Африканский гамбит

Алексей Птица

Пролог

Много, много сражений прошло перед моими глазами (фильмы любил смотреть на историческую тему: «Триста спартанцев», и тому подобные), а сейчас и самому пришлось в них постоянно участвовать, не сказать, что это мне нравилось, но делать-то было нечего. Уж слишком большой разгон я взял сначала.

Хотелось просто выжить, а выжить просто не получалось. Пришлось выкручиваться, придумывать, реагировать на постоянные вызовы судьбы. Да, и хотелось пожить ещё немного. Не очень приятно сознавать, что тебя съели. Наконец, надо было отомстить людоедам, потом захватить власть, потом достигнуть минимального уровня комфорта, потом — максимального.

К тому же, хотелось женщин, много и разных, красивых и безобразных (шучу), и разной цветовой гаммы. Вот только белоснежек не было, но были же в Африке альбиносы, которые пока мне не встречались. Но чувствуется, альбиноски появятся в моей жизни гораздо быстрее, чем обычные европейские женщины. Се ля ви, и шерше ля фам.

Второе было убито на корню на сегодняшний день. Сначала была мимолётная связь, как я по дурной привычке думал, а потом, когда Нбенге не стало, оказалось, что это была любовь, единственная и неповторимая.

Нбенге ушла в страну вечной охоты и любви, а я остался здесь, один на один с дикарями, и должен был найти её убийцу. Довести его до кондиции жареного поросёнка, и уничтожить, а лучше всего, съесть. Личная месть Аль-Максуму — это святое, и есть ради чего жить дальше. И может быть, даже создать государство, мааааленькое, но очень сильное. К сожалению, пока это было трудно сделать, и мне жутко не хватало соратников.

Нет, негров было полно, и они были и сильными, и выносливыми, а многие даже умными, но вот уровень развития у них был очень низким, и они только сделали всего лишь первый шаг на лестнице духовного и умственного просвещения.

Многое, очень многое было утрачено в процессе освоения Африки и уничтожения самих носителей знаний, в виде разных негритянских племён, истребленных, как белыми завоевателями, так и чёрными аборигенами в результате междоусобных войн.

Но, ничего, зато я знал очень многое о возбудителях болезней, обладал превосходным иммунитетом ко многим тропическим болезням и различным видам малярии, и кроме этого, много знал о ядах и лекарствах, систематизируя всё обнаруженное здесь.

Многие и многие свои знания я не мог применить по причине отсутствия производственной базы, и самого понятия об этом. Прогрессорство, как таковое, было осложнено.

Ну и что, что я знал, как собрать простейший радиоприёмник, здесь было не из чего его собирать, к тому же, меня бы просто высмеяли, потому что он ещё не был придуман. Да и сигналы моего передатчика никто не мог бы принять. Здесь ещё воевали копьями и мечами, иногда капсюльными ружьями. А весь центр Африки был до сих пор, не изучен до конца, и скрывал в себе многие богатства, о которых европейцы не знали. А я знал.

Ну, как знал, слышал краем уха о том, как в ЮАР и Конго нашли алмазы, а также добывали их в Намибии, Танзании и Сьера-Леоне. Но вот, где эта Сьера, которая съела Леоне, я хоть убей, не помнил. И где искать эту страну, я естественно, не знал.

Но, лиха беда начало, всё было впереди, я ещё развернусь, если раньше не остановят и не убьют. Всё-таки, историю я немного знал, и многое помнил. На фондовой бирже не сыграешь, конечно, и на акциях не разбогатеешь, но вот по оружию можно было шагнуть вперёд, были бы деньги.

Одно я знал точно, в арабских странах не шиша, как говорится, не было. Только нефть, но кому она нужна в 1889 году в Африке. Двигатель внутреннего сгорания только, только был изобретён. А керосин, получаемый в результате крекинга нефти, ещё долгое время использовался для травли вшей, и в качестве топлива для керосинок, а не для питания самолётных и корабельных дизелей.

Поэтому, я не собирался устремлять туда свои чаяния, но чувствовало моё сердце, хотя даже не оно, а кое-что другое, что если я развернусь и разбогатею, то придётся мне основательно погулять по Судану, и прочим Палестинам. А не то, они придут ко мне и спросят: «А кто тут такой интересный и богатенький, а к тому же ещё и чёрный, Буратинка».

Закопал тут, понимаешь, золотые монеты в землю Африки, и орёт себе: крекс — пекс — фекс, и ждёт, когда они дадут урожай на континенте чёрных дураков.

А можно ли с него постругать немного чёрного дерева и золотых стружек… напополам с серебряными опилками и брильянтовой пылью. Можно, можно. Он ведь слабый, и воины у него в строю не умеют воевать. А я вот не согласен с такой концепцией… категорически, и мы посмотрим, кто и как умеет воевать, и ради чего.

Планы в моей голове созрели поистине наполеоновские, но Россию я захватывать не собирался. Зачем? Она сама ко мне придёт, лет через тридцать. Моя же задача на сегодня, не стать чёрной закуской для имперских хищников всех мастей. Ну что ж ребята… потанцуем. Поговорим о том о сём, и если ты ничем здесь не рискуешь, то не получишь НИЧЕГО!

Глава 1. Вау…

Ночь прошла, настало утро, и войска пошли вперёд. Чёрный негр, зевая жутко, всех на штурм послал. Негры стройными рядами, ощетинившись копьём, молчаливо, не стеная шли на приступ в город Вау…

Да, что-то с рифмой никак. Не рифмуется Вау. Вау, звучит гордо, наверное, но не рифмуется.

Я стоял на холме, сжимая в руках моё, теперь почти родовое, копьё, с бунчуком из змеиных шкурок, с оскаленными клыкастыми пастями, и смотрел на город, выраставший впереди из утренней туманной дымки.

За спиной торчал ствол винчестера, на поясе висел мачете и револьвер. Хопеш лежал в мешке, а арабская сабля — рядом с мешком, так, на всякий случай. Все хижины, находившиеся за оградой небольшого города, были сожжены по моему приказу, а их жители укрылись за смешным палисадником из колючих кустарников и рвом, давно размытым дождем.

Недалеко от города текла река Вау, сейчас немного обмелевшая, по причине давнего отсутствия сезона дождей, приближения которого я опасался. Где-то за ней находился, словно в засаде, Эмин-паша и выжидал исхода боя. Я тоже… выжидал, ожидая, когда созреют защитники города.

Мне нужны были деньги и оружие, а не их жалкие жизни. Аль-Максума среди них не было. Я уже говорил с представителями городской элиты, но наши переговоры окончились безрезультатно. Только зря потратил своё время, объясняя, что к ним лично претензий не имею, как бы такая штука: — У меня убили всю семью, и угнали моих поданных в рабство. А это не хорошо, даже, можно сказать, что очень плохо. И за это должен кто-нибудь ответить, точнее, заплатить кровью. В ответ тишина.

Старый нубиец, до этого ведущий себя несколько нагло, и грозивший мне карами и расплатой за захват города, сейчас, поговорив со мной, и увидав численность моих войск, несколько присмирел, осознав в какую ж…, простите, в какой переплёт, они попали. Но денег, сволочь, всё равно не предложил.

В итоге мы разошлись, как в море корабли. Я не спешил.

Почему? А потому, что в этом городе было около тысячи бойцов, и совсем не невидимого фронта, а самого, что ни есть, настоящего. Сотня стрелков, около пятисот копейщиков, ну, и сотня всякого сброда, который нельзя было причислить и не туда, и не туда, но вооружённого всем подряд, и стянутого в город со всех окрестностей.

Мои лазутчики сообщили об упадочном настроении среди защитников города. И это была приятная новость. Неприятно, что придётся брать город штурмом, а это потери, и не только у них, но и у меня. И вот я ждал, словно у моря погоды, надеясь, что фортуна повернется ко мне лицом, а не тем, чем обычно.

Ну, и дождался.

Защитнички города решили атаковать, надеясь на своё мнимое превосходство. Флаг, в виде непонятного штандарта, находился в руках направляющего, и вся толпа нестройными рядами устремилась на нас. Смешались кони, люди. Гм, коней не было, были ослы, но они не стали нас атаковать, а разбежались, громко оглашая окрестности своим неизменным «ИА».

Мой сброд встретил нападающих приветственными криками, вызывающим поведением, и голыми чёрными жопами, которые были показаны им при отступлении. Ну, а как вы хотели, когда на вас бегут с копьём и щитом, а у вас из оружия только нож и гм… храбрость, которая ещё и мешает вам бежать.

Так и хотелось крикнуть… «Заманивай, заманивай». Но я молча стоял на холмике, и смотрел, как будет дальше развиваться сражение за Вау, по плану, или без плана.

Сражение взбрыкнуло, и решило развиваться не по плану. Вслед за дикими арабскими и донколанскими копейщиками, которым не понравился вид убегающих мужских ягодиц, высыпали, словно горох из консервной банки, стрелки.

Не мудрствуя лукаво, они решили поддержать своих товарищей, и открыли пальбу в сторону убегающих, не заботясь о том, что могут попасть в своих же товарищей.

Подумаешь, пара-тройка убитых, и с десяток раненых, война она на то и война, все спишет, а потом можно будет рассказывать у ночного костра, как подстрелил своего друга. О пардон… не друга, а дикого и кровожадного негра, что пришёл к нам с копьём, а погиб от пули товарища.

Убегающая толпа моих воинов просочилась сквозь своих собратьев, что стояли позади, и как два ручейка, раздалась в противоположные стороны. Воины, которые стояли впереди, дали разномастный залп из выданных им старых винтовок, и также дали дёру, уносясь с линии огня.

Несколько особо одарённых, побежали было не туда, куда надо, но были сбиты с ног брошенными дубинками, и тем самым спасены от смерти. В самом конце моего строя стояла стрелковая сотня, впервые подвергшаяся испытанию, находясь в бою, а не на учебном полигоне.

Их было четыре шеренги, по двадцать пять человек. Настало время показать всё то, чему я их научил за месяцы упорных тренировок, ну они и показали.

Вытащив свой древний рог, я выдул протяжный звук сигнала на открытие огня. Первая шеренга дала слитный залп, и упала на землю, чтобы в положении лёжа перезарядить оружие. Вторая шеренга, вслед за первой, дала залп и присела на колено. Над их головами дала залп третья шеренга, и также присела вслед за второй перезаряжаться, уступив место последней, которая выстрелила вслед за остальными.

Выстрелы буквально выкосили первые ряды наступающих шеренг донколанцев. Процедура повторилась, вызвав ещё большие потери, панику, и растерянность. Прозвучал второй сигнал рога, и мои трусливые негодяи вновь пошли в атаку, светя своими голыми чёрными задницами, но теперь уже мне.

Вместе с ними бежали и те немногие, что владели огнестрельным оружием, время от времени останавливаясь, и открывая одиночный огонь из винтовок.

Сотня стрелков, защищающих город, тоже непрерывно стреляла, вопрос был в кого. Копейщики смешались, и отхлынули назад, к стенам города. За ними бежали, дико при этом завывая, шеренги слабо вооружённых негров. Раскрашенные в боевые узоры, с перьями, клыками и масками на головах, они выглядели эффектно, но слабо влияли на исход битвы.

Залпы винтовок донколанцев, также стали выбивать из их рядов то одного, то другого воина. Мои стрелки вовремя сократили расстояние и вмешались в исход сражения, открыв пальбу со всех сторон уже не четырьмя, а двумя шеренгами.

Бросив стрелять во всё, что движется, донколанцы быстро отступили за ров и укрепления города, оставив убитых и раненых. Наша атака захлебнулась, и шеренги моих голых, но храбрых воинов были вынуждены отступить. Я не стал вводить в бой вторую сотню «аспидов», во главе с Момо. Что-то подсказывало, что это было лишним, и мне было жалко людей. Махдисты явно не хотели сдаваться без боя, а потери мне были не нужны.

Мои войска отошли на прежние позиции, забрав своих раненых, и пока оставив убитых. Поле боя осталось за нами. Сотни стали перегруппировываться для следующего боя, когда над несерьёзными укреплениями города появился парламентёр и стал орать, призывая к вниманию.

Ну что ж, говорить — не воевать, твою мать. Группа парламентёров явилась с предложением о почётной капитуляции и разрешением покинуть город вместе с теми жителями, которые не хотели оставаться на милость победителя. Меня их предложение устроило, подкреплённое, к тому же, солидным выкупом.

На сборы они попросили три часа, после чего вышли из города, подойдя к реке, погрузились на большие плоскодонные лодки, и, отдав выкуп, отчалили в сторону Хартума.

Вау… город Вау мой. Пришлось дать указание грабить, но никого не убивать. К небу поднялся чёрный столб дыма. Старые циновки горели, правда, плохо, но пальмовое масло и старый буйволовый жир поддали необходимой густоты и черноты.

Эмин-паша заявился только на следующий день, когда отряда махдистов уже и след простыл. У него было мало людей, всего около сотни солдат, носильщиков и приближённых, убежавших вместе с ним, и скитавшихся по Южному Судану в поисках помощи в организации сопротивления восставшим. Судя по небольшому количеству людей, дела у него шли плохо.

Это был худощавый мужчина, выше среднего роста, с тонким, интеллигентным лицом, украшенным небольшими усами, и резкими пронзительными глазами. Говорил он резко и отрывисто, сразу попытавшись меня осадить и подчинить.

Ничего себе наезды. Не успел в дом ко мне войти, а уже с такими правами, которых и у меня не было. Пришлось осадить нетерпеливого седока, ссадив с горячего коня под названием наглость. Ну, с кем не бывает. Был большим начальником, стал изгоем и беглецом, но беглецом с большими возможностями и деньгами.

Южный Судан, это не только ценный мех диких обезьян, но и две, три сотни килограмм слоновой кости в месяц, которая так нужна гордым европейцам, и прочим американцам, для клавиш пианино, украшений и прочих безделушек. Ну, и попутные товары не менее ценны, чем слоновая кость… в общем, есть за что бороться.

Оглядев меня, сидевшего в одной из приглянувшихся мне хижин, на деревянной скамье, застеленной чистой циновкой, он наверняка подумал: — «Что это грязный нигер, который смеет ставить тут условия, и пытается казаться хозяином положения, ату его ату».

— Добро пожаловать в захваченный моими верными соплеменниками город, — начал я разговор с однозначных фактов.

— С кем имею че… возможность разговаривать?

— Я верховный вождь народа банда, и владею территорией от реки Убанги на западе, до реки Уэле на востоке. Под моим началом тысячи воинов, готовые идти за мной, хоть на край Африки.

Получилось немного хвастливо, конечно, но выходить из образа туповатого нигера было нельзя.

— Несомненно, ваши территории весьма обширны, а воины ваши сильны и свирепы, но что вы можете мне предложить?

— Предложить я могу вам этот город, а также город Ньяла, захваченный мною ранее. Взамен мне нужно оружие и патроны, хорошо бы ещё иметь полезные мелочи, вроде железных фляг, которые я видел у ваших людей.

Эмин-паша задумался, оценивая моё предложение и просчитывая свою выгоду. Судя по его поведению, он навёл обо мне все справки, которые смог добыть из того противоречивого клубка сплетен и слухов, что окружали мою скромную персону.

— Скажи мне, вождь, как долго ты собираешься воевать с махдистами?

— До тех пор, пока Аль-Максум, и все его соратники не будут мертвы, — незамедлительно ответил ему я.

Мой ответ явно удовлетворил его. Дальше разговор перешёл в область торга, постепенно скатившись на частности. В общих чертах, мне удалось договориться с ним. Я должен был продолжить свой путь к озеру Альберта, очищая его территорию от махдистов. За это Эмин-паша запрашивал помощи от своих хозяев, и получал её оружием и снаряжением, через территорию Южной Родезии, или английского Сомали, либо другим способом.

Пути получения им требуемого, меня не интересовали. Через три месяца, я должен был с ним встретиться, также возле озера Альберта, и получить обещанное, а потом ударить по Южному Судану, и освободить его от восставших махдистов. Задача была непростая, но решаемая.

Я продиктовал список всего необходимого секретарю Эмин-паши, который записал всей на бумагу. Обширный список вызвал внимательный взгляд Эмин-паши. Почувствовав его взгляд, я рассказал о том, какой у меня есть замечательный, и к тому же белый, советник по имени Луиш (почти белый и почти пушистый).

Эмин-паша процедил сквозь зубы немецкое ругательство, добавив — «и здесь пролезли португуеши, тараканы чёрные…», после этого он перестал присматриваться ко мне, а только уточнял нужную информацию, и задавал наводящие вопросы, пытаясь узнать как можно больше сведений обо мне.

Я отвечал охотно, засыпая его морем бесполезных фактов, наполовину состоящих из хвастовства, лжи и слухов, почерпнутых из разных источников. Судя по его, сначала настороженному, а потом всё более отупелому выражению лица, лапша, навешиваемая ему на уши, уже достигла невероятных размеров и продолжала расти в геометрической прогрессии.

Наконец, устав от словесных излияний моего языка без костей, и волнений длинного дня, переживаний, не только за свою судьбу, но и за дело в целом, он удалился в караван-сарай, бывший здесь одним из немногих мест, лишённых африканских клопов и прочих «прелестных» насекомых, вечных спутников человеческого жилья.

Закончил и я работать с его секретарём. И выпив местного напитка из перебродившего сорго, очень похожего на пиво, тоже завалился спать, и не где-нибудь, а на простой циновке, подложив себе под голову свой мешок, вытащив оттуда всё колюще-режущее, в количестве трёх штук.

Сон мой был сладок и крепок. Снилась мне моя родина. Гора Машук с телевышкой, торчащей тонким шпилем в небо. Красивые горы Предкавказья, и просторные ставропольские степи, а также Калмыкия, с выжженной степной травой, с одурманивающим запахом, и от этого запаха я и проснулся.

Запах, чувствуемый мною во сне, здесь оказался таким же. Это сквозь округлый вход простой глиняной хижины жаркий ветер приносил запах, уже порядком высохшего африканского разнотравья, который и раздражал мои обонятельные рецепторы, вызвав похожие ассоциации во сне.

Эх-ма, лето не зима, и я окончательно проснулся.

1. Донколанцы — название нубийцев принявших ислам, и смешавшихся с арабским населением.

Глава 2 Дальше — больше

Налетевший из саванны ветер, окончательно развеял мой сон, к счастью, оказавшийся не кошмаром. Город был взят и разграблен. Больше мне нечего было в нём делать. Через сутки, забрав выкуп, и снова пополнив свои ряды всеми желающими, взамен погибших, я готов был отбыть из Вау.

Эмин-паша пытался восстановить управление, но у него не осталось здесь доверенных людей, они либо сбежали ещё раньше, либо погибли при восстании махдистов, и последующем моём штурме. Городом было просто некем управлять. И Эмин-паша сдался. Собрав своих людей, он присоединился ко мне, уговорив идти на посёлок Гондокоро, на месте которого сейчас стоит город Джуба.

Нам, татарам, всё равно, на Гондокоро, или на Джубу. Хотелось, конечно, на Джубгу, но она была слишком далеко — у самого Чёрного моря. Время мне не позволяло совершить дальний поход, да и не по пути мне было. Меня ждал с грузом оружия капитан Феликс фон Штуббе, на реке Уэле.

Внезапная мысль пришла мне в голову, — «А как я встречусь с фон Штуббе?»

Лихорадочно копаясь в папирусных свитках, на которых были нанесены карты местности, я отыскал на одном из них местность, где протекала Уэле.

Путь туда лежал, действительно, мимо Джубы. Часть пути можно было сократить, за счёт путешествия по Белому Нилу. Добраться до его истоков, а потом, повернув резко на запад, выйти к Уэле. Но вот где там искать фон Штуббе?

— Вот я осёл! — я ведь даже не подумал об этом. Тут же мне вспомнилась гаденькая улыбочка Феликса. Наверняка, он всё рассчитал, и решил кинуть доверившегося ему дикаря на алмазы. Но ничего, сволочь, я тебя всё равно найду! Тем более, он говорил о какой-то вышке, которую должен был построить специально для этого на берегу реки. Вот и посмотрим, кто от кого прячется.

Ну ладно, с одной проблемой разобрался, теперь перехожу к следующей.

Мои войска вытягивались из разграбленного города, двигаясь по караванному пути на юго-восток, к Джубе. Город был «вкусным». Он находился в нижнем течении Белого Нила, являющегося притоком легендарного Нила.

По этой реке можно было доплыть до озера Альберта в Уганде, и до Каира, если плыть в противоположную сторону. Это был крупнейший торговый путь из Египта в юго-восточную Африку, по которому шёл транзит слоновой кости в порты Средиземного и Красного моря.

Ну и дальше, преодолев большое, но не критичное расстояние, путешественник мог достигнуть английского порта Момбаса, на побережье Индийского океана.

Тот, кто владел этим городом, тот владел и всем Южным Суданом, и его стоило захватить, как первый шаг к покорению Африки. Эмин-паша, следуя вместе со мною на осле, всячески поддерживал эту мысль, рассчитывая на успех в захвате моими сотнями города. Я поначалу, тоже пребывал в радужных надеждах, но, чем дальше мы продвигались к Джубе, тем сильнее уменьшалась моя уверенность.

Мало того, что Эмин-паша стал довольно навязчив, и фактически шпионил за мной, но и приток людей к моему войску стал уменьшаться. Весть о том, что мы захватили и разграбили Вау, давно разлетелась по окрестностям, и все деревни, и проживающие там племена негров, стали разбегаться при нашем приближении. Они не хотели с нами воевать, но и переходить на нашу сторону, тоже не спешили, воспринимая нас как саранчу, что внезапным набегом опустошает всё вокруг, и также быстро исчезает, как и появляется.

Моих целей и задач они не знали, но им хватило захвативших всё вокруг нубийцев, так называемых «абу-турк», которые сменились махдистами, обещавшим им освобождение от тяжких податей и постоянного разграбления и обнищания.

Я их понимал.

Когда к тебе постоянно приходят солдаты, сопровождающие купцов, за бесценок скупавших слоновую кость, а потом, прикрываясь слухами о враждебности туземцев, грабят, и выносят из хижин всё самое ценное, включая красиво сделанные резные скамеечки, циновки, ритуальные маски, музыкальные инструменты и прочее, что радует взгляд любого оседлого негра, поневоле задаешься мыслью, а зачем мне всё это надо.

Кроме этого, у местных негритянских племён, занимавшихся скотоводством, постоянно угоняли стада, причём, даже съесть их полностью не могли, убивая животных просто так. Разграбляли запасы зерна, обрекая племена на голодную смерть. Всех, пытавшихся сопротивляться, убивали, и разобщали, стравливая вождей разных племён друг с другом, применяя старый, как мир, посыл: — «Разделяй, и властвуй».

Ну, а о том, что местными женщинами пользовались, как хотели, угоняя в рабство, либо пользуя на месте, и речи даже не было, это происходило, как бы, между прочим. Вот они и убегали от наших орд, и от Эмин-паши тоже. До Джубы мы шли полторы недели, и вот дошли. Сначала показалась огромная река, а потом уже и сам город, представляющий собой смешение негритянского и арабского стилей, с отдельными вкраплениями нубийского зодчества.

Этот город уже был окружен высокой и широкой глиняной стеной, с площадкой для стрельбы, и зубцами для отражения штурма. Конечно, одной батареи пушек хватило бы, чтобы разнести всю стену на куски, но вот беда… у меня не было этих самых пушек.

У бывшего губернатора этой провинции, Эмин-паши, их тоже не было. Здесь нас обоих ожидал неприятный сюрприз: на стенах города, и под его стенами, находилось множество воинов. Мои самые глазастые лучники были отправлены под стены Джубы, со связкой деревянных палочек, применяемых неграми для подсчёта.

Через час, я знал примерное количество воинов, противостоящих моему сводному отряду кадровых чёрных стрелков и прибившихся к нам «партизан». Меня ожидало войско, состоящее, примерно, из полутора тысяч копейщиков, двух сотен стрелков, и порядка трёх сотен лучников и мечников. И это против двух моих ударных сотен, и около семисот «партизан», десятка солдат Эмин-паши, а также его приближённых, едва превышающих тридцать человек.

Нет, если бы у меня было хотя бы пятьсот подготовленных стрелков, не вопрос, мы разорвали их боевые порядки, как тузик грелку. Но, увы, у меня не было ни винтовок, ни стрелков. Наступать не было никакого смысла, как не было смысла и обороняться, пора было, говоря по-русски… уносить ноги.

Пока я искал взглядом Ярого, чтобы отдать ему команду по-тихому сворачиваться, и бежать с награбленным, Эмин-паша, стоявший неподалёку, уловив произошедшую со мной перемену, подошёл ко мне.

— Вождь! Надо атаковать, пока они не готовы.

Я поднял на него свои чёрные глаза, встретившись с его карими.

— Вы предлагаете мне погибнуть во славу Аллаха.

— Причём здесь Аллах, ведь вы не мусульманин.

— Вот именно. Я не мусульманин, и поэтому я проиграю, а эти… мусульмане победят. У меня всего тысяча человек, вместе с вашими, а у них одних стрелков только две сотни. Нас раздавят, как насекомых, уважаемый паша.

— Вы должны тогда прикрыть наше отступление, и держать оборону.

— О, уважаемый, но мы так не договаривались с вами.

— Я губернатор, я паша! Вы должны подчиняться моим приказам!

Здесь моё терпение уже окончательно лопнуло, и маска чёрного вождя слезла с меня, как лоскуты кожи с паршивой собаки.

— Чтоооо! Вы видимо, уважаемый, решили закончить жизнь прямо здесь, и украсить своей головой моё копьё, — и я кивнул на свое оружие, воткнутое рядом в землю.

Эмин-паша, как давным-давно де Брюлле, схватился за револьвер. Вот только револьвер был не только у него, а и у меня тоже, и в руках. Мои два телохранителя схватились за мечи. Пробуравив друг друга взглядами довольно продолжительное время, мы почти одновременно убрали оружие.

Обстановка, тем временем, продолжала ухудшаться. Поняв, что нас меньше, суданцы стали выстраиваться в боевые порядки, собираясь атаковать. Надо было срочно принимать любое решение, разряжать обстановку, становившуюся угрожающей, и переходящую в безысходную. И я продолжил диалог.

— Я предлагаю предоплату, уважаемый Эмин-паша. Вы платите мне золотом, или любыми ценными вещами, а я обязуюсь задержать здесь суданцев в течение часа, чтобы вы смогли успеть уйти и затеряться среди галерейных лесов, и пересохших в это время болот.

Эмин-паша недолго поколебавшись, посмотрел на меня, потом на своего соратника, отдал ему приказ, и я стал богаче на одну резную шкатулку из палисандра, в которой находились золотые монеты и украшения.

Наш обмен любезностями состоялся, и я воткнул моё копьё в центр расчерченного круга, игравшего роль солнечных часов. Тень от него упала на цифру ноль, и стала медленно перетекать к цифре один, но Эмин-паши уже не было. Вся его кодла поспешно удирала, ведя за собой вьючных животных.

Место и сроки встречи мы с ним оговорили, и теперь только от меня зависело, сможем ли мы встретиться в дальнейшем.

Увидев, что суданцы были почти готовы атаковать, я отдал приказ отступать, но не всем сразу, а отрядами. Недалеко от реки находился не очень высокий холм, один из множества вокруг. Местность перед ним была довольно пересечённой, а справа подступы перекрывала река, несущая мимо нас свои очень мутные волны.

Первыми на вершину холма забрались стрелки из первой сотни. Позади холма расположилась вторая сотня копейщиков, под командованием Момо. Перед стрелками выстроились «партизаны», с копьями и щитами. К ним спешили последние отряды, в панике бежавшие от пустившихся в атаку суданцев. Видя наше поспешное отступление, они явно приободрились и решили скорее напасть на нас, не ожидая подхода и построения всех своих сил.

Ну, ждём, ждём-с. Мне пришлось лично выбирать на вершине холма позиции для каждого стрелка. Слабо вооружённая пехота, состоящая из «партизан», двумя крыльями обогнула холм, и остановилась возле его подножия, но, скорее позади него, чем впереди.

К моменту, когда до нас докатились первые шеренги копейщиков, мы, в целом, были готовы к отражению атаки. Не дожидаясь начала штурма, я отдал приказ открыть огонь из винтовок. Холм заволокло белым дымом, почти скрыв его защитников.

Немецкие винтовки показали, в очередной раз, надёжность и качество. А мои стрелки существенно увеличили точность, чего нельзя было сказать о противнике. Стрелял и я, спрятавшись за огромным круглым щитом, который держал один из моих телохранителей.

В бойню включились и лучники, ставшие осыпать градом отравленных стрел идущих на штурм суданцев. Не выдержав потерь, те откатились назад, уступив место своим стрелкам. Почти сразу, их позиции окутались таким же белым дымом, как и наши.

Пришлось вступать в стрелковую дуэль. По моей команде, стрельба начала вестись с колена, а кто мог, тот стрелял и лёжа. Мой винчестер, непрерывно лязгал затвором, а его экстрактор выкидывал мне под ноги очередную гильзу. Суданские стрелки стали нести существенные потери.

Стрелять сверху было намного удобнее. Большинство стрелков были малозаметны со стрельбы с колена, а многих ещё и прикрывали щитами их товарищи. Увидев колеблющихся суданцев, я решился на контратаку, и направил в бой, прятавшихся до этого позади холма, «аспидов», и оба крыла «партизан».

С диким гиканьем, нечленораздельными возгласами, обнажив оружие, они кинулись в атаку, стремительно сокращая расстояние до суданцев.

— «Мамба, мамба, мамба», — неслось справа и слева от холма. Стрелки поддержали их огнём.

Две волны сошлись в рукопашном бою, больше похожем на мясорубку. Это было прекрасно видно с вершины холма. Чаша весов победы начала стремительно колебаться, грозя совсем опрокинуться.

Сотня «аспидов», размахивая руками, начала стремительно выкашивать своих противников, используя всё своё мастерство на полную катушку, и хоть противников было намного больше, начав колебаться, они стали отступать, шаг за шагом. Видя всё это, я разделил сотню стрелков Ярого на две полусотни, и бросил их с вершины холма по обе стороны, для того, чтобы фланговым огнём добавить паники в ряды суданцев.

Внимательно наблюдая за боем, я, наконец, смог увидеть командовавших своими отрядами пашей, или как там их звать. Отметив одного из них, усиленно размахивавшего саблей и подгонявшего своих подчинённых, тщательно прицелился в него, сощурив левый глаз. Остро не хватало оптики, да и винтовка была не приспособлена для ведения снайперского огня, ну, да мы это дело в будущем поправим, если выживем.

Выстрел, и паша рухнул под ноги своим подчинённым, те дрогнули. Прицелившись, я уложил следующего двумя выстрелами, а потом включились в атаку обе полусотни, и суданцы, не выдержав, стали разрывать контакт, стремительно откатываясь назад, но, не убегая, а отступая.

Достав древний рог, я подал из него сигнал к отступлению. Мои потрёпанные боем сотни, стали отступать назад к холму, оставив на поле боя убитых, но забирая с собою раненых. Суданцы, тем временем, отступили назад, к стенам города, чтобы перегруппироваться и пополнить свои силы. Я не стал дожидаться их повторной атаки, а подал сигнал к отступлению. Подхватив своё имущество и раненых, мы начали отступать, направляясь вдоль реки. И шли до самого вечера.

Нас никто не преследовал, остановились мы уже в темноте, для отдыха и лечения раненых. Потери были, и мои кадровые сотни уменьшились, но ненамного. Среди стрелков Ярого, вообще не было потерь, одни раненые. Но, около трёхсот партизан, мы всё же потеряли в этом бою.

В середине ночи я услышал странный шум от реки. Посланные мною люди на разведку, вернувшись, доложили, что слышали плеск вёсел, а потом видели несколько тёмных громадин, бывших, по всей видимости, речными кораблями махдистов. Признаться, я недооценил арабов, или дарфурцев, не разберёшь, кто тут из них кто. Они смогли перехитрить меня, и послали свежие силы мне вдогонку, на кораблях. Я не сомневался, что назавтра меня ждала горячая встреча впереди.

Вызвав к себе Момо, я начал объяснять ему задачу.

— Момо, твои люди сейчас отдохнут. Через три часа, я подам команду, и вы пойдёте вперёд. Там, на берег должны будут высадиться суданцы, чтобы встретить нас утром.

— Момо?!

— Да, Мамба.

— Вы должны напасть на них на рассвете, как я вас учил. Сначала вырезать часовых, а потом и весь лагерь. Раздели сотню на две части, и захвати корабли, отрезав тех, которые будут на суше, от воды. Если не сможешь, то гони их всех в воду, и там добивай, а корабли брось. Ты понял?

— Вернёшься, проси, что хочешь!

— Я всё сделаю, Мамба, — и он без лишних слов растворился в ночи, а я направился к раненым. Через три часа я разбудил их сотню, а сам удалился спать, валясь с ног от усталости, и весь в чужой крови.

Утро наступило для меня неожиданно, осветив лицо яркими лучами солнца. Лагерь давно уже проснулся, ожидая команды на выступление. Момо не вернулся. Подозревая самое худшее, я отправил вперёд сотню Ярого, а сам с остальной частью отряда, ранеными и партизанами, двинулся следом.

Но удача не отвернулась от меня, как оказалось впоследствии. Момо выполнил свою задачу, вместе со своей сотней, он вырезал половину отряда махдистов ночью.

Уверенные в своей безнаказанности, и в том, что остались не замеченными, они безмятежно отдыхали, надеясь вступить в бой не раньше позднего утра. И потому, неожиданный манёвр, предпринятый Момо со своей сотней, разрушил все их планы, позволив ему вырезать сначала часовых, а потом и половину спящих, загнав оставшуюся половину в воду, а затем, как мокрых крыс, на речные корабли.

Корабли, покрутившись на середине реки, развернулись и уплыли назад к Джубе.

До места их высадки было около двадцати километров, которые мы преодолели за четыре часа. Не видя смысла возвращаться обратно, Момо ожидал нас на месте ночного боя, явно хвастаясь своей храбростью и хитростью, а также взятыми в бою трофеями.

За этот бой его следовало наградить. Теряясь в догадках, что же он попросит, я подозвал его к себе и спросил об этом. Всё оказалось гораздо прозаически. Не лишённый тщеславия, молодой сотник вожделенно смотрел на мою саблю-шамшир, и пожелал иметь такое же копьё, как у меня, с бунчуком из змей.

Пожав плечами, я торжественно вручил ему вожделенную саблю. Насчёт копья, пообещал подарить похожее, а вот бунчук, это уже личное, его не заслужить надо, а сделать самому, из шкур своих врагов.

От пенисов врагов, подвешенных вместо шкурок змей, я его отговорил, нечего здесь непотребство разводить, а вот скальпы, почему бы и нет, чем страшнее твоё оружие, тем слабее твои враги. Здесь мы остановились на сутки, пройдя немного вперёд от места боя, побросали убитых в реку, чтобы не тратить силы на копку могил. Необходимо было передохнуть и набраться сил перед трудным переходом.

Дальнейшее продвижение на юго-восток потеряло всякий смысл, и я принял решение поворачивать на запад, сверяясь со своей картой. Отдохнув, и заново навьючив ослов, отобранных у суданцев, мы повернули на запад, следуя вдоль реки.

Где сейчас находился Эмин-паша, я не имел ни малейшего понятия, и, в принципе, мне было всё равно, если суждено нам ещё раз встретиться, то мы встретимся, несмотря ни на что.

Дальше мы продвигались по абсолютно незнакомой местности, сверяясь только с картами, имеющими многочисленные белые пятна. Здесь были указаны, в основном, одни торговые маршруты и примерное расположение рек, гор и деревень, но всё же мы разобрались, особенно, когда выловили местных негров.

От нас, по-прежнему, убегали, боясь встречаться, а, особенно, боялись нашего огнестрельного оружия. К винтовкам Маузер уже заканчивались патроны, те, которые мы брали с собой в этот поход. Больше их взять было негде, все трофеи, что мы захватывали у суданцев, были ремингтоновскими винтовками. Было немного и системы Гра, но вот патронов к ним было совсем немного. Добравшись до истока реки Уэле, мы разделились.

Ярый увёл свою сотню, вместе с большинством «партизан», в сторону Баграма. По пути он должен был захватывать и угонять с собою молодых мужчин и женщин, и, по возможности, заключать с местными племенами военные союзы от моего имени.

А со мной остался, донельзя довольный Момо, со своей сотней, пятёрка выживших в походе пигмеев, во главе с пигмеем по имени Жало, и сотня «партизан», в качестве носильщиков, из числа наиболее проверенных.

Расставшись с основными силами отряда, мы сделали остановку в приречных джунглях для отдыха, а потом отправились вверх по руслу на поиск Феликса фон Штуббе, и его весьма ценного для меня груза, ища высокую вышку, или что-либо, похожее на неё.

Глава 3 На разных направлениях

Интерлюдия. Йоханныс-IV.

Император Абиссинии негус (царь царей) и потомок Соломонова рода Йоханныс-IV стоял в своём лагере, в окружении своих приближённых. Стоял там и его друг, и купец, специалист по тайным миссиям, Аксис Мехрис.

Впереди строились войска. Немногочисленные всадники слева, копейщики и мечники в центре, и группы стрелков, раскиданные в боевых порядках в качестве усиления. Сейчас в строю стояло не меньше пятидесяти тысяч воинов, собранных со всей Абиссинии. Многие семитские и кушитские племена прислали своих солдат со всех концов страны, чтобы защитить её от вторгшихся суданцев.

В 1884 году негус Йоханныс-IV поддержал Египет в борьбе с восставшими махдистами, в отместку на насильную исламизацию приграничных племён. «Дервиши» Абдаллаха-ибн-Мухаммеда этого не забыли. Выиграв у египтян, и разгромив их войска, они напали в 1888 году на абиссинский город Гондэр. Разграбили его, а потом сожгли все древние христианские церкви, его жителей они уничтожили, либо угнали в рабство.

А сейчас снова подошли к границам Абиссинии, угрожая войной, грабя и угоняя в рабство её жителей. Настало время пресечь их грабительские набеги. И теперь две большие армии стояли друг напротив друга, готовясь к бою.

Махдисты смогли собрать армию, но она была гораздо меньше, и теперь они делали вид, что готовились атаковать. Их разгорячённые в фанатичном экстазе лица были хорошо видны в подзорную трубу, в которую смотрел на будущее поле боя император.

Март 1889 года только начался, когда обе армии «нашли» друг друга. В нескольких километрах отсюда находился город Галлабата. Вдалеке, за рядами суданских стрелков и копейщиков, готовили коней многочисленные всадники, составлявшие основную ударную силу махдистов.

Человеческая волна непрерывно колыхалась, стоя в едином строю, объединяя и чернокожих, и просто смуглых подданных императора. Суданцы, не выдержав долгого ожидания, стали перемещаться за пешими шеренгами, время от времени стреляя из кавалерийских карабинов в воздух.

Времена, когда махдисты бросались с одними ножами на англо-египетские войска давно прошли, и теперь они не только пользовались трофеями, но и смогли осуществлять закупки оружия. И даже организовали небольшое производство, собирая винтовки из доставленных контрабандой комплектующих.

Негус собрал совет в своём походном шатре, и стал обсуждать с военачальниками план битвы. Вся знать древней африканской империи находилась в шатре возле него. Не было только раса богатой провинции Шоа Менелика Второго, он поднял бунт против законного императора, и собирал свою армию, вооружая её на деньги итальянцев, а также их же оружием.

Суданцы, воспользовавшись паузой и нерешительностью эфиопов, стали организованно отступать к небольшому пограничному городу Галлабата, стоявшему на пересечении торговых путей, и не раз переходившему из рук в руки. Отступив, они заняли оборону за зерибой, которая, по сути, была барьером из переплетённых ветвей колючего кустарника. Отборные части вошли в старую цитадель, украсив её стены своими ружьями и пушками.

Наконец, несмотря на ожесточённую дискуссию, и подковёрную борьбу противоборствующих фракций, совещание закончилось, выработав общий план сражения. Но суданцы уже ушли за укрепления.

Сражение за Галлабату началось на следующий день, 9 марта 1889 года.

Левым крылом армии негуса командовал его дядя рас Гугше, правым — внебрачный сын Менгеше, а центром — сам негус. Сигнал к штурму подали пять орудий армии негуса. «Дервиши» ответили выстрелами трёхорудийной батареи, и битва началась.

Отряды центра и крыльев ринулись в атаку. Несмотря на храбрость и мужество, войска негуса были плохо вооружены. Часть войск вообще была вооружена капсюльными ружьями, и даже луками. Дервиши были более подготовленными. Спаянные дисциплиной, и участием во многих сражениях с египтянами, они не менее яростно встретили атакующих. К тому же, многие из суданцев были фанатиками.

Из-за зерибы выметнулась кавалерия дервишей и ударила в правый фланг войска негуса, заставив тех в панике отступить. Увидав этот манёвр, навстречу им поскакала кавалерия эфиопов. Крича и вздымая вверх лёгкие копья, две лавы набросились друг на друга.

Дико ржали кони, сбитые вместе с всадниками наземь, метались кони, оставшиеся без седоков. Хрипели, свесившись с коней, раненые, стреляли в упор из ружей выжившие, место сражения затянуло густым белым дымом и поднятой пылью, в которой были видны мутные тени сражающихся.

Выстрелы, крики, ржание коней, и многоголосый гул убиваемых людей, кричащих в агонии, или от ненависти, поднялись вверх над сражением, реквиемом вечной борьбы за место под солнцем. Всадники бились, перемешавшись между собой, сверкали, как молнии сабли, падая на шеи врагов, раненые сражались на земле, отпрыгивая от мчащихся коней. Кони, хрипя и безумно вращая глазами, кусали друг друга и лягались.

Наконец, всё это безумие закончились, и немногие уцелевшие дервиши стали поворачивать коней, спеша укрыться за барьером. Они понесли огромные потери, но до конца, всё-таки, не проиграли.

Остатки их войска сумели выйти из боя и укрыться за оградой. В бой вступила пехота. Выстрелы гремели со всех сторон. Людская волна, ощетинившись копьями, саблями, и штыками ружей, шла в атаку, накатываясь на зерибу, волна за волной, рубя её саблями и простреливая насквозь. Люди падали на землю, повисали на колючих ветках, кричали, умирая, и стреляли друг в друга.

В одном месте удалось прорубить барьер, и в проход ринулись атакующие. В них со всех сторон полетели пули. Лилась кровь, ожесточение овладело сражающимися в полной мере. Стремясь отбить проход, дервиши бросились в отчаянную атаку, визжа и рыча.

«Аллах Акбар, Аллах Акбар», — это вечное утверждение выкрикивали они, бешено бросаясь на эфиопов, и погибая от их пуль и сабель.

Но и эфиопы слишком дорого платили за возможность победы. Ожесточение битвы нарастало всё сильнее. Несмотря на отчаянное сопротивление, дервиши, неся потери, стали отступать к старой цитадели, сделанной из жёлтого песчаника и глиняных кирпичей, и вскоре укрылись там.

Со стен непрерывно раздавалась пальба, но необходимо было сделать последнее усилие. Увидев это, негус пожелал лично возглавить атаку.

— Не делай этого, повелитель, — в отчаяние кричал Аксис Мехрис, но негус никого не хотел слушать.

— «Я не для того сюда шёл, чтобы отсиживаться за спинами моих воинов».

— «Если мне суждено умереть, то пусть я тогда умру за свою веру, и свой народ», — сказал он, и возглавил последнее отчаянное усилие, направляя воинов в атаку на цитадель.

Воодушевлённые воины бросились с удвоенными силами в атаку. Аль-Максум, стоявший на стене, и руководивший отражением атаки на своём участке, внезапно увидел среди наступавших человека с царственной осанкой, и в богатых одеждах, держащего в руке хорошую винтовку. Позади него находились двое воинов, сжимающих личный штандарт.

— Никак сам негус, — невольно подумал про себя Аль — Максум, — вот она удача и надежда на спасение.

— Ахмад, Ахмааад, — позвал он лучшего стрелка. Из дыма вынырнула фигура тощего «дервиша», с перепачканным лицом.

— Видишь вон того, — указал он на негуса Йоханныса.

— Вижу, повелитель.

— Убей его… и десять золотых монет твои!

Радостная улыбка осветило чумазое смуглое лицо суданца.

— Не сомневайся, «шариф», щас сделаю.

Прищурившись, он быстро прочистил шомполом ствол своей однозарядной винтовки. Потом полез в патронную сумку и достал из неё горсть патронов. Тщательно осмотрев, он выбрал один, который понравился ему больше всего.

Прошептав над ним молитву, он протёр его и сунул в патронник. Щёлкнул затвором, загнав патрон в положенное ему место. Оперев ложе винтовки на кирпичный зубец стены, он тщательно прицелился в негуса, не обращая внимания на кипевшую вокруг битву, дым и свистящие кругом пули.

Негус, вся защита которого состояла из дорогих шерстяных одежд и храбрости, воодушевленно кричал, потрясая винтовкой и поднимая в атаку своих людей. Он был величественен в своих императорских одеждах и самоотверженности. Выстрел Ахмада остался неслышен в общем гуле сражения. Но имел поистине катастрофические последствия, изменив историю африканского континента.

Пуля, преодолев канал ствола, закручиваемая нарезами, вылетела, подгоняемая пороховыми газами, и устремилась в цель, пронзив грудь негуса.

— Ахгр, ааа. Пронзённый пулей, негус закачался, выронил винтовку, схватившись рукой за грудь. Сквозь его судорожно сомкнутые на груди пальцы начала сочиться кровь, она же показалась у него на губах кровавой пеной, пузырясь с каждым его выдохом. Пуля пробило ему левое лёгкое.

Негус упал.

— «Императора убиилиии», — пронёсся над войском безумный крик. Телохранители, не сберёгшие своего повелителя, бросились в толпу, вытаскивая из-под ног сражающихся тело императора.

Подхватив безвольно тело негуса, они вынесли его из боя. Но весть о его гибели уже обошла штурмующие цитадель войска. Атакующий порыв стал ослабевать, наконец, атака захлебнулась, и эфиопы стали отступать, бросив осаждать цитадель.

Суданцы уже готовы были сбежать, или сдаться на милость победителя, от этого решения их отделяли всего лишь мгновения, но личный порыв и храбрость сыграли с самоотверженным негусом плохую шутку, он был тяжело ранен, атака захлебнулась, и дело всей его жизни осталось незавершённым.

Тело негуса внесли в шатёр, вокруг столпились придворные.

— Позовите Мегеша, — прошептали обескровленные губы негуса.

Его приказание было исполнено тотчас, через несколько минут прибежал Мегеше.

Негус взял его правую руку своей окровавленной рукой и сказал.

— В трезвом уме и доброй памяти, я объявляю моего незаконнорождённого сына новым императором. Я умираю, и передаю ему всю полноту имперской власти.

— «Люби и защищай свою Родину и свой народ, мой сын!»

Сказав столь длинную фразу, он выпустил руку сына, и свалился обратно на подушку, натужно хрипя. И тяжело задышал, захлёбываясь кровью. Походные лекари ничем не могли помочь своему повелителю. Придворные молча толпились, военачальники, не зная, что делать, дали приказ отступать на прежние позиции.

Над телом ещё не умершего императора начались распри. Одни поддержали право на трон Мегеше, другие, наоборот, выдвигали свои кандидатуры. Наиболее вероятным претендентом на трон был отсутствующий здесь рас Менелик, правитель области Шоа.

Покинув шатёр, многие несогласные с решением императора стали уводить свои отряды, покидая поле битвы, и коалиция распалась. Победа осталась за суданцами. Началось позорное отступление превосходящих над суданцами сил.

Императора везли вместе со всеми. Через двое суток, 11 марта 1889 года он умер, не приходя в сознание. Отступление приняло панический характер, армия таяла на глазах. Вокруг тела императора сплотились лишь самые преданные. Остаток войск увел в столицу Абиссинии, город Аксум, его внебрачный сын Мегеше.

Траурная процессия, брошенная всеми, кроме самых преданных, двигалась медленно, конвоируя гроб с телом храброго императора. Их было сто десять человек, его личной охраны, во главе с родным дядей расом Арейя. Суданцы, преследовавшие отступающие абиссинские отряды, наткнулись на медленно идущий небольшой отряд почётного караула императорских телохранителей. Их догнал отряд военачальника дервишей Зеки Туммаля, завязался бой.

Телохранители отчаянно отстреливались, защищая тело своего императора, их ряды таяли, а патроны кончались, но ни один из них не сбежал, и не покрыл своё имя проклятьем позора. Когда патронов не стало, рас Арейя отбросил бесполезную уже винтовку, выхватил свой родовой меч, и, закрывшись щитом, вступил в своё последнее сражение со словами…

— «Я уже слишком стар, и моё время прошло; я не смогу служить другому господину, так что лучше сложить мне голову в бою с неверными, чем умереть от дряхлости, подобно мулу в конюшне», — и с этими словами он погиб в бою, защищая своего императора.

Махдисты выкинули захваченное тело императора из гроба, отрубили ему голову, и, насадив её на копьё, увезли в свою столицу Омдурман. Так закончилась очередная страница истории, которая имела свои последствия и для Ивана Климова, по имени Мамба.

Интерлюдия. Аксис Мехрис.

Аксис Мехрис гнал своего коня по грустным пейзажам эфиопского высокогорья и рыдал. Погиб его друг и повелитель, император Абиссинии, а он ничем не смог ему помочь, ничем…

Распри и предательство погубили всё дело его жизни, не позволив Мегеше занять престол и возглавить армию. Император умер, но его долг перед ним — нет. Сидя в седле, он поклялся самому себе, что сделает всё, что в его силах, чтобы спасти свою несчастную страну и помочь внебрачному сыну императора (единственный сын от законной супруги умер несколько лет назад) взойти на престол.

Сейчас его путь лежал в Джибути. С чего-то же надо было начинать. И он решил начать с Джибути, там засел, непонятно откуда взявшийся, отряд русских, захвативших старую крепость на побережье, и решивших там основать колонию.

Они засылали своих представителей к негусу, надеясь стать посредниками между императором Абиссинии и русским императором Александром Третьим, но безрезультатно. О них он и вспомнил сейчас. При дворе ему пока нельзя находиться, слишком всё было зыбко и расплывчато. Взаимное предательство, интриги, отравления и подлые убийства, в ход шло всё. Он не хотел в этом участвовать.

В Джибути засел казачий отряд из двухсот охотников, во главе с пензенским мещанином, называвшим себя казаком, а на самом деле, прожжённым авантюристом, жаждущим приключений и славы. Этим самым мещанином был некто Ашинов Николай Иванович.

Сейчас он сидел в полуразрушенной башне, и смотрел в подзорную трубу на манёвры французской канонерской лодки, готовящейся открыть огонь по крепости.

Здесь их никто не ждал, ну ладно бы не ждал, так ещё и не желал видеть. Главную партию в этом регионе играли две скрипки — Англия и Франция. По взаимной договорённости, находившаяся поблизости канонерская лодка французского правительства, получив однозначный приказ, взяв на борт небольшой десант из пятидесяти солдат пехоты, отплыла в Джибути.

Мимо старой крепости, смотрящей бойницами на Баб-эль-Мандебский пролив, проходила оживлённая морская судоходная трасса, по которой следовали транзитом торговые суда из Суэцкого канала, через Красное море в Индийский океан, и далее к местам назначения.

Канонерка, развернувшись правым бортом, дала залп одним орудием. Снаряд, прошелестев где-то над крепостью, разорвался далеко позади, взметнув в воздух большой султан песка. Грохот взрыва донёсся чуть позже.

— Подумаешь, — сказал вслух есаул Ашинов, — напугали…

— Бах, бах, бах, — грохнула залпом всего борта канонерка. Снаряды, взвывая, стали взрываться, где попало. Один из них воткнулся в стену, развалив старую кирпичную кладку и проделав в ней солидную дыру.

— Вот суки, — с грустью вздохнул есаул, — сейчас потребуют сдаваться.

Он не ошибся. Канонерка спустила на воду шлюпку с белым флагом и команда, усиленно работая вёслами, погнала её к берегу. На носу сидел офицер в белом кителе, и отрывисто взмахивая рукой, задавал темп матросам.

Сверкая каплями воды на форштевне, оставляя за собой небольшой пенистый след, шлюпка помчалась к недалёкому берегу, нисколько не опасаясь выстрелов оттуда. И действительно, какой смысл стрелять по парламентёрам, если победы всё равно не видать, а нахождение здесь было осуществлено без ведома официальных структур Российской империи.

— Господа казаки. Делать— то, что будем? — обратился к вольному обществу Ашинов.

— Есаул, выкурят они нас, как пить дать, выкурят…

— Что предлагаете, братья?

— Тянуть кота за яйца, есаул. Тянуть, а потом отступить.

— Куда?! Шхуна ушла две недели назад. Припасов и продовольствия мало, да и пески кругом. До ближайшего селения сутки пути, а потом куда?

— Твоя правда, есаул, но надо подождать. Сдаться всегда успеем, вдруг что выгорит, или Бог поможет. Бог не Миклошка, поможет немножко.

На том и порешили.

Тем временем, лодка закончила свой забег по волнам пролива и причаливала к песчаному берегу. Офицер, легко перемахнув через её борт, ступил на песчаный берег, по его команде матросы втянули лодку чуть дальше, и тоже вылезли из неё.

Оставив в ней с десяток матросов, морской офицер взял с собой десяток пехотинцев, вооружённых карабинами и револьверами, с пристёгнутыми к поясу окопными тесаками, и отправился в старую крепость.

Подойдя к ней, он сначала на французском, обратился к засевшим за её стенами казакам.

— Я, мичман Ле Февр, прошу выйти на переговоры со мной вашему командиру, и объяснить ваше местонахождение в этой крепости.

— Мы не грамотные, по хранцузски не разумеем. Идите на ….

Мичман кивнул головой одному из матросов. Тот вышел вперёд, и на ломаном русском, смешно путая польские и русские слова, стал переводить слова мичмана.

— Что они отвечают, Ежи?

— Ругаются, месье.

— Как?

— Грязно, месье.

— Животные!

— Это не животные, месье, это казаки.

— Русские?!

— Ну, можно сказать и так, это казаки, месье, они ещё хуже, с ними не договориться.

— Ну, Ежи, не надо пессимизма. Орудия нашей Луары и не таких уговаривали, а она, всё-таки женщина, да ещё и француженка. Давайте пошлём от неё горячий поцелуй этим грубым скотам. Посмотрим, как им понравится! — и он махнул рукой в сторону моря, подавая условный сигнал.

С корабля раздался очередной залп всеми орудиями. Снаряды, пролетая над головами французов, пропели победную песнь, и разорвались вокруг крепости. Одни из них повредили стены, и так уже основательно разрушенной крепостицы, другие заставили взлететь вверх песок в местах падения.

— Хрен с вами, лягушатники, — раздалось со стен старой цитадели, — что вам от нас надо?

Поляк на французской службе исправно перевёл мичману их слова.

— По какому праву вы здесь находитесь, и на каком основании?

— По праву свободных людей, и исследователей Африки.

— Вы официальная экспедиция?

— Нет, мы вольное казачье обчество, состоящее из охотников, пришедших сюда в частном порядке.

— Я обязан вас арестовать, и интернировать отсюда. Если вы окажете сопротивление, то наш корабль будет вынужден открыть огонь на поражение, и крепость будет взята штурмом.

— Вот суки, — зло сплюнул есаул Ашинов, повернувшись к столпившимся позади него хорунжим и подъесаулу.

— Что будем делать, братья?

— Срок до завтра, есаул, а потом что-нибудь придумаем.

— Дайте нам срок до завтра, — заорал обратно французу Ашинов, — мы должны провести собрание со всеми казаками.

— Ви! Срок — сутки. Дальше, либо бой, либо почётная сдача, — сказав это, мичман повернулся, и дал знак своим подчинённым грузиться обратно в лодку. Через десять минут лодка была столкнута обратно в воду, и, развернувшись на мелкой морской волне, помчалась к канонерке, подгоняемая мощными взмахами двух рядов вёсел.

Есаул с двумя сотнями казаков, действительно провёл общее собрание, спросив мнение каждого казака. Все были недовольны быстро закончившейся авантюрой, и отсутствием денег и приключений, за которыми они и приехали сюда, но делать было нечего.

«Сила — солому ломит». Так, ничего не решив, все разошлись собирать свои манатки, и снаряжение.

Уже поздно вечером, дозорный рассмотрел на фоне заходящего солнца силуэты немногочисленных всадников. Насчитав два десятка, он поднял тревогу, вскоре весь маленький гарнизон крепости стоял на ушах… на ногах.

Через полчаса всадники добрались до крепости, здесь их уже ждал весь гарнизон. Вперёд выступил сидящий на гнедом коне Аксис Мехрис, и обратился на арабском к казакам. Ашинов в поход собирался не с бухты-барахты, и человек, умеющий говорить на арабском, у него был, да и не один. Диалог начался.

Аксис Мехрис не жалел красноречия, обещая золотые горы за помощь ему, а также кров и отдых в землях Абиссинии.

— Во, как чешет, — восхитился один из казаков.

— Да пошёл он, — выразил громко своё мнение другой казак, шумно высморкался, и долго и витиевато матерился.

Аксис Мехрис, до которого долетели матюки казака, навострил уши, узнав знакомые слова, которые слышал от чернокожего вождя, и совсем недавно.

Чтобы проверить свою догадку, он повторил услышанные им от Мамбы слова.

— А не пошли бы вы на…

— Ну, не хрена себе, — выразил общее мнение подъесаул на такой пассаж от негра.

Аксис Мехрис убедился в своей правоте, увидев, какую реакцию вызвали его слова, повторённые за Мамбой. Неясная мысль, бродившая в его мудрой голове, окончательно оформилась, и превратилась в далеко идущий план.

Переговоры не продлились долго. Собрав пожитки и оружие, казаки погрузили его на любезно предоставленных Аксисом вьючных лошадей, и отбыли вместе с ним. К утру старая крепость снова опустела.

Канонерка дрейфовала недалеко от берега, покачиваясь на небольшой волне. Лучи утреннего солнца осветили её, свёрнутые в рулоны, паруса.

— «Мичман, ваш выход», — обратился капитан к Ле Февру. Тот молча кивнул.

Через час, две шлюпки с матросами абордажной команды отчалили от канонерки, но уже приближаясь к берегу, Ле Февр понял, что казаки ушли, а старая крепость опустела. Выгрузка только доказала этот факт.

Побродив по развалинам, он нашёл лишь остатки костров, мелкий мусор, и оторванную пуговицу. Задумчиво повертев её в пальцах, он отдал команду собираться и возвращаться на корабль.

Казаки исчезли, только конные следы показывали направление, куда они ушли, и это направление вело вглубь континента. Мысленно пожелав им благополучно сгинуть на его просторах, он погрузился в лодку и убыл на канонерку, выкинув из головы этот случай, как досадное недоразумение.

Глава 4 Тайнос агентос

Эмин-паша благополучно добрался на припрятанных лодках, по Белому Нилу, до озера Альберта, а потом отправился знакомым караванным маршрутом до океанского порта Момбасы. Недаром на британских рупиях с названием этого города, были изображены весы.

Прибыль и расчёт. Товар и прибыль. Прибыль грабежа с помощью оружия. Фунты, марки, франки, долла́ры. Вот главные символы британской колониальной политики. За помощь Мамбы, он отдал всё наличное золото, но не пожалел об этом ни разу. На его счетах в немецких и английских банках скопилось такое состояние, на которое он мог купить столько золота, сколько весил этот самый Мамба.

Но дело было не в нём, точнее не совсем в нём, а в том, какую силу он представлял. А представлял он не понятно кого, и что. И этим надо было воспользоваться. Из-за больших расстояний, труднодоступности внутренних районов Африки, инфекционных болезней, тяжело переносимых европейцами, продвижение вглубь континента было затруднительно, и, иногда, вообще невозможно. Ещё более затруднительным было направлять сюда свои войска.

Конечно, были у Великой Британии и туземные войска, состоящие из гуркхов и синкхов, да и много из кого, но это было не то, и подразумевало большие расходы, а ещё войска были необходимы в других колониях.

Например, на самом юге Африки, где назревало что-то грандиозное, и надо было немного потеснить буров в их экспансии. Только Великая Британия, над которой никогда не заходило солнце, была достойна глобальной экспансии для получения тысячных прибылей, и навязывания всему миру своей политики.

Добравшись до территорий, которые входили в состав Британской Восточной Африки (Кения), Эмин-паша почувствовал себя более свободно, и его путь значительно ускорился. Прибыв в Момбасу, он направился в здание колониальной администрации. Здание было огромным и двухэтажным. Сделанным из серого камня, доставленного с горных отрогов и из близлежащих каменоломен, оно символизировало незыблемость британской империи, её основательность и непоколебимость, что полностью соответствовало представлениям Эмин-паши.

Он, полюбовавшись монументальным зданием, всего лишь пару секунд, вошёл в полутёмный прохладный холл. Здесь его знали, и приветливо встретив, проводили прямо в кабинет главы колониальной администрации Южной Родезии в Момбасе.

Это был полковник Ричард Вествуд, моложавый выходец из графства Уэльс, высокий и худощавый, с длинным вытянутым лошадиным лицом, и внимательным взглядом голубых глаз. Он немало пожил в Африке, и был участником многих исследовательских экспедиций по чёрному континенту. Ну и, имея звание полковника, работал сразу на несколько структур, в том числе, и на британскую разведку.

— Привет, Рич, — по-свойски обратился Эмин-паша к своему давнему знакомому.

— Здравствуй, здравствуй, Эмин-бей, — немедленно отозвался тот, и, встав из-за стола из красного дерева, вышел к нему, протягивая раскрытую для рукопожатия ладонь.

Пожав друг другу руки, они немедленно уселись на свои места. Ричард Вествуд — в своё широкое и глубокое кожаное кресло, а Эмин-паша, на правах гостя, на роскошный стул, с вычурной спинкой, и набитой конским волосом, кожаной подушкой.

— Сигару… бей?

— Ха, ха, ха, не откажусь!

— Как успехи Эмин, какими судьбами к нам?

Эмин-паша, давно уже отвыкший от хорошего табака, и куривший последнее время всякую местную дрянь, выращиваемую на небольших клочках полей, неграми, отрезал с помощью кинжала кончик сигары, проигнорировав при этом сигаретную секиру на медной массивной подставке.

Отрезав кончик сигары, и небрежно швырнув его на стол, он скривился от вопроса, который задал Вествуд. Отложив подготовленную для курения сигару, он ответил на ожидаемую реплику.

— Рич! Давай не будем играть в кошки-мышки, и рассуждать о русских медовых пряниках. Мы оба знаем, кто мы такие, и ради чего здесь находимся.

— Ты, наверняка, уже знаешь о моих проблемах, и сдаётся, даже больше, чем я. Не так ли, мой уважаемый друг, и мастер масонской ложи.

— Ха, ха, ха, — в свою очередь рассмеялся упомянутый Рич, — вот только не надо сюда приплетать пирамиду с раскрытым глазом, дорогой мой представитель древнего народа, продавшего Христа за тридцать серебряников.

— Фу, как грубо и недостойно, Рич. И это мне говорит лучший агент британской разведки, от Кейптауна до Каира.

— Ну, скажем, следом за мной, сразу идёшь ты, мой уважаемый друг. Англия, Германия, Австрия… кажется, Франция. А где Франция, там и Бельгия. Твои связи превышают количество прожитых тобою лет, мой любезный коллега!

— Или ты будешь с маниакальной настойчивостью утверждать, что у тебя нет с разведками этих стран никаких связей? Или, скажем по-другому, у тебя нет с представителями этих стран никаких общих интересов?

— Шшшш, зашипел, как змея, выползшая из глубокой норы, Эмин-бей.

Набрав в грудь воздуха, он хотел было очередной фразой поставить на место своего торгового компаньона и соратника по многим делам и делишкам, но… сдержался. Обратив снова своё внимание на валявшуюся на столе, и забытую в пылу разговора, сигару, он подхватил её с полированной поверхности дорогого стола, и, вложив в рот, начал искать спички.

— Вот зажигалка, Эмин. Не кипятись. Я, конечно, знаю о твоих проблемах, и скажем так, даже не верю своим глазам, что ты до сих пор жив.

— А ты, оказывается, жаждешь моей смерти? — снова вскипел Эмин— паша.

— Бог с тобой, Эмин. Зачем мне желать твоей смерти, это ведь НЕ-ВЫ-ГОД-НО. Ты же знаешь наш принцип работы: «У Англии нет постоянных союзников, у Англии есть постоянные интересы» — и ты… входишь в сферу её постоянных интересов.

— Давай не будем играть эмоциями, и ты спокойно расскажешь мне, что с тобой произошло….

— Хорошо.

«… и вот, мне пришлось отдать этому черножопому весь свой запас золота, но другого выхода я не видел», — закончил долгий рассказ о своих злоключениях Эмин-бей.

— Так, так, так, — задумчиво протянул Ричард, — то есть, ты утверждаешь, что этот самый команданте Мамба, не так глуп, каким хочет казаться?

— Ты понимаешь, что дело не в том, глуп он, или не глуп. Дело в том, что он развит, и имеет понятие о таких вещах, о которых знают не все белые люди. Умных негров я встречал достаточно, несмотря на то, что мы их считаем дикарями, и расой тупикового развития. Но я ни разу не встречал, чтобы даже простой австрийский бюргер, мог так хорошо разбираться в оружии, иметь понятие о дипломатии, и мастерски загонять в тупик своего оппонента действиями и словами.

— Я видел, как он управляет своими людьми. Как кошка с мышами. Причём, мыши твёрдо уверены, что они не еда.

— Ты преувеличиваешь, Эмин.

— Возможно Рич, возможно. Но он заключил со мной договор, забрал у меня все деньги, заручившись моей помощью, и всё это время меня не покидало ощущение, что меня обманули.

— Он выполнил свою часть договора?

— Да, он задержал суданцев, дав мне время скрыться. Я сплавился по Белому Нилу и прибыл сюда.

— Что он хочет?

— Он хочет оружия. Современных винтовок и револьверов, с огромным запасом патронов к ним, а кроме этого… Впрочем, вот список требуемого им имущества, который он мне надиктовал. При этом, он постоянно порывался написать мне его сам, и это было видно по его дёргающейся руке, и тому, как внимательно, со знанием дела, он следил за тем, как я пишу.

— Понимаешь… Негр, вождь непонятного племени, умеет писать!!! И знает английский и немецкий алфавит!!! Я специально изменял язык, когда писал под его диктовку, а он переспрашивал, почему я начинаю писать на другом языке, и назвал мне его.

— Откуда, откуда он знает английские и немецкие буквы?!!!

— И это при всём при том, что он вылитый дикарь, с безобразной рожей, и усеянным шрамами лицом и телом, которое раскрашено в разные цвета. Единственное, его кожа показалась мне немного светлее, чем у остальных соратников, но это часто встречается у них. Ты же знаешь, нет негров с чисто чёрной кожей, у них море всяких оттенков, начиная с желтого цвета, и заканчивая красно-коричневым.

Ричард задумался на минуту.

— Это мулат, — убеждённо заявил он, — видимо, папаша не оставил свою семью, и время от времени навещал её в каком-нибудь порту. Я не удивлюсь, если это был обедневший немецкий дворянин, из карликовых ваших герцогств, вроде Гессен-Дармштадского.

— Приехал, затосковал при виде зелёных бананов и огромных слонов. Был укушен мухой це-це. Впал в ступор и анемичность. Местная негритянка, дочь вождя прибрежного племени, выходила его. В благодарность, он воспользовался её невинностью, подарив ей сына с его «голубой» кровью, и умотал восвояси с изрядным состоянием, полученным в результате торговли слоновой костью.

В родном герцогстве женился, а детей не было. Всё проклятая муха це-це высосала. Или, скажем, были одни дочки. Затосковал по сыну, вернулся в Африку, а там оба-на. Бегает малолетний сынок, с умными глазёнками, и светлой кожей. Сердце отца не выдержало.

Слёзы, сопли, и обучение основам всего: языкам, пониманию законов физики, природы, психологии, ну и прочая лабуда. Потом он снова уезжает, и умирает в гордом одиночестве, либо окружённый одними дочками, в своём замке, например, в Лихтенштейне.

— Чёрный байстрюк, выросший и возмужавший, ждёт отца, льёт слёзы, а того всё нет и нет, но голос крови силён, а развитые мозги требуют действий, вот он и идёт ва-банк. Сначала подчиняет себе соседнее племя, потом вместе с ними, подчиняет другие племена, и уже лезет во все чёрные места, куда даже мы боимся соваться. А ему что, из грязи, да в чёрные князи.

В Европе мог быть только герцогом, а тут князь, потом царь, потом… Ладно, про потом не будем, так что всё объяснимо, мой любезный друг и соратник.

— Всё так, всё так, — задумчиво протянул Эмин-паша, — но у него ещё убили любимую жену суданцы.

— О… значит, это наш клиент! Как там, говоришь, его кличут?

— По-разному… Мамба, Чёрный Змей, команданте Мамба. Да, он вроде ещё и унган.

— Ну вот, я же говорю тебе, Эмин. Нахватался всего подряд от папаши, и вперёд, долбить несчастных соплеменников, и мир захватывать свой чёрный. Да ещё и месть. Хотя это, наверное, не немец, а испанец, идальго какой-нибудь и…

— Хватит, Ричард. Ну, хватит, я всё понял, тебе бы книжки писать… фантастические, а не агентом британской разведки быть.

— Одно другому не мешает, Эмин, ну да ладно, так что ты там с ним за договор заключил?

Эмин-паша, называемый ещё Эмин-беем, хотя настоящее его имя было — Эдуард, снова начал подробный рассказ, а потом протянул полковнику Вествуду надиктованный Мамбой список.

— Гхм, ну что ж, сам договор логичен. Людей у него немного, а противник уже доказал свою боеспособность. Наши военные советники с египетскими солдатами проигрывают одно сражение за другим. И тут он прав, мы поможем ему с оружием. Людей ему тоже нужно набирать, и имущество также необходимо.

— Ну, каковы познания, каковы, — задумчиво произнес полковник Вествуд, вчитываясь в отданный ему листок папирусной бумаги.

1. Винтовки фирмы «Ремингтон» — 2000 штук. Боеприпасы к ним, на каждую по 2000 патронов.

2. Револьверы, любых модификаций, лучше фирм Кольта и Смит-и-Вессона, можно Маузера и Ле-Фоше — пятьсот штук, боеприпасы к ним из расчёта по пятьсот патронов на каждый.

— Он что, любит круглые числа, и повторяться, — спросил он, оторвавшись от чтения занимательной бумаги.

Эмин-паша, только молча пожал плечами, и глубоко затянувшись, пустил огромный клубок дыма, а потом его остаток, маленькими кольцами из носа, потеребив себя за тонкий ус, и бесцельно уставившись взглядом в потолок кабинета.

— Ладно, что там дальше?

3. Железные каски — 3000 штук.

4. Пробковые шлемы — 3000 штук.

5. Походные палатки на пять человек — 500 штук.

6. Короткие абордажные сабли — 1000 штук.

7. Тесак — 5000 штук.

8. Кожаные ремни — 10000 штук.

9. Алюминиевые или жестяные фляги -5000 штук.

11. Комплекты лёгкой военной формы из парусины — рубаха + штаны — 10000 штук.

12. Короткие бриджи, длиной до колена, из плотной хлопковой ткани — как можно больше.

13. Набор хирургических инструментов.

— Действительно, уникум. Он что, умеет считать до тысячи, и оперировать такими суммами?

— До миллиона.

— Что?

— Он умеет считать до миллиона, а может, и больше, я не интересовался, — равнодушно выпустив в потолок очередную порцию дыма, ответил Эмин-паша.

— Однако, — изумлённо сказал Вествуд, — вот это кадр. Я сегодня же доложу об этом в Министерство.

— В которое, Рич?

— Во все три, Эмин, во все три.

— Угу, значит в Министерство по делам колоний, в Управление разведки и контрразведки, и в Министерство обороны. А! Забыл… ещё и в Торговую Западноафриканскую компанию.

Теперь уже настала очередь скривиться Вествуду.

— Ну, а лично он для себя, этот Мамба, что-нибудь хотел?

— Да, — пожав плечами, ответил Эмин-паша. Золота и баб.

— В смысле?

— Ну, про золото и так понятно, денег он хотел, в виде золотых монет. Франков, марок, рублей, австрийских крон, соверенов и гиней. А про баб, про баб говорит: «Хочу поиметь белокурую красотку, вот с такой задницей» — и Эмин-паша широко развёл свои руки, показывая размер требуемого.

— «Я знаю, говорит, — у вас такие есть!» Что ты скажешь на это, любезный Рич?

— Ну, сутенёром я не подряжался подрабатывать. Выживет, и сам купит за деньги. Вывезем его в Европу, если он заслужит. Прокатим по кабакам, и по борделям всех столиц. Везде побывает: и в Италии, и в Швеции, в Германии, и во Франции, в России и Египте, даже в Ирландию свезём. Везде, кроме Англии.

— А пока… пока будем заказывать ему оружие. Думаю, по оружию разделим указанное им количество на два, и привезём, а по его непотребству, что ты тут под его диктовку написал, разделим на пять, а то, и на десять. А то, ишь, фляг ему алюминиевых подавай. И откуда он только этот металл знает. Папаша, наверное, паразит, научил физике. Тарелки из алюминия не во всех богатых домах сейчас есть, уж больно дорого изготавливать этот металл приходится, да и железных касок у нас нет. Ему что, средневековые шлемы подавай, морионы? Обойдётся!

— А хирургические инструменты ему зачем? Опыты проводить? Ну-ну! И откуда только о них узнал?

— Ладно, ты где остановился?

— Нигде, пока.

— Тогда прошу ко мне, поговорим, расслабишься, отдохнёшь, а там оружие привезут, и снова в бой, покой нам только снится. И они расстались до вечера.

Эмин-паша направился к своим людям, их осталось у него немного. Но здесь находился ещё большой отряд египетских солдат присланных морем из Каира, для продолжения ведения боевых действий. Их было почти тысяча человек. Обученные американскими инструкторами приглашёнными египетским правительством, они представляли довольно внушительную силу.

Вооружены они были однозарядными американскими винтовками ремингтон, которые были закуплены огромными масштабами. Но белых офицеров вместе с солдатами, Каир не прислал. И теперь Эмин-паше придётся в одиночку поднимать их боевой дух. Дабы подсластить пилюлю, Египетское правительство присвоило ему титул бея, и теперь он мог называться Эмин-беем.

Это безусловно тешило его самолюбие, но здесь ему, неожиданно для него было сделано предложение, над которым он основательно задумался. И Вествуд был прав. Он работал не только на англичан, а на всех, кто смог его заинтересовать, деньгами и властью. Благодаря присланным солдатам, он был готов снова вступить в бой с махдистами, при поддержке нового союзника.

Если же, что-то пойдёт не так, то он всегда может переметнуться на другую сторону, ведь не зря же он принял ислам, и уже два раза менял своё подданство. Деньги — не пахнут, а власть греет не только душу. Поменяет подданство, и в третий раз.

Глава 5 Храм мёртвого бога

Ярый ушёл в сторону Баграма, по пути я ему велел заключать союзы с мелкими племенами, набирая там воинов и молодых женщин, и уводить их в Баграм. Кто не желает дружить, того насильно забирать в плен, и уводить туда же. Только женщин тогда забирать всех, кроме старух и тёток с малыми детьми, и то, если у неё больше двух (у нас, если что, ещё родит).

Сам же я с Момо отправился к западу, следуя вдоль берега реки Уэле, от её истоков к верховьям. Дорога была очень трудной, даже для нас. Река, то сужалась, то внезапно расширялась, растекаясь по неглубокому руслу, подтапливая низменность вокруг себя, и создавая болотистую местность, с её дурными миазмами.

Кого здесь было много, так это различных птиц, и рыб, а также всяческих гадов, норовивших укусить. Ну, меня кусать, себе дороже, а вот другие страдали. И если бы не противоядия собственной разработки, и здоровые организмы, не ослабленные цивилизованностью и комфортом, то мы бы понесли ужасающие потери на пути нашего продвижения к цели.

При совершении этого похода, да и раньше, я обратил внимание, что негритянские племена почти не умеют ловить рыбу, и боятся воды. Рыбу они могли ловить только вершами, и то, в неглубоких местах. Сетями они не умели пользоваться вообще, и их не было, даже самых примитивных. Крючка и лески они тоже не знали. Поэтому, и рацион был скуден. Одними обезьянами не прокормишься!

Из-за многочисленности разнообразных змей, я обновил свою коллекцию шкурок на бунчуке, украсив его редкими экземплярами, и изрядно увеличил свои запасы ядов. Люди почему-то боятся вампиров. Зря! Бояться надо не вампиров, а фармацевтов и химиков, это они травят нас, да ещё и за наши деньги.

А вампиры скоро вымрут, это я вам точно говорю, то, что течёт сейчас в наших жилах, кровью можно назвать с ооочень большой натяжкой, и больше похоже на смесь нефтепродуктов, наночастиц, и всей таблицы Менделеева в одном флаконе, за исключением особо редких и благородных металлов, и то не факт!

Ну, так вот. Дорога была и опасна, и трудна, полна разных встреч с местной фауной. Особенно мне понравилось мясо африканского удава, больше похожее на курятину, но нежнее. А кожу на воротник…, то есть на рабские ошейники, можно с успехом продавать, или самим использовать, как решим.

Наконец, террасовый лес, спускавшийся уступом, начал редеть, и впереди показалось небольшое пространство, с низкой растительностью, и практически отсутствием деревьев, что было необычно для этих мест.

Подойдя, я понял причину этого, и решил остановиться здесь на ночь. Место было хорошее. Река рядом, но не близко. Растительности мало, ветерок гулял, отгоняя вредных насекомых. К тому же, отсюда были хорошо видны окрестности. Феликса фон Штуббе, и его людей мы пока не смогли обнаружить, но я не отчаивался. По моим подсчётам, время Ч уже наступило, но было в пределах погрешности, так что надо было искать, и не сдаваться в своих поисках.

Своим мачете я поковырял землю, и обнаружил под толстым слоем перегноя, состоявшего из слежавшейся листвы и стеблей травы, твёрдую основу. Набравшись терпения, я выковырял на свет божий гладко отшлифованный камень. Внимательно осмотрев ещё раз местность, своим взглядом городского жителя и человека XXI века, я обнаружил очевидные следы человеческого пребывания.

Эти следы, даже на мой любительский взгляд, по времени были никак не меньше пару тысячелетий назад, а может быть, и больше. Запахло тайной, и мною овладел азарт исследователя. Клад, здесь должен быть клад.

— «Деньги, деньги, деньги» — кто не мечтал в детстве, и уже в более зрелом возрасте, внезапно наткнуться на клад монет. Лучше золотых…, можно серебряных…, или, если уж совсем, если, то медных, но чтобы было оооочень много!

Что-то подобное испытывал и я сейчас. Устремив свой взгляд вперёд, я пошёл по еле угадывающейся просеке, заросшей чахлым кустарником и сухой травой, раздвигая ветки и стебли копьём. Мои манёвры не остались незамеченными, и двое телохранителей, отделившись от общей массы воинов, последовали за мной. А я шёл дальше.

Древний путь вёл меня всё глубже и глубже в джунгли. Через некоторое время, впереди показались куски невысоких скал и разбросанные вокруг камни. Всё было оплетено лианами, и скрыто ползучей растительностью. Многочисленные корни торчали из земли, и свешивались со скал и отвесных стен. В том, что это были когда-то стены, я уже не сомневался.

То здесь, то там валявшиеся большие куски скал, несомненно, были остатками, некогда сложенной из них стены, и доставлены сюда от гор, возвышавшихся к югу отсюда, на расстоянии не меньше тридцати километров. Сами же эти камни никак не могли здесь оказаться. Вулканов тут не было, да и следов вулканической деятельности тоже, а скал и подавно, не наблюдалось.

Ни одно животное никогда не притащит камень просто так, да и вообще, не притащит, включая горилл. Так что, очевидный вывод напрашивался сам собой. Недалеко отсюда протекал Белый Нил, и впору было вспомнить о царице Савской, и более древних временах.

В сопровождении двух моих телохранителей, я начал обходить скалы и искать что-нибудь похожее на остатки города или селения, форта, замка, дома, храма. Последнее из перечисленного больше походило на правду. Наконец, мои усилия увенчались успехом, и среди корявых деревьев и лиан, мне открылось тёмное пространство.

Один из моих воинов, увидев мой интерес к этому месту, решил туда залезть, надеясь заслужить мою благосклонность, но я вовремя оттолкнул его, не позволив совершить сумасбродный поступок, угрожавший жизни. И был прав. Реагируя на его движение, из тёмной зловонной дыры в скале выстрелила чёрная тень, с оскаленными зубами. Благодаря тому, что воин успел отшатнуться раньше, она не достигла цели и упала на землю, громко шипя.

— Какой интересный экземпляр, — мелькнуло у меня в голове. Давай-ка познакомимся с тобой поближе, змеючка.

Змея была необычной, ярко-жёлтой окраски и, несомненно, принадлежала к так любимому мной подвиду мамбы. Кроме чёрной и зелёной, я теперь имел удовольствие наблюдать ещё и песчаную, или ядовитую, или апельсиновую. Апельсиновая, это название мне больше понравилось.

И я быстро, мгновением раньше, чем она среагировала, ударил её древком копья, на котором давно была прикручена рогулька. Это примитивное приспособление, одним движением переводившееся из положение «прижата», в положение «кого поймать?», сейчас тоже оказалось действенным, прижав морду змеи к земле.

Осторожно перехватив пальцами голову змеи у её основания, я поднял вверх великолепный экземпляр, длиною не меньше метра. Змея бешено сопротивлялась. Ну да, не таких уламывали. Сейчас, сейчас, моя родная, ты пополнишь собою мою коллекцию, а твой яд украсит отдельную тыквенную кубышку, и мы поэкспериментируем в дальнейшем с твоим ядом… красавица.

Выйдя на более освещенное место, я сцедил яд, и сунул кубышку в кожаный мешок, носимый с собою специально для этих целей. Смеркалось. Глядя на сильно потемневшие джунгли и заходящее солнце, я решил, что не стоит в очередной раз испытывать судьбу, и лезть в пасть дьяволу.

А то, что внутри меня никто не ждал, я знал абсолютно точно. Азарт доморощенного исследователя во мне несколько поугас, особенно после происшествия со змеёй, и я не собирался понапрасну рисковать. Надо было подготовиться к этому.

Насчёт возможности найти клад, я тоже остыл. Скорее всего, мне удастся найти там древние вещи, возможно, немножко раритетов и артефактов непонятного назначения. Может быть, немного золота и драгоценных камней, и всё. А может, только древние, давно истлевшие кости станут сомнительной наградой моим изысканиям.

Я и так не любил кладбища, и всё, что с этим было связано, а тут ещё лезть и копошиться внутри скалы. Но и сидеть сиднем, ожидая с моря погоды, мне не нравилось. Лучше уж поискать, и чего-нибудь найти, кроме приключений, чем просто разводить руками и жалеть. Не змей же мне, в конце концов, бояться.

Рассудив таким образом, я улёгся спать, плотно поужинав, и отдав все необходимые указания на завтра. Змею я решил убить завтра, как раз она подкопит свой яд, а утром я его у неё сцежу.

Ночью мне снилась эта самая змея, умоляя её выпустить из мешка человеческим голосом, но на незнакомом мне языке, обещая мне всякие кары. Ну, об этом я скорее догадался, чем понял. Уж больно тон был угрожающим. Во сне я ответил ей: — «ну, ты тут мне ещё пошипи, тварь ползучая», «сказал, что утром освобожу… значит, освобожу — на бунчук пойдёшь… людей пугать… вечно!» и дальше продолжал спать (скотина бесчувственная).

Утром, проснувшись и позавтракав, я развязал мешок и вытряхнул оттуда давешнюю змею. Змея выпала… мёртвой.

«Гхм, а сон-то был, что называется, в руку». «Не простая, стало быть, змейка, не простая. Не выдержала она неволю, да и померла». Взгрустнулось. Взяв её за хвост, я сначала захотел притянуть её морду к своему лицу, чтобы получше рассмотреть,… но передумал, а то мало ли что. Перехватив её голову, я разжал сомкнутые челюсти, и стал сцеживать остатки яда, которых оказалось удивительно много, он был молочного цвета, и густой, как масло.

Надо бы быть с этим ядом осторожнее, что-то он мне не сильно нравится. Яд пах резким запахом, сходным с запахом старого склепа, навевавшим не сильно приятные ассоциации. Я слил его в подаренный ещё фон Штуббе флакон из очень толстого стекла, из-под «чекушки» водки. Подумав, налил туда и спирта. Неожиданно началась бурная реакция, и из флакона повалил густой дым.

Увидев это, все негры сбежались сначала ко мне, а потом бросились в ужасе, кто куда. Я тоже сначала чуть не обоср… испугался, но закалка интернетом, фильмами ужасов и офисной работой, дала о себе знать. А в армии меня научили, что убить можно всё, даже мысль, (особенно умную). Так что, я не выпустил флакон из руки, а продолжал наблюдать за химической реакцией.

Покипев и бурно испаряясь, молочная жидкость осела, а потом на глазах образовала осадок, больше похожий на густое масло или жир, который стал стремительно темнеть, пока я не догадался, что он окисляется, и не заткнул его толстой металлической пробкой. Он так и остался окраски топленого молока.

— «Как интересно!»

Мне захотелось срочно бежать в эту дыру, но я сдержался, и, крикнув своих обосравшихся… пардон, испуганных воинов, пошел готовиться к вылазке.

Посещение подземелья обещало стать интересным и непредсказуемым, и изрядно будоражило мою кровь, ставшей весьма холодной после смерти Нбенге. Меня стало тянуть на приключения, которые могли разнообразить моё унылое существование после всех неприятных событий.

Это происходило из-за того, что во мне смешалось всё: боль утраты дорогого мне человека, шок от попадания в чужой мир, и культурный шок человека 21 века, в котором я до сих пор находился, от всего увиденного. А ещё, месть и постоянное напряжение, смешанное с вынужденной жестокостью, без которой невозможно было выжить в этом мире.

Доброта и мягкость не приветствовались, и за это сразу следовало наказание, рабство, либо смерть, ни больше, и ни меньше. Вот, в качестве компенсации, меня и тянуло на всякие авантюры.

Со мной напросилось идти ещё пятеро воинов, то ли глупых, то ли преданных, то ли жаждущих славы (такие тоже имелись), ну и ладно, вождя надо защищать. Перебирая своё снаряжение, и задумчиво косясь на шкурку змеи, уже украсившую собой моё копьё, я тщётно пытался придумать, что мне ещё надо было с собою взять. Наконец, придумал.

Я достал флакон с универсальным противоядием, собственного приготовления. Покрутил его в руках, сердце кольнуло в предчувствии. Вытряхнув весь мой мешок на землю, я стал перебирать все, что у меня было. Сильно развитая интуиция, замешенная на знаниях, и смутном понимании действий тех или иных ядов, что досталась мне от прежнего хозяина этого тела, так называемая память предков, вела мою руку.

Наткнувшись на флакон, подаренный мне вождём пигмеев, я подозвал к себе пигмея по имени Жало, и спросил: — «Что это за яд?»

— Это яд унганов, вождь.

— Для чего он нужен?

— Он позволяет им говорить с духами.

Дальше я действовал по наитию. Достав тыквенную фляжку со спиртом, я налил из неё в глиняную кружку, откупорил бутылочку с ядом унганов, и добавил в кружку несколько капель, потом достал свежий яд жёлтой мамбы, и добавил ещё и его. Видимых изменений раствор не произвёл, только стал пахнуть ещё резче, вот собственно, и всё.

Слив полученную жидкость в отдельную бутылочку, я подвесил её к поясу, за одну из специально сделанных петель. В голове возникли ассоциации подготовки героя в компьютерной игрушке перед тем, как спуститься в неизведанное подземелье.

В подземелье я пойду, и твой левел отниму, а потом ещё зайду, и добычу заберу. В голове действительно, словно что-то щелкнуло, и я стал по-другому смотреть на свои сборы.

Так, защита: я стал надевать на себя свои кожаные доспехи, не пренебрегая ни одним элементом экипировки. Оружие: из оружия я взял с собой револьвер, хопеш, и старый кинжал. Поколебавшись, взял ещё копьё, хоть оно было немного громоздким, но зато им можно было пошурудить в подозрительных дырах, без всякой опаски, да и мало ли, что я там обнаружу. Пулемёт ещё никому не помешал.

Но пулемёта у меня не было, так что, и копьё сойдёт. С оружием я закончил, дальше следовало побеспокоиться о мане. Но вот что-то ничего подобного я у себя не обнаруживал. Хотя… если взять тему разговора с духами, как раз флакончик, в который я только что слил сделанный эликсир, может смело сойти за эликсир восстановления маны.

Осталось разобраться со своим здоровьем, с этим было вроде всё нормально, но вот ранения вполне могли быть, причём, самые разные. Решив подстраховаться, я выпил противоядие, и укрепляющий эликсир, дававший прилив жизненных сил. В мешок сунул свёрнутые листья целебных растений, и листья, используемые для перевязки ран, жгут, сделанный из лианы, и кусок чистой материи, с кубышкой спирта.

Спирт, он завсегда спирт, а то придётся копаться в старых костях, не очень приятное, скажу вам, занятие, и не всякий его потянет, а то, что там обязательно будут мёртвые, я ни капельки не сомневался, уж это мне мой опыт подсказывал.

Окончательно собравшись, и оглядев пятёрку воинов, шедших вместе со мной, я оценил их подготовку, сделал им пару замечаний, и они экипировались по полной программе, не к женщинам, чай, идут, и не на дискотеку. Хозяйство надо прикрыть, а то цапнет кто-нибудь, а я виноват буду. Среди них затесался и Жало, с азартно горевшими глазками.

Экипирован он был не хуже меня, а судя по его блестящим глазам, он и вовнутрь что-то принял, и думаю, что не спирт. Небось, листья местной коки нажевал, или грибы, вроде наших мухоморов, с галлюциногенным эффектом, а ещё тут произрастал орех, называемый «кола». В общем, он был готов, был готов и я, а также оставшаяся четвёрка моих воинов.

Кивнув Момо, остающемуся за старшего, я наговорил ему целую кучу заданий, чтобы он не расслаблялся в моё отсутствие. И мы отправились покорять подземелье, надеюсь, там не будет какого-нибудь местного босса, появляющегося раз в месяц, и по большим праздникам.

Путь был уже знаком, и мы добрались быстрее, прочищая себе дорогу, разрубая остатки лиан, которые, как змеи, оплетали всё вокруг, и, цепляясь своими отростками за неведомо как перенесённые сюда скалы, висли на них, со всех сторон, плотно закрывая ковром из своих стеблей всю массу камня.

Сейчас я был уже более внимательным, и понял, что наткнулся не на город, а на большое здание, но не пирамиду, а больше похожее на мавзолей, приземистый и широкий, из собранных кусков скал, плотно подогнанных друг к другу.

Становилось всё интереснее и интереснее. Обойдя кругом массу камня, я увидел небольшой и почти разрушенный временем и растениями барьер, преграждавший в иные времена подходы к зданию. Поискав возле него хоть что-нибудь, что могло указать на тайну здания, я обнаружил только слежавшиеся хрупкие кости, рассыпавшиеся при прикосновении к ним лезвия ножа.

Чьи это были кости, и как они оказались тут, было загадкой. Очень хотелось найти отгадку, но ключик от неё находился за тем самым входом, больше похожим на дыру, ведущую в преисподнюю, и где на нас напала змея. Чувствуя себя Алисой, попавшей в зазеркалье, я воткнул копье в тёмный и мрачный вход, откуда ощутимо несло влажностью и плесенью, смешанной с неведомыми запахами.

В ответ, а в ответ — ничего. Ну да, змеи тоже не могут бесконечно размножаться, а может, она попала туда совершенно случайно. Ползала, ползала по скалам, сорвалась, ушиблась, разозлилась…, а тут мы, нехорошие людишки. Она раз, и кинулась на нас, чтобы слить свои негативные эмоции, а заодно, и избавиться от лишнего яда. И ей хорошо, и… нам плохо.

Мысленно пожав плечами, я запалил факел. Факел я сделал из найденных здесь сухих веток, скрученных между собой, и политых захваченным маслом. Ещё раз, оглянувшись по сторонам, я осторожно сунулся в мрачную темноту подземелья.

Факел осветил влажные и гнилые листья деревьев, лиан и прочего мусора, которые и давали соответствующий запах. С низкого потолка длинного коридора, уводившего в темноту, падали редкие капли конденсата, увлажняя воздух и давая возможность спокойно гнить, нанесённым сюда ветром и мелкими животными, остаткам растительности.

В разные стороны кинулись от света огня мелкие животные и насекомые, в щелях под потолком затаились крупные пауки, с моей точки зрения, конечно. Они шевелили своими длинными лапами, и теребили ими нити своих паутин, даже на вид имевших очень прочное плетение.

По полу бегали крупные тараканы, величиною с мелкую мышь, вместе с ними метались и скорпионы, любители тёмных укромных помещений. Их членистые хвосты, с навершиями ядовитых жал, бесконечно распрямлялись и стегали тени, отбрасываемые светом факела.

— «Ну-ну… насекомые. Расшалились тут». Я аккуратно поддел лезвием своего копья одного из них, и проткнул его, насквозь пришпилив к стене низкого коридора. Тварь не желала сдаваться, шевелила клешнями и стегала жалом. Тараканы, наконец, нашли забытые в панике щели, и расползлись по ним. Скорпионы тоже исчезли, кроме товарища, принесённого в жертву моего любопытства.

Стряхнув с копья скорпиона, рассеченного надвое, я, нагнув голову и ссутулив плечи, направился дальше по коридору. Но, через два шага, меня обогнал пигмей Жало, и, держа перед собой факел, пошёл первым. Ему не надо было нагибаться, и он всё отлично видел, в отличие от меня.

Были здесь и змеи. Одна из них, свернувшись клубком, затаилась под потолком, укрывшись в глубокой трещине. Но я знал их подлую сущность, и не менее подлые повадки, и был готов к этому. За полом смотрел пигмей, а я отслеживал потолок. Поэтому и смог вовремя заметить чёрную, блестящую в свете факела, упругую живую петлю.

Выстрелить в нас своей головой я ей не дал. Кожаный чехол, закрывавший мой специфический бунчук от пыли, не помешал лезвию копья ударить точно в цель.

Змея, рассечённая надвое, упала вниз, дёргаясь на полу коридора двумя неравными половинками. Подхватив с земли ту половинку, которая питала к нам свои недобрые намерения, я разжал её, ещё вполне дееспособные челюсти, и сцедил яд, пока она ещё была жива. А то, чего уж добру-то пропадать.

Продвигаясь дальше по коридору, мы спускались глубже, судя по ощущениям. Неожиданно, коридор резко повернул, и вывел нас сразу в огромное помещение, с высоким потолком, своды которого терялись в полутьме, и не были освещены светом наших факелов.

Здесь было сухо. Воздух неподвижен. Ничто не нарушало мрачную тишину этого места. Факел, коптя, освещал всё тусклым светом, выхватывая куски огромного помещения. Пол, на котором стоял я и все воины, был сложен из массивных плит. Там, где мы стояли, было чисто и сухо, а впереди угадывались непонятные предметы, отсвечивая тусклым белым светом.

Подойдя ближе, мы обнаружили выбеленные временем и очищенные от малейшего куска мяса и кожи, кости. Нет, это были не человеческие кости, это были позвонки и челюсти тысячи тысяч змей, которые, словно найдя здесь своё ритуальное кладбище, умирали тысячелетиями, устилая костями пол этого храма.

Я был разочарован. Я, понимаешь, пришёл сюда за сокровищами, а вместо них нашёл кости змей. Несомненно, из них можно было наделать миллионы амулетов, и продавать их унганам, или самим плясать в боевых танцах, тряся страшными, оскаленными в предсмертной муке, челюстями, пугая окружающих.

Но вот, что-то это меня не прельщало. Подняв над головой факел, я шагнул дальше. Туда, где находилось возвышение, сделанное из большой плиты, положенной сверху на пол, в виде постамента. В то же мгновение мой факел погас, как бы от дуновения ветерка, непонятно откуда здесь взявшегося.

Из-за помоста, из глубокой ниши, находившейся позади него, метнулась тень, чернее самой темноты. Только благодаря напряжению, которое не оставляло меня с самого того мгновенья, как я зашёл в этот, без всякого сомнения, храм, я успел уйти с линии атаки неизвестного животного.

Удары следовали один за другим. Я тоже был чёрным, но проклятой змеюке, а это наверняка, была она, судя по шипению и специфическому шуршанию чешуйчатого тела, это не мешало.

Я же видел только неясные тени, и удары хвоста, рассекавшие воздух и сбрасывающие с помоста на пол груды мелких костей. Удары моего копья не поражали невидимого врага, а только отталкивали его. Один раз мне удалось зацепить его широким лезвием. Издав громкое шипение, змея смогла обвить древко хвостом, и оно вырвалось у меня из руки, покатившись по каменному полу, разбивая в костяную пыль древние черепа.

— Ах, ты ж тварь!

Вырвав револьвер из ременной петли, я, не целясь, выстрелил в её сторону. Грохот разорвал вековую тишину подземелья. Яркий свет вспышки выстрела высветил огромную змею, отдалённо похожую на удава или питона, только скромнее размерами.

Самыми страшными были не её размеры, а то, что она была трёхголовая.

— Оба-на, Змей… Горыныч, — в ужасе подумал я, оцепенев. Мозги были в шоке, но нервный импульс, поступивший от мозга, с приказом нажимать на курок револьвера, продолжал действовать.

Выстрел следовал за выстрелом, рука, сжавшая мёртвой хваткой оружие, направляла его для точности, повторяя движения всёх трёх голов неведомого монстра.

Может быть, старое, доброе, холодное оружие здесь было и неэффективно, но новое изобретение человеческой техники оправдало себя на двести процентов. Свинцовые пули в медной оболочке, разогнанные пороховыми газами, ввинчивались в тело монстра, поражая головы, одну за другой.

Заливая всё вокруг тёмной кровью, змея издала инфразвук, ударивший по барабанным перепонкам из пасти последней головы. Зажав руками уши, воины попадали на пол, потеряв сознание. Револьвер, отстреляв последний патрон, сухо щёлкнул курком.

Как ни странно, но инфразвук, который вывел из строя моих воинов, пробил моё оцепенение, и ступор, в котором я находился с самого мгновения, как увидел это чудовище. Встряхнувшись, я шестым чувством определил, где валяется моё копьё, и поднял его.

Предчувствуя свою гибель, смертельно раненая змея бросилась в последнюю атаку, и нарвалась на неловкое поднятое копьё. Почувствовав её атаку, я машинально выставил копьё перед собою. Обвившись вокруг него, змея мощными движениями своего тела начала проталкивать себя ближе ко мне. Снова бросив копьё и бесполезный револьвер, и схватив хопеш, я ударил изо всех сил по змее.

Медный хопеш, не раз выручавший меня в бою, с хрустом врезался в тело змеи, и сломал её шейные позвонки своим толстым лезвием. Дёргаясь в предсмертных конвульсиях, и стегая всё вокруг своим хвостом, змея задела то, что находилось на постаменте.

Этим оказалась старая мумия.

Я не сразу осознал, что попал в переделку, а мои воины оказались бесполезными, валяясь в беспамятстве на холодном каменном полу (Не простудились бы!).

Не знаю, что случилось, но стены стали светиться мерцающим холодным светом, переливаясь мерцающими волнами. Как будто, мириады светлячков решили посетить мрачное подземелье, повинуясь неясной прихоти матушки природы.

Этот холодный свет озарил сюрреалистическую картину происходящего. Моих лежавших воинов, умирающего трёхголового монстра, и мумию, весьма отдалённо напоминавшую человеческое тело.

Ужас накрыл меня с головой, все страхи детства внезапно ожили, и закрутились вокруг меня, пугая криками упырей, видом мертвецов, протягивающих свои руки, с лоскутами сгнившей кожи. Зомби, неведомые монстры, полтергейст, все возможные страшилки прибыли сюда мгновенно, минуя промежуточные станции, и закрутились в хороводе, питаясь миазмами ужаса, накрывшего меня с головой.

Тело мумии шевельнулось, раз, другой, третий. Хопеш выпал из моей парализованной ужасом руки, присоединившись к другому моему оружию, валявшемуся там же.

— Что деется… то! Мама! Я хочу домой! Бежать! Скорее бежать!

Но ноги не шли, а руки обвисли. Кажется, я «надул» в свои шорты. Стыдно-с, уважаемый, вы же вождь! И не просто вождь, а команданте!

— Идите вы все на хрен, — мысленно послал я далеко своих внутренних собеседников, слетевшихся, как вороны, на падаль.

— Что же делать? Что делать???

Из тела мумии, освещённого призрачным светом подземелья, выползли небольшие чёрные змейки, свившие там своё гнездо. Подняв морды, с мелкими чёрными глазками, они оценили жертву, и, не сговариваясь, бросились в атаку.

Против этой тройной, очевидно, паскудной, атаки, у меня не оказалось своего лома, и я проиграл. Укус, ещё укус. Ну, и контрольный укус, но уже не в щиколотку, а в бедро, куда смогла залезть подлая змейка.

Через небольшой промежуток времени, яд стал действовать, на долю мгновения выводя меня из ступора. Этого мгновения хватило, чтобы принять единственное правильное решение. Схватив, специально закреплённую для удобства быстрого вытаскивания кубышку, в которую был залит свежеприготовленный эликсир, я стряхнул с неё пробку, и выпил одним глотком всё содержимое.

Выпитый эликсир и яд змей вступили в реакцию в моём теле, борясь друг с другом. Мир вокруг меня закружился, убрав всякую реальность происходящего. Стены мрачного подземелья закружились, и исчезли в туманной дымке, оттуда вышел получеловек, полузмея, в жёлтой блестящей чешуе, покрывающей его тело до пояса.

В руках он держал похожий на мой, хопеш. Его холодные, жёлтые глаза, с узким вертикальным зрачком, как у змеи, уставились на меня.

— Кто ты, существо с двойной душой?

— Я человек! — ответили мои губы.

— Ничего смешнее, за всё своё существование, я никогда не слышал, ответил мне змей.

— Меня зовут Сет, и я повелеваю всеми пресмыкающимися в этом мире.

— Твой мир давно погиб! А от тебя осталась одна мумия. Да и та, как гнездо, для змей.

— Ну что ж, даже после смерти, я остался полезен своим подопечным.

— Зачем ты нарушил мой покой? Ты… существо, называющее себя человеком.

— Да так, мимо проходил. Думал, найду что-нибудь для себя полезное, оружие, или деньги, чтобы купить оружие.

— Ваше племя до сих пор воюет? Как, вы ещё не уничтожили друг друга… Но, ты ведь сам стал оружием. Ни один из твоего племени не смог бы со мной говорить, если бы не имел никакого отношения к змеям. Ты смог, значит, и оружие у тебя есть, ты только не умеешь им пользоваться.

— Согласен! Научи меня!

— Хах! И для этого ты нарушил мой покой?

— …

— Хорошо, я дам тебе шанс. Если победишь моих призраков, то получишь то, на что сможешь приобрести все блага своего мира. Только обещай мне, если выживешь, замуровать вход в мой храм. Я не желаю видеть никого из твоего племени. Скоро случится землетрясение, а потом наводнение. И это место навечно скроется в глубинах земли, и будет занесено илом реки, которая закроет всё своим руслом.

— Я обещаю. Клянусь памятью любимой!

— Ха. Я вижу, на твоем, ставшем змеиным, сердце, шрам. Береги его, он не раз тебя выручит в твоей жизни. Я принимаю твою клятву. В бой! — и он исчез в туманной дымке.

Моё сознание снова вернулось в подземелье, залитое холодным иррациональным свечением. Над мумией, лежавшей на постаменте, повисли два призрачных тела, в виде людей, со змеиными головами. Их призрачные руки держали хопеши.

Через мгновение, призраки уплотнились, их призрачные тела потеряли зыбкость, и приобрели стабильность. За мгновение до того, как они бросились в атаку, я приставил древний рог к губам и дунул в него. Низкий протяжный звук посетил подземелье, и, отразившись от стен, ударил по призракам, швырнув их обратно туда, откуда они поднялись.

Старый кинжал был уже в моей руке, готовый к бою. Его лезвие мерцало, ослепительным блеском отражая ирреальный свет стен. Висевшая у меня на груди, костяная пластинка соскользнула с шеи, разорвав шнурок, и упала на руку, сжимавшую кинжал.

Не думая, я вложил её в ладонь, сжимавшую и рукоятку кинжала. Удар в призрака, и он, завывая, развоплотился. Второй успел снова подняться, и закружился вокруг меня в боевом танце. Его треугольная змеиная голова смотрела на меня немигающим взглядом, пытаясь загипнотизировать.

Действие противоядия продолжалось, а костяная пластинка ощутимо нагрелась, обжигая мою руку. Я заплясал вокруг призрака. Древний рог также обжигал мою кожу, как и костяная пластинка, стимулируя на быстрые действия.

Подчиняясь воле этих предметов, и наитию, посетившему меня, я прыгнул к призраку, выставив перед собой кинжал. Клинок пронзил мёртвую нереальную плоть, и призрак исчез. Вместе с его исчезновением, рассыпалась и костяная пластинка, с изображением проткнутого копьём человеческого черепа, и непонятными символами на другой её стороне.

Сразу после этого моё сознание померкло. Не знаю, сколько я провалялся на холодном каменном полу, надеюсь, что недолго, наконец, я очнулся. Обведя вокруг себя глазами, уже привыкшими к тьме подземелья, я различил сгустки темноты.

Это оказались мои воины. Кряхтя, поднявшись с пола, я стал приводить их в чувство. Начал с себя. Достав из сумы склянку с чистым спиртом, я сделал глоток. Обжигающая волна пронеслась от горла по пищеводу, и упала в желудок, сжигая всё на своём пути, и приводя мысли и чувства в порядок.

Ту же процедуру я проделал и с моими товарищами, приводя их поочерёдно в чувство. Только Жало очнулся раньше всех, и без применения спирта, которого на дух не переносил. Он настороженно, и с удивлением поглядывал на меня, но ничего не говорил.

Подняв с пола затухшие факелы, и снова их запалив, я нашёл своё оружие, и перезарядил револьвер, бросив пустые гильзы в патронную суму. Воины, обнаружив трёхголового змея, тут же разорались, как обиженные обезьяны, бурно обсуждая увиденное. Оставив их разглядывать чудо-змея, я направился к постаменту.

Тело мумии по-прежнему лежало на нём, но я не прикоснулся к нему. Пускай себе лежит. То, что само тело ничего не скрывает в себе, кроме змей, я был уверен. Следовало обыскать помещение, пока мои воины с удивлением оценивали монстра, и разглядывали всё вокруг, с откровенным страхом.

Помощи от них всё равно не было, а лишние свидетели мне были не нужны. Страху я и так натерпелся, и теперь мне было нечего бояться. Искать долго не пришлось. Древний храм поражал простотой помещения. Кроме одного коридора, ведшего в огромный зал, с обычным плоским постаментом, на котором лежала мумия, в нём ничего больше не было. Этакий древний минимализм.

За постаментом была небольшая ниша, которую мне удалось обнаружить, просто коснувшись стены рукой, показавшейся подозрительной. Крышка, закрывавшая нишу, упала вниз, нажав на скрытую пружину, которая вытолкнула вперёд каменную урну с изображением змеи, смотревшую на меня двумя мелкими изумрудам.

Не став мелочиться, я осторожно отодвинул крышку лезвием кинжала. Ничего не произошло. Осмелев, я ещё сильнее нажал на лезвие, сдвинув крышку наполовину. Там что-то замерцало, играя в свете факела. Окончательно сняв крышку, я обнаружил в каменной урне горсть крупных изумрудов, и других драгоценных камней. Все камни были изумительной чистоты, и огромных размеров. Там были и кроваво-красные рубины, и синие, как весеннее небо сапфиры, изменчивые и меняющие свой цвет александриты, и один, но очень крупный красный алмаз.

Сверху камней лежало украшение, в виде фигуры, изображавшей голову змеи, с оскаленной пастью. Длинные клыки, казалось, сочились ядом, и были влажными на ощупь. Это, без всякого сомнения, произведение искусства, сделанное неведомым мастером, дышало таким вдохновением, что казалось живым. Оно было сделано из цельного куска камня, структурой и цветом похожего на малахит или нефрит, и сразу мне понравилось.

Ссыпав все найденные драгоценные камни в свою патронную сумму, я закрыл обратно нишу, отодвинув вглубь каменную урну, с положенной обратно на место крышкой, нажал на вторую пружину, и урна скрылась в глубине поднявшейся обратно стены.

Развернувшись к своим воинам, я приказал им взять тело змеи, и мы вышли из подземелья, пройдя обратно тем же коридором. Спасибо, что ничего не обрушилось, и не загородило выход, как в американских фильмах, такчто мы спокойно покинули подземелье.

Выйдя на свет, я остановился, приказав искать камни. Воины разбрелись по округе, в поисках подходящих обломков скал. Я же занялся снятием шкуры и голов необычного монстра. К тому моменту, как я закончил свежевать добычу, камни были найдены, и установлены на свои места, надёжно замуровав вход.

Засыпав его мусором и ветками, мы ушли, не оглядываясь. Добравшись до лагеря, я выпил разведённого соком местных фруктов, спирта, и завалился спать, что называется, без задних ног, не обращая внимание на боль во всём теле, и испуганно-любопытные взгляды моих воинов, рассматривающих меня, и тело трёхголовой змеи, принесенное нами.

Сон пришёл сразу, погрузив меня в объятия Морфея, сменившего железные объятия Сета. И я уже не слышал того, что обсуждали у ночных костров мои воины, и весь тот бред, который рождался здесь и сейчас, возле забытого всеми богами и людьми, храма.

Глава 6 Феликс и другие

Полковник Долизи последним переправился на одной из лодок своего отряда. Их заметили. На берегу, перед городом, заметались чернокожие, подняв тревогу. Несколько выстрелов, прозвучавших с реки, успокоили их, и, в буквальном смысле, отбросили от реки.

Высадившись на берег всем отрядом, Мартин Долизи повёл своих людей в атаку, на лежащий перед ним негритянский город. Немногочисленные солдаты перезарядили свои винтовки, и ринулись вперёд, построившись в шеренги, неся победу на кончиках своих штыков.

Их встречало около ста пятидесяти негритянских воинов. Дико крича и размахивая копьями, а потом, сомкнув щиты, они сбились в кучу, готовясь отразить атаку.

Непрерывная дробь выстрелов из старых винтовок аборигенов, и ещё более быстрая канонада магазинных винтовок десятка белых, разрушила планы. Теряя воинов, они бросились в самоубийственную атаку, по команде высокого негра, одетого в тунику из растительной ткани.

Пятьдесят винтовок переломили ход сражения, и атака негров захлебнулась в самом начале. Потеряв половину воинов, они бросились в ужасе врассыпную. Бой был выигран, а солдаты полковника Долизи не понесли никаких потерь. В очередной раз технический прогресс, организованность и сплочённость, принесли заслуженную победу.

Дальше было так же просто, как и в бою. Оставшийся без защиты город, пал перед новым врагом. Часть жителей бежала из него, часть была захвачена врасплох. Остальные приветствовали белых освободителей от ига чёрного захватчика Мамбы.

Был пойман и приведён вождь всего этого позора, под названием, негритянский город Банги. Им оказался визирь, с правом управления городом и всей прилегающей территорией, по имени Масса.

Долизи достал заранее приготовленные бумаги, где были указаны границы территории, передаваемой местным вождём в собственность правительства Франции.

Масса особенно не сопротивлялся, и где-то даже был рад, что всё так получилось. Он с готовностью признал новых хозяев, но очень при этом боялся пресловутого Мамбу. Всё время повторяя, что если этого Мамбу не убьют, то он вернется, и убьёт их всех, а ещё, может и проклясть. И этого он боялся сильнее, чем обычной смерти.

Судя по тому, как боялся Масса Мамбу (вот же дикарские имена!), этот чернокожий вождь был ещё тем зверем, а судя по кличке, не зверем, а пресмыкающимся.

Мысленного окрестив будущего противника чёрной тварью, полковник Долизи приступил, собственно, к делу, ради которого преодолел больше пятисот километров от Атлантического побережья Африки.

— Вождь! — через переводчика обратился он к негру.

— Вот бумаги, которые ты должен подписать. Вот здесь и здесь указано твоё могучее имя, а тебе надо лишь поставить здесь плюсик, или чёрточку, или галочку. И ты сразу получишь много, много подарков.

По знаку полковника, один из негров-носильщиков открыл ящик с бусами, материей, и даже превосходными ножницами. Масса со страхом смотрел на кусок мелованной бумаги, с золотыми гербами Франции, изображением фигуры женщины, и разными художественными орнаментами.

Мамба предупреждал его об этом, но он не верил. А вот сейчас, убедился в очередной раз в том, насколько прозорлив был чернокожий вождь, пришедший из ниоткуда, и ту да же ушедший. Все страхи и сомнения, исчезнувшие перед неожиданным нападением, и проигранным сражением, внезапно вернулись обратно. Он задрожал в испуге.

Долизи заметил перемены, произошедшие с визирем, но понял их по-своему.

— Спокойно, это всего лишь бумага, и она ничего тебе не сделает, тебе лишь надо поставить вот здесь, и здесь крестик, — и он протянул визирю перо, обмакнутое в походную чернильницу, с трудом доставленную сюда.

— Нееет, — заблеял, как овца, испуганный Масса.

— Вот же, баран! — подумал Долизи, и кивнул своим подчинённым. Те, обхватив тело визиря, скрутили его, освободили его правую руку, и, зажав его пальцами перо, поставили неровный крестик в двух местах.

— Ну вот, дело сделано, — с удовлетворением подумал Долизи, — дело сделано!

И, пнув ногой тело рыдающего в ужасе визиря, что доставил ему столько хлопот, он ушёл организовывать здесь перевалочную станцию. Всё прошло как нельзя лучше. Солдаты и носильщики быстро установили примитивный флагшток, и под пение Марсельезы, исполняемой грубыми голосами солдат, и подпевающих им негров, был поднят трёхцветный флаг республики.

Всего лишь за две недели была построена примитивная база, огороженная небольшим частоколом, а местные жители приведены к присяге. Подошёл небольшой караван, состоящий из солдат прибрежных племён, давно уже покорённых Францией.

Оставив гарнизон из пятидесяти туземных солдат, и пятидесяти человек обслуги, во главе с лейтенантом Пьером Формозой, и унтер-офицером Жан-Жаком Ризо, полковник отбыл восвояси.

Интерлюдия. Авраам — сын израилев.

Мойша — сын, к отцу пришёл, и спросила двухметровая кроха.

Что такое хорошо, и что такое — плохо?

Помолчав, сказал Авраам: Деньги, это хорошо, а без денег — плохо!

Согласился с этим сын, и ответно вопросил:

Если деньги хорошо, так давай у чёрных их отнимем, папа!

Знаешь сын, отнять легко, заработать очень трудно.

Их должны тебе нести, да с улыбкой на лице, вот чем можешь ты гордиться, а сейчас иди.

Мойша, сын Авраама, пришёл к своему престарелому отцу с докладом.

Отец сидел в глубоком кресле и дремал, сцепив руки на груди. Его пейсы раскачивались под полями широкополой шляпы, от неровного старческого дыхания. Папа был ортодоксальным евреем. Мойша же, был более открыт миру и новым веяниям, что не мешало ему прислушиваться к советам отца.

— Сын мой, ты задержался, — и старый еврей открыл глаза, направив пронзительный взгляд карих глаз на своего отпрыска. Мойша невольно поежился под взглядом этих глаз, которые, как кинжалы, впились в него. Отец прожил долгую и нерадостную жизнь, пока они не переехали в Америку, спасаясь от погрома во Львове.

— Извините, папа. Я не успел собрать все данные, которые нам необходимы.

— Хорошо, сын, докладывай! Как идут у нас дела?

— Превосходно! За купленные алмазы мы выручили большие деньги, перепродав их после обработки.

— Сколько?

— С учётом затрат на огранку — пятьсот процентов прибыли.

— Ты навёл справки по любителям редкостей?

— Да, папа́! Нами куплено несколько лавок древностей, в разных городах США.

— А в Европе?

— В Брюсселе.

Отец устало прикрыл глаза, на время, избавив Мойшу от их перекрёстного огня.

— А что с необычным товаром, в области неслыханного? — продолжил он допрос сына.

Мойша ощутимо покраснел, вызвав понимающую улыбку старого отца, который, казалось, ничего не видел из-под полуприкрытых веками глаз.

— Я договорился с нашим родственником, по материнской линии, Ребе Шалова, о сбыте этой, новой для нас, продукции.

— Ну-ну, и что он?

— Он в восторге, — осторожно продолжил Мойша.

— Ещё бы! Сам же первым и попробовал. Старый козёл… Дальше пошли неразборчивые еврейские ругательства.

— Ладно, какова наша прибыль?

— Тысячу процентов, отец.

Услышав сумму, Авраам невольно открыл глаза и Мойша увидел в них ничем не прикрытую жадность. Но, мимолётный порыв схлынул так же быстро, как и появился. Природная осторожность и здравомыслие взяли вверх над старым евреем. Только благодаря им, он был ещё жив, и была жива его семья.

А деньги что?! Он был беден, как церковная мышь, когда приехал в Америку. А сейчас?! А сейчас он один из известных людей штата Нью-Йорк, и это только начало.

Попробуй купить рецепт этого эликсира, сын. Но, если я что-нибудь понимаю в этой жизни, это не удастся тебе сделать.

— Почему отец?

— Потому, что тебе наверно его продадут, да только у тебя не окажется нужных ингредиентов здесь, а там собирать я тебе запрещаю.

«Что за человек, что за человек», — забормотал он себе под нос, — «не человек, а золото!»

— Вот что, сын. О чём тебя просил этот вождь, через русского немца?

— Оружия, отец, и пулемётов, конструкции Максима, а также, разыскать некоего полковника Льюиса, изобретателя ручного пулемёта.

— Ты нашёл?

— Почти, отец!

— Отложи все дела. Купи на все деньги, предназначенные для этого, винтовок, и этих пулемётов. А на наши деньги, полученные от прибыли, найди этого изобретателя, и предложи ему финансовую помощь.

— Чувствую я, неспроста это всё, неспроста. Не знаю, почему и как, но я верю этому… вождю. Пора и нам, в когорту промышленных магнатов входить. Время сейчас такое… — вкусное!

— Как соберёшь оружие, сразу отправляй всё Феликсу, вместе с нашим доверенным лицом, и, понапористее там, но не дави. Денег возьми, сколько надо. Сильно не торгуйся, мы всё равно в прибыли, а там, глядишь, ещё и нос утрём… всяким выскочкам.

Интерлюдия. Вильнер.

Немец с голландскими корнями Отто Вильнер, был прожженным прохиндеем и авантюристом, с детства мечтавшим о приключениях и несметных богатствах. Немецкая педантичность уживалась в нём с голландским благоразумием, и безумной страстью ко всему новому.

Высокий, и уже достаточно толстый, с огромным пивным животом, он мог пролезть везде, как кошка. Там, где могла пролезть его голова, там и всё его огромное тело проскальзывало, словно смазанное жиром, и уменьшающееся вдвое.

За свою жизнь он успел побывать почти во всей Африке, и поддерживал тесные связи с бурами. С этими грубыми и недоверчивыми «крестьянами», собранными со всей Европы, но больше всего, из Голландии и Германии. У него было даже несколько, очень дальних, родственников среди них. Сейчас у буров дела шли неплохо. Но, проклятые англы и скотты, уже успели отжать у них Кейптаун и всю Капскую колонию, заставив отступить вглубь континента, и основать Оранжевую республику, и республику Трансвааль.

Известие о том, что буры нашли огромные залежи золота и алмазные россыпи, застало Вильнера врасплох. Он знал, кто такой Сесил Джон Родс, основатель компании Де Бирс, и знал, чего от него ожидать. Кратко — ничего хорошего. В воздухе ощутимо запахло войной.

Проклятые англичане, ни за что не отступятся от таких богатств, а буры не выстоят одни против них. Поэтому, известие о том, что безвестный чернокожий вождь пожелал купить партию оружия, в обход официальных властей, обрадовало его.

Он не раз занимался контрабандой, а сейчас, он был просто уверен в необходимости налаживания поставок огнестрельного оружия на чёрный континент. А о том, кому оно пойдёт, уже никого не интересовало. Главное, это наладить связи, приобрести в аренду подходящий пароход под нейтральным флагом, ну скажем, России, с портом приписки, например, Владивосток, или Ревель, организовать погрузку, и всё, можно смело скупать оружие.

Неграм — старьё, а бурам — значительно новее. Этим он и собирался заняться. Всё прошло отлично. Скупив по дешевке старые однозарядные винтовки маузер, в количестве пятисот штук, он приобрёл ещё на оставшиеся деньги, в качестве бонуса, различные капсюльные ружья, в количестве трёхсот штук, с запасом пистонов, дроби и пороха к ним.

Арендовал новенький пароход, только спущенный с верфей Роттердама, и приобретённый торговой компанией купца первой гильдии Ануфриева В.В. «Ануфриев и сыновья» в личную собственность. Новенький пароход был тут же отдан в аренду Вильнеру, с помощью связей его немецких и голландских друзей.

На деньги, полученные через третьих лиц от буров, он закупил новейшие магазинные винтовки той же фирмы, и одну батарею полевых орудий, фирмы Крупа, с запасом снарядов к ним. Погрузив всё это добро в трюм парохода, он отчалил, уладив все формальности, и дав кучу мелких взяток портовым чиновникам.

Окрашенный в чёрно-белый цвет, пароход, под названием «Слово божие», дал прощальный гудок, и, отдав швартовые, вышел в Балтийское море. Заходя по пути следования в различные порты, он нигде не вызвал никаких подозрений, а его груз, состоявший, частично, из груза тканей, бус, изделий из железа, и, даже, ткацких станков, что затребовал на свои деньги Феликс фон Штуббе, и вовсе, никем не был осмотрен.

Выйдя в Атлантику, он вместо того, чтобы сразу идти в Карибское море, повернул к Африке, и через неделю пришвартовался в Дуале, выгрузив всё необходимое. Сдав товар и бонусы Феликсу, он снова отчалил, и взял свой путь в Бразилию.

Выгрузив там попутный груз, и взяв людей и товар для португальской колонии Мозамбик, он снова совершил переход через Атлантику, и, обогнув мыс Доброй Надежды, отдал якорь в порту Лоренцо-Маркес, что в Мозамбике. Дальнейшие его приключения не касаются основного повествования, и мы их опустим, дабы не нервировать читателя излишними подробностями жизни хитрого авантюриста, и настоящего патриота.

Интерлюдия. Феликс фон Штуббе.

Феликс готовился к походу. Уладил за два месяца все свои дела и проблемы, отправил денежный перевод своему брату, и положил внушительную сумму в один из швейцарских банков. Получив от Вильнера ожидаемый груз, он прибыл к губернатору.

— Герр губернатор, прошу вас принять от меня скромный подарок за ваш бесценный совет, — начал он разговор в кабинете Йеско фон Путткамера, — и выложил на стол вексель на предъявителя, со скромной суммой в тысячу марок. Те самые пять процентов, которые затребовал себе губернатор.

Йеско фон Путткамер небрежно посмотрел на сумму, указанную в векселе, и убрал его в стол.

— Феликс, вы положительно мне нравитесь. Я слышал, вы получили уже необходимый груз, и готовы отправиться в поход?

Феликс утвердительно наклонил голову, лихорадочно обдумывая в голове, кто его мог так быстро сдать. Решив, что круг людей, знающих его, очень велик, и все они ведут к губернатору, он решил не «заморачиваться» на эту тему, и выкинул личную месть из головы, приняв всё, как издержки колониальной жизни.

— Почти, господин губернатор. Нужно найти людей для охраны, и достаточное количество носильщиков.

— Не хотите плыть к лягушатникам, а потом идти через их территорию, — понимающе усмехнулся губернатор.

— Да, герр губернатор. Там становится опасно для немцев. Неожиданные нападения туземцев, разграбленные грузы, и так далее.

— Да, да, я понимаю, Феликс. Вы не могли бы, если вам удастся дойти до цели своего путешествия, и вернуться обратно живым, передать вашему чернокожему визави, что если он не даст в обиду своих людей, и даже расширит свои территории, мы будем искренне радоваться за него, и сможем помочь ему реализовывать свои товары напрямую, через нас.

— Ну, и естественно, Феликс, никто не будет вставлять вам палки в колёса при приобретении, так необходимых для вождя, товаров, как в Европе, так и в других странах, и даже намекнут, кому надо, о приятных скидках, на залежалый товар… Мои люди помогут наладить караванный путь в его страну. Кажется, она называется «Банда»?

— Несомненно, это достойнейшее название государства, для этого континента. Но я бы предложил другое, скажем, Княжество Конго, ну, а там будет видно.

— Великий канцлер (Отто фон Бисмарк), постепенно отходит от государственных дел. Вы же догадываетесь, дорогой Феликс, что на кайзера оказывается давление со всех сторон, и он вынужден прислушиваться к разным людям… Некоторые… из этих, так сказать, людей, дадут фору этому вашему Мамбе, по количеству яда на килограмм живого веса. И не они, а он будет отравлен, несмотря на всю свою природную мощь!

Феликс знал. Феликс очень хорошо знал, какие люди, и как, ведут политику в фешенебельных апартаментах, и не желал с ними связываться.

— В общем, так, Феликс. Если ваш поход будет не менее удачным, чем предыдущий, и мы сможем наладить деловые связи с этим чёрным самородком, то я представлю вас к званию майора, а там… Там дальше будет видно.

— Идите! И не забудьте выпить хорошей португальской мадеры. Хе, хе, хе. Благо, корабли с этим продуктом регулярно швартуются в нашем порту, — и губернатор встал, чтобы пожать руку Феликсу, и проводить его до дверей кабинета.

Глава 7 На встречу с Мамбой

Груз с Америки пришёл ещё раньше, чем груз, который привёз Вильнер. В нём оказалась тысяча ремингтоновских винтовок, два пулемёта Максим, и огромное количество боеприпасов, как к пулемётам, так и к винтовкам. И самое ценное, помимо оружия, оказалась настоятельная просьба к взаимному сотрудничеству, и письменное уведомление, гарантия долговременному партнёрству.

В голову Феликса стала закрадываться крамольная мысль, покинуть службу в кайзеровской армии. И тому были определённые причины! Но, звание майора грело ему душу, и тешило самолюбие. Так что, надо было собираться, и двигаться в путь. Уложив груз на вьючных животных, ослов и мулов, и набрав команду себе подобных, из числа белых авантюристов, и из местных ассимилированных негров, он тронулся в путь.

Путь был труден и опасен, но, пока они двигались по недавно захваченной Германией территории Камеруна, было всё нормально. Потом начались проблемы, то не было проводника, то приходилось искать другой маршрут, огибая распухшую от воды речку, бывшую неглубокой не в сезон дождей.

Дожди, так некстати начавшиеся, изрядно отравляли настроение, и замедляли путь каравана с оружием. Но они были скоротечны, и происходили, в основном, по ночам. Феликс взял с собой, кроме всего прочего, и большой запас хинина, о котором его просил Мамба, да и сам, поневоле, прибегал к его помощи, не желая заболеть малярией.

Кроме малярии, бичом для европейцев в Африке, да и не только европейцев, была дизентерия. В жарком влажном климате, вода почти мгновенно зацветала, и была рассадником самых разнообразных бактерий, и возбудителей болезней. Холера, тоже процветала, правда в основном в пустынных районах Африки.

Горных ручьёв, с чистой и родниковой водой, здесь не было, зато была широко распространённая антисанитария, бороться с которой можно было только одним способом — кипячением воды, и процеживанием её же, через различные, сделанные самими, фильтры. Пока это спасало.

Наконец, они достигли реки Уэле, и, собрав наскоро плоты из стволов растущего здесь же леса, загрузились, и начали по ней сплавляться, в сторону, откуда должен был появиться его визави, Мамба.

Наконец, достигнув, практически, конца реки, но продолжая упорно плыть вперёд, и при этом внимательно осматривать берега, они заметил большой отряд воинов, среди которых возвышалась знакомая фигура, с приложенной козырьком к глазам рукой, держащая в другой реке, такое знакомое, по прежним встречам, копьё, со специфическим бунчуком.

Феликс фон Штуббе с облегчением подумал, что его усилия не пропали даром, и даже вышку строить не пришлось, они нашли друг друга.

Убедившись в этом, Феликс фон Штуббе дал команду приставать к берегу. Вскоре он уже стоял напротив Мамбы, который тоже был рад, и даже не смог спрятать довольную улыбку, которая странно смотрелась на его, отнюдь не миловидном, жестоком лице.

— Принимай груз, команданте Мамба!

— Я долго ждал тебя, немец, — несколько фамильярно ответил вождь чернокожих.

— И я доставил то, что необходимо, как и договаривались. Дорога была трудна и опасна.

— Оно и видно! Тогда приступим к осмотру немецких, и американских подарков, — со странным выражением лица произнёс Мамба, — и они стали распаковывать доставленный на берег груз.

Распаковав частично груз, я убедился в педантичности и аккуратности немца. Весь груз был надёжно упакован, и радовал ровными рядами винтовок, смазанных ружейным маслом. Отдельно от винтовок, лежали штыки, завёрнутые в промасленную бумагу. Их клинки были острыми, и как будто сейчас с завода.

В железных цинках находился порох и пистоны, для капсюльных ружей. В плотных холщовых мешочках, лежали свинцовые пули и дробь. Всего винтовок оказалось полторы тысячи штук, да плюс капсюльные ружья, в количестве трехсот штук. Если плюсовать к этим винтовкам мои трофеи, и сто штук, полученных ранее Маузеров, и винтовок системы Гра, то выходило, почти тысяча восемьсот штук.

Ими можно было вооружить полноценный полк, но в будущем. Пока что, их надо было дотащить до Баграма, и заказать ещё партию. Но особенно меня порадовали два пулемёта Максим.

Конечно, они были ещё не доработаны до конца, да и размещались на высоком станке, с большими колёсами, а не на более привычном для меня, и знакомом по Великой отечественной войне, низком лафете. Естественно, они были сложны, и требовали ухода за собой.

О том, какой эффект могли произвести эти два пулемёта, говорить не приходилось. Ничего, они ещё себя покажут, а пока мне надо было срочно насыщать ими свою, создаваемую с нуля, армию. Их пока не до конца ещё оценили, и не запретили к продаже в руки чернокожих дикарей, а то…, ну вы и сами понимаете. Ничего, года три у меня ещё есть.

Осмотрев всё оружие, и оставшись очень довольным, я предложил фон Штуббе отойти под кроны высоких деревьев, где не было густого кустарника и подлеска, и где можно было спокойно переговорить, с глазу на глаз, без лишних ушей. Захватив свои сумки и мешок, я отправился вместе с ним в это место, подальше от любопытных и алчущих глаз его команды.

Мои воины начали галдеть, обсуждая ящики с оружием, и немногие разновидности попутных товаров, которые доставил мне Штуббе. Его же команда с любопытством осматривалась вокруг. Внимание его людей привлёк бунчук на моём копье, которое стояло воткнутым в землю, в центре разбитого нами лагеря. Не обращая специально на это внимание, мы отошли, и начали долгожданный разговор.

Феликс вытащил тщательно сберегаемый запас пахитосок, лежащих в серебряном портсигаре. Достал одну из них. Раскурил от зажигалки, и пахнул вверх ароматным табачным дымом, предварительно сильно затянувшись. В ответ на это, я достал из своего кожаного мешка, лично мною сделанную, самокрутку, из табака, найденного в городе Вау. Курить я не любил, так, баловался по малолетству, но здесь смысл был совсем в другом.

В своих странствиях по Южному Судану, я наткнулся на необычное дерево, называемое шерстистой пальмой. Её плоды содержали в себе, помимо семян, вполне съедобных, ещё и волокна, сильно напоминавшие шерсть, и служившие прекрасным материалом для поглощения вредных веществ. Это свойство натолкнуло меня на мысль, приспособить их в качестве фильтра для папирос, или сигар.

И раз мысль пришла в голову, то я бросился её реализовывать, любым, доступным для меня способом. Сейчас я возжёг свою импровизированную сигару, с приделанным к ней фильтром из шерстистых волокон, от огня зажигалки, любезно предложенной Феликсом. Раскурив сигару, я тоже, как и фон Штуббе, затянулся крепким табачным дымом.

От крепкого дыма, пусть и пропущенного через фильтр, закружилась голова, а мысли стали более чёткими и ясными. Фон Штуббе с интересом смотрел на моё изобретение. Заметив его интерес, я предложил попробовать мою сигару, но не на манер трубки мира (я тоже брезглив), а достал ему другую.

Докурив свою пахитоску, Феликс осторожно принял от меня большую сигару, и, покрутив её в пальцах, рассмотрел со всех сторон. Недоверие и любопытство боролись в нём столь сильно, что даже отразились на лице.

В конце концов, он пришёл к выводу, что травить его мне нет никакого смысла, и, осторожно затянувшись, начал раскуривать сигару. Несколько минут прошли в молчании. Затем я, не дожидаясь его вопросов, объяснил принцип работы сигаретного фильтра, заодно рассказав ему о действии никотина.

Дабы не быть чересчур умным и пафосным, я не стал усугублять свои слова рассказами о капле никотина, убивающим лошадь, а ограничился разговорами об общем отравлении попутными смолами, и методах борьбы с ними, в конце разговора предложив запатентовать это, как изобретение. Лучше всего, в Америке, вызвав откровенно недоумённый взгляд фон Штуббе, поражённого моими знаниями.

Наступило время удивлять, и я не собирался останавливаться на этом. Подтянув к себе свою суму, я достал из неё специально отложенные алмазы, которые оставались у меня ещё до похода, и предназначенные для продажи. Вывалив их на широкий лист, сорванный с одного из деревьев, предложил для осмотра.

Штуббе достал приготовленную лупу, и поочерёдно, поднеся каждый камешек к глазам, внимательно их осмотрел. После чего изрёк.

— Стоимости этих алмазов хватит, чтобы покрыть всю сумму, потраченную на оружие, и купить ещё примерно столько же винтовок.

— Гуд, — с важным видом кивнул я, вызвав ещё один удивлённый взгляд капитана кайзеровской армии.

Больше ничего не говоря, я вытащил другой мешочек, где находились награбленные сокровища, из городов Ньяла и Вау, и также рассыпал его содержимое перед немцем. Там было много всего, и украшения, и камни, и небольшие слитки золота, ко всему прочему.

Кроме этого, у меня оставалось золото, полученное от Эмин-паши, дань от горожан Вау, выкуп с купцов Ньялы, но, думаю, это было излишним. О сокровищах, найденных в храме мёртвого бога, вообще говорить не приходилось, уж больно роскошные это были камни, и светить их не следовало.

Наученный горьким опытом, я уже воздерживался от необдуманных поступков, сполна познав человеческую природу, раздираемую различными страстями и желаниями.

Осмотрев всё предложенное, фон Штуббе задумался, производя в уме калькуляции. Итог вычислений оказался чуть скромнее, чем предыдущие, от стоимости партии алмазов. Да я, собственно, и не надеялся на обратное. И это была ещё одна условная тысяча винтовок.

Передав сокровища в уплату долга, и будущих закупок, я попросил передать последний мелкий товар, заказанный мною у Штуббе. Это был порошок магния, спички, хинин, и некоторые реактивы, создающие дым и бурную реакцию при их смешении, а также различные ингредиенты и смеси, в том числе, рецепт зелья для создания шутих и фейерверков.

Закончив передачу последних вещей и предметов, Феликс задал внезапный вопрос.

— Тот эликсир, который уважаемый вождь передал мне на проверку и продажу, ещё остался у команданте?

Усмехнувшись про себя, и деловито покопавшись в суме, в которой лежали три тыквенных кубышки с эликсиром для повышения потенции, сделанные мною в свободное время, я вытащил их, и назвал сумму, которую хотел бы за них получить. Сумма была очень приличной, и упоминалась в долларах.

Феликс скривился, но согласился, тут же забрав требуемое, пока я не передумал.

— Заказчики эликсира просят продать его рецепт, за большие… разумеется, деньги, — снова продолжил фон Штуббе.

— Да, без проблем! Дарю бесплатно! Записывайте!

— Смешиваете яд зелёной Мамбы с ядом плюющейся африканской кобры, в пропорции 1:3. После этого, добавляете семидесятиградусного спирта. Выпариваете получившийся раствор на медленном огне, добавляете к получившемуся порошку свежий яд чёрного аспида, пойманного в джунглях у реки Уэле. Затем, добавляете слюну и мочу молодой гиены, медленно размешиваете.

— По приготовлении, настаиваете на спиртовом растворе змеиных испражнений, смешивая с ним. Можете использовать испражнения любых ядовитых змей! И вуаля, эликсир готов. Да, забыл сказать, эликсир надо предварительно профильтровать, а то не все испражнения змей растворяются в спирте. Эффект не меняется, но на вид неприятно, и вкус хуже.

Феликс фон Штуббе, добросовестно царапавший рецепт на восковой табличке стилом, под конец записи рецепта расстроился, о чём красноречиво говорил взгляд его бесцветных глаз. Но я же не виноват, что рецепт получился больно замудрённым, я же не жадный, пусть делают, и пользуются. Да хоть втирают, вместо апизартрона.

Заведут себе террариум, гиен, собирают за ними какашки, и настаивают на них эликсир. Спирт тоже не проблема, авось, получится эликсир. Надо верить в чудо! Ну, а местные шарлатаны, наверняка, быстро освоят рецепт. Не думаю, что используемые ими ингредиенты для всевозможных приворотных, любовных эликсиров, и чудодейственных лекарств от всех болезней, лучше моих полевых рецептов.

— Господин капитан! У меня есть к вам просьба!!!

— Мне нужно пятьдесят крупнокалиберных винтовок, увеличенной дальности. Надёжных и качественных. На каждую надо установить оптический прицел, самый совершенный, какой смогут сделать оружейники. Главное, чтобы он был не громоздким. И капсюльных винтовок, как можно больше, и дешевле, с хорошим, длинным штыком, как раз на всю сумму, вырученную за продажу эликсиров.

— А ещё, мне нужен звёздный атлас Африки, компас, барометр, хорошие противоударные часы-луковицы, в серебряном корпусе. Кроме этого, хочу купить партию старых револьверов, и как можно больше. И с десяток короткоствольных двухстволок, так называемых, «лупар», с запасом патронов. И вы, кстати, нашли изобретателя Льюиса?

По мере окончания моей тирады, глаза Феликса, и так удивленно округлившиеся за время нашего общения, практически вываливались из орбит, а его брови взметнулись к самой макушке. Несмотря на всю сдержанность, его лицо красноречиво передавало хаотичные попытки понять, и как-то объяснить себе все услышанное.

— Нет пока, но ищем, — медленно ответил Феликс, приводя свои мысли в порядок, — мои деловые партнёры заинтересованы в этом.

— Да? Тогда ладно.

— А вам, Феликс, надо бы покупать пароход, — решил я дать дельный, с моей точки зрения, совет.

— Думаю, тех денег, что вы выручили на моей простоте, вам хватит с лихвой. А то знаете, мало ли что. А у вас свой корабль будет.

— И я бы хотел в будущем приобрести орудия! Нет, старьё мне не нужно. Мне нужны новейшие Крупповские орудия. Желательно, семидесятимиллиметровые, или, как они правильно у вас называются, трёхдюймовые. Я слышал, самыми лучшими считаются горные?

— На орудия у вас денег не хватит, и пока их вам не продадут. И я совсем забыл передать вам слова его превосходительства губернатора Камеруна: — «Мы будем иметь удовольствие, если вы сможете защитить свои территории, и захватить прилегающие территории французов и бельгийцев».

— А…, ну да…, ясно, почему бы и нет!

— Да, он ещё просил добавить, не хотите ли вы принять княжеский титул, став главой всего вашего народа, а потом и стать князем, а то и выше, всего бассейна Конго и Убанги.

— Я подумаю.

На этом мы расстались. Дав друг другу достаточную пищу для размышлений, и повод для многих мыслей. Вернувшись обратно в свой лагерь, мы стали собираться, каждый в свою сторону. И тогда ко мне подошёл Момо, и вполголоса сказал, что один из наёмников Штуббе, брался за моё копьё, как его ни предупреждали не делать этого. За это стоило жестоко наказать.

Выбрав время, когда все были заняты, а этого наёмника отвлекли, я воспользовался моментом, и плеснул несколько капель яда в его баклажку с водой. Было жарко, и его фляжка почти опустела, а потом была случайно затоптана в наигранной ссоре, с одним из моих воинов. Это было сделано для того, чтобы он не смог никого из неё угостить водой.

Через пару часов, оба отряда собрались, и ушли в противоположные стороны. Мой, нагруженный вещами и оружием, в сторону Баграма, а отряд фон Штуббе налегке, и на плотах, в сторону Камеруна, медленно двигаясь против течения, они вскоре скрылись из вида.

Ещё через три часа, наглый наёмник умер в диких муках, показав всем, как не надо поступать с команданте Мамбой, и трогать его вещи. Его труп был сброшен в реку, а смерть стала дополнительной пищей для размышлений, как всей команды, так и его самого Феликса, особенно после того, как он в расспросах узнал о необдуманных действиях, и неуёмном любопытстве своего бывшего подчинённого, проявленном в лагере Мамбы.

Глава 8 Сжатая пружина. Битва с унганами

Путь в Баграм выдался нелёгким, но благополучным. Местность, по которой мы проходили, была на редкость густо населена, благодаря плодородной почве. Джунгли сменялись редколесьем, а оно, в свою очередь, гористой местностью. Часто попадались заболоченные участки небольших речушек, нёсших свои воды в Уэле, и в другие места.

Редчайшие деревья, растения, и насекомые, приветствовали нас повсюду. Но если растения обогащали мои познания, то по части насекомых, я был не доволен их навязчивым вниманием, и с огромной радостью отказался бы от их общества.

Исключение составлял, разве что, великолепный экземпляр огромного жука, бывшего эндемиком этих мест. Жужжа как самолёт, шедший на посадку, он сел на лист ближайшего дерева. И был безжалостно снесён с него древком копья, схвачен, и заточён в пустую тыкву, с соком лианы ландольфии, которая выделяет молочно-белую массу, впоследствии застывающую в темно-коричневый каучук.

Разнообразные бабочки, всем своим видом напоминали, какой красивой может быть жизнь. В том числе, и в Африке! Великолепные пейзажи, достойные кисти великих художников, проходили перед моими глазами, оставляя в душе лёгкую грусть, и добавляя горечь утраты в сердце.

Я подолгу не ложился спать, сидя возле ночного костра, и неподвижно глядя на пляшущие язычки пламени, похожие на огненных мотыльков. События моей жизни мелькали в их непрерывном танце, даря отдых измученному сердцу, и снова ожесточая его своим напоминанием о допущенных ошибках, и неправильных поступках, совершённых мною.

В такие моменты, никто не решался приблизиться к моему, одиноко горевшему во тьме, костру. Нет, я не собирался никого ни кусать, ни, тем более, убивать. Просто мои товарищи и соратники, дети дикой природы, прекрасно чувствовали, что творится в моей истерзанной душе, и старались не попадаться мне на глаза, когда я был в подобном состоянии.

В это время я часто думал, ради чего я живу, и зачем, вообще, мне жить. У меня была любовь, а я не заметил её, а когда понял, то тут же потерял. Месть, пришедшая ко мне вместо любви, не давала покоя, но и не приносила облегчения. Великие свершения? А зачем они мне, и ради чего, и кого, я должен был их делать?

— Женщины, как таковые? Алкоголь? Охота? Сокровища? Власть? А зачем они мне?

Всё это временно, и приносит только боль утраты, и понимание ненужности проходящей мирской суеты. Посмотрев в звёздное небо, на прекрасные, в своей недоступности звёзды, холодно перемигивающиеся в вакууме, я на мгновение застыл, погрузившись в созерцание величественного ничто.

Потом опустил голову…, вернувшись в мирское. Стрельнул угольком костер, выбросив вверх кучку огненных шмелей, взвившихся в ночной прохладный воздух небольшой стаей. Взгляд упал на копьё. В свете теней, падающих от пламени костра, бунчук, состоящих из шкурок змей, как будто шевелился, создавая иллюзию жизни.

Жизнь шла своим чередом. Люди рождались и умирали, боролись за место под солнцем, блага и комфорт, положение в обществе. Да и просто, ради банальных животных инстинктов размножения и насыщения, став рабами гедонизма.

А я вспомнил слова великого француза — «Мы в ответе за тех, кого приручили». У каждого русского человека, неважно, негр он, или европеец, есть чувство долга. Оно есть у представителя любой нации, но у русских, оно развито сильнее всего. В особенности, долг перед Родиной.

Африка стала моей второй Родиной. Это произошло поневоле, не по взаимному согласию, но произошло. А значит, у меня есть долг перед ней, и перед всеми людьми, живущими на её необъятных просторах.

Я знал…, мне будет нелегко. Но, я буду идти. Придётся быть жестоким, неуступчивым, лживым, циничным. Но нет другого пути к поставленной цели. Я буду играть теми картами, которые вложила в мои руки судьба. И пусть, я не знаю прикуп, а о джокере нет и речи, я всё равно буду играть. Блефовать, путать карты, скидывая втёмную полученный прикуп, но я не выйду из-за карточного стола с названием Африка, пока не выиграю!

Мы проходили мимо селений, жители которых разбегались кто куда, при нашем приближении. Поймав кого-нибудь из них, я вёл доброжелательную беседу, объясняя, что мне требуются люди, и доводя до их вождей информацию о желательности заключения со мной военного союза.

На прощание мои воины совершали небольшое представление, в котором показывали свои превосходные бойцовские качества. Завершал я всегда свою содержательную беседу, с очередными аборигенами, словами: «Кто не со мной, тот против меня».

И кто не присоединится ко мне в течение трёх месяцев, и не пришлёт мне воинов в знак покорности, тот будет покорён, либо уничтожен, или изгнан с этих территорий. В одном из крупных селений, захваченных нами так быстро, что его жители даже не успели убежать, имея между прочим защитников, в лице вождя местного племени и его воинов. Мне было предложено поучаствовать в соревновании унганов, когда они поняли, что их никто не собирается убивать.

Собралась большая толпа. Мы остались здесь на сутки, чтобы весть о нас, и наших предложениях, разнеслась далеко вокруг. В бой не вступали, никого не убивали, но и связываться с нами никто и не собирался. Вечером я вступил в бой, но не с воинами этого племени мангбатту, одной из ветвей группы племён азанде, а с унганами окрестных племён. Прослышав обо мне, сюда стянулась целая когорта этих чудаков, со всех окрестных селений.

Призом со своей стороны, я выставил древнюю маску пигмеев. И хотя, некоторые из участвующих пришли соревноваться под девизом «победа или смерть», я не был столь категоричен в своих устремлениях, но если кто-то желал пораньше покинуть этот мир, то я был не против, и даже мог оказать помощь в этих усилиях.

Призом со стороны племени мангбатту был посох, из гладко отполированного красного дерева, покрытого прекрасной резьбой, изображавшей змею, понизу окованный медью. Сверху он был пустым, и имел небольшое утолщение, которое прекрасно подходило для моей находки, головы змеи, найденной в храме мёртвого бога.

Площадка для битвы унганов была расчищена. Собраны костры, которые осталось только подпалить, а все, участвующие в действии, унганы стали готовиться к битве, или представлению, это уж было делом личного характера каждого участвующего.

Я был унганом, и чувствовал себя, как он. А раз так, то надо соответствовать принятому образу. Достав разные краски, стал размалёвывать своё тело красным и белым цветом, добавляя различные узоры и руны на него. Наконец, я был готов. В руке я держал небольшой барабан, в виде бубна. Всё тело, помимо устрашающих узоров, было задрапировано разными лохмотьями, живописно свисающими со всех сторон. На голове был головной убор, из перьев хищных птиц и крупных попугаев. Мои глаза блестели белыми белками. Это сказывался эффект от принятого вовнутрь наркотического снадобья.

В общем, я был готов.

Битва началась стандартно. Стемнело, и были зажжены огромные костры. Мы стали все вместе «резвиться», не выходя из образа, стуча каждый в свой барабан, и завывая в диких припадках религиозного оргазма, кружась, как юла.

Время от времени, то один, то другой унган, подскакивал к костру и страшным замогильным голосом вещал будущее, или бормотал «откровения». Я таким примитивизмом страдать не хотел, сдерживая, тем не менее, интуитивные порывы своей негритянской половины. Но все эти экзорцизмы пока оказывали действие только на впечатлительных женщин и детей. Воины и вожди смотрели, хоть и заинтересованно, но равнодушно. Всё это было показано не один раз, и сильно не удивляло.

Выбрав момент, я решил добавить больше мистики в наш цирк, и, кружась в бешеном танце, аккуратно глотнул из своей кубышки чистого спирта. Сжав его во рту, и выпятив свои толстые губы в сторону костра, я, словно сопло самолёта, выплюнул содержимое изо рта в огонь, стараясь сработать распылителем.

Струйка спирта, слегка разбавленного моей слюной, попала в огонь. Огонь вспыхнул от плевка, и затрещал, в яростном припадке сжигая его.

— Мамба, мамба, мамба, — скандировали мои воины.

Эх, жаль, метана нет, или пропана с бутаном, а то я им показал бы… дракона, изрыгающего огонь. Но и так, вроде, неплохо получилось, на манер плюющейся кобры. Был, конечно, запасной вариант, в качестве нижней половины моего тела, изрыгающего огонь, но я себя уважал, так что подставляться так не собирался.

Остальные унганы взвыли в ожесточении от моего поступка, и закрутились ещё быстрее, пытаясь танцем задавить меня. Ну да, ну да. Здесь не комеди-клаб, и юмор ниже пояса не прокатит. Все и так голые стоят! Нашли, чем удивить!

Покрутившись вокруг костра, как припадочный, я плюнул ещё раз в костёр спиртом, вызвав бурю восторга, теперь уже у всех, кроме моих заклятых друзей. Чтобы окончательно добить своих противников, я украдкой швырнул в костёр щёпотку порошкового магния. Блеснул ослепляющий огонь, сопровождаемый моим ужасающим воплем.

Все попадали на землю, ослеплённые моим величием и хитростью. Но не все были согласны с моей победой. Как я указывал выше, некоторые воспринимали эту битву с единственным лозунгом «победа, или смерть», и никак иначе.

Один из унганов, сорвав с пояса полый сосуд, сделанный из тыквы, быстро выпил его содержимое, и стал на глазах перерождаться во что-то непонятное. Его конечности стали выкручиваться под разными углами, как будто утратив кости, превращая его не то в паука, не то в гуттаперчевого мальчика.

Древний рог, скакавший вместе со мной на груди, резко нагрелся, предупреждая меня об опасности. Не раздумывая, я схватил старый кинжал, и, зажав его в руке, бросился на страшного унгана. Удар в грудь не принёс никакого эффекта, кроме жалкой струйки тёмной крови, брызнувшей на меня.

Поняв это, я ударил его в шею. Унган зарычал, захлёбываясь своей кровью, и протянул ко мне руки, иначе как лапами не выглядевшие. Ещё удар почти отделил его голову от шеи, третий удар покончил навсегда с его жизнью. Потерявшее голову тело, продолжало ещё дёргаться на земле, пытаясь встать, и даже сделало несколько шагов на четвереньках, опираясь руками и ногами о землю на манер паука, пока кровь, поддерживавшая в нём жизнь, не вытекла вся на землю.

Только тогда раздались дикие женские и мужские крики со всех сторон, и большинство зрителей, как ветром сдуло, с площадки. Но это был ещё не конец. Увидев, что произошло с предыдущим унганом, другой повторил его подвиг, и выпил из аналогичного сосуда, подготовленную заранее жидкость.

Я не знал, что ожидать от него, и так изрядно ошарашенный происходящим. Мой кинжал угрожающе блестел в свете костра, отражая его скачущее пламя, по лезвию стекали капли тёмной густой крови. Со вторым унганом тоже началась метаморфоза, но не такая заметная, как с первым. Собрав свою слюну во рту, он плюнул в меня. Я еле успел увернуться, и его слюна попала в лицо ни в чём не повинного унгана, который прятался за мной, по причине своей никчёмности.

Попавший впросак, унган дико зарычал, схватившись за лицо, размазывая по нему попавшую слюну, и делая себе только хуже. Слюна, удивительным образом оказалась похожа на кислоту, или на очень сильный токсичный яд кожного действия.

Диким прыжком я подскочил к маске, висевшей на столбе в качестве приза. Сорвав со столба маску, я натянул её себе на лицо, сбросил с головы головной убор из перьев, и повернулся навстречу страшному врагу. Тот, скопив во рту достаточно слюны, снова плюнул в меня. Не уворачиваясь от плевка, я бросился вперёд на него.

Плевок попал в мою маску, и, зашипев, стал разъедать дерево, из которого она была сделана. Скорость, с которой пожирала слюна железное дерево, просто поражала. Но и мне не надо было много времени, чтобы убить второго страшного унгана.

Настигнув его, копящего очередную порцию слюны, я двумя сильными ударами кинжала отхватил его чёрную голову. Тело, постояв долгую секунду, рухнуло на землю, а голова покатилась по ней, так и не успев выпустить из себя яд.

Рядом послышались неразборчивые бормотания, и один из последних оставшихся в живых, унган, бросив в костёр неизвестный порошок, вызвавший белый дым, вознёс руки вверх в ночное небо, начал напевать речитативом слова на неизвестном языке, и судя по смыслу, подсказанному мне интуицией, явно проклиная меня.

Вот, урод! Я только, понимаешь, жить стал, а он … сволочь, решил на корню проклясть все мои начинания, не бывать этому!

В моём мешке засветилась зелёным огнём голова змеи. Вспыхнули диким ярким огнём её глаза, а клыки покрыл яд с резким запахом, и начал стекать вниз, пропитываю кожу мешка. Унган на мгновение сбился ритма, а продолжить я ему не дал. В его горло полетел старый кинжал, и, пробив кадык, заставил его замолчать. Схватившись за клинок, старый унган качался взад вперёд, пытаясь его вырвать.

Время замедлило свой бег, а я рванулся к воину, стоявшему с моим копьём, на краю, освещённого светом костра, круга. Выхватив из его рук копьё, я вернулся к уже вырвавшему из своего горла кинжал, унгану, и наколол его на лезвие, и колол его до тех пор, пока он не застыл, уставившись мёртвыми глазами в предавшеё его звёздное небо.

Оставшихся в живых, двоих здоровых унганов, и одного раненого, я добил своим копьём, не желая рисковать своим здоровьем и будущей властью. Были они настоящими унганами, или только прикидывались, мне было наплевать. Не я откопал томагавк войны, не мне его и закапывать.

С последним живым унганом, закончилось и наше состязание. Победителем единогласно был избран я. Правда, никакой радости мне это победа не принесла, только опустошение, и очередную горечь в душе.

В качестве трофеев мне досталась моя же, прожженная слюной унгана, маска, желанный жезл, который украсила голова змеи мёртвого бога, и три черепа унганов. Слюну одного из которых я сцедил в качестве образца, в стеклянный флакон, не подверженный химическим реакциям, в сравнении с теми, что создала природа.

А также сорвал с их тел все эликсиры, припарки, и другие жидкости, непонятного для меня назначения, с которыми я собирался разобраться значительно позже. Тела всех унганов я приказал сжечь, и не успокоился, пока не развеял их пепел в реке.

Утром мне принесло присягу всё племя, и, забрав с собой сотню их воинов в свою армию, я отбыл вместе со своим отрядом дальше, оставив после себя дикие слухи, и ужас от расправы над уважаемыми и страшными унганами. Так я и перемещался в сторону своей территории, прихватывая с собою всех желающих пойти ко мне на службу, привлекая их своей аурой могучего унгана, и готовыми на всё, и подготовленными ко всему воинами.

Все хотят служить сильному и грозному. Особенно тогда, когда живёшь в грязной, вонючей лачуге, продуваемой всеми ветрами и населённой многими и многими вредными насекомыми.

А я обещал много: налаженный быт, службу себе любимому, сытую и уважаемую; возможность создать семью с приглянувшейся девушкой, коих был большой выбор; приключения и походы, где можно набрать добычи. И ещё, очень многое. А мои верные воины, боявшиеся меня ещё больше, чем в начале похода, всячески этому способствовали.

Наконец, впереди показались обработанные участки полей, окружавшие Баграм. Весь мой караван прибыл в целости и сохранности, вместе со всем грузом, сопровождаемый ещё и целой ватагой разночёрных аборигенов, всех племён и народностей, что повстречались мне на пути.

Всего их было около пятисот, и они продолжали стекаться ко мне со всех сторон, идя по пути каравана, и пользуясь моим добрым сердцем и снисхождением. Все же я оказался прав. Теперь главное — их всех накормить, а уж чем занять, я придумаю. А там и их семьи, всех заберу, чтобы они тут с ума не сходили. Разберусь, в общем.

Глава 9 В ожидании Мамбы

Луиш Амош проснулся от топота ног очередного отряда, пылившего на полигон, чтобы заняться там тренировками с оружием. На этот раз это были стрелки, с двумя десятками, практически полностью убитых, французских винтовок.

В конце строя несли несколько десятков винтовок, единственной боеспособной частьюу которых оставался только штык. Все остальные, кому не досталось оружия, были вооружены выструганными палками, с некоторым подобием прикладов, и тонким кончиком, имитировавшим штык.

Отряд, громко топая голыми ногами, ушёл на полигон, а Луиш Амош окончательно проснулся. Рядом с ним лежала Мабетта, обвив его смуглыми ногами и прижавшись грудью. Она что-то бормотала во сне, раскрыв тонко очерченные губы, и обнажив белый жемчуг зубов.

Он долго рассматривал её, любуясь своей возлюбленной, пока она не почувствовав его взгляд, недовольно пробормотала какие-то несуразности, и повернулась на другой бок, демонстративно прикрыв своё нагое тело накидкой, из отлично выделанной шкурки гепарда.

Луиш хотел от неё ребёнка, а она, очевидно, нет, постоянно вешая ему «лапшу» на уши, и используя всякие отговорки. Все его усилия в этом направлении пропадали даром. Нет, она не отказывала ему в близости, но умело сводила все его успехи в зачатии ребёнка на нет, умело пользуясь своими знаниями в лекарственных, и не очень, травах.

Тяжело вздохнув, Луиш невольно подумал: «Воистину, женщины, как кошки. Ты их берёшь на руки, а они лезут тебе на шею». Одевшись, он вышел их хижины.

Вчера пришли дурные вести. Французы, эти заносчивые пожиратели лягушачьих лапок, разгромили отряд защитников Банги, и взяли штурмом город. Временный управитель города Масса, склонил перед захватчиками голову, и перешёл на их сторону.

Обо всём этом поведал ему гонец, прибежавший вчера, весь в пыли и грязи, и после доставки известия, обессилено рухнувший на землю. Эти известия не удивили Луиша. Чего-то подобного следовало ожидать, уже давно.

Наступило время активной колонизации европейцами тех территорий, до которых ещё не добрались их длинные руки, и оставшихся, с их точки зрения, бесхозными.

Весь вечер, и всю ночь он ломал голову, как ему поступить. От Мамбы не было никаких вестей, хотя уже прошло три месяца, как он отсутствовал, и начался сезон дождей.

Бедлам, оставшийся за старшего, несмотря ни на что, гонял воинов на полигон, и надоедал своими требованиями Луишу, как будто бы он сам не любил вождя.

Да, не любил он Мамбу, не любил. Что он, женщина что ли, чтобы любить его. Но и предавать он никого не собирался, даже если бы он отобрал у него Мабетту. Вспомнив о ней, Луиш опять тяжело вздохнул.

Это была не последняя плохая новость за последнее время. С северо-востока доходили неясные слухи о том, что в их сторону движется большой отряд белых людей.

Вместе с Бедламом, они сидели над картой, которую оставил им Мамба, и пытались понять, как обороняться от врага и уничтожить его. В голову решительно ничего не приходило. Бедлам тоже оказался не склонен к умению управлять войсками.

Сейчас в их руках была сосредоточена огромная сила, по меркам центральной Африки, почти две тысячи воинов. Пожалуй, они не были воинами победы, и у них практически не осталось работоспособных винтовок, но зато, большинство из обученных воинов, уже умели стрелять, и больше не боялись издаваемого ими грохота и огня.

Человек, такая скотина, он ко всему привыкает, и всего достигает. Вот научились стрелять и их сограждане, и некоторые, весьма неплохо. Те же, кто продолжал носиться с копьём, и воевать мечом, тоже были реальной силой, пусть и старого строя.

Эти товарищи усиленно работали макетами винтовок, за счёт воображения и экспрессии, компенсируя отсутствие патронов и самих винтовок, как таковых. О результатах таких тренировок они узнают только в бою, если выживут, а пока… пока, полигон никогда не пустовал, в чём была огромная заслуга десятников и сотников, назначенных вождём.

В свободное от тренировок время, вся эта масса воинов не бегала по бабам, мешая и им и себе спокойно жить, а отправлялась на поля работать, работать и ещё раз работать, делая продуктовые запасы.

Склонные к ремёслам шли в кузню, или за гончарный круг, где ковали, ваяли, сплетали будущую государственность своими чёрными руками. Конечно, не обходилось и без эксцессов, куда ж без них.

Иногда поднимался ропот уставших воинов, не желавших идти работать на поля после полигона, и указывающих на веками закреплённый порядок жизни, когда на полях работали только женщины.

На счёт таких действий и Луишу, и Бедламу были даны подробнейшие инструкции, вкупе с фразой «Солдат должен быть всегда занят, и думать только о еде и сне, чтобы плохие мысли не лезли в голову».

Луиш, опять вспомнив Мабетту, был полностью согласен с этими словами. «Всё зло от женщин!» Точнее, от их отсутствия, либо недоступности. Борьба с недовольными была простой. Их ещё больше нагружали работой, но кормили при этом неплохо.

Тех, кто переступал рамки разумности, сажали в зиндан, круглую яму с деревянной решёткой наверху. Парочку, особо упрямых, пришлось казнить, дав шанс умереть, как воинам. Один погиб, сражаясь с крокодилом, другой — со стаей гиен.

Трусы, предатели, и мелкие гадёныши, пойманные на изнасиловании без обоюдного согласия, привязывались к позорному столбу, и подвергались моральным унижениям несколько суток. Некоторых пришлось повесить, и их трупы долго качались на ветвях акаций, привлекая к себе грифов, и напоминая своим видом об ужасных обычаях племени макарака, которые коптили своих усопших родственников, и развешивали на деревьях, для долговременного почитания.

Так что, в отсутствии Мамбы, они не скучали, а развлекались, как могли. Оба города, и Баграм, и Бырр, уже восстановились, и даже снова стали увеличиваться, благодаря притоку населения из сопредельных территорий, прослышавших о добром и могучем вожде, подмявшим все окрестные племена под себя.

Через неделю пришло первое радостное известие, на смену «чёрным». На горизонте появился большой отряд. Им оказался возвращавшейся из похода отряд воинов, во главе с Ярым. С ним вместе шли присоединившиеся к нему люди, многие даже целыми семьями, и всем имуществом.

Встреча получилась радостной, но общие проблемы несколько приуменьшили радость встречи, заменив её заботами. Население резко увеличилось. Вместе с населением, возросло и число воинов. Тренировки увеличились, увеличились и куски возделываемых полей.

Все прибывшие семьи были отправлены в Бырр, и дальше в Барак. Ярый всех успокоил, «вождь жив, стал ещё более злым, и идёт с большой добычей». Всем бояться, и готовиться к переменам.

Ещё через несколько дней, стало известно об отряде, упорно шедшем в их сторону. Отряд был большой. Разведчики, посланные далеко вперёд, смогли выяснить количество и примерный состав отряда.

Захлёбываясь словами, об этом докладывал один из пигмеев, окончательно перешедших на сторону Мамбы, и для этого даже ушедших из джунглей. Он же и доложил об отряде. Он насчитывал около трёхсот человек. Белых, человек двести, судя по счётным палочкам, что держал в руках пигмей, и перебирал, считая. Остальные, в чужом отряде, были неграми, но не местными. С более тонкими чертами лица, и скорее смуглой, чем чёрной, кожей.

С ними шли непонятные люди, в странных одеяниях. Выслушав путаные объяснения пигмея, а также других разведчиков, Луиш с удивлением опознал одежды священнослужителей. Это, наверняка, были миссионеры, начавшие проникать в Африку со всех сторон. Судя по сбивчивому описанию, это не были ни католики, ни мусульмане.

Выбор религий не был особо богатым, так что ни иудеи, ни буддисты, не попадали в цель. Скорее всего, эти одежды принадлежали одной из ветвей христианской религии, но вопрос, какой, был самой интересной загадкой на это время.

Несмотря на то, что отряд был уже недалеко, до Бырра ему нужно было идти не меньше недели, а до Баграма, ещё дней пять. Скоро должен был появиться и Мамба, и на совместном совете они решили, чтонавстречу надо посылать гонца с охраной.

В роли гонца выступил Ярый, и, взяв с собой лучший десяток воинов, ушёл поутру. Бедлам с Луишем остались размещать людей, и готовиться к бою. Общее количество воинов сейчас превышало две тысячи, но кто их знает, этих европейцев…

Местным аборигенам случалось собирать и большее количество воинов, и на лошадях, против меньшего количества белых солдат, и всё равно, они позорно проигрывали битвы.

Всё-таки, стрелы и пули, это не одно и то же. А храбрость и металлические латы, хоть и дают весомое преимущество, но латы, как правило, оказываются сильнее, к сожалению.

Времена рыцарей давно прошли, да, наверное, никогда и не наступали, оставаясь придуманным людьми мифом, на фоне общей серости, злобы и предательства. А редкие исключения только подчёркивали общее правило, и также быстро сгорали, как и появлялись, оставляя в душе людей горечь надежды и сладость понимания невозможного.

«Переваривая» полученные новости, Луиш задумчиво перебирал деревянные палочки, отобранные у пигмея, указывающие число солдат, идущих к ним. Местные аборигены умели считать до ста, пользуясь пальцами рук и ног. Дальше у них было только много, и очень много. Каждая палочка обозначала десяток, дальше палочка нанизывалась на кусок лианы, а потом подсчитывалась вместе с остальными.

— Ну что ж, надо ждать Мамбу, — подумал Луиш, и пошёл к Мабетте, чтобы забыться в её жарких объятиях, пока есть возможность.

Интерлюдия.

Совершенно секретно

Экземпляр № 1

Лично в руки лорду Генрику Кроуфорду Начальнику отдела Африканских колоний

Настоящим докладываю о полученном сообщении от двойного агента Эдуарда Шнитцера (Эмин-паши). Суть его в следующем:

— В декабре 1888 года он имел контакт с молодым вождём небольшого племени банда, по прозвищу Мамба. Из чувства мести, этот вождь разорил территорию египетской провинции Экватория, захватив и разграбив города Ньяла и Вау, и подступил со своим отрядом к городу Джубе, но, перед превосходящими его силами отступил, нанеся им, тем не менее, существенный урон.

Эта информация подтверждается нашими агентами и сведениями, полученными от арабских торговцев. В ходе отступления от города Джубе, он заключил договор с Эмин-пашой, взяв в уплату за спасение его жизни и жизни его людей золотом, и обещанием помощи оружием и имуществом.

Данный вождь обладает интеллектом, и сильным характером, а также белым советником, предположительно, португальского происхождения. Склонен к самостоятельным действиям, и не тривиальным решениям. Смел, до безрассудства, умеет обращаться с огнестрельным оружием, являясь военным племенным вождём, и руководить отрядами воинов.

Кроме этого, является либо «колдуном», либо «шаманом», играя на дикости и суевериях аборигенов. Имеет навыки дипломатии, умеет и любит торговаться.

Скрытен, лжив, ненавидит махдистов. Жесток, но способен контролировать это качество своего характера. Пользуется огромным влиянием на всех, кто с ним сталкивается. Внушает ужас и уважение своим соплеменникам, которые боятся его, считая посланником чёрных богов, и сосредоточием злого, но справедливого, духа.

Несмотря на всё вышеперечисленное, склонен к компромиссам, и осторожен. В бою удачлив и изворотлив, знает множество ядов, и умело ими пользуется в своих целях.

На основании всего вышеперечисленного, предлагаю:

Оказать ему помощь имуществом, в рамках запрашиваемого (список прилагается). Оружием помочь ограниченно, с возможностью поставок устаревших образцов вооружения, в случае его полезности, и возможных успехов в борьбе с махдистами. При появлении успехов, с его помощью вернуть контроль над всей провинцией Экватория. При выполнении предыдущих задач, использовать его в дальнейшей борьбе с движением махдистов, и вернуть контроль над всем Суданом, захватывая его с разных направлений. При выходе его из соглашения, либо самостоятельных действиях, идущих в разрез с нашими интересами, уничтожить, с помощью наших агентов среди негритянских племён, либо руками арабов. На данном этапе, сотрудничество с подобными субъектами является необходимым, для облегчения захвата труднодоступных для европейцев территорий, с целью их последующего присоединения к колониям Великой Британии.

Дата Полковник Р.Вествуд

До востребования п\я 12331 Чарльстон Великобритания

Обнаружен интересный субъект, владеющий примитивными навыками подчинения и внушения. Субъект владеет интересующим нас объектом, в рамках программы «Мир богов». Прошу разрешения на исследование обоих.

Дата Чёрный лев.

Председателю директоров королевской африканской компании

Докладная записка от эксвайра Ричарда Джона Койна

Прошу вас обратить внимание на возможность увеличения товарооборота с восточным побережьем Африки, в районе острова Занзибар, в связи с открытием новых перспектив, получения и увеличения потоков, редких и дорогих товаров с восточного побережья Африки, и освоения ранее неизвестных территорий в глубине континента.

Предлагаю заключить торговой договор с крупными арабскими купцами острова Занзибар, и основать дополнительные фактории на территории, контролируемой Британской короной, а также на территориях, контролируемых португальцами и немцами, расположенными напротив данного острова.

Возможные преференции могут составлять до тысячи процентов, с каждого проданного или выменянного товара, и это, по самым скромным подсчётам.

Дата эксвайр Ричард Джон Койн

В военное министерство Британской империи

Копия в министерство иностранных дел (отдел работы МИ-6)

Рапорт

Докладываю о возможности заключения военного союза с одним из чёрных вождей, имеющих подготовленных людей, для ведения военных действий с махдистами. Количество солдат, имеющихся в его распоряжении, варьируется от тысячи, до трёх. Основная масса владеет только холодным оружием, но есть отдельные отряды, имеющие и огнестрельное. Кроме этого, предлагаю использовать его для борьбы с восстаниями негров на территориях, принадлежащих Британской короне, а также диверсионных операциях в колониях других стран, по вашему усмотрению.

Дата полковник королевского экспедиционного британского корпуса её величества

Ричард Джон Вествуд.

Интерлюдия.

Аксис Мехрис вёл отряд казаков, во главе с есаулом Ашиным, по территории, разорённой войной, провинции Экватория. Давно остались позади полупустыни Джибути и Эфиопское высокогорье. В пути они нагнали два десятка копских священников, во главе с отцом Кириллом и отцом Мефодием, и составили им охрану.

Путь их лежал в одну и ту же сторону, и был тяжёл и труден. Священники молились в пути, пользуясь любой возможностью, и радуясь, что им представилась такая честь, вести свет религиозного учения своим чёрным соплеменникам.

Казаки, недоверчиво косясь, и дивясь тому, что копты принадлежали к православной ветви христианства, тоже размашисто крестились. Правда, шли они не нести свет истинной веры, и даже, не помогать заблудшим душам, либо приобщать их к русскому миру, а банально, имели желание заработать и повидать мир.

Здесь были самые отчаянные, и безбашенные парни. Некоторые из них, много повидали в своей жизни, но так и не обзавелись ни умом, ни семьёй, а все продолжали слоняться по свету, пока их не затянуло в Африку, послоняться…

У других же, постепенно выросло на заднице шило, которое не давало им спокойно жить, учитывая молодость, и тягу к приключениям. Среди этого сброда, по настоящему казаков, было от силы сто человек, остальные — бывшие мещане, уставшие от привычной обыденности своего уклада.

Были и крестьяне, разочаровавшиеся в жизни, и уставшие от тяжелой работы на земле. Даже парочка бурлаков с Волги, присутствовала в этой массе вооружённых и отчаянных людей. Объединяло их и железное здоровье, присутствовавшее у всех, кто дожил до этого похода, когда остальные путешественники либо уже отдали Богу душу в пути, либо заболели, и вернулись на Родину.

Сейчас в их карманах приятно позвякивали чистым серебром талеры Марии-Терезии, в качестве оплаты их услуг. Каждый из казаков был вооружён карабином Бердана, шашкой, и кинжалами. У многих были револьверы различных систем. Не было только лошадей, которых пришлось оставить в Абиссинии, и дальше идти пешком.

Но дорога этого стоила, и была настолько интересной, на сколько же и опасной, вселяя в их сердца трепет от увиденного. Никто из них не пожалел о походе, а любопытство и желание поучаствовать в истории, нарастало с каждым шагом, и они шли, и шли вперёд, подолгу разговаривая у ночных костров, и думая о будущем.

Аксис Мехрис вёл не только священников и казаков. В его отряде был и лучший полководец негуса Йоханныса IV, Аллула Куби, попавший в опалу к новому негусу Менелику Второму, и вынужденный бежать с Родины. С ним вместе был элитный отряд самых преданных воинов.

Верных оказалось немного, всего сотня, зато это были лучшие. А уж из того чёрного мяса, которым владел неведомый Мамба, он сможет сделать элитных воинов, если его, конечно, возьмут на службу. Его друг Аксис не сомневался в этом, а значит, не будет сомневаться и он.

Мамба ненавидел махдистов, и в этом они были схожи. Значит, Алула Куби снова будет воевать с ними, и пусть над ним будет развеваться другой штандарт, а в бой отправлять человек, недостойный до этого быть его рабом. Он выполнит свой долг до конца, и отомстит за гибель своего повелителя и друга, ради своего народа и веры пожертвовавшего всем, что у него было, несмотря на своё положение.

Две слезы скатились по щекам сурового военачальника, а рано поседевшие короткие курчавые волосы на голове и лице, горестно топорщились во все стороны, когда он думал о том сражении, где погиб его повелитель.

Смахнув непрошенную влагу с щеки, он провёл рукой по короткой бороде, и перекрестившись, заснул, возле почти потухшего костра, более не сомневаясь ни в чём. А ночь укрыла его своим тёплым покрывалом, отправив другой дорогой, рыщущих по земле, ядовитых скорпионов.

Глава 10 Ё-моё?! Или твою мать?

Не успев вволю потоптаться по полям с ямсом и сорго, я был настигнут Ярым, который с яростью и жаром, достойным лучшего применения, набросился на меня, пересказывая полученные от Луиша сведения. Рассказал он и о взятии французами Банги, и о неизвестном отряде.

Масса, визирь мой, вот же козёл, предал, как я и предполагал! Но, обдумывая ещё раз все слова Ярого, я стал сомневаться, а был ли у него вообще выбор, в его-то положении. Бросив своих воинов, и всех остальных, на сотника Момо, я поскакал в Баграм.

Скакать пришлось на своих двоих. Конечно, «ослов», «козлов», и прочих копытных, у меня в подчинении хватало, но вот скакать на них, увы, было невозможно.

Бежалось, впрочем, легко. Давно я уже не совершал быстрых переходов, поэтому, неплохо было размять ножные и спинные мышцы. Взяв высокий темп, мы бежали вперёд. Вслед за нами мчалась лучшая десятка воинов Ярого.

Внезапно, из высокой, сухой травы, намного выше человеческого роста, выбежал львиный прайд. Оголодали, видимо, раз на человечинку потянуло. Воины поневоле приостановили шаг. Ярый застыл, не в силах поверить в такую наглость. Мне же показалось, что львы просто среагировали на движение. Увидев бегущего человека, в их представлении, зверя, и зверя испуганного, они отреагировали должным образом, согласно инстинкту хищника.

Вот только их нам не хватало! Своих проблем достаточно, чтобы решать ещё проблемы голода у львов! Две львицы стали заходить с флангов, окружая нас. Третья, покрупнее, застыла напротив, прижав свою морду к земле, и напрягла мощное тело, одетое в жёлтую шкуру, готовясь к финальному прыжку.

Хозяин прайда величественно показался сзади, и широко раскрыв пасть с огромными белыми клыками, зарычал, нагоняя на нас страх. Ой, боюсь, боюсь, невольно вскрикнуло моё подсознание, доставшееся от белого человека. Его чёрная часть зарычала в ответ, повинуясь древнему инстинкту чернокожего аборигена, не раз, и не два, сталкивавшегося со львами.

Руки же, привыкшего ко всему воина и охотника, быстро стянули с плеча висевший там винчестер. Сняв его с предохранителя, и почти не целясь, я выстрелил в застывшую перед прыжком львицу.

Грохот выстрела оборвал громкий рык льва. Крупнокалиберная пуля с близкого расстояния попала в морду львицы, не успевшей прыгнуть. Её мышцы успели среагировать и сократились, но управление телом было уже потеряно, и неловко подскочив с развороченной пулей головой, она завалилась набок.

Выстрел разрядил напряжённую обстановку, и все десять охранников, вместе с Ярым, очнувшись от ступора, открыли огонь по зверям. Уйти удалось одной лишь львице, одной из двух, и то, наверное, раненой. Лев был поражён сразу тремя пулями, и долго не мучился. Оставив пятёрку воинов, для освежевания и снятия ценных шкур, мы побежали дальше, не обращая больше ни на что внимания.

Меня с нетерпением ждали. Встретив на краю города, Луиш и Бедлам повели меня в мою, до сих пор пустующую хижину. Собравшись там, в N-нном составе, мы приступили к совещанию, а если точнее, то они докладывали мне, поочерёдно, всякие нерадостные вести.

Ещё раз, прослушав об отряде белых людей, я понял, что это не чёрная, а благая весть. Ведь это был абиссинский купец, и приближённый к тамошнему негусу Аксис Мехрис, с группой коптских священников. А вот кто с ними был, для меня оставалось загадкой.

Но сейчас мне было кем обороняться. Приняв все меры к обороне, я приказал готовиться к встрече неизвестного отряда. Запланировал это на следующий день, а пока занялся приготовлениями, и подбором людей для возможного сражения.

Что касается города Банги, который захватили французы, то этим мы займёмся, но несколько позже. Утром следующего дня, я устроил кратковременный смотр своих войск. Пятисотенный отряд, стоявший передо мною, и вооружённый винтовками маузер, которые притащили вчера вечером, радовал глаз. Все, как на подбор, здоровые, и голые. Пришлось немного задержаться, чтобы заставить всех надеть разные шорты, сделанные из чего угодно, в том числе, и из ткани, которая была на складах в небольшом количестве.

После обеда люди были готовы к осмотру. Стояли в шортах, с большими круглыми щитами, винтовками, кожаными ремнями и перевязями для ножей и мечей. Стройными, но кривыми рядами, они прошли передо мной, а вслед за ними поплёлся и я, прихрамывая на одну ногу.

Вчера не заметил норы, скрытой в высокой траве, оступился и растянул ногу. Беречь надо себя, беречь! А то, как вещий Олег, наступлю на череп найденного динозавра, а оттуда выползет змея, и…

Нет…, змея…, пожалуй, нет! Я и сам её могу загрызть! Тогда, злой и смертельно ядовитый тушкан, выскочит из слоновьего черепа, махнёт пушистой кисточкой хвоста, и… тут же её потеряет. Бред? Конечно, бред, но настраивает на определённые мысли.

— Бояться нужно не только страшных и ядовитых, а и маленьких, и безобидных, втёршихся к тебе в доверие, благодаря мягкой шкурке и «няшной» внешности. Вдруг… он,… например, болеет — ковидом!

Неизвестный отряд мы перехватили в дне пути от Бырра. Это действительно, оказался Аксис Мехрис, а с ним коптские священники. Вытащив из кожаного мешочка коптский золотой крест, я повесил его себе на шею, вызвав немалое удивление среди своих воинов.

Да, да, — я копт! Всю жизнь мечтал, и вот стал!

Удивление во мне вызвали даже не священники, а… ну вы догадались, конечно! Да, это были казаки. Казаки в Африке, вот этооо прикол!

А я чёрный русский! Смешно? Мне лично, не очень. Брататься с ними я не стал, но сказать, что не обрадовался им, это значит покривить душой.

— Привет, славяне! — обратился я к ним, после взаимных приветствий с Аксисом и святыми отцами.

В установившейся тишине, было слышно, как пролетела одинокая муха, спеша по своим мушиным делам. Онемели все присутствующие. Только мои воины, привыкшие к моим чудачествам, с любопытством рассматривали казаков, а особенно, их одежду, и длинные бороды и усы.

— Что молчите? Русский, что ли забыли? Привет, говорю, мужики!

— Привет, — машинально ответил один из них, совсем ещё молодой казак. Остальные пока лишь хлопали глазами. Ну-ну, хлопайте, хлопайте, я вам ещё не то отчебучу. Поизгаляюсь вволю, над, почти родными для меня, людьми.

— Воевать-то умеете? А, казаки?

Последняя фраза, словно сняла волшебное покрывало с их ртов. Галдёж поднялся такой, что любопытные попугаи, рассевшиеся на окрестных баобабах, сорвались всей стаей, и бешено работая мелкими крылышками, начали возмущённо кричать, негодуя. Потом сделали два круга над нашими головами, и опустились обратно на деревья. Любопытно же, что будет дальше.

— Твою мать… Это что ж такое?! Русский негр??? Не может такого быть? Бл… мать… ять… да ну… на… Это что ж такое творится, братцы? Наши и тут есть!

— Э… вы это… окститесь. Я не ваш, я вождь. Вождь чернокожих, а не абы кто. Имейте в виду, а не то… знаете что. Я это… Императору вашему напишу… Ляксандру третьему о вашем поведении, или Николаю II, кто там у вас сейчас правит. Безобразности тут творите, я тут вам не это, ужо сделаю вам.

И я смачно при этом высморкался, чисто по-русски, зажав одну ноздрю пальцем, а потом вторую. На меня молча смотрели, круглыми от удивления глазами, размерами с Екатериновские медные пятаки.

Наконец, перестав их ошарашивать своими непонятными местоимениями, и пониманием причины их удивления, я приступил непосредственно к серьёзному разговору.

— Так, казаки. Вас привёл ко мне Аксис. Мы с ним в союзе. Часть денег он вам заплатил, заплачу и я. Тех денег, которые у меня есть, на ваши две сотни хватит, но мне будут нужны ещё люди, об этом договоримся позже, и не здесь. Там и оговорим все условия.

— Меня зовут Иваном, по местному Ван. Я вождь народа банда, по прозвищу Мамба, это змея тут такая есть. Звание моё команданте. Хотите, называйте так, не хотите, зовите князем, так проще.

— Так, баб местных не трогать, только по взаимному согласию. Подарок подарите, либо помочь чем. С семьёй её договоритесь, в общем, решаемый вопрос, разберетесь, чай не маленькие. Еда и жильё бесплатно. Вам даже воевать пока не надо, только войска мои учить, ну и так помочь, разным. Думаю, договоримся! Кто у вас старший?

Из толпы вышел есаул Ашинов. Дальше, мы все вместе вернулись в Баграм, и я стал размещать вновь прибывших. Аксис, вместе со своими людьми, и высоким, суровым даже на вид, военачальником, остановились в предместьях города.

А я, вместе с казачьей верхушкой, засел в своей хижине, захватив туда запас спирта. И до утра пытал моих незваных, но родных для меня, людей. Не обошлось и без песен. Лучше всего я знал «Запрягайте хлопци коней, да лягайте почивать». Затянув её, на глазах осоловевших от выпитого казаков, я успел пропеть начало, как они подхватили песню. А я дальше-то и не помнил. Наоравшись вволю, и перебив все глиняные чашки, которые нашлись в моей хижине, уже под утро, они расползлись по предназначенным для них хижинам. А я прикорнул на дерюжке, сделанной из леопардовой шкуры, подложив под голову кожаную подушку, набитую пахучими степными растениями, и заснул.

Снилась мне мать. Она звала меня к себе, и плакала. Потом её губы прошептали мне — «весточку тебе передала сынок, русских людей направила, держись! И ушла». После обеда, когда я смог продрать глаза, меня уже ждали священники, и вместе с ними Аксис и Алула Куби, так звали сурового воина, увиденного мною вчера.

Эх, заботы, заботы, навалились на меня со всех сторон, и с самого утра, никакой личной жизни. Только нашёл близких по духу людей, выпил с ними, как русский с русскими, а тут уже ждут, эти… негры. Государство им создавай, народ к единой религии приводи, войском руководи.

Не — хо — чу! Я зевнул, широко раскрыв рот, не заботясь о том, чтобы прикрыть его рукой, как в культурном обществе. Неожиданно мой взгляд зацепился за старый баобаб, в развилке которого лежала урна с прахом Нбенге.

Бравурное настроение слетело с меня, словно туман с болота, под сильным ветром. Я резко посмурнел, сознание покинула глупая эйфория, и тупая лень, исподтишка напавшая на меня.

— «Мы в ответе за тех, кого приручили» И за тех, кого потеряли!

Растерев своё грубое лицо, опухшее от вчерашних возлияний, я отправился умываться, сопровождаемый внимательными взглядами собравшихся священников, и Мехриса с Куби.

Поплескав на себя воду, почистив зубы сандаловой палочкой, я отправился обратно, и позвал всю делегацию к себе в хижину, дав знак воинам, что охраняли её, пропустить всех. Мне предстоял непростой разговор.

Первыми вошли отец Кирилл, и отец Мефодий, с группой «товарищей». С ними оказалось всё просто. Я понимал их, через переводчика, конечно, в роли которого выступал Аксис Мехрис, а они понимали меня. Договорившись о дне, и церемонии крещения, как меня, так и моих людей, они вышли из хижины, готовые нести свет христианского учения своей новой пастве.

Разговор с Аксисом и Аллулой вышел гораздо труднее. Император Йоханныс IV, к которому я собирался, чтобы помочь в борьбе с махдистами, был убит. Это путало все карты, и меняло расклады, в сторону их ухудшения.

Мне, как воздух, нужен был выход к морю, и наплевать, к какому. Я теперь понимал Петра 1, и его стремление к выходу в Балтийское и Чёрное моря. У меня сложилась похожая ситуация. Народ есть, желание есть, возможности и товар есть, выхода — нет.

Алула Куби был опытным командиром и военачальником, которого мне надо было использовать на все сто процентов. Все эти факты, события, решения разных людей, стали складываться в моём мозгу в затейливую картинку. Но полностью пазл пока не спешил собираться.

У меня имелось три проблемы. Первая — недостаток оружия и обученных воинов. Вторая — отсутствие промышленности и государства, как такового.

Третья — не было до этого времени, объединяющей людей, религии, формальной главой которой я должен был стать.

Четвёртая исходила из первых трёх и была, так сказать, подпроблемой, отсутствовала торговля и выход к океанам, мешавший мне наладить торговлю и обмен товарами.

И самая моя главная, и пятая по счёту проблема, меня и мой народ хотели поработить все подряд, а территорию аннексировать. В лучшем случае, меня ждал почётный протекторат, и безбедная жизнь золотой вывески, со всеми сопутствующими властными атрибутами. Но я так, почему-то, не хотел. Не знаю, может, часто болел в детстве… бациллой свободы. Может, причиной был мой вспыльчивый свободолюбивый характер, или несчастная жизнь, в окружении красивых сокурсниц.

А может, повлияла судьба Нбенге, перевернувшая мою душу, и заставившая посмотреть на свою жизнь с другой стороны. А может, обычный человеческий долг, перед другими человеками, пусть и африканцами. Желание быть свободным, и жить так, как хочу я, а не как говорят мне другие, совершенно чужие, и чуждые мне, люди, желающие сделать меня своей марионеткой, и дежурным клоуном.

Нет, цирк я не любил. Хватило службы в армии, насмотрелся там на всякое. Хочу жить своим умом, и умом людей, которым я доверяю. Надо думать, думать и решать. Время сейчас работает уже не на меня, а против меня. Вызвав к себе Момо, я поручил ему собрать отряд из трёхсот воинов, желательно, откровенных злодеев и придурков, вооружённых только холодным оружием. После чего отправил их в поход на Банги.

Вообще, наблюдая за неграми различных племён, я решил сделать свою армию, состоящую из трёх видов войск. Первая часть должна была состоять из кадровых военных, обученных стрельбе из огнестрельного оружия, и правильному строю, но не линейному, а современному.

Вторая часть — это те, кто плохо владели огнестрельным оружием, но мастерски владели холодным, и могли поддержать стрелков, в том числе, и в организации засад, и неожиданных нападений. Таких у меня тоже хватало, и я их называл партизанами.

Третьей, и самой слабой частью, должны были стать иррегулярные формирования, набранные отовсюду, и состоящие из слабо обученных, но крайне жестоких, воинов, они должны были создавать атмосферу ужаса перед моей армией, захватывая те территории, где я пока не собирался распространять своё влияние, и присоединять их к моим территориям.

Проинструктировав Момо, на предмет подпольной борьбы с французами, я отправил его готовить свои диверсионные сотни. В той роли, которую я отводил его партизанам, много людей было не нужно. Всё решала неожиданность, умение нападать из засад, и организованность боя.

Эфиопу Аллуле Куби я решил дать возможность потренировать воинов, а потом, выделив ему около тысячи, отправить завоевывать для меня Южный Судан. Заодно, и проверить его, как военачальника. Разумеется, никто ему не собирался давать лучших людей, вооружённых винтовками.

Сам я собирался направиться на встречу с Эмин-пашой, и заодно подчинить себе все племена, обитавшие между мною, Южным Суданом, и территорией будущей Уганды, где располагались довольно сильные и хорошо развитые королевства. Да, да, я не шучу!

Там находились королевства Буганда и Буниоро, а также, более мелкие, Анколе и Торо. Им предстояло быть уничтоженными в будущем, и попасть под протекторат англичан.

Так что, после того, как я разберусь с местными джихадистами, я направлю свои стопы туда, спасать для себя королевский престол короля Уганды, вырывать его из жадных лап англичан. А пока надо учиться, учиться, и учиться. Вот только Эмин-паша меня сильно напрягал, своим мутным глазом, и изворотливостью. Ну да, на каждый хитрый болт, найдётся и тяжёлая гайка, с ржавой резьбой, а уж в Африке, тем более.

Казаки должны были мне наладить хоть какое-нибудь производство, например, собрать примитивные ткацкие станки, которые мне привёз Феликс. И учить воевать всё новых, и новых воинов. Да, и в земледелии и скотоводстве они хорошо разбирались. А уж приключений и денег они здесь получат, выше крыши.

Накопленные золотые монеты я им выплатил авансом, значительно заинтересовав в результате. Так что, надежды у меня были, осталось только их все реализовать. Будем работать и жить.

Глава 11 Князь

Через двое суток, Момо представил мне свои три сотни, готовые идти в бой, и освободить Банги. Каждый из воинов обладал разнообразным холодным оружием, и фирменными щитами. Эти щиты были гордостью моих кожевенных мастерских.

Благодаря тройному слою толстой кожи и дерева, они выдерживали попадание крупнокалиберной пули, если стрелять издалека. И револьверной, с любого расстояния. Здесь были одни из лучших воинов, набранные из разных сотен, но не лучшие. Лучших… я оставил при себе.

Как я и советовал сотнику, он взял с собой воинов из числа охотников, наиболее склонных к проведению диверсий. А судя по их лицам, не сильно добрым, и обезображенным не интеллектом, а низменными страстями, они все, как на подбор, были очень жестокими.

Общий смысл операции был таков. Не вступая в открытое противостояние, захватить опорный пункт, устроенный в Банги французами, и уничтожить там всех захватчиков, кроме парочки туземцев, и одного белого. И дать им уйти. Ко мне прислать визиря Массу. Но на этом операцию не заканчивать, а спуститься вдоль реки Убанги, потом вдоль Конго, и уничтожать все попадавшиеся французские станции, каждый раз оставляя нескольких выживших, давая им возможность сбежать. Захватывать, при этом, в качестве трофеев, оружие и продовольствие.

Нападать следовало неожиданно, и после проведения тщательной разведки. А лучше всего, это надо было делать ночью. Ну, тут уж, по обстоятельствам. Остановиться стоило тогда, когда количество гарнизонов и находившихся в них воинов, становилось всё больше, и они начинали попадаться чаще, либо количество и тяжесть трофеев мешали проведению операций.

Уяснив задачу, Момо, и все его три сотника, ушли, оставив после себя неясную тревогу. А смогут ли они без меня справиться? И если смогут, не будет ли жёсткой «ответка?». Но тут я считал, что прав. У меня украли территорию и будущее, а я буду молчать?

Не успела улечься пыль от ушедших, а меня ждали другие дела и заботы. Рас Алала Куби жаждал разрешения обучать новобранцев, пришедших вместе с нами. И я с удовольствием предоставил ему такую возможность. В его подчинение были отданы больше тысячи человек, которых он вместе с пришедшими с ним воинами, стал рьяно обучать.

Остальные войска, в количестве почти полутора тысяч, получив вместо полностью негодных к стрельбе французских винтовок, новенькие ремингтоны, стали их осваивать, с помощью распределённых им в помощь казаков. Процесс обучения пошёл.

Мне нужно было три месяца, чтобы дообучить владению огнестрельным оружием свои войска, а также войне в рассыпном строю. К тому времени, надо было идти на встречу с Эмин-пашой, чтобы забрать обещанное. Глава коптской миссии, священник отец Кирилл, со всей торжественностью назначил дату крещения новой паствы. Пришлось обеспечить им возможность усиленно работать над этим, и пожертвовать для создания чудес остатками магния.

Церемонию крещения решено было провести возле искусственного пруда с чистой дождевой водой. Создание его, в своё время, стоило мне пары седых курчавых волос на голове.

Наконец, всё было готово для церемонии. Первым окрестился я, потом мои сотники и десятники. Остальных просто загнали в освящённую воду, и окропили святой водой, окурив кадилами и проделав все необходимые процедуры крещения, я не сильно в этом разбираюсь. Даже был хор, состоявший из трёх человек, затянувших басом напевную молитву, которая заставила застыть в благоговении перед происходящим, стоявших в стороне и наблюдавших за этим, группу казаков.

После крещения, я натянул на шею золотой крест, и всё, я копт. Веришь, не веришь, всё от Бога. Здесь же, пользуясь, так сказать, случаем, и торжественной обстановкой, меня объявили князем всего народа банда, и повелителем прочих племён, живущих на моей территории.

Теперь всё, я не вождь, а чёрный князь целого народа. Построив чёрные сотни, торжественно объявил им о своём высоком звании, и подарил толпе самую радостную из всех своих улыбок. Рядом со мной, стояло моё копьё, с безвольно свисающими шкурками змей, заканчивающимися оскалённой пастью.

Змеи слегка покачивались на ветру, обвивая древко копья. В руках я держал новый скипетр, он же, дорожный посох, больше похожий на булаву, с длинной ручкой, и рукоятью, в виде головы змеи. Глаза каменной змеи равнодушно смотрели на происходящее, из-под положенной на неё руки. Отец Мефодий с неодобрением смотрел на меня.

А на него, с таким же неодобрением, смотрели головы моих врагов, унганов, принесённые из похода, и развешенные на шестах, возле хижины. Головы Наобума и Уука тоже там присутствовали, но больше смотрели друг на друга, чем по сторонам, вечно упрекая друг друга в проигрыше. Есаул Ашинов, заходивший ко мне время от времени с докладом, и решая организационные и бытовые вопросы, всё время чертыхался при их виде, и торопливо крестился, глядя на это непотребство.

Я же давно к ним привык. В этой компании не хватало третьего. Им должен был стать Аль-Максум! Но эта сволочь где-то скрывалась от меня, и я не мог его пока поймать. Ну что ж, «сколько верёвочке не виться, а кончик завсегда сыщется». Я… подожду…

1889 год подходил к концу, а я ещё никак не мог стать, хотя бы, великим князем, и захватить большой кусок территории, а не эти жалкие две тысячи квадратных километров.

Казаки собрали ткацкие станки, и местные женщины стали учиться на них работать. Вскоре появились и первые образцы тканей, с чисто африканским орнаментом. Все они достались в награду казакам. Эти ткани, сделанные из местных растений, и даже коры деревьев, были очень красивы, и окрашены в чёрные, либо красные и синие цвета, или имели двухцветный орнамент.

Конечно, казаки сначала удивлялись голым телам местных мужчин и женщин, но потом попривыкли, кроме совсем молодых казаков. Но те, понятно почему, не могли спокойно пройти мимо голой груди, или оттопыренной задницы, вызывающе торчавшей из-под куска ткани, или травяной юбки. Но проблем пока не было, и слава Богу.

Мы ещё долго очищали пруд от массового крещения негров. Копты были довольны, и активно затаскивали в него всё большее количество людей, объявив его воду священной, и дарованной Богом из чистых небес. Большинство из них ушло под охраной воинов, во все контролируемые селения и города.

Подумав, я отправил самых решительных священников на сопредельные территории, распространять свет веры дальше, придав им по два десятка воинов, для охраны от фанатиков языческих богов. События, тем временем, шли своим чередом.

Войска обучались, казаки охотились на слонов и прочих зверей, добывая слоновую кость и шкуры редких животных. Ремесленники создавали новые изделия, а новоявленные крестьяне, из числа самых хилых и забитых, работали на полях, вспахивая их плугом и бороной.

Ради любопытства, я дал себя уговорить поохотится. Ничего интересного в этом не оказалось. Группа загонщиков выгнала на нас небольшую семью слонов, торопливо переставлявших ноги, и непрерывно громко при этом трубящих. Казаки, выждав, открыли огонь из винтовок. Приложив к плечу свой старый слонобой Энсфилда, я тоже прицелился и выстрелил.

Крупнокалиберная пуля, попав в грудь исполина, заставила встать его на дыбы и мощно затрубить. Перезарядившись, я прострелил ему голову, и старый слон, тяжело завалившись на правый бок, рухнул на землю, подняв целое облако пыли.

Уважение казаков я завоевал не этим, а мастерски ловя змей на их глазах, и сцеживая потом яд. Даже спас парочку из казаков, из числа особо неосторожных, укушенных змеями и насекомыми. А не надо бродить по высокой траве, подражая негритянскому вождю. У некоторых из них началась малярия, с которой я боролся с помощью хинина, и настоек, повышающих иммунитет. Это принесло свои плоды, и никто из казаков, за всё время пребывания у меня, не умер.

Есаул, да и другие казаки, при любой возможности приставали ко мне с вопросами, откуда я знаю так хорошо русский язык, но с каким-то непонятным акцентом. Хотя акцент, как раз-таки, был у них, а не у меня.

В ответ на их расспросы, я рассказывал им откровенные сказки о своём происхождении, делая прозрачные намеки о некоем великом князе, который, якобы, зачал меня с моей, редкой красоты, матушкой. И даже при этом всхлипывал от переполнявших меня эмоций.

Глядя на моё лицо, они сомневались, что моя матушка была редкой красавицей, на что я справедливо им заявлял, что пошёл в папу, редкостного… урода. Ну да, в каждой семье не без урода, что ж поделать. У него была редкостной красоты душа, вот она-то мне и досталась.

Они терялись в догадках, кем же мог быть мой отец. Я, шлёпая толстыми губами про себя, как будто бы пытался вспомнить образ отца. И описывал внешность грузинского князя, вспомнив изображение одного из безвестных грузинских князей, увиденных в картинной галерее в Тбилиси, где я был на отдыхе. Не знаю, поверили они мне, или нет, но на время отстали.

Как-то раз, ко мне зашёл с очередными вопросами есаул, и, поговорив о том, о сём, похвастался успехами, что достигли мои воины под их руководством, а также рассказал, как в кузне умельцами-станичниками был сделан плуг и борона, и обучены этому местные кузнецы. Много, много сделали казаки, всего за три месяца своего пребывания здесь. Очень многому научили моих людей.

Но, по ним было уже видно, как они хотят вернуться обратно домой, с рассказами о небывалых приключениях в Африке, и нагнать сюда людей своими повествованиями, сделав мне рекламу в России. На это я, собственно, и рассчитывал, щедро оплачивая их услуги и энтузиазм.

Мне очень нужны были люди, знающие, «рукастые». Я многое знал, и умел, и хотел реализовать некоторые знания, пришедшие вместе со мной из будущего. Например, я знал, что ждёт Россию в будущем, и мне было искренне жаль всех русских, сгоревших в огне революции и гражданской войны, а потом, погибших на чужбине, брошенных и преданных союзниками, подчас в нечеловеческих условиях.

Тогда им ничего не помогло, и они гибли в Турции, Болгарии, Ливане, Сирии, в Китае и Франции; воюя в Южной Америке, приютившей многих из них, а потом растворившись бесследно в массе местного люда, и потеряв свою национальную идентичность.

Я знал, как помочь им, и хотел спасти очень, и очень многих.

Это словно почувствовали казаки. Первым назвал меня «провидцем» один из них, тесно общавшийся с местными женщинами, и ради этого даже научившийся говорить на местном диалекте. Они же ему и рассказали о том, что я колдун, по-местному, унган. И колдун очень сильный.

Насмотревшись на всё, происходящее вокруг меня, на черепа, висевшие на шестах перед хижиной, на моё копьё, на мой скипетр, с как будто бы, живой змеёй, сделанной из камня, услышав от меня непонятные слова, и убедившись в моих знаниях, особенно, об оружии, находясь при этом в самом центре Африки, они сразу поверили в мои сверхъестественные способности.

Есаул Ашинов напрямую спросил у меня.

— Откуда ты знаешь, кто у нас правит? Я поднял глаза к потолку, прикоснулся к чёрной маске, прислонённой к стене хижине, коснулся кинжала и посоха… и просто пожал плечами.

— Скажи, кто будет у нас следующим царём?

Я, конечно, знал, но с ходу отвечать было нельзя. Скорчив самую таинственную, по моему мнению, рожу, я сказал.

— Мне нужно подготовиться к твоим вопросам, как только я буду готов, ты сможешь их мне задать. А пока, думай! Вопросов не должно быть много, не больше пяти!!! — и я стал готовиться к мнимой медитации.

Достал котелок, плеснул туда воды, поставил на огонь очага, и начал бросать туда корешки трав, всякий мусор, который валялся по углам моей редко прибираемой хижины, попутно утилизировав кусочки шкур, и отвалившегося меха. Кинул парочку попавшихся насекомых. Поймал, некстати залетевшую в моё жилище, муху це-це, и с удовольствием бросил её в кипящую воду, туда же полетела и пойманная в углу ящерица.

В общем, готовился основательно. Наконец, кинул в кипящую воду подходящий реактив, присланный мне Феликсом, и вода медленно стала окутываться клубами пара.

Закатив глаза, и медленно разводя руки над белым клубящимся дымом, морщась от вони, издаваемой старыми шкурами и гадкими варёными насекомыми, я, наконец, сказал.

— Говори, я готов ответить на твои вопросы. Но…. Помни… всего пять.

— Когда умрёт император Александр III, — с ходу выпалил первый вопрос есаул.

— Он умрёт в 1894 году от рождества Христова.

— Кто станет следующим императором?

— Николай II.

— Сколько я проживу?

— Много! — мысленно усмехнулся я наивности этого вопроса.

— Будет война?

— Будет! С Японией в 1904 году, и с немцами в 1914.

— О Боже, Боже, Боже!

— Это вопрос?

— Нет, нет, нет, что ты!!!

— У тебя остался последний вопрос, — сказал я замогильным голосом, и стал припадочно биться возле котла. Что-то, правда, я перестарался, воняло очень ужасно, аж тошнить стало, не разобрался я с этим варевом. Не надо было туда кидать всякую дрянь. А теперь сиди, и нюхай эту гадость, и ветерка, как назло, нет. Эх…

— А когда умрёт Николай II, — задал глупейший вопрос есаул.

Эх, вот нет, чтобы спросить, как заработать денег, или придумай мне, скажем, самолёт, или перегонный куб для нефти… с радио. Так нет же, когда, кто умрёт. Какая тебе разница, кто, и сколько проживёт. Живи здесь, и сейчас. Но делать было нечего, надо было отвечать.

— В 1917.

— О, а чой-то он так мало царствовать будет?

— Всё, вечер вопросов и ответов закончен, — отрезал я, и выгнал есаула из хижины, переваривать услышанное от меня. Ну-ну, пусть подумает, авось, чего и придумает, а я не ужинал ещё. Где там оставленная на чёрный день, завяленная женская ягодица, подать её сюда. Давно я, что-то, жирного не ел.

Кстати, я просил есаула научить негров ходить в штыковую атаку, и научить их русскому рукопашному бою. Есаул пообещал, и спросил, с каким криком им бежать в атаку с «Ура», или другим каким.

— Да попробуйте разные. «Банзай» можно, или «банда», если всё совсем плохо, то пусть «ААААА» орут, и так сойдёт. На том и порешили.

А я стал думать, на чём ещё мне делать деньги, и привлечь к себе людей со всего мира. Неплохо было бы открыть фармацевтическую лабораторию и фабрику здесь. А также сталелитейный завод. Но даже в России с этим были проблемы, а здесь и подавно.

Да… пора посылать Луиша, в качестве посла, в одну из стран, пусть налаживает связи, агитирует переселенцев, закупает оружие, и станки с кораблями. Одна беда, денег нет, и нет выхода к морю, вместе с океанским портом.

Немцев, что ли попросить, да они только намёками говорят, трусы сраные. Россию? Да не придёт она. Хорошо, если казаки кого-то приведут опять. Пора экспансию более активно начинать. Но вот, не лежала у меня душа, прямо сейчас начинать войну на три фронта, не лежала.

Надо было немного подождать. Чувствовало моё холодное сердце, как через пару лет закрутятся жернова истории, перемалывая народы и события со страшной силой, а тут и я, тут как тут. А пока нужно было подготовиться, и захватить весь Южный Судан, всё равно он ничей. А Эмин-паше — шиш, без масла, он ещё тот товарищ, которому два пальца в рот не клади, а то откусит по локоть, несмотря на внешность затрапезного интеллигента.

Момо сейчас в походе, с французами воюет. Если у него всё получится, то станем соседями и с немецким Камеруном. Будем друг к другу в гости ходить. Они, правда, думают, что это они у меня все конфеты съедят.

Но я-то знаю, кто первую мировую войну выиграл, и почему! А они — нет. Так что, будем и дальше изображать недалёкого вождя. Подайте для моей войны десяток пушечек, и старые, не нужные вам винтовки, а я вам ещё пригожусь… да ещё как. Будет вам негритянский протекторат, вместо британского рэкета, и французского снобизма. А ля гер ком а ля гер.

Глава 12 Разбой в джунглях

Момо выслушал инструкции от вождя. Многое было ему непонятным, и даже неприемлемым. Но Мамба учил, а он был хорошим учеником, он боялся Мамбу, боялся до дрожи, но никогда не показывал этого. Никто и никогда раньше из его народа не воевал ночью.

Ночью владели злые духи, невидимые в черноте её покрова, как не было видно сейчас и самих воинов, шедших по саванне, мимо реки. Ночь была вся во власти унганов, и только они могли хорошо чувствовать себя среди неясных звуков, жутких шорохов, громких стонов, и жутких воплей, издаваемых духами леса.

Мамба, заслышав скрип, вскрик, глухое рычание, только смеялся на это, давая каждый раз новое объяснение. То это два ствола рядом растущих деревьев, тёрлись друг о друга, издавая дикий стон, то ночная птица, или, смешно подумать, жаба, верещали замогильным голосом, грозя забрать с собой душу заблудшего путника или воина.

Рык леопарда не пугал его, а только злил, и Мамба бешено вращал своими белыми белками глаз, которые, как будто бы, светились в темноте, и высматривал добычу, поглаживая при этом приклад ружья.

Конечно, он был унганом… Великим унганом, самым сильным из всех, о которых Момо когда-либо слышал. Об этом шептались женщины в селениях, со страхом замирая, когда он проходил мимо, и, в то же время, страстно желая занять место возле него, поселившись в хижине. Его копьё, с мёртвыми змеями, приносило в сердца воинов леденящий ужас.

Все знали, кто погибнет от этого копья, тот вечно будет привязан к нему, а душа превратится в одну из многочисленных змей, что служат Мамбе, и защищают его в бою.

Поэтому, он только кивал, слушая своего вождя и пресекал все разговоры недовольных. Хотя, особо недовольных, никогда и не было. Все знали: Мамба готов к бою всегда, и если у кого-то были какие-то претензии, то он всегда их мог предъявить вождю. Предъявить, и оставить свою душу на кончике копья.

Желающих, обычно, не было, а кто пожелал, сейчас выли в бессилии, кружа вокруг лагеря. Зузу рассказывал, что когда он стоял часовым у хижины вождя, то слышал, как ругались мёртвые головы сотника и верховного вождя, и он так обоср… испугался, что боялся заступать туда ночью. А Мамба проснулся среди ночи, и, как клялся всеми богами Зузу, в самый разгар перепалки мёртвых душ, вышел из хижины, и, не обращая ни на что внимания, отошёл делать свои естественные надобности.

Сделав своё дело, он, перед тем, как зайти обратно в хижину, пнул шест с мёртвой головой верховного вождя Уука, со словами: «Хорош ругаться, горячие африканские парни», и, зевнув, пошёл в хижину, досыпать. После того, как перед хижиной появилась тройка мёртвых голов убитых Мамбой унганов, ночью, вообще, стало невозможно дежурить. И никто и не дежурил, чтобы не слышать этот беззвучный шёпот, ругающихся между собой голов.

Все прятались поблизости, и подбегали, когда Мамба просыпался, и собирался выходить из хижины. Делал он это всегда громко, то зевая, то другими способами своего организма давая понять, что проснулся. Утро, конечно, всегда заставало воинов на посту, так что Мамба так ничего и не подозревал. Да и чего ему бояться. Мёртвые головы надежно охраняли его сон, боясь, что он поработит окончательно их души, и не даст вернуться в чертоги предков.

Даже змеи поворачивали с пути, если, по глупости, заползали в его хижину. Эти истории воины передавали из уст в уста. Но, самые страшные истории рассказывала пятёрка воинов, которые побывали вместе с команданте в храме мёртвого бога. Многие не могли спокойно спать, наслушавшись их историй, бывших, одна страшнее другой. Ведь Мамба вступил в бой с мёртвым богом, имя которого никто не знал.

Один только пигмей Жало молчал, но его молчание было красноречивее слов, а то, как он смотрел на команданте, лишний раз показывало, как он боялся вождя, хоть и предан был ему всей душой. Надо было взять его с собой, но команданте не отпустил, оставив при себе, зачем-то.

Выкинув эти мысли из головы, он с досады наорал на бестолковых воинов, залезших в болото, вместо того, чтобы пойти по протоптанной тропе. Прошло две недели, и они, доплыв до нужного места на собранных из папируса лодках, потопали пешком в сторону города Банги.

Все три сотни, отъявленных головорезов, шли, как единый организм, невидимые в высокой траве. Подойдя к обработанным полям, они выслали вперёд разведчиков. Разведчики, уйдя перед рассветом, залегли вокруг города, высматривая французов, и их негритянских прислужников. Так они пролежали весь день, ни выдав себя, ни движением, ни словом, а ночью вернулись обратно.

Разведав местность, и французскую факторию, созданную в качестве опорного пункта, Момо принял решение перебраться ближе к городу, спрятавшись в прибрежной растительности реки Убанги, недалеко от города. Весь день они спали, несмотря на дикие крики, дерущихся из-за пойманной рыбы, хищных птиц, громкое плескание бегемотов, и визга антилопы, пойманной и пожираемой заживо крокодилом.

Ночь застала их на подходе к городу, в который они вошли неслышно, тихо ступая своими ороговевшими пятками по влажной земле. Фактория находилась в самом центре города, наскоро окружённая колючей невысокой изгородью. Во дворе стояли несколько туземных воинов, да французский унтер-офицер, который, шевеля длинными и роскошными усами, ругался на французском, матеря бестолкового раба-носильщика, рассыпавшего груз, и теперь испуганно сидевшего, закрыв обеими руками свою, почти лысую, голову.

Разозлившись, капрал Жан-Жак Ризо, схватил здоровую палку, и от души ударил ею неуклюжего носильщика. Удар пришелся по плечу, вызвав у того болезненный вскрик и бурные слёзы. Из одной из хижин вышел лейтенант, бывший начальником всего здешнего отряда, состоявшего из пятидесяти солдат, набранных из аборигенов разных племён, и ста носильщиков, набранных отовсюду, и работавших за еду и связку бус.

— Хватит орать, Жан, ты мешаешь мне работать. Меньше слов, Жан, больше дела, и он сильно пнул носильщика, опрокинув того в пыль. Отчего, вдвойне пострадавший негр, уткнулся своим широким и плоским носом в грязь.

Повернувшись, лейтенант зашёл обратно, ушёл и Жан. Во дворе остались лишь двое часовых, остальные попрятались по хижинам, и под открытые навесы, укладываясь спать, и торопливо доедая поздний ужин, уж какой кому достался. Через час взошла луна, и всё окончательно успокоилось. Лишь двое часовых, с опаской косясь на чёрный вход хижины, закрытый красивой циновкой, ходили взад-вперёд по двору, таская на плече французские однозарядки, системы Гра.

Тихо переговариваясь между собой, они совсем перестали обращать внимание на происходящее вокруг них, прислушиваясь лишь к громким звукам, и не обращая внимания на всё остальное. А зря! Вокруг изгороди уже давно сидели, и лежали многие воины. Здесь была первая сотня, а две захватывали остальной город. Одна — ближе к реке, а другая искала визиря Массу. Момо наблюдал за часовыми. Выждав, он дал сигнал, тихо хрюкнув, словно бородавочник.

С дерева, стоявшего неподалёку, сорвалась сначала одна, а потом и другая стрела. Обе впились в горло часовых, до последнего не подозревавших о нападении. Захрипев, они свалились на землю, силясь в предсмертных муках вытащить стрелы из горла.

Неясные тени перемахнули через изгородь, и молча бросились под навесы и хижины, с копьями наперевес. Началась резня. Работая копьями и широкими африканскими ножами, они не щадили никого. Умер солдат, а следом за ним умер и носильщик, избитый белым капралом.

— Аааааа, — наконец прорезался чей-то крик, его подхватило сразу несколько человек.

— Нападение, нападение, хрррр.

Грянул грохот одиночного выстрела, и вслед за ним раздался дикий вой атаковавших город воинов, и заученные крики — «О май гад!», «Килл», и «Фаер». Заметались люди. Выскочил в одной рубахе начальник фактории, и тут же умер, проткнутый сразу двумя копьями.

Двое воинов, по очереди попытались войти в хижину, где жил унтер-офицер. Оттуда раздался выстрел, и первый воин упал замертво. Второй получил удар штыком, и, скорчившись, схватившись руками за живот, медленно осел на землю. Выскочивший из хижины Жан-Жак Ризо, торопливо перезарядил винтовку, и, выстрелив в первого попавшегося, бросился бежать. Ему вслед просвистели две стрелы, одна из них чиркнула его по рёбрам, и он скрылся в темноте.

Ночь продолжала слушать истошные крики убиваемых людей, ставших жертвой неожиданного нападения. Ещё троим удалось скрыться под покровом ночи, прежде, чем всё было кончено. Их никто не преследовал.

Ночью, двое из них, включая Ризо, встретившись возле реки, угнали одну из лодок, до которой не успели добраться победители, и отплыли на ней. Двое туземцев, с одними ножами, долго добирались до своих, то и дело, прячась в прибрежных зарослях, пока, наконец, не прибыли на место, гораздо позже Ризо, успевшего добраться до ближайшей станции гораздо раньше.

Их рассказ дополнил общую картину. Но, на этом их приключения не закончились. Момо, поймав визиря Массу, и забрав все винтовки, и другое имущество, отправил всё захваченное, вместе с горожанами, к Мамбе, связав несчастного и покорного Массу. Подумав, он отрубил ему три пальца, которыми тот подписывал злосчастный договор, и послал их Мамбе, чтобы он смог скормить их визирю. А сам отправился со своими людьми дальше.

Аналогично, он захватил и разорил следующую станцию, заставив бежать дальше капрала Ризо, и вместе с ним, ещё десяток солдат-негров. То же повторилось и с третьей станцией, и ещё с десятком других. Их просто не успевали предупредить, а если, и успевали, то они ничего не могли сделать, так и не успев организовать достойный отпор. Нападения, в основном, происходили глубокой ночью. Потом, под утро, когда их никто не ждал, потом, и среди бела дня, когда утомившиеся за ночь, и ожидавшие нападения, воины улеглись спать.

Момо был хорошим учеником, наблюдательным охотником, и мастером неожиданных нападений и засад. Он многому не верил, но, выполняя все слова Мамбы, постоянно одерживал победы, без всякого применения огнестрельного оружия. А оно у него уже было.

Стрелы его воинов бесшумно убивали солдат врага, дальше следовал быстрый наскок, и душераздирающие крики, вселявшие ужас в сердца обороняющихся. Так было до того момента, пока обеспокоенные случившимся французы, не стянули в одну из своих крупных станций, недалеко от нынешнего Браззавиля, роту солдат, снятых с военного корабля, и две роты чёрных тиральеров, занявших оборону в небольшом форте селения, бывшего перевалочным пунктом, перед порогами Ливингстона.

С такими силами, им было не страшны ни какие дикари. Новые магазинные винтовки, вместе с пулемётом Максима, у роты белых солдат, и старые однозарядки, у двух рот обученных тиральеров, давали гарантированный отпор, даже бельгийцам, располагавшим схожими силами. Так думали они, но Момо думал по-другому.

Он, действительно, напал на них исподтишка, и ночью, убив несколько часовых. В ответ французы открыли бешеный огонь, расстреливая окрестные джунгли, а на их канонаду раздалось только несколько одиночных выстрелов. Капитан Жовье повёл в бой свою роту тиральеров, желая воевать ночью и разгромить наглых дикарей.

Выйдя за пределы форта, рота бросилась в бой. Но, никто не собирался вступать с ними врукопашную. Дикари разбежались в разные стороны, и, рассыпавшись по джунглям, начали расстреливать врагов из луков, из-за каждого куста и дерева, ориентируясь по белому цвету формы.

Понеся огромные потери, и, расстреляв в ответ все деревья, которые погибли смертью храбрых в неравном бою с пулями, заплатив разорванными стволами и посечёнными ветвями, но, всё равно, не сдавшиеся врагу, французы отступили, неся на руках раненого капитана Жовье.

Пока рота тиральеров Жовье воевала с деревьями, принявшими сторону дикарей, другая сотня Момо обошла форт сзади, и обстреляла его с обратной стороны стрелами, убив несколько солдат.

Третья сотня напала на само селение, и стала его безнаказанно грабить и разорять, пользуясь отсутствием, завязших в ночном бою, французов. Те только тревожно прислушивались к воплям убиваемых, но так и не рискнули повторно атаковать дикарей. Утром дикари ушли, оставив на память о себе послание, сделанное на пергаменте корявым почерком, на корявом французском. Письмо было обмотано змеиной шкурой, и привязано к копью, а копьё воткнуто в ворота форта.

Суть письма была такова: «Привет вам от повелителя народа банда и города Банги. Это моя территория, и я никому её не продавал. Все акты купли-продажи аннулированы мною, хозяином всех земель, лежащих вдоль реки Убанги и дальше. Все ваши фактории будут разоряться, а солдаты будут уничтожаться. На этом прощаюсь, Ваш Мамба, Чёрный Змей!»

Майор Сеьён, начальник всего гарнизона, был в ярости, и послал вслед убегающим дикарям обе роты, в том числе, и ту, которая состояла только из белых солдат, вооружённых пулемётом. Разозлённые неудачей, потерями, и ночным позором, солдаты, вместе со своими офицерами, рвались в бой, стремясь доказать чёрным дикарям, кто здесь хозяин, раз и навсегда. Но их, оказывается, уже ждали.

Дорога, по которой убегали сотни Момо, шла через мелкую речку, вдоль которой рос галерейный лес, спускаясь, постепенно, к руслу, и закрывая собой всю заболоченную низину.

Рассевшись на ветвях как обезьяны, негры первой сотни внимательно смотрели на приближающихся врагов сверху, ничем себя не выдавая, вторая сотня, как учил их Мамба, выкопала себе укрытия и спряталась там, закрывшись травой, и частично скрывшись на деревьях и под ними.

Шедшие быстрым шагом французы не заметили их, а стали преследовать третью сотню, что на мгновение показала им свои спины, и другие части тела. С радостными криками, заряжая ружья, обе сотни разбились в четыре колонны, и стали переходить вброд узкую речку. Им навстречу посыпались стрелы третьей сотни.

В ответ грянули слитные залпы. Посыпалась листва, и труха со стволов деревьев. Завизжали пули, впиваясь в стволы исполинов, и отсекая мешающие им ветки. Несколько воинов, попав под огонь, были убиты, либо ранены. Пулемётчики, заметив, что стрелы по-прежнему летят из леса, нанося потери, развернули свой пулемёт, и не целясь, открыли из него беглый огонь. Лес содрогнулся от грохота и ливня пуль.

Содрогнулись и ветки деревьев, и как горох посыпались с них воины, спрятавшейся второй сотни Момо. Перед тем, как упасть вниз, на головы врагов, каждый из них метнул дротик. Некоторые воины и дальше остались на деревьях, расстреливая французов из луков. Но таких было немного.

В неглубокой, всего лишь по колено, узкой речке, закипел рукопашный бой. Сотни Момо, имея преимущество в неожиданности, и отлично владея холодным оружием, бросились на вооружённых винтовками, тиральеров, как львы на буйволов.

Всё преимущество огнестрельного оружия было нивелировано. Работая мечами, длинными ножами, хопешами и мачете, они убивали всех подряд в жестоком бою.

Пулемётчики, засевшие на берегу, были бессильны, всё смешалось. А река окрасилась кровью, хлещущей из ран. Французы бились прикладами и штыками, но многие просто не успели их пристегнуть, да и места работать ими не было. Началась резня. Но, положение французов можно было ещё исправить, пожертвовав чернокожими солдатами, расстреляв всех их из пулемёта, вместе с нападающими, и отведя назад белую сотню.

Но, тут в дело вступила прятавшаяся до времени в засаде, третья сотня Момо. Выскочив из своих укрытий, с дикими криками и улюлюканьем, разрисованные в боевую раскраску, с искажёнными от ярости лицами, они бросились убивать врагов в спину.

Полетели дротики, впиваясь в спины солдат и офицеров. Первыми рухнули мёртвыми на землю пулемётчики. Офицеры и капралы, развернувшись назад, открыли огонь из винтовок и пистолетов, но через пару минут были смяты превосходящими силами.

Это почувствовал Момо, и бросил в рукопашную свою первую сотню, которая отступала. Бросая оружие, чёрные тиральеры бросились бежать во все стороны, глядя на них, дрогнули и белые солдаты, которых не спасли новые винтовки и дисциплина. Разгром был полный, остаток спасшихся рот вернулся в форт, бросив своих раненых, чьи мёртвые головы вскоре украсили обломанные ветви, вокруг места битвы.

Потери были ужасающими, в живых осталось меньше половины солдат. Многие были ранены, офицерский, и унтер-офицерский состав, был практически уничтожен, в живых осталось лишь пять офицеров, и семь капралов. А дикари получили богатые трофеи, и теперь стали обстреливать из винтовок форт.

Но, пулемётом они так и не смогли воспользоваться. Покрутившись возле форта ещё сутки, и похоронив своих убитых, Момо, вместе с оставшимися сотнями, и богатыми трофеями, отправился обратно. В этом бою его сотни тоже понесли серьёзные потери, в общей сложности, потеряв сорок семь человек, и больше пятидесяти ранеными. Но, Момо был доволен, были довольны и остальные, несмотря на то, что приходилось тащить на себе винтовки и пулемёт.

Они сначала хотели бросить бесполезную тяжёлую железяку, но, вспомнив злого Мамбу, и его слова, они не осмелились этого сделать, и теперь пулемёт тащили на носилках.

Временами ствол пулемёта утыкался в грязь, и собирал её в полной мере, забив весь канал ствола, но тут уж ничего не поделать. Дети природы, это дети природы.

Момо, хотел уже было вернуться, но чужие селения, и возможность пограбить других, тянули его, как магнит. Через несколько дней, они, увидев посередине реки большой остров, остановились здесь на днёвку и, связав плоты, загрузились на них, в два этапа переправившись на противоположный берег, где напали уже на принадлежавшие бельгийцам фактории, и негритянское население, всё с теми же криками «фак» и «май гад», как учил их великий Мамба.

Никто на противоположном берегу не ожидал такой подлянки, и перевалочные станции, торговые фактории, и пункты сбора каучука, были захвачены, и безжалостно разграблены. Полученных трофеев было столько, что Момо решил взять себе специально для этого рабов, под страхом смерти тащивших грузы, пока его воины нападали на следующие селения.

В отличие от бельгийцев, носильщиков не били, и кормили, как требовал этого великий Мамба, правда, иногда убивали, но это было, в основном, случайно.

Потом Момо вспомнил, как Мамба всем говорил о необходимости пополнения людьми любого народа, и, желательно, с семьями, и, пользуясь относительной близостью города Банги, начал угонять с собой всех подряд, делая упор на молодых женщин, и мужчин всех возрастов, но крепких и выносливых, не забывая и о подростках.

Под конец пути, с ним уже шла огромная толпа, в несколько раз превышая их численность, но смертельно боявшаяся своих новых хозяев, и не делая попыток сбежать или напасть, пользуясь численным перевесом. У города Банги пришлось делать переправу, и целый день на другой берег, с бельгийской территории, переправлялись захваченные рабы, трофеи и, собственно, воины Момо.

Момо чувствовал себя героем, также чувствовали себя и его воины. Мамба будет доволен, и подарит что-нибудь могучему воину народа банда, по имени Момо, и разрешит завести себе пять жён (он уже присмотрел себе четырёх, в дополнение к той, которая ждала его в Баграме). Великий Мамба щедр к своим воинам, и любит их, особенно тех, кто удачлив в бою. Главное теперь, всех довести живыми, а то великий Мамба не любит напрасных потерь, и может разозлиться.

Но, Момо и его люди — великие охотники, и смогут накормить и довести всё людское стадо. Ничего, они справятся, и Момо станет наравне с Ярым, он ведь, так этого хочет, и возвысится над остальными. И его губы расплылись в мечтательной улыбке.

Глава 13 Масса, Ашинов, и другие

У меня начали расти волосы на лице. Да, да, цвет кожи больше не менялся, а вот волосы, как в подростковом возрасте, стали постепенно расти на щеках, и над губой. За короткое время, выросла ощутимая чёрная щетина, которая сразу же стала курчавиться.

Это, наверное, от казаков передалось, ведь они все, сплошь, обросли волосом, практически, никогда не бреясь, а только коротко подстригая волосы. Прошло три месяца. Момо «потерялся в джунглях», после взятия города Банги, от него не было вестей, кроме оружия, и беспалого визиря Массы.

С этим визирем, вообще, получилась отдельная история. Связанный и доставленный ко мне, как раб… с верёвкой на шее, и колодками на ногах, он сейчас производил жалкое впечатление, в отличие от того, что было в прошлом году. Валяясь в ногах, он даже не пытался вымолить себе прощение, понимая, в какой грязной луже он оказался, и тем самым завоевал моё уважение к себе. Не хотелось бы слышать жалкие вопли, и испытывать сожаление.

Его привязали к позорному столбу, и он висел на нём, сдерживаемый верёвками, повторяя только одну фразу: «Я не предавал, они всё сделали за меня». Его пальцы, присланные вместе с ним, я выбросил в реку, кроме одного. Этот палец был указательным, его я пропитал маслами, и высушил на солнце, пока Масса висел на столбе, без воды и еды. Чтобы он не умер, я подсылал ночью женщину, которая кормила его лепёшкой, и давала воды.

Все ждали страшной казни над предателем. Мне нашли свидетеля того, как происходило подписание договора. И, судя по рассказам, он действительно, не предавал, и я решил простить его. Если бы он жаловался и рыдал, умоляя меня, катался бы в ногах, я бы казнил его. Но он принял удар судьбы с философией стоика, потому что был невиновным.

Вместе с отцом Кириллом, мы подошли к нему, и воин по моему приказу развязал узлы. Не в силах стоять на ногах, Масса упал на землю, и лежал не поднимаясь.

— Готов ли ты принять христианство, и веру в единого бога, став верующим коптской церкви?

Его глаза приобрели осмысленное выражение, поняв, что у него появился шанс выжить.

— Готов, — прошептали его губы.

— Отнесите его в пруд, для церемонии освящения, — приказал я воинам.

Массу погрузили в чистую дождевую воду искусственного пруда, и отец Кирилл начал процедуру крещения, поддерживая его голову над водой. Окрестив, священник выдал ему скромный деревянный крестик, на кожаном ремешке. Два воина вытащили его из воды, поддерживая с обеих сторон.

Вода стекала по его чёрному телу, бывшему до крещения, серым от пыли, пота и грязи, которые он насобирал за время пути сюда, и висения на позорном столбе.

— Ты очистился, мой визирь, освящённая вода смыла твой позор, и омыла твои раны. Готов ли ты снова служить мне?

Вырвавшись из рук воинов, Масса упал на колени, молитвенно сложив перед собой руки, его губы искривились в сдерживаемых рыданиях.

— Готов, Великий вождь.

— Клянись полученным крестом, которому обязан своим спасением!

— Клянусь! Клянусь, служить верно, и до самой смерти, и пускай покарают меня все боги, а душа будет вечно скитаться по земле, если я предам тебя, — прошептали его губы, а взгляд чёрный глаз был прикован к моим. В них я увидел фанатизм веры, преданность собаки, и был удовлетворён своим поступком.

— У меня для тебя подарок. Ты больше не Масса. Масса умер. Я нарекаю тебя Верным, и помни всегда. «Лучше мучительная смерть, чем предательство, иначе твой дух будет вечно скитаться по миру». Помни!

— А сейчас у меня для тебя подарок — я вытащил маленький кожаный мешочек, и достал оттуда его скрюченный и засохший указательный палец. Показав его, я сказал: — А вот тебе вечное напоминание о твоём проступке, — и вложив его обратно мешочек, затянул завязки и передал ему.

Верный взял его дрожащими руками, и тут силы покинули его, не веря в своё чудесное спасение, он зарыдал. Вся масса людей, стоявших вокруг, и внимательно наблюдавших за происходящим, затаив дыхание, разразились радостными, или гневными криками, смотря кто что думал. Но большинство поддержало моё решение.

— Накормить его, и дать отдохнуть, — отдал я последний приказ, и рыдающего Верного увели.

Отец Кирилл, пользуясь случаем, окрестил сразу большое количество людей, пожелавших, под влиянием эмоций, совершить этот обряд. Ведь, освящённая вода пруда, после чудесного спасения, фактически смертника, стала ещё более чудодейственной, несмотря на ту грязь, что была смыта с тела Верного.

Религия коптов стала стремительно распространяться среди моих подданных, приводя их к христианской вере добровольно. Да, собственно, и выбора у них уже не было. А то, что эфиопы были сами неграми, из семитских и кушитских племён, только этому способствовало. Ну, и методики психологического внушения, по которым я иногда выстраивал фразы, давали о себе знать. Нет, я не был, ни психологом, ни психоневрологом, ни, тем более, рекламщиком, или цветным революционером, знающим психологию толпы.

Просто попалась как-то мне в руки эта любопытная книжка, увлекла. Ну, и помогла работать с нашей прекрасной половиной. Правда, всё закончилось тем, что я оказался здесь. Так что, всё хорошо в меру, как говорил Джавахарлал Неру.

Так вот, вскоре, всё население было окрещено, и перешло в лоно коптской церкви. А отовсюду, куда ушли коптские миссионеры, поступали аналогичные сведения, об успехах продвижения православного христианства в чёрные массы. Вернулся Ярый, из своего похода по окрестным племенам, и привёл ещё воинов. Находившиеся с ним священники, и там окрестили почти поголовно всех.

Кто, по каким-то неведомым причинам, был уже мусульманином, тот, либо перекрещивался, либо клялся в верности мне лично, или моим сотникам, но таких, практически, и не было. Ислам сюда не успел дойти, и был распространён в Судане, и частично, в Южном Судане, и то, в основном, принудительно.

Наконец, почти через четыре месяца, появился страшно довольный Момо, он привел с собой огромное количество людей, и принес много оружия. Винтовок было больше двухсот, и ещё много разного имущества, от железных, или медных котлов, до разных отрезков тканей и бус.

Самоё удивительное было то, что ему удалось захватить пулемёт Максима. Сначала я обрадовался, а потом, посмотрев, во что он превратился, за время их путешествия, схватился за голову. Это был песец. За месяц пути, он весь покрылся ржавчиной, а в стволе, разве что, лягушки не квакали, даже червяки были. Один из назначенных казаков, чистил его двое суток, чтобы привести в мало-мальски пригодное состояние, а потом, залил маслом, чтобы он смог немного откиснуть.

Пробные стрельбы из него показали, что в качестве учебного, он ещё годился, но в бою надежды на него уже не было.

Благодаря казакам, я смог сделать ещё два самогонных аппарата, и наладить производство спирта, тканей, гончарных и металлических изделий, приемлемого качества. Даже, получилось сделать небольшую партию ручных, ужасно примитивных, гранат, с поджигаемым фитилём, и начинкой, состоящей из дымного пороха.

Гранаты были похожи на маленькие ядра. Они были из глины, с кусками металла внутри, в качестве элементов поражения. Посмотрим, как они покажут себя в бою. Наступило время прощаться. Пробыв у меня больше четырёх месяцев, казаки попросились домой. Путь их обещал быть долгим и не спокойным. Многие обещали вернуться, но я не сильно в это верил. Отношение у меня к ним стало неоднозначным.

Я и раньше подозревал их в авантюризме, а после, довольно странного, поведения, был уже просто уверен, что казаками они были, чисто условно. Особенно колоритной фигурой был их атаман, Ашинов, врал он, и правда, красиво. Но тут был вопрос, кто кого обманул.

Деньги я им и так выплатил, воровать у меня, кроме продуктов, было нечего. Женщины, ну так я им не препятствовал размножаться, и даже приветствовал, мне метисы были нужны, и пусть не с самыми лучшими генами, но всё же.

Конечно, слухи о моих богатствах среди них ходили, но никто не видел, какие у меня есть сокровища. Я уже и так был наказан за хвастовство. Так что, вид моей пустой хижины, наводил их на грустные мысли, о бесполезности воровства. Правда, этим страдала лишь небольшая их часть. Кроме этого, мёртвые головы у моей хижины, как-то не располагали к экспроприации чего-либо.

И фраза, «он же дикий, ему не надо», тоже не сильно «прокатывала». А тут, и возвращение Момо… С рассказом о массовых убийствах подданных Франции, да ещё, и в особо жестокой форме, о чём ненавязчиво напоминала голова французского лейтенанта, на копье Момо. Так что, слухи о моей экспланаде с французами, наверняка, уже дошли до обеих столиц. Такой щелчок по носу мне не должны были простить.

Но всё было не ясно. Казаки, и все русские, называвшие себя казаками, здесь в Африке, должны были сделать самое главное, рассказать обо мне, и моём войске, и желании принимать к себе людей, а там…

В конце концов, были же ещё и вольнонаёмные, и просто авантюристы, отставные военные, наконец, не нашедшие себя на гражданке, желающие разбогатеть, и получить кучу эмоций, вместе с приключениями.

От моих мыслей меня отвлёк атаман Ашинов, зашедший ко мне попрощаться.

— Команданте Иван, уходим мы, — начал он грустный для меня разговор.

— Жаль, Николай Иваныч. Я привык к вам, и к вашим историям, да и…

— Как тебя-то теперь называть… князь, — растрогался в ответ Ашинов.

— Будешь в Ставрополе, кланяйся городу, — ответил я, — как станешь на крепостной стене, повернись на запад, и помолись за меня. Я услышу, не сумлевайся. А звать… зови меня Иваном Чёрным, русским негром.

Ашинов осторожно приблизился ко мне, и, заглянув в мои грустные глаза, одним движением заключил меня в крепкие мужские объятия, и больше ничего не говоря, вышел из хижины. Утром казаки, построившись на полигоне, прощались со мной и, пытаясь чётко чеканить шаг, с обнажёнными шашками, приставленными к правому плечу, прошли строем мимо меня.

Они ушли вместе с Аксисом Мехрисом, торопившимся по своим делам. С ними ушла и часть священников, выполнивших свою миссию. А я остался один, только рас Алула Куби, молча стоял за моим правым плечом, строго поджав обветренные губы, и топорща свою бороду.

Я смотрел вслед казакам, и мою душу переполняли эмоции. В первый раз за последний год, что-то дрогнуло в моём сердце, и одинокая слеза побежала по щеке. Я русский, и не могу не тосковать по Родине, это я понял здесь, и сейчас. Сухой ветер саванны быстро высушил слезу, но не смог высушить моё сердце. Развернувшись, я ушёл.

Ноги сами привели меня к старому баобабу. Протянув руку, я нежно погладил вплавленные в глину ярко-красные бусы, которые так и не потускнели за целый год. Тоска накрыла меня с головой, прислонившись к изборождённой шрамами от времени коре дерева, и уже не сдерживаясь, зарыдал, давая волю эмоциям.

Ветер саванн нежно шептал мне в уши голосом Нбенге непонятные слова, а я плакал, и сердце стало оттаивать, отдавая урне с прахом лёд, поселившийся в моём сердце, после её смерти. Может быть, меня кто-то и видел, но не смел подойти. Кругом было пусто. И только дикие звери, выли и рычали, далеко впереди, решая свои извечные проблемы.

Бросив прощальный взгляд на урну, я поплёлся назад, в свою пустую хижину. Только оружие и котелок, вот и всё, что у меня было. Зайдя в хижину, я задумчиво перебирал все события, произошедшие за последние полгода, потом достал все карты, которые у меня были, и ещё подаренные мне Ашиновым и Мехрисом, и погрузился в их изучение.

Положение моего народа улучшалось, развивались ремёсла, появилась небольшая армия, подготовленная абиссинским полководцем и казаками. Значительно увеличилось земледелие, огороды были засажены семенами, что принесли с собой казаки. Появились фруктовые сады, а особенно, банановые деревья. В Африке есть порядка двух десятков сортов банановых деревьев, произраставших в разных районах. Путешествуя по разным территориям, я собирал саженцы и приказывал их высаживать вокруг, создавая целые сады.

Самое главное, казаки помогли мне создать склады продовольствия, и построили даже большую мельницу, с водяным колесом. Она, правда, часто ломалась, но им удалось обучить обращаться с этим механизмом несколько человек, и теперь они мололи зерно на ней.

Зерно хранилось в огромных глиняных амфорах, и котлах, накрытых навесом, да и много чего было сделано для того, чтобы мы не жили от урожая до урожая. И теперь, могли прокормить не только себя, но и свою армию, воины которой, не только воевали, но и работали на полях, как бы этого им не хотелось.

Мой непререкаемый авторитет, замешенный на ужасе, пока действовал безотказно, грозя перейти в привычку, но это была вынужденная мера, и в принципе, временная.

Рассматривая карты, я напряженно думал, к кому обратиться за помощью, и какие территории надо захватить в первую очередь. Получалось, первым надо было захватывать Южный Судан. Населённый преимущественно негроидным населением, ещё практически не принявший ислам, он был, как переспелая груша, готовая упасть в руки тому, кто не побоится её сорвать, забрызгавшись сладким соком.

Следующим должна была пасть, ещё не захваченная, территория левобережья реки Конго, дав мне выход в океан. Здесь надо было лавировать, и выдавить оттуда французов. Первый удар по их самолюбию я нанёс, но они, наверняка, не поймут, и полезут снова, а у меня оружия мало.

Пора Луиша посылать послом в одну из европейских стран. Но вот, куда его посылать, я никак не мог решить.

В Россию? Нет, время ещё не пришло. Во Францию — не смешно! В Англию? Чтобы его там взяли в заложники?! В Испанию? Бесполезно.

Оставались Германия и Португалия. Германия? Сомнительно… что-то они «мутят» своими намёками. Получат ноту от МИДа Франции, и выдадут несчастного Луиша Амоша, а те его, с удовольствием, казнят.

В Португалию? Логично, но, наверное, также бесполезно, как и в Германию, несмотря на то, что Луиш — португалец. Остальные страны, я вообще не рассматривал, это всё мелкие игроки, годные только для мелких закупок оружия. Денег с них не стрясёшь. Оставалась ещё Голландия. Но, подумав, я отмёл и её.

Война Англии с бурами была не за горами, но больно странная она была, и кто там прав, кто виноват, не совсем было ясно. Да и буры, ещё те националисты, а к неграм относятся, как к больной собаке. Рыпнется, убьют, а так гавкает, и ладно. Кто же у нас остаётся из сильных игроков, Япония, ха-ха три раза. Об остальных жёлтых державах нечего и думать. Индусы могли прислать людей за деньги, а мне денег и самому не хватает.

Остаётся одна страна, не вышедшая ещё на мировую арену, но зато, просто со сказочными стремлениями, и глобальным самомнением, ещё находившимся в зачаточном состоянии. Их бизнес проникал везде, куда можно, и куда нельзя. Европейские державы выкидывали его из дверей, а он лез в окна, или через дымоход. И пока ещё не сросся с бывшей метрополией, на почве глобализма и англо-саксонского чванства. Вот там меня и могли ждать перспективы, тем более, и связи уже были налажены.

А уж промышленное производство, там было, как бы, не лучше, чем во многих странах, и гораздо лучше, чем в России. Значит, надо искать выходы на северян. Как там они сейчас называются? САСШ, кажется. Вот и поиграем в сасшки. Чур, я играю чёрными, а они, конечно, белыми, но доска разделена на два цвета, значит, и шансы поровну.

Решено, поедет Луиш в Америку, а там и я подтянусь. Пусть подтянет там свой английский, а я вспомню. Но поедет он не сейчас, а чуть позже, когда я выкину французов в Атлантический океан. Ждите, я приду, и всех вас … выкину, в общем.

На следующий день, после ухода казаков, и части коптских священников, я устроил смотр своим войскам. Построившись на учебном полигоне, уже почти стройными рядами, посотенно, они прошли мимо меня торжественным маршем, высоко подкидывая ноги, проделывая, просто немыслимые, для европейцев, па, и напевая при этом, в их понимании, конечно, строевую песню. У каждой сотни оказалась своя, что было для меня сюрпризом. Но, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы воевало. И воевало хорошо.

Ко мне вернулись все мои отряды, бродившие везде, по моим приказам. Сейчас, в общем строю, стояли все сотни. Благодаря трофеям, я вооружил винтовками около двух тысяч человек, остальные были вооружены холодным оружием. Пятьсот человек я отдал в подчинение Момо, в качестве спецназа, которым и оружие выдавать было грех, загрызут одними зубами. И около восьмисот человек были иррегулярными войсками, состоявшими из разноплеменного сброда.

Тысячу, вооружённых винтовками, я отдал расу Куби, а чуть меньше тысячи — Ярому. Пора было планировать поход на Южный Судан, и захватывать его полностью, с поддержкой, или без поддержки Эмин-паши, к которому я относился с большой опаской. Вот предатель он, предатель, по очкам его бесстыжим, вижу. Но, посмотрим.

Глава 14 Проблемы Феликса

Обратный путь Феликса фон Штуббе был намного легче. Шагая налегке, со своими людьми, он погрузился обратно на плоты, и двинулся по реке обратно. Пока они плыли, ничего особенного не происходило.

Плескалась рыба. Из мутной воды смотрели на них выпуклые глаза крокодилов. В прибрежных зарослях возились гиппопотамы, и визгливо кричали водные птицы. На, склонившихся к реке ветвях деревьев, шумно возились разноцветные попугаи и вёрткие обезьяны, сбрасывая вниз помёт, куски разгрызенных плодов, и скорлупу орехов.

Природа жила своей жизнью, авантюристы — своей. В том, что он авантюрист, Феликс не сомневался. Так сложилась судьба. Старший брат, совсем недавно получил уже подполковника, и растил двух замечательных дочек, а его… жизнь, как корабль в море, постоянно кидала, из стороны в сторону. Сначала это было из-за юношеской наивности и максимализма, потом, от завышенного самолюбия и надежд.

Неудовлетворённость своей жизнью, понимание своих достоинств и выдающегося ума, не прилагаемого ни к чему стоящему, разрушало его как личность, и, в конце концов, толкнула в объятия опасных приключений, с головой захвативших его.

Завышенные амбиции, у окружавших его до этого людей, без стеснения пользующихся своим положением, и авторитетом семьи, к которой они принадлежали, заставляли жить здесь дальше, даже не думая о возвращении в цивилизованную Европу. Общая неустроенность, и отсутствие семьи, скорее, помогали ему, чем мешали переносить тяготы и лишения бродячей холостяцкой жизни авантюриста. Опасность. Дикая природа. Шпионаж в пользу кайзера, вот три кита, на которых держался его мир.

Будучи одним из многих исследователей Африки, он докладывал обо всём увиденном своему непосредственному начальнику, а им был немного немало, а сам губернатор Камеруна, Йеско фон Путткамер. Правда, не сильно в его услугах и нуждались, но зато, давали ему небольшой шанс самореализоваться и заработать денег. Постепенно, он стал отходить от этого, работая на себя, да и отношение губернатора охладело к нему, и небезосновательно.

Дома его не ждали. Отец давно махнул на него рукой, сёстры вышли замуж. А старший брат отделывался советами в редких письмах. Нет, брат всегда был готов ему помочь. Вот только помочь он ничем не мог.

Хотя, последняя, мелькнувшая в его голове, мысль, захватила внимание, и натолкнула на дальнейшие размышления.

Последняя встреча с негритянским вождём, в ходе которой тот опять сумел шокировать Феликса, предлагала его голове переосмыслить их товарно-денежные отношения. Чёрный Мамба, по имени Ваня (по его собственным словам), и предположительно, русского происхождения, негр, умел удивлять, и что характерно, в хорошем смысле этого слова.

Перебирая в голове разговор с ним, Феликс удивлялся, как чернокожий умело строил слова, и прекрасно разбирался в том, о чём говорил. А его последние требования, и список заказанных товаров, вызывали уже не удивление, а самый настоящий шок. А этот фильтр для сигарет, который он предложил?!

Феликс попробовал сделать его самостоятельно, из полученного материала, и по методу Мамбы. Получилось, хоть и коряво, но получилось. Втягиваемый дым, на вкус стал более мягким и приятным, оставляя приемлемое послевкусие, перестало саднить горло, и почти исчез спазматический кашель, после двух подряд выкуренных сигарет. Об этом изобретении стоило подумать, и, действительно, получить на него патент. Надо было его немного доработать в лабораторных условиях, но он знал, к кому обратиться с этим вопросом.

Брат был заядлым курильщиком, и к тому же, довольно известным изобретателем, он, наверняка, это оценит и применит. Феликс даже задумался об открытии небольшой табачной фабрики. Благо, деньги у него на это уже были. Дело осталось за малым, всё хорошо организовать.

В это время, краем глаза Феликс заметил долгий пристальный взгляд одного из своих людей, не то арабского, не то другого происхождения. Этот наёмник, понимающе переглянулся ещё с двоими. Один был мулатом, а другой — освобождённым американским негром, из Либерии, по каким-то причинам покинувший свою альма-матер, и прибившийся к нему, в Дуале.

Еле заметный кивок, и все трое подскочив, как сжатая пружина, бросились к нему, на ходу вытаскивая широкие африканские ножи и мачете.

— «Дураки», — успел подумать Феликс, перед тем, как среагировать на возникшую угрозу. Его рука привычно рванула небольшой револьвер из кобуры, и выставила его короткий ствол, навстречу им.

— Бах, бах, бах, — прозвучали подряд три выстрела. Один из нападающих, получив в грудь пулю, поскользнулся на плоту, и рухнув плашмя в воду, скрылся в глубине, нелепо взмахивая руками, пытаясь безуспешно удержаться на поверхности.

Другой был более быстр, и получил пулю всего лишь в плечо. Его широко раскрытый рот, в диком крике, ещё долго потом будет сниться Феликсу. Третья пуля попала ему в переносицу, пробив навылет череп, и разворотив всю голову.

Кровь и мозги брызнули во все стороны, а сам он, словно споткнувшись, упал на плот, и был сразу сброшен в воду ногами одного из наёмников, оставшихся верными фон Штуббе.

Третий, так и не смог добежать до него, а был опрокинут одним из белых оборванцев. Это был спившийся бродяга, бывший моряк, подобранный Феликсом в порту Сан-Томе, и вывезенный оттуда по доброте душевной. Да, да, бывают у прожженных авантюристов и такие заскоки. Все мы не без греха сентиментальности.

Упав, он был зажат другими наёмниками, а потом и связан, по приказу Феликса. Негры-носильщики, со страхом, а кто и с деланным равнодушием, смотрели на происходящее, и наслаждались отдыхом, пользуясь случаем.

Причалив в удобном месте, и разбив лагерь. Феликс приступил к казни.

— Скажи, зачем вы на меня напали?

— У тебя есть очень ценные вещи.

— С чего вы это взяли?

— Тот вождь, с которым ты общался, не простой вождь, а ты отдал ему очень много товаров. Очень много. Не могло быть так, чтобы ТЫ…, и отдал всё за бесплатно, или за услуги. А вернулся ты налегке. Мы не получили ни слоновой кости, ни шкур, ни чего-либо другого. Значит, он отдал тебе золото, или камни.

— Смотри-ка, вроде умом не блещет, а сумел сложить дважды два. А!!! Он же американский негр, а не местный дикарь. Научили его там считать деньги, на мою голову. Хотя, и другие смогут так сложить, — подумал Феликс, а вслух сказал.

— Но, ведь я вам хорошо заплатил. А продать вам, всё равно, ничего не удалось бы.

Несмотря на то, что либериец был одной ногой в могиле, он позволил себе улыбнуться.

— А у нас есть скупщик, — и его взгляд невольно метнулся влево. Феликс, уловил его движение, но не подал вида, не дёрнув даже бровью.

— Повесить его, — отдал он приказ своим людям. Его приказ бросились с готовностью выполнять. В том числе, и тот человек, на которого указал либериец. Завязав ему на шее верёвку, они закинули второй конец на ветку дерева, подложив ему под ноги, найденный рядом, большой камень.

Феликс полюбовался жестокой картиной на лоне дикой природы, потом кивнул головой на подозреваемого в сговоре с негром испанца.

— Он?

Приговорённый к смерти только рассмеялся, но глаза выдали его. Два выстрела прогремели один за другим. Раскрытый ещё один участник сговора, медленно осел на землю, держась за простреленную грудь, а сдавший его негр, валялся на земле, вместе с отстреленной верёвкой, но живой.

— Зачем ты это сделал? — обратился Феликс к испанцу. Кашляя, тот ответил, сплёвывая кровь из горла.

— Разбогатеть хотел. У тебя драгоценные камни, я точно знаю, по тебе сразу было это видно.

Тяжело вздохнув, Феликс поднял револьвер с последним патроном в барабане. Рядом возился либериец, поднимаясь с земли, с оборванной верёвкой на шее. Грянул выстрел. Испанец, судорожно вздохнул, и снова закашлял кровью, сплёвывая её ещё больше. Рядом с ним упал с простреленной головой либериец.

— Что ж, оставляю тебя на провидение судьбы.

— Добей, умоляю, добей, — взвыл испанец, непрерывно кашляя.

— Мы должны прощать врагов. Так кажется, учит дева Мария, столь почитаемая вами… католиками?

— Будь ты проклят, лютеранин!

— Со мной не всё так ясно, а вот ты точно проклят, испанец. Мамба ещё не получил товар за эти драгоценности, а значит, ты хотел украсть их не у меня, а у него. А унганы никогда этого не прощают. Гореть твоей душе в аду… испанец.

И сказав эти слова, Феликс дал команду сворачивать лагерь. Через час, оставшиеся наёмники, и все негры-носильщики, испуганно оглядываясь на умирающего, но всё ещё живого, испанца, отданного на волю судьбы, покинули лагерь.

Ещё часа через два, когда стало темнеть, а испанец всё ещё жил, из джунглей, неслышно ступая огромными лапами, вышел великолепный зверь, в пятнистой шкуре. Почуяв запах свежепролитой крови, он опустил свою кошачью морду к земле, с шумом втягивая сквозь свои ноздри ночной терпкий воздух, насыщенный разными ароматами.

Взяв след, он лёгкой рысцой побежал навстречу добыче. Громкий жуткий крик разрушил тихое очарование африканского вечера, потом послышалось урчание, звуки разрываемого мяса, и крик испанца стих, сменившись звуками поглощаемой еды.

Феликс шёл впереди колоны, додумывая, так некстати прерванную, мысль о чернокожем вожде. Параллельно с мыслительным процессом, он вытряхивал из барабана пустые гильзы, и складывал их в один из многочисленных карманов жилетки, надетой поверх полувоенного кителя, по всегдашней экономной привычке.

Перезарядив револьвер, и не обращая внимания на испуганные, либо равнодушные, взгляды своих людей, он вёл их к Дуале, ориентируясь по компасу и звёздам. Наконец, скомандовал привал, и негры-носильшики стали повторно разбивать лагерь. Запылал жарким огнём в ночной прохладе костёр. А потом, закипела, процеженная сквозь уголь и тонкую ткань, вода.

Феликс обдумывал будущую сумму, которую должен был получить от продажи этой партии камней, награбленных Мамбой, драгоценностей и золота. А также эликсира от импотенции. Сумма набегала очень приличная, и даже очень. Настолько приличная, что Феликс стал всерьёз опасаться за свое железное здоровье. Нет, он не жаловался на малярию, или дизентерию, обычных спутников белых исследователей Африки. Он жаловался на своих собратьев-авантюристов, которые ни за что не упустят возможность поживиться за чужой счёт.

Камни, полученные сейчас, были намного лучше двух предыдущих партий, и их было намного больше. Даже примерно предполагая их истинную стоимость, он начинал бояться за свою жизнь. Следовало продавать их постепенно, не забывая отстегивать пять процентов губернатору Камеруна, намекавшему на получение звания майора, в случае успешного грабежа чернокожего вождя.

Успех был, но без грабежа. Это было ни к чему, а вот уходить из армии кайзера было, что называется, пора. Феликс чувствовал это, каким-то иррациональным шестым чувством, имевшимся у всех белых людей, что бродили по просторам Африки.

Дело было в том, что Германия сделала ставку на колонизацию Африки, но, сделала ставку не по примеру других европейских держав, которые выкачивали ценные ресурсы, поставляя взамен свои товары за бо́льшую стоимость, и размещая здесь только фактории. А на заселение её просторов переселенцами из Германии. Ассимилируя местное население, в качестве дешёвой рабочей силы, и даже, занимаясь его образованием, но нещадно при этом эксплуатируя.

Особенно, в этом преуспела Германская Восточная Африка, со своей базой в порту Дар-эс-Салам. Ставку они сделали на язык суахили, и стали строить школы для негров, обучая основам, как этого языка, так и немецкого, чтобы использовать их в качестве рабочих и солдат, выносливых и неприхотливых. Но, как и везде, явно перегибали палку, жестоко эксплуатируя, и толкая местное население, в связи с этим, к восстаниям.

На пути в Камерун, Феликс серьёзно стал подумывать о переезде из Дуалы в другую колонию, чтобы без оглядки на правительство Германии, и политику кайзера, спокойно заниматься своими торговыми операциями с Мамбой. Это сулило огромные прибыли. А зависеть от сиюминутных политических решений далёкого, и уже совсем не родного государства, было нецелесообразно.

Нужно было переезжать. Ну, скажем, в Сан-Томе и Принсипе, или в Либерию, сделав там свою базу. Всё же, подумав, он склонялся ко второму варианту. Связи он, как раз, наладил с американцами, а те, формально курировали эту недострану, гротескную кальку с САСШ, и закончившуюся ничем.

Окончательно всё для себя решив, он заметно повеселел, и его сухоё, завсегда мрачное и невозмутимое лицо, осветила мимолётная улыбка, подняв аккуратную щёточку усов над верхней губой.

Попыток грабежа больше не было, и он спокойно добрался до дома, где занялся реализацией товара. Очередная партия алмазов уплыла на клипере «Стриж», оставив ему взамен чек, на огромную сумму. Меньшая сумма была получена за пузырёк с эликсиром, два других Феликс решил придержать. Вдруг, самому понадобится! (Шутка!)

Застав Вильнера, он заказал ему очередную партию винтовок маузер, в количестве две тысячи штук, решив не форсировать события, и разобраться со всем чуть позже.

Сходил к губернатору.

— О, какие люди, и живые, — не смешно пошутил Йеско фон Путткамер, принимая чек на определённую сумму, в рамках оговоренной процентовки, — я слышал, вы сделали крупный заказ, на партию винтовок?

— Да, Вильнеру, — не стал отрицать фон Штуббе.

— А вы слышали, мой любезный друг, какого шороху навёл Ваш визави у французов?

— Нет, герр губернатор, я путешествовал по джунглям.

— Да, да. Люди вашего вождя чернокожих дикарей, вырезали все фактории, спустившись чуть ли не к Атлантическому океану! Представляете?!

— Посол правительства Франции вручил ноту протеста послу Великобритании. Ну, и нашему тоже. Но мы здесь абсолютно не причём, и не имеем никакого отношения к происходящему. Какое нам дело до местных аборигенов, которые вырезали всех французов, с помощью одного холодного оружия, без всякого применения огнестрельного. Да ещё и мстили за незаконную покупку своих территорий.

— А знаете, что они кричали, когда атаковали французские фактории и опорные пункты? — и он громко рассмеялся, — они кричали «Фак», и «О, май гад». Представляете?! «Мой Бог» и английский однообразный мат. Кто же их этому научил, вы не знаете?

— Не имею ни малейшего представления, герр губернатор, — ничуть не кривя душой, но внутренне поражаясь этому, ответил Феликс.

— Да, узнав об этом, я, не дожидаясь вас, отправил представление на присвоение вам очередного звания «майор». Думаю, награда не заставит себя долго ждать.

— Узнав о произошедшем, кайзер, как мне сказали, смеялся полчаса, а с ним вместе и весь двор.

— Но вам, — и он резко посерьёзнел, — вам нужно уволиться, любезный Феликс, для вашей же собственной безопасности.

— Я согласен, — немедля ответил Феликс.

— Да? Что ж, я не сомневался в вашей проницательности. Хорошо. По прибытии приказа о присвоении вам звания «майор», жду ваш рапорт об увольнении из рядов вооружённых сил Германии. Но Германия вас не забудет. Она всегда помнит о своих верных сынах.

Штуббе, поняв, что разговор с губернатором подошёл к своему логическому концу, собирался откланяться. Но губернатор, неожиданно задержал его.

— Да. И ещё! Германия, умеет быть благодарной. Вильнер привезёт вам не это старьё от фирмы маузер, а новые итальянские магазинные винтовки, и не две тысячи, а пять тысяч. Позаботьтесь доплатить ему за большое количество боеприпасов к ним. Ведь больше поставок, скорее всего, не будет, а воевать вашему вождю придётся ещё долго. На этом они расстались.

Феликс направился к себе домой, и, заодно, искать Вильнера. А губернатор — писать очередную депешу в министерство по делам колоний. Борьба за Африку вступила в угрожающую фазу, полную противоречий и взаимных подстав. А также, необоснованных претензий друг к другу.

И, хотя, объединённая Германия слишком поздно вступила в борьбу, но зато вцепилась в неё, со всей силой молодого и амбициозного государства, и готова была драться за колонии, и получаемые с них ресурсы, всеми своими силами.

Глава 15 Французы, и не только

Сказать, что полковник Долизи был в ярости, это значит,… ничего не сказать. Он был не в ярости, он был взбешен. Сыпля ругательствами, на всех известных ему языках, он проклинал наглых нигеров, что посмели дать ему отпор.

Не ему, конечно, а его бывшим подчинённым. Находясь в Пуэнт-Нуар, он спокойно попивал светлое бургундское, мешая его с перебродившим пальмовым соком, и ждал корабля, чтобы отплыть на нём в метрополию. Но, увы, этому не суждено было сбыться. И всё из-за этих проклятых нигеров.

Он уже паковал чемоданы, когда до него дошли вести о разгроме крупного военного отряда колониальных войск. Чёрт возьми, это что же такое творится. Откуда взялись воины этого… Мамбы, да ещё и в таком количестве. Хотя говорят, что у страха глаза велики, так оно, видимо, и было. Да и стыдно-с врать.

Раненый в бою, капитан Жовье докладывал о тысяче, или даже больше, туземцев, вооружённых огнестрельным оружием, и это при не обнаруженном чужом оружии, и гильзах от него. Все выстрелы были сделаны только из французских винтовок, и тех, которыми были вооружены колониальные войска самих французов. Да ещё и был потерян новейший пулемёт, один из тех, что только-только стали поступать в единичных экземплярах в войска, и совсем недавно.

— Позор!!!

С пулемётом, и тремястами солдатами, против тысячи туземцев, это не смешно — это позор!!! Ни один бой ещё не был проигран французами с таким позором, во всяком случае, в Африке.

Нужно было срочно предпринимать определённые шаги для того, чтобы наказать чернозадых злодеев, посмевших растоптать французскую честь и гордость. Одно настораживало, аборигены напали не только на французов, а ещё и, на обратном пути, на бельгийцев, угнав большое количество чёрных рабов. Да и белых бы угнали, только там таких не было.

И при этом они усиленно орали, коверкая слова на английском, все эти «огонь», «мой бог», «мы вас имели», и прочие гадости, на этом, не сильно эмоциональном языке.

Кто их этому научил, или подучил, оставалось неизвестным. Это могли сделать только боши. Всем остальным, это было совсем не выгодно, и вообще, ни к чему. Всё уже было давно поделено. Или это, всё-таки, англы перестарались, научив этих диких отморозков, простите, перегретых солнцем, дикарей, своему языку, натравливая на всех подряд. Это оставалось неизвестным. Кто знает, что творится в туманном Альбионе, и чему учат в закрытых элитных английских школах интернатского типа.

Долизи доложил в метрополию обо всём случившимся, как и доложил срочной депешей, в свою очередь, неожиданно, оставшийся за старшего, де Брюлле, уже получивший майора. Его начальника настигла шальная стрела, когда тот, вместе с небольшим отрядом, удирал из одного, попавшегося на пути сотника Момо, селения. Решил, дурак, лично проинспектировать работы по очистке местности, для строительства железной дороги.

Получив депеши, МИД Франции и Бельгии подготовили совместное коммюнике, и вручил ноты протеста канцлеру Германии, и верховному лорду британского правительства. Понятно, что кайзер Германии, Вильгельм-II, вместе с канцлером, только посмеялся. Подтверждённых фактов умышленного подзуживания дикарей против него не было, и возможно, что его люди, действительно, были ни при чём.

А вот с Великобританией, было не всё так просто, о чём говорило вытянувшееся на официальном приёме, и без того лошадиное, лицо верховного лорда, явно не ожидавшего такой подставы. Но это всё лирика. А нужна была практика.

Практиш — гут, арбайтен — гут, и ещё раз арбайтен — тоже гут, как говорят немцы. А ещё, полковнику Долизи нравилась немецкая поговорка, звучащая как: «За всё хорошее — смерть!», удивительно подходившая практически под любой случай. Любовью можно сделать многое, а вот любовью и револьвером, гораздо больше.

Так что, Мартин Долизи развил сумасшедшую деятельность, собирая все, имевшиеся под его началом, отряды, в единый кулак. Этим он не удовлетворился, и запросил из метрополии подкрепления и оружия. Раз эти гадёныши научились воевать, то надо их раздавить, пока из них не выросла здоровенная гадюка.

По слухам, этот Мамба, действительно, имел отношения к змеям. Местные туземцы уже передавали друг другу слухи о Великом унгане и змее — Мамбе. Эти слухи переходили в откровенный бред. Негры рассказывали друг другу, что Мамба способен передвигаться, словно змея. Ведь у него был человеческий торс, а всё, что ниже, полностью принадлежало змее.

— Тьфу, что за чушь! Одно радовало, если снизу он был похож на змея, то и размножаться не мог. — Ха, ха, ха, ну, хоть змеёныши не появятся.

Де Брюлле, который, оказывается, видел этого Мамбу воочию, клялся и божился, что это не так, но при этом странным образом отводил глаза, как бы сомневаясь в том, что сам сказал и видел.

Метрополия прислала быстрый ответ о положительном решении этого вопроса, и выделила целый пехотный батальон, для борьбы с чёрными повстанцами, а также прислала десять тысяч винтовок для того, чтобы вооружить местных негров.

Мартин Долизи приступил к формированию пехотных батальонов чёрных тиральеров, из негров. На это ушёл месяц, потом ещё один, пока не прибыл пехотный батальон из Франции. Незаметно, за всеми этими событиями наступил 1890 год. Новый год он встречал весь в делах и заботах, но это не помешало ему выпить несколько бутылочек «божоле» нового урожая, и закрепить полученный эффект шампанским.

Присланный «курвуазье», десятилетней выдержки, он решил пока отложить, до окончательной победы над черномазыми. А сейчас, следовало готовить местные батальоны.

Оружие пришло, и помимо десяти тысяч винтовок, с боеприпасами к ним, правительство Франции не поскупилось, и дополнительно прислало пять пулемётов Максима, и батарею лёгких пушек, чтобы уж окончательно уничтожить все воинские формирования неприятеля, что называется, на корню.

В официальном письме было распоряжение, не стесняться применять оружие, и не руководствоваться сентиментальностью, по отношению к врагам, посмевшим поднять руку на белого. Население этих районов не представляло никакой ценности, нужна была их территория.

А пока, все французские газеты вышли с материалом, содержащим фото развешенных, отрезанных голов французских тиральеров, вокруг французского форта, с описанием зверств чёрных дикарей (за это спасибо приятелю майора де Брюлле, корреспонденту «Ле Фигаро», Жи́ду). Этот крик подхватили и печатные издания других европейских стран, особенно старалась бельгийская пресса, чья единственная колония тоже пострадала.

Короткими заметками отделалась только пресса САСШ и России, но у них и колоний не было, хотя это, с какой стороны посмотреть. С Россией и так всё было понятно, а САСШ продолжала иезуитствовать и лицемерить, руководствуясь только своей выгодой. На словах они, конечно, распевали о свободе собственного чернокожего населения, а на деле, не ставя ни в грош, ни их, ни индейцев. Ну, да это их дело.

Общественное мнение было подготовлено, карт-бланш получен, и теперь пора было выступать в поход. В феврале 1890 года полковник Мартин Долизи выступил из Пуэнт-Нуара, во главе пятитысячного отряда, состоявшего из двух рот французского пехотного батальона, вооружённых тремя пулемётами и батареей лёгких горных пушек, переносимых на себе носильщиками-рабами, и пяти, вновь созданных, и ещё плохо обученных, батальонов чёрных тиральеров.

По меркам Африки, это была огромная сила, готовая раздавить, поверившего в себя, чернокожего вождя, чернокожих же дикарей. Майор де Брюлле, запросивший аналогичную помощь от короля Бельгии Леопольда-II, вёл, параллельно Долизи, свой отряд, состоявший из тысячи чёрных наёмников, собранных практически со всей Африки, и набранных из откровенных головорезов, практикующих людоедство, и ничуть этого не стесняющихся.

Для них, вырвать из ещё живого тела, сердце врага, или его печень, и съесть её сырой, было, как выпить стакан воды, в жаркую погоду. Чернокожие были слегка разбавлены белыми авантюристами, с уголовным прошлым. Встретиться они должны были в излучине реки Убанги, где непосредственно находился сам город Банги, их общая цель, но не окончательная, а только в качестве начального отсчёта.

Полковник Долизи намеревался там только начать, и, двигаясь дальше, перерезать путь расширения немецкого Камеруна, чтобы сразу пресечь поползновения Германии, на захват территорий Экваториальной Африки. Он намеревался достичь со своим отрядом берегов озера Чад. Там давно следовало навести порядок.

А то, тамошние рабовладельческие султанаты, давно деградировавшие, захватил махдист Рабах, и объявил себя султаном. Да ещё и не пускал к себе европейские экспедиции, имея наглость даже задерживать французов, не давая им распространять своё влияние от Сенегала до Чада.

Выйдя из Пуэнт-Нуара, они двинулись к порогам Ливингстона. Дойдя, они обошли их. Дальше путь лежал до города Браззавиль, где пятитысячный отряд погрузился на плоскодонные барки и плоты.

Не доплыв до города Банги, по причине обмеления реки, они выгрузились, километрах в пятидесяти от него, и двинулись через джунгли, постепенно переходящие в саванну, навстречу с отрядом де Брюлле.

Интерлюдия. Де Брюлле.

Молодой майор лихорадочно собирал свой отряд, грозящий иметь в своём составе не меньше тысячи человек. Сейчас, все эти чёрные… так сказать, солдаты, собранные со всей Африки, и не имевшие чести, совести и моральных терзаний, примеряли на себя форму, выданную интендантами бельгийского короля.

Немного раньше, они работали надсмотрщиками на плантациях и стройках бельгийского Конго. Все, без исключения, были откровенными отбросами… даже для Африки, выбрав профессию надсмотрщика и истязателя. Но, других не было!

Король не соизволил прислать белых солдат, приказав расхлёбывать всю кашу собственными силами. Правда, прислав в достатке оружия, и пообещав специально, по такому случаю, сделать амнистию в бельгийских тюрьмах, и прислать ему в помощь уголовников. Ведь потери были неминуемы. Конечно, с такой силищей справиться чернокожему вождю было трудно. Но вот, положа руку на сердце, де Брюлле сомневался, что всё будет так просто.

Он уже пообвыкся в Африке, и уже не верил ничему, даже в то, что они просто не смогут проиграть. Жизнь его учила другому, а этот Мамба был не таким простым, каким казался, да и воины его были организованы, и умели воевать. Это они доказали своим диким набегом на их территории.

Да к тому же, все набранные французами войска, были из негров, как, впрочем, и его. Основная надежда была на белых наёмников, и французских солдат. Насчёт наёмников де Брюлле не обольщался. Они сбегут сразу же, как запахнет жареным. Это не над беззащитными дикарями издеваться. А умирать просто так, никто не был готов.

Но, всё-таки, их было намного больше, чем мог выставить воинов чернокожий вождь, с необычным званием команданте.

— «Поживём — увидим», — повторил он слова Феликса фон Штуббе, и тяжело вздохнув, побежал отдавать указания своим звероподобным солдатам, больше похожим на обезьян, чем на людей, как внешне, так и по внутреннему содержанию.

Интерлюдия. Ричард Вествуд.

Вчера пришёл пароход с оружием для дикаря, и снаряжением, для него же. Эмин-паша уже был готов выступить со своим полуторатысячным отрядом египетских и негритянских солдат.

Судя по списку требуемого, и списку того, что прислали кураторы из метрополии, всё было печально. Винтовок было всего пятьсот, и все ремингтоны, и в таком ужасном состоянии, что если они смогут сделать хотя бы по пять выстрелов, то это будет расцениваться, как чудо!

Словно в насмешку, боеприпасов было, как на пару тысяч винтовок, видимо, чтобы подсластить пилюлю, и не обмануть ожидания чернокожего вождя. Стреляй — не хочу!

Как он не убеждал оба министерства, к его словам, и докладным запискам, никто не прислушался, посчитав всё за бред, россказни, и откровенную фантастику. В одном, но уже не официальном, письме, даже был совет «курить поменьше гашиша». Ну, он особо и не надеялся, что его доклад воспримут со всей серьёзностью.

Зато, на снаряжение Лондон расщедрился, что было, в принципе, ожидаемо. Прислав штанов, рубах и прочего, даже больше запрашиваемого. Вместо касок и пробковых шлемов, прислали фетровых кепок, видимо, чтобы голову не запарили… несчастные негры.

Кроме этого, в присланных контейнерах, Вествуд, с удивлением, обнаружил пятьсот револьверов, собранных, наверное, не только со всей старой, доброй Англии, но и со всей Европы, а также Австралии, Индии, и Канады.

Такого разнообразия систем, размеров, форм и состояния, он не видел никогда. Здесь были и дамские револьверы, и однозарядные, ещё, наверное, конца восемнадцатого века, и американские, и бельгийские. Полуразобранные, заржавевшие, со сломанными курками и выпадающими барабанами; со спиленными мушками, и расточенными стволами, в общем, настоящий клад, для престарелого собирателя никчёмного оружейного металлолома.

Россыпь патронов к ним, Вествуд смотреть даже не стал, и так всё было ясно. Любой обычный негр, несказанно обрадовался бы такому приобретению, а если бы это всё могло сделать, хотя бы один выстрел, то он и его люди, залили бы всё здесь кипятком, состоящим наполовину из мочевины.

Но вот вся закавыка и была как раз в том, что команданте Мамба был не обычным негритянским вождём, а… по словам Эмин-паши, он разбирался в оружии не хуже самих европейцев, и обмануть его было в этом невозможно, а тут такой откровенный хлам.

Тяжело вздохнув, полковник Вествуд перешёл к контейнерам, где лежали штыки, сабли, и запрошенные команданте, ножи. Его люди вскрыли, один за другим, все контейнеры с холодным оружием.

Что ж, гулять, так гулять! Присланное оружие не сильно отличалось от предложенного огнестрельного хлама. Такое количество образцов клинков, всех времён и народов, сделало бы честь любому коллекционеру, и украсило бы не один гордый замок, например, в Люксембурге.

Но вот, была тут одна загвоздка, все эти клинки были, мало того, что ржавые и покрытые, подозрительного вида, чёрными пятнами, они были ещё и выщербленными, и больше похожи на пилы, а не на сабли.

У многих клинков отсутствовал эфес или рукоятка, либо они были настолько ржавые, что могли переломиться от удара об стену. То же было и с ножами. Но здесь, видимо, сыграла дешевизна массового производства. И личный арсенал Мамбы, грозил обновиться огромным количеством кухонных ножей. Особенно, были интересные ножички для фруктов и овощей, с пятисантиметровым лезвием.

Единственный плюс, прислали полевой набор хирургических инструментов, спирта и бинтов. Проявили, называется, заботу о раненых неграх, и то, наверное, случайно.

Захлопнув контейнеры, Ричард Вествуд отправился в кабинет, бормоча себе под нос ругательства, матеря головотяпство чиновников, и, абсолютно не понимающего специфики полевой работы, офицера колониальной армии.

Сидя в своём кабинете, и уже немного успокоившись, он вызвал одного из своих подчинённых, дал ему команду пересмотреть всё оружие, и выкинуть откровенный хлам, по которому даже с первого взгляда было видно, что оно не имеет никакого отношения к оружию.

— Сколько вам нужно времени на это, Чарльз? — обратился Вествуд к подчинённому капралу, — вы видели присланное оружие?

— Да, сэр, видел!

— Ну, так что?

Капрал на минуту задумался. Обдумав объём работ, и количество присланного оружия, он ответил:

— Не меньше недели. И что делать с револьверами и винтовками?

— Делайте, что хотите. Запаивайте, обматывайте верёвкой, скрепляйте проволокой. Но внешне они должны производить впечатление целых и работоспособных. Всё, что не может стрелять, и даже внешне похоже, скорее, на сковородку, чем на винтовку, складывайте в один контейнер, и напишите на нём, что это запасные части к оружию. Пускай ремонтируют. Да, и не забудьте туда положить подробную инструкцию по ремонту, и перечислите станки, на которых можно это сделать.

— Сэр, а эти дикари знают, что такое станки?

— А вот это интересный вопрос!

Полковник Вествуд задумался. «Да нет, не знает он. Ладно, бог с ним».

— Хорошо, будет у вас неделя. И передайте, Чарльз, Эмин-паше, что он сможет выступить во главе своего отряда, вместе с грузом, ровно через неделю.

Капрал наклонил голову, и чётко развернувшись, вышел из кабинета полковника. А Ричард Вествуд, откинувшись в кресле, достал из шкапа бутылку шотландского виски, и плеснул в стакан на два пальца. Потом, на мгновение задумался, и, сказав по-русски — «и ещё чуть-чуть», плеснул виски до половины стакана, разбавив его, по привычке, содовой водой.

Взяв стакан в руки, он начал медленно отхлёбывать из него, наслаждаясь маслянистым вкусом односолодового виски, обжигающего не полость рта, а уже гортань с пищеводом, медленно стекая внутрь тела, уставшего от впечатлений дня, полковника.

Глава 16 Навстречу неизвестному и неочевидному

Время текло, как вода, устремляясь вперёд и вперёд, без жалости развеивая в пространстве секунды, минуты, дни и часы. Его неумолимый бег напоминал мне о гильотине. Уже был сооружён станок, и подвешено тяжёлое лезвие. Палач, протирая масляной ветошью новенький напильник, приступал к заточке лезвия.

Вот только, кто будет очередной жертвой, на этом театре войны, и положит свою голову на станок смерти, подставляя шею под удар, спущенного с высоты, острого лезвия.

Весь в тягостных раздумьях, я выпил сильно разведенный эликсир унганов. Не знаю, что на меня нашло, но всё, случившееся в последнее время, поколебало мою веру в технологический прогресс и торжество ума, и оставило небольшой кусочек сознания, для необъяснимого.

Безотрывно всматриваясь в костёр, я впал в транс, наблюдая над бесконечной игрой огня. Покачиваясь, из стороны в сторону, я увидел прямо перед собой размытые фигуры людей. Они двигались в саванну, а сейчас шли через джунгли, находившиеся возле реки.

Сфокусировав на них взгляд, я различил небольшие корабли, с которых выпрыгивали всё новые, и новые людские фигурки. Эти фигурки строились в колонны, и исчезали среди листвы деревьев. Одеты они были в светлую униформу, с неизвестными мне знаками различия. Все были вооружены винтовками, и все были неграми.

Раздалась команда на языке, которого я не знал. Моё сознание перевернулось, показанная мне картина мигнула, и исчезла, взамен навалилась пустота. Всё тело пронзили маленькие иголочки, заставив меня задрожать. Сознание снова трансформировалось, и показало другую картину.

Большое количество людей, с белой кожей, руководили чёрными носильщиками, которые тащили на себе части механизма. Мой мозг услужливо подсказал, что это были колёса и лафет. Затем сознание снова мигнуло, и я очнулся. Страшно болела голова, во рту пересохло, как с тяжёлого похмелья. Руки дрожали мелкой дрожью, а всё тело было усеяно мелкими капельками пота, которые соединялись между собой, и стекали тонкими ручейками вниз.

Вот так посидел у огонька, покурил траву. Правда, я не курил, а пил, и не траву, отвар или спирт, а настойку… горькую. Даже скажем, очень горькую, и противную. Во рту отчётливо ощущалась горечь будущего поражения.

…Ять, скорее всего, эти людские фигурки идут по мою душу, и я, несомненно, видел будущее. Не знаю, как, но то, что я видел, имело непосредственное отношение ко мне, в этом не было никаких сомнений. Вот же, заварил кашу.

«Не буди лихо, пока оно тихо».

Хотелось крикнуть — «не виноват я, они сами первыми напали!» Но это всё детский лепет. Не сейчас, так потом. Не мытьём, так катаньем. Всё равно, ко мне бы пришли, и вздернули на суку. А не вздёрнули, так заставили бы пятки лизать, да ещё приговаривать при этом… «Ах, какая вкусная грязь на ваших пятках… сэр». Ну, или мусью. Да хоть… герр, или ага, всё одно, не жизнь.

Родился свободным, и сдохну свободным, хоть чёрным, хоть белым. Не лизал, и не пресмыкался ни перед кем раньше, и сейчас не буду. А вот сон был не иначе, вещим. Эти солдаты, чьи же вы будете? И команда на неизвестном языке. Я напряг мозг, вызвав ещё одну вспышку головной боли, зато пришло понимание. Эти гортанные слова, обилие слов, звучащих, как бы, в нос. Французы, кто ж ещё.

Мало вам печального опыта Наполеона, решили, что в Экваториальной Африке получится блиц-криг. Ладно, ладно, будет вам блиц-криг, и не только. Жалко, танков нет, и самолётов тоже. Ну, будем считать, танки все сломались, а самолёты сгорели на аэродромах, остались одни винтовки, и ножи.

Как будем воевать, да ещё и на два фронта. С запада — французы, с востока — махдисты с англичанами, с юга — враждебные племена, подзуживаемые англичанами, бельгийцами и немцами. А на севере — оголтелые туареги, и прочие берберы. ЗА-МЕ-ЧА-ТЕЛЬ-НО!

Чтобы успокоиться, я приказал позвать мне Момо, Ярого, Луиша, Бедлама, и раса Куби, и принести трофейный пулемёт. К тому времени, как пришли мои военачальники, я уже, вовсю, чистил и смазывал пулемёт. Конечно, это был один из первых образцов, ещё не доведённый до совершенства, но, тем не менее, это был пулемёт, а не картечница, или митральеза.

Чистка оружия всегда успокаивала меня. Когда держишь в руках вороненые части автомата, или любого другого оружия, чувствуешь скрытую мощь и угрозу, заложенную в них конструктором. Это успокаивает, даря уверенность в своих силах, и неся беду твоим врагам.

Необходимо было решать, как поступать дальше. Дождавшись, когда все соберутся, я задал один вопрос. — Как будем воевать с двумя врагами?

— Момо отделался фразой — «Всех рэзать!»

Бедлам — «организовать оборону».

Луиш — «Надо договариваться, и вступать в переговоры».

Рас Куби промолчал, выразительно глядя на меня своими глазами. Самым хитрым оказался Ярый, ответивший — «Как скажет вождь».

Замечательный… мужик, меня вывез в Геленджик. Я тут двадцать минут разорялся, расписывая, какие угрозы нам предстоит отразить, причём с двух сторон, а они всё решение перебросили на меня. Ты — вождь, ты — и решай!

А я академии не кончал, и военное училище тоже. Как мне воевать?

Всё это вопросы без ответов. Я положил руку на кожух охлаждения пулемёта. С чего надо начать, а начать надо, как говорил начальник заставы, где я проходил службу, с оценки своих сил и средств.

Итого, в своём распоряжении, я имею: две тысячи стрелков, слабо подготовленных, конечно, но подготовленных, и вооружённых винтовками разных систем. Пятьсот «партизан», вооруженных, в основном, луками, копьями и мечами, многие из которых отлично подготовленные диверсанты, в местном значении этого слова. И уже, около одной тысячи воинов, представлявших собой слабо вооружённых, и мотивированных, представителей различных племён.

Православная коптская церковь пока имела ничтожное влияние, и не могла поднять боевой дух моих воинов, пока всё держалось на удаче, постоянных победах, и вере в своего вождя — унгана.

Что касается имеющихся средств поражения, то танков не было, как не было артиллерийских орудий, кстати, а как насчёт миномётов. Их же ещё не придумали, а эти штуки очень полезные, да ещё не тяжёлые, 120-мм миномёты, или более лёгкие 80-мм, а ротные — 56-мм, это же красота! Его один миномётчик мог легко собрать и нести, а двое других, из его расчёта, запас мин к нему. Правда, и мин к нему надо не меряно.

Но вот, в условиях африканского бездорожья и сильно пересечённой местности, это просто находка. Здесь не было шоссейных, или хотя бы грунтовых, дорог, здесь не было железных дорог, первые ветки которых только планировали проложить, а все грузы перемещались либо с помощью носильщиков, либо по судоходным рекам, коих было немного, да ещё и с порогами, мешавшими судоходству.

Помимо винтовок, у меня имелось три пулемёта. Фантастика! Кто бы знал, из всех сидящих напротив меня, о их существовании, а если бы узнал, то только тогда, когда словил бы пулю от него, да его ещё и приобрести надо, в обход официальных каналов.

Пулемёт, на котором сейчас лежала моя рука, был изрядно поврёжден, в процессе доставки людьми Момо, но они даже не представляли себе всей его ценности. Спасибо, что дотащили его вообще, а не бросили, как бесполезную железяку.

Вот, в принципе, и всё. Копий, стрел, ножей и мечей мне хватило, чтобы вооружить ещё очень многих. Но пока некого. Прежде всего, предстояло решить вопрос оповещения об опасности. На заставе всё было чётко. Сигнальная полоса, сигнальные мины, радиостанции, полевые телефоны. Патрули, служебные собаки, бинокли, наконец.

Этого у меня не было. Предстояло организовывать сигналы кострами, устраивая сторожевые посты. Решено! Я стал отдавать указания Бедламу об организации постов, на самых танкоопасных, тьфу, просто опасных направлениях. Придумал и его состав.

Сторожевой пост должен был состоять из людей, которые зажигали сигнальный костёр, бегунов, методом эстафеты доставлявших важную информацию, и барабанщиков, с комплектом больших барабанов, условными звуками передававших определённую информацию.

Например: «Опасность!», «Нападение!», «Помогите!», «Победа!», «Отступаю!».

Момо получил задачу добавить к своим пятистам партизанам, сколько сможет людей, из числа вновь прибывших воинов из других племён, и идти навстречу французам в город Банги, и дальше в джунгли, организовывая засады, неожиданные нападения, и прочие прелести диверсионной войны.

Ярый брал с собой пятьсот стрелков, и занимал оборону вокруг Банги, контролируя реку и переправу через неё, не давая возможность обойти врагам людей Момо. Когда французы нападут, я не знал. Может, они уже стоят у Банги, но, скорее всего, нет, и время у нас ещё есть.

Задача людей Момо и Ярого, нанести, как можно большие потери наступающим, осыпая их батальоны неожиданными нападениями исподтишка, не вступая в открытое противостояние, а также, нанести большие потери, при возможной переправе. Их винтовки могли принести много беды, расслабившимся от безнаказанности наёмникам.

А потом, они должны были отступить, и забрать с собой всё население города, отправив его сюда. Запасы продовольствия были, а вот людей было всё же ещё мало. Отступив, они должны были ждать меня, с остальными силами.

Пятьсот стрелков я оставлял Бедламу, охранять Баграм, Бырр, и Барак. Хватит уже неожиданных нападений. Пятьсот человек, вооружённых винтовками, были в состоянии дать отпор любому отряду махдистов, или кому-либо ещё.

С оставшейся тысячей стрелков, и всеми остальными толпами иррегулярных негритянских воинов, я собирался отправиться на встречу с Эмин-пашой, по пути стараясь набрать, как можно больше людей в свои войска. Мне нужно было оружие, а воевать с махдистами я собирался позже.

Планируемая операция встречи была, скорее, демонстрацией флага, и пополнением ресурсов. Я не собирался сейчас воевать с восставшими. Во-первых, они были ещё сильны, а я слаб, во-вторых, мне было сейчас не до этого. А вот показать свою силу окрестным племенам, и всем остальным, было необходимо.

Как выкручиваться из продолжения войны, и поддержки войск Эмин-паши, я пока не знал, но догадывался. Я вообще не верил, что англичане кинутся заваливать меня оружием, не в их это правилах. Их политика, дать на медный пятак, и стравить между собой, ради получения следующего пятака (транша).

Так что, наверняка, у меня будет возможность оскорбиться данной подачкой, и отказаться вести с ними дела. Если же я ошибаюсь, то, вступив в первый же бой, надо бежать на свою территорию, возбудив, у обеих сторон, чувство ложной победы и всемогущества. Пусть потом стоят перед зеркалом в человеческий рост, и трясут перед ним оружием, крича — «Я могуч! Я гоняю стаи туч!».

Раздав задачи, я оставил одного раса Алула Куби.

— Скажи мне рас, готов ли ты воевать за меня?

— Готов, повелитель!

— А почему, — задал я каверзный вопрос. Мне надо было знать, на что он готов ради меня, а точнее, ради цели, которой я служу.

— Ты воюешь не за себя… команданте.

Я опешил, не ожидая от него такого ответа.

— Поясни?!

— Ты воюешь, не только ради себя, или ради благ, власти и почёта. Я смотрю на твою хижину, она пуста. Ты богат, а живёшь, как и все. Ты командуешь людьми, манипулируя ими в своё удовольствие. Но, на твоём лице нет радости от обладания их умами и поступками. Я не вижу гарема в твоей хижине, хотя любая, из твоего племени, и не только, ляжет у твоих ног.

— У тебя есть сердце, и оно тоскует до сих пор, по той, которая лежит в урне, с красными бусами. Ты ведешь многих за собой к цели, которую никто не видит, и пока не понимает, но каждый знает — эта цель настолько лучезарна и верна, что они, не задумываясь, идут за тобой в бой, и умирать. И я тоже на это готов. Таким был мой император, благословенный, и ныне мёртвый, Йоханныс-IV, чью память я буду чтить всю жизнь! — он встал, и глубоко склонился передо мной в поклоне.

Я не выдержал, и тоже встал. Прижав руку к сердцу, тоже поклонился ему, но не в таком глубоком поклоне, как он, а только склонив свою кучерявую голову.

— Я принимаю твою службу, рас Алула Куби, и назначаю тебя командующим моим войском в походе.

Через два дня, я стоял, вместе со своей маленькой армией, готовясь в поход. Рядом со мной стоял и рас Алула Куби. Момо, набрав дополнительно к своим пятистам, ещё триста воинов, уже «упылил» в сторону Банги. Всю ночь он кувыркался со своими пятью жёнами, его радостно-прощальные крики слышало полгорода.

Мне даже пришлось пожертвовать капельку эликсира для потенции, трудно отказать человеку, идущему в бой, в котором, возможно, суждено погибнуть, в маленькой радости. Пусть уж насладится своими молодыми жёнами, будет потом о чём вспомнить в Валгалле, или куда он там попадёт, после смерти.

Уже, став тысячником, негр Момо был удивительно хитёр, звероват, жесток, феноменально сообразителен и изворотлив. Я надеялся на него. Да, он мог и хотел бы занять моё место, я это понимал. Но взгляд, который он бросал на моё копьё, на мой жезл, и лицо, изборождённое шрамами, говорил об обратном.

Он не думал, он чувствовал, что только со мной он возвысится над остальными, и достигнет того положения, которого хочет, или считает достойным. Поэтому я не переживал о его предательстве. Момо не предаст, он будет до последнего воевать, а потом тихо исчезнет, если проиграет, чтобы объявиться совсем в другом месте, и под другим именем. Такие люди существовали в любые времена и эпохи.

Тысячник Ярый стоял недалеко, в составе своей тысячи стрелков. Вчера я его учил стрелять из пулемёта. Ох, и намучился я с ним. А тут ещё и нельзя тратить много патронов, у нас не бесконечный их запас, да и брать их пока негде. Пришлось его учить, как маленького, не забывать подливать воду в кожух охлаждения пулемёта, чистить и смазывать его.

Также пришлось долго объяснять, что пулемёт может заклинить, или возникнет перекос патрона. Как мог, я это всё показал, и объяснил ему, как это всё устраняется. Не знаю, понял ли он всё до конца, по крайней мере, стрелять я его из пулемёта научил. Пулемёт он возьмёт с собой этот, трофейный, уже покалеченный, так что, не жалко.

Оставалось у меня перед походом ещё последнее, наиважнейшее дело.

— Собирайся, Луиш, — сказал я, ворвавшись ночью в его хижину, вырвав его не только из объятий Морфея, но и Мабетты, оценив мимоходом её голые округлости. «А неплохо, неплохо» — и тут же выкинул эту мысль из головы.

— Я тут государственными делами занимаюсь, а ты от женской груди… оторваться не можешь. Вон Мабетта, вся в засосах, и еле дышит. «Ушатал» свою подружку, — нахмурил я свои брови.

Мабетта состроила злое лицо, и вызывающе отбросила накидку, которой до этого времени прикрывалась, показав свою смуглую кожу во всей красе, без единого засоса.

«Ну-ну, какие мы обидчивые».

— Собирайся, — повторил я Луишу, снова не обращая никакого внимания на его жену, — поедешь в Америку, и жену не забудь свою. Ты, кстати, перешёл в коптское православие?

— Нет??? Завтра же, ты и твоя Мабетта, носят коптские кресты, я так и быть, буду вам крёстным отцом. (Надо же на прощание одарить поцелуем, и прижать к себе целомудренно… чужую красотку, ну и что, что взялся не за талию. Что выпирало, за то и взялся. Не навсегда же, на прощание… Пусть вспоминает, как команданте обнимал её, и детям своим будет рассказывать об этом. Особенно, дочерям).

Луиш, хлопал глазами, ещё до конца не проснувшись.

— Луиш, — сжалился я, — наступают тяжёлые времена, нам надо консолидироваться. Поедешь сначала в Кабиндо. Я узнал, там твои земляки хозяйничают. Основываешь там перевалочную базу. Потом в Америку, налаживать связи. Свяжешься с Феликсом, он тебе поможет. Если откажет, расскажешь ему о выгоде, и то, что всё будет очень трудно. Мне нужно оружие и люди.

— Там, на побережье, тоже люди живут, и тоже никому не нужные, а мне нужны. Гони сюда всех, кого сможешь. Только, чтобы живыми дошли. Мёртвые мне не нужны, я не повелитель зомби, и не маг-некромант, воевать с ними не умею.

— Я тебе отдам все камни, золото и эликсиры, оставшиеся у меня, продашь через Феликса, или с его помощью. Денег хватит. Да, и мне нужно будет срочно встретиться с Феликсом. Хотя… он, наверное, придёт к тому времени с очередной партией оружия. Если, конечно, я останусь в живых.

— Ну не реви, не реви. Я не тебе, Луиш… Мабетте.

Мабетта, действительно, начала всхлипывать. Не удержавшись, я подошёл к ней и обнял, прижав к своей груди. Её мягкие, слегка вьющиеся, и чёрные, как сама ночь, волосы, стали щекотать мой негритянский нос. Вдохнув аромат её чистых, как ни странно, волос, и почувствовав упругость груди, я поспешил разжать объятия, а то, мало ли что, а Луиш рядом. Не хорошо-с. Отпустив Мабетту, я снова переключился на Луиша.

— Завтра собирайся. Здесь ничего из нужного не оставляй, всё вопросы завтра. Кого из людей надо, всех бери. Давай, удачи тебе… брат. И я притянул его к себе, приобнял левой рукой, сжимая его правую руку в крепком рукопожатии, а потом развернулся, и вышел из хижины, не оглядываясь.

Я направился в большую хижину, где проживали мои дочки, вместе с кормилицей, трёхгодовалая Мирра, и годовалая Слава. Слава тихонько сосала грудь у кормилицы, подпирая её кулачками. Её лепета он ещё не понимал.

А Мирра, круглая, но уже с наметившимся, стройным, в будущем телом, бросилась навстречу, крича «Папа», больше по-русски она ничего не знала. Но и этого было достаточно. Повозившись с нею, и погладив, покрытую мелкими кудряшками голову, я всматривался в её лицо, надеясь разглядеть в них родные черты. Нет, девочка пошла не в мать, а в меня, точнее, в того, чьё тело я сейчас нещадно эксплуатировал.

Ещё сильнее расстроившись, будучи в смятении, я ушёл из хижины кормилицы спать, впереди был тяжёлый день, и надо было перед ним хоть немного отдохнуть. Два отряда направились в разные стороны. Меньший отряд шёл на запад, блестя на солнце стволами винтовок. Бо́льший отряд, растянувшись длинной разноцветной колбасой, поднимая пыль, над торчащими ввысь лезвиями копий и стволами винтовок, шёл по саванне.

Вскоре, последний, видимый из города, воин, растворился в дрожащем мареве горячего африканского воздуха, оставив после себя только пробитые в густой и жёсткой траве, тропы.

Глава 17 Россия матушка

Атаман виртуального, как сейчас бы сказали, а в то время, вымышленного, черноморского войска, Николай Иванович Ашинов, был разгильдяем, бродягой, транжирой, мотом, да ещё, как говорили раньше, редкостным плутом, но имел одно неоспоримое качество, он был редкого розлива, и очень удачливым, авантюристом, не лишённым определённого романтизма.

Можно сказать, огромным природным карбункулом, среди множества мелких искусственно-технических алмазов.

— «Настоящий самородок», сказали бы о нём философы, если бы он был одним из них.

— «Левша», — сказали бы «технари».

— «Каналья и авантюрист», — воскликнул бы разгневанный француз.

— «Конкистадор», — сказал бы испанец.

— «Искатель приключений», — скромно, и передав этими двумя словами всю суть, сказали бы англичане.

«Я все-таки думаю, что этотпройдохаАшинов, всех надует, оберет и бросит, что он уже не раз делал. Французы, мы знаем, не желают их пустить в Обок и Джибути, и вряд ли что выйдет из всей этой экспедиции… Непременно, надо скорее убрать этого скота Ашинова оттуда, он только компрометирует нас, и стыдно будет нам за его деятельность»— воскликнул царь-батюшка Александр III.

На самом деле, Ашинов был незаурядным человеком, его буйный нрав постоянно подвигал его к различным авантюрам, и он был готов залезть, хоть в жерло вулкана, лишь бы всем доказать, каков он. С самого детства, будучи сыном разорившегося купца, он грезил дальними странами, подвигами и грандиозными свершениями.

Будучи впечатлительным, смелым и деятельным ребёнком, имевшим пытливый ум и умение считать деньги, он, носясь по волжским берегам, и кручам Царицына, часто бывая, вместе с отцом, в Саратовской губернии, где каждый посёлок помнил Стеньку Разина, и Емельяна Пугачёва, проникся той атмосферой вольной разбойничьей жизни, которую они вели.

В шестнадцать лет, учась в Саратовской гимназии, и будучи на каникулах, подговорил группу товарищей, и на перекладных, а где и пешком, добрались они всей компанией до скромного селения, со смешным, сейчас, названием, Лох. Там, в известковых холмах, находилась Кудеярова пещера.

Добравшись до неё, они, по одному, проникли в чёрное зево пещеры. Внутри было страшно. Слухи об этой пещере ходили самые разные. В ней, по одной из версий, находились спрятанные награбленные сокровища. Крестьяне не ходили туда, считая её плохим местом, где периодически пропадали искатели сокровищ.

Может быть, там и действительно что-то было, и даже, в конце пещеры, тяжёлая железная дверь, замуровавшая награбленное у купцов, золото, о чём ходили упорные слухи. Но, никто из живых этого не видел. Однако, как-то раз, пахавший землю крестьянин, вывернул плугом глиняный горшок, под завязку набитый большими медными екатерининскими пятаками. Значит, были здесь разбойнички, были, бегали, грабили людишек.

Так думал юный Коля Ашинов, и с дикой жаждой приключений на свою пятую точку, вёл своих товарищей вглубь пещеры, освещая свой путь смоляными факелами. Факелы чадили, и плевались каплями смолы, треща от попадавшей на них воды, с известкового потолка пещеры.

Находиться в ней было опасно, но не из-за привидений, а из-за самой структуры пещеры, потолок которой мог бы рухнуть, в любой момент. Бродили они по ней долго, и смогли выйти только потому, что юный авантюрист, действительно, ничего не боялся, был готов к любым неожиданностям, и даже жаждал их.

Он относился к той редкой категории людей, которым стоило лишь сказать, — «а хочешь увидеть чёрта?», а в ответ сразу же услышишь. «Да, а покажи!», и дальше бы вы услышали — «О, у него правда есть хвост? А копыта раздвоены?».

Ничего не могло смутить юного исследователя, даже найденные человеческие кости, в истлевшей одежде, не испугали его, а скорее, обрадовали, указывая на правдивость легенды. Правда, это оказались не кости разбойников, а такого же чёрного копателя. Но вот древний пистоль, найденный неподалёку, явно был из той эпохи.

Но спутники Ашинова уже давно натерпелись страху, а когда, один из них, наступил на очередные кости и испугался, издав дикий вопль, который подхватило эхо, а с потолка из-за этого начали сыпаться куски известняка, мальчишки не выдержали, и бросились бежать. С великим трудом, юному Ашинову, удалось всех найти, и вывести из пещеры. Иначе, её нутро пополнилось бы очередной коллекцией, на этот раз юных костей.

С того момента, жизнь Николая Ашинова покатилась по наклонной. Нет, он не стал разбойником и негодяем. Он не был от природы ни жестоким, ни коварным, он просто жил приключениями, и, обманывая, искренне верил, что совершает это в угоду реализации грандиозных планов, а деньги ему нужнее, и необходимы как раз для этого.

В Саратовской гимназии учиться было скучно и неинтересно. Денег, присылаемых отцом, не хватало, а жить хотелось хорошо. И он начал отнимать деньги и завтраки у своих, более младших, сокурсников. Что поделать, проза жизни. Из-за этого, и за неуспеваемость, он был отчислен из гимназии.

О дальнейших приключениях будущего атамана мифического черноморского войска, думаю, в этой книге не стоит упоминать, а сразу можно перейти к тому месту, где атаман Ашинов расстался с вождём чернокожих, Мамбой.

Обратный путь, по закону подлости, сложился не столь лёгко, как к Мамбе. На них стали нападать мелкие отряды махдистов, видимо, принимая за чернокожих. Быстро обнаружив ошибку, они откатывались назад, неся потери, но и казаки тоже несли потери.

Уже почти перед Джибути, и французской колонией Обок, половина отряда заболела дизентерией, попив недостаточно прокипячённую воду, либо плохо помыв найденные фрукты. Да и влажный, жаркий климат, оказывал своё негативное влияние на них. Запас хинина, выданный им Мамбой, заканчивался, и к дизентерии добавились ещё и приступы малярии.

К тому моменту, когда они добрались до старой крепости Сагалло, где они и размещались до этого, в живых осталось 175 человек, да и заболевших было очень много. Здесь они сдались французам, и те переправили их на пароходе через Красное и Чёрное море, в Одессу. А уж там, там Ашинов развернулся вовсю.

В воздухе запахло грандиознейшей авантюрой, а сам Николай Иванович был таким незаурядным мошенником, что, несмотря на то, что он обманывал всех и вся, ему всё равно верили, и слушали его рассказы, раскрыв рот и растопырив, как локаторы, уши, печатая его рассказы во всех крупных газетах.

Выгрузившись в Одессе, и бросив всех своих людей добираться, кому куда надо, самим (благо у всех были деньги, полученные от чернокожего вождя), Ашинов направился в столицу, но сначала собирался заехать в Нижний Новгород. Его кипучая энергия требовала выхода, а истории, и информация, полученная от Мамбы, просто обжигали губы.

Оооо, он знал, кому её можно продать, либо положить, словно деньги или облигации, под огромные проценты. То ли ещё будет! Атаман казаков всея Африки, и наплевать, что казаки чёрные, как гуталин, но казаки же. Он будет вольным атаманом. Не женщины и деньги ему были нужны, а Слава, Слава, и ещё раз, вплоть до бесконечности, Слава!!!

Первым делом, он поехал к своему покровителю, питавшему не менее иллюзорные, но по факту, такие же грандиозные, планы, как и у него, нижегородскому генерал-губернатору Н.М. Баранову.

— Николай Михалыч! — обратился он, придя на приём.

— Вы не поверите, я такого навидался. Клондайк, это Клондайк!

Генерал — губернатор Нижегородской области, Николай Михайлович Баранов, был деятельной личностью, способной на многое. Сейчас бы его назвали антикризисным менеджером.

Он успевал все и везде: и контролировать по два раза на дню, как идёт нижегородская ярмарка, и выслушивать жалобы горожан, и распекать ленивое чиновничество.

Его приёмная всегда работала, в любое время дня и ночи. Специально, для этих целей, там находился дежурный чиновник, который принимал жалобы, устные, письменные, да любые, и в любой форме.

Участник русско-турецкой войны 1877–1878 года, губернатор знал цену всему. В мирное время, его кипучая энергия и деятельность, были, скорее, во вред, и его поступки граничили, подчас, с самодурством, зато, во время эпидемии холеры, благодаря его таланту администратора, и кипучей энергии, он смог предотвратить холерные бунты.

Вот таким человеком был генерал-губернатор Нижегородской области, и приближённый царя Александра III, в кабинет к которому, быстрым шагом, не вошёл, а скорее, влетел, самоназванный атаман несуществующего черноморского казачьего войска, а теперь, ещё и участник беспрецедентной африканской авантюры, которая, тем не менее, завершилась… правда, с таким же неоднозначным результатом.

— «Николай Михалыч, вы не поверите!», — вот были первые слова, когда он вбежал в кабинет.

— Давайте, хотя бы, сначала поздороваемся, — обратился к нему генерал-губернатор.

— Да, да, конечно, — энергично трясся руку престарелому, но ещё крепкому здоровьем губернатору, ответил Ашинов.

— А вы заросли. Прямо, как настоящий лесовик, Николай Иванович.

— Ха, ха, — рассмеялся Ашинов в ответ, — это ещё что, — сказал он, оглаживая длинную купеческую бороду.

— Я, уважаемый Николай Михайлович, не лесовик, а… как это сказать-то получше, я…пустынник, моряк и исследователь Экваториальных джунглей. Уж, на что только я там не насмотрелся. Вы не поверите?!

И с жаром, в лицах, размахивая при этом руками, он начал пересказывать свои приключения. Тараща глаза, дикой мимикой лица, и всего тела, он передавал свои впечатления от путешествия в Африку.

Баранов был поражён. Перед его глазами мелькали картины бескрайней пустыни, каменистого бесплодного высокогорья, непролазных джунглей, и непроходимых нильских болот. Голые чернокожие женщины танцевали непривычные, и неприличные танцы. Дикие экзотические животные бегали по саванне. Громадный лев разевал свою пасть, разрывая тишину саванны громким рыком, выныривал из мутных вод Нила огромный нильский крокодил, и утаскивал с собой несчастное животное, или человека.

Леопард приходил ночью в негритянское селение, и забирал беременную женщину в непроглядный мрак джунглей. Её дикие крики, раздававшиеся, буквально, рядом, казалось, звучали ещё в ушах, когда Ашинов прервался. Его горло пересохло.

Подскочив к графину с водой, стоявшему на большом, из красного дерева, губернаторском столе, он, схватив стакан, и налив туда воды из графина, выпил залпом, удовлетворённо крякнув, пока генерал-губернатор был не в силах вымолвить и слова, находясь под впечатлением от услышанного.

— Я поражён, — наконец, смог он произнести хоть что-то.

— Да, да, так всё и было. Если бы не этот купец, Аксис Мехрис, эти подлые лягушатники втоптали бы нас в грязь, посмеявшись над Россией. А этот Аллула, через которого я пытался попасть на приём к императору Абиссинии, оказался потом в нашей же компании, путешествующей к центру Африки. Бог наказал его за это.

— Спаси его Христос, потерять такого императора. Кстати об императоре, — но тут Ашинов понял, что вываливать всё и сразу, мягко говоря, нецелесообразно, и время для откровений и пророчеств, полученных от чернокожего вождя, ещё не пришло.

— Ну, так вот, — мгновенно переключился он с опасной темы, — судьба наказала его гибелью императора. А вот, если бы он пропустил меня к императору, то Россия в моём лице, и через меня, смогла бы ему помочь и спасти императора, сохранив его для страны.

— Всё так, всё так, — огорчённо произнёс Баранов.

— Но не всё ещё потерянно. У России есть шанс закрепиться в Африке. Какие там богатства, какие там богатства, — в благородном экстазе, закатив вверх глаза, произнёс Ашинов.

— Нельзя терять ни минуты, — с жаром сказал он, — надо немедленно, Николай Михайлович, вы слышите? — немедленно, я прошу вас, снаряжать экспедицию, на помощь чернокожим православным христианам.

— Постойте, — поморщился губернатор, — куда вы уже поскакали, осадите коней. Какая экспедиция? О чём вы? Вы только что вернулись! Куда вы бежите? Какие православные? Кому помочь? Зачем?

Град вопросов ничуть не смутил Ашинова, и он начал последовательно отвечать на каждый.

— Коптским православным христианам, в борьбе с колонизаторами.

— Они монофизиты, если вы имеете в виду Абиссинию.

— Ну и что? Это всё равно православное христианство. А Мамба принял его, а вместе с ним и всё его племя.

— Подождите, какой Мамба?

— Мамба, это вождь племени, к которому пришёл я, вместе со своим отрядом, расом Аллулой Куби, и миссионерской группой коптских священников. И должен заметить, этот самый Мамба, сам их и пригласил для крещения. К тому же, он объявил себя князем, и, самое главное, он отлично говорит на русском.

— Не может быть!!! Вы бредите! Как???

— Я вас уверяю, господин генерал-губернатор.

— Это всё ваши шуточки, господин Ашинов. Вы изрядный плут, и мастер длинной лапши, это всем известно, кто хорошо вас знает. Не надо пудрить мне мозги!

— Вот вам крест. Я не вру вам. Опросите всех, из моего отряда, они подтвердят вам это. Вождь чернокожих Иван, по прозвищу Мамба, для своих, Ван, говорит на чистом русском языке, и применяет, подчас, такие слова, значения которых мы понимаем с трудом. Назвал себя Иваном Чёрным. И акцент у него странный, не как у иностранца, а как, и Ашинов, в задумчивости, начал щёлкать пальцами, пытаясь подобрать подходящий синоним.

— А как у русского, но из другой страны, — внезапно пронзила его мозг мысль, вызванная интуицией.

— Интересно, интересно, я проверю ваши слова, опросив ваших соратников. Так говорите, он называет себя князем?

— Да. И говорит на чистейшем русском языке. Да ещё и матерится на нём, как… в общем, как сапожники. Я …ять, сколько тебе раз …ять, говорил…ять, так …ять не …ять делать. Ещё раз…ять, так …ять сделаешь, я …ть тебя вы…бу, и пойдёшь ты …ять на …й, далеко и надолго. Во как!

— Ну, так, небось, матросы и научили его. Болтался в порту каком-нибудь, да наслушался там всякого, а потом вырос, и давай других материть.

— Господин губернатор, а вы знаете, что такое пулемёт?

— Да, новомодная английская штучка, абсолютно бесполезная, и даже, хочу вам сказать, вредная.

— Не буду с вами спорить, уважаемый Николай Михалыч, но этот самый Мамба в два счёта разбирал трофейный пулемёт Максима, а то, что он умеет из него стрелять, я ничуть не сомневаюсь.

— К тому же, как вы объясните его умение читать карты, пользоваться компасом, знать большинство созвездий на нашем языке. А в его речи проскальзывают, как технические термины, так и филологические обороты, которых он просто не может знать. И это в Центральной Африке!!!

— Так, так, так. Я дам указание своей канцелярии, и доложу его превосходительству об этом. Надо поискать в архивах, кто из высокородных, пропадал на Ближнем Востоке, Египте или Африке. Кто его знает, может он, действительно, потомок одного из пропавших, высокородных дворян, не сумевших вернуться домой. Всё возможно.

— Что он из себя представляет?

— Здоровый, высокий. Кожа коричневого оттенка. На лице растут короткие курчавые волосы. Лицо широкое, жестокое, всё в шрамах. Глаза чёрные, умные, а белки, аж, светятся в темноте. Конечности длинные, все в узлах мышц. Носит короткие штаны, рубаху и кожаный жилет. Ходит всегда и везде с оружием.

— У него есть винчестер и револьвер. Превосходно стреляет из всего, а ещё, у него есть копьё, а бунчук у него из змей.

— Живых? — с усмешкой спросил Баранов.

— Нет, мёртвых, — не обратил внимания на насмешку Ашинов, — копьё пропитано кровью врагов, а у хижины торчат головы его злейших врагов. А по ночам, — понизил он голос, они…

— Хватит, — прервал его губернатор, — Рассказы о говорящих головах оставьте для впечатлительных дам. Я понял вас, жду к себе через две недели. Я проверю вашу информацию, и посещу приём нашего царя батюшки. До свидания!

— Всегда к вашим услугам, господин генерал — губернатор, — в ответ поклонился Ашинов, и, развернувшись, вышел из кабинета.

…………………………………………………………………………………………………………

«А по ночам…, по ночам они разговаривают друг с другом. Вот вам крест!»

— Да ну что вы, милейший Николай Иванович, как можно, мёртвым головам, и разговаривать.

— Так колдун же, причём наисильнейший, любезная Алевтина Васильевна, — ответил атаман Ашинов, рассматривая, затянутую в корсет длинного закрытого платья, барышню.

Барышня усиленно жеманилась, заламывая время от времени руки, слушая его рассказы. Другие дамы великосветского общества, проживающие в Нижнем Новгороде, не отставали от неё.

— Да что вы, что вы. Неужели это всё… правда? Невозможно! Ах,… что творится в мире. А мы тут киснем. Щи хлебаем ложкой, — и Маргарита Семёновна отшвырнула от себя серебряную ложку, стоимостью два целковых, которой черпала жульен в лучшем ресторане, на Покровской улице Нижнего Новгорода.

— Да, и это ещё не всё, — ответил на её слова бывалый авантюрист, наливая из запотевшего графина с водкой, себе в стопку. «Стрелы летали над нашими головами, и не простые, а отравленные», — добавил он, крякнув после выпитой водки.

— Эти аборигены, до того уж ушлые. Рубят друг друга в капусту. Но вот, винтовок у них почти и нет. Постреляют их, как охотники куропаток, англичане да французы. Жалко… птичку — захмелев, вдруг сказал он.

Дамы возбуждённо защебетали, обсуждая его слова, подскакивая со своих стульев. Их лица раскраснелись, от выпитого и услышанного. Верхние пуговки воротника платья были уже расстегнуты. А грудь распирала жёсткий корсет, возмущённая таким издевательством над самой природой.

Ашинов, оглаживая правой рукой свою окладистую купеческую бороду, расчёсанную на новомодный манер, на два хвоста, осматривал ладные фигурки барышень, подыскивая для себя подходящую. Уж он знал, как доказать то, что он действительно побывал в самом сердце Африки. Того маленького флакона, проданного чёрным Ваней за каждый миллиграмм по золотому червонцу, должно было хватить надолго.

Главное, не перестараться с дозировкой. Ваня друг, надо бы помочь чернокожему князю. Душа родственная, и не нае…., не обманешь ведь его, никак. Всё чует своло… брат.

А то вон Яшка, вчерась, все бордели посетил, произведя фурор у падших женщин, а сейчас лежал в лёжку, обессиленный. Да на детородный орган свой жаловался… болезный, не чует, мол, его. А то ж! Говорил ему, много не пей, плохо будет! Мамба предупреждал…

Так нет же! «Да не верю я, Миколай Иваныч, во всю эту хрень!» Не верит он, ага, а теперь лежит в лёжку, как бы не отпала «флейта» однодырочная у дурака, больше никто и не поиграет на ней. Ну, да ничего, возьму его себе в гарем… евнухом, как пострадавшего от любви. Самый ценный кадр у меня будет, ха, ха, ха!

Определившись с барышней, Николай Иванович стал обихаживать её, понемножку подливая ей сладкого крепленого вина. Доведя благодетельницу до подходящей кондиции, он увёл её в «нумера», галантно взяв под ручку, рассказывать про горячую африканскую любовь, ну, и само собой, показывать. Теория без практики — ничто! Так учил нас…

Конфуций, вроде, ну, да не важно. Свет, долой свет! — и его губы задули свечу, стоявшую на столе, погрузив комнату в интимный полумрак, в котором белело обнажённое тело барышни.

Глава 18 Цена жизни

Эмин-паша, получив от полковника Вествуда груз для Мамбы, осмотрел его, и только усмехнулся. Действительно, а нечего баловать чернокожего дикаря, возомнившего о себе невесть что. Да, он необычен и умён, но это ничуть не обеляет его, и он по-прежнему, в его глазах, остаётся существом низшей расы. Так мы смотрим на дрессированных обезьян в цирке, удивляясь их способностям к обучению, и разным осмысленным действиям.

Докажет свою полезность, получит больше, и никак иначе. В пути Эмин — пашу застало известие о получении титула бея, от египетского правительства. Но, вместе с этим известием, шла нехорошая возня, связанная с освобождением от должности губернатора Экватории, за которую он боролся. Видимо, правительство считало её уже утерянной безвозвратно, либо, на большой промежуток времени.

А тут ещё, собственные войска возмущались, и не хотели воевать, ссылаясь на бесперспективность и оторванность от основных сил, ну, и на плохо выплачиваемое денежное довольствие. Бунты давили на корню, но на боеспособности его полуторатысячного войска это сказывалось не лучшим образом.

Минуя озеро Альберта, и исток реки Уэлле, он, наконец, встретился с Мамбой, и его войском. Это произошло в семидесяти километрах от небольшой станции Гондокоро, и в восьмидесяти семи, от более крупной станции египетских торговцев Ладо, сейчас занятой махдистами.

Мамба привёл с собой около двух тысяч воинов. Более точно сосчитать их не представлялось возможным. Одна часть его войска была относительно дисциплинированной, другая же, существовала сама по себе, и походила на лагерь взбесившихся пчёл, кружащих вокруг, и не сидевших на одном месте. В их лагере происходило постоянное броуновское движение, галдёж, конфликты, ругань и беспочвенные поединки, вспыхивавшие между группами воинов разных племён.

Спокойствие там царило только тогда, когда появлялся Мамба, со своими телохранителями. Все окружающие могли услышать его рёв, перекрывавший любой галдёж. Дальше следовало жестокое подчинение, непонятные разборки, и относительное спокойствие, продолжающееся, впрочем, не более чем полдня. Дальше всё повторялось, но уже с меньшим запалом.

Захватив с собой ящики с оружием и имуществом, Эмин-паша с офицерами и телохранителями, отправился на встречу. Мамба уже ждал его. За его спиной стоял суровый военачальник, из племени амхара, что проживает в Абиссинии, его суровое и бесстрастное лицо не отражало никаких эмоций. Только глаза внимательно смотрели на Эмин-пашу, носившего очки, из-за сильно ухудшившегося зрения. Эмин-паше очень кстати подошло бы насмешливое выражение «Четыре глаза, и ни в одном нет совести», прекрасно обозначающее его двойную сущность.

— Я выполнил твоё условие, команданте!

— Я тоже, и привёл своё войско, — Мамба махнул рукой в сторону лагеря, раскинувшегося невдалеке.

Эмин-паша крикнул носильщиков, и те поставили ящики со снаряжением перед чернокожим вождём, поочерёдно их открывая. Мамба повеселел, разглядывая комплекты заказанной одежды. Дошла очередь до последнего ящика, в котором были уложены фетровые кепки. С недоумением глядя на кепки, разложенные аккуратными стопками, он поднял озадаченный взгляд на Эмин-пашу, тот только пожал плечами.

Достав одну из кепок, он надел её на голову ближайшего к нему телохранителя. Несколько секунд длилось тягостное молчание, а потом его разорвал громкий смех Мамбы.

— Вот, уроды!!! Мы значит, обезьяны чернокожие, а не люди. Ой, ха-ха, не могу, смешно, подкололи, так подкололи. Вот же, суки! Ну ладно, я вам покажу попозже, где раки зимуют. Поиграете вы не на своих волынках, а на похожем, но более отвратном, инструменте, типа флейты… кожаной.

Отсмеявшись, он приступил к дальнейшему осмотру полученных ящиков, и сразу наткнулся на комплект хирургических инструментов, это изрядно обрадовало его. Их он аккуратно положил обратно в жестяной ящик, и передал одному из своих телохранителей в руки.

То, что происходило дальше, Эмин-паша старался не вспоминать, не желая будить неприятные ассоциации. Это был цирк, но какой-то неправильный. Поочерёдно доставая, покрытые лёгким налётом ржавчины, винтовки, а потом, сабли, штыки, ножи, и прочие колюще-режущие предметы, он матерился на всех известных ему языках, прыгая и бегая вокруг них.

Он, то тряс ржавой винтовкой перед глазами его офицеров, то перед ним, буквально выплёвывая в лицо слова огорчения и возмущения. То швырял ржавые, либо истёртые, ножи, во все стороны, ни мало не заботясь об их судьбе, то бегал, как укушенный змеёй, взывая ко всем богам, а то, просто сидел перед раскрытыми ящиками, выкладывая из них всё более, и более любопытные образцы человеческого цинизма и жадности.

Некоторые слова, произнесённые на английском, Эмин-паша понимал, и их значение ему не понравилось. Апогеем всего происходящего, было вскрытие ящика с пистолетами. Вытащив из него дамский короткий револьвер, Мамба застыл, а его брови встали торчком.

— Это что такое?

— Револьвер, — уставший от этого цирка, ответил Эмин-паша, и добавил, — дамский.

— Я похож на даму? — спросил Мамба, и его взгляд красноречиво опустился ниже пояса, где его детородный орган оттопыривал ткань.

— Команданте… давайте не будем нагнетать атмосферу. Я доложил своему руководству о целесообразности нашего с вами сотрудничества. Но, не всё в моих силах. Идёт война, оружия не хватает, всё найденное на складах, было немедленно передано мне, и доставлено вам. Любой другой вождь, был бы рад до безумия, а вы ищите во всём подоплёку. Не хорошо-с!

В ответ на эти слова, Мамба резко успокоился, прищурив свои чёрные глаза, белки которых налились кровью. Повертев в руках дамский револьвер, он откинул маленький барабан, заглянув в его пустые каморы. Зачем-то встряхнул его, защёлкнул на место барабан, а потом, кинув в ящик к остальным, отдал приказ своим людям, забирать всё полученное имущество.

— Я понял вас, Эмин-паша!

— Не надо расстраиваться, вождь, вы получили целых пятьсот винтовок, пускай и старых, но ещё годных к стрельбе. Если ваши войска будут самоотверженны, и помогут в победе над махдистами, вы получите другие, уже новенькие винтовки, и в гораздо большем количестве, и ещё много чего, для успешной борьбы с общим врагом.

— Угу. И когда мы выступаем?

— Завтра, на рассвете.

Мамба и его люди развернулись и ушли, забрав с собой все ящики. А Эмин-паша отправился к своему отряду. Один из его офицеров немного задержался, рассматривая фигуру чернокожего вождя, а особенно, кинжал, болтавшийся у него на поясе. Видно было плохо, убедившись в этом, офицер поправил пробковый шлем, и заспешил вслед за остальными.

— Сволочи, какие же они сволочи! Моральные уроды, использованные резиновые изделия, выкинутые на помойку, вот кто они, а также, циничные гады и лицемеры!

Надо брать золотом, внезапное озарение пришло ко мне. Всегда и везде, у англосаксов надо брать деньгами, и только ими, они всё равно обманут, но не так сильно. А вот жажду наживы, и личное обогащение, они приветствуют и понимают.

Ну а деньги, деньги можно потратить не на баб, комфорт и роскошь, а на то же оружие, купив его у других стран, не таких подлых, как Великобритания.

— Жало, Жалоооо! Где ты, мелочь пузатая!

Пигмей, к которому я обратился, лишь недовольно поморщился, он единственный, кто смог без последствий, пережить стресс отсутствия джунглей вокруг, в которых жил все время, и чувствовал себя там, как рыба в воде. Остальные, либо погибли, либо вернулись обратно, не в силах бороться со страхом больших пустых пространств.

— Давай, строй своих горячих парней, будем раздавать подарки и вооружать их.

Услышав радостную весть про подарки, все его воины, наперегонки, бросились ко мне. Только выстрел в воздух, несколько охладил их пыл получения «халявы».

Вытаскивая винтовки по одной, я приступил к раздаче. К каждой шёл, либо штык, либо сабля, в отсутствии оного. Эх, мать, перемать. Периодически я матерился, сквозь зубы, доставая очередной «раритет». Но ничего, какие воины, такое оружие.

Как говорит народная пословица «Каков поп, таков и приход». Раздав все винтовки, уже ближе к вечеру, я, поковырявшись в ящике с пистолетами, откопал короткоствольный револьвер, в хорошем состоянии, и торжественно вручил его пигмею Жало, научив, как из него стрелять, найдя к нему патроны в другом ящике.

Мои десятники, из стрелковой тысячи, уже давно тренировали диких подопечных стрельбе из полученных винтовок, оторванных от широкого и доброго сердца английского правительства. «Эх, старая, добрая Англия, воспетая Ричардом Киплингом, и Конан Дойлом. Я грущу по тебе!»

Воздух оглашал громкий треск винтовочных выстрелов, а потом, и грохот разорвавшегося ствола, одной из них. Старое оружие показало себя во всей своей красе, изуродовав лицо стрелявшего.

Эмин-паша, в своём походном шатре только усмехнулся, узнав об этом. Процесс пошёл, и его не остановить. Чёрное пушечное мясо готовилось погибнуть, во славу Британской империи, ну а он, а он получил заманчивое предложение, от правительства другой страны, от которого не смог отказаться. Но это будет позже, а сейчас надо выиграть предстоящий бой.

Утром оба отряда двинулись в поход одновременно. Следуя параллельно друг другу, на расстоянии, примерно, с километр. Ни египетские солдаты, ни чернокожие аборигены, не горели желанием двигаться вместе, в едином строю, и это всех устраивало.

Так они сделали два дневных перехода. До станции Ладо, бывшей сильным укреплённым пунктом, их отделял один дневной переход. Ночь опустилась над лагерем, когда мимо часовых прошмыгнула неясная тень. Покрутившись по ночному лагерю, и не вызвав ни у кого подозрений, тень дождалась середины ночи, и пробралась внутрь походного шатра Эмин-паши, воспользовавшись разгильдяйством часовых.

Эмин-паша ещё не спал. Порыв ветра колыхнул пламя свечи, и прямо перед ним внезапно возник смуглый туземец, из племени фур. Эмин-паша выхватил револьвер, направив его на незнакомца. Тот опустил зажатый в руке кинжал, и демонстративно вложил его в ножны.

— Я от шарифа Аль-Максума, — произнёс он.

— Что тебе нужно, — настороженно спросил Эмин-паша, не отпуская револьвера.

— Мне лично, ничего! Меня зовут Ахмад, моему хозяину нужна смерть Мамбы, и он готов за неё заплатить. Здесь, и он бросил мешочек с золотом на пол, задаток. Надеюсь, мы договоримся.

— Зачем Аль-Максуму нужна смерть чернокожего вождя?

— Это старые счёты, и кровная месть. Мамба разорил его вотчину, убил и опозорил его жён. Аль-Максум проклял его, и жаждет смерти.

— Это хорошо, — задумчиво произнёс Эмин-паша.

— Мы знаем, вы идёте на нас. Мы ждём вас, и Аллах рассудит, кто из нас сильнее. Но Мамба должен будет умереть!

— Что вы хотите?

— Оставьте его на левом фланге во время сражения, и не приходите ему на помощь, пока он не умрёт, и Аль-Максум поможет вам, если вы проиграете, или расплатится с вами, если проиграет его сторона.

— Хорошо, — кивнул головой, после недолгого размышления, Эмин-паша, я сделаю это, надеюсь, мы сможем сотрудничать и в дальнейшем. Так и передайте эти слова Аль-Максуму!

— Всенепременно, — низко поклонился Ахмад, и исчез. Только дрогнул полог походного шатра, да порыв ветра, проскользнув на мгновение в приоткрытый тяжёлый занавес, своим дуновением погасил слабое пламя свечи.

Судьба Мамбы была решена, проданная за горсть золотых монет!

Через сутки, оба войска стояли на пересечённой руслами пересохших небольших речек, долине. Впереди возвышался забор большой зерибы, располагавшийся на холме. Позади неё находилось большое селение, в котором проживали донколанцы, осевшие здесь больше пятидесяти лет назад.

Впереди них стояло войско махдистов, где-то, среди них, находился и Аль-Максум. Всего объединённому отряду Мамбы и Эмин-паши противостояло три с половиной тысячи воинов. Из них было пятьсот стрелков, и три тысячи копейщиков. Силы были примерно равны.

Затрубил рог, готовя к атаке воинов обеих сторон.

Эмин-паша пригласил к себе Мамбу, и долго и нудно объяснял ему диспозицию, основной мотив которой был в том, что отряд Мамбы должен был атаковать первым, а потом подключались и воины Эмин-паши.

Мамба кивал головой, и смотрел задумчиво вдаль, рассматривая ряды исламских воинов, словно ища кого-то взглядом. Наконец, перестав всматриваться, он коротко бросил: — «Хорошо».

— Вот и отлично, — позволил себе улыбнуться Эмин-паша. А вам, уважаемый вождь, надо бы поберечься, и не участвовать непосредственно в битве. Вы нам ещё пригодитесь. Вон там, на левом фланге, есть как раз подходящий холм, откуда будет прекрасно виден весь ход сражения.

— Предлагаю вам разместиться на нём, и оттуда руководить вашими воинами. А сам я буду вооон там, — и он показал рукою вправо, на такой же холм, слегка возвышающийся над местностью. Надеюсь, мы выиграем!

Кивнув головой, Мамба ушёл к своим людям, а Эмин-паша позволил себе ещё одну лёгкую улыбку, но теперь ядовитую. Не только Мамба может быть змеем, и другие тоже… умеют копить яд.

Прибыв к своим людям, Мамба, забрав небольшой отряд телохранителей, действительно пошёл на указанный Эмин-пашой холм, и разместился там, установив своё копьё на его верхушке, как личный штандарт.

По его приказу, рас Аллула Куби занял позицию в центре, а вся масса диких воинов, под руководством Жало, заняли позицию слева. Через некоторое время сражение началось.

Сначала окутались белым дымом выстрелов позиции египтян, а потом, и махдистов. Выпустив друг в друга пару залпов, и перезарядившись, махдисты бросились в атаку. Дал команду атаковать и Мамба. Стрелки Куби не двинулись с места, а иррегулярные формирования бросились вперёд.

Через несколько минут, копейщики махдистов встретились с отрядом Жало, и закипел бой. Египтяне только стреляли со своих позиций, не спеша атаковать, ожидая, когда противники выдохнутся. Но, силы были не равны, «мамбовцы» стали откатываться назад, теряя людей, и бросая бесполезные винтовки.

Что-то кричал на своём холме Эмин-паша, посылая к команданте гонцов, с требованием атаковать всеми силами. Мамбе было на это наплевать. Его стрелки отсекли огнём махдистов, от бежавших в панике диких сослуживцев, и те смогли вернуться, не сильно потрёпанными. Получив отпор, махдисты развернули остриё атаки на египтян, и всей силой своего строя обрушились на них. Мамба безучастно наблюдал за этим с вершины своего холма, наслаждаясь действием сражения, как в кинотеатре.

Не ожидавшие таких поступков от него, египтяне были вынуждены схватиться с махдистами в рукопашную, завязнув в ней, и неся большие потери. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы на самого Мамбу не напали, прятавшиеся в скрытой ложбине, люди Аль-Максума.

С диким рёвом, небольшой отряд конных воинов выскочил из ложбины, и бросился к холму.

Я смотрел на то, как гибли египетские солдаты, борясь за общую победу, как дикое гиканье и гортанные крики ворвались в мои уши. Развернувшись, я с удивлением, а потом и со страхом, увидел выныривавших из неглубокой ложбины, всадников. В том, кто это был, у меня не осталось сомнений, как только я увидел среди них Аль-Максума, вычленив его из массы других всадников.

«Вот и встретились два одиночества!»

Сердце сначала похолодело от страха, а потом обрадовалось. Наконец, я смогу осуществить то, о чём давно мечтал! Ну, держись… Максимка, хорошо в седле, я тебя сейчас… выбью из него.

С силой выдернув своё копьё из земли, я перехватил его правой рукой поудобнее, и швырнул вниз, целясь в знакомого всадника. Копьё пролетело расстояние, разделявшее нас, и ударило в грудь лошади, на которой скакал Аль-Максум. Оба, и лошадь, и всадник, покатились по земле. Вокруг меня защёлкали выстрелы винтовок телохранителей. Всадников было, хоть и немного, но скакали они быстро, преодолев расстояние до меня за несколько ударов сердца.

Взмах сабли, и её лезвие, натолкнувшись на мой хопеш, со скрежетом разлетается на куски. Ещё взмах, и клинок отлетает прочь, отбитый им же. Мои телохранители тоже сражались рядом со мной. Первоначальный запал нападающих всадников быстро угас, и один за другим, они покидали свои сёдла, валясь на землю, убитыми или ранеными.

Аль-Максума нигде не было видно. Револьвер, изрыгнув все шесть пуль, довершил разгром внезапной атаки. Но это было ещё не всё, из лощины продолжали выбегать люди, только теперь это были пешие воины, вооружённые винтовками. Аль-Максум, поняв, что проиграл, и, потеряв всех своих всадников в скоротечном бою, спешил на встречу с ними.

— Не надо так спешить… Максимка. Подожди привета от меня, — проговорил вслух я, и приложил к плечу приклад моей старой однозарядной винтовки Энсфилда.

Не успел я, как следует, прицелиться, как перед спиной ковылявшего Аль-Максума появился один из его воинов. Приложив приклад винтовки к плечу, как и я, он стал целиться в меня. Выстрелы прогремели одновременно. Крупнокалиберная пуля моего «слонобоя» пронзила тело неизвестного стрелка насквозь, и, отбросив со своего пути, уже изрядно ослабленная, воткнулась в спину, убегавшего от меня Аль-Максума.

— Аааа, — его вскрик услышали немногие, а потом его подхватили свои, и вытащили из-под огня, скрывшись всё в той же, злосчастной ложбине.

Но я не слышал его крика. Пуля, выпущенная неизвестным стрелком, ударила в мой череп, зацепив его по касательной, содрала изрядный кусок скальпа, и оглушила меня. Я упал на землю, ничего не соображая, с залитым кровью лицом.

Мои воины сначала опешили, потом бросились мне помогать. От раса Куби прибежал гонец, узнать, что случилось. Я же, оглушённый, лежал на земле, потеряв на минуту сознание. И тогда раздался панический крик, грозивший всем гибелью.

— «Мамбу убилиии!»

Войска смешались. Махдисты усилили атаку, а египтяне дрогнули. Мои воины продолжали обстреливать противника. Заметались только мои иррегулярные дикари, не зная, что делать, и внося панику в ряды моих стрелков. Хорошо, что длилось это недолго.

Очнувшись, и слыша вокруг панические крики, я, шатаясь, встал. Кружилась голова. Глаза были залиты кровью, от сорванного скальпа. Меня тут же стошнило. Истошные панические крики продолжали звучать в моих онемевших ушах.

Идя на источник звука, я подошёл к нему, как оказалось, сзади, и со всей силы, которая у меня ещё оставалась, врезал ему кулаком. Удар пришёлся в затылок, и воин заткнулся, потеряв сознание. Следующий заткнулся сам, не дожидаясь удара.

— Носилки делайте… суки, — прохрипел я приказ.

Вокруг засуетились, наскоро делая носилки, из копий и конской упряжи.

Взгромоздившись на них, я махнул рукой в направлении махдистов, и прохрипел страшным голосом.

— Вперёд… ять! В атаку!

И мы атаковали.

Увидев носилки, и меня, сидящего в них, с зажатым в руке страшным копьём, как средневековый рыцарь, но не на коне, а на носилках, все мои воины бросились в атаку, более не контролируемые никем.

Сражение закипело с новой силой, дрогнувшие египетские солдаты, уже готовые бежать, внезапно получив неожиданную поддержку, усилили натиск, и снова атаковали. Дикие крики, выстрелы, звон оружия, сталкивающегося между собой, отразились от склонов окрестных холмов и затихли вдали.

Через полчаса ожесточённого сражения, ряды махдистов дрогнули, и стали стремительно отступать, откатываясь к зерибе, и заняв там оборону. Но, силы мои были на исходе, и я прекратил атаку, приказав вернуться на исходные позиции, где благополучно снова потерял сознание.

Эмин-паша огорчённо смотрел на поле боя, то ли выигранного, то ли проигранного. Сражение они выиграли, но бой проиграли. Из полутора тысяч человек, в этом сражении он потерял больше тысячи убитыми и ранеными, а часть воинов успела сбежать. Пользуясь, так сказать, случаем.

Дальнейшая военная кампания не имела смысла, воевать было некем. Мамба был тяжело ранен, и не годился больше в союзники. Да, и не нужен ему был такой умный союзник. Войско дикарей понесло гораздо меньшие потери, но, без своего командующего, категорически не желало наступать, что, в принципе, было понятно. И он решил отступить.

Собрав всех легкораненых, и бросив тяжёлых умирать в одиночестве, он покинул место битвы, возвращаясь обратно в Британскую Восточную Африку. Часть оружия он любезно оставил расу Куби, чей тяжёлый профиль, а также тысячный отряд, помог ему принять сложное, но такое необходимое, решение.

К тому же, тащить дополнительный груз оружия и боеприпасов, с резко уменьшимся отрядом, не самых стойких воинов, было глупо, и он подарил всё снаряжение, и доставшиеся трофеи, расу Куби, после чего, отбыл со своими людьми восвояси.

Глава 19 Вокруг всего

Мойша Левинсон сидел в своём кабинете, в недавно отстроенном здании, кампании «Товары из Африки», принадлежащей, формально, его отцу, Аврааму Левинсону, а, фактически, ему. Эта компания входила в группу компаний отца, занимающихся поиском, закупкой, огранкой, и продажей драгоценных камней, а также, фармацией и различной попутной финансовой деятельностью.

Кроме этого, отцу, и его семье, принадлежала сеть аптек, несколько биржевых контор, и одна фабрика. Семья же, у Авраама Левинсона была большая. Помимо собственных детей, у него была целая куча дальних, и близких родственников, друзей детства, друзей юности, а также, друзей финансистов.

Понятие о дружбе в этом контексте, конечно, было неприменимо, но отец предпочитал называть их именно так. Во всех деловых письмах к своим деловым партнёрам, он начинал текст письма фразой: «Дорогой друг!»

Это, правда, не мешало ему разорять нечистых на руку дельцов, посмевших залезть ему в карман. Отец был честным. Даже не так, отец был честным, перед самим собой и своими детьми, ну, и с близкими родственниками. И никогда не предавал первым. Просто он всегда знал, кто его предаст, либо стал на путь предательства, и, с удовольствием, помогал тому шагнуть в пропасть.

Мойша не был таким, как отец, но тот предпочитал жёстко контролировать сына, не давая ему самоуправничать. Пока к нему не придут мозги, в виде холодного расчёта, обдуманности поступков, ответственности за принятые решения, без всего этого метания, из одной крайности, в другую.

На все возражения отцу о том, что в жизни надо всё попробовать, Авраам неизменно получал ответ, что попробовать надо то, чего стоит пробовать, а мимо всего остального надо проходить, не соблазняясь призрачным блеском мишуры.

Сейчас же, он чувствовал себя настоящим владельцем компании, перестав быть посредником, между клиентами и отцом. Дела шли в гору, его компания развивалась, и увеличивала товарооборот.

Последняя партия алмазов, полученная от фон Штуббе, была больше, и алмазы в ней были намного лучше и чище, чем в предыдущих партиях. А чудо-эликсир сделал такую рекламу аптеке, что их семья срочно открыла ещё две, и собиралась развиваться дальше.

Мойша хотел развивать бизнес, но для этого нужно было разнообразить ассортимент лечебных микстур и эликсиров, а с этим, пока, были проблемы. Эликсира было мало, и он был один, а требовалось, что-нибудь, и для женщин. Но, увы! Аптекари уже устали отбиваться от настойчивых дам, желавших себе вернуть молодость, а также фигуру и красоту.

А безнадёжно влюблённые, в недоступных им женщин, мужчины, настойчиво спрашивали, нет ли эликсира любовной горячки, или любовного затмения, или… в общем, замучили уже всех.

Кроме этого, с полной нагрузкой работали лавки древности, торгуя всякой всячиной, с континента. Особенно, ходовыми были ритуальные африканские маски из чёрного, красного и прочих экзотических деревьев. Различные ритуальные ножи, и резные изделия из слоновой кости.

Такого дельного поставщика, как фон Штуббе, буквального взрывающего рынок, либо создающего абсолютно новый сегмент в нём, они ещё не знали. Но сейчас стояла другая задача, и он ждал своего торгового агента.

Стив Роджерс негромко постучал в новенькую дверь. Дождавшись приглашения, он вошёл в кабинет Мойшы Левинсона.

— О, Стив, я уже заждался вас! Вы нашли полковника Льюиса, или кого-нибудь, в этом роде?

— Нет, босс, не удалось. Я переговорил со всеми Льюисами, которых смог найти. Среди них были полковники, майоры, капитаны, инженеры, владельцы компаний, рабочие, изобретатели, и, даже, фермеры. Но, никто из них, и никогда, не занимался изобретением пулемётов, или чего-либо подобного.

— Плохо, Стив. Наш клиент чётко дал понять о Льюисе, и его ручном пулемёте.

— Я понимаю, босс. Я потратил уже тысячу долларов, мотаясь по Америке, и платя за информацию различным людям. Побывал в сотне компаний, занимающихся разработкой и производством оружия. Самым реальным вариантом был полковник Исаак Льюис, но он не занимается пулемётами, хотя саму идею оценил, но никто не ставил перед ним такой задачи.

— Значит, наши усилия были бесполезны, а деньги потрачены зря?

— Нет, босс, как можно! Я ещё ни разу не подводил вас! Я нашёл другого изобретателя! Это, правдане Льюис, но один из малоизвестных изобретателей оружия, и он, как раз, и занимается пулемётами, и с готовностью схватился за эту идею!

— И кто он?

— Дипломированный врач, Сэмюэль Макклен.

— Врач? Вы издеваетесь, Стив?

— Да, он уже давно забросил практику, и всё свое время проводит в мастерской. Он показал мне свои изобретения, в том числе, и винтовку.

— Ясно, что вы предлагаете, Стив?

— Я предлагаю, дать ему денег на изобретательство, а потом выкупить его патент. Если же он сможет изобрести что-нибудь, то мы дадим ему ссуду, на постройку завода.

— Слишком фантастично, Стив! Я не верю!

— Босс, вы же знаете, я редко ошибаюсь! У меня нюх на таких людей. Давайте дадим ему немного денег, на разработку опытного образца.

— Хорошо, — Мойша принял решение, — выделите ему необходимую начальную сумму на его разработку, а там посмотрим. Можете идти, гонорар за выполненную работу, как обычно. Отдыхайте!

— Благодарю! — Стив Роджерс приподнял над головой свой котелок, и вышел из кабинета быстрой, энергичной походкой.

Авраам Левинсон сидел в мягком кресле, откинувшись назад, и смотрел на сына, сцепив между собою пальцы.

— Так ты говоришь, что не нашёл нужного конструктора, а нашёл взамен ему другого?

— Да, папа.

— И что дальше думаешь делать?

— Дал ему немного денег, чтобы он начал изобретать. И вообще, папа, зачем нам сдался этот изобретатель, и нелепые запросы чернокожего вождя? Давай просто зарабатывать на нём деньги.

— Да, сын! Это самый лёгкий вариант, просто зарабатывать Деньги! Но, видишь ли, дело в том, что в жизни ничего просто так не происходит. Ты, сейчас, где сидишь? В своём новом офисе? Да? А как ты туда попал? Всего лишь, два раза сплавал в Африку, а уже такие подвижки!

— Ты хочешь загубить наш бизнес на корню?

— Почему, папа?

— Потому что! Маленькие деньги делаются на обмане, а большие — на доверии и сотрудничестве, и в полной тишине. В ПОЛНОЙ ТИШИНЕ!

— Иди, и работай! Фон Штуббе передай, с любым почтовым судном, что очередная партия заказанных товаров будет готова, в самом скором времени. И не забудь описать наши трудности, с поиском этого изобретателя, и предложи другого, которого ты нашёл.

— Если он согласится, то передадим его ему, и пусть вкладывает в него свои уже деньги, и деньги этого, как там его…, а, Мамбы. Вот, пусть, и работают вместе, с пользой для тебя, ну и себя, разумеется.

— Если сможешь договориться, сразу предлагай ему посреднические услуги, по закупке оборудования, и металла для производства оружия, ну, и финансовую помощь, тоже обещай.

— Ну почему, папа? Мы уже вложим в этого Маклена деньги?

— Слушай старика, неуч. Во-первых, ты избавишься от ненужных рисков. Во-вторых, поможешь им, причём, сначала, так сказать, бескорыстно. Воспринимай это, как вложения в рекламу, сынок. Мы привяжем их к себе, и они будут и дальше через нас сбывать свои товары, обогащая тебя и меня. Ну, а в третьих, мы сами будем продавать им сталь, порох, гильзы, латунь, и прочее, прочее, прочее.

— Бизнес сынок, должен быть многогранен. Не стоит складывать все яйца в одну корзину. Сейчас все захватывают землю в Африке, колонизируя её население, но никто с ней не торгует! Все только грабят!

— МЫ будем первыми, кто начнёт с ней торговать. И не только алмазами и слоновой костью, а много чем ещё. Я чувствую запах больших денег! Их манящий аромат туманит мне мозги.

— А ты, бездарный сын своего глубоко несчастного отца, продолжаешь совершать сумасбродные поступки, не ценя того времени, которое я трачу на тебя, уча жизни.

— Папа?!!!

— Иди…поц, и не отвлекай меня! И помни… сын, своей излишне мягкой матери, о том, что я тебе сказал!

Интерлюдия. Луиш.

Нагруженный деньгами, вещами, ругающейся, и вечно недовольной, Мабеттой, Луиш, вместе с десятком чернокожих воинов, путешествовал в сторону немецкого Камеруна. Путь им указывал местный проводник, а цель этого пути ему разъяснил Мамба, две недели тому назад.

Они давно уже миновали и город Бырр, и город Барак, и вообще, вышли за пределы территории, контролируемой людьми Мамбы. Здесь одиноких путешественников ожидали различные неприятности, как от диких зверей, так и от, не менее дикого, населения.

Но Луиш был не один. Конечно, помощь Мабетты роли не играла, она только мешала, но вот десяток хорошо вооружённых воинов, изрядно им помогал. Нападающие на них звери — отстреливались, враждебно настроенные туземцы — тоже.

Войдя на территории, где уже хозяйничали немцы, их путь стал легче и быстрее. И, чем дальше они продвигались на запад, тем больше людей слышали о Феликсе фон Штуббе.

Наконец, настал тот день, когда они прибыли в Дуалу, порядком пооборвавшись в пути, и потеряв двоих воинов, в стычках с местными племенами. Пользуясь своим знанием языков, а также тем, что он был белым, Луиш быстро нашёл небольшую усадьбу Феликса.

Луиш бывал раньше в Дуале, так что это не составило ему большого труда. Постучавшись в небольшие и невысокие ворота, они были запущены вовнутрь всем отрядом, как только были узнаны. Феликс был на месте, и с огромным удивлением смотрел на Луиша, и весь его отряд.

— Что случилось?

— Да вот, Мамба решил меня отправить послом в САСШ.

— А…, я скорее склонен думать, что не послом, а своим представителем. И скорее торговым, чем дипломатическим.

— Ну да, возможно, — не стал отрицать Луиш, — что будем делать?

— Для начала, вы помоетесь, а потом разместитесь у меня. А дальше, дальше, будет видно.

Мабетта была размещена вместе с Луишем, в хозяйском домике, в отдельной комнате. Остальные, где придётся, но в, основном, в домовых пристройках. Благо, климат позволял.

Вечером, Феликс, выспросив обо всём, отправил гостей спать, а сам, задумавшись, так и остался сидеть, в своём плетёном из лозы кресле-качалке. Покачиваясь в нём взад-вперёд, он лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию.

Ему, буквально на днях, присвоили звание майора, и он сразу написал рапорт на увольнение из рядов кайзеровской армии. Приказ об его увольнении скоро должен был прийти. И, хоть он не выслужил себе пенсию, сейчас его это не волновало.

Сумма, полученная от последних продаж алмазов и эликсиров, с лихвой перекрывала его запросы. А брат давно уже намекал на то, что у него есть на примете с десяток девиц на выданье, с радостью готовых броситься в объятия, причём не глядя, путешественника по Африке, окружённого романтическим ореолом исследователя, и владельца нескольких тысяч рублей на банковском счёте.

Что уж им сильнее нравилось в нём, не разобраться. Возможно, его фантастические истории, вкупе с потёртым майорским кителем, или же, его счёт в банке. Наверное, всё же, истории, ведь он много где бывал, так что, этого бы хватило на две жизни любого мещанина.

Брат звал его обратно. Он неплохо устроился в артиллерийском управлении, и намекал на необходимость завести свою фирму, или небольшой заводик, по производству оружия, на деньги Феликса.

Как ни странно, но Феликс сейчас думал о том же. Луиш задержался в пути, а события за это время успели уже десять раз измениться. Самое плохое, что Луиш не принёс никаких вестей от Мамбы. Все его сведения были месячной давности, и это, как минимум.

Феликс уже знал о французской карательной операции, возглавляемой полковником Долизи, но не знал её итогов. Пятитысячный отряд ушёл, растворившись в африканских джунглях, и от него не было никаких сведений. А телеграф здесь ещё не провели. Только почта, передаваемая с кораблями, да находившаяся в зачаточном состоянии, фельдъегерская служба, были источником новостей.

Отряд полковника Долизи был, по местным меркам, огромным. И Мамба не сможет удержать свою территорию от нападок европейских хищников. Тем более, по словам Луиша, он ушёл в Экваторию, где так же мог случайно погибнуть, или проиграть сражение. И сейчас скитался по саванне, или бежал в Конго.

Задача, поставленная перед ним, была многовекторной, и не решаемой. А если задача не решаема, то следовало подождать, действуя по прежнему алгоритму. То есть, сидеть в Дуале, и ждать оружие, а потом, переправив Луиша в Америку, идти на встречу с Мамбой, вместе с грузом оружия и боеприпасов, надеясь на лучшее, и готовясь к худшему.

Через неделю вынужденного ожидания, прибыл груз с итальянскими магазинными винтовками, системы Манлихера-Макарти, в количестве пяти тысяч штук, как, впрочем, и обещал губернатор Камеруна, а вместе с ними, и большое количество патронов. Уж этого количества винтовок хватило бы, чтобы вооружить всех людей Мамбы, да ещё бы и осталось, но будем смотреть.

Через неделю отплыл и корабль Луиша, увозя его и Мабетту. Мабетта согласилась перейти в католическую веру, и, окрестившись, приняла новое имя — Мария. Да… вот так… просто Мария, без всяких там ТТ.

Американский пароход, следующий рейсом из Кейптауна в Бостон, принял их на борт, вдвоём, а все чернокожие телохранители остались у Феликса. Издав протяжный гудок, пароход, отчалив, взял курс в открытый океан.

Феликс задумчиво смотрел на воды Атлантического океана, бившие в волнолом причала, на котором он стоял, и думал о своём. Вчера пришёл приказ о его увольнении из армии, и уходе в отставку. Пора было делать следующий шаг.

А сегодня он получил письмо от американских партнёров, вместе с грузом оружия. Это были три пулемёта Максима, тысяча винтовок ремингтона, пятьдесят короткоствольных ружей, и десяток длинноствольных винтовок, на базе винчестера, образца 1887 года, с громоздким оптическим прицелом. Ко всему шло большое количество боеприпасов.

Отдельным грузом шли револьверы, различных систем, фирмы «Кольт», в количестве пятисот штук. Все они были старыми, и уже изрядно потрёпанными, но исправными. Ни на одном не было следов ржавчины, а все изношенные части были отремонтированы, или заменены новыми.

Пора было собираться в дорогу. Путь к Мамбе вёл, сначала, по территории Камеруна, а потом, извиваясь, как змея, по ничейным землям. Эти земли не принадлежали ни одному крупному племени, или полугосударственному образованию.

Забрав с собой восьмёрку «мамбовцев», и ещё, с десяток чернокожих бойцов, набранных в Дуале и её окрестностях, он выступил в поход. Тяжёлый груз тащили ослы и носильщики, нанимаемые в, лежащих вдоль дороги, селениях. Кроме них, к его отряду присоединялись негры, наслышанные о великом унгане Мамбе, и желавшие вступить в его армию.

Двигались медленно. Тяжёлые ящики с оружием не давали возможности быстро двигаться. На ничейных территориях, совсем близко подходящих к территории султанатов Чада, на них напали.

Что тому послужило причиной, Феликс не знал. Груз оружия, предательство, знающих об этом людей, случайно наткнувшихся на них отряд охотников за рабами, возможно, было всё.

Смуглые оборванцы, вооружённые, кто старыми винтовками, кто копьями и мечами, внезапно появились перед его караваном. Их было, около ста человек. До Феликса доходили слухи, что власть в султанатах захватил некий Рабих. Начинавший ещё под началом султана Дарфура, но, после того, как тот был казнён, бежавший вместе со своими воинами, в район страны Крайх, западнее реки Нил. Сейчас Феликс, как раз, и наблюдал один из его отрядов, явно рассчитывавший на лёгкую добычу. Такой возможности, опробовать новое для него оружие, у Феликса ещё не было, а руки откровенно чесались, нажать на гашетку пулемёта. Один из трёх пулемётов, на всякий случай, был почти собран, и его станок и ствол, перемещались в кожаных мешках, притороченных к бокам ослов.

Пока оборванцы готовились к атаке, а охрана каравана — к её отражению, он спокойно снял нужный груз, и стал собирать пулемёт. Станок, с большими колёсами, в это же время, собирал один из воинов, стащив его с другого осла.

Атака только началась, а пулемёт был уже собран. Защёлкали редкие выстрелы, в ответ раздался дружный залп из пятнадцати винтовок, в воздухе повис крик атакующих «Алла».

Фон Штуббе, поднатужился, и, взгромоздив пулемёт на станок, закрепил на нём. Вставил в ствольную коробку ленту, и прицелился.

Воины Рабиха дружно шли в атаку, агрессивно взмахивая саблями и стреляя на ходу из винтовок. Их было намного больше, и они не сомневались в победе.

Не считаясь с потерями, от ответного огня охраны каравана, они рвались вперёд, к заветному грузу. И были уже совсем недалеко от своей цели, когда Феликс, прицелившись, сидя на специальном сиденье пулемётного станка, открыл огонь из пулемёта.

Ливень пуль захлестнул наступающих, расшвыривая их в разные стороны, со своего пути. Человеческие фигурки сминались, переламывались в поясе, и падали на землю.

Первая очередь ушла выше, потом сразу в цель, а дальше… дальше, в течение нескольких минут, весь атакующий отряд перестал существовать. Не знавшие такого оружия, туземцы попытались сбежать. Никто из них не додумался броситься на землю, и уползти от убийственного огня. Каждый рассчитывал на свои быстрые ноги. Но, быстрее пули, ещё никто из людей не научился бегать.

После того, как в кожухе охлаждения закипела вода, налитая туда впопыхах, и не в полном объёме, огонь из него прекратился. Но, продолжать стрелять, уже не было смысла. На земле лежали только убитые, да стонали раненые.

Охрана каравана, онемев, сначала от удивления, а потом, разобравшись, и дико обрадовавшись увиденному, бросилась к вражеским воинам, добивать раненых, и обыскивать мёртвых.

Через два часа, караван Феликса фон Штуббе, отставного майора кайзеровской армии, продолжил свой путь, пополнив запасы оружия скудными трофеями, и обогатив всю охрану, на несколько копий, ножей и сабель.

Глава 20 Лоб в лоб. (Битва на реке. Ночная атака.)

Отряды Ярого и Момо приблизились к городу Банги. Выслав разведчиков вперёд, они убедились, что город не взят французами, и вошли в него, некоторое время спустя.

В городе царила тревога, слухи о приближении французских войск, уже дошли и сюда. Несмотря на джунгли, и слабую населённость местности, информация о передвижении французов, всё равно бежала впереди, продиравшегося сквозь джунгли, чернокожего войска.

В Банги, отряды Ярого и Момо разделились. Момо, со своими людьми, отправился навстречу с французами, бывшими не далее тридцати километров. А Ярый, со своими стрелками, остался организовывать оборону города, прикрывая его со стороны реки, и страхуя будущее отступление отряда Момо.

Мамба, а потом и казаки, рассказывали ему об оборудовании окопов, но единственное, что он смог организовать, это завалы на берегу, и засеки в джунглях. Да замаскированные позиции стрелков, на разных направлениях. Все они находились на небольших, естественных возвышенностях, и даже на деревьях, где были, созданы удобные для стрельбы сверху, площадки.

На одной из них, он сейчас и стоял. Приложив руку козырьком к глазам, и щурясь от яркого солнца, бившего в глаза, Ярый всматривался в противоположный берег реки. Там шла подозрительная суета. Бывшее на берегу реки, небольшое селение, явно не располагало таким количеством людей, сейчас там находившихся.

Момо ушёл с неделю назад, и от него уже прибегал гонец, сообщить о приближении французов, и о том, как Момо будет воевать с ними. Жестокий Момо, планировал использовать различные изощрённые ловушки, и оборудовал завалы из деревьев. Волчьи ямы, самострелы, засады, внезапные нападения, нагнетание страха и ужаса, перед невидимым противником, во всём этом, Момо стал мастером.

Ярому же, предстояло подстраховать воинов Момо, своими стрелками, при выходе его из джунглей, с висящими у него на хвосте вражескими воинами. Все эти мысли мелькали в голове мимоходом, пока он всматривался в чужой берег. Там становилось всё больше, и больше народу, прибывавшего из селения.

Через некоторое время, они стали вязать плоты, и притаскивать со всех сторон лодки. Ярый не выдержал, и спустился с дерева, чтобы рассмотреть все это со своего берега реки, и поближе. Придя туда, и не обращая внимания на блеск мелких речных волн, пускавших солнечные зайчики прямо в глаза, он с ужасом осознал, что против них выступил ещё один враг.

На противоположном берегу, собралось огромное количество наёмников, из, так называемых, бельгийских Forse Publique. Сейчас они готовили плавсредства, для форсирования реки. Все были вооружены до зубов, и их мотивы были очевидны. Оглянувшись, Ярый увидел своих воинов, столпившихся на берегу, и испуганно смотревших на противоположный берег.

Страх, вначале овладевший им, внезапно отступил. Голова стала работать чётко и ясно. Начав отдавать приказы, уверенным резким голосом, он разогнал воинов, и пошёл готовить пулеметную позицию.

Де Брюлле, приложив к своим глазам бинокль, с усмешкой смотрел на воинов Мамбы, столпившихся, как бараны, на берегу реки, его солдаты суетились на берегу, готовя лодки, и связывая плоты, предназначенные для переправы на противоположный берег. Он был уверен в себе.

Тысяча чернокожих отморозков, причинивших ему немало проблем, различного характера, рвались в бой, в предвкушении добычи и развлечений, типа убийств беззащитных, и групповых изнасилований всего, что можно, и чего нельзя. Но, не одни только чернокожие негодяи были в его подчинении, немало среди них было и тех, кто променял вонючие и сырые стены тюрем, на вольную, хоть и опасную, жизнь в Экваториальной Африке.

Очередная партия, желающих поучаствовать в кровавой потехе, и захвате новых территорий, собиралась в городе Бома, столице Бельгийского Конго. Необходимый резерв, для продолжения захвата территорий, был получен. Король Леопольд II расщедрился на покупку пулемётов, и даже прислал две батареи лёгких орудий. Всё это ожидало своего времени в Боме.

Осталось дело за малым, захватить Банги, и утереть нос Мартину Долизи, который застрял где-то в джунглях, не дойдя до Банги километров десять. Ну, да это его проблемы!

Солнце стояло высоко в зените, ветра почти не было, и первая партия наёмников, погрузившись на лодки и плоты, отправилась в недалёкий путь. Вслед за ними, готовилась следующая группа. Остальные ждали возвращения лодок и плотов. Можно было, конечно, переправиться и в другом месте. Но, де Брюлле пошёл на поводу своего тщеславия. К тому же, здесь река Убанги не была особенно широка, и не препятствовала быстрой переправе.

Ярый наспех организовывал оборону города. На причале, и возле реки, ещё не было сделано много укреплений, и скрытых стрелковых позиций. Никто и не ожидал нападения с реки. Сейчас же, ему пришлось всё организовывать наспех. Это, впрочем, ему, как оказалось впоследствии, даже помогло.

Две сотни стрелков начали рассредоточиваться по берегу, и среди, ближайших к воде, хижин, готовясь открыть огонь. Другие две сотни, занимали оборону со стороны джунглей, куда ушли воины Момо. Последняя сотня заняла оборону с тыла, как учил Мамба, она же и была резервной.

Не успели воины занять свои позиции, как бельгийские чернокожие наёмники оказались на середине реки. Усиленно работая вёслами, они стремились на близкий берег. Сухо затрещали винтовочные выстрелы, с близкого берега, и первые погибшие и раненые свалились в воду. Это стало неожиданностью для бельгийцев.

Де Брюлле, стиснув зубы, смотрел, как под, пока ещё редким, огнём погибают его люди. Махнув рукой, он отправил следующую сотню в бой. Оставшиеся шестьсот его воинов, открыли огонь из своих винтовок, по противоположному берегу, не надеясь на успех, ведь их отделяло два с половиной километра.

Пули бессильно падали в воду, или, не долетая, на излёте втыкались в землю, не принося никому вреда. Несколько пуль, попали в обороняющихся, напомнив о том, что они могут пролететь и больше прицельной дальности. С плотов и лодок тоже открыли огонь по берегу. Не выдержав его, негры Ярого стали отступать.

Потеряв процентов десять от своего состава, первые лодки и плоты наёмников причалили к берегу. Попрыгав в неглубокую воду, они кинулись на берег, матерясь на разных языках, дико крича, стреляя, перезаряжаясь, и штурмуя невысокие кручи берега.

Навстречу им стали лететь пули первых двух сотен, отступивших к хижинам. Сражение разгоралось. Закрепившись на берегу, наёмники не решились атаковать дальше, а стали ждать подкреплений. Вторая партия доплыла к ним через десять минут.

Все лодки, вместе с плотами, отправились обратно, за очередной партией солдат. Вместе со второй партией, переправился и де Брюлле. Все плавательные средства, отправились в третий, и последний рейс, забирать оставшихся. Солдаты второй партии, прыгали в воду, собираясь присоединиться к стоявшим, и лежавшим на берегу. Первые высадившиеся, непрерывно стреляли в сторону «мамбовцев», не давая им атаковать.

Ярый, толкая пулемёт, вместе с двумя своими воинами, смотрел, как от позиций, обращённых к джунглям, бегут его две сотни, вызванные на подмогу. Резервная сотня спешно занимала круговую оборону, рассредоточившись в укрытиях, и на возвышенностях.

Удара с фланга, или в спину, отряд Ярого бы не выдержал. Казаки многому научили Ярого, но Мамба рассказывал больше, и интереснее. Ярый всегда грезил войной. Будучи, от природы, человеком пытливым и настойчивым, он стремился к военным знаниям, впитывая их, буквально кожей, пусть и чёрной. У него было храброе сердце, холодный ум, не пасовавший в нестандартных ситуациях, и огромное желание прославиться.

Толкая колёса пулемёта в сторону реки, он думал, сможет ли он стрелять из пулемёта? Хоть Мамба и показывал, как это делать, и неоднократно рассказывал, и даже дал выпустить из пулемёта очередь, но Ярый, всё равно, боялся незнакомого оружия, похожего на чудовище.

«Пулемёт любит много пить», — говорил Мамба, и есть патроны. Ленту с патронами надо вставлять аккуратно, чтобы не повредить ему живот, а то, он не сможет плеваться пулями. Ярый всё усвоил, но очень боялся стрелять. Пулемёт был, как живой, и дёргался в его руках, трясясь от гнева.

Залив воду, через отверстие в кожухе водяного охлаждения, он выкатил пулемёт на прямую наводку, остановив его между хижинами единственной улицы. Отсюда хорошо были видны наступающие наёмники. Обе сотни подошли, и теперь вступили с ними в перестрелку.

Внезапно, наемники, выскочив из-за берега реки, пошли в атаку, их было не меньше пяти сотен. Грохот выстрелов окончательно поглотил всё вокруг. Пули, жужжа, словно шмели и шершни, летали вокруг, пробивая стены хижин, и впиваясь в деревья и тела людей.

Выстрелы слышались со всех сторон. Падали на землю убитые, хватались за тела раненые. Ярый же, видел только пулемёт. Вставив в него ленту с патронами, дрожащими руками, он опустил пальцы на гашетки, и, направив ствол пулемёта в сторону нападающих, нажал на спуск.

Невыносимый грохот выстрелов перекрыл все остальные звуки. Пулемёт трясся в руках, словно живой, выплёвывая огонь, вместе с пулями. Ярый онемел, не соображая ничего, он поворачивал ствол в сторону наступающих фигурок людей.

Пулемётные выстрелы стали, буквально, выкашивать ряды атакующих, внося в их ряды смятение и ужас. Бросая оружие, они повернулись, и кинулись бежать, без оглядки, неся ужасающие потери. Вслед им загрохотали выстрелы, воспрянувших духом, «мамбовцев».

Де Брюлле пытался остановить отступающих, но люди ничего не видели вокруг, от страха. Один из здоровенных негров, отбросив его рукой, со своего пути, забежал в воду, стремясь залезть в лодку, только-только доставившую последнюю партию солдат.

Ярый непрерывно стрелял, провожая убегающих поворотом ствола. Вода в кожухе пулемёта стала кипеть, а он всё стрелял, и стрелял, не в силах остановиться, пока пулемётная лента не подошла к концу. А он, всё также жал на спуск, но выстрелов не было, только шкворчала кипящая вода, выпуская из кожуха пар, да слышались винтовочные выстрелы его воинов, расстреливавших в спины убегающих.

Только тогда он очнулся, вставил, с помощью второго номера, следующую ленту, и, подкатив пулемёт ближе к реке, снова открыл огонь, ощущая себя богом смерти, и наслаждаясь чувством вершителя жизни и людской судьбы.

Расстреливаемые пулемётом, наёмники бросились в воду, стремясь занять места в лодках, и на плотах. Те же лодки, которые не успели ещё выгрузить людей, сидевших в них, спешно разворачивались обратно, и, гребя вёслами изо всех сил, и даже помогая себе руками, насмерть напуганных людей, кому не досталось весла, понеслись обратно, набрав вдвое большую скорость, чем тогда, когда они плыли сюда.

Веер пуль накрыл людей, стоявших в воде, и грузившихся в лодки. Пули, пробивая людские тела, отрывали конечности, и разрывали в щепки дерево и тростник плотов и лодок. Мутная вода Убенги окрасилась в красный цвет. Все крокодилы, жившие в ней, и находившиеся поблизости, ушли в глубину, либо уплыли в разные стороны.

На берегу шла бойня, последствия которой будут заметны ещё в течение месяца. Осознание безысходности и кромешный ад, в котором внезапно оказался де Брюлле, толкнули его на безрассудный шаг. Бросив любимый револьвер, и отстегнув саблю, он вбежал в реку. Вокруг свистели пули, и падали его солдаты. Отовсюду слышались крики раненых, и убиваемых людей.

Сразу же две пули попали в него. Одна сорвала с его головы форменную фуражку, другая, оторвала с «мясом» погон, повисший на лоскутке ткани. Ничего уже не соображая, он скинул сапоги и китель, и, в одних штанах, бросился вплавь.

Рядом уже не было плотов и лодок. Они, либо уплыли далеко вперёд, либо, затонув, лежали на речных волнах, погружённые, наполовину, в воду. Распавшиеся на отдельные брёвна и связки тростника, плоты покачивались на мелкой волне, постепенно, относясь течением на середину реки, или, наоборот, прибиваемые к берегу, усеянному телами людей, и обильно политые кровью.

От хижин послышался дикий рёв, это пошли в штыковую атаку сотни Ярого. А Ярый опять оказался в положении короля, без королевства. Пулемёт заклинило, из-за выкипевшей воды в кожухе. Долить туда воды Ярый, в горячке боя, забыл, но это уже было, наверное, не важно. На берегу шла рукопашная. Пристегнув к винтовкам штыки, его воины дрались с бельгийскими наёмниками.

Отчаявшиеся спастись, бельгийцы, как белые, так и чёрные, рубились всем, чем можно, отражая штыковую атаку. Где, отбиваясь штыком, или прикладом винтовки, а где-то, и ножами. По берегу, и в воде, катались люди, жестоко убивая друг друга; перерезая горло, втыкая в грудь штык, или нож, стреляя в упор из пистолета, рубя друг друга саблями и тесаками, хватая за головы, и длинные волосы, у кого они были, топили в грязной и бурой, от крови, воде, своего врага.

Отовсюду слышались хрипы и стоны умирающих, дикий визг, схватившихся не на жизнь, а на смерть, людей, потерявших всякое человеческое обличье. Они били друг друга руками, ногами, прикладами, и штыками, выбивая глаза, разрывая рот, выпуская наружу кишки из живота.

Втыкали и метали ножи, душили друг друга, грызли горло врага зубами, а потом, ползали вокруг, умирая, либо неподвижно застывая в реке, или на берегу, уже безучастные ко всему.

Де Брюлле, плывя кролем, на секунду оглянулся, услышав дикий рёв атакующих дикарей. Увидел, и ещё быстрее стал работать руками и ногами, стремясь скорее добраться до берега. Крокодилов он не боялся, все крокодилы сами стали бояться людей, после такого, и исчезли с этого участка реки. Их время наступит, но позже, ночью.

Тогда они станут пожирать трупы убитых людей, наслаждаясь нечаянной трапезой. А река, качая трупы на своей груди, будет ласкать тела убитых водорослями и ветками прибрежной растительности, как будто, оплакивая их загубленные души, и принимая, какими есть.

Через час, всё было кончено, и на берегу, возле Банги, остались только трупы наёмников, и живые победители. Громко кричали раненые, собирали трофеи из воды победившие. Качала трупы река, а солнце равнодушно освещало всё сверху. Его время на сегодня подходило к концу, пора и отдыхать. А финал оно досмотрит завтра поутру.

Ярый устало сидел на пригорке, и принимал доклады от своих, обрадованных победой, сотников. По берегу бродили его воины, и собирали трофеи. Трофеев было много. Оружие лежало везде, на земле, и в воде. Воины ныряли в реку, доставая его со дна. Победа была полной.

На противоположный берег смогла добраться лишь третья часть всего бельгийского отряда, из тысячи наёмников Forse Publique. Остальные остались здесь, на территории, которую хотели захватить.

Радость победы омрачало то, что пулемёт не желал больше стрелять, не выдержав, сначала, издевательств над собой при доставке, а потом, небрежного отношения, со стороны жестоких эксплуататоров, ещё не доработанного до неприхотливости, оружия.

Как же там Момо? Уже вечером прибыл от него гонец, и сообщил, что его отряд медленно отступает, трепля своего противника, огрызаясь, и кусая его, словно собака.

_______________________________________________________________

Момо внимательно смотрел сквозь ветки дерева, сидя на нём. Внизу проходили многочисленные ряды походных колонн чернокожих тиральеров французской колониальной армии. В конце их колонн, промаршировали триста человек белой пехоты. Вместе с ними, шли чернокожие носильщики, сгибаясь под тяжестью частей лёгких пушек, завёрнутых в промасленную ткань, и переносимых в носилках, либо на спине.

Как только колонны прошли, Момо слез с дерева, после многочасового сиденья на нём. С этого, и с других деревьев, слезли и остальные его воины, лучшие, из лучших.

Быстро обходя, по широкой дуге, войско французов, медленно бредущих по джунглям, Момо напряжённо думал. Всё, что он хотел увидеть, он увидел. С такими силами, ему ещё не приходилось сталкиваться. Следовало придумать что-то новое.

На пути продвижения колониальных войск, они готовили волчьи ямы и засады, ловушки и нападения, но всего этого было мало, очень мало, катастрофически мало, ничтожно мало. Как говорил команданте: «Думай Момо! Разрешу ещё одну жену тебе иметь. А будешь дураком, всех отберу!» — знал, на что давить, прямо, на самое больное. Момо всегда мечтал возвыситься над остальными, и всегда хотел себе большой гарем.

Женщины, они же разные, одна мягкая, другая ласковая, третья крикливая, но страстная, четвёртая…. К тому же, когда их много, они заняты руганью друг с другом, и выясняют отношения не с ним, а с другими жёнами. А ты, знай себе, тасуй их. Сегодня ты любимая жена, а завтра, другая. Ах, ты не хочешь готовить, тогда иди на …, в смысле, возвращайся обратно к чёрной маме и чёрному папе, либо на суд других жён, а они-то, уж быстро вправят тебе мозги, зарабатывая себе плюсы.

Но сейчас, мысли о жёнах только отвлекали от решения смертельной проблемы. Его восемьсот воинов, были огромной силой, но недостаточной. Момо вытащил из-за пояса связку деревянных палочек, которыми отмечал количество врагов. Шевеля губами, он стал старательно их подсчитывать, как учил его Мамба… Один, два, десять, двадцать, палочек было много.

Общими усилиями, наконец, удалось подсчитать примерное количество вражеских воинов. Их было много, около пяти тысяч. Столько воинов Момо не видел никогда, а сейчас, они все прошли под его ногами, пока он смотрел на них сверху.

Кто-то из чёрных тиральеров, временами чувствовал на себе пристальный взгляд сверху, и задирал голову, стараясь разглядеть в густой листве смотрящего. Но тщётно. Момо сразу переключал своё внимание на что-либо другое, и давящее чувство чужого наблюдения исчезало. Негр пожимал плечами, думая на какое-нибудь животное, и шёл себе дальше, считая, что ему померещилось.

Подумав, Момо, для начала, избрал тактику иллюзии немногочисленного, и глупого противника. На следующий день, несколько воинов, из числа тиральеров, провалились в подготовленные волчьи ямы, где и погибли, мучаясь от пробивших тело заострённых кольев. На всём пути организовывались небольшие засады, по пять-восемь воинов. Тихо летели отравленные стрелы, впиваясь в тела солдат.

Раздававшиеся в ответ, выстрелы пронзали, в своём большинстве, лишь воздух, и стволы деревьев. Но, это не остановило колонны, а лишь замедлило их движение. Потери были небольшие, и на них не обращали внимание. Полковник Долизи гнал свои войска вперёд, не обращая внимания на слабых дикарей, только и умеющих, что стрелять исподтишка, и устраивать волчьи ямы, которые обходились, либо засыпались. Окрестные джунгли расстреливались, и колонна шла дальше. В одно из нападений, был захвачен раненый дикарь, но он успел полоснуть себя ножом, лезвие которого было отравлено, и ничего им не сказал. Пришлось отрубить ему голову, и подвесить тело на ближайшем дереве.

Нападения не прекращались, а стали усиливаться. Теперь, не мелкие отряды нападали на них, по мере их продвижения вперёд, а гораздо более крупные, и намного чаще. Это уже стало порядком доставать Долизи, и, назначив сильный головной и боковые дозоры, он стал пресекать подобные выходки туземцев, сразу атакуя их отряды, по мере обнаружения.

Дело сразу пошло на лад, и его войско увеличило скорость хода. А аборигены стали нести ощутимые потери. Он почти успокоился, когда аборигены решили сменить тактику мелких нападений, и атаковали его тыл большой группой.

Пропустив мимо себя основные колонны тиральеров, Момо отдал приказ к атаке. Последними у французов шли не белые роты, которые находились в середине походных колонн, а те же тиральеры, только из числа менее подготовленных. Молча, и не издавая никаких боевых воплей, на батальон тиральеров обрушилось триста бойцов Момо. Сначала полетели отравленные стрелы, вызвав панику в рядах чернокожих пособников французов. А потом, словно лесные духи, выскочили из джунглей партизаны Момо.

Воздух сразу же огласили вопли, схватившихся врукопашную, чернокожих воинов и солдат. Но, если партизаны Момо знали, за что сражаются, то тиральеры, не имели об этом ни малейшего понятия. Воевали они, в основном, за еду и призрачные блага, и за, не менее призрачные, обещания хорошей жизни, которые, пока ещё, никак не оправдывались.

Сначала стрелы, потом дротики, а потом уже, и копья, вонзались в тиральеров. В ответ звучали выстрелы из винтовок, и неумелая атака штыком. В условиях дикой растительности, и отсутствия пространства для битвы, всё быстро смешалось, и дальше рукопашная шла уже, лишь, с помощью ножей, тесаков и сабель. Батальон не выдержал атаки, и стал разбегаться, не дожидаясь помощи от остальной части отряда, ушедшего вперёд.

Полковник Долизи, услышал шум в конце колонны, и сразу поняв, в чём дело, отправил туда роту французской пехоты, которая, благодаря своим пёстрым мундирам, резко выделялась на фоне зелени джунглей.

К тому времени, когда они подоспели на помощь, основная схватка завершилась, и партизаны Момо утаскивали своих раненых и убитых воинов, а из всего батальона тиральеров оставалась, всего лишь, рота, да и то, состоявшая, почти полностью, из раненых, остальные оглашали окрестные джунгли своими криками, либо лежали убитыми.

Момо ловил разбежавшихся негров из батальона, и либо убивал, либо забирал с собою, если они были готовы перейти на его сторону. Итогом этой небольшой стычки, оказалась потеря, почти полностью, одного батальона, и ярость Долизи, лишившегося полутысячи солдат. А, с другой стороны, удовлетворение победой, тысячника партизан Момо, и его огорчение, от потери сотни бойцов убитыми, и почти полусотни ранеными.

Впоследствии он пожалел, что не напал большими силами, но делать уже было нечего. Проверка боем показала готовность, и многочисленность врага. Больше французы не допускали таких ошибок. Теперь, колонну сопровождал не только сильный головной и боковые дозоры, но и тыловой.

Солдаты не расслаблялись, ни на минуту, охраняя ещё и носильщиков, тащивших пушки и пулемёты, оказавшиеся бесполезными в скоротечном бою, в джунглях. Продвижение колонн резко замедлилось. Но, Долизи справедливо решил, что лучше идти медленнее, но зато, с меньшими потерями. И зорко следил за боеготовностью своих войск. Награждая бдительных, и наказывая бестолковых и беспечных.

Дальше местность, хоть и продолжала быть лесистой, но джунгли отступили. Между деревьями исчез густой подлесок. Лианы стали более крупными, и не плелись под ногами, а свисали сверху, струясь по огромной толщине стволов вековых деревьев.

Шанс внезапного массированного нападения исчез, растворяясь между редкими стволами деревьев. Скрытые засады стали невозможны, ловушки бесполезны, и хорошо видны, а Банги находился уже совсем недалеко. Справа, временами, взблёскивала искрами мутная речная вода, а решение всё не приходило в голову Момо.

Отчаявшись, он принял предложение своих воинов, желавших стать смертниками, и умереть во славу великого Мамбы, отдав свою жизнь за свободу своего народа. Было их немного, всего пятьдесят. Им сделали дневные лёжки на пути отряда Долизи. А их целью были носильщики, тащившие, как уже знал Момо, пулемёты, и ещё что-то, более страшное, судя по размерам.

Как обычно, тиральеры полковника Долизи, с утра позавтракав, и оправив свои естественные надобности, приготовились идти дальше. Солдаты разобрали оружие, и, построившись в колонны, двинулись в путь. В середине дня, когда уже никто не ожидал нападения, в отлично просматриваемом лесу, на них напали. Внезапно, земля взорвалась в нескольких местах, и оттуда, как черти из табакерки, вылезли дикари.

Обнажив мечи и сабли, они бросились на носильщиков, и белых солдат. Закипел отчаянный бой, и носильщики разбежались. К чести французов, они быстро разобрались, что к чему, и стали уничтожать партизан. Но те, уже добились своей цели, нанеся ощутимые потери.

Полковник Долизи застрелил из револьвера, бежавшего к нему, с коротким мечом, дикаря, и обратил взгляд на остальных. Всех нападавших уже добивали.

— «Пятидесятый», — кинув к его ногам очередное тело, сказал усатый капрал, чьи усы, уже не торчали, как раньше, вверх, а свисали вниз, и он даже забывал их подкручивать.

— «Пятидесятый», — повторил за ним вслед Долизи, — а каковы наши потери?

— Сейчас посчитаем, монсеньёр, — непривычно обратился к нему старый служака.

— Двадцать убитыми, и тридцать ранеными. А из носильщиков, половина убита, а половина разбежалась!

— Плохо, очень плохо. Это в пяти километрах от цели! Но, ничего, эти канальи заплатят мне за это. Весь их город будет сожжён, а чёрные тушки украсят все деревья вдоль реки.

— Ищите удобное место для ночлега, капрал, а после, собирайте пушки и пулемёты. Нам немного осталось. Жалко, что солнце уже заходит, но ничего. Завтрашний день нас вознаградит победой. Я верю в это!

Уже поздно вечером, они разбили лагерь. Деревья стали ещё реже. А разведка, высланная вперёд, доложила о непосредственной близости цели их похода, всего лишь, в паре километров от лагеря.

Момо стоял в это время возле Ярого, и советовался с ним. Они спорили весь день, и всё никак не могли прийти к общему решению. Их сотники, делали то же самое, доказывая свою правоту. Никто из них, даже не думал о том, чтобы сбежать, или отступить. Каждый из них рвался в бой. А, одержанный Ярым триумф, вселял в них уверенность в завтрашней победе.

Но вот, пулемёт, который, фактически, и принёс Ярому победу, молчал. Его ствол заклинило, от перегрева, и патроны не входили в узкую камору ствола, предназначенную для них. И сейчас, он стоял бесполезной грудой металла, уставившись толстым коротким стволом, отягощённым кожухом водяного охлаждения, в сторону недалёких джунглей.

На двоих, у них была почти тысяча воинов. Благодаря полученным трофеям, они вооружили партизан Момо винтовками, но не все умели ими пользоваться, а некоторые, ещё и принципиально отказались брать их в руки. Налицо был тупик. Тысяча их воинов, против четырёх тысяч тиральеров, вооружённых исправными пулемётами, и ещё чем-то, что они сейчас собирали на опушке джунглей, готовясь к завтрашней атаке.

Единственным выходом было, атаковать их не завтра, а сегодня, и не вечером, а ночью. Как же не хотелось этого делать. Ночь, и атакующие негры, несовместимы, но, обдумав все известные им варианты, они совместно решили, что другого выхода у них нет.

Чёрная, как и все жители Африки, ночь опустилась на Банги. В городе уже почти не осталось жителей. Не выдержав очередного набега, и по приказу Ярого, они ушли в сторону Барака. Небольшой, как и все города Африки, и несуразный, он опустел. Не слышны были голоса детей, не орала на мужа визгливая жена, не блеяли козы. И больше не копошились в африканской пыли вездесущие куры.

Чёрные тени занимали позиции, для целенаправленной атаки. Момо увёл своих в джунгли, далеко обходя вражеский лагерь, по неровной дуге. Первоначально он хотел напасть с тыла, но, поразмыслив, решил ударить с двух сторон, окружив, наполовину, людей Долизи.

Ночь полностью скрывала их от глаз врагов, только по неясному движению молчаливых теней, можно было понять, что по лесу кто-то идёт. Каждый из его воинов, умел бесшумно ходить, и ориентироваться в джунглях, сейчас это было легче сделать, потому что лес был здесь редким, и хорошо просматривался.

Заняв свои позиции, они стали ждать сигнала о нападении, это должен был быть грохот боевых тамтамов, чью барабанную дробь, они надеялись услышать в ночной битве. Был ещё один сигнал, на который можно было ориентироваться, но об этом позже.

Ярый задумчиво смотрел на круглые глиняные горшки, со вставленным в них фитилем, сделанным из обычного трута. Горшки были набиты, до краёв, чёрным порохом, и кусками железа, вроде обломков ножей и копий. Всего этих горшков, называемых команданте, бомбами, было восемь. Их следовало зажечь, и, убедившись в том, что фитиль хорошо разгорелся, швырнуть во врага.

Один из его воинов, по имени Заза, постоянно влетавший в разные истории, и любитель посплетничать о вожде, согласился быть метальщиком бомб. Он мастерски владел огнестрельным оружием, и был безмерно любопытен, суя свой сплющенный и широкий нос во все места, в которые приличные люди не сунут даже палец.

Идею кидать эти бомбы во врагов, он горячо поддержал, и помог Мамбе их сделать, правда, больше мешая, чем помогая. Сейчас же, настал его звёздный час. Пан, или пропал. Забрав кожаный мешок, со всеми восемью бомбами, он отправился ближе к лагерю французских тиральеров.

Все стрелки, вместе с Ярым, залегли в траве, направив стволы своих винтовок в сторону ночного лагеря. Там ещё не спали. Ходили туда-сюда часовые, продолжалась ночная трапеза, слышался смех, и дикие крики развлекающихся воинов. Так продолжалось часа два, потом, постепенно, всё успокоилось. Ночной лагерь погрузился в тишину.

Подражая ночной птице, Ярый прокричал условный сигнал. Под корнями одного из деревьев, заискрило, и послышались приглушённые ругательства. Часовые пока не обращали на это внимания. Наконец, там же, замерцал слабый огонек, который перекинулся на фитиль бомбы. Дождавшись, пока он разгорится, Заза привстал, и метнул горшок, как он про себя называл эти бомбы, вперёд. Кувыркаясь в воздухе, бомба полетела, разбрасывая в ночи искры от горящего фитиля. В процессе вращения фитиль выпал, и рассыпавшись горящими угольками по земле, бессильно угас.

Бомба же, пролетев положенное расстояние, врезалась в лоб испуганному часовому, осыпав его осколками. Нет, осколки просто просыпались, вместе с чёрным порохом, не причинив никому вреда, кроме лба незадачливого часового.

Вслед за первой, полетела и вторая, которую постигла аналогичная судьба, в смысле, не взорваться. Фитиль в ней просто погас, и она покатилась под ноги, некстати проснувшемуся, солдату. Громкая ругань, разозлённого белого вояки, потрясла лагерь. Заза же, в это время, судорожным движением, поджигал фитиль третьей бомбы. Уже, почти отчаявшись, он отгрыз фитиль, сделав более коротким, поджёг его, и, высунувшись из-за дерева, что есть силы, швырнул её.

На этот раз, бомба не подвела его, но разорвалась ещё в воздухе.

— Ага, надо меньше отгрызать, — мелькнула здравая мысль в мозгу Зазы, и четвёртая бомба полетела следом за третьей, а вслед за ней, и все остальные. Подвела только самая последняя, не взорвавшись, остальные, как и было задумано, разорвались, либо в воздухе, либо на земле.

Полковник Мартин Долизи проснулся, от страшной орудийной канонады, «Откуда здесь взялись пушки», — подумал он, и бросился искать свои форменные брюки, по всей палатке.

За тонкой тканью метались солдаты, громко ругались его офицеры, и чёрные капралы. Не успел он натянуть свои брюки и китель, прицепить саблю и револьвер, как в палатку ворвался капитан Жовье, и с выпученными, как у лягушки, глазами, стал скороговоркой докладывать о неожиданном нападении неизвестно кого, и этот кто-то, закидал их ручными бомбами. Словно, в подтверждение его слов, утихший было, грохот разрывов, снова всполошил стрекотание винтовочных выстрелов, слышавшихся со стороны Банги.

— К пулеметам, орудиям! — проорал приказ полковник. Пулемётные расчёты бросились к пулемётам, артиллеристы, тоже не мешкали, а стали разворачивать свои орудия, в сторону ярких огоньков вспышек выстрелов.

Вокруг творился хаос, чёрные тиральеры метались, внося панику в ряды других солдат, и мешая белым ротам отбивать нападение. Плотность огня всё возрастала. Вокруг уже лежали убитые и раненые. Наконец, один из пулемётов открыл огонь, практически наугад, и грохот его выстрелов быстро заглушил сухое тявканье винтовочной стрельбы. Следом за ним, включился в работу и второй, за ним и третий.

Грохнуло выстрелом первое орудие, разом заглушив все три пулемёта. Снаряд, набрав скорость, улетел, неизвестно куда, оставив о себе лишь запах сгоревшего заряда, да пустую гильзу. В ответ на этот выстрел, раздался громкий звук барабанного боя. Пулемёты развернулись на звук, и дали пристрелочную очередь туда, тамтамы резко умолкли.

А потом, потом начался ад. С двух сторон на них бросились чернокожие дикари, размалёванные белой краской в несусветные узоры. Они выскакивали демонами, из-за деревьев, соскальзывали с веток, поднимались, словно мертвецы, с земли. Делая это с дикими воплями, визжа, как будто, их жарили на сковородах черти в аду.

Они бросались в атаку, с пеной на губах, и с вытаращенными глазами, отчего их белки, как будто бы, сами светились во тьме, порождая жуткое зрелище. Завязалась рукопашная, каждый бился сам за себя, и, не видя остальных. Отличить врага от товарища, можно было, только, по белой форменной одежде, у тиральеров, либо, раскрашенному узорами телу, у партизан.

В самый разгар рукопашной, со стороны, откуда вёлся винтовочный огонь, послышался рёв атакующего врага. Присоединив штыки к ружьям, на солдат Долизи, ринулись бойцы Ярого, также раскрашенные белыми боевыми узорами, как и партизаны Момо.

Они пошли в страшную штыковую атаку, которой их учили казаки.

«Ты, главное, ничего не бойся. Беги, коли, ори. И ни о чём не думай», — говорили они.

А вот что чёрные воины умели хорошо делать, так это не думать. И они неслись вперёд, почти стелясь над землёй. Пулемётные расчёты, отвлечённые рукопашной схваткой, ещё успели развернуть стволы пулемётов в сторону новых нападающих, но не успели выпустить и по одной ленте, как бы взяты в штыки.

Их кололи и рубили, та же участь постигла и орудийные расчёты. Белые роты продолжали оказывать упорное сопротивление, понимая, что лучше смерть в бою, чем в желудке у дикаря.

А чернокожие тиральеры, не выдержав ночного боя, ужаса, который им внушали воины великого унгана Мамбы, о котором они уже немало наслушались, бросились бежать, в разные стороны, кидая оружие и снаряжение, лишь бы поскорее смыться, дальше от ночной битвы.

Всё смешалось. Путая друг друга, в ночи бились, друг с другом, тиральеры, от страха путая своих с «мамбовцами» Никого не путали воины Момо, убивая всех подряд. Воины Ярого, отбив пулемёты и орудия, дальше не пошли, отстреливая тиральеров из винтовок.

Ярый, подскочив к одному из пулемётов, развернул его, с помощью своих воинов, на французов, и, выпустив короткую пристрелочную очередь в воздух, для предупреждения воинов Момо, открыл огонь, расстреливая в упор уже всех подряд, находившихся перед ним.

Воины Момо, естественно, не поняли его предупреждения, но после открытия огня и первых потерь, бросились в разные стороны. Пулемётный огонь стал последней каплей, и переломил ход всего сражения, белые роты побежали. Их, и так, осталось уже немного, а тут ещё, и кинжальный огонь, хаос, страшная и непредсказуемая Африка, сломили их силу воли.

Как только бросились бежать солдаты, побежали и капралы, а вслед за ними, и офицеры. Вне себя от ужаса, летел сквозь джунгли капитан Жовье, спотыкаясь о корни деревьев, обдирая в кровь, плечи и ноги, он катился по земле, вставал, и снова бежал, падал, катился, вставал, бежал. Остановился он только утром, без сил свалившись в какую-то яму. Мимо пробежал один из солдат его батальона, но у него больше не было никаких сил бежать, и он так и остался лежать в яме.

Зашелестела листва на краю ямы. Жовье выхватил, чудом не утерянный во время бегства, револьвер. Сверху на него смотрела змея, но, не обычной для леса, зелёной окраски, а чёрной, как ночь. Дразня его своим раздвоенным языком, она, с минуту, смотрела на него, потом, посчитав его больше не интересным, развернулась, и, шурша чешуйчатой кожей, уползла прочь.

Собрав все силы, капитан Жовье вылез из ямы, и принялся собирать остатки пяти батальонов.

К обеду, он собрал гораздо меньше батальона. Судьба остальных солдат была неизвестна. Не нашёл он и полковника Долизи. Были потеряны все орудия и пулемёты.

Набравшись мужества, и боясь вернуться без полковника, не предприняв даже попытки его найти, мёртвым или раненым, либо отбить его из плена, если он в него попал, он, кое-как, сплотив солдат, числом около семисот человек, из которых, было около ста белых солдат и офицеров, снова повёл их в бой. Но, не пройдя и трёх километров, из кустов в них снова полетели отравленные стрелы, а потом и раздались слитные залпы из винтовок.

Хлестнула очередь из пулемёта, и Жовье побежал со своими солдатами во второй раз, и больше нигде не останавливался. Теряя, обессиливших от усталости и ран, людей, он продолжал вести остатки отряда в Браззавиль. Достигнув его, через три недели, он вышел с тремя сотнями солдат, из которых восемьдесят семь было белых. Полковника Долизи, они так и не нашли, и не знали ничего о его судьбе.

Рассказав о происшедшем, он сдался колониальным властям, готовый пойти под трибунал. Но никто не требовал от него такого шага. До Браззавиля уже дошла информация, из соседнего бельгийского Леопольдвилля, о полном разгроме, отряда майора де Брюлле, состоявшего из одних наёмников. И, пока не знали, что делать дальше, а тут ещё, и эпическое появление капитана Жовье, с остатками пятитысячного отряда, повергло всех в шок.

Находившийся здесь же, корреспондент французской газеты Le Figaro, Андре Жид, уже натёр себе мозоль, на безыменном пальце, записывая свидетельства очевидцев, иногда восклицая — «Боже, какой материал! Сенсация, это сенсация!»

Полковник Долизи, сидел, в это время, в окружении дикарей, не понимавших ни слова на французском, и с тоской думал о не выпитой бутылке «Курвуазье», так некстати оставленной у него дома. Если бы он думал о том разгроме, и сегодняшнем позоре, он сошёл бы с ума. А так, он всего лишь расстраивался, из-за не выпитой бутылки коньяка.

Его не связывали, это было ни к чему, ему просто некуда было бежать. Отовсюду приводили пленных тиральеров. Негры собирали трофеи, некоторые даже, напустив на себя умный вид, рассматривали захваченные орудия, но большинство вели себя, как дети. Видя это, он позволил себе громко фыркнуть. На это не обратили, ровным счётом, никакого внимания, продолжая деловито суетиться, собирая трофеи, и сгонять в кучу пленных.

Наблюдая эту картину, Мартин Долизи убедился, что пленных было уже больше, чем тех, кто их пленил. Недалеко от себя, он обнаружил разбитый пулемёт Максима. Но этот пулемёт был не его. В пустой город стащили все трофейные орудия и пулемёты. Поймав нескольких белых солдат, их заставили разобрать орудия, внимательно наблюдая за этим процессом, а потом, загрузив пленных, разобранными орудиями и пулемётами, отправились куда-то, на восток.

Поправив разорванный китель, пошёл вместе с ними и полковник Долизи, не оборачиваясь назад, а только поддерживая с десяток белых солдат, и одного капрала, попавших в руки этих… «мамбовцев».

Их вёл Ярый. Момо предпочёл остаться в Банги, искать остальных разбежавшихся во все стороны, тиральеров, и налаживать заново жизнь в городе. Отчего— то, Ярый не сомневался, что хитрый и расчётливый, Момо запросит у Мамбы этот город в своё владение. Ну, да всё равно, пусть правит, в этом, постоянно переходящем из рук в руки, городе.

Глава 21 Авантюра, как смысл жизни

Ашинов Николай Иванович, называющий себя атаманом, не дождавшись вестей от генерал-губернатора, который был его патроном, рванул на перекладных в столицу, надеясь, уже там, встретиться с Барановым. В это же время, прибыл пароходом из Одессы и груз, который он смог довезти из Африки. Помимо львёнка, выклянченного у Мамбы, там был ещё целый зверинец, включая ушастую лисицу, страуса, и смешную сову, умеющую от страха уменьшаться вдвое.

Весь этот зверинец, он собирался подарить царю, о чём послал уведомление, в управление императорским двором. Там, изрядно позабавившись предложенным, сообщили об этом Александру III.

Вдоволь насмеявшись, над экзотическими дарами, и полюбовавшись маленьким львёнком, отощавшим за время морского перехода, царь распорядился отдать всех зверей в цирк, но, поставив на довольствие от императорского дворца, дабы звери не передохли, от голода и плохого обращения.

На личный приём его не допустили. Зато, Николай Иванович получил письмо от нижегородского генерал-губернатора, с настоятельной просьбой никуда не лезть, и не пытаться самостоятельно прорваться на приём к царю.

Ашинов уяснил, и отправился шляться, по самым лучшим ресторанам, обедая там, правда, не за свой счёт, а за счёт аристократов и купцов, желавших послушать рассказы о чёрном континенте. О нём уже писали все столичные репортеры, размещая статьи на первых полосах, под кричащими заголовками.

«РУССКИЕ В АФРИКЕ!»

«АВАНТЮРА — ИЛИ ТРЕЗВЫЙ РАСЧЁТ?»

«ЧЕРНОКОЖИЙ ВОЖДЬ: ПРАВДА ИЛИ ВЫМЫСЕЛ?»

Известность, тут же, принесла свои плоды. Двери светских салонов и клубов распахнулись перед ним, впустив в райские кущи непознанного. Светские дамы, наперебой, приглашали его на аристократические посиделки, где он мог дать волю своему языку без костей.

Там он и развернулся. Его окладистая борода, расчесанная на два конца, вызывающе топорщилась, словно, отрицая заранее, все обвинения во лжи. Да, и не врал он. Того, что он увидел у Мамбы, и в других местах, хватило бы на десять книг.

Репортёры поджидали его везде, карауля и у дверей ресторанов, и у светских салонов, и в гостинице, в которой он имел удовольствие остановиться.

Естественно, рассказывая истории в светских салонах, он брал, что называется, общением и нужными связями. Громко говоря благоглупости, махом опрокидывая в себя водку, ругаясь, и грозя кулаком неведомо кому, он олицетворял собою образ настоящего русского мужика, человека и атамана, как раз, в том представлении, которое составило себе дворянство.

Дамы хлопали в ладоши, тихо хихикая. Мужчины сдержанно посмеивались, но внимательно слушали его истории, делая соответствующие выводы, и задумываясь над перспективами пребывания в Африке.

С репортёрами же, Ашинов поступал иначе. Уяснив свою исключительность, он брал с них деньги, за каждое интервью, давая материал, и не только на статью, а даже, на новеллы, отметившись в таком жанре, как «Ашиновеллы». Газеты «Новое время», «Русское слово», «Санкт-Петербургские ведомости», печатали о его путешествии заметки и хвалебные оды. Даже, газетёнки низкого пошиба, в частности «Аферист», перепечатывали его интервью, изрядно перевирая приключения, и добавляя толику дешёвого юмора. (Не «Комеди Клаб» был первопроходцем в этой ипостаси, отнюдь!)

О нём упоминали в своих письмах Чехов и Лесков, поражаясь грандиозности его авантюры, и дикой энергии, которая толкала Ашинова к её реализации, любыми путями, а также, ту лёгкость, с которой он втирался в доверие к сильным мира сего.

Многие купцы стали помогать ему деньгами, позволяя жить на широкую ногу. Конец его метаниям и ожиданиям положил, опять, Николай Михайлович Баранов. Его слуга нашёл Ашинова в номере гостиницы, и пригласил к генерал-губернатору.

Прибыв к генерал-губернатору в отель «Бельмонд», он прошёл в номер. Постучав, открыл дверь, и оказался, хоть и в небольшом, но очень красивом номере. Николай Михайлович Баранов расположился за массивным столом, и явно ожидал его прибытия. Порывисто вздохнув, Ашинов бросился к нему.

— Дорогой Николай Михайлович, какие вести я могу ожидать от вас?

Баранов вышел из-за стола и, пожав руку, горячо стиснутую рукой Ашинова, снова уселся за стол.

— Присаживайтесь, Николай Иванович. В ногах правды нет.

Отодвинув красивый стул, с изысканной узорчатой спинкой, Ашинов присел на него.

— Что ж. Ваши похождения в Абиссинии изрядно позабавили его Императорское Величие. А уж наши газеты, раструбили о вашем беспримерном походе, всем вокруг. Вы теперь знаменитость, Николай Иванович. Есть куда стремиться.

— Да, я и ещё не то смогу.

— Не сомневаюсь. Поверьте, я не сомневаюсь в вас, и ваших способностях. Ответьте мне, что хотел этот ваш вождь, как вы его назвали, как-то, по-змеиному. У него ещё непонятное звание.

— Мамба, — тут же ответил Ашинов, — команданте Мамба, князь народа банда, называющий себя ещё Иваном Чёрным.

— Да, да, да, кругом одни бандиты. Это-то и настораживает царя, любезный атаман. Вокруг одни плуты и растратчики.

— Да я уже со всеми долгами расплатился. Окажите доверие мне, Николай Михайлович, похлопочите за меня, перед царём. Я ж и подарки какие привёз.

— Да, не скрою, царь-батюшка был удивлён. А что хотел-то от нас этот ваш, чёрный князь?

— Оружия, благодетель.

— Денег не просил?

— Нет, нет, — не стал кривить душой Ашинов. Только оружия, да инструментов каких, да семян всяких, и саженцев.

— Гляди-ка. Дикарь, а понятие имеет.

— Так он и не дикарь. Русским владеет, и христианство принял.

— Да? Вот это-то, и есть самое важное. Мы тут посовещались собер-прокурором Святейшего синода Победоносцевым. Он обещал содействие, и, даже помочь священниками, в вашей миссии. Как смотрите на это, атаман?

— Да мы горы свернем, эти, как их там. А! Анды свернём, и Пиренеи, заодно. Вот вам крест, и Ашинов широко перекрестился.

— Да. Собирайте новую экспедицию, Николай Иванович, но уже не в Абиссинию, там с МенеликомIIбез вас разберутся, а сразу к этому, вашему чёрному другу.

— А…

— Нет, никакого официального письма от царя вы не получите. Благо, деньгами вас оделили. Думаю… десять тысяч золотом вам хватит. Но, никто не запрещает вам собирать пожертвования.

— Священников вам выделят. Оружие покупайте сами. Российская империя не желает в этом участвовать, и нести распри в наши отношения с европейскими друзьями. Вы отправляетесь туда, как частное лицо. Да, и на Святейший Синод, тоже можете не надеяться. Я так думаю, что они пошлют туда того, кто себя дискредитировал в их среде, каких-нибудь расстриг. В общем, под стать вам. Вы только не обижайтесь, Бога ради. Но знайте, с кем будете иметь дело. А там, глядишь, и получше пастырей направят.

— Где будет сбор вашей экспедиции?

— В Одессе, — не задумываясь, ответил Ашинов.

— Хорошо. Берите всех, кто пойдёт. Только уголовников откровенных, не надо брать.

— Да вы што, господин генерал-губернатор! Как можно?!

— Ну, полноте, полноте.

— Не всякий, из добропорядочных граждан, да и ещё, по своей воле, поедет неведомо куда, с риском там навсегда и остаться, или вообще, сгинуть, похороненным без креста. Далеко, не всякий. Ну да, думаю, вы разберетесь. Особенно, советую отставных военных, так и не нашедших себя в мирной жизни. Берите крестьян, ремесленников, бывших чиновников. Мало ли их мотается по России, выгнанных из ведомств за мздоимство, и воровство. Думаю, не мне вас учить, Николай Иванович.

Ашинов обиженно молчал, насупившись при этом, с видом человека, оскорблённого в лучших чувствах. Но, Баринова этим было не обмануть, что поделать, в такую авантюру не заставишь идти людей порядочных, либо обременённых достатком и семьёй. Приходилось с этим считаться.

— И последнее. Вы не должны рассчитывать, ни на какую, официальную помощь, от Российской Империи, и идёте на свой страх и риск. Я повторяю, на свой страх и риск. Подумайте хорошо над этим. Я более вас не задерживаю, любезный атаман.

И генерал-губернатор встал из-за стола, выпрямившись во весь свой рост. Ашинов огорченно крякнул, утёр нос кулаком, вытер пальцы об роскошную бороду, и, развернувшись, вышел из кабинета, тихо прикрыв за собою дверь. Дальнейший его путь лежал в Москву, а потом, в Одессу. Предстояло решить много проблем, получить и собрать деньги, воспользовавшись своими новыми и старыми знакомствами.

Прибыв в Москву, он изрядно покуролесил, и всюду рассказывал о том, что собирает новую экспедицию, а пока изволит отдыхать, обедая в ресторанах, и на званых обедах у купцов 1 гильдии. Но, совсем скоро, собирается отправляться вновь, а пока… и он таинственно понижал голос — «Царь — батюшка не велел ничего говорить об этой миссии, миротворец наш. Англичане-то, чай, не дремлют, смотрят як вороньё, где, чем поживиться можно. И меня хотят отравить… ироды. Не нравлюсь я им. Поперек горла встал, точно вам говорю!»

— Отчего вы не кушаете, Николай Иванович? — огорчался хозяин. — Сперва, ты отведай, — говорил атаман. — Англичане спят и видят, как бы меня извести. Впрочем, уже через пять минут, после пары выпитых рюмок, забыв об опасности, Ашинов, бесцеремонно, таскал куски из тарелок соседей, и панибратски общался со всеми. Общество, с нетерпением, ждало его рассказов. И он не скупился — «В Персии шахские войска меня схватили, и бросили в темницу, хотели мне секир-башка сделать. Я слышал из тюремного окошка, как уже плаху для меня сколачивают. И тут налетели вольные казаки, пятьсот моих молодцов, перебили стражу, и освободили меня…»

Конечно, слушателей, в особенности, дам, интересовала личная жизнь атамана. На эту тему Ашинов высказывался, как истинный воин: мол, «наши жёны — пушки заряжёны»… Но, иногда откровенничал — Влюбилась в меня одна краса-девица, дочь купца-старовера. Приданого за ней давали мильон! Но, я не прельстился её красой, и не купился на богатство. Таков завет мне атамана Степана Тимофеевича, не пощадившего своей шамаханской царевны, и утопившего её в Волге-матушке! Он часто говорил о своём кумире, Стеньке Разине, и уверял, что хранит разинскую реликвию: кружку атамана, и не простую, а заговорённую. — Пока со мной его кружка заветная, меня, ни сабля, ни пуля, не берут!

Он стал популярен у артистов и артисток. Модных адвокатов, знаменитых писателей. Завёл полезные связи, среди купцов и промышленников, преследовавших свои цели.

Ко всему прочему, Ашинов отлично ладил с кавказцами, зная их очень хорошо, и даже, пользовался услугами ссыльных осетин и черкесов. Три года он пропадал, неведомо где, и никому об этом не рассказывал. Известно было только то, что он уезжал на Кавказ. А чем там занимался, и где жил, было неизвестно.

Собрав немалые пожертвования в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде, он отбыл в Одессу, вместе со своими единомышленниками, а также прибившимися к нему женщинами, начинающими писателями, репортёрами, и просто малозначительными людьми, купавшимися в лучах его скороспелой славы.

По пути в Одессу, к нему прибивались всё новые, и новые люди, по тем, или иным причинам, захотевшие совершить заокеанский вояж. Были среди них и подростки, с горящим взглядом, и проворовавшиеся, как и предполагал Баринов, чиновники, с бегающим взглядом, и трясущимися руками. Отставные военные, спившиеся фельдшера, готовые плыть хоть на край земли, изобретатели вечного двигателя, разорившиеся крестьяне. Люди с непонятным, а подчас, сомнительным прошлым, а то, и просто, неудачники, жаждущие приключений, и пополнения давно дырявого кошелька.

В Одессу он прибыл, с уже внушительным, количеством людей, здесь к нему, помимо этих, присоединилась и группа горцев, среди которых были, чуть ли не все, народности Кавказа и Закавказья. Ашинов и сам не ожидал такого ажиотажа.

Ещё были разные томные, романтически настроенные, девицы, или наоборот, излишне деятельные и эмансипированные. Готовые, своей плоской грудью, пробить себе дорогу к признанию и успеху, но он отсеивал, и тех, и других.

Вы спросите, почему? Ну, во-первых, он был женат, и его жена уже родила ему первенца, а во-вторых, ему хватило дамских разборок, и проблем, ещё в первом походе. В-третьих, Африка не жаловала изнеженные женские организмы, и белые женщины там мёрли, как мухи. А он, всё-таки, считал себя рыцарем, без страха, и намёка на излишне жестокое обращение с дамами.

Мамба его ни о чём таком не просил, а значит, и нечего было напрягаться. К нескольким проституткам, пардон, женщинам, с низкой социальной ответственностью, что также прибились к нему уже в Одессе, он относился, как к неизбежному злу.

Мужчин было много, напряжение сбрасывать было не с кем, так что, это было их личное дело. Выживут, их счастье. Не выживут, уж на пальмовый крест— то, он найдёт время и силы, установить где-нибудь, в саванне.

Уже под конец сборов, к его отряду присоединились двое священнослужителей, направленных Святейшим синодом, отец Пантелеймон, и отец Клементий. Выяснив, по своим каналам, кто из себя что представляет, Ашинов про себя окрестил одного, Мот, а другого, Блуд. Из этих прозвищ было ясно, что один из них был мот и растратчик, а другой гуляка и блудник.

Отец Пантелеймон, был колоритной фигурой. Это был огромного роста мужик, родом из Воронежских крестьян, на котором чёрная ряса смотрелась, как балахон. Своим зычным басом и большим животом, он запоминался всем, кто хоть один раз его видел. Больше всего, он любил причащаться кагором, на который и уходили все деньги, собранные с его прихода. Устав его вытаскивать, из постоянных переделок и растрат, Святейший Синод отправил его с православной миссией в Африку, там, поди, кагора-то не найдёт, и образумится, наверное…

Отец Клементий, был маленький и подвижный мужчина, слегка за тридцать. Состряпав постное личико, он, тихим и слащавым голосом, завлекал к себе домой молодых, и не очень, прихожанок, и причащал их, так сказать, к любви, но не только к богу, но и к себе. Попадья это долго терпела, и увещевала отца троих детей, но всё было напрасно. И отец Клементий, пользуясь любой возможностью, продолжал заниматься дальше блудом. Не выдержав этого, его попадья пожаловалась на него в Синод. Там, поувещевав заблудшую овцу, но, не добившись успеха, отправили его, вместе с отцом Пантелеймоном, в бессрочную командировку в Африку. А попадья осталась на дотации от церкви, за своего мужа, миссионера поневоле.

Попав в отряд Ашинова, они принялись за то же самое, но, если Пантелеймону было, где доставать любимый кагор, то Клементию доставались, всё больше, падшие женщины, готовые на всё, но за деньги. А денег у святого блудника было мало.

Вскоре, закончились деньги на кагор и у второго святого отца, и теперь, они ходили вдвоём, мрачные и недовольные, приставая ко всем с вопросами, по Святому писанию и Библии. От них отмахивались, и иногда давали… выпить и закусить, всё остальное шло отдельным планом.

Просидев почти месяц в Одессе, и собирая всех желающих, а также пожертвования, атаман не черноморских казаков, а африканских авантюристов, Ашинов, наконец, отплыл на пароходе Черноморского гражданского пароходства «Измаил», арендовав все его каюты и трюмы, на весь путь. Всего с ним отплыло восемьсот восемьдесят восемь человек, и это было неспроста.

Прогуливаясь, как-то раз, по Дерибасовской, он увидел скромную вывеску «Нумерологический салон». Заинтересовавшись, необычным названием, он вошёл вовнутрь, сразу попав в небольшую комнатёнку, с непонятным антуражем. В ней находилась узкая барная стойка, с лежащими на ней шахматной доской, картами Таро, и игральными костями.

По звуку входного колокольчика, навстречу ему вышел, из неприметной задней двери, небольшого роста, скрюченный старик.

— Что вам угодно, уважаемый, — вопросил он.

— Да вот, заинтересовался вашим салоном.

— Да, да, да. Прошу сюда, — повёл рукой в сторону барной стойки старик.

— Я гадаю, с помощью чисел. Как изволите вам погадать? Картами Таро, числами, или костями.

— Не, не, не! В карты я всегда проигрываю, кости не люблю. Знаете, плохие ассоциации они во мне будят. А давайте, числами тогда погадаем. Хорошо, назовите дату вашего рождения.

Ашинов назвал.

— Так, так, так, — начал что-то считать на листке бумаги старик, то и дело, макая перо в чернильницу, чёркая и ставя уродливые кляксы, не только на листке, но и на стойке.

— А теперь назовите мне три числа, по вашему мнению, олицетворяющие ваши желания и будущие возможности.

Подумав, Ашинов назвал первые, пришедшие в голову, числа. Старик ещё более разнервничался, и наставил множество клякс, дополнительно, к уже имеющимся. После чего, закончив свои расчёты, он достал, откуда-то снизу, старую потрёпанную книгу. Ашинов успел прочитать её название, пока старик не раскрыл её. «Нумерология», было написано на, изъеденной мышами, обложке.

Пошлёпав губами, старик, наконец, разразился пространной речью.

— Рождён ты повелевать. Награждён кипучей энергией, и готов к свершениям и подвигам. Счастливой звезды свет сопровождает тебя с рождения, и ведёт по жизни. Так не противься своей судьбе, и она вознаградит тебя сторицей.

Ашинов удовлетворённо кивнул, ничего из сказанного не противоречило его собственным мыслям. А значит, следовало слушать и дальше.

— Что касается твоих желаний, и будущих возможностей. Слушай! Идёшь туда, куда ведут пути Европы. Но ты идёшь не ради денег, а ради славы. Твоя звезда тем светит ярче, чем ближе ты к великой черноте. И спутников себе возьми числом, в котором три восьмёрки, тогда успех, удача, деньги пребудут на твоём пути.

Такое предсказание здорово согрело сердце Ашинова. Расплатившись с полубезумным стариком, он вышел из салона. Дальше, было дело техники. Набрав людей, сначала больше, он стал их, постепенно, отсеивать, добившись нужного числа. Но, первые огорчения, его застали уже в Стамбуле, где с парохода начали бежать неустойчивые элементы, испугавшиеся дальнего пути.

Так он и терял их, в каждом порту. В Стамбуле он закупил небольшую партию винтовок, числом двести штук, и одну старую, но неплохую ещё, мортиру, с запасом ядер, и чёрного пороха к ней.

В Каире ему стали задавать неприятные вопросы, люди из французского и английского консульств, о конечной цели его путешествия. Особенно старались французы, узнав его, и наведя по нему справки. И успокоились лишь тогда, когда он сказал, что следует не в Абиссинию, а дальше. Зато, сразу насторожились англичане, но, обследовав трюмы парохода, разглядев и проверив грузы, они, презрительно улыбаясь, дали разрешение ему плыть дальше.

Пройдя Суэцкий канал, проплыли мимо итальянской Эритреи, высадившись в Джибути, недалеко от его первой авантюры, под названием «Новая Москва». Первоначальное количество путешествующих, из 888 человек, уменьшилось, исчезли юноши с горящим взором, трусливые, или безвольные, люди, случайно прибившиеся к нему, ну и прочие, понявшие, что зашли слишком далеко, в поисках приключений на свою пятую точку.

Но, положение спас небольшой отряд, по их словам, отставных военных, и обычных авантюристов, присоединившихся к ним уже на берегу, прибывших на арабской рыболовной шхуне, коих множество шныряет по всему Аденскому заливу. По их лицам, можно было понять, что это люди бывалые, прошедшие и Крым, и Рим, и медные трубы. Но, они не афишировали своё происхождение, были скромны и непритязательны, и, в принципе, ничем не выделялись из компании людей, которых он набрал в свою авантюру, как по поведению, так и внешне.

Выгрузив всё имущество и грузы, Ашинов нанял проводников и верблюдов, для переноски груза, у местного племени скотоводов и бандитов. Погрузив вещи, его вооруженный, чем попало, отряд, с одной небольшой мортирой, тронулся в путь, к Ивану Чёрному.

Среди них не было ни одной проститутки, как в прямом, так и в переносном смысле. Все проститутки пожелали остаться на пароходе, справедливо полагая, что они и так неплохо заработали на авантюристах, торгуя своим телом, а если сойти со всеми на берег, то можно и потерять его навсегда, вместе со своей жизнью.

К сожалению, это не понимают нынешние девушки, стремящиеся за границу, с той же целью, ну да, каждый учится на своих ошибках, и расплачивается своею судьбой.

Небольшой отряд, присоединившийся к Ашинову уже в Джибути, состоял, сплошь, из отставных военных, отставных судейских, и незаметных людей, никогда не надевавших парадный мундир, из отдельного жандармского корпуса Его Величества императора Александра III.

Цель у них была одна, проверить информацию, полученную от Ашинова, так сказать, из первых рук. Убедиться в возможности, и перспективах сотрудничества, с чёрнокожим вождём, а также, проверить легитимность его власти, и дальнейшие притязания на руководство захваченными им территориями. Вот такие, простые цели, стояли перед ними. Руководил этим отрядом штабс-капитан Герхардт Штотт, из поволжских немцев.

Ещё до высадки на берег, в одной из кают третьего класса, произошел интересный разговор. В маленькой каюте, даже без иллюминатора, находились две койки, заправленные тонкими матрасами, и серыми, от старости, простынями, с суконными одеялами сверху.

На них сидели два человека. Один, средних лет мужчина, с характерными чертами лица, звался Лёней Шнеерзоном. Другой же, был таким же финансовым аферистом, как и первый, и что характерно, той же национальности, разве что, чуть разбавленной русской кровью, но не обозначившей себя никак, кроме имени, представившись Фимой.

— И шо, вы-таки, настаиваете в том, что я зря сюда плыву?

— Таки, настаиваю. Вы подумайте, на кой ляд негру нужен фальшивомонетчик?

— Нет, я положительно возмущён вашим мнением. Вы-таки, думаете, Африке не нужны деньги?

— Деньги нужны всем, — философски заметил его собеседник, — но вот, знает ли о них вождь чернокожих?

— Не знает, расскажем, — категорически отрубил все возражения Фимы Шнеерзон. Вот вы?! Не просто же так плывёте туда?

— Не просто, — не стал отрицать очевидное Фима. — у меня цель, личного характера.

— Естественно! У вас такая же цель, как и у меня, скрыться от полиции, и расплатится с долгами.

Фима скривился.

— Ой, ой, вот-таки, не надо меня грузить своими сказками, о подставах и прочем. Играли, небось, на бирже. Схватили куш! Глазки загорелись, ручки задрожали. И всё! Клиент готов! А там, неожиданный поворот, форс-мажор! Акции рухнули, вложенные деньги — в пыль!

— Всё остальное и так понятно. Служебное расследование, выявление растраты, семейный позор, осуждение всей семьи. Долги, которые вы не в состоянии выплатить своим богатым родственникам. Вы, случайно, не Ефим Сосновский, по матери Гинзбург, о котором недавно писали газеты. Очень много денег улетело в трубу, а сам виновник сбежал, бросив всё.

Фима тяжело вздохнул.

— Я-таки, поражён. Обо мне знают, даже в Африке.

— Ну, положим, не в Африке, — возразил ему на это Лёня, — а, всего лишь, на русском пароходе, но, вы-таки, правы, личность вы известная.

— Я же не скрываю своих пристрастий. Я известный в Одессе, и не только, фальшивомонетчик. Дайте мне слиток серебра, и я, с помощью двух железных брусков и реек, отшлёпаю вам талер Марии-Терезии. А хотите, мексиканское песо, и проба будет даже выше, чем у них.

— Африка сейчас — Терра-инкогнита, а кто может поспешить на помощь чернокожему вождю? Конечно, евреи! Да, мы не идеальны, и корыстны, но мы умеем делать деньги, не забывая и про себя. И мне наплевать, какого цвета у моего работодателя кожа, главное — это денежки!

— Это всё белые снобы, французы, англичане, немцы, испанцы, да и все остальные. Я уверяю вас, любезный Фима, вы найдёте здесь приложения своим силам, кому, как не вам, можно основать первый банк на чёрном континенте, убрав всех белых, и арабских конкурентов. Слушайте — «Первый Африканский!». Как? Звучит? То-то же!

Резкий пароходный гудок прервал интересный разговор, который, сам собой, перешёл на другие, более отвлечённые темы: о еде, морской качке, женщинах, и невыносимых условиях, так не похожих на климат южной окраины Российской империи.

Глава 22 Боже? — непонятно на кого похожий

Рас Аллула Куби, главнокомандующий небольшим войском команданте Мамбы, смотрел в отчаянье, как умирает его новый повелитель. На его глазах погиб, безмерно уважаемый Йоханныс IV, а сейчас умирал Мамба, чёрный самородок, с бо́льшим потенциалом, чем покойный негус. За время похода и общения с ним, он понял, насколько он сможет возвыситься, и насколько не прост его новый повелитель, за ним было будущее, и он собирался бросить их одних.

Вокруг палатки дневали и ночевали воины. Войсковые лекари смогли только смыть кровь с лица, и пришить кусок, оторванной пулей, кожи. Но Мамба, по-прежнему, не приходил в сознание, пребывая в бреду, временами выкрикивая незнакомые слова.

— Мама, мамочка, любимая! Забери меня отсюда, я не хочу здесь! Я хочу домой. Помогите!

Мне снился сон. Древний храм неведомого змеиного бога. Мрачные тени, колеблющиеся под пламенем свечи моей жизни. Пламя было слабым, и еле колыхалось, заставляя плясать тени смерти на древних стенах.

— Быстро ты пришёл снова ко мне! Я же предупреждал тебя! Не надо спешить ко мне, ты мне не нужен. Живи! Ты ещё ничего не достиг! Мне нужна душа не убогого мелкого князька, а императора чёрного континента! Даю тебе ещё один шанс!

— Да я не спешу! Так, мимо проходил, решил заскочить, проведать. А эликсира жизни у тебя нет? Ну, там, «живой воды», или чего-нибудь подобного?

— Ну-ну, у тебя есть яд золотой кобры, смешай его с ядом унганов, добавь противоядия, и выпей. Дозу рассчитаешь сам, моя сущность, что находится на твоём жезле, подскажет твоему сердцу. Прощай. Жду тебя… чёрный император чёрного континента! ХА, ХА, ХА, — громкий смех рассыпался под низкими сводами древнего камня, и стих.

Я очнулся.

— Где мой мешок?

— Что? — рядом со мной находился рас Куби.

— Мой мешок, вон он валяется в углу.

Рас подскочил со своего места, и бросился за мешком. Положив его рядом со мной, он развязал кожаные тесемки, и стал доставать, по моему приказу, склянки и жезл.

Первым на свет божий показался жезл, я сразу схватил его левой рукой, ощутив его приятную тяжесть, гладкость древка, и красоту каменной головы змеи. Дальше появились склянки с ядами. Положив перед собой глиняную кружку, я отлил, руководствуясь интуицией, яда золотой кобры, добавил зелья унганов, щедро плеснул универсального противоядия, собственного изготовления.

Жидкость начала бурлить, но быстро успокоилась, став, будто газированной, и прозрачной цветом. Взяв её правой рукой, я залпом выпил.

— Шипучка, — распробовав, заявил я, и спросил, — Ладо взяли?

— Нет, — опешил от неожиданного вопроса рас Куби.

— Так что ж вы ждёте. Надо брать, а то другие возьмут! Потом разворачиваемся, и захватываем всё остальное, вплоть до озера Альберта. Потом домой, отдыхать, а потом снова воевать. Ясно?

— Да. Ну, так выполняйте! — и я опять отрубился, но теперь, не потерял сознание, как раньше, а просто заснул, переваривая в своём желудке микстуру жизни змеиного бога.

Рас подскочил, и выбежал из походной палатки. Радостная весть разнеслась по лагерю. Завыли трубы, раздался глухой грохот боевых тамтамов. Ещё не успело зайти солнце, а весь отряд чернокожего вождя, так и стоявший перед Ладо, начал собираться в колонны, и атаковал, уже привыкших к ним, «дервишей», не ожидавших нападения.

После короткой ожесточённой схватки, они были разгромлены и бежали. Но рас не остановился на этом, а продолжал наступать, пополняя свои ряды племенами динка, макарака, азанде, бари, мангбатту. Весть о великом унгане, ведущем чернокожее войско на, не менее, священную, войну, чем дервиши, распространялась во все стороны.

Негры стекались со всех сторон, под знамёна князя Мамбы, ведомые расом Аллулой Куби. В короткие сроки, был захвачен весь, бывший султанат, Дарфур. Племена фур склонили голову перед победителем. Дойдя до местности, не населённой негритянскими племенами, мы повернули обратно, везде устанавливая свою власть. За два месяца, почти вся, бывшая египетская, провинция Экватория, была захвачена, и мы, дойдя до озера Альберта, повернули на Баграм.

Эмин-паша, как рассказали, захваченные в плен, арабские купцы, был отстранён от власти, и, переметнувшись на сторону Германии, бродил в районе великих озёр, гораздо дальше к югу. Да он мне был больше и не интересен. Англичан я тоже не встретил, и, с чистой совестью, шёл в Баграм.

За время похода я поправился. Железное негритянское здоровье выдержало удар судьбы, и я уже себя чувствовал, почти, как прежде. Но, вот лицо у меня было, как в том фильме, «Ну и рожа у тебя, Шарапов».

Пуля изуродовала мой череп, снеся кусок скальпа, из-за этого, выражение лица стало ещё более жестоким, да и, в общем, ничуть меня не красило. Это, правда, расстраивало, но только меня. Остальные были только счастливы, служить такому страшному и сильному вождю.

Захватывая всё новые, и новые территории, лежащие к югу от Дарфура и станции Ладо, чисто номинально, входящие в провинцию Экватория, и, практически, не контролируемые раньше египетскими войсками, а потом и восставшими махдистами, я постоянно сталкивался с дикими обычаями отдельных негритянских племён.

Двигаясь по заболоченной местности, в бассейне Нила, я обратил внимание на группу отдельно стоящих деревьев, на которых висело непонятно что. Недалеко находилось большое селение, племени макарака. Дойдя до них, я был поражён открывшимся зрелищем. На ветвях были развешены высушенные, закопчённые трупы аборигенов.

Поневоле перекрестившись, я развернул своё войско в видневшееся неподалёку селение. О нашем приближении они уже знали, им было известно и то, что я не занимаюсь грабежом и убийствами. Хоть продовольствие и заканчивалось, а людей становилось всё больше. Спасала от голода охота, да отнятый у арабов скот, в свою очередь, отнятый у, занимавшихся скотоводством, племён азанде и динка.

Объявив жителям о взятие их под защиту, и приняв клятву в верности, я поинтересовался, ради чего висят, так зверски замученные, трупы, и чьи они. Оказалось, таким образом, они хоронят любимых родственников, периодически их навещая.

Ещё раз, убедившись в совершенно диких обычаях, царивших у негритянского населения Африки, я уже не удивлялся тому, что некоторых вождей хоронили вместе с живыми рабынями, которые шли на мучительную смерть добровольно, веря, что в негритянском раю их хозяин и повелитель будет заботиться о них, кормить и содержать.

Племена Южного Судана, проживающие вплоть до реки Конго, назывались общим названием «ньям-ньям», или пожиратели людей, так называли их из-за того, что они частенько практиковали каннибализм.

Захватывая всё новые территории, я встречал и местных колдунов, а также шаманов, прорицателей, и прочих работников оккультной, доморощенной, структуры. Встречаясь с другими унганами, которые полностью признали меня, я выведывал у них ингредиенты, с помощью которых варилось зелье унганов. В частности, в него входил отвар коры дерева, под названием «эритрофлеум». Эта кора обладала болеутоляющим эффектом, и являлась наркотическим средством, кроме него, там был ещё слабый отвар плодов ядовитого кустарника, произрастающего в поймах рек и ручьёв.

Обогатив свои знания, в вопросах растительных ядов, и принимая присягу мелких племенных вождей, я брал у них людей, если они сами изъявляли на то желание, и двигался дальше. Иногда были попытки напасть. Но, после того, как вокруг распространились сведения о нашем количестве, все нападения прекратились, а все вожди племён сами приходили ко мне, с подарками и просьбой взять их под свою защиту, что я, с радостью, и делал.

Дальше озера Альберта идти я не пожелал. Там начинались, густонаселённые, негритянские мелкие «королевства» Буганда, Буниоро, Анколе и Торо. Самым сильным было «королевство» Буганда, которым правил «король» Мванга. Основным источником его доходов была торговля солью, которую собирали на берегах солёного озера, и, путём обмена на другие товары, продавали дальше, другим племенам. На него и покусился, очередной английский «исследователь» и колонизатор от Британской империи, ФредерикЛугард. Слухи об этом распространились во все стороны, и об этом мне рассказал Мбио, военный вождь большого племени азанде.

Собрание вождей племени азанде, под названием мбанга, совместно со мной, и моим военачальником расом Аллулой, распив местное шипучее вино, сделанное из пальмового сока, а потом «шлифанув» этот местный благородный напиток пивом, единогласно избрало меня своим «королём».

В подтверждение своих намерений, каждый из вождей, направил мне рабов и рабынь. Я не стал отказываться, хоть рабы мне были и не нужны. Мужчины будут воинами, а женщины — прост… простите, сами изберут свою судьбу, по прибытии в Баграм.

Мешать англичанам, захватывать «королевства» будущей Уганды, мне было не с руки. Хватало дел, и без этого. Мы, вроде как, сейчас не враги. Пусть сделают за меня, всю черновую работу, свергнут всех туземных королей, а потом приду я. Весь из себя, такой красивый, мужественный (правда, чересчур, гадкий шрам!), а, самое главное, с обученным, и вооружённым винтовками и пулемётами, войском.

Любить меня не надо, а вот уважать себя, я заставлю.

Мой отряд увеличился с тысячи восьмисот человек, бывших сначала, до почти трёх тысяч, и это, не считая потерь, которые я понёс в битве за станцию Ладо. Еды почти не осталось, но выручали реки, и многочисленные ручейки, снабжавшие рыбой, которую я научил ловить, сплетёнными из лиан, сетями.

Непонятно, почему негритянские племена не умели ставить сети, и вообще, не знали о них. Наверное, боялись крокодилов, и ядовитых водяных змей, и прочих гадов. Но, когда такая масса народа ломится через джунгли, все эти гады, а также леопарды, и прочие обезьяны, срочно уходят с пути их продвижения.

Мне приходилось, на ходу, прививать подчинённым культуру войны. Сначала, тысяче стрелков, обученных мною и казаками, а потом, сотники и десятники этой тысячи, с истинным удовольствием, и более жёстко, чем я, прививали её остальным… дикарям.

Культура войны, это значит, соблюдать элементарную гигиену, несмотря на тяжёлые условия похода. Рассчитывать свой рацион питания, продумывать место ночёвки, и готовить его, чтобы сон, даже в скотских условиях, был комфортным. Расставлять часовых, когда рядом, даже не предвидится, противник, всегда очищать и кипятить питьевую воду. Следить за своим оружием, чистить и смазывать его. Не бросать свои вещи, где попало, ну, и так далее.

Всё это было необходимо, чтобы уничтожить природную безалаберность и легкомыслие негров, а также хищнический подход ко всему живому. И уменьшить возможность появления и развитие инфекций, свойственных большому скоплению людей, не любящих гигиену.

Приходилось бороться ещё и с мухой це-це, отгоняя её дымом костров и факелами, да и убивая их, друг на друге. Малярия, дизентерия, отдельные очаги холеры, проказы, и других экзотических болезней, характерных только для жаркого климата Африки, преследовали любого, проживающего на её территории.

В конце концов, наш поход закончился, и мы вошли, всем войском, в Баграм, жители которого встретили нас хвалебными, и радостными криками. Обняв Бедлама, у которого, от радостных эмоций, даже навернулись слёзы на глаза, я вошёл в свою пустую хижину.

Многие женщины мечтали поселиться в ней, но моё сердце было, по-прежнему, заполнено горьким льдом утраты. Нгонго, кормилица моих дочек, узнав о моём прибытии, сразу привела их ко мне. Старшая, уже могла быстро лопотать на местном языке, и отчётливо выговаривала на русском слово «папа».

Войдя в хижину, она бросилась ко мне. Обняв, я прижал её к своей груди. Непрошенная слеза, скатившись по щеке, упал на, покрытую мелкими кудряшками, детскую головку. Мирра подняла глаза, и стала водить маленьким пальчиком по уродливому шраму на голове, открыв от удивления рот. Затем, отвлеклась, на показавшиеся ей игрушками, маску и ножи.

Младшая дочь, Слава, тянула ко мне маленькие ручки и агукала, смешно пуская пузыри, черты её маленького личика стали напоминать мне Нбенге. Поцеловав её ручки, и пухлые щёчки, я отправился к старому баобабу. Позади него, я неожиданно для себя, увидел, недавно посаженные, саженцы таких же баобабов.

На каждом из них, висел небольшой предмет. Это были связки бус, медные кольца, железные браслеты, красивые ракушки, костяные обручи, а то и просто, яркого цвета, ленточка.

Подойдя к урне с прахом Нбенге, я приложил изуродованную голову, к, до сих пор ярким, бусам, и долго стоял так, молча. Ветер трепал горячим воздухом мою отросшую бороду, и остаток волос на голове, шепча мне в уши ласковые слова долгожданной встречи.

Горькие слёзы бессилия, снова покатились по моим чёрным щекам, я стоял и рыдал, не в силах удерживать эмоции. Жуткое одиночество, снова схватило меня за горло своими костлявыми кривыми пальцами. Не в силах быть в постоянном напряжении жизни, я отдыхал здесь, возле могилы любимого мною человека, отдавая ему долг и любовь, которых не смог дать при жизни.

Обняв дерево, я ещё долго стоял, пока не высохли все слёзы. Тихо шелестела листва, наверху кричали наглые попугаи, ругаясь между собой. Из саванны долетел визг гиены. Повернувшись, я ушёл, не оглядываясь, держа путь в город.

Меня там уже ждали. Бедлам, зная и понимая мои чувства, не торопился сообщить мне все вести, как чёрные, так и белые. Войдя к себе в хижину, я стал слушать его доклад. Здесь же, сидел и рас Аллула Куби, от которого у меня тайн больше не было.

Он доказал свою преданность, и стал одним из моих сторонников, на которых я мог надеяться. Пришёл и отец Кирилл. Отец Мефодий отправился в Абиссинию, за подмогой, и большим количеством священников, необходимых для крещения всё большего количества людей, и создания монастыря.

Здесь я и узнал о совместной победе отрядов Ярого и Момо. Бедлам уже отправил им гонца с известием о моём прибытии, и ждал подтверждения от них, и новых вестей. Информации об этом было, одновременно, и много, и мало.

Как и положено, эмоциональным неграм, гонец передал много хвастливых слов, о полном разгроме французов и бельгийцев, и о захваченных, после этого, больших трофеях, и белом начальнике. Как дело обстояло на самом деле, мне предстояло ещё разобраться. Главное, что победили. И одной проблемой стало меньше.

Пока же, следовало поставить в строй всех пригнанных сюда, обеспечить их продовольствием, продумать вопрос их размещения. Решив, что в Баграме этой массе людей делать нечего, я отправил всех в Бырр, который был намного меньше Баграма, и постоянно разорялся.

Там им следовало построить хижины для проживания, и приступить к военному обучению. С этой целью туда убыл рас Аллула. Ну и женщин, там тоже было больше, чем мужчин, так что, и свои половые проблемы эта масса, будущих солдат, должна была решить без особых проблем.

Вот как бороться с венерическими заболеваниями, и проказой, которая временами здесь появлялась, я пока не знал. Презервативов ещё не придумали, да их и негде было здесь взять, другие способы предохраняться, были тоже нереализуемые. Оставалось только выявлять первичных носителей заразы, и либо изолировать, либо, не мешать их изгонять.

Это дело я поручил Сивилле, из племени абармбо, встреченной в одном из селений, возле озера Альберта. Это была, огромного роста, мужеподобная женщина, которая поразила меня своим исполнением мужского воинственного танца, а кроме этого, была ещё и довольно известной предсказательницей.

Ну, её предсказания, меня сильно не интересовали, а вот как предводительница женской части моего населения, она меня устраивала. Так что, такую деликатную работу следовало поручить ей. Она и женщину уломает, и мужчину заставит. А кто заартачится, тому кулаком по лбу. Я на таких… ещё в России насмотрелся.

Стоишь так себе спокойно, никого не трогаешь, а тут подходит тетенька шире, и выше тебя, и спросит о чём-то, поневоле всё расскажешь, и отдашь, что попросит.

Время бежало, как вода в бурном горном ручье, стекая чистой струёй, отпущенного мне, срока жизни. Разобравшись с приведёнными людьми, и теми неграми, которые пришли раньше, я начал собирать в новый поход свои отборные войска.

Построив их на полигоне, я узрел, достаточно стройные, ряды воинов, вооружённых винтовками. Благодаря захваченным трофеям, и тому, что досталось от, фактически бежавшего, Эмин-паши, мне удалось вооружить почти две тысячи воинов. Те же, кому не достались старые, и не очень, винтовки, были вооружены, до зубов, холодным оружием, размещаясь в строю вместе со всеми.

Я был удовлетворён. Каждый воин, имел кожаный мешок с припасами, винтовку, нож. И, в придачу ко всему, ещё саблю, или тесак. Решив выдвигаться через сутки, я был вынужден, вскоре, изменить своё решение. Из-за того, что прибежавший гонец сообщил, что к нам идёт караван, ведомый Феликсом фон Штуббе, что было очень кстати.

Феликса я ждал почти неделю, выступив ему навстречу. Миновав Бырр, и ожидая его караван в Бирао, я, наконец, повстречался с ним. Он привёз огромное количество, да не обычных, однозарядных винтовок, а магазинных, итальянских, да ещё и три пулемёта, со «снайперками», и короткоствольными ружьями, нужных мне для вооружения отдельной диверсионной роты.

Всё было отменного качества, и дошло в целости и сохранности. Теперь у меня уже было целых пять пулемётов, не считая трофейных. Отправив караван дальше, в город Баграм, под вооружённой охраной моих носильщиков, я остановился, пока, в Бирао, передав с гонцом приказ Бедламу, о необходимости складирования новых винтовок и пулемётов в глиняных сараях, специально для этого построенных.

Пока я не использовал ни один, из купленных пулемётов, кроме редких учебных стрельб, боясь вывести из строя, и надеясь использовать их в будущем. Но, узнав о приключениях Феликса, я оставил один пулемёт себе, отправив остальные два, к тем двум, что и так хранились у меня на складах, в Баграме.

Выслушав рассказ о приключениях Феликса, и рассказав о своих, а также, последние известия о разгроме французов, мы перешли к более серьёзному и предметному разговору.

— Вождь, — начал непростой разговор Феликс, — вы не задумывались о легитимности своей власти, и закрепления захваченных территорий за собой?

— Задумывался, — не став кривить душой, ответил я.

— Я уже объявил себя князем народа банда, принял христианство, пополнив ряды коптской церкви, а также был избран королём племён азанде. И сейчас отец Мефодий несет об этом весть абуну Абиссинии, а тот, уже сообщит об этом главе коптской церкви в Каире. Думаю, весть о моём признании не заставит себя долго ждать, особенно, после известных событий.

— И каковы теперь ваши территории?

— Вся земля, от реки Убанги, до озера Альберта, и от озера Альберта, до Нила, включая Дарфур, и мудирию Бахр-эль-Газаль.

— То есть, вы хотите сказать, что вами захвачена территория, размерами с Францию?

— Пожалуй, больше, и, наверное, раза в два.

— Неплохо, неплохо. Не пора ли объявлять себя чёрным королём, не только племён азанде, и искать возможность подтверждения своей легитимности, со стороны европейских государств?

— Все мысли только об этом. Но, думаю, что меня пока не признают. Пока я не покажу свою силу, и не получу выход к одному из океанов, а то, и сразу к двум.

— Логично, — не стал спорить со мной Феликс, — на словах могу вам пообещать, что кайзер признает вас местным королём, если вы и дальше будете сдерживать экспансию французов.

— Что касается англичан, то я советовал бы вам, пока не лезть на их колонии и протектораты, а заняться перевариванием захваченного. И тоже, попытаться получить от них признание владельцем, всех приобретённых вами территорий.

Я молчал, внимательно слушая, и понимая справедливость его слов.

— Кроме этого, — продолжил он, — есть ещё и вопросы экономики, транспорта, продовольственной безопасности, а также, проблема налогов и финансов. У вас же ничего из этого не наблюдается, и нет подготовленных и знающих это людей?!

— Да, — только и смог произнести я, в ответ на его железные доводы, разбивающие в пыль все мои имперские амбиции.

— Армия, это дорогое удовольствие, и её надо кормить, одевать, одаривать подарками, и развлечениями. Пока вы это сможете делать. А что потом? Потом будет трудно!

— Что вы предлагаете, и к чему клоните, — не выдержал я этой стрельбы ядовитыми словами.

— Я предлагаю вам свои услуги, и услуги людей, с которыми связан, и с которыми буду работать. Благодаря вам, я скопил необходимую, для развития собственного дела, сумму. У вас же, наверняка, остались только, награбленное золото, и драгоценные камни, да небольшое количество товаров, ну, и основные товары, вроде слоновой кости, и ценной древесины, но этого пока мало.

— Сразу говорю, я не собираюсь вас обманывать. Несмотря на вашу ужасную физиономию, вы доказали мне свой ум, и умение вести дела, я оценил как это, так и те перспективы, которые вы открыли передо мной. Кроме того, вы что-то знаете такое, о чём не знаю ни я, ни кто-либо другой, проживающий сейчас.

— Признайтесь, кто вы, на самом деле?

Я закатил глаза к потолку, скривив свою, и так кривую, рожу, и заунывным голосом произнёс: «Я пришёл к вам из глубины веков».

— Ну, не надо кривляться, прошу вас. Я уже давно вас изучил, хоть вы и производите впечатление дикаря, но вот, почему-то, едите не ножом, а вилкой, хоть и двузубой. Наверное, другой не смогли найти, или сделать, а жидкое варево хлебаете деревянной ложкой, и с таким умением, что видно, это делали с рождения, а не только сейчас.

— А если вы и прибыли к нам, то явно не из прошлого, а скорее, из будущего. Но не хотите говорить, и не надо. Я озвучил своё предложение. Кроме этого, мои американские партнёры, предложили забрать себе некоего Маклена, тоже изобретателя, ну и до кучи, через Луиша, который уже прибыл в Америку, можно забрать себе и других, и найти новых. Как вы на это смотрите?

Как я на это смотрю, как, как. Положительно смотрю, вот как! Впервые, с момента моего попадания в тело негра, стало что-то вырисовываться реальное, а не умозрительное, да ещё и такого масштаба.

— Согласен, конечно. Только у меня встречное предложение. Я предлагаю вам организовать табачную фабрику, с изобретёнными мною сигаретами, с фильтром. Сигареты можно назвать «Мамба», а фильтр для них сделать чёрным. Белая сигарета, и чёрный фильтр, думаю, будет смотреться хорошо.

— Нужно также построить оружейный завод, и я хочу, чтобы он был создан в Астрахани. В этом есть необходимость, я сейчас всё объясню. Ну и, патронный завод в Баку.

— Теперь объясню, почему я так хочу. Потому что, Астрахань находится в устье Волги. Волга — судоходная река, по ней можно доставлять металл, и прочее, а из Астрахани, морем, в Баку — оружие, оттуда, через Иран — в Африку, по кратчайшему пути. А патронный завод лучше строить там, где растёт поблизости хлопок, основное сырьё для производства пороха. Там же нужно построить и текстильную фабрику, по производству хлопчатобумажных тканей, а здесь развернуть посевы хлопка. Кроме того, половина пути будет делаться по воде, что очень ускоряет скорость передвижения, и более выгодно по цене.

— Да, и отсюда товары будут прямиком доставляться в Россию. Нужно заинтересовать купцов, и прочих. Давайте назовём этот создаваемый путь — «Чёрный путь», и оборудуем на всём его протяжении склады, и охраняемые базы. Людей можно взять моих, впоследствии, и не брать местных.

— В Астрахани нужно построить мастерские, и приглашать всех мастеровых, с самыми безумными идеями, особенно, конструкторов нового оружия, забракованных императорской комиссией по вооружению. Я готов оплачивать их работу.

— Вот, в краткости, и все мои предложения вам, — выпалив всё одним духом, я сел обратно на резную деревянную скамеечку, с которой вскочил, рассказывая свои предложения Феликсу.

Феликс закрыл от удивления рот, что придавало ему глупое выражение, нисколько ему не свойственное. И молчал, буравя меня своими бесцветными глазами. Я тоже молча смотрел на него.

— Вы что-то скрываете от меня, — наконец произнёс он.

— Да, конечно. И очень многое, — с сарказмом произнёс я.

— Что вы хотите узнать?

— Вы видите будущее? — с ходу спросил Феликс.

— Да, иногда, — не стал отрицать я.

— Что нас ждёт?

— Война, Феликс. Всего лишь война! И, к сожалению, не одна. Многие погибнут, но Африка так и будет жить, своими проблемами. А вот Россия…

— Вы уверены, что завод надо строить в Астрахани? Я хотел его построить в Санкт-Петербурге, или в Самаре.

— Да, уверен, это позволит сократить путь доставки, и в будущем обеспечит продление агонии, а может, даже и защитит, определённую территорию, либо обеспечит возможность исхода.

— Какого исхода?

— До него ещё далеко, Феликс, но готовиться к нему необходимо уже сейчас, — произнёс я пророческие слова, и замолчал.

Феликс долго молчал, тёр лоб в раздумьях. Потом встал, и нисколько не стесняясь меня, стал расхаживать взад-вперёд, по хижине, о чём-то напряжённо думая. Наконец, он остановился, видно приняв окончательное решение, и произнёс — «Вы… не раз доказали свою прозорливость, и я вам верю!»

— У вас остались ещё деньги, или драгоценности?

Я молча вывалил перед ним всё, нажитое непосильным трудом арабских торговцев, из сумы, на земляной пол. Там было довольно много всякого, ненужного мне, добра, а кроме этого, в углу стоял ещё и небольшой тяжёлый ящик с золотом.

Феликс собрал обратно в суму все драгоценности, скрупулёзно записав в походный блокнот их количество, и особенности. После чего, крепко пожал мне руку, забрал ящик с золотом и вышел, напоследок сказав мне.

— Я всё сделаю, Иван, не сомневайся во мне! — и ушёл.

Проводив его взглядом, и задумчиво вороша угли прутом, я прокручивал в голове наш разговор, ища уязвимые места, но так и не нашёл. А если, они и были, так что же теперь, надо жить дальше.

Крикнув своего полководца, я дождался прихода раса Аллулы, и отдал приказ готовить войска к завтрашнему походу, а сам пошёл есть, и спать, готовясь к будущим свершениям, и неприятностям.

Глава 23 Трофеи

Переход от Барака до Банги произошёл, как сказали бы военные, штатно. Кролики и лисы не нападали. Крокодилы не высовывались, бегемоты шли лесом. Враждебно настроенные, туземцы и белые отморозки, отсутствовали, как класс. Много было мух це-це, прилетевших с севера, но дихлофоса я с собой не взял, и поэтому, я и мои люди, сражались с ними, каждый, индивидуально.

Не так страшен укус мухи, как его последствия. Человек, отравленный её слюной, с паразитами, вызывающими сонную болезнь, становится заторможенным и вялым, а без лечения, умирает.

А «тормозов», я ещё в российской армии навидался, чтобы ещё их в африканской армии иметь. Мух отлавливали, и уничтожали, всеми доступными, и недоступными, способами, вплоть до выявления самых вкусных (с точки зрения самих мух, конечно), людей, и использовали их в качестве приманки, нещадно избивая эту ядовитую погань, на их телах.

Для борьбы с ними, пришлось поджигать саванну, уничтожая места её обитания, и вывешивать чёрные шкуры буйволов, орошая их мочой, ну, для запаха живого животного, а то мухи не поверят. И там уже их убивать. Мухи, кстати, любят чёрное кусать. Пришлось даже размалёвывать тела белой глиной, или надевать светлую одежду. Благодарные англичане прислали мне несколько тысяч комплектов одежды, но я не озаботился, пока, переодеванием в неё своего войска.

Войдя в Банги, я был приятно поражён дисциплинированностью своих воинов, и горевшей в их глазах, отвагой и гордостью, за себя и своего вождя. Мою новую физиономию оценили все, а особенно Момо, который, рассказывая с жаром о своих подвигах, всё время рассматривал мой уродливый шрам, но не решался об этом спросить. Ну и пусть, мучается в безвестности, до вечера. Вечером его, наверняка, просветят мои воины, которые были со мной в том походе.

По пути в Банги, мы встретили Ярого с трофеями, и вернули его обратно, так что, он пришёл вместе с нами.

Увидев захваченные трофеи, я уже хотел выдавить из себя струю кипятка, от радости, но посчитал это лишним проявлением эмоций, перед своими подчинёнными, дабы не вводить их в соблазн гордыни и самовосхваления.

Успех, это такая вещь, которая кружит голову, похлеще любви и секса, и толкает на такие поступки, на которые не сможет толкнуть даже употребление наркотиков.

Но, захваченные орудия были, как нельзя, кстати. Пулемёты Максима были такими же, как и у меня, только цветом, не чёрные, а коричневые. Их я осмотрел бегло, и бросился к пушкам, осматривая их механизм заряжания, а также рыща в снарядных ящиках. Это были лёгкие, горные 80— мм, пушки системы Банджа, которые мог утащить на себе один человек, правда недалеко.

В общем, неплохо. Открыв казённую часть, я, повозившись с прицелом, и задрав ствол орудия максимально вверх, вложил снаряд, который достал, из уже вскрытого, снарядного ящика, предварительно обтерев его ветошью, лежавшей в нём же, и дёрнул за спусковой рычаг.

Грянул выстрел, снаряд, вылетев из ствола вверх, почти по миномётной траектории унёсся куда-то, за облака. Через минуту долетел глухой звук разрыва.

— Ну, дай бог, никого не убил, — подумал я, и, удовлетворившись осмотром, быстро зашагал к полковнику, который с интересом смотрел на меня, со двора одной из городских хижин.

Мне доложили о захвате, почти полутора тысяч, пленных, все они были чёрными, кроме десятка белых солдат, одного младшего офицера, и трёх капралов, ну, или как у них правильно называются, унтер-офицеры, то бишь сержанты, по-нашему.

Кроме этого, были ещё захвачены почти три тысячи винтовок, собранные по всему лесу, и большое количество боеприпасов к ним. Винтовки были устаревшей системы Гра. Жадюги… зажали хорошие винтовки своим чёрным солдатам

— Привет, полковничек, — обратился я к Мартину Долизи. О том, что он имеет звание полковника, мне доложили пленные солдаты. Но, полковник не понимал ни языка банда, ни русского. Пришлось воспользоваться услугами переводчика, в лице его бывшего солдата, который, хоть и с трудом, но понимал язык банда.

Это было сущее мучение. Ничего так и не добившись, ни от переводчика, ни от солдата, я, психанув, сказал, что сейчас насажу на копьё обоих, если не добьюсь понимания, и угрожающе помахал перед их носом своим родовым, так сказать, штандартом, с бунчуком из змей. Но, всё равно, ничего не добился.

Полковник ощутимо побледнел, сквозь слой загара, поняв, что ему угрожают, тем более, непонятный урод, с абсолютно зверской рожей, ну, а негр начал молиться своим богам, сыкло…

Оглашая матом прохладный вечерний воздух, я побесился, сбрасывая негатив, а потом вызвал всех белых пленных. Четырнадцать человек стояли передо мной, в одну шеренгу, с трепетом ожидая своей судьбы. Все они были в изорванных мундирах, подсвечивая мне своими фингалами, и стёсанными от ударов, лицами.

Рассматривая их лица, я задал вопрос на русском языке — Ву парле Франсе?

— Ви, ви, — радостно отозвались они. Вот, сволочи, французский все знают, а я нет.

— Шпрехен зи дойч? Неуверенно поднялась одна рука. Я с досадой отмахнулся от будущего переводчика. Немецкий я ведь не знал. А почему спрашивал? Да так, просто, поиздеваться, и показать, что тоже, не лаптем щи хлебал. Или, как это по-африкански, не вчера слез с дерева, не вытащив банан изо рта.

— Ладно, по-русски понимает кто-нибудь? А, пацаны? И тут, мне прямо повезло, один из солдат оказался сербом, неплохо понимавшим по-русски. Как уж он оказался во французской пехоте, я не узнавал. Был он капралом, и разумел по-русски, говорил, правда, на нём с трудом, но понимал хорошо. Вот через него-то, я и стал вести переговоры со своим врагом. Звали переводчика Драган Принцип.

— Ну, давай, родственник… зачинщика первой мировой, начинай переводить.

— Ваша фамилия, звание, часть, возраст, рост, вес, сексуальная ориентация?

Серб не понял моего намёка, но стал старательно переводить мои вопросы. На последнем вопросе, серб поперхнулся, не совсем поняв мои слова.

— ???

— Ладно, последний вопрос опустим. Не читали вы Фрейда. Тёмные вы люди. Да, и американцы ещё вам мозги не засрали, своим радужным сообществом, тунеядцев и педоголиков.

Полковник Мартин Долизи пребывал в лёгком шоке, от всего увиденного и услышанного. Сначала чёрная обезьяна, со страховидной, перекошенной рожей, называющая себя вождём, полезла к горным пушкам. Он подумал, решила полазить, засовывая в ствол всё, что угодно, от головы до, гхм…, других своих членов, например, руку. Или, потаскать пушку на себе, от радости увиденного большого куска металла.

Но, человекообразная обезьяна, по недоразумению называвшая себя команданте (наверное, это была кличка, данная кем-то из белых), не стала исполнять танец мумба-юмба, и скакать, стуча себе в грудь огромными кулаками. Она сделала хитрее, изобразила на своей отвратной морде понимание, и, с деловым видом, прямо, как в цирковом номере, стала осматривать пушки, открыв замок орудия, правда, довольно долго провозившись с этим.

Нашла снаряд, разобралась, каким концом засовывать его в казённую часть, и, вставив его куда надо, захлопнула орудийный замок. Произведя манипуляции с орудием, она развернула его в сторону саванны. Задрала вверх ствол пушки, и, нажав на спусковой рычаг, выстрелила из неё.

Снаряд вылетел из орудия, и, пролетев положенное ему расстояние, разорвался с глухим звуком, где-то вдалеке, вызвав бурю восторга у чернокожих аборигенов. Затем чернокожий повелитель безволосых животных, подошёл к нему и заговорил на человеческом языке. Но Долизи его не понял.

Говорил он на варварском языке, в котором Мартин, с удивлением, узнал русский. «Откуда он знает русский?» — всплыл в его голове законный вопрос. Да, они тоже недалеко ушли от негров, но мы с ними сейчас, типа, дружим, и даже готовы заключить военный союз.

«Какой пассаж, какой пассаж!» «Что же делать?» — закрутились в его голове бесконечные вопросы. Он не понимал заданные на местном языке вопросы, а потом, вопросы, заданные уже на русском. Вызванный его пленный чернокожий солдат, очень плохо знавший французский, тоже ничего внятно не мог перевести, разозлив вождя.

Воздух всколыхнули громкие русские маты, уж в этом-то полковник разбирался. Огласив окрестности непристойностями, от которых завяли бы уши и у самых нижних слоёв населения Франции, вождь, схватив копье, стал колоть им его, нанося болезненные надрезы кожи, и так пострадавшей в бою.

Мартин Долизи не боялся смерти, но он не хотел погибнуть вот так, глупо, от копья, которое ощутимо несло в себе что-то необъяснимое, и пугающее. Одни шкуры змей, с оскаленными пастями, свисающие с бунчука, чего стоили, шевелясь, будто живые. Они, явно, были в человеческой крови, высохшей на них, и пропитавшей их насквозь.

Что-то подобное, он чувствовал в старом замке своего друга, разглядывая убранство пыточной, сохранённой в её прежнем виде, и инструменты пыток, которые немало изуродовали и умертвили людей, за свою историю. Его накрыл иррациональный страх.

Но тут проблема разрешилась, с помощью серба, служившего в пехотной роте, и о котором полковник даже не знал. Серб знал русский, хоть и плохо, и вызвался переводить.

— Ваша фамилия, звание, часть, возраст, рост, вес, — посыпались на него непонятные, в большинстве своём, вопросы.

— Мартин Долизи. Полковник. 1 африканская дивизия. 43 года, один метр семьдесят восемь сантиметров. Вес не знаю.

— Хорошо отвечаешь!

— В смысле?

— В коромысле. Ээээ… чернокожий сказал непереводимый сарказм, месье!

— С какой целью вы шли на мои территории?

— С целью возвращения принадлежащего французскому правительству.

— Оба-на! С какого это… перепугу? Эээ… Почему? И на основании чего, месье?

— Кто заключал договор? И где эти бумаги?

— Договор заключал я. А бумаги во Франции.

— Ах, ты ж тварь, я аннулирую все твои бумаги. Я не расписывался, ни в одной. И это моя территория. Понял, хрянцуз!

— Бумаги подписаны, а ты никто, чернокожая обезьяна!

— Кто я??? Ты что сказал, пидагог голубых далей! Слушай, тварь! — и я приблизил своё, искаженное от ярости, лицо.

— Я не убью тебя, я медленно тебя замучаю, отрезая от тебя кусочки, а потом скормлю тебя гиенам, ещё живым. Брошу тебя в яму, со змеями, отдам крокодилам, львам. Скормлю муравьям, или толпе моих людей, пообещав награду тому, кто придумает более мучительную смерть. А потом, тебя съедят! А твоя голова, украсит очередной шест моих личных, и мёртвых врагов!

И я в бешенстве схватил его за горло. Полковник захрипел, пытаясь разжать мои пальцы, намертво обхватившие его горло. Что меня остановило, я не знаю, но явно не человеколюбие. Уподобляться бешеному псу, я не мог. Пусть нас считают дикарями, но мне, ведь, надо было ещё, как-то, вести переговоры в будущем. А, убив, я ничего не получал, а только терял. Видимо, моё подсознание это понимало, и удержало мои пальцы, не дав им окончательно сжаться на горле заносчивого француза. Отбросив, потерявшего сознание полковника, я ушел, еле сдерживая себя

Все разбегались с моего пути. Схватив свой верный хопеш, я врубился в кучу колючих зарослей безвестного кустарника, и не успокоился, пока не измочалил его весь, дорубив до корней.

Через пару дней, забрав с собой два пулемёта, и два орудия, а также, взяв с собой всех белых пленных, во главе с избитым, но живым, полковником, я отправился мстить за себя и свой народ. В Банги остался Ярый, с четырьмя сотнями воинов, и чернокожими пленными, все остальные полторы тысячи, включая Момо, двинулись со мной, в поход на Браззавиль

Мы шли через джунгли, вдоль реки, а весть о нашем приближении неслась впереди нас, со скоростью речной лодки. Оказывать сопротивление нам, было некому. Разбитый отряд, возглавляемый капитаном Жовье, бежал до побережья Атлантического океана, там же находились и все, обучаемые пока, пять тысяч тиральеров.

Битвы за Браззавиль не случилось. Город был сдан без боя, оттуда все сбежали. Но я не отказал себе в удовольствии, пострелять из трофейных орудий по Леопольдвиллу, лежащему на другом берегу Конго, напротив Браззавиля. Снаряды долгое время летели в разные стороны, сказывалось отсутствие даже минимального опыта. Но потом, методом проб и ошибок, мы пристрелялись, и с радостью наблюдали зарево над горящим городом. Выпустив половину боезапаса по городу, и разграбив Браззавиль, отправив назад захваченные трофеи, вместе с пленными неграми, я двинулся дальше, со своим войском.

Полковник Долизи, и его четырнадцать подчинённых, были посажены в лодку, и отправлены навстречу французским властям, с устным и письменным требованием, признать мою территорию моей, и не только её, но ещё и всю территорию, почти до Браззавиля. Полковник получил от меня с собою письмо, написанное моими каракулями, на русском языке. Мой корявый почерк сейчас был даже мне в плюс. А то трудно объяснить, каким образом, я научился писать каллиграфическим почерком. Бумагу, и перо с чернилами, мне любезно предоставила брошенная контора французской администрации Браззавиля.

Пройдя пороги, мы ускоренным маршем бросились к Атлантическому побережью. Полковник Долизи благополучно доплыл до Атлантического океана, оказавшись сначала в столице бельгийского Конго, Бому. Его рассказы вызвали панику, как там, так и во французской части атлантического побережья. Не поверив, что негры смогут дойти до них, губернатор Экваториальной Африки, отправил второй пятитысячный отряд, под командованием майора Соньё.

Разведчики из партизан Момо, доложили о встречном большом войске. Мы остановились в излучине реки, дожидаясь войско французских чёрных тиральеров. Менять выбранную, опробованную на практике, тактику, я не собирался. Потрепав, ещё на подходах, с помощью воинов Момо, силы французов, я напал на них ночью.

Для начала, обстрелял их из орудий, выпустив весь боезапас (чтобы не тащить обратно), потом, открыл огонь из пулемётов, за одним был я, за другим — обученный мною расчёт. Разрывы снарядов, которые редко попадали в цель, в основном, падая, где угодно, и перекрёстный огонь пулемётов, сделали своё чёрное дело, внеся панику в ряды, и так нас боявшихся, подневольных тиральеров.

Последующая штыковая атака, отбросила весть пятитысячный отряд в разные стороны, раскидав его по приречным джунглям. Весь офицерский состав, не совладав с паникой, бежал первым, а вслед за ними, разбежались и тиральеры.

Мне досталось всё имущество, и почти все винтовки, ещё и пара пулемётов, и огромное количество боеприпасов, вместе с двумя тысячами пленных. Поняв, что я и так, хапнул сверх меры, и могу надорваться, я повернул назад, увозя за собой трофеи.

В Пуэнт-Нуаре царила паника. Спешно выгружались, оставшиеся в резерве, две пехотные роты, занимая оборону за городом. Сходили на берег вооружённые экипажи пароходов, и гражданских кораблей, всех видов и классов. Горожане, получая винтовки, готовились с оружием в руках отражать нападение чернокожих дикарей. Город притих. Полковник Долизи, с раздражением смотрел на всё это, дёргая расцарапанной щекой, и разбитыми в кровь, губами.

Неприятно было осознавать, что они проиграли. Нужно было договариваться с чернокожей обезьяной, но пока к этому никто не был готов. А ещё, этот текст на русском, непонятного стиля, и с пропущенным ять (ъ) и (i). Нужны были консультации с МИДом, но времени не было… совсем.

Город ждал! Но никто не пришёл. Чернокожий вождь, опять обманул их всех, и их ожидания, и, выкинув очередной фортель, махнул хвостом, и уплыл в свои джунгли. Но вот, желания его там искать, ни у кого больше не было. Офицеры не понимали, солдаты роптали, отказываясь воевать, со страшными дикарями, и всё было спущено на тормозах. Два батальона пехоты, присланные впоследствии правительством, заняли пустой Браззавиль, но дальше в джунгли не пошли, вернувшись. А потом, и вовсе, уплыли обратно во Францию.

Эпилог

Неожиданные вести стали поступать из французской Экваториальной Африки и Бельгийского Конго. Газеты запестрели экстренными сообщениями, выдавая, одну за другой, сенсации.

«ЧЁРНЫЙ ДИКАРЬ РАЗБИЛ ФРАНЦУЗОВ»,

«НЕВОЗМОЖНОЕ — ВОЗМОЖНО! ЧТО ЭТО БЫЛО!»,

«ПОЛКОВНИК ДОЛИЗИ — В ПЛЕНУ»,

«БЕЛЬГИЯ ВЫПУСТИЛА ВСЕХ УГОЛОВНИКОВ ИЗ ТЮРЕМ, ОТПРАВИВ ИХ В АФРИКУ»,

«ПОЧЕМУ МОЛЧИТ ЛОНДОН И ПЕТЕРБУРГ?»

Министр иностранных дел Франции, Александр Рибо, дал указание, подготовить и вручить ноты послам Англии и России. Ноты были вручены.

Королева Виктория приняла у себя маркиза Солсбери Роберта Артура Гайскойна-Сесила, бывшего, в данное время, главой МИДа Великобритании, выразив ему неудовольствие непонятными происшествиями в Африке, с французами, и непонятной роли во всём этом, Англии.

Маркиз, клятвенно её заверил в том, что конфликт будет улажен, а он во всём разберётся.

Император России, Александр III, называемый миротворцем, вызвал к себе в Зимний дворец министра иностранных дел, и действительного тайного советника, Николай Гирса, выходца из шведских дворян, перешедших на службу русским царям, в незапамятные времена.

Николай Карлович! Что происходит? Откуда дует ветер? Какие русские? Причём тут мы? И это накануне подписания экономического, и военного союза с Францией! Вы что творите? Я, безусловно, понимаю, что вы ратуете за союз с кайзером Вильгельмом II, но не такими же иезуитскими способами! Побойтесь Бога, если вы уж меня не боитесь!

— Я готов подать в отставку, Ваше императорское величие, но моей вины в этом нет!

— Тогда КТОООО! — заорал, более не сдерживаясь, император.

— Ашинов, называющий себя атаманом казачьего черноморского войска. Настропалил чёрного дурака, взявшего себе имя, Иван Чёрный. Научил говорить по-русски, да и грамоте, видимо, обучил, и с оружием воевать. А тот, и рад стараться! Вот и…

— Шельма, плут, недоносок разбойничий. Повешу, негодяя, — бушевал царь-батюшка, — но, каков плут. Научил, на мою голову, этого чёрного князька.

— Что будем делать, Николай Карлович? — уже, успокоившись, спросил император.

— Пока, предоставим доказательства, своей непричастности, тем более, французы сами виноваты. Полезли на рожон, отобрали территорию у этого Мамбы, а тот, не будь дураком, дал им отпор. Те, не поняли, и двинулись пятитысячным войском, а он, и этих разбил, со своими воинами. И русских, прошу заметить, там не было, ни одного. Ашинов-то, уже вернулся, оставив только мёртвых. Да и не было там никого, достойного.

— А то, что по-русски разговаривать, да писать выучился, так к тому есть причины. Этот чернокожий вождь большой оригинал, присвоил себе звание команданте, объявил себя князем африканских земель, да коптское православие принял, что с ним делать. С мусульманами борется, да с колонизаторами. Это его право, и его земля.

— Да! Если к нам тоже с винтовками полезут, мы терпеть не будем, а штык в пузо сунем, — согласился с доводами своего министра император.

— Тогда, вот что! Представьте доказательства нашей непричастности, и объясните французам, что всё это, стечение несчастливых случайностей. Думаю, французы это понимают. Там ещё Англия, засунула своё лисье рыло. Может, это их происки. Смело обвиняйте, в приватном разговоре, Англию. Мол, это всё их придумки, чтобы разрушить наш военный союз. И про Германию не забудьте, больно молчалив их канцлер. А он, тот ещё плут.

— Есть сведения, Ваше императорское величество, что Германия готовится признать за этим вождём его территории, и, хоть и не поддерживает его открыто, но, явно, использует в своих целях, ограничивая экспансию французов, причём, не прикладывая к этому никаких усилий. Всю черную работу за них делают чёрные люди, уж прошу простить меня, за тавтологию, Ваше императорское величие.

— Да, возможно, возможно. Отто, мастерски владеет даром собирать и сталкивать, лучше него, это, пока, никто не может делать, за исключением, Англии. Тогда, вот что. Займитесь вопросом этого князя, поплотнее. Состыкуйтесь с жандармским корпусом, у них есть дельные люди. Привлеките оборонное ведомство. Выясните риски. Нам нужны союзники-христиане в Африке, пускай они будут хоть чёрными, хоть красными, хоть голубыми. Лишь бы не вредили нам.

— Если надо, то признайте его князем, или кем он там себя считает. А французов успокойте. Дальше, мол, он не пойдёт, останется при своих, и пусть вернут ему эти свои бумажки, о его земле. А то, знаем мы, каким образом они их получают. Рассказывали знающие люди. Нехорошо-с.

Николай Карлович Гирс, склонил свою седую голову в знак понимания, и тихо вышел по разрешающему знаку императора. Сев в карету, он поехал в министерство. Ему предстояло много работы, а годы уже не те. Но, он любил свою работу, отдавая ей всё время, допоздна засиживаясь в кабинете.

А главный виновник всей этой чёрной чехарды, попивал мериссу (пиво из сорго), в одной из хижин Банги, думая о будущем. Будущее было туманным, и возможно, чёрным. Но, творить его было надо, вот он и творил, хрен знает что, и не скулил, а пил. Хоть пиво попить, время нашлось, а то, только, одни войны идут нескончаемым чередом, без всякого перерыва.

— Эх, хорошо на чёрном континенте жить, только не с кем тут дружить!

Content

Африканский гамбит
Алексей Птица

Пролог

Глава 1. Вау…

Глава 2 Дальше — больше

Глава 3 На разных направлениях

Глава 4 Тайнос агентос

Глава 5 Храм мёртвого бога

Глава 6 Феликс и другие

Глава 7 На встречу с Мамбой

Глава 8 Сжатая пружина. Битва с унганами

Глава 9 В ожидании Мамбы

Глава 10 Ё-моё?! Или твою мать?

Глава 11 Князь

Глава 12 Разбой в джунглях

Глава 13 Масса, Ашинов, и другие

Глава 14 Проблемы Феликса

Глава 15 Французы, и не только

Глава 16 Навстречу неизвестному и неочевидному

Глава 17 Россия матушка

Глава 18 Цена жизни

Глава 19 Вокруг всего

Глава 20 Лоб в лоб. (Битва на реке. Ночная атака.)

Глава 21 Авантюра, как смысл жизни

Глава 22 Боже? — непонятно на кого похожий

Глава 23 Трофеи

Эпилог