Анжела Марсонс

Роковое обещание

Angela Marsons

Fatal Promise

Copyright © Angela Marsons, 2018.

© Петухов А.С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2020

Эта книга посвящается Кешини Найду, без которой Ким Стоун и ее приключения существовали бы только в моем воображении. Моя вечная сказочная крестная мама.

Пролог

Лучи позднего апрельского солнца отражались от иссиня-черной поверхности катафалка, который был слишком велик для этого гроба, несмотря на то что последний утопал в целом море издевательски ярких цветов.

Гроб был настолько мал, что от одного его вида становилось плохо. Он был абсолютно белым, с бронзовыми петлями, и понесли его на своих плечах четыре друга семьи, хотя достаточно было бы и одной пары рук.

По их лицам текли слезы – это были четверо грузных мужчин, каждую пятницу встречавшихся для дружеской попойки. Во время которой эти четыре настоящих мужика рыгали, портили воздух и восхищались способностью друг друга напиваться в хлам.

А сейчас они рыдали и даже не пытались этого скрывать. Это было допустимо, и никто не решился бы осуждать их за это.

Пока они идут по проходу к алтарю церкви, в ней царит гробовая тишина. Несмотря на слезы, горе и печаль, они очень сосредоточенны. Гроб мал и легок для объединенных усилий четырех приятелей, встречавшихся на регбийном поле. Но кто захочет в такой момент споткнуться о край ковра или запутаться ногой в ручке сумки, которая по неосторожности торчит в проходе? Кто захочет уронить гроб? Кто захочет «прославиться» подобной неудачей? Кто захочет стать героем анекдота о результатах очередного пятничного загула?

А ведь я знаю, что чем сильнее ты что-то стискиваешь, чем больше не хочешь это уронить, тем легче оно выскальзывает из твоих рук.

Небольшой белый ящик провожают глазами все присутствующие в церкви. В подобном крохотном гробике есть что-то отталкивающее. Но отталкивающее всегда привлекает к себе повышенное внимание, понимаю я, глядя на то, как люди, стоящие в дальних углах помещения, выворачивают шеи. Им хочется своими глазами увидеть подобную нелепую несообразность. Проследить за этим кратчайшим и ужасным путешествием из жизни в смерть.

Где-то позади меня раздаются приглушенные всхлипывания, но большинство людей в церкви окаменели от ужаса.

Они переводят полные скорби взгляды с гроба на меня.

Я никак не реагирую на эти взгляды или выражение сочувствия на их лицах, которое они стараются сохранить как можно дольше, на тот случай, если я вдруг случайно посмотрю в их сторону, – так они хотят показать мне всю глубину своего горя. Мне не нужно их горе, и я не собираюсь делиться с ними своим.

Потому что мое мне помогает. Оно превратилось в живое, существующее помимо меня нечто, постоянно меняющее свой размер, цвет и форму. И оно уже больше не пригибает меня к земле, а всячески поддерживает меня. Оно словно воздух, которым я дышу. Оно существует во мне, как кислород, как что-то чистое и непорочное. А потом вдруг меняется и превращается во что-то другое, токсичное…

Присутствующие постепенно продвигаются за гробом по короткой тропинке, ведущей в тот угол кладбища, который сейчас украшен вымпелами, мягкими игрушками, фигурками ангелов и херувимов. Скорбящие переговариваются у меня за спиной приглушенными голосами. Я знаю, что они ищут поддержку друг в друге. Их руки крепко переплетены, в то время как ноги делают неторопливые, уважительные шаги.

Возле могилы, которая по своим размерам больше напоминает лунку для посадки дерева или куста, но никак не место упокоения еще недавно живого существа, появляется священник. Пока гроб опускают в землю, он читает Библию.

Всхлипывания у меня за спиной превращаются в горестные завывания и вопли, которые уже невозможно сдержать и которые разносятся среди деревьев.

Вот и всё.

Гроб опущен в землю.

Я чувствую руки у себя на спине. Успокаивающие, поддерживающие. Кто-то касается меня лишь мельком, кто-то задерживает руку. Они хотят, чтобы их поддержку ощутили. Хотят разделить со мной горе, продемонстрировав таким образом собственную человечность.

Но мне на это наплевать.

Не из этого я черпаю свою силу.

И не из знания того, что всех нас ждет вечный покой.

Моя сила никак не связана с банальностями и клише этого мира, с этими публичными выражениями сочувствия, присылаемыми по почте открытками с соболезнованиями, цветами и телефонными звонками.

Силу мне дает ярость. Раскаленная добела ярость, которая сжигает все мое существо, наполняет каждое мгновение моего бытия.

Она – результат имеющегося у меня плана.

Результат того, что я знаю.

Знаю, что каждый виновный обязательно умрет.

Глава 1

Сестра закончила срезать гипс, и инспектор Ким Стоун смогла вздохнуть свободно. Все пять пальцев на ноге выглядели вполне нормально.

Наконец-то она чувствует, как свежий, прохладный воздух овевает сухую кожу…

От удовольствия Ким громко вздохнула и, наклонившись вперед, почесала свою голень. То самое место, боль в котором сводила ее с ума последние шесть недель.

– Ну как, получше? – спросила сестра.

– Конечно, черт побери, – ответила Ким, с такой силой расчесывая ногу, что кожа заалела под ее ногтями.

И все-таки удовольствие, которое Стоун получала от этой процедуры, ничем не походило на то, о котором она мечтала в течение шести недель беспрерывных мучений. Бывали ночи, когда Ким была на грани того, чтобы самой срезать этот чертов гипс и почесать ногу, но ее сдерживали мечты о том, какой кайф она испытает, когда все наконец будет позади. И вот теперь этот кайф закончился как-то слишком быстро…

Сестра протянула ей влажную салфетку, и Ким с благодарностью протерла кожу, которая все это время находилась под гипсом.

Затем подвинулась к краю кровати, а сестра меж тем отбросила в сторону ее гипс. Шесть недель он давил на ее левую ногу день и ночь, и теперь, когда она от него освободилась, Ким показалось, что нога сейчас поднимется в воздух и полетит.

Успокаивающая рука опустилась на ее бедро.

– Не так быстро, инспектор. – По лицу сестры было понятно, что она знает что-то, что неведомо Ким. – Через несколько минут придет доктор Шах. Гипс мы сняли, но еще не все закончилось.

И она похлопала Ким по ноге, словно говорила с маленьким ребенком.

– Ну да. У меня в некоторых местах…

– А-а-а, миз[1] Стоун, – раздался голос доктора Шаха. – Вижу, что сегодня, как и всегда, вы у нас абсолютно спокойны…

– Док, я просто хочу вернуться…

– Грустно, когда тело отказывается подчиняться твоей воле, правда?

Услышав этот легкий, жизнерадостный тон, Ким прищурилась.

Доктор Шах посмотрел на нее сквозь очки так же, как смотрел на нее, когда Стоун привезли к нему сразу же после смерти ее коллеги[2].

Этот спокойный, мягкий голос смог погасить ее ярость, когда она рвалась встать с больничной койки и куда-то бежать. Куда – сама не знала. Все, что Ким помнила в тот момент, – это что ее коллега лежит весь переломанный на полу в колокольне, а ее насильно увезли в больницу.

Стоун взяла себя в руки и вернулась в настоящее. Доктор Шах положил руки ей на колени, словно хотел слегка придержать ее.

– Поднимите ногу, – сказал он, дотронувшись до ее левой ноги и задержав над ней руку.

Мозгу понадобилось несколько мгновений, чтобы отдать приказ мышцам, бездействовавшим несколько недель.

Нога поднялась и коснулась руки врача. На мгновение замерла – а потом напрягшаяся мышца верхней половины бедра опустила ее на постель.

– Теперь влево, – велел врач. – И вправо… Ваши мышцы ослаблены, и на их восстановление уйдет какое-то время. Пока же нога еще не оправилась. – Он вновь посмотрел на Ким сквозь свои очки.

Как будто она сама этого не знает… На молочно-белой коже были заметны следы, оставленные гипсовой повязкой. В том месте, где сломанная кость голени проткнула кожу, виднелся двухдюймовый шрам.

– Рентген показал, что кости срослись хорошо, однако… – начал было врач и замолчал.

«Это „однако“ не предвещает ничего хорошего», – подумала Ким.

– …вам необходимо беречь ногу. Она будет болеть, а мышцы ослабли без движения. Я хотел бы, чтобы вы посещали кабинет физиотерапии по утрам, трижды в…

– Док, вы же знаете, о чем я буду вас просить, – прервала его Ким.

– Вы должны понимать, что вашей ноге необходимы время и щадящие тренировки, чтобы окончательно восстановиться. То, что мы привели в порядок ваши кости, – лишь первый шаг…

– Доктор Шах… – не сдавалась Ким.

Перед лицом ее нетерпения он мог только драматически вздохнуть и кивнуть в сторону костылей, которые она прислонила к рулону бумажных полотенец, висевшему справа от двери.

– Я хочу, чтобы вы продолжали пользоваться ими до тех пор, пока не закончится пара первых сеансов физиотерапии.

– Док, – не успокоилась Ким.

– Если вы не будете перенапрягаться и, по возможности, будете проводить время в офисе, сидя за письменным столом, то я согласен на то, чтобы вы вернулись к работе.

Ким перекинула свою правую ногу через край кровати и, напрягши бедренные и ягодичные мышцы, поставила левую рядом с ней.

– То есть вы официально выписываете меня, так?

Он осторожно кивнул, как будто это было решение, о котором один из них должен будет рано или поздно пожалеть.

Ким сползла с кровати и предупреждающим жестом поднятой руки остановила доктора Шаха и медсестру, которые хотели ей помочь.

Затем поставила правую ногу на пол. За ней последовала нога левая.

Боль пронизала ее от голени до бедра.

Ким покачнулась.

Доктор протянул руку, чтобы подхватить ее, но она покачала головой и вновь села.

И вновь попыталась встать, не обращая внимания на ощущение невесомости, из-за которого ей казалось, что ее нога сейчас взлетит сама по себе, словно в каком-то сценическом фокусе.

Ким осознавала, что ее нога провела шесть недель закованной в безопасный гипс, но это ощущение неустойчивости действовало ей на нервы.

Собравшись с силами, она сделала шаг вперед.

Боль осталась, но была уже не такой пронизывающей и неожиданной, как в первый раз. Не обращая внимания на капли пота, выступившие на лбу, Ким сделала еще один шаг.

Отступив, доктор Шах внимательно следил за ее движениями.

Еще один шаг. В направлении двери.

– Не пытайтесь ускорить выздоровление, – сказал врач после следующего шага.

Сжав дверную ручку, Ким поблагодарила его.

Он взглядом показал, что услышал ее. Стоун закрыла за собой дверь, так и не притронувшись к костылям, и медленно двигалась по больничному коридору. Она успела забыть, как далеко отсюда главный вход. Ведь все это время Ким передвигалась по больнице с помощью двух вспомогательных ног.

По дороге к лифтам она насчитала десять шагов. С каждым шагом ее движения становились все более естественными, словно к ней возвращалась память, однако все эти усилия заставили ее почувствовать тошноту.

На мгновение она прислонилась к стене, чтобы отдохнуть, расстроенная тем, что ее мышцы еще не до конца проснулись.

– Вам помочь, мисс? – спросил волонтер в футболке красного цвета. На значке было написано, что его зовут Терри.

Ким покачала головой, а юноша открыл дверь справа от нее.

– Здесь есть стул, – сказал он, указывая на небольшой закуток. – Присядьте. У вас такой вид, будто вы сейчас потеряете сознание.

– Спасибо, но со мной всё в порядке, – поблагодарила его Ким и двинулась в сторону главного входа, подальше от его любезностей.

Подойдя к раздвижным дверям, она увидела за ними вызванное заранее такси.

Двигалась Стоун все еще недостаточно быстро. Но пора было возвращаться к работе и команде. И хотя команда уже никогда не будет такой, какой была, все равно Ким слишком долго отсутствовала.

Глава 2

Доктор Гордон Корделл подъехал к многоквартирному дому, не переставая удивляться тому, как быстро все меняется в этой жизни.

Да что там, вся его жизнь полностью изменилась за те шесть недель, что шло расследование смерти Сэди Винтерс в его старой школе, академии Хиткрест. Ведь при этом расследовались все аспекты работы этого элитного учебного заведения для богатых и привилегированных детишек Черной Страны[3]. И это же расследование показало, что он сделал нелегальный аборт шестнадцатилетней сестре Сэди…

Хотя выбора у него не было. Когда отец девочки все ему рассказал и выяснилось, что она переходила по крайней мере три недели по сравнению с разрешенным сроком в двадцать четыре недели, ему пришлось заручиться обязательным согласием еще одного врача, в соответствии с требованиями Закона об абортах, и после этого все-таки провести прерывание беременности.

Слава богу, что он не сохранил об этом никаких записей, а оставшиеся в живых члены семьи Винтерс не кричали об этом на каждом углу. Но эта сука-детектив и ее команда из полиции Западного Мидленда[4] сделали все от них зависящее, чтобы он предстал перед судом.

И потерпели неудачу.

Тайное сообщество Пик сплотилось и защитило его. Так что он может лишь поблагодарить судьбу за то, что в возрасте одиннадцати лет его пригласили вступить в одно из четырех секретных обществ, существовавших в Хиткресте. Корделл наслаждался принадлежностью к числу избранных и с удовольствием пользовался преимуществами членства в этом братстве, которые не исчезли и после окончания школы. Став Пикой, ты остаешься ею на всю жизнь. Так что его друзья-Пики, занимающие высокие посты, ожидаемо отмазали его. Опасность миновала.

А потом они прислали ему письмо.

И благостная уверенность в том, что он относится к неприкасаемым, улетучилась в тот самый момент, когда Гордон открыл конверт и нашел в нем порванную карту. Девятка Пик была изорвана в клочки и прислана ему. Без всякой записки. Безо всяких объяснений. Хотя они и не требовались. Он очень хорошо понял то, что ему хотели сообщить.

Пики защитили его только по одной причине: они не хотели, чтобы до него добралась полиция, и жаждали сами наказать его.

В течение сорока восьми часов после получения письма Гордона освободили от должности главного хирурга частной клиники «Окленд» в Стаутпорте-на-Северне. В тот же день у него отобрали его новенький «Лексус», а жена вышвырнула его из дома двумя днями позже, когда узнала о том, что он лишился работы. И разозлило Пик не то, что Гордон совершил нелегальный аборт. Их разозлило то, что он на этом попался.

Через неделю после ухода из «Окленда» его наняло Управление здравоохранения в Дадли, которое было счастливо иметь его среди своих сотрудников. «И ничего удивительного», – подумал Корделл. Он получил образование в лучших учебных заведениях страны, и его репутация была не запятнана. То есть его официальная репутация.

И хотя его зарплата и близко не приближалась к шестизначной цифре, которую он получал в «Окленде», она давала ему возможность выплачивать ипотеку за дом, в котором продолжала жить его жена, и у него еще оставались деньги на однокомнатную квартиру в Дадли и девятилетний «Воксхолл», на котором он теперь ездил.

Но все это ненадолго. И он это знает. Это наказание за то, что его засекли. За то, что полиция подобралась слишком близко и что на тайное сообщество, уходящее своими корнями в глубь веков, была брошена тень скандала. Но в свое время его жизнь вновь изменится. Появится Пика, которой будет нужна его помощь. Какой-нибудь лорд или член кабинета министров, у безалаберной дочери которого возникнет проблема, и сможет ее разрешить лишь человек, умеющий держать язык за зубами…

И вот тогда они позовут его назад. И его старое место работы вдруг окажется вакантным. И его «Лексус» появится на подъездной дорожке у его дома с пятью спальнями и четырьмя ванными комнатами, переделанного из бывшего амбара, а жена встретит его на пороге. На пороге дома, который вновь будет принадлежать ему…

Правда, пока ему придется делать рутинные операции отбросам общества, сидящим на шее Национальной службы здравоохранения, за какие-то сущие гроши.

– Доктор…

– Только не сейчас, миссис Уилкинс, – рявкнул Корделл, проходя мимо двери в квартиру А1, из которой выглядывала пожилая женщина.

С тех пор как Гордон сдуру сказал ей, что он врач, она практически каждый день поджидала его с постоянно возобновляемым списком якобы существующих у нее болезней.

– Но я просто…

– Простите, нет времени, – сказал Корделл, оказавшись у лестницы. Он все еще слышал, как она чем-то возмущается у него за спиной, но возвращаться не собирался. И благодарил бога, что у женщины нет доступа к Интернету. Ведь тогда она находила бы у себя одну смертельную болезнь за другой.

Корделл поднялся на два пролета лестницы, стараясь следить за своим дыханием. С его весом отсутствие лифта сказывалось, но за последний месяц ему удалось сбросить больше шестнадцати фунтов[5] со своих обычных двадцати двух стоунов[6]. И хотя Гордону не хотелось дольше, чем это было необходимо, пребывать вне своего обычного образа жизни, он втайне надеялся, что к моменту возвращения домой сможет сбросить еще один стоун. Его жена, Лилит, перепробовала безо всякого успеха десятки диет, а Корделл всегда говорил, что надо просто поменьше есть и побольше двигаться. Будучи человеком не чуждым самодовольства, он с удовольствием предвкушал свой спич на тему: «А я тебе говорил…»

Эти ступеньки и еда, которую он покупал навынос, действительно творили чудеса.

Не обращая внимания на участившееся дыхание, белые мушки перед глазами и капли пота на лбу, Корделл открыл дверь в свое временное убежище. Эта квартира принадлежала ему вот уже несколько лет, но пользовался он ею лишь время от времени.

Гордон вошел прямо в холл, который, он готов был в этом поклясться, становился с каждым днем все меньше и меньше. В арке была видна похожая на коробку кухня без окон, но со множеством навесных шкафов. Через дверь можно было попасть в спальню, за которой располагалась ванная комната.

Вся квартира представляла собой ту же пустую коробку, какой она была в тот день, когда он впервые вошел в нее.

Корделл прошел прямо через спальню, на ходу ослабляя узел галстука. Лилит, выждав несколько дней, позволила ему вернуться за чемоданом, в который сложила его вещи. Она разрешила ему забрать их, но запретила притрагиваться к чему бы то ни было еще.

Корделл ухмыльнулся. Она так и не заметила, как он тайком прихватил фото двух своих мальчиков: Сола, который уже был хирургом, и Люка, еще учившегося на медицинском факультете. Крохотная победа, но все-таки победа.

Засунув руку в чемодан, Гордон, как всегда, попытался вытащить оттуда фотографию.

Он не хотел ставить ее возле кровати – каким-то образом это намекало на неизменность его нынешней ситуации, а он был не готов признать это.

Его пухлые пальцы коснулись шелковой подкладки чемодана.

Нахмурившись, Корделл отодвинул в сторону пару туфель и две пары носков.

Он не почувствовал ничего, кроме шелка подкладки и крепежного ремня.

Гордон осмотрел комнату, хотя был уверен, что не доставал фото из чемодана.

– Куда, черт побери…

Слова застряли у него в горле. Голову расколол приступ ослепительной боли.

Он упал вперед лицом, услышав звук разлетающегося на осколки стекла.

Из глаз у него посыпались искры, к самому горлу подступила тошнота. Гордон почти потерял сознание. Чтобы остановить рвоту, ему пришлось сглотнуть скопившуюся во рту слюну.

Он быстро заморгал, стараясь отогнать подступавшую темноту.

– Здравствуйте, доктор Корделл, – произнес негромкий спокойный голос у него за спиной.

Борясь с тошнотой, он постарался повернуться, чтобы посмотреть на нападавшего.

Голос был ему незнаком, но, повернувшись, Гордон узнал лицо. Он уже видел его раньше, но никак не мог вспомнить где.

– Какого…

– Заткнитесь, доктор Корделл, – прервал его нападавший. – А у вас милые сыновья…

Услышав это, Гордон заморгал, чтобы восстановить зрение. И только после этого понял, что его ударили по голове именно фотографией. Фотографией его прекрасных сыновей.

Теперь фото ткнули ему прямо в лицо.

– Пришло время, доктор Корделл. Время сделать выбор.

Глава 3

Подходя к дверям участка, Ким постаралась избавиться от чувства беспокойства. Она не появлялась здесь больше месяца. А ведь вначале отказывалась уходить на больничный, утверждая, что может функционировать абсолютно нормально, но ее шеф оценил ситуацию несколько по-другому.

Джек, сидевший в дежурной части, кивнул и улыбнулся ей.

– С возвращением, мэм, – произнес он.

Ким молча кивнула ему в ответ.

Она шла по знакомым коридорам, пропитанным и радостью, и горем, в которых заступала на дежурство новая смена.

Обычно Стоун поднималась в офис босса, расположенный на третьем этаже, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и даже не обращала на это внимания. Сейчас она воспользовалась лифтом. Прежде чем постучать в дверь офиса Вуди, прошла мимо двух кабинетов его заместителей – и опять почувствовала беспокойство. Те действия, которые она автоматически совершала бессчетное количество раз за последние несколько лет, сегодня вызывали у нее затруднения.

Не успела Ким перенести вес на правую ногу, как его низкий, спокойный голос разрешил ей войти.

Инспектор распахнула дверь и неожиданно поняла, что этот мужчина был единственным неизменным фактором в ее жизни.

Она никогда не сомневалась, что увидит его сидящим за этим столом в изысканной сорочке, чья белизна подчеркивается коричневым оттенком его гладкой кожи и выбритой головой. На левой руке все еще поблескивало обручальное кольцо, несмотря на то что жену он потерял три года назад.

Вуди снял очки и положил их возле рамки с фото своей внучки Лиззи.

– Итак, Стоун, вы вернулись?

Именно эти слова она и ожидала услышать от него – правда, произнесены они были странным тоном. В его голосе различалось напряжение с оттенком некоторой неизбежности. И говорил он сквозь стиснутые зубы, словно момент встречи наступил слишком быстро.

– В полной боевой готовности, сэр, – ответила Ким, делая шаг вперед.

Вуди холодно оглядел ее. Другого она и не ожидала. Между ними осталось нечто, что им еще предстояло обсудить.

– Сэр, я хотела кое-что… – начала Стоун, глубоко вздохнув.

– Вам необходима консультация, Стоун, – прервал он ее. Было ясно, что у них разные приоритеты.

– Совсем необязательно, – автоматически возразила Ким.

– И кто так считает?

– Я, сэр. Я готова вернуться к работе.

– Раньше я уже не согласился с вашей оценкой своего собственного физического состояния; так почему вы считаете, что теперь я соглашусь с тем, как вы оцениваете свое психологическое состояние?

– Потому что я знаю свой мозг лучше кого бы то ни было, – просто ответила Ким.

– Стоун, иногда я люблю съесть хороший стейк, но это не значит, что я – мясник. У вас назначена консультация с нашим психологом для…

– Нет, – решительно ответила Ким.

– Это не обсуждается. – Лицо Вуди окаменело.

Ким достала свое удостоверение и положила на стол.

– Вы правы, сэр. Не обсуждается.

Больше никогда и ни за какие коврижки она не подпустит к себе штатного полицейского психолога. Лет десять назад, когда Стоун была еще констеблем, она принимала участие в расследовании дела о растлении малолетних. В тот день, когда органы опеки, в сопровождении Ким, прибыли в дом, чтобы забрать из него одного мальчика, они нашли его мертвым.

И обычный визит к полицейскому психологу превратился в нечто большее, когда последний попытался увязать гнев, который Ким испытывала в тот момент, со смертью ее брата-близнеца, случившейся, когда Ким было шесть лет[7]. То, что он выудил эту информацию из ее личного дела, было само по себе плохо; а ведь психолог, ко всему прочему, стал настаивать на том, что она помогла Мики уйти из жизни, когда они оба умирали от голода, прикованные к батарее отопления. И это окончательно вывело Ким из себя. Она действительно помогала Мики уйти из жизни, но только в своих снах.

И несмотря на ее протесты и объяснения, что разозлилась она только потому, что жизнь мальчика в конечном счете оказалась зависима от несчастного ордера, который не могли подписать в течение двух часов, психолог в своем отчете отметил, что Ким «без должного внимания относится к важным вещам, которые в будущем могут превратиться в проблему».

К счастью, ее сержант был замучен работой и у него не хватало людей, поэтому сделал на этом отчете пометку: «Маловероятно, что к тому времени эта проблема будет меня касаться». А ведь если б он подошел к этому вопросу более ответственно, то Ким вполне могла потерять работу.

Наклонив голову, Вуди ждал от нее объяснений.

– Я никому не позволю копаться у меня в голове, и вы это знаете. Я не собираюсь никому ничего рассказывать, и поверьте мне, сэр, так будет лучше для всех.

По выражению на его лице было понятно, что он не собирается сдаваться.

– Это требования…

– Сэр, – перебила его Ким, – проблема лишь в том, что вы должны быть уверены, что я способна исполнять свои обязанности?

– Нет, проблема гораздо шире, – возразил Вуди. – Один из членов вашей команды погиб…

– Вам не стоит напоминать мне об этом. – Эти слова вырвались у нее прежде, чем она сообразила, что собирается сказать. Поэтому, решив продолжать, Ким слегка изменила тон. – Но если отбросить в сторону все остальное, то главное, что вас действительно интересует, – это могу ли я нормально функционировать, не так ли?

Вуди согласно кивнул.

– В таком случае до конца недели на ваш стол ляжет отчет, составленный квалифицированным психологом, в котором будет ответ на этот ваш вопрос. А пока – вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы позволить мне приступить к работе.

– В паре с Брайантом?

Ким с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Ее босс явно чувствовал себя спокойнее, когда она была привязана к своему постоянному, прагматичному партнеру. Ким не была уверена, как к этому отнесется сам Брайант. Она не видела его вот уже несколько недель.

– Обязательно, – ответила инспектор, надеясь, что Брайант с ней согласится.

Вуди какое-то время размышлял, а потом кивнул и подтолкнул к ней удостоверение, лежавшее на столе.

– Драматическая актриса из вас никудышная, Стоун.

Ким взяла удостоверение, ничего не сказав. Это был не спектакль. Она бы действительно ушла.

Стоун глубоко вздохнула.

– Мне жаль, сэр… – произнесла она с трудом. Ей редко приходилось извиняться.

– Проехали. – Вуди так и не расслабил мышцы лица.

– Нет, сэр, дослушайте меня, – упрямо продолжила Ким. – Может быть, с этими извинениями я и опоздала на шесть недель, но я должна была больше доверять вам, расследуя дело в Хиткресте. И должна была знать, что вас в первую очередь волнует судьба этих детей. Больше я не сделаю подобной ошибки.

Во время этого последнего расследования Ким пыталась заставить Вуди объявить о смерти ребенка, квалифицировав ее как убийство. Она считала, что так они защитят других учеников Хиткреста. Однако высокое начальство запретило произносить слово «убийство» на пресс-конференции. У Ким возникли сомнения в добропорядочности ее босса – ей ничего не было известно о договоренности между Вуди и Фрост, журналисткой из «Дадли стар», согласно которой последняя должна была задать вопрос об убийстве в процессе самой пресс-конференции, с тем чтобы получить ответ, так нужный Ким, и при этом не подставить Вуди. Ей было тяжело из-за того, что она тогда так и не поняла замысел своего начальника. А еще тяжелее ей было от того, что указала ей на это именно Трейси-гребаная-Фрост. Что в очередной раз напомнило Ким, почему более высокая должность ей не светит. Политика была прерогативой Вуди.

– Ну что, вам стало лучше, Стоун? – спросил Вуди. Уголок его рта подергивался.

– А вы знаете, сэр, да, – честно ответила Ким.

С самого момента пресс-конференции отношения между ними были натянутыми, и это несмотря на смерть Доусона, но Ким надеялась, что в процессе работы они смогут восстановить ту атмосферу взаимного уважения и доверия, которая всегда существовала между ними.

– Вы знаете, Стоун, без вас здесь было удивительно спокойно, – заметил Вуди, и его взгляд немного потеплел.

– Не сомневаюсь, сэр, – Ким согласно кивнула. – Но я вернулась. И что там, черт возьми, с моей командой?

Глава 4

Стоун вошла в помещение отдела и зажгла свет. Первое, что она увидела, был стол Доусона. Пошатнувшись, инспектор невольно отступила на шаг. Почему-то она ожидала увидеть на столе его вещи. И фотографию Шарлотты. Вместе с пресс-папье, под которое сержант клал документы, считавшиеся срочными. И с фигуркой инопланетного кивающего болванчика на солнечных батарейках, которую купила ему Стейси, как только он признался в разговоре, что ненавидит их. И тем не менее держал ее на своем столе.

Кому-то хватило сил убрать эти вещи, и теперь стол был абсолютно пуст. Пустой стол. Просто рабочее место. Как будто Доусона никогда не было.

Ким взяла себя в руки и прошла к застекленной выгородке в углу комнаты. Восемь квадратных футов, на которых разместились письменный стол, кресло и картотека, казалось, уменьшились в размерах за то время, что она отсутствовала.

В тот момент, когда Стоун вешала свою кожаную куртку на спинку кресла, в помещении появился Брайант. Первый из ее команды. И теперь он был ровно половиной ее команды. Прежде чем улыбнуться и протянуть ей руку, сержант бросил быстрый взгляд на пустой стол.

– Вечер добрый, мэм, меня зовут…

Ким покачала головой, показывая, что шутка вышла не смешной и неуместной.

– Как нога? – спросил Брайант, усаживаясь за стол.

– Неплохо, – ответила Ким, не вдаваясь в подробности. – Думаю, что ты обрадуешься, узнав, что я не могу ездить на машине.

– Это мне уже известно, командир. То есть, прошу прощения, вы имели в виду, что вам не разрешили самой водить машину?

Ким не могла не улыбнуться, почувствовав, как быстро восстановилась атмосфера дружеских подшучиваний, всегда существовавшая между ними. «Так и должно быть между друзьями», – подумала она. Даже теми, которые не виделись больше месяца.

И не встречались они по ее инициативе, а не по его.

Ким была уверена, что рано или поздно им придется обсудить ее уход в тень, но была благодарна за то, что Брайант не начал этого прямо сейчас.

– А где…

– Привет, босс, – раздался делано веселый голос Стейси, влетевшей в комнату. Прежде чем плюхнуться на стул, она сняла с плеча свою сумку-мешок.

Ким заметила, что констебль даже не взглянула на пустой стол напротив.

– Ну что, вы двое неплохо отдохнули? – спросила Стоун, присаживаясь на угол стола.

Ей пришло в голову, что сейчас они впервые с момента смерти Доусона собрались в офисе все вместе. Ким чувствовала себя не в своей тарелке. А ведь много раз до этого они тоже собирались в комнате только втроем, но задумалась она об этом, только когда была на больничном. А случилось следующее: обычно, когда Барни был где-то в другой комнате, Стоун никогда не задумывалась о нем и продолжала заниматься своими делами, как будто он лежит рядом. Но недели две назад собачий парикмахер забрал пса на очередное расчесывание шерсти, и Ким вдруг почувствовала невероятную пустоту в доме. Она ничего не могла делать – просто бродила по дому, ежеминутно поглядывая на часы, пока наконец звонок в дверь не сообщил о возвращении собаки… Вот и сейчас она чувствовала себя не в своей тарелке – не потому, что Доусон не сидит за своим столом, а потому, что он больше вообще нигде не сидит.

– Я провел это время на «курорте» в Брирли-Хилл[8], – ответил Брайант. – В основном занимался бумажной работой. Они там все повернуты на бумажках. – Он осуждающе покачал головой.

– А мой «курорт» оказался в Седжли[9], босс, – вторила ему Стейси. – Отсматривала записи с камер наружного наблюдения.

Ким знала, что на время ее отсутствия ребят разбросали по другим командам. И, кажется, нигде толком не знали, что делать с неожиданным пополнением, так что дали им «работенку для дураков», как называла это сама Ким.

– И что, было там что-то интересное? – спросила Ким, почти физически ощущая пустоту на их столах, так как все дела распределялись между другими участками.

Оба отрицательно покачали головами, хотя Стейси задержалась на какую-то долю секунды.

– А как насчет… – Брайант кивнул на пустой стол.

– Вуди этим занимается, – Ким подняла руки. Больше начальство ничего ей не сказало.

Она посмотрела на часы. Было почти семь вечера, но ей хотелось просто встретиться с ними, прежде чем завтра начнется настоящая работа.

– Что ж, спасибо…

Ким замолчала, услышав звонок своего мобильника.

Ответив, она какое-то время молча слушала, а потом разъединилась.

И повернулась к тому, что осталось от ее команды.

– Надеюсь, что вы оба хорошо отдохнули. А теперь – по коням.

Глава 5

– Послушай, я просто была не готова, – сказала Ким, пока Брайант выезжал с территории участка.

Окружная дорога Хейлсовена[10] уже затихла после вечернего часа пик.

– А я ничего и не сказал, командир.

– А тебе и не надо было, – сказала Ким, поудобнее ставя ногу. – За милю чувствуется, как ты меня осуждаешь.

– Командир, это всё домыслы. Тебе надо было побыть одной, вот я и предоставил тебе такую возможность. Все просто.

Стоун посмотрела направо и не увидела на лице сержанта и намека на притворство.

Он дважды звонил ей и напрашивался в гости, и она дважды ему отказала. Ведь с ним надо было бы разговаривать, а она не хотела. И не могла.

– Хуже от этого было только тебе, – добавил сержант, поворачивая налево с А485 и направляясь ко входу в Лисоу-парк. От этих слов Ким стало легче.

«Точно. Возможно, он прав».

– Не знаешь, куда мы… – Брайант не договорил, заметив три полицейские машины, припаркованные возле домика смотрителя в конце парковки и блокирующие вход в парк.

Лисоу – это территория в 121 акр, расположенная к востоку от Хейлсовена. Парк, основанный в середине 1700-х годов поэтом Уильямом Шенстоном, предлагает посетителям грунтовые пешеходные дорожки, лесной массив, луг, ручьи, водопады и большие пруды. Парк 1-й категории, внесенный в Национальный реестр исторических парков и садов Великобритании, является одним из первых естественных ландшафтных парков в стране. Хотя этот факт не останавливает молодежь от сидения на скамейках парка с сигаретами и банками сидра, а мелких торговцев наркотиками – от продаж своей отравы в паре хорошо всем знакомых точек на границе парка.

Ким поняла, что они прибыли первыми, если не считать дежурных нарядов полиции. От участка до парка они добрались меньше чем за пять минут.

– Возьми, командир, – Брайант протянул ей пару синих бахил, которые достал из багажника машины. Было приятно видеть, что он, как всегда, готов ко всему.

Они подошли к группе людей в желтых жилетах на западной опушке, которые натягивали между двумя деревьями полицейскую ленту. Здесь их ждал полицейский в форме.

– Прошу сюда, мэм, – дородный констебль кивнул в сторону леса. – Мы ничего не трогали.

– Что, даже пульс не проверяли? – уточнила Ким.

– Ни к чему, мэм, – полицейский покачал головой.

Стоун пошла по тропинке, уходившей в глубь леса. И футах в двадцати, возле одиноко стоящей скамейки, нашла то, что искала.

Когда она приблизилась к телу, на ее руку упала дождевая капля. Тяжелая и теплая.

Почувствовав, как напрягся рядом с ней Брайант, инспектор проследила за его взглядом. И сразу же поняла, о чем он сейчас думает. То, как лежало это тело, напоминало положение тела Кевина Доусона, когда они нашли его у подножья колокольни. Ким подумала, не будут ли они теперь видеть своего коллегу в каждом найденном трупе.

– Выясни, что они уже знают, – распорядилась она, кивнув в сторону группы констеблей.

Прежде чем отойти, Брайант еще раз взглянул на тело.

Стоун вздохнула и, постаравшись забыть о Доусоне, приблизилась к трупу.

Он лежал ничком, со слегка повернутой головой. Левая щека была погружена в жидкую грязь, оставшуюся после прошедшего дождя. В спутанных темных волосах на затылке виднелась полоска засохшей крови.

Еще несколько капель упали Ким на голову – вот-вот должен был начаться новый ливень.

Стоун поняла, почему констебль даже не удосужился проверить пульс. Трава вокруг тела была вся в кровавых пятнах, а тот глаз, который она могла рассмотреть, не моргая уставился вдаль.

На шею ей упала новая дождевая капля. Черт побери, экспертов с палаткой еще не видно, а у Брайанта, как бы хорошо он ни был подготовлен, палатки в багажнике наверняка нет… Ким хорошо знала, что дождь – это главный враг экспертов-криминалистов. Если не считать безответственности низших чинов на дежурстве.

Надо было быстро что-то придумать. «Пользуйся подручными средствами», – велела она себе.

Прямо рядом с ней расположились шесть полицейских в форме. Ей надо было на что-то решаться. То ли попытаться защитить все место преступления, то ли попробовать спасти только сам труп. Что в конечном итоге может обеспечить им наибольшее количество улик?

– Ребята, все сюда, и снимайте ваши жилеты, – приказала она, а дождь меж тем стал сильнее. – Нам надо прикрыть труп.

Ким встала на колени рядом с телом, а вокруг нее зашуршали светоотражающие жилеты.

Она сморщилась, почувствовав, как боль пронзила ногу от голени до паха.

Несмотря на плащ на трупе, было видно, что у убитого были проблемы с лишним весом. Добротные пиджак и ботинки. Руки вытянуты вдоль тела и лежат там, где оказались в момент падения, – было видно, что жертва не пыталась остановить или замедлить его. Смерть наступила еще до того, как тело коснулось земли.

Инспектор прищурилась и достала свой фонарь – жилеты накрыли ее с головой, и теперь ей не хватало света, хотя труп оставался сухим.

У себя за спиной она услышала звук подъехавшей машины. Должно быть, это патологоанатом Китс или Митч, который обычно возглавляет группу судебных экспертов.

Стоун успела дотянуться до внутреннего кармана убитого и вытащить его бумажник, прежде чем эти двое появятся рядом и скажут ей, что этого делать нельзя.

Ощущение влажной подкладки кармана напомнило Ким о том, что влага от земли просачивается сквозь ее брезентовые штаны и уже добралась до коленей.

На мгновение она задумалась, что сказал бы доктор Шах, увидь он ее сейчас. «Никакой езды за рулем, только несложные задания и работа за письменным столом», – напутствовал ее лечащий врач. Что ж… ограничений не слишком много, а одно из трех так просто в кассу.

Стоун открыла бумажник из хорошей кожи – и сразу же исключила наиболее вероятный из всех мотивов. Этого человека убили не из-за денег. В бумажнике лежало около восьмидесяти никем не тронутых фунтов стерлингов.

В луче фонаря она смогла рассмотреть небольшую фотографию двух мальчишек – темноволосых смеющихся братьев.

Увидев фото на водительских правах, нахмурилась и поднесла его ближе к глазам. Луч фонаря осветил имя владельца.

– Брайант! – крикнула Стоун, внимательно прочитав его еще раз.

– Слушаю, командир. – Сержант забрался в рукотворное подобие палатки.

Зрение точно не подвело ее.

– Боже мой, – выдохнула Стоун. – А ведь мы, черт побери, его знаем…

Глава 6

Стейси заставила себя посмотреть на пустой стол, и эмоции вновь захлестнули ее, как будто все произошло только вчера.

То, что она в последнее время находилась вне офиса и в том месте, где ее коллега никогда не бывал, позволило ей отвлечься от печальных мыслей. Стейси была почти уверена, что любой психолог назвал бы это реакцией избегания[11]. Хотя по ночам кошмары повторялись, как рябь на воде. Они всегда были одними и теми же. Она тянется к нему, хватает его за руку и почти вытаскивает его, – а потом он улыбается и выпускает ее руку…

Стейси не знала, что более жестоко: вновь и вновь переживать его смерть, как некий мучительный «день сурка», или почти спасти его во сне лишь для того, чтобы проснуться и вспомнить правду. Опять и опять…

Несмотря на прошедшие недели, Стейси не могла сдержать слез, когда вспоминала, что Кевин уже никогда больше не сядет напротив нее. И никогда больше не улыбнется ей своей мальчишеской, озорной улыбкой, означавшей, что ему что-то от нее надо. И не закатит глаза, выслушивая сверхосторожные отеческие советы Брайанта, или не подмигнет ей, намеренно пытаясь вывести босса из себя. И не будет полностью игнорировать ее присутствие, занятый какими-то своими делами…

Она барабанила пальцами по столешнице, ожидая, когда схлынут слезы.

Босс с Брайантом поспешно уехали, получив информацию о найденном трупе. Обычно в таких случаях Стейси с Доусоном сидели в офисе и ждали указаний. А теперь она сидит здесь в одиночестве… У нее было странное ощущение, как будто о ней забыли.

Стейси отбросила в сторону эту мысль и вернулась к тому моменту, когда босс спросила ее, не работала ли она над чем-нибудь особо интересным.

Тогда она соврала.

Покопавшись в сумке, констебль вытащила фотографию пятнадцатилетней девочки по имени Джесси Райан.

Глава 7

Только когда Митч со своими коллегами установили защитный тент, Ким дала разрешение разобрать жилеты.

– А ты быстро сообразила, – сказал Митч, подойдя. – Спасибо.

Ким молча кивнула в ответ, стараясь ничем не выдать страданий, которые причиняла ей боль в ноге.

Она всегда мечтала превзойти Митча в качестве человека, руководящего расследованием непосредственно на месте преступления. Его скорость и точность в выборе приоритетных направлений поисков, которые он вел, консультируясь с ней, как с офицером, ответственным за расследование, никогда не вызывали у нее сомнения. В ответ на это Стоун, прибывая на место преступления, тщательно выполняла все правила по розыску, сохранению и защите вещественных доказательств.

Если прибавить сюда патологоанатома – обычно это был Китс, – то именно они трое должны были найти ответы на шесть основных вопросов: «Имя жертвы?», «Что произошло?», «Где это произошло?», «Когда это произошло?», «Почему это произошло?» и, наконец, «Как это произошло?».

– А вот и твой лучший друг, – прервал ее мысли Митч, кивая в сторону Китса, проходившего рядом с патрульными машинами.

Патологоанатом подошел, напевая песню «Воссоединились»[12] и внимательно оглядывая их с Брайантом.

– Рада снова видеть вас, Китс, – произнесла Ким.

Мгновение он просто рассматривал ее.

– А вот эта гримаса, которая появилась у вас на лице и которую вы тщетно пытаетесь скрыть, – это из-за моего появления или же сие результат вашего ранения, инспектор? – спросил он наконец.

– Знаете, и то, и другое – моя вечная боль…

– Китс, как хорошо, что вы приехали, – Брайант вышел вперед и протянул патологоанатому руку.

– Ну, и кто у нас там? – спросил Китс, делая шаг под тент. – Это я вас спрашиваю, инспектор, поскольку что-то подсказывает мне: вы не выдержали и уже все осмотрели в мое отсутствие.

Точно. Он хорошо ее изучил.

– Доктор Гордон Корделл, звезда гинекологии.

– Неужели?

– Ну, может быть, не совсем звезда, но практика у него была обширная.

– Имя кажется мне знакомым, – заметил Китс, беря у Ким водительское удостоверение. – Нет, не вспомню, – покачал он головой, посмотрев на фото.

– Имя было во всех газетах несколько недель назад. В связи с расследованием в Хиткресте, – подсказала детектив.

– Ну конечно, как такое забудешь, – печально сказал патологоанатом, ни к кому конкретно не обращаясь.

Это он первым приехал в Хиткрест, чтобы практически соскрести с пола останки человека, которого знал как своего хорошего коллегу. И хотя Ким заставили покинуть место преступления еще до приезда Китса, она была уверена, что, независимо от того, как сильно последний был потрясен видом Доусона, лежащего на полу колокольни, он выполнил свою работу на отлично.

– Это не его вы подозревали в подпольных абортах? – Вопрос Китса вернул Стоун в настоящее.

Вот именно.

Ким возмущало то, что ее ребята так и не смогли предъявить этому человеку обвинение. Сам по себе скандал, в котором оказалась замешана семья Винтерс, оказался достаточно громким, но ни Саффрон, ни ее отец не хотели заставить его расплатиться за все. А вот теперь он за что-то расплатился…

– Ладно, давайте-ка я посмотрю… – с этими словами Китс опустился на землю.

Увидев в его руках ректальный термометр, Ким отошла в сторону. Брайант последовал за ней.

– Ты же не думаешь, что это как-то связано с делом Хиткреста, правда? – спросил он.

Инспектор пожала плечами и достала телефон.

– Стейс, убитый – доктор Гордон Корделл.

– Из Хиткреста? – спросила девушка ломким голосом, как будто для того, чтобы произнести название академии, ей пришлось перекатывать во рту осколки стекла.

– Именно, – ответила Ким. – Попробуй раскопать что-нибудь, Стейс. Проверь, чем он занимался после всех тех событий.

– Уже делаю, босс.

Ким разъединилась. Голова у нее раскалывалась от напряжения. Были ли замешаны в этом преступлении Пики из тайного общества Хиткреста? Он что, прооперировал не ту девочку? Или сказал что-то не вовремя? А может быть, знал что-то про кого-то? Боже, этим вопросам не будет конца…

– Мы готовы перевернуть его, инспектор, – бросил Китс через плечо.

Тело было настолько большим, что ему помогли Митч и еще два эксперта.

Они осторожно перевернули тело на бок, а потом на спину, подложив при этом под голову кусок материи, чтобы не потерять никаких фрагментов, которые могли находиться в ране на затылке.

– Твою ж мать… – Глаза Ким расширились.

– И это еще мягко сказано, – добавил Брайант.

Шея убитого была располосована от уха до уха. Кожа на разрезе отвисла, превращая его в подобие открытого в крике рта. Кровь, вылившаяся из раны, сначала попала на свисающий лоскут кожи, а потом протекла ниже и окрасила его одежду в багровый цвет.

По своему опыту Ким знала, что места преступления редко похожи на сцены из фильмов ужасов, но это было исключением.

Когда Китс перевернул труп, стала видна земля под ним. Перед ними блестела настоящая кровавая река.

– Убийца стоял за спиной? – спросила Ким.

– Думаю, – ответил Китс, – что убитый стоял на коленях, его голову оттянули назад, чтобы обнажить шею, и… – Он провел рукой по своей шее.

– Уверена, что я сама способна определить причину смерти, – заметила детектив. – А вот время…

– Не более двух часов назад, – ответил патологоанатом.

«Значит, около шести вечера», – подумала про себя Ким.

Она сощурилась.

– В чем дело, командир? – спросил Брайант, прочитав выражение ее лица.

– Как они это сделали? – задала вопрос Ким.

– С помощью очень острого ножа, – ответил сержант.

Не обращая на него внимания, Стоун огляделась вокруг.

– Здесь нет ни одной машины – каким же образом убийце удалось доставить его сюда? – Она показала на землю. – На траве нет никаких следов волочения. А убитый – мужчина не маленький. Думаю, стоунов двадцать или около того. Здесь надо было приложить силу.

– Мне кажется, все дело в ране на затылке, – предположил Брайант. – Его могли для начала вырубить. Он вообще мог быть в полубессознательном состоянии.

– В этом случае его было бы так же тяжело перемещать, как и труп, – инспектор покачала головой.

– То есть убийца был не один? – уточнил сержант.

– Возможно. Но все равно, его надо было как-то притащить сюда.

– Может быть, он назначил здесь встречу? Знал убийцу?

– А потом встал на колени и спокойно ждал, когда его убьют?

– Ты считаешь, что это может что-то означать? – Брайант пожал плечами.

– Пока не знаю, – призналась детектив и повернулась к Китсу. – Когда вы заберете его, посмотрите, нет ли на нем ран, говорящих о сопротивлении.

– Ну конечно, инспектор, без вас я ни за что не догадался бы, – Китс приподнял одну бровь. – Я ведь занимаюсь этим всего-то двадцать три года. Не понятно, как это я обходился в ваше отсутствие…

Улыбка на губах Ким показала, что она не пропустила эту отповедь мимо ушей. Стоун молча наслаждалась его бесящим ее занудством, которое не могли изменить никакие обстоятельства.

– Создается впечатление, что отдых пошел на пользу вашим мыслительным способностям, – добавил патологоанатом, отворачиваясь.

Ким не стала с ним спорить.

– Но я могу показать вам кое-что интересное… – с этими словами Китс указал на пятно на пиджаке Корделла.

– Это что, след ботинка? – уточнила Стоун.

– Именно. И мы уже сфотографировали его под разными углами. Но посмотрите повнимательнее…

Ким так и сделала – и заметила то, на что намекал эксперт.

– Ножевые раны?

– И я пока насчитал двадцать семь, – Китс кивнул. – Все нанесены уже после смерти жертвы.

«Но почему так много, если он был уже мертв?»

– Знаете, инспектор, мне кажется, убийца знал свою жертву и не очень-то ее жаловал.

Ким согласилась с этим и подумала, что эта информация ничуть не поможет ей сузить круг подозреваемых, принимая во внимание то, что она знала об убитом.

Глава 8

Стоун, с чашкой крепкого черного кофе в руках, устроилась на краю свободного стола. Из-за постоянной боли и ночных кошмаров она не смогла заснуть раньше двух часов утра.

Ее команда в ожидании смотрела на нее. Начинался их первый рабочий день без детектива-сержанта Кевина Доусона. Стоун не знала, ждут ли от нее каких-то слов. Чтобы как-то зафиксировать ситуацию, может быть, официально сообщить о его смерти? Но она не станет этого делать.

– Прежде чем мы начнем, хочу сообщить, что скоро у нас появится новый сотрудник. Судя по всему, это расследование потребует от нас напряжения всех сил.

Она не стала говорить, что ее первая реакция на предложение Вуди была резко отрицательная. Но босс был прав. У них на руках труп, и ее личные ощущения не имеют никакого значения.

Инспектор подождала, пока ее люди усвоят информацию о том, что их вновь будет четверо, но четвертый не будет Доусоном.

Ким посмотрела на пустой стол.

– Стейси, пересядь, – велела она.

– Босс?…

Стоун кивнула на раздражающий ее стол.

Проследив за ее взглядом, Стейси все поняла.

– Слушаюсь, босс, – сказала она, собирая вещи.

Ни один из них не мог смириться с мыслью, что за столом Кевина будет сидеть чужак.

– Брайант, к доске, – распорядилась Ким, пока Стейси переносила свои вещи.

Сержант взял с принтера четыре фотографии. Написав на доске имя «Корделл», он прикрепил под ним распечатки. На первой была рана на шее, снятая с близкого расстояния, – при дневном освещении она выглядела не менее ужасающе.

– Ого, – сказала Стейси, передвигая свое эргономическое кресло на удобное место.

На второй фотографии было тело убитого до того, как его перевернули; на третьей – четкий снимок следа обуви. Пока это их единственная улика. На последнем фото фигурировала рана на затылке.

Перенеся все свои вещи, Стейси включила компьютер и присоединилась к обсуждению.

– Все хорошо? – спросила ее Ким.

– Да, босс, – констебль улыбнулась.

Пересадка изменила картинку перед ней. Теперь больше не надо таращиться на пустой стол, мысленно представляя себе Кевина, сидящего за ним.

– Ладно. Итак, мы знаем, что Корделлу разрезали горло от уха до уха, но на этих фотографиях не видны многочисленные ножевые раны на теле. Всего их около двадцати семи, и нанесены они были уже после смерти жертвы… Машины Корделла на месте преступления не обнаружили. То есть убийца или уехал на ней, или убитый добрался до парка каким-то другим способом. На месте не видно никаких следов борьбы, так что, возможно, убийца был не один. С того момента, когда мы видели его в последний раз, Корделл немного похудел, но тем не менее двигать его тело совсем не просто.

– Откуда так много ножевых ран? – спросила Стейси.

Обсуждая преступления в команде, они всегда начинали с вероятного мотива. Озлобление, идеология, ощущение вседозволенности, корысть, психоз, адреналин… Судя по количеству ран, в данном случае речь могла идти о первом мотиве, но это вовсе не значило, что все остальное можно было автоматически исключить.

– Исступление, – пояснила Ким, проследив за взглядом Стейси. – Просто убить для убийцы было недостаточно. Он хотел убивать снова и снова.

– Боже, что же натворил этот несчастный? – вновь спросила Стейси.

– Мы знаем о его роли в деле Хиткреста, о связи с Пиками и о нелегальных абортах. С этого и начнем наше расследование. В девять мы с Брайантом будем на вскрытии, а потом пообщаемся с его семьей, если ты сможешь…

– Уже сделано, – Стейси протянула Брайанту листок бумаги.

– Два адреса? – уточнил сержант.

– Ну да. Очаровательный домик в Хартлбери и квартирка в Дадли с одной спальней.

– Интересно, – заметила Ким.

– И я почти уверена, что он больше не работает в «Окленде». – Стейси набрала что-то на клавиатуре; инспектор подошла и встала рядом. – Потому что на сайте клиники, на страничке сотрудников его больше нет.

«М-м-м-м… – подумала Ким, – еще интереснее».

И тут ей в голову пришла мысль…

– Тук-тук, – раздалось от двери.

Три головы повернулись одновременно, и три пары глаз уставились в одну и ту же точку.

Ким потребовалось не более трех секунд, чтобы все понять.

Все они смотрели на замену Кевину Доусону.

Глава 9

– Но почему именно он? – Ким вне себя мерила шагами кабинет Вуди. – Почему этот гребаный Пенн?

– Зачем вы начинаете всё сначала, Стоун? – спросил Вуди, холодно глядя на нее. – Один раз я уже сделал скидку на шок, который вы испытали, узнав имя того, кто заменит Доусона. Впредь я прошу вас следить за вашим тоном.

Ким сглотнула горечь во рту.

– Итак, если вы успокоились достаточно, чтобы понять, где находитесь, я все объясню.

Ким кивнула, хотя не могла представить себе, что может заставить ее смириться с выбором Вуди.

Детектив-сержант из управления Западной Мерсии, с банданой на голове, имел наглость появиться на пороге ее отдела с сумкой на шее и пластиковым контейнером в руке.

– Привет! Я ваш новый сотрудник и принес вам домашние пирожные, – сообщил он.

Как и всегда, Брайант первым поборол шок и протянул руку, приветствуя Пенна. Потрясенная Стейси молча смотрела на него, а Ким только кивнула, предпочтя сохранить свои эмоции для начальства…

– Еще в январе он подал прошение о переводе в Западный Мидленд. Он воссоединился со своими родителями, так что…

– Он что, полный придурок? – спросила Стоун. – Однажды он уже просил перевести его из Западного Мидленда в Западную Мерсию, а теперь просится назад… И куда его понесет дальше? На юг, в Дербишир? И почему он вдруг воссоединился с родителями? – Она фыркнула. – Он ведь взрослый мужчина.

– Причины этого меня не касаются, так же как не должны касаться вас. В других отделениях места для него не нашлось…

– И я просто счастлива, что мы можем предоставить ему таковое только из-за того, что потеряли…

– Стоун! – прогремел голос Вуди. – Я вовсе не это имел в виду, о чем вы прекрасно знаете.

Ким прекратила ходить и села. Босс прав, а она была несправедлива. Глупые слова, результат разочарования…

– Из этого ничего не получится, – честно призналась Стоун.

– Не понимаю, почему? Все вы его знаете. Пенн уже дважды помогал вам, и он отличный офицер.

С такой интерпретацией фактов Ким не могла не согласиться. Впервые она столкнулась с Пенном, когда помогала детективу-инспектору Тревису из управления Западной Мерсии расследовать серию преступлений на почве расовой ненависти[13]. Тогда сержант помог выйти на группу, которая стояла за всем этим, что, в свою очередь, спасло жизнь Стейси. А совсем недавно его присылали помочь в расследовании дела о серийных убийствах проституток[14], и его способности к розыску необходимой информации в Сети оказались решающими в раскрытии преступления. Стейси и Доусон в тот момент занимались вопросом эксплуатации нелегальных иммигрантов.

Но временная помощь – это не замена на постоянной основе.

– Мы работаем на разных волнах, – сказала Стоун, пытаясь представить себе Пенна в качестве постоянного члена своей команды и в отчаянии отказываясь от этой попытки. – Слишком уж много здесь проблем, – добавила она, хмурясь.

– Объяснитесь.

– Понимаете, этот новый член команды автоматически занимает положение выше, чем Стейси. Он – сержант, она – констебль. А это несправедливо.

– Вы знаете мое отношение ко всему этому, Стоун. Вы сами должны подтолкнуть ее. Она должна начинать думать о дальнейшем продвижении по службе. Констебль к этому готова.

– Пытаетесь лягнуть меня побольнее?

– Вы сами знаете, что это не так.

– А потом, они слишком похожи, – Ким решила сменить тему. – Сейчас у Стейси появился опыт работы в поле, но в основном она непревзойденный аналитик. Пенн тоже.

– Ну что ж, простите меня за то, что я пытаюсь собрать в вашей команде лучших из возможных кандидатов. Кстати, все, что вы говорите, относится к вопросам управления людьми, а не к составу вашей команды, а это уже ваша проблема, а не ваших сотрудников. И то, что их персоналии не совпадают с вашим местечковым видением команды, вовсе не значит, что Пенн не сможет выполнять свои обязанности.

– Не сможет, – упрямо повторила Ким.

Какое-то время Вуди смотрел на нее; потом его губы раздвинулись в улыбке.

– А кто сможет, Ким? – спросил он, назвав ее по имени второй раз с момента их знакомства.

Стоун мгновенно подумала о Доусоне, но в ответ только пожала плечами. Если честно, то ответа она не знала.

Казалось, они поняли друг друга.

Вуди положил подбородок на сплетенные пальцы рук.

– Ладно, попробуйте его в данном конкретном деле. У вас на руках труп, и вам понадобится любая помощь, которую вы сможете получить. Если ничего не получится, то я переведу его в другой отдел, а вам подберу кого-нибудь другого. Договорились?

Ким почувствовала, как ее медленно отпускает. Ей казалось, что босс загнал ее в угол, а сейчас он сделал шаг в сторону и освободил ей проход.

И этого было достаточно. Пока.

Стоун согласно кивнула.

– А теперь насчет тела, сэр, – начала она, возвращаясь к той мысли, которая появилась у нее в отделе.

Глава 10

– А сегодня чертовски прохладно, командир, – заметил Брайант, выезжая с парковки полицейского участка.

– Я же нормально с ним говорила, правда? – переспросила Ким.

– «Облаяла его» – это будет точнее.

– Я попросила его заняться отпечатком ботинка.

– Вообще-то, командир, это мало походило на просьбу, но с технической точки зрения, полагаю, ты права.

Ну что ж, «технической точки зрения» пока будет достаточно. По крайней мере до того, как она сможет смириться с его появлением. Ким вовсе не нравилось то, как она говорила с Пенном, но почему-то ей казалось, что абсолютно незнакомый человек на его месте был бы лучшим решением. Может быть, если она начнет думать о нем как о временном решении проблемы, то ей будет легче переносить его присутствие…

– Слушай, не бери в голову. Это все, что я могу тебе сказать, – заявила Ким.

На ветровое стекло упала пара капель дождя.

Брайант открыл было рот, но вновь закрыл его.

Ким наблюдала за тем, как капли все чаще разбиваются о ветровое стекло, а пешеходы стали доставать куртки, чтобы прикрыть слишком рано оголенные руки.

Она знала многих людей, для которых весна была лучшим временем года. Тепло, свет, возрождение природы, новые начинания… Сама же Ким весну ненавидела. Зимой вокруг так чисто… Холодные дни с хрустящим морозцем четко определяли текущее время года. А весной все было каким-то неопределенным. Ни зима, ни лето.

– Ну, и что еще ты сказала Вуди?

– Я попросила его попытаться выяснить, не замешаны ли Пики в убийстве Корделла.

Брайант громко рассмеялся.

Во время их последнего расследования череды смертей, случившихся в Хиткресте, стало очевидно, что какой-то крупный полицейский чин имеет отношение к этому тайному обществу.

– Ну и что, теперь Вуди позвонит прямо в Ллойд-Хаус, спросит напрямую, кто из них Пика, и обвинит в убийстве?

– Не совсем так, – ответила Ким, потирая голень.

– А тогда как, черт побери, он это выяснит? – спросил ее сержант.

– Да он и не будет ничего выяснять, – терпеливо объяснила ему Ким. – Ему просто надо будет позвонить старшему суперу[15] Бриггсу и вскользь заметить, что мы изучаем и эту возможность.

– И?…

– И мы посмотрим, среагируют ли на это Пики.

– Ты что, хочешь поймать их на живца? – Брайант резко повернулся к ней.

– Можно сказать и так, – призналась Стоун. – Послушай, мы оба знаем, что если они в этом замешаны, то как-то прореагируют на то, что мы пытаемся связать их с убийством, а если нет, то оставят нас в покое.

– Когда ты говоришь «среагируют», что конкретно ты имеешь в виду?

Ким пожала плечами. Этого она не знала.

– Командир, а ты не рисуешь большую мишень на наших спинах?

– Возможно, – согласилась инспектор.

– Боже… – Брайант покачал головой.

Стоун улыбнулась и устроила ногу поудобнее.

– Послушай, тебе не было скучно без меня?

Глава 11

Босса не было всего десять минут, а Стейси уже потеряла счет всем тем моментам, когда Пенн успел вывести ее из себя.

Первой его ошибкой было то, что он вообще сел, второй – как небрежно он бросил свою сумку под стол, а последней каплей было то, что он посмел предложить ей самое странное на вид пирожное, какое ей приходилось видеть в жизни. Его Пенн извлек из своего контейнера, а потом еще и приготовил свежий кофе.

И вот теперь она вынуждена смотреть, как он сидит напротив нее в своих дурацких наушниках-переростках. Стейси с недоумением вспомнила, что никакая музыка в них не звучит. Это она выяснила еще в тот раз, когда сказала ему, что босс будет недовольна.

Он получил задание выяснить все об отпечатке ботинка, а сама она занялась записями с камер наружного наблюдения.

Пенн поправил наушники и начал что-то набирать на клавиатуре. На Стейси он больше не смотрел. Казалось, ему было абсолютно все равно, что для всех них он был нежеланным гостем. Или он этого просто не замечал.

– И что ты там пытаешься выяснить? – автоматически спросила констебль, прежде чем сообразила, что обращается к Пенну.

Тот, не прекращая печатать, пожал плечами.

– Да так, кое-что.

– Сплошные тайны, – с сарказмом заметила Стейси.

Пенн прекратил печатать и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я ведь мог бы спросить, почему ты каждые несколько минут смотришь на свою сумку и даже не замечаешь этого. Но я не спрошу.

Девушка нахмурилась. Он был прав – фото занимало все ее мысли, но она ведь не смотрела на него постоянно. Или смотрела? Теперь, когда он об этом заговорил, перед мысленным взором Стейси появилось лицо девочки, с осуждением смотрящее на нее.

Именно Стейси накануне, в Седжли, приняла заявку от озабоченных родителей, сообщивших о пропаже девочки-подростка. И именно она начала отсматривать данные с камер наружного наблюдения в том месте, где девочку видели в последний раз. И именно ей рассказали о том, что девочка уже дважды убегала из дома и благополучно возвращалась, когда Стейси удивилась отсутствию реакции или заинтересованности со стороны полиции. А еще она, накануне возвращения в свою команду, сама поинтересовалась, кто будет вести это дело. Сержант пожал плечами, и это заставило констебля засомневаться, что дело вообще откроют. Все решили, что Джессика Райан вернется, когда нагуляется.

В самый последний момент Стейси схватила копию ее фото и засунула в сумку…

– Да это так, ерунда, – коротко ответила она Пенну.

– Ну а я связался со всеми производителями обуви, прежде чем обращаться в НСКО. – Он пожал плечами. – Так что, если хочешь, я могу заняться записями…

– Сама справлюсь, спасибо, – резко ответила Стейси в надежде, что Пенн навечно погрязнет в Национальной справочной коллекции обуви. Он может долго бродить по строке поиска, прежде чем найдет нужную подошву, а заодно и прекратит донимать ее.

Чей-то негромкий голосок напомнил ей, какую роль сыграл Пенн в ее недавнем освобождении. Что именно он расшифровал записку, в которой не хватало половины буквы, после чего команда нашла ее в лапах группы презренных уродов-расистов. И тогда она была ему благодарна. Но это было до того, как он появился, чтобы занять место ее друга…

Пенн вернулся к своему компьютеру, а Стейси сосредоточилась на своем.

Она все прекрасно понимает. Сначала он предложит свою помощь, а потом заявит, что один выполнил всю работу, и выслужится перед боссом.

Только через ее труп.

Глава 12

– Доброе утро, инспектор. Как вы себя сегодня чувствуете? – весело спросил Китс.

– Меня терзают смутные подозрения, – призналась Ким. Ей показалось, что он рад ее видеть.

– Ну что ж, я тут пообщался со своим приятелем, – сказал патологоанатом, указывая на простыню, которая почти не скрывала обширное брюхо Гордона Корделла. – И оказалось, что у него есть что сказать.

Теперь Ким поняла, откуда взялось его радостное настроение. Это напомнило ей те моменты в жизни, когда во время допроса преступник делал добровольное признание, или когда ей удавалось обнаружить улику, от которой в животе становилось теплее. Совершенно очевидно, что Китс обнаружил что-то важное.

Стоун никогда не могла войти в морг, не вспомнив свое первое в жизни вскрытие, которое тоже проводил Китс, а за ней самой внимательно наблюдал ее старший офицер. Тогда она понимала, что это какая-то инициация или проверка со стороны ее руководителя, и именно поэтому для ее первого вскрытия он выбрал труп пожилого мужчины, которого нашли в его однокомнатной квартире на шестом этаже на десятый день после наступления смерти. И Ким очень старалась ничем не проявить себя, когда патологоанатом сделал на трупе Y-образный надрез, шедший от плеч к грудине и потом дальше, до самого лобка. Ким наблюдала, не отводя взгляда, как Китс с помощью пилы отделил ребра и извлек грудинную кость. И даже придвинулась поближе, чтобы получше рассмотреть сердце, легкие и сосуды в грудной клетке, а потом следила, как Китс извлекает эти органы, взвешивает их и берет образцы ткани. Вонь от вскрытого желудка, содержимое которого он изучал, наполнила рот Ким желчью, а сбор глазной жидкости чуть было не оказался последней каплей, но, сглотнув несколько раз, она смогла подавить тошноту. К тому времени, когда Китс сделал еще один разрез, который шел от уха до уха по черепу умершего, и стянул с него скальп, Стоун уже заставила себя думать о трупе не как о теле умершего человека, а как о наборе важных улик. В конце вскрытия она обратилась к своему сержанту и Китсу и поблагодарила их за науку, но предупредила, что надеется в следующий раз увидеть нечто более впечатляющее. Ее босс выглядел вполне удовлетворенным, а патологоанатом постарался спрятать улыбку.

И ни один из них так и не узнал, что потом ее еще много недель мучили ночные кошмары…

– Хватит прикалываться, Китс, – сказала Ким. – Переходите к делу.

– А какая мне oт этого радость? – Голос Китса звучал почти кокетливо.

– Послушайте, моему терпению сейчас придет конец, – заметила инспектор.

– Значит, день прошел не зря… – Патологоанатом рассмеялся и взял свой планшет. – Я могу подтвердить, что за последние пять лет наша жертва ни разу не пыталась изменить свой образ жизни. Артерии забиты жиром из-за отсутствия физических упражнений. В доказательство могу привести его последнее меню: сосиски, яйца и хлеб с маслом и жареной картошкой.

– И сколько же кусочков хлеба он съел? – съехидничал Брайант.

– Два, – не задумываясь, ответил Китс.

Ким покачала головой. Мало кто из людей может понять такой черный юмор, без которого им было бы трудно выживать в их нелегких профессиях.

– Остальные органы находятся в сравнительно неплохом состоянии. Он не пил и не курил.

– Рада слышать, – заметила инспектор.

– Судьба благосклонна к тем, кто умеет сдерживать свое нетерпение, инспектор.

– Китс… – В голосе Ким послышалась угроза.

– Я насчитал на теле двадцать шесть ножевых ран, нанесенных лезвием приблизительно пяти дюймов[16] в длину. Удивительно, но главные органы при этом не пострадали, хотя к тому времени он и был уже мертв. Жировая прослойка сделала свое дело.

Ким показалось странным, что, если б не перерезанное горло, то, что убивало Корделла в жизни, вполне могло спасти ему ее. Жир угрожал его сердцу и в то же время защищал другие органы.

– А раны, полученные при защите? – спросила Стоун.

– Он не защищался, но вы уже сами заметили рану на затылке. В костях черепа застряли два осколка стекла – я их извлек и сфотографировал.

Пока он не рассказал ничего, что Ким не видела бы ночью своими глазами.

– Ну а теперь, инспектор, ваше терпение будет вознаграждено, – произнес патологоанатом, беря в руки круглый пластиковый контейнер для биологических образцов.

– И что это такое? – Брайант взглянул через плечо Ким. – Похоже на сгусток крови.

– М-м-м-м… я не совсем уверен, сержант, что знаю, что вы подразумеваете под сгустком крови, – Китс нахмурился, – но да, это свернувшаяся кровь. Однако не только она. – С этими словами он поместил контейнер под микроскоп.

Ким взглянула в окуляр и увидела тоненькие волокна, точащие из образца.

– Это частицы волокон, – гордо заявил Китс. – Не могу сказать каких, до тех пор пока не отмою их, но они присутствовали в ране на шее.

– Синего цвета? – Ким взглянула еще раз.

– И это практически все, что я сейчас готов вам о них рассказать. – Патологоанатом, кивнув, посмотрел в сторону двери. – А вот и звезда нашего сегодняшнего шоу.

– Привет, Митч, – поздоровалась Ким с экспертом, вошедшим в помещение, держа в руках пластиковый пакет для вещественных доказательств.

– У нас есть волос, – торжественно произнес он, поднося пакет к свету.

– Только не надо устраивать из всего этого триллер, Митч, – проворчала Ким.

На бородатой физиономии эксперта появилась улыбка.

– Прости, я вовсе не хочу ничего драматизировать, но находка действительно важна, и я сейчас объясню почему. Волос состоит из трех слоев кератина: внутреннего, среднего, который составляет бо2льшую часть волоса и содержит красящее вещество – рассматривая волос под микроскопом, именно в этом слое мы ищем вкрапления воздуха и особенности структуры, по которым определяем идентичность волос, – и кутикулы, внешнего слоя, который покрывает волос и напоминает под увеличением рыбью чешую или черепицу на крыше. Для определения человеческих волос и для их сравнения используются различные шкалы. Помимо этого, есть еще такая штука, как медулла, которая не обязательно присутствует во всех волосах, но когда она есть, то превращается в сердцевину волоса, в которой концентрируются все клетки.

– Ну а дальше-то что? – задала вопрос Ким, которой надоел этот ликбез.

– Как вы знаете, из волоса можно выделить ДНК. Но в отдельно взятом волосе клеток не найдешь, так как они сконцентрированы в его корне, и даже при полимеразной цепной реакции…

– Митч, а дальше что? – настойчиво повторила свой вопрос Ким. Она вовсе не нуждалась в том, чтобы ей объяснили процесс выделения ДНК. И если это только не абсолютно необходимо, то она вполне может обойтись без деталей.

– Я не могу выделить ДНК, – признался эксперт.

Черт, именно это она и ожидала услышать.

– Но если у вас будет подозреваемый и вы предоставите мне его локон, то я смогу определить идентичность.

Ну наконец-то хоть одна хорошая новость.

– Но… – продолжил эксперт, пожимая плечами.

– Знаю. Любой мало-мальски приличный адвокат оспорит то, как этот волос попал на жертву.

– Для того чтобы получить ДНК, мы обычно используем клетки, которые получаем из соскобов с внутренней стороны щек, – Митч кивнул. – Совершить преступление и не оставить ДНК практически невозможно. Весь вопрос в том, как ее обнаружить. Те преступники, что поумнее, вообще не пытаются скрыть преступление. Они не двигают тело и не отрезают жертве голову, потому что все это повышает шанс оставить следы. Эти люди просто стараются скрыть любую связь с жертвой. А ведь достаточно одного короткого похода в магазин – и вы превращаетесь в ходячую фабрику по производству улик. Взять, например, вас с Брайантом. – Тут Митч посмотрел на них. – Каждый день вы по многу часов проводите в компании друг друга. И обмениваетесь таким количеством…

Ким зарычала.

– Поверьте, командир, – вмешался в разговор Брайант, – мне это так же противно слышать, как и вам.

Китс хихикнул.

– Ладно, с меня достаточно, – с этими словами Стоун отошла от стола. – Всего вам хорошего, ребята. – Она быстро вышла из помещения.

– Аллилуйя, – сказал Брайант, догоняя ее. – Рад видеть, командир, что твои ноги стали так же быстры, как и твои мысли. Ну и что мы здесь выяснили?

– То, что опытный убийца не станет перемещать свою жертву.

– И, как мне кажется, мы сами давно это знаем, – заметил сержант.

– Мы знаем, что нашу жертву ударили чем-то стеклянным, хотя в парке, на месте преступления, никаких следов стекла не нашли. Так что нападение произошло где-то в другом месте. Значит, у нас есть два места преступления и два места, где можно было оставить улики.

– И?…

– Кроме того, мы выяснили, что опытные убийцы оставляют трупы там, где ДНК практически невозможно выделить, – в торговых центрах, на железнодорожных станциях, – то есть там, где количество разных ДНК не позволяет выделить одно-единственное необходимое. А этого парня убили в парке. И у нас есть обрывки волокон, волос и след обуви… – Ким почувствовала надежду, словно Рождество было уже не за горами.

– Что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался сержант.

– Все это ошибки новичка, Брайант. И я хочу сказать, что наш парень убил впервые в жизни.

Глава 13

Дом Корделлов в Хартлбери удивил Ким.

Он был переделан из здания фермы, L-образного строения со стенами из грубо обработанного серого камня. Деревянное крыльцо было украшено цветами, которые вот-вот должны были зацвести. По фронтону вился красный плющ.

Ким же ожидала увидеть что-то более экстравагантное, более вычурное – нечто статусное, что говорило бы о богатстве хозяина и месте, которое он занимает в жизни. Она ждала мрамор, пилястры, может быть, вход с колоннами, но этот дом, смотрящий окнами на природу Вустершира, успокаивал и завораживал, меняя образ Корделла, сложившийся у нее в голове.

Морщины на лбу Брайанта свидетельствовали, что он думает о том же.

– Совсем не подходит, правда? – спросил сержант.

Ким, покачав головой, постучала в дверь фермы. На галечной подъездной дороге стояла всего одна машина.

Дверь открыла симпатичная, по мнению Стоун, женщина. Темные, с сильной проседью, волосы были коротко подстрижены и аккуратно причесаны. Она была на пару дюймов[17] выше инспектора, чей рост составлял пять футов девять дюймов[18].

«Вместе они, должно быть, представляли собой внушительную пару», – подумала инспектор.

Ким показала свое удостоверение и представилась.

– Полагаю, к вам уже послали офицера по связям с семьей, – сказала она, когда женщина сделала шаг в сторону, давая им пройти. Детектив догадалась, что одинокая машина принадлежит миссис Корделл.

– Я отослала ее, инспектор, – пояснила женщина. – Я в состоянии сама приготовить себе чай и не хочу, чтобы в моем доме находились посторонние. У сыновей своя жизнь, – добавила она так, будто ничего больше ей не было нужно.

Вслед за ней Ким прошла в гостиную, небольшую, но не загроможденную. Главным в ней был сложенный из кирпичей камин, по бокам которого располагались встроенные полки с книгами. Из окон, на которых не было штор, открывался вид на разноцветные поля. Мягкие диваны были украшены разбросанными по ним подушками. Здесь же имелся укромный уголок, стены которого были завешаны полками с книгами и в котором стояли кресло, стол и лампа.

– У вас очаровательный дом, миссис Корделл, – заметила Ким, усаживаясь.

Хозяйка, садясь, провела руками по ногам, как будто разглаживала юбку. Она кивнула в знак того, что услышала слова Ким.

– Мы хотели бы прежде всего принести вам свои соболезнования по поводу вашей утраты, – начал Брайант, устраиваясь рядом с Ким.

И опять молчаливый кивок. Женщина сидела, выпрямив спину, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

– Миссис Корделл, если вы не возражаете, сейчас сюда прибудет группа экспертов.

– Конечно, – женщина снова кивнула. – Правда, я не понимаю, что они смогут здесь найти. Мой муж не появлялся в доме вот уже несколько недель.

– Ах вот как, – сказала Ким, не понимая причин его отсутствия.

Лицо женщины изменилось, словно ей в голову пришла какая-то мысль.

– А ведь вы тот самый детектив. Который расследовал дело в Хиткресте. И выяснил, что мой муж…

– Да, это я, – призналась Стоун, все еще жалея, что они так и не смогли предъявить Корделлу обвинения. Хотя сейчас это было уже неважно.

– Ну да. Именно в тот день я вышвырнула его за порог.

– Миссис Корделл, я вовсе не хотела…

– Потому что я знала, что вы правы. Знала, что это его рук дело. – Женщина встала. – Я хочу закурить, а так как в доме не курят, то вам придется выйти вместе со мной.

Ким встала и пошла за ней, размышляя на ходу, понимает ли она, что ее муж умер. По шкале Рихтера[19] никаких признаков инспектор не заметила.

Они прошли через кухню-столовую, декорированную деревом и плиткой. Миссис Корделл достала пачку сигарет. Ким никогда не подумала бы, что эта женщина курит.

– Я не курила двадцать шесть лет, офицер, но, мне кажется, сейчас обстоятельства этого требуют, – пояснила Лилит Корделл, будто прочитав ее мысли.

«Первая демонстрация хоть каких-то эмоций», – подумала Стоун, когда они прошли через французские двери и оказались в ухоженном саду, уютном и скромном одновременно, со скамейками, расположенными в тех местах, откуда открывался наилучший вид.

Хозяйка закурила, глубоко затянулась и выдохнула дым.

Брайант с тоской посмотрел на сигарету. Его собственное четырехлетнее воздержание в недалеком прошлом подверглось серьезным испытаниям, но он выдержал.

– То есть вы верите в то, что он делал незаконные аборты? – спросила Ким, продолжая начатый разговор.

– Да. Я знала об этом еще до того, как задала ему вопрос в лоб. Я всегда знала, когда Гордон мне лжет. В таких случаях он становился слишком многословен. И я его выгнала. Я ощутила физическое отвращение. Особенно… – Тут женщина замолчала и стала смотреть прямо перед собой.

– Особенно? – повторила Ким.

– Понимаете, офицер, у меня было два выкидыша. Две девочки. Так что я в принципе против абортов, не говоря уже о подпольных.

Ким поняла, что мысли об этом заставляли ее вспомнить своих собственных дочерей, которым так и не суждено было родиться.

– И это был конец вашей супружеской жизни? – уточнил Брайант.

– Нет, – Лилит покачала головой. – Это был последний гвоздь в гроб нашего супружества. И я не собиралась сдаваться. Мне кажется, поначалу Гордон считал, что все пройдет и что я позволю ему вернуться, как делала это уже много раз, и только два дня назад он, кажется, наконец понял, насколько я серьезна. Его реакция была вполне предсказуема – он пригрозил отобрать у меня дом.

Ким никогда не была слишком высокого мнения об убитом, но сейчас у нее перед глазами появился образ испорченного, вздорного ребенка.

– А он мог это сделать?

– Возможно. Если б не стал слушать сыновей. Мой младший, Люк, собирался поговорить с ним. – Женщина огляделась вокруг. – А ведь я могла все это потерять.

«Теперь этого не случится», – поняла Ким.

– Миссис Корделл, вы понимаете, что смерть вашего мужа была жестокой? Кто-то ненавидел его так сильно, что практически располосовал ему горло. Вы не знаете, кто мог это сделать?

– Наверное, любой из тех, с кем он встречался, – и меня это не удивляет. Черт, даже я в последние недели хотела…

– Ма!.. Ма… – раздалось из дома.

Лилит Корделл затушила сигарету и бросилась внутрь, прямо в объятья одного из своих сыновей.

– Люк, это все ужасно. Твоего отца…

– Даже не думай об этом, Ма, – успокоил ее юноша, крепко сжимая в объятьях. – Я уже здесь. И мы вместе переживем это.

Ким осталась на улице – ей было неловко присутствовать при их встрече после того, как они услышали об убийстве.

Это было первое проявление эмоций, которое увидела Ким, но когда мать и сын разомкнули объятья, глаза у обоих оставались сухими.

Наконец Люк заметил присутствие в доме незнакомых людей. Видимо, память у него была лучше, чем у матери.

– Так вы что, расследуете убийство моего отца? – спросил он в недоумении. Его симпатичное лицо как будто окаменело.

– Да, мистер Корделл. Меня зовут…

– Я знаю, как вас зовут, и знаю, что вы хотели с ним сделать. Это ни для кого не секрет.

Ким с вызовом смотрела ему прямо в глаза. Несмотря на то что тело его отца лежит сейчас в морге, она не собирается извиняться за то, что выполняла свою работу. Закон нарушал Корделл, а не она.

– Вы что, единственный офицер полиции в Западном Мидленде? – спросил молодой человек с такой агрессией в голосе, что Брайанту пришлось сделать шаг вперед, а его матери – прошептать его имя.

Ким не нуждалась ни в чьей защите и сделала шаг навстречу этой зашкаливающей ненависти.

– Сейчас я единственная, кто должен вас интересовать, – твердо ответила она, – потому что именно я найду того, кто сделал это с вашим отцом.

Стоун не была уверена, что юноша ждал именно такого ответа, но эти слова его успокоили, и она смогла повернуться к его матери.

– Миссис Корделл, эксперты скоро подъедут, но если вам пришло в голову что-то, что могло бы нам помочь…

– Я скажу, что может вам помочь, – ответила миссис Корделл, опять доставая сигареты. – Пусть ваши специалисты обыщут его однокомнатную квартиру в Дадли. Особенно спальню. Они получат истинное наслаждение.

Глава 14

Стейси вышла из такси перед двухквартирным домом из красного кирпича с небольшим, похожим на коробку, крыльцом.

Она не сильно наврала Пенну, сказав, что едет в Седжли проверять камеры наружного наблюдения. Правда, можно было сделать запрос и получить доступ к этим камерам, не выходя из офиса, но центр управления этими камерами расположен в тыльной части полицейского участка Седжли. А цель ее поездки находилась совсем рядом.

Слегка кивнув, сержант подтвердил, что услышал ее, но Стейси было на это наплевать. Ей отчаянно хотелось оказаться от него подальше. Он был чужаком, вторгшимся в ее мир. Похожим на инородный предмет в доме или на муху, залетевшую в ее диетическую колу. Постоянным раздражителем, от которого невозможно спрятаться.

Констебль поправила сумку на плече и подошла к двери, испытывая непонятное чувство вины. Ей же в самом начале поручили это дело, поэтому тут нет ничего плохого. И вообще, все они работают в полиции Западного Мидленда, так что можно не вспоминать о том, что дело ей пришлось вернуть, а ее босс занимается сейчас расследованием жестокого убийства…

Первое определение, пришедшее ей в голову, когда она увидела женщину, открывшую ей дверь, было «опрятная». Изящная фигура, прямые джинсы, джемпер с V-образным вырезом. На груди тонкая цепочка; вместе с часами это единственные драгоценности на женщине.

– Миссис Райан, могу я войти? – спросила Стейси, показывая свое удостоверение, несмотря на то что накануне они уже встречались в Седжли.

– Вы что, нашли ее? – ответила женщина вопросом на вопрос. По-видимому, девочка все еще не вернулась.

Стейси отрицательно покачала головой.

Женщина как будто сдулась прямо у нее на глазах.

Стейси прошла вслед за ней на просторную кухню-столовую, в которой сильно воняло отбеливателем. Она с трудом сдержала кашель.

– Она отсутствует уже больше двадцати четырех часов. Не понимаю, почему вы всё еще не нашли ее. Сколько человек ее сейчас ищут?

На этот вопрос Стейси не могла ответить, так как не имела на это права. Ведь, отвечая, она должна была бы начать с того, что Джесси – уже третья пятнадцатилетняя девочка, пропавшая в Седжли за неделю, так что у полиции попросту не хватает людей, а кроме того, две другие девочки сами вернулись домой после сорокавосьмичасового отсутствия. Все ждали, что то же самое произойдет и с Джесси Райан, которой через несколько дней должно было исполниться шестнадцать. Стейси не могла сказать матери пропавшей, что дело посчитали неприоритетным, тем более что никаких признаков совершенного преступления не было. Не могла она сказать и о том, что благополучное возвращение домой двух других девочек никак не подогрело интереса к пропаже Джесси. Да и о том, что она больше не занимается этим делом, Стейси тоже стоило промолчать.

– Миссис Райан, не могли бы вы еще раз рассказать, что произошло?

– Но я же все рассказала вчера. Не понимаю, что еще я могу вам сообщить.

Кивнув, Стейси достала свой блокнот.

– Я понимаю, насколько это может разочаровать вас, но мы обычно еще раз перепроверяем всю информацию, дабы убедиться, что вы не упустили ни одной, даже самой мелкой, детали. Это один из этапов расследования. Обещаю, что не займу у вас много времени.

– Прошу вас, присаживайтесь, – миссис Райан указала на стул за круглым столом.

Стейси села, положив сумку на пол.

– Так я вас слушаю, миссис Райан. – У констебля было такое ощущение, что ей только что удалось увернуться от летящей в нее пули.

– После ланча Джесси спросила, может ли она на вечер уйти к Эмме. Я разрешила, но Филипп хотел, чтобы она сначала убрала свою комнату. В семь Джесси появилась уже одетая в пальто. Комнату она так и не убрала, так что возник небольшой скандал…

– Между Джесси и ее отцом? – уточнила Стейси. Она не помнила, чтобы об этом шла речь накануне.

– Филипп ей не отец, – напомнила ей миссис Райан. – Хотя его вполне можно так называть. Он с ней с шести лет.

Стейси ухватилась за эту новую информацию.

– И насколько серьезным был этот скандал? – поинтересовалась она.

– Да так, ерунда. Просто поговорили на повышенных тонах. Они иногда ссорятся, но в конце концов все заканчивается миром.

– Такое часто случается, миссис Райан?

Это могло объяснить исчезновение Джесси, если девочке понадобилось время, чтобы успокоиться.

– Иногда, – призналась мать. – Они так похожи, хотя генетически никак не связаны друг с другом… У обоих взрывной характер.

– А до физических разборок дело никогда не доходило? – была вынуждена спросить Стейси.

– Что вы имеете в виду? – Миссис Райан покраснела.

Значит, доходило.

– Это вы мне расскажи2те… – не сдавалась Стейси.

– Вы о рукоприкладстве?… Ну да, когда-то Джесси получила пощечину, но это было очень давно. Иногда она бывает просто невыносима.

Стейси постаралась ничем не выдать своего осуждения.

– А вообще он хороший человек, – добавила женщина, словно молчание Стейси заставило ее высказать свое суждение.

Стейси подумала, что если б у нее был ребенок и кто-то, мужчина ли, женщина ли, посмел поднять на него руку, она вышвырнула бы его из дома в ту же секунду.

– Миссис Райан, давайте начистоту. Раньше Джесси тоже исчезала после ссор, подобных той, что случилась в воскресенье?

Поколебавшись, миссис Райан утвердительно кивнула.

Получалось, что эта парочка многое опустила, когда она принимала от них заявление.

– Что было потом? – спросила констебль.

– Джесси в бешенстве убежала из дому, а Филипп отправился в бар выпить пива и успокоиться. Вернулся он около девяти; Джесси должна была вернуться в десять.

– Вы пытались звонить ей?

– И все время натыкалась на голосовую почту.

– И когда вы вчера в десять часов утра пришли в участок, девочки не было дома уже около двенадцати часов? – уточнила Стейси.

После того как она накануне приняла заявление от миссис Райан и до того, как ее вернули обратно в Хейлсовен, Стейси смогла лишь проверить аккаунты Джесси в социальных сетях.

– Да, какое-то время мы выжидали, поскольку думали, что она перевозбудилась и должна остыть после ссоры с отчимом. Все это время мы обзванивали ее друзей.

– И что вам сказала ее подруга Эмма?

– Что Джесси, как всегда, ушла от нее без четверти десять. Она живет совсем недалеко.

Стейси не имела права оценивать воспитательные методы миссис Райан. Сейчас ее волновала только безопасность Джесси.

– Но, мне кажется, эта девочка знает больше, чем говорит, – добавила мать Джесси.

– Это вы про Эмму Уэстон?

– Да. Они знают друг друга с начальной школы, а в последние годы стали лучшими подругами. По мне, так Эмма плохо влияла на дочь, но та ничего не хотела слышать.

– Плохо влияла? – переспросила Стейси.

– Честно говоря, – миссис Райан кивнула, – Джесси сильно изменилась с тех пор, как они стали много времени проводить вместе. Огрызалась, вела себя нагло, особенно с Филиппом…

– А мальчик у нее есть? – поинтересовалась констебль.

– Нет, для этого Джесси еще слишком мала, – женщина покачала головой.

«Да, лет сто назад это было бы правдой», – подумала про себя Стейси. Она сделала пометку в блокноте, чтобы не забыть спросить об этом Эмму. В понимании Стейси существовала громадная разница между девочкой, которой исполнилось пятнадцать, и той, кому вот-вот исполнится шестнадцать. Так что если у Джесси нет и никогда не было мальчика, она бы очень удивилась. Хотя, судя по всему, мать Джесси еще сильнее удивилась бы его наличию.

– А что ее отец? – сменила тему Стейси.

– Ее отец – Филипп…

– Я о ее биологическом отце, – пояснила констебль, хотя миссис Райан прекрасно поняла ее. – Джесси с ним встречается?

– Нет. Никогда! – с яростью ответила мать.

– Вы в этом уверены?

– Она его просто не знает, офицер. Он бросил нас, когда ей было четыре годика. Отцовство его совершенно не интересовало. То есть все шло расчудесно, когда девочка была здорова, но при первых же симптомах болезни его заносило… Так что, как я уже сказала, ее отец – Филипп.

Стейси вовсе не хотелось настаивать, но она должна была исключить присутствие биологического отца.

– А вы не могли бы дать мне его адрес, прежде чем я пойду? – попросила она.

– Конечно, но встреча с ним вам ничего не даст. Он, возможно, даже не помнит, что у него есть дочь.

Женщина взяла карандаш и бумагу из кухонного стола, а Стейси решила не обращать внимания на горечь, прозвучавшую в ее тоне.

– Ладно, миссис Райан. Благодарю вас за то, что уделили мне время. Если будут какие-то новости, позвоните мне. – Стейси взяла в руки листок бумаги.

– Надеюсь, что вы скоро найдете ее, офицер… – Миссис Райан схватила ее за руку. Голос у нее дрожал, и она была на грани слез. – Не знаю, как долго я продержусь, прежде чем сойду с ума.

Она взглянула в угол кухни. Стейси проследила за ее взглядом и увидела целую коллекцию коробок и бутылочек с пилюлями.

– Это все лекарства Джесси? – Констебль удивилась, что женщина вчера ни словом не обмолвилась о лекарствах. Она осторожно высвободила свою руку.

– Именно поэтому я так волнуюсь, офицер. – Миссис Райан промокнула глаза и кивнула. – Я знаю, что ей уже почти шестнадцать, но она, в сущности, все еще моя маленькая девочка. Не могу ни есть, ни спать… Я просто…

– Миссис Райан, здоровье вашей дочери под угрозой? – прямо спросила Стейси.

Эта информация могла полностью изменить отношение к Джесси как к простой беглянке.

На этот раз слезы потекли по щекам матери.

– Именно так, офицер. Без лекарств моя девочка вполне может умереть.

Глава 15

– Итак, что же такого мы можем найти здесь, по мнению великой и ужасной миссис Корделл? – Брайант припарковался возле дома в Дадли.

Это было уродливое многоквартирное здание, построенное лет двадцать назад на самом краю жилого массива «Ренс Нест». Как поняла Ким, в доме находились как частные квартиры, так и квартиры, принадлежавшие ЖСК.

– Скорее всего, какие-то физиологические жидкости, – ответила детектив.

– Очень мило, – хмыкнул сержант, ожидая, пока появится домовладелец, чтобы открыть им подъезд.

– И она никакая не ужасная, – Ким попыталась защитить миссис Корделл. – Просто не все с радостью демонстрируют свои эмоции. Ты же знаешь, что попадаются и достаточно закрытые люди.

– Да знаю я, – с намеком произнес Брайант.

В этот момент к ним подошел мужчина с позвякивающей связкой ключей. Он был моложе, чем ожидала Ким; на нем были джинсы и грязная футболка.

– Отец просил узнать, когда мы получим квартиру назад, – спросил он вместо приветствия.

– Не раньше, чем мы всё там закончим, – Ким тоже не стала здороваться.

Они молча проследовали вслед за ним по лестнице. Молодой человек открыл дверь и отступил в сторону.

– Я буду внизу. Дайте знать, когда…

– Эксперты уже выехали. Вы не могли бы подождать их у подъезда, мистер…

– Доддс, – представился юноша и покачал головой. – Отцу это не понравится.

– Тогда ему придется прийти сюда лично и заявить нам об этом, – пожала плечами инспектор, входя в квартиру.

В первый момент ей показалось, что домовладелец уже успел здесь побывать и все убрал, но потом она поняла, что в квартире просто очень мало мебели.

Миссис Корделл успела рассказать, что раньше ее супруг пользовался квартирой всего несколько раз в месяц, когда консультировал, по совместительству, в больнице Рассел-Холл. Тогда он говорил ей, что очень устает и все такое, хотя дом в Хартлбери находился всего в пятнадцати милях, или около того, от больницы.

Несмотря на то что квартирой он владел не менее шести лет, в ней не было практически никаких следов проживания и было понятно, что миссис Корделл никогда в ней не бывала.

Диван и кресло стояли лицом к телевизору, расположившемуся в углу. Никаких ковров или украшений. Даже газет или журналов нигде не было видно. А ведь мужчина жил здесь уже больше месяца после того, как жена выгнала его из дома…

Кухонная стойка отделяла гостиную от кухни, уютной и прибранной, за исключением нескольких тарелок, стоявших в сушилке.

Ким открыла единственную дверь, ведущую из жилого помещения, и остановилась как вкопанная.

– Брайант, – позвала она.

Сержант подошел к ней.

– Чтоб тебя, – вырвалось у него.

Прикроватная тумбочка была сдвинута с места, лампа лежала на полу. Смятое стеганое покрывало свисало с правой стороны кровати. На нем было несколько пятен крови. Кроме того, небольшая темная лужица натекла на ковер.

Чемодан валялся на полу, а столик, на котором он, очевидно, стоял, был сломан. Сразу за кроватью, среди осколков стекла, лицом вниз, валялась рамка для фотографий. Дверь шкафа была распахнута, но одежда висела нетронутой. В углу шкафа были свалены грязные брюки и пара сорочек.

– Инспектор, – Ким услышала, как кто-то зовет ее из прихожей.

Она повернулась.

– Не ожидала тебя увидеть, Митч.

– Решил, что здесь больше шансов найти что-нибудь интересное. И, судя по твоему лицу, я не ошибся.

– Посмотри сюда, – Ким кивнула в сторону спальни.

Он вошел и встал рядом с ней. Сзади подошли двое его подчиненных.

– Я послал пару ребят в Хартлбери, чтобы они там всё осмотрели, но, пожалуй, все, что может тебя заинтересовать, находится здесь… – Митч внимательно осматривал разгром в спальне.

Ким согласно кивнула.

– Дай мне несколько минут, а потом можешь войти. – Эксперт достал из чемоданчика защитный комбинезон.

Стоун отошла в сторону и вернулась в гостиную.

– А, вот ты где, – сказала она, заметив сумку для компьютера, которую загораживало кресло. Ким знала, что у Корделла должен быть лэптоп. Один из экспертов кивком подтвердил, что видит его.

Брайант обошел комнату с другой стороны, и они встретились возле дивана.

– Спартанская обстановочка, – заметил он. – И ни намека на синий ковер.

Ким сама заметила, что единственный ковер в квартире был кремового цвета, так что волокна, найденные Китсом, к нему совершенно не подходили.

– Он явно ждал, что вот-вот вернется в дом, – заметила инспектор. – Не забудьте про простыни, – указала она одному из экспертов, достававшему пакеты для вещественных доказательств.

– Ты что, думаешь, что он здесь с кем-то спал? – уточнил Брайант.

– Это его жена так думает. А она производит впечатление женщины проницательной. Секс – распространенный мотив для убийства… – Ким посмотрела на дверь, как будто ей в голову пришла внезапная мысль. – Как он сюда вошел? – На двери не было никаких следов взлома. Для того чтобы они смогли войти, сын домовладельца сам отпер дверь. – Неужели Корделл или напавший на него, уходя, стали бы тратить время на то, чтобы запереть дверь? – Она была явно озадачена.

– Он мог сам впустить убийцу, – предположил Брайант. – Это мог быть кто-то, кого он знал, но я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о запирании двери после всего, что здесь произошло.

– Можно войти, инспектор. – Митч вручил ей и Брайанту синие бахилы. Ким надела их, прежде чем войти в спальню.

– Все равно, кто бы это ни был, для чего было приглашать его в спальню? – размышляла она вслух.

– А может быть, он уже был здесь? – предположил сержант, открывая дверь в ванную комнату.

С точки зрения расположения предметов в спальне в этом был какой-то смысл. Лужа крови и то, как лежит чемодан, указывали на то, что Корделл располагался спиной к ванной, так что убийца вполне мог прятаться именно там.

– А как он туда попал? – повторила свой вопрос Ким. Квартира находилась на третьем этаже, и все замки были целы.

В ответ Брайант пожал плечами.

– Минуточку, – сказала Стоун Митчу, который небрежно засунул золотого цвета рамку для фото в пакет.

Тот поднял ее так, что она смогла увидеть кровь на верхнем левом углу.

– Нет, поверни ее, – попросила инспектор.

Митч повиновался.

Ким взглянула на своего коллегу и приподняла одну бровь.

– Послушай, Брайант, а зачем было забирать фото?

Глава 16

Корделл, жирный самонадеянный сукин сын, – мне даже присниться не могло, что ты окажешься таким идиотом.

Так легко было достать дубликат ключа и войти в твою квартиру, расположиться в ней и ждать…

А ведь удар этой рамкой мог быть гораздо сильнее. Ярость в сердце передалась рукам, и они были готовы одним ударом вышибить мозги из твоей башки. Всего одним. И все было бы кончено. Но моя выдержка, к моему удивлению, оказалась выше всяких похвал. А ведь ты был передо мной абсолютно беззащитен. Но мое воображение рисовало совсем другую картину. Твоя смерть должна была наступить не от единственного удара сзади, при котором ты так и не понял бы, что натворил, какую боль успел причинить, твою мать!

Мне было важно, чтобы ты увидел мое лицо. Чтобы ты постиг и осознал.

Первый удар был только началом, чтобы дать тебе ощущение того, с чем ты столкнулся.

Ты наигранно стонал и извивался, хотя это была всего лишь царапина. А когда смог перевернуть свое жирное тело на спину, ты увидел меня, узнал – и до тебя наконец дошло.

Моя нога стояла у тебя на груди, и ты понял, что сопротивляться бесполезно. Никто не собирался драться с тобой, но, не имея возможности противостоять мне, ты был вынужден сделать выбор.

И когда ты все это понял, тебе пришлось встать на ноги. Ты был послушен, и мы вышли из квартиры, заперев за собой дверь.

Доехав до парка, мы прошли на место. Ты пытался заговорить, пытался взывать к моему рассудку. Ты хотел получить еще один шанс. Ты не пытался бороться. И это было правильно.

Тебе было велено встать на колени и опять предложено выбирать, и вот тогда ты наконец повел себя достойно. И сделал правильный выбор.

Мне стало хорошо, когда нож оказался возле твоего горла. Правда была на моей стороне. И нож, направленный моей недрогнувшей рукой, глубоко вошел в твое тело.

На этот раз ты вел себя как мужчина и принес себя в жертву, имея в виду тот выбор, который был тебе предложен.

Хотя я надеюсь, что там, на небесах, ты понял, что все это были пустые хлопоты. Никакого выбора у тебя не было.

Глава 17

– Послушай, командир, может быть, просветишь меня насчет того, какого черта мы опять едем в эту глушь? – спросил Брайант, когда они в третий раз за день проехали через Блэйкдаун.

– Нам надо выяснить, почему клиент вдруг оставил работу в «Окленде». Ведь он пятнадцать лет был там одним из боссов.

– Думаешь, он выбесил кого-то в клинике и в результате потерял работу?

– Не знаю, Брайант. – Ким отвернулась к окну. Это был сигнал для ее коллеги, что она не хочет больше разговаривать.

Тончайшая, и тем не менее бесспорная, связь с Хиткрестом и их последним крупным расследованием заставляла Ким снова и снова вспоминать о Доусоне. О его вкладе в расследование, готовности довести его до конца и о том, что он в конце концов погиб вместо двенадцатилетнего мальчишки.

Она была достаточно честна сама с собой, чтобы признаться себе: временами ей хотелось, чтобы все было наоборот. А потом с чувством вины отгоняла эту мысль, потому что мальчик был спасен, а ее коллега стал героем. Посмертно.

Пока они ехали, Ким вспоминала мельчайшие подробности того дела, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, каким образом она могла предотвратить эту смерть.

Может быть, если б она уделила больше внимания тем тайным обществам, которые изучал Доусон, то смогла бы предугадать, что должно произойти, а может быть, ей надо было раньше вывести его из расследования…

«Но тогда бы погиб двенадцатилетний мальчик», – раздался голос в ее сознании. И, если б она была лучше, именно это было бы для нее самым главным.

– Нам всем его не хватает, командир, – негромко сказал сидевший рядом Брайант.

Она не стала с ним спорить. Сержант слишком хорошо знал ее.

– Я только одно хочу сказать… – добавил он, когда они повернули на парковку возле больницы «Окленд».

– Говори, – разрешила Ким.

– Если меня когда-нибудь ранят, я хочу, чтобы меня доставили сюда. И наплевать, что добираться сюда целых сорок пять минут. Я готов потерпеть.

Ким улыбнулась. Она оценила такт своего коллеги и в том, как он оставил ее наедине с ее мыслями, и в том, как поменял тему разговора.

Брайант остановился на одном из свободных мест перед рядом цветочных клумб, которые сейчас были покрыты цветущими тюльпанами, крокусами и нарциссами.

Четырехэтажное здание из красного кирпича выглядело очень привлекательно. Для смягчения впечатления на окнах первого этажа были укреплены ящики для цветов. Ким помнила, что там расположены администрация, бассейн с гидромассажем, кабинет физиотерапии, ресторан, кафе и магазин. На втором этаже находились кабинеты врачей, а третий и четвертый были полностью отданы операционным и лечебным кабинетам, а также номерам люкс для пациентов. Она полностью согласилась с Брайантом.

Какой-то ремонтник, окруженный предостерегающими надписями, стоял на лестнице, поддерживаемой его коллегой, и менял трубку лампы дневного освещения в букве «Д» надписи «Окленд» над центральным входом. Из-за этого одни из автоматических дверей, ведущих внутрь здания, были заблокированы.

Ким уступила дорогу молодой женщине, ведущей за руку маленького мальчика с заплаканными глазами и пластырем на изгибе руки.

Вошедший сразу попадал в помещение, в котором кресла стояли вокруг кофейных столиков. Они были пшеничного цвета и гармонировали по цвету с ковром цвета овсяной каши – Ким показалось, что она оказалась в коробке с хлопьями. Инспектор никак не могла понять, почему дизайнер решил использовать только один цвет или его оттенки. Даже репродукции картин, висевшие на стенах, были все тех же бисквитных тонов.

Инспектор подошла к стойке, за которой ее уже ждала уравновешенного вида женщина с улыбкой наготове.

– Мне не назначено, – сказала Ким, показывая свое удостоверение. – Но я хотела бы поговорить с бывшим начальником Гордона Корделла.

Продолжая улыбаться, женщина сняла трубку, набрала номер и сообщила кому-то, что в приемной появилась полиция. В помещении ненавязчиво играла негромкая инструментальная музыка, так что никто из присутствовавших даже не заметил, что происходит.

Не более чем через минуту из коридора, помеченного как «только для сотрудников» появился хорошо одетый мужчина. На вид ему было сильно за пятьдесят. Густые, абсолютно седые волосы обрамляли приятное, запоминающееся лицо.

– Джон Хендон, управляющий директор. – Улыбнувшись, он протянул руку. – Чем могу служить?

Ким слегка дотронулась до его прохладной твердой руки. Титул мужчины напомнил ей, что в этом медицинском учреждении люди делают деньги. Его улыбка чем-то напоминала улыбку женщины с ресепшна – такая же широкая и открытая. Стоун представила себе слайды, которые, по-видимому, демонстрируют всем, поступившим на работу: «Вот как мы улыбаемся в „Окленде“. Даже если вы сообщаете плохие новости, не переставайте улыбаться».

– Мы хотели бы поговорить о Гордоне Корделле, – сказала она.

Лицо мужчины мгновенно напряглось. Кивнув, он пригласил их пройти вслед за ним через двойные двери. По длинному, покрытому ковром коридору они прошли мимо множества закрытых дверей, к офису в самом конце, на двери которого висела медная табличка с именем мужчины.

«Очень милый офис», – подумала Ким, когда он впустил их внутрь.

– Прошу вас, проходите и садитесь, – сказал Хендон, пройдя в левый угол кабинета, где стоял перколятор, полный кофе. – Могу я предложить вам что-нибудь? Если хотите, могу попросить принести чай…

– Нет, спасибо, – хором поблагодарили детективы. Они только что на ходу поели и выпили чай в «Литтл Чиф» в Хегли.

– Это правда? – спросил Хендон, усаживаясь за свой стол из тикового дерева. – Я имею в виду то, как он умер?

– Смерть наступила быстро, – сказал Брайант вместо ответа на вопрос.

– Бедняга… – Хендон покачал головой.

Ким села на один из обитых бархатом стульев и посмотрела на сертификаты в рамках, висевшие на стене за спиной мужчины. Как она поняла, среди них не было ни одного медицинского – лишь те, что касались делового администрирования.

– А где вы учились, мистер Хендон, если это не секрет? – спросила Ким.

– Детский сад и начальная школа «Колдгроув» в Хартфордшире, средняя школа и колледж в Дорсете, а потом – Кембриджский университет. Дипломы в деловом администрировании и экономике. – Он посмотрел Ким прямо в глаза. – Я не из Хиткреста и не имею отношения к тайным обществам.

– Но вы о них наслышаны?

– Я не имею к ним никакого отношения. И не знаю – так, по крайней мере, мне кажется – никого из их членов. Об этих обществах много писали сразу после убийств в Хиткресте и смерти того офицера, который…

– Доусон, – вмешался в разговор Брайант. – Офицера звали Кевин Доусон.

– Шесть недель назад, – кивком поблагодарил его Хендон, – меня нанял совет директоров, чтобы я восстановил испорченную репутацию этой больницы, которая пострадала из-за недоказанных обвинений против доктора Корделла.

– Они не были… – сказала Ким, которая полностью убедилась в том, что они не разговаривают с членом тайного общества.

– Не были? – переспросил Хендон.

– Не были беспочвенными обвинениями, – пояснила Стоун. – Доктор Корделл действительно делал подпольные аборты. Или лучше так: мы знаем об одном, но их могло быть гораздо больше.

– Так как ему не было предъявлено обвинения и суд не признал его виновным, я не буду комментировать подобные клеветнические заявления, – сказал Хендон, и в голосе его послышался намек на юмор. – Вы ведь именно тот детектив, который пытался его обвинить?

Инспектор слышала это уже третий раз за день. На мгновение она задумалась, не этим ли закончится ее карьера. Не будут ли ее помнить только из-за этого единственного обвинения, которое она не смогла доказать, забыв о сотнях доказанных?

– Мне и сейчас, и раньше было досадно, что семья отказалась поддержать обвинение. Хотя сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Вот именно, – просто ответил мужчина.

– Итак, вы именно тот человек, который уволил доктора Корделла? – спросила Ким, подумав о «новой метле» и так далее.

– Скорее мистер Корделл сам себя уволил.

– Это как? – не поняла Ким. Чтобы человек по доброй воле поменял вполне комфортную жизнь, которой наслаждался в течение пятнадцати лет, на необходимость влачить жалкое существование?

– Вы же его встречали, инспектор, и знаете, что он был не самым приятным человеком на свете. – Директор вздохнул. – Его поведение часто было бесцеремонным, пренебрежительным и совершенно неприемлемым. Хотя, при всем этом, он был блестящим хирургом. Его искусство спасло жизнь сотням пациентов, и именно поэтому его смерть – настоящая трагедия…

– Благодарю вас за это официальное выступление, а теперь мне хотелось бы услышать то, о чем вы предпочли в нем умолчать, – прервала его Стоун.

– Только его искусство могло извинить его невыносимое поведение. – Неожиданно Хендон вспомнил то, что говорил несколько минут назад. – Но я ни в коем случае не говорю о том, что он был виновен. Слушания…

– Какие слушания?

– В тот момент, когда доктор Корделл покинул клинику, против него было начато внутреннее расследование. Он не соизволил явиться на официальную беседу и немедленно подал прошение об отставке.

Ким достаточно хорошо знала трудовое законодательство и сразу поняла, что без результатов этих слушаний Корделл был невинен, как непорочное дитя.

– А в чем его обвиняли?

– В сексуальных домогательствах, – с неприкрытым отвращением ответил Хендон.

– И как долго это продолжалось? – поинтересовалась Стоун. Пики вполне могли сфабриковать обвинение для того, чтобы избавиться от Корделла.

– Я не могу обсуждать это в отсутствие нашего юриста…

– Ладно, мистер Хендон, я все понимаю. Но, как по-вашему, обвинение имело под собой почву?

– Да, офицер. И это было не единичное обвинение. Как это часто бывает в подобных случаях, смелость одной женщины побудила других выступить с подобными же обвинениями.

Ким представила себе хэштег #metoo в «Твиттере», под которым тысячи женщин размещали свою информацию о сексуальных домогательствах и унижениях.

– И сколько же человек обвинили доктора Корделла в неподобающем поведении, мистер Хендон?

– Всего их оказалось тринадцать.

Глава 18

Трубку сняли после третьего гудка, но это был не тот голос, который она ожидала услышать.

– А где Стейси? – спросила детектив, внутренне напрягшись.

– Проверяет какую-то информацию, – ответил Пенн.

Ким постаралась успокоиться. Чем скорее они поймают мерзавца, убившего Корделла, тем скорее Пенна переведут в другой отдел. При этом Стоун знала, что с объективной точки зрения Пенн хороший полицейский, но он не подходил для ее команды.

– Брайант сейчас пришлет список. Всего тринадцать имен. Возможно, все они подвергались сексуальным домогательствам со стороны Корделла, и я хочу знать, насколько этим женщинам можно верить.

– Будет сделано, босс, – ответил Пенн.

– Действуйте осторожно, Пенн, – предупредила Ким. – Для начала просто проверьте их прошлое. Вопрос очень деликатный.

– Хорошо, босс.

– И пусть Стейси свяжется со мной, как только появится, – закончила разговор Ким. Если Стейси, после всего, что случилось с Доусоном, проверяет какую-то информацию, то она хочет об этом знать.

Глава 19

Хотя до дома Джесси Райан было совсем недалеко, казалось, что Эмма Уэстон живет в совершенно другой части города.

Седжли расположен на шоссе А459 между Дадли и Вулверхэмптоном и состоит из нескольких микрорайонов: Хай-Аркал, Тюдор, Котуолл-Энд, Браунсволл и Джиро-Сити[20], получившего свое название из-за того, что большинство его жителей жили на пособие.

Но сейчас Стейси оказалась в Бикон-Истейт, районе старой застройки, известном тем, что жильцы здесь сваливали мусор на соседние участки, а также различными склоками и многочисленными пожарами. Главной достопримечательностью района был Бикон-Хилл, свалка для мусора и краденых машин, которую часто посещали цыгане.

Несмотря на эту зловещую репутацию, район не шел ни в какое сравнение с районом Холлитри[21], так что многие наиболее проблемные семьи добровольно предпочли Бикону застройку в Брирли-Хилл.

Некогда ухоженные лужайки, изгороди из кустов по границам участков и ящики для цветов на окнах постепенно уступили место домам, построенным на горах мусора и окруженным жухлой травой, с грязными тюлевыми занавесками на окнах. В конце улицы располагалась общественная парковка, занятая сломанными машинами и полуразбитым «домом на колесах».

Перейдя дорогу, Стейси прошла мимо вполне приличной «Вольво», которая выглядела совершенно неуместной на этой богом забытой улице.

«Хозяин, должно быть, смельчак, что оставляет машину без присмотра», – машинально подумала она, пробираясь по косо уложенной плитке, ведущей к дому Уэстонов.

Дверь открыла сильно накрашенная девочка, посмотревшая на Стейси с подозрением.

– Вы кто? – спросила она, прежде чем Стейси успела открыть рот.

Констебль показала свое удостоверение.

– Детектив-констебль Стейси Вуд. Я по поводу Джесси. Можно войти?

Отрицательно покачав головой, Эмма Уэстон набычилась, как будто Стейси собиралась насильно ворваться в дом.

– Я уже все сказала, – грубо произнесла она.

Стейси знала, что вчера здесь был констебль, чтобы получить показания Эммы для отчета, но сама она уехала в Хейлсовен еще до того, как констебль вернулся в участок.

– Может быть, повторите всё еще раз? – Стейси, перед лицом грубости со стороны девочки, старалась вести себя как можно любезнее.

– Она пришла, мы послушали музыку, съели пиццу, и она ушла домой. В обычное время. Вот и всё.

– Может быть, ее что-нибудь беспокоило? – поинтересовалась Стейси.

Эмма покачала головой.

– А она что, вообще не говорила о ссоре с отчимом?

– Они все время ссорились, – девочка закатила глаза. – Этот мужик…

– Он что, бил ее? – Стейси подумала, что, может быть, на этот раз он переборщил.

– На этот раз, по-моему, обошлось без этого. Но в другие разы – да.

– Эмма, а у Джесси был мальчик?

Девочка покачала головой и прищурилась.

– Она ваша лучшая подруга? – не унималась Стейси.

– Ага, – ответила Эмма, словно готовилась защищаться.

– Тогда вы расскажете мне, если что-то узнаете?

– Ага, – повторила девочка.

– Хотя вас вроде бы никак не волнует то, что Джесси пропала, – заметила Стейси, чувствуя, что девочка начинает ее злить. Может быть, подружки не были так близки, как думает миссис Райан?

– Я просто отвечаю на ваши вопросы, и всё.

– И вас совсем не волнует ее судьба?

Эмма закатила глаза.

– Джесси почти шестнадцать, – сказала она так, будто с момента, когда ей исполнилось пятнадцать, ее подруга успела приобрести колоссальный жизненный опыт. – С ней всё в порядке, и она вернется, когда успокоится. Не дергайтесь.

– Вы такая спокойная потому, что она и раньше исчезала? – уточнила Стейси.

– Джесси сама может о себе позаботиться, – Эмма пожала плечами. – Она сильнее, чем кажется на первый взгляд.

– А вы что-нибудь знаете об отце Джесси? – спросила Стейси, посчитав, что девочки достаточно давно знают друг друга.

– С какой стати? Она и сама-то его практически не знала. Только имя, – быстро добавила Эмма.

Стейси насторожилась, заметив, как внезапно покраснела девочка.

– Эмма, Джесси видится со своим отцом?

– Не будьте дурой. Она не видела его с младенчества.

«Что ж, придется с ним встретиться, чтобы убедиться в этом», – подумала Стейси.

– Послушайте, Эмма, я пришла, потому что мать Джесси волнуется. Дело в том, что Джесси нельзя без лекарств, – пояснила констебль.

– Ха, как будто эта глупая корова…

– Кто там, Эмма? – спросила женщина, открывая дверь пошире.

Стейси сразу стало понятно, что перед ней мать Эммы. У нее были такие же темные угрюмые глаза и толстый слой косметики на лице. Увидев удостоверение Стейси, женщина нахмурилась.

– Моей дочери больше нечего сказать, – заявила она, оттащила девочку от двери и с шумом захлопнула ее.

Стейси отошла от двери, потрясенная их отношением. Ведь пропала девочка, и она сейчас без лекарств…

Внезапно констебль поняла, почему мать Джесси была не в восторге от лучшей подруги своей дочери.

Прежде всего, нет никакой уверенности, что Эмма говорит правду, ну а кроме этого, Стейси показалось, что она узнала выражение на лице девочки, когда мать оттаскивала ее от двери. И если б ей задали вопрос, что это было за выражение, то она ответила бы, что больше всего оно походило на триумф.

Глава 20

Было почти шесть часов, когда Брайант, пробившись сквозь пробки часа пик, припарковался на стоянке перед больницей Рассел-Холл. По мнению Ким, то время, которое они уже провели в машине, и то расстояние, которое преодолели, никак не коррелировались с теми успехами, которых они успели добиться.

– Сколько еще она будет здесь? – спросил Брайант, заглушив двигатель.

– Сказала, что будет ждать нас в кафе, – с этими словами Ким выпрыгнула из машины, – до половины шестого. И мы вполне могли успеть, если б ты немного притопил.

– Да пробка эта чертова помешала…

Ким чувствовала, как ей не хватает возможности самой сесть за руль. Если б машиной управляла она, то они нырнули бы в переулки и, срезая там, где можно и где нельзя, успели бы вовремя. А Брайант предпочел смириться с тем, что все дороги превратились в одну большую пробку, и стал ждать.

– Если она уже ушла, то это будет твоя вина, – на ходу бросила Ким, устремляясь к автоматическим дверям.

– Ну да, запиши на мой счет, – проворчал сержант.

В больнице царил тот самый бардак, который случается, когда пациенты из поликлиники расходятся по домам, а в клинику начинают прибывать посетители стационарных больных. Ким скрестила пальцы, в надежде избежать встречи с доктором Шахом. Ведь все это мало походит на сидячую работу.

В кафе было многолюдно и шумно, но Стоун сразу заметила женщину. Не в последнюю очередь потому, что та с нетерпением смотрела на вход. И хотя они никогда не встречались, Ким поняла, что женщина тоже узнала ее.

– Миссис Уилсон, спасибо, что дождались, – поблагодарила детектив.

Она знала, что главный врач больницы – человек занятой, и им повезло, что женщина смогла наскрести несколько минут для беседы.

– Простите, что не смогу уделить вам много времени. У меня через десять минут встреча.

Ким бросила взгляд на Брайанта, который прошел мимо нее к автомату с кофе.

– Я прямо к делу, – сказала в ответ инспектор, подумав, что в мире уже не осталось руководителей, которые работали бы строго с девяти до пяти.

По виду женщине было лет тридцать пять. И хотя прическа в виде пучка волос на затылке еще держалась, несколько локонов успели за день выбиться из нее. Мейк-ап, наложенный утром, давно стерся.

– Бесконечные интервью, – пояснила женщина.

– Ищете замену Корделлу? – уточнила детектив.

– Может быть, это покажется вам бессердечным, – ответила Уилсон, – но хирургов надо заменять как можно скорее. Мы уже отменили три больших и пять рутинных…

Ким догадалась, что речь идет об операциях.

– Да, цифры не радуют, – заметила она. Вопрос отмены операций в государственных клиниках муссировался по телевизору в каждой новостной программе.

– Еще меньше радуются пациенты, – холодно заметила Уилсон. – Две из трех больших операций были сложными случаями, требующими удаления матки. – Она помолчала. – Рак. – Покачала головой. – Остальные хирурги работают изо всех сил, чтобы заменить выбывшего из строя, но потеря одного человека – это серьезная потеря.

Ким кивнула в знак понимания. Она могла только представить себе, какому давлению со стороны политиков, общественности и пациентов подвергается ее собеседница. Ее вовсе не удивило бы, если б женщина на таком посту превратилась в заезженную клячу, – а Уилсон еще как-то умудрялась оставаться человеком.

Главврач вызывала у Ким симпатию.

– Как мы понимаем, доктор Корделл много лет работал здесь по совместительству?

– Он начал задолго до меня, – Уилсон кивнула. – Сразу же после того, как у его жены случился второй выкидыш двадцать лет назад. Он рассказывал, что тогда Солу было семь, а Люку – пять, но Лилит отчаянно хотела дочку. Ее привезли сюда, и хотя ребенка спасти не удалось, он так и не забыл наших усилий.

– И около месяца назад Корделл стал работать здесь на постоянной основе? – уточнила Ким.

– Когда он ушел из «Окленда», мы мгновенно ухватились за него. Мы были бы идиотами, если б не сделали этого. – Уилсон посмотрела на часы. – Несмотря на все недостатки, он был блестящим хирургом.

– Но до вас дошли слухи относительно Хиткреста? – поинтересовалась Ким.

– Слухи… – Главврач фыркнула. – Посмотрите вокруг, офицер. У нас работают врачи, медсестры, вспомогательный персонал, администраторы, регистраторы, уборщики, добровольцы. Да у нас здесь маленький город. И мы не можем позволить себе роскошь прислушиваться к слухам.

– А вы связывались с «Оклендом», чтобы получить рекомендации?

– Конечно, – ответила Уилсон, подвигаясь на диване, потому что подошел Брайант. Еще один взгляд на часы. – Нам сказали, что там против него начали служебное расследование, но не стали распространяться по этому поводу.

Ким поняла, что главврачу пришлось принимать решение, основываясь на той информации, которой она располагала. Слухи слухами, расследования расследованиями, но здесь, в больнице, на его стороне была незапятнанная репутация и сотни спасенных жизней.

Сама она поступила бы точно так же.

– А теперь офицер, мне действительно уже…

Не договорив, Уилсон встала. Их время истекло.

– То есть вы можете подтвердить, что здесь на доктора Корделла никто не жаловался? – спросила Ким.

В этот момент зазвонил телефон Уилсон.

– Конечно, нет, инспектор, – женщина нахмурилась. – Более того, все было с точностью до наоборот.

«Черт, мне бы еще несколько минут», – подумала Стоун, наблюдая, как Уилсон исчезает в левом коридоре.

Справа от Ким какой-то человек поднял голову и посмотрел детективу прямо в лицо. В его глазах мелькнуло узнавание – Ким оказалась той, кому он накануне предложил стул, и она от него благополучно отказалась.

Стоун улыбнулась и кивнула ему. Брайант проследил за ее взглядом и нахмурился.

– Это мой приятель Терри, – сказала инспектор, беря в руки кофе.

– Итак, тринадцать обвинений в «Окленде» и ни одной жалобы здесь. Какие мысли по этому поводу?

Ким сделала глоток кофе и глубоко вздохнула:

– Честно сказать, Брайант, я ничегошеньки не понимаю.

Глава 21

– Ну, как прошел день, мальчик? – спросила Ким у Барни, кладя на землю его сухой корм и кусочки цыпленка.

Если б он мог говорить, то рассказал бы ей, что Чарли, сосед, зашел за ним около двух часов дня, и они отправились на долгую и приятную прогулку, вернувшись с которой он провел пару часов на тенистом заднем дворе в доме Чарли.

Подобные договоренности всех полностью устраивали. Потеряв два года назад своего любимого лабрадора, Чарли, которому было семьдесят шесть лет, не захотел заводить новую собаку и взваливать на себя груз ответственности. Семьи у него не было, и его очень волновало, что будет, если с ним что-нибудь случится. Кроме того, прекратив ездить за рулем, он уже не мог возить собаку в ветеринарную клинику. При всем при этом Чарли был истинным собачником и страшно скучал в отсутствие пса.

Сумасшедший рабочий график Ким заставил ее задуматься о необходимости иметь кого-то, кто сможет позаботиться о ее лучшем друге. На том и порешили. Особенно был рад Барни, который теперь мог гонять белок возле кормушек для птиц на заднем дворе у Чарли.

Инспектор устроилась с кофе на диване. Через несколько мгновений Барни был уже рядом, уткнувшись носом в ее свободную руку. Если Ким правильно помнила, то «запрет на диван», установленный ею в день появления в доме щенка, продержался всего две с половиной минуты.

– Вот какая у нас с тобой проблема, мальчик, – с серьезным видом сказала она. – Мне надо выйти, а за руль мне нельзя.

Пес склонил голову набок, как будто обдумывал возникшую проблему.

– Мы оба знаем, что о мотоцикле не может быть и речи, – с сожалением продолжила Ким. – И хотя я по нему жутко скучаю, даже мне понятно, что сейчас он мне недоступен. А вот когда доктор говорил о том, что мне нельзя за руль машины, то, мне кажется, это была скорее рекомендация, а не приказ. Как ты думаешь?

Ответа не последовало.

– Ты же понимаешь, я не собираюсь заняться скалолазанием или бродить по горам. Надо проехать всего несколько миль, а если я еще и тебя прихвачу с собой, то мне не будет одиноко… Ну, как думаешь – рискнем?

Пес гавкнул, и Ким улыбнулась.

– Я так и думала, шалун.

Она встала, и Барни, спрыгнув с дивана, выжидающе посмотрел на нее.

Взяв куртку и ключи от машины, Стоун открыла дверь.

Барни, помахивая хвостом, уселся возле передней пассажирской двери двенадцатилетнего «Гольфа».

– Назад, – велела Ким, открывая заднюю дверь. – Теперь, если что-то пойдет не так, во всем будешь виноват ты, – сообщила она его отражению в зеркале заднего вида.

Собака тявкнула, а инспектор поставила ноги на педали. Левая успела устать после всех дневных событий, но если она поедет с приемлемой скоростью, то ей не придется постоянно давить на педали.

Пока они ехали эти пять миль, Стоун говорила со своим попутчиком. Наконец с облегчением увидела, что они прибыли на место. Пульсирующую боль в ноге она старалась игнорировать.

Выбравшись из машины, Ким открыла дверь для Барни.

Когда она подошла и постучала в знакомую дверь, пес сел рядом.

Появился хозяин дома и улыбнулся им обоим.

– Привет, Тед. Нет ничего удивительного в том, что мне опять нужна твоя помощь.

Глава 22

Когда в восемь пятнадцать вечера Стейси подошла к двери, она заколебалась. Девушка не знала, можно ли в такое время стучаться к мужчине. Хотя было еще светло, ее мать вбила ей в голову несколько непреложных правил. Стейси не разрешалось ходить к подругам до десяти утра и после восьми вечера. Мама всегда говорила, что таким образом она демонстрирует свою порядочность и уважение к другим людям.

«Но ведь исчезла его дочь-подросток», – успокоила Стейси сама себя и негромко постучала в дверь с витражом.

Неброский фасад дома выглядел ухоженным, а сам дом располагался всего в полумиле от того места, где жила Стейси, между Нетертоном и Дадли.

Дверь открыл стройный, привлекательного вида мужчина ближе к сорока, одетый в джинсы и простую белую футболку. У него были светло-каштановые волосы, а на висках кое-где пробивалась седина.

– Мистер Данн? Джеффри Данн? – уточнила Стейси, показывая свое удостоверение.

Мужчина нахмурился и кивнул.

– Я по поводу Джесси, – пояснила констебль. – Вашей дочери, – добавила она, прежде чем поняла, что в этом нет никакой нужды. Мужчина явно знал, кто такая Джесси.

На его лице появилось беспокойство.

– Можно войти? – спросила Стейси. – У меня к вам несколько вопросов.

– Ну конечно. – Мужчина сделал шаг в сторону, словно только что вспомнил о хороших манерах.

Стейси прошла на кухню, по пути оглядываясь в поисках возможных улик. На вешалке висела всего одна куртка. В воздухе констебль не уловила никакого запаха парфюмерии. На кухне все было аккуратно убрано, на столе лежали продукты для приготовления сэндвича. Ни бокалов, ни чашек, ни тарелок, которые могли бы ей что-то подсказать.

– Так что же случилось с Джесси? – спросил хозяин, прерывая ее тайное обследование дома.

Он не пригласил ее сесть, так что Стейси осталась стоять.

– Боюсь, что ваша дочь пропала, мистер Данн, – сказала она.

И хотя он стоял к ней спиной, констебль увидела, как напряглись его плечи, прежде чем он покачал головой.

– Уверен, вам известно, что последний раз я видел ее, когда ей было четыре года.

– И после этого ни разу? – уточнила Стейси и подошла к столу так, чтобы можно было видеть лицо Данна. Тот не отрываясь смотрел на кусок ветчины, который собирался добавить к тертому сыру.

В ответ мужчина покачал головой.

– Ее мать не разрешала наши встречи после того, как я ушел.

Стейси не могла не задуматься насчет того, насколько настойчиво он этого добивался. Существуют же суды, процедуры и специальные люди, которые могли бы помочь ему увидеть единственного ребенка…

– Я пытался, – сказал Данн, как будто прочитав ее мысли. – Может быть, не так упорно, как надо было, но об этом я с вами говорить не собираюсь. – Он наконец повернулся к ней лицом. – Не обижайтесь.

Стейси с удивлением увидела боль в его глазах и подумала, не слишком ли поспешно она осудила его.

– Мистер Данн, а можно спросить, почему вы ушли? – вырвалось у нее.

– Я уверен, что вы уже слышали одну версию, и не собираюсь…

– Ваша бывшая жена сказала, что вы ушли, когда Джесси заболела, – сказала Стейси, но что-то в его поведении заставило ее усомниться в этом.

– Ну конечно, а как же иначе… – Улыбка Данна была полна иронии, но в его тоне девушке послышался гнев. И какое-то покорное смирение. – Вы же пришли сюда не выслушивать историю нашей семьи. Вас больше интересует, не здесь ли Джесси. Но я уверяю вас, что ее здесь нет.

Теперь его голос был полон печали, и Стейси поняла, что само ее присутствие вызывает у него болезненные воспоминания.

– Мне очень жаль, мистер Данн…

– Вы можете осмотреть дом, – прервал ее хозяин и разрезал сэндвич на две части. – Мне нечего скрывать.

Стейси понимала, что вторичного приглашения не будет, и, сожалея о том, что причиняет ему боль, негромко поблагодарила его и вышла из кухни.

Его открытость была лучшим доказательством того, что Джесси в доме нет, но она обязана была это проверить. По лестнице Стейси старалась подниматься как можно тише, понимая, что, находясь в его доме, вмешивается в его воспоминания.

Все двери на площадке были открыты. Первая явно вела в комнату Джеффри Данна. Двуспальная кровать, единственная лампа на тумбочке возле кровати, будильник и роман Иэна Рэнкина[22]. Вторая тумбочка была пуста. Во второй комнате стояла узкая кровать без простыней и подушек. Стейси вошла и открыла шкаф. Пустой. Больше никакой мебели в комнате не было.

Констебль вошла в ванную комнату и осмотрелась. Ни на полке, ни на краю ванны не было ничего, что говорило бы о присутствии в доме женщины. Она проверила стоки в поисках длинных волос, но ничего не обнаружила. В ведре для мусора тоже ничего не было.

Если Джеффри Данн когда-то и женился во второй раз, то сейчас никаких следов этой женитьбы не осталось. Было совершенно ясно, что мужчина живет один.

Прежде чем спуститься, Стейси сверху осмотрела задний двор. Огороженное с двух сторон изгородями, пространство было лишено какой-либо растительности и было покрыто наполовину плиткой, наполовину гравием. Она не увидела никаких сараев или коробов для садовых инструментов, которые стоило проверить.

Спустившись, Стейси обнаружила Данна сидящим в холле, с кружкой кофе в руках.

– Спасибо вам за сотрудничество и за…

– Я ушел не потому, что моя дочь заболела, – сказал мужчина, поворачиваясь к ней. – Джесси родилась уже больной. И я все время был рядом с женой – общался с докторами и специалистами. Врачи сделали бедняжке все возможные тесты, чтобы понять, что с ней: анализы крови, сканирование, МРТ и все остальное…

– Так почему же вы…

– Когда мы впервые узнали о болезни Джесси, мы с женой были единой командой и помогали друг другу справиться со страхом и тревогой. Но постепенно Керри стала удаляться от меня, стала пытаться бороться в одиночку. Как будто она обняла Джесси и больше никому в ее объятиях места не было… – Данн печально улыбнулся. – Понимаю, что могу выглядеть в ваших глазах эгоцентристом, но это не так. И я вовсе не претендовал на внимание со стороны жены. Я просто хотел помочь им обеим, но не мог достучаться ни до одной из них. Это медленно убивало меня, и в конце концов я сдался.

Замолчав, он посмотрел на Стейси – в его глазах она ясно увидела боль утраты.

– Так что теперь вы понимаете, что ушел не я. Моя жена ушла гораздо раньше.

Глава 23

Сол Корделл выехал на М5 с М6, идущей вокруг Вест-Бромвича, в десять минут одиннадцатого.

Он все еще не мог решить, как относиться к смерти отца.

С того момента, когда ему позвонила мать и рассказала о его жестоком убийстве, прошло уже почти двадцать четыре часа. То, как отец умер, заставило Сола ужаснуться. После этого он ощутил злобу к придурку, который посмел сделать такое с его отцом, но при этом почувствовал, что эмоции на этом не закончились. Настоящее осознание должно проникнуть в его душу позже. И вызвать слезы, сожаление и печаль.

Сол подумал, что, может быть, какая-то часть его души успела окаменеть. И надеялся, что так и случилось на самом деле – ведь сейчас его пациенты казались ему дороже, чем собственный отец.

– Не торопись, – велела мать, подчеркнув, что сделать уже ничего нельзя.

И Сол не стал торопиться.

После телефонного звонка он много часов просидел в темноте, ожидая наступления хоть какой-то реакции. А когда наконец что-то почувствовал, за окном взошло солнце, и он отправился на работу.

Перезвонив матери, Сол узнал, что она только что отослала офицера по связям с семьей. Он мрачно улыбнулся. Ну конечно, а как же иначе. Его мать с трудом переносила присутствие на кухне, которую она создала практически с нуля, даже членов семьи – а здесь речь идет о чужом человеке…

В операционную университетской клиники Королевы Елизаветы в Глазго Сол вошел спокойным, сосредоточенным и готовым к работе.

На утро была назначена лапароскопическая нефректомия[23] у женщины сорока четырех лет от роду. Процедуру, которую полагалось делать через небольшой разрез, осложнило сильное кровотечение, и для того, чтобы извлечь почку, ему пришлось сделать полостной разрез.

Во второй половине дня Сол ассистировал своему учителю, доктору Флинту, который провел трансплантацию почки девятилетней девочке.

Он ни за какие коврижки не пропустил бы эти операции, и его мать это понимала. Она всегда его понимала. Иногда даже слишком хорошо.

Сол знал, сколько раз она прощала отцу его интрижки на стороне, чтобы сохранить семью. И ему не хватило мужества сказать ей, что все ее жертвы были бесполезны. У него с детства не осталось ни одного воспоминания, связанного с отцом. Конечно, тот всегда присутствовал где-то на заднем плане, но главную роль в жизни Сола всегда играла его мать.

Он понимал, что вовсе не любовь заставила его мать сохранить семью. Особенно после первых нескольких измен. Но она знала, что без отца не сможет обеспечить своим сыновьям те возможности, которые давало им наличие такового. Эта мысль огорчила Сола, но в то же время заставила еще больше полюбить мать.

Он как раз размышлял, добрался ли уже его брат до дома, когда его ослепили яркие фары, появившиеся в зеркале заднего вида.

– Чтоб тебе, приятель, – пробурчал Сол себе под нос, пытаясь не обращать внимания на слепящий свет и сконцентрироваться на дороге. Он ехал без остановок вот уже пять часов, и настроение у него было паршивое. М61 постепенно перешла в М62, а потом – в М6, и вот теперь перед ним лежал последний отрезок унылого бетона, с которого он сможет съехать на повороте № 3 в Хейлсовене.

Сол несколько раз сморгнул, стараясь избавиться от лучей яркого света, которые, казалось, прожигали сетчатку глаза.

Нагнавший его транспорт практически уперся ему в задний бампер. Всего четыре дня назад ему пришлось в очередной раз заменить свой персональный регистрационный номер после того, как его украли в четвертый раз. Он давно хотел вообще отказаться от него, но номер был подарком от матери на окончание медицинского факультета.

Сол включил поворотник и сместился на среднюю полосу. Может быть, этот идиот позади него куда-то торопится?

Фары вновь ослепили его – преследователь поменял полосу вслед за ним.

Проехав с четверть мили, Сол вновь переместился в более медленный ряд.

Машина позади него мгновенно последовала его примеру.

Его так ослепило, что он потерял из вида дорогу. Крепко вцепившись в руль, продолжил ехать прямо, надеясь, что продолжает следовать в своем ряду. Он ждал, когда к нему вернется зрение.

Какого черта нужно этому парню? И почему сердце колотится так, что стук отдается у него в ушах?

Хотя он и не превышал лимита скорости, Сол ослабил ногу на педали газа и замедлился до шестидесяти миль в час.

Неожиданно слепящий свет в зеркале заднего вида исчез – и он полностью потерял ориентацию.

Солу оставалось лишь надеяться, что его преследователь отстал от него. Он выдохнул, только теперь почувствовав, как напряглось все у него внутри.

Две секунды спустя мигание фар, включенных на дальний свет, возобновилось.

– Твою мать… – Сол сбросил скорость до пятидесяти миль.

Включились, выключились, включились, выключились, включились, выключились…

Он никак не мог приноровиться к этому миганию.

Сол знал, что останавливаться опасно. Для этого он прочитал в своей жизни достаточно страшилок. И теперь мучительно пытался сообразить, что ему делать.

Включились, выключились, включились, выключились, включились, выключились…

Сол больше не мог видеть дорогу. Он практически ослеп.

И решиться оторвать руки от руля и взять из держателя телефон он тоже не мог.

Сол чувствовал, что попал в ловушку, и на него накатила волна паники.

Замедлившись еще больше, он продолжил свой путь, несмотря на белые пятна перед глазами.

Свет стал слабеть. Сол взглянул в зеркало, чтобы понять, что с ним произошло, и увидел, что его преследователь свернул на съезд № 2.

«Слава тебе господи», – подумал он и почувствовал волну облегчения.

Вновь посмотрел на дорогу перед собой – и улыбка замерла у него на губах.

Глава 24

Наполняя чайник, Ким чувствовала, как взгляд Теда сверлит ей затылок.

– Уже поздно, а ты не спишь и предложила приготовить кофе… Интересненько. Должно быть, случилось что-то ужасное. – Мужчина почесал Барни за ухом.

Ким протянула руку к верхней полке шкафа, туда, где у Теда хранились пачка «Коламбиан голд» и кофейник, которые он держал специально для нее.

– Все сложно, – призналась она.

– Значит, речь не о твоем нынешнем расследовании? – уточнил Тед.

Последний раз Стоун просила Теда о помощи, когда расследовала дело в Хиткресте и ей была необходима информация о детях-убийцах.

Ким вновь почувствовала раскаяние от того, что посещает Теда только тогда, когда ей нужна его помощь.

– Я знаю, о чем ты думаешь, и меня это полностью устраивает, – сказал психолог. – Я польщен уже потому, что ты вообще здесь появляешься.

«Как, черт побери, он это делает?» – подумала Ким.

– Ну, и как твоя нога? – спросил он.

– Уже лучше, – ответила Стоун, относя поднос в гостиную.

Тед промолчал и устроился в своем любимом кресле. Ким села напротив. Барни улегся у ее ног.

Когда они приехали к Теду впервые, Барни попытался занять свое законное место на диване рядом с Ким. Но та заставила его слезть с дивана, несмотря на все протесты со стороны Теда. То, что было разрешено в ее доме, не допускалось в чужих.

– Он тебя любит, – сказал Тед, улыбаясь Барни.

– Я его кормлю, а есть мы любим больше всего на свете, – сказала Ким, гладя собаку по голове.

– Гораздо больше он любит твое внимание. Он его чувствует и отдает его тебе сторицей, что, в свою очередь, укрепляет твою веру в него и…

– Тед, я пришла не для сеанса терапии для собак и их владельцев, – прервала его детектив.

– Похоже, что выгул собак превращается у тебя в некий вид социализации, – Тед чуть склонил голову набок. – Тебе что, так легче заводить друзей?

– Это просто собака, а не какой-то волшебник, – огрызнулась Ким.

Он улыбнулся, глядя, как она гладит собаку по голове.

– М-м-м-м… Мне кажется, что с этим я не соглашусь.

Ким промолчала, а Тед наклонился вперед и нажал на поршень[24]. Комната наполнилась ароматом кофе.

– Итак, если речь не идет о твоем нынешнем расследовании, что я могу для тебя сделать?

– Если коротко, то я хочу, чтобы ты соврал, – Ким вздернула подбородок.

– Это не так, и ты никогда ничего подобного от меня не попросишь.

Тед был прав. Ни он, ни она никогда не пойдут на это.

– Скажем так: появились некоторые сомнения относительно моей психологической устойчивости…

– И давно они появились? – В глазах Теда появился какой-то блеск.

– С того самого момента, как убили моего коллегу, – пояснила Ким, прищурившись.

– Это ты о Доусоне? Кевине Доусоне? – уточнил психолог.

– Естественно, – коротко ответила она.

– Странно, но раньше каждый раз, когда ты приходила ко мне и упоминала о нем в разговоре, то называла его то Доусон, то Кев. – Тед приподнял одну бровь. – А сейчас называешь его своим коллегой… Интересно.

– Тед… – предупредила его Ким, помня о том, насколько опасен этот человек. Он анализировал каждое ее слово, каждый жест, каждый вздох, каждую интонацию. – Если коротко, то они хотят знать, насколько я гожусь для своей работы.

– М-м-м… – Тед погладил подбородок. – Мне всегда казалось, что встреча с психологом обязательна после такого психотравматического инцидента.

– Я была на больничном, а теперь Вуди потребовалось поставить галочку.

– Как все просто…

– До конца этой недели, – закончила Ким.

– И ты хочешь, чтобы я забыл о твоей жизни, полной домогательств, жестокости, пренебрежения человеческими ценностями и горя, – в притворном ужасе произнес Тед, – и до пятницы объявил, что ты способна приступить к работе?

– Ну, если отбросить все то, что ты сейчас сказал о моей жизни, то да. Хотя мы оба знаем, что этого никогда не случится.

Он понимающе кивнул.

– Что ж, я могу дать тебе ответ, вместе с рекомендациями, прямо сейчас – и до пятницы они точно не изменятся. И копание в твоей жизни никак на них не повлияет.

– То есть ты уже знаешь ответ и разговор не имеет никакого смысла? – уточнила Стоун. – И я могу сказать Вуди…

– Послушай, Ким, иногда мне кажется, что ты нарочно притворяешься, что совсем не знаешь меня. Конечно, мы поговорим, но я вовсе не собираюсь копаться в твоей прошлой жизни. Сейчас важно только твое настоящее. И ты знаешь это так же хорошо, как и я.

– Вообще-то со мной всё в порядке. Я нормально себя чувствую и могу функционировать как обычно.

– Да, в этом ты уже давно стала экспертом. Но почему тогда не согласилась побеседовать со штатным психологом, как это предложил тебе Вуди? Мы с тобой оба знаем, что ты можешь легко обдурить любого из них. Все свои годы становления и позже ты училась, как манипулировать людьми и как скрывать от профессиональных психологов свои истинные эмоции. И после максимум двух интервью тебе дали бы разрешение на работу. Тебе это хорошо известно.

– Что ты хочешь этим сказать? – ощетинилась Ким.

– То, что ты настояла на встрече со мной не потому, что тебе хотелось удовлетворить Вуди…

Ким молчала.

– Ты пришла ко мне, поскольку сама хочешь убедиться в том, что можешь работать.

Глава 25

Да, да, да. Двоих уже нет, и за ними последуют еще многие.

Все просто, если составлять план заранее.

Сол Корделл, место твоей работы было известно. Выпендрежный и пафосный регистрационный номер твоей машины – тоже. Так что оставалось только подождать в том месте, где ты должен был выехать на М5.

Гомерический хохот душил меня, когда тебя слепило постоянное мигание фар моей машины. Твоя паника и страх ощущались почти физически. Время ухода с трассы было спланировано мной просто идеально. Уйти на съезд № 2, оставив тебя настолько дезориентированным, что ты просто не мог заметить дорожные конусы, желтую машину с мигающими спецсигналами и синюю стрелку, которая показывала, что необходимо сменить полосу движения.

Ба-бах!!!

Прямо в зад грузовика – звук столкновения напомнил взрыв.

Перед глазами у меня стоят хаос и беспорядок на дороге, освещенные синим мигающим светом машин экстренных служб. Полиции, пожарников и «Скорой помощи». Десятки людей мечутся по полотну дороги, оценивая повреждения, связываясь со своим начальством. Но уже слишком поздно. Как, впрочем, и всегда.

Однако, как бы здорово это все ни выглядело, я не испытываю и десятой доли того удовлетворения, которое доставило мне располосованное от уха до уха горло твоего отца. Само ощущение ножа, выдергиваемого из раны, разбудило во мне какие-то глубинные эмоции, и впервые за много недель на губах у меня появилась улыбка.

Каким же идиотом был доктор Гордон Корделл, когда делал свой выбор!

Ведь в действительности никакого выбора у него не было.

Глава 26

– Не говори глупости, – разозлилась Ким. Она пришла к Теду вовсе не затем, чтобы услышать от него, что может выполнять свою работу. Это ей и так известно.

Тед откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе.

– Ты что, меня совсем за дуру считаешь? Я пришла сюда потому, что знала, что ты мне поможешь – или, на худой конец, я смогу заставить тебя сделать это.

– И откуда у тебя такие мысли? – спросил удивленный психолог.

– Оттуда, что в прошлом мне всегда это удавалось.

– Назови хоть один случай.

– Всего один? – переспросила Ким. Она могла назвать десятки.

– Для начала. – Тед снова отпил из своей чашки.

– Хорошо. Помнишь тот случай, когда я сказала тебе, что жестко разберусь с Таней Смит, если мне придется провести с ней еще хоть день в Фэйрвью? Когда я вернулась домой, ее уже убрали – для ее же безопасности. И я знала, что в этом есть твоя заслуга, – едко заметила Ким.

– Тебе было всего десять лет, а Тане Смит – пятнадцать, и она жила в Фэйрвью с младенчества. А ты только что вернулась из приемной семьи номер два. Я знал, что ты не способна к проявлению насилия на пустом месте, и подозревал, что она достает тебя и превращает твою жизнь в один сплошной кошмар. Именно поэтому я позвонил в Фэйрвью и сказал, что тебе лучше побыть какое-то время одной.

Черт бы его побрал. А ведь именно так все и было… Таня решила, что за право жить с ней в одной комнате Ким должна платить ей некоторую сумму из тех карманных денег, которые они еженедельно получали от государства. Отказ стоил Ким разбитой губы. Откуда Тед узнал об этом?… Ну да ладно, в тот раз ему просто повезло, но было же множество других случаев того, как она манипулировала им долгие годы…

– А как насчет того случая, когда я сказала, что истратила последние деньги на покупку куртки, о которой ты меня спросил? Так вот, я тебе солгала. Я ее украла.

– Тебе было тринадцать, и ты только что вернулась после того, как пожила с Эрикой и Китом. Как только ты ушла от меня, я позвонил в Фэйрвью и сказал, что тебя нельзя отпускать по магазинам одну, потому что ты воришка.

Ким замолчала. Точно, после этого они не спускали с нее глаз.

– Так что, моя дорогая, каждый раз, когда ты думала, что смогла запудрить мне мозги, все было с точностью до наоборот. Это чтобы тебе было понятно раз и навсегда.

Ким не смогла сдержать улыбки. В жизни ей встречалось не так уж много людей, которым удавалось обвести ее вокруг пальца, и Тед – даже сейчас, в возрасте далеко за шестьдесят, – был одним из них.

– Итак, – продолжил психолог, – ты обратилась ко мне за помощью, и вот как это будет выглядеть. Мы немного поговорим. Я задам тебе парочку простых вопросов, и мы посмотрим, что нам надо будет сделать.

– Да ничего делать не надо, – не сдавалась Ким.

Барни громко чихнул.

– Именно так я и подумал, – сказал Тед и улыбнулся собаке.

– Предатель, – Ким легонько шлепнула пса по голове.

– Начни с рассказа о тех вещах, которые сегодня выводили тебя из себя. И не говори о том деле, над которым работаешь. Меня интересует все то, что, помимо этого дела, тебя сегодня нервировало.

– Только сегодня? – уточнила Ким.

– Да. Не забывай, мне шестьдесят девять лет и мое время ограничено.

– Смешно, – Стоун сощурила глаза. – Ладно, тогда в хронологическом порядке: то, что я не могу сама сесть за руль; то, что мне навязали нового члена команды, но до конца недели мы с ним расстанемся, так что это не проблема; то, что мне сказали, что я недостаточно давлю на своего детектива-констебля и не содействую ее дальнейшему профессиональному развитию; то, что мне пришлось извиниться перед боссом за то, что во время последнего расследования я не доверяла ему; то, что, как мне кажется, моя команда ждет от меня чего-то, чего я не могу им дать… И мы пока еще не добрались до ланча.

Подняв глаза, Ким увидела, что Тед печально улыбается, глядя на нее.

– Ты права, Ким. Здесь действительно ничего не поделаешь.

Глава 27

Остин Пенн вычеркнул последнюю камеру наружного наблюдения из своего списка и снял наушники. Часы над дверью показывали почти одиннадцать – его первый день на этой работе здорово затянулся. Но Пенна это не расстраивало. Когда появлялась возможность, он с удовольствием работал сверхурочно, а сегодняшний короткий звонок домой подтвердил, что его там не ждут. Случались дни, когда все было наоборот, но не сегодня.

Честно говоря, он был рад, что Стейси ушла из офиса, чтобы разобраться с той фигней, которая не давала ей покоя, лежа у нее в сумке. Когда она не обращала на это внимания, на ее лице появлялась гримаса, как будто ее заставили съесть что-то ненавистное ей и она все никак не может избавиться от послевкусия.

И он понял намек. Ему уже дважды приходилось работать с этой командой, и Пенн знал, насколько они все близки. Они действовали как хорошо смазанный механизм, не нуждаясь ни в каких инструкциях, хорошо зная и понимая свои сильные и слабые стороны и то, какова роль каждого в данном конкретном расследовании, – а теперь одна из важных частей этого механизма исчезла. Его собственная команда никогда не была столь же эффективной и хорошо организованной.

И тут, как по волшебству, зазвонил его мобильный. Пенн улыбнулся, увидев имя на экране.

– Привет, Лин, – сказал он, зная, что по его тону можно понять, что он улыбается. Лин была детективом-сержантом в его старой команде в Западной Мерсии.

Ее изящная фигурка и гладкая, молочно-белая кожа часто вводили людей в заблуждение. Лин было уже тридцать один год, и под ангельской внешностью скрывался свирепый терьер, которому не раз удавалось неприятно удивить подозреваемых, преступников и всех тех, кто пытался покуражиться над ней.

Она уже одиннадцать месяцев была обручена со своим бойфрендом-пожарником, но так и не назначила дату свадьбы.

– Привет, новичок. Ну, и как прошел твой первый день?

Пенн с удовольствием слушал этот доброжелательный, дружеский голос.

– Да вроде все как и ожидалось, – ответил он.

– Всегда сложно входить в новую команду, – заметила Лин. – Особенно если…

– Это точно, – согласился сержант. «Особенно если один из членов этой команды недавно погиб ужасной смертью на своем посту», – мысленно закончил фразу Остин.

– А я по тебе скучаю, – беззаботно заметила Лин.

Не будучи партнерами по работе, они всегда с удовольствием проводили время в компании друг друга.

– А еще тебя разыскивает Уилма, – добавила девушка.

Пенн рассмеялся вслух, только сейчас поняв, каким напряженным он был весь день. Уилма была цветком в горшке, который его бывший босс, Тревис, ежедневно вручал лучшему сотруднику. И можно сказать, что бо2льшую часть времени цветок проводил на его столе.

– Передай ей, что я ее тоже люблю.

Пенн наслаждался этой легкой болтовней. Прошел всего день, а ему ее уже не хватает. Особенно потому, что он знает, что уже не вернется. Просто не может. Хотя, если б у него был выбор, он все оставил бы по-старому. Но выбора у него нет. Все варианты закончились. И из всех вещей, от которых ему пришлось отказаться, совместная работа с Лин была, пожалуй, самой приятной.

Пенн просматривал почту, вполуха слушая болтовню Лин о том, как они сложили все его вещи горой на его столе, чтобы Тревис не мог за него никого посадить. Его накрыла волна тоски по дому.

– Ну а как твой новый босс? – спросила Лин.

– Эксцентричная дама, – ответил он, собираясь выключить компьютер и пробегая глазами последние срочные сообщения, поступившие с сервера полиции. Неожиданно в глаза ему бросилось имя. Сначала показалось, что это какая-то ошибка…

– Ну, это всем известно, – сказала Лин, намекая на совместное расследование преступлений на почве расовой ненависти. – Но она кажется человеком порядочным…

– Твою ж мать!.. Извини, Лин, должен бежать. – И Пенн спешно закончил разговор.

Он еще раз проверил имя.

Нет, никакой ошибки не было.

Глава 28

Ким появилась возле полицейского кордона на съезде с шоссе без десяти одиннадцать.

Звонок Пенна раздался в тот момент, когда она выходила из дома Теда. Стоун велела ему позвонить Брайанту, чтобы последний встретил ее на месте.

На протяжении всей поездки ей пришлось слушать информацию о закрытых дорогах и возможных путях объезда.

Полицейские пропустили ее машину, и она проехала по съезду № 2 полпути до того места, где собрались две пожарные машины, две «скорые помощи» и бессчетное количество патрульных полицейских автомобилей.

– А теперь сиди тихо и будь хорошим мальчиком, – велела Ким Барни и выбралась из машины.

Она изо всех сил старалась скрыть хромоту из-за боли, мучившей ее левую ногу. Может быть, доктор был все-таки прав в том, что касается поездок за рулем…

– Адамс! – воскликнула Стоун, узнав инспектора дорожной полиции, который вел расследование смерти Джоанны Уэйн из Хиткреста.

Нахмурившись, мужчина наблюдал, как она приближается. Потом улыбнулся.

– Надеюсь, что вы не преследуете меня намеренно, инспектор.

– Естественно. Будь я вашим преследователем, давно бы уже прыгала и выкрикивала ваше имя, – сухо ответила Ким.

– Значит, вы здесь, потому что…

– Из-за имени пострадавшего, – ответила детектив, и в этот момент раздался звук заработавшего генератора.

– Корделл, – в глазах полицейского мелькнуло понимание. – Он что, как-то связан с тем, кому разрезали горло?

– Мне кажется, он его сын, – ответила Ким.

Кто-то окликнул Адамса. Стоун отправилась вслед за ним и увидела подъехавшего Брайанта. Оказалось, что инспектора позвал пожарный, который, когда они подошли, вопросительно посмотрел на Ким.

Адамс представил ее, и в этот момент их догнал Брайант.

– Это что, действительно сын Корделла? – уточнил он.

– Похоже на то, – ответила Стоун.

Пожарный быстро отошел.

– Они почти добрались, – сообщил Адамс, пробираясь между машинами к месту столкновения.

Двигавшаяся за ним Ким вдруг оказалась в толпе людей, быстрые движения которых говорили о том, что они вот-вот ожидают получить какой-то результат.

Шоссе было закрыто в обе стороны, так что их активность на фоне мертвой тишины, окружавшей машины с мигающими спецсигналами, выглядела несколько жутковато.

– Прошу вас, отойдите назад, – пожарный положил тяжелую руку на плечо Ким.

– Не приведи господь, – раздался голос Брайанта рядом с ней. Рост позволял ему увидеть происходившее за спиной пожарного.

Когда сержант отошел в сторону, Ким поняла причину его столь необычного высказывания.

Весь моторный отсек «Ауди», казалось, исчез, размазанный по грузовику дорожной службы.

У Ким перехватило дыхание.

У этого несчастного не было никаких шансов.

Инспектор заметила, что сейчас пожарные толпились возле заднего стекла «Ауди», которое, как она догадалась, они уже разбили. Ким поняла, что спецы всеми возможными способами пытаются достать тело, чтобы зафиксировать ущерб.

Один из пожарных, с гидравлическими ножницами в руках, подошел к машине. Второй отошел в сторону, наблюдая за тем, как первый расположил похожие на когти режущие поверхности внутри разбитого заднего стекла.

Скрежет разрезаемого металла заставил всех замолчать. Говорить стало просто невозможно, и теперь пожарные обменивались хорошо отрепетированными жестами.

Через несколько минут ножницы разрезали крышу пополам.

Теперь к ней подошел второй пожарный с расширителем, и Ким поняла, какой стратегии они придерживаются. Используя отверстие, образовавшееся на месте разбитого заднего стекла, пожарные резали и раздвигали металл, чтобы получить доступ к телу.

Появился третий пожарный с домкратом, который обычно используют для подъема препятствий и освобождения проходов.

– Что от него останется, черт побери, когда они до него доберутся? – печально спросила Ким, думая о миссис Корделл и ее втором сыне. Семья и так уже достаточно пострадала.

– Надеюсь, достаточно, чтобы эти ребята могли сделать свою работу, – ответил Адамс, выжидающе глядя на бригаду парамедиков[25].

Ким резко повернула голову.

– Уж не хотите ли вы сказать…

– Именно, инспектор. По крайней мере семь минут назад Сол Корделл был еще жив.

Глава 29

Ким настояла на том, что сама переговорит с семьей Сола Корделла, еще ничего не знавшей о происшествии. Адамс остановил телефонным звонком офицера дорожной службы всего в двух милях от дома Корделлов.

Стоун перевела Барни в «Астру» Брайанта, и они стали медленно выбираться по съезду № 2, лавируя между машинами.

«Пять, четыре, три…» – начала она мысленный отсчет.

– Ну, и почему ты сама уселась за руль? – спросил он как по сигналу.

– Брайант, я уже большая девочка, – запротестовала Ким.

– И можешь сама о себе позаботиться, – передразнил он ее, а потом заговорил серьезным голосом: – Я же сказал: звонить мне. Я в состоянии доставить тебя куда угодно.

– Я ездила к Теду, – объяснила Ким и, обернувшись, увидела, что Барни свернулся калачиком на заднем сиденье машины.

– А… вот в чем дело, – сказал сержант, когда до него наконец дошло. – Вуди что, разрешил ему опросить тебя?

– Черт возьми, Брайант, ты что-то совсем туго соображаешь в это время суток. Может быть, тебе стоит изменить часы работы?

– Ты меняешь тему разговора. Защитный механизм на все случаи жизни. Но почему Тед? Ты же знаешь, что он видит тебя насквозь. Мне казалось, что тебе лучше встретиться со штатным психологом… А-а-а, кажется, я понял.

– Тогда держи это при себе.

Ким уставилась в окно. Не хватало ей, чтобы психоанализом занялся еще и ее коллега. И потом, Тед сообщил ей много такого, над чем стоит поразмыслить.

Глава 30

Ким набрала в легкие побольше воздуха, прежде чем постучать в дверь дома, который они сегодня уже посещали.

– Инспектор? – удивилась Лилит Корделл.

На ее лице отразилась целая гамма эмоций – страх, озабоченность, ожидание, – хотя она и не подозревала, что они собираются ей рассказать.

– Вы нашли его? – спросила Лилит, делая шаг в сторону, как будто ничего странного в том, что Ким стучит в ее дверь в пять минут первого ночи, не было.

– О ком вы? – спросила ошарашенная Ким.

– Убийцу, инспектор. Вы ведь именно поэтому пришли сюда ночью. Обычно в это время я уже сплю, но мы ждем Сола, моего старшего…

– Нет, миссис Корделл, мы пришли по другой причине, – мягко сказала Ким. – Прошу вас, присядьте.

Рядом с матерью появился Люк, одетый в серые тренировочные штаны и футболку.

– Инспектор, надеюсь, что у вас есть веская причина…

– Миссис Корделл, я прошу вас, сядьте, – повторила Ким, не обращая внимания на младшего сына. – Мы здесь из-за Сола.

Женщина, практически упав на диван, протянула сыну руку. Он взял ее, и лицо у него стало не менее взволнованным, чем у матери.

– С ним всё в порядке? – спросила миссис Корделл, и лицо у нее стало пепельного оттенка.

– Боюсь, что он попал в аварию на шоссе.

– Боже! Он что… что…

– Умер? – закончил за нее Люк.

– Когда мы уехали, Сол был жив, но в очень тяжелом состоянии, – пояснила Ким, чтобы не давать им напрасной надежды. – Какое-то время после столкновения он был зажат в машине. Несколько минут назад нам сообщили, что его извлекли из нее и на вертолете доставили в больницу Рассел-Холл.

– Он жив? – дрожащим голосом спросила миссис Корделл.

– Да, но шансов на благополучный исход мало. Авария была…

– Мы должны немедленно ехать к нему, – сказала женщина, вставая и поворачиваясь к Люку.

– Не так быстро. – Ким тоже встала. По-видимому, эта женщина не любит, когда ей дают указания. – У нас машина, так что мы можем вас отвезти.

– Я и сам могу… – Люк покачал головой.

– Я настаиваю, мистер Корделл, – голос детектива звучал твердо. – Прежде всего, вам не стоит садиться за руль в состоянии шока. А кроме того, патрульная полицейская машина доставит вас туда гораздо быстрее, чем…

– Инспектор, при каких обстоятельствах мой сын попал в аварию? – спросила миссис Корделл, сверля Стоун взглядом.

– Мы пока не знаем деталей, – призналась та. – Прежде всего было необходимо извлечь вашего сына из машины.

– Но вы сказали, что это была авария.

– Да – пока у нас не будет других версий. А теперь патрульная машина отвезет вас в больницу, и офицер останется с вами. Прошу вас, будьте готовы к тому, что вас, скорее всего, какое-то время не будут пускать к Солу, а когда пустят…

– Обычно полицейские не работают в качестве таксистов и нянек в семьях жертв дорожных аварий, или я ошибаюсь?

Ким покачала головой. Черт бы побрал эту женщину, которая умудрилась сохранить ясность ума, даже услышав ужасные новости о сыне.

– Вы думаете, что эти два события как-то связаны? Я имею в виду, смерть моего мужа и авария с моим сыном. Вы думаете, что кто-то имеет что-то против нашей семьи?

Стоун вспомнила фотографию, пропавшую из рамки в квартире Корделла.

– Да, миссис Корделл, я так думаю, – медленно сказала она, решив ничего не скрывать.

Глава 31

Ким с кружкой кофе прошла в общую комнату и присела на свободный стол.

– Ребята, спасибо, что собрались так рано. Нам много что надо обсудить.

Брайант вернул ее на место аварии где-то после часа ночи, а потом отвез домой. Он явно гораздо серьезнее, чем она сама, относился к рекомендациям ее врача.

Выгуляв Барни, Ким около двух добралась наконец до постели. А сейчас было десять минут восьмого. Так что подсчитать, сколько она спала, было совсем не трудно. Но даже во сне Стоун видела искореженные куски металла.

– Все вы знаете об аварии, в которую попал Сол Корделл. Пенн, спасибо, что сразу заметил эту информацию, – она кивнула в сторону новичка.

В ответ он поклонился.

– И все вы знаете, что к нам это дело не имеет никакого отношения. Им будет заниматься дорожная полиция, и не важно, была ли авария случайной, или ее подстроили. Они позволили мне сообщить о случившемся родным лишь потому, что я уже встречалась с ними по поводу Гордона Корделла. Боюсь, что все наши попытки доказать связь между этими двумя делами ничего не дадут, а все совпадения между ними будут считаться случайными. Правда, Адамс обещал информировать нас о всех своих находках.

Ким замолчала, услышав, как внутренний голос прошептал ей на ухо: «А ты уверена, что они скажут, что два происшествия никак не связаны?» Все это очень напомнило ей манеру Доусона. Он всегда разделял ее скептицизм. И сейчас настаивал бы на том, что дело надо забрать у следственной группы дорожной полиции по той простой причине, что совпадения были слишком очевидными. А ей пришлось бы напомнить ему, что они не могут контролировать все и вся. Но в комнате стояла тишина, а весь разговор происходил только в ее воображении.

– Стейси, ты будешь на связи с Адамсом, так что не стесняйся звонить ему и интересоваться последними новостями. Это понятно?

– Понятно, босс, – ответила констебль, делая пометку в блокноте.

Ким не могла понять, то ли это ей кажется, то ли Стейс действительно что-то гнетет.

– А как он? – спросил Пенн. – Я имею в виду Сола Корделла?

– Состояние критическое, – ответила Ким. – Доктора всё еще пытаются определить повреждения. Он находится в искусственной коме, чтобы организму было легче справиться. Мы знаем, что у него бесчисленные переломы, внутреннее кровотечение и, возможно, травма черепа.

Стоун позвонила в больницу, как только вылезла из постели. Медсестра объяснила, что Корделла ввели в кому, чтобы избежать отека мозга. Ей было понятно, что контролируемые дозы обезболивающего приводят к понижению чувствительности и помутнению сознания, так что сейчас Сола невозможно было разбудить никакой стимуляцией, включая боль. Судя по обширности поражений, это была единственная возможность попытаться спасти его жизнь, поэтому, если б даже ей удалось преодолеть преграду в лице дорожной полиции, все равно не получилось бы поговорить с ним в обозримом будущем. Констебль, остававшийся всю ночь с миссис Корделл и ее сыном, подтвердил, что они провели эту ночь возле постели Сола. Ким даже представить себе не могла, что они при этом испытывали.

– Боже… – Стейси покачала головой.

– Прогнозы не слишком радостные, но с ним его мать и брат, что, на мой взгляд, уже хорошо, – продолжила Ким. В настоящее время больница казалась ей наиболее безопасным местом, если исключить такой вариант, как помещение их на конспиративную квартиру до тех пор, пока полиция поймет, с чем имеет дело. Сейчас на пост няньки заступил новый констебль, которому было велено держаться от Корделлов на почтительном расстоянии. Стоун знала, что третью смену ей никто не разрешит, так что им надо срочно что-то найти, иначе семья окажется в опасном положении.

– Вы думаете, им что-то угрожает? – спросил Пенн.

– Я думаю, что мы не можем отбросить вариант вендетты против всей семьи – и именно потому, что Гордон Корделл был убит таким зверским образом. Это явно не спонтанное убийство.

– Вендетту могли объявить любому из них, босс, – продолжил Пенн. – Начали с отца, но истинным виновником может быть кто-то из сыновей.

В этом было некое рациональное зерно. Папаша Корделл мог пострадать первым потому, что до него было проще всего добраться, или потому, что он находился ближе всех к убийце.

– Попробуйте покрутить это, Пенн, – сказала инспектор, поняв, что они не могут строить свои предположения только на том, что Корделл-старший был малопривлекательным ублюдком. Ей показалось, что Люк во многом похож на него, а вот о Соле ей ничего не было известно.

– А что с отпечатком обуви? – спросила Ким.

– Все еще работаю с базой данных, – Пенн покачал головой. – Вчера вечером разослал всем производителям напоминаловки. Надеюсь, новости появятся сегодня днем.

Ким кивнула. С волокнами они пока ничего сделать не могут. Митч должен сообщить им дополнительную информацию.

– А что у нас с жалобами на сексуальные домогательства?

– Я выяснил, что ни одна из пожаловавшихся женщин не работает сейчас в клинике. Все они – уже бывшие сотрудницы, и у всех вроде бы приличная репутация.

– То есть еще один тупик? – Ким не давал покоя тот факт, что все жалобы поступили практически одновременно.

– Не уверен, босс. – Казалось, Пенн разделяет ее сомнения. – Все это выглядит слишком безукоризненно. Я бы хотел еще раз все проверить, чтобы быть уверенным на все сто.

Инспектор кивнула в знак согласия.

– Вы все еще считаете, что за убийством Корделла стоят Пики, командир? – спросил Брайант.

– Уже нет, – Стоун покачала головой.

– Почему?

– В основном потому, что я все еще жива, – ответила детектив. – Вуди заверил меня, что передал информацию, после чего его никто не одернул и не приказал мне остановиться. Так что я практически уверена, что по этому поводу Пикам нечего скрывать. И хотела бы быть уверенной также в том, что обвинения в сексуальных домогательствах – не какой-то фейк. – Ким вновь повернулась к Пенну.

– Все понял, босс.

Теперь инспектор повернулась к Стейси, беспокойство которой росло с каждой минутой.

– Камеры наружного наблюдения, Стейс?

– Ой, прости, Стейси, я забыл вернуть тебе твои заметки, – подал голос Пенн, перегнувшись через стол и передав девушке листок бумаги.

Констебль стала читать:

– Э-э-э… м-м-м… Камеры на Маклоу-Хилл не работают. Камера на заправке ничего не засекла. В «B amp;Q» и на островке безопасности установлены поворотные камеры, но их сломали. На камере в Шенстоун-Айленд видно, что в указанный промежуток времени мимо проехали сто девяносто шесть автомобилей. Магазин скобяных изделий напротив стоянки направил свою камеру во двор, чтобы бороться с мелкими кражами. Три камеры в центре города…

– Стейс, меня не интересует отчет о твоей работе, – нахмурившись, прервала ее Ким. Обычно Стейси никогда не давала таких подробных отчетов. – Что-нибудь интересное ты нашла?

Констебль прекратила чтение и покачала головой.

– Ладно, пока будешь работать с Пенном. Мы с Брайантом – в больницу, узнать побольше о Корделле. Мне хотелось бы поговорить с людьми, которые с ним работали.

Стоун заметила осуждающий взгляд, который Стейси бросила на Пенна. Почему – она так и не поняла, но твердо решила выяснить это. Констебль совсем не умела хранить секреты.

– Брайант, выясни, с кем там можно поговорить.

– Слушаюсь, командир.

* * *

Ким прошла в «кутузку»[26] и шуршала бумагами на своем столе до тех пор, пока не услышала у себя за спиной покашливание, на которое она и надеялась.

– Босс, можно поговорить? – спросила Стейси.

Ким кивнула на дверь.

Констебль прикрыла ее за собой и села.

– Хочу признаться, босс. Меня просто прикрыл Пенн. Я не проверила камеры наружного наблюдения. Это сделал он, а потом еще попытался меня отмазать.

Так вот почему она читала отчет по бумажке, вместо того чтобы просто рассказать о том, что ей удалось сделать…

– Что происходит, Стейс? – спросила Ким.

– Я собиралась прийти пораньше, босс, и все сделать, но потом позвонили вы и назначили этот ранний брифинг. Поэтому я ничего не успела.

– Но почему ты сама не проверила камеры? – В голосе инспектора послышалось беспокойство.

– Босс, пока вас не было, я занималась в Седжли в основном всякой ерундой, но накануне возвращения приняла заявление, и теперь оно не дает мне покоя.

– И что же это такое? – поинтересовалась Ким, складывая руки на груди.

– Пропавшая девочка… Джесси… Джессика Райан, пятнадцати лет от роду. Возможно, убежала из дома. И никого это в принципе не волнует, потому что ей вот-вот исполнится шестнадцать и она уже дважды проделывала такой трюк.

– Понятно, – произнесла Ким, ожидая продолжения. Ситуация с ресурсами в полиции была такова, что им приходилось расставлять приоритеты. Это было неприятно, но такова жизнь. И Стейси, приступая к расследованию убийства, прекрасно об этом знала.

– Мне просто не хотелось бросать эту девочку, – продолжила констебль. – А теперь я еще выяснила, что она принимала массу лекарств, без которых ее жизнь становится под удар. У нее была стычка с отчимом, а ее лучшая подруга молчит, как застреленная. И мне это кажется подозрительным, – закончила Стейси.

– Ты хочешь продолжить это дело, несмотря на то что оно вне нашей юрисдикции? – уточнила Стоун.

– Да, босс. Я хочу узнать, что с ней случилось.

Неожиданно Ким вспомнила слова Вуди, которые всплыли в ее памяти как воспоминания о прошедшем Рождестве: «Вы сами должны подтолкнуть ее».

– Хорошо, Стейси, продолжай – и посмотрим, чем все это закончится. Но на первом месте у тебя должно быть дело Корделла, и я хочу, чтобы ты постоянно докладывала мне, где ты и что делаешь. Это понятно?

Последний раз, когда Стейси проводила независимое расследование, она чуть было не лишилась жизни, попав в лапы банды злобных, отвратительных ублюдков-расистов.

– Спасибо, босс, – расцвела констебль и вышла из кабинета.

Ким посмотрела ей вслед, зная, что поступила правильно, дав Стейси возможность самостоятельно продолжить расследование.

Но тогда почему она чувствует себя так дерьмово?

Глава 32

– Это было совсем ни к чему, – сказала Стейси, когда босс с Брайантом ушли.

Пенн пожал плечами, но ничего не сказал, продолжая печатать на компьютере.

– Я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы кто-то делал мою работу вместо меня, – продолжила констебль, которую возмущал сам факт того, что он мог подумать, что ей необходима помощь. И что она будет благодарна, если ее окажет именно он. Это ее команда и ее офис. А вовсе не его.

– Круто… – Сержант прочитал что-то на экране своего компьютера.

– Так что можешь не ждать благодарностей и всякого такого, – проворчала девушка.

– Всегда пожалуйста. – Сказав это, он даже не посмотрел на нее.

– Тебе нет места…

– Прости, мне показалось, что ты сказала «спасибо». Моя ошибка.

– Послушай, Пенн, я не знаю, как обстояли дела в твоей последней команде, но здесь не принято врать боссу. Я и Кев…

– Я не Кев. – Это было сказано негромко, но твердо.

– И ты в этом чертовски прав, – огрызнулась Стейси, чувствуя, как у нее сжался живот от ярости, потому что это была правда. – И вообще, я теперь так и буду тебя называть – «НеКев».

– Круто, – повторил Пенн еще раз. – Слушай, у меня есть идея, как докопаться до сути этой истории с обвинениями в сексуальных домогательствах, но мне нужна твоя помощь.

Услышав его спокойный, нейтральный голос, Стейси сжала челюсти. Он говорил так, как будто она вообще ничего не сказала. И это полное отсутствие реакции начинало ее доставать.

Ей ничего не оставалось делать, как рассказать все боссу. Каждое мгновение, которое она вчера посвятила расследованию пропажи девочки без разрешения инспектора, подрывало ее уверенность в том, что она является частью команды. И в разговоре с Ким Стейси ожидала столкнуться с нетерпением, гневом, неодобрением и, наконец, с полным запретом на продолжение расследования. А вместо этого босс ее выслушала, поняла и дала разрешение. Но с несколькими условиями.

И одним из этих условий было то, что дело Гордона Корделла имеет абсолютный приоритет. Даже над ее растущим неприятием мужчины, сидящего напротив.

– Ладно, я твоя на ближайшие десять минут. И постарайся использовать это время по максимуму.

Глава 33

– Ты же знаешь, что у нас там назревает проблема? – спросил Брайант по дороге к машине.

Утренняя дымка, сквозь которую ей пришлось добираться до участка, теперь полностью исчезла в лучах почти бесцветного солнца.

– Все само утрясется, – ответила Ким.

– Ты уверена? – настаивал сержант.

– А чего ты ждал, Брайант? Что я… то есть она, должна, по-твоему, чувствовать? Стейси и Доусон были отличной парой, а еще они были лучшими друзьями, хотя и не подозревали об этом.

– Но Пенн ни в чем не виноват, – заметил сержант. – И все, что я хочу сказать, это то, что тебе, скорее всего, придется вмешаться. Пенну может не понравиться, что с ним обращаются…

– Брайант, я понимаю, что это было очень давно, но вспомни, что для тебя было самым сложным, когда ты пришел в новую команду?

Сержант задумался.

– Наверное, то, что мой личный шкаф, в бытность мою патрульным констеблем, оказался намертво заклеен. Пришлось вымазаться во всяком дерьме, пока удалось его открыть.

– Тебе просто повезло, если это худшее, что с тобой произошло, – ответила инспектор. – А когда я пришла в отдел криминальных расследований, то первые полдня разгуливала с надписью «сука чайная»[27] на спине. А сейчас ты что, тоже видишь запечатанные шкафы или оскорбительные надписи?

– Командир, мы оба знаем, что это может выглядеть абсолютно по-разному.

Брайант был всерьез озабочен, но Ким не намеревалась выслушивать его и постаралась побыстрее объяснить свою точку зрения.

– Вот ты недавно провел несколько недель в Брирли-Хилл. Они что, встретили тебя хлебом-солью? Скандировали приветственные лозунги? Поставили тебе пинту пива после смены?

Брайант набрал в легкие побольше воздуха:

– Это было временное замещение из-за того…

– То же самое будет и здесь, – твердо пообещала Ким. – Одно дело – и он с нами распрощается.

– Но даже если и так, – не сдавался Брайант. – Ты же знаешь, что Стейси практически вышла на тропу войны. И все выглядит так, как будто ты ей намеренно это разрешила. Мой отец, бывало, говорил: «Для того, чтобы тявкать самому, не стоит заводить собаку», – и именно это ты…

– Брайант, я совсем не понимаю, о чем ты?

– Ты действительно хочешь, чтобы в ее личном деле была отмечена склонность к буллингу…[28]

– Не смей употреблять это слово, когда говоришь о Стейси, – разозлилась Ким. – Ты знаешь эту девочку не хуже меня, и она на это просто не способна. Даже близко не стоит. Твою мать… не забывай, что она цветная, лесбиянка, и при этом служит в полиции. И у тебя хватает ума говорить о ней в связи с буллингом?

– Прежде всего, все, что ты сказала, никак ее не оправдывает, – стоял на своем Брайант. – Кроме того, я вовсе не говорю о том, что она кого-то травит. Я только говорю, что разобщенность – это вещь распространенная и тебе следует вмешаться, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.

– Я просто обожаю, когда ты учишь меня, как управлять людьми в моей команде! – рыкнула Ким. – Ты что, действительно думаешь, что я позволю травить человека у себя на глазах, даже если он пришел к нам на время? Я вижу, что Стейси с прохладцей относится к Пенну, но не могу заставить ее полюбить его. И пока она с ним вежлива и их отношения не мешают работе – пусть разбираются сами.

– Если это расследование продлится дольше, чем…

– Брайант, – Ким повернулась к нему, пока он вставлял ключ в зажигание, – ты ведь у нас любишь всякие истории. И можешь рассказывать их без конца и по любому поводу. Так вот, послушай еще одну…

Сержант заглушил мотор и посмотрел на Ким.

– Когда мне было десять лет, я жила в Фэйрвью в комнате еще с тремя девочками. То есть там стояли две двухъярусные койки. На одной такой койке размещались лучшие подруги Зои и Лиз. Им было по четырнадцать лет, и в Фэйрвью они жили с младенчества. Ни одна из них не собиралась покидать детский дом. Ночи напролет они говорили о квартире, которую собирались снять на двоих, когда им позволит возраст… Но однажды к Зои приехала тетка, согласившаяся взять ее к себе, вроде как на пробу. Пока-пока, Зои. Двумя днями позже нижнюю койку под Лиз заняла семилетняя девочка. И совершенно естественно, что Лиз превратила ее жизнь в один сплошной кошмар, отбирая у нее те вещи, которые ей нравились, и ломая те, которые не нравились. А однажды она вывалила целую банку сардин в кровать девочки. Вонь чувствовалась очень долго.

– И что же вы сделали? – заинтересовался Брайант.

– Абсолютно ничего, – ответила Ким. – Малышка должна была сама определить ту переломную точку, после которой была готова сражаться за свой личный уголок. Мы ничем не помогли бы ей в дальнейшей жизни, если б встали на ее защиту и ввязались в ее войну. Она должна была решить все сама.

– И ей это удалось? – Брайант вновь завел машину.

Ким пожала плечами и посмотрела в окно, поняв, что она все наврала в своем рассказе про Лиз и Зои.

Потому что она поступила совсем по-другому.

Глава 34

– Давай я повторю. – Стейси не могла поверить в то, что услышала. – Ты хочешь, чтобы я позвонила одной из жертв сексуальных домогательств, притворилась, что я тоже жертва, и вызвала бы ее на откровенный разговор?

– Ну да, – просто ответил сержант. – Я и сам это сделал бы, если б мог.

– А если она поймет, что я никогда не работала в «Окленде»?

– Каким образом? Если мы выберем ту, которая уволилась раньше всех, то она наверняка понятия не имеет о тех, кто подал жалобу после нее. Просто не свети свое настоящее имя.

Стейси приходилось выслушивать и более интересные планы. Хотя, что греха таить, встречались ей и те, что были намного хуже предложенного. И, скорее всего, сама она поступила бы точно так же.

– Хорошо, давай номер, – согласилась констебль. – И как ее зовут?

– Шерил Хокинс.

Под диктовку Пенна она набрала номер. Трубку сняли после второго гудка.

– Добрый день, это Шерил? – уточнила Стейси.

– Шерил, – ответил осторожный женский голос.

– Привет, Шерил. Меня зовут Стейси Пенн. Извиняюсь за беспокойство, но я услышала ваше имя… – Последовала театральная пауза. – Я тоже одна из жертв Корделла, и…

– Как вы достали мой номер телефона? – резко перебила ее женщина.

– Я просто хотела обсудить с кем-то то, что случилось. То есть я хочу сказать, что у меня проблемы с…

– Послушайте, кто бы вы ни были, идите к черту!

И женщина бросила трубку.

– Ну что ж, кажется, сработало, – проворчала констебль.

– Когда я просил тебя о помощи, – Пенн приподнял одну бровь, – то и не подозревал, что ты нас поженишь, но…

– Дальше что? – перебила его Стейси.

– Ну, у нас запланирован медовый месяц…

– Хватит стебаться, – огрызнулась девушка.

– Попробуем еще один номер. У нас их достаточно. Мы ведь хотим знать, были ли это реальные жалобы. Так что нам будет достаточно одного подтверждения.

– Ладно, давай следующий номер.

– Пиппа Раунд, – сказал Пенн и продиктовал номер.

На этот раз трубку сняли мгновенно.

Шум в трубке заглушил приветствие Стейси.

– Послушайте, Пиппа, простите, что беспокою, но вы меня не знаете… Меня зовут Стейси, и я тоже работала в «Окленде».

– И?… – нетерпеливо перебила ее собеседница.

Черт побери, да она настоящая болтушка. Опять «пустышка»?

– Просто я… я не очень уверена, что мне делать? – Стейси тянула время, пытаясь на ходу придумать, что говорить дальше.

– С чем?

– Ну, я хочу сказать, что он мертв и…

– Знаешь, послушай мой совет и делай то же, что мы все, – прошипела Пиппа.

– Но что? – уточнила констебль. – Что именно я должна делать?

– Трать деньги и держи рот на замке, как и все остальные.

И телефон замолчал.

– Ну что ж, НеКев, мне кажется, что мы получили ответ на наш вопрос.

Глава 35

Среди толпы ранних посетителей Рассел-Холла Ким заметила знакомое лицо.

– Привет, Терри, – поздоровалась она с волонтером в красной майке. – А где кабинет главного врача Ванессы Уилсон?

Тот начал было объяснять, но потом предложил просто проводить ее туда.

– Так будет гораздо проще, – сказал он.

– Спасибо, – поблагодарила Ким, приноравливаясь к его шагам.

– Как нога? – спросил Терри светским тоном.

– Уже лучше, – ответила инспектор. – И спасибо за то, что помогли пару дней назад.

– Всегда пожалуйста. Мы для этого и существуем. Помогаем посетителям и выполняем всякие разовые поручения.

– Вы знали доктора Корделла? – спросила Стоун, полагая, что в больнице сейчас мало о ком еще говорят. Конечно, здесь работает много людей, наверное, больше тысячи, но все равно наверняка каждый второй разговор посвящен именно убийству.

– В общем-то, нет. То есть я слышал о нем. Видел его проходящим мимо. Пару раз видел его в кабинете, когда приносил почту и истории болезней, но я работаю здесь всего несколько недель… – Молодой человек повернул, и они покинули главный коридор.

Ким вопросительно посмотрела на него. На вид ему лет тридцать пять, выбритая голова; несмотря на признаки лишнего веса, подтянут и вполне здоров. Большинство других волонтеров, которых она знала, выглядели гораздо старше.

– Вынужденная безработица, офицер, – пояснил Терри. – Я сейчас в поисках работы, а то, что у меня в резюме будет написано, что я работал волонтером, – это совсем неплохо. Свидетельствует о желании трудиться.

– И в вашем случае так оно и есть, – заметила Ким.

Мужчина остановился.

– Это здесь. Вторая дверь по левой стороне, – сказал он, махнув рукой вдоль коридора.

Ким поблагодарила его и направилась к офису, понимая, что шум больницы сюда практически не доносится.

– А здесь гораздо спокойнее, правда? – заметил Брайант, когда она стучала в дверь.

* * *

– Войдите, – услышали полицейские голос Ванессы Уилсон.

Несмотря на то что их неожиданный визит удивил ее, она жестом пригласила их войти, а потом показала на трубку, которую держала возле уха.

– А ты не можешь сейчас забрать ее из школы и отвезти к моей маме? Я перезвоню позже. – Говоря это, Уилсон смотрела в окно. – Да, и я тебя. – На этот раз ее голос прозвучал менее напряженно. – Прошу прощения, – извинилась она. – Не успела я отвезти свою шестилетку в школу, как у нее начались рвота и диарея.

– Да, у нас тоже такое случалось – правда, уже много лет назад, – с симпатией откликнулся Брайант.

Главврач открыла свой ежедневник, и на лице у нее появилось озабоченное выражение:

– Простите, я что-то забыла…

– Нет, миссис Уилсон, мы заглянули всего на минуту.

Женщина с облегчением вздохнула.

– Хорошо, но прошу вас, зовите меня Ванессой. Ну, и что я могу для вас сделать? – спросила она, наконец усевшись.

Накануне полицейские видели ее в самом конце рабочего дня, а теперь встретились с ней в самом его начале.

Сейчас с ее прической все было в порядке, макияж был безукоризненным, а на халате не наблюдалось никаких подозрительных пятен.

– Миссис… ой, простите, Ванесса, вы уже знаете, что ночью к вам привезли старшего сына Гордона Корделла?

– Сола? – переспросила женщина.

– Вы его знаете? – с удивлением спросила Ким.

– Немного, – Ванесса кивнула. – Они с отцом были странной парой. Сол тоже хирург. Я еще не видела списки поступивших за ночь. А что с ним случилось?

Ким поняла, что списки поступивших для Ванессы были чем-то вроде брифинга о происшедшем за ночь.

– Авария на шоссе. Он в палате интенсивной терапии, в искусственной коме. Сильно пострадал, – пояснила Стоун. – То, что он вообще остался жить, – настоящее чудо. И уж никто не ожидал, что он переживет процесс извлечения из-под обломков машины.

– Черт возьми… – Глаза Ванессы широко раскрылись. – Я должна его увидеть. Несчастная семья…

– Да, – согласилась с ней Ким. – Но сейчас мы вернулись из-за вашего ответа на упоминание о жалобах на доктора Корделла. Вы сказали что-то насчет того, что все было с точностью до наоборот.

– Да это все так, ерунда, – сказала главврач. – Наша внутренняя кухня.

– Позвольте мне самой судить об этом, Ванесса. Это может быть важным.

– Ладно. Доктор Корделл пожаловался на одного из уборщиков, Анджело Манчини, который работает у нас вот уже одиннадцать лет. Доктор якобы поймал его при попытке украсть оборудование из операционной номер три. И официально заявил об этом.

– Вам?

– Нет, – Ванесса покачала головой. – Он обратился прямо в полицию, но я заверила полицейских, что сама во всем разберусь. Так что теперь мы проводим внутреннее расследование, и дисциплинарная комиссия назначена на конец недели. – Она помолчала. – Вы что, думаете… – Зажала рот рукой. – Боже мой… нет… это невозможно… он не мог…

– Не мог чего? – спросила Ким, видя, как женщина судорожно пытается что-то сообразить.

– Мистер Манчини плохо воспринял сообщение о том, что его временно отстраняют от работы. И пообещал «достать» Корделла и за все с ним «посчитаться». Но я уверена, что он не имел в виду ничего подобного…

Ким почувствовала, как ее охватывает волнение.

– Ванесса, думаю, вам лучше сообщить нам адрес Анджело Манчини.

Глава 36

Стейси вышла из такси перед домом Эммы Уэстон. Накануне ей показалось, что девочка была с ней неискренна, но смысла расспрашивать ее дальше не было, пока не появятся какие-то дополнительные вопросы. Мать девочки тоже оказалась не самым приятным собеседником.

Теперь же Стейси вернулась, чтобы поговорить с соседями. Осмотрелась, но ни один из домов на улице не показался ей особенно гостеприимным.

Констебль обратила внимание на тот, возле которого вчера был припаркован «Вольво»; он стоял прямо напротив дома девочки. Стейси перешла улицу и направилась было к нему, но остановилась возле белого грузового фургона и отсюда осмотрела дом. В окнах второго этажа виднелись тюлевые занавески грязно-серого помойного цвета. Сами окна были закрыты темными рольставнями.

Четыре плитки с громадными зазорами между ними представляли собой импровизированную дорожку, ведущую к входной двери. Они были уложены поверх заросшей травой грязи, превратившейся от дождей в болото.

Осторожно ступая, Стейси подошла к двери и рукой постучала в стекло, так как молотка нигде не было видно. Под окном комнаты на первом этаже, выходящим на улицу, лежала куча окурков.

Ей никто не ответил, и в доме не было слышно никакого движения. Она постучала еще раз, посильнее. Ей показалось, что белый фургон явно имеет отношение именно к этому дому. Так что внутри должен кто-то быть.

Наконец она услышала приглушенные ругательства, и по лестнице прогремели шаги.

– Какого хрена…

Увидев констебля, мужчина замолчал.

Стейси заметила, что этот похожий на медведя мужик с бородой едва одет – на нем были только черная футболка и желтые трусы. Мощные руки покрывали татуировки с изображением птиц.

– Сэр, прошу прощения за беспокойство, но в вашем фургоне что, установлен видеорегистратор?

– Все это было бы смешно, если б я только что не вернулся с этой гребаной ночной смены. Так какого черта…

И вновь он замолчал, увидев удостоверение Стейси.

– Я ничего не нарушал, – с ходу запротестовал мужчина, качая головой. – Эти маленькие ублюдки постоянно режут мне покрышки, а вы у себя в полиции ничего не хотите делать, пока не получите доказательства.

– Сэр, с вами всё в порядке. Начну сначала. Я детектив-констебль Стейси Вуд, расследую дело об исчезновении пятнадцатилетней девочки, и мне нужна ваша помощь.

Она увидела, как этот недоспавший человек постепенно приходит в себя. Он почесал грудь рядом с тем местом, где на футболке красовалось засохшее пятно от зубной пасты.

– Ну, если все дело в этом, то как я могу вам отказать? – И сделал шаг в сторону.

Стейси вошла в старый дом, украшенный всякими кружевами и завитушками и оказавшийся внутри гораздо более ухоженным, чем она ожидала. Телевизор и радио молчали – для хозяина дома сейчас была ночь.

– Сэр, в воскресенье вечером ваш фургон тоже стоял перед домом?

– Какое-то время – да. А в чем дело?

– Я могу посмотреть ту запись?

– Но ведь речь идет не об Эмме Уэстон, поскольку я видел ее сегодня утром? – Мужчина взял телефон со столика в холле.

– Нет. Речь идет о ее подруге, Джесси. Хорошенькой блондинке, пятнадцати лет от роду.

– Мне кажется, я ее знаю, – мужчина включил телефон и с удивительной скоростью, несмотря на толстые пальцы, ввел в него данные.

Экран включился. Он передал телефон Стейси.

– Вот, посмотрите пока, а я пойду оденусь.

– Что вы, это вовсе не обязательно, – заметила констебль, втайне радуясь, что это пришло ему в голову. – Я вас надолго не задержу.

Она ввела нужную ей дату и время – 10:30 вечера, но на экране ничего не появилось. Стейси стала прокручивать запись назад, пока не увидела какое-то движение. Здесь она остановилась и начала просмотр. Мимо фургона прошли несколько человек. Пару раз по тротуару проехали трое мальчишек на велосипедах. Откуда ни возьмись появился щенок рассел-терьера, помочился и вновь исчез. Наконец Стейси увидела, как в 8:35 вечера обе девочки вышли из дома Эммы Уэстон. На записи они шли по дорожке, погруженные в оживленную беседу. Эмма размахивала руками и, казалось, была чем-то разочарована. У Стейси создалось впечатление, что Джесси пытается уйти.

Констебль не могла оторвать глаз от Джесси, ведь она впервые видела ее вживую. На девочке были черные легинсы, длинная футболка и джинсовая куртка – всё как описала ее мать.

В конце дорожки Эмма остановилась, и теперь девочки стояли лицом к лицу. Эмма продолжала жестикулировать, а Джесси сложила руки на груди. Потом обе замолчали на несколько мгновений. Стейси показалось, что они вот-вот начнут играть на тротуаре в крестики-нолики. Но тут Джесси что-то сказала. Правая рука Эммы взлетела вверх и ударила Джесси по лицу.

– Боевая девица, – раздался голос хозяина за спиной у констебля. Для такого крупного мужчины он подошел совершенно бесшумно.

Стейси продолжала смотреть на экран и, казалось, физически ощутила мертвую тишину, повисшую между двумя подругами, как будто ни одна из них не могла поверить в то, что только что произошло.

Неожиданно Джесси повернулась и пошла. Эмма вроде бы двинулась за ней, но в этот момент экран почернел.

– В чем дело? – спросила Стейси, которая хотела досмотреть эту мыльную оперу, развернувшуюся у нее перед глазами.

– Я выключил регистратор, потому что собрался ехать на работу.

– А когда вы вышли из дома, никого из них не видели?

Мужчина медленно покачал головой.

– Нет, офицер, я ничего не видел.

Глава 37

Ким вдруг поняла, что практически каждое из расследований, которые она вела, заставляло ее так или иначе возвращаться в Холлитри.

Когда они подъехали к этой размашистой застройке, все признаки наступающей весны куда-то исчезли, как будто сама Мать-природа боялась украсить это место расцветающей растительностью.

Ким доводилось бывать во многих муниципальных застройках, в которых еще с момента их планирования были предусмотрены места для цветочных клумб, живых изгородей, деревьев и лужаек, чтобы как-то смягчить урбанистический пейзаж.

В Холлитри не было ничего подобного.

Пейзаж перед ней был суров и функционален; основные материалы – бетон, асфальт и тротуарная плитка. Никаких палисадников; похожие друг на друга, как близнецы, дома с мезонинами, кольцом обступающие тринадцатиэтажные многоквартирные башни в центре.

Брайант остановил машину возле мусорных ящиков, стоявших рядом с одним из комплексов домов с мезонином, на стене которого аэрозольной краской был нарисован гигантский пенис.

Когда они вышли из машины, мимо них прошел согбенный молодой человек, с капюшоном, натянутым на голову. Юноша выплюнул окурок прямо под ноги Брайанту и демонстративно фыркнул.

– Оригинально, – заметила Ким, наблюдая за тем, как балбес отвернулся и сплюнул.

– Чертовы трилобиты… – Сержант покачал головой.

– Прости?

– Трилобиты[29], известные также как «саранча Дадли», населяли эту территорию задолго до появления человека. Их часто сравнивают с мокрицами. Вымерли около 400 миллионов лет назад, когда завершилось формирование угольных лесов[30], хотя, как видишь, некоторые из них сохранились до наших дней.

Так как в ответ на это покемон обернулся и показал им средний палец, Ким не могла не согласиться со своим коллегой.

– Второй с этого края, – сказал Брайант, и они оба энергично замахали руками, так как несколько помойных мух, оставив мусорные баки, нацелились на их лица.

Обойдя инвалидную коляску и два велосипеда, детективы подошли наконец к искомому дому. Когда они стучались в дверь, изнутри раздавалась оглушающая музыка.

Слева от них открылась дверь соседнего дома, и из нее показалась молодая женщина, с трудом сдерживающая возмущение.

– Если он откроет дверь, то велите ему прекратить этот гребаный грохот. У меня здесь дети, – прорычала она.

«Которые сами могли бы дать фору любому, – подумала Ким, – если только они ни в чем не уступают своей мамаше». И, как бы в подтверждение ее мысли, из двери раздался душераздирающий вопль.

– Мы с ним обязательно поговорим, – Брайант еще раз постучал в дверь.

Женщина сложила руки поверх передника.

– Стучать надо гораздо сильнее. Он думает, что это я, и просто игнорирует вас.

Брайант поблагодарил соседку и постучал еще раз.

Женщина покачала головой и скрылась в доме, захлопнув за собой дверь.

– Ладно, давай попробуем вместе, – сказала Ким, поняв, что соседка была права.

Они вдвоем забарабанили в дверь. Музыка прекратилась, но полицейские перестали стучать только после того, как дверь открыли.

Мужчина перед ними выглядел моложе, чем ожидала инспектор. Ему было лет двадцать пять; футболка, в которую он был одет, демонстрировала мускулистые руки и плечи, а черные волосы были забраны в «конский хвост» на затылке.

Зверское выражение на его лице исчезло, и он сконфузился. Ким догадалась, что парень приготовился дать своей соседке отпор по всем правилам.

Брайант протянул ему свое удостоверение.

– А я думал, что это та сука из соседнего дома. – Парень посмотрел направо.

– Мистер Манчини? – спросила Ким.

Он кивнул и еще больше нахмурился.

– Анджело Манчини? – уточнила детектив.

– Джованни, – открывший дверь покачал головой. – Вам нужен мой папаша. Он лежит.

«Надеюсь, он не пытается заснуть», – подумала Ким, вспомнив, как оглушающе громко играла музыка.

Парень повернулся и, подойдя к лестнице, позвал своего отца.

На лестничной площадке появился Анджело и стал спускаться вниз, пока Джованни сопровождал полицейских в дом. Неожиданно все четверо оказались в темном неприбранном проходе.

– Прошу вас, проходите, – пригласил их Анджело, пройдя мимо кухни в небольшую гостиную. В его голосе Ким послышался едва заметный акцент, который отсутствовал у его сына, и детектив догадалась, что оба они давно живут в Великобритании.

Войдя в гостиную, Ким поняла, что в доме живут только мужчины. Помещение было аккуратно прибрано и свободно от каких-либо украшений. Количество следов, оставленных кофейными кружками, которые горячими ставили прямо на деревянный стол, было невозможно подсчитать. На подлокотниках двух диванов, развернутых в сторону телевизора, лежали автомобильные журналы и брошюры по фитнесу. Музыкальный центр стоял на стеклянном столике возле общей с соседним домом стены. Целая куча пультов дистанционного управления занимала центральное место на буфете, стоявшем рядом с нелепо расположенным растением в кадке, которое украшал ярко-розовый цветок.

Несколько мгновений Ким разглядывала двух расположившихся на противоположных диванах мужчин. У них с Брайантом не оставалось никакого выбора, кроме как сесть рядом с одним из них. Глядя на них, Стоун легко могла представить себе, как будет выглядеть постаревший Джованни. У обоих была оливковая кожа и темные глаза, спрятанные под густыми бровями. Но на этом их сходство заканчивалось. Волосы Анджело были коротко подстрижены, один локон падал ему прямо на лоб. Его сын был на целый фут[31] выше и выглядел гораздо мощнее.

– Чем мы можем вам помочь? – спросил Манчини-старший.

– Мы по поводу доктора Гордона Корделла. Как мы понимаем, между вами было некое недопонимание…

Лицо мужчины потемнело, и он покачал головой.

– Всё уже в прошлом, офицер. Этот человек мертв.

– Да, мертв, – согласилась Ким, – но нам необходимо понять, что между вами произошло. Он заявил на вас в полицию?

Молодой Манчини, подавшись вперед, поставил локти на колени. Он ждал, что ответит его отец.

– Да, заявил, но теперь это в прошлом, – Анджело кивнул. – Это было простое недопонимание.

Ким почувствовала разочарование.

– Но ведь ничего еще не закончилось, – она не хотела отступать. – Главврач, Ванесса Уилсон, остановила полицейское расследование, но вам еще предстоит предстать перед дисциплинарной комиссией.

– Мой отец не вор, – сердито заявил Джованни.

Ким спокойно выслушала эти слова, сказанные в защиту отца. Они были вполне ожидаемы.

– Доктор Корделл обвинил вас в том, что вы воруете больничное оборудование? – уточнила Стоун, поворачиваясь к старшему Манчини.

– После заседания комиссии все это останется в прошлом, – тот снова кивнул. – Я со всем этим разберусь. – Он сжал руки.

– Вы выглядите очень уверенно, мистер Манчини, – заметила Ким.

– Потому что они не смогут признать меня виновным, – просто ответил Анджело.

– Это потому, что умер единственный свидетель?

– Нет. Потому что я этого не делал, – Манчини покачал головой.

Ким замолчала. Этот человек или глуп, или наивен, или слишком самоуверен. Может быть, он насмотрелся «Закона и порядка»[32] и теперь верит, что заявления типа «я этого не делал» будет вполне достаточно? Если посетить все тюрьмы Королевства, то это же вам скажут 90 процентов заключенных…

– Все мои коллеги знают, что я этого не делал, – сказал Манчини-старший, кивнув на жалкое подобие растения возле буфета. – Они сказали, что выступят на моей стороне.

Ким открыла было рот, чтобы объяснить ему, что если эти люди не присутствовали на месте преступления, то всем их показаниям грош цена…

Но ее остановил Джованни, который, перегнувшись через подлокотник, извлек пару кроссовок «Рибок»:

– Простите, мне пора. Опаздываю на работу.

– Всё в порядке. Мы пришли к вашему отцу, – объяснила Ким, поворачиваясь к Манчини-старшему. – Мистер Манчини, где вы были в понедельник вечером, около шести часов?

– Не отвечай, Па, – сказал Джованни, вставая.

– А мне нечего скрывать. Я был дома, смотрел телевизор, – ответил Манчини.

– А я был вместе с ним, – добавил Джованни.

Стоун задумалась, как ей можно будет потом подтвердить или опровергнуть этот факт.

– И почему вы вообще об этом спрашиваете? – воскликнул Джованни. – Да вы сравните его с этим толстым боровом!

Ким проигнорировала слова Манчини-младшего.

– Мистер Манчини, как нам известно, вы угрожали доктору Корделлу. Вы сказали, что «посчитаетесь» с ним. Это правда?

Джованни сделал шаг к отцу. Брайант встал и заблокировал его.

– Спокойнее, сынок. Пусть твой папа, если хочет, сам ответит на этот вопрос.

Анджело медленно кивнул.

– Сказал, но я не имел в виду ничего такого. Я просто… – Он замолчал, решив не распространяться на эту тему.

– Что вы «просто»? – Ким мысленно уже составляла ордер на арест.

– Скажи же им, папа, – подал голос Джованни.

Анджело отрицательно покачал головой.

– Они не могут признать меня виновным, потому что я этого не делал, – упрямо повторил он.

Ким не поняла, имеет ли он в виду кражу или убийство. Или и то, и другое.

– Почему бы не рассказать им… – сказал Джованни и поднял руки, чтобы показать Брайанту, что его вовсе не надо держать.

– Этот человек мертв. Его семья…

– Что его семья? – резко спросила Стоун. – Сын Корделла сейчас в больнице борется за свою жизнь.

– Ничего. Это никому не поможет.

– Ну почему ты так поступаешь, Па? – разозлился Джованни. – Он был эгоистичным, высокомерным ублюдком, который думал только о себе. Он тебя унижал, издевался над тобой, из-за него ты почти потерял работу и репутацию, а теперь отказываешься все рассказать. Я рад, что сукин сын умер после всего…

– Послушайте, вы оба, – резко прервала его Ким. – Я буду с вами откровенна. Доктора Корделла жестоко убил некто, кто был на него очень зол. И хотя тот был не самым приятным человеком на этом свете, сейчас я знаю только одного человека, который прямо угрожал ему.

Она увидела, как в глазах пожилого мужчины промелькнул страх, но он вновь покачал головой.

– Да чтоб тебя, папа! – крикнул Джованни.

Инспектор встала и потянулась к своему заднему карману.

– Что ж, мистер Манчини, вы не оставляете мне другого выхода…

– Ладно, ладно, – сказал тот, ожидая, что в ее руке вот-вот появятся наручники.

Старый, испытанный трюк.

Ким вернулась на свое место.

– Ладно, я расскажу вам, что произошло на самом деле, – вздохнул Анджело.

Глава 38

Когда в 12:30 раздался звонок на ланч, Стейси уже ждала возле ворот средней школы Кронбоу.

Ей понадобилось не больше десяти минут, чтобы найти курилку. Она располагалась сразу за воротами, и ее выдавали сотни окурков, выплюнутых и растоптанных перед возвращением в класс.

Как же хорошо Стейси помнила курилку в своей собственной школе! Все самые классные девчонки собирались там во время переменок, чтобы покурить или притвориться курящими, не желая отставать от лидеров школы. Стейси хотела бы сказать, что подобная социализация ее ничуть не волновала, но и она тоже стояла там, держа сигарету в зубах и копируя позы других девочек. Правда, одного раза ей оказалось достаточно, и больше она туда не возвращалась.

Вполне ожидаемо Стейси увидела Эмму Уэстон, направляющуюся в ее сторону.

Констебль внимательно следила за пятнадцатилетней девочкой, которая еще не научилась скрывать свои эмоции. И первой заметной эмоцией был страх.

– Что вы здесь делаете? – спросила Эмма, доставая из кармана пачку сигарет.

– Хотела поговорить про Джесси, – ответила Стейси, отступив на несколько ярдов в сторону, так как к ним подходило все больше и больше девочек с сигаретами. Над группой расцвел гриб табачного дыма.

– Значит, вчера ты сказала мне неправду? – начала разговор Стейси.

– Не, ни за что, – Эмма прищурилась.

– Да, сказала. Ты сказала, что Джесси ушла от тебя в обычное время и в одиночестве, и именно тогда ты видела ее в последний раз.

– Все так и было, – упрямо повторила Эмма.

– Ты мне солгала. Вы обе ушли из дома около половины девятого.

– Не-а, – девочка затянулась сигаретой.

Стейси поняла, что придется выдать подробности, чтобы освежить ее память.

– В тот вечер вы с ней ссорились, Эмма.

Покачав головой, та выпустила струю дыма.

– Не-а, мы не ссорились. Она моя лучшая подруга. И тот, кто вам это сказал, – врун.

– Я сама видела, – сказала констебль.

– Не говорите глупостей, – в голосе Эммы послышались нотки сомнения.

– Это так ты разговариваешь со взрослыми, да еще и с офицерами полиции? – одернула девочку Стейси, успевшая устать от ее упрямства. – Давай-ка возьми себя в руки, или мы продолжим разговор в участке, понятно?

Лицо Эммы исказилось беспокойством, но она согласно кивнула.

– Итак, я видела, как вы шли по тропинке и ссорились. Джесси сказала что-то, что тебе не понравилось, и ты ударила ее по лицу.

Лицо Эммы покраснело, но она ничего не сказала.

– Так что между вами произошло, Эмма?

– Не помню. Мы друзья. А друзья иногда ссорятся. – Девочка пожала плечами и отвернулась.

– И ты всех своих друзей бьешь по физиономии? – поинтересовалась Стейси.

– Только тех, кто меня не слушает, – огрызнулась Эмма – и этим выдала себя с головой.

– И в чем же Джесси провинилась перед тобой? – спросила констебль, поняв, что попала в точку.

– Не помню, – Эмма покачала головой.

– А ты постарайся вспомнить. Это может быть важно. Твоя лучшая подруга исчезла вот уже более сорока восьми часов назад, а ты вроде как совсем не волнуешься, что начинает здорово действовать мне на нервы, не говоря уже о том, что заставляет подозревать тебя…

– Она сказала, что хочет пойти к Дейлу домой, а я этого не хотела. Вот и всё. Теперь довольны?

– Просто в восторге. Дейл – ее парень?

– Так считается, – Эмма кивнула.

– А ее родители о нем знают? – уточнила Стейси. Мать девочки утверждала, что никакого парня у дочери нет.

– Шутите? Они сразу заперли бы ее в какой-нибудь башне или клетке, или что-нибудь в этом роде…

– И тебе ни разу не пришло в голову рассказать кому-нибудь об этом Дейле? – спросила Стейси, с трудом сдерживаясь. С девочкой говорили уже дважды, а имя она упомянула только сейчас. – Или о том, что, когда ты видела ее в последний раз, она направлялась к нему домой?

Эмма еще раз пожала плечами и вновь отвернулась.

Стейси покачала головой и мысленно досчитала до десяти, чтобы успокоиться. Не стоит забывать, что она опрашивает несовершеннолетнюю в отсутствие взрослых. Так что давить она не может. Хотя ей очень хотелось схватить девочку за плечи и вытрясти из нее душу.

– Эмма, ты ведь хорошо понимаешь, насколько все серьезно, правда?

– Конечно. Она ведь моя другая половинка.

– Тогда почему ты не хотела, чтобы она пошла домой к Дейлу? – задала вопрос констебль.

– Просто не хотела, и всё, – девочка пнула что-то ногой.

– Ты пошла за ней? – продолжила Стейси.

– Ну да. Хотела извиниться, но она не стала слушать, поэтому я отстала от нее и вернулась. Это был последний раз, когда я ее видела. Клянусь.

Глава 39

К счастью, молодой Манчини решил, что теперь, когда отец начал говорить, его можно оставить с детективами одного, и отбыл наконец на работу.

Ким почти физически ощутила, как с его уходом спало напряжение в доме. Она подала Брайанту сигнал пойти и сделать кофе, чувствуя, что Манчини будет чувствовать себя более свободно в разговоре один на один.

– Ваш сын – очень сердитый молодой человек, – заметила Стоун, когда за молодым Манчини захлопнулась дверь.

– Он защищает меня так же, как я его. Мы всегда жили вдвоем. Его мать умерла, когда ему был всего годик. Он ее совсем не помнит.

– Понятно, – сказала Ким. Ей было непонятно, почему не появилась вторая жена. Неполные семьи очень часто превращаются в своего рода команды, в которых люди полагаются лишь друг на друга, особенно когда на горизонте появляется отчим или мачеха. И тогда, обидев одного члена семьи, ты автоматически обижаешь другого.

– Так, значит, Корделл обвинил вас в краже и таким образом унизил вас? – спросила Ким.

Манчини утвердительно кивнул – и в то же время отмахнулся от этих мыслей.

– Он думал, что я собираюсь рассказать…

– Рассказать о чем?

– О том, что видел в операционной номер три.

– Это то место, откуда, если верить его заявлению, вы воровали оборудование? Он сказал, что случайно наткнулся на вас… – пояснила Ким.

И в этот момент зазвонил ее мобильный. Звонил Китс. Детектив сбросила звонок. Лабораторные результаты сейчас могут подождать.

– Это не он наткнулся на меня, офицер, а я на него.

– В операционной номер три? – переспросила детектив.

Телефон зазвонил снова.

– Да, – ответил Анджело.

– И что он там делал? – спросила Ким, сбрасывая звонок еще раз.

– Секс, инспектор. Корделл и медсестра занимались там сексом.

Стоун подняла руку, призывая мужчину замолчать – хотя ей до смерти хотелось услышать подробности контробвинения Манчини, – и вышла в коридор. Из кухни высунулся Брайант.

– Черт побери, Китс, ну что там у вас? – рявкнула инспектор, когда телефон зазвонил в третий раз.

– Теперь на очереди дом престарелых «Сидарс», – ответил патологоанатом и прервал связь.

Глава 40

Дейл Джонс открыл дверь с джойстиком в руке.

Стейси пришлось подумать о степени его зависимости, если он не может выпустить эту штуку из рук даже на короткое время, необходимое ему для того, чтобы зло посмотреть на любого постучавшего в дверь. Как это происходило сейчас.

– Дейл Джонс? – уточнила она, предъявив свое удостоверение.

– Круто… – Глаза юноши расширились от удивления. – И чего копам от меня надо?

С объективной точки зрения Стейси было понятно, что Джесси могла найти в этом мальчике. Шестнадцать лет, школа уже позади – наверное, ей льстило внимание юноши, старше ее на один год. Год – это громадный срок, когда тебе всего пятнадцать.

Он был одет в обтягивающие джинсы и майку с изображением разноцветного черепа. Светлые волосы были чисто промыты, но не причесаны. Констебль не заметила ни пирсинга, ни татуировок.

– Я пришла поговорить о Джесси, – сказала Стейси.

– Вы ее нашли?

Девушка покачала головой.

– Во сколько она пришла сюда в воскресенье?

Он поводил глазами из стороны в сторону, будто играл на публику.

– А ее здесь вообще не было.

Стейси почувствовала, как сжался ее желудок. От Эммы до Дейла было не больше десяти минут ходьбы.

– Клянусь, – добавил юноша.

– И она не писала и не звонила, чтобы предупредить, что придет?

– Не-а. Я видел ее за несколько дней до этого. Мы зашли в «Масси’з», и она была немного не в себе. Но ничего не объяснила, и после этого я ее больше не видел.

– А тебя, похоже, не очень беспокоит ее исчезновение, – заметила Стейси.

– Да у нас не было ничего серьезного, – Дейл пожал плечами. – Ей ведь только пятнадцать. Она слишком мала…

– Ты не занимался с ней сексом? – спросила констебль прежде, чем до нее дошло, насколько личным был этот вопрос.

– Не-а, – подросток фыркнул. – У меня приятель мотает срок за секс с несовершеннолетней. Так что я учусь на его ошибках. Послушайте, она была милая девочка и все такое, но мы были вместе всего несколько недель, так что…

Он замолчал, как будто сказал все, что хотел.

– А ты не знаешь, куда Джесси могла пойти? Эмма, например, уверена, что она пошла именно к тебе.

– Не верьте ни одному слову этой сучки, – помрачнел Дейл.

Стейси поразило, с какой злобой это было сказано.

– Ты ее не любишь?

– Она – грязная потаскушка и врунья. Я и пальцем не пошевелил бы, если б она тонула прямо у меня на глазах, – сказал он, как сплюнул. – А теперь простите, но мне пора.

Потрясенная Стейси осталась стоять перед захлопнувшейся дверью.

Неожиданно она почувствовала симпатию к Джесси Райан. По-видимому, девушка оказалась между Сциллой и Харибдой[33].

Двое самых важных людей в ее жизни ненавидели друг друга. И ни одного из них не волновало, что вот уже несколько дней ее никто не видел.

Глава 41

– Ну, и что ты думаешь о наших итальянских жеребцах?[34] – спросил Брайант.

– Пока ничего определенного, – ответила Ким, наблюдая за тем, как сержант срезает путь, чтобы избежать Брирли-Хилл-Хай-стрит. Обеденный трафик на этой улице затормозил бы их, а информация, сообщенная Китсом по телефону, как бы кратко и резко она ни прозвучала, была абсолютно понятна.

Ким попыталась перезвонить патологоанатому, но телефон был переключен на голосовую почту, так что она не имела ни малейшего представления о том, что ждало их на месте или как это было связано с их текущим расследованием. В доме престарелых люди, случается, умирают.

– Ты думаешь, это он?

– Молодой злится из-за своего Па, – Стоун пожала плечами, – в то время как Анджело на удивление спокоен. Он не знает имени медсестры, и у нас нет возможности подтвердить или опровергнуть его рассказ.

– Ты думаешь, что Анджело все придумал? – не отставал от нее Брайант.

– Возможно. Просто для того, чтобы отвлечь внимание от обвинения против себя. Ванесса ни слова не сказала о контробвинении, и если никаких других свидетелей не было, то все это так и останется покрыто мраком неизвестности. Что мне хорошо известно, так это то, что два члена одной семьи в течение двадцати четырех часов попадают в кошмарные истории, при этом одному из них перед этим открыто угрожают. В любом случае Анджело Манчини – не первый воришка, который крадет оборудование из больницы.

– Но раньше он никогда ничего подобного не делал, – возразил сержант.

– Так считается. Но, может быть, раньше его просто никто не ловил.

– При этом, кажется, его коллеги на его стороне. И цветок в том горшке был совсем не плох, – сухо заметил Брайант.

– Да уж, люди не пожалели денег, чтобы выразить ему свою поддержку… Кого он мог так разозлить, чтобы получить подобный подарок?

– Мне кажется, что Анджело Манчини тебе сразу не понравился.

– Ты что, только что это понял? – удивилась детектив. – Мне же сразу не нравится любой, с кем я встречаюсь.

– Это верно… Ладно, давай скажем так: ты, судя по всему, не хочешь применить к нему презумпцию невиновности.

Ким открыла рот – и вновь его закрыла. Да, надо признать, что в этом человеке есть что-то, что ей активно не нравится. Во всей этой ситуации он слишком спокоен, у него отсутствуют какие-либо эмоции, и в то же время она знает, что человек он очень эмоциональный, судя по высказанной им прямой угрозе.

Она постаралась отбросить эти мысли, когда Брайант повернул на территорию дома престарелых «Сидарс» в Тивидейле, занимавшего территорию в северо-западной части района Роули-Реджис, зажатого между Олдбери и Дадли.

Учреждение располагалось в специально построенном здании недалеко от Рэттлчейн-Лагун[35]. Ким вспомнила, как просила Кита и Эрику отвезти ее туда после того, как услышала об этом месте в школе. Место показалось ей очень интересным и экзотическим.

Кейт объяснил ей тогда, что название происходит от кирпичного завода в Рэттлчейн, построенного в 1890-х годах на месте открытого месторождения известковой глины, которая и использовалась для производства кирпича. После закрытия завода оставшийся карьер приспособили под свалку для отходов с близлежащих производств. В течение тридцати двух лет в него сваливали такие отходы, как белый фосфор и другие токсичные химические вещества, и делалось это абсолютно бессистемно и безо всяких правил. За это время карьер превратился в настоящий могильник для опасных отходов.

После подобного объяснения у Ким пропало желание посещать это место. Сейчас она подумала, что территория под дом престарелых наверняка была продана городским советом Сандуэлла по очень сходной цене, что и позволило построить на ней совершенно новое здание.

Мимоходом Ким заметила, что многие ярды тюля, понадобившиеся для того, чтобы закрыть окна, ставят под сомнение необходимость подобных широких и дорогих рам. А ведь их наверняка делали такими для того, чтобы резидентам дома было удобнее смотреть на улицу.

Сразу же за входной дверью располагалось квадратное помещение со стеклянной выгородкой с правой стороны.

Ким показала свой значок молодой, взволнованной женщине за столом.

Раздалось жужжание открываемого замка, и они прошли внутрь. Здесь ее уже ожидала одетая во все зеленое сотрудница.

– Прошу за мной, – пригласила она детективов и бесшумно прошла через большую, светлую, полную воздуха комнату по левой стороне и мимо столовой, где накрывали столы к ланчу. Навстречу Ким повеяло ароматом томатов и чеснока, а перед входом она увидела небольшую очередь проголодавшихся.

Когда полицейские проходили мимо, все разговоры прекратились. Даже самые незаинтересованные на вид резиденты внимательно следили за каждым их шагом. И если они ничего не знали, то получалось, что они знают ровно столько же, сколько и сама Ким. Она до сих пор не имела ни малейшего понятия, что делает здесь.

Служащая остановилась в дверях, ведущих на патио, и указала на что-то рукой.

– Мне было сказано не переступать…

– Всё в порядке, – ответила Ким и открыла дверь. Что бы здесь ни произошло, Китсу не нужны лишние люди на месте преступления.

Сад тянулся вдоль всего здания, представляя собой комбинацию из ряда веранд, деревьев, кустарников, других посадок и мощенных кирпичом тропинок.

Пройдя по одной из них вокруг находящегося на возвышении огорода, Ким увидела Китса, стоявшего возле скамейки и рассматривавшего большую коллекцию кормушек для птиц.

– Китс, – позвала она с расстояния в несколько ярдов.

Патологоанатом даже не повернулся.

– Китс, – повторила инспектор.

И опять никакой реакции, хотя он ни с кем не говорил.

– Китс, что, черт возьми, здесь происходит?

– О, простите, Стоун, мне показалось, что мы с вами отвечаем друг другу только на третий раз… – Он явно намекал на свои попытки дозвониться ей.

– Я в тот момент допрашивала свидетеля, – огрызнулась инспектор.

– Который, я полагаю, жив и здоров, в отличие от бедняги, которая уже умерла и поэтому не относится к числу ваших приоритетов.

Ким обошла скамейку и остановилась, уперев руки в бока.

Женщине было где-то между шестьюдесятью пятью и семьюдесятью. Среднего роста, одета в платье с цветочным принтом и кардиган. На левом запястье изящные золотые часы, на шее медальон. Ноги в чулках коричневого цвета обуты в удобные туфли на плоской подошве.

Ее голова была повернута набок, глаза смотрели прямо вперед.

– Ладно, Китс, а теперь скажите, зачем я приехала?

– Ее зовут Филлис Мэнселл. Семьдесят шесть лет. Каждый день она просыпалась в семь утра, чтобы полчаса поплавать в местном бассейне. Бо2льшую часть дня проводила, болтая с другими резидентами и готовя чай для сотрудников. А еще организовывала походы на побережье и по субботам громко объявляла выигравшие в «Бинго» номера. Никогда не курила, почти не пил и каждый день в двенадцать часов дня выходила сюда покормить птиц.

– Черт побери, Китс, вы с ней что, переписывались, или как? – все еще не понимая, зачем их вызвали, поинтересовалась детектив.

– У женщины не имелось серьезных проблем со здоровьем, она была бодра и весела. И тем не менее она лежит перед вами. Мертвая.

– Но ведь вы же ее даже не осмотрели, чтобы определить причину смерти, – заметила Ким.

– А вы уже наверняка впечатлились?

– Не думаю, что слово «впечатлилась» соответствует тому, что я ощущаю из-за вашего…

– Послушайте, вот эти маленькие штучки намекнули мне на то, что могло здесь произойти… – С этими словами Китс протянул ей пакет для вещественных улик, который достал из кармана куртки.

Стоун взяла то, что показалось ей пустым пакетом.

– Похоже, что эти штучки разбежались, – заметила она, возвращая его владельцу.

– А вы посмотрите внимательнее, – Китс протянул ей свои очки.

Ким надела их и посмотрела на пакет против света.

– Волокна?

– По крайней мере с полдюжины, обнаружены на ее губах.

Инспектор еще раз взглянула на тело. Волокна были синими – они не совпадали ни с чем из того, что было на женщине, но потенциально походили на те, что были обнаружены в ране на шее Корделла.

Теперь Ким поняла причину, по которой ее вызвали и по которой на улице не было никого из обслуги.

– Вы думаете, что ее убили, и сделал это кто-то из местных? И что это как-то связано с убийством доктора Корделла?

– Выяснять все это – ваша работа, а не моя. Но мне представляется, что сад – территория закрытая.

– Ладно. Брайант, предупреди руководство, чтобы никто никуда не уходил и что нам нужны записи с камер наружного наблюдения. И немедленно.

Глава 42

После двух Стейси вернулась в офис с большим стаканом диетической колы в руках.

– Я и тебе купила бы, но не знаю твоих вкусов, – сказала она, хотя, честно говоря, даже не вспомнила о нем.

– Без проблем. Хочешь печеньку? – спросил Пенн, протягивая ей свой контейнер.

– Ты что, готовишься к «Кулинарному поединку»?[36] – Стейси покачала головой.

Сержант пожал плечами и поставил контейнер возле принтера.

– Итак, над чем трудимся? – поинтересовалась Стейси. Для одного дня времени, потраченного на Джесси Райан, было более чем достаточно, и хотя констебль с удовольствием продолжила бы свое расследование, она обещала боссу, что убийство Корделла будет всегда на первом месте.

– Босс хочет знать подноготную вот этих ребят, – сказал Пенн, подвигая к ней листок желтой бумаги для заметок.

– Похоже на итальянцев, – заметила Стейси, прочитав имена.

– Возможно, – невозмутимо согласился сержант.

– И зачем они боссу? Если только это не секрет.

– Отец и сын. Старшего зовут Анджело. Работает в больнице. Корделл накатал на него заяву в полицию – якобы тот воровал больничное оборудование. Анджело угрожал доктору, а сейчас говорит, что он сам поймал Корделла, когда тот занимался сексом с медсестрой, и что Корделл пытался заткнуть ему рот. Отсюда и заявление.

– Боже, не так быстро… Так что конкретно я должна искать?

– Об этом босс ничего не говорила, – Пенн пожал плечами.

Стейси вздохнула. По ее разумению, в приоритете был Анджело Манчини, потому что угрожал именно он. И надо побыстрее разобраться с этим поручением босса, чтобы осталось время на более подробную проверку друзей Джессики. Эмма Уотсон и Дейл Джонс ненавидели друг друга, и Стейси хотелось узнать причину этой ненависти.

Глава 43

– Но у меня есть люди, чья смена уже закончилась, – сказала Маура Бирч, сцепив руки. Как руководитель «Сидарс», она впустила их в кабинет, где находились мониторы камер наружного наблюдения. Здесь Ким еще раз озвучила свой запрет покидать территорию дома престарелых.

– Мы не можем силой заставить их остаться, – сказала Ким, и в голове у нее прозвучало слово «к сожалению». – Но нам надо будет поговорить со всеми сотрудниками, так что они могут или подождать здесь, или явиться в участок.

– Ладно, я им все передам, – заверила ее Бирч и заторопилась прочь.

– Здание новое, а система устаревшая, – простонал Брайант, нажимая на клавишу перемотки пленки – это значило, что в лучшем случае им удастся увидеть лишь отдельные зафиксированные эпизоды. Ким уже много лет не видела такого старья. Изображение с большинства современных камер записывалось прямо на жесткий диск, и копию можно было сделать за несколько секунд.

Маура Бирч уже подтвердила, что Филлис Мэнселл в полдень вышла в сад, где ее и нашли в 1:15, когда она не появилась на ланче. А еще подтвердила, что на улице камеры вообще мало что записывали.

– Это то, что мы ищем? – спросила Ким.

– Ну да. Здесь только одна камера, ближайшая к черному входу, и направлена она на патио.

– То есть наша Маура вовсе не шутила, когда сказала, что камеры мало что записывают, – заметила Стоун. – Но мы хотя бы сможем увидеть, кто выходил из дверей…

Брайант кивнул и настроил время.

– Вот она, – сказал он, нажав на паузу.

Было что-то зловещее в наблюдении за женщиной на экране, про которую известно, что как раз в этот самый момент ее труп грузят в фургон Китса.

Сержант нажал на «воспроизведение». Женщина еще трижды появилась на экране, прежде чем окончательно исчезнуть.

– Выглядит она абсолютно здоровой, командир, – сказал сержант.

– Ну да, – Ким не отрывала глаз от экрана. Кому могло понадобиться убивать эту женщину? Было видно, что человек она дружелюбный, доброжелательный и хорошо ладит с сотрудниками.

Кстати, зачем это было делать сотрудникам, которые хорошо знали, куда направлена камера? Но самое главное – каким образом, черт побери, все это связано с убийством Гордона Корделла?

– Здесь мы ничего не узнаем, – решила Стоун.

– Побойся бога, командир. Мы тут всего десять минут.

– Ни в спальнях, ни в ванных комнатах камер нет – так почему убийца решил сделать это на улице, там, где надо было пройти перед направленной на него камерой?

– Командир, люди обычно забывают о камерах. И не обращают на них внимания. И потом, что, если это был не местный сотрудник, а человек со стороны? Откуда ему было знать, что камера расположена именно здесь?

– Но почему, Брайант? – В голосе Ким слышалось разочарование. – Почему кому-то понадобилось ее убивать?

– Нам придется отсматривать эту пленку до тех пор, пока…

– Это тебе придется, – сказала инспектор, вставая. – А мне хочется посмотреть на кое-что другое.

С этими словами она вышла из комнаты. Возле рецепции увидела группу сотрудников с сумками и кардиганами. Только скорость, с которой инспектор отступила в сад, обнесенный полицейской лентой, позволила ей избежать нападения.

– Привет, Митч, – поздоровалась она с подошедшим экспертом.

– Это как-то связано с доктором? – В его голосе слышалось сомнение.

– Китс обнаружил на ее губах синие волокна и пригласил меня взглянуть. Пока я не вижу никакой связи, но хочу кое-что проверить.

– Помощь нужна?

– Нет. Если будет нужно – закричу.

Митч кивнул и пошел на место преступления.

* * *

Стоун прогулялась до западной стены сада. Ворота были заперты на висячий замок, с наружной стороны на них размещалась пожарная лестница. Сами ворота имели высоту в семь футов[37], и взобраться на них было не так просто. Ким исключила их как вероятный путь проникновения.

К воротам примыкала глухая стена, проходившая на расстоянии менее одного фута от следующего земельного участка, принадлежавшего магазину по аренде садового инвентаря. Стоун обратила внимание, что парковка магазина находилась как раз по другую сторону стены. И исключила и этот путь, потому что любого, кто попытался бы перелезть через стену, используя крышу машины, легко заметили бы.

Она прошла вдоль всей кирпичной стены, пытаясь найти ее слабые места или возможные лазейки.

Территория магазина простиралась и за стеной, так что с запада к дому престарелых проникнуть было тоже невозможно.

Ким знала, что с восточной стороны участок, прилегающий к дому, ограничивается дорогой, так что любого, кто попытался бы проникнуть сюда с востока, немедленно заметили бы. Оставалась только задняя стена. Вдоль нее росли кусты и хвойные деревья, и здесь не было ничего, на что бы можно было встать.

– Митч, можно тебя? – крикнула Стоун.

– Да. Что случилось? – спросил эксперт, сдвигая на лоб свою маску.

– Мне надо как-то туда забраться… – Ким посмотрела на стену.

– И ты хочешь, чтобы я тебя поднял? – Эксперт вытаращил глаза.

– Я что, похожа на гребаную балерину? – Инспектор покачала головой. – Просто сложи руки замком.

С видом облегчения Митч сделал то, что ему велели.

Она поставила левую ногу ему на руки, оттолкнулась правой и схватилась за ветку дерева для опоры.

Ее левую ногу пронзила острая боль, но вторая рука уже держалась за верхний край стены.

– Держи крепче, – велела Стоун, посмотрев вниз.

– Понял, – сказал Митч. – Похоже на метание бревна[38].

Ким между тем ухватилась за верхний край стены обеими руками и подтянулась так, что теперь ее живот лежал на стене, верхняя часть туловища свисала вперед, а ноги болтались в воздухе.

– Ничего себе, – раздался у нее за спиной голос Брайанта. – Чего только не увидишь, когда ты ищешь своего преступника…

– Лучше держи крепче! – рявкнула инспектор на своего коллегу. Сержант схватил ее за колени, так что она смогла продвинуться еще дальше вперед, чтобы рассмотреть все поподробнее.

За домом престарелых раскинулся заброшенный участок. Территория, закатанная в бетон, была окружена высокой травой с проплешинами. Внешняя граница участка представляла собой велосипедный трек с парой конусов, указывающих направление движения. Здесь же затерялась единственная скамейка – Ким поняла, что перед ней заброшенный парк.

– Черт, – вырвалось у нее. Было ясно, что преступнику было очень легко здесь спрятаться. – Еще крепче, – потребовала детектив и вытянулась еще чуть-чуть, чтобы осмотреть основание стены. Она шарила глазами по траве и сорнякам до тех пор, пока не наткнулась на пустой пакет из-под молока, валявшийся прямо на слегка примятой траве. Значит, его бросили совсем недавно.

– Черт побери, Митч, ты там? – крикнула Ким.

Она не могла приказать Брайанту отпустить ее колени и пойти взглянуть на пакет.

– Ну да, – ответил эксперт, – такое шоу я не пропущу ни за какие деньги.

– Ладно, Брайант, теперь осторожно опускай меня.

– Э-э-э… командир, боюсь, что это немного чересчур. Я ни за что не посмею коснуться твоей…

– Отлично. Тогда я останусь висеть здесь, пока моя задница не отвалится, и тогда ты сможешь мне помочь. Ты этого хочешь? – Стоун сдвинулась немного назад.

– Я просто… ладно…

В процессе их совместной работы Ким видела, как сержант спокойно дотрагивается до трупов, усыпанных личинками и бактериями. Она видела, как он помогал Китсу передвинуть молодого человека, покрытого с ног до головы рвотными остатками, а теперь его вдруг шокировала перспектива дотронуться до ее задницы.

– Отойди в сторону, и я спрыгну, – приказала инспектор, думая, как ей защитить левую ногу от удара.

– Нет, нет, всё в порядке. Я тебе помогу. – Голос Брайанта звучал так, как будто он готовился перепрыгнуть с одного небоскреба на другой.

– Сегодня у тебя все получится, – проворчала Ким.

– Хорошо, хорошо… – Сержант подставил руки под ее ягодицы и осторожно спустил ее на землю.

– Спасибо тебе, приятель, – с издевкой поблагодарила его Стоун, стряхивая пыль и кирпичную крошку с рук.

– Ты была права насчет пленки, – сказал сержант.

– Ну, теперь-то мы знаем, как он здесь появился, но не знаем почему. – С этими словами Ким направилась назад, к зданию. Неожиданно она остановилась и посмотрела на своего коллегу. – А ты знаешь, что здесь самое странное?

– Странностей нам сегодня хватает, – ответил сержант, оглянувшись на стену. – Что именно ты имеешь в виду?

– Это не было ограблением – на жертве остались все украшения. Преступление не было жестоким, но было очень личным. Целью являлась именно эта женщина. Преступник появился, убил ее и исчез. А ведь, несмотря на то что ее жизнь уже приближалась к закату, она была здорова, в хорошей физической форме, общительна и популярна среди местных резидентов. И тем не менее он проник в сад, потихоньку прикончил ее и исчез. Каким человеком надо быть, чтобы совершить подобное и…

– И ты хочешь понять, почему он это сделал, – перебил ее Брайант.

– Да, но не только это. Как он смог узнать, где конкретно она будет находиться в совершенно конкретный промежуток времени?

Сержант пожал плечами и продолжил свой путь.

* * *

Вслед за ним Ким прошла в здание и подошла к явно нервничающей Мауре Бирч.

– Ладно, отпустите их, – детектив кивнула в сторону сотрудников, которые жаждали уйти, независимо от того, умер кто-то из резидентов или нет. После этого отвела Мауру в сторону. – Мисс Бирч, экспертам надо, чтобы никто не заходил в сад. Сейчас прибудут еще люди, которые запишут показания и продолжат расследование. Они захотят поговорить с вашими сотрудниками и, возможно, с кем-то из резидентов. А вам я посоветовала бы серьезно задуматься о том, кому могла прийти в голову мысль убить Филлис Мэнселл.

Бегающие глаза женщины расширились.

– Эту женщину все любили, офицер. В худшем случае ей иногда советовали заткнуться. Понимаете, она любила прихвастнуть, – прошептала она.

– Своими достижениями? – поинтересовалась Стоун.

– Нет-нет, это было бы не так плохо. Хвасталась она своей дочерью – и иногда перегибала палку.

– А ее дочь…

– Ее зовут Ната Мэнселл. Она – хирургическая сестра в больнице Рассел-Холл.

Глава 44

– Ну, и что говорит твой внутренний голос? – спросил Брайант, когда они вернулись к машине.

– Бурчит что-то нечленораздельное, – ответила Ким.

– Я сразу хочу сказать, что не согласен, – предупредил сержант, сдавая назад. – То, что дочь убитой работает в больнице, вовсе не означает, что преступление совершил тот же человек, который убил Корделла. Ванесса говорила, что у них трудится более тысячи человек. Так что практически любой житель города знает кого-то, кто работает в этой больнице. Мне кажется, что информация о дочери не так важна, как тебе кажется.

– Здорово, что ты признаёшь за собой право на ошибку. Но даже если ты и прав, мы должны дать возможность этой теории немного дозреть. Две смерти за два дня, и обе связаны с больницей – мы не можем игнорировать такое совпадение.

– Но ведь прямой связи с больницей нет, ты согласна? Филлис Мэнселл – просто мать медсестры, которая работает в больнице Рассел-Холл…

– И ее убили сегодня по причине, абсолютно нам не известной.

Брайант упрямо покачал головой.

– Я попрошу Доусона… – Ким достала мобильный и стала прокручивать список контактов. И замерла, добравшись до его имени.

Затем, вздохнув, взглянула в окно. Сколько раз за все эти годы она искала его номер и звонила ему, даже не представляя себе, что может наступить время, когда он уже не сможет ответить на ее звонок…

Стоун прекрасно знала, что телефон, или, скорее, то, что от него осталось, был передан семье, но никак не могла заставить себя удалить его номер из контактов. Потому что тогда память о сержанте исчезнет навеки.

– Знаешь, я тоже иногда думаю, что он где-то рядом, – негромко сказал Брайант.

– Я попрошу инспектора Планта подъехать в «Сидарс» и снять показания с работников. – Ким, с трудом сглотнув, решила сменить тему разговора. – Подозреваю, что все были слишком заняты приготовлениями к ланчу. Если б кто-то что-то заметил, то уже рассказал бы об этом, но проверить все равно надо.

– Пусть Пенн свяжется с Плантом, – посоветовал сержант.

Инспектор покачала головой. Ей не хотелось давать Пенну распоряжения, которые она раньше давала Доусону.

– Спасибо за совет, но лучше я сделаю это сама.

Глава 45

– М-м-м… о Манчини-старшем практически ничего нет, – заметила Стейси, просматривая свои записи.

– Это ты мне говоришь? – спросил Пенн, глядя на нее поверх экрана.

– В общем-то нет, но ты тоже можешь послушать.

Сержант пожал плечами и вернулся к работе.

– Почти двадцать лет назад его приговорили за мелкое воровство, а сам он однажды заявлял о кирпиче, брошенном ему в окно.

– И все-таки мне кажется, что ты говоришь со мной, – голова Пенна вновь появилась из-за экрана.

– Просто интересно, похож ли такой человек на убийцу?

– А теперь ты что, действительно задаешь вопрос? – поинтересовался сержант.

– Ладно, проехали, – огрызнулась Стейси.

Какое-то время Пенн смотрел на нее.

– А каким, по-твоему, должен быть человек, способный на убийство? – спросил он. – Если б все они имели что-то общее, то наша жизнь значительно упростилась бы. Не все приходят к убийству, даже пройдя через неполные семьи, издевательства в детском возрасте или какие-то психотравматические события. Некоторые убивают под влиянием момента, и это может быть связано со страстью, ревностью или непризнанием.

– Но неужели этого достаточно? – не сдавалась Стейси. – Неужели обвинения в мелкой краже и возможного унижения достаточно для того, чтобы побудить человека на такое жестокое преступление?

Босс часто говорила о соразмерности ответных действий, но в данном случае Стейси не видела никакой соразмерности.

– В двенадцатом году Билли Клей Пэйн и Билли Джин Хэйсуорт были убиты за то, что удалили Дженеллу Поттер из своих друзей в соцсетях[39]. Роджер Уилкс, бездомный из Сент-Луиса, был зарезан за то, что отказался поделиться своими «Читос», Шакира Дорси была забита насмерть за шутку над случайно испортившей воздух девочкой, а парень в Южной Африке был избит и зарезан членами своей семьи за то, что переключил телевизионный канал.

– Ты шутишь, – Стейси прищурилась.

– Посмотри в Сети, – Пенн покачал головой. – И ни одно из этих преступлений нельзя назвать соразмерным, за исключением случая с переключением программы; это-то я как раз вполне могу понять, – пошутил сержант. – Но постарайся отвлечься от самого факта кражи. Если бы в больнице его признали виновным, то это отметили бы в его рекомендациях, а для мужчины, которому уже за пятьдесят, это означает конец всему. Он уже проходил это, но тогда он был моложе, и предложений было больше. А теперь – отсутствие работы, потеря заработка, унижение и, возможно, утрата крыши над головой. Так что речь не о том, в чем его обвинили. А о том, что он в результате может потерять.

– Но если дисциплинарная комиссия ничего не найдет, то с юридической точки зрения они не могут запретить ему вернуться на работу и он ничего не потеряет, – заметила Стейси, все еще размышляя о том, откуда Пенн мог узнать обо всех этих убийствах.

– Вот именно, – согласился тот. – Хочешь, я займусь сыночком?

– Нет, спасибо. Да, и вот еще что: цитировать в разговоре «Википедию» страницами лишь для того, чтобы доказать свою точку зрения, совсем не круто. Ты выглядишь как Мистер Всезнайка.

– Вот и ладно, – жизнерадостно согласился с ней Пенн. – Так ты точно не хочешь, чтобы я занялся младшеньким? Мне нужно хоть ненадолго оторваться от всех этих обувных отпечатков, но если тебе больше нечем заняться, то…

– Ладно, можешь взять его себе, – согласилась Стейси. Если ему так этого хочется, то у нее есть чем заняться.

– И уж коли ты спросила, я предпочитаю классику.

– Прости? – Констебль нахмурилась.

– Это я о кока-коле, – пояснил Пенн. – Я предпочитаю старую добрую колу, а не диетическую и не с нулевым содержанием сахара.

– Спасибо, что сказал, – Стейси ввела имя в компьютер.

Правда, Пенн опять ошибся в своих предположениях, потому что ей на это абсолютно наплевать.

Глава 46

– Как так «уже закрыто»? – спросила Ким у охранника в больнице, пытающегося отогнать их подальше от административного блока. Ведь для того, чтобы они смогли застать главврача на месте, Брайант по пути из «Сидарс» в кои-то веки реально нажал на газ.

На этот раз Стоун нашла кабинет без помощи Терри, но не смогла войти в закрытую на номерной замок дверь, которая накануне была открыта. По-видимому, то, как она барабанила в дверь, привлекло внимание человека, сидящего перед камерами.

– Это же административный блок. Обычно они расходятся часов в пять.

Повернувшись, Ким увидела высокого стройного охранника с гладкой темной кожей и уставилась на его именную бирку.

– Послушайте, Тирион[40], сдается мне, что Ванесса Уилсон все еще работает, так что, прошу вас, пропустите нас.

Еще вчера они поняли, что главврач не работает от звонка до звонка.

– Ее нет. У нее проблема с ребенком или что-то в этом роде, – пояснил охранник, пожимая плечами. – Она уехала пару часов назад.

– Но должен же быть кто-то, с кем мы могли бы поговорить? – возмутилась инспектор. – Кто заканчивает работу в такое время?

– Мне жаль, – охранник опять пожал плечами, – но вам придется вернуться завтра.

– Мне тоже жаль, но я не собираюсь… – Ким замолчала, заметив какое-то движение слева от себя. – Ладно, спасибо вам, – закончила она разговор.

Брайант вопросительно взглянул на нее. Сержант прислонился к стене и приготовился к долгому ожиданию. Обычно командир так легко не сдавалась.

– Мы сами найдем выход, – заверила Стоун охранника. Тот вновь пожал плечами и, прежде чем отойти, осмотрелся.

– Черт возьми, командир, ты что, так и смиришься с этим отказом? – спросил Брайант, пока они медленно удалялись в направлении главного коридора. – Кстати, зовут его вовсе не Тирион, – заметил он.

– Нет, Тирион. Так было написано на именной бирке.

– А на шевроне на его рукаве было написано совсем другое.

Ким, прищурившись, посмотрела на своего коллегу. Что написано на шевроне, выданном лицензирующим агентством, Брайант точно не пропустит.

– Понимаешь, некоторые, чья работа связана с людьми, не любят использовать свое настоящее имя, особенно если они живут недалеко или им приходится часто вступать в конфликты. Поэтому они используют свое второе имя, чтобы их было труднее идентифицировать.

– А, понял.

Охранник, которого звали не Тирион, обернулся еще раз, прежде чем повернуть за угол. Ким мгновенно остановилась и развернулась в противоположную сторону.

– За мной, – сказала она, торопясь к лестничной площадке.

Войдя в дверь, инспектор стала подниматься, перешагивая сразу через две ступеньки. У себя над головой услышала скрип двери.

– Командир, куда мы…

– Не отставай, Брайант, – прошипела детектив, открывая тяжелую противопожарную дверь в коридор.

Осмотрев коридор, Ким выругалась.

– Мне показалось, что я увидела кого-то знакомого, – сказала она.

Звуковой сигнал сообщил о том, что ей поступило сообщение. Достав телефон, она прочитала его. И имя отправителя, и содержание настолько удивили ее, что Стоун прочитала его еще раз.

– В чем дело? – спросил Брайант.

– Да так, ерунда. – Ким покачала головой, продолжая осматривать коридор. – Клянусь, я только что…

Она замолчала, заметив, что двойные двери, ведущие в смотровую палату, распахнулись. Санитар, одетый во все белое, вывозил из палаты кровать. Инспектор прижалась к стене и, отвернувшись, погрузилась в изучение доски объявлений.

– Это просто рентген, мистер Брейтуэйт, – приговаривал между тем санитар. – Сейчас мы вернем вас на место.

– Черт возьми, а он умеет держать язык за зубами. Мы и не знали, что этот парень работает именно здесь, – заметил Брайант, проследив, куда смотрит Ким.

Они оба смотрели на Джованни Манчини.

Глава 47

Эне, бене, раба, квинтер, финтер, жаба… Эту считалку дети используют для того, чтобы сделать выбор. Нечто похожее происходит, когда ты указываешь на что-то пальцем, не так ли?

Иногда, перед тем как сделать важный выбор, дети на несколько мгновений задумываются. Они взвешивают все «за» и «против», пытаются оценить отдаленные последствия, сиюминутное или отсроченное удовольствие.

С тобой все было по-другому.

Решение было принято практически мгновенно, безо всяких колебаний.

И это меня разочаровало. И расстроило.

От тебя можно было ожидать большего. Где были твои нерешительность, боль и страдания? Мне хотелось бы, чтобы ты испытала удушье, которое испытывают ночью, увидев во сне бессмысленный кошмар, когда становится так страшно, что начинаешь думать, что сердце вот-вот остановится. Мне хотелось видеть, как ты испытываешь страх и горе, как они ломают тебя прямо передо мной. Но этого не произошло.

Ты всегда была хладнокровной сукой.

И быстро сделала свой выбор. Только раз попросив меня изменить свое решение. Это показалось мне наигранным и неискренним. И ты приняла мой отказ. Откуда тебе было знать, что я не отступлю и не сохраню жизнь вам обоим?

Как бы не так.

В эту игру так не играют.

И в реальной жизни так не бывает.

Но ведь ты даже пробовать не стала.

Ты все мне выложила. Ты так торопилась, как будто за тобой гнались. И рассказала мне все, что мне было нужно. Где конкретно она будет находиться в конкретное время. Наблюдать за птичками в саду. Ты сдала ее, как будто это было совсем просто.

Но ты тоже будешь страдать. Будешь чувствовать боль. Отчаяние. И если ты не почувствуешь этого из-за потери любимого человека, то все будет по-другому, когда дело дойдет непосредственно до тебя.

Потому что ты сделала свой выбор, который на деле вовсе им не был.

Глава 48

– Они оба сидели, – сказал Пенн, глядя на экран своего компьютера.

– Что? – спросила Стейси. Она совсем забыла, что он был в комнате.

– Джованни Манчини, – сержант снял свои наушники, – отсидел несколько месяцев за разбойное нападение, когда ему было около двадцати.

Стейси тоже неплохо продвинулась со своим расследованием. Она нашла показания Дейла Джонса, который был свидетелем по делу своего приятеля, осужденного за изнасилование несовершеннолетней, о чем юноша уже успел ей рассказать. Ни до, ни после этот шестнадцатилетний юнец не имел с полицией никаких дел.

– Было это довольно давно, но ведь и Манчини-старший мотал свой срок лет двадцать назад. Так что оба они сидели.

– Что-нибудь еще? – спросила констебль, пытаясь притвориться заинтересованной. Ведь, в принципе, его находка ни о чем не говорит.

– Нет, – ответил Пенн, протягивая руку к пустому контейнеру. – Кроме того, что уже семь вечера и я иду домой.

– Ладно, до завтра, – сказала Стейси, не отрывая глаз от экрана.

Подождав, когда он выйдет из комнаты, девушка выдохнула. И мгновенно расслабилась.

Ей было трудно притворяться, когда Пенн сидел напротив. Труднее было представить себе, что Доусон еще вернется.

Глаза наполнились слезами, но констебль постаралась успокоиться.

Она знала, что ей надо немного потерпеть, да и врач сказал ей то же самое. И не ждать быстрых изменений. Его смерть была для нее большой потерей. И это она тоже знала. А еще она знала, что если ее сознание приняло сам факт смерти друга, то сердце еще не смирилось с ним.

– Возьми себя в руки, женщина, – уговаривала себя Стейси. Наконец, смахнув слезы, сосредоточилась на экране.

Итак, она выяснила, что молодой человек Джесси Райан чист перед законом. Он никогда не совершал преступлений, или его никто не поймал.

Теперь настал черед Эммы Уэстон. Стейси никак не могла избавиться от вида Эммы, которая бьет по лицу свою лучшую подругу, как раз перед тем, как они исчезают с экрана. И перед тем, как Джесси исчезла совсем.

Стейси ввела в поисковую строку имя Эммы и сделала глоток колы.

И чуть не поперхнулась, увидев информацию на экране.

– Боже… – Она поставила стакан на стол.

Для пятнадцатилетней девочки этого было многовато.

Эмму Уэстон уже арестовывали за насильственные действия.

И не один раз.

Глава 49

Было уже почти девять, когда Ким вошла в паб «Литтлтон Армс» в Хегли. После этого полного разочарований дня ей нужно было заехать домой, выгулять Барни и хоть что-то перекусить.

Место встречи она выбрала сама – оно находилось приблизительно на равном расстоянии от каждого из них, а кроме того, было в нем нечто, что ей нравилось и чем она не уставала восхищаться.

Паб располагался в бывшем доме лорда Литтлтона, построенном в восемнадцатом веке, и за прошедшие годы тот много раз перестраивался. В девяностых годах прошлого века это было традиционное заведение, похожее на сотни других, расположенных по соседству. И, как и перед многими его современниками, перед ним встал вопрос закрытия после введения запрета на курение и появления десятков заведений с дешевым пивом практически на каждом углу.

В ранние нулевые паб спасло то, что в нем стали продавать пиво, сваренное из свежего хмеля, а сейчас он превратился в модный гастропаб, в который люди приходили, чтобы спокойно выпить после работы или провести время в обстановке непринужденного веселья.

По мнению Ким, это было именно то, что надо.

Он сказал, что будет в восемь тридцать, но Стоун знала, что он подождет. Ведь это у него была причина для встречи с ней.

Детектив осмотрела помещение, в котором, по случаю среды, было не так уж много народа.

Он сидел возле окна и еще издали кивнул ей.

Его волосы цвета соли с перцем были недавно подстрижены и подчеркивали его здоровый вид, хотя усталость в глазах говорила сама за себя. Ким поняла, что его плечи согнулись под грузом безнадежности.

Сначала она подошла к стойке и заказала себе кофе, а потом заняла место напротив.

– Ты пьешь, Тревис? – спросила детектив, глядя на его стакан.

– Всего пару пинт, – ответил мужчина.

– Ты за рулем? – Ким нахмурилась. Мимо нее прошла официантка с подносом, уставленным тарелками с жаренными на вертеле цыплятами и морским окунем.

– Я на такси, – Тревис покачал головой.

– Ну, и в чем же дело? – спросила инспектор. Бармен поставил перед ней чашку кофе и заторопился за стойку, чтобы обслужить четверых человек, только что вошедших в помещение.

– Как нога? – спросил Тревис, отхлебнув из своего бокала.

Ким нахмурилась. Пригласил он ее вовсе не для того, чтобы справляться о ее здоровье.

– Как дома? – ответила она вопросом на вопрос.

Тревис улыбнулся, и в его проницательных голубых глазах мелькнул некий намек на юмор. Никогда раньше они не обсуждали личную жизнь друг друга, и он не собирался начинать делать это сейчас, несмотря на то что они успели узнать друг о друге.

Сказать, что история их отношений состояла из взлетов и падений, значило не сказать ничего.

Пару лет назад, еще будучи сержантами, они работали в паре, и работали хорошо, пока Ким не присвоили звание детектива-инспектора раньше, чем ему. Приблизительно в это же время он, в ее присутствии, ударил по лицу подозреваемого, и она никому об этом не сказала. Так же, как и о том, что когда она задала ему вопрос по поводу его методов, то тоже получила по физиономии. Тревис немедленно написал рапорт с просьбой о переводе в управление Западной Мерсии, и вскоре после этого получил звание инспектора[41].

За годы, прошедшие с тех пор, между ними выросла стена отчуждения и обиды, и каждый из них шел, пробираясь среди трупов, своей дорогой, позабыв о былой дружбе.

А потом им пришлось вместе распутывать преступление, совершенное на почве расовой ненависти, ради чего были объединены силы управлений Западного Мидленда и Западной Мерсии. И только тогда Ким узнала, что его поведение много лет назад объяснялось тем, что жене Тревиса, которой тогда было сорок три года, был поставлен диагноз ранней старческой деменции. А еще она узнала, что Тревис был влюблен в женщину, о которой запрещал себе думать.

Эти знания помогли ей правильно понять его действия, и совместными усилиями они успешно раскрыли деятельность банды полоумных расистов, успев при этом спасти жизнь Стейси Вуд. Именно тогда Стоун впервые встретилась с детективом-сержантом Остином Пенном.

– Я получила твою открытку, – сказала она, пригубив кофе.

– Это самое меньшее, что я мог сделать. Он был отличным парнем.

Ким согласно кивнула, но ничего не сказала.

– Ну, и как там мой сотрудник? – спросил Тревис.

Так вот почему он захотел встретиться…

– Сам спросишь, когда он вернется после окончания этого дела, – ответила Стоун.

– Он не вернется в Западную Мерсию. – Это прозвучало как окончательный приговор.

– Это еще почему? – поинтересовалась Ким. – Он мечется из одного управления в другое, как ненормальный. Западный Мидленд, Западная Мерсия, и теперь вот снова Западный Мидленд… Такое впечатление, что он гонится за каким-то рекордом.

– На это у него есть причины, Ким, – заметил Тревис.

– Меня они не касаются, – инспектор покачала головой.

– А мне казалось, что Пенн тебе нравится…

– Нравился, когда он работал у тебя. Но сейчас, когда перешел ко мне, он нравится мне гораздо меньше.

– Он хороший полицейский. Может заниматься сразу несколькими делами, хорош и в поле, и в поисках информации…

– Я знаю, что Пенн хороший полицейский, но у меня он работать не будет, Том, – твердо сказала Ким. – Он мне не подходит. И я так прямо и заявила Вуди, что после окончания этого дела Пенн должен уйти.

– А разве в самом начале ты не говорила то же самое о Доусоне?

Стоун пожала плечами. Якобы она этого не помнит.

– Он тоже не подходил тебе, но он остался. Ты дала ему шанс. Ты учила и направляла его. Исправляла его ошибки, и благодаря тебе он стал хорошим полицейским.

– Слушай, Том, кончай пудрить мне… – Ким склонила голову набок.

– Нет, я буду пудрить. Потому что это правда. Я видел, как ты с ним работала. Он смотрел на тебя снизу-вверх, с уважением…

– Хватит, Том, – Стоун подняла руку. Ей почему-то не хотелось слышать это именно сейчас.

– Пенн хороший офицер, только дай ему шанс… – Тревис тяжело вздохнул. – Я знаю, что он далеко не подарок, но парень он порядочный, и ему тоже досталось…

– Ты о чем, Том? И почему тебя это так волнует? Ты же всегда держал своих сотрудников на расстоянии, так почему же так разволновался по поводу Пенна? Что ты о нем знаешь?

Тревис открыл было рот, но потом передумал и сказал нечто совершенно другое:

– Скажем так: я дорос до того, чтобы его понять. И считаю, что он заслужил шанс стать членом твоей команды.

На Ким это не произвело никакого впечатления, и она вновь покачала головой.

– Не пойдет, Том. Спасибо за то, что пригласил меня сюда, но ты не сказал ничего, что заставило бы меня передумать…

– Ты помнишь Холли Бакстер?

Застонав, Ким кивнула.

– Она появилась в участке с синяком под глазом и заявила, что в подъезде на нее безо всякой причины напал сосед. Мы доставили его в участок. Я сразу почувствовал: здесь что-то не так. Женщина-констебль, которая приняла заявление от Холли Бакстер, тоже считала, что та что-то недоговаривает. Но тебе это было по барабану. Ты несколько часов допрашивала соседа, надеясь получить от него признательные показания. Даже когда женщина сама призналась, что придумала все это лишь для того, чтобы хоть на одну ночь отдохнуть от громкой музыки, которую включал ее сосед, ты ей не поверила и потребовала показать тебе кофейную кружку, которой она якобы поставила себе синяк.

– И?… – Ким была уверена, что тогда она тщательно провела расследование.

– Существует разница между просто упрямством и откровенной узколобостью. Послушай, я просто хочу сказать, что Пенн – хороший полицейский. Он может стать отличным дополнением к твоей команде. Хотя, как бы ни старался, он никогда не станет вторым Кевином Доусоном. И никто не станет.

Точно. И для нее это будет вечной проблемой.

Глава 50

– Итак, ребята, новый день – новые песни, – сказала Ким, глядя на доску, которая практически не изменилась со вчерашнего дня. Корделла убили в понедельник, а сегодня уже четверг – два дня, за которые практически ничего не было сделано, Ким воспринимала как злую насмешку Судьбы. Накануне вечером она услышала по телевизору фразу: «Продираясь сквозь мелассу[42]». Не зная точно, что такое «меласса», инспектор посчитала, что эта фраза отлично подходит к нынешней ситуации.

– Для вашей информации – вчера мы пообщались с теми, у кого точно был зуб на доктора Корделла. Это Анджело и Джованни Манчини, заявившие, что в понедельник вечером находились дома. Анджело Манчини утверждает, что застал Корделла в операционной номер три, где последний якобы занимался сексом с медсестрой, и что Корделл обвинил его в краже лишь для того, чтобы заставить его заткнуться. Но у нас нет ничего, кроме слова самого Анджело.

– А медсестра? – спросила Стейси.

Ким пожала плечами.

– Сегодня мы надеемся выяснить у Ванессы Уилсон, есть ли в больнице кто-то, кому Корделл отдавал предпочтение. Особенно нас интересует Натали Мэнселл, дочь женщины, убитой вчера в доме престарелых «Сидарс». У женщины на губах остались синие волокна, которые могут совпасть – а могут и не совпасть – с волокнами, обнаруженными в ране Гордона Корделла.

– А для того, чтобы жизнь окончательно перестала казаться медом, – добавил Брайант, – вчера вечером мы узнали, что Джованни Манчини тоже работает в больнице санитаром, так что оба они находились поблизости от Корделла.

– Мы их проверили, – подал голос Пенн. – Старший Манчини привлекался за кражу, но это было двадцать лет назад. С момента, когда пришел работать в больницу, он ни в чем не был замечен. Младший, когда ему было лет восемнадцать-девятнадцать, провел несколько месяцев в тюрьме за нанесение тяжких телесных повреждений. И опять-таки с тех пор никаких замечаний.

Ким тяжело вздохнула. Из этого каши не сваришь.

– Стейс, а как дела с твоей «потеряшкой»? – спросила она. По ее приказу констебль приготовила краткую информацию о пропавшей и раздала ее всем членам группы, чтобы те были в курсе дела.

– Такое впечатление, что она просто растворилась в воздухе, – Стейси пожала плечами. – Она ушла из дома своей лучшей подруги после ссоры с ней, но так и не добралась до дома своего молодого человека, который расположен совсем недалеко от дома подруги. Ее отчим пытался разыскать ее, но безуспешно.

– А мобильный телефон? – спросил Брайант.

– Никаких признаков жизни с вечера воскресенья, а теперь, судя по всему, из него вообще вынули аккумулятор. Я не смогла его обнаружить.

– И что ты думаешь по этому поводу? – поинтересовалась инспектор.

– Меня смущает ее подруга, – призналась Стейси. – Она уже привлекалась за насильственные действия, а Джесси, очевидно, разозлила ее так, что та съездила ей по физиономии.

– А что молодой человек?

– На него ничего нет. Но он не воспринимает их отношения как серьезные. Мне хотелось бы попасть в дом Эммы. Она явно что-то прячет, но у меня нет причин запросить ордер на обыск. – Констебль сказала это так, будто исчерпала все свои возможности.

– Все правильно, – одобрила Ким. – Но неужели ты так легко сдашься, Стейси? Включи воображение и используй имеющиеся в твоем распоряжении ресурсы. Давайте, ребята, – теперь она обращалась ко всем в комнате. – Я чувствую, что нечто так и ждет, чтобы мы его обнаружили. Жду от вас новых идей, энергичных действий, свежих мыслей и энтузиазма. Все поняли?

– Да, босс, – хором откликнулись сотрудники.

– Надо еще раз покопаться в биографии Корделла. Кто-то из вас должен связаться с криминалистами и выяснить последнюю информацию по нему и Филлис Мэнселл. А еще надо связаться с дорожной полицией и выяснить новости по аварии Сола Корделла. – Она поочередно посмотрела на Стейси и Пенна. – Как вы поделите это между собой, меня не касается.

В этот момент зазвонил ее мобильный. Стоун ответила и стала слушать, что ей говорит Вуди.

– Твою мать… – сказала она, разъединившись. – Особое внимание дорожной полиции. Сол Корделл только что умер.

Глава 51

– Ты что берешь – криминалистов или дорожную полицию? – спросил Пенн, когда босс и Брайант вышли из комнаты.

– Дорожную, – ответила Стейси, – поскольку уверена, что ты жаждешь вернуться к своему отпечатку.

– Он подождет. И вообще, ты чего такая нервная?

– И вовсе я не нервная, – ответила Стейси тоном, который только подтверждал сказанное Пенном.

– Это из-за Джесси, я угадал? – Сержант извлек из сумки свои наушники.

Он, конечно, угадал. Стейси почти не спала, думая о девочке, которая вот уже четвертую ночь проводила где-то вдали от своего дома, родителей, своих лекарств и от всего, что ей было близко и знакомо.

Накануне вечером констебль просмотрела все аккаунты Джесси в социальных сетях в поисках хоть какой-то активности, но, казалось, жизнь в этих аккаунтах застопорилась. Последний пост, который Джесси разместила в «Фейсбуке» в воскресенье во второй половине дня, касался каких-то мимимишных щеночков. Последний твит появился за два дня до ее исчезновения, а в «Инстаграме» висело фото входа в китайскую забегаловку, сделанное в субботу вечером, больше чем за двадцать четыре часа до того, как она пропала. То есть с аккаунтами Джесси ничего не произошло с самого утра понедельника, когда Стейси просматривала их в последний раз, если не считать множества постов от ее друзей с вопросом «что с тобой случилось?», ожидающих ответа.

Какое-то время констебль потратила на страницы Эммы Уотсон, на которых с воскресенья появился всего один пост. В понедельник вечером Эмма разместила фото Джесси и призыв ко всем, кто ее видел, связаться с ней. Около ста человек прислали свои комментарии, но ни один из них не сообщил никакой информации. Наилучшие пожелания, гифки, мемы, воздушные поцелуи, но ни слова о том, что Джесси кто-то видел.

– У нее нет с собой лекарств, – негромко сказала Стейси, отвечая на вопрос Пенна.

Тот нахмурился и извлек из своего контейнера нечто, похожее на коржик с изюмом.

– А для чего ей эти лекарства? – поинтересовался он.

Стейси открыла было рот, чтобы ответить, – и вновь закрыла его.

Она не собирается признаваться Пенну в той глупости, в которой ей только что пришлось признаться себе самой. Ей даже в голову не пришло поинтересоваться этим.

Глава 52

– Ну, и кто же написал тебе вчера вечером? – поинтересовался Брайант, выезжая с парковки.

– Не твое дело, папочка, – ответила Ким.

– И это был бы правильный ответ, если б у тебя имелась хоть какая-то личная жизнь. А так как у тебя ее нет, то, я полагаю, это как-то связано с работой, и хотел бы быть в курсе.

В его словах была логика.

– Тревис хотел узнать, как дела у Пенна.

– Очень мило с его стороны. И ты объяснила ему, что зажмурила глаза и заткнула уши до тех пор, пока паренек не покинет нас?

– До конца расследования я, пожалуй, выдержу, – заявила инспектор.

– А потом он от нас уйдет?

– Обязательно.

– Уверена? – не отставал от нее Брайант.

– Конечно, – не сдавалась Ким.

– А что будет со следующим? – Сержант объехал островок безопасности.

– С каким следующим?

– Ну, с тем, кто придет ему на смену? Вуди же не допустит, чтобы мы долго работали втроем.

– Об этом я подумаю тогда, когда это случится, – Ким пожала плечами.

– Это да, но, может быть, стоит попробовать…

– Ты думаешь, что нам надо оставить Пенна? – с ужасом спросила Стоун. Она едва не назвала сержанта Иудой.

– Я думаю, то, что он так не похож на Доусона, может сыграть положительную роль.

– Брайант, если ты заткнешься прямо сейчас, то это будет лучшее, что ты сможешь сделать.

– Командир, я просто…

– И закончим на этом! – рявкнула Ким.

Сержант шумно выдохнул через нос, но предусмотрительно замолк и хранил молчание до тех пор, пока они не припарковались возле больницы.

– Ладно, больше я не скажу об этом ни слова. Ты главная, тебе и решать.

– И это абсолютно правильное решение, черт побери. – Ким захлопнула дверь машины.

* * *

Подходя к входу, Ким попыталась проанализировать причину ее растущей неприязни по отношению к своему коллеге. Брайант постоянно давил на нее больше других, но всегда останавливался, когда она доходила до предела своей терпимости. А сейчас то ли он потерял нюх, то ли она стала слишком нетерпима.

– Думаю, что ее еще нет, – сказал сержант, когда они проходили мимо кафе, благоухающего ароматами бекона и поджаренного хлеба.

– Конечно, есть, – коротко ответила Стоун, все еще не отошедшая после их разговора.

Она с удивлением заметила, что Терри отсутствует на своем обычном месте, но потом вспомнила, что сейчас еще нет и восьми.

Несмотря на такую рань, инспектор была почему-то уверена, что Ванесса Уилсон уже сидит на своем рабочем месте. Они ведь уже давно поняли, что женщина не работает от звонка до звонка, а накануне ей пришлось уйти пораньше из-за болезни дочери, и поэтому Ким решила, что сегодня Уилсон должна появиться на работе раньше обычного. Ванесса не смогла бы стать главным врачом больницы в возрасте тридцати пяти лет, если б работала, как все остальные сотрудники.

Как и ожидала Стоун, дверь в административный блок открылась, когда она потянула за ручку.

Миновав три двери, детектив постучала в четвертую и сразу же услышала разрешение войти.

Распахнув дверь, Ким остановилась на пороге.

Да, она ожидала увидеть Ванессу Уилсон сидящей за столом в офисе в такую рань. Но чего она совсем не ожидала, так это увидеть крохотного человечка, сидящего на ковре в окружении игрушек.

– Это моя дочь Миа, – объяснила Ванесса, глядя на Ким поверх стола. – Она не может идти в школу – нянька отказывается сидеть с ней, потому что она больна, моя мать сегодня занята, а муж уехал до субботы.

Стоун улыбнулась малышке, которая вопросительно смотрела на взрослых.

– Привет, Миа, – поздоровалась инспектор, слегка помахав девочке рукой.

– Это мой маленький пони, – девочка протянула ей пластмассового пони с фиолетовой гривой.

– Какой милый… – Этими словами Ким исчерпала весь свой словарный запас для беседы с ребенком.

Брайант сделал шаг вперед и наклонился к малышке.

– Как я вижу, у вас нет своих детей, инспектор, – сказала Ванесса, едва скрыв улыбку.

– Это так заметно? – Ким заняла место напротив главврача.

– Это приходит с опытом. Мне, по крайней мере, пришлось этому учиться. Когда родилась Миа, я никак не могла понять, почему мои логичные уговоры в два часа ночи на нее не действуют и она продолжает плакать. Я легко могла убедить в своей правоте своих сотрудников, юристов или правительственных чиновников, а тут какая-то кроха полностью разрушала мою самооценку…

– А малышка на вас как-то влияла? – спросила Ким, когда лошадиное фырканье Брайанта вызвало у ребенка бурю восторга.

«Как, черт побери, он это делает?» – подумала она, прощая ему утреннюю перебранку.

– Вы хотите знать, начала ли я кормить своих коллег с ложечки и убаюкивать их, вернувшись после декрета?

– Ну да, что-то в этом роде, – подтвердила Стоун.

– До этого не дошло, но однажды, когда один из моих коллег случайно рыгнул во время ланча, я вдруг громко захлопала в ладоши. Не знаю, это ли вы хотели от меня услышать…

Ким не смогла сдержать улыбку.

– Итак, охрана поведала мне, что вчера, после того как я уехала, вы пытались взломать дверь в мой кабинет. Откуда такая спешка?

– Мне надо было поговорить с вами по поводу одной из ваших хирургических сестер, – объяснила детектив.

Ванесса достала из стола свою карточку:

– Здесь все мои телефоны, на случай если я вам снова срочно понадоблюсь.

– Ее зовут Мэнселл, – Ким взяла карточку. – Вчера днем ее мать убили в доме престарелых «Сидарс».

– Боже, какой ужас!.. А Ната знает об этом?

– В доме престарелых у них старый адрес, а ее телефон не отвечает, – инспектор пожала плечами.

– Боже мой, я сейчас все вам дам. – Ванесса протянула руку к телефону.

– Но перед этим, миссис Уилсон…

– Прошу вас, зовите мня Ванесса, – сказала главврач. – За последнюю неделю я вижу вас чаще, чем собственного мужа.

– Ванесса, а Натали Мэнселл и доктор Гордон Корделл как-то связаны?

Побледнев, Ванесса кивнула.

– Да, инспектор. Она была свидетельницей со стороны доктора Корделла в деле против Анджело Манчини.

Глава 53

– Черт меня побери совсем, – сказала Стейси достаточно громко, чтобы Пенн ее услышал.

Но тот проигнорировал ее возглас.

– Ой, НеКев, ты только посмотри, – констебль повернула к нему экран компьютера.

Первая попытка получить данные от главного врача поликлиники в Вичли не принесла Стейси успеха. Ей было отказано в доступе к информации о заболевании Джесси без согласия пациента. И как ни старалась Стейси объяснить, что пациент исчез, женщина была непоколебима, как скала. Констебль попыталась связаться с лечащим врачом девочки, доктором Бристоу, который и перезвонил ей десять минут назад. Сославшись на раздел № 29 Акта о защите личных данных от 1998 г., доктор логично объяснил, что он не обязан предоставлять доступ к медицинским данным, но, выслушав констебля, согласился, что польза от раскрытия данных перевешивает урон, который может быть нанесен этим пациенту.

Стейси только что вошла в систему под временным паролем, присланным ей врачом, и у нее буквально отвалилась челюсть.

Пенн тоже вытаращил глаза, пока они быстро изучали информацию на экране.

Прокрутив страницу, Стейси продемонстрировала ему объем полученной информации. Потом вернулась к началу.

– Бедняжка была постоянным посетителем больниц с момента своего рождения. Все началось с проблемы с кормлением, когда ей было всего семь месяцев. Она страдала от апноэ, диареи, судорог, цианоза, лихорадки, астмы… Этот список просто бесконечен. Как будто читаешь гребаный медицинский журнал, – сказала Стейси, все больше и больше беспокоясь за безопасность девочки.

Пенн пытался успеть за ней, когда она прокручивала страницы.

– Не так быстро, – попросил он.

Стейси вернулась назад, и теперь написанное на экране двигалось медленнее.

Прочитав все, сержант сдвинул брови.

– Давай-ка вернемся к две тысячи тринадцатому году, – попросил он, встав рядом с констеблем.

– Зачем? – спросила Стейси, но стала искать информацию.

– Вот, – сказал Пенн, ткнув в экран.

Констебль посмотрела, на что он показывает.

– Разрыв в три года, – поняла она. – С тринадцатого по шестнадцатый год практически ничего не происходило. Кроме парочки бронхитов.

– Да, но посмотри, что с ней происходит потом, – сказал Пенн с недоумением в голосе.

– Последние два года она практически не покидала больницу.

– Ей делали ЭКГ, рентген грудной клетки, ЯМР, КТ и… черт побери…

– Что? – не поняла Стейси.

– Пять месяцев назад ей сделали трансэзофагальную ЭКГ[43].

– Будем считать, что я была на больничном, когда в полиции проходили занятия по практической медицине, – огрызнулась констебль.

Не обращая внимания на ее тон, Пенн пояснил:

– Пациента усыпляют, чтобы уменьшить неприятные ощущения и ослабить рвотный рефлекс, после чего через пищевод вводят ультразвуковой датчик. Исследование не инвазивное, но оно показывает все сердце, включая аорту, дыхательную артерию, сосуды и все такое.

– А откуда ты все это… ладно, проехали, меня это не волнует. Боже мой, через что пришлось пройти этому ребенку!

– Результаты оказались неубедительными, и миссис Райан затребовала второе мнение, настаивая на том, что симптомы никуда не делись.

Стейси дошла до конца и прочитала последнюю запись.

– И вот это многое объясняет, – негромко сказала она.

– Ну да, – согласился Пенн.

Прямо перед ними была заполненная форма для поступления в клинику.

– Завтра в больнице ей должны сделать ангиограмму.

– Ее делали моему Па, – заметил Пенн. – В лучевую артерию сначала ввели анестетик, а потом – тонкую пластиковую трубочку. Она дошла до самого сердца, и через нее в артерии ввели контрастное вещество, чтобы их было лучше видно на рентгене. В то время ему было шестьдесят семь лет, и он здорово обделался.

А Джесси Райан должна была пройти через это завтра…

– Для чего это делается? – спросила Стейси. Она слышала этот термин в медицинских программах по телевизору, но не имела ни малейшего понятия, что он значит.

– В случае моего Па это было сделано для того, чтобы определить сужение в артериях, но сделали это только после того, как все остальные тесты не дали результатов.

– Как и в случае с Джесси? – переспросила Стейси.

Сержант кивнул, и она решила не говорить об очевидном.

Если они в ближайшее время не найдут эту девочку со всеми ее медицинскими проблемами, то Джесси Райан умрет.

Глава 54

– Брайант, ты всегда можешь рискнуть и разогнаться хотя бы до тридцати миль в час, – простонала инспектор, чувствуя, как ее правая нога давит на воображаемый акселератор.

– Время без десяти девять, и из переулков выскакивают детишки, командир, – терпеливо ответил сержант.

– Ты же слышал Ванессу, правда? Или ты был слишком занят, причесывая пони?

– Честно говоря, я делал это для того, чтобы успокоиться, но да – я все слышал.

– Значит ты усвоил, что Ната Мэнселл с понедельника не появляется на работе и, вполне возможно, сейчас лежит у себя в доме мертвее мертвой?

– Тогда тем более некуда торопиться, – заметил Брайант.

Ким постаралась побороть желание перегнуться и перехватить у него руль. Как по ней, так он немного слишком любит контролировать машину. И внутренний голос подсказывал ей, что преступление они раскроют гораздо быстрее, если только Брайант научится давить на газ.

Ким молчала всю дорогу через Горнал-Вуд, расположенный на западной границе Дадли, метрополитенского боро[44], ставшего в 2002 году эпицентром землетрясения, отголоски которого ощущались даже в Северном Йоркшире.

– Люблю это местечко, – заметил Брайант, кивая на паб «Скрюченный домишко»[45], у которого левая стена была фута на четыре ниже правой из-за оседания почвы. – Ну, вот и приехали. – Он неожиданно затормозил, повернув на Уайльд-стрит.

Узкая дорога пролегала между совершенно одинаковыми рядами домов, рассчитанных на две семьи и построенных в пятидесятых годах прошлого столетия. Перед каждым из них была короткая подъездная дорожка и небольшой садик.

Брайант въехал на пустую подъездную дорогу. Ким заметила стену высотой в четыре кирпича, которая отделяла сад медсестры от соседнего.

Лужайка перед домом Наты Мэнселл была аккуратно подстрижена, а по ее периметру шла вскопанная полоса шириной около фута, которую, очевидно, приготовили для посадки цветов. В углу, под окном, стояла корзинка с парой резиновых перчаток и кое-каким садовым инвентарем.

– Итак, мы знаем, что после развода, случившегося семь лет назад, она живет одна. У нее нет детей, и она не водит машину, – повторила Стоун, пока они шли к крыльцу.

– Знаешь, все это может быть простым совпадением, – заметил Брайант.

– Боже, ты действительно как в отпуске побывал, – вздохнула Ким, ожидая, пока ее коллега наконец раскачается. – Не знаю, как раскрывают преступления в Брирли-Хилл, но здесь мы собираем улики и анализируем их до тех пор, пока не поймаем злодея.

Сержант пропустил эти слова мимо ушей и постучал в дверь.

– Она не появляется на работе с того дня, когда убили Корделла, она не сообщала о том, что заболела, она связана с обвинением против Манчини, и ее мать убили вчера днем…

– Ну, если посмотреть на это под таким углом… – Сержант вновь постучал, на этот раз сильнее.

Ким прижалась ухом к прорези почтового ящика и прислушалась.

– Ничего не слышно.

Брайант отступил влево, а она вправо.

– Я сейчас взгляну; может быть, что-то открыто…

– Подожди, у меня есть идея. – Стоун вытащила из корзинки перчатку и совок.

Надев перчатку, она черенком совка разбила дверное стекло, после чего засунула руку внутрь и открыла замок. Если они будут вести это расследование со скоростью, к которой привык Брайант, то убийца успеет умереть от старости прежде, чем они его поймают.

– Ну, вот мы и вошли, – сказала инспектор, переступая через осколки стекла.

В углу аккуратно убранной прихожей расположился горшок с папоротником-переростком. На резиновом коврике стояла пара резиновых садовых ботинок, а на медном крючке висели два пальто и шарф. На полке перед окном стояли чайная чашка гигантских размеров и блюдце с набором кактусов.

Ким распахнула дверь в гостиную – и остановилась как вкопанная.

– Твою ж мать, Брайант!.. Ты только посмотри на это…

Глава 55

Гостиная, у противоположной стены которой начиналась деревянная лестница, занимала всю переднюю часть дома. В ней царил полный хаос.

Все подушки сброшены на пол. Лампы разбиты, а некоторые столики перевернуты. Возле камина пол засыпан осколками разбитых фарфоровых статуэток. На полу, в центре комнаты, валяется телефон с вырванным проводом.

– Или здесь кто-то здорово подрался, или у Наты Мэнселл случился приступ помутнения рассудка, – предположил сержант, входя в комнату вслед за Ким.

Инспектор осторожно прошла по ковру и с опаской приоткрыла дверь, ведущую в столовую-кухню в задней части дома. Ее сердце уже заранее колотилось как сумасшедшее при мысли о том, что она может там увидеть.

Увидев, что как раз там всё в порядке, Ким вздохнула с облегчением.

– Проверь наверху, – распорядилась она.

Затем задумчиво оглядела оба помещения. Аккуратный порядок в задней части дома и хаос в передней…

Она подергала за ручку двери, ведущей в небольшой, засеянный травой двор. Дверь оказалась заперта.

Значит, все произошло в гостиной.

Стоун слышала, как Брайант на втором этаже переходит из комнаты в комнату. Каждое мгновение без сигнала бедствия успокаивало ее все больше и больше.

Когда сержант стал спускаться вниз, Ким наконец выдохнула.

Слава богу, что он не нашел тело.

Инспектор вернулась в гостиную и еще раз осмотрела хаос, царящий в ней. Среди осколков перед камином лежали лицом вниз две рамки для фото. Она осторожно подняла одну из них и увидела фото семидесятилетнего мужчины, улыбающегося из-под бумажной короны рождественского Щелкунчика. Ким решила, что это отец Наты Мэнселл, который, по словам Ванессы Уилсон, умер семь месяцев назад.

Детектив положила рамку на место и взяла вторую.

Та оказалась пуста.

– Никаких мыслей насчет того, чье фото могло здесь быть? – спросила она, показывая Брайанту рамку.

– Филлис Мэнселл? – предположил сержант. Они смотрели друг на друга поверх хаоса, царившего в комнате.

– Тогда зачем надо было забирать фото? Ведь если он хотел убить женщину, то наверняка знал, как она выглядит.

Брайант покачал головой. Он тоже ничего не понимал.

– Думаю, что она сама впустила его, – сказала Ким, оглядываясь.

Да, убийца не врывался сюда – в прихожей все было аккуратно.

Стоун вспомнила фото из личного дела, которое показала им Ванесса, и представила себе миниатюрную брюнетку, возвращающуюся в гостиную и закрывающую за собой дверь. После этого произошла стычка, но нигде не было ни крови, ни следов ранения… Так где же она, черт побери?

– Он ее захватил, – сказал сержант. – В точности как Корделла. Он отвез ее куда-то, чтобы…

– Сумочка, – внезапно произнесла Ким.

– Обычно я предпочитаю «Гуччи», – пошутил Брайант.

– Где ее сумочка? – спросила Стоун, оглядываясь и не обращая на него внимания. Нигде не было видно ни кошелька, ни ключей, ни проездного билета.

– Может быть, ее забрал убийца, или в нее вцепилась сама хозяйка…

– Ну конечно. Она попросила убийцу повременить с разрезанием ей горла от уха до уха, пока не соберет свои вещи, – скептически заметила детектив. – Если все эти вещи не валяются где попало, то, значит, они лежат в сумочке.

– Которой здесь нет, – согласился сержант.

– Он ничего ей не сделал, Брайант. – Стоун еще раз посмотрела по сторонам. Никаких признаков взлома, очевидные следы борьбы и две запертые двери.

– Командир, как и во многом другом в нашем деле, в этом нет никакого смысла.

Есть или нет, но таковы факты.

– Она его впустила, они, возможно, о чем-то поговорили, потом дело дошло до рукопашной, но вышла из дома она по своей воле, с сумочкой и бог знает с чем еще в руках, и тщательно закрыла за собой дверь. В точности как Корделл.

– Но она не прибралась, а это значит…

– Она была испугана, Брайант. Эта женщина была в ужасе.

– Тогда где она, черт возьми?

– За мной, Брайант. Мне кажется, я знаю ответ. – Ким быстро пересекла комнату.

Глава 56

– Вы нашли ее? – спросила миссис Райан, открывая дверь.

Стейси быстро покачала головой, и глаза женщины безнадежно потускнели. Девушке хотелось бы сообщить ей хоть какие-то обнадеживающие новости.

– Прошу вас, ну же, заходите, – пригласила ее хозяйка, делая шаг в сторону. – Филип сегодня утром пошел на работу, а я все еще не могу… Он не может сидеть здесь, не зная, что делать дальше, а я не в силах даже подумать о том, чтобы уйти из дома. Вдруг она вернется, а меня здесь не будет…

Глаза ее наполнились слезами, и она села на то же самое место, на котором сидела накануне. Но почти сразу же встала.

– Простите, могу я предложить вам…

– Со мной всё в порядке, миссис Райан. Прошу вас, садитесь, – Стейси всеми силами старалась успокоить женщину. – Я просто хотела рассказать вам, чем мы сейчас занимаемся.

Миссис Райан села и кивнула.

– Мы поговорили с Эммой, которая поссорилась с Джесси в воскресенье вечером.

– Поссорилась? – переспросила пораженная мать. – Дело что, дошло до рукоприкладства?

Стейси решила, что она должна знать правду.

– Да, миссис Райан. Есть запись, на которой Эмма дает Джесси пощечину.

– Она ударила мою дочь? – в ярости уточнила женщина.

Констебль утвердительно кивнула.

– Эта похотливая сучка ударила мою дочь? – повторила миссис Райан, вставая.

Стейси постаралась скрыть свое удивление тем потоком ядовитых выражений, которые изливались изо рта женщины. Одного того, какими словами она честила пятнадцатилетнюю девочку, было бы вполне достаточно, а ведь все это сопровождалось еще и невероятной злобой.

– Миссис Райан, я уверена, что это была просто пощечина. Она…

– Что она сделала с моим ребенком? Эта корова что, ударила ее кулаком или…

– Это была просто пощечина, – повторила Стейси, удивляясь тому, откуда у нее появилось желание защитить Эмму Уэстон. – Просто спор, который зашел слишком далеко. Такое случается даже среди лучших подруг.

– Подруги не бьют друг друга, – сказала миссис Райан, расхаживая по комнате. – И это, якобы совершенно случайно, произошло в день исчезновения моей девочки…

– Да, случайно, – согласилась Стейси.

– И что же она сказала в свое оправдание?

– Что она старалась не пустить Джесси к ее молодому человеку.

Лицо женщины стало пепельного цвета.

– М-молодому человеку?

– Да, миссис Райан. У Джесси есть молодой человек, и зовут его Дейл Джонс. Он производит впечатление порядочного мальчика. На год старше Джесси, и между ними не было ничего серьезного.

В глазах миссис Райан она прочитала вопрос.

– Он сказал, что секса у них не было, и я ему верю.

На лице матери появилось было облегчение – и тут же исчезло.

– Так он что, видел ее в воскресенье вечером? Он был последним, кто…

– Не думаю, что Джесси до него дошла. Они не договаривались встретиться, и Дейл настаивает, что не видел ее.

– И вы ему верите? – с недоверием в голосе спросила миссис Райан.

Стейси вспомнила юношу, встретившего ее на крыльце с джойстиком в руках. Ее инстинкт полицейской никак на него не реагировал.

– Да, верю.

– Тогда куда делась Джесси? – Миссис Райан нахмурилась.

– Именно это мы и пытаемся выяснить. Она ушла от Эммы и так и не дошла до Дейла. К сожалению, на этом пути не так много камер наружного наблюдения.

– Тогда как вы…

– Мы размножили фото Джесси, которое теперь будут показывать на каждом брифинге. Обещаю вам, что мы о ней не забудем.

– Спасибо, – миссис Райан дотронулась рукой до руки Стейси.

– А теперь, миссис Райан, можем мы поговорить о здоровье Джесси? Мне необходимо знать, в каком она была состоянии.

Женщина, кивнув, глубоко вздохнула.

– С чего же начать… Моей бедной дочери пришлось пройти через многое. Проблемы начались, когда ей было всего несколько месяцев от роду. – Женщина печально улыбнулась. – Как и любая только что родившая мама, я часами могла наблюдать за ней, восхищаясь тем чудом, которое она собой представляла. Я считала секунды между ее вдохами, чтобы убедиться, что у нее ровное дыхание. А потом, однажды ночью, ее грудка перестала подниматься. Я решила, что все это мне снится, но это был не сон. Я вызвала «скорую». К счастью, я знаю, как делать искусственное дыхание… К приезду «скорой» она уже дышала. Они были просто прелесть. Отвезли нас в больницу, чтобы Джесси проверили…

Доктора ничего у нее не нашли, и это было одновременно и прекрасно, и ужасно. Я была счастлива, что у нее нет ничего серьезного и что все произошедшее было какой-то случайностью, – и в то же время пришла в ужас от того, что без диагноза и лечения этот случай может повториться. И, естественно, он повторился.

– Сколько раз? – спросила Стейси, не представляя, что приходилось испытывать этой женщине каждый раз, когда ее ребенок переставал дышать.

– Слишком много, чтобы запомнить. Казалось, что к восемнадцати месяцам Джесси переросла эту беду. Каждую ночь я крестилась на календарь, а период ремиссии меж тем достиг двух месяцев, потом трех и, наконец, шести. Я была вне себя от радости. Наконец-то я могла вздохнуть спокойно и вновь наслаждаться жизнью. А потом начались желудочные судороги. Жуткая боль, которая заставляла ее завязываться в узел. И мы вновь вернулись в больницу, делать новые тесты…

Ее глаза были полны слез.

– У нее никогда не было детства, о котором я для нее мечтала. Мы мотались из больницы к врачу, от него – к очередному специалисту, и все они ставили взаимоисключающие диагнозы. Новые тесты… Иногда мне казалось, что вся ее жизнь проходит в больничных палатах. Большинство сотрудников я уже знала по именам. Они были милейшими людьми и всегда беспокоились обо мне, а ведь больна была вовсе не я.

– Но ведь было несколько лет, когда ее здоровье вроде бы улучшилось, – заметила Стейси.

– Я перестала возить ее по больницам, – призналась миссис Райан. – Вечный страх в ее глазах медленно убивал меня, поэтому я решила попробовать холистический подход[46]. Посадила ее на органическую пищу без всяких добавок, и ее здоровье стало улучшаться. Она набрала вес и стала быстро расти. Я не могла поверить, как она расцвела. А потом, два года назад, нашему миру пришел конец, когда Джастин, младший брат Джесси, умер…

– О боже, мне очень жаль, – искренне расстроилась Стейси.

Прежде чем продолжить, миссис Райан вытерла слезы, хотя они сразу же вновь появились у нее на глазах.

– Спасибо, – поблагодарила она. – А вскоре после этого Джесси стала жаловаться на боли в сердце, и этого я уже не могла игнорировать. Ей сделали все возможные тесты, которые ничего не дали; Джесси умоляла меня оставить ее в покое, но я видела, что с ней происходит. Как же я могла игнорировать ее боли? Ведь она – мой ребенок. И я должна делать для нее все возможное…

Женщина уже не пыталась скрыть слезы, и они потоком лились по ее щекам. Она выглядела такой одинокой и заброшенной на этой софе, охваченная ужасом…

Стейси не смогла сдержаться. Она села рядом с миссис Райан, взяла ее за руку и стала успокаивать:

– Все будет хорошо…

– Еще одной такой потери я просто не перенесу, – всхлипнула мать, ища у Стейси защиту.

Девушка обняла ее.

– Прошу вас, верните мне ее. Обещайте, что вы ее найдете.

– Обязательно, миссис Райан, обещаю. – Констебль почувствовала слезы на глазах. Рыдания миссис Райан были полны отчаяния. Стейси просто сидела и обнимала ее.

– Именно поэтому я не могу смириться с мыслью, что какая-то никчемная сучка бьет мою девочку, – пояснила сквозь рыдания женщина. – Моя девочка и так много пережила…

– Я понимаю, правда, я…

Неожиданно Стейси прервал громкий стук в дверь.

– Позвольте мне открыть, – сказала она, пользуясь возможностью освободиться от отчаяния, охватившего хозяйку дома.

Не успела констебль и на дюйм приоткрыть дверь, как какая-то женщина попыталась в нее вломиться.

– Послушай, Керри, ты что это…

Стейси инстинктивно блокировала ее, уперев руку в притолоку.

– А вы кто? – Женщина подозрительно посмотрела на полицейскую.

Рядом со Стейси появилась миссис Райан, и констебль не стала отвечать.

– Всё в порядке, офицер. Это моя соседка Кэт.

Стейси сделала шаг в сторону, и женщина вошла, прижимая пухлыми руками передник к груди.

Пройдя прямо к столу в столовой, она стала раскладывать на нем бумаги.

– Слушай, Шац из десятого дома готовит страничку в «Фейсбуке», на которой мы разместим обращение. Она уже разместила информацию в «Твиттере» и стала подтягивать местные группы, что бы это ни означало, – женщина пожала плечами. – Двойняшки из шестого дома пишут историю в «Инстабогзнаетчём», а я распечатала фотографии для витрин. Льюис и Денни из двадцать седьмого будут околачиваться в Мерри-Хилл[47], на случай если она там появится, и…

Послышался всхлип, и на лице миссис Райан появилось выражение благодарности и даже какого-то наслаждения. Она в последний раз шмыгнула носом, и слезы исчезли.

– О, Кэт… – сказала миссис Райан подошедшей к ней соседке.

«Вот теперь, – подумала Стейси, – мы обе благодарны ей за появление».

Констебль стала потихоньку отходить в сторону, а Кэт сжала миссис Райан в медвежьих объятьях.

– Мы обязательно найдем ее, Керри. Обещаю, – сказала она.

Стейси, которой больше нечего было сказать, незаметно выскользнула из дома.

Глава 57

– Останови машину! – крикнула вдруг Ким.

– Командир, это же, черт возьми, гребаное скоростное шоссе, – ответил Брайант.

Детектив стала открывать пассажирскую дверь. Шоссе проходило вдоль восточной стороны территории дома престарелых «Сидарс».

– Да что же это такое творится! – воскликнул сержант, нажав на тормоза. Со всех сторон раздавались звуки клаксонов, привлекавшие внимание всех, включая изящную брюнетку, которая сидела на единственной деревянной скамейке.

Ким предполагала, что Ната Мэнселл может оказаться где-то недалеко от того места, где находилась ее мать. Женщина была испугана, а в таких случаях люди всегда ищут тех, с кем когда-то чувствовали себя в безопасности. Правда, мать Наты накануне убили по другую сторону стены…

Ким бросилась сквозь толпу людей на тротуаре, а Брайант отправился искать место, где можно было припарковаться.

Женщина встала со скамейки и теперь смотрела в сторону Стоун. Ее поза говорила о настороженности и подозрительности.

– Прошу вас, подождите! – крикнула инспектор, когда женщина протянула руку за сумочкой. Почему Ната Мэнселл боится ее, если она не сделала ничего плохого?

Ким определила, что между ними было около пятидесяти метров, и молилась, чтобы женщина осталась стоять на месте.

Ната оглянулась и быстро пошла в противоположную от Ким сторону.

Детектив почти бежала, не обращая внимания на пронизывающую боль в голени. Она не могла вспомнить всех рекомендаций врача, но была уверена, что о беге речь не шла напрочь.

– Мисс Мэнселл, прошу вас, подождите! – крикнула инспектор, переходя на рысь.

Она надеялась, что Брайант появится с другой стороны и отрежет женщине путь к отступлению, но его машина застряла на светофоре.

«Черт бы тебя побрал!» – выругалась про себя Ким, видя, как с каждым шагом женщина приближается к застройке на краю поля.

Инспектор заставила свои ноги двигаться быстрее, сфокусировавшись на своих тазобедренных мышцах и не обращая внимания на боль в голени.

– Подождите! – крикнула она еще раз, сокращая расстояние между ними.

– Оставьте меня в покое! – крикнула в ответ Ната и побежала быстрее.

– Я просто хочу поговорить! – крикнула ей в спину Стоун и тоже ускорилась, так что расстояние между ними не изменилось.

Женщина ничего не ответила.

– Мисс Мэнселл, Ната, послушайте же меня! – крикнула детектив. – Мне надо поговорить с вами о Корделле.

– Оставьте меня в покое, – повторила женщина, и Ким по голосу поняла, что она нервничает.

Ната действительно была испугана.

– Я офицер полиции. Я могу вам помочь… – Стоун на несколько метров сократила расстояние.

– Мне уже никто не поможет! – крикнула в ответ женщина.

Ким почувствовала, как боль обжигающей молнией пронизывает ее колено и доходит до бедра, но решила не обращать на это внимания.

Она должна поговорить с этой женщиной. И поговорить прямо сейчас.

Увидев, что она добралась до дороги, на которой Ким ее уже не поймает, женщина остановилась и повернулась. Затем подняла руку в предупреждающем жесте.

– Не смейте подходить ближе, или, клянусь, я убегу.

Детектив остановилась и вскрикнула от боли, пронзившей ее кость. С трудом совладав с искрами, брызнувшими из глаз, она крикнула:

– У вас были отношения с Корделлом?

– Мы любили друг друга! – кивнув, крикнула в ответ женщина.

Лилит Корделл намекала на то, что ее муж был конченым прелюбодеем, но Ким показалось, что на этот раз речь идет о чем-то более серьезном.

– Вы же знаете, кто его убил, правда, мисс Мэнселл?

Потрясенная женщина покачала головой.

– Это тот же человек, который убил вашу мать? – не сдавалась инспектор, стараясь не упасть.

– Вы ранены, – сказала Ната, и детектив почувствовала, что неуклюже валится на землю. Мускулы на левой ноге не выдержали; казалось, что они самопроизвольно отделяются от кости.

Ким увидела, что женщина заколебалась. Ведь она была медицинской сестрой.

– Пожалуйста! – крикнула Стоун. – Скажите же…

– Простите, не могу, – с этими словами женщина сделала шаг назад. – Не могу вам помочь. Я сделала свой выбор, и теперь мне придется с этим жить.

Неожиданно она исчезла, но Ким так и не поняла, куда, потому что в глазах у нее потемнело…

Глава 58

– Командир, командир, очнись… Ну давай же, командир… – услышала Ким, прежде чем открыла глаза.

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, где она находится. Неудобство от того, что она лежит на влажной траве, не шло ни в какое сравнение с ощущением того, что ее левую ногу словно режут острым ножом. Застонав, детектив попыталась сесть.

– Не вставай. – Брайант набросил ей на плечи куртку.

Утреннее апрельское солнце согревало ее лицо, но тело сотрясала неконтролируемая дрожь.

– Это просто шок, командир. Ты слишком перетрудила ногу. Тебе надо провериться…

– Брайант, скажи только, что «скорая», чью сирену я сейчас слышу, едет не за мной, – Ким оглянулась в поисках синих проблесковых фонарей.

– Возможно, я и вызвал ее, но совершенно случайно.

– Ты что, упал и нажал прямо на кнопку 999?[48] – отрывисто спросила инспектор.

– Ну да, все именно так и было, – подтвердил сержант, наблюдая, как машина первого ответчика[49] съезжает с дороги на траву.

– Вот смотри, Брайант, если б ты тоже так ехал, то я могла бы поймать ее, – заметила Ким и вновь почувствовала приступ неконтролируемой дрожи.

– Как скажешь, – ответил сержант, глядя, как машина подъезжает к ним. Вслед за ней появилась машина «Скорой помощи». Из нее выскочили двое с носилками.

– Черт, только не это! – в ярости воскликнула Ким и посмотрела на коллегу. – Чтоб тебя, Брайант…

– Это не я решал, кто должен приехать. Я просто позвонил, – оправдывался сержант, и тут раздался звонок его мобильного телефона. – Вуди, – прошептал он и отошел на шаг.

– Ты позвонил боссу? – Ким была потрясена.

– Ну да, мне надоело ждать, пока ты придешь в себя, – объяснил Брайант, отвечая на звонок.

– Ваше имя? – спросил парамедик, вставая рядом с Ким на колени.

– А сами вы не видите, что не Усэйн Болт?[50] – огрызнулась Стоун.

Мужчина приподнял бровь.

– Ким Стоун, – ответила детектив.

– И где вы сейчас находитесь? – задал он следующий вопрос, доставая пару перчаток из латекса.

– Сижу на газоне в центре гребаного Тивидейла, а все таращатся на меня, как на цирковое животное, – ответила Ким, кивнув в сторону ротозеев, собравшихся на границе газона.

– Головой не ударялись? – поинтересовался парамедик.

– Нет.

– Тогда что же с вами произошло?

– Дурацкая ошибка. Двигалась слишком быстро, нога не выдержала, я отключилась, но теперь со мной всё в порядке. Несколько дней назад мне сняли с нее гипс, – объяснила инспектор, показав на свою левую ногу.

– А разве врач не объяснил вам… – Парамедик нахмурился, сдвинувшись влево.

– Объяснил, – Ким подняла руку. – И за эту глупость отвечаю только я.

– Точно, она, – подтвердил Брайант, закончив телефонный разговор. – А еще Вуди хочет, чтобы ты или поехала в больницу, или вернулась в участок. Лучше, конечно, в больницу, но…

– Кстати, часть вины лежит вот на нем. Если б он подъехал ближе…

– Сейчас может быть немного больно, – предупредил парамедик, кладя руки на ее колено.

Ким вопросительно посмотрела на него.

– Просто проверяю, все ли ваши кости на месте, – пояснил мужчина. К ним подошли люди с носилками.

– Спасибо, ребята, но мне не понадобится…

– Они останутся, – твердо сказал первый ответчик.

– Я серьезно – помогайте лучше тем, кто в этой помощи нуждается, – запротестовала детектив. Ее здорово напрягло количество помощников, собравшихся вокруг нее только потому, что она попыталась пробежаться. Люди с носилками не шевелясь стояли за спиной первого ответчика.

– Брайант, хоть ты скажи им, что со мной всё в порядке.

– Они никого из вас не послушают, – сообщил первый ответчик, ощупывая ее ногу затянутыми в перчатки руками.

– Я уверена, что где-то людям сейчас действительно нужна их… чер-р-р-т… – вскрикнула детектив, когда руки парамедика коснулись ее голени.

– Я же предупредил, что может быть больно, – сказал мужчина не моргнув глазом.

Когда он убрал руки с места перелома, Ким облегченно выдохнула. Из своей сумки парамедик достал прибор, регистрирующий движение глаз, и посветил ей в оба зрачка. Детектив сразу вспомнила фильм «Люди в черном».

– Ладно, я уже все забыла. И вообще ничего не видела. Теперь вы можете меня отпустить, – пошутила она, пытаясь показать всем, что с ней всё в норме.

– ЗОКР, – бросил парамедик через плечо.

– Чего? – не поняла Ким.

– Зрачки одинаковые, круглые, реагируют на свет, – объяснил мужчина, убирая прибор.

– Звучит так, как будто я могу отправляться на все четыре стороны, – сказала инспектор, садясь.

– Тошнота, головная боль?…

– Честное слово, со мной всё в порядке, – Ким покачала головой.

– Не думаю, чтобы вы действительно повредили ногу, но я хотел бы, чтобы вам сделали рентген. Так, на всякий случай.

– Не пойдет. Со мной все хорошо. Спасибо. – Ким протянула руку Брайанту, чтобы он помог ей встать.

Парамедик снял перчатки.

– Силой я заставить вас не могу, но это мой настоятельный совет.

– Больница или участок, командир, – напомнил ей сержант.

– Дайте мне хотя бы посмотреть, как вы сделаете первые шаги, – попросил парамедик, делая шаг назад.

Ким поставила левую ногу на землю и перенесла на нее свой вес. Улыбка «я же говорила вам, что у меня всё в порядке» скрыла пронзившую ее боль.

– Сквозь незримые миром слезы? – поинтересовался парамедик с легкой улыбкой.

Второй шаг оказался менее болезненным, чем первый. Следующий был еще легче, и образ разломившейся напополам кости наконец исчез из ее головы.

– Сделайте еще несколько шагов. – Мужчина повернулся к Брайанту. – Вы останетесь с ней до конца дня?

– В наказание за мои прошлые грехи, – подтвердил сержант.

– Следите за любыми признаками сотрясения, которое могло случиться в результате падения: тошнота, проблемы с равновесием, жалобы на помутнение в глазах, спутанное сознание, отсутствие какого-либо смысла в разговорах…

– Обязательно, но некоторые из этих симптомов будет сложно отделить от ее нормального состояния.

– Брайант, – предупредила Ким, сверля сержанта взглядом. Ей вовсе не нужно было, чтобы он дал повод мучить ее и дальше.

Не успела она сделать и пары шагов, как зазвонил ее телефон. Звонили с номера отдела.

– Стейси, – ответила инспектор еще до того, как услышала голос звонившего. – Ах, это ты, Пенн, – исправилась она, чувствуя, как напряглись ее челюсти.

Какое-то время она молча слушала.

– Что?

Пенн продолжил свой монолог.

– Ты шутишь? – не поверила Ким.

Пенн закончил, и она разъединилась.

Инспектор улыбнулась троице парамедиков.

– Простите, ребята, но похоже на то, что я все-таки отправлюсь в участок.

– Мы отправимся, – уточнил Брайант.

– Ну да. Но прежде нам надо будет захватить кое-что по дороге.

Глава 59

Крупные капли дождя вновь забарабанили ей по макушке, когда Стейси во второй раз постучала в дверь Эммы Уэстон. Она попыталась спрятаться от дождя под козырьком крыльца, но несколько капель все-таки попали ей за воротник.

Дверь открыла выглядящая вконец измотанной миссис Уэстон. При виде констебля ее лицо мгновенно окаменело.

– Эмма в школе, – сказала женщина, занимая позицию на пороге дома. – И она рассказала мне, как вы появились там вчера. Я буду жаловаться. – Сделав шаг назад, хозяйка дома стала закрывать дверь. – Это нарушение прав несовершеннолетней, тем более что она уже все вам рассказала…

Стейси была готова к такому развитию событий и, вытянув руку, задержала захлопывающуюся дверь.

– Я пришла, чтобы поговорить с вами. – Ее голос прозвучал негромко, но твердо. – И не позволить вашей дочери увязнуть во всем этом больше, чем она уже увязла.

– Что значит «увязла»? – заколебалась женщина.

– Она солгала офицеру полиции, помешав таким образом расследованию. Уверяю вас, миссис Уэстон, в ваших же интересах уделить мне немного времени.

Нахмурившись, женщина попыталась скрыть страх, появившийся в ее глазах, и открыла дверь.

– Ладно. Но только быстро – мне надо делами заниматься.

Стейси прошла вслед за ней на небольшую кухоньку, расположенную рядом с холлом. Раковина была полна мыльной воды, а весь стол был уставлен тарелками и чашками.

– Благодарю вас, миссис Уэстон. Мне просто надо…

– Сьюзан. Зовите меня Сьюзан, – попросила женщина, опуская бокалы в воду. – Когда вы называете мою фамилию, то лишний раз напоминаете мне об этом сукином сыне, который меня бросил.

Так как никто не предложил ей сесть, Стейси осталась стоять возле холодильника.

– Я только что из дома Джесси, – сообщила она.

– Вот и хорошо, – женщина даже не повернула головы.

– У меня такое впечатление, что семья Райан вас очень мало волнует, – заметила констебль, все еще пытаясь апеллировать к материнскому инстинкту миссис Уэстон.

– Мне эта семейка не по нраву, – ответила та.

– Но ваши дочери якобы были лучшими подругами…

– Якобы? – переспросила женщина, искоса взглянув на нее. – Эмма для Джесси была готова на все. Абсолютно на все. И это несмотря на то, что родители Джесси были против их дружбы с самого начала.

– То есть развести девочек им не удалось? – уточнила Стейси. – А Эмма хорошо понимает, насколько серьезные проблемы у Джесси со здоровьем?

– Конечно, понимает. Они знают друг друга вот уже много лет, а последние годы были лучшими подругами.

– То есть как мать вы понимаете, как должна чувствовать себя миссис Райан?

– Уверена, что она очень волнуется, а больше я ничего не могу сказать. Джесси направилась от нас к своему молодому человеку. И больше мы ее не видели. Точка.

– А Эмма знает, что завтра Джесси должна быть в больнице? Ей будут делать ангиограмму.

– Конечно. – Сьюзан сглотнула.

Стейси почувствовала, что ее метод не работает. Она все еще помнила, как миссис Райан рыдала у нее на груди так, как будто сердце ее вот-вот разорвется. И в то же время она не была уверена, что это произведет на Сьюзан Уэстон хоть какое-то впечатление, даже если она ей об этом расскажет.

– Наверное, вам бывает нелегко с Эммой? – спросила Стейси.

– Что вы имеете в виду? – Хозяйка дома остро взглянула на нее.

– У нее ведь уже были проблемы, не так ли? И не один раз, – заметила констебль.

– А у кого из подростков их нет? – Миссис Уэстон протянула руку за полотенцем.

– Три эпизода насильственных действий. Один – с нанесением вреда здоровью.

– За это она уже ответила, офицер. А теперь, если не возражаете…

– А Эмма сказала вам, что в воскресенье вечером у нее была стычка с Джесси? – поинтересовалась Стейси.

Рука Сьюзан замерла на стакане, который она вытирала.

– С-стычка?

– В самом конце дорожки, – пояснила констебль. – Когда они ушли из дома. Они заспорили, и Эмма ударила Джесси по лицу.

Сьюзан продолжала вытирать стакан, который был абсолютно сух.

– Все это подростковые штучки, – сказала она. – Среди друзей такое бывает.

– Но Эмма была последней, кто видел Джесси перед исчезновением, и в ее биографии уже есть случаи насилия. Сьюзан, я пытаюсь вытащить Эмму из беды, но, если вы не начнете мне помогать…

– И что вам от меня надо? – Женщина вытерла руки.

– Позвольте осмотреть комнату Эммы.

На лице Сьюзан появились сомнения.

– Если я запрошу ордер на обыск, то это выйдет из-под…

– Идите, – миссис Уэстон кивнула в сторону лестницы. – Первая комната по левой стороне. И постарайтесь не устраивать там бедлам. Знаю я вас, полицейских.

Стейси повернулась и направилась к лестнице. Она не соврала относительно ордера на обыск – просто не сказала, что у нее нет никаких шансов его получить.

Но она знала, что Эмма Уэстон что-то прячет, и хотела выяснить, что именно.

Глава 60

– Не уверен, что Вуди согласится с тем, что Холлитри лежит как раз на пути в участок, – заметил Брайант, когда они остановились возле мусорных ящиков, заваленных тройным слоем черных мешков с мусором.

– Я уже рассказала тебе, что мне сказал Пенн, и ты прекрасно знаешь, что для ордера на обыск у нас ничего нет. Поэтому надо использовать элемент неожиданности.

– Командир, меньше получаса назад ты лежала на спине в бессознательном состоянии, в самом центре заросшей травой лужайки. Мы могли бы послать патрульных…

– Это должны сделать мы сами, Брайант. А теперь – вон из машины, – и Ким захлопнула за собой пассажирскую дверь.

После поездки на машине ее нога вновь одеревенела, но, сделав пару шагов, инспектор стала осторожно переносить на нее свой вес.

– И перестань так волноваться, черт побери, – сказала она, когда сержант постучал в дверь. Его взгляды исподлобья начинали ее бесить.

* * *

– Мистер Манчини, мы можем войти? – спросила Ким, оставляя позади главу дома.

Она прошла в гостиную, где сидел Джованни, с влажными волосами и полотенцем, обернутым вокруг пояса. Он копался в своем мобильнике.

Увидев Ким, молодой человек встал, ища глазами отца.

– Прошу прощения за это вторжение, – сказала инспектор, когда вся семья оказалась в сборе. – Но мы хотели бы, чтобы вы проехали с нами в участок и ответили на пару вопросов, мистер Манчини. – С этими словами она повернулась к младшему Манчини и заглянула за диван. – И не забудьте захватить с собой ваши кроссовки «Рибок».

Глава 61

Обескураженная, Стейси опустилась на кровать. Она посмотрела везде, где только было можно: в шкафах и комодах, под и на, за и перед, перевернула все ящики и обыскала каждый уголок. И гордиться ей сейчас было нечем.

Она копалась в вещах пятнадцатилетней девочки, ничего ей об этом не сказав и не получив у нее разрешения. И ничего не нашла. Стейси тяжело вздохнула и попыталась представить себе, что происходило здесь, на кровати Эммы, в ту ночь, до того как они начали ссориться. Как они разговаривали, шептались, возились с лэптопом, смотрели телевизор, слушали музыку, обсуждали косметику и мальчиков…

«А какую музыку они слушали?» – подумала констебль, глядя на музыкальный центр, стоящий за туалетным столиком. Большинство детей используют свои телефоны с наушниками или небольшие портативные колонки, а не высокие неуклюжие «гробы», занимающие в комнате лишнее место.

Стейси нахмурилась, встала и подошла к столику.

Действительно, почему эти громадные колонки занимают столь драгоценное место в комнате, когда вещи хозяйки вываливаются из небольшого шкафа на стоящий рядом стул?

Констебль осмотрела колонки. Одна была покрыта тонким слоем пыли, на другой пыли не было.

Подняв ту, что была в пыли, она поставила ее на место. Потом подняла чистую – и мгновенно заметила разницу в весе.

Эмма привыкла, что время от времени ее вещи обыскивают, и ей необходимо было необычное место, в котором она могла хранить свои секреты.

Констебль обнаружила, что колонка даже не подключена. Поставив ее возле кровати, она провела рукой вдоль решетки, закрывающей динамики, и потянула за верхний край. Колонка раскрылась. Стейси увидела перед собой пачку сигарет, зажигалку, карточку с адресом центра планирования семьи в Уолсалле и измятый пластиковый пакет из супермаркета.

Констебль осторожно открыла пакет и наткнулась на целую россыпь различных предметов.

Когда она стала перебирать их, у нее сперло дыхание.

Перед ней лежали аккумулятор, сим-карта и чехол с блестящим «Юнион Джеком»[51], точно такой же, какой был описан в заявлении о пропаже Джесси.

В дверях появилась какая-то фигура.

Сьюзан с ужасом смотрела на вещи, которые Стейси держала в руках.

– Миссис Уэстон, не могли бы вы объяснить, откуда у вашей дочери телефон Джессики Райан?

Глава 62

– Сэр, со мной всё в порядке, – в третий раз повторила Ким. И это было почти правдой, если не обращать внимания на пульсирующую боль от левой голени до колена. Но об этом боссу знать вовсе не обязательно.

Джек, сержант на дежурстве, ясно дал ей понять, как только она вошла в участок, что Вуди хочет видеть ее немедленно. Брайант забрал Джованни Манчини в допросную, а инспектор направилась вверх по лестнице. И сейчас Вуди уже успел прочитать ей лекцию, отчитать и замучить бесконечными вопросами, все ли у нее в норме.

– А теперь, может быть, мы с вами поговорим о Джованни…

– Стоун, вы лежали посреди газона в бессознательном состоянии.

– Это продолжалось совсем недолго, сэр, – ответила Ким, не уверенная, что это сыграет какую-то роль.

И поднятые брови Вуди подтвердили, что она права.

– Вы знаете, что обязаны были поехать в больницу, где вам должны были сделать рентген, чтобы убедиться…

– Сэр, внизу меня ждет подозреваемый по делу об убийстве доктора Корделла и, возможно, Филлис Мэнселл. Но прежде мне надо хорошенько изучить его обувь.

– Он здесь добровольно?

Инспектор кивнула.

– У вас что, недостаточно улик для ареста?

Ким покачала головой. Работа в одной больнице с жертвой, где, помимо них, работало больше тысячи человек, и обладание теми же самыми кроссовками известного бренда, что и сотни тысяч других потребителей, не давали повода арестовать подозреваемого. А больше у нее ничего не было. Даже возможности напрямую связать Джованни с заявлением Корделла. Если б речь шла об отце Джованни, то какой-то шанс у нее был. Но отец не носил кроссовки «Рибок».

– Тогда, как вам наверняка известно, вы не имеете права дотрагиваться до его кроссовок.

– Но разве я не могу попросить его снять их, сфотографировать, послать Митчу и…

– Стоун, давайте-ка мы с вами дружно забудем о том, что вы только что попросили позволить вам нечто, что позволит суду бросить это дело нам в физиономию, после чего мы с вами пополним ряды безработных.

– Честное слово, сэр, я вовсе не уверена, что в наше время безработные выстраиваются рядами, – ответила инспектор.

– Чтобы вам было понятно, Стоун, мой ответ – категорическое НЕТ. Если он хоть на мгновение снимет свою обувь, у нас с вами будут очень серьезные проблемы. Я ясно выражаюсь?

– Конечно, сэр, – ответила Ким, словно никогда в этом не сомневалась.

Вуди быстро успокоился и поменял тему разговора.

– Как ваши встречи с психологом? Всё в порядке? – спросил он.

– Абсолютно. – Ким стала потихоньку сдвигаться в сторону двери. – Вы сами дали мне время для подготовки отчета, и к концу недели он будет лежать у вас на столе.

– Да… – Вуди задумался. – Вы знаете, Стоун, мне кажется, что вы лучше работаете, когда ограничены какими-то временными рамками…

Выражение на его лице подсказало Ким, что на ее босса только что снизошло просветление. И при этом она не заметила на его лице и намека на самолюбование. Вуди вообще не отличался подобной склонностью. Хотя иногда бывал к этому чертовски близок.

– Так вот, имея это в виду, я хотел бы видеть повторный рентген вашей левой ноги у себя на столе до конца дня.

– Сэр, но это невозможно… – заартачилась Ким. – У меня так много…

– И если мы договорились, то вы можете допросить вашего свидетеля, Стоун. Но повторяю еще раз: его обувь должна оставаться у него на ногах.

Глава 63

– Ну, и что дальше? – спросил Брайант, когда они стояли возле допросной № 1.

– А дальше я больше всего на свете хотела бы заполучить эти кроссовки и посмотреть, совпадет ли их подошва с отпечатком на пиджаке Корделла. А еще проверить их на наличие остатков крови.

Когда ей позвонил Пенн, он сообщил, что отпечаток на убитом точно соответствовал тому типу кроссовок, которые носил Манчини, но, чтобы убедиться в этом, ей необходимо сделать оттиск подошв этих кроссовок.

– Ну да, помечтай… Я имел в виду тактику допроса. Плохой полицейский, хороший полицейский… Что выбираем?

– Полицейские в двадцать первом веке могут быть только хорошими… – Стоун, приподняв бровь, вошла в комнату. – Спасибо вам за ваше терпение, мистер Манчини, – сказала она приятным голосом, усаживаясь напротив подозреваемого. – Мы хотели бы, чтобы вы добровольно ответили на несколько вопросов. В то же время вы можете в любое время покинуть эту комнату. Вам понятно?

Было заметно, что, услышав, каким тоном это было сказано, Манчини расслабился.

– Сэр, как вы, наверное, уже поняли, мы расследуем убийство доктора Гордона Корделла, а у вашей семьи совсем недавно возникли к нему некоторые претензии.

– Это у него возникли претензии, а мы, твою мать, вовсе не…

– Мистер Манчини, вчера, когда мы общались с вашим отцом, вы были очень взволнованы.

– Правильно, черт возьми.

– А не могли бы вы объяснить, почему так злитесь на доктора Корделла?

– Да дело, в общем-то, не в нем. Он был самонадеянным, тщеславным засранцем и получил то, что ему причиталось, если уж на то пошло. Он лгал о моем отце, который раскрыл его грязный секрет, и попытался уничтожить его, чтобы делу не был дан ход. Гораздо больше меня злит эта гребаная главврачиха, которая просто вышвырнула Па, даже не выслушав его. Хотя в любом случае Па ничего не собирался говорить. Он много чего видит, но предпочитает ни во что не вмешиваться. Занимается своими делами и подтирает за другими их дерьмо.

– Мне кажется, Ванесса Уилсон была обязана действовать в соответствии с процедурой.

– Да начхать мне на все эти процедуры, – огрызнулся Манчини. – Моему Па пришлось уйти оплеванному, с ярлыком лгуна и вора, а он этого не заслуживает.

– Хорошо, мистер Манчини. – Голос Ким был спокоен. Напротив нее сидел человек горячий, заводящийся с полоборота, и ей вовсе не хотелось, чтобы он встал и ушел. Не раньше, чем она доберется до его обуви.

– Она та еще сука, которая обращалась с моим Па как с дерьмом… – Неожиданно он подался вперед. – А вы знаете, сколько мой отец работал сверхурочно только потому, что кто-то звонил и сообщал о том, что заболел? Но об этом ведь нельзя говорить, потому что это противозаконно… А сколько раз ему приходилось оставаться после работы, потому что какой-то новичок не успевал сделать все в срок? И он ни разу не пожаловался. А знаете, почему? Потому что он человек благодарный… И он был так признателен за то, что у него есть эта работа, что держал свой рот на замке и продолжал трудиться. И за это они окрестили его гребаным вором… – Джованни горестно покачал головой.

– Кто это «они»? – уточнила Ким.

– Ну, Корделл, его сучка и эта гребаная главврачиха. Тут кого ни возьми – мало не покажется…

– И ваш отец точно был с вами в понедельник вечером? – спросила Ким.

Резкая смена темы разговора вызвала у допрашиваемого некое нарушение концентрации. Казалось, он заколебался, прежде чем утвердительно кивнуть.

– Да, мы были дома. Смотрели телик.

– Хорошо, мистер Манчини. А где вы оба были вчера днем?

Нахмурившись, мужчина посмотрел на инспектора. Его брови чуть не сошлись на переносице.

– Простите, но на этот вопрос я отвечать не буду.

– Но вы же не могли забыть, где были вчера в это же время?

– Я не сказал, что не могу ответить на вопрос. Я сказал, что не буду отвечать на него. И вообще, мне кажется…

– Ладно, сэр, нет проблем, – успокоила его Ким. – У меня остался всего один вопрос, хорошо?

Манчини согласно кивнул.

– Джованни, вы не могли бы дать мне на минутку ваши кроссовки?

Он нахмурился еще больше и затряс головой.

– Нет, офицер. Боюсь, что я не могу этого сделать.

Глава 64

– Ты не можешь обвинить меня в том, что я не была с ним мила, – взорвалась Ким в коридоре.

– Ну конечно. Ты же очень мило спросила его – правда, не в лоб, – не является ли он, или его отец, хладнокровным убийцей? Так что меня вовсе не удивляет то, что он не отдал тебе свои кроссовки, – честно ответил ей Брайант.

– Ты что, действительно считаешь простым совпадением то, что он носит точно такую обувь, какую мы ищем? Пенн проверил это по базе данных и получил подтверждение от производителя.

– А еще ему подтвердили, что это их вторая по популярности модель кроссовок, которая находится на рынке вот уже семь лет. А это значит, что… такая обувь совсем не редкость.

С этим Ким не могла не согласиться.

– И потом, почему он открыто их носит, если совершил в них убийство? – продолжил сержант. – Ведь на них могла остаться кровь.

– Его отец – профессиональный уборщик. Он вполне мог их отчистить. Уверена, что в больнице есть какие-то химикаты для удаления крови.

– Все правильно, но только Манчини-старший сейчас не работает. Он временно отстранен. И как, по-твоему, он мог достать химикаты, чтобы отчистить ботинки?

– То есть ты предлагаешь полностью забыть о том, что один из наших главных подозреваемых носит точно такие же кроссовки, след от которых был найден на пиджаке нашего убитого? Что ж, очень умно… А теперь можешь подняться наверх и сообщить Пенну, что он потратил тридцать часов своей жизни, разыскивая улику, которую мы решили проигнорировать.

Не обращая внимания на ее разочарование, Брайант продолжил:

– Манчини пришел сюда добровольно. И может уйти в любое время, так что, мне кажется, тебе надо смириться с тем, что кроссовки останутся там, где они находятся в настоящий момент, – то есть у него на ногах.

Ким открыла было рот, чтобы возразить, но вновь закрыла его.

– Сделай мне одолжение, Брайант: позвони Стейси и попроси ее пригласить сюда Митча. Я сейчас пойду выпью кофе, а когда вернусь, то перестану быть хорошим полицейским.

Глава 65

Стейси положила трубку.

– Странно… Босс хочет видеть Митча. Кажется, такого еще никогда не бывало.

– А этот Митч?… – спросил Пенн.

– Он эксперт-криминалист. Обычно возглавляет группу экспертов на месте совершения преступления.

Стейси нашла номер Митча и позвонила ему. Он спросил, насколько все это срочно, и она подтвердила, что очень срочно, предположив, что иначе босс не попросила бы ее позвонить.

– Ну, и чем ты сейчас занимаешься, после того как нашел след лапы? – поинтересовалась констебль у сержанта.

– Пытаюсь выяснить у криминалистов хоть что-то о Филлис Мэнселл, но ребята из лаборатории, которые занимаются волокнами, сегодня повышают свою квалификацию в области современных полимеров… или что-то в этом роде, – ответил Пенн.

– То есть тебе нечего…

– То есть я изучил свидетельские показания относительно аварии Сола Корделла, числом более тридцати. И одно из них меня заинтересовало.

– Всего одно? – с сарказмом уточнила Стейси. Из тридцати шести показаний, в которых говорилось об одном и том же, его заинтересовало одно, которое от них отличалось.

Ей надо было проверить телефон Джесси и решить, что делать дальше, но босс четко расставила приоритеты…

– Ну, и что не так с этим показанием? – спросила Стейси.

– Молодой парень показал, что видел, как на съезде номер два с трассы Эм-пять, приблизительно в то же время, когда произошла авария, происходило нечто опасное.

– Опасное?

– Он показал, что ему пришлось отрываться от идиота, который, не доезжая несколько миль до съезда, постоянно мигал дальним светом фар.

– А что говорят дорожники?

– Что он просто пытается отвлечь внимание от себя, любимого, потому что ехал со скоростью сто девятнадцать миль в час[52]. Но юнец так и так получил штраф, так что какой ему смысл…

Когда тридцать пять человек показывают одно и то же, а тридцать шестой – нечто другое, здравый смысл подсказывает, что большинство всегда право. Однако в работе полицейского основную роль играют инстинкты, и Стейси прекрасно поняла, почему Пенн обратил внимание на это свидетельство.

Хотя, честно говоря, ее сейчас больше всего интересовало исчезновение Джесси Райан, но с ним придется пока подождать.

– Если есть хоть малейшее сомнение в том, что авария с Солом Корделлом была случайностью, мы должны выяснить всё как можно подробнее, – ворчливо заявила она.

Пенн согласно кивнул.

– Ладно, позвони этому парню, а я займусь камерами наружного наблюдения.

Глава 66

Ну хорошо, Джованни, давайте напрямую, – сказала Ким, ставя свой кофе на стол. – Погиб мужчина, и погибла пожилая леди, и мне очень интересно, какое отношение к этому имеете вы.

Его лицо побледнело; он начал судорожно качать головой.

– У меня на руках ряд доказательств, свидетельствующих либо против вас, либо против вашего отца, либо против вас обоих; поэтому, я считаю, вы должны…

– Я что, арестован? – произнес Манчини, переводя взгляд со Стоун на Брайанта.

– Разве я зачитала вам правило Миранды?[53]

Джованни покачал головой.

– Я просто пытаюсь быть с вами честной, поскольку, мне кажется, вы чего-то недоговариваете.

– Но я…

– Ничего пока не говорите. Просто послушайте.

– Я бы не стал никому причинять зла только потому…

– Дело вот в чем, Джованни. Вы были очень сердиты на то, как поступили с вашим отцом и больница, и доктор Корделл. И абсолютно понятно, что вы хотели защитить отца – и его честь.

– Но я честно…

– Я хочу, чтобы вы хорошенько это осознали: мы все вас понимаем. – Тут Ким посмотрела на Брайанта и увидела, как тот стиснул зубы. Она поняла почему. Ничего, переживет. Этот парень еще даже не под присягой.

– Так вот, меня интересует: может быть, вы потеряли контроль над происходившим? Ведь вы с самого начала не планировали…

– Я не мог… Клянусь… – начал Манчини, глядя на Брайанта, который под столом лягнул инспектора.

Она не обратила на это никакого внимания.

– Понимаете, решение покалечить человека только потому, что вам так захотелось, или сделать это, защищая свою семью, – два разных преступления. И я не думаю, что вы можете покалечить кого-то безо всякой на то причины. Даже судья примет во внимание ваши чувства относительно…

– Можно вас на минуточку, командир? – спросил Брайант, намеренно разрушив то напряжение, которое Ким искусственно нагнетала.

С трудом улыбнувшись, инспектор вышла из комнаты. И подождала, пока сержант закроет дверь.

– Какого черта ты творишь? – прошипела она.

– Тот же вопрос я могу задать тебе, – огрызнулся тот. – Решила применить метод Рейда?[54] Я про себя повторял за тобой все этапы. Действуешь прямо по учебнику и даже порядок не нарушила. Вступила в прямое противостояние, переложила вину, свела к минимуму возможность отрицания, добавила искренности, присоветовала альтернативу, предложив более приемлемый с точки зрения общества мотив в виде защиты чести семьи… – Глаза Брайанта сверкали.

– Но этот метод доказал свою эффективность, – попыталась защититься Ким.

Весь метод включал в себя три этапа: фактологический анализ, анализ поведения подозреваемого, а уже потом девять шагов непосредственно во время допроса подозреваемого.

– Все правильно, только ты сразу перешла непосредственно к третьему этапу и вместо вопросов и ответов произнесла целый монолог…

– Брайант, мне нужны ответы, а техника допроса не имеет значения.

– Эта техника априори подразумевает, что подозреваемый виновен – и тебе это прекрасно известно. Она конфронтационна, манипулятивна и, самое главное, недостойна тебя, командир. Парень пришел сюда добровольно, без повестки, и мы его даже не арестовали.

Понимая справедливость этих слов, Ким почувствовала, как в животе у нее все перевернулось.

Служба рекомендовала использовать при допросах метод ППВОИЗО. Подготовка, планирование, вовлечение, объяснение, подведение итогов, завершение и оценка. При использовании такого подхода между следователем и подозреваемым начинался диалог. Так она всегда и поступала. В обычных обстоятельствах. Но сейчас ей срочно нужен был результат.

– Ладно, – сказала Стоун, глядя Брайанту прямо в глаза и понимая, что он в чем-то прав.

– И хватит надо мной прикалываться, – возмутился сержант.

– А я и не прикалываюсь. Все правильно. Я не должна была так его допрашивать. Просто я знаю, что он пытается что-то скрыть и…

– И мы выясним это законными и этическими методами, а не любой ценой, – закончил за нее Брайант.

– Брайант, умирают люди, если ты об этом уже забыл.

– А мы, командир, хорошие полицейские, если ты об этом уже забыла.

Действительно иногда она об этом почти забывала. Но не тогда, когда рядом с ней был ее столь цельный коллега.

К ним подошел констебль и кивнул Ким.

– Мэм, на ресепшне вас ждет Митч Аллен.

Инспектор улыбнулась, увидев озадаченное лицо Брайанта.

– Как раз вовремя, – сказала она. – Будьте любезны, пригласите его сюда.

Глава 67

Сьюзан Уэстон ждала, когда ее дочь откроет входную дверь. Четыре часа, проведенные на работе, и три, потраченные на приведение в порядок изношенного линолеума на кухне, ничуть ее не успокоили.

Сьюзан уже потеряла счет всем тем случаям, когда, благодаря ее «доченьке», на их пороге появлялась полиция, но сейчас все было по-другому. Сейчас все было очень серьезно.

– Привет, Ма. Что…

– Эмма, черт тебя побери, что же ты, по-твоему, творишь? – выкрикнула женщина, как только ее дочь вошла на кухню.

– Что… что случилось? – Та заметно побледнела.

– И где тебя вообще черти носят? – взорвалась Сьюзан. – Уроки закончились час назад!

– Я ходила проверить…

– Ты что, хочешь, чтобы нас всех замели? – Сьюзан со всей силой ударила кулаком по стойке бара на кухне.

– Нет… нет… я просто хотела убедиться…

– А что, если она за тобой следит? Что, если эта полицейская сучка или кто-то другой высматривают, куда ты ходишь? Ты что, вообще не представляешь себе, что с нами будет?

– Прости, Ма… – Эмма сделала шаг в ее сторону.

Сьюзан отступила назад. Она еще не накричалась.

Она редко срывалась на своей единственной дочери. После того как семь лет назад отец Эммы исчез, они превратились в настоящую команду, в единое целое. Особенно близки они стали, когда пытались сохранить то, что осталось от их внезапно усохшей семьи. И когда Сьюзан прижимала к себе рыдающую дочь, объясняя ей, что «папочка» больше не вернется домой, она поклялась, что будет защищать дочь до конца своих дней. И вот теперь ей приходится расплачиваться за то, что благодаря этой клятве они стали больше друзьями, чем матерью и дочерью.

Потому что прямо сейчас она была зла, испугана и немного разочарована тем, что ей предстоит сказать Эмме.

– Эта сучка видела, как ты ударила Джесси.

Эмма покраснела, и Сьюзан поняла, что полицейская сказала правду.

– Боже мой, Эмма, о чем ты думала? Кто-то записал это на камеру. Почему ты мне… ничего не сказала?

– Все будет хорошо, Ма. Я обещаю, – заверила дочь, беря ее за руку.

– Нет, Эм, уже не будет, – сказала Сьюзан, почувствовав, как страх сжимает ей горло. – Ты оставила себе ее телефон. Зачем ты держала его в доме?

– А где он сейчас? – спросила Эмма, в панике вытаращив глаза.

– У этой полицейской.

– Ты что, позволила ей забрать его?

– А как, черт побери, я могла помешать ей? – взвизгнула Сьюзан.

– Но, если у нее не было ордера, она не имела права…

– Эмма, – рявкнула Сьюзан, – уже поздно говорить об этом. В телефоне есть хоть что-то, что может нам навредить?

Подумав немного, Эмма покачала головой.

Сьюзан мысленно возблагодарила господа за его милости.

Дочь придвинула к ней свой стул.

– Ма, все будет хорошо. Это пройдет, и все опять будет хорошо.

Сьюзан почувствовала, как ее ярость отступает перед детской наивностью ее пятнадцатилетней дочери. Уже такой взрослой и все-таки еще такой маленькой…

Как она вообще впуталась во все это? Как дошла до такой жизни?

Эмма смотрела на нее, стараясь, ради нее, казаться уверенной, но уголки ее рта опустились вниз от страха.

И тогда Сьюзан все вспомнила.

Ее дочь не знала, что ей делать, и однажды попросила о помощи. И Сьюзан согласилась ей помочь…

Чтобы прочистить мозги, она глубоко вздохнула. Что сделано, то сделано. Теперь ни у кого из них не было дороги назад.

– Эта полицейская сучка знает: что-то происходит, Эм. Она еще вернется, и, когда это случится, нам надо держаться одной версии о том, что произошло с Джесси в воскресенье вечером.

Глава 68

– Что ж, мистер Манчини, благодарю вас за ваше время. Вы нам очень помогли, и сейчас мы отвезем вас домой.

Было видно, как Джованни расслабился.

Митч подошел к ним, когда они все вместе вышли в коридор.

Ким кивнула ему и, как будто ей только что пришла в голову эта мысль, заговорила, причем так громко, что ее мог услышать Джованни Манчини.

– Знаешь что, Брайант, выведи-ка ты его через запасной выход. Я не хочу, чтобы его здесь видели. Он ведь свидетель, а не подозреваемый, и мне не хочется, чтобы кому-то в голову приходили какие-то идеи.

– Черт побери, командир, это… – Сержант состроил рожу.

Он замолчал, заметив Митча, и его губы тронула улыбка.

– Я действительно не хочу, чтобы у людей возникали беспочвенные подозрения, – повторила инспектор, и все направились в сторону запасного выхода.

Сбитому с толку Митчу она показала глазами, что очень скоро тому все станет ясно.

– Да, ты уж нас прости, приятель, – сказал Брайант, – но босс права. Тебе же не хочется, чтобы люди стали интересоваться, что ты делал в полицейском участке, правда? Моя машина стоит вон там.

Единственным препятствием между ними и машиной Брайанта были полоска асфальта, бордюр и вскопанная земля за ним, приготовленная, по-видимому, к высадке цветов.

Брайант наступил на эту почву, и Манчини последовал его примеру. Всего три шага, и они оказались возле машины сержанта.

– Зафиксируй это, Митч, – распорядилась инспектор, кивнув на глубокие и четкие отпечатки на свежевскопанной земле.

Эксперт покачал головой, рассмеялся и открыл чемоданчик со своими прибамбасами.

Другого способа у них не было.

Ей был необходим этот гребаный отпечаток.

Глава 69

– И что теперь? – спросил Брайант, глядя, как Манчини закрывает за собой дверь.

– Придется подождать, – ответила Ким. – Внутренний голос подсказывает мне, что эти чертовы кроссовки что-то значат. На спине Корделла отпечаток был практически идеальный, и мне кажется, что следы на земле намертво привяжут нашего парня к преступлению.

– Но разве Ната Мэнселл не говорила о каком-то выборе? – спросил сержант. – И как, черт побери, это может быть связано с теми ребятами?

– Не знаю, – призналась Стоун, пытаясь мысленно сложить части этой головоломки.

– И у этих ребят есть алиби на понедельник. Они оба находились здесь, в доме.

– А ведь ты прав, находились, – согласилась Ким, открывая дверь машины.

– Отлично, и что теперь? – спросил Брайант, догадавшись, что что бы сейчас ни произошло, это будет результатом чего-то, сказанного им только что.

Ким демонстративно продефилировала мимо входной двери в дом Манчини и постучалась в следующую.

Ее открыла та же самая женщина, что наехала на них накануне. На ней был тот же топ, что и вчера, а на руках она держала младенца.

– Чего надо? – спросила женщина.

– Есть минутка?

– У меня на руках два голодных ребенка, которым еще нет и трех лет, так что как сама думаешь?

– Мы быстро, – заверила ее Ким.

Женщина устроила младенца поудобней и замерла в ожидании.

– Вы были дома в понедельник, где-то часов в пять- шесть вечера?

– Я всегда дома после шести, – кивнув, сухо ответила женщина.

– А вы не помните, ваши соседи Манчини…

Слова Ким заглушила грохочущая музыка.

– Нет, их не было, – ответила женщина. – По крайней мере, его, – добавила она, кивнув на стену.

Стоун почувствовала возбуждение. Они подтвердили алиби друг друга, а это значит, что один из них солгал. Или сразу оба.

– А почему вы в этом так уверены? – уточнила она, понимая, что для этой женщины все дни должны быть на одно лицо.

– Потому что, когда он дома, мы слышим именно это. И не важно, день на улице или ночь.

– Но в понедельник вы ничего не слышали? – продолжила задавать вопросы Ким.

Женщина покачала головой.

– Я возила вот этого к врачу – он весь искашлялся – и вернулась в полную тишину и покой где-то без четверти шесть, и…

– И вы уверены, что это было именно в понедельник?

– Твою мать, детка, ты что, хочешь, чтобы я расписалась кровью? Я прекрасно знаю, когда возила своего малыша к Айболиту.

– Спасибо. Вы нам очень помогли, – попрощалась с ней Ким.

Прежде чем закрыть дверь, женщина одарила их одной из своих редких улыбок.

Стоун направилась было к машине, но остановилась.

– Командир, это не наша война, – заметил сержант, видя, как громко она барабанит в дверь.

– Мы – полицейские, Брайант. Так что воюем на всех фронтах.

– Ты права, – согласился он и присоединился к ней.

Джованни Манчини открыл дверь и закатил глаза.

– Ну всё, ребята, вы меня достали.

– Нет, еще не достали! – крикнула Ким, стараясь перекрыть грохот, несущийся из прихожей. – Постоянный громкий шум свидетельствует об угрожающем, агрессивном и терроризирующем окружающих поведении, что заставляет нас…

– В своем доме я могу делать все, что захочу, – возразил Манчини.

– Теоретически – да, практически – нет. Стоит ли эта музыка вашего дома, который вы можете потерять навсегда?

– Какого черта вы суете свой нос…

– Так вот, послушайте меня, – продолжила Ким, не обращая на него никакого внимания. – Как только вы предстанете перед судом по обвинению в нарушении Акта об антисоциальном поведении, городской совет немедленно выкинет вас из этого дома. У вас есть работа, так что вы сможете найти себе какую-то крышу, а женщина, живущая по соседству и растящая двух малышей, вздохнет наконец спокойно. Надеюсь, в вашем новом жилище найдется уголок для вашего папаши, у которого в ближайшее время работа то ли будет, то ли нет… – Она помолчала. – Или вы можете сделать музыку тише и выказать этой женщине хоть какое-то гребаное уважение.

Мужчина сглотнул.

Ким повернулась и направилась к машине. Пока она шла к ней, музыка замолчала.

– Клянусь, если этот парень не напишет официальную заяву… – покачал головой Брайант, и тут его прервал зазвонивший телефон Ким.

– Китс, – сообщила она, нажимая на кнопку. – Прошу вас, скажите же, что у вас есть для меня что-то полезное.

– Вы где? – спросил патологоанатом.

– В аду, – ответила детектив, оглядываясь.

– Если вы имеете в виду Холлитри, то это просто прекрасно. Заезжайте. У меня здесь есть кое-кто, кого вы, я уверен, узнаете.

– Твою мать… – выругалась Ким, усаживаясь в машину.

Она, конечно, ждала, что Китс сообщит ей какую-то информацию, но еще один труп не входил в ее планы.

Глава 70

– Кому-то надо было еще раньше выслушать этого парнишку, – сказал Пенн, кладя трубку.

– Ну, сейчас ты полностью наверстал упущенное. Болтал с ним больше получаса.

– А, ну да. Просто он хотел объяснить мне, насколько незаконно ему выписали штраф. Ты лучше посмотри сюда, Стейси, – сказал он, выводя на экран карту. – Тодд Марш выехал на шоссе вот здесь, на развязке номер один, и проехал около трех миль. Впереди он увидел машину, которая мигала дальним светом и металась из ряда в ряд. Он притормозил, решив, что это полицейские пытаются кого-то остановить, и это была по-своему пророческая мысль, но, подумав, он все-таки решил остаться в скоростном ряду. Потом водитель передней машины выключил все фары. Наш приятель говорит, что даже тормозные огни перестали гореть. Поэтому он и решил, что машина не полицейская. И обогнал и ее, и идущую перед ней машину. Парень решил, что стал свидетелем агрессивного поведения на дороге, и не хотел попасть под раздачу. Ему показалось, что фургон где-то подрезали и теперь он пытается отомстить.

– Фургон? – переспросила Стейси.

– Красный, грузовой. Более того, Марш запомнил часть номера. Он заканчивается на ZZ5. Почему-то это показалось ему смешным, а еще он подумал, что добром это не кончится.

– То есть ты думаешь, что водитель фургона пытался убить Сола Корделла? – спросила констебль с сомнением в голосе. Она все еще рисовала в своем воображении Сола, спешащего поздно ночью домой, чтобы увидеть семью, после того как тот узнал о смерти отца. Уставшего, эмоционально опустошенного, потерявшего необходимую концентрацию. Увидевшего дорожные конусы и машину тогда, когда было уже слишком поздно.

– Но ведь могло же быть и так, что наш гонщик оказался прав с самого начала и это было просто агрессивное поведение на трассе, не имеющее никакого отношения к аварии? – предположила Стейси.

– И мы вновь возвращаемся к теории совпадений, в которую ни один из нас не верит, – возразил ей Пенн. – Но, даже если это было совпадение…

– Кто-то должен разыскать этот фургон, – закончила за него констебль.

– Давай попытаемся отследить этого водилу, – сержант пожал плечами, – и всё выясним.

Стейси посмотрела на экран.

– Сол влетел в машину дорожной службы сразу же за развязкой номер два, так?

– Ну да, – ответил Пенн.

Оба стали что-то лихорадочно печатать, сосредоточившись на камерах наружного наблюдения именно в этом районе.

Если это окажется третьим убийством, боссу надо об этом знать. И незамедлительно.

Глава 71

– Да, это она. Сомнений нет, – сказала Ким, глядя на пепельного цвета лицо Наты Мэнселл.

Несмотря на то что инспектор лично распространила фото Мэнселл среди всех констеблей и сержантов и сбросила его на все полицейские компьютеры, кто-то успел найти ее первым, убить и бросить за заброшенными магазинами в гниющий мусор, который разлагался там неделями.

Ким уже поняла, что в данном случае камеры наружного наблюдения им ничем не помогут.

Из шести строений, на которых они располагались, только два оказались не заколоченными. Та, что была расположена на газетном киоске, не работала, потому что его хозяин платил отступные банде, контролирующей Холлитри. Вторым было здание общественного центра, работавшего всего по несколько часов в день, да и то не каждый день. Здесь камера смотрела только на входную дверь, и никуда больше.

Ким печально покачала головой. Всего несколько часов назад она гналась за этой женщиной по газону, пытаясь получить от нее какие-то ответы на свои вопросы. А теперь женщина лежит перед ней мертвая. И Ким не сомневалась, что, если б тогда ей удалось ее догнать, она смогла бы ее защитить.

– Убили ее не здесь, – заметил Китс. – Слишком мало крови.

– А то, что это место – местная свалка мусора, имеет какое-то значение? – задал вопрос Брайант.

– Может быть, это своего рода декларация, – ответила Ким, оглядываясь. – Трудно найти место более зловещее, чем это. Даже после смерти он подчеркивает свое отношение к ней. Этакое прощальное оскорбление. А может быть, ему было проще и быстрее сбросить тело именно здесь…

– Множественные ножевые ранения, – Китс приподнял рубаху с прорехами и обнажил израненное тело, покрытое кровью.

– Боже, как же он ее ненавидел, – заметила Ким. Кровь успела вытечь из тех ран, что были нанесены до момента смерти, и теперь была заметна на боках и спине жертвы.

– Но почему он продолжает действовать как новичок? – обратилась Стоун к сержанту. – Почему он, передвигая тело, рискует оставить на нем свои физиологические жидкости, если само место не играет для него никакой роли? Зачем надо было везти Корделла в парк, вместо того чтобы убить его на квартире?

– Одно из двух, – Брайант пожал плечами. – Или он слишком хорошо знает свое дело и уверен, что не оставит никаких следов, или же он абсолютный телок, которому не известен принцип Локара: «Каждый контакт оставляет след».

– Да, и оставляет он их очень много, разве нет? – сказала инспектор. – У нас уже есть отпечаток обуви, волос и волокна, так что своим поведением он доказывает правоту Локара. – Ким повернулась к Китсу. – Время смерти?

– По моей оценке – между пятью и шестью часами, – ответил патологоанатом.

– Твою ж мать… – Инспектор повернулась к Брайанту. – Значит, через час или два после того, как мы обнаружили ее у дома престарелых… – Детектива затрясло, и она зарычала. Они были так близки к тому, чтобы спасти эту женщину, но подвела эта чертова нога. При нормальных обстоятельствах Ким поймала бы Нату Мэнселл и, если б понадобилось, уложила бы ее на землю. Все что угодно, только б обеспечить ее безопасность…

Мысленно Стоун восстановила хронологию вчерашнего дня.

– И как раз тогда, когда мы любовались мокрым Манчини, обернутым в полотенце… – добавила она.

– Ты что, хочешь приговорить этого парня только за то, что он принимал душ? – поинтересовался Брайант.

– От всего этого слишком сильно попахивает кровью, ты не находишь? – заметила инспектор.

– Отлично. Тогда давай закроем всех, кто в это время принимал душ, ванну или мылся под краном…

– Вас Митч разыскивает, – сообщил Китс. – Хочет что-то показать в лаборатории.

Ким кивнула и пошла в сторону от тела. И вдруг, нахмурившись, повернулась к нему лицом.

– Китс, поднимите-ка еще раз ее топ, – попросила она, только теперь сообразив, что реально увидела.

Эксперт аккуратно поднял топ.

Несколько мгновений инспектор смотрела на открывшуюся перед ней картину.

– Ладно, Китс, спасибо, – сказала она и вновь направилась в сторону машины.

– Не насмотрелась в первый раз, а, командир? – поинтересовался Брайант.

Взглянув на него, Ким отошла на несколько шагов в сторону, подальше от чужих ушей. Сержант отошел вслед за ней.

– Брайант, я хочу извиниться перед тобой, – сказала она сквозь стиснутые зубы.

– Это за что же? – Было видно, что тот здорово растерялся.

– За то, что своими действиями я заставила тебя поверить, что не придаю значения этим порезам. Это явно моя ошибка, поэтому я прошу у тебя прощения. Ты совершенно правильно только что опять заговорил о них.

В глазах сержанта появился блеск – он явно хотел что-то на это ответить, но сейчас момент был неподходящим. И Брайант хорошо это чувствовал.

– Понял, командир, – сказал он, отходя к трупу. – И что же ты по этому поводу думаешь?

Ким пошла за ним. То, что возникло между ними за последние дни, не исчезло полностью, но немного успокоилось.

– Почти тридцать ножевых ран на теле, – задумчиво сказала инспектор, – и семьдесят процентов из них нанесены в область живота.

– Ты думаешь, это что-то значит? – с сомнением спросил сержант.

– Ты уже знаешь мой ответ, Брайант. Все имеет свое значение.

Глава 72

– Босс велела закругляться, – сказал Пенн, кладя телефонную трубку.

Стейси только что выслушала, как он сообщил Ким последние результаты их изысканий. Камеры пока ничего не дали, но им удалось обнаружить шестьдесят три машины, номера которых оканчивались на ZZ5. Похоже, что завтра придется посидеть на телефонах.

Пенн дотянулся до своего контейнера и убрал его в сумку.

– Послушай, Стейси, прежде чем я уйду, мне хотелось бы поговорить о том, что меня сильно беспокоит, – сказал он, глядя на нее сверху вниз.

«Ну вот, началось», – подумала констебль, собираясь с духом. Сейчас он скажет, как обеспокоен ее отношением к нему. И вообще, не ставя ее в известность, сообщит по команде, что не может с ней больше работать, потому что она сука. Объяснит, что бессчетное число раз пытался наладить с ней отношения, и даже обвинит ее во всех ошибках, сделанных во время расследования. Возможно, он уже написал свою жалобу и, в дополнение ко всему остальному, упомянул в ней прозвище, которое она ему дала.

А завтра ее вызовут в кабинет босса и отчитают за то, что она не хочет дружить с новичком. Удовольствия от этого она, конечно, не получит, но на их отношения это никак не повлияет. На будущее ей просто надо научиться получше скрывать свои чувства. А сейчас уже ничего не поделаешь. Что сделано, то сделано.

– Продолжай, – сказала Стейси, выставив вперед подбородок.

– Этот трехлетний пропуск, – сказал Пенн, почесывая свою бандану.

– Прости? – переспросила констебль.

– В истории болезни Джесси. Как ребенку удалось полностью освободиться от таких серьезных проблем со здоровьем на целых три года? В этом нет никакой логики.

Да, этого она от него совсем не ожидала.

Глава 73

– Что у тебя? – спросила инспектор, входя в импровизированную лабораторию Митча, располагавшуюся через холл от кабинета Китса.

Это место не шло ни в какое сравнение с современной, роскошной лабораторией в Риджпойнт-Хауз в Бирмингеме, считавшейся штабом криминалистов Управления полиции Западного Мидленда. Однако эксперты все равно пользовались этой небольшой, когда необходимо было сделать срочные анализы.

Сама Ким всего раз в жизни побывала в Риджпойнт-Хауз и была благодарна экскурсоводу, который провел их по лабиринту соединенных между собой помещений, напичканных лазерами, лампами, микроскопами и камерами. Тогда, проходя между стерильными белыми стенами, Ким ощущала себя лабораторной крысой.

Она вспомнила дактилоскопическую лабораторию, в которой, как им сказали, хранились отпечатки, снятые с более чем 25 000 предметов, таких как оружие, мобильные телефоны, документы, метлы, ручки автомобильных дверей, подоконники, наручники, игрушки для взрослых и фрукты…

Кабинет Митча располагался несколькими этажами выше этой лаборатории – там, где были кабинеты элиты криминалистики. К ней относились опытные специалисты и координаторы действий выездных бригад на месте преступления. Эти люди общались с детективами и следили за сбором улик на местах самых тяжелых преступлений, таких как убийства, изнасилования и разбои.

А Митч был среди них одним из самых дотошных.

Ким ничего не могла сказать о его личной жизни, но хорошо знала, что на работе он горит так же, как она.

Стоун вспомнила одно из своих первых дел, которое раскрыла в чине детектива-инспектора. Жертва, пожилая женщина, была задушена подушкой в своей кровати. Ее сын утверждал, что в это время делал в магазине покупки для предстоящего праздника, и его показания опровергнуть не удалось. В тот день Митч работал с раннего утра до позднего вечера и в одиннадцать позвонил ей, чтобы сообщить, что ДНК, обнаруженная в каплях на подушке, принадлежит сыну женщины. Они арестовали его за две минуты до посадки в самолет, вылетавший в Испанию, и, судя по его багажу, он вовсе не планировал возвращаться в ближайшем обозримом будущем.

Без знаний Митча и его целеустремленности мистер Лонгтон сейчас загорал бы на пляжах Мальорки, а не мотал срок в тюрьме Уинсон-Грин.

– Ну скажи же мне, что это мой отпечаток, – с надеждой попросила детектив.

– Надеюсь, что смогу сказать завтра, – криминалист покачал головой. – А пока полюбуйся вот на эту прелесть. – И он оторвался от микроскопа.

– Похоже, это будет лучшее, что мы увидим за целый день, – заметил Брайант.

Ким села на место Митча и посмотрела в окуляр.

– Это волокна? – В ее голосе послышалось сомнение. Митч настолько их увеличил, что теперь она видела, что они похожи на пирог, разрезанный на кусочки. Кусочки же были разложены таким образом, чтобы их можно было сравнить с гладкой и чистой поверхностью волокна, которую она видела раньше.

Митч кивнул.

– Понятно, – сказала Ким.

Криминалист поменял предметное стекло. Ким прильнула к окулярам.

– Они же? – уточнила она.

– Полная идентичность. Первые образцы были взяты с губ Филлис Мэнселл. Вторые было сложнее отсепарировать от крови, залившей рану доктора Корделла. Именно этим я и занимался с тех пор, как получил запрос от одного сумасшедшего офицера полиции.

– Это он о тебе, Брайант, – Ким повернулась к своему коллеге.

Митч кашлянул.

– Это одни и те же волокна, – подтвердил он.

– Черт меня побери совсем, – сказала инспектор. – Значит, у нас есть доказательства, позволяющие объединить эти два убийства?

Митч кивнул еще раз.

До сих пор едва заметная связь между убийствами Корделла и матери хирургической сестры выглядела в лучшем случае простым совпадением.

– Рассказывай, – сказала Стоун, откидываясь на спинку кресла.

– Текстильные волокна бывают трех видов: природные, промышленные и синтетические. Природные могут быть растительного или животного происхождения. Сюда же относятся шелк, пенька и, наиболее популярный из всех, лен. Причем белый непрокрашенный лен встречается настолько часто, что его ценность как вещественного доказательства ничтожна. Промышленные волокна получают из вискозы, ацетата, триацетата, необработанного хлопка и древесной сердцевины. Источником синтетических волокон являются полимеры – вещества, сделанные из цепочек мономеров, при этом отдельные молекулы соединяются в молекулы длинные, в которые могут входить тысячи мономеров. Нейлон и полиэстер – пример синтетических волокон.

Ким знала: несмотря на то что показывают в криминальных сериалах по телевидению, волокна имеют свойство очень быстро исчезать с места преступления. Статистика говорит о том, что через четыре часа теряется около 80 процентов волокон, а через сутки их остается только 5 процентов. Так что любое волокно, которое удается обнаружить с помощью пылесоса или липкой ленты, буквально на вес золота.

– Так вот, используя сканирующий электронный микроскоп…

– Черт возьми, Митч, даже я уже успел поседеть, – простонал Брайант.

– Пусть говорит, – Ким скрестила руки на груди. – Ему редко удается пообщаться с нормальными людьми.

Митч, улыбнувшись, продолжил:

– Так вот, с помощью энергодисперсионной рентгеновской спектроскопии, газовой хроматографии и масс-спектрометрии я обнаружил…

– Что мы ничего не поймем, потому что своими словами ты рассказывать не можешь, – заметил Брайант.

За его спиной открылась дверь.

– Митч, уже почти восемь, и я собираюсь… ой, прошу прощения, что прервал. – На пороге появился Китс, поправляющий пальто. – Хорошо, увидимся в…

«Черт побери», – подумала Ким, поняв, что закончился еще один день. Завтра у нее будут серьезные проблемы.

Если только…

– Китс, вы не задержитесь на минутку? – попросила она. – Мне надо с вами срочно поговорить, как только мы закончим с Митчем.

– Инспектор, я здесь с самого…

– Всего на минуту, – заверила его Ким. – Я бы не просила, если б это не было так срочно.

– Пять минут, – фыркнул патологоанатом. – Я жду ровно пять минут, а потом ухожу.

– Спасибо, Китс, – сказала Ким в спину мужчине, выходящему из лаборатории.

Она проигнорировала вопросительный взгляд Брайанта, а Митч продолжил рассказ о своей находке.

– Химический состав волокна, а также красящие пигменты и обработка, которой его вещество подвергалось до или во время производства, позволяют нам определить производителя волокна или сравнить одно волокно с другим.

Митч замолчал.

– И вот теперь последует награда за наше терпение, – провозгласила Ким.

– А, ну да. Могу сказать, что волокна были произведены фирмой «Холлингс» в Мерсисайде и являются частичками ткани, инспектор. Обыкновенной синей ткани, используемой для уборки.

Глава 74

Стейси не отрываясь смотрела на тефтельку, которую возила по тарелке вот уже добрую пару минут. Она боялась поднять глаза. Как раз эта тефтелька напоминала ей человеческую голову с париком, сделанным из спагетти.

Она чувствовала на себе взгляд Девон и знала, что сейчас должно произойти. Она ждала этого уже несколько недель.

Перед глазами у нее все расплывалось, и тефтельку она почти не видела. Услышала, как Девон положила вилку на тарелку. Стейси показалось, что та съела не больше, чем она сама.

Стейси постаралась приготовиться к неизбежному.

– Я тебя теряю, – негромко и мягко сказала Девон.

Ничего не ответив, Стейси продолжала смотреть в никуда.

– Детка, я изо всех сил стараюсь удержать тебя, – прошептала Девон.

Стейси знала, что ей нельзя поднимать голову. В глазах женщины, сидящей напротив, она увидит всю любовь и нежность, которую Девон испытывает к ней. И это разобьет ей сердце.

Стейси не могла поверить своему счастью, когда Девон проявила к ней интерес после того, как продинамила ее за несколько месяцев до этого. Но когда они встретились во время расследования дела об эксплуатации нелегальных иммигрантов, Девон решила поставить все точки над «i». И после многочисленных заверений со стороны Доусона, что она достаточно хороша для этой восхитительной, роскошной, уверенной в себе женщины, Стейси решила рискнуть и попробовать еще раз.

И она была счастлива. Счастливее, чем могла себе представить. Несмотря на все тяготы работы, они смогли наладить отношения. Иногда Стейси приходилось отменять свидание из-за срочного расследования, иногда Девон приходилось участвовать в неожиданном рейде или заменять отсутствующего коллегу. Но обе они понимали друг друга. И Стейси влюбилась. Это было великолепно. Однако шесть недель назад все изменилось.

– Я люблю тебя, детка, – мягко сказала Девон. – И готова бороться за то, что у нас есть, но не могу делать это в одиночку.

Стейси знала, что Девон права. Она больше не торопилась встретиться с ней. А если и встречалась, то была очень молчалива. Жизнь высасывала из нее все силы. Работа, необходимость сконцентрироваться на ней, настроиться, забыть о своем горе – все это лишало ее энергии. Нормальная жизнь никогда не требовала от нее таких усилий.

– Стейси, я знаю, как сильно ты страдаешь. Он был отличным парнем, но ему это не понравилось бы.

Стейси постаралась сдержать слезы, навернувшиеся на глаза.

На мгновение ей захотелось забыть про эмоции и заверить Девон, что с ней всё в порядке, что Девон все это придумала, что жизнь прекрасна и удивительна, – но она не смогла найти для этого подходящих слов.

– Я не знаю, как отпустить его… – Рыдания чуть не задушили девушку.

Она почувствовала, как Девон обнимает ее, и позволила ей перевести себя на софу.

– Милая, ты потеряла друга. Все это понятно. Особенно если ты при этом непосредственно присутствовала. – Девон прижала ее к груди. – Вы были близкими друзьями. Когда вы подтрунивали друг над другом, мне всегда казалось, что вы брат и сестра. Но и спину друг другу вы всегда были готовы прикрыть.

Да, Стейси вспомнила, как Кевин все ночи напролет проводил перед ее домом после того, как ее чуть не убили расисты. Вначале она даже не знала, что он, ради того, чтобы убедиться в ее безопасности, поставил под угрозу отношения со своей девушкой. А когда узнала, то просто влюбилась в него. И велела ему завязывать.

– Но я не смогла его защитить, Ди… – Слезы душили ее. – Я не смогла остановить его…

– Стейс, он совершил подвиг, – голос Девон сел от переполнявших ее эмоций. – Он спас жизнь того мальчика, совсем не думая о своей. Ты просто не могла его остановить, а если бы сделала это, то благодарности не дождалась бы. Ведь он винил бы себя в смерти этого ребенка до конца жизни.

– Все равно, он был бы сейчас с нами, – запротестовала Стейси.

– Это ты так думаешь, а он думал бы по-другому… – Девон гладила ее волосы. Помолчала, прежде чем продолжить. – Ты знаешь, у меня было нечто подобное. – Перешла на шепот: – Мы учились вместе с польской девушкой по имени Никола. Она была очень классной. И мы с ней совпали. Стали лучшими друзьями с первой же минуты знакомства. А во время нашего первого задания зеленщик-кореец ударил ее ножом, когда она блокировала тылы здания. Один удар, но этого хватило. Она умерла на месте.

– Мне очень жаль, Ди… – Стейси взяла женщину за руку.

– Всё в порядке, – ответила Девон, сжимая в ответ руку Стейси. – Начнем с того, что в первый момент и меня захлестнуло горе и ощущение потери, но потом, с течением времени, у меня появились какие-то другие интересы. А ведь я тоже мечтала о том, как мы будем сидеть друг напротив друга, как она будет класть на линию соединения наших столов открытую упаковку «Харибо»[55]… Я даже мечтала о том, что мы будем на свадьбах друг друга. А потом, неожиданно, поняла, что мне надо строить свою будущую жизнь без нее.

– Понимаю, – сказала Стейси.

– Я научилась это делать; правда, на какое-то время мне пришлось закрыться от всего мира. Многие люди пытались мне помочь, предлагали свою дружбу, но я не подпускала их к себе. Честно говоря, иногда я вела себя просто несносно. – Девон крепко прижала Стейси к себе. – На какое-то время перестала быть такой, какой сама себя представляла.

Стейси немного успокоилась и теперь просто наслаждалась той безопасностью, которую чувствовала в объятьях Девон.

– Я люблю тебя, Ди, – просто сказала она.

– Знаю, детка, и именно поэтому продолжаю борьбу.

Стейси вновь чуть не расплакалась, вспомнив о том, чем наградил ее Господь. У нее была семья, друзья, любимая женщина надолго, и работа, которую она любит всей душой.

Услышав слова Девон, Стейси почувствовала себя так, будто погрузилась в облако успокаивающей и расслабляющей пены. Но одна вещь не давала ей покоя. Она, как гвоздь, засела в голове и не хотела никуда исчезать.

Девон удалось сделать так, что рассказ о ее собственном горе полностью изменил Стейси как человека.

Отодвинувшись, она посмотрела подруге прямо в глаза.

– Ди, ты можешь мне помочь? Надо кое-что сделать…

Глава 75

Брайант все еще не мог успокоиться, когда они вышли из больницы.

– Ну ты даешь, командир…

– Ты о чем?

– Не могу поверить, что ты уговорила Китса сделать тебе рентген ноги. Это в морге-то!..

– Вуди велел предоставить ему рентген до конца дня, – Ким пожала плечами. – Но не сказал, где я должна его сделать.

– А он не сильно обрадовался, когда ты объяснила ему, зачем попросила подождать, – заметил Брайант.

– Переживет. Главное, что у него есть необходимое оборудование, а у меня – нога. Вуди больше ничего не волнует.

– Только тебе могло прийти в голову, что в такой просьбе нет ничего необычного. – Брайант покачал головой.

– А мне кажется, ему было приятно, что на этот раз у его клиента не было трупного окоченения.

– Тут с тобой не поспоришь, – согласился сержант. – Куда теперь?

Ким посмотрела на часы. Почти девять вечера.

И как бы ей ни хотелось продолжить расследование после того, что они узнали о волокнах, полицейские работали уже тринадцать часов без перерыва.

– Думаю, на сегодня хватит, Брайант. Я уже отправила д… – Стоун внезапно замолчала. Они часто между собой называли Стейси и Доусона «детьми». – Стейси и Пенн уже закончили, – поправилась она.

– Да я могу и еще поработать, – сказал сержант. – И мне не впервой обедать в обществе собаки.

Ким улыбнулась и покачала головой.

Но ее собственный день еще не закончился.

Если она хочет сохранить свою работу.

Глава 76

– Давай отправляйся домой, – сказала Стейси, придерживая дверь машины. – Со мной все будет в порядке. Я возьму такси.

– Я подожду, – ответила Девон.

– Я могу задержаться…

– Буду ждать столько, сколько надо, – со значением пообещала Девон.

Стейси еще раз пожала ей руку, выбралась из машины и вдохнула полной грудью.

Она услышала, как опустилось окно.

– Я горжусь тобой, детка, – раздался голос Девон.

Стейси почувствовала, как у нее внутри запорхали бабочки, и даже не попыталась прогнать это ощущение. Наоборот, она им наслаждалась.

Идя по дорожке, она восстановила дыхание. Негромко постучала в дверь, ощущая некий дискомфорт, потому что появилась без предупреждения почти в девять часов вечера. Но ей надо было высказаться.

Дверь открыл Пенн.

– Ты что, Стейси?… То есть я хочу сказать… – на его лице появилось недоуменное выражение.

– Я должна извиниться перед тобой, – просто сказала девушка.

Несколько мгновений он молча смотрел на нее, прежде чем покачать головой.

– Ничего ты мне не должна, но, прошу тебя, заходи…

Стейси вошла в просторный холл как раз в тот момент, когда из боковой комнаты появилась пожилая леди, опирающаяся на палку. Она приветственно улыбнулась.

Стейси почувствовала себя неудобно, потому что побеспокоила их всех в столь поздний час, но она хотела поговорить с Пенном, прежде чем весь ее запал исчезнет.

– Ма, это Стейси, – представил ее Пенн.

– А, это та милая девочка с твоей работы, о которой ты мне рассказывал? – уточнила женщина, переступая с ноги на ногу.

Стейси кивнула, хотя сказанное не полностью соответствовало действительности. Да, они работают вместе, но назвать ее милой нельзя даже с натяжкой.

– Прошу прощения за столь поздний визит. Рада познакомиться с вами, миссис Пенн, – поздоровалась констебль.

– А вы знаете, Остин никогда не приглашает домой своих друзей, – произнесла женщина так, как будто Пенну было лет пятнадцать. В ее добрых глазах мелькнула печаль. – Он так много работает, а потом, когда возвращается домой…

– Ма, ты иди и присядь. Я приготовлю тебе чай, как только кексы будут готовы.

Женщина кивнула, улыбнулась и исчезла.

– Я поняла. Все дело в бандане, – сказала Стейси, проходя вслед за ним. – Поэтому сейчас ты совсем другой.

Светлые кудри Пенна свободно падали ему на лоб. Он сменил сорочку и галстук на простую голубую футболку, треники и ходил по дому босиком.

– Я слишком много времени провожу, глядя вниз, – пояснил Пенн. – А заколки для волос мне не идут, – пошутил он.

Вслед за ним Стейси прошла на обманчиво просторную кухню, всю засыпанную чем-то белым. Казалось, что здесь, прямо на гранитной барной стойке, взорвался пакет с кокаином. И пережил этот взрыв только противень, на котором расположились двенадцать солидных порций чего-то непонятного.

Пенн сложил руки на груди и улыбнулся.

– Ладно, Джаспер, можешь выходить, – сказал он.

Стейси обвела взглядом пустое помещение, не понимая, к кому он обращается.

– Хорошо, значит, мне придется подойти и вытащить…

– Сюлплиз! – крикнул паренек, появляясь из-за барной стойки.

Взглянув на его физиономию, Стейси мгновенно поняла, что у него синдром Дауна. От неожиданности она дернулась, и Пенн тоже притворился, что испуган. Подросток был в восторге. Его глаза сверкали. Даже стоя в противоположном конце комнаты, Стейси почти физически ощутила его радость.

Парень вытер измазанные в тесте пальцы о синтетический передник, на котором желтым курсивом было написано: «Я настоящая женщина»[56].

– Джаспер, познакомься со Стейси. Мы работаем вместе. Стейси, это мой семнадцатилетний братец Джаспер.

– Рад знакомству, – подросток протянул вымазанную руку.

– Нет, Джаспер, сначала надо вымыть… – запротестовал Пенн.

Стейси заставила его замолчать, пожав эту липкую ладонь.

– Рада встрече, Джаспер. А что ты здесь готовишь?

– Кексики, – гордо сообщил подросток.

Пенн обошел барную стойку и встал рядом с братом. Стейси мгновенно заметила, как они похожи. В их голубых глазах плескалась доброта, которой она раньше в Пенне не замечала. У обоих были светлые волосы: у Пенна – непокорные и непричесанные, а у Джаспера – прямые и подстриженные.

– Ладно, приятель. Кажется, печка уже достаточно нагрелась, так что не забудь прихватку.

Джаспер схватил прихватку, натянул ее на правую руку и пошевелил, как куклой-марионеткой. Затем рассмеялся, и вместе с ним рассмеялась Стейси. Пенн обреченно закатил глаза, как будто видел этот фокус уже много раз.

– Ну, ставь же их, приятель, – попросил он.

Джаспер, точно копируя Пенна, тоже закатил глаза, отчего Стейси громко хихикнула.

Услышав ее смех, Джаспер тоже рассмеялся.

– Смотри, я сейчас открою духовку, – предупредил Пенн, нагибаясь.

Джаспер посерьезнел и сосредоточился на противне. Когда дверь духовки закрылась, он выдохнул и снял фартук, который просто бросил посреди всей этой разрухи.

– Гм-гм, – произнес Пенн.

– Гм-гм, – повторил за ним Джаспер.

Стейси прикрыла рукой улыбку, подозревая, что Пенн хочет обратить внимание брата на какую-то ошибку, а ее веселье ему мешает. Пенн не сводил с Джаспера глаз до тех пор, пока последний не взял в руки фартук и не повесил его на крючок на двери.

– Ладно, Джас, иди и посиди с мамой, а я пока немного приберусь здесь, – он взъерошил волосы брата.

– Ла-а-а-а-дно, – ответил тот, переходя на сторону Стейси. Остановился возле нее и, прежде чем выйти из комнаты, наклонился и быстро клюнул ее в щеку.

– Прости за… – Пенн покраснел.

– Всё в порядке, – успокоила его Стейси.

– Он бывает очень нежным, иногда даже тогда, когда это совсем не к месту, но далеко не со всеми…

– Он совершенно восхитителен, – перебила его констебль, ничуть не покривив душой. Она вдруг почувствовала, что из комнаты исчезло что-то большое и чистое.

– Да, ты права, – гордо согласился с ней Пенн и протянул бумажное полотенце. – А теперь, когда тебе понравилась его марионетка из кухонной прихватки, он твой друг навеки.

– Я это запомню, – Стейси снова улыбнулась.

Пенн указал на небольшой столик в углу кухни.

– Посиди, – предложил он, – пока я убираюсь.

Она села.

– Теперь понятно, откуда берется твой контейнер.

– Это его любимое занятие, – пояснил Пенн. – Я говорю ему, что всем на моей работе его печености очень нравятся. Он не понимает того, что я перешел в другое управление. Думает, что я просто сменил офис.

– А ты перешел из-за мамы? – спросила констебль. – Я просто заметила палку и что ей трудно ходить.

– У нее была операция на бедре. Уже вторая… – Пенн тяжело вздохнул. – У нее есть только я и Джаспер. Кто-то должен ей помогать.

– А ты переедешь, когда она…

– Нет, – ответил Пенн. – Теперь я останусь здесь. – Он набрал побольше воздуха в легкие. – У нее рак легких. В последней стадии. – Сержант вытер руки и тоже присел.

– Боже, Пенн, мне так жаль…

Он отмахнулся от ее слов.

– Она уже какое-то время знает об этом, и мы все надеемся, что немного времени у нее еще осталось, так что…

– Ты перевелся, чтобы приглядывать за Джаспером? – неожиданно дошло до Стейси.

– Он же мой брат, – Пенн кивнул.

– А ты не думал поместить его в… – Слова вырвались у нее раньше, чем она смогла остановиться.

– Нет. Ни за что. Он же мой брат, – повторил сержант.

В глубине души Стейси ощутила сожаление. Она провела целую неделю с человеком, которого совсем не знала. И Доусон тоже не знал его таким.

– Ты была не так уж плоха, как тебе кажется. Я просто хочу сказать, что если я тебе не нравлюсь, то это ничего. Только пусть это будет из-за меня самого, а не из-за того, что я на кого-то не похож. Ты знаешь, как я относился к Кевину Доусону, и если б у меня была возможность вернуть его, я сделал бы это не задумываясь.

На мгновение на кухне повисла тишина.

– Я себе совсем не нравлюсь, – призналась Стейси.

– Ему повезло, что у него был такой друг, как ты.

– Спасибо, – поблагодарила констебль. – Но я пришла говорить не о Кевине. Я пришла, чтобы кое-что исправить.

– Ты что, думаешь, я ждал, что все будет легко и просто? – Пенн поднял брови. – Я знал, на что иду. Знал, насколько вы были с ним близки, но мне хотелось попасть в хорошую команду. И, честно говоря, Стейси, если меня переведут после того, как мы раскроем это дело, я буду рад, что мне представился случай…

– Тебе пора заканчивать, – заметила констебль, в сотый раз услышав нечто, что резало ей слух. – Никто не зовет меня Стейси. Только Стейс. Все так сокращают.

– Ладно, – рассмеялся Пенн. – Я тоже предпочитаю сокращенный вариант своего имени. Так что, если ты будешь называть меня просто «Не…» вместо…

– Черт возьми, прости. Прости, – Стейси почувствовала, как краснеет из-за того, что ей пришло в голову назвать его «НеКев».

– Да не извиняйся ты, – продолжал смеяться Пенн. – Я просто немного «троллю» тебя…

Озорство в его глазах было точно таким же, как в глазах его брата, и теперь сходство между ними стало несомненным.

– Думаю, что буду называть тебя Пенн, – сказала Стейси, вставая. – Завтра начнем с чистого листа. – Она протянула руку.

Мужчина взял ее и крепко пожал.

– А может быть, начнем прямо сейчас? Я тут все думаю о Джесси Райан, и кое-что не дает мне покоя…

– Что же именно? – спросила констебль. Они уже договорились начать день с выяснения причин трехлетнего перерыва в записях в истории болезни.

– Слишком уж серьезно все это выглядит. Что ей делали до «выздоровления»? Брали анализы крови, время от времени клали в больницу на обследование, иногда делали рентген. А вот после этого перерыва в три года ей вдруг стали делать сканирование, вводить катетеры, делать ангиограммы, МРТ. Такое впечатление, что произошло взрывное развитие болезни, и…

Стейси вспомнила информацию из истории болезни Джесси, и в голове у нее что-то щелкнуло. А ведь Пенн прав. Исследования, которые проводили Джесси, после периода ее «выздоровления» перешли на совсем другой уровень.

Но и это было еще не все. Малопонятная речь Пенна заставила ее кое-что понять.

Кое-кто нагло врет ей.

Глава 77

Ох, Ната, Ната… Ты умудрилась достать меня даже тогда, когда вроде бы уже ничего не могла сделать.

Ты лишь однажды попросила не убивать твою мать, а вот свою жизнь вымаливала у меня совершенно беззастенчиво. А ради чего тебе было жить? Ни семьи, ни мужа, ни детей; даже женатого любовника и того уже нет… Что же было такого ценного в этой твоей жизни, что ты попыталась откупиться жизнью своей матери? Ради чего конкретно ты хотела жить?

В жизни ты никому не приносила радости. А вот в смерти решила порадовать меня…

Каждый раз, когда лезвие входило в твое тело, в моей голове раздавался звук, похожий на звук разрываемой материи, как будто твоя кожа отверзается специально для меня. Сначала это были легкие раны. Неглубокие порезы, которые причиняли тебе только боль. Заливаясь слезами, ты пыталась защитить живот. От ужаса ты обмочилась.

Удары становились все сильнее, и стало понятно, что тебя волнует только твоя собственная судьба.

Тебя совершенно не волновало то, что ты годами трахалась с женатым мужчиной. Не волновала его семья, жена, дети. У тебя самой детей никогда не было, так что ты никогда не могла понять, что чувствуют дети, когда у них забирают отца. Тебя не волновало ничего, кроме собственных желаний и потребностей. Да и что ты, если уж на то пошло, могла найти в этом заносчивом сукином сыне?

И по мере того как я вспоминал, что последний период моей жизни проходил под влиянием самого факта твоего существования, удары становились все сильнее и глубже. Лезвие доходило до твоих внутренних органов и кромсало их. А у меня перед глазами стояла подчеркнуто фальшивая улыбка, под которой скрывалось свойственное тебе безразличие. Тебе было на все наплевать. Ты предоставляла мне выбор и хотела, чтобы все было объективно.

А теперь я хочу, чтобы все было объективно.

Ты сдохла, сука. И, умирая, страдала.

Но ты, Ната, была моей любимицей, и за это тебе особая благодарность. Твоя эгоистичная натура позволила мне совершить убийство, не ощутив при этом ни малейших угрызений совести. Горе, ненависть, ярость – все это было в каждом ударе, проникающем в твою стареющую и никому не нужную плоть.

Но это еще не конец.

Еще один должен заплатить за мои страдания. Он остался на сладкое. Это так поэтично, тем более что я заранее знаю его выбор. Знаю это так же хорошо, как самого себя. Последний выберет спасение единственного человека, которого они больше всего любили в этой жизни.

Он выберет спасение их ребенка.

И тогда они оба поймут.

Что никакого выбора в действительности не существует.

Глава 78

Стейси постучала в дверь, в которую впервые вошла несколько дней назад.

Она настояла на том, чтобы Девон ехала домой после того, как последняя привезла ее сюда. Теперь констебль находилась всего в полумиле от собственного дома, а Девон надо было вставать в 6 часов утра.

По пути от дома Пенна она ничего не смогла поделать со своим раздражением, и это было хорошо заметно сейчас, когда дверь перед ней открылась.

– Мистер Данн, боюсь, нам нужно еще раз поговорить о вашей дочери, – сказала констебль, даже не пытаясь скрыть свой гнев.

– А вы хоть представляете себе, сколько сейчас…

Да, Стейси знала, что уже около десяти вечера, но ей было на это наплевать.

– Я готова поговорить с вами прямо здесь, на ступеньках, в участке или у вас в доме. Выбор за вами, мистер Данн.

– Входите, – мужчина сделал шаг в сторону.

Стейси вошла в холл и подождала, пока он закроет входную дверь и подойдет к ней.

– Ваша дочь здесь, мистер Данн?

Мужчина покачал головой и заставил себя недоуменно нахмуриться.

– С какой стати? Я уже говорил вам, что не видел ее с четырех лет.

– Да, я помню, что вы это сказали, но ведь вы сказали мне неправду, не так ли? – Констебль пыталась не выказывать гнев. Ведь она ищет его дочь, и именно он солгал ей.

– Но вы же сами обыскали дом? – уточнил Данн, стараясь уйти от ответа.

– И я обыщу его еще раз, – пообещала Стейси. – Только на этот раз вызову на помощь группу экспертов-криминалистов, и, если они обнаружат здесь следы пребывания Джесси, у вас будут серьезные проблемы. – С этими словами она достала телефон.

Было видно, что Данн колеблется. Он не был уверен, что она не блефует.

Стейси решила помочь ему.

– Вы рассказывали мне о тех исследованиях, которые Джесси делали, когда вы еще были одной семьей. И упомянули об МРТ, который Джесси впервые сделали уже в подростковом возрасте, через много лет после того, как вы ушли. Вы ничего не могли об этом знать, если только вам кто-то не рассказал. И думаю, что это была сама Джесси.

Данн молча смотрел в пол.

Но Стейси не собиралась отступать. День был длинным и тяжелым.

– Мистер Данн, криминалисты обязательно найдут следы Джесси, если только она здесь была. Достаточно будет одного волоса или остатков ДНК. А потом возникнет естественный вопрос – что вы пытаетесь скрыть от…

– Ладно. Она была здесь. – Мужчина, подняв руку, плюхнулся на диван.

Стейси убрала телефон и села в единственное кресло.

– Зачем же вы мне солгали? – спросила она.

– Я не хотел, чтобы у нее были проблемы. Ее мать не знает, что мы с ней поддерживаем связь. Узнав об этом, она здорово огорчилась бы. Но Джесси – моя дочь, и, что бы ни случилось, я люблю ее.

– Как вы ее нашли?

– Я ее и не искал, – Данн улыбнулся. – Это она нашла меня. В «Фейсбуке», вы только подумайте! – Он покачал головой, как бы не веря самому себе. – Сам я к нему не имею никакого отношения, но играю в крикет за местную команду, а Джесси публикует составы и результаты матчей на своей страничке в «Фейсбуке». Она прислала мне письмо, и это был один из счастливейших дней в моей жизни.

Стейси вспомнила его реакцию на слова о том, что будет достаточно, если криминалисты найдут всего один волос.

– И в другие разы, когда Джесси убегала из дома, она приходила сюда, да?

Данн немного поколебался, прежде чем утвердительно кивнуть.

– Всего один раз. Знаю, что и тогда, и сейчас я должен был отправить ее домой, но она пришла, чтобы провести время со мной. Это был подарок, от которого я не мог отказаться.

– Ну и матери ее тоже хотелось отомстить? – поинтересовалась Стейси.

– Если честно – то да. Но на этот раз я все-таки отослал ее домой. Она пришла в субботу, во второй половине дня. В день своего исчезновения. И хотела остаться на пару дней. Я ответил ей отказом, хотя отчаянно хотел сказать «да». Я велел ей вернуться домой и переговорить с матерью. Мне казалось, что так будет правильно. Позже я проехал мимо ее дома и увидел, что свет в ее спальне горит. Так я узнал, что она вернулась домой. И решил, что на этом все и закончится.

– А Джесси не говорила, почему захотела побыть у вас? – спросила констебль.

– Ей просто хотелось побыть в одиночестве, на свободе, – Данн покачал головой.

– Она ничего не говорила о своих отношениях с Эммой?

Данн покачал головой.

– И на этот раз вы говорите правду? – уточнила Стейси.

– Последний раз я видел Джесси во второй половине дня в субботу. И клянусь вам, что с тех пор мы больше не виделись.

Стейси так и не смогла решить, верит она ему или нет.

Глава 79

Остановившись перед домой Теда в десять минут одиннадцатого, Ким все еще размышляла над текущим расследованием.

Честно говоря, она с большим удовольствием бы приготовила кофейник крепкого кофе и провела ночь в гараже, собирая мотоцикл. Но сегодня был четверг, а пятница, несмотря на убийства, все еще была концом недели. Вуди очень четко определил временны2е рамки.

– Вылезай, мальчик, – сказала детектив, открывая дверь машины.

Вернувшись домой, она выгуляла Барни, но, поскольку день был очень долгим, ей не хотелось расставаться с ним еще раз. Хотя она и подозревала, что пса это волнует гораздо меньше, чем ее.

– А-а-а, два по цене одного, – заметил Тед. Он погладил Барни по голове и освободил проход.

– Прости, что так поздно, – извинилась Ким и прошла вслед за псом, который радостно обнюхивал гостиную.

– Не впервой, – успокоил ее Тед.

Стоун, улыбнувшись, вспомнила: ей было тринадцать, и она очень страдала. Ее приемная семья № 4, Кит и Эрика, только что погибла в автокатастрофе, и с их смертью закончились три самых счастливых года в ее жизни. Ее, как сбежавшую кошку, вернули в систему, где люди стали добиваться от нее, чтобы она раскрылась и поговорила о своем горе и своей потере. Где бы она ни оказывалась – в школе или в Фэйрвью, – все говорили с ней, стараясь расколоть ее, как орех.

И однажды ночью, сбежав из Фэйрвью, она на автобусе добралась до дома Теда. Это было единственное место, где, как считала Ким, она могла обрести покой.

– Ты тогда спросила, можно ли тебе войти и немного посидеть, – напомнил Тед.

Стоун хорошо это помнила. Тед спросил, может ли он чем-то помочь ей, она покачала головой и вышла во двор, где стояла рассчитанная на двоих деревянная скамейка. Но Тед к ней не присоединился. Вместо этого он позвонил в Фэйрвью и сообщил, что с ней всё в порядке и что он проследит, чтобы она вернулась.

– Знаешь, я до сих пор иногда пытаюсь понять, о чем ты думала в ту ночь, – сказал психолог, наполняя чашки.

Ким ничего не говорила ему об этом – и никогда не скажет.

Одна она знает, что, сидя тогда в безопасности в саду Теда, вспоминала Кита и Эрику. С Китом она сидела на полу в гараже среди кучи деталей от мотоциклов, и тот показывал ей, как работает свеча зажигания. А Эрика готовила вкуснейшую еду, что-то неслышно напевая себе под нос на кухне. А еще Ким неизбежно вспомнила Мики, ощутила тепло его тела, прижавшегося к ней перед самой смертью… Боль была непереносимой. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри ее что-то ломается и умирает. Ее тело охватила агония, и она с трудом дышала, зная, что не сможет это пережить. Что не сможет вернуться в школу, вернуться в Фэйрвью. Не сможет жить и выживать.

Любая мысль о семье делала ее слабее, лишала способности думать о будущем, о том, как она вырастет и станет свободной.

Ким не знала, как проживет следующие пять минут, не говоря уже о пяти годах.

А потом она стала наблюдать за рыбками. За тем, как те бесконечно нарезают круги в бассейне, вновь и вновь монотонно повторяя свои движения. Ким вспомнила, что рыбы обладают пятисекундной памятью, так что каждый круг, скорее всего, был для них путешествием в неизведанное.

Как здорово ничего не помнить, никогда не оглядываться назад! Только вперед, до противоположного конца бассейна…

Неожиданно все показалось ей очень простым. Надо просто прекратить думать о тех вещах, которые могут причинить ей боль, сделать ее слабее. Отбросить все воспоминания. Представить себе, что все они сложены в коробочки и надежно запечатаны. Сосредоточиться на работе и перестать обращать на них внимание.

Ким вновь и вновь повторяла эти слова, рыбки нарезали круги в бассейне, а Тед следил за ней от двери.

Постепенно ее дыхание выровнялось, паника исчезла, а боль стала стихать.

– Ты тогда протиснулась мимо меня, чтобы уйти, а я спросил тебя, всё ли с тобой в порядке. Ты ответила, что во всем «разобралась», – сказал психолог.

– И я действительно «разобралась», – ответила инспектор, проходя вслед за ним в гостиную.

– М-м-м… Я все еще не уверен… Но давай не будем об этом. У тебя было время подумать о тех вещах, которые так злили тебя совсем недавно?

– Нет, я была немного занята, – Ким покачала головой. – И, если по правде, каждый день появляются все новые и новые вещи, которые меня бесят.

– Это понятно, но, мне кажется, некоторые из этих вещей стоят того, чтобы в них разобраться.

Стоун почувствовала, как у нее сжался желудок. Может быть, ей все-таки лучше было встретиться со штатным психологом?

– Я сегодня наехала на одного парня, – призналась детектив. Она не была уверена, стоит ли рассказывать об этом Теду – это вырвалось как бы само собой.

– Почему?

– Говорила с ним черт знает как, допрашивала очень агрессивно… Слегка потеряла контроль над собой.

– Расскажи мне о нем, – попросил Тед. – Об этом парне, на которого ты наехала.

– Да в сущности, это не важно, – Ким снова покачала головой. – На его месте мог бы быть любой.

– Но это оказался именно он. Уверен, что за эту неделю ты побеседовала со множеством людей. Так что расскажи мне о нем. Назови три вещи, которые лучше всего его характеризуют. Первые три, которые приходят на ум.

Ким мысленно представила себе Джованни Манчини.

– Молодой, симпатичный, нагловатый.

– Ум…

– Тед, – рявкнула инспектор.

– И он не Доусон, – заключил Тед.

– Не неси чепухи, – огрызнулась Ким. – Я знаю, что он не Доусон. Он подозреваемый, который может быть виновен в двух или больше смертях. Именно поэтому я на него и наехала. – Она почувствовала, что краснеет.

– И все-таки он чем-то напоминает тебе Доусона. Ведь ты использовала именно те эпитеты, которыми описала бы Доусона. Ты злишься на него, потому что он умер.

– Знаешь, – Ким склонила голову набок, – с такой проницательностью ты вполне можешь получить место оператора на телефоне доверия.

– Ну, ты прямо комок нервов, – Тед посмотрел ей прямо в глаза. – Я всегда знал, что язык твой – враг твой.

Инспектор начала было спорить, но они оба знали, что Тед прав.

– Ты кричала на него? – спросил психолог.

Ким хотела наврать, но передумала и кивнула.

– Любопытно, – заметил Тед, сжимая губы.

– Ты сейчас ведешь себя как врач, – предупредила Стоун. Повертевшись, Барни улегся у ее ног.

– Ну, а как насчет твоей коллеги? Ты готова предоставить ей большую свободу?

– Она как раз сейчас ведет свое собственное расследование, – объявила Ким, занимая оборону.

– Независимое?

– Конечно, нет, – огрызнулась детектив. – Она же констебль. Так что я должна…

– И что же она расследует? – поинтересовался Тед.

– Пропажу девочки. Возможно, та сбежала из дома.

– Это опасно?

– Маловероятно, – инспектор покачала головой.

– А этот новый сотрудник, Пенн? Ты хоть немного лучше к нему относишься, чем позавчера?

– Он хороший офицер.

– Отличный ответ, но не на мой вопрос. Я спросил тебя…

– Я слышала вопрос, – резко ответила Ким. – И мой ответ – НЕТ.

– А почему «нет»? Он что, лентяй? Агрессивно себя ведет? Высокомерен? Бесполезен? Груб? Невежественен? – не отставал от нее Тед.

– Боже правый! Ты что, уже забыл, сколько было желающих покопаться в моей голове? Мне он просто не нравится, вот и всё.

– Но раньше он тебе нравился. – Ее слова не произвели на Теда никакого впечатления. – Когда он был в подчинении у кого-то другого.

– Послушать тебя, так он был любимым сыном Тревиса…

– Странно, что ты это сказала.

Ким застонала и откинула голову на спинку дивана. Воспоминание о том, как они с Брайантом в шутку называли Стейси и Доусона «детьми», она твердо отбросила в сторону.

– Но ведь это справедливо, не так ли? Все так, как будто тебе дали ребенка, которого ты вовсе не хотела. Ну представь себе, что ты отвела Барни на собачью площадку, а он каким-то образом сбежал оттуда. А потом кто-то дает тебе новую собаку. Любую собаку. Это же будет уже совсем другое. Хотя ты пришла с собакой и уходишь с собакой, так какая, в сущности, разница? Или я не прав?

Одно то, что он это сказал, заставило Ким нагнуться и почесать Барни голову.

Тед молча смотрел на нее несколько мгновений.

– За все эти годы я привык к твоему упрямому молчанию. Все наши предыдущие беседы сводились к тому, что ты отказывалась отвечать на мои вопросы. Но на один я попрошу тебя все-таки ответить.

Стоун промолчала. Она не собирается ничего обещать, не зная сути вопроса.

– Сколько раз ты думала, что лучше бы на колокольню полезла ты, а не Кевин Доусон?

Ким серьезно задумалась. Тед редко о чем-то спрашивал, но почему-то сейчас его интересовало именно это.

– Несколько раз, – честно ответила она.

Тед кивнул.

– Если ты опять скажешь «любопытно»… – предупредила его Ким.

– И не собираюсь, – он покачал головой. – Я просто подумал о твоей реакции на то, что Стейси становится более независимой. Ты же знаешь, что если родители теряют одного ребенка, то они начинают слишком опекать оставшегося.

– Тед, ты не…

– Выслушай меня до конца, Ким, – Психолог жестом остановил ее протесты. – Ты сама признала, что хотела бы оказаться под крышей колокольни вместо него. То есть умереть вместо него. Обычно подобный акт самоотверженности мы приберегаем для самых близких. Самых близких и самых дорогих родственников.

Стоун покачала головой.

– Ты что, действительно не понимаешь? – спросил психолог.

– Не понимаю чего? – Она пожала плечами.

– Что ты создавала не просто команду, а семью.

Ким попыталась спорить, но ее мнение никого не волновало. Вуди было важно только мнение Теда.

– Я не согласна, но, даже если ты и прав, прошла ли я собеседование и могу ли работать? – спросила инспектор, задав единственный интересующий ее вопрос.

– Ну а это, Ким, мы будем решать с твоим боссом.

Глава 80

– Итак, ребята, Китс подтвердил, что Ната Мэнселл получила двадцать девять ножевых ранений.

Стоун помолчала, ожидая язвительного комментария от очередного умника. Обычно таким умником оказывался Доусон.

Но аудитория молчала.

– Как уже говорилось, большинство ран было нанесено в область живота, что, по-видимому, должно означать нечто, хотя я и не понимаю, что именно, – призналась инспектор. – То есть теперь у нас на руках убийство Корделла, смерть его сына в течение двадцати четырех часов после него, а также убийство Наты Мэнселл и ее матери. Причем мать убили первой. Мы считаем, что Ната Мэнселл и Корделл состояли в связи, и оба внесли свой вклад в обвинение Анджело Манчини. Итак, народ, какие мысли?

– Ревнивая супруга или супруг? – предложила Стейси.

– Ната Мэнселл была разведена, а миссис Корделл было на это наплевать, – ответила Ким. – Наплевать до тех пор, пока он держался подальше от ее дома. Да и потом, много вы знаете ревнивцев, которые убивали бы заодно и членов семьи?

– Маловероятно, – согласилась констебль.

– Рамон Сальцидо убил почти всю свою семью в восемьдесят девятом, когда узнал, что у его жены есть любовник, – подал голос Пенн. – Отвел трех своих дочерей на помойку и там перерезал им горло. Убил свою тещу и двух золовок, а потом пошел домой и убил жену.

– Но в его случае ревность была обыкновенной отмазкой. – Ким слышала об этом случае. – В действительности он находился на грани увольнения и развода и начал нюхать кокаин. Большинство же убивает только предмет своей ревности или человека, находящегося с ним в связи. В очень редких случаях – и того, и другого. Но никак не близких этих двух людей. Единственный возможный подозреваемый, если следовать этому сценарию, – миссис Корделл, а это не она.

– А кто еще мог получить выгоду от этих убийств? – задала вопрос Стейси.

– Насколько я знаю, только Манчини, – ответила Ким. – Что там с номером фургона?

– Все еще разбираемся, босс, и одновременно пытаемся сузить райо…

– Ладно, Пенн, продолжайте, – распорядилась инспектор. – Вчера мы допросили Манчини, но это ничего нам не дало…

– Несмотря на все усилия босса, – вставил Брайант.

– Но мы установили, что алиби семейства Манчини относительно того промежутка времени, в который был убит доктор Корделл, – полное дерьмо. Соседка подтвердила, что их не было дома, и, поверьте мне, она знает, что говорит.

– Уж это точно, – вновь подал голос Брайант.

– Волокна из раны Корделла и с губ миссис Мэнселл совпадают, так что мы надеемся, что криминалисты…

– Отличная новость, правда? – никак не мог угомониться Брайант.

Его постоянные подколки стали действовать Ким на нервы, и она повернулась к сержанту.

– Ну же, Брайант, говори. Тебе явно не терпится.

– Сколько у нас было дел, в которых криминалисты действительно смогли указать нам на преступника? – задал вопрос Брайант. – Все это напоминает мне «Место преступления»[57].

Несмотря на свое раздражение, Ким знала, что он прав. Все эти находки криминалистов были очень редкими и мало что давали. Но в то же время она не могла заставить себя не доверять науке.

– Брайант, здесь я могу вспомнить о дареной лошади и так далее, а еще напомнить тебе, что Митч работал круглые сутки напролет и очень гордится этой своей находкой.

После этого она повернулась к Стейси и Пенну.

– Митч вот-вот пришлет информацию об этих волокнах, так что поработайте с производителем и выясните, куда они поставляют эти тряпки для уборки. Хотя, мне кажется, я знаю, что они вам ответят. Все понятно?

Все присутствующие согласно кивнули.

– А что с твоей «потеряшкой», Стейс?

– Дело становится все чудесатее и чудесатее, – призналась констебль. – Сегодня Джесси Райан должна появиться в больнице для ангиографического исследования сердца, и я начала было думать, что она сбежала просто от страха, но ее телефон нашелся в комнате Эммы Уэстон, спрятанным в отлично сделанном тайнике.

– И как она это объясняет?

– Ее мать была шокирована не меньше меня и позвонила дочери. Та утверждает, что ничего об этом не знает и что телефон в тайник положила сама Джесси.

– Обязательно разберись с этим, Стейс… – Ким нахмурилась. – Что-то мне во всем этом не нравится. Если за сегодняшний день ты больше ничего не выяснишь, я обращусь к Вуди за ордером на обыск и разрешением опубликовать обращение в прессе.

Стейси понимающе кивнула.

– Мне кажется, ее родители будут за это благодарны, босс. Они с ума сходят от волнения за ее здоровье, обе семьи недолюбливают друг друга, и меня немного напрягает то, что Эмма раньше привлекалась за насильственные действия. – Констебль перевела дух. – Кроме того, якобы исчезнувший отец Джесси никуда не исчезал и прятал ее во время предыдущих исчезновений. Я обыскала дом и думаю, что ее там нет, но совсем не уверена, что он говорит все, что знает. И признание он сделал только потому, что я поймала его на лжи. Но Эмма Уэстон и ее мамаша волнуют меня гораздо больше.

– Не ослабляй давления на девочку, – Ким кивнула. – Особенно если тебе кажется, что она знает…

– Прошу прощения, что прерываю, босс, – вмешался в разговор Пенн, рассматривавший что-то на экране компьютера. Он широко улыбнулся.

– В чем дело?

– Кроссовки, босс. Отпечатки совпадают.

Глава 81

– Черт побери, в жизни не видел, чтобы ордер на арест выдавали с такой скоростью, – заметил Пенн, когда инспектор и Брайант быстро покинули комнату.

– Она времени даром не теряет, – согласилась Стейси и взглянула на стол с принтером, стоящий за спиной у Пенна. – Ну, ты предложишь мне наконец один из этих кексиков, или как?

Так как накануне она присутствовала при самом процессе производства, Стейси считала, что заслуживает снять пробу. Пенн пошарил у себя за спиной и поставил открытый контейнер на стол между ними.

– Это что, «С»? – спросила констебль, рассматривая кексики и заметив на одном из них букву, выложенную шоколадной крошкой.

– Ну да. Джаспер сказал, что этот кексик – твой, и никто, кроме тебя, не имеет права его съесть, – пояснил Пенн, быстро набирая что-то на клавиатуре.

– М-м-м… блаженство, – сказала девушка, доставая кекс из коробки. – Так что ты думаешь насчет этих трех лет?

– Минуточку, – сказал Пенн, глядя на экран. – Хочу послать пару срочных писем, чтобы отыскать этот регистрационный номер.

– М-м-м… очень вкусно, – прокомментировала Стейси, кусая кекс и стараясь, чтобы крошки не сыпались ей на стол.

– Ну, вот и всё, – сказал сержант, глядя на нее.

– Вчера ты упомянул о трехлетнем пропуске в истории болезни Джесси. Так что ты по этому поводу думаешь?

– Я просто не могу понять, как девочка с такими хроническими заболеваниями неожиданно выздоравливает на целых три года, а потом наступает рецидив. – Сержант откинулся на спинку кресла.

– Может быть, какое-нибудь волшебное лекарство? – предположила Стейси. – К которому она привыкла и эффективность которого постепенно сошла на нет?

– Одно лекарство от всех болезней? – уточнил Пенн. – Тогда это скорее должен быть коктейль из таблеток или всем лекарствам лекарство…

Стейси вывела на экран историю болезни Джесси.

– Последний рецепт, который ей выписали, – она покачала головой, – был рецептом на сильное слабительное для лечения проблемы хронических запоров.

– И после этого ничего больше в течение целых трех лет?

Стейси покачала головой, а Пенн почесал бандану.

– А она не уезжала к родственникам в другое графство или что-то в этом роде? – спросил сержант.

– Это все объяснило бы, – согласилась констебль, – но ее мать не упоминала о том, что Джесси жила где-то еще. – Стейси снова покачала головой. – Мне так жаль эту бедную женщину… Потерять одного ребенка и постоянно трястись за другого… – Она замолчала. Пенн пристально смотрел на нее, и Стейси поняла, что ее слова относятся и к его домашней ситуации.

– Черт, Пенн, я не хотела… Просто…

– Забудь, – сказал сержант, отмахнувшись от ее извинений, но гримаса на его лице никуда не делась.

– Так о чем я говорила?

– Когда родился ее брат?

– В две тысячи тринадцатом.

– А умер?

Стейси сверилась со своими записями.

– В шестнадцатом. Он жил в период, когда Джесси было от десяти до тринадцати лет.

– То есть получается, что она была полностью здорова именно в тот период, когда ее брат был жив, но очень болен?

Открыв рот, Стейси посмотрела на сержанта.

– Твою мать, Пенн, это что же мы с тобой раскопали, а?

Глава 82

– Командир, может быть, подождем еще? Если Манчини – это тот, кто нам нужен, то я не стал бы рисковать.

Ким барабанила пальцами по «торпеде». Сразу за ними была припаркована патрульная машина. Сидящие в ней полицейские ждали команды, а ордера на обыск и на арест лежали у нее в кармане. Не хватало только Митча, который должен был обеспечить сохранность улик после того, как они уедут.

Ким не терпелось доставить Джованни Манчини в участок. И его, и кроссовки «Рибок». И если Брайант накануне посчитал, что она говорила с ним слишком жестко, то сегодня ему будет лучше заткнуть уши.

– Но он может прямо сейчас уничтожать улики, – сказала инспектор, и в ее голосе ясно слышалось разочарование.

– Послушай, давай…

– А вот и он! – Ким схватилась за ручку двери.

Фургон Митча встал за патрульной машиной. Появление Ким заставило двух констеблей вылезти из нее. Все они встретились у багажника «Астры» Брайанта. Митч и два его сотрудника стали переодеваться в защитные костюмы.

– Стучите один раз и, если он не открывает, ломайте дверь, – приказала Стоун констеблям.

Те согласно кивнули и направились к указанному дому.

Когда они постучали, Ким поняла, что надеется, что им придется силой вламываться в дом, и таким образом они задействуют элемент неожиданности.

Но дверь стала медленно открываться, и за ней показался Джованни Манчини.

Стоун бросилась вперед – ей не терпелось поговорить с ним в участке.

– Джованни Манчини, вы арестованы по делу об убийстве Гордона Корделла. Вы не обязаны говорить что-либо. Однако это может навредить вашей защите, если вы не упомянете при допросе то, на что впоследствии собираетесь ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано как доказательство против вас.

Она не стала обращать внимания на его ошарашенное выражение лица, которое объяснила шоком от того, что его в конце концов поймали.

– У нас есть ордер на обыск этого дома, – продолжила инспектор, положив бумагу на кухонный стол.

Один из констеблей попросил Манчини вытянуть вперед руки. Казалось, что эта просьба вывела мужчину из того состояния ступора, в котором он пребывал.

– Вы должны быть чертовски…

– Уверяю вас, что мы не шутим, – заверила его Ким, пока эксперты во главе с Митчем входили в дом. – И смотрите не пропустите эти кроссовки «Рибок»! – крикнула она им через плечо.

– Вы не можете меня арестовать, – брызгал слюной Джованни. – У вас нет никаких доказательств. И не может быть, потому что я этого, твою мать, не делал.

Слегка улыбнувшись, Ким распорядилась, чтобы Манчини увели в машину.

– Ну что, готова? – спросил Брайант.

– Только гляну, что здесь есть, – инспектор прошла через переднюю.

Она открыла дверь в спальню слева от себя. В комнате царили бардак и грязь, как будто в ней жил тинейджер. В нос ей ударили ароматы застарелого пота и даже испортившейся еды. Форма санитара, висевшая на ручке шкафа, подтвердила, что комната принадлежит Джованни.

«Ну что ж, ребята, удачной вам охоты», – подумала инспектор о криминалистах, закрывая дверь.

Комната напротив была, в отличие от первой, чистой и прибранной. Двуспальная кровать застелена, нигде никаких следов грязи.

– М-м-м, немного странно, правда? – обратилась Ким к Брайанту. – Кажется, эти двое очень близки, и в то же время, как только его сын попал в серьезную переделку, Манчини-старший немедленно исчез…

Глава 83

Прежде чем войти в допросную № 1, Ким перевела дыхание. Если повезет, то она сейчас закроет дело, которое было не так просто раскрыть. И длинное и подробное признание, полученное в пятницу, в самом конце рабочей недели, было именно тем, чего ей так не хватало.

Джованни, закованный в наручники, в одиночестве сидел у стола.

Инспектор тоже села, включила магнитофон и громко и четко назвала в микрофон себя, Брайанта и Манчини как лиц, присутствующих на допросе.

– Джованни Манчини, прошу вас подтвердить, что вы отказались от своего права иметь адвоката во время данного допроса, – обратилась она к задержанному.

– Я не сделал ничего плохого, – ответил он.

– Не могли бы вы ответить на вопрос, мистер Манчини? – не отставала от него Ким.

– Да, я отказался от своего права, – Джованни закатил глаза. – Потому что не сделал ничего плохого, – повторил он, повернувшись прямо к магнитофону.

Несколько мгновений Стоун изучала его, ожидая, когда в комнате установится тишина.

– Мистер Манчини, где вы были в понедельник вечером? – задала она первый вопрос.

– Я уже говорил. Я… мы были дома.

– Может быть, вы подумаете и попробуете ответить еще раз? Вспомните, чтобы я была уверена, что мы говорим об одном и том же дне.

– Мы были дома, – Манчини покачал головой. – Я и мой Па. Вместе.

– Спасибо, что вы ответили и за своего отца, но у меня есть свидетель, который утверждает обратное.

– Ваш свидетель или ошибается, или врет, – Манчини покраснел.

– На моего свидетеля можно положиться во всем, что касается вас, мистер Манчини.

– Но вы же не пытаетесь примерить на меня убийство этой задницы. – Джованни покачал головой и попытался сложить руки на груди. Только потом он понял, что это ему не удастся.

– А во вторник вечером? – спросила инспектор, подумав о том дне, когда Сола Корделла вынесли с дороги. – Я имею в виду поздним вечером.

– Не помню. – Он пожал плечами. – Много времени прошло. Может, телик смотрел…

– А вы вообще когда-нибудь выходите из дома? Чтобы купить еду, сигареты?

– Не курю и никогда не выхожу из дома.

– Вы в этом уверены?

– Ага.

У Ким возникло подозрение, что за подтверждением этих слов ей вновь придется обратиться к соседке, которая, казалось, лучше самого Манчини помнит, что и когда он делал. А еще ей показалось, что на вопрос о его местонахождении в момент убийства Наты Мэнселл и ее матери Манчини ответит ей то же самое.

Пора менять вектор допроса.

– Мистер Манчини, мы можем найти на одежде в вашем доме голубые волокна – скажем, с тряпки для уборки?

– Это вроде тех, что используются в больницах, – Джованни нахмурился, – из микрофибры или чего-то в этом роде?

– Именно, – ответила детектив.

– Наверное, сможете, – задержанный снова пожал плечами. – Мой отец иногда приносит… – Замолчал, как будто только что понял, что это, в сущности, было фактом воровства, в чем его отца и обвинил доктор Корделл. – А к чему это вы? – задал он встречный вопрос.

– Мы полагаем, что эти волокна могут совпасть с теми, которые были найдены на ране доктора Корделла, а кроме того, на трупе Филлис Мэнселл, матери Наты Мэнселл, которая была свидетельницей по делу об обвинении вашего отца.

– Э нет, подождите-ка! – громко запротестовал Манчини. – Кто, черт побери, эта Филлис, или как там ее…

– Я только что объяснила вам, что она – убитая мать Наты Мэнселл, хирургической сестры больницы Рассел-Холл, которую нашли вчера с почти тридцатью ножевыми ранениями. Но о ней мы поговорим позже. Сейчас нас интересует доктор Корделл.

Задержанный медленно побледнел.

– Ладно, если вы не можете ответить на этот вопрос, то, может быть, расскажете мне о ваших любимых кроссовках «Рибок»? Они ведь принадлежат вам?

– Конечно. Я не вор какой-нибудь.

Ким уже поняла, что Манчини готов отрицать что угодно, и то, что он с одинаковой страстью отрицал оба обвинения, заставило ее задуматься, не будет ли Джованни с такой же страстью отрицать обвинение в том, что он, например, лепрекон[58].

– И у вас есть чек на них?

– Может быть… – Мужчина в очередной раз пожал плечами. – Где-нибудь…

– А где вы их покупали?

– Да не помню я…

– А они не кажутся такими уж старыми, – Ким недоверчиво взглянула на него.

– Им всего пара месяцев.

– И вы уже не помните, где купили их?

Джованни быстро высунул язык и облизал нижнюю губу, прежде чем снова покачать головой.

Он лгал.

– Мистер Манчини, вам будет лучше это вспомнить, – посоветовала ему детектив.

– Но это же просто обувь.

– И она говорит о том, что вы мне лжете. А почему?

– Я правда не помню.

– Может быть, вы вспомните после того, как я кое-что про них расскажу… – С этими словами Ким открыла папку, лежавшую перед ней. – Эта модель выпускается всего два года. В общей сложности было продано триста тридцать тысяч пар, из них в Англии – шестьдесят две тысячи. Девятый размер, третий по популярности – его у нас было продано семнадцать тысяч пар, – Ким подняла глаза на Манчини. – В штаб-квартире компании «Рибок» работают очень милые люди. У них есть масса интересной информации, но, вы знаете, мистер Манчини, что они так и не смогли мне сказать?

Он покачал головой, а потом произнес «нет» для записи.

– Они не смогли объяснить, почему след от ваших кроссовок полностью совпадает со следом на пиджаке доктора Гордона Корделла, хотя вы и утверждаете, что во время убийства находились дома. Может быть, поможете мне разобраться с этим, мистер Манчини? – Ким откинулась на спинку стула.

Он твердо выдержал ее взгляд и почти минуту не отводил глаза, прежде чем ответить:

– Инспектор, знаете, я думаю, что мне нужен адвокат.

Глава 84

– В обоих случаях симптомы совпадают, Пенн, – сказала Стейси, рассматривая истории болезни Джесси Райан и ее брата Джастина, умершего в возрасте трех лет и одного месяца. – Апноэ, проблемы с питанием, диарея, астма, приступы лихорадки и дальше по списку… – закончила она, ощущая спиной холодок.

– А это значит, что или им так сильно не повезло и из-за генетического сбоя родились два ребенка с одинаковым набором бо…

– Отцы разные, – заметила констебль, не зная, имеет ли это какое-то значение.

– Или перед нами совсем другой сценарий, – нахмурившись, закончил Пенн.

– Но ты же не думаешь, что миссис Райан нарочно делала своих детей больными? – спросила Стейси, не в силах даже представить себе уровень ярости или возмущения, который могло бы вызвать у женщины подобное предположение.

– Я думаю так же, как и ты.

– Черт… А ведь это действительно возможно, – призналась констебль.

Пенн нажал несколько клавиш на клавиатуре.

– Делегированный синдром Мюнхгаузена. «Пациент может придумывать, преувеличивать или вызывать умственные или физические проблемы у людей, находящихся под его опекой, для того чтобы получить заботу и психологическую поддержку», – прочитал он текст на экране.

Стейси вспомнила слезы и разговоры о страхах и переживаниях в беседе с миссис Райан и реакцию последней на приход соседки. Тогда констебль заметила у нее на лице наслаждение, но объяснила это тем, что мать радовалась тому, что ей помогают в поисках ее ребенка. А еще миссис Райан говорила о том, какие хорошие доктора и как она их всех знает по именам…

– Продолжай, – попросила Стейси.

– В большинстве случаев речь может идти о трех основных заболеваниях, наличие которых могут подтверждать до ста трех различных симптомов. Наиболее частые среди них – апноэ, проблемы с дыханием и питанием… – Пенн помолчал. – Разве ты не говорила, что Джесси была слишком худой?

– Они объясняли это постоянной диареей, – девушка кивнула.

– Другие симптомы могут включать в себя: задержку в развитии, тошноту, кровотечения, инфекционные заболевания или сыпь… – Пенн помолчал и снова стал читать. – Она обычно наносится теркой для сыра.

– Что?! – воскликнула Стейси.

– По-видимому, это самый легкий способ.

Он кликнул на ссылку и продолжил чтение:

– Боже, а вот это я помню. Женщина по имени Лиза Хайден-Джонсон. В две тысячи первом году родила недоношенного сына, которому требовалась постоянная медицинская помощь. Женщине настолько понравились внимание и любовь, которую она получала благодаря больному ребенку, что, когда ее сыну стало лучше, она выдумала очень сложную историю о его тяжелой болезни.

– А как об этом стало известно? – спросила констебль. Ей было интересно, откуда он берет такую информацию.

– Эта женщина появилась на телевидении и рассказала всей нации о том, что у ее сына смертельная аллергия на пищу, из-за которой он не может есть и его приходится кормить через трубку в животе. А еще она сказала, что мальчик прикован к инвалидному креслу из-за церебрального паралича и кистозного фиброза. Она смогла убедить и врачей, и самого мальчика в том, что он болен, вследствие чего ему сделали несколько вполне бессмысленных операций.

Прочитав дальше, сержант продолжил:

– Хайден-Джонсон стала медийной особой, и пожертвования полились рекой. Деньги, машина, даже круиз на корабле. Ее сын получил награду от благотворительной организации «Мужественные дети» и встречался с политиками и членами королевской семьи.

– Ты шутишь? – не поверила Стейси.

– Хотел бы я, чтобы это было шуткой… – Пенн покачал головой. – Все это продолжалось несколько лет, до две тысячи седьмого года, пока один врач-педиатр что-то не заподозрил. Он назначил более углубленное обследование, а в день этого обследования Хайден-Джонсон заявила, что подверглась сексуальному нападению. Когда ее допрашивала полиция, все выплыло наружу.

– И?… – спросила Стейси. Она услышала подробности и теперь хотела узнать концовку.

– Ее признали виновной в жестоком обращении с ребенком и приговорили к почти трем годам тюрьмы.

– Это еще хуже, чем насилие над ребенком, – заметила констебль. – Ведь оно часто случается спонтанно, тогда как здесь требовалось тщательное планирование и подготовка.

– Здесь еще говорится, что врачами могут манипулировать, чтобы сделать их соучастниками ненадлежащего обращения с ребенком. И те начинают ставить необычные или редкие диагнозы, таким образом заставляя ребенка тратить все больше времени на тестирование… – Пенн продолжил читать про себя. – А ведь миссис Райан пару раз запрашивала второе мнение, да? – спросил он затем.

– Кажется, три раза, – ответила констебль.

– Обычное дело, если родитель недоволен тем, что ребенка лечат не так, как ему кажется правильным. Называется это «подбор врача».

– Боже, – выдохнула Стейси. Она слышала этот термин, но никогда не задумывалась над его значением и не сталкивалась с ним в жизни.

– Здесь говорится, что единственный способ лечения – это полное разделение ребенка и родителя, потому что извлечение выгоды из болезни может превратиться в процесс длиною в жизнь.

– То есть если все это правда, то улучшение здоровья Джесси связано только с тем, что мать переключилась на ее брата?

– Как бы омерзительно это ни звучало, но, наверное, малыш вызывал больше сочувствия.

Да, звучит омерзительно, но, скорее всего, Пенн прав.

– Ты понимаешь, что это означает в случае с Джастином? – спросила Стейси.

– То, что его, возможно, убила собственная мать.

Констебль согласно кивнула. Но самым главным являлось то, что Джесси все еще жива и должна появиться в больнице, где ей должны были сделать ангиографию.

– Боже, Пенн, я искренне надеюсь, что мы найдем ее первыми…

Глава 85

– Думаю, что я уже могу доехать до этой гребаной застройки с закрытыми глазами, – сказал Брайант, когда они во второй раз за день въехали в Холлитри.

– Как вариант, можно было сидеть в офисе, поедая кексы Пенна и дожидаясь адвоката Манчини, – ответила Ким.

– А кстати, что с ним?

– Понятия не имею, – ответила инспектор и с трудом сдержалась, чтобы не добавить: «И меня это абсолютно не колышет», поняв, насколько по-детски это прозвучит.

– Кстати, кексы вкусные, – заметил Брайант.

Стоун постаралась не обращать внимания на раздражение, не дававшее ей покоя.

– Я чувствую, Брайант, что здесь что-то есть, – сказала она, когда сержант припарковал машину за фургоном Митча, то есть по эту сторону от полицейской ленты, натянутой между двумя мусорными ящиками и охраняемой констеблем. Группы соседей стояли с сигаретами и напитками в руках, таращась на дом Манчини.

Ким быстро оценила картину перед собой и нахмурилась.

– А я могу сказать тебе, чего здесь нет, – продолжил разговор Брайант. – Манчини-старшего.

– Я тоже об этом думала, и мне кажется, что мы встретимся с ним попозже. Заседание дисциплинарной комиссии назначено на три, и я уверена, что к этому времени он появится.

– Несмотря на все то, что здесь случилось?

– Если младший Манчини сделал это в качестве извращенной мести за попрание доброго имени своего отца, то старший Манчини появится. И если эти преступления никак с ним не связаны, то он тоже появится.

Брайант даже не попытался вылезти из машины.

– В чем дело? – спросила Ким, нажимая на дверную ручку.

– А ты помнишь, как старший следователь по делу Йоркширского Потрошителя зациклился на письмах и аудиопосланиях от Джека из Уирсайда[59], в то время как настоящий убийца продолжал убивать?

Ким нахмурилась, не уверенная, что понимает, что он имеет в виду.

– Брайант, я иду по следу гребаных вещественных доказательств! – воскликнула она. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я проигнорировала тот факт, что у нашего парня есть мотив, возможности и средства и что криминалисты смогли связать его обувь с первой жертвой? Боже, да если прокурор будет в отпуске, я сама готова выступить обвинителем! – Она помолчала, стараясь успокоиться. – Что, черт побери, с тобой происходит? Почему тебя не устраивают прямые улики?

– Ната Мэнселл говорила что-то о выборе. Что она, по-твоему, имела в виду?

– Да что угодно, – Ким пожала плечами. – Выбор женатого мужчины в роли любовника, выбор стороны при фальшивом обвинении, выбор того, что она съела на завтрак… Откуда, черт возьми, мне знать?

– Ты сама всегда говоришь мне, что абсолютно все имеет какое-то значение, так почему же не хочешь его узнать?

– Но только не игнорируя данные криминалистической экспертизы, которые просто кричат о причастности Манчини.

– Да, может быть, ты и права… – Сержант наконец выбрался из машины.

– Скорее всего, – огрызнулась инспектор, уязвленная его сомнениями.

Какого черта он от нее ждет? Чтобы она вошла в кабинет Вуди и объявила о том, что решила проигнорировать все улики, потому что те появились слишком вовремя и бьют прямо в точку? Хотя, вспомнила Стоун, Брайант ничего такого не говорил. Но он так думал. Он или сам натолкнул ее на эту мысль, или эта мысль уже давно не давала ей покоя. Что именно, Ким так и не решила. Вуди действительно надо проверить ее на вменяемость, если на этой неделе он будет решать, способна ли она выполнять свою работу.

«Гребаный Брайант и его заклинания», – выругалась про себя инспектор, подходя к входной двери.

– Сержант, – обратилась она к офицеру, дававшему указания двум констеблям.

– Мэм? – удивленно ответил тот.

– Если вы еще не дали одному из ваших подчиненных указания занять место рядом с полицейским у ленты, то сделайте это сейчас. В Холлитри полицейские не дежурят поодиночке, – сказала Ким и прошла внутрь.

По нему было видно, что он все понял, и она успокоилась.

Митч встретил их на пороге кухни, протянув им синие бахилы.

– Что-нибудь нашли? – спросила инспектор, нагибаясь, чтобы их надеть.

– Для начала сделали предварительный осмотр всех помещений с акцентом на спальню, где искали одежду, и на кухню, где искали ножи, – объяснил Митч. – Но пока ничего не нашли, если не считать приличной коллекции мягкой порнухи.

Ким постаралась скрыть свое разочарование.

– Не возражаешь, если мы немного осмотримся? – спросила она.

– Конечно, но только ничего не трогайте, инспектор, – криминалист улыбнулся.

– Поняла. – И Стоун направилась в гостиную.

Пройдя на середину комнаты, она осмотрелась. В ней практически не было места для мебели. Диваны придвинуты к стенам, между ними – кофейный столик, который легко можно было достать с любого из них. Помимо музыкального центра и телевизора, в комнате почти ничего не имелось. По крайней мере, ничего, представляющего интерес. Уродливый цветок почти увял и свесился на сервант.

Детектив прошла к двери, ведущей в крохотную ванную. Слева от нее оказалась узкая коробка душа. Вдоль дальней стены расположились стульчак и раковина, между которыми стояла корзина для мусора.

Ким открыла дверь душа и заглянула внутрь.

– Командир, а знаешь…

– Все чисто, – заметила Ким, закрывая дверь. – Слишком чисто. Здесь ведь живут двое мужиков. А судя по комнате Джованни, он далеко не аккуратист.

– Но один из них – профессиональный уборщик, – напомнил ей Брайант.

– Именно. Вот только скажи мне, как часто ты смотришь детективы в свое свободное время? – спросила Ким, проходя дальше, туда, где места хватало только на одного человека.

Осмотревшись, инспектор чуть не подавилась.

– А свою теорию про профессионального уборщика ты можешь рассказать стульчаку, – сказала она, отворачиваясь.

Небольшой шкафчик, висевший на стене, Стоун открыла, подцепив пальцами верхний край зеркальной дверцы и стараясь не дотрагиваться до нижнего, которым обычно пользуются гораздо чаще. В нем она обнаружила обычные вещи: зубные щетки, два разных тюбика пасты, бритвенные принадлежности и мыло. Закрыв его, посмотрела на корзину для мусора, наполовину заполненную обрывками туалетной бумаги, поверх которой лежала пара пустых упаковок.

Она взглянула на Брайанта, который, почти не скрываясь, смотрел на часы.

– Ладно, Брайант, я тебя услышала…

И замолчала, потому что зазвонил ее телефон.

– Пенн… – произнесла она в трубку.

– Только что прибыл адвокат Манчини, босс.

– Уже едем, – ответила Стоун и разъединилась.

Остановившись в прихожей, она уже готова была признать свое поражение, как вдруг заметила нечто в проволочной мусорной корзине.

Нахмурившись, инспектор отступила на шаг. Наклонившись, она смогла рассмотреть среди кучи обрывков бумаги синий латекс.

– Позови Митча, – велела Ким сержанту, не отрывая глаз от находки, на тот случай если она вдруг исчезнет.

Брайант позвал, и Митч появился практически мгновенно.

– Я здесь, – отрапортовал он.

– Ты говорил, что вы уже были здесь? – спросила Ким, выпрямляясь.

– Первичный осмотр от порога на случай, если что-то бросится в глаза… а-а-а, вижу, – сказал криминалист, глядя туда, куда указывал палец инспектора. – Луи! – крикнул он. – Мешки!

Домик был маленький, и Луи появился практически сразу же, сжимая в руке несколько мешков для вещественных доказательств. Он выжидающе посмотрел на Ким, и та отступила в прихожую.

Митч подал знак. Эксперт открыл один мешок, а Митч тем временем стал по одному доставать из корзины обрывки бумаги и складывать их в мешок, пытаясь добраться до куска синего латекса. Наконец он вытащил его и поднял вверх, чтобы детективы могли рассмотреть находку.

Это была хирургическая перчатка, испачканная кровью.

– Ну, и что ты скажешь по этому поводу, Брайант? – Ким повернулась к своему коллеге. – Прикажешь и это проигнорировать?

Глава 86

Стейси стояла на том же самом месте, на котором стояла пару дней назад, и осматривала улицу.

Несмотря на то что они узнали о здоровье Джесси и о тех странных совпадениях, которые окружали смерть ее брата, она никак не могла выбросить из головы сцену, в которой девочки ссорились, а потом Эмма била Джесси по лицу. У этой девицы уже были приводы за насильственные действия; кроме того, у нее нашли телефон лучшей подруги, разобранный на детали и спрятанный в укромном месте. И это по определению не имело никакого отношения к Мюнхгаузену.

А мать Эммы – она отчаянно старалась заткнуть дочери рот. Стейси вспомнила, как накануне обнаружила телефон в колонке. На лице женщины одно за другим сменились выражения удивления, гнева и вновь удивления.

Стейси была уверена, что в воскресенье вечером здесь что-то произошло, что-то, в чем были замешаны и Эмма, и ее мать. Но для полной уверенности ей необходимо выяснить, не было ли чего-то странного в их поведении сразу после исчезновения Джесси.

На улице констебль заметила белый автофургон и поняла, куда ей надо зайти в первую очередь.

Глава 87

– Итак, вот на чем мы сейчас стоим, сэр, – сказала Ким, ознакомив босса с последними новостями.

– То есть у нас есть волокна, которые связывают Корделла с матерью его любовницы, отпечаток обуви, совпадающий с обувью Манчини, испачканная кровью хирургическая перчатка в его доме – и вы ждете, чтобы криминалисты подтвердили идентичность волоса, найденного на месте первого преступления, и крови, найденной на перчатке…

Ким кивнула.

– Связь Манчини с убийством доктора подтверждена криминалистами, а вот во всем остальном позиция у вас не слишком сильная. Думаю, что эти волокна встречаются довольно часто.

– Эти тряпки поставляют в больницы и тысячи других мест, – Ким кивнула. – И если мы не найдем конкретную тряпку, то использовать их как вещественное доказательство не сможем.

– И вы все еще считаете, что во всех четырех случаях, включая аварию с Солом Корделлом, убийца один и тот же?

Прежде чем кивнуть еще раз, инспектор задумалась.

– На мой взгляд, авария произошла слишком уж вовремя.

– И вы собираетесь предъявить Манчини обвинение в убийстве Гордона Корделла?

– У меня Пенн находится в положении низкого старта, чтобы начать процедуры в Службе уголовного преследования[60], – инспектор пожала плечами.

– Так чего же вы ждете? – спросил Вуди.

– Признания, – честно ответила Ким. – Я хочу расколоть его. Хочу, чтобы он, глядя мне в глаза, признался, что убил всех четверых.

– Хорошо, – кивнул шеф. – Продолжайте трясти это дерево – посмотрим, что с него нападает. Только не перестарайтесь.

Ким все поняла. У обвиняемого есть адвокат, и ей надо вести себя наилучшим образом. Если дело дойдет до суда, то оно не должно развалиться из-за процедурных шероховатостей.

– Кстати, Стоун, сегодня пятница, – услышала она голос Вуди, уже подойдя к двери.

Да, этого она еще не забыла.

– И все будет у вас на столе к концу дня. Как и было приказано.

Ким решила не говорить, что не имеет ни малейшего представления о том, что Тед напишет в своем отчете.

– Надеюсь, что отчет будет написан не в морге. – Вуди имел в виду рентген ее ноги, и в его голосе слышались нотки восхищения.

Инспектор уже положила руку на ручку двери. И вдруг повернулась, удивив своего начальника. Обычно, после того как их беседа заканчивалась, она старалась как можно быстрее испариться из кабинета.

– Сэр, Брайант считает, что дело какое-то слишком уж образцово-показательное.

– А что говорит ваш внутренний голос? – Вуди совсем не удивился ее словам.

– За годы службы я привыкла доверять Брайанту.

– А я за годы службы привык доверять вашему внутреннему голосу, – ответил на это Вуди.

Что само по себе звучало как признание в абсолютном доверии. Ей бы еще понять, что конкретно он хочет этим сказать…

Глава 88

– Боже, только не вы, – произнес водитель, открывая дверь. – Вы как один из тех повторяющихся кошмаров… Вы же понимаете, что сейчас середина…

– Сэр, прошу прощения, что вновь прервала ваш сон, но мне правда нужна ваша помощь. Это очень важно.

Стейси действительно не стала бы его беспокоить, если б не срочность. Для этого она слишком хорошо помнила свои ночные дежурства в бытность простым констеблем. Ей приходилось начинать работу как раз тогда, когда все остальные отмечали окончание очередного рабочего дня. И разбираться со всякими ночными проблемами, такими как пьяницы, бомжи и разбойные нападения. А еще приходилось бороться со сном, наваливавшимся где-то в районе 3 утра, и на адреналине возвращаться домой, не имея возможности получить хоть какую-то разрядку, прежде чем забраться под одеяло. Некоторые из ее коллег предпочитали выпить пару пива, но пить алкоголь в 7 утра была не та привычка, которой ей хотелось бы обзавестись.

Дневной сон ей тоже не нравился, и, хотя родители делали все, чтобы обеспечить тишину в доме, реальная жизнь за окном вносила свои коррективы. Плотные черные занавеси на окнах могли обмануть ее мозг, но смех детей, идущих в школу, шум машин и появление почтальона легко разрушали атмосферу сна.

– Мне действительно очень жаль, – повторила она, и это была правда.

Мужчина провел своей большой, мускулистой рукой по лицу, словно прогоняя сон, и сделал шаг в сторону.

– Входите, – пригласил он.

Стейси вошла.

– Можно мне еще раз взглянуть…

– Вот, – мужчина взял телефон со столика, где тот лежал рядом с ключами. – Пароль – «взрослый мальчик» в одно слово. – И направился на кухню.

– Сэр, вы вовсе не должны сообщать…

– Вы же из полиции, – напомнил водитель.

И он был прав.

Введя пароль, Стейси включила приложение с записью камер наружного наблюдения.

На экране застыли последние записанные кадры. Нажав кнопку просмотра, констебль ввела день недели (понедельник) и время (8 утра). Она знала, что в воскресенье ничего нового записано не было, потому что «взрослый мальчик» отправился на ночную смену и его камера была выключена и убрана.

– Во сколько вы возвращаетесь домой? – спросила констебль, когда хозяин дома вернулся со стаканом, в который был налит какой-то слабенький ликер.

– В семь тридцать, – ответил он.

Стейси поменяла время на 7.35 и включила воспроизведение.

На этот раз фургон был припаркован на новом месте, и угол съемки отличался от того, который она просматривала пару дней назад. Сейчас на экране перед ней были только самый конец дорожки и угол палисадника Уэстонов.

Краем глаза Стейси заметила, как голова «взрослого мальчика» откинулась на спинку дивана.

– Мне действительно…

– Да всё в порядке, – услышала она его сонный ответ. – Только бы помогло…

Констебль одарила его благодарной улыбкой и вернулась к экрану, на котором возникла пара ног. Судя по плотным колготкам и синей юбке, это Эмма направлялась в школу. Раньше, чем ожидала Стейси, но, может быть, ей надо было куда-то зайти по дороге.

Констебль продолжала просмотр, не зная, что хочет увидеть, но уверенная, что поведение Эммы и ее матери должно как-то измениться, если только они были как-то связаны с исчезновением Джесси накануне вечером. Она уже представила себе, как мать и дочь волокут черные мешки, заполненные бог знает чем…

С дивана донесся легкий храп, а Стейси увидела те же ноги, возвращающиеся домой. Эммы не было минут двадцать.

В 8.35 ноги Эммы появились еще раз и за воротами повернули совсем в другую сторону.

В 9.10 по дорожке прошла и исчезла с экрана миссис Уэстон, одетая в светло-голубые джинсы. Черт бы побрал этот ограниченный ракурс… Если бы Храпящий Красавец припарковался всего на несколько футов ближе, обзор был бы гораздо лучше.

Через 20 минут миссис Уэстон вернулась в дом, чтобы снова уйти ровно через пятнадцать минут.

Откинувшись, Стейси попыталась проанализировать увиденное.

Утро после исчезновения Джесси, которому предшествовала ее стычка с Эммой. И мать, и дочь выходили из дома, возвращались, а потом вновь уходили, и все это в течение часа. Такое впечатление, что они что-то проверяли…

– Минуточку, – сказала Стейси.

– А?… Что?…

– Это я не вам, – успокоила констебль сонного мужчину.

Поставив время 7.30 утра, она просмотрела все дни – и поняла, что каждое утро «взрослый мальчик», возвращаясь с работы, парковал свой фургон чуть по-другому. Тогда Стейси проверила время 7.00 вечера – перед тем, как фургон увозил своего хозяина на работу…

– О боже! – выдохнула она, поняв то, что все это время было перед ней как на ладони.

– Мне надо идти, – сказала Стейси, вставая и возвращая телефон хозяину.

– Ну что, хоть немного помогло? – спросил тот с надеждой в голосе.

– Вы даже не представляете себе, как «взрослый мальчик», – с благодарностью ответила констебль.

Водитель закрыл за ней дверь, и она, взволнованная, перешла через улицу и направилась в ее дальний конец. Взявшись за ручку «дома на колесах», заколебалась.

Вдруг кто-то накрыл ее руку своей. Волосы у нее встали дыбом, а за спиной раздался голос:

– На вашем месте я бы этого не делала.

Глава 89

– Вы что, издеваетесь? – В голосе Ким звучало недоверие.

Джованни Манчини покачал головой.

– Вы хотите сказать, что взяли эти кроссовки в столе находок? В больнице?

Она не отрываясь смотрела на самодовольную физиономию Манчини, который с момента появления адвоката не произнес еще ни слова. Но сейчас инспектор, так же как и он, была лучше подготовлена к допросу. Пока Манчини со своим адвокатом вырабатывали стратегию защиты, ей позвонил Митч. Стоун не собиралась выкладывать перед ним новую информацию, а решила приберечь ее на потом, чтобы задействовать фактор неожиданности.

Узнав, что адвокатом Манчини будет Норберт Флауерс, Ким мысленно застонала. Обычно он советовал своим клиентам на все вопросы отвечать фразой из двух слов, которую Ким с радостью удалила бы из всех словарей.

– Без комментариев, – произнес Джованни, доказывая, что тактика его субтильного адвоката ничуть не изменилась.

– Мой клиент утверждает, что взял их во вторник утром, – быстро моргая, добавил Норберт.

– Но почему он не сказал мне об этом раньше? – не успокоилась Ким.

– Потому что считал, что из-за этого у него могут быть неприятности.

– Конечно, ведь присвоение чужой собственности гораздо хуже, чем простое убийство, – язвительно заметила инспектор.

– Мой клиент боялся потерять работу. Иногда найденные вещи не сразу заносят в систему. Он слышал об этом и смог заполучить кроссовки еще до того, как их включили в список. Ведь в противном случае ему пришлось бы ждать тридцать дней, пока они не перейдут в категорию невостребованных.

– То есть он хочет сказать, что…

– Судя по всему, это происходит постоянно, и мой клиент не единственный, кто воспользовался…

– Простите, но я вам не верю, – сказала инспектор, обращаясь к подозреваемому, а не к его говорящей голове. – Впрочем, оставим пока это и перейдем к следующему пункту. Мистер Манчини, не могли бы вы объяснить мне, как хирургическая перчатка могла оказаться в корзине для мусора в вашем доме?

Мужчина пожал плечами, но при этом не выглядел слишком удивленным.

– Так вы ответите, сэр?

– Иногда мой отец надевает их, когда убирается.

Флауерс покачал головой, потому что его клиент нарушил правило «без комментариев», но если уж Манчини открыл рот, то Ким была настроена использовать это по полной программе.

– Почему на ней кровь? – продолжила она свои вопросы.

А вот это подозреваемого удивило. Но он быстро пришел в себя.

– Порез при бритье, кровь из носа…

– И это был бы правильный ответ, если б кровь принадлежала вашему отцу – ее сейчас как раз исследуют. Кстати, мистер Манчини, а где ваш отец?

Джованни пожал плечами.

Ким кивнула на магнитофон.

– Я не знаю.

Когда инспектор входила в допросную, у нее был план. Она хотела продемонстрировать задержанному, как обвинения против него становятся все весомее и весомее.

Инспектор ни на мгновение не поверила в историю о том, что он взял свои кроссовки в столе находок. Кровь на перчатке все еще анализировали, но у нее была в запасе одна улика, которую Джованни не смог бы опровергнуть, и Ким решила пойти с этого козыря.

Сейчас ей нужно было его полное и подробное признание, в основном для того, чтобы заставить наконец замолчать голос Брайанта, непрерывно звучащий у нее в голове. Ким хотела услышать, как он признаётся в жестоком убийстве Гордона Корделла, в удушении Филлис и в нанесении ее дочери двадцати девяти ножевых ран. Ну а убийство Сола Корделла будет вроде вишенки на торте. Все это было необходимо ей для того, чтобы, выйдя из этой комнаты, она могла повернуться к своему коллеге и сказать ему, что он был не прав.

Так что теперь можно было перейти к вопросу, который не давал ей покоя с того самого момента, как Митч позвонил ей несколько минут назад.

– Мне вот что интересно, мистер Манчини: понимаете, на месте первого преступления мы нашли волос, и я хотела бы услышать от вас, почему этот волос совпадает с тем, что мы получили, когда вы были здесь впервые?

Мужчина смертельно побледнел. С трудом сглотнув и облизав губы, он взглянул на своего адвоката, который, кивнув, уставился в стол.

«Вот оно, наконец-то», – подумала Ким, готовясь к моменту триумфа.

Манчини набрал в легкие побольше воздуха.

– Без комментариев, – ответил он.

Глава 90

Стейси вырвала руку и повернулась к матери Эммы.

– Что, черт побери, вы с ней сделали?

– А что вы…

– Вы знали, что телефон Джесси у Эммы, но притворились, что не знаете, и…

– Про телефон я ничего не знала, – запротестовала женщина.

– Но вы знали, что Эмма ударила свою лучшую подругу, и скрыли это. Вы не позволяли мне поговорить с вашей дочерью, чтобы расспросить ее о Джесси. Я понимаю, что вы защищали своего ребенка, но что она сделала с Джесси? – спросила констебль. – И что вы помогли ей скрыть?

Страх и паника охватили миссис Уэстон.

– Клянусь вам, я ничего…

– Что такого произошло между Джесси и Эммой в воскресенье вечером, о чем мне не надо знать? Что, Эмма слишком далеко зашла в этой ссоре? Она ранила Джесси?

– Нет. Эмма никогда не причинила бы Джесси вреда, – ответила женщина, встав перед дверью «дома на колесах».

– Миссис Уэстон, если вы добровольно не отойдете от двери, мне сначала придется применить силу, а уже потом думать об ордере на обыск, – со значением произнесла констебль. У нее было ощущение, что в этом доме должно лежать тело пятнадцатилетней девочки.

Миссис Уэстон побледнела и тяжело вздохнула.

– Всё, хватит. Я больше не могу ее покрывать. Видит бог, я пыталась, но больше не могу. – С этими словами женщина отошла в сторону.

Рука Стейси вернулась на дверную ручку, и миссис Уэстон не сделала попытки остановить ее. Она заговорила шепотом проигравшего человека:

– Если вы откроете эту дверь, то пути назад уже не будет. Я не смогу ее больше защитить. Все будет кончено… – Из ее глаз потекли слезы. – Прости, Джесси, – громко сказала она.

– Ч-что? – Рука Стейси все еще сжимала дверную ручку. – Джесси что, жива?

Слезы прекратились, и на лице миссис Уэстон появилось выражение ужаса.

– Конечно, жива. Вы же не думали… Боже! Как вы могли?…

– Миссис Уэстон, вам лучше все быстро мне рассказать.

Женщина взглянула на руку констебля, все еще сжимающую ручку двери. Стейси опустила руку.

Отойдя на несколько шагов, миссис Уэстон заговорила, понизив голос:

– Знаю, что вы мне не поверите, но мать Джесси многие годы делала из нее больную.

Она остановилась, ожидая услышать недоверчивые возгласы.

– Продолжайте, – велела Стейси.

– У всего этого есть какое-то затейливое название, но вся суть в том, что она делала это для того, чтобы привлечь к себе внимание.

– Я вас слушаю…

– Так вы что, уже что-то знаете? – спросила миссис Уэстон. – Это поэтому вы меня слушаете? Вы бы мне не поверили, если б уже не подозревали чего-то подобного…

– Прошу вас, продолжайте, – попросила констебль, ничего не подтверждая.

– Поверить в это действительно сложно. Я знаю Джесси с пяти лет – и даже я с трудом поверила, что ее мать способна на такое. Но потом вспомнила, каким болезненным ребенком она всегда была. С ней постоянно что-то было не так. А потом она вдруг на какое-то время выздоровела…

– Когда был жив ее брат?

– Так, значит, вы действительно всё знаете, – с облегчением вздохнула миссис Уэстон. – Вы тоже это заметили…

– Прошу вас, продолжайте, – повторила Стейси.

– Когда Джастин, этот несчастный малыш, умер, все вернулось на круги своя. Но теперь по-другому. Ее мать говорила о все более и более серьезных проблемах со здоровьем. Наконец я задала Джесси прямой вопрос, и она сломалась. Ей было нелегко признаться в том, что она подозревает свою мать, что та делает из нее больную. Ей было проще думать, что она действительно больна. Но на прошлой неделе девочка получила назначение на ангиографию и испугалась чуть ли не до полусмерти. Она пыталась объясниться, но никто ее не слушал. Будучи несовершеннолетней, Джесси ни на что не имеет права. И так продолжалось три дня, – мрачно закончила миссис Уэстон.

– И каков же был ваш план? – поинтересовалась Стейси. – Спрятать ее до тех пор, пока опасность не исчезнет?

– Только до понедельника, – уточнила женщина. – Джесси исполнится наконец шестнадцать, и девочка сможет постоять за себя.

– Миссис Уэстон, а почему Эмма ударила Джесси?

– Она от этого сильно мучается, офицер. Эмма любит Джесси, как сестру. Вы что, действительно думаете, что мы пошли бы на такое, если б нам было на нее наплевать? Джесси решила рассказать о нашем плане своему мальчику, и Эмма разозлилась на нее. Она понимала, какие проблемы ждут меня, если об этом кто-нибудь узнает. Дочь побежала за Джесси и извинилась. Они помирились. Джесси спряталась в этом «доме на колесах», как и было запланировано, а Эмма вернулась домой.

А бесконечные походы до укрытия и обратно были связаны с необходимостью приносить девочке еду и проверять, всё ли у нее в порядке…

Стейси опять протянула руку к ручке двери.

– Прошу вас, если вы это сделаете, то должны будете увезти девочку. Я все понимаю, но умоляю вас – не забывайте, что ее вновь вернут к матери, и тогда мы не сможем ее защитить.

– Но я должна убедиться…

Миссис Уэстон подошла к двери поближе и заговорила погромче.

– Думаю, что если Джесси жива, то она найдет способ сообщить нам об этом.

В дверь изнутри ударили один раз.

– А если она здорова, накормлена и в безопасности…

И опять один удар.

– Но не могу же я просто уйти и притвориться…

– Вы же поняли, что она в безопасности, – миссис Уэстон умоляюще сложила руки. – Клянусь вам, что в понедельник я первым делом приведу ее в участок, и там вы сможете спросить ее о чем угодно. Ей ничего не угрожает. Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось, но, если вы заберете ее сейчас…

– Я должна быть уверена, что это она, – настаивала Стейси. Вполне возможно, что в дверь стучала Эмма, сидя над телом своей мертвой подруги.

– Спросите ее о чем-нибудь, – предложила миссис Уэстон.

Констебль вспомнила историю болезни девочки. Перед глазами у нее встал список пройденных Джесси тестов.

– Сколько тебе было лет, когда ты впервые осталась в больнице на ночь? – спросила констебль.

Шесть ударов.

Правильно.

– Сколько раз тебя переводили на внутривенное питание?

Три удара.

Правильно.

– Твою мать… – вслух выругалась Стейси, не зная, где ей взять инструкцию о том, что делать дальше.

Сотрудник полиции в ней требовал, чтобы она открыла дверь и поступила в соответствии со стандартной процедурой. То есть увидела бы Джесси живой, здоровой и жизнерадостной. А потом отвезла бы ее в участок и закрыла бы дело.

А вот ее человеческое начало знало, что за дверью скрывается девочка, которая боится идти домой, потому что ее мать многие годы издевается над ней.

Эта неделя началась с того, что о Джесси заявили как об убежавшей из дома. И никто, кроме самой Стейси, не настаивал на том, чтобы ее искали.

– Она в безопасности. Я никому не позволю причинить ей зло, – миссис Уэстон едва дышала. – Я клянусь…

Стейси стала молиться о знамении. О каком-то знаке, который сказал бы ей, что делать дальше.

Неожиданно зазвонил ее телефон, и обе женщины вздрогнули.

Констебль ответила на звонок.

– Стейс, это Пенн. Босс хочет, чтобы ты возвращалась. И немедленно.

Глава 91

– Итак, ребята, Манчини в несознанке. Наши действия? – угрюмо спросила Ким.

С теми уликами, которые были против него, этот парень или должен был развалиться до задницы, или обделаться от страха. Но ни того, ни другого не произошло.

– И мы можем либо отправиться на море, где будем ждать результатов теста крови, найденной на перчатке, либо попробовать посмотреть на это дело под другим углом.

– Но ведь волокна… – начала было Стейси.

– Забудь, – отмахнулась Ким.

– А след кроссовки? – напомнил Пенн.

– И об этом тоже забудьте. – Стоун с трудом поверила, что это говорит она сама.

Инспектор увидела, как Стейси с Пенном переглянулись, и какая-то часть ее согласилась с ними. Но вторая ее часть соглашалась с Брайантом.

– Не забывайте, что Ната Мэнселл говорила что-то о выборе, – подал голос Брайант.

– Так что я хочу, чтобы вы двое попытались здесь выйти за флажки, пока мы с сержантом ездим к Митчу за результатами теста.

– Будет сделано, босс, – сказала Стейси, пока Ким брала свою куртку.

Вслед за ней из комнаты вышел Брайант.

* * *

– Ну что, теперь твоя душенька довольна? – спросила инспектор, когда они подошли к лестнице.

– Возможно, ты и права насчет Манчини, – сержант пожал плечами, – но, положа руку на сердце, командир, было ли у тебя когда-нибудь дело, в котором имелось бы так много вещественных доказательств?

– Я тебя поняла, – ответила Ким. С другой стороны, ей еще не доводилось вести дело, в котором пришлось бы проигнорировать такое количество вещественных доказательств. – Но почему ты все время твердишь о выборе, о котором говорила Ната Мэнселл? Это же были ничего не значащие слова.

– Нет, командир, – Брайант открыл водительскую дверь. – Это были ее единственные слова.

Глава 92

– И что же босс сказала по поводу Джессики Райан? – спросил Пенн.

Вернувшись, Стейси все рассказала Ким, закончив свой монолог объяснением, почему она решила не входить в «дом на колесах». Босс выслушала ее со смешанным выражением удивления и, как показалось Стейси, гордости на лице.

– Значит, никто так и не искал ее, кроме тебя, решившей не сдаваться?

Стейси молча кивнула.

– И ты считаешь, что девочке, если она вернется домой в ближайшие пару дней, грозит опасность?

Констебль, не колеблясь, ответила утвердительно.

– И ты уверена, что с Джесси всё в порядке и она находится под опекой ответственного взрослого?

Стейси вспомнила, как отчаянно миссис Уэстон защищала девочку, которую знала практически всю ее жизнь.

– Абсолютно уверена.

– Ладно. Тогда доживем до понедельника, – согласилась Ким.

– Знаешь, Пенн, мне кажется, что она стала мне доверять, – сказала Стейси, чувствуя, как груз новой ответственности давит ей на плечи, и взмолилась, чтобы это оказалось правдой.

Пенн откинулся на стуле и задумчиво посмотрел на нее:

– То есть жизнь у тебя бьет ключом, да? Ты обнаружила потерявшуюся девочку, но предпочла не найти ее, а теперь хочешь полностью перелопатить почти законченное дело, каждая улика в котором кричит именно о том, что ты хотела бы услышать…

Услышав подобный вывод, констебль постаралась спрятать улыбку.

– А разве подобное не случается постоянно?

– Но не везде… – Пенн приподнял бровь. – Ладно, пошли за флажки.

С этими словами он встал и подошел к пустой доске, висевшей возле двери. Взяв фломастер, написал в углу имена всех погибших. Потом соединил прямой линией имена Гордона Корделла и Сола Корделла, а также Филлис Мэнселл и Наты Мэнселл.

Стейси следила, как сержант пометил линии словом «семья», а потом провел две линии от Корделла к Мэнселл, над одной из которых надписал «заява», а над другой – «отношения».

В центре доски Пенн написал имена Джованни и Анджело Манчини. Линия от Анджело дошла до линии «заява», соединив, таким образом, его с Корделлом и Мэнселл.

После этого он в столбик перечислил вещественные доказательства. От отпечатка обуви линия прошла к Джованни. От волоса – тоже к Джованни. От волокон линии прошли до обоих Манчини. Возле надписи «кровь» Пенн поставил вопросительный знак.

Отступив, он повернулся к Стейси.

– Ничего не забыл?

Констебль покачала головой и почувствовала какую-то тревогу.

– А знаешь, я начинаю понимать Брайанта. Если посмотреть на это с такой точки зрения, то дело принимает совсем другой оборот. Эти члены семьи – при чем здесь они, черт побери?

Стейси не отрываясь смотрела на доску.

– Просто мы всё приняли за чистую монету – и заяву, и отношения, и вещественные доказательства. И, считая, что здесь важно абсолютно всё, зациклились на том, что у них были отношения. И на том, что они вдвоем обвиняли Манчини…

– Полностью забыв при этом, что между ними была еще одна очень важная связь, – закончил Пенн, постукивая фломастером по губам.

Стейси кивнула, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

Они полностью забыли, что эти двое вместе работали.

Глава 93

– Ты иди прямо к Митчу, – велела Ким, заметив человека, сидевшего за столиком в кафетерии.

Проследив за ее взглядом, Брайант согласно кивнул.

Стоун подошла к столику мужчины, который не отрываясь смотрел в чашку черного кофе.

– Привет, – сказала она, усаживаясь напротив Люка Корделла.

Тот поднял голову и слабо улыбнулся.

– Мне жаль, что так получилось с вашим братом, – сказала инспектор, ничуть не покривив душой. Нельзя было отрицать, что поведение Люка на этой неделе было далеко не джентльменским, но его гнев был результатом горя. Она с трудом могла представить себе, каково это – видеть изломанное тело брата на больничной койке и наблюдать, как тот медленно уходит. – Как ваша мама?

– Пытается быть сильной ради меня, – молодой человек пожал плечами. – Мы с ней остались только вдвоем. За несколько дней наша семья стала меньше ровно на половину.

– А где она сейчас?

– В часовне. Нам надо было подписать кое-какие бумаги, и мы не смогли уйти просто так. Такое ощущение, что мы навсегда расстаемся с ним.

Это Ким было понятно. Пока эти двое сидели в больнице, они были рядом с тем местом, где работал Гордон Корделл и где умер Сол Корделл. Они ощущали свою связь с этими событиями. А когда они выйдут отсюда, им придется столкнуться с вечными «никогда больше», как сама Ким называла подобные проблемы. Никогда больше Сол не войдет в отчий дом. Никогда больше они не смогут позвонить ему по телефону. Больница позволяла отодвинуть окончательное признание факта смерти. Выйдя из нее, им придется привыкать к новой реальности, в которой оказалась их семья.

– А вы знали об их отношениях? – мягко спросила Ким.

– Мы все о них знали, – ответил Корделл. – Хотя это были не просто «отношения». Они продолжались долгие годы.

– Но он всегда хотел вернуться домой, не так ли?

– Только для того, чтобы насладиться комфортом купленного им дома, и моя мама об этом знала. Он не собирался прекращать эти отношения. И это мама тоже знала.

Ким неожиданно поняла, что семье пришлось пережить очень многое из-за эгоизма Гордона Корделла.

– А я могу задать вам вопрос? – спросил Люк.

– Конечно.

– Я случайно услышал, как одна из медсестер, беседуя с полицейским, сказала, что вовсе не уверена, что произошедшее с моим братом было простой аварией. Это правда? Маме я ничего не сказал, но мне хотелось бы знать.

Прежде чем ответить, Ким раздумывала несколько мгновений.

– В произошедшем с вашим братом разбирается дорожная полиция. Насколько я знаю, дело не открывалось, и криминальный отдел не имеет к этому никакого отношения.

– Мне слышится «Но» с большой буквы в конце этого предложения.

– Большинство детективов мало верят в совпадения, – сказала инспектор.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что, если ваш брат погиб не в аварии, мы не успокоимся, пока не найдем преступника.

Почувствовав, что больше ничего она не скажет, Люк кивнул в знак понимания.

Ким легко коснулась его руки и встала.

– Передайте мои соболезнования вашей маме, – попросила она.

– Спасибо, обязательно, – сказал Люк, и Стоун приготовилась уйти. Но немного замешкалась, и тогда он негромко произнес: – Знаете, как ни странно это может звучать, но я испытываю некоторое удовлетворение, что они теперь вместе.

– Несмотря на все, что сделал ваш отец?

– Сол всегда умел прощать его. Мой брат был благородным человеком и находил для него оправдания. Боюсь, что я не был столь же милосердным.

Ким больше нечего было сказать, и она оставила молодого человека наедине с его горем.

Глава 94

– Ну, что там у тебя? – спросила Стейси.

– Пока ничего, а у тебя?

Они договорились, что Пенн продолжит работать с владельцами автофургонов, чей номер заканчивался на ZZ5, и попытается установить связь между ними и Гордоном Корделлом, Натой Мэнселл или больницей. Стейси же занялась историями болезней.

– В общем и целом я нашла данные о ста двадцати операциях, в которых за эти годы они оба принимали участие, – сказала она. – Операции самые разные, хотя преобладают добровольная стерилизация и гистеректомия[61].

– Понятно, – сказал Пенн, ожидая продолжения.

– Из всех операций четыре закончились смертью пациентки, о чем есть соответствующая запись руководства больницы.

– Не так плохо, – заметил сержант.

– Как посмотреть…

– А от чего это зависит?

– От того, сколько из общего числа было стандартных операций и сколько малых операционных вмешательств.

– Но операция всегда связана с риском, – возразил Пенн.

– Согласна. Так же как и выход из подъезда дома или переход дороги – только прикинь, сколько раз ты сможешь это сделать, прежде чем с тобой что-то случится. Я просто хочу сказать – все относительно.

– Ты хочешь сказать, что убийства могут быть связаны с одной из операций со смертельным исходом?

Стейси вспомнила о приказе босса выйти за красные флажки.

Она взглянула на своего коллегу и кивнула:

– Думаю, что это стоит проверить.

Глава 95

Ким не мигая смотрела прямо в объектив камеры, ожидая, когда дверь в лабораторию откроется. Внутри стоял Брайант. Облокотившись на стол, он смотрел на Митча, сидевшего перед микроскопом.

– Ну? – спросила она.

– Пока ничего. Но в этой машине происходит волшебный процесс, и ты всегда можешь им полюбоваться.

Ким, проигнорировав его слова, взглянула на предметы, разложенные на рабочей поверхности. Здесь были вещи, принадлежавшие всем жертвам, за исключением вещей Сола Корделла.

– Что ты пытаешься найти? – спросила она.

– То, что мы ищем вот уже неделю. Отпечаток пальца, даже частичный, был бы как раз в кассу.

– А зачем? – Количество вещественных доказательств по этому делу и так зашкаливало.

– Потому что трудно найти эксперта-криминалиста, который не любил бы всем сердцем хороший отпечаток пальца. И тому есть несколько причин… – Митч придвинулся к столу.

Ким догадалась, что сейчас ей прочтут лекцию об этих причинах.

– Это один из первых способов определения преступника путем криминалистической экспертизы, который не потерял своей актуальности с момента его первого использования в тысяча восемьсот девяносто первом году, несмотря на все достижения науки. Любой эксперт влюблен в эти переплетающиеся линии, сформированные бороздками, канавками и бугорками. Это те самые фрикционные гребни, которые обеспечивают сцепление с кожей каждый раз, когда вы берете в руки стакан или перелистываете страницу в книге. Эти линии формируют изгибы, петли, арки, которые являются основой современного метода идентификации с помощью отпечатков пальцев. Ведь это могут быть простые арки, одиночные петли, специфические завитки, аркообразные нагромождения, двойные петли, сексуальные спиральные завитки…

– Сексуальные? – переспросила Ким.

– Очень сексуальные, инспектор, – ответил криминалист, приподняв одну бровь. – Но любим мы их не только поэтому.

– Продолжай.

– Мы любим их за то, что они доказывают присутствие подозреваемого на месте преступления.

– То есть ты ищешь отпечатки пальцев, потому что считаешь, что в деле Манчини доказательств недостаточно? – заинтересованно уточнил Брайант.

Митч посмотрел на детективов, а потом расхохотался.

– Он что, действительно хочет получить ответ на этот вопрос?

– Полагаю, что мы оба хотим, – ответила Ким, складывая руки на груди.

– Со всем тем, что у вас есть на Джованни Манчини, я без всякого суда отправил бы его в тюремную камеру, запер ее и выбросил ключ.

Глава 96

– Итак, – начала Стейси, – первой умершей, судя по записям, была Энни Брюер, семидесяти одного года. Рак шейки матки в последней стадии. Операция делалась только для того, чтобы продлить ей жизнь. Прямо на операционном столе у дамы случился обширный инфаркт, и она умерла. О риске подобного ее заранее предупреждали и Корделл, и второй хирург. У Энни Брюер был муж, семидесяти трех лет, умерший через семь месяцев после нее. У них осталась одна дочь, которая вышла замуж и сейчас живет на острове Скай. Никаких жалоб на лечение от нее не поступало, и никакой вины хирурга или операционной бригады обнаружено не было.

– Очередной тупик, – заметил Пенн.

– Ну да. Второй случай – рутинная операция по гистеректомии, в которой принимали участие и Корделл, и Мэнселл. Умершая – женщина сорока четырех лет. Расследование показало, что смерть произошла из-за ошибки анестезиолога. Вины хирурга обнаружено не было.

Стейси взглянула на своего коллегу.

– С двумя разобрались, остались еще две.

Глава 97

– Ну, ты доволен? – спросила Ким у Брайанта, когда они выходили из лаборатории.

– Командир, ты же помнишь, что мы с тобой по одну сторону баррикад, правда?

– Ну конечно, но я же говорила тебе, что с Манчини всё в цвет. Во всем этом меня волнует только роль его отца, которого мы – какое совпадение! – не видим вот уже несколько дней.

Стоун не смогла понять взгляд, который бросил на нее сержант, и это вывело ее из себя. То есть он вывел ее из себя.

– Ладно, а теперь послушай. Я пойду проверю, появился ли Манчини-старший на своей встрече с Ванессой, а ты иди и проверь шкафчики для одежды обоих Манчини. Думаю, нам будет полезно расстаться на какое-то время.

И, хотя Брайант просто кивнул и ничего не сказал, Ким была уверена, что он тоже посчитал, что это неплохая идея.

* * *

Глядя на то, как он уходит, инспектор покачала головой. Ей очень хотелось быть уверенной в виновности Манчини, но каждый раз, когда она возвращалась к этому вопросу, некто, сидящий у нее в голове, грозил ей пальчиком.

Инспектор пыталась вспомнить примеры из своего курса обучения или дела2, над которыми она работала и в которых отказ от очевидных вещественных доказательств сыграл бы положительную роль. Обычно найденный вещдок был тем «золотым самородком», что позволял выиграть практически любое дело; он не только доказывал связь между жертвой и подозреваемым, но и служил причиной вызова эксперта на суд в качестве свидетеля, что всегда положительно воспринималось присяжными заседателями.

А те улики, которыми они сейчас располагали, однозначно указывали на семейство Манчини. Для того чтобы сменить вектор своих размышлений, Ким надо было признать, что некто, имеющий отношение к семейке, специально подбросил все вещдоки, а к такому повороту она была совершенно не готова. С этими мыслями Стоун подошла к административному блоку, из которого как раз вышла изысканно одетая женщина на высоких каблуках.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она приятным голосом, закрывая за собой дверь.

– Ванесса Уилсон у себя?

Женщина покачала головой.

– Я Софи, администратор нефрологической бригады. Может быть, я смогу что-то для вас сделать?

Как же Ким ненавидела эти пятничные разговоры, полные снисходительного терпения со стороны сотрудников, которые вовсе не хотели кому-то помогать, будучи полностью погружены в мысли о предстоящих выходных…

– А вы не знаете, где она? – спросила Ким, предъявив удостоверение.

– Может быть, пошла выпить кофе… Я ее недавно здесь видела.

Что ж, может быть, эта женщина и сможет ей помочь.

– В три часа пополудни у нее должно было быть заседание дисциплинарной комиссии. Вы не знаете, Манчини на нем появился?

– Конечно, появился, – женщина кивнула. – Я сама вела протокол. А так как заседание было отложено, то присутствие представителя отдела кадров не потребовалось.

– Оно было отложено? – переспросила Ким.

– Да. Ванесса ждет решения юриста, потому что ситуация, можно сказать, уникальная. Она объяснила мистеру Манчини, что, несмотря на то что его обвинитель и свидетель обвинения канули в вечность, она не может просто разрешить ему вернуться на работу без согласия вышестоящего органа.

Ким почти физически ощутила разочарование, постигшее Манчини. А ведь он, скорее всего, надеялся, что его жутким и отвратительным мучениям сегодня так или иначе придет конец… Ожидание приговора часто бывает тяжелее, чем сам приговор.

– И как он к этому отнесся?

– Он был расстроен, возмущен, пытался спорить. Хотя Ванесса с самого начала ясно дала ему понять, что это бесполезно и что он останется выведенным за штат. То есть деньги он получать будет… – добавила женщина, не рассчитывая на то, что инспектор полиции хорошо знакома с трудовым законодательством. Но таков был закон, и он должен был исполняться.

Ким хотела бы услышать о произошедшем на комиссии от самой Ванессы, но последняя была женщиной занятой и вполне заслужила десятиминутный перерыв на кофе.

– А мистер Манчини не упоминал, куда он собирается пойти? – спросила она женщину, которая была вторым человеком, видевшим Манчини за последние несколько дней.

– Мне жаль, но нет. Это было бы не совсем уместно. – Пока она говорила, за спиной у Ким раздались шаги. – Там никто не обменивался любезностями.

– Все в порядке, мисс Поттс? – раздался голос надежного охранника Тириона.

– В порядке, но этой полицейской, возможно, потребуется помощь, чтобы найти выход…

– Я сама справлюсь, – Ким поняла, что разговор окончен.

– Ну что ж, тогда хороших вам выходных, – пожелала им обоим Софи, прежде чем скрыться из вида.

– Спасибо, Тирион, но крошки[62] вполне доведут меня до лаборатории, – сказала детектив.

– Не волнуйтесь, инспектор. Я с удовольствием провожу вас туда, куда вам надо. – С этими словами охранник дотронулся до руки Ким.

Глава 98

«Иди и осмотри шкафчики», – мысленно передразнил Брайант командира. И ведь он с радостью это сделает, черт побери.

Когда Ким не было, сержант считал дни до того момента, когда команда вновь соберется вместе. Он знал, что их небольшой, но крепкий коллектив навсегда изменится с уходом Доусона, – и тем не менее то, что происходило, нервировало и смущало его.

Люди, с которыми он работал в Брирли-Хилл, были нормальными ребятами, старательными и добросовестными, но уж очень скучными. Все они держали свои мысли и идеи при себе. И даже речи не шло о внезапных озарениях, инициативах или творческом подходе к расследованиям. Он тоже старательно трудился, но работа не приносила ему удовлетворения.

Так что вызов в Хейлсовен был для него возвращением в родную среду, но воссоединение оказалось совсем не таким, как он ожидал.

А может быть, вновь стать той же самой командой было просто невозможно по причине отсутствия четвертого члена?

Да и его ожидания, возможно, были слишком завышенными…

Он не винил командира за ее реакцию на смерть Доусона. Она сделала то, что сделала, – спряталась в свою скорлупу. Как черепаха, которая убирает голову и скрывается в своем панцире. Так что именно он звонил Стейси каждые несколько дней. И встречался с ней пару раз в Седжли, чтобы пригласить на ланч. И ждал ее после первой встречи с психологом.

Он, а не босс.

А та даже сейчас не говорит с ними. И с психологом она отказалась встречаться; ведь всем понятно, что разговоры с Тедом – это фарс. И, если честно, больше всего его злит то, что она так и не нашла времени, чтобы поговорить с ним.

А ведь за последние дни случилось многое, что злило и раздражало его.

Это и то, как она появилась после шести недель отсутствия, ни словом не обмолвившись ни о самом Доусоне, ни о том, как его уход повлиял на команду. Да и ее неприятие Пенна тоже раздражало Брайанта. Паренек ведь не виноват, что он не Доусон.

Окончательно Брайанта вывел из себя ее наезд на Манчини. И не важно, был он виноват или нет, но ее методы, на взгляд сержанта, были слишком жесткими. Раньше он никогда не видел, чтобы Ким пыталась выбить признание из подозреваемого. И именно поэтому Брайант поставил вину Манчини под сомнение. Просто потому, что она в нее свято верила. А ведь на нее это было совсем не похоже. Обычно она все подвергала сомнению.

Сержант понимал, что его раздражительность была результатом обиды. Она исключила его из своей жизни на целых шесть недель, да и теперь старалась держать его на расстоянии.

Поэтому он был рад, что они расстались. Еще полчаса, и он взорвался бы. А это почти наверняка не нужно ни ему, ни ей.

Так что он с удовольствием осмотрит шкафчики Манчини – и, к счастью, уже видит человека, который поможет ему найти их.

Глава 99

– Совпадает, – сказал Митч, когда охранник привел ее в лабораторию и оставил их одних.

– Продолжай… – попросила детектив.

– Кровь на перчатке принадлежит Гордону Корделлу.

Хотя Ким и ожидала услышать именно это, она не ощутила того радостного волнения, которое обычно испытывала, когда в расследовании дела наступал перелом. Да, результаты были ожидаемые, и тем не менее ее не оставляло ощущение разочарования.

– Черт возьми, почему у меня такое ощущение, что я только что придушил твоего любимого щеночка? – сказал Митч, пристально наблюдавший за ней. – Я сделал все возможное, чтобы получить этот результат, и…

– Дело не в тебе, Митч, – сказала Ким, доставая телефон. – Я рада, что оказалась права. И почти уверена, что Брайант найдет пропавшее из квартиры Корделла фото в шкафчике Манчини. Я сейчас позвоню ему и…

– Ты до него не дозвонишься, – сказал криминалист. – Если раздевалка расположена там, где я думаю, то сигнал туда не достанет.

– А ты знаешь, где она? – поинтересовалась Стоун, когда телефон Брайанта сразу же переключился на голосовую почту.

– Думаю, что да, – сказал Митч, вставая.

Он быстро осмотрел комнату, чтобы убедиться, что все оборудование выключено.

Неожиданно Ким подумала о всех тех усилиях и о том времени, которое Митч за последнюю неделю потратил на работу по их делу. Он даже переехал из собственной лаборатории в Дадли, чтобы снабжать их результатами практически с колес.

– Послушай, Митч, я хочу сказать…

– Говори, но прежде выключи свет. Выключатель слева от тебя.

Улыбнувшись, инспектор выключила свет. Люди их профессии обычно плохо реагируют на благодарности и похвалы. Работа без сна и покоя была частью выбранного ими ремесла.

Они вышли в непривычно тихий коридор. Слева от них, в темноте, располагалась дверь в морг.

Митч повернул направо и прошел в двери, на которых была надпись: «Только для сотрудников».

Иногда, когда Ким находилась в этой части больницы, ей с трудом верилось, что жизнь у нее над головой бьет ключом.

Вслед за Митчем она спустилась по ступеням служебной лестницы – их окружали стены из серого бетона и шлакобетонного кирпича.

– Знаешь, Митч, мне кажется, я понимаю, почему Брайант не верит в виновность Манчини.

– Правда? – Повернув, Митч спустился еще на один пролет.

– Такое впечатление, что мы просто тонем в вещественных доказательствах и уликах. У нас есть волос, волокна, кровь, отпечаток обуви – то есть все необходимое для того, чтобы намертво привязать Манчини к трем убийствам. У меня такого никогда не было, – закончила детектив, когда они достигли последней лестничной площадки.

Лестница закончилась, и она не представляла, на каком подземном этаже они оказались.

– Куда, черт возьми, ты меня…

– Клянусь, что это где-то здесь, – сказал Митч, направляясь по коридору, полному старого и сломанного оборудования.

Каждая вторая лампочка не работала, а те, что работали, были все залеплены мертвыми насекомыми. От металлических подвесок, на которых они держались, тянулась паутина до самого потолка.

Несмотря на чувство дискомфорта, Ким продолжила:

– Одного я не могу понять – эту перчатку в мусорной корзине, – призналась она. – Корделла убили в понедельник, а в пятницу эта смертельная улика все еще валялась в их доме. Почему они от нее не избавились?

– Может, забыли? – предположил Митч, заглядывая в каждую дверь, встречающуюся на их пути.

– Ты так думаешь?

– Я ученый, – криминалист пожал плечами, – и поэтому имею дело с фактами, цифрами и материальными вещами. Для меня это дело как мечта всей жизни. Я верю в улики, а разве ты нет? – Он повернулся к Ким.

– Знаешь, Митч, а я не знаю, – ответила инспектор, глядя эксперту прямо в глаза.

Он указал на дверь, и Стоун заглянула внутрь. Там стояли несколько полуразвалившихся шкафчиков для одежды с висящими на петлях дверцами. Здесь же находилась раковина без кранов и один сломанный стул.

– Э-э-э… Митч, мне кажется, этим местом уже давно никто не пользуется, – заметила Ким, чувствуя, как к горлу у нее подступает ком.

– Да, похоже на то, что я действительно не знаю, где находится раздевалка… – Мужчина сочувствующе улыбнулся.

Глава 100

– Послушай, а вот это просто прелесть… – Пенн стал читать прямо с экрана: – «Труди Фокс поступила в больницу седьмого октября две тысячи пятнадцатого года для операции по удалению яичника. Судя по всему, он был кистозным и причинял ей боль».

– Что ж, пока все предельно понятно, – рассеянно сказала Стейси.

– И доктор Корделл удалил не тот яичник.

Это привлекло внимание констебля, и она подняла голову.

– Ты шутишь?

– Не-а, – Пенн покачал головой. – В ту пору пациентке было двадцать шесть лет…

– И у нее не осталось никаких шансов завести детей, – закончила Стейси, возвращаясь к своему экрану. Боже, что заставляет человека причинять боль другим людям?

– И что было потом? – спросила она, увидев на своем экране нечто интересное.

– До суда дело не дошло. Об инциденте забыли после передачи пострадавшей неустановленной суммы. Ведь в результате ошибки никто не умер. Так что, мне кажется, это недостаточная причина…

– Помолчи, Пенн, – велела Стейси, сканируя написанное на экране.

– Ты что-то нашла?

– Пока не так много, – ответила констебль, стараясь осознать то, что только что прочитала. – Дело все еще в процессе разбирательства…

– Я жду.

– Не торопи меня. Разговаривая с тобой, я одновременно пытаюсь сложить вместе все части этой головоломки. Так вот, насколько я понимаю, восемь месяцев назад в больницу по «скорой» привезли женщину, сильно пострадавшую в аварии. Она была на последних месяцах беременности и, несмотря на операцию, проведенную Корделлом, умерла.

– На каком месяце она была?

– Кажется, на восьмом.

– А ребенок выжил? – уточнил Пенн.

– Пока не знаю, – ответила Стейси. – Но догадайся с трех раз, кто был вместе с ним в операционной?

– Ната Мэнселл?

Стейси кивнула, продолжая копаться в документах и газетных статьях, хотя информация была очень ограниченна.

Констебль почувствовала, что ей стало жарко.

– Пенн, а что Ната Мэнселл говорила боссу, прежде чем убежать?

– Что-то насчет того, что надо сделать выбор, а потом жить с ним.

– Твою ж мать… Он должен был сделать выбор, – выдохнула Стейси. – Ближайший родственник – скорее всего, муж – должен был выбрать между женой и ребенком, – закончила она, совершенно потрясенная.

Пенн встал и посмотрел на доску.

– Ты думаешь, что он и их заставлял выбирать?

Кивнув, Стейси продолжила печатать.

– Но если Корделл выбрал для себя смерть, то почему его старший сын тоже мертв? И почему мать Наты Мэнселл умерла раньше самой Наты?

– Подожди, не так быстро, – сказала Стейси, вставая рядом с Пенном. – Давай предположим, что Корделл решил спасти жизнь сыну ценой собственной смерти. Это объясняет, почему при перевозке он совсем не сопротивлялся. Сила вообще не применялась. Он смирился с тем, что умрет вместо своего старшего мальчика, который тем не менее тоже умер.

Пенн понял, к чему она клонит.

– А Ната Мэнселл, выбирая между собой и матерью, решила спасти себя? – предположил сержант.

– Ты думаешь, она могла так поступить с собственной матерью? – Стейси была в ужасе.

– Ее Ма влачила жалкое существование в доме престарелых, – Пенн пожал плечами. – Может быть, Ната решила, что сама она больше достойна жизни. Разве не она говорила о необходимости сделать выбор, а потом жить с этим?

– Ну да. Правда, прожила она совсем недолго, не так ли? – Стейси вернулась к своему столу и ввела несколько слов в поисковик «Гугла».

– Здесь чего-то не хватает, – сказал Пенн, расхаживая перед доской. – Если он дает им выбирать между жизнью и смертью, а они всё равно все умирают, то, значит, у них нет никакого выбора.

– Бинго! – воскликнула Стейси.

– Что? – Пенн повернулся к ней.

– Во всем этом появляется смысл, – сказала констебль, поворачивая к нему экран, – если только после того, как был сделан выбор между матерью и ребенком, выбранный тоже умер.

Глава 101

Звонок от Стейси раздался как раз в тот момент, когда они с Митчем добрались наконец до цивилизации.

Ким отошла от лифта, чтобы ответить на звонок, а Митч жестом показал ей, что возвращается наверх. То, что произошло с ними в недрах здания, заставило инспектора понервничать и признать, что она не всегда знает людей так хорошо, как ей это кажется.

– Говори, Стейс, – произнесла Ким в трубку.

– Босс, нам кажется, что Манчини – не наш клиент.

– Ты это сейчас о чем? Ведь экспертиза подтвердила, что на перчатке кровь Корделла. – В голосе инспектора не было былой уверенности. Внутренности у нее крутило, и это чертовски мешало ей сосредоточиться.

– Вы велели нам выйти за флажки – и мы кое-что нашли.

– Рассказывай.

К тому моменту, как ее коллега закончила свой рассказ, Ким совершенно забыла про кровь.

– Как его зовут? – спросила она.

– Пока не знаю, босс. Все документы в юридическом отделе, но я надеюсь…

– Значит, ты хочешь сказать мне, что Корделл и Мэнселл предложили этому парню выбор? Они отвели его в сторонку и велели выбирать между умирающим ребенком и умирающей женой?

– Похоже на то, – ответила констебль, и Стоун услышала, как она что-то печатает на клавиатуре.

– И речь только об этих двоих? – с сомнением уточнила детектив.

Голос Стейси перекрыл стук клавиш:

– Уверена, что там должен был присутствовать представитель больницы…

Ким стало холодно.

– Стейс, не томи. Кто еще принимал участие в разговоре?

Но ответ она уже знала.

– Э-э-э… главврач больницы. Женщина по имени Ванесса Уилсон.

Глава 102

Ким изо всех сил забарабанила в дверь административного блока. Или Ванесса выскочит из своего кабинета, или охранник прогонит ее прочь.

На этот раз ей не повезло.

– Простите, но… – Казалось, этот парень спал, не снимая униформы. Его живот украшали пятна жира, а на галстуке виднелись следы чая.

Удостоверение Ким заставило его замолчать.

– А где Тирион? – спросила инспектор. Она чувствовала, что последний уже успел стать близким ей человеком.

– Его смена на сегодня закончена.

– А Ванесса? – В голосе Ким слышалось нетерпение.

– Ее там нет, – охранник пожал плечами. – Всё уже закрыли на уик-энд.

Неожиданно Ким пришла в голову кошмарная мысль.

– Ванесса сегодня была на работе с ребенком?

– Простите, но какое отношение это имеет к… – Охранник нахмурился.

– Большое. Используйте свою рацию и срочно выясните это, – потребовала инспектор.

Охранник с кем-то связался, и через несколько мгновений неизвестный голос подтвердил, что Ванесса Уилсон появилась на работе в 9.00 утра вместе с ребенком.

Ким постаралась успокоиться и размышлять логически. Сейчас она еще не знает, права Стейси или нет. Но, несмотря на все улики, подтвержденные криминалистическими исследованиями, которые указывают на Джованни Манчини, что-то в этой новой информации привлекло ее внимание.

Какой-то псих заставляет людей платить за сделанный им выбор. Если верить Стейси, то Корделлу самому предложили выбрать между им самим и его старшим сыном. И он совершил, наверное, единственный самоотверженный поступок в своей жизни, выбрав смерть и думая при этом, что таким образом он спасает жизнь Солу. Но тот все равно умер. Нате Мэнселл был предложен тот же выбор, и она выбрала свою жизнь. Ее мать была убита, а она последовала вслед за ней. То есть два человека, изначально предлагавшие выбор этому психу, были уже мертвы, а Ванесса приехала в больницу с существом, которое она любит больше всего на свете, и сейчас ее местонахождение неизвестно…

Но, может быть, убийце оно тоже неизвестно. Вероятно, Ванесса уехала сразу же после дисциплинарной комиссии, или домой, или к врачу со своей больной дочкой…

– Простите, а вы не могли бы узнать, когда именно уехала Ванесса? – спросила Ким, стараясь успокоиться.

Для того чтобы просмотреть запись с камер, понадобится совсем немного времени. Ким мысленно молилась, чтобы Ванесса и ее ребенок успели покинуть здание.

Охранник взялся было за рацию, но передумал.

– Для этого мне вовсе не надо связываться с диспетчерской, – сказал он.

– Почему?

– Потому что моя смена началась пятнадцать минут назад, и я припарковался рядом с ее машиной.

Глава 103

Ким нашла в телефоне номер Стейси и нажала кнопку вызова.

– Стейс, скажи мне, что тебе удалось выяснить? – спросила она, с трудом сдерживаясь. – У меня здесь исчезла главврач вместе со своей шестилетней дочерью.

Стоун старалась скрыть охватившие ее разочарование и безысходность; у инспектора было ощущение, что вокруг нее постепенно воздвигают клетку. Больше всего на свете ей хотелось ударить по кнопке пожарной тревоги и сообщить всем, что Ванесса Уинстон и ее ребенок пропали и, возможно, находятся в опасности, но она находилась в больнице, в которой полно пациентов на ИВЛ и кардиомониторах. Пациентов в операционных и реанимации. Она не могла объявить тревогу по всей больнице только из-за того, что кто-то потерялся.

– Мне нужно имя… или что-то… что угодно, что поможет мне идентифицировать того, кого мы, черт побери, ищем.

– Я стараюсь, босс, – ответила задыхающаяся Стейси. – Потерпите еще чуть-чуть. Я уже почти вошла в…

– Дэвид, подождите, вы мне нужны, – сказала инспектор, увидев, что охранник собирается уйти.

– Хорошо, но меня зовут… – Мужчина повернулся к ней и закатил глаза.

– Наконец-то, – сказала Стейси. – Вам нужен мужчина тридцати пяти лет по имени Ричард Чанс.

– Но как я, черт возьми, могу его… – Инспектор замолчала, увидев перед собой бирку с именем охранника. Перед глазами у нее промелькнули события последней недели, и она вспомнила слова Брайанта.

– Стейс, – спокойно сказала Стоун в трубку, – у Ричарда Чанса есть второе имя?

Хотя ответ был ей не нужен.

Она уже знала имя человека, которого искала.

Глава 104

Брайант поблагодарил своего проводника и прошел мимо кафетерия, торговых аппаратов, урны и нескольких деревянных столиков со скамейками. Между пустыми пластиковыми стаканчиками и шуршащими упаковками на них валялись газеты «Сан» и «Дейли стар».

Дверь в шкафчик для одежды Анджело Манчини он открыл, выломав крохотный замок. Этот шкафчик был вторым по левой стороне, в ряду четырех других, стоящих вдоль стены в хорошо освещенном и просто обставленном административном помещении. Вместо именных табличек на дверях кое-где виднелись следы чего-то липкого. На некоторых имена были написаны поверх зачеркнутых имен предыдущих хозяев. Какие-то были написаны прямо на металле, другие – на бесконечных стикерах, глядя на которые Брайант задумался о текучести кадров в больнице.

В шкафчике Анджело он нашел старую футболку, пару свернутых носков и автомобильный журнал.

Пройдя вдоль стены, сержант нашел шкаф Джованни Манчини. Замка на нем не было, а дверца оказалась слегка приоткрыта. Он осторожно открыл ее и задержал дыхание. С внутренней стороны двери была приклеена фотография обнаженной женщины на мотоцикле, но дыхание он задержал вовсе не из-за нее.

Возле синей тряпки для уборки из микрофибры лежало фото двух сыновей Корделла. Оно было из рамки, которой врачу заехали по голове.

Взяв фото в руки, сержант какое-то время просто смотрел на него. Это была последняя часть головоломки. Убойное доказательство того, что человек, находящийся сейчас под арестом, виновен в смерти по крайней мере трех человек и, возможно, четвертого.

Брайант услышал шаги, приближающиеся со стороны кафетерия.

– Вы закончили, сержант? – спросил его проводник.

– Да, всё в порядке, приятель. Спасибо, что показали…

И Брайант замолк, получив удар дверцей шкафа Джованни Манчини по голове.

Глава 105

– Не отвечает, – сказала Ким, услышав, как телефон Брайанта в третий раз переключился на голосовую почту. – А где, черт возьми, эта раздевалка?

– В противоположном конце здания, – ответил охранник.

Ким перешла на рысь. Дэвид уже связался с диспетчерской и поднял тревогу, но инспектора это не успокоило. Все охранники в радиусе действия раций разыскивали Ванессу и ее дочь.

– Следующая лестница приведет нас куда надо, – сказал охранник.

Ким согласно кивнула, но что-то не давало ей покоя.

Корделл выбрал смерть, и он умер первым, а после него умер его сын. Ната Мэнселл решила принести в жертву свою мать и умерла вскоре после нее. Ким не сомневалась в выборе Ванессы. Естественно, она отдаст жизнь за жизнь своего ребенка. Это было абсолютно ясно.

Значит, сначала он убьет Ванессу, а потом займется ее дочерью.

Стоун затормозила.

– Идемте же, лестница в следующем холле, – поторопил ее охранник.

Да, она это знала. И как бы ей ни хотелось пройти сейчас за ним к лестнице, которая приведет ее к коллеге, она не могла этого себе позволить.

Если сейчас она примет неверное решение, Брайант ей этого никогда не простит. Да и сама она никогда не простит себя.

– Нам надо найти ребенка, – сказала Ким, тормозя и поворачивая налево.

– Но как мы… То есть я хочу сказать, где…

Неожиданно Стоун пришла в голову мысль.

– Мне кажется, я знаю, где он ее спрятал, – сказала она.

– Откуда вы…

– Потому что именно туда он отвел меня в начале недели.

Глава 106

Брайант, несмотря на боль, сфокусировал взгляд и теперь смотрел в лицо Терри, волонтера в красной футболке.

– Какого…

– Лежи спокойно, или я ударю еще раз, – сказал тот голосом, показавшимся Брайанту незнакомым.

Они активно общались, пока Терри вел его к раздевалке. Болтали о погоде, больнице, и Брайант ничего такого не заподозрил. Но сейчас голос мужчины изменился: он стал холодным, жестким, начисто лишенным каких-либо эмоций.

Брайант попытался проанализировать ситуацию, несмотря на то что его все еще мутило после полученного удара. Какое отношение Терри имеет ко всему этому? Ведь он никому не известный невидимка, который передвигается по больнице и на которого ни сотрудники, ни пациенты, ни посетители не обращают никакого внимания. Он что, пытается защитить Джованни Манчини? Но в этом нет никакого смысла…

Неожиданно в другом конце комнаты раздался крик. Сержант скосил глаза и увидел у противоположной стены Ванессу Уилсон, связанную и с кляпом во рту.

– Какого черта?…

– Я дам этой суке возможность извиниться, прежде чем перережу ей глотку, – сказал Терри, вырывая кляп изо рта женщины.

«Извиниться за что?» – не понял сержант, пытаясь разобраться в той альтернативной реальности, в которой неожиданно оказался. На мгновение ему захотелось проснуться, но саднящая боль в затылке подтвердила, что это не сон.

– Сукин сын, где моя дочь?! – рявкнула Ванесса.

– Она в безопасности, – ответил волонтер. – Пока…

Брайант отчаянно пытался понять, что же все-таки происходит, но до него дошло только, что он абсолютно не в теме. Сержант знал, что Терри вырубил его, но не понимал почему.

– Ну, давай же, сука, расскажи ему, что ты натворила. Расскажи, как уничтожила мою гребаную жизнь…

– Ричард, невозможно было спасти…

– Заткнись! – Терри сильно ударил ее по ребрам.

«Кто такой, черт побери, этот Ричард?» – подумал Брайант, слушая их перебранку и ничего не понимая.

– Вы даже не попытались. Предложили мне выбрать – жена или ребенок! – закричал мужчина. – Начали говорить о статистике, называть эти гребаные цифры, а моя жена в это время умирала на операционном столе. Вы все трое заваливали меня процентами и показателями смертности, а я даже думать не мог. Вы и смотрите-то на всех нас как на простые цифры. Вы хотели, чтобы я сделал выбор, чтобы я принял решение… И сказали, что у моего ребенка шансы выше.

Терри посмотрел на женщину, которая кашляла, держась за бок.

– Как, твою мать, человек может сделать такой выбор?

Брайант слушал этот разговор, одновременно осматривая комнату. Сейчас ее уже не использовали в качестве палаты, но раньше, судя по оборудованию на стенах, здесь стояли четыре кровати. Возле небольшой раковины, рядом с которой была дверь, расположилось металлическое мусорное ведро.

«Почему она называет его Ричардом?»

На бирке волонтера было написано «Терри», и это еще больше запутало Брайанта. Но одну вещь сержант знал абсолютно точно: если он в этой комнате и ничего не может понять, то помощи ждать абсолютно неоткуда. Он остался в одиночестве, и никто не придет ему на выручку.

Босс знала, что он пошел проверять раздевалку. Но потом его вырубили, и он понятия не имел, где теперь находится. В здании больницы полно коридоров, лестниц, тупиков и заброшенных палат. Они его никогда не найдут.

– Ладно, хватит бессмысленно тратить время, – с этими словами Терри подошел к Ванессе.

– А что случилось с вашим ребенком? – спросил сержант, стараясь не потерять нить разговора. Он слышал что-то о выборе между женой и ребенком, о котором упоминал мужчина.

– Две недели, – прошептал Терри. – Мой сын прожил две недели и все равно умер.

– Подождите, – сказал Брайант. – Дайте ей еще одну попытку.

Волонтер покачал головой.

– Нет, она уже сделала свой выбор.

Глава 107

– Медленно откройте дверь, – велела Ким, стоя возле двери в пустой офис.

Дэвид извлек нечто, похожее на ключ-«вездеход», и вставил его в замок.

Комната утопала в темноте. Стоун помнила, что выключатель должен быть где-то слева. Она дернула за шнур. Ничего не произошло.

Ни света, ни звука.

У Ким сжало горло. Если она хоть в чем-то ошиблась, то ребенок может быть уже мертв.

– Миа, – позвала инспектор, входя в помещение.

Ничего.

Она сделала еще один шаг, а Дэвид включил фонарь и стал обшаривать его лучом комнату.

Из самого темного угла послышался всхлип.

«Слава тебе господи!»

– Всё в порядке, Миа. Меня зовут Ким, и мы с тобой виделись вчера в кабинете твоей мамочки. Всё в порядке, ты в безопасности…

Луч фонаря наконец нащупал ребенка. Крохотное тельце девочки вжалось в угол, она подтянула колени к подбородку и прижимала к груди маленького пони.

С которым играл Брайант.

«Брайант!»

Ким очень хотелось развернуться и броситься на поиски своего партнера, но перед ней был испуганный ребенок.

– Все хорошо, Миа. Ты в безопасности, – повторила инспектор, медленно опускаясь на колени. Она слышала, как кто-то за дверью спрашивает Дэвида, что здесь происходит, и, к счастью, этот кто-то был женщиной.

– Мамочка… Я хочу к мамочке, – всхлипывала малышка, все крепче сжимая своего пони.

– А ты знаешь, Миа, куда дядя повел твою мамочку?

Девочка всхлипнула громче и покачала головой.

Подвинувшись ближе, Ким дотронулась до ее ноги.

– Миа, у меня за спиной хорошая тетя, которая присмотрит за тобой, пока я ищу твою мамочку, договорились?

– А ты найдешь мою мамочку? – Всхлипывания прекратились.

– Конечно, сладкая моя, я найду мамочку, но я должна быть уверена, что с тобой всё в порядке. Пойдем со мной, а потом я начну ее искать.

Ким протянула руку, и ребенок взял ее. Инспектор мягко поставила девочку на ноги и прижала к себе. Фонарь Дэвида освещал их обоих.

Осторожно держа девочку за крохотную ручку, Ким подвела ее к двери. Здесь она вопросительно посмотрела на женщину в форме охранника, не понимая, почему та задыхается и что вообще она здесь делает.

– Тревога, – пояснила женщина, показывая на шнур, за который дернула Ким. – Сигнал поступил в диспетчерскую.

Инспектор кивнула и повернулась к девочке:

– Эта тетя отведет тебя туда, где ты будешь в безопасности, а я пойду искать твою мамочку. Договорились?

Она отпустила маленькую ручку и постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно. Ей было необходимо найти не только Ванессу Уилсон. Брайант тоже был в руках типа, который ни перед чем не остановится, чтобы отомстить людям, виновным, по его мнению, в гибели его семьи. А еще хуже то, что ее коллега ничего не знает о последних событиях.

Женщина взяла девочку за руку.

– У моей доченьки точно такой же пони, – сказала она, уводя ребенка.

Ким повернулась к охраннику:

– А теперь, Дэвид, где эта раздевалка и как попасть туда побыстрее?

Глава 108

Будучи связанным по рукам и ногам, Брайант сделал единственную вещь, которая могла привлечь внимание Терри.

– Как же это произошло? – спросил он, видя, что тот склонился над дрожащей Ванессой. Ее глаза были полны страха – и после того, что Терри совершил с Корделлом и Мэнселл, это было вполне объяснимо.

– В-верните мне моего ребенка, – прохрипела Ванесса, крепко обхватив руками свои ребра.

Брайант не представлял, что Терри сделал с Миа, да и думать он мог только о том, что было у него перед глазами. Так что придется решать проблемы по мере их возникновения.

– Авария? – вновь спросил он.

– Ч-что? – Было видно, что Терри сбит с толку. Он уже думал о том, как убьет женщину.

– Она попала в автомобильную аварию?… Ваша жена… Как ее звали?

– Ее звали Сара.

Именно этого Брайант и добивался от него. Чтобы Терри задумался о жене. Если желание отомстить еще не полностью убило в его душе все человеческое, то оно должно ассоциироваться у него с именем жены.

– И как это произошло? – продолжал свои вопросы Брайант, осторожно продвигаясь вдоль стены. Он знал, куда ему надо добраться. Это был его единственный шанс, но для этого необходимо отвлечь внимание Терри.

Сержант уже понял, как убийце удалось так легко подставить Манчини. Рядом с раздевалкой была ванная комната, где люди мылись после смены. В шкафчике Манчини лежала щетка, с которой Терри взял пару волосков. Воспользовавшись кроссовками «Рибок», он сдал их в стол находок, а потом рассказал о них Джованни, который успел перехватить кроссовки прежде, чем их занесли в систему. А старший Манчини говорил что-то о том, что его коллеги приходили к нему, чтобы предложить помощь и подарить полумертвый цветок… Брайант готов был держать пари, что среди них был Терри, который оставил в доме испачканную в крови перчатку.

В качестве волонтера он мог практически беспрепятственно передвигаться по зданию больницы, спокойно оставляя папочку здесь, клочок бумаги там – невидимый помощник, которого никто не замечает и не запоминает.

– Было темно, – ответил Терри. – Мы возвращались со свадьбы друга. Моего, а не ее, – добавил он.

Брайант по миллиметру продолжал свое движение.

– Саре до рождения ребенка оставалась всего пара недель. Она не хотела идти, – продолжил Терри, постукивая тупой стороной лезвия по ладони.

Брайант видел, что Ванесса не может оторвать полные ужаса глаза от сверкающего ножа.

– Она устала, ее всю распирало, и ей было некомфортно, так что я обещал ей, что мы ненадолго. И что я не буду пить… Первые пару часов с ней все было в порядке, но потом она стала ныть. И чем больше жаловалась, тем больше я пил. Мешал пиво с виски.

Брайант почти добрался до двери в ванную, которая раньше предназначалась для четырех пациентов, лежавших в палате. Терри мерил шагами комнату, и каждый раз, когда он поворачивался к сержанту спиной, тот продвигался еще на пару дюймов.

– Мы уехали около одиннадцати, и Сара была очень сердита. А мне это действовало на нервы. Ей было тяжело вести машину, но меня она за руль не пустила.

Брайант заглянул в дверной проем. То, что он искал, располагалось по левой стене помещения.

– Она плакала, слезы застилали ей глаза, и она не увидела едущую навстречу машину. Руль… – Терри взглянул на свой живот.

Брайанту не хотелось даже думать об этом.

Но, рассказав свою историю, Терри вновь встал над Ванессой.

– А вы не смогли ее спасти! – крикнул он в лицо рыдающей женщине, лежавшей на полу. Все его муки разом выплеснулись наружу. – Не смогли спасти никого из них!

Брайант мог бы еще потянуть время, но ярость Терри требовала немедленного выхода.

Сержант понял, что если он хочет что-то сделать, то должен действовать немедленно.

Глава 109

– Где же он может быть, Дэвид? – спросила задыхающаяся Ким.

Они добрались до раздевалки, но нашли там только фото двух сыновей Гордона Корделла, валявшееся на полу, и синюю тряпку из микрофибры. Стоун нагружала свою ногу почти так же, как тогда, когда потеряла сознание.

– Простите, я не…

– Послушай, – сказала инспектор, показывая на дверь раздевалки. – Это кровь. Кровь моего коллеги. А теперь, Дэвид, думай… – закончила она с нетерпением в голосе. – Куда Терри мог его увести?

Охранник покачал головой, и Ким захотелось заехать ему по физиономии. Она знала, что не права, но сейчас ей нужен был или экстрасенс, или волшебник. Она согласилась бы на любой из этих вариантов.

Стоун начинала понимать, что же произошло в действительности. Терри смог куда-то увести Ванессу и связать ее. Потом он запер Миа в пустом офисе, с тем чтобы иметь возможность разобраться с Ванессой. Ведь Терри, идущий по коридору с маленькой девочкой, не вызывал никаких подозрений.

Он наткнулся на Брайанта, который, возможно, попросил показать ему дорогу в раздевалку. И Терри отвел его туда. А потом, возможно, ударил сержанта головой о шкаф. Если это так, то как далеко мог он утащить бессознательного мужчину и насколько сильно пострадал Брайант?

И догадывается ли он о том, что происходит в действительности?

Ей просто необходимо разыскать его. Немедленно.

– Дэвид, клянусь, если ты…

Ким замолчала, услышав, как заработала его рация.

– В чем дело? – спросила она, не имея возможности разобрать кодовые слова.

Охранник поднял рацию к уху и стал слушать.

– Еще одна тревога в крыле, где находится заброшенная дневная хирургия.

– Отведи меня туда, – приказала Ким, зная, что тревога – это дело рук Брайанта.

По-другому и быть не может.

Глава 110

– Какого хрена ты только что натворил? – заорал Терри, впервые за несколько минут посмотрев на Брайанта.

Добравшись до ванной, сержант умудрился схватить шнур тревоги зубами и потянул за него, молясь только об одном – чтобы он работал. Это был его единственный шанс спасти им жизнь.

Ванесса закричала, увидев, как Терри бросился к нему.

– Я знал, что мне надо было сразу же убить тебя! – прорычал мужчина. – Надо было перерезать тебе горло еще до того, как она получит по заслугам!

– Но ведь она ни в чем не виновата, Терри… – заметил сержант, глядя ему прямо в глаза. Надо сделать все, чтобы он не смотрел на Ванессу. Единственной возможностью было укусить Терри, потому что, будучи связанным по рукам и ногам, сержант не мог оказать ему сопротивление.

Он знал, что беззащитен перед ножом – его неподвижное тело лежало прямо перед убийцей, – но надо было отвлечь внимание последнего от Ванессы.

– И Корделл в этом не виноват. И его сын. Да и Нату Мэнселл и ее мать винить тоже не в чем. Так же как и Ванессу. Ты прав, говоря, что они не смогли спасти ни Сару, ни твоего ребенка, а тебе предложили сделать самый страшный в жизни выбор. – Говоря это, Брайант попытался представить себя на месте Терри. – Но, согласись, выбор ты сделал гораздо раньше. Когда решил идти на свадьбу. – Брайант прислушивался, надеясь услышать в коридоре звуки шагов или голосов. – А еще ты выбрал выпивку, несмотря на обещание, данное Саре. И это ты позволил ей сесть за руль, вместо того чтобы настоять на такси. Так что…

– Так ты считаешь, что это моя вина? – Терри не поверил своим ушам, как будто эта мысль никогда не приходила ему в голову.

Брайант физически ощутил появление ножа, который держала рука, твердо намеренная пустить его в дело.

Он понял, что помощь не придет и что он разыграл все свои карты.

Теперь ему тоже нечего было терять.

– Я думаю, что все эти твои выборы…

Неожиданно дверь распахнулась, и сержант сразу же понял, кто стоит за ней.

Терри продолжал смотреть на него полными ненависти глазами.

«Слава богу, она здесь», – успел подумать Брайант перед тем, как лезвие погрузилось в его тело.

Глава 111

– Кто-нибудь, помогите!

Ким, бросившись вперед, подхватила Брайанта через мгновение после того, как тот коснулся пола. Ее рука нащупала рану в боку и сильно прижала ее. По ладони и пальцам потекла тепловатая, липкая жидкость.

Дэвид оттолкнул нож в сторону и встал между инспектором и нападавшим.

За спиной Ким раздались шаги, шум усилился. Вбежавшие в комнату люди повалили Терри Чанса на пол. Вокруг нее кто-то двигался, но Стоун ни на кого не смотрела и не отрывала рук от раны, кровь из которой пропитала рубашку Брайанта и теперь текла по ее пальцам.

– Позовите же кого-нибудь! – крикнула она через плечо.

Новые шаги, голоса, трещащие по рации, но инспектор видела только дрожащие веки сержанта.

– Не смей, слышишь, твою мать!.. – закричала она, чувствуя, как ее охватывает ярость. – Брайант, ты слышишь меня? – Ей показалось, что голоса вокруг стихли. – Я серьезно, Брайант! – кричала Ким, изо всех сил прижимая его рану. – Я тебя ни за что не прощу, сукин ты сын! – крикнула она в наступившей тишине – и поперхнулась эмоциями.

– Что мне сделать? Можно я перехвачу? – спросила Ванесса, внезапно появившаяся рядом.

Ким покачала головой и услышала, как по коридору быстро гонят каталку. Никто, кроме нее, до него не дотронется.

– Брайант, не уходи. Просто никуда не уходи, – приказала она.

– Он мне жизнь спас, – выдохнула Ванесса.

Конечно, а как же иначе. Стоун хотела сказать, что с Миа всё в порядке, но не могла найти слов. Слова у нее остались только для ее друга.

– Брайант, клянусь тебе, если ты уйдешь… – Ее голос стих, и по щеке скатилась слеза. Она даже не смогла закончить свою мысль.

– Прошу вас, подвиньтесь, – раздался чей-то голос, и ее руки с силой оторвали от раны.

Через мгновение Брайант уже лежал на каталке. Врач, осмотрев его, кивнул.

– Первая операционная, и побыстрее, – скомандовал он.

Глядя, как его увозят, Ким чувствовала себя совсем беспомощной.

Она посмотрела на свои дрожащие пальцы, красные от крови Брайанта. Ее глаза застилали слезы. Неожиданно Стоун вспомнила переломанное тело Доусона у подножья колокольни.

Нет, этого не может быть. Она не может потерять Брайанта. Она не может поместить его в очередную коробочку у себя в голове. Ни за что.

– Спасите его! – крикнула Ким, опершись на стену, людям, которые быстро везли каталку по коридору. Слез, текущих по щекам, она уже не скрывала. – Прошу вас, вы должны его спасти…

Глава 112

Стоун продолжала таращиться на доску объявлений. Она уже наизусть выучила симптомы диабета, узнала, как курение влияет на здоровье, и поняла, что надо делать в первую очередь для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний.

Ричарда Терри Чанса перевезли в участок. Там он внезапно утратил желание поговорить и после того, как потребовал присутствия адвоката, не произнес больше ни слова. Пенн готовил результаты криминалистических экспертиз к ее приезду. Стоун собиралась сыграть основную роль в допросе человека, который начал неделю с помощи ей, а закончил, нанеся ножевой удар ее другу и коллеге.

Час назад появилась Стейси – и разговаривала с ней до тех пор, пока Ким не услала ее за кофе. Констебль уговаривала Ким пойти вместе с ней, передохнуть хоть немного, но та не собиралась никуда идти. Еще не время.

– Он хочет вас видеть… – Перед ней появилась Дженни. Стоун не слышала ни как открылась дверь палаты, ни как подошла жена Брайанта. Лицо доброй женщины было испуганным и взволнованным.

– Он знает, что я здесь? – спросила инспектор, вставая.

– А где еще вы можете быть, Ким? – Дженни печально улыбнулась.

Женщина распахнула руки, и Стоун попала в ее объятья. Они крепко обнялись, но ничего не сказали друг другу. Это было ни к чему. Обе они понимали, насколько важен для них человек, лежащий за закрытой дверью. Обе они любили его и нуждались в нем, но каждая по-своему.

Прежде чем отпустить Ким, Дженни крепко прижала ее к груди.

– Скоро приедет Лаура. Мы с ней пойдем выпьем кофе, а потом поднимемся сюда.

Инспектор, кивнув, глубоко вдохнула, прежде чем войти в палату.

Ее коллега лежал на подушках, белизна которых лишь подчеркивала его бледность. Он выглядел усталым, уменьшившимся в размерах, беззащитным, но живым. Абсолютно живым.

Когда она подошла к кровати, сержант открыл глаза.

– Брайант, гребаный ты негодяй… Я готова была тебя убить, – сказала Ким, сглатывая слезы.

После этих резких слов его взгляд стал мягче.

– Я тоже рад, что остался жив, – сказал он.

– Богом клянусь, это я не дала тебе окончательно умереть, – заметила инспектор.

– Не знаю, как это тебе удалось, но своего ты добилась. Док сказал, что лезвие чуть не задело печень. Еще пара сантиметров, и я был бы мертв. А теперь ты так мило ведешь себя у моей кровати! Это мне кое-кого напоминает…

Ким знала о его ранении все, до мельчайших подробностей. Она с пристрастием допрашивала каждого, кто входил или выходил из палаты. Серьезная потеря крови, повреждение кишок, три скобки внутри и семь швов снаружи.

– Но если тебе что-то…

– Ким, у меня все хорошо. Это просто царапина.

– Ага, ты ведь известный притворщик, так и требуешь к себе повышенного внимания…

– Ага, а ты у нас гребаная Снежная королева, которую ничем не проймешь, – сурово произнес сержант.

– Что, что ты сказал? – переспросила Ким, пораженная услышанным.

– А как же, – Брайант подмигнул. – «Никого к себе не допущу. Никому ничего не скажу. Даже тебе».

– Ты шутишь, – Ким была потрясена. – И из-за этого ты всю неделю был сам не свой?

Он пожал плечами и мигнул еще раз.

– Брайант, давай поговорим об этом позже, когда ты…

– Нет. Мы поговорим сейчас, и в этом ты не сможешь мне отказать. Ты не любишь советов, даже к советам Теда не прислушиваешься, так что я могу представить себе, как проходили эти ваши встречи… А теперь я хочу знать, что же тебя гложет, Ким?

– Черт возьми, Брайант, это нечестно, и сейчас для этого совсем не время.

– Знаю. Но я жду ответа.

На мгновение Стоун задумалась. Она должна что-то ответить. Он это заслужил.

– Я не смогла его остановить, – сказала она, – не смогла сделать так, чтобы ему не надо было выбирать. А должна была бы…

– Это я был в колокольне вместе с ним и не смог его остановить. Но дело не в этом, Ким. Не это не дает тебе спать по ночам. Не это в смерти Доусона не дает тебе успокоиться.

Черт бы его побрал. А ведь он прав. Не это.

– Ему кое-что было нужно от меня. А я не могла ему этого дать. Я предала его. Кев хотел, чтобы я сказала, что он созрел для повышения, а я этого не сказала. А ему было просто необходимо мое одобрение. Я видела это по его глазам, но не могла произнести нужные слова. Не могла сказать ему, что он готов…

Ну вот. Наконец она высказалась. Именно это не дает ей спать по ночам. Доусон хотел услышать от нее эти слова, а она их так и не сказала.

– Потому что он не был готов, Ким. – Слова Брайанта удивили ее. – Это чистая правда, и поэтому ты промолчала. Этот парень здорово взматерел и многому научился, но он не был готов возглавить команду, и ты это знала. Есть он с нами, или его с нами нет – это ничего не меняет. Ты была просто честна.

Вот и ответ. Просто и ясно высказанный ее другом. И сказано это не для того, чтобы облегчить ей жизнь. Он сказал это потому, что это была абсолютная правда, в которой, из-за смерти Доусона, она не могла признаться себе сама.

Ким взглянула Брайанту в глаза и улыбнулась.

– И не вздумай подменять одно другим, – сержант приподнял бровь. – По-другому и быть не могло.

– Да пошло это все к такой-то матери… – Ким ощутила, как чувство вины куда-то исчезает. – Ты уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за себя.

И они с удовольствием замолчали.

– Последний вопрос, – сказал Брайант. – Это мучило меня всю прошедшую неделю.

– Спрашивай.

– Зои и Лиз…

– Кто? – Ким нахмурилась.

– Девочки в детском доме, когда тебе было десять. Эта история, которую ты мне рассказала, когда мы обсуждали Стейси и Пенна. Сардины в постели новенькой. Ты действительно позволила им самим во всем разобраться?

– Ты это серьезно? – Ким рассмеялась. – А сам-то как думаешь?

– Думаю, что ты здорово надрала ей задницу, – раненый улыбнулся.

– Почти угадал, – согласилась Стоун.

В этот момент в комнату ворвалась Стейси.

– Брайант! – закричала она, бросаясь к кровати. И замерла на месте. – Наверное, обниматься прямо сейчас не совсем удобно?

– Не столько не удобно, сколько болезненно, Стейс… – Рассмеявшись, Брайант протянул ей руку. – Но ты можешь пожать ее.

– Гм, я что, не вовремя? – спросил Вуди от двери.

Сержант машинально попытался сесть прямее.

– Я ненадолго, – сказал старший инспектор, делая шаг вперед и предупредительно поднимая руку. – Просто хотел посмотреть, как у вас дела.

– Всё в порядке, сэр, – ответил сержант.

– Не уверен, что три скобки и семь швов можно назвать порядком, но вы живы, и за это мы все должны быть вам благодарны.

– Спасибо, сэр.

– Лаура только что приехала и минут через десять поднимется сюда вместе с мамой.

Улыбка осветила лицо Брайанта. Ким знала, что для него нет лучшего лекарства, чем семья.

– Стоун, на минуточку, – позвал ее Вуди.

Ким вышла вслед за ним в коридор.

* * *

– Отличная работа, Стоун, – сказал Вуди, серьезно глядя на инспектора.

– Умерли четыре человека, сэр, – напомнила ему Ким, не в силах разделить его радость. – А кончик клубка обнаружили Стейси и Пенн – и смогли его размотать.

Может быть, если б она не была так зациклена на семействе Манчини, то обнаружила бы убийцу раньше и умерло бы меньше людей.

– Ванесса Уилсон сейчас в участке, дает показания. Ее шестилетняя дочь сидит рядом, прижимая к себе маленького пони. Они потрясены и все на эмоциях, но знаете, что я вам скажу? Они живы, и всё благодаря вам, Брайанту, Вуд и Пенну. А ведь этот день мог закончиться совсем по-другому, так что иногда, Стоун, надо уметь признавать свои успехи.

– Знаю, сэр, – ответила Ким. Брайант был жив, и для нее это был успех. Она не знала, сможет ли когда-нибудь забыть то, как нож погружается в тело сержанта.

Ким отмахнулась от этой мысли. Он был на грани. На самой грани.

– Насчет Пенна, сэр… Вы ведь знали о его семейных обстоятельствах, сэр, не так ли? Знали, почему он хотел вернуться в Западный Мидленд?

– Конечно, – ответил Вуди без колебаний.

– И вам не пришло в голову поделиться этой информацией со мной?

Стейси все рассказала ей, пока они ждали новостей о Брайанте.

– Не пришло, – старший инспектор покачал головой. – Потому что это недостаточная причина для того, чтобы принять его в команду. И это не решение сегодняшнего дня.

Стоун согласно кивнула.

Вуди улыбнулся и кивнул в сторону палаты:

– А теперь возвращайтесь к своим людям.

Он ушел, а Ким вернулась в палату.

Несколько мгновений она просто стояла и наслаждалась видом Стейси, держащей Брайанта за руку и рассказывающей ему о Джесси Райан. И тем, как тот притворялся, что ему все это очень интересно.

Да, команда у нее маленькая, и в ней просто необходим четвертый. Теперь она с этим согласна, и этот человек появится, хоть и не будет тем, кого она хотела бы видеть.

Но это не будет ее единоличным решением.

– Ладно, ребята, – Ким сделала шаг вперед, – думаю, нам надо проголосовать.

Глава 113

Было почти девять вечера, когда у Вуди раздался звонок, которого он ждал весь день. Он сам назвал Стоун конец недели и был уверен, что все так и будет…

– Войдите, – пригласил Вуди, услышав негромкий стук в дверь.

Когда дверь открылась, он встал и протянул руку.

– Мистер Морган?

– Старший инспектор Вудворт, – мужчина пожал протянутую руку.

Вуди указал ему на кресло и сел сам.

Странно, но мужчина выглядел именно так, как он себе и представлял. Пяти футов шести дюймов[63] росту, в сером плаще и поддетом под него шарфе. У него был венчик волос от уха до уха, но макушка оказалась абсолютно лысой. Лицо доброе, взгляд мягкий. Вуди он мгновенно понравился.

– Спасибо, что согласились поговорить с детективом-инспектором Стоун, мистер Морган.

– Прошу вас, называйте меня Тед, – попросил мужчина. – И для меня это было совсем нетрудно. Беседы с ней доставляют мне удовольствие.

Вуди ожидал увидеть саркастическую улыбку или услышать в ответе некую издевку, но ошибся. Мужчина говорил на полном серьезе, а старший инспектор не часто встречал людей, которые могли бы сказать подобное о Ким Стоун.

– Кроме того, я люблю трудности, – добавил психолог.

– А она что, действительно трудная?

– Вы достаточно хорошо ее знаете, так что я рассматриваю ваш вопрос как риторический.

– Скажите, а она, за все эти годы, была с вами хоть раз до конца откровенна? – Вуди был заинтригован. И не в последнюю очередь потому, что Ким возвращалась к этому человеку снова и снова. И доверяла ему.

– Откровенность и желание выговориться – это две совершенно разные вещи, но сейчас речь не…

– Конечно, – прервал его Вуди. Это был праздный вопрос, вызванный его любопытством, так что он вполне понял нежелание мужчины отвечать – и уважал это решение. – Она объяснила вам, зачем мне нужен этот отчет?

– Вам надо выяснить, может ли она вернуться к работе.

– Отчасти, – согласился Вуди. – Но я также надеялся, что она поговорит с вами о смерти Доусона…

– В таком случае, сэр, должен сказать, что с вашей стороны это были пустые надежды, – сухо заметил Тед.

– То есть она так и не разоткровенничалась…

– Как я уже сказал, откровенность и желание выговориться – это две абсолютно разные вещи. Для нее смерть Доусона была сродни потери брата-близнеца. Она считает, что должна защищать свою команду, как будто это ее семья, хотя и не осознает этого. Доусон, так же как и ее брат, умер, и она считает виновной в этом только себя.

– Но она не могла предотвратить…

– Вы можете повторять ей это в течение ближайших двадцати лет, и она все равно с этим не согласится. Так же как не может согласиться с тем, что смерть Мики – это не ее вина. Понимаете, она впустила этого молодого человека в свой внутренний мир. Доусон стал частью ее повседневной жизни. Постоянным действующим лицом. Она знала, как он поступит и что скажет в том или ином случае. Подобные вещи обеспечивают ей стабильность ее мировосприятия. Они означают его безопасность. То же самое касается и Стейси, и особенно Брайанта.

– Который сегодня был на грани жизни и смерти, – заметил Вуди.

– «Помогай вам бог», – сказал бы я, если б это произошло. Потому что тогда мы с вами говорили бы совсем по-другому.

– Это почему?

– Вы можете позвонить мне, когда с Брайантом что-то случится, и я расскажу вам о ее возможной реакции, но пока он жив, с ней все будет в порядке. Она отлично справляется со всякими «еще бы немножко, и…».

– А что насчет вашего отчета? – спросил Вуди.

– А вот это уже интересно, – ответил Тед, роясь в кармане. – Потому что их у меня два. – С этими словами он достал оба.

– Почему? – Вуди был слегка ошарашен. – Или она может работать, или нет.

– В одном я объясняю, по каким причинам она может исполнять свои профессиональные обязанности, а во втором – почему нет, и по тем же самым причинам… Но позвольте мне объяснить. Эти причины не изменятся, сколько бы вы ни посылали ее на беседы с психологом.

– Не понимаю, – признался Вуди.

– Ким – это человек-парадокс. И поэтому причины в обоих случаях почти одинаковы, – сказал психолог. – Причины, по которым она не может выполнять работу, практически те же, по которым она так хороша в своей работе. Слабые эмоциональные связи и ограниченное восприятие могут показаться вам недостатком, но благодаря им она может оставаться более объективной и не настолько вовлеченной, как другие. Ее способность избавляться от некоторых мыслей, как бы запирая их в коробочки, означает, что она способна отделять зерна от плевел. Ее неспособность быть милой с другими людьми означает, что ее не так просто обдурить или сбить с толку. Ее резкость и недостаток манер не допускают даже мысли о том, что ее можно обмануть. Ее прямота бывает грубой, но позволяет добраться до самой сути. Теперь вы меня понимаете?

– Думаю, да, – Вуди кивнул.

– Представьте себе рождение недоношенного ребенка. Он живет, но отстает в своем развитии. Он всегда будет меньше, чем средний человек его возраста. Будет выглядеть моложе своих лет. То же самое происходит и с Ким, но на эмоциональном уровне. У нее никогда не было возможности развить в себе способность к эмоциям, какая была у всех нас. Она похожа на компьютер, который сломался до того, как в него загрузили все программы.

– Но она же может научиться…

Тед покачал головой.

– Вы же знаете, что у детей обычно бывает достаточно времени, чтобы научиться некоторым вещам; но когда время заканчивается, то это уже навсегда. Боюсь, что именно это произошло с Ким. Так что она уже никогда не станет более эмоциональной и открытой.

– Простите, Тед, но… – Вуди было трудно смириться с услышанным.

– Пожалуйста, не пытайтесь ее изменить, – посоветовал ему психолог. – Она провела достаточно много времени, общаясь с людьми, которые старались лепить ее по своему образу и подобию, диктовали ей, что она должна думать и как должна себя вести, основываясь при этом на своем личном видении того, в кого она должна превратиться…

Несколько мгновений Тед молча смотрел на Вуди, словно на что-то решался. Тот ждал.

– Я хотел бы кое-что рассказать вам, но это должно остаться строго между нами.

– Конечно, – ответил старший инспектор. Он никогда не подведет этого человека.

– Когда Ким исполнилось шесть лет, я был у нее уже не первым психологом. Женщина, заканчивающая карьеру и непоколебимо верящая в свои подходы и методы, добралась до нее первая. И она твердо верила, что Ким надо выплакать свое горе. А девочка не пролила ни слезинки с того момента, как холодное тело ее брата вырвали у нее из рук. Так вот, эта женщина перепробовала все, чтобы заставить ее заплакать, поскольку была уверена, что Ким это необходимо. Что она найдет облегчение в слезах. И ее не волновало, будет она плакать от горя, от боли, от печали или от страданий.

– Вы же не хотите сказать, что эта врач била ее? – в ужасе спросил Вуди.

– Все ее ноги и руки были покрыты следами щипков и уколов, – Тед кивнул.

– Но Ким пожаловалась на нее?

– Больше я ничего вам не скажу, – психолог покачал головой. – Но я пытаюсь объяснить вам, что Ким до сих пор не умеет плакать. В день смерти ее брата в ней что-то умерло, и умерло навсегда, так что «починить» ее нельзя. Для Ким любовь навсегда напрямую связана с потерей, так что она будет ее избегать. Этот выбор она сделала сама, несмотря на поддержку и помощь массы профессионалов, с которыми ей приходилось встречаться на своем пути. И теперь она напрочь отказывается объяснять это или оправдываться перед кем-либо. Так что принять Ким – значит принять ее такой, какая она есть, с тем уровнем преданности, который она сама для себя устанавливает.

Тед перевел дыхание, позволяя Вуди осознать услышанное.

– И все, что она собой представляет, рано или поздно выходит наружу. В ее отношении к работе, в ее верности своей команде. В том, как отчаянно она защищает дорогих ей людей. В ее вечном желании поступать правильно. Она – хороший человек и социализируется настолько, насколько это для нее возможно.

– Я вас понял, – сказал Вуди, мысленно поблагодарив Бога за то, что есть на свете человек, который, по-видимому, знает Ким Стоун лучше, чем она знает самое себя.

– Поэтому, принимая во внимание все, что я только что сказал, и помня о том, что она вряд ли изменится, содержимое какого из конвертов вы хотели бы изучить?

Вуди ни мгновения не колебался, делая свой выбор.

Эпилог

– Ладно, ребята, вы в этом уверены? – спросила Ким, оглядывая двух своих коллег.

Стейси выразительно кивнула, и Брайант последовал ее примеру. А потом подмигнул.

Стоун все поняла.

– Думаю, что после этого ты вернешься домой, так?

– Распоряжение доктора, – пояснил сержант. – Но самое главное – этого хочет жена.

Брайанта выписали из больницы накануне, в воскресенье вечером, но он настоял на том, чтобы в понедельник приехать в участок и дать официальные показания.

Ричард Терри Чанс, несмотря на совет своего адвоката, во время допроса, который проводила Ким, во всем признался. На протяжении всего расследования инспектор жаждала услышать полное признание вины, но никак не ожидала, что его сделает человек, который был так добр к ней и помог ей неделю назад.

В этом-то и состоял весь ужас. Чанс рассказывал обо всем, что совершил, если не с гордостью, то с ожиданием понимания и эмпатии. Он был искренне убежден в том, что не совершил ничего плохого и что суд присяжных с ним в этом согласится.

Вторую половину дня в субботу Ким провела с семьей Корделлов, которым все рассказала. После этого она заехала домой к Манчини и искренне перед ними извинилась. Они приняли ее извинения, но никак не могли поверить, что человек, которого оба они считали своим другом, оказался способен на подобное преступление, не говоря уже о том, что подставил их. А ведь Ричард Терри Чанс пытался сделать это, прикрываясь добрыми делами. Он принес им то печальное растение с единственной целью – проникнуть в дом. А попав туда, подбросил в корзину для мусора перчатку, испачканную кровью, и засыпал ее обрывками бумаги, пока рассказывал молодому Манчини о кроссовках «Рибок», переданных им в стол находок. Он ведь прекрасно знал, что Джованни попытается добраться до них при первой же возможности. Ричард Терри Чанс обдурил их всех.

Ванесса и Миа всё еще были в шоке, но искренне поблагодарили Ким. Так как ее муж вернулся из командировки, Ванесса решила взять несколько дней отпуска, чтобы побыть с семьей. Стоун считала, что она давно должна была это сделать, но при этом понимала, что для больницы это будет большая потеря.

А всего несколько минут назад Стейси позвонили и сказали, что внизу ее ожидает миссис Уэстон с дочерью и Джессикой Райан – как и было обещано, все они были готовы сделать заявление о жестоком обращении, которому подвергалась Джесси.

Стейси хотела направить их к дежурному, но Ким была против. Ведь только упорство констебля и помощь Пенна помогли узнать все об истории болезни девочки и действиях ее матери. Стейси просто обязана принять у них заявление, а потом, вместе с официальными органами, обеспечить безопасность Джесси. С самого начала это было ее расследование, и она должна довести его до конца.

И это заставило Ким вспомнить о том, что она давно должна была сделать.

– Ребята, послушайте, – прочистила она горло, – прежде чем здесь появится Пенн, я хотела бы сказать несколько слов.

Все посмотрели на нее, а она набрала в легкие побольше воздуха.

– Нам всем не хватает Доусона, – честно призналась инспектор. – Каждому из нас он был по-своему дорог. Он был частью нашей команды и останется с нами навсегда. – Она еще раз вздохнула. – Но, думаю, настало время отпустить его, нет?

Стейси смахнула слезу, а Брайант отвернулся.

– Договорились?

– Договорились, босс, – согласилась Стейси.

– Все понятно, командир, – добавил Брайант.

Но это было еще не все.

– Брайант, послушай, ты не заглянешь к нам сегодня? Барни по тебе скучает.

– Э-э-э… простите, босс, не могу. Я собираюсь помыть голову.

– И захвати пиццу, – добавила Ким, увидев входящего в комнату Пенна.

– Я что, опоздал? – спросил сержант, краснея.

– Нет, всё в порядке, – успокоила его инспектор, когда он проходил мимо со своим вечным контейнером. – Послушай, Пенн, ты здорово поработал с результатами криминалистических тестов по Чансу…

Сержант с подозрением оглядел всех, подозревая какой-то розыгрыш. Но никто не шутил.

Все детали тестов были записаны, расположены по порядку и готовы к использованию. Он выделил все важные моменты в хронологической последовательности, его комментарии были короткими и по делу. Во время допроса Пенн сидел рядом с Ким и передавал их ей еще до того, как она просила его об этом.

Позже инспектор просмотрела запись этого их совместного допроса. В допросной, вдалеке от рабочего стола, вдалеке от офиса, она вдруг увидела Пенна-офицера, а не Пенна – запасного игрока.

У парня были свои проблемы и целый букет различных обязательств, но он просто делал свою работу в атмосфере враждебности и ни разу даже не попытался огрызнуться. Потому что все понимал.

Сержант поставил свою сумку на пол и отодвинул в сторону лоток, который Стейси искусно расположила на его столе.

– Что это? – спросил он, нахмурив брови.

Ким вышла вперед.

– Это цветок по имени Бетти. – С этими словами она улыбнулась и протянула сержанту руку. – И я хочу официально пригласить вас в нашу команду, Пенн.

Письмо от Анжелы

Прежде всего хочу искренне поблагодарить вас за выбор девятой книги из серии о Ким Стоун. Большинство моих читателей уже знают, что меня интересуют психологические аспекты мотивов моих преступников, и в этой книге я хотела рассмотреть влияние на человека жуткого выбора между жизнью и любовью. Что в этом случае происходит с человеком? Кого люди, делающие выбор, будут обвинять в будущем? Насколько они заинтересованы в мести? Не хочу сообщать никаких спойлеров, но мне также хотелось изучить реакцию команды на психотравматические события, описанные в «Мертвой ученице». Как каждый из членов команды воспримет потерю? Как они проведут перегруппировку? Как примут новичка? Как будут воспринимать друг друга в новой ситуации? Как они смогут вновь стать командой? Надеюсь, все это вам понравилось. Если да, то буду благодарна вам за обзор. Хотелось бы знать, что все вы об этом думаете, потому что это может помочь новым читателям выбрать мои книги в первый раз. А может быть, вы порекомендуете их своим друзьям и родственникам… А если хотите первыми узнавать о моих новых публикациях, то подпишитесь на страницу, указанную ниже. Обещаю, что напишу вам только тогда, когда выйдет моя новая книга, и буду хранить в тайне ваш электронный адрес:

www.bookouture.com/angela-marsons

Если же вы еще не читали моих книг о Ким Стоун, то вот их список:

«Немой крик»

«Злые игры»

«Исчезнувшие»

«Притворись мертвым»

«Кровные узы»

«Мертвые души»

«Черная кость»

«Мертвая ученица»

Спасибо вам за то, что вы со мной. Хотелось бы услышать ваши мысли – поэтому связывайтесь со мной в «Фейсбуке» или в «Твиттере», или на моей странице в Сети. А если хотите первыми узнавать о выходе моих новых книг, то подписывайтесь на следующие ссылки:

www.bookouture.com/angelamarsons

www.angelamarsons-books.com

angelamarsonsauthor

@WriteAngie

Спасибо вам за вашу поддержку, которую я очень ценю.

Анжела Марсонс

Благодарности

Как всегда, я в первую очередь должна поблагодарить мою партнершу Джули. Ни одна книга не выходит без ее непосредственного участия. Она дополняет мои идеи, оплакивает вместе со мной ушедших и всегда с радостью приветствует новичков. Недавно она узнала, что когда я начинаю наматывать волосы на шариковую ручку, это значит, что процесс застопорился и меня надо вывести на улицу, чтобы пообщаться и подышать, а это неизбежно приводит к тому, что ручка начинает использоваться по прямому назначению. Она любит моих героев не меньше, чем я сама, и я благодарна ей за каждый день, который мы проводим вместе. Спасибо вам, мама и папа, за то, что продолжаете с гордостью рассказывать обо мне всем, кто хочет слушать. И моей сестре, и ее мужу Клайву, и моим племянникам Мэттью и Кристоферу за их поддержку. Спасибо Аманде и Стиву Николь за их разнообразную поддержку, а также Кайлу Николь, за то, что он отслеживает мои книги везде, где бы ни оказался.

Хочу поблагодарить команду «Букотур» за их неиссякаемый энтузиазм относительно историй о Ким Стоун. Особенно невероятную Кешини Найду, не устающую вдохновлять и поддерживать нас. Оливера Родса, давшего Ким Стоун путевку в жизнь. Ким Нэш (Маму-Медведицу), без устали продвигающую наши книги и защищающую нас от окружающего мира. Ноэль Холтен, чей энтузиазм и любовь не имеют границ.

Особая благодарность Натали Мэнселл, завоевавшей право на то, чтобы ее фамилия появилась в этой книге. Спасибо фантастической Ким Слейтер, подруге, которая поддерживает меня вот уже много лет, и прекрасным Кэролайн Митчелл, Рените Д’Сильва и Сью Уотсон, без которых моя работа была бы невозможной. Спасибо растущей семье авторов «Букотур», которые продолжают восхищать, удивлять и поддерживать меня каждый день.

Моя самая теплая благодарность всем блогерам и критикам, нашедшим время прочитать и отрецензировать книги о Ким Стоун. Эти прекрасные люди должны получить свою долю восхищения не потому, что это часть их работы, но потому, что это их непреходящая страсть. Я никогда не устану благодарить эту часть общества за поддержку как меня, так и моих произведений. Спасибо вам всем.

И особая благодарность моим потрясающим читателям, особенно тем, кто нашел время посетить мою страницу в Интернете, «Фейсбуке» или «Твиттере».

Примечания

1

Миз – госпожа…; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.

2

Здесь и далее: подробно об этих событиях рассказано в романе А. Марсонс «Мертвая ученица».

3

Черная Страна – территория в Западном Мидленде (Уэст-Мидлендс), к северу и западу от Бирмингема; во времена индустриальной революции считалась наиболее развитой в индустриальном плане частью Англии.

4

Церемониальное метрополитенское графство на западе Англии, входит в состав одноименного региона. В состав графства входят города Бирмингем, Вулверхэмптон и Ковентри, а также расположенная между ними урбанизированная территория.

5

Около 7,5 кг.

6

Около 140 кг.

7

См. роман А. Марсонс «Немой крик».

8

Небольшой городок в Западном Мидленде, расположенный в 2,5 мили от Дадли.

9

Деревня, расположенная недалеко от Дадли и Брирли-Хилл.

10

Крупный торговый центр в округе Дадли. Считается одним из самых крупных английских городов, в которых нет железнодорожной станции.

11

Защитный механизм психики, заключающийся в уклонении (отказе, уходе) от ситуаций и источников неприятного воздействия.

12

Хит вокального дуэта «Питчез энд Херб» (1978).

13

См. роман А. Марсонс «Мертвые души».

14

См. роман А. Марсонс «Черная кость».

15

От «суперинтендант» – звание старшего офицерского состава полиции, второе после комиссара.

16

Около 13 см.

17

Около 5 см.

18

Около 180 см.

19

В данном случае автор сравнивает потрясение от смерти близкого человека с землетрясением.

20

Giro – сленговое обозначение государственных выплат малоимущим (социального пособия).

21

Один из районов муниципальной застройки с самым высоким уровнем преступности в Дадли.

22

Иэн Рэнкин (р. 1960) – шотландский писатель, автор романов и рассказов преимущественно детективного жанра. Наиболее известен его цикл произведений об инспекторе эдинбургской полиции Джоне Ребусе.

23

Операция по удалению почки.

24

По-видимому, Ким заваривает кофе с помощью френч-пресса.

25

Парамедик – в англоговорящих странах специалист с медицинским образованием, работающий в службах медицинской помощи, аварийно-спасательных и военных подразделениях и обладающий навыками оказания экстренной медицинской помощи на догоспитальном этапе.

26

Так называют личный кабинет Стоун.

27

Иногда употребляется для обозначения человека, который не способен ни на что большее, кроме как заваривать и разносить чай в офисе.

28

Травля, агрессивное преследование одного из членов коллектива.

29

Трилобиты – класс вымерших морских членистоногих, имевший большое значение для фауны палеозойских образований земного шара. Известно свыше 10 тыс. ископаемых видов и 5 тыс. родов, объединяемых в 150 семейств и 9-10 отрядов.

30

Угольные леса – обширные полосы заболоченных земель, которые покрывали большую часть тропических районов Земли в поздний каменноугольный период; позже на их месте скопились огромные залежи торфа и угля.

31

Около 30 см.

32

Американский полицейский, процедуральный и юридический телесериал (1990–2010).

33

Морские чудища из древнегреческой мифологии. В «Одиссее» Харибда изображается как монстр, обитающий в проливе под скалой на расстоянии полета стрелы от другой скалы, где обитал другой монстр, Сцилла.

34

Намек на прозвище, данное С. Сталлоне после того, как он снялся в одноименном фильме для взрослых.

35

Рэттлчейн-Лагун на Джонс-лейн, Тивидейл, служила в качестве полигона для захоронения опасных отходов в течение последних 60 лет. В настоящее время отходы хранятся под специальной геотекстильной мембраной и щебеночным покрытием.

36

Имеется в виду передача, идущая по британскому телевидению с 2010 г.

37

Чуть больше 2 м.

38

Национальный вид спорта в северной части Шотландии, одна из главных дисциплин во время проведения так называемых Игр Горцев.

39

Убийство было совершено отцом Дженеллы и ее молодым человеком.

40

Имя одного из главных героев книжной эпопеи Дж. Мартина «Песнь льда и пламени» и киносериала «Игра престолов».

41

Подробнее об этом можно прочитать в романе А. Марсонс «Мертвые души».

42

Меласса – кормовая патока, побочный продукт сахарного производства; сиропообразная жидкость темно-бурого цвета со специфическим запахом.

43

Современный метод диагностики сердечных структур, который используется при операции на открытом сердце.

44

Единица административно-территориального деления Англии, является подразделением графств-метрополий.

45

Так назывался один из романов «первой леди детектива» А. Кристи.

46

Применительно к медицине означает такой подход к лечению человека, при котором принимаются во внимание не только физические симптомы заболевания (и соответствующий диагноз), но также психологические и социальные причины и условия его возникновения.

47

Крупнейший торговый центр в Дадли.

48

Телефон службы спасения в Великобритании.

49

Первый ответчик – это лицо со специальной подготовкой, которое одним из первых прибывает и оказывает помощь на месте чрезвычайной ситуации, такой как несчастный случай, стихийное бедствие или терроризм.

50

Усэйн Сент-Лео Болт (р. 1986) – великий ямайский легкоатлет (бег на короткие дистанции), самый быстрый человек на планете.

51

Так в Англии называют национальный флаг.

52

Больше 190 км в час.

53

Юридическое требование в некоторых англоговорящих странах, согласно которому во время задержания задерживаемый должен быть уведомлен о своих правах, а задерживающий его сотрудник правопорядка обязан получить положительный ответ на вопрос, понимает ли тот сказанное.

54

Метод допроса, впервые примененный в США в 50-х гг. ХХ в. Его сторонники считают, что он позволяет получить информацию от людей, находящихся в отказе. Противники говорят о слишком высоком проценте ложных признаний, особенно среди молодежи.

55

Мармелад немецкого производства.

56

Известная песня, исполнявшаяся Уитни Хьюстон.

57

Американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса.

58

Лепрекон – персонаж ирландского фольклора, волшебник, исполняющий желания, традиционно изображаемый в виде небольшого коренастого человечка.

59

Прозвище, данное англичанину Джону Самюэлю Хамблу (1956–2019 гг.), который притворялся Йоркширским Потрошителем в аудиозаписи и нескольких письмах в период 1978–1979 гг. Спустя более чем 25 лет по фрагментам ДНК на одном из конвертов письмо было прослежено до Хамбла, и в 2006 году его приговорили к восьми годам тюрьмы за попытку помешать правосудию.

60

Полностью – Королевская служба уголовного преследования – система государственных органов исполнительной власти, осуществляющая уголовное преследование лиц, совершивших преступление, а также поддержание обвинения со стороны государства по серьезным уголовным делам в суде Короны.

61

Удаление матки.

62

Имеется в виду сказка «Мальчик-с-пальчик», в которой главный герой крошками отмечал свой путь.

63

Около 1,71 м.

Content

Анжела Марсонс
Роковое обещание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Эпилог

Письмо от Анжелы

Благодарности

Примечания