Чель Болюнд

Неизвестная Астрид Линдгрен

Редактор, издатель, руководитель

Kjell Bohlund

DEN OKÄNDA ASTRID LINDGREN.

Åren som bokförläggare och chef

Впервые опубликовано в 2018 году Astrid Lindgren Text, Швеция.

Больше узнать об Астрид Линдгрен можно на официальном сайте www.astridlindgren.com.

Все иностранные права на наследие Астрид Линдгрен принадлежат The Astrid Lindgren Company, Швеция.

Перевод со шведского Ксении Коваленко

© Kjell Bohlund, текст, 2018

© Astrid Lindgren Text, 2018

© К. Коваленко, перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2020

КоЛибри®

* * *

Современный издательский бизнес во многих отношениях изменился по сравнению с тем, что существовал во времена Астрид Линдгрен. История ее работы в Rabén & Sjögren сейчас выглядит почти ностальгически, она не слишком соотносится с книжным рынком сегодня. Можно запросто обесценить то, что она сделала, сказав, что успех Астрид в этой области строился в первую очередь на продаже ее собственных книг.

Отчасти это правда, отчасти нет. В первые годы своего существования Rabén & Sjögren и правда не выжило бы без ее книг. И все же деньги, полученные с продажи «Пеппи Длинныйчулок», не стали ключом к успеху. Это была напряженная редакторская работа, благодаря которой в Rabén & Sjögren год за годом выходили лучшие детские книги и которая принесла издательству международный успех. Прозорливость Астрид и ее умение видеть лучшее среди предложенных рукописей, ее умение выстраивать издательский план и постоянное чтение – вот в чем секрет успеха.

История Астрид Линдгрен как коммерчески успешного и предприимчивого издателя не преувеличивает и не преуменьшает ее творческих заслуг. Она была добрым, умным и справедливым человеком, и это является важной частью картины.

Ее карьера издателя показывает, как разносторонне одаренная девочка из Виммербю с волей к жизни воплотила свои идеи и, к великой радости людей в Швеции и других странах, преобразила мир детской литературы.

Предисловие

Если бы Астрид Линдгрен захотела похвастаться, то рассказала бы о временах, когда трудилась в издательстве. Ведь она была первым в истории этой отрасли в Швеции редактором детских книг, а издателем – одним из самых успешных. Когда Линдгрен поступала на работу, Rabén & Sjögren было на грани банкротства. А через пять лет стало ведущим скандинавским холдингом. Астрид было чем гордиться, но она никогда не была хвастливой. Не надо подчеркивать свою значимость, когда она и без того очевидна для всех.

Астрид совмещала деятельность писателя и издателя: до обеда сочиняла книги, а во второй половине дня шла на службу. К работе она относилась с огромной ответственностью, отдавала ей время и силы в течение двадцати четырех лет – с 1946 по 1970 год, пока не вышла на пенсию. До сих пор в большинстве репортажей и книг, посвященных Линдгрен, очень мало внимания уделялось ее труду в издательстве. Астрид не хотела, чтобы об этом много писали, и умела направлять беседу в нужное ей русло. Она избегала обсуждения своей двойной роли – блестящего автора и публикатора. Совмещать такие вещи в рамках одного издательства было делом сомнительным и могло дать повод другим писателям думать, что их незаслуженно обошли. А Линдгрен не желала выступать неким вершителем судеб.

Поэтому рассказывать о ее работе в издательстве не так просто. Материала для книги было мало, мне пришлось собирать все буквально по крупицам. Многие дорожки обрывались у запертых дверей. Хотелось спросить: «Астрид, почему вы оставили нам столько загадок?» Понемногу я стал понимать – это способ защититься. Ее работа была очень непростой, все время приходилось оценивать чужой труд и делать выбор. И она предпочитала об этом не говорить.

Тем не менее в письмах Линдгрен охотно рассказывала, о чем думает и чем занимается. А их она писала часто – личные и по работе, – и этот материал стал важнейшим источником. В переписке с родителями мы видим и стокгольмскую жизнь, где соединялась работа писателя и издателя, и ту жизнь, что протекала на хуторе Нэс. В 40–50-е годы Астрид, как правило, дважды в месяц писала родителям – Самуэлю Августу и Ханне Эриксон. Она подробно и живописно рассказывала о семье и работе, время от времени используя словечки из диалекта Виммербю.

То, о чем она говорила в письмах и интервью, было тщательно сопоставлено с протоколами заседаний руководства, годовыми отчетами, отчетами по роялти, каталогами издательств и газетными статьями. Коллегам по издательству и писателям, с которыми работала Астрид, было что рассказать – это лишний раз доказывает, как они любили ее.

Линдгрен называла себя редактором, но сегодня ее назвали бы скорее издателем. Значение этих должностей в разных компаниях варьируется. Если совсем просто, работа редактора в первую очередь заключается в чтении и правке рукописей, а издатель отвечает за выбор и анализ бюджета выпускаемых книг. В задачи Астрид входило и то и другое. Долгие годы она была единственным редактором, издателем и заведующей детской редакции. В этой книге я за редким исключением буду называть ее издателем.

Rabén & Sjögren выпускало главным образом книги для детей и лишь иногда для взрослых – вплоть до 1959 года, когда владелец Kooperativa Förbundet (KF, Кооперативного союза) собрал под эгидой Rabén & Sjögren все свои предприятия, занимавшиеся издательской деятельностью, что дало возможность мощного развития.

Детская редакция стала автономной, и эта книга от начала до конца посвящена именно той части издательства, которая занималась литературой для маленьких и юных читателей. За все это и отвечала Астрид Линдгрен.

Чель Болюнд

Стокгольм, май 2018

Как все начиналось

«Почему бы вам не нанять Астрид? У нее есть опыт работы в конторе, она владеет стенографией, умеет печатать на машинке и многое другое». Так начинается наша история – с настойчивого вопроса Эльсы Олениус Хансу Рабену. Лето 1946 года, Эльса и Ханс сидят в старинном стокгольмском особняке на улице Оксторгсгатан, неподалеку от площади Хёторгет. Обычно было так: Эльса говорила, а Ханс слушал. На этот раз они беседовали об Астрид Линдгрен.

Особняк, в котором решалось будущее шведских книг для детей, давно снесли. А ведь именно здесь начался «золотой век», когда эти книги триумфально заявили о себе всему миру. Астрид Линдгрен, Эльса Олениус и Ханс Рабен были важными фигурами, настоящими революционерами в детской литературе. Главную роль, конечно, сыграла Астрид, и вовсе не как стенографистка.

Ей было тридцать восемь лет. Пятнадцать из них она была замужем за Стуре Линдгреном – директором Королевского общества автомобилистов. Некоторое время назад они переехали в современную пятикомнатную квартиру на улице Далагатан – неподалеку от парка Васа. Двое детей по-прежнему жили с ними. Лассе исполнилось девятнадцать, ему оставался год до окончания гимназии, а Карин – двенадцать.

За год до этого была опубликована «Пеппи Длинныйчулок», имевшая сенсационный успех, а к моменту судьбоносной беседы Эльсы и Ханса Астрид успела написать для Rabén & Sjögren еще две книги. И все же ей не хотелось отдавать все время писательству. Нужна была постоянная работа.

Во время войны Линдгрен трудилась в отделе перлюстрации писем, принадлежавшем службе безопасности Швеции. Ее нанял на работу Харри Сёдерман по кличке Револьвер. Астрид произвела на Харри очень хорошее впечатление за то короткое время, что работала у него секретарем в Высшей школе Стокгольма. В девять вечера она в строжайшей секретности выходила из дома. От детей тщательно скрывали, чем она занимается. В течение всей войны Астрид ночами сидела на главпочтамте на улице Васагатан, отпаривала конверты, вычеркивала из писем то, что могло показаться разглашением военной тайны. Но с наступлением мира надобность в подобной работе отпала.

Накануне нового года Астрид написала в дневнике:

«Очень жду наступления 1946 года – по разным причинам. Отчасти 1945-й был очень тяжелым, особенно первое полугодие, но и осень тоже. Моя работа в спецслужбе с наступлением мира закончилась. Кроме того, с 10 сентября и до конца 1944 года я работала стенографисткой на полставки».

Линдгрен писала о трудностях в личной жизни. Брак со Стуре не был безоблачным, имелись основания задуматься о благополучии семьи. Когда летом 1946 года срок ее службы подошел к концу, новой работы не было.

Хансу Рабену на тот момент исполнился сорок один год, он был одним из основателей издательства Rabén & Sjögren. Дела шли неважно, пару лет спустя после основания издательство пришлось продать – оно находилось на грани банкротства. Полный провал.

Но все же у Рабена появился шанс продолжить работу в качестве издателя при новом владельце. Он хотел взять реванш, и у него была блестящая идея. Рабен считал, что пришло время для детских книг новой формации, более высокого качества, чем те, которые выходили в других издательствах.

Но, чтобы воплотить эту идею в жизнь, нужны были помощники. Ведь Рабен не слишком разбирался в детской литературе.

Лучшая роль второго плана

Это книга об Астрид Линдгрен, но, если бы у нас, как в кино, вручался приз за лучшую роль второго плана, Эльса Олениус стала бы первым кандидатом. Ей исполнилось пятьдесят, по образованию она была библиотекарем и с 1927 года работала в Городской библиотеке Стокгольма. В то время она отвечала за детские мероприятия в филиале на улице Хурнсгатан.

Когда она устраивала здесь чтения детской классики, маленький зал был заполнен до отказа. Эльса заметила, что детям интереснее, если они сами участвуют в происходящем. Вскоре библиотечный зал перестал вмещать всех желающих. Эльсе выделили помещение в Медборьярхюсет в Сёдермальме, где она стала устраивать театральные представления для детей, переросшие в «Наш театр». Олениус рассказывала, что вытеснила оттуда Ингмара Бергмана – он занимал помещение до нее.

У Эльсы был большой опыт, несгибаемая воля и готовность к действию, что позволяло раскрыть любые двери. Многие считали ее чересчур жесткой, но без этого было бы невозможно воплотить все задуманные проекты. Кроме службы в библиотеке, она к тому времени уже три года трудилась консультантом в Rabén & Sjögren.

В 1944 году, находясь в составе жюри конкурса Rabén & Sjögren на лучшую книгу, она заметила Астрид Линдгрен. Тем не менее Олениус оценивала ее рукопись критически и просила переписать первую главу.

Вот что рассказывает Эльса об их первой встрече:

«Вдруг появилась она, невысокая женщина 35–40 лет в коричневом костюме и с небольшим беретом на голове. По телефону мы говорили об изменениях, которые, как я считала, нужно внести в ее рукопись. Она их внесла. И заодно рассказала, что у нее в ящике лежит еще одна рукопись, от которой уже отказался Bonnier[1]. Речь шла о «Пеппи Длинныйчулок». При первой же встрече мы обе почувствовали необыкновенную душевную близость. Мне показалось, что Астрид несчастна. На мой вопрос она сразу без обиняков обо всем рассказала»[i].

Немного погодя Астрид писала Эльсе:

«Бог знает почему я при первой же встрече так набросилась на милую фру Олениус со своими откровениями. Вообще-то мне такое несвойственно. Сами виноваты, нечего быть такой доброй!»[ii]

Именно в тот миг и в том самом месте между женщинами возникла дружба и начался плодотворный творческий союз длиной в жизнь.

Ханс Рабен, как обычно, последовал совету Эльсы Олениус и предложил Астрид работу в издательстве. 1 сентября 1946 года та поступила на службу, где должна была «заниматься детской литературой». Работала она на полставки – по собственному желанию. Астрид хотела оставить время для создания собственных книг.

Так будет выглядеть ее жизнь в ближайшие двадцать четыре года: в первой половине дня Астрид пишет книги, после обеда работает в издательстве. Ее судьба радикально изменится, книги получат мировое признание, она сказочно разбогатеет, ее будут боготворить во всей Швеции.

Зарплата в издательстве была несущественной по сравнению с доходами от продажи собственных сочинений, прав на экранизации и театральные постановки. Тем не менее Астрид продолжала трудиться в издательстве и каждый день приходила на службу с часу до пяти, пока в 1970 году не вышла на пенсию.

Она создала книги о Пеппи Длинныйчулок, сыщике Калле Блумквисте, детях из Бюллербю, Эмиле из Лённеберги, отважной Кайсе, Карлсоне, который живет на крыше, Мадикен и других, пока редактировала и выпускала произведения многих и многих писателей и иллюстраторов. Ее искренние и правдивые книги стали символом детской литературы нового поколения. Те, кто знал Астрид лично, помнят ее как необыкновенно душевную, мудрую, справедливую женщину; она всегда была на стороне ребенка, была готова отстаивать права и достоинство человека. А кроме того, Астрид была толковым предпринимателем, что позволяло ее издательству успешно конкурировать с другими. Одним словом, она была гениальным издателем.

А теперь давайте перенесемся в прошлое и посмотрим, что происходило в Rabén & Sjögren буквально за два года до появления Линдгрен.

Начало пути

Когда в 1942 году Ханс Рабен и Карл Улоф Шёгрен основали издательство, у них и в мыслях не было публиковать книги для детей. Оба получили образование в области истории искусств, что с самого начала наложило отпечаток на выбор литературы. Издательский план был весьма амбициозным, предполагал выпуск книг высокого качества, впрочем, какой-то идеи, объединяющей эти книги, не было.

Настал торжественный момент – я сижу в хлопчатобумажных перчатках в Королевском архиве с видом на озеро Меларен. Листаю старые учредительные документы. Передо мной «метрика» и первые годовые отчеты издательства, которое я возглавляю вот уже сорок лет. И что я вижу? У них совсем не было денег! Начальный капитал составлял 3200 крон. Читая в летописи Ханса Рабена, как все началось, невольно понимаешь: такая мечта непременно должна была сбыться. Он захотел уйти из рекламного отдела издательского холдинга Norstedts, где ему было совсем неплохо. Рабен пожелал стать издателем и втянул в авантюру своего друга Карла Улофа Шёгрена.

Итак, на момент основания – 19 марта 1942 года – уставный капитал Rabén & Sjögren AB составлял 30 000 крон. Все доходы, которые значились на балансе компании, предполагалось получить от продажи первой книги издательства – «Лексикона шведских писателей». По подсчетам издателей, продажи первой части «Лексикона…» принесли бы им достаточно прибыли, что обеспечило бы хороший старт.

Однако «Лексикон…» продавался медленно и затраты на выпуск второй части превзошли доходы от продаж первой, так что книга не стала спасательным кругом. Наоборот – потянула на дно. Других источников финансирования у издательства не было. Rabén & Sjögren стало кораблем, которому суждено было потонуть, едва отчалив от берега.

Лишь через пару лет, 15 января 1944 года, они смогли сделать свой первый балансовый отчет. Для этого потребовалась основательная работа «по причине нарушений со стороны бухгалтера, ведущего дела». В издательстве по-прежнему не было ни копейки, долг составлял 170 000 крон. Проводивший ревизию аудитор Перси Альмен пишет, что правление «самым благородным образом заботилось об интересах предприятия».

Старт был никудышным, но Ханс Рабен так просто не сдался. Он продолжал издавать самые разные книги и, несмотря на отсутствие денег, был настроен оптимистично. Однажды его однокашник Хольгер Арбман рассказал, что сочинил детскую книгу. Это был рассказ, придуманный Арбманом для своей дочери и не рассчитанный на публикацию. Тем не менее, когда Rabén & Sjögren выпустило его под названием «Мальчик-раб», книга получила прекрасный отклик в прессе, а тираж продался на удивление быстро.

Так быстро, что Рабен решил издать еще несколько детских книг. Он обратился за советом к библиотечному консультанту Грете Линдер, а та предложила ему поговорить с Эльсой Олениус. Это была большая удача: их телефонный разговор спас издательство от разорения. В 1944 году в поисках новых книг для детей Rabén & Sjögren объявило конкурс, тему которого придумала Эльса Олениус:

ПРИГЛАШАЕМ К УЧАСТИЮ В КОНКУРСЕ

НА ЛУЧШУЮ РУКОПИСЬ КНИГИ

ДЛЯ ДЕВОЧЕК 10–15 ЛЕТ

В последнее время книги для детей пестрят шаблонными выражениями, полны фальши и украшательств, особенно если адресованы девочкам. Мы ищем реалистичные тексты высокого качества; нам хотелось бы, чтобы детская литература прививала любовь к семье и дому, а также воспитывала серьезное отношение к жизни и чувство ответственности перед противоположным полом.

Это основные ориентиры нашего конкурса. Авторы не должны заботиться о строгости и нравоучительности. А смелость и романтика предпочтительнее сентиментальности и украшательства.

Увидев анонс, Астрид подала на конкурс свою рукопись. Вот как она описывает первый визит в Rabén & Sjögren:

«1 августа 1944 года, 10 утра. Я стою с рукописью под мышкой перед входом в дом 10 на Оксторгсгатан в Стокгольме. С подозрением осматриваюсь. Что-то здесь не так! Ведь на этом месте должно быть издательство – как там его? Да, точно, Rabén & Sjögren, оно объявило конкурс, в котором я хочу поучаствовать. Но разве издательство может ютиться в такой крысиной норе?»[iii]

Рукопись, которую Астрид опустила в почтовый ящик, называлась «Бритт Хагстрём, пятнадцать лет». Она сочиняла днем, выспавшись после ночного дежурства в службе перлюстрации писем. Книга была подписана: «Вольфганг». Просто Вольфганг, больше ничего. Любовь к Моцарту сопровождала Астрид всю жизнь.

Если бы она заглянула за дверь, то, наверное, сразу бы ушла. Там царил кризис, издательство находилось на грани банкротства. В своей хронике Ханс Рабен писал:

«Экономическая ситуация была все более угрожающей. Честно сказать, мы не должны были запускать так много новых проектов, потому что не знали, сможем ли оплатить счета из типографий и гонорары. Но старт был многообещающим, и мы встретили большую поддержку со стороны поставщиков и писателей. Мы продолжали работать, словно актер, играющий, не зная, ждет ли его успех, который позволит справиться с недавним провалом. Одним словом, мы шли дальше»[iv].

На проводе Ханс Рабен

Ханс Рабен прекрасно осознавал, что идет наперекор интересам акционерного общества, но все же, не имея ни копейки, продолжал гнуть свою линию. Однажды поздним осенним вечером в квартире на Далагатан в семействе Линдгрен раздался телефонный звонок.

«Некто, назвавшийся доктором Рабеном, хочет убедиться, что я действительно работаю учительницей. Похоже, ошиблись номером, подумала я. Наверняка звонит доктор, который хочет поговорить со своей пациенткой.

И тут произошел взрыв! Неужели я не ослышалась? Что-что? Я выиграла второй приз на конкурсе Rabén & Sjögren? […] Ну да, оставалось дождаться премии в 1200 крон. Но ее все не было и не было. Неделя за неделей, а премии так и не поступало! Я подумала, все это приснилось. Мне и в голову не приходило, что молодое издательство, которому всего два года, испытывает серьезные экономические затруднения и борется за жизнь»[v].

В конце концов Астрид получила премию в 1200 крон. Это была неплохая сумма, составлявшая зарплату за четыре месяца работы в службе перлюстрации писем. Рукопись опубликовали под названием «Бритт-Мари изливает душу», критики встретили ее хорошими откликами, но продавалась она не особенно бойко. Первое место заняла книга Стины Линдеберг «Ингрид», которая продавалась куда лучше.

К Рождеству Ханс Рабен и Карл Улоф Шёгрен зашли в тупик: денег больше не было. Встреча совета директоров в январе 1945 года постановила, что издательство не в состоянии продолжать свою деятельность. Долги возросли до 400 000 крон, перспектив не намечалось.

На этом месте история Rabén & Sjögren могла бы закончиться. Разумеется, для Астрид Линдгрен это не стало бы концом карьеры, но как бы развивались события, будь это другое издательство, неизвестно.

«Сегодня вечером мне позвонили из Gebers, сказали, что Rabén & Sjögren приостановило выплаты, и предложили перейти к ним. Я позвонила доктору Рабену и спросила, правда ли это. Он подтвердил, но сказал, что издательство непременно восстановится и снова начнет работу. Мне оставалось только ждать, что из этого выйдет. Возможно, было бы лучше найти более стабильное издательство, раз уж я собиралась продолжать писать».

Из письма родителям 28 марта 1945 года

Но до разорения не дошло. Конкурс на лучшую детскую книгу привлек много внимания, в том числе внимание будущего владельца издательства. Карл Сёрлин, книготорговец и предприниматель из Норчёпинга взял на себя долги Rabén & Sjögren при условии, что к нему перейдет 70 % акций. Прежние владельцы согласились, но в последний момент Рабену удалось оставить часть своей доли: его тесть Ханс Т. Хольм, генеральный директор Ericsson, одолжил зятю 20 000 крон. Непростое решение для Рабена – обратиться к властному тестю за помощью. Кто в итоге понес потерю в 300 000 крон, в документах не значится. Возможно, кто-то из авторов, но прежде всего – типографии и переплетчики, которым пришлось дорого заплатить за свои щедрые кредиты.

В мае 1945 года Карл Сёрлин перевел все счета на новое предприятие под названием Rabén & Sjögren Bokförlag AB. Старое ликвидировали в Верховном суде Стокгольма. Карл Улоф Шёгрен вышел из дела и стал руководителем издательства Ehlins Förlag, которое когда-то основал вместе с Хансом Рабеном – на тот момент оно принадлежало KF. Ханс Рабен остался руководителем Rabén & Sjögren – об этом его тесть договорился с Карлом Сёрлином. Рабен не замедлил сообщить эту новость Астрид.

«Позавчера мне позвонил доктор Рабен. Он был очень мил, рассказывал, что предприятие восстановилось. Выражал надежду, что скоро я принесу им новую рукопись. Так что теперь я все-таки вынуждена с ними работать».

Из письма родителям 5 мая 1945 года

На сцену выходит Пеппи

После учреждения нового, свободного от долгов, предприятия Ханс Рабен решился на новый конкурс. Его звонок успокоил Астрид, которая успела отдать в редакцию две рукописи. Одной была «Пеппи Длинныйчулок». После долгих споров Эльса Олениус, что была в составе жюри, убедила остальных присудить первую премию Линдгрен. Рабен сомневался, но в конце концов согласился. При этом Олениус лично знала писательницу, а это шло вразрез с правилами работы жюри.

Эльса помогла Астрид доработать рукопись «Пеппи Длинныйчулок», от которой год назад отказалось издательство Bonnier. Книга вышла незадолго до Рождества 1945 года. В хронике издательства Ханс Рабен сообщает:

«Успех набирал обороты, мы печатали книги одну за другой. Настоящее наводнение, и наше маленькое предприятие было к нему не готово. Одно из самых приятных воспоминаний – канун Рождества 1945 года, когда глубокой ночью мы все вместе на складе упаковывали пачки с книгами о Пеппи. Сочельник я провел, разъезжая на такси по магазинам. В каждом доме дети должны были получить эту книгу»[vi].

Тем не менее отнюдь не все получили подарки. Астрид Линдгрен с недовольством писала домой:

«Никакой Пеппи я пока не видала, но, как бы то ни было, скоро она к нам прибудет. 17 ноября у Эльсы Олениус будет на радио беседа под названием “Пеппи Длинныйчулок и все-все-все”. Собираются обсуждать разные детские книги, как и в прошлом году. Эльса Олениус сказала, что расскажет и о Пеппи, и о “Черстин и я” (я вам писала об этой книге). Она, конечно, будет меня всячески продвигать и хвалить».

Из письма родителям 8 ноября 1945 года

«Бедняжка Пеппи могла бы продаваться на Рождество как горячие пирожки, но издательство тянуло резину и не смогло снабдить всех книгами, так что мы упустили блестящую возможность».

Из письма родителям 21 декабря 1945 года

Астрид была права. На Рождество 1945 года «Пеппи Длинныйчулок» возглавляла все рейтинги продаж в Стокгольме. В другие шведские города Rabén & Sjögren не успело сделать поставки, и лучшие продажи во всей Швеции были у книги Йосты Кнутсона «Пелле Бесхвостик идет в школу».

В 1945 году Астрид также подала на конкурс рукопись «Мы все из Бюллербю». Премия досталась не ей, но Эльса Олениус уговорила Ханса Рабена купить права на публикацию. Книга вышла в свет два года спустя и имела большой успех.

В эти послевоенные трудные годы издательство балансировало на грани разорения. Эльса Олениус играла огромную роль в жизни Астрид. Она поддерживала ее и как писателя, и в период ее карьерных метаний между шпионажем в службе перлюстрации и работой в издательстве. Олениус читала рукописи, была в жюри премии, которую учредило Rabén & Sjögren, и, кроме того, на безвозмездной основе рецензировала книги, которые выпускала Линдгрен. Обе могли запросто отказать автору, если рукопись им не нравилась. Эльса открыла Астрид окно в профессиональный столичный мир детской литературы.

Эльса и Астрид были очень разные по характеру и темпераменту и тем не менее единодушно выносили вердикты и взаимно обогащали друг друга. Эффективное сотрудничество: Астрид выступала как писатель и издатель, а Эльса – как рецензент и пиарщик. На протяжении многих лет они вместе путешествовали – просто так и в командировках. Даже в турецкую баню ходили вместе. Эльса очень поддержала Астрид, когда летом 1952 года умер Стуре Линдгрен. А в 1984 году Линдгрен, как и обещала, сидела у кровати умирающей Эльсы Олениус в больнице Дандерюд.

После успеха «Пеппи» Ханс Рабен окончательно убедился, что надо делать ставку на детские книги. Он последовал совету Эльсы Олениус и предложил Астрид поступить в издательство. Другой работы у Астрид на тот момент не было, и она согласилась. Так все и началось.

В должности заместителя

«Об издательском бизнесе я не знала ровным счетом ничего», – сказала как-то Астрид, вспоминая начало своей карьеры. У нее был разнообразный опыт в других областях, она была дипломированным секретарем, получила образование в Институте Бар-Лок[2], и на других местах ее очень ценили. Но в издательстве работать не приходилось. В письме Самуэлю Августу и Ханне видно, что настроена Астрид оптимистично:

«1 сентября начинаю работать на полставки в издательстве Rabén & Sjögren – это почти наверняка. Буду заместителем доктора Рабена на время его отсутствия и должна взять на себя как можно больше работы, которую приходится выполнять ему. Сегодня была там и встретила среди прочих Йосту Кнутсона. С Эльсой Олениус разговаривала только по телефону – она прочитала рукопись моей детективной книги и была в полном восторге».

Из письма родителям 23 августа 1946 года

Заместитель директора – человек, который «ровным счетом ничего» не знает об издательском бизнесе. Не слишком ли самонадеянно? В письме домой Астрид хотела нарисовать красивую картину. Кроме того, мы видим те черты ее характера, что время от времени проявлялись во время работы. За непринужденной манерой держаться стоит огромная вера в себя и свои возможности. Астрид была очень начитанной, в двадцать лет уже крепко стояла на ногах и знала, что легко и эффективно справляется с любыми обязанностями.

Линдгрен не сразу заняла руководящую должность. Она должна была «взять на себя работу с детскими книгами» – так сформулировал задачу Ханс Рабен. Он имел в виду, что Астрид разгрузит его, а вовсе не станет заместителем в полном смысле этого слова. По крайней мере, поначалу. Но на самом деле Астрид лукавила, когда говорила, что не готова к такой работе. Она уже прилично ориентировалась в издательском деле. Читая письма, которые Линдгрен отправляла родителям в Нэс, мы видим, что после публикации «Пеппи Длинныйчулок» она активно начала вникать во все тонкости работы издательства:

«Вчера Эльса Олениус сказала, что на следующей неделе у нее будет прием, среди прочих придут Коринна – Грета Булин из Svenska Dagbladet[3] и Коломба – Эва фон Цвайгбергк из DN[4], и меня она тоже хочет позвать. Вот засучу рукава и устрою ей головомойку – нечего ругать мою “Черстин и я”».

Из письма родителям 18 января 1946 года

«Черстин и я» – вторая книга Линдгрен, изданная в 1945 году. Коринна – Грета Булин из Svenska Dagbladet и Коломба – Эва фон Цвайгбергк из Dagens Nyheter были в то время самыми значительными критиками в мире детской литературы. Благодаря Эльсе Олениус у Астрид быстро сложились хорошие отношения с влиятельными дамами. Работая в издательстве, она узнавала новых людей:

«На днях позвонил доктор Рабен, у него масса планов, связанных с детским журналом, который будет издавать Йоста Кнутсон…»

Из письма родителям 2 марта 1946 года

«На прошлой неделе была на т. н. коктейльной вечеринке – я рассказывала об этом [тете] Эмме, чтобы немного ее расшевелить. Вечеринку устраивало Ljus förlag[5], они хотели собрать всех по случаю приезда в Стокгольм мистера Брандта – директора по сценариям Metro Goldwyn Myer[6], а также директора издательства из Лондона. Вообще-то меня никто не приглашал, но Эльса Олениус упрямо настаивала, чтобы я составила ей компанию, поэтому я позвонила фру Бюрлинг из Ljus förlag и сказала, что придется меня пригласить, – деваться им было некуда. Вечеринка проходила в Ambassadeur, там было много чудесных людей: Мирдаль[7], Паулина Брюниус[8] (выглядит она так, будто у нее рак в последней стадии), Эльса Нюблум[9], Сигфрид Сивертц[10], Йоста Атторпс[11] из Svenska Dagbladet, Коломба (Эва фон Цвайгбергк) из DN, Густаф Валли[12] и Марика Стиернстедт[13] – наверняка я кого-то забыла».

Из письма родителям 13 апреля 1946 года

«Собираюсь поехать в Оденсе[14] и попробовать продать “Бритт-Мари” и “Черстин и я” издательству, которое купило права на “Пеппи”».

Из письма родителям 2 мая 1946 года

«Приехала в Копенгаген поездом из Оденсе, где переночевала и провела полдня. Заглянула в издательство, купившее “Пеппи”, – Skandinavisk Bogforlag. До чего роскошное заведение: собственный особняк, огромный штат и очень приятный директор. Они поводили меня по Оденсе, показали дом детства Ханса Кристиана Андерсена – теперь там музей, где хранятся его личные вещи. Потом мы посмотрели домский собор Оденсе, там похоронен Кристиан Тиран[15]. Я оставила в издательстве “Бритт-Мари” и “Черстин и я”, а дальше уже посмотрим, понравится им или нет».

Из письма родителям 16 мая 1946 года

Астрид продолжала работать стенографисткой в государственном учреждении. Работала она на полставки, а в свободное время занималась продвижением собственных книг. Робкой и застенчивой она не была. Многие писатели делегируют продажу прав на свои книги издательствам, которые выпускают их в родной стране, или, как принято сегодня, литературным агентам, но Астрид с самого начала занималась этим сама. По словам ее дочери Карин, это один из множества примеров «маминой предприимчивости».

1 сентября 1946 года Астрид Линдгрен сразу и безоговорочно заняла место ближайшего заместителя Ханса Рабена. Между тем кое-что с самого начала пошло не так. Издательство должно было определиться с победителем конкурса, объявленного весной в номинации «Детективные истории для мальчиков и девочек 12–15 лет». В первую неделю сентября нужно было огласить имена победителей. Когда Ханс Рабен открыл конверты, где лежали результаты голосования, одним из победителей оказалась Астрид Линдгрен.

Если издательство присуждает первую премию одному из своих служащих, это выглядит скверно, пусть даже человек едва приступил к работе. Это противоречило правилам хорошего тона и могло испортить репутацию престижного конкурса.

И все-таки Астрид получила премию за «Знаменитого сыщика Калле Блумквиста» в первую свою неделю работы в Rabén & Sjögren. Ей пришлось разделить ее с прославленным писателем Оке Хольмбергом. Первой книгой Хольмберга была «Дом теней»; Тюре Свентон[16] появится на свет только два года спустя. Каждый из победителей получил 15 000 крон. Вторая премия досталась книге Черстин Йоранссон-Юнгман «Тайна саамской юрты». Участница жюри Эльса Олениус, как всегда, знала о рукописях, которые подавали на конкурс, больше, чем требовалось. Она успела прочитать текст «Калле Блумквиста», обсудить его с Астрид и горячо убеждала жюри присудить премию этой рукописи.

В письме родителям Астрид рассказывает:

«Проработала первую неделю, – похоже, я могу принести издательству пользу. Работа отличная, и самое интересное происходит именно осенью, когда выпускают все новые книги. Не знаю, будет ли так же здорово и в дальнейшем. Вся эта суета вокруг премии несколько преувеличена – во всяком случае, так мне кажется; чтобы я еще хоть раз участвовала в каких-либо конкурсах! Коллеги в издательстве не в восторге, что я вновь среди номинантов. Я ведь подписала рукопись чужим именем, но они все равно догадались, что это я. Рабен и Страндберг хотели меня не заметить, но Йосте Кнутсону, не знавшему, что “Блумквист” моя рукопись, она понравилась больше других. Ну и Эльса Олениус тоже голосовала за меня».

Из письма родителям 9 сентября 1946 года

Астрид Линдгрен и Ханс Рабен отделались легким испугом, но уже в тот момент четко обозначилась проблема, которую так или иначе придется решать: двойная роль Астрид Линдгрен. Писатели такое не прощают.

Два шефа, ноль денег

Rabén & Sjögren по-прежнему располагалось в старом особняке на улице Оксторгсгатан, неподалеку от Хёторгет, где Астрид когда-то опустила в ящик рукопись «Бритт-Мари изливает душу». Она работала на полставки – с часу до пяти – и получала жалованье 300 крон в месяц. Такую же сумму составляла ее зарплата в должности стенографистки на неполный рабочий день.

Вот как описывал Ханс Рабен свое издательство:

«Втиснутый между соседними зданиями трехэтажный дом с аркой, ведущей в небольшой дворик с двумя довольно ветхими флигелями. Судя по всему, построенный в XVIII веке богом забытый дом, когда-то принадлежавший купцам. Слева от арки хлипкая дверка. Но сводчатые потолки, двойные входные двери, обитые панелями комнаты с глубокими сужающимися оконными нишами создавали атмосферу милой старины. Здесь и прошли первые годы издательства»[vii].

Ханс Рабен был директором. Настоящий фронтмен, высокий и стильный, в костюме с жилеткой, иногда в галстуке, чаще с бабочкой. Именно он предложил Астрид работу. Но на самом деле у издательства были другие руководители, а Рабен стал второстепенной фигурой.

Как уже было сказано, Rabén & Sjögren оказалось на грани разорения, но в последний момент его спас Карл Сёрлин. Он не был таким франтом, как Рабен, но обладал предпринимательскими способностями. «Калле был хитер», – говорила Астрид. Он ездил в Стокгольм из Норчёпинга, чтобы лично держать под контролем финансы издательства, и не полагался в этом вопросе на Ханса Рабена. Кроме того, на Рабена давили обстоятельства: ему надо было взять реванш перед свекром, Хансом Т. Хольмом, который в решающий момент спас и его самого, и издательство.

В одном из радиоинтервью Астрид рассказывает Стефану Мельквисту, как все было на первых порах:

«Когда я пришла в издательство, там было несколько человек в службе распространения, два секретаря и сам Ханс Рабен. И больше никого. А книги будто должны были выпускаться сами собой»[viii].

Кризис миновал, но перспективы по-прежнему были смутными. Годовой отчет свидетельствовал – издательство ушло в ноль, но только благодаря потенциалу, хранившемуся на складе. В кассе оставалось 19 000 крон, а долгов было на 250 000. Все едва держалось на плаву, и то с учетом вклада Карла Сёрлина, которому постоянно приходилось делать новые вливания, чтобы процесс пошел. Спустя три недели работы в издательстве Астрид писала домой:

«Позавчера Эльса Олениус пригласила издательство на ужин в “Operakällaren”[17]. Издательство – это я, доктор Рабен, доктор Страндберг и книготорговец Сёрлин. Последний – невысокий толстенький и богатый добряк, владелец издательства. Ужин был на редкость вкусный. Сачала подали три сэндвича с русской икрой, лососем и сыром, потом тарталетки с грибным соусом, невероятно вкусный суп из омаров, птицу и глясе с горячим шоколадом. А еще два сорта вина».

Из письма родителям 21 сентября 1946 года

В письмах родителям Астрид часто в подробностях описывала званые ужины. Еда была важной темой в крестьянской семье, и Астрид хотела показать, что в Ниневии, как называл Стокгольм ее дражайший отец Самуэль Август, она не терпит в пище нужды. В Ветхом Завете рассказывается, что город Ниневия (сегодня Мосул) возле реки Тигр был разрушен за грехи его обитателей. Астрид отвечала отцу в таком духе:

«Вернулась в Ниневию. В понедельник пойду на работу».

Сёрлин купил издательство в надежде получить прибыль, распродав товар со склада. Это и была сфера его компетенции, а управлять издательством ему было неинтересно. Иначе обстояли дела с Хансом Рабеном. Несмотря на неудачи и поражения, он не утратил веры в себя и снова делал ставку на детские книги. Когда на Рождество 1945 года «Пеппи Длинныйчулок» неожиданно прогремела, Сёрлин понял, что в самой издательской кухне заложены большие возможности, важен не только склад. И все же Сёрлин хотел продавать, а не управлять.

В решающий момент на сцене появилась Астрид Линдгрен. Она поступила на службу в издательство, находящееся в плачевном состоянии, управляемое двумя шефами, тянувшими телегу в разные стороны, с владельцем, желавшим как можно скорее продать его, и серым кардиналом Эльсой Олениус, которая привыкла принимать решения. У Астрид были все шансы оступиться и нажить врагов. На своих прежних работах Линдгрен никогда не занимала руководящие должности, но оказалось, что у нее есть важное качество – она могла укротить своих шефов:

«Ссорились они редко, но, если уж это случалось, дым шел коромыслом. Когда остановить их было уже нельзя, я вставала между ними и кричала во всю глотку: “Брейк!” И тогда они неохотно прекращали свою перепалку»[ix].

Эта история повторялась бессчетное количество раз. В течение года Астрид частенько приходилось утихомиривать разбушевавшееся начальство. Благодаря такту и мудрости она быстро завоевала авторитет и пробудила доверие у коллег. Астрид оказалась хорошим посредником и прекрасно умела решать проблемы. Она готова была отодвинуть свои интересы на задний план, если это могло помочь делу. Многие из ее друзей отмечали, что она, судя по всему, не любила открытых конфликтов.

Очевидно, Астрид знала о финансовых трудностях и смутных перспективах Rabén & Sjögren. Несколько тревожных звоночков уже было, и она подумывала, не сменить ли издательство. И все же помнила, что Рабен стал первым, кто поверил в нее, когда она была никому не известной домохозяйкой, и не раз отплатила за это.

С завидным упорством Ханс Рабен пытался вдохнуть новую жизнь в детское книгоиздание Швеции, и Астрид верила – скорее даже не столько в возможность это сделать, а в его несгибаемую волю. Но главным фактором была Эльса Олениус, которая формально числилась консультантом, но фактически имела огромное влияние на все, что происходило. Астрид сделала стопроцентную ставку на Rabén & Sjögren – и как на издательство, и как на работодателя.

Ее дочь Карин, которой в тот момент было двенадцать, вспоминает, что мать ни секунды не сомневалась в своей новой работе:

«Для меня не было ничего удивительного в том, что она так быстро завоевала признание. Мама была просто кремень, именно такой я ее знала всегда»[x].

Новый поворот

Астрид Линдгрен, Ханс Рабен, Карл Сёрлин и остальные праздновали Рождество 1946 года в мрачном расположении духа. Осенние продажи не радовали. Rabén & Sjögren выпустило две новые книги Линдгрен – «Пеппи Длинныйчулок отправляется в путь» и «Знаменитый сыщик Калле Блумквист», – но этого было недостаточно. Когда в январе подвели итоги, оказалось, что продажи упали на десять процентов. У Астрид и раньше были сомнения в состоятельности издательства, и это лишь подлило масла в огонь. Ханс Рабен в этом отношении был более закаленным, ему и прежде случалось балансировать на лезвии бритвы.

Карл Сёрлин, владевший издательством, поставил на кон многое. Он вложил 230 000 крон, чтобы оплатить счета и заново запустить работу. Предприятие оказалось вовсе не таким прибыльным, как он рассчитывал. Его терпение кончилось, Сёрлин хотел бы выйти из игры, но, продавая издательство, не желал оставаться в убытке. Перед продажей невесту надо было принарядить, а это не так уж просто. Несколько раз Сёрлин пытался убедить Кооперативный союз купить Rabén & Sjögren, но ничего не получалось. Союз понимал, что издательство в кризисе и остатки на складе огромны. Другие потенциальные покупатели тоже были не готовы сделать сомнительную покупку.

Но в сложившейся ситуации были и плюсы. Накануне Рождества 1946 года Маргит Винберг писала в газете Idun:

«Количество детских книг впечатляет – а кругом говорят о нехватке бумаги! Уровень этих книг оставляет желать лучшего, по-другому не скажешь. Большинство вполне симпатичные, но все же из тех, что можно прочитать и забыть, а потом увидеть на прилавках с уцененным товаром; многие достойны похвалы, а некоторые следовало бы вернуть авторам на стадии рукописей. Издательство Rabén & Sjögren хотелось бы отметить особенно. Это настоящие профессионалы с большими амбициями, они издают первоклассные книги для детей и юношества».

Когда был готов финансовый отчет за 1946 год, оказалось, что ситуация по-прежнему плачевная. Долги составляли 380 000 крон. Летом, впервые уходя в положенный отпуск на три месяца, Астрид покидала издательство, находившееся в состоянии штормового предупреждения. Родителям она писала, что с тяжелым сердцем отправляется на дачу в Фурусунд, оставляя коллег в такой сложной ситуации:

«В последние дни перед отпуском у меня просто море работы, перед отъездом столько всего нужно доделать. Не представляю, как они без меня справятся. Остается надеяться, что все решится само собой».

Из письма родителям 13 июня 1947 года

Продажи увеличиваются

Вернувшись осенью из отпуска, Астрид увидела, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки – как и предрекал Ханс Рабен. Был готов первый эшелон книг, подписанных в печать Линдгрен. Благодаря литературным конкурсам предыдущих лет в портфеле издательства было много новых писателей, а старые сорняки были аккуратно прополоты. Но прежде всего подскочили продажи ее собственных книг. Осенью в издательстве вышли три новинки Линдгрен, которые вместе с ее прежними книгами составляли 25 % всех продаж. Предложенная Рабеном модель показала свою состоятельность: Линдгрен эффективно совмещала работу издателя и писателя. Продажи возросли на 75 %, Rabén & Sjögren впервые за все время было в прибыли.

Книга «Мы все из Бюллербю» была написана задолго до этого: Линдгрен подавала рукопись на конкурс в 1945 году. Наконец ее напечатали с иллюстрациями Ингрид Ванг Нюман, и книга имела большой успех. В течение осени 1947 года она была продана тиражом 19 500 экземпляров. «Мы все из Бюллербю» очень отличалась от «Пеппи» и «Калле Блумквиста». Здесь царили идиллия и гармония.

Еще одна книга 1947 года – «Знаешь ли ты Пеппи Длинныйчулок?» – стала первой книгой Rabén & Sjögren, напечатанной в четыре цвета. Астрид отобрала эпизоды из первой книги, а Ингрид Ванг Нюман сделала новые иллюстрации, на которых дети выглядели младше, чем в текстовой книге. Она тоже хорошо продавалась – тираж был 7800 экземпляров. С тех пор ее допечатывали бессчетное количество раз, она до сих пор остается одной из самых продаваемых книг Rabén & Sjögren.

«Меня сфотографировал корреспондент Idun, так что скоро этот снимок будет в газете. Я обитаю то дома, то в Наке у Ингрид Нюман – это та, что иллюстрировала “Пеппи” и сейчас рисует к ней цветные картинки. По-моему, получается потрясающе. Мы сделаем еще одну общую книгу; как же мне повезло работать с такой первоклассной художницей».

Из письма родителям 3 мая 1947 года

В том же году вышла еще одна книга Астрид с иллюстрациями Биргитты Нурденшёльд – «Не хочу ложиться спать». Позднее она сделала иллюстрации еще к двум книгам Линдгрен с полноцветной печатью.

В ноябре Астрид исполнилось сорок – к тому моменту она проработала в Rabén & Sjögren чуть больше года. День рождения праздновали весьма основательно: настроение было оптимистическое. Линдгрен прислала домой подробное описание того, как проходил праздник – с утра и до вечера – и какие ей подарили подарки. Письмо походило на инвентарный отчет. Вот лишь первые строки:

«Прихожу утром в издательство, а там весь персонал при параде и встречает меня именинной песней. Подарили мне неземной красоты корзину с цветами. От Калле Сёрлина и Ханса Рабена мне досталась прекрасная картина художника Акселя Ульсона из Хальмстадской группы»[18].

Из письма родителям 17 ноября 1947 года

1947 год стал поворотным, с этого момента дела пошли в гору – и для издательства, и для самой Астрид. В 1948 году была опубликована 51 книга – 32 новые и 19 переизданий. Последняя цифра говорит о многом, ведь это значит, что книги прошлых лет были успешными и пользовались большим спросом. Финансовая ситуация постепенно налаживалась, что придавало Рабену и Линдгрен уверенности. Стало ясно, что они выбрали правильный путь и у них получается неплохо сотрудничать. В письмах родителям Астрид стала называть Рабена просто Хассе:

«Сегодня я за главную, Хассе нет – сидит дома, читает рукописи. Калле Сёрлин еще не поправился, лежит в больнице в Хюльтафорсе».

Из письма родителям 5 февраля 1948 года

Темпы росли. Каждый год Астрид писала по новой книге, а издательство набирало обороты. Стуре работал генеральным директором в Королевском обществе автомобилистов, возвращался домой поздно вечером и часто бывал в командировках, поэтому Астрид приходилось заботиться о детях и вести хозяйство самой. Помогавшая ей с детьми няня Линнея то и дело болела и собиралась отказаться от места. Линдгрен приходилось решать массу проблем, и тогда на помощь приходили родители:

«Дорогие мама и папа!

Большое спасибо от имени моих детей, что пригласили их на Пасху. Для них это наивысшая радость. Высылаю талоны для Ларса – надеюсь, я не пожадничала. Талоны для Карин пришлю Гуллан».

Из письма родителям 9 апреля 1948 года

Гуллан была женой Гуннара, брата Астрид, который занимался хозяйством в Нэсе. Систему продовольственных талонов отменили только в 1950 году. Но в стокгольмских ресторанах было чем поживиться:

«В последнее время в издательстве у меня полный цейтнот, перед отъездом хочу успеть сделать кучу всего. Вчера был обед с жюри нашего конкурса в ресторане “Юргордсбрюн”, все было невероятно вкусно. Сначала подавали омаров по-американски (в жизни ничего вкуснее не пробовала), затем тартар из лосося со шпинатом, а на сладкое – глясе с горячей шоколадной подливкой».

Из письма родителям 9 апреля 1948 года

Конкурс на лучшую книгу

Очень скоро Rabén & Sjögren стало ведущим издательством в области детской литературы. Секрет феноменального успеха был прост: они публиковали книги новых, неизвестных прежде писателей. Обычно новые издательства делали ставку на авторов, которые уже заслужили признание и публиковались где-то еще. А Rabén & Sjögren держало курс на тех, чьи имена были новыми для читателей и книготорговцев.

Визитной карточкой Rabén & Sjögren стали ежегодные конкурсы на лучшую книгу. Ничего уникального в этом не было, другие издательства тоже объявляли литературные конкурсы, но везло им довольно редко. Писатели частенько критиковали их, чувствуя себя использованными. В самих формулировках рабеновских конкурсов было нечто, делавшее их такими успешными. Новое издательство отчетливо и громко объявляло на страницах газет, что хочет издавать лучшие книги для детей, непохожие на те, что издают другие. Были амбиции развивать и повышать качество книг в области, которая другим издательствам казалась неинтересной. А лицом Rabén & Sjögren стала Астрид Линдгрен. Во всем этом было нечто принципиально новое. Издательство уловило дух времени.

Астрид Линдгрен открыли благодаря конкурсу. В 1944 году она получила вторую премию за книгу «Бритт-Мари изливает душу», а в 1945-м – первую премию за «Пеппи Длинныйчулок». В том же году вторая премия досталась молодому дебютанту Хансу Петерсону, который на протяжении половины столетия был самым продуктивным писателем Rabén & Sjögren. Книга называлась «Как Стина и Ларс путешествовали».

Интересно проследить, как конкурс менялся. Каждый год заявляли новую тему, исходя из концепции издательства. У Rabén & Sjögren не было литературного манифеста в привычном смысле, Астрид Линдгрен была довольно-таки прагматичным издателем, она испытывала отвращение к какой бы то ни было идеологии. Тем не менее в анонсах конкурса они с Хансом Рабеном должны были предельно конкретно формулировать свои требования.

В 1947 году Астрид Линдгрен впервые оказалась в составе жюри и придумала тему конкурса. В этот раз у Rabén & Sjögren был совсем иной вектор: книги о различных профессиях. В фокусе оказались образование и карьера как отражение послевоенного оптимизма в отношении будущего.

В то время гендерный вопрос не стоял остро, и список победителей выглядел так:

Первая премия: Свен Ингвар «Привидение на борту» (книга для мальчиков).

Вторая премия: Бу Анкер «Крутой репортаж» (книга для мальчиков).

Третья премия: Май Ульвскуг «Где моя сестра?» (книга для девочек).

Все три победителя были дебютантами.

«Вчера выбирали победителей последнего конкурса (на лучшую детскую книгу о разных профессиях), было грустно, что я в этот раз осталась без премии. Но я ведь и не участвовала. Помимо доктора Рабена в жюри были писательница Эльса Нюблум и доктор Атторпс из Svenska Dagbladet. После заседания мы поехали на машине на виллу Ханса Рабена в Нокебю, там к нам присоединилась Эльса Олениус. Нас ждал прекрасный обед: сэндвичи, тарталетки с грибами, маринованный лосось и торт».

Из письма родителям 13 июня 1947 года

Олениус впервые не вошла в жюри, но на обеде в честь заседания присутствовала.

Когда в 1948 году пришло время для нового конкурса, издательство в очередной раз сменило вектор. На этот раз темой стало преодоление гендерных барьеров: на конкурс принимались книги, которые были одинаково интересны и девочкам, и мальчикам. Список победителей красноречиво показывал, насколько успешной была работа Rabén & Sjögren:

Первая премия: Каи Сёдерйельм «Помчимся к северо-западу». Рассказ о жизни в Финляндии в XIV веке.

Вторая премия: Оке Хольмберг «Сыщик Тюре Свентон».

Третья премия: Харри Кульман «В тайном порядке». Приключенческая книга о временах Наполеона.

Каким образом в Rabén & Sjögren смогли разом «угадать» трех писателей, чьи имена будут самыми значимыми в детской литературе следующих десятилетий? И Сёдерйельм, и Кульман были дебютантами. У Оке Хольмберга эта книга была третьей.

Конкурсы приносили огромный успех Rabén & Sjögren и Астрид Линдгрен. В 1949 году размер премии возрос пропорционально возросшей вере в себя. В 1948 году первая премия составляла 1500 крон. В 1949-м она подскочила до 10 000 крон. На этот раз соучредителями конкурса выступали журнал Vi и кинокомпания Nordisk Tonefilm. Номинация была незатейливой: «Лучшая детская книга».

На конкурс было подано 160 рукописей. Победителем стала Эдит Уннерстад с книгой «Путешествие кастрюли». Почетные упоминания заслужили Харри Кульман с книгой «Черное пятно» и Леннарт Ридшё с книгой «Обитатели пустоши».

Размер премии и впрямь был огромен. Dagens Nyheter прокомментировала это так:

«В четверг будет вручена премия размером 10 000 крон. Если бы такую премию заявили пять лет назад, небогатые писатели не поверили бы своему счастью, но с тех пор их акции выросли и конкуренция между издательствами значительно обострилась»[xi].

Dagens Nyheter не преувеличивала. Первая премия в 10 000 крон в пересчете на сегодняшний день составляет 187 000 крон; по размеру она составляла бы две премии Августа Стриндберга[19]. Неплохо для издательства, которое еще два года назад едва могло наскрести на зарплату сотрудникам.

В отличие от предыдущих лауреатов Эдит Уннерстад была уже состоявшейся писательницей. Ее детские книги выходили в издательстве Natur och Kultur, а романы для взрослых публиковали Wahlström & Widstrand и Norstedts. Но именно заявленная в конкурсе книга была колоссальным прорывом, и в 50-е годы писательница стала одним из самых популярных шведских авторов для детей. У Эдит Уннерстад были напряженные отношения с Астрид Линдгрен, что всерьез осложняло сотрудничество. Но в 1949 году дела пошли на лад. Астрид писала домой:

«Rabén & Sjögren присудило первую премию 10 000 крон за лучшую детскую книгу Эдит Уннерстад. Я была в составе жюри и отчасти способствовала тому, чтобы она участвовала в конкурсе, так что счастливая обладательница премии пригласила меня завтра вместе со всеми на обед в Grands veranda[20]. Эльса Олениус тоже придет».

Из письма родителям, без даты

«Черное пятно» Харри Кульмана оказалось не таким успешным, как «Путешествие кастрюли», но дерзкий сюжет привлек к книге большое внимание.

Детские книги становятся литературой

В чем же загадка стремительного восхождения Rabén & Sjögren на Олимп? Откуда взялись все эти детские писатели? Казалось, Астрид Линдгрен печет их как горячие пирожки. За исключением Эдит Уннерстад и Оке Хольмберга, все они были дебютантами, неизвестными широкому кругу читателей. Откуда ни возьмись явилась целая плеяда замечательных сочинителей. За короткое время издательство привлекло молодых авторов, книги которых шведские дети читали все последующее десятилетие. Период с 1945 по 1949 год был для Rabén & Sjögren таким насыщенным, что окончательно укрепил ведущую позицию издательства в мире детской литературы.

Что-то витало в воздухе: чувство свободы и вера в будущее, вырвавшиеся наружу с окончанием войны.

Мари Эвриг, первый руководитель Института детской литературы Швеции, описывает ситуацию так:

«Педагогический подход изменился. Свободное воспитание стало лозунгом родителей и учителей. После кошмаров, пережитых во время войны и власти нацистов, воспитание свободного, самостоятельного, надежного человека ценилось более чем когда-либо. Доминирующим стало формирование ребенка, а не жизнь взрослого»[xii].

Другим объяснением было то, что благодаря конкурсам Rabén & Sjögren удалось привлечь куда больше авторов, чем удавалось другим издательствам. Позднее многие из лауреатов признавались в интервью, что раньше не представляли себя в роли детских писателей. Они писали романы и другие тексты для взрослой аудитории. Одни зашли в тупик, другие получили отказы издательств. Многим помешала писать дальше война.

Увидев в газетах объявление о конкурсе Rabén & Sjögren, они отложили в сторону свои взрослые книги и стали сочинять для детей. Предложение было весьма соблазнительным: издательству нужны были хорошие тексты, настоящая литература. Серьезная и интересная проза – неплохой повод для вдохновения. Сочинять книги для детей стало престижно, к тому же появился шанс заработать немного денег, а разбогатеть на романах для взрослых было труднее. Детская литература таила большой потенциал – появилось много разнообразных и хороших книг, читатели могли выбирать. Это был новый уровень развития.

Харри Кульман рассказывает в интервью газете Idun, что он

«…как и все в 40-е годы, начинал с романов для взрослых. Но дело шло туго. Тут я увидел анонс конкурса книг для детей Rabén & Sjögren. Я только что прочитал книгу о Моцарте, и мне пришло в голову написать роман для детей о вундеркинде, жившем во времена Наполеона».

Кульман вырос в семье рабочих. Окончив школу, он пошел трудиться посыльным, а затем в экспедиторскую фирму. После обучения в колледже сдал экзамен и поступил в Высшую школу торговли в Стокгольме. Затем устроился в рекламное бюро Rygaards. Писать рекламные тексты ему не нравилось, он с детства любил сочинять истории. В двадцать девять лет написал свою первую книгу.

Ханс Петерсон дебютировал в двадцать два года. Он рассказывает:

«…в 1945 году, после нескольких литературных опытов, я написал детскую книгу, сделал к ней иллюстрации и послал на конкурс в Rabén & Sjögren. Последний срок сдачи рукописей был 1 августа; за неделю до этого я написал еще одну книгу и в последний момент успел подать на конкурс ее. Я получил вторую премию размером 1000 крон. Это было достаточным основанием, чтобы бросить работу электрика и стать писателем»[xiii].

Каи Сёдерйельм родился в Финляндии. Семья переехала в Швецию, когда ему было пять лет. Во время советско-финской войны он пошел на фронт добровольцем и работал военным корреспондентом для газеты Göteborgs-Tidningen в Норвегии. В 1948 году в возрасте тридцати лет Сёдерйельм дебютировал с детской книгой. В то время он жил в Буросе, где работал репортером газеты Borås Tidning, а затем устроился рекламным директором в торгово-посылочную компанию. После работал библиотекарем.

Оке Хольмберг был старше остальных победителей, на тот момент ему исполнилось тридцать девять лет. Окончив университет во время Второй мировой войны, он работал в стокгольмском Музее северных стран, но эта работа была ему не по душе. И, когда в 1946 году Rabén & Sjögren объявило конкурс, он прислал рукопись и разделил первую премию с другим писателем. Еще одну рукопись Хольмберг подал в издательство Gebers. Она также была опубликована, но Астрид Линдгрен сделала все, чтобы он перешел в Rabén & Sjögren:

«Помню, как он впервые пришел к нам в издательство. Выглядел изящно и решительно. Да, именно что решительно. По крайней мере, во всем, что касается точек и запятых»[xiv].

Оке Хольмберг был требовательным писателем, работа издательства нередко вызывала его недовольство. Несмотря на это, он опубликовал в Rabén & Sjögren десятки книг. Наиболее известны детективные истории о Тюре Свентоне.

Свену Ингвару на момент его дебюта было двадцать восемь, он работал учителем народной школы. В интервью, опубликованном на сайте шведского Союза писателей, Свен рассказывает, как начиналась его карьера:

«В 1947 году Rabén & Sjögren объявило конкурс на лучшую детскую книгу о жизни рабочих. Эта тема подходила мне как нельзя лучше, и я начал писать, вспомнив, как был юнгой на торговом судне. Я выиграл первую премию в 1500 крон».

Такими были лауреаты конкурсов первых лет. С их помощью Rabén & Sjögren привлекло многих других писателей, издававшихся позднее – в 50-е годы.

В финансовом отношении 1949 год был хорошим. Продажи возросли до 775 000 крон, прибыль составила почти 100 000 крон. Старт был довольно неуверенным, но теперь, на пороге 1950 года, издательство твердо стояло на ногах. К тому же у него появился новый владелец. Когда финансы пошли в гору, Карлу Сёрлину наконец удалось продать Rabén & Sjögren Кооперативному союзу. Ему пришлось снизить цену, но все же он получил за свои акции 60 000 крон и вернул вложенные в издательство деньги. Для Сёрлина такое дело оказалось неприбыльным, зато Кооперативный союз заключил блестящую сделку. В ближайшие пару лет прибыль превзошла сумму, уплаченную при покупке издательства. У Сёрлина было слабое здоровье, и год спустя он скончался. Сегодня лишь немногие знают, что когда-то он был владельцем Rabén & Sjögren.

На работе издательства смена владельцев сказалась положительно. Ожидания новых собственников были довольно скромными, но сами они были весьма дальновидны. В издательстве воцарился порядок, хотя многие и сокрушались, что стало больше бюрократии. Служащие и правление знали, что теперь есть деньги на выплату долгов, авторских вознаграждений и оплату счетов. В то время еще был жив свойственный Кооперативному союзу народный дух, у людей были культурные амбиции, не противоречившие основной деятельности и текущей торговле. У Кооперативного союза было свое издательство, начавшее выпускать качественные детские книги одновременно с Rabén & Sjögren. Покупка издательства была хорошим дополнением к уже существующему портфелю.

Осенью 1949 года издательство переехало из старого особняка на Оксторгсгатан в дом 28 на Тегнергатан, где размещалось вплоть до 1995 года. Теперь Астрид было легко добираться до работы:

«Переехали на Тегнергатан. Нас объединили с издательством Кооперативного союза, потому что мы принадлежим одному холдингу. Здесь очень уютно, у меня прекрасный кабинет со скошенным потолком».

Из письма родителям 6 ноября 1949 года

Бренд, опередивший время

Астрид Линдгрен была звездой, Rabén & Sjögren использовало ее славу в рекламе издательства. Благодаря этому издательство обрело свое лицо и наладило прекрасные отношения с книготорговцами:

«В воскресенье у нас была встреча с книготорговцами в Vår Gård[21] в Сальтшёбаден. Издательство Кооперативного союза устраивало презентацию своих книг для детей. Поскольку Rabén & Sjögren стало частью Кооперативного союза, мы тоже участвовали. Потом состоялся футбольный матч издателей и книготорговцев. Издатели выиграли со счетом 9: 2. Я была боковым судьей, махала флажком и замерзла как собака».

Из письма родителям 11 октября 1949 года

Несмотря на новые книги, «Пеппи Длинныйчулок» оставалась символом издательства, и это умело использовали в рекламе. В свете дебатов последних лет о языке «Пеппи Длинныйчулок», а именно об отце Пеппи, его острове в Средиземном море и слове на букву Н[22], интересно посмотреть на рекламную шумиху вокруг Острова детей в 1949 году. Это дает ключ к пониманию культурной доминанты и словоупотребления в Швеции конца 40-х годов. Организатором был Barnens Dag[23], а Астрид Линдгрен и Rabén & Sjögren пригласили в качестве участников.

«Когда мы прибыли на место, Остров детей переоборудовали в страну Веселию, а по берегу бегали негритянский король и толпа негритят. Пеппи высадилась на берег и бросилась на шею негритянскому королю, а газетные репортеры принялись фотографировать. Планировалось, что на машине приедет негритянский боксер Джо Уолкотт, а Пеппи уложит его в нокаут, но, к сожалению, по дороге боксер попал в аварию и его отвезли в больницу. Все обошлось, так что будем надеяться, 14-го он, как и предполагалось, выйдет на ринг».

Из письма родителям 5 августа 1949 года

Джерси Джо Уолкотт – знаменитый боксер-тяжеловес. Во время матча 14 августа, о котором пишет Астрид Линдгрен, Уолкотт выиграл в четвертом раунде с нокаутом у шведской звезды Улле Тандберга. Матч проходил на футбольном стадионе Росунда. Спустя два года Уолкотт стал чемпионом мира по боксу.

С появлением нового владельца Rabén & Sjögren стало сестринским предприятием еженедельника Кооперативного союза Vi, у которого был огромный тираж и высокий статус. «Мы все из Бюллербю» сначала издавалась как роман с продолжением в журнале Vi и лишь потом вышла отдельной книгой. Это было началом долгого и тесного сотрудничества. Главный редактор газеты Нильс Тедин приметил Астрид Линдгрен еще до того, как Rabén & Sjögren купил Кооперативный союз, и был рад, что та подписала контракт на «Мы все из Бюллербю». После того как роман был частями опубликован в газете, писательница дала большое интервью. Журналистка Вера Форсберг под псевдонимом Вероника немного волновалась, пока ждала собеседницу. Она не знала, как выглядит Астрид Линдгрен. Позднее в преамбуле к материалу она напишет, что ожидала встретить рыжую женщину с веснушками на лице:

«Каково же было мое удивление, когда я увидела стройное грациозное создание в изящной одежде бежевых и бледно-бирюзовых тонов и с веселым блеском в спокойных серых глазах».

Астрид Линдгрен, проработавшая на тот момент в Rabén & Sjögren едва десять месяцев, отвечала на вопросы весьма уверенно и с юмором:

«В чем секрет хорошей детской книги? Даже не знаю, есть ли какой-то особый секрет. Если да, то нужно хорошо помнить свое детство. Не просто год, когда ты в первый раз побывал в Стокгольме, или лето, когда тебе купили красивое платье на выпускной. Важно помнить, что ты чувствовал, как думал и говорил, будучи ребенком. На первый взгляд это само собой разумеется, но, когда тебе каждый день по долгу службы приходится перелопачивать рукописи детских книг, понимаешь, как важно помнить такие пустяки. И ни в коем случае никаких длинных навороченных предложений, теоретических размышлений, непонятных слов и указующего перста»[xv].

Через несколько месяцев Астрид напишет домой:

«Отличная трудовая неделя, – видимо, это и вдохновило журнал Vi написать письмо, которое я получила сегодня. Редактор посчитал необходимым поблагодарить меня за радость, которую “Бюллербю” подарило редакции и читателям газеты, и необходимость эта нашла выражение в чеке на 500 крон в добавку к полученному мной гонорару. Бабка моя, отцовская мать, говаривала, и я за ней повторю: “Видать, надрался!”, потому что в трезвом состоянии человек не будет сорить деньгами ради такого повода. Кстати, про деньги. Только я сегодня проснулась и начала зевать, как меня осенило – до сих пор не выслала часть долга папе! Так я расстроилась, что чуть не осталась с открытым ртом. Ну, теперь уж, поди, только завтра».

Из письма родителям 14 октября 1947 года

Забытый долг, упоминаемый Астрид, она уплачивала в счет займа, который ей дали родители на переезд в новую квартиру на Далагатан.

Нильс Тедин добавил к гонорару круглую сумму, чтобы и впредь привлекать Астрид в качестве автора. Это было очень кстати, поскольку Bonnier по-прежнему держало ее на примете. Астрид писала родителям:

«Åhlen & Åkerlund[24] пригласили меня быть главным “консультантом” всех издаваемых ими книг с ежемесячной зарплатой 1000 крон. Но я не хочу работать на полную ставку, мне нравится полдня уделять издательству, а в оставшееся время писать для себя. Так что я поблагодарила и отказалась – к их огромному удивлению».

Из письма родителям 3 мая 1947 года

Поездка в Америку

Уловка не сработала, но Bonnier не теряло надежды. Поскольку существовал неписаный закон не переманивать писателей из других издательств, Bonnier зашло с другой стороны – через свои еженедельники:

«Сегодня мне любезно предложили пожаловать к шеф-редактору журнала Damernas Värld[25], которой господин Бонниер поручил спросить, не желаю ли я за их счет ненадолго съездить в Африку или Америку и написать о негритянских детях (откуда они это взяли?) для их журнала. Не знаю, почему этим самым дамам так интересны негритянские дети. Они застали меня врасплох, и я до сих пор ничего не ответила. Вообще-то неплохая идея – бесплатно съездить в Америку. Похоже, Пеппи не дает покоя господам Бонниер: то одно предложение, то другое».

Из письма родителям 30 августа 1947 года

Предложение было соблазнительным. Астрид не раз провожала Стуре в аэропорт Броммы, когда он отправлялся в очередную командировку, и махала вслед. Путешествие в Америку манило ее все больше и больше:

«Прежде у меня не было ни малейшего желания ехать со Стуре (к тому же мне не давали визу), но, приехав в Бромму и услышав рев двигателей, я и сама захотела забраться на борт, подняться на воздух и отправиться к океану».

Из письма родителям 8 ноября 1945 года

И все-таки в 1946 году Астрид отказалась от предложения Эльсы Олениус, ответив словами Самуэля Августа:

«Правильно говаривал мой отец: на кой тебе сдалась эта Америка, мальчик мой, – коли туда навостришься, дак все равно там окажешься».

Но, когда Bonnier предложило взять на себя все траты за эту поездку, Астрид не устояла:

«Подписала контракт с Ålen & Åkerlund на поездку в Америку. Заказала билет на самолет, отлет 14 апреля, возвращение 12 мая. Альберт Бонниер прислал мне договор, к которому прилагалось письмо. В нем он сообщает, что подписал договор “с легкой душой” в надежде на “наш совместный успех”. Лично я в успехе сомневаюсь, но как можно упустить шанс – такой превосходный контракт. Надеюсь уговорить Ингрид Нюман поехать со мной».

Из письма родителям 21 февраля 1948 года

Ингрид Ванг Нюман не успела получить визу, так что Астрид пришлось поехать одной. Вернувшись в Стокгольм, она поняла – ей не удается нащупать стиль для серии статей, заказанных журналом Damernas Värld:

«Написала две строчки той дурацкой статьи про поездку в Америку для Bonnier, но о дальнейшем страшно даже подумать. Есть большое желание вернуть им деньги за свое путешествие и забыть об этом раз и навсегда».

Из письма родителям 23 сентября 1948 года

Тем не менее Астрид преодолела все трудности и выполнила обещание. Она переработала серию статей, и в 1950 году Bonnier опубликовало ее как книгу под названием «Кати в Америке». Позднее в той же серии Bonnier вышли книги «Кати в Италии» (1952) и «Кати в Париже» (1953). Это был единственный прецедент сотрудничества Линдгрен с Bonnier.

«На днях звонил Альберт Бонниер и спрашивал, не буду ли я так любезна принять его предложение съездить в Египет. Я отказалась. Пора покончить с книгами про Кати».

Из письма родителям 3 сентября 1950 года

Астрид никогда не отзывалась плохо о Bonnier, но осадок остался. Она не могла забыть, что Bonnier отказалось от «Пеппи», и продолжала работать с Rabén & Sjögren, где по сей день издаются все ее книги.

Пока Bonnier и Norstedts занимались другим

Исполины издательского бизнеса Швеции Bonnier и Norstedts существовали уже более ста лет, когда Rabén & Sjögren выпустило свои первые книги. Благодаря профессионализму и дальновидному подходу они завоевали позиции на рынке, у них было время укрепить свое положение, и обе компании скупали небольших конкурентов.

Профиль у Bonnier и Norstedts был разный. Первые делали ставку на художественную литературу и много работали с различными каналами распространения книг. Вторые в основном издавали нон-фикшн и специализировались на печати. В 1930 году владельцем Norstedts стал холдинг Esselte (шведская типография, специализирующаяся на литографиях). Несмотря на эти различия, и у Bonnier, и у Norstedts были большие издательские амбиции во всех областях и необходимые экономические ресурсы.

Новоиспеченное издательство Rabén & Sjögren, не имевшее за душой ни гроша, в течение пяти лет стало ведущим в области детской литературы – небывалый прецедент в издательском бизнесе Швеции. Самым удивительным было то, что они не переманивали писателей из других издательств, а открывали новые имена. Rabén & Sjögren сделало себе имя на продвижении новых, неизвестных ранее авторов и иллюстраторов. Главным успехом были, разумеется, книги Астрид Линдгрен, издававшиеся год за годом огромными тиражами. В самые трудные времена, с 1946 по 1949 год, ее книги составляли от 25 до 40 % общих продаж. Без этого издательство бы не выжило. Но даже Астрид не смогла бы спасти Rabén & Sjögren от разорения, если бы остальные шведские издательства не были так равнодушны к детской литературе.

Время между двумя мировыми войнами было не лучшим для ее развития. В своей книге «Детская литература Швеции в 1870–1950 годах» Стефан Мельквист рассказывает, что суммарное количество детских книг, вышедших в разных издательствах, ежегодно составляло не более двухсот новых наименований. Это было откатом в прошлое по сравнению с расцветом детской литературы в начале ХХ века. Астрид Линдгрен описывает плачевное состояние так:

«Именно в это время – 40-е годы – шведская детская книга пришла в упадок. Детская литература издателей не интересовала, они удовлетворяли потребность в детском чтении об озорницах и сорванцах, издавая примитивные переводные книжонки низкого качества со скверными картинками, жалкие по форме и содержанию»[xvi].

В 1945 году в Национальном библиографическом отделе Королевской библиотеки зафиксировано поступление 337 новых наименований книг для детей и юношества. Эта цифра так существенно превышает указанную Мельквистом за 1940 год, поскольку в Королевской библиотеке учитывались также переиздания книг, выпускавшихся ранее.

Вот десять издательств, выпустившие наибольшее количество детских книг по данным на 1945 год[xvii]:

B. Wahlström – 46

Lindqvist – 33

Bonnier – 32

Harrier – 25

Svensk Läraretidning – 18

Rabén & Sjögren – 16

J. A. Lindblad – 14

Ugglan – 11

Hasselgren – 9

Ljus – 8

B. Wahlström выпустило больше всего новинок, а Bonnier могло похвастаться лучшими продажами: его доля на книжном рынке составляла 15 %. От крупнейших издательств того времени до сегодняшнего дня дожили только три: Rabén & Sjögren, Bonnier и B. Wahlström – последнее в виде импринта. Остальные семь перечисленных выше либо были поглощены большими холдингами, либо прекратили свое существование. Значительную долю детских книг на рынке выпускали издательства религиозного толка Harriers Förlag, J. A. Lindblads Bokförlag, Diakonistyrelsens bokförlag, Svenska Missionsförbundet, Filadelfia, Örebromissionen и многие другие. Если смотреть на ситуацию критически, то можно смело утверждать, что семьи с детьми должны были выбирать между массмаркетом и поучительной высоконравственной литературой. Либо книги в духе «Бигглса»[26], либо воскресная школа. А между ними провал.

Bonnier издавало детские книги и раньше, но отдельной детской редакции у него не было. Этим традиционно занимался младший по возрасту член правления. В начале 40-х у Bonnier был неплохой топ-лист детских книг, на вершине которого держалась Эльза Бесков – в 1930 году ее переманили из издательства Wahlström & Widstrand. Она играла такую важную роль, что контракты с ней заключал сам Карл Отто Бонниер. Весьма популярны были книги Йосты Кнутсона о котенке Пелле Бесхвостике: только в 1944 году продали более 100 000 экземпляров. В 1945 году вышла первая книга Марты Сандваль-Бергстрём из серии о Кулла-Гулле. Несмотря на это, прибыль от продаж была несущественной и издание детских книг всегда находилось под вопросом.

В 30-е годы Жерар, младший из династии Бонниеров, принял эстафету у своего двоюродного брата Кая, но в 1946 году Кай Бонниер снова поднял вопрос о нецелесообразности издания книг для детей. Он считал, что из-за низких цен маржа выходит ничтожной. В итоге пришли к компромиссу: Bonnier продолжало издавать детские книги, но их количество было урезано[xviii].

Диаграмма на рисунке показывает, как в критический отрезок времени разошлись дороги Bonnier и Rabén & Sjögren. Первые урезали количество книг, вторые, наоборот, увеличили.

Издание книг для детей и юношества у Rabén & Sjögren и Bonnier в период с 1943 по 1950 год

Кривые показывают количество наименований книг, выпущенных в соответствующие годы. График построен на основании данных, предоставленных Национальным библиографическим отделом Королевской библиотеки.

Роковая ошибка

На протяжении более сорока лет Жерар Бонниер с ангельским смирением приносил извинения за то, что в 1944 году Bonnier отказалось от «Пеппи Длинныйчулок». 20 сентября 1944 года в письме с отказом Карин Польсон написала несколько хвалебных строк, но заканчивалось письмо так:

«На прошлой неделе мы обсуждали наш редплан и поняли, что в серии “Библиотека детских книг” все расписано на 1945 и 1946 годы, а связывать себя обязательствами на 1947-й нам не хотелось бы».

Леннарт Хельсинг также получил отказ от Bonnier, предложив им свою первую детскую книгу «Кошка дует в серебряный рог».

«В 1945 году в издательстве Кооперативного союза вышла моя первая книга. Я предлагал ее Bonnier. Это было в ту же осень, когда они отказали Астрид Линдгрен. Моя книга им тоже не понравилась, показалась слишком странной. Когда Кооперативный союз купил Rabén & Sjögren, я предложил эту книгу им.

Герман Стольпе из Кооперативного союза был человеком осторожным, он часто отказывал авторам. В конце концов их портфель детских книг совсем истощился, все получали от ворот поворот. В то время Bonnier тоже выбирало детские книги весьма осторожно. И Rabén & Sjögren стал самым значительным в этой области»[xix].

Судя по всему, отказывая авторам, в Bonnier не думали о художественной ценности, а исходили из экономических соображений. Руководство считало детские книги нагрузкой со смутными перспективами, к тому же в издательстве не было человека, который отстаивал бы целесообразность их выпуска.

В начале ХХ века Norstedts опубликовал значительное количество детских книг. P. F. Norstedts & Söner издавало книги Анны Марии Роос, Ханса Кристиана Андерсена, у них была серия детской классики в переводах с английского – «Книга джунглей» Редьярда Киплинга, «Маленькая принцесса» Фрэнсис Элизы Бёрнетт и «Черный красавец» Анны Сьюэлл. Но в 30-е годы темпы замедлились и от этого великолепия остались одни осколки.

У P. F. Norstedts & Söner был шанс сделать неплохие продажи в 1949 году, но шеф издательства Рагнар Сванстрём отказался от книги Эдит Уннерстад «Путешествие кастрюли». Зато в конкурсе Rabén & Sjögren она получила первую премию. «Рагнар не разбирался в детской литературе», – сказала Эдит Уннерстад, которая симпатизировала Сванстрёму. А редактора, специализирующегося на книгах для детей, который мог бы его поддержать, не было.

Интересно проследить, как в 40-е годы Bonnier отказало трем самым значительным детским писателям и те ушли в Rabén & Sjögren. Несмотря на свою компетентность в издательском бизнесе, эти титаны не разглядели растущий потенциал детских книг на книжном рынке. Единственным из крупных издателей, кто видел большие экономические возможности в книгах для детей и юношества, был Биргер Вальстрём. Уже в 1911 году он ловко сформировал в издательстве B. Wahlström серии для мальчиков и девочек – книги стандартного формата и в традиционных красных и зеленых обложках. Он хотел выпускать доступные детские книги по низким ценам. Эта идея приносила хорошие результаты, но из-за нее издательство оказалось на периферии рынка детской литературы, переживавшего расцвет после Второй мировой войны. B. Wahlström так и осталось на этих позициях.

Natur och Kultur и Wahlström & Widstrand выпускали отдельные детские книги. В 40-е годы Tiden, принадлежавшее Партии социал-демократов, было довольно крупным издательством, но и для него детские книги были второстепенными.

В литературе по истории издательского бизнеса самое большое место уделяется «Пеппи Длинныйчулок», о которой писали и говорили все на Рождество 1945 года. Между тем все не так просто. Топ-лист под названием «Самые популярные детские книги Швеции», опубликованный в газете Svenska Dagbladet 23 декабря 1945 года, выглядит так:

1. Йоста Кнутсон «Пелле Бесхвостик идет в школу», Bonnier.

2. Жан де Брюнофф «Приключения Бабара», Ljus.

3. В. И. Джонс «Бигглс летит на юг», Bonnier.

4. Свен Хеммель «Первооткрыватель Карлсон», Geber.

5. Астрид Линдгрен «Пеппи Длинныйчулок», Rabén & Sjögren.

6. Марта Сандваль-Бергстрём «Кулла-Гулла», Bonnier.

Стокгольм – отнюдь не вся Швеция. «Пеппи» оказалась всего лишь на пятом месте, потому что выпустили ее слишком поздно – в конце ноября. Кроме того, Rabén & Sjögren напечатало небольшой тираж, и книги лучше всего продавались только в магазинах Стокгольма и нескольких городков в Центральной Швеции. В другие книжные магазины страны книги поступить не успели.

Формирование нового рынка

После Второй мировой войны на рынке детской литературы открылись хорошие перспективы. Атмосфера в обществе изменилась, оно стало открытым для новых идей. Экономика стала меняться. Возможности покупателей выросли, демографическая ситуация улучшилась, и как следствие возрос спрос на детские книги. У народных и школьных библиотек появились новые возможности, они стали закупать для своих фондов больше книг. Но издательства реагировали на спрос медленно. Rabén & Sjögren разглядело этот потенциал раньше всех, и у него была хорошая фора. Глядя со стороны, можно решить, будто издатели руководствовались стратегически продуманными решениями, но у Ханса Рабена было свое объяснение:

«Наша заслуга в том, что мы, при всем своем непрофессионализме, случайно наткнувшись на золотую жилу, решили идти дальше и издавать детские книги высокого качества»[xx].

Глядя в зеркало заднего вида, можно сделать важные выводы.

• Rabén & Sjögren повысило цены на свои книги по сравнению с конкурентами. В 1945 году «Пеппи Длинныйчулок» стоила 2 кроны 75 эре. «Пелле Бесхвостик идет в школу» стоила 2 кроны 25 эре. Предыдущие книги о Пелле стоили 2 кроны. Возможно, для сегодняшнего читателя разница незначительная, но, увеличивая цену на 20–30 %, издатель делает серьезный шаг.

• Rabén & Sjögren было у всех на виду. Несмотря на отсутствие денег, оно постоянно давало анонсы в крупных газетах. Когда Bonnier и многие другие издательства урезали количество детских наименований, Rabén & Sjögren, наоборот, увеличивало. Каждый год они объявляли новый конкурс, темы менялись. Как только объявлялись результаты, называлась тема нового конкурса. Посыл всегда был крайне серьезным и амбициозным. Таким образом, они проходились по рынку мелким чесом.

• В отличие от большинства других издательств Rabén & Sjögren платило роялти с продаж, тогда как остальные платили единоразовое вознаграждение.

• Rabén & Sjögren было первым издательством, где появился специализированный редактор отдела детской литературы. Другим издательствам явно не хватало подобной движущей силы. Bonnier нанял такого редактора только в 1949 году. У Астрид к тому моменту было три года, чтобы сформировать основной корпус писателей, за это время она успела здорово поднатореть, у издательства быстро появилось существенное профессиональное превосходство. У Bonnier отдел детской литературы появился лишь в 1953 году.

Надо сказать, что Rabén & Sjögren не было серьезным конкурентом Bonnier и Norstedts в других областях. Когда в 60-е годы Кооперативный союз стал заниматься другими издательскими проектами и количество взрослых книг возросло, у них возникли трудности финансового характера. Но это уже другая история.

Финансовая экспансия

В начале 50-х Rabén & Sjögren уже твердо стояло на ногах. У издательства появился солидный и весьма доброжелательный владелец. Оно росло, перестало уходить в минус и даже приносило небольшую прибыль. В административном отчете 1949 года KF гордо декларировал, что «Rabén & Sjögren является одним из ведущих издательств, специализирующихся на детской литературе». Надо сказать, это не было преувеличением. Большинство и правда считало их таковым.

Астрид Линдгрен была главной фигурой в мире детской литературы, символом детских книг нового поколения.

«В пятницу у нас были женские посиделки с Эльсой Олениус, Коринной, Эвой ф. Цвайгбергк и Эдит Уннерстад. Линнея[27] так нервничала, что аж металась вокруг стола – особенно из-за Цвайгбергк, которую она побаивается. Но все прошло хорошо. Ели салат с креветками, лосось, бутерброды с паштетом и сыром, потом курицу, а после нее кофе с пирожными».

Из письма родителям 3 декабря 1950 года

Список гостей впечатляет. На Далагатан, 46, собрались серые кардиналы детской литературы и, сидя за столом, держали тайный совет. Коринна (Грета Булин из газеты Svenska Dagbladet) и Коломба (Эва фон Цвайгбергк из Dagens Nyheter) были самыми влиятельными персонами в области критики детской литературы. Эльса Олениус была не только подругой Астрид Линдгрен и советчиком, которому она доверяла, но также имела большой вес в средствах массовой информации как критик и театральный продюсер. Год спустя после выхода книги «Путешествие кастрюли» Эдит Уннерстад стала одним из самых известных детских писателей наравне с самой Линдгрен; она была приглашена на ужин в качестве почетного гостя.

Для Rabén & Sjögren отношения с Коринной и Коломбой были важны вдвойне. Они привлекали внимание читательской аудитории к детским книгам, выходившим в издательстве, как бы от этого ни открещивались. Кроме того, они предоставляли Астрид информацию о продаже ее книг в других странах. Коринна и Коломба держали руку на пульсе.

С 30-х годов домработницей Астрид была Линнея Муландер. Она приходила утром, убирала, готовила обед, встречала детей из школы и выполняла другую работу по дому. Иногда оставалась ночевать. Она боялась Эву фон Цвайгбергк, о которой была наслышана от самой Линдгрен.

Примерно в это же время Астрид выбрали в радиокомитет, это было окончательное признание ее компетентности.

«Вчера впервые была на заседании радиокомитета. К моему несказанному удивлению, меня тотчас включили в рабочую группу».

Из письма родителям 24 ноября 1950 года

Астрид окончательно утвердилась в роли преуспевающего издателя в редакции детских книг Rabén & Sjögren. Правление издательства – куда входили те же люди, что и в правление KF, – на собрании в ноябре 1950 года постановило высказать свое признание следующим образом:

«§ 1. По решению генерального директора правление постановило с 1 октября включительно повысить ежемесячную оплату труда литературного консультанта издательства фру Астрид Линдгрен со 100 до 500 крон, равно как и начисление пенсии фру Линдгрен на тех же основаниях будет приведено в соответствие с этой оплатой, с 1 июля 1950 года включительно».

Протокол собрания подписан Альсином Юханссоном, легендарным генеральным директором и председателем правления KF с 1924 по 1959 год.

Разумеется, Астрид была рада признанию своих заслуг. Для 1950 года 500 крон были хорошей зарплатой. Учитывая, что она работала на полставки, теперь между ее зарплатой и зарплатой директора издательства Ханса Рабена особой разницы не было. Но уже в то время зарплата большой роли для нее не играла. В 1950 году роялти от продаж одних только шведских изданий ее книг составляло около 40 000 крон, то есть в семь раз больше, чем зарплата. К этому добавлялось роялти с продаж за рубежом, доходы с продажи прав на экранизации и театральные постановки, а также гонорары за прочие подработки. Линдгрен становилась состоятельной зрелой женщиной. И все-таки это было только начало пути – впереди ждала слава писательницы, чьи книги побьют продажи во всем мире.

Формально Астрид никогда не была руководителем детской редакции, но по сути выполняла его функции и пользовалась большим авторитетом. В протоколах собрания она фигурирует как «литературный консультант», сама себя она называла редактором. Очевидно, она была не против взять ответственность за издательство в полной мере. В июне 1952 года, когда после долгой болезни скончался ее муж, жизнь Астрид изменилась. Круг общения сменился, работа стала занимать куда больше места.

В должностные обязанности Линдгрен входили поездки по Швеции, с тем чтобы рассказывать о новинках издательства. Люди всегда охотно приходили на встречу с писательницей, независимо от того, была ли это презентация книг для широкой общественности или небольшая встреча с книготорговцами.

«На этот год поездки закончены, можно хорошенечко отдохнуть».

Из письма родителям 24 ноября 1952 года

Астрид еще более укрепилась в роли негласного шефа издательства.

«Рабен загремел в больницу, ему делали операцию, так что я стараюсь, как могу, заменять его, и мне это очень нравится».

Из письма родителям 22 января 1953 года

Вместе с новыми полномочиями появилось и много новых обязанностей:

«Завтра впервые приглашаю на ужин коллег – по крайней мере, тех, с кем работаю на одном этаже. Итого 12 человек. Буду угощать блюдом из курицы, Нурдлюнд в этом деле специалист. А на сладкое будет мороженое. „Калле Блумквист и Расмус“ продаются нарасхват, на сегодняшний день ушло уже 70 000».

Из письма родителям 28 октября 1953 года

Герда Нурдлюнд по прозвищу Нолле была незаменимой помощницей Астрид Линдгрен, в 1952 году она пришла на смену Линнее. Герда бесподобно готовила; дочь Астрид Карин до сих пор с удовольствием вспоминает ее стряпню. Астрид и Нолле называли друг друга по фамилии, но, несмотря на это, отношения у них были самые теплые. Нолле проработала у Астрид почти двадцать лет, вплоть до 1974 года, когда она погибла в аварии. Ее сбил грузовик на Сантк-Эриксплан, когда она возвращалась домой после работы на Далагатан. Астрид тяжело переживала ее смерть.

От домохозяйки к публичной фигуре

Из домохозяйки Астрид Линдгрен очень быстро превратилась в публичного человека. Начиная с 1950 года у нее постоянно брали интервью газеты и журналы. В репортажах, сделанных у нее дома, говорилось о том, что создательница «Пеппи Длинныйчулок» удивительно симпатичная и элегантная женщина. «Стройные ноги в американских нейлоновых чулках, привезенных из поездки в США», – писала Брита Хьюрт аф Урнэс в своем репортаже для Veko-Journalen.

Астрид Линдгрен часто выступала на Шведском радио. Поражает, насколько актуальны ее высказывания сегодня – взгляды и манера говорить злободневны и современны. К тому моменту Астрид прожила в Стокгольме более двадцати лет, и диалект Виммербю в ее голосе практически не различим. Начиная с 1948 года она выступала в популярнейшей передаче «Двадцать вопросов» (Tjugo frågar) вместе с Челем Стенсоном и Стигом Йэррелем. Вел передачу Пер Мартин Хамберг, бывший коллега Астрид по службе перлюстрации писем. Вскоре всей Швеции стало известно, что Астрид Линдгрен не только детская писательница, но и разносторонний находчивый собеседник, который за словом в карман не полезет.

Лишь немногие знали, что во второй половине дня Астрид работает в издательстве, а дома по вечерам читает рукописи. С 1945 года она собирала газетные вырезки о себе и о Стуре. В папке за 40-е годы нет практически ни одной статьи, упоминавшей о ее работе в издательстве. Главным образом журналисты писали о «Пеппи Длинныйчулок». А уж сколько раз ей приходилось пересказывать историю, как ее заболевшая дочь Карин просила рассказать ей о рыжей девчонке с косичками, которую сама же и выдумала. Папку, где хранились вырезки из газет и журналов, надо было пролистать вплоть до 1949 года, чтобы встретить упоминание о работе в Rabén & Sjögren (единственным исключением является упомянутое выше интервью журнала Vi 1947 года). Речь идет об очерке Svenska Dagbladet под названием «Среди стокгольмской суеты»:

«Все говорят только о “Пеппи Длинныйчулок”. Все питают слабость к этой книге. Именно в особняке на Оксторгсгатан, который занимало Rabén & Sjögren, началась рутинная жизнь знаменитой писательницы фру Астрид Пеппи Длинныйчулок»[xxi].

Та самая «рутинная жизнь», о которой шла речь в очерке Svenska Dagbladet, стала важнейшим фактором в формировании детской литературы Швеции. Но работа издателя, как и сегодня, оставалась в тени.

Брита Хьюрт аф Урнэс из Veko-Journalen была не самым серьезным журналистом. Покончив с рассказом о нейлоновых чулках, она завела речь о детских книжках:

«В Швеции толком и не было настоящих детских писателей, кроме Эльзы Бесков, – задумчиво говорит Астрид Линдгрен. – Это явление уникальное, Бесков можно поставить на одну ступень с английскими классиками детской литературы. Из двухсот публикуемых на шведском языке детских книг по пальцам можно пересчитать те, что хоть немного отвечают простейшим запросам: автор пишет грамотно и увлекательно, рассчитывая на определенный возраст. Среди рукописей, которые регулярно получает Rabén & Sjögren, катастрофически мало достойных пристального внимания; примерно так же обстоят дела в других издательствах. А между тем потребность в детских книгах огромна, хотя многие родители по-прежнему думают, что детям прежде всего нужны шоколад и газировка, а вовсе не книги».

В высшей степени необычное интервью. Прочитав его, авторы Rabén & Sjögren отнюдь не обрадовались. И дело не только в том, что Астрид восхваляла Эльзу Бесков, писательницу издательства-конкурента, это еще куда ни шло, у всех были причины ею восхищаться. Но, публично критикуя авторов издательства, в котором работала, Астрид шла вразрез с профессиональной этикой. В больших интервью Линдгрен всегда умело обходила темы, на которые она говорить не хотела, но в тот раз слова сорвались с языка.

В целом в начале 50-х картина была довольно оптимистичной. Rabén & Sjögren сумело привлечь практически всех хороших писателей. Дул попутный ветер, Астрид писала домой:

«Во вторник Rabén & Sjögren отпраздновало свое десятилетие в ресторане Nacka Värdshus. Я съела 26 креветок, остальные гости тоже не оплошали. А какие были прекрасные тосты, мне пели дифирамбы за мой вклад в работу издательства».

Из письма родителям 4 сентября 1952 года

Rabén & Sjögren меняет курс

Дела у Астрид Линдгрен и Ханса Рабена шли как нельзя лучше. Они могли бы продолжать в том же духе и сделать Rabén & Sjögren профильным издательством, которое специализируется на привлечении новых шведских авторов и иллюстраторов. Но был план получше. В начале 50-х они сменили курс и начали активно работать над тем, чтобы укрупнить издательство и сделать ассортимент шире и разнообразнее. В летописи Rabén & Sjögren нет упоминаний о том, что правление собиралось сменить курс, но те, кто стоял у руля, явно хотели изменений. А именно Астрид Линдгрен и Ханс Рабен. Они все делали молча и сообща.

Найти подтверждение того, что такое решение было принято, достаточно трудно. Никаких документальных свидетельств нет. Остается лишь идти по следу, изучая каталоги издательства. В 1950 году следы поворачивают в сторону.

Одной из причин грядущих перемен было то, что увеличение капитала Rabén & Sjögren происходило только за счет продаж книг Астрид Линдгрен. Несмотря на успех конкурсов и привлечение массы новых писателей, по данным на 1949 год, эти продажи составляли 40 % от всех. И процент этот рос пропорционально росту ее популярности. Если бы Астрид не писала каждый год новые книги, издательство быстро пришло бы в упадок. И Линдгрен, и Рабен понимали, что такое положение в долгосрочной перспективе не приведет ни к чему хорошему, на одном писателе издательство не построишь, даже если это Астрид Линдгрен.

Другой причиной, вероятно, стало просто-напросто чутье, обострившееся у обоих за последние годы. Астрид хорошо изучила финансовый механизм работы издательства. Они с Рабеном прекрасно сотрудничали, умели поймать случай и использовать новые возможности, которые давали хорошие продажи. Rabén & Sjögren стало ведущим детским издательством, и это положение приносило много преимуществ. Молодые писатели мечтали здесь публиковаться, а зарубежные издательства и агенты в первую очередь предлагали книги для перевода и публикации в Швеции. Bonnier и Norstedts были главными в области «худлита» для взрослых, но детские топ-листы отныне возглавляло Rabén & Sjögren. У Астрид было первоочередное право на выбор книг, и она умело его использовала.

На самом деле имели место обе причины, они не противоречили друг другу. Трудно сказать, какая именно вызвала перемены в первую очередь. Ханс Рабен не видел особенных проблем. С Астрид Линдгрен дела обстояли иначе. Не все книги Rabén & Sjögren были ей по душе. Ту мерку, которой она мерила хороших шведских писателей, нельзя было применить к коммерческим авторам, и подчас ей было нелегко отстоять свою позицию. Выбор был непростой, но мечты о прекрасном пришлось отодвинуть на задний план. С годами Астрид Линдгрен стала более прагматичным издателем.

Новый облик Rabén & Sjögren сформировался в 50-е годы. Все началось с переводных книг. Приступив к работе в издательстве в 1946 году, Астрид устроила прополку в разделе переводных книг, издававшихся по инициативе Ханса Рабена. Главным образом это были переводы с датского и норвежского. Особенно популярным был датско-фарерский писатель Эйлив Мортенсен, публиковавшийся под женским псевдонимом Грета Стевнс. Однажды на корпоративной вечеринке Астрид Линдгрен отозвалась о его очень успешной в коммерческом отношении серии о Сюси так: «Это самое убогое из всего, что появилось на свет в нашем столетии».

Книги Греты Стевнс она безжалостно вычеркнула из плана. Астрид рассказывала, что однажды, уходя с работы домой, она пообещала, что никогда больше не вернется в издательство, если там и впредь будут издаваться эти книги. Вышло так, как она хотела, и новинки ближайших лет были исключительно шведскими. Но в начале 50-х Астрид оттаяла. Грета Стевнс снова вернулась в каталог Rabén & Sjögren. Новые книги о Сюси выходили одна за другой, перевыпустили и старые, слегка обновив. Но главным событием в репертуаре Rabén & Sjögren стала английская писательница Энид Блайтон.

Нелюбимый фаворит

В начале 1929 года книги Энид Блайтон вышли сразу в шести шведских издательствах. Трудно сказать, почему Rabén & Sjögren в 1954 году решило издать книги о великолепной пятерке. В хронике, посвященной Rabén & Sjögren, Ханс Рабен рассказывает, как, будучи в отпуске в Англии, зашел в Hodder & Stoughton, одно из издательств Энид Блайтон, и ему тотчас посоветовали ее новую серию.

Друзья Астрид хотели избавить ее от ответственности за принятие решения об издании Энид Блайтон, но, если бы она была против, ничего бы не получилось. Астрид была за и заказала срочный перевод Блайтон своей сестре Ингегерд.

«Тайна острова сокровищ» вышла на шведском в 1954 году. Сразу после этого книги Блайтон стали выпускаться одна за другой, всего вышла двадцать одна. Это был феноменальный успех.

В начале Энид Блайтон не пользовалась популярностью на книжном рынке Швеции, но в 1954 году, спустя двадцать пять лет, ее книги вдруг вызвали бешеный спрос. «Каждая новая печаталась тиражом не менее 40 000 экземпляров», – писал Ханс Рабен. В протоколах ежегодных заседаний Кооперативного союза тех лет говорится о том, что по итогам года в топе продаж были книги Астрид Линдгрен и Энид Блайтон. Стыдиться тут нечего.

Пока Блайтон продавалась ни шатко ни валко, критики не проявляли к ней интереса. Но когда Rabén & Sjögren подняло продажи на новый уровень, разгорелся пожар. Эва фон Цвайгбергк бушевала в DN в статье под названием «Только не Блайтон!»:

«Давайте посмотрим на феномен самой популярной в мире поставщицы серийной литературы для детей и подростков, раз уж она ступила на шведскую землю. Я имею в виду Энид Блайтон, которая с невероятной скоростью штампует свои детективные истории. По данным на осень 1956 года, за двадцать пять лет она написала 297 книг для детей. Около пятидесяти уже переведены на шведский, из них не менее двадцати вышли за последние пару лет. В чем же секрет популярности? Почему все это нравится детям? Просто здесь ребенку не надо быть семи пядей во лбу, чтобы разобраться… Одаренные дети тоже скоро откроют для себя Блайтон. Но гораздо больше других, которые вовсе не такие смышленые. Блайтон и сделала себе имя благодаря их родителям»[xxii].

Очень скоро к фон Цвайгбергк присоединилась Грета Булин. В газетах публиковали гневные письма читателей и отзывы других критиков в защиту книг о великолепной пятерке, но разве можно противопоставить их мнениям Коринны и Коломбы? Издательство критиковали с разных сторон, и не только профессиональные литературные критики, но также библиотекари, читатели и писатели. Леннарт Хельсинг высказался весьма едко: «Похоже, не мы (шведские издательства) купили Блайтон, а она нас».

Но Астрид не собиралась останавливаться. Она рассчитывала, что волна неприятия пойдет на спад, и продолжала выпускать новые книги о великолепной пятерке. И не ошиблась. Со временем ворчание в адрес английской писательницы сошло на нет. Несколько лет спустя на презентации двух новых книг Блайтон для книготорговцев Астрид усталым голосом сообщила:

«Также мы выпустили две новые книги Блайтон – „Тайна Дубовой аллеи“ и „Тайна коттеджа „Талли-Хо““. Что сказать? Сами знаете – Блайтон есть Блайтон. Чтобы продавать ее, особого ума не надо, она сама себя продает».

Астрид Линдгрен знала, что Цвайгбергк была неправа, когда говорила, что Блайтон любят лишь вполне определенные дети. Ее читали дети разных социальных слоев. Внучка писательницы Анника Линдгрен вспоминает, как, будучи ребенком, с нетерпением ждала, когда бабушка принесет с работы новую книгу о великолепной пятерке. Ханс Рабен рассказывает, как однажды в пятницу ему позвонила директор отдела продаж Bonnier Грета Хельмс. Она просила дать на выходные корректуру готовящейся книги о великолепной пятерке – ее дочь сгорала от нетерпения. Желчные реплики фон Цвайгбергк о том, что книги Блайтон рассчитаны на недоразвитых детей, приводили Астрид в ярость, для нее это было за гранью критики.

Мечты о массмаркете

В устах критиков массмаркет всегда был ругательным словом, но для многих писателей это предел мечтаний. Дело не столько в деньгах, сколько в желании привлечь как можно больше читателей. Писатель Свен Ингвар, получивший первую премию на конкурсе Rabén & Sjögren в 1947 году, несколько лет спустя отошел от традиций реализма и написал – по наущению Астрид Линдгрен – серию приключенческих книг о Диком Западе: «Билли Брэндон и ограбление поезда», «Билли Брэндон и золотая лига», «Билли Брэндон и обитатели нового поселения» и другие. Харри Кульмана тоже манил массмаркет. Он трудился над книгами о жизни детей бедняков с окраин и параллельно писал рассказы о богачах с Сёдера[28].

«Наконец меня осенило, что на самом-то деле у меня нет серьезных намерений, вроде тех, что тревожили, пока я писал “Богачей с Сёдера”. Нет-нет, я хочу, чтобы меня читали простые люди, хочу рассказывать о жизни народа, хочу писать бойко, увлекательно и полнокровно. Как только я распрощался со своими литературными чаяниями, работа пошла как по маслу»[xxiii].

Но массмаркет оказался не так прост. Здесь царила жесткая конкуренция, привлечь читателей было не легче, чем на рынке хорошей литературы. Все было совсем не так гладко, как показалось Кульману. Он написал другие рассказы о Диком Западе: «Буффало Билл» (1953) и «Пони-экспресс» (1955), – но в истории литературы навсегда остался великим детским писателем, работавшим в жанре реалистических книг на социальные темы.

Неожиданно оказалось, что Астрид Линдгрен успешный издатель и в области массмаркета, и ее работа принесла издательству хорошие продажи. У нее была уникальная способность читать книги глазами ребенка и находить то, что будет интересно именно детям, а на массовом рынке эта способность пригодилась не меньше, чем в работе с высокохудожественной литературой.

Астрид не подавала виду, но интерес к массмаркету у нее явно был. Она призывала других писателей поучиться у Блайтон, даже если им не нравились ее книги. Когда Виола Вальстедт перебарщивала с описаниями горных канюков и капелек талой воды, ей доставалось от Астрид:

«Прости за грубость, но если ты и впрямь хочешь писать для детей, то позаботься о том, чтобы дети хотели читать твои книги. Читателей не обманешь, им плевать на отзывы и рецензии, большинство из них любит Энид Блайтон, которая может разделаться с описаниями природы в три счета. В книгах должны происходить события, интересные детям»[xxiv].

Но переписку с писателями Астрид Линдгрен афишировать не хотела. Когда много лет спустя Стефан Мельквист спросил Астрид Линдгрен об Энид Блайтон, она ответила весьма осторожно и ловко ушла от вопроса, направив разговор в другое русло:

«Дети должны читать книги, которые им нравятся, даже если, по мнению взрослых, это литература низшего сорта. Конечно, это не значит, что если издательство хочет включить в каталог высоколобую литературу, оно в любом случае должно удовлетворять некую потребность детей. Пусть это будет другое издательство, а в Rabén & Sjögren мы такого рода книги издавать не хотим»[xxv].

Трудно поверить, что эти слова сказаны издателем почти пятидесяти книг Энид Блайтон. Причем переведены эти книги сестрами Астрид Линдгрен. Отпираться бесполезно, ни одно шведское издательство не отказалось бы от дохода, который приносили эти продажи. Но и здесь, и в ряде других случаев становится очевидным, как умело Линдгрен поддерживает свой имидж. Это интервью было сделано спустя пятнадцать лет после того, как она отошла от дел. Однако Астрид все еще избегала разговоров об Энид Блайтон.

Линдгрен ловко соблюдала баланс, издавая книги о великолепной пятерке и другие коммерческие проекты и при этом сохраняя репутацию Rabén & Sjögren как издательства, выпускающего хорошие книги.

Стратегия заключалась в том, чтобы об издательстве судили по лучшим книгам, а не по худшим, и это работало. Благодаря всевозможным интеллектуальным книгам для детей в 50-е годы Rabén & Sjögren мало-помалу превращалось в крупное издательство, приносившее хороший доход.

Качественные книги отечественных авторов всегда были в приоритете. Переводные носили коммерческий характер, но и среди них было много хорошей литературы, работавшей на имидж издательства. Высококлассная шведская переводчица Лена Фриес-Гедин, сегодня известная читателям по переводам книг о Гарри Поттере, вспоминает первую работу, полученную от Астрид Линдгрен в 50-е годы:

«С Rabén & Sjögren всегда было приятно работать, там публиковались детские книги из разных стран. Они вносили разнообразие в нашу детскую литературу и отвечали на важные вопросы»[xxvi].

Лена Фриес-Гедин переводила книги Грейс Джеймс о Джоне и Мэри, множество других иностранных книг, в частности несколько книг писателя голландского происхождения Мейндерта Де Йонга, одного из первых лауреатов премии Ханса Кристиана Андерсена. Он много писал о дружбе одиноких детей с животными – эту тему Астрид очень любила.

Копродукция[29]: выгодная модель работы

Другим нововведением Rabén & Sjögren в 50-е годы была печать в четыре цвета. Начинали они весьма осторожно: в 1947 году издательство напечатало книгу «Знаешь ли ты Пеппи Длинныйчулок?», основанную на отдельных историях из первой книги о Пеппи. Ингрид Ванг Нюман сделала новые иллюстрации в четыре цвета, и права на книгу удалось продать во множество стран. Но печатать в четыре цвета дорого, а книги для детей не должны были стоить много.

Поэтому книги с разноцветными картинками выпускались нечасто – как в Rabén & Sjögren, так и в других издательствах. Редким исключением были сочинения Эльзы Бесков. А в основном цветная продукция представляла собой простые и дешевые издания американских и английских книг.

В 1951 году произошел прорыв, который открыл большие возможности на рынке книг с цветными картинками. Как ни парадоксально, причиной послужила книга с черно-белыми фотографиями под названием «Элле Кари». Текст для нее написала Элли Яннес из журнала Vi, а фотографии сделала Анна Ривкин. В книге рассказывается о трехлетней саамской девочке из Лапландии. Типографские услуги влетели в копеечку: 44 страницы с фотографиями и глубокой печатью[30], но «Элле Кари» пользовалась большим успехом, и права на нее захотели приобрести зарубежные издательства. Это была первая копродукция Rabén & Sjögren. Книгу продали в десять стран, и это стало началом новой эры в области издательской индустрии.

Черстин Квинт начинала свою работу в Rabén & Sjögren в 1952 году пятнадцатилетним подростком в роли ассистента редакции. В 1959 году она стала ответственным секретарем и занялась продажей прав зарубежным издательствам. Она вспоминает, как все начиналось:

«В то время у шведских издательств не было опыта копродукции. Дизайнером и техредом Rabén & Sjögren был голландец Шарль Беренс, который имел опыт работы с копродукцией. Он и занялся печатью “Элле Кари”, суммарный тираж которой составил около 40–50 тысяч экземпляров. Мы продали огромные тиражи в США, Англию и Германию. Глубокая печать осложнила процесс, с офсетной было бы проще»[xxvii].

За суровым словом «копродукция» стоит модель бизнеса, которая в последующие десять лет принесла Rabén & Sjögren огромный доход.

Издательство, которое организует копродукцию, – в данном случае Rabén & Sjögren – печатает книгу на нескольких языках одновременно в одной типографии. Сначала права на издание продаются в разные страны, затем зарубежные издательства присылают перевод текста, печатается общий тираж и готовые книги доставляются заказчикам. Таким образом снижается себестоимость книги, а затем и розничная цена. Издательство-организатор получает бонус, поскольку закладывает в цену, по которой продает тиражи иностранным издательствам, надбавку. Очень скоро эта схема стала набирать обороты и приносить Rabén & Sjögren неплохую прибыль. А началось все с маленькой «Элле Кари».

Астрид Линдгрен умела считать, она сразу поняла, какие возможности открывает копродукция. Издавать книги с картинками было гораздо проще, экспортируя их на мировой рынок. Шведские иллюстрированные книги были современными и интересными для европейского, а иногда и американского книжного рынка. Астрид Линдгрен рассказывает, что в качестве альтернативы дешевым американским книжкам, выпускавшимся издательством Folket I Bild, Rabén & Sjögren запустило серию «Библиотека Клумпе Думпе». Серия оказалась такой популярной, что и в 2018 году Rabén & Sjögren продолжает публиковать в ней новые книги. У истоков серии стояли лучшие детские авторы Швеции: Леннарт Хельсинг, Эдит Уннерстад, Ханс Петерсон и сама Астрид, а иллюстрации делали шведские художники. Большинство этих книг продавалось за рубеж большими тиражами.

Безошибочное чутье Астрид Линдгрен

Астрид сразу поняла потенциал копродукции. Она делала сокращенные варианты своих текстовых книг, а иллюстрированные выпускала с другими картинками – чаще всего эту работу выполняла Илон Викланд. «Рождество в Бюллербю» и «Весна в Бюллербю» были напечатаны огромными тиражами и продавались как на шведском, так и на зарубежном рынках. После очередного конфликта Ингрид Ванг Нюман отстранили от дел, но иллюстрации к комиксам про Пеппи Длинныйчулок рисовала она. С этой работой она справилась гениально. Черстин Квинт рассказывает, что за все время ее работы в отделе экспорта книг Rabén & Sjögren самый крупный заказ был сделан итальянским издательством, которое приобрело по 100 000 экземпляров каждого наименования шести комиксов о Пеппи Длинныйчулок. Астрид с воодушевлением продолжала делать выжимки из своих книг и выпускать их как книжки-картинки.

Разбирая архивы, то и дело поражаешься, насколько изобретательной была Астрид. В 1960 году международный успех имела книга «Томтен»[31] с иллюстрациями Харальда Виберга, основанная на классическом стихотворении шведского поэта Виктора Рюдберга 1881 года. В экспортном издании Rabén & Sjögren стихотворный текст был заменен прозаическим пересказом, сделанным самой Астрид Линдгрен, и ее имя значилось на обложке крупными буквами. Авторские права в этом случае не нарушались, Рюдберг умер 65 лет назад. Но здесь возникала этическая проблема: Астрид использовала идеи и заголовок издательства и ей надо было найти этому хорошее оправдание. Вот как она описывает ситуацию в письмах своей подруге Луизе Хартунг и амерканской издательнице Элис Торрей:

«Дела обстояли так: мы могли выпустить эту книгу лишь в том случае, если зарубежные издательства захотели бы участвовать в копродукции, и в один прекрасный день, когда с визитом к нам приехали скандинавские издатели, я вбежала к ним в кабинет в разгар совещания и сказала: „Секундочку, дамы и господа!“ – а затем показала иллюстрации, прочитала вслух текст и спросила: „Ну что, хотите участвовать в печати этой книги?“ Вуаля, и за пять минут я продала 20 000 „гномов“. Но здесь было одно условие: стихотворение Рюдберга с трудом поддавалось переводу на другие языки, в переводе оно теряло свою красоту, так что издатели потребовали, чтобы я сочинила к иллюстрациям прозаический пересказ. Так и появился на свет этот маленький и достаточно глупый текст».

Несколько лет спустя Астрид повторила этот трюк. Она нашла старую книгу Карла-Эрика Форсслюнда «Томтен и лис», переписала текст с учетом особенностей экспортного рынка и заказала иллюстрации Харальду Вибергу. В зарубежных изданиях на обложке стояло имя Астрид Линдгрен. Взмахнув волшебной палочкой, она могла сделать бестселлер даже из старой, всеми забытой книжки. Благодаря высокому авторитету Астрид, а также эффективному аппарату продаж и печати книг в Rabén & Sjögren прямо-таки стекались деньги, немного доставалось и Астрид.

Приток хороших художников в детскую иллюстрацию также начался с копродукции. На тот момент в Швеции были свои классики книжной иллюстрации, прежде всего Эльза Бесков, чьи книги были в своем роде единственными. Но их было не так уж и много, и в большинстве случаев авторы сами делали иллюстрации к собственным книгам. В 50-е годы с появлением копродукции у издательств появилась возможность привлекать лучших шведских художников для оформления детских книг. Это был настоящий прорыв для Rabén & Sjögren и для всей книжной индустрии. Илон Викланд, Бьорн Берг, Поль Стрёйер, Стиг Линдберг, Ульф Лёфгрен, Ильва Чельстрём, Биргитта Нурденчёльд, Харальд Виберг и Хельга Хершен – вот лишь немногие имена художников, которые расширили горизонты детской книги. И разумеется, Ингрид Ванг Нюман, которая так рано покинула профессиональное сообщество. В 60-е годы появились Кай Бекман, Фиббен Хальд, Лассе Сандберг и Торд Нюгрен. С тех пор каждое десятилетие появлялись новые плеяды иллюстраторов детской книги. Поначалу гонорары были невелики, но, на счастье издателей и читателей, профессия детского иллюстратора стала престижной.

Живые классики

Время не пощадило книги, издававшиеся в 50–60-е годы. Книги великих детских писателей – Астрид Линдгрен, Леннарта Хельсинга, Барбру Линдгрен, Ингер и Лассе Сандбергов и нескольких других – по-прежнему можно купить в книжных магазинах, но изданий переводных авторов тех лет сегодня почти не встретишь. Они были на виду, пока лежали на прилавках, но вскоре их вытеснил растущий поток новых авторов. Из огромного количества переводных текстовых книг, изданных в редакции Астрид Линдгрен в 50-е годы, осталась одна Энид Блайтон: ее переиздают до сих пор. Кое-что из остального еще можно найти в библиотеке.

Гораздо больше повезло изданиям для самых маленьких. Сегодня в магазинах можно встретить переводные книги того времени, рассчитанные на детей 3–5 лет. Еще больше выбор таких книг в библиотеках и кабинетах начальных классов, хотя состояние их оставляет желать лучшего.

С начала 50-х годов в каталоге Rabén & Sjögren появляются истории о Любопытном Джордже и его друге Теде – человеке в желтой шляпе. Первая книга про Любопытного Джорджа попала к Астрид от издательства Кооперативного союза, она была издана еще во времена прославленного издателя Оке Лёфгрена, который и открыл эту серию в 1941 году. Астрид продолжила выпуск книг про обезьянку по имени Джордж. Возможно, их тоже следует отнести к массмаркету, однако эти книги допечатывают и продают по сей день. Авторами стали Маргрет и Х. А. Рей, которые также создали книгу «Пятнышко» (Spotty), ставшую классикой детской литературы.

В Швеции Альф Прёйсен был едва ли не так же популярен, как у себя на родине, в Норвегии. Он был не только поэтом, но и музыкантом, исполнявшим собственные песни. Прёйсен путешествовал из Норвегии в Швецию и обратно, и его книги про Старушку-крошку-с-чайную-ложку опубликовали в Швеции раньше, чем в Норвегии. Прёсен прислал ее на конкурс Rabén & Sjögren в 1955 году. Премии он не получил, но Астрид Линдгрен очень понравились его истории, и она хотела подбодрить их автора. Год спустя книга вышла в Rabén & Sjögren в переводе Инги и Ульфа Педера Ольрогов.

Неудивительно, что книги Прёйсена понравились Астрид Линдгрен – она высоко ценила музыкальный язык писателя. При выборе издательства Астрид имела для Прёйсена большое значение:

«Было бы здорово как-нибудь написать диссертацию о солнечной системе под названием “Астрид Линдгрен”: и откуда в тебе столько всего?»[xxviii]

По-шведски было опубликовано четырнадцать текстовых и иллюстрированных книг о Старушке-крошке. Иллюстрации к шведским изданиям сделал Бьорн Берг. Творчество Альфа Прёйсена стало явлением шведской словесности, и речь не только о «Старушке-крошке». В 1959 году Астрид Линдгрен издала книгу Прёйсена «Веселый Новый год». В шведских детских садах до сих пор поют песни из этой книги.

«Приключения слоненка Бабара» впервые были опубликованы во Франции в 1931 году. В переводе на шведский они уже выходили в издательстве Ljus Förlag в 40-е годы, но вскоре оно разорилось и Бабар исчез со шведского рынка. Спустя много лет Астрид переиздала истории о Бабаре. Начиная с 1963 года книги о забавном слонике в зеленом костюме, а также его любимой супруге Селесте и их троих детях вышли в Rabén & Sjögren в новом переводе. Эти истории были изданы в большом подарочном сборнике, их скупали коллекционеры книг.

Книги о Бабаре написал и проиллюстрировал Жан Брюнофф, а потом эстафету принял его сын Лоран. Впрочем, в основном Астрид покупала права на книги в Англии и США. В послевоенное время именно в этих странах была лучше всего развита сеть международных литературных агентств. В конце 50-х годов выросло количество переводных книг, и они заняли гораздо больше места в каталогах издательств. Каждый год в редакции Линдгрен выходило от десяти до двадцати наименований. Ее секретарем в тот момент была Марианна Эриксон, вот что она рассказывает:

«Астрид Линдгрен занималась также переводной литературой, которая в 50-е годы составляла половину всех издавшихся в Rabén & Sjögren книг. Она придавала большое значение переводам, хотела, чтобы мы были открыты для всего нового, что приходит к нам из других культур. Благодаря своим обширным связям за рубежом Астрид знала о хороших детских книжках, выпускавшихся в разных странах – прежде всего в Скандинавии, Англии, США, Германии и Франции. Большинство книг читала в оригинале, она прекрасно знала иностранные языки и находила для Rabén & Sjögren истинные жемчужины»[xxix].

Продолжение следует

Успехи Rabén & Sjögren пробудили аппетит к зарубежной литературе у других издательств; в 50-е годы объемы выпускаемых книг возросли. Несмотря на острую конкуренцию, дела Rabén & Sjögren продолжали идти в гору. Письма в Нэс были полны оптимизма:

«Пишу вам по мере возможности – каждый день пропадаю в издательстве, там все по-прежнему. Руководство Rabén & Sjögren посчитало, что я прекрасно справляюсь с обязанностями и моя заслуга в том, что за последний год мы достигли столь хороших результатов, очевидна. Я заработала надбавку к жалованью в виде 5000 крон – неплохо, правда? Пока что этих денег я не получила, но на днях они у меня будут, и я куплю себе подержанную машину. Я, конечно, не умею водить, и времени учиться у меня сейчас нет. Но ближе к концу весны собираюсь возобновить уроки, а пока что у меня есть чудесный шофер по имени Лассе[32], который всегда готов меня прокатить».

Из письма родителям 28 марта 1954 года

С годами стало понятно, что Астрид Линдгрен не особенно преуспела в вождении. Она получила водительские права, сдав экзамен в Виммербю, но, по ее собственным словам, садилась за руль всего дважды.

Коммерциализация Rabén & Sjögren и усиление его роли на шведском рынке были для Астрид фактами неоднозначными. В условиях перемен она старалась сохранить ядро издательства, которое составляли хорошие шведские авторы.

«Вчера пригласила на ужин нескольких наших писателей – Леннарта Хельсинга с женой, Харри Кульмана, Анн Мари Фальк и Хассе Петерсона. Они засиделись до ночи и все никак не хотели расходиться, а я страшно устала, так и тянуло в сон».

Из письма родителям 19 сентября 1956 года

Талантливое и сплоченное поколение детских писателей, дебютировавших в 40-е годы, навсегда останется в истории литературы. Однако не все так просто. У них были общие интересы, но и конкуренция имела место. Они частенько встречались и симпатизировали друг другу, но случались и конфликты. Черстин Квинт рассказывает об Астрид Линдгрен и ее отношениях с писателями, издававшимися в Rabén & Sjögren:

«Писатели не были ее ближайшим окружением. У нее были настоящие друзья, и она всегда предпочитала их общество писательскому»[xxx].

Вспоминая об Астрид, многие говорят, что она была преданным другом. С большинством писателей ее связывали теплые отношения, но только Анн Мари Фальк входила в число близких друзей. Лишь благодаря своей компетентности и дипломатии Астрид умела сохранить хорошие отношения с остальными авторами. Для Rabén & Sjögren она была гарантом того, что в их каталоге будут лучшие детские писатели Швеции. У Rabén & Sjögren был очень высокий статус.

Кроме того, ни один из их авторов не мог конкурировать с самой Астрид Линдгрен в плане продаж и популярности в СМИ. Мерилом успеха для Rabén & Sjögren было то, на каком месте по продажам стоят книги автора после Астрид Линдгрен. Куда лучше было занять второе, третье, четвертое или даже пятое место после Астрид в Rabén & Sjögren, чем первое место в другом издательстве.

Не следует думать, будто книги Астрид были в приоритете за счет других писателей. Руководству издательства – а именно Хансу Рабену и Астрид Линдгрен – приходилось прилагать огромные усилия, чтобы развеять этот миф. К тому же показатели продаж говорили сами за себя.

Пока Астрид Линдгрен возглавляла детскую редакцию, ни один из авторов не ушел из Rabén & Sjögren в другое издательство. Кто-то жаловался, кто-то ворчал себе под нос, но никто не уходил. Из тех, кто боялся потеряться в тени ее славы, она тем не менее вырастила великих писателей. Многие, возможно, не согласятся, что это ее заслуга, но Астрид нередко перерабатывала рукописи, а авторы неизменно пользовались высоким статусом, который давало сотрудничество с Rabén & Sjögren.

Время показало, что Rabén & Sjögren умеет продавать свои книги, ведь большими тиражами издавалась не только Астрид. У издательства был свой распространитель, который ездил по регионам и рассказывал о новинках книготорговцам.

И все же в глазах газет и магазинов Астрид Линдгрен оставалась визитной карточкой издательства. В письме Самуэлю Августу и Ханне Астрид рассказывает о поездках и презентациях новинок – не только своих собственных:

«Что хорошо с “Неделей книги”, так это то, что закончится она для меня субботним вечером, а именно 7 ноября, как тут не радоваться. Прибываю вечерним семичасовым поездом, а в воскресенье в два уезжаю в Оскарсхамн, где будет книжная презентация для детей, организованная местными книготорговцами. 9-го еду в Карлскруну, 10-го в Хальмстад, 11-го в Людвику, 12-го в Эребру, а 13-го, 14-го и 15-го буду курсировать между стокгольмскими книжными».

Из письма родителям 28 октября 1953 года

Линдгрен никогда не воспринимала издательство как фабрику по изготовлению книг. У нее не было цели реформировать издательский бизнес. Тем не менее у нее это получилось. Она мало говорила, но много делала. Каждый год писала новые тексты, помогала другим авторам перерабатывать рукописи, переводила иностранные книги, делала выжимки в виде книжек-картинок из своих собственных сочинений, развивая новую область книгоиздания. Кроме того, разъезжала по всей стране с презентациями. Она не хотела выпячивать себя, часто переводила под псевдонимом Анна Эриксон или Эмилия Эриксон. А ее мать Ханна подбадривала: «Только вперед, не смей отступать!»

Для исследователей этой страницы ее биографии огромный соблазн заглянуть хоть одним глазком в дом приходского старосты в Виммербю.

Ожидания оправдались

Реформа удалась на славу. Rabén & Sjögren не утратило высокого статуса, став при этом большим и приносящим прибыль издательством. Количество опубликованных книг возросло с 32 наименований в 1950 году до 46 – в 1960-м. Полученная с продаж сумма за тот же период времени увеличилась в три раза, с 850 000 до 2 500 000 крон. Зависимость от книг Астрид уменьшилась, в 1960 году их продажи составили всего лишь 20 %, по сравнению с 40 % десятью годами ранее. В 1959 году прибыль была 543 000 крон, что равнялось 21 % от общего объема продаж. Эта сумма варьировалась из года в год, а в 1960 году снизилась до 15 %. Такому результату издатели могли бы и сегодня позавидовать. Астрид Линдгрен не особенно углублялась в расчеты и цифры, но была в курсе всего:

«В издательстве вроде бы дела идут хорошо, во всяком случае, продажи выросли больше чем когда-либо».

Из дневника Астрид Линдгрен, 1962 год

Мудрое решение Линдгрен и Рабена пополнить и расширить каталог создало экономические предпосылки к изданию новых качественных шведских книг для детей. Судя по всему, они умело скрывали слабое место Rabén & Sjögren, а именно двойную роль Астрид. С одной стороны, это создавало проблемы, но с другой – давало Rabén & Sjögren фору перед другими издательствами.

Приоритетное положение Линдгрен в мире детской литературы не обсуждалось, она умело использовала это в разговоре со СМИ. Телевизионщики быстро сообразили, какую пользу из этого можно извлечь:

«Вчера впервые выступала по телевидению. Сидела на диванчике и давала интервью журналистам».

Из письма родителям 2 февраля 1956 года

Свидетельства о карьере Астрид в 50-е годы во многом строятся на материалах журнала Vi, принадлежавшего Кооперативному союзу. В 50-е годы журнал Vi выходил еженедельным тиражом более 650 000 экземпляров и был народным изданием. Там публиковались разного рода репортажи и информация для потребителей. В каждом номере непременно был текст известного шведского писателя. Начиная с 1947 года там публиковались Лу-Юхансон, Харри Мартинсон, Стина Аронсон, Стиг Дагерман и конечно же Астрид Линдгрен. Иногда там публиковались ее короткие рассказы – «Петер и Петра», «Мирабель», «В стране между светом и тьмой», «Любимая сестра», «Гюль-Пиан», «Отважная Кайса» и другие.

Кроме того, журнал Vi публиковал большие книги Астрид как роман с продолжением: три части «Мы все из Бюллербю», «Малыш и Карлсон, который живет на крыше», «Расмус-бродяга», «Расмус, Понтус и Растяпа» и прочие. Журнал Vi был важным каналом, способствовавшим сбыту детских книг, выпускаемых Rabén & Sjögren. Появиться на страницах Vi хотели все, журнал хорошо платил своим авторам. Писатели стояли в очереди на публикацию, среди них были также и детские авторы – Эдит Уннерстад и Ханс Петерсен. Но многим было непросто добиться публикации в Vi – у Астрид Линдгрен была монополия на детскую рубрику.

Издательство укрупняется

Конец 50-х был для Ханса Рабена весьма драматичным. В те годы Кооперативный союз имел в собственности три издательства: свое собственное одноименное, которое существовало с 1926 года, а также Ehlins Förlag и Rabén & Sjögren, приобретенные соответственно в 1945 и 1946 годах. В отделе внутренних дел холдинга (который иногда фигурировал под шутливым названием Чека, по имени советской службы госбезопасности) были свои влиятельные и компетентные специалисты, которые следили, чтобы финансы правильно распределялись между тремя издательствами и бизнес развивался взвешенно, равномерно, с учетом потребностей каждого из трех предприятий.

Когда в 1958 году было принято решение о слиянии трех издательств в одно, Ханс Рабен встал во главе нового, укрупнившегося Rabén & Sjögren. Доля детских книг по отношению к остальным уменьшилась больше чем в два раза. Количество служащих, напротив, увеличилось вдвое. Rabén & Sjögren вскоре стало одним из крупнейших издательств Швеции. До Bonnier и Norstedts ему было далеко, но тем не менее оно оказалось на третьем месте после этих двух исполинов.

Ханс Рабен был очень горд, оказавшись в роли директора третьего по величине издательства. Но он знал, что с настоящего момента в финансовом плане на плечи детской редакции ляжет отдел художественной литературы и нон-фикшн для взрослых – область, в которой Кооперативный союз не особенно преуспел. Так оно и случилось.

Более тридцати лет – с 1959 по 1992 год – Rabén & Sjögren занималось выпуском широкого спектра литературы за исключением разве что учебных пособий: художественных произведений, разного рода справочников, публицистики и других книг, включая детские. Последние всегда были на высоте, но вот прочее зачастую приносило убыток. Бывали годы, когда издательство получало хорошую прибыль от литературы для взрослых, но как только писатель становился успешным, он тотчас уходил в Bonnier или Nordstedts. В 1992 году Rabén & Sjögren снова стало исключительно детским издательством.

Далее в книге будет рассказана история только этой части издательства, которая во главе с Астрид Линдгрен занималась выпуском исключительно детской литературы.

Блестящий редактор

В своей биографии Астрид Линдгрен Маргарета Стрёмстедт пишет:

«Говоря о ней, писатели были единодушны: она неутомимо подбадривала всех и всегда поддерживала того, у кого работа застопорилась, или если кто-то терял равновесие. Она была доброй, но строгой»[xxxi].

Исследуя тот период биографии Астрид, когда она работала редактором и издателем, неизбежно сталкиваешься с трудностями. Архив Rabén & Sjögren не полный, не все копии писем Астрид писателям сохранились. Доктор филологических наук Хелен Эриандер выбрала самый очевидный способ проанализировать работу Астрид Линдгрен в Rabén & Sjögren – исследуя письма, которые в течение многих лет Астрид получала в ответ на комментарии и замечания к рукописям. В своей монографии «Астрид Линдгрен и Rabén & Sjögren: оценки и суждения» она подытоживает:

«Я изучила около трехсот писем, сохранившихся с тех времен, когда Линдгрен работала в Rabén & Sjögren, а также те, что собрала я сама для этого исследования. Читая их, складываешь картину того, как работала Астрид, каковы были ее взгляды на детскую литературу, что она считала хорошей книгой для детей.

Для нее не составляло проблемы сидеть разом на двух стульях, она тратила много сил и времени, чтобы соблюдать баланс между желаниями и потребностями детей и их посредников – взрослых, между коммерческой и качественной литературой, также принимая во внимание разные точки зрения на детские и юношеские книги на разных этапах. Все ради того, чтобы как можно больше детей имели доступ к самым лучшим книгам»[xxxii].

Читая письма Астрид, адресованные писателям – будь то опытный автор, который уже публиковался, или неуверенный новичок, впервые отправивший рукопись, – всегда поражаешься ее доброжелательному и дружелюбному тону.

Эве Эверт из Гетеборга было 45 лет, когда она отправила свою рукопись на конкурс Rabén & Sjögren в 1951 году. Премия ей не досталась, ее рукопись забраковали еще до того, как она попала к Астрид. Эва Эверт была очень разочарована и написала ей напрямую. На это Астрид ответила:

«Дорогая фру Эверт!

Спасибо, что Вы снова мне написали, у меня внутри все переворачивается от мысли, будто я могу кого-либо игнорировать. Вы можете писать, а таких людей не бог весть сколько. Когда Вы найдете себя в литературе, я буду первым, кто пожелает Вам удачи… Даже не вздумайте считать себя отвергнутой неудачницей – подумаешь, издательство отказало, ну и что… Я хочу, чтобы Вы знали, я непременно прочитаю Вашу следующую рукопись, это меня никогда не обременяло»[xxxiii].

Эва Эверт поймала Астрид на слове и на следующий конкурс прислала в Rabén & Sjögren новую рукопись. На этот раз она вновь получила от ворот поворот, но Астрид выполнила свое обещание – внимательно прочитав рукопись, написала в ответ:

«Дорогая фру Эверт!

У меня сложилось впечатление, что сюжет построен на реальных событиях из жизни, так ли это?

Должна сказать Вам, что я прочитала Вашу рукопись с большим интересом. Невольно проникаешься симпатией и к Ненне, и к самому автору, который явно неплохо разбирается в психологии. В книге много удивительных наблюдений и в целом очень теплая интонация. Отдельные куски весьма удались. Вы подобрали замечательный материал, однако огорчает то, что Вы не совсем владеете техникой повествования. Если вы отметете все лишнее и постараетесь отточить форму и содержание, то, думаю, у Вас получится превосходный роман о взрослении девочки, если не ошибаюсь, в 20-е годы»[xxxiv].

Это письмо было написано в очень трудный для Астрид период – после смерти ее мужа Стуре. Тем не менее она сдержала обещание. Это было письмо из трех страниц с подробными комментариями, с конкретными примерами, она рассматривала рукопись шаг за шагом, писала о каждом герое.

Эва Эверт ответила молниеносно:

«Огромное и искреннее спасибо за проделанную Вами работу и за то, что Вы так внимательно прочитали рукопись! Я все поняла и увидела недостатки, о которых Вы написали, – разумеется, рукопись могла бы быть лучше… Думаю, я попытаю счастья еще раз и надеюсь, фру Линдгрен, что Вам не придется огорчаться, если моя рукопись снова окажется у Вас на столе!»[xxxv]

Другого раза не было. Обстоятельства у Эвы Эверт сложились иначе, рукопись была отложена в долгий ящик. Но в 1985 году, тридцать три года спустя, Астрид Линдгрен, которая к тому времени давно была на пенсии, пришло письмо и посылка с книгой. В письме Эва Эверт рассказывала, что рукопись, много лет тому назад прочитанная Астрид, вышла в одном небольшом издательстве.

Гунборг Вильд прислала рукопись на конкурс Rabén & Sjögren в 1962 году. Премии она не получила, но и ей Линдгрен написала ответ, из которого было ясно, что она видит в Гунборг потенциал хорошей писательницы:

«Дорогая фру или фрекен Вильд, не знаю, как к вам[33] правильно обращаться.

Зато знаю, что вы прислали на наш конкурс превосходную книгу, трогательную и красивую, со страниц которой словно доносится аромат шведских шхер. Пусть жюри посчитало, что это книга скорее о детях, чем для детей – таковым был один из его аргументов. Другим был объем. Для детской книги текст чересчур велик, и многие эпизоды в нем повторяются. Рукописи пойдет на пользу, если оставить в ней только самое существенное… Концентрат книги о Бабиэлле мы готовы купить и опубликовать. Буду рада, если вы обдумаете это суждение и напишете пару слов в ответ. Или позвоните, и все обсудим по телефону. А пока что рукопись будет лежать у меня.

Искренне ваша, Астрид Линдгрен».

Гунборг Вильд переписала текст, сократила и прислала в издательство. Но Астрид была по-прежнему недовольна:

«Дорогая Бабиэлла, прочитала, обдумала, прикинула объем твоей рукописи и пришла к выводу, что ее следует еще сократить: чтобы в магазине книга стоила приемлемых денег, она должна быть гораздо тоньше… Поэтому, милая моя Бабиэлла, прошу тебя уменьшить рукопись до 170 000 знаков… С высоты своего циничного мнения о том, что хотят или не хотят читать дети, я бы удалила несколько глав, а именно “Китайцы”, “Коврик ”, “Тетушка Вестерберг” и “Фрекен Агнес”. Наверное, тетушку Вестерберг целиком из книги убирать не надо, можно оставить ее в главе “Путешествие на санях”, но отдельную главу ей отводить не стоит. Фрагменты с ее участием можно вставить в главу “Путешествие на санях”.

Ну что, расстроила я тебя? Надеюсь, нет. Ты всегда можешь запросто позвонить мне и обсудить, что да как.

Искренне,

Астрид».

Гунборг Вильд сделала, как велела Астрид, и в 1963 году «Бабиэлла» была опубликована[xxxvi].

В 26 лет Эва Бергольд отправила свою рукопись на конкурс Rabén & Sjögren. Она никогда не встречала Астрид Линдгрен, но та ответила ей с дачи в Фурусунде:

«Дорогая Эва Бергольд, талантливая моя девочка, я сижу сейчас на балконе в летнем домике в Фурусунде и наслаждаюсь твоим “Осенним семестром”. Ты пишешь и забавно, и утонченно, и мы бы с радостью опубликовали твою книгу. Однако как бы я ни восхищалась рукописью, мне кажется, в ней есть некоторые изъяны, которые, я надеюсь, ты сможешь исправить. По-моему, в своей любви к абсурду ты подчас заходишь слишком далеко, забывая, что представляет собой книга в целом. Ты перескакиваешь с одного на другое. А ведь это, несмотря ни на что, история реалистическая. Язык допускает любые выверты, но сам ход событий не может вдруг вырываться из реалистической канвы, иначе читатель начнет недоумевать, о чем речь».

Письмо было длинным – две страницы формата А4, исписанные убористым почерком, с массой рекомендаций и предложений, но конец его был ободряющим:

«Ну что, расстроила я тебя? Вот, думаешь, бабка старая, только и знает, что критиковать? А ты посмотри, как мало пометок я оставила в тексте. Остальное мне понравилось, и пока я не могу так подробно пройтись по всему тексту, сама понимаешь»[xxxvii].

Два месяца спустя Эва Бергольд ответила:

«Прошло много времени с тех пор, как я получила от вас мудрое, теплое и полное заботы письмо… Извините, что не ответила раньше – слабое здоровье давало о себе знать все лето. Спасибо за дельные замечания. Чувство, будто я прошла курсы creative writing или ремесленного мастерства; согласна со всем вами сказанным»[xxxviii].

Книга вышла в свет в 1968 году под названием «Осенний семестр». Она была единственной книгой Эвы Бергольд. Весной 1969 года она умерла от диабета.

Эва Эверт, Гунборг Вильд и Эва Бергольд получали письма от Астрид, будучи молодыми писательницами, чьи книги прежде не публиковались. По письмам Астрид видно, как она старалась соблюдать баланс между похвалами и критикой. Она видела у этих девушек писательский потенциал и не хотела с самого начала отвращать их от литературной работы, но в то же время честно излагала свои мысли и давала полезные советы. Поражает теплая и душевная интонация, особенно учитывая тот факт, что Астрид не была лично знакома с адресатами. Нетрудно догадаться, какое значение имели ее письма. Внимательное отношение Астрид к рукописям было существенным поводом для писателей работать с Rabén & Sjögren.

В 1948 году Каи Сёдерйельм занял первое место на конкурсе Rabén & Sjögren; его книга «Помчимся к северо-западу» была опубликована и имела большой успех. Но вслед за блестящим дебютом последовал долгий и тяжелый период. Астрид Линдгрен была недовольна его новыми рукописями, и, несмотря на его талант, Сёдерйельм получал отказ за отказом, в ближайшие десять лет ему пришлось много раз переписывать тексты. Благодаря исследованиям Хелен Эриандер мы знаем, какую редакторскую работу проделала Астрид, наставляя Сёдерйельма. Эриандер собрала 138 писем, из которых состояла переписка Астрид и Сёдерйельма.

Переписка была достаточно динамичной. Каи Сёдерйельм частенько сердился и раздражался. Ему не нравились изменения, которые хотело внести издательство, и он был недоволен, что в итоге его текст публиковался с поправками, которые он не принял. Ему не понравилась обложка, потому что на мальчике была неподходящая шапка, а его собственное имя было написано с ошибкой. Кроме того, он упрекал издательство, что оно идет на поводу у рынка. Хотя временами он присылал покаянные письма, где признавал, что критика Астрид была справедливой, но переписывать рукопись не считал возможным.

Письма Астрид были весьма мягкими, с тщательно продуманными формулировками. Она никогда не давила авторитетом, часто извинялась. Одно из писем заканчивается словами «посыпаю голову пеплом». В другом она пишет:

«Если Вам в качестве редактора попался форменный идиот, который вносит дурацкие изменения в Вашу рукопись, это вовсе не означает, что все пошло прахом и кто-то пытается на корню изменить характеры героев и лишить книгу индивидуальности».

Под «редактором» имелась в виду сама Астрид, в то время в детской редакции других редакторов не было. Но, когда речь шла о важном, она никогда не сдавалась, стояла на своем до последнего. Тексты Сёдерйельма она находила безжизненными. Его рассказы были очень достоверными, но совершенно не увлекали. Астрид никогда не сдавалась, она действовала кнутом и пряником, предлагала Сёдерйельму аванс по 50 крон за каждую главу, если он попытается написать детскую книгу о советско-финляндской войне по плану, который она набросала. Линдгрен побуждала Сёдерйельма подумать над тем, что может быть интересно и увлекательно для детей и подростков. Но он продолжал в том же духе. Наконец Линдгрен стала призывать его поучиться у Энид Блайтон:

«Если хотите с пользой провести свободное время, подумайте о своих читателях. Обратите внимание на Энид Блайтон, которую любят дети во всем мире. Она пишет фантастически скверные книги, – одна из них похожа на другую как две капли воды. Но она умело держит читателя на крючке… А зарабатывает миллионы крон в год. Поймите меня правильно: я соблазняю вас гонорарами вовсе не потому, что хочу получить книгу в духе Энид Блайтон. И все же не стоит ли детскому писателю задуматься о том, что же в конечном итоге нужно читателям?»[xxxix]

Спустя десять лет наконец случилось чудо. Астрид Линдгрен осталась довольна рукописью: Каи Сёдерйельм нашел свой стиль. В 1959 году он снова выиграл конкурс Rabén & Sjögren, на этот раз с книгой «Микко на службе у короля». На следующий год он получил премию Нильса Хольгерссона. В последующие годы его книги подвергались несущественной редактуре и регулярно выходили в Rabén & Sjögren все то время, пока Астрид возглавляла детскую редакцию.

Исследование творчества Каи Сёдерйельм, которое провела Эриандер, – это не просто докторская диссертация, это удивительная история сотрудничества профессионального редактора и талантливого автора, который преодолевает свое несовершенство. Они редко встречались: Сёдерйельм жил не в Стокгольме. И не общались по телефону: Сёдерйельм их не любил. Они писали друг другу письма и перечитывали рукописи. Однажды, когда Сёдерйельм очень ждал ответа, Астрид прислала ему телеграмму со словами «ОТЛИЧНО ОТЛИЧНО ОТЛИЧНО».

Впоследствии Каи Сёдерйельм оценит проделанную Астрид работу. В своей биографии под названием «Любовь лучше войны» он напишет:

«Более двадцати лет она направляла меня и давала советы, занималась моими книгами и давала поддержку. Наверное, я уже повторял это много раз, но не стоит забывать, что ее вклад в воспитание целого поколения писателей едва ли не более значителен, чем ее собственное творчество. То, что шведская литература для детей заняла свое место в мировой, – именно ее заслуга»[xl].

В своем первом письме Виоле Вальстедт Астрид без обиняков переходит к делу:

«Дорогая фру Вальстедт!

Вы меня не знаете, зато я знаю Вас – благодаря Вашим книгам. Возможно, Вам знакомы мои»[xli].

Никаких экивоков. Астрид тогда только начинала работать в Rabén & Sjögren. Виола Вальстедт жила во Франции, поэтому логично было предположить, что она не знает, кто такая Астрид Линдгрен.

Жизнь Виолы была очень драматичной и напряженной. Она была не только писателем, но также музыкантом, художником и журналистом. В 20-е годы она вышла замуж и переехала в Италию. В 30-е съехалась с архитектором Свеном Маркелиусом и присоединилась к творческой группе, возникшей при журнале Spektrum, с которым сотрудничала как музыкальный критик. Она работала военным корреспондентом в период гражданской войны в Испании. Затем переехала во Францию, но в 40-е годы вернулась на родину в Швецию и купила небольшой дом рядом с поселком Фунесдален в области Хэрьедален.

Виола Вальстедт дебютировала в Rabén & Sjögren в 1945 году с книгой «Девочка, которая умеет хранить тайны». После дебюта ее книги регулярно публиковались в Rabén & Sjögren на протяжении всего периода работы Астрид Линдгрен в детской редакции. Вальстедт часто писала о жизни в горах и о саамах. Она пользовалась признанием и уважением, однако головокружительного успеха не было. Она никогда не получала премий на конкурсах Rabén & Sjögren. Гонорары от издания ее книг были невысоки, и она пыталась наверстать это количеством. Астрид Линдгрен стала для Вальстедт спасительной соломинкой, за которую можно было ухватиться в трудные времена.

Ни один автор не писал Астрид Линдгрен так часто. В Королевской библиотеке сохранилось 97 писем, большинство из которых невероятно длинные.

В архиве Rabén & Sjögren также сохранилось несколько писем Вальстедт. Практически во всех она пишет о нехватке денег, долгах, налогах, судебных исполнителях и банках и о тревоге из-за безденежья.

«Скажи, Астрид, неужели ко мне никогда не придет настоящий успех? Я ведь знаю, что я одаренный человек, который может писать… Что со мной не так?»[xlii]

Ответ от Астрид пришел двумя неделями позже:

«Не могла бы ты – ради Типпе – принять от меня пятисотенную купюру, чтобы заткнуть глотку этим торгашам?»

Типпе было прозвищем сына Виолы Альфа.

Астрид выторговывала для Виолы самые выгодные условия в издательстве, а если не получалось, присылала ей собственные деньги. Год за годом она призывала Виолу сосредоточиться и переработать книгу:

«Я сказала Хассе, что это хорошая готовая книга, но я отправлю ее тебе, чтобы слегка доработать. Завтра и правда пришлю тебе рукопись, и ты должна будешь тотчас за нее взяться и отредактировать все, что на твой взгляд нуждается в изменениях. Я пришлю тебе комментарии, как я себе это представляю, ты получишь их вместе с рукописью. Смотри не подведи меня, потому что если я через три недели не получу от тебя рукопись в готовом для публикации виде, то выставлю себя в невыгодном свете перед Хассе и в следующий раз мне будет труднее выжать из него денег тебе на гонорар»[xliii].

Астрид называла Ханса Рабена Хассе. Для других служащих он был доктором Рабеном.

Читая письма Виолы Вальстедт, невольно проникаешься сочувствием: вечное переписывание сырых рукописей, неоплаченные счета, жизнь в постоянной тревоге за будущее. Возможно, ее творчество получило бы новое измерение, если бы не стесненные обстоятельства и нехватка времени на доработку собственных текстов. Но у нее так и не появилось шанса. С Виолой Астрид была воплощением терпеливости. Она не писала ей так часто – на каждые десять писем Виолы приходился один ответ Астрид, – но в своих письмах никогда не критиковала и не осуждала Вальстедт, она всегда пыталась помочь ей найти выход из безденежья.

Эта корреспонденция проливает свет на главную проблему, с которой столкнулась Астрид, будучи редактором. У нее было то, чего не хватало Виоле Вальстедт: успех, признание, деньги, благополучная жизнь. Астрид не могла не ответить на крик о помощи:

«Дорогая Виола, от всего этого можно поседеть раньше времени. Ночью я лежала несколько часов без сна и думала о тебе и твоей жизни. Если мне при мысли об этом так плохо, то каково же тебе? Ночью я вела с тобой воображаемую беседу – жаль, что ты не могла ее услышать, а я не могу сейчас подробно ее пересказать. Мне бы хотелось написать много утешительных слов, подбодрить тебя, но боюсь, они прозвучат назидательно»[xliv].

С Rabén & Sjögren сотрудничало много писателей, которые трудились, чтобы заработать на жизнь. Многие из них просили о помощи. Астрид трезво смотрела на вещи и понимала, что всем помочь невозможно, но это не значит, что их проблемы оставляли ее равнодушной. Ее мучила эта финансовая разница, она постоянно ставила перед Хансом Рабеном вопрос о повышении гонораров.

Несмотря на то что Виола Вальстедт и Астрид Линдгрен жили в разных мирах, у них были очень теплые отношения. Виола никогда не завидовала, никогда не жаловалась на Астрид. А Линдгрен продолжала издавать книги Виолы, хотя с годами поняла, что большой успех к Виоле уже не придет. В письмах Астрид никогда не было упреков, только добрые советы. Однажды она не выдержала и написала:

«Неужели у тебя все настолько плохо, что нет денег на почтовую марку?»[xlv]

Некролог Астрид на смерть Виолы в 1992 году был таким же прямодушным, как и первое письмо к ней:

«Писательница Виола Вальстедт-Гийемо скончалась в возрасте 91 года. Она прожила долгую жизнь и вплоть до последних лет, когда ее мучил тяжелый недуг, брала от жизни все, что могла».

Писатель Свен Кристер Сван, которого Астрид высоко ценила и которого со временем наградили премией имени Астрид Линдгрен, в начале своей карьеры получил от нее строгое наставление о том, как привлечь внимание покупателей книжного магазина к своим книгам:

«Вы написали смелую книгу, за которую вас наверняка отчитают – но только не я, по мне так пусть она остается такой же смелой. Только следует подумать, проглотят ли эту книгу ваши юные читатели. Знаете, как мальчишки выбирают книгу в магазине? Пока она на прилавке, главное – название и обложка. Первым делом они смотрят на эти две вещи. Затем переворачивают и читают аннотацию, это я беру на себя. Прочитав аннотацию, открывают книгу и читают первую страницу. Марк Твен наверняка это знал, когда сочинял начало “Тома Сойера”:

“ – Том!

Нет ответа.

– Том!

Нет ответа”.

Мы с первых же слов погружаемся в происходящее с головой. А когда мальчишки открывают вашу книгу, их взгляд падает на слова “Эврика”, “Кронли” и “президент США Уильям Мак-Кинли”, они начинают дрожать от страха: это нечто связанное с уроком истории! И отбрасывают книгу, как горячую картофелину. А что, если бы они с первых же слов и оказались верхом на лошади, скачущей мимо дядюшкиной таверны, и столкнулись бы со своим кузеном грабителем Фенниманом, да так, что грохот стоял бы на всю округу?»[xlvi]

Юн-Леннарт Линдер был одним из талантливых писателей, дебютировавших в 1945 году в возрасте 34 лет. В 1951 году его книга впервые вышла в Rabén & Sjögren под названием «Дитя театра». Когда в 1955 году он прислал рукопись на конкурс Rabén & Sjögren, то получил следующий ответ:

«Дорогой Юн-Леннарт, сегодня ночью мне приснилось, будто мы с тобой прогуливаемся по набережной Норр-Мэларстранд и ты, как всегда, учтив и любезен. Определенно этот сон приснился мне, чтобы мне стало чертовски не по себе, когда возьмусь за это письмо. Как бы мне хотелось порадовать тебя хорошими новостями, ты даже не представляешь, как сильно мне этого хотелось. Однако я вынуждена придираться к твоей рукописи и от этого чувствую себя просто ужасно.

Жюри посчитало, что в том виде, в каком рукопись представлена на конкурс, к печати она допущена быть не может, и, наверное, мне стоит перечислить отмеченные недостатки. Но сперва давай поговорим о достоинствах, о том, что сделает ее веселой и симпатичной книгой для девочек».

Письмо было длинным – более двух страниц формата А4, с подробными и конкретными комментариями. А заканчивалось характерным для Астрид поворотом:

«Дорогой мой и чудесный Юн-Леннарт, ты наверняка огорчен, разочарован и считаешь нас малодушными и слишком требовательными слабаками. Если б ты знал, как тяжело сочинять подобные письма. Привыкнуть к этому невозможно… Ты так добр, – я надеюсь, ты меня хоть немножечко пожалеешь, ведь мне приходится разбивать надежды таким ужасным способом»[xlvii].

Астрид утешала от чистого сердца, но в финале использовала технику, которую постепенно отточила до совершенства: смена роли. Она просит сочувствия у писателя, которому пришлось отказать. На этот раз прием сработал. Юн-Леннарт Линдер переписал текст, и книга вышла год спустя под названием «Катинка в деревянном дворце». А еще через год вышло продолжение – «Катинка на балу». Это была последняя книга Линдера, опубликованная в Rabén & Sjögren.

25 марта 2014 года в зале Королевской библиотеки председатель жюри Мемориальной премии Астрид Линдгрен (ALMA) Ларри Лемперт с взволнованным видом собирался огласить победителя крупнейшей в мире премии в области детской литературы. На книжной ярмарке в Болонье посетители сидели перед огромным экраном в просторном холле при входе на ярмарку, чтобы наблюдать за происходящим в прямом эфире.

Когда стало известно, что премию получила Барбру Линдгрен, раздался гром аплодисментов. Барбру стала первым в истории премии шведским лауреатом, и Ларри Лемперт был обеспокоен, что повторится история с вручением Нобелевской премии шведам Харри Мартинсону и Эйвинду Юнсону в 1974 году. Но здесь не было места ни блату, ни зависти. Все были рады выбору – кто, как не Барбру, заслужил эту премию!

Мало кто догадывался, что Астрид Линдгрен фигурирует в этой истории не просто как человек, которому премия посвящена. 64 года назад Астрид сделала из Барбру писателя. Во всяком случае, поставила ее на верные рельсы.

А было это так. В 1950 году в возрасте 13 лет Барбру Энскуг – так ее тогда звали – прислала в Rabén & Sjögren свой первый опус.

«Я прислала рукопись под названием “Микки Бархатная шубка”, потому что знала, что там работает Линдгрен. Рукопись явно смахивала на историю про Бемби. Мне пришел милый ответ от Астрид, в котором она писала, что все авторы получают обратно свои первые опыты, поэтому у юной писательницы повода для огорчения нет. Главное – не опускать руки. Письмо лежало в большом конверте с блестящим штемпелем. Я тогда была просто счастлива, что получила письмо от самой Астрид Линдгрен, этого было достаточно»[xlviii].

Прошло много лет. Барбру Линдгрен поступила на факультет искусств по специальности «живопись и рисунок», но вскоре вернулась к литературному творчеству.

«Следующее письмо от Астрид Линдгрен я получила в 1954 году, когда прислала в Rabén & Sjögren новую рукопись – несколько глав о моем детстве, хотя главным героем был мальчик по имени Матс. Это было то самое знаменитое письмо»[xlix].

Вот что писала Астрид:

«Дорогая Барбру Линдгрен,

Матс чудесный ребенок, невольно проникаешься симпатией и к нему самому, и к автору, который о нем пишет и который так много знает о детях. Но гораздо меньше знает о том, как пробудить и поддерживать интерес читателя, а причина та же, что и у многих других писателей – они облегчают себе работу и перескакивают с одного эпизода на другой, не до конца раскрыв тему. Для большинства это самый легкий путь. Но что касается Вас, у меня такое чувство, будто Вы могли бы сделать марш-бросок и переработать книгу таким образом, чтобы она приобрела новую форму».

За продуманным и любезным вступлением последовали конкретные советы:

«Главу “В театре” можно убрать, ее будет интересно читать только взрослым, а Вы пишете для детей. […] Будь я на Вашем месте, ни за что бы не отправила Матса к бабушке с дедушкой, оставила бы его бродить по Ванадисвеген вместе с Пелле Маленьким и Пончиком. Ему вовсе не обязательно попадать в невероятные приключения, но его переживания должны быть прописаны глубже»[l].

Барбру Линдгрен переписала книгу и послала ее на конкурс Rabén & Sjögren в 1964 году. Премии она не выиграла, но в 1965 году книга вышла под названием «Лето Маттиаса». Некоторое время спустя вышло еще две книги о Маттиасе.

Барбру рассказывает, какими полезными были советы Астрид:

«Мне впервые пришлось как следует постараться. До этого я писала как бог на душу положит, никогда не пыталась что-либо дорабатывать. Писала длинные многословные тексты. Потом я поняла, что надо все же придерживаться некоторых норм, чтобы сделать их читабельными. В этом письме Астрид объяснила, как надо писать. Прежде меня никто не учил, никто не читал того, что я сочиняла. Это сейчас есть писательские курсы и что-то в этом духе. А в те времена письмо Астрид было для меня единственным пособием по писательскому ремеслу. […] Она понимала толк в ритме и интонации, которая заставляет человека не бросать чтение на полуслове, а двигаться дальше. Думаю, поэтому людям еще не надоело читать мои книги»[li].

Необычайный успех Астрид Линдгрен давал повод задуматься о ее тайне. Что сделало ее такой популярной, каков секрет ее успеха как писателя и издателя? Этот вопрос ей задавали множество раз, и отвечала она всегда одинаково:

«Какой должна быть детская книга, спросите вы? Я много об этом думала и вот что хочу сказать: она должна быть хорошей. Я вас уверяю, я долго размышляла об этом, но ничего другого так и не придумала. Детская книга должна быть хорошей».

Услышав эту фразу в пятый раз, многие начинали смеяться, но вопрос задавали снова и снова. Универсального рецепта здесь нет, всегда отвечала Астрид, и все же однажды она дала такой совет:

«Когда начнете писать, не забывайте одно простое правило. Пишите так, чтобы интересно было детям, а не взрослым; пишите так, чтобы было интересно и детям, и взрослым; но никогда не пишите в детской книге того, что сочтете интересным только для взрослых»[lii].

Это очень точный и полезный совет, напоминающий детскому писателю о тех, для кого он пишет. А пишет он не для рецензентов, не для своих коллег-писателей, а для детей. Астрид руководствовалась этим правилом почти всегда – и как писатель, и как издатель. Но она была независимым издателем и не чувствовала себя связанной по рукам и ногам этим правилом. Оно не было непреложным законом. Когда она выпускала книгу под названием «Элоиза», на обложке красовалась угрожающая черная бандеролька[34] с надписью:

«Детская книга для взрослых. NB! Строго воспрещается читать детям! Только для взрослых!»

Автор книги Кэй Томпсон; впервые в Швеции она была опубликована в 1958 году и стала классикой детской литературы. С тех пор книга неоднократно переиздавалась и выходила в разных странах.

Элоизе шесть лет. Она живет в апартаментах на верхнем этаже отеля Plaza в Нью-Йорке. Ее няня Дадда, родом из Англии, воспитывает ее вместе с Йоханной, гостиничной уборщицей из Баварии, и коридорным Рене. Мама Элоизы находится где-то далеко, а папы вовсе нет.

Читателю предлагают посмеяться над тем, как шалит Элоиза возле стойки регистрации клиентов и в гостиничных коридорах. Но вскоре читателя посещают мрачные чувства: Элоизе приходится так тяжко, что она вынуждена прятаться в гардеробе. Это прекрасный роман, написанный наперекор всем представлениям о том, какой должна быть детская книга.

Редактор, способный на большее

Во всех издательствах есть истории, как редактор спас книгу, переписав ее и улучшив присланный автором исходный текст. Работа редактора – внимательно читать и вносить необходимые изменения, а о спасении книги говорят лишь в тех случаях, когда она переписана на корню.

Для большинства редакторов есть границы того, насколько велики могут быть изменения, чтобы оригинал не утратил авторства. Но где проходит эта граница, никто объяснить не может. Неписаное правило состоит в том, что надо уважать художественную манеру автора и сохранять стиль оригинала.

Длинные и подробные письма Астрид Линдгрен писателям показывают, насколько глубоко она была вовлечена в редактуру. Сив Видерберг, никогда не признававшая авторитетов, рассказывает, как впервые отправила рукопись на конкурс Rabén & Sjögren:

«Я познакомилась с Астрид Линдгрен, когда подала на конкурс свою первую рукопись подростковой книги (имеется в виду “Мне скоро 17”. – Прим. автора). Это было в 1966 году. К тому времени, как я пришла в издательство, она уже успела прочитать рукопись и сказала мне: “Если ты сделаешь так-то, так-то и так-то, станет гораздо лучше”. Я очень разозлилась, забрала рукопись и ушла. Неделю спустя я поняла, что она была права, и сделала все, как она велела. Она была потрясающим человеком»[liii].

Это была первая книга Сив Видерберг. Сегодня, долгое время спустя, мы понимаем, что глупо возражать лучшей шведской писательнице, когда она рассказывает тебе, что надо делать. Сив была очень умна и приняла всю правку Астрид, не утратив желания писать дальше. Их сотрудничество стало началом долгой писательской карьеры Видерберг. Она вспоминает его в исключительно позитивном ключе.

Дисбаланс в отношениях писателя и издателя становится еще более очевиден, если прочитать историю, рассказанную Хелен Эриандер в ее исследовании. В 1958 году Леиф Кранц подал на конкурс Rabén & Sjögren рукопись под названием «Тигр приходит в детскую». В своем письме 1995 года Леиф пишет:

«Астрид понравилась история, но, насколько я понял, совсем не понравилось, как она написана. […] Астрид сама (!) написала совершенно новый текст, который был гораздо проще первоначального. Она не хотела публиковать его под своим именем, поэтому на книге поставили мое, хотя автором я не был. Слава богу, я сразу понял, что в таком виде все стало гораздо лучше. И в других моих книгах тоже придерживался лапидарного стиля, который она задала моему тексту, то есть был ее эпигоном…

Надо сказать, что в Германии и Голландии, а также в некоторых других странах на обложках книги было двойное авторство: Астрид Линдгрен/Леиф Кранц! Таким образом, я стал едва ли не единственным писателем, соавтором которого была Астрид Линдгрен»[liv].

Книга, о которой идет речь, вышла в Швеции в 1959 году под названием «Дети в джунглях» и с иллюстрациями Ульфа Лёфгрена. Судя по письму, Леив Кранц отнесся к этой истории с чувством юмора. Вместе с Ульфом Лёфгреном они сделали еще две книжки-картинки – «Дети в воздухе» (1963) и «Дети в воде» (1964). После этого Кранц сменил поле деятельности и работал продюсером на телевидении, сценаристом и режиссером. Среди прочего он участвовал в съемках «Мы на острове Сальткрока».

В архиве Астрид Линдгрен в Королевской библиотеке есть много писем, в которых она пытается помочь писателям, чьи рукописи получили уже не один отказ:

«Ну держись, сейчас как начну занудствовать, мало не покажется. Я вот что подумала: как бы выглядела первая глава твоей рукописи, если бы ее написала я, будь я на твоем месте? Боже упаси, тебя это ни к чему не обязывает. Я просто хочу привести пример того, ради чего я столько занудствую и что имею в виду, когда пишу про три быстрых прыжка и все остальное. Руководством к действию это не назовешь, ты наверняка найдешь массу глупостей, на которые сможешь мне попенять. Скорее это чисто технические моменты, касающиеся манеры письма, работе над которой ты пока уделила немного времени. Прилагаю свою версию первой главы в отдельном конверте. Если не хочешь поддаваться влиянию, можешь просто ее не читать.

Всего самого лучшего,

искренне, Астрид».

Книга так и не была опубликована.

Астрид Линдгрен, бесспорно, была гениальным редактором, обладавшим удивительной способностью видеть в рукописи главные недостатки. Но временами она приближалась к той грани, о которой шла речь в начале этой главы, и, вместо того чтобы просто направить автора в нужную сторону, ставила себя на его место. Складывается впечатление, что из-за своих добрых намерений и высокой компетентности ей с трудом удавалось соблюдать эти рамки. Астрид отдавала себе отчет, что она в своем желании улучшить текст зашла гораздо дальше, чем должен редактор:

«В тех случаях, когда мне действительно хотелось выпустить книгу этого автора, я писала очень длинные письма и пыталась объяснить, как можно улучшить текст. Но писала я далеко не всем, это касалось отдельных случаев»[lv].

Чтобы сгладить впечатление, Астрид добавила:

«Вообще-то большинство со мной соглашалось!»

В сохранившейся переписке есть примеры того, как авторы ставили ее предложения под сомнение, но это скорее исключения. Когда в 1969 году Катарина Тайкон прислала в Rabén & Sjögren рукопись, Астрид написала:

«Катарина, Катитци[35], прекраснейшая из лилий, что цветут на этой земле, хочу сказать тебе, что не может вся книга строиться на диалогах; молю тебя, стоя на коленях, поверь мне, этому прекрасному материалу стоит придать иную форму. Прошу тебя, не расстраивайся, поверь, я много раз имела дела с такими случаями – первый блин комом, а потом вдруг рождается что-то принципиально новое, в десять раз лучше прежнего…

Не грусти, Катарина, пожалуйста! Давай поговорим, обсудим, позвони мне»[lvi].

На этот раз добрые уговоры не помогли. Катарина Тайкон забрала свою рукопись. Астрид и Катарине так и не довелось поговорить. «Катитци» вышла в издательстве Förlag Zigenaren, большая часть текста так и осталась в форме диалога. Астрид была совершенно права, и все же уход Катарины подействовал на нее как холодный душ. А литературная карьера Катарины Тайкон в дальнейшем сложилась весьма удачно.

Марианна Эриксон, ближайшая коллега Астрид в Rabén & Sjögren в 60-е годы, а впоследствии ее преемница, прокомментировала историю с переписыванием рукописей так:

«Наверное, работа с рукописями представлялась Астрид своего рода игрой. Она перекраивала тексты и вносила в них изменения, проясняла содержание, придавала достоверность описаниям и характерам. Работала над выбором слов и упрощением эпизодов с учетом возраста читателей. Всякий раз она представляла, что это ее собственный текст. Она не могла противостоять искушению и увлекалась интеллектуальной игрой, она вообще обожала играть. У нее был удивительно тонкий слух, она сразу видела диссонанс в композиции. Да, для нее работа над текстом была игрой. Хотя кто знает, Астрид всегда была загадкой»[lvii].

Отказы

В большой степени работа редактора состоит в том, чтобы отказывать, благодарить, вежливо и дружелюбно объяснять автору, что по тем или иным причинам рукопись издательству не подходит. В течение многих лет – с 1946 до конца 50-х годов – Астрид была единственным служащим детской редакции. Секретаря у нее не было, все письма она писала сама. Это касалось и тех, в которых приходилось отказываться от рукописи. В период с 1946 по 1970 год Астрид написала более тысячи отказных писем. По понятным причинам такие письма, за редким исключением, в архиве издательства не сохранились.

Среди них есть те, что можно классифицировать как краткие ответы.

«Я до сих пор не написала, как мне понравился маленький рыбак. Извините, я очень раскаиваюсь! Он, безусловно, прекрасен, любуюсь на него каждый день. Вслед за такой преамбулой должно последовать нечто приятное, но, к сожалению, высылаю этот небольшой рассказ обратно. Насколько я могу судить, он не похож на детскую книгу». (1964).

«У М., безусловно, замечательный папа, который прекрасно понимает детей. И конечно, М. понравилась эта книга. Но к сожалению, мы не готовы ее издать» (1964).

«Прочитала Вашу сказку для интеллектуальных детей, – безусловно, она прекрасно написана, но при этом скорее адресована интеллектуалам, а не детям. Мы не имеем возможности опубликовать ее нашем издательстве» