Я… я ничего не могу с собой поделать. О боги, как ты прекрасна!

Она сказала серьезно и доверчиво:

— Ты можешь взять меня, когда захочешь, Дункан.

Он подумал: «Мне сорок лет, а ей семнадцать. Я американец, а она критянка. Я из атомного века, а она из бронзового. Я женат, у меня дети, а она девственница. Я старый дурак, а она — весна, небывалая и неповторимая…»

— Тебе это принесет вред? — кое-как выговорил он.

— А что может быть лучше? — она прижалась к нему.

— Нет, серьезно, ведь у тебя будут неприятности?

— Ну… я посвящена лишь наполовину, пока я здесь как танцовщица… Но мне все равно.

— Зато мне не все равно. Оденься-ка.

«Нам нужно выжить, — подумал он. — Выжить и убедиться, что ее страна уцелела. В таком случае — останусь ли я здесь? А если не удастся — смогу ли я взять ее с собой?».

Одевшись, она прижалась к его плечу. Тонкие пальцы перебирали его бороду.

— Ты всегда задумчив, всегда печален, — сказала она.

— Потому что я знаю будущее, — сказал он, боясь произнести лишнее, — и это знание причиняет мне боль.

— Бедный мой, любимый бог! Ведь ты бог, не отрицай. Неужели все несчастья ты обречен пережить дважды? А счастье? Посмотри — небо синее, трава зеленая, песок прогрет солнцем, под рукой кувшин, полный вина… Нет, я сама подам его тебе, я хочу, чтобы ты обнимал меня, положи руку вот сюда…

По мере того, как шла работа, приходилось идти на многочисленные уступки — отчасти из-за кефтских суеверий, отчасти из-за несовершенства здешних ремесел. Рейд обнаружил, что в гидродинамике он смыслит не так уж много. Результат получился хуже, чем он ожидал, — корабль был не так удобен, а главное — не так анахроничен, как это требовалось.

Но даже то, что вышло, было значительным достижением: судно примерно 80 футов длиной, со стройным корпусом. Посередине шла приподнятая палуба, под ней — скамьи для гребцов. Нос-таран, сделанный из массивного бревна и окованный бронзой, выступал над ватерлинией; руль точно выполнили по чертежу. А мачты разместили по одной — на корме и на носу. По настоянию Сарпедона, вполне резонному, их сделали короткими и съемными — из-за низких бортов, недостаточного количества балласта и для устойчивости при столкновении кораблей. Рейд сумел сэкономить на парусине, применив гафели. Впрочем, минойская ткань быстро вытягивалась, впитывала влагу и не могла соперничать с настоящей парусиной или дакроном.

Команда на удивление быстро научилась управляться с новыми снастями; в пробные рейсы выходили почти ежедневно. Команда насчитывала три десятка молодых парней — веселых, добродушных, открытых всему новому, стремящихся побыстрее овладеть морским делом. Рейд-конструктор сделал свое дело и обычно оставался на берегу с Эриссой. Время летело для них незаметно. А одного из его моряков, стройного красавца из хорошей семьи, не сводящего глаз с Эриссы, звали Дагоном.

Эрисса поднялась на борт вместе с Рейдом, чтобы участвовать в последнем испытании. После, как испробуют таран, судно будет признано официально. Губернатор выделил для этого старый, не подлежащий ремонту корабль. Вести его вызвались честолюбивые юноши и скептически настроенные морские волки. Следом шли лодки — подбирать тех, кто окажется в воде.

День выдался солнечный. Густой черный столб, который возвышался над вулканом уже постоянно, склонялся под напором ветра. В небе пролетали журавли; предвестники весны направлялись из Египта домой, на север. Новый корабль чуть покачивался на волнах. Бока его были разрисованы красными и синими полосами, паруса украшали изображения дельфинов. Шумело море, скрипели доски, ветер пел в снастях.

Эрисса, стоявшая вместе с Рейдом на верхней палубе, схватила его за руку. Волосы ее растрепало ветром.

— Смотри! — радостно закричала она, когда их корабль поравнялся с судном соперников, которые шли на веслах, так и не сумев использовать боковой ветер.

— Хватит юлить, покажите, на что вы годитесь! — крикнул капитан другого корабля.

— Надо начинать, — сказал Рейд Сарпедону. — Мы убедились, что взять на абордаж они нас не смогут.

Оба были взволнованны. На скамьях гребцов тоже поднялся шум. Остановившись, корабль опустил паруса и пошел на веслах. Корабль-мишень тоже маневрировал: моряки знали, чего можно ожидать при столкновении. Корпус будет сокрушен вместе с ребрами зазевавшихся гребцов.

Рейд прошел на корму к рулевому.

— Ты все запомнил? — спросил он. — Целься в середину, но не прямо, а под углом. Иначе мы зацепимся за него. А нужно ударить и отойти.

— Как бык, боднувший медведя, — вставила Эрисса.

— Да не будет это для тебя дурным предзнаменованием, сестра, — отозвался рулевой.

— Боги не допустят, — крикнул снизу сидевший на веслах Дагон. Рейд видел, как прекрасно сложен этот юноша. Ну что ж, сам он тоже в хорошей форме. И Эрисса держит за руку его.

Корабль быстро набирал скорость. Неожиданно цель оказалась совсем рядом. Как и полагалось, соперники старались избежать столкновения. Но оснастка и устройство нового корабля были настолько совершенны, что уйти от него на веслах было невозможно.

Люди Рейда часто отрабатывали этот маневр на сети, укрепленной на жердях. Весла с внутренней стороны взлетели вверх, с другой — продолжали работать. Удар был более бесшумным и мягким, чем ожидалось. Отход прошел негладко — сказалось отсутствие практики, — но когда отошли, галера-мишень опрокинулась кверху килем.

Победители радостно кричали. Побежденным было не до того: они вплавь добирались до лодок. Рейд и Сарпедон внимательно осмотрели свое детище.

— Никаких повреждений нет, — объявил мастер. — Этот корабль может в одиночку потопить целый флот! — он обнял американца. — О боги, ты сам не знаешь, что ты сотворил!

Эрисса была тут же.

— Да, ты бог! — воскликнула она. Не смея поцеловать его на людях, она склонилась и обняла колени Дункана.

Атлантида снова готовилась к празднику — на этот раз великому. Воскресал Астерион. Воскресал, чтобы оживить Вселенную.

Сначала ему полагалось умереть и быть оплаканным. За сорок дней до весеннего равноденствия кефту покрывали жертвенники материей, запечатывали пещеры и источники, носили по улицам свои священные символы, разрывали на себе одежду, истязали себя и молили Диктинну о милосердии. В течение следующих тридцати дней большинство жителей воздерживались от мяса, вина и плотской близости. В каждом доме день и ночь горели светильники, чтобы возлюбленное божество могло найти дорогу назад.

Но дела шли своим чередом. Снова начинала оживляться морская торговля. Весьма набожный народ, кефту все же были не в состоянии предаваться печали дольше, чем на несколько часов. А последние десять из сорока дней были уже праздничными. Бог еще не поднялся из царства смерти, чтобы соединиться со своей Невестой (которая одновременно приходилась ему Матерью и Бабкой), но люди уже чувствовали его приближение и заранее ликовали.

Даже здесь, на священном острове, возбуждение росло. Скоро девушки поплывут в Кнос, будут там танцевать с быками и юношами. Скоро, скоро! Эрисса ежедневно занималась со своими воспитанницами. Рейд часто стоял в стороне, наблюдал и грыз ногти.

Почему Лидра отказывает ему во встрече? Неужели и впрямь так занята? Для Диора, когда ахеец появляется со своими тайными поручениям, у нее всегда находится время. Почему она не готовится к переселению? Когда Рейд набрался смелости и заговорил с ней, сказав пару слов, понятных лишь им двоим, Лидра сказала, что связалась с Миносом. И в самом деле, между Атлантидой и Критом то и дело сновали лодки со жрецами: Ариадна сказала, что вопрос решается.

Вулкан тем временем изрыгал дым и, все чаще, пламя. Поля покрывались пеплом. Но ночам было видно, как из кратера вытекает лава, а наутро очертания склонов были уже другими и над ними вился белый пар. Земля дрожала. Народ в тавернах толковал, что следует предпринять на случай сильного извержения, но Рейд не видел, чтобы кто-то занимался этим всерьез. Конечно, они и представить себе не могут, каким будет взрыв. Да и сам он не может.

Если бы сказать им всю правду!

На худой конец, здесь много лодок. Лодка есть почти в каждой семье и собраться можно за несколько часов. Но в море они долго не продержатся. Время неумолимо уходит, они с Эриссой стоят на дрожащем склоне так близко друг к другу, что Памела и дети не в силах разделить их, и Эрисса говорит: «После праздника мы станем мужем и женой, мой милый, мой бог», — а гора содрогается и бросает на них отблески пламени.

Шел дождь — несильный, почти весенняя изморось. Пусть идет до утра, он не помешает девушкам отправиться на Крит.

Лидра сидела под изображением Судьи Гриффина. Ее черное платье в свете лампад казалось тенью, на фоне которой белело лицо жрицы.

— Я вызвала тебя в столь поздний час по важному делу, изгнанник. Нас никто не слышит. Стража за дверью.

Рейду стало зябко. Теперь не выкрутишься. Дверь крепкая, но не для стражников. А они выполнят любой ее приказ.

— Чего желает моя госпожа?

— Слушай. Ты хочешь отправиться завтра с Эриссой. Этого не будет. Ты останешься здесь.

И он понял, что клетка захлопнулась.

— Ты не был откровенен со мной, — продолжала она. — Неужели ты думал, что мы с Диором не говорили о твоих товарищах из Египта и об этой женщине? Если ты утаил часть правды, откуда мне знать, что ты вообще не лжешь? И кто докажет мне, что ты не враг избранника богов, царевича Тезея?

— Госпожа моя, — услышал он собственный голос. — Тезей использует тебя как орудие. Как только ты перестанешь быть ему нужна, он оставит тебя…

— Замолчи, если хочешь жить! — крикнула она. — Стража! Стража, ко мне!

Он знал, он знал: задолго до этого человек с глазами льва вошел в ее одиночество и пообещал ей то, чего не мог ей дать ни один смертный. Он пообещал ей, что если удастся, он сделает ее царицей. Но для этого она должна помочь ему свергнуть своего государя.

«Почему я не видел этого раньше, — казнил себя Рейд. — Наверное, потому, что я не искушен в интригах, да еще и потому, что не хотелось отказываться от своего маленького рая, который она мне тут устроила. Теперь все понятно: Лидра передавала все мои слова Тезею, в этом и было ее предназначение, в этом, и еще в том, чтобы держать заговор втайне, обманывать критян и не допустить того, чтобы я рассказал всем правду.

Сколько томительных ночей, пока храмовые девушки шептались по своим комнатам, сколько томительных лет ждала она этой возможности? И каким богам она при этом молилась?»

XV

Один за другим приходили корабли. Все побережье было занято, и вновь прибывшие становились на якорь. Среди них был и большой корабль Олега: его было трудно вытащить на берег, а русский к тому же хотел уберечься от любопытных, болтунов и воров. Команды жили в палатках на берегу, и моряки ходили в Афины развлекаться, но много народу оставалось и в лагерях.

Хриплые окрики встретили ее среди дыма костров. Несколько ахейцев обступили ее. Она не обращала на них внимания, но чувствовала взгляды спиной. Женщина здесь, без спутников? Кто она такая? Конечно, шлюха, пришла подзаработать. Но она отвергала все предложения. Может быть, у нее свидание с каким-нибудь важным лицом в палатке? Но вожди живут не здесь, а в городских гостиницах, самые же знатные — во дворце… Моряки пошумели и вернулись к своим кострам, чтобы продолжить игру в кости и состязания в силе, ловкости и похвальбе.

Она подошла к лодкам. При виде ее перевозчики оживились.

— Кто отвезет меня туда? — спросила она, указывая на корабль Олега.

Глаза обшаривали ее сверху донизу, поблескивали зубы в бородах.

— Зачем? — спросил один.

— Какова будет плата? — засмеялся другой.

— У меня лодка как раз с того корабля, — сказал третий. — Я возьму тебя, но проезд ты должна заработать. Согласна?

Эрисса вспомнила варваров Фракии, горожан Родоса и многих других. Она выпрямилась, широко раскрыла глаза, лицо ее побледнело.

— У меня дело, касающееся Богини, — сказала она ледяным колдовским голосом. — Берегитесь, — она сделала предостерегающий жест, — не то почернеете и свалитесь.

Они попятились в испуге, делая оберегающие знаки. Она жестом подозвала слугу Олега. Тот помог ей забраться в лодку и заработал веслами, не осмеливаясь взглянуть на нее. Эрисса перевела дух. Как легко повелевать, когда ничего не боишься!

В воде отразилось румяное лицо Олега и рыжая борода.

— Кого там… Да это Эрисса! Святители небесные, я тебя несколько недель не видел. Поднимайся на борт. Эй, вы, подонки! — заорал он. — Трап для госпожи!

Он отвел ее в свою каюту, усадил на койку, налил вина, поднесенного матросом, и чокнулся своим кубком.

— Рад тебя видеть.

Маленькая каюта была заполнена разнообразными вещами. Олег присел рядом. Окон в каюте не было, но дверь пропускала достаточно света. Было тепло, Эрисса чувствовала жар его тела и запах пота. Волны бились о борта, корпус корабля покачивался. За дверью бегали люди, слышались голоса и скрип снастей. Корабль готовился выйти в море.

— Ты чего такая мрачная? — проворчал Олег.

Она взяла его за руку.

— Тезей собирает войско. Куда оно направляется?

— Сама знаешь. Всем объявили. Рейд в Тирренские воды.

— Ой ли? Так внезапно, и столько союзников…

Он с сочувствием взглянул на нее:

— Понятно. Ты опасаешься за Крит. Но подумай, разве у кого-нибудь получится уговорить вторгнуться на земли Миноса жителей Аттики и тем более остальных ахейцев. Они же не сумасшедшие. А Минос знает об их недовольстве и разрешает иногда пограбить, захватить рабов…

— Но именно сейчас… — прошептала она.

— Да я им толковал об этом на совете. Если и вправду будет приливная волна, как говорит Дункан, жаль мне все эти прекрасные корабли, а особенно мой новый дромон. Надо вывести их в море. Хочется показать Дункану мою работу. Ведь это он придумал построить корабль почуднее, чтобы привлечь внимание тех волшебников.

— Кто же предупредит Миноса о катастрофе?

— Ну, ты же слышала рассказы Диора об Атлантиде. Дункан там почетный гость. Я нарочно напоил кое-кого из людей Диора, чтобы удостовериться. Уж, наверное, он предупредил их, просто мы в Афинах еще об этом не слышали. Если критяне собираются переселить своих людей и раскидать флот по морю, они не станут об этом трезвонить. Я бы не удивился, узнав, что именно Гатон и посоветовал Тезею собрать этот поход на Италию. Подальше от греха, хе-хе!

— Почему же я помню, что моя страна была уничтожена нынешней весной?

Олег по-отечески погладил ее волосы.

— Должно быть, ты забыла. Ты же сама говорила, что плохо помнишь катастрофу.

— Зато я помню, что было потом.

— Что ж, возможно. Господь изменил свой намерения и послал нас сюда, чтобы спасти Крит, — Олег перекрестился. — Заметь, я этого не утверждаю. Я всего лишь жалкий грешник, который хочет получить толику прибыли. Но священник учил меня, что человек обладает свободной волей, что не может быть никаких предназначений судьбы, кроме Судного дня. Мы можем лишь надеяться, что идем по верному пути.

Она вспомнила, что за эту зиму в ее волосах прибавилось седых прядей. На Атлантиде они будут сверкать под лучами солнца…

— Как бы то ни было, — сказал Олег, — запомни, что ахейцам мы ничего не говорили. Они не знают о будущем. Если они во что и верят, так это в то, что с Кносом лучше жить в дружбе. Сам Тезей организовал этот поход, но не он его возглавляет. Он успокаивал ахейцев, чтобы не тревожились по поводу его отсутствия. Разве стремился бы он на Крит, если бы хотел его разрушить?

— Вот эта новость и встревожила меня, она-то и привела меня к тебе, Олег. Когда царевич объявил, что едет в числе очередных заложников…

Русский кивнул:

— Да, я помню рассказ Дункана и сначала тоже забеспокоился. Но потом прикинул. Во-первых, что может сделать Тезей и кучка недовольных в столице Миноса? Их поубивают, и все. Во-вторых, как я уже говорил, он не может знать, что Лабиринт постигнет бедствие. В-третьих, он хочет заслужить высокое место в Талассократии, а для этого лучше всего прожить там несколько лет почетным гостем. А его люди в это время будут умножать его добро. В-четвертых, не удивлюсь, если сам Гатон намекнул Тезею, что его-де там ждут: конечно, Миносу сподручнее приглядывать за царевичем в Лабиринте! В-пятых, мой дромон отправляется в тирренский поход. На нем пойдет адмирал Диор, а уж я за ним пригляжу. — Он толкнул ее локтем. — Да, в страшном мире мы живем, — сказал он. — Только он никогда не был другим и не будет. Но думаю, что тебе надо бы малость развеяться.

Он рад был развлечь ее сам, но как только. Эрисса убедилась, что уговорить его не удается, то поспешила назад. Возвращаясь в Афины, она по дороге зашла в кипарисовую рощу, где вволю нарыдалась.

Она надеялась, что никто не видел этого.

Колесничий Диора Пенелеос был среди тех, кто собирал племена в поход. Он возвратился на следующий день после встречи Эриссы с Олегом. С криками восторга скакал он к Акрополю. Конский топот, сверкание бронзы, развевающийся плащ. Эрисса была среди тех, кто наблюдал это великолепное зрелище.

«Сегодня, — подумала Эрисса. — Нынче ночью. Должно быть, Ульдин тоже вернулся».

Все окружающее казалось ей сейчас значительным: и тени между камнями, и мухи, вьющиеся возле конюшен, и серебряные полоски инея на крыше, и дым, поднимающийся из очагов, и лающая собака, и люди — хотя сами люди представлялись лишь предметами, а речь их — бессмысленным гулом. Мысли ее холодно блуждали где-то вне окружающего мира — наблюдая, взвешивая, сопоставляя. А в основе всего лежало предчувствие рока, которое всю зиму становилось все сильнее и сильнее.

Еще вчера у нее была надежда… Что ж, она не отступит? Она знала, что поездка Тезея в Кнос предопределена. Не знала она лишь обстоятельств и того, какое отношение ко всему этому имеет Ариадна. Олега удалось убедить, что царевич и верховная жрица находятся в сговоре. Значит, вчерашняя неудача — просто одно из звеньев в цепи предопределений. Она знала также, что непременно встретится с Дунканом перед развязкой. Ибо, вглядываясь долгие зимние месяцы в зеркала, она узнала лицо женщины, которая была с ней рядом в самые последние минуты на Атлантиде: это было ее собственное лицо.

Значит, она сама и есть та колдунья, которая стерла в памяти Эриссы последние часы катастрофы.

Зачем она это сделала? И повторит ли снова? И какой в этом смысл? Если не повторит, то вся сеть событий сплетется по-другому. Она, отброшенная на четверть века назад, найдет, что сказать молодой Эриссе.

В течение всей своей жизни с Дагоном она дотошно расспрашивала странников и всех уцелевших кефту о том, что произошло. Все рассказы при всем их разнообразии сходились в одном: Тезей с остальными заложниками прибыл в Кнос незадолго до того, как произошло землетрясение и был уничтожен весь минойский флот. Тезей собрал народ и, ссылаясь на речи оракула, захватил столицу. Вскоре на помощь к нему пришли корабли афинян и их союзников, которые находились в открытом море и потому уцелели. Подчинив себе остатки критских городов, Тезей отправился домой, прихватив с собой Ариадну. Многие утверждали при этом, что она отправилась с царевичем по доброй воле.

В прошлом — своем прошлом, которое теперь будущее — Эрисса не верила этому. Ариадна не могла поступить так! К тому же на острове Наксос Тезей показал, что Лидра для него ничего не значит. Бедняжка окончила свои дни поклонницей тайного культа, сторонники которого чередовали оргии с истязаниями. Тезей продолжал собирать под свою державу народы материка. Весть о том, что его самого постигла беда и гибель, мало утешали.

Теперь Эриссе все стало ясно. Всю зиму Диор мотался между Афинами и Атлантидой. Значит, легенда, рассказанная Дунканом, правдива и Ариадна действительно помогала Тезею.

Объявить об этом Эрисса не могла — ей бы просто-напросто перерезали глотку, а Олег и Ульдин постоянно были заняты. Во дворе им никогда не удавалось поговорить без свидетелей. А уловку с рощей Перибеи повторить им уже никто не даст.

Вчера, воспользовавшись отсутствием большинства стражников, ей удалось встретиться с Олегом. Но, к сожалению, не удалось уверить его, что людей, верящих в предопределение, можно переубедить рассказом о пришельцах из будущего. Бог его учит, что людская воля свободна. Лидра и Тезей, уверовавшие в свое высокое предназначение, готовы рисковать своими городами и государствами, а Олег, человек решительный и крутой, понимает их лучше, чем Эриссу.

Он хорошо здесь устроился, что ему судьба Крита? Даже если он не сможет вернуться домой, то не будет в убытке и здесь, на земле Греции. Он и так не в убытке. За всеми делами ему просто некогда об этом задумываться, не то что Эриссе, постоянно томящейся в обществе ахеянок.

Да, все должно решиться нынче ночью.

Пенелеос вернулся в их комнату раньше, чем она ожидала. Она встретила его улыбкой, распустила волосы, накинула на плечи подаренный им египетский плащ.

— Я думала, ты долго будешь пировать в зале после удачной поездки, — сказала она.

Воин рассмеялся. Лампа освещала его крупное, сильное тело и глаза, слегка затуманенные алкоголем. Светлые локоны обрамляли его круглое, почти мальчишеское лицо.

— Напиться можно и завтра ночью, — сказал он. — А сейчас мне нужна ты.

Они обнялись. Он был уже не так неуклюж, как вначале, а она трепетала только потому, что ступала на дорогу, ведущую к Дункану.

— Сейчас, моя нимфа, сейчас, — хрипло сказал он.

Обычно их встречи приносили ей радость. А почему бы и нет? Они скрашивали жизнь полугостьи-полупленницы. Сначала он был полон благоговения. Диор подбадривал его, когда заметил их связь. Адмирал хотел, чтобы за опасной, и несомненно, враждебной колдуньей приглядывал верный человек. Потом Пенелеос стал вести себя увереннее, но был по-своему, по-ахейски, добр к ней. Кроме того, он ей нравился.

Сегодня ночью она продемонстрирует все свои женские чары, но не истратит ни капли чувства. Он должен впасть в счастливую полудрему, но не в настоящий крепкий сон.

Лампа догорала, когда Эрисса приподнялась на локте:

— Отдыхай, любимый мой, — повторяла она снова и снова, пальцы ее двигались по его телу в медленном ритме, а когда взгляд его остекленел, она стала закрывать и открывать глаза в такт биению его сердца.

Он подчинился быстро. Еще в роще ей не составило труда наслать на него Сон. По этой причине она и выбрала его из всех неженатых мужчин во дворце и соблазнила, когда план ее еще только начал вызревать. И с каждым разом ее власть над ним становилась сильнее. Она была уверена, что он всегда и везде выполняет ее установки: никому не рассказывать о том, что между ними происходит, потому что это священная тайна.

Светильник почти догорел, Эрисса встала и наполнила его. В комнате было тепло, стоял густой запах масла, дыма, человеческого тела и дыхания. За дверной шторой — темнота и молчание.

Эрисса склонилась к воину.

— Пенелеос, — мягко сказала она. — Ты знаешь, что я твоя и хочу служить только тебе. Но я подчиняюсь и Богине.

— Да, — ответил он бездумно, как и раньше.

— Слушай меня, Пенелеос. Богиня открыла мне, что священный план Ее и Зевса объединить наши народы под угрозой. Если свершится то, о чем предостерегал оракул, на всех нас падет тяжкое проклятие. Скажи мне, что готовится во дворце, чтобы я могла препятствовать злу.

Затаив дыхание, она выслушала его рассказ. Знал он немало, потому что Диор доверял ему. О подлинной цели похода знали не только царевич и адмирал; Пенелеос тоже был в числе доверенных лиц.

Его рассказ подтвердил ее опасения: это судьба. И переговоры, которые шли всю зиму между Тезеем, Лидрой и ее людьми в Кносе, и повествование о будущем, выведанное у доверчивого Дункана Рейда, и новое толкование перибейского оракула (Богиня-де сама желает торжества Афин), и план захвата минойской столицы, и приказ флоту сменить курс и напасть на Крит, и решение переждать, если землетрясение не разрушит Лабиринт, и неведение Миноса, и то, что Дункан оказался под постоянным надзором… — всего этого она ожидала.

Эрисса услышала то, о чем и сама догадывалась.

— Слушай внимательно! — сказала она. — Тебя беспокоит Ульдин. Посейдон разгневался на него — еще бы, его священное животное будет нести всадника, как осел! — и он уничтожит участников похода, если ему не принесут жертву. Ульдин виновен — он должен быть убит, но убит тайно, иначе причина станет явной и на Крит отправят вестника.

Она повторяла и разъясняла это несколько раз, пока не убедилась, что охваченный Сном воин все усвоил. С каждым вздохом приближался рассвет, но теперь она знала, что увидит Дункана. Она оставила Пенелеоса во тьме, а сама пошла привести якобы господина Диора, чтобы с ним посоветоваться.

Ее босые ноги ощущали холод каменных плит под соломой, покрывавшей полы коридора. Тени плясали вокруг чадящих светильников. Комната Ульдина находилась через несколько дверей от ее собственной. Ульдин спал с новой рабыней: прежняя уже ждала ребенка. («У меня не будет другого ребенка от Дункана, — мысли Эриссы метались подобно летучим мышам в сумерках. — Я стала бесплодной после того, как родила детей Дагону. Но иначе я не смогла бы выполнить предначертанное. Пусть воспоминание о Девкалионе будет мне опорой. А потом, когда все кончится, то, возможно, Рея смилостивится…) Гунн сохранил свою прическу — бритая голова с тремя косичками и кольцами в ушах. Его изуродованное шрамами лицо показалось ей отвратительным. Но к кому еще обратиться за помощью?

Она потормошила гунна. Тот немедленно проснулся. Она положила руку ему на губы и прошептала:

— Вставай сейчас же. Я наслала на Пенелеоса Сон, и он рассказал мне страшные вещи.

Он кивнул, и, как был, пошел за ней, не забыв прихватить саблю.

Еще в начале зимы Эрисса припомнила, о чем ей в молодости рассказывал Дункан. Пройдут века, и ахейцы будут побеждены племенами северян-дорийцев, потому что железное оружие было дешево и доступно любому их воину, тогда как у ахейцев бронзовые доспехи были только у аристократов. Потом она говорила Пенелеосу: «Стоит ли вашим вождям разрешать Ульдину готовить войско из конных лучников? Когда это искусство станет повсеместным, придет конец боевым колесницам. А они сейчас составляют основную силу государства». Она насылала на него Сон и внушала эту мысль.

Поначалу толку не было, но потом внушение возымело желаемое действие. Пенелеос поделился этими соображениями с другими. Те призадумались. Прямо они не запретили Ульдину заниматься кавалерией, но стали под разными предлогами отказывать в снабжении. В конце концов гунн оказался не у дел.

И теперь у Пенелеоса (который думал, что перед ним Диор) Ульдин узнал, что его собираются убить. О причастности к этому Эриссы он не догадывался: его знакомство с искусством шаманов было поверхностным.

— Ух! — выдохнул он и глянул на нее. — Почему ты не предупредила меня раньше?

— Я узнала и о том, что они собираются напасть на Крит, когда города обратятся в развалины, — ответила она. — Наше предупреждение не дошло до Миноса. Это мой народ, и я хочу Спасти его. Но в одиночку мне не справиться.

— А я-то еще удивлялся этому тирренскому походу…

— Сам посуди, Ульдин! — она взяла его за руку. — Здесь, на материке, опасаются твоих всадников. А критянам, защищенным морем, бояться нечего. Там твою кавалерию примут с восторгом: ведь она поможет держать в повиновении материк. Тем более, что ты явишься как спаситель.

Ульдин принял решение.

— Хорошо. Если ты ни в чем не ошиблась, оставаться здесь глупо. Жизнь и смерть человека в руках богов, — на мгновение улыбка осветила его безобразное лицо. — К тому же не придется мучиться на корабле…

— Собирайся, — сказала Эрисса.

Когда он ушел, она снова склонилась к Пенелеосу.

— Теперь спи, любимый мой, — прошептала она. — Долго спи. Все сделано. Все в порядке, — она ласково закрыла ему веки. — Забудь наши разговоры. Так велят боги и благоразумие, а твой господин Диор все уже знает. Ты проснешься отдохнувшим. Не ищи меня. Я ушла по важному делу. Крепко спи, Пенелеос!

Дыхание его стало ровным. Повинуясь неясному порыву, она поцеловала воина и стала собираться.

Ульдин вернулся, облаченный в свою вонючую одежду.

— Убить? — он указал на постель.

— Нет! — Эрисса поняла, что говорит слишком громко. — Нет, а то поднимется весь дворец. Ступай за мной.

Они беспрепятственно покинули и дворец, и город. Так как в Афинах было полно воинов, выставлять стражу никто не подумал. Луна была почти полной. (Когда такое случается во время пира Астериона, кефту верят, что год будет счастливым, вспомнила Эрисса и глаза ее затуманились). Перед ними лежала пыльная и безлюдная дорога в Пирей, она вилась между серебряными от росы полями и черными силуэтами деревьев. Шаги гулко отдавались в неподвижном холодном воздухе, и говорить приходилось вполголоса.

— Топать пешком! — Ульдин сплюнул с отвращением.

На берегу были выставлены часовые: корабли и груз — самое дорогое. Ульдин позволил Эриссе выбрать подходящее судно — лодку длиной в 15 футов с мачтой и парусом, не слишком большую, чтобы было легче управлять, но и не маленькую, чтобы добраться до Атлантиды. Большую часть пути можно пройти под парусом.

Ульдин чуть глотку не сорвал, прежде чем ему позволили подняться на борт и перенести туда провизию: Но воины знали, что царь покровительствует ему. Эрисса стояла в стороне, неузнаваемая в мужской тунике и плаще Пенелеоса. В конце концов воины поверили в наспех сочиненную историю о тайном поручении и не стали посылать к Диору за разрешением. Эрисса этому не удивилась, как и попутному ветру; она вспомнила, что именно эта лодка унесла их с Дагоном к берегам Трои.

К рассвету ветер утих. Лодка спокойно покачивалась на морской глади. К западу возвышались горные массивы Арголиды — там в городе Трезене был рожден Тезей. Аттика осталась далеко позади. Тут и там были разбросаны небольшие зеленые острова. Эрисса оставила бесполезный теперь руль и сняла плащ. Быстро теплело.

— Поедим, — сказала она. — Потом будет не до того.

— Или наоборот, будет нечего делать, — проворчал Ульдин, примостившийся у мачты. — На веслах много не пройдешь. Когда начнется ветер?

— Думаю, что скоро. Днем бывает затишье, а к ночи поднимается хороший ветер.

— Угу. А флот выступает завтра. Они легко догонят нас и захотят проверить, кто плывет.

— Мы пойдем меж островов, чтобы укрыться в случае чего. Галеру мы заметим раньше, чем она нас.

— Стало быть, плыть нам несколько дней, — Ульдин почесался, поймал под одеждой вошь и раздавил ее зубами. — А на пути нас может ждать смерть…

— Я непременно встречусь с Дунканом, я же тебе уже объясняла…

— Но ты не говорила, что и я буду при этом. — Видишь эту штуку? Ты колдунья, и тот, к кому мы направляемся, тоже колдун. Вот вы вдвоем нашлете на меня чары и бросите, как старые штаны.

— Ульдин, я не…

— Молчи. Я могу отправиться с тобой, а могу вернуться, выдать тебя Тезею и попытать счастья в его войске. Тебя убьют, но сначала выпытают все. Так что решай.

Она пыталась сохранить самообладание. Ведь ей известно, чем должно все кончиться. Задыхаясь и сжимая кулаки, она ответила:

— Ты пойдешь со мной.

— Не хочу остаться в дураках, — скривился Ульдин. — А хочу я вот чего. Заключим кровный союз на верность во имя всех ваших богов, демонов, предков и потомков. Только тогда я смогу доверять тебе. Правда, мне не приходилось слышать, чтобы такой союз заключался между мужчиной и женщиной.

— Конечно, Ульдин. С радостью, — сказала она облегченно.

Он улыбнулся:

— Однако ты все-таки женщина. Не бойся, я не встану между тобой и тем человеком, когда мы его найдем. Если хочешь, мы оговорим это в клятве. А пока у нас будет много свободного времени, и я хотел бы провести его приятно.

— О нет! — взмолилась она.

Он пожал плечами:

— Таковы мои условия. Ты сама знаешь, что клятва от этого станет крепче.

Она попыталась вспомнить девушку, которая танцевала с быками и полюбила бога. Но не смогла. Слишком длинной была дорога, уводившая в прошлое.

«Что ж, — подумала она. — Правду говорил Олег: «И по самой длинной дороге нужно идти шаг за шагом»».

— Твоя воля, — сказала она.

XVI

С Рейдом обращались почтительно. Лидра объяснила стражникам, что гостя мучают ложные предзнаменования беды, и говорить о них ему запрещено, а если попробует — заткнуть ему рот и все! Потом она вернется и снимет с него проклятие.

Поскольку других гостей мужского пола в храме не было, в его распоряжении оказалось целое крыло. Ему разрешалось под надзором гулять по саду. Оттуда он видел, как корабли уходили в Кнос.

Первой шла галера Ариадны, длинная и широкая, нос ее венчали позолоченные рога, посередине — красный Столп, на корме — секира-лабрикс. Рейд видел девушек на палубе и попробовал разглядеть среди них Эриссу, но было слишком далеко. Потом следовали два сопровождающих боевых корабля, а за ними — целая флотилия разнообразных судов и суденышек в путешествие отправились все, кто мог это себе позволить. Корабли были ярко раскрашены и увенчаны гирляндами цветов, особенно ярких на фоне черной горы. Доносились обрывки песен и выкрики рулевых.

Рейд удивился что в строю нет его корабля. Потом догадался что Лидра под каким-то предлогом запретила это. Необычное судно вызвало бы слишком много расспросов и, кроме того, могло насторожить или даже остановить ахейский флот.

«Итак, Дагон, обоих нас оставили», — подумал он.

Флотилия прошла пролив и исчезла из вида. Шел первый из десяти праздничных дней.

На второй день жрицы, оставшиеся в храме, переехали в город и совершили все полагающиеся обряды. Рейд заметил, что в число обрядов входила и рыбная ловля. Потом пышная процессия проследовала к морю, чтобы благословить его. Примерно в это время Эрисса должна была прибыть в Кнос.

На третий день Рейд видел, как шествие проследовало на холмы и через несколько часов вернулось: с музыкой и танцами вели быков. Разговорчивый стражник (Ариадна объяснила ему, сколь важное дело он делает, охраняя Рейда) растолковал, что торжества эти точно такие же, как в Кносе, только размах поменьше. Ночью над вулканом поднялось пламя — грозное и прекрасное. Но к утру снова было тихо.

На четвертый день началась коррида. Она будет продолжаться до конца праздника. На Атлантиде готовили самых лучших танцовщиц, в остальных городах зрелище было более скромным. В Кнос приезжали чемпионы Талассократии. В последний день праздника юноши и девушки — лучшие из лучших — будут танцевать с самым отборным быком, которого Минос потом собственноручно принесет в жертву. Воскресший Астерион придет к своей Невесте, чтобы зачать самого себя.

«Интересно, достанется ли Эриссе венок из священных лилий? — подумал Рейд. — Хотя нет. Развязка уже близка. Я погибну вместе с Атлантидой, а она…».

На пятый день он почти не поднимался с постели, глядел в потолок и размышлял: «Чего я добился? Да ничего, только навредил. Олег и Ульдин оказались полезными в этом веке и преуспели. Эрисса выживет и сумеет стать свободной. А я… Я допустил, чтобы все решалось без моего участия. Я, представитель атомного века, был слишком самоуверенным и позволил обвести себя вокруг пальца. Я сообщил врагам Крита именно то, что им хотелось знать. Я погубил Талассократию, и во всех ужасах, которые суждено пережить Эриссе, виноват тоже я… Моя Эрисса… Счастья я ей не принес, зато сумел воспользоваться ее суевериями и невинностью… Хоть бы эта Атлантида тонула быстрее!».

После бессонной ночи на шестой день он понял, что пьеса не разыграна до конца. Они с Эриссой — юной Эриссой — должны встретиться снова и… если больше ничего нельзя предпринять, нужно постараться вернуться домой. Это его долг.

Значит, бежать? Но как? Он спрашивал Веласа, своего стража, нельзя ли побывать в городе, посмотреть корриду, выпить ритон-другой вина.

— Нет, господин. Я и сам бы рад, но приказ Ариадны не позволяет. Ведь у меня в городе жена и дети, они скучают без меня. Младшая дочь все плачет — подай ей папу! Ей всего два с половиной года, а какая смышленая! Вот послушай…

Этой ночью пришла Эрисса.

Он видел сон. Ему нужно выкопать бомбоубежище, потому что третья мировая война стала неизбежной и по Атлантиде будет нанесен главный удар, но Памела сказала, что они не могут себе этого позволить, пока не вылечат зубы Марку, и к тому же негде разместить этих быков, которые ревут и бодаются, и он все не мог увидеть ее лица, а она прыгнула и ухватилась за рога, рога оказались железными и зазвенели…

Он сел. Глаза застилала тьма. Рейд попробовал нашарить выключатель. В коридоре раздался шум, что-то рухнуло. Рейд находился в храме Богини, и решалась его судьба.

— Дункан, — услышал он. — Дункан, где ты?

Дункан встал на холодные плиты и двинулся вперед, опрокинув табуретку.

— Здесь я, — хрипло отозвался он, открыл дверь и увидел лампу в руках Эриссы. Эрисса торопливо приблизилась к нему, назвала по имени и провела пальцами по его щеке. На ней была туника, за пояс заткнут нож. В волосах, уложенных по обычаю танцовщиц, сверкали седые пряди. Рейд заметил что она похудела, кожа обветрена, вокруг глаз и на лбу прибавилось морщин.

— Оденься, — сказала она. — Нужно уходить, пока ни кого нет.

Она обернулась и вскрикнула. В полумраке Рейд разглядел Ульдина, склонившегося над неподвижным Веласом. Голова стражника была в крови: гунн ударил его рукоятью сабли в висок. Ульдин поставил колено ему на грудь и поднес клинок к горлу.

— Нет! — Эрисса хладнокровно поставила лампу и кинулась вперед, прыгнула и ударила гунна ногой в подбородок. Тот опрокинулся навзничь, вскочил и зарычал, готовый к бою.

— Нет, — с отвращением повторила Эрисса. — Мы свяжем его, заткнем рот и спрячем в комнате. Зачем убивать? Мы и так согрешили, придя с оружием на священный остров.

На мгновение все замерли. Рейд прикидывал, сумеет ли он помешать гунну нанести удар. Но тот опустил саблю.

— Мы… связаны клятвой, — хрипло сказал он.

Напряжение оставило Эриссу.

— Я должна была остановить тебя, — сказала она. — К чему убивать просто так? Чтобы всех всполошить? Нарежь полос из его одежды и свяжи его. Дункан, ты сумеешь собраться в темноте?

— Конечно, — он поцеловал ее и подумал, что еще увидит молодую Эриссу.

Ульдин втащил тело стражника в комнату. Рейд остановился. Эрисса поторопила его.

— Может, захватим его с собой? — спросил Рейд. Спутники поглядели на его с недоумением. — Я хотел… — он запнулся. — Это неплохой человек, и у него маленькая дочь… Но нет, невозможно…

Они выбрались тем же путем, каким вошли Эрисса и Ульдин: через боковой вход, ведущий на широкую лестницу. По сторонам лестницы белели под луной сфинксы. Луна освещала садовые террасы и отдаленные вершины. Лунная дорожка пересекала залив у самого подножия горы. На севере сияли Большая Медведица и Полярная звезда, которая в эту эпоху еще не была путеводной. В теплом воздухе разносился запах свежей молодой травы и звенели цикады.

Рейд догадался, как им удалось войти. Люди в храме не готовились к нападению. На ночь в коридоре оставался один стражник, чтобы приглядывать за дверью в комнату Рейда. В случае чего он смог бы задержать пленника и поднять тревогу. Эрисса просто приоткрыла незапертую дверь и окликнула стражника. Она знала здесь все входы и выходы, знала порядки, знала, какими словами успокоить стражу. Когда Велас подошел, из-за спины Эриссы прыгнул Ульдин.

Эрисса погасила светильник (Велас, наверное, взял его с собой, и она успела подхватить его, когда стражник упал от удара — как много зависело от ее предусмотрительности и проворства!).

— Иди за мной, — сказала она. Он ожидал, что Эрисса возьмет его за руку, но она пошла вперед. Ульдин подтолкнул Рейда и двинулся следом. Они спустились по тропе к берегу, где стояла лодка.

— Оттолкни нас от берега, Ульдин, — прошептала Эрисса. — Дункан, ты поможешь мне грести? Ульдин наделает шуму.

Значит, последние несколько сот метров она гребла одна.

Но гунн сумел-таки наделать шуму, пробираясь к мачте. Рейд замер. Но никто не окликнул их, никто не шелохнулся: священный остров Богини спал. Тихонько скрипели весла в уключинах.

— На середину залива, — приказала Эрисса Ульдину, сидевшему на руле.

Когда они наконец смогли отдохнуть под сенью горы, отражавшейся в темном стекле воды, Эрисса сказала:

— Дункан, целую зиму… — и прильнула к нему. Мысли смещались в голове Рейда. Сколько же пришлось вынести этой женщине ради него!

Объятие было недолгим. Ульдин фыркнул. Эрисса отстранилась:

— Лучше подумай, что нам делать дальше.

— Сначала расскажем друг другу обо всем, — сказал Рейд. Ее повествование было кратким.

— …Наконец, сегодня мы достигли берега. Ульдин остался в лодке. Если бы его заметили, то посчитали бы чужеземным рабом, которому запрещено ступать на землю Атлантиды, и не стали бы расспрашивать. Я пошла на берег, прихватив с собой браслет, чтобы обменять его на одежду (Рейд вспомнил что деньги неизвестны в этом мире, только изредка мерилом служат бруски металла; можно было бы подарить им это новшество, да теперь уж поздно). Я смотрела, как танцуют с быками, — в голосе Эриссы послышалась боль. — А потом, когда толпа хлынула на улицы, я без труда узнала, что случилось с тобой. Вернее, то, что о тебе говорили. Я не поверила, что ты велел запереть себя, чтобы предаться раздумьям. Узнав, что ты в храме, я сообразила, что идти туда лучше всего ночью. А хорошую одежду я сберегла, она еще пригодится…

— У меня бы так не получилось, — пробормотал Рейд. — Я глупец, не сберегший тайну, — говорил он и был рад, что сидит спиной к луне.

Она взяла его за руку.

— Дункан, и это было предопределено. Откуда тебе было знать? Это я должна была предвидеть, найти способ бежать из Афин.

— Хватит. — сказал Ульдин. — Что будем делать дальше?

— Отправимся на Крит, — сказала Эрисса. — Там живут мои родители. А у моего отца был… то есть и сейчас есть доступ к советникам царя…

Холодок пробежал по спине Рейда.

— Подожди, — сказал он. — Чтобы пересечь пролив в этой лодке, нам понадобится много времени и мы явимся на Крит, как бродяги. Но вон в той стороне стоит новый боевой корабль. Я знаю, где живет каждый из его команды. У них нет причин не верить мне. Корабль будет нашим доказательством и, возможно, еще посражается во славу Крита. Вперед!

Весла погрузились в воду. Эрисса гребла вровень с ним. Вскоре у него заныли руки, перехватило дыхание.

— А если храмовые служители их задержат?

— Мы должны выйти в море раньше, чем в храме что-либо заподозрят, — Рейд тяжело дышал. — Дай-ка я подумаю. Так. Один парень сообщит другому, другой третьему и далее по цепочке. Они подчинятся. А уж один последует за нами хоть на край света. Его зовут Дагон.

Он замолчал. Эрисса пропустила гребок. Через мгновение она пришла в себя.

— Дагон, — повторила она и поняла все.

— Что дальше? — спросил Ульдин.

Они привязали лодку к кораблю и вышли на берег. Людей не было. Улицы чернели в лунном свете. Выли псы. Бежать пришлось в гору, легкие Рейда разрывались. Но не хватало еще споткнуться на глазах у Эриссы и этой свиньи Ульдина…

— Пришли, — он обессиленно прислонился к стене. Ульдин постучал в дверь.

Долго не открывали, наконец появилась моргавшая спросонья служанка со светильником в руке, Рейд к тому времени пришел в себя:

— Мне нужно видеть хозяина, срочно! И молодого хозяина тоже. Торопись! Речь идет о жизни и смерти.

Служанка узнала его.

— Да, господин, входи. Я позову их.

Они прошли через двор.

— Подождите здесь.

Комната была богато убрана, на одной из стен — фреска, изображавшая летящих журавлей, на другой — лампада перед алтарем Богини. Эрисса медленно поклонилась. Рейд ходил взад и вперед по комнате, Ульдин присел на корточки.

Появились Дагон и его отец. Эрисса выпрямилась. Только Рейд заметил, как она взволнована. Дагон поглядел на нее, отвел взгляд, потом посмотрел еще раз. На его лице появилось удивленное выражение.

— Господин мой Дункан, — хозяин поклонился. — Твой приход — честь для нашего дома. Но что привело тебя в столь неурочный час?

— Дело страшное и небывалое, — ответил Рейд. — Сегодня Богиня прислала сюда этих двоих и мне стало понятно что предвещали сны.

Свой рассказ он продумал по дороге. Всей правды говорить не стоило, это лишь усложнило бы дело. Эрисса, критянка из Микен, и Ульдин, торговец с берегов Черного моря, приплывший в Тиринф, увидели один и тот же тревожный сон. Они посетили оракула, который приказал им отправиться в Атлантиду и растолковать чужеземцу, живущему в храме, смысл его сновидений. Оракул сказал также, что дополнительным доказательством будет человеческое жертвоприношение, которое случится по дороге. Так оно и вышло: их корабль затонул, а они были спасены рыбаком, что само по себе чудо. Рыбак сказал, что не смеет ступить на священную землю Атлантиды и, когда они привели Рейда на берег, спаситель таинственным образом исчез…

Медлить было нельзя. Все, обладавшие мирской и духовной властью лица, находились в Кносе. Рейд должен предупредить Миноса как можно быстрее. Запрет Ариадны уже не имеет значения. Новая галера должна немедленно выйти в море. Ибо сон предвещает гибель Атлантиды в пламени и бушующих волнах. Людям следует сесть в лодки и выплыть в открытое море, если они не котят разделить судьбу погибших моряков.

Ошеломленный отец покачал головой:

— Не знаю, можно ли в это поверить…

— Я тоже колебался, пока не получил последнего знамения, — ответил Рейд. Он окончательно пришел в себя и увидел хозяев, испуганных женщин и слуг.

— На Крите тоже будут сильные разрушения, — сказал он, обращаясь к Дагону. — Ты поможешь мне спасти Эриссу?

— О, да! — юноша двинулся к двери.

Отец остановил его:

— Постой! Мне нужно подумать…

— Некогда думать, — ответил Дагон. На ходу он еще раз глянул на Эриссу.

— Ты похожа на нее, — сказал он.

— Мы с ней родня, тихо сказала она. — Беги.

Раньше рассвета корабль не мог покинуть гавань. Немало времени ушло на сбор команды. Пищу каждый принес с собой, воду взяли из городских цистерн — связываться с властями было ни к чему. Рейд и так обливался холодным потом, пока его парни носились по улицам. На берегу поднялся шум, стали появляться родственники членов команды, звучали недоуменные вопросы и мрачные ответы. Но в большей части города царила тишина: люди отсыпались после праздника.

Некоторые решили выйти в море немедленно. Но отплыло пока только несколько лодок. Родителей Дагона там не было: они хотели оповестить соседей до того, как начнется коррида, и собирались заставить власти сделать публичное объявление. Конечно, этому может помешать нападение на Веласа и самолюбие городских начальников; но пример тех, кто ушел в море, будет заразительным.

«Мы сделали все, что могли, — подумал Рейд. — Теперь попробуем в другом месте. Впереди — километров сто пролива при скорости в три-четыре узла. Из-за привязанной к борту афинской лодки скорость немного снизится, но не беда. В любом случае придем в Кнос только ночью и будем ждать рассвета».

Бледнел восток. Команда разобралась по местам. В памяти Рейда остались образы отца и матери Дагона, машущих руками на прощанье. Через сутки он увидит Эриссу.

Он стоял на верхней носовой палубе. Утро было великолепным — синева над головой и сапфировая глубина под ногами. Дул попутный ветер, палуба раскачивалась, как спина бегущего зверя. Два дельфина играли рядом с кораблем. Их торпедообразные тела устремлялись к борту, и, когда столкновение казалось неизбежным, грациозно уходили в сторону.

Маячившая далеко впереди дымка обозначала Крит. За спиной, словно прощальный привет Атлантиды, поднималась Гора Столпа.

— Дункан…

Он оглянулся. Как и он, Эрисса переоделась во все критское. Ветер развевал ее волосы. Неожиданно все, кто был сейчас на палубе, и рулевой, и смотровые на мачтах, оказались где-то далеко-далеко.

— Можно побыть с тобой?

— О боги, Эрисса, — он прижал ее к себе. Их щеки соприкоснулись.

— Я так хотела тебя, — прошептала она.

Он промолчал. Она отстранилась и встала рядом у поручней.

— Жутко снова плыть на этом корабле, — сказала она. — После стольких лет. Не знаю, кто из нас призрак — эта галера или я сама.

— Тебе будет нелегко в Кносе, — сказал он.

— Конечно. Родители, слуги… Еще у меня была обезьянка по кличке Озорница… Что ж. Я снова встречу своих мертвецов. Разве это не подарок судьбы?

— И себя в молодости, — сказал он.

— Ах! — она поймала его руку. — Дункан, ты не поверишь, но я ревновала тебя к ней…

И тут гора взорвалась.

XVII

Сначала Рейд услышал крик смотрового. Он обернулся. Гора больше не возвышалась над морем. На ее месте, чудовищно набухая, вставала стена мрака.

Через мгновение как будто огромный кулак ударил Рейда и швырнул на палубу. Корабль подскочил, корма его задралась, на палубу хлынула вода.

Галера выровнялась. Стена мрака росла. Она заполнила уже половину мира, и быстро распространялась по небу. Солнце еще некоторое время просвечивало сквозь тьму красным пятном, но и оно исчезло. Вспыхивали даже не молнии, а целые реки адского бело-голубого пламени. Гром заглушал постоянный гул, доносившийся со стороны Атлантиды.

Рейд увидел, что с неба падает камень размером больше их корабля. Одной рукой он ухватился за поручни, другой поддержал Эриссу. Камень рухнул в километре от них. Вода взлетела к зениту. Белый на черном фоне камень не утонул, а раскололся от удара. Осколки брызнули во все стороны. Море закипело. Рейд увидел надвигающуюся волну. Она была выше мачты и гудела так, что заглушала гром.

— Правь на волну! Носом вперед! — закричал Рейд. Голос его утонул в реве, грохоте и свисте. Да и кричал-то он по-английски.

Но рулевой все понял, повернул руль, и галера, нахлебавшаяся воды и тяжелая, успела развернуться вовремя. Взревела вода. Ослепший и оглохший Рейд продолжал цепляться за поручни, пока волна прокатывалась над головой. Успел только подумать: даже если нас не снесет волной, мы все равно утонем. Ломило ребра, не хватало воздуха… Одну мачту снесло. Следующая волна сломала и вторую.

Тут и там падали камни поменьше. То и дело из моря с шумом вырывались струи белого пара. Один из камней врезался в палубу и покатился, оставляя за собой выжженный след. Юноша на руле беззвучно закричал, молния осветила его фигуру с воздетыми руками. Камень смял его, волна смыла останки в море.

Смотровые тоже пропали. Рейд отпустил поручни и пополз на корму. Кто-то должен удерживать руль. Эриссу сбросило вниз, к гребцам, которые лежали на своих местах и причитали. Рейд оглянулся и увидел, что она, стоя по пояс в воде, заставляет гребцов вычерпывать воду ведрами. Но сейчас самым важным был руль.

Второй вулканический взрыв потряс воздух, потом третий. Рейд не считал их, он только разворачивал корабль против волн. Несколько моряков вылезли на палубу с топорами. Они живо убрали сломанные мачты. Теперь корпус галеры приподнялся над поверхностью, и появились шансы спастись.

Черное море бушевало под черным же небом; медный блеск молний освещал бурлящие воды. При каждой вспышке волны словно бы застывали на месте. Крики людей и треск досок тонули в гуле грома. Снова наползала тьма. Воздух ядовито пах серой.

Сначала сверху падал пепел, но он сменился дождем, да таким, словно с неба летели копья. Но это была не вода, а грязь пополам с песком. Новый раскат грома обозначил очередной взрыв. На этот раз он был слабее.

Цепляясь за палубу, вернулась Эрисса. Рейд не видел ее, пока она не оказалась рядом — ничего нельзя было рассмотреть сквозь жгучий пепельный дождь. Он правил наугад, ориентируясь лишь во время вспышек. Эрисса потеряла одежду и была вся в грязи. Она положила руку на руль рядом с его рукой.

— Я помогу тебе, — сказала она ему в самое ухо.

— Спасибо, — ответил он, хотя не нуждался в помощи.

Но все же хорошо, что она здесь, рядом, на этой палубе посреди хаоса.

Вспыхнула молния. Рейд увидел профиль Эриссы на фоне страшного неба. Снова сгустилась тьма, ревел ветер, хлестали волны, а гром был подобен рокоту ахейской боевой колесницы.

Так прошло несколько часов.

Крит встал из моря неожиданно: показались утесы над яростным прибоем. Эрисса, помогавшая удерживать вырывавшийся из рук руль, воскликнула:

— Так скоро? Не может быть!

— Нас несло цунами, — ответил он, не надеясь, что она услышит. Это неважно. Главное — держаться подальше от берега. Прибой, опустошивший побережье и унесший в море множество домов и людей, грозил бросить корабль на скалы. Во время очередной вспышки Рейд разглядел высоко на скалах обломки галеры.

Атлантида затонула. Рейд подумал: хорошо, если маленькая дочь Веласа погибла сразу, во время первого удара, и не успела в слезах позвать своего папу. Морская держава Миноса рухнула. Тезей и его люди овладели тем, что осталось от Кноса. Бороться дальше не имеет смысла.

Но Эрисса, которой пришлось дважды пережить гибель своего народа, сдаваться не собиралась.

Вроде бы выбрались. Рейд оставил Эриссу на руле и спустился, чтобы проверить команду. Восьмерых унесло в море, рулевого убило раскаленной глыбой. Несколько человек лежали на дне, перекатываясь под скамьями. Остальные или гребли, или вычерпывали воду — механически, безразличные ко всему, с пустыми глазами. Ульдин сидел в воде, закрыв лицо руками. Рейд потормошил гунна, того вырвало.

«Что ж, — подумал Рейд, — отойдем на безопасное расстояние, сделаем из паруса плавучий якорь и будем отдыхать. Спать и видеть сны… Какие сны нам будут сниться теперь?»

Дым по-прежнему затягивал небо, но сквозь него начало просвечивать кроваво-красное солнце. Крит поднимался на горизонте туманной серо-коричневой глыбой. Ветер чуть поутих, дождь перестал, в воздухе пахло дымом. Мутные волны раскачивали галеру.

На севере, где была Атлантида, все было погружено во мрак. Гром сливался в непрерывное гудение.

Сорок юных критян сидели на палубе, почти нагие, грязные, покрытые синяками и ссадинами, опустошенные не столько физической усталостью — силы в таком возрасте восстанавливаются быстро, — сколько сознанием того, что Атлантида погибла. Ульдин сидел среди них и вздрагивал от всякой вспышки на горизонте. Рейд и Эрисса поддерживали его. Наконец американец нашел нужные слова:

— Мы знали наперед, что ваша родина погибнет, и Крит окажется во власти варваров. Мы сделали все, чтобы предупредить ваш народ и Миноса. Но нам не удалось. Что будем делать дальше?

— А что нам остается? — спросил кто-то.

— Жить, — ответила Эрисса.

— Мы… Мы можем отправиться в Афины, — сказал Ульдин. — Все-таки, что ни говори…

Дагон вскочил и ударил его по губам. Ульдин тоже поднялся и выхватил саблю. Моряки взялись за ножи. Эрисса метнулась вперед и схватила Ульдина за руку.

— Остановись! — закричала она. — Это братоубийство!

— С чего бы? — осклабился гунн. Дагон сжимал нож.

— А вот с того! — крикнула Эрисса. — С того, что он управлялся с веслом, покуда ты скулил, словно евнух!

Она отпустила руку с саблей. Ульдин, казалось, глубоко задумался: он сгорбился, отошел в сторону и не произнес больше ни слова.

Эрисса вернулась к Рейду. В свете кровавых лучей он увидел, как раздуваются ее ноздри.

— Я, как всегда, промедлил, — сказал он.

Она повернулась к морякам:

— Мы никогда не сдадимся. Есть еще колонии на островах. Несмотря на все, большинство из них выживут. Мы будем повелевать хоть и не морем, но своими жизнями. Думаю, лучшим местом будет Родос, где можно начать все сначала, во имя Богини!

— Суки, которая предала нас? — взвизгнул один из юношей.

Дагон сделал оберегающий знак и сказал:

— Замолчи! Ты хочешь, чтобы на нас обрушился еще более тяжкий грех?

— Да, — сказала Эрисса. — Уж так заведено, что люди должны почитать богов, а не боги людей. Не знаю, справедливо ли это, но какая разница? Лабиринт пал, а я не предам Богиню, даже если я в беде.

Дагон подошел к борту и устремил взгляд на далекий Крит.

— Родос мы отыщем, — сказал он. — Но сперва поможем твоей тезке, Эрисса.

Она кивнула.

— У многих там осталась родня. Думаешь, кого-то можно еще спасти?

— Спасем, кого только удастся, — ответил Дагон, и в полумраке Рейд увидел, как вспыхнуло лицо юноши. — Но прежде всего спасем юную Эриссу.

Женщина положила руку на плечо моряка и долго всматривалась в его лицо.

— Да, это слова Дагона, — удивленно сказала она.

— Т-ты д-д-думаешь, — Рейд все еще заикался, — мы м-можем п-послать на берег отряд?

— Конечно, — ответила она хладнокровно. — Побережье мне знакомо. В Кнос мы придем еще до ночи. Что бы ни предпринял Тезей, большая часть города еще охвачена хаосом. Отряд мужчин, вооруженных и объединенных общей целью, сумеет пробиться, — ее спокойные глаза остановились на Рейде. — Да ты сам знаешь, что они пробились.

Он кивнул. До тех пор, пока с ними не окажется девушка, все будет в порядке. А потом… Потом уже ничего нельзя предвидеть. Он отвел Эриссу в сторону и спросил шепотом:

— Ты не помнишь, что будет на Родосе в этом году?

— Нет, — ответила она.

— Но тогда…

— Тогда я, вероятно, скоро погибну, — спокойно сказала она. — Или произойдет что-то другое, потому что Кноса, где мы с тобой были счастливы, больше нет. Но сейчас это неважно. Сделаем то, что в наших силах. Прежде всего девушка… — она помолчала. — Странно думать о себе как о несчастной девчонке, которой нужна помощь. Сначала поможем ей. А потом мы… ты и я… Может быть, мы еще будем счастливы.

XVIII

От гавани мало что осталось: руины зданий, обломки кораблей, трупы, раскиданные товары, забитые грязью улицы. Пыль и пепел погасили яркую раскраску стен. Солнце еле освещало Кнос. Над ним стоял дым: город горел.

С собой в лодку Рейд и Эрисса взяли только шестерых. Для лишенной мачт галеры были нужны гребцы, да и к чему рисковать людьми на берегу? Большой отряд привлечет внимание, а для серьезной борьбы он все равно будет слишком мал. Кроме Дагона и Ульдина, с ними пошли Ашкель, Тилиссон, Харас и Ризон. Все были вооружены мечами, кинжалами, копьями и небольшими круглыми щитами. Рейд судорожно сжимал в руке копье. Только с этим оружием он мог принести какую-то пользу.

Они причалили к подножию пирса и перебрались через развалины. Под ногами была холодная, чавкающая грязь; пыль, висевшая в воздухе, забивала нос и глотку.

Некому было приветствовать прибывших. Наутро Тезей, поджидающий свои корабли, непременно займет этот район. Но пока он занят в другом месте — пытается захватить контроль над Кносом.

— Он займет часть Лабиринта, которая уцелела после землетрясения, — сказала Эрисса. — А Миноса, нашего старого доброго Миноса, он убьет собственной рукой. Его патрули будут всю ночь ходить по городу, разоружать граждан, а многих захватят в рабство. Завтра Тезей соберет своих сторонников и принесет в жертву быка в знак того, что теперь он царь на этой земле. И Ариадна будет стоять рядом с ним. Так рассказывали мне очевидцы. Эти сведения могут нам пригодиться.

— Зачем? — проворчал Ульдин. — Разве могло быть иначе? А патрулей мы бы все равно старались избегать.

— Если даже кто-то обнаружит нас, — сказал Дагон, — то пожалеет об этом.

— Сначала пройдем к твоему дому, — обратился Рейд к Эриссе. — Возьмем девушку и всех, кто там окажется. От них мы узнаем, что творится. А на обратном пути попробуем спасти кого еще можно.

«Вот и все, на что мы способны, — подумал он. — Но как же так? Она думала, что мы с нею… Что это произойдет в доме ее отца, в мирном городе… А где теперь это случится? Как? Когда? Или историю все же можно изменить?

Лучше не пробовать. Тогда нас скорее всего обнаружат и уничтожат. Я никогда бы не решился на эту вылазку, если бы не знал, что нам суждено сначала спасти танцовщицу, а потом …потерять ее…».

Он взглянул на Эриссу. В свете убывающего дня она шла мимо развалин, шла смело, словно на арену к быку.

На протяжении двух-трех миль дорога шла круто вверх. Большинство тополей, оказавшихся вне досягаемости гигантской волны, уцелели, хотя корни их обнажились, а сломанные ветки усыпали землю. За тополями были крестьянские хижины и виллы богачей — теперь они лежали в развалинах. Вокруг развалин с жалобным мычанием бродила корова — наверное, искала теленка.

Рейд увидел Кнос, освещаемый красно-желтыми зарницами. Когда обрушивалась очередная кровля, вверх, как из кратера, взлетал сноп искр. Чем ближе подбирался отряд, тем громче становился рев пламени и сильнее едкий запах дыма.

В Кносе не было оборонительных сооружений. Зачем народу, владычествующему над морями, укреплять берег? Там, где положено было находиться городским воротам, дорога разветвлялась на несколько широких мощеных улиц. Город был увеличенной копией Атлантиды. Эрисса ткнула копьем в одну из улиц:

— Сюда.

Наступила ночь. В свете пожарищ Рейд отыскивал дорогу, спотыкался о камни и бревна, один раз даже наступил на труп. Сквозь треск пламени прорывались крики. Приглядевшись, он увидел в дыму женщину. Она сидела на пороге дома, мерно раскачивалась и смотрела куда-то сквозь него. Рядом лежал убитый. На них сыпались сажа и пепел.

Дагон замер.

— В сторону! Быстрее! — прошептал он. Секунду спустя и остальные услышали топот ног и звон металла. Прижавшись в тени узкого переулка, они увидели, как мимо проследовал отряд ахейцев. При полном воинском вооружении были только двое из них: перья на сияющих шлемах, развевающиеся плащи, нарядные щиты. Семеро остальных, обычные горожане, были вооружены мечами, топорами, копьями и пращами. Среди этой группы не трудно было различить двух критян.

— Предатели, клянусь Астерионом! — меч Ашкеля блеснул в темноте. Двое товарищей успели удержать его.

— Вряд ли мы встретим других, — сказала Эрисса. — У Тезея не так много сторонников. Просто им никто не сопротивляется. Благородные схвачены первыми и убиты, а народ без предводителя способен только к бегству.

Тут и там лежали мертвецы. Раненые молили о помощи, росили воды. Самым тяжким испытанием было проходить мимо них в молчании.

На площади. Эрисса остановилась.

— Вот мой дом, — голос ее уже не был спокойным.

Большая часть домов здесь избежала полного разрушения. Свет ближайшего пожарища освещал покосившиеся фасады, сорванные с петель двери, покрытые пылью росписи на стенах. Но сами здания устояли. На доме, указанном Эриссой, можно было различить фреску, изображавшую танцовщицу с быком.

Эрисса взяла Рейда за руку. Они перешли площадь.

В доме было темно. Рейд постучал древком копья, всмотрелся внутрь и сказал:

— Боюсь, что здесь никого нет. Дом, видимо, разграблен, а хозяева бежали.

— Куда? — в голосе Дагона звучала боль.

— О, я скажу вам, я скажу вам, друзья, — донеслось из дома. — Подождите, я вам все расскажу.

— Балон! — воскликнула Эрисса.

Вышел сморщенный, лысый, подслеповатый старик.

— Ай, ай, ты знаешь Балона? Балон старый, слишком старый для рынка рабов. Но в этом доме его кормили, и он всю жизнь верно служил доброму хозяину, да, служил. И дети часто приходили ко мне и просили что-нибудь рассказать. Все погибло. Все.

Эрисса опустила копье и потянула старика к себе.

— Милый Балон, — плача, сказала она. — Ты помнишь Эриссу?

— Помню, помню, до самой смерти буду помнить. Надеюсь, что он будет добр с нею, она околдует его, ведь она околдовывала даже птиц на деревьях! Когда за ней пришли то говорили что-то о нем и об Ариадне.

— За кем пришли? — вскричал Дагон.

— За Эриссой. Почти сразу после землетрясения тьмы и урагана. Эрисса рассказывала о человеке которого она встретила на Атлантиде… Ее отец болел. Боль в груди. Слабость. Ходить не мог. Поэтому она осталась. Потом стук в двери — и вот они тут. Тезей, сказали они, послал за Эриссой. А им самим нужна добыча и рабы. Они получили и то и другое, связали маленькую Эриссу. Не тронули старого Балона и хозяина. Хозяин сразу умер, когда ахеец притащил из спальни хозяйку. Да, хозяин умер. Жаль, что я не последовал за ним. Я просил, чтобы взяли и меня, но солдаты смеялись и остался старый Балон да мертвый хозяин.

— Где они? — Эрисса схватила старика за грудки.

— А? — старый слуга прищурился. — Ты похожа на нее. Правда, похожа. Но ты не можешь быть из ее родни. Я тут всех знаю — всех их братьев, племянников и внуков во всей Талассократии. Все кто посещал этот дом делились со старым Балоном новостями, и он все запоминал. Держат их, должно быть, под стражей в каком-нибудь сарае. Боюсь, вам не освободить их.

— Эрисса тоже там?

— Нет-нет, я же говорил. Тут другое дело. Победитель Тезей, владыка Талассократии, нарочно послал за ней воинов, чтобы не сбежала. Воины шли сюда с боем, они были в крови и страшно торопились. Всех остальных домочадцев — братьев, сестер, малышей и слуг увели вместе с добычей. Но приходили они за Эриссой. Думаю, она в Лабиринте. А теперь я возвращаюсь к хозяину.

Гора Иоктас, — где похоронен Астерион и где Лидре явилось видение, — возвышалась на фоне облаков. Спускаясь по склону — этот путь был самым безопасным — Рейд мог рассмотреть дворец. Стены, высокие колонны и широкие лестницы, даже полуразрушенные, выглядели великолепно. Во дворе горели костры.

— Мы рехнулись, — ворчал Ульдин. — Лезем прямо в волчью пасть, в Лабиринт, где легко заблудиться.

— Мы побратались кровью, — сказала Эрисса. Она снова стала спокойной и хладнокровной, словно бронзовый великан Талрс, который, по преданиям, охранял некогда Крит. — Я знаю эти залы лучше, чем враг.

— Ради одной-единственной глупой девчонки…

— Боишься — уходи, — презрительно бросил Дагон.

— Да нет, я иду…

— Если она так нужна Тезею, значит, нужна и нам, — сказал Тилиссон. — На худой конец прикончим несколько ахейцев.

Они продолжали путь. Рейд шел следом за Эриссой, время от времени касаясь ее грубой шерстяной туники, и думал: она рядом, эта женщина, в которую должна превратиться девушка Эрисса.

— Обязательно нужно пройти через это? — прошептал он.

— Обязательно, — ответила она.

— И никак иначе?

— Да, никак. Теперь я знаю, что на самом деле произошло в ту ночь. Если потерпим неудачу, нам никогда не встретиться, Дункан. И наших счастливых минут не будет.

— Но мы подвергаем опасности наших друзей.

— Они бьются за свой народ. Тилиссон верно сказал. Подумай, зачем Тезею понадобилась эта девушка? Потому, что она полна тайны и ей суждено вернуться к тебе. И он, и Лидра боятся отдать в руки врага неведомую им силу. Но они хотят использовать ее сами. Она еще девчонка, Дункан. Ее легко сломать. Свободные пока острова державы будут покорены. Но если Избранница ускользнет, Тезей испугается. Он остановится, удовлетворится захватом Аттики и оставит Эгейское море в покое. Он убоится могущества Богини и не посмеет использовать его в своих целях, как замыслил. И Ариадну он бросит.

— Тихо! — предупредил Ульдин.

Пригнувшись, они двигались по садовой тропинке. Сквозь листву Рейду был виден ближайший костер. Он освещал двор, рухнувшую колонну и ряд огромных кувшинов вдоль стены. У костра двое ахейцев пили вино. Третий, похоже, часовой, расхаживал в полном вооружении. Пламя отсвечивало на бронзе его доспехов. Он смеялся и разговаривал с товарищами.

— …вот придут завтра корабли с подкреплением, тогда и начнутся настоящие облавы. Может, ты найдешь ту девку, что сбежала, Гиппомен…

В углу двора лежали двое. Американцу показалось, что они спят. Но потом он увидел, что это мертвые критяне. Они лежали в луже запекшейся крови с перерезанными глотками, и праздничные венки увядали на их головах…

Прижимаясь к стене, Эрисса провела отряд к неохраняемому боковому входу. Несколько метров по коридору пришлось пройти в полной темноте. Но вот впереди уже можно различить другой коридор, пересекавший этот. Там горели светильники. Фрески на стенах изображали быков, дельфинов, пчел, чаек, юношей и девушек. Эрисса кивнула:

— Ариадна приказала осветить путь захватчикам.

По стенам плясали тени. Воздух был благословенно прохладен и чист. Эрисса вела их к известной ей цели. Еще вчера в этих коридорах кипела жизнь!

Голос, доносившийся из бокового прохода, остановил Рейда. Тезей!

— Ну, дело сделано! А я не был уверен в успехе.

Лидра:

— Я же говорила, что мое присутствие принесет удачу.

— Верно, я все время слышал, как ты молилась. Но я торжествовал!

— Больше не будешь. Теперь я здесь…

— Довольно!

Рейд решился выглянуть. В нескольких ярдах от него у двери стояли два воина в полном вооружении. Царевич был в тунике и при мече, его желтая грива сияла ярче бронзы, и двигался он походкой человека, овладевшего не то что бы империей, а целым миром. Лидра в одежде жрицы держалась за его руку.

— Вперед, мы убьем их! — выдохнул Ашкель.

— Нельзя, это сам Тезей. Сбегутся все воины.

— Умереть, прикончив Тезея… — Ризон поднял меч.

— Стойте. Нужно спасти девушку, — сказал Дагон. — Подождем, пока они уйдут подальше от воинов.

Они ждали, а сердца их неистово бились.

— Теперь пошли, — приказала Эрисса.

Рейд выскочил в коридор. Ахеец закричал и метнул копье.

Оно вонзилось Харасу в живот. Харас упал, обливаясь кровью, но сдержал крик.

Приблизился второй ахеец. Рейд неуклюже, как дубиной, отбил его копье своим. Раздался треск. Эрисса ухватилась за копье врага. Ахеец бросил его и схватился за меч. Тут на него напал Тилиссон. Ахеец легко парировал удар щитом и атаковал сам. Тилиссон отступил, схватившись за раненую руку.

— На помощь! — вопили часовые.

И тут вмешался Ульдин. Свистнула его сабля. Обрушившийся на него бронзовый меч рассек пустоту: гунн прыгал из стороны в сторону с боевым кличем. Ризон изловчился и схватил ахейца за руки. Ульдин рассмеялся и ударил. Голова ахейца отлетела в сторону и уставилась мертвыми глазами на обезглавленное тело. Длинные волосы стали мокрыми от крови. Где-то далеко отсюда заплачут жена и дети.

Дагон сдерживал второго часового. Теперь к нему присоединились Ульдин, Ашкель и Ризон. Ахеец отступал, орудуя щитом и мечом. Звенел металл, воздух с хрипом вырывался из легких воинов. Дверь осталась незащищенной.

Рейд открыл ее и вошел в комнату. Тут был алтарь: статуя Богини из слоновой кости в человеческий рост со змеями в руках. За спиной Богини было изображение солнечного быка Астериона, справа от него — осьминог, символизирующий морское могущество, слева — сноп пшеницы, означавший мир и плодородие. Перед алтарем горела всего одна лампада. Возле нее склонилась юная Эрисса. Длинные черные волосы скрывали ее лицо. Праздничную одежду с нее сорвали те же грубые лапы, что оставили синяки на груди.

— Эрисса! — бросился к ней Рейд.

Эрисса-старшая склонилась над девушкой. И на юном лице Рейд увидел ту же пустоту, что была на лицах его команды после гибели Атлантиды. Она не узнавала его.

— Что произошло?

Женщина ответила:

— А как ты думаешь? Ее предназначением было возлечь с тобой. Ее сила заключалась в девственности. Тезей боялся этого, потому и отнял… и то, и другое. Лидра его надоумила. Мы знаем теперь, что она помогала Тезею.

«Да, — устало подумал Рейд. — Отцом ее первенца был высокий светловолосый человек».

Судя по звукам, схватка в коридоре закончилась. Эрисса обняла Эриссу и сказала ласково:

— Пойдем. Я попробую умерить твое горе, дитя.

Снова послышался шум.

Рейд выглянул в коридор. Труп второго часового валялся на теле Хараса. Не меньше десятка воинов приближались сюда, а в их маленьком отряде ни на ком нет доспехов и Тилиссон ранен.

В двери появился Дагон.

— Скорей, — выдохнул он. — Мы задержим их лишь ненадолго. Ведите ее на корабль.

У льдин сплюнул.

— Ступай с ними, критянка, — сказал он. — Тебе выпал счастливый жребий. Береги силы, они тебе понадобятся. Я их удержу.

Эрисса, поддерживающая девушку, сказала ему:

— Мы не вправе требовать от тебя так много.

Афиняне остановились, готовые к нападению. До них, скорее всего, дошли какие-то тревожные слухи. Но Рейд знал: для блага того, что осталось от Крита, девушка не должна попасть в руки их господина.

Но они не трусы и через минуту-другую нападут.

Ульдин снова сплюнул.

— Один гунн против десятка колесничих. Прекрасно, — его взгляд остановился на женщине. — Я, конечно, хотел бы умереть в цветущей степи, на солнце, и чтобы подо мной был добрый конь, — сказал он. — Но ты честно исполнила клятву. Прощай.

Он взял щит и встал посередине прохода с обнаженной саблей. Эрисса потянула Рейда за тунику:

— Идем!

Афиняне увидели, что они отступают, и двинулись вперед. Впереди шли четверо, задние прикрывали их щитами. Ульдин позволил им подойти поближе Внезапно он присел, поднял щит над головой и поразил одного из воинов в ногу над поножами. Тот с криком упал. Ульдин быстро развернулся и ранил другого. Клинки ударились об его щит. Ульдин резко выпрямился и одновременно ударил третьего, рухнувшего рядом с товарищами. Сабля его свистела. Гунн, казалось, не заметил, что его пронзило копье — пробивал себе дорогу, разя направо и налево. В конце концов они свалили его, но понадобилось еще немало времени, прежде чем все было кончено; а те, кому удастся выжить, навсегда останутся калеками.

Галера была уже в море. На борту находились несколько беженцев, которых успел прихватить отряд Рейда. Большего сделать не успели, началась погоня. У самого дока их настиг патруль и к лодке пришлось пробиваться с боем в темноте. Здесь они удерживали ахейцев до тех пор, пока с корабля не пришло подкрепление и не покончило с врагами. Рейд слишком устал, чтобы осудить эту жестокость.

В открытом море они смогли отдохнуть. Ни одного корабля поблизости не было. Усталые люди улеглись на палубе.

Поднимался ветер. К утру он раздул отдельные пожарища в сплошное море огня — его следы будут найдены при раскопках через три тысячи лет. Теперь несколько дней будет сильно штормить. Рейд будет нести вахту: все равно ему не заснуть.

Он стоял на верхней палубе, там, где они еще утром стояли с Эриссой. (Неужели за это время планета совершила лишь один оборот?) На корме забылись тяжелым сном моряки и беженцы. Корабль раскачивался под ударами волн. Дул южный ветер. Он по-прежнему нес вулканический пепел, но запах не был уже таким едким.

Горящую свечу защищал от ветра обрывок паруса. На соломенном матрасе лежала юная Эрисса. Старшая нашла ей какую-то одежду. Изредка девушка приподнимала голову, но трудно было сказать, видит ли она что-нибудь. Женщина склонилась к ней и приговаривала:

— Отдыхай, отдыхай. Все хорошо, дорогая моя. Мы о тебе позаботимся, мы тебя любим.

— Дункан, — произнесли губы, недавно подобные лепесткам розы, а сейчас разбитые и распухшие.

— Дункан здесь, — женщина поманила его, и Рейд подчинился. Разве можно отказать Эриссе в том, что поможет ей выжить в последующие годы?

Как странно было слушать об этих счастливых днях и ночах, которых не было и не будет. А может, это и к лучшему. Реальность не может быть такой прекрасной.

Дагон не должен знать правду и не узнает ее. Он будет уверен, что этой ночью ее только избили, а до того, на Атлантиде, она и бог по имени Дункан…

Сквозь облака пепла пробился первый рассветный луч. Эрисса поднялась и сказала устало:

— Мы все еще не свободны.

— Что? — он прикрыл веки. Они казались свинцовыми. Он валился с ног от усталости.

— Ты знаешь, что они с Дагоном должны уплыть на этой лодке, — сказала женщина. — Иначе Тезей сможет найти ее. Мы заплатили выкуп. Смотри!

Он посмотрел в ту сторону, куда она указывала. На горизонте, в стороне от Крита, по черной глади скользили ахейские галеры. Громадина, шедшая впереди, не могла быть ничем иным, как кораблем Олега.

XIX

Русский построил копию современного ему византийского судна. Было оно вдвое длиннее и втрое выше, чем галера Рейда, и снабжено двумя мачтами, но сейчас его несла сотня двойных весел. На палубе стояли катапульты. Посередине бортов с двух сторон выступали два утлегаря, с их концов свисали камни, предназначавшиеся для сокрушения судов противника. Борта, увешанные щитами, защищали гребцов. Над их головами бегали воины.

— Тревога! — закричал Рейд. — Просыпайтесь!

Команда с трудом приходила в себя после сна. Только у Дагона, казалось, остались силы. Он подбежал к Рейду и Эриссе.

— Что будем делать? Они нападут со свежими силами, эти собаки! И, если им вздумается, смогут идти под парусами! Нам не удастся уйти. А если нас снова захватят… — он посмотрел на девушку и застонал.

— Мы подойдем к большому кораблю, — сказал Рейд. — Там капитаном мой друг, и, надеюсь, он не станет сражаться с нами.

Женщина закусила губу:

— А ты, Дагон… Впрочем, посмотрим. Пока не отходи от нее.

Она отвела Рейда в сторону.

— Что-то не так, — грустно сказала она.

— Боюсь, ты права, — согласился он. — Но выбора у нас нет. И… вспомни о нашей последней надежде. Путешественники во времени заметят сверху корабль, который не соответствует этой эпохе, и захотят поглядеть на него поближе. А тут сразу два таких корабля. И другой еще чуднее нашего. Нужно соединиться с ним.

Он посмотрел вверх, но увидел только облака — серые, бурые и черные, они надвигались с юга и грозили новой бурей. Несомненно, у наблюдателей из будущего есть средства оставаться невидимыми.

— Если же нас не спасут… — начал он и замолчал.

— Мы пойдем вместе…

Взгляды их устремились на молодую пару на корме — Эриссу, заснувшую со счастливой улыбкой, и сидящего рядом юношу.

— …или умрем, — закончила Эрисса. — Но эти двое должны жить. В конце концов, я узнала счастье. Надеюсь, что и ты тоже.

Весла дрогнули. Нужно было поравняться с дромоном раньше, чем путь преградят меньшие галеры. Ахейские корабли шли широко, без строя — теперь, когда погиб единственный настоящий флот в мире, о строе вспомнят через века, — но они, несомненно, заметят необычный корабль и его минойскую оснастку. А приблизившись, увидят, что на борту критяне — легкая добыча.

Палуба раскачивалась. Волны, обрушивающиеся через борта, заливали моряков, женщин и детей. Ветер усилился и донес отдаленные раскаты грома.

— Ты не боишься, Дункан? — спросила Эрисса.

— Нет, — сказал он и даже удивился, что не солгал.

«Наверное, она научила меня мужеству», — подумал он.

Дромон изменил курс. Было видно, что его капитан тоже ищет встречи. Люди на палубе жестикулировали, но слов их было не разобрать. Но…

— Господи! — воскликнул Рейд. — Они заряжают катапульты!

— Пришла наша смерть, — процедила сквозь зубы Эрисса. — Они увидели наш таран и перепугались.

Огненный шар — канат, свернутый и вымоченный в смоле, — описал дугу с палубы ахейского корабля. Рейд подумал: Олегов заменитель греческого огня…

— Вперед! — воскликнул он. — Нужно приблизиться и показать, кто мы такие…

Два первых снаряда с шипеньем упали в море. Третий ударился о верхнюю палубу. Здесь оставались только рулевой и те, кто участвовал в походе на берег. Рулевой завопил и спрыгнул вниз. Рейд не мог винить его: просушенные доски горели, как порох. Взметнулось пламя. Американец тоже спрыгнул вниз, в хаос.

— Гребите, гребите! — кричал он. — И пусть кто-нибудь поможет мне! — он схватил ведро, зачерпнул воды и передал старшей Эриссе.

Она выплеснула воду в пламя, но сказала:

— Это бесполезно. Вон еще один. Ветер несет их в нашу сторону.

— Тогда пусть молодые садятся в лодку.

— Да, правильно. Эрисса, проснись. Дагон, иди за мной.

Среди всеобщего переполоха лишь несколько человек заметили, что Рейд на корме стал подтягивать лодку. Подошел Тилиссон и сказал сквозь гул:

— Она слишком мала.

Рейд кивнул:

— Да. Но этим двоим хватит.

— Чтобы я бросил вас? — возмутился Дагон.

Рейд поглядел ему в глаза.

— Ты не бросаешь нас, — сказал он. — Ты делаешь для нас больше, чем сам понимаешь. — Он взял Дагона за руку, а левой рукой обнял за плечи девушку, которая приходила в себя среди ужаса и смятения. Над головами уже трещала верхняя палуба.

— Ступай, Эрисса, — сказал Рейд. — Ты все выдержишь. Знай, что я вернусь к тебе, — он поцеловал ее в лоб. — Дагон, никогда не покидай ее. Прощайте.

Эрисса тоже наскоро попрощалась с ними. Дагона, уже спустившегося в лодку, никак не оставляла мысль, что нужно взять кого-нибудь еще. Но, прежде, чем он успел открыть рот, Рейд перерезал буксирный канат. Подхваченная ветром и волнами, лодка быстро удалялась. Она казалась хрупкой и обреченной. Дагон принялся устанавливать мачту. Вскоре дым горящей палубы скрыл беглецов из виду.

— Ты капитан, — сказал Тилиссон, — но могу я спросить, почему ты не позволил бежать остальным?

— Есть на то причины, — ответил американец. И не назвал главную: лучше погибнуть, чем попасть в рабство, вырваться из которого смогут только самые смелые.

— Теперь мы свободны, — сказала Эрисса.

«Свободны умереть, — подумал Рейд. — Мы отправили этих людей не для того, чтобы сыграть последний акт трагедии. Они будут жить. Корабль же обречен, и мы, вероятно, тоже. Но я не сдамся, Эрисса».

— Пойдем, — сказал он Тилиссону. — Поможешь мне навести порядок.

Криками, пинками и подзатыльниками они установили подобие дисциплины Жители Кноса сгрудились посредине, атланты сели на весла. Пылающий корабль продолжал движение.

— Пойдем на нос и покажемся, — сказал Рейд Эриссе.

Дромон был уже недалеко. Теперь сквозь дым можно было различить лица. Вот Диор на носовой палубе распоряжается у катапульты, а рядом с ним, — боже, это же Олег, огромный, в сверкающих доспехах! Рейд ухватился за носовую балку Пламя приближалось к нему.

— Олег! — заорал он. — Ты что, не узнаешь?

— Боже мой! — закричал русский. — Дункан, Эрисса, а я-то думал! Держитесь, друзья! Спустить лодку!

Рейд увидел, как Диор покачал головой, и вообразил даже слова адмирала: «Слишком опасно. Прикончим их».

Олег взревел и замахнулся топором. Диор отдал команду. Два воина приготовились схватить Олега. Свистнул топор, и они отступили. Диор кликнул остальных.

— Держитесь, мы идем! — закричал Рейд и скомандовал гребцам и рулевому Ашкелю: «Это наша последняя надежда — прицепиться к ним и захватить лодки!»

Хриплый рев был ему ответом. Мышцы перекатывались под грязной и потной кожей. Галера рванулась вперед. Рейд оттащил Эриссу в безопасное место.

А на дромоне Олег пробивался к Диору. Афинянин выхватил меч и устремился ему навстречу. Топором Олег выбил меч, а второй его удар, сбоку в грудь, швырнул Диора за борт. Бронзовые доспехи мигом потащили его на дно. Олег повернулся к воинам.

Галера Рейда нанесла удар тараном. Затрещали весла. Таран вышел сквозь другой борт. Огонь перекинулся на дромон Рейд схватил абордажный крюк, раскрутил над головой и бросил.

«Итак, оба чудо-корабля погибли, — пронеслось у него в голове. — И снова построят такие не скоро. Сначала нужно, чтобы все эти ахейцы, дорийцы, данайцы и аргивяне стали греками и чтобы в их жилах забродила кровь морских бродяг с Крита…».

…Сверкающий предмет спустился из облаков.

XX

Человек со смуглым доброжелательным лицом сказал:

— Нет, мы ничего не знали. Сведения о вас, заброшенных назад во времени и спасенных, еще предстоит внести в наши хроники. Экспедиции в прошлое снаряжаются редко. Но вы не ошиблись, предположив, что катастрофа привлечет наблюдателей. Ведь это уникальное явление с точки зрения геолога. И его последствия тоже. Оправдалась и ваша надеж да на необыкновенные корабли. Так что не считайте себя марионетками. Вы остались живыми и свободными благодаря самим себе. Слабые погибли бы, дураки навсегда остались бы в прошлом.

Нет, не стоит жалеть о том, что лодку не удалось разыскать. Район слишком обширен, бушует непогода, а возможности наши ограничены. Но подумайте как следует: неужели вы хотите утратить свое прошлое? Из него вырастет ваше завтра.

Ваших друзей-атлантов и жителей Кноса мы доставили на Крит, в такое место, где завоеватели появятся не скоро. Мы стерли их воспоминания о последнем дне. Им внушили, что во время бегства они потерпели крушение. Избавленные от лишних страхов и сомнений, они обретут силы в борьбе за жизнь. Своим спасением они в основном обязаны вам, и археологи найдут не так уж много останков под лавой Санторина.

Вражеская команда? Они мало что видели: ведь в момент своего появления мы лишили сознания всех, кто находился на палубе. Правда, ахейцам мы позволили через несколько минут прийти в себя. Прежде, чем дромон затонул, их успел подобрать другой корабль.

Но все равно моряки видели многое: как с неба спустились разгневанные боги и как Тезей, чтобы умилостивить их, бросил ментатор в море. Это большая удача. Но самая большая удача это то, что вам удалось вырвать у него эту девушку. Он был уверен, что, овладев ею, победит саму Богиню. Теперь же вы можете утешать себя тем, что он оставит в покое критские колонии. Вообще он будет добрым царем, микенская цивилизация станет достойной преемницей минойской и внесет свой вклад в создание классической Эллады.

Мы благодарим вас за информацию о поврежденной машине времени. Ее можно починить и вернуть. Больше того, и вас мы можем вернуть обратно. Благодаря тому, что контрольные поля вышли из строя, мы можем точно проследить курс машины. Двигаясь по нему в обратном направлении, мы доставим вас точно в те же места и моменты, когда вы были захвачены.

Но для этого понадобится некоторая подготовка. А вы пережили сильное потрясение. Наша база располагается в пустынной местности на побережье Черного моря. Если хотите, мы перенесем вас туда, чтобы вы отдохнули, пришли в себя и решили, как жить дальше.

Расчувствовавшийся и пьяненький Олег сказал:

— Значит, последний вечер вместе? Не хочется расставаться с друзьями. Хорошо вернуться домой, но вас мне будет не хватать.

Он по-медвежьи обнял их и отправился спать.

Рейд и Эрисса остались одни. Экспедиция из будущего размещалась не в убогой палатке, а в здании, своды которого — легкие, радужные и вечные — поднимались в небо. С террасы, где они стояли, был виден склон холма, переходящий в лес, залитый лунным светом, а дальше простиралась спокойная гладь воды. Пел соловей.

— Я… кажется, я хочу, чтобы мы остались вместе, — запинаясь, сказал Рейд.

Она покачала головой:

— Мы уже говорили об этом, милый. Плохо будет нам, изгнанникам из своих веков. И мы все время будем думать, что предали тех, кто нас ждет и любит.

— Мир опустел, — сказал он в предчувствии скорой разлуки. — Круг замкнулся. А ты узнала, что главное событие твоей жизни было выдумкой.

— Нет, мы достигли большего! — она положила руки ему на плечи и посмотрела грустно и нежно. — Неужели ты не понимаешь? Объяснять тебе все сначала? Полгода мы были вместе, изведали немало горя, но знали и радость, которая останется с нами до последних дней. И мы победили — потому что мы и те, кого мы любим, пережили конец света и сохранили часть этого мира для будущего. Теперь я вижу, что мы не были рабами судьбы, а творили эту судьбу по своей воле. Я сотворила миф для себя самой. Но в таком мифе нуждалась юная раненая душа. Теперь я стала сильней и предпочитаю правду. О, какую страшную боль несет эта правда, Дункан! Но я должна поблагодарить тебя: ты помог мне понять, что Девкалион действительно мой любимый первенец, и жизнь его — искупление вражды. И муж мой Дагон… Никогда не забуду, как он смотрел на эту девушку. Ты больше не бог для меня, ты мой дорогой друг, а это выше. А он — мой муж. — Она помолчала и задумчиво добавила: — Должно быть, счастья в чистом виде не бывает. Но теперь я буду счастливей чем была. Надеюсь, и ты!

Он поцеловал ее.

— Я уверен в этом, — сказал он. — Ты исцелила меня от недуга, о котором я даже не подозревал.

Она улыбнулась:

— Сегодня наша ночь. Но поведает ли мне мой любимый с которым мне суждено расстаться, о будущем?

— Через тысячу лет Афины воссияют в славе, которая распространится по всему миру. А разгадка тайны этой славы в том, что слава эта — наследие твоего народа.

— Да, это поможет мне жить. А теперь останемся только вдвоем.

Он споткнулся, упал и лежал на палубе с минуту, пока не прошло головокружение.

«Нужно встать. — подумал он, — и вернуться в каюту, пока никто не видел. Меня побрили, постригли, нарядили в подобие костюма XX века, но как объяснить изменения во внешности?»

Он поднялся. Вернулись силы и спокойствие. Вокруг шумел Тихий океан. Рейд попробовал вспомнить, как выглядела Эрисса, но это было трудно сделать.

«И все же она помогла мне выстоять. Она объяснила мне, что такое женщина и что такое мужчина».

Он спустился вниз. Памела лежала на койке, углубившись в чтение. Свет лампы падал на ее волосы.

— О! — тихо сказала она. — Как ты быстро вернулся.

Он улыбнулся ей. И вдруг вспомнил, что сегодня ночью на палубе он думал о человеке, который умер молодым по воле слепого случая, но прожил больше, чем большинство людей, доживших до глубокой старости. Среди оставленных им строк были такие:

И поэтому я никогда не боялся

Видеть, как ты идешь по дороге

Или через пустынную площадь

Направляешься прямо ко мне

Почему же они не сказали,

Оставляя в потемках сознанья,

Что все это время, любимая,

Я мечтал об одной — о тебе

Памела взглянула на Рейда повнимательней и села.

— Слушай, на тебе же другое пальто! И…

— Видишь ли, мы разговаривали с одним офицером и решили поменяться. — ответил он. — Вот, посмотри.

Он снял пальто и бросил ей. Она внимательно его рассмотрела. потрогала незнакомый материал. Он тем временем ухитрился проскользнуть в ванную и сунуть свою остальную одежду в ящик. Потом ее нужно выбросить за борт.

Памела снова подняла брови.

— Дункан, — сказала она. — да ты похудел! И эти морщины на лице…

— А раньше ты не замечала? — он лег рядом с ней и взял ее рукой за подбородок. — Мы больше не плывем в разные стороны. Налегай на весла, а если не умеешь, я научу тебя.

«Нужно отвлечь ее, — думал он. — Когда-нибудь я расскажу ей всю правду. Но сейчас не время. Она не поверит. К тому же впереди нас ждут более важные дела.

Я чувствую, как во мне зреет новая мудрость».

— Что ты сказал? — спросила Памела.

Он ответил:

— Я хочу, чтобы моя женщина была счастлива.

Примечания

1

Само по себе (лат.)

2

По обязанности (лат.)

3

Здесь: государственная измена (фр.).

4

Автор полагает, что здесь и еще в нескольких местах Олег говорит по-древнерусски. Смысл, во всяком случае, вполне понятен

5

Талассократия (древнегреч.) — власть над морем.

Content

Андерсон Пол Мичман Флэндри; Восставшие миры; Танцовщица из Атлантиды

Пол Андерсон Мичман Флэндри. Восставшие миры. Танцовщица из Атлантиды

Мичман Флэндри

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Восставшие миры

Создавай единство

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Танцовщица из Атлантиды

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

Примечания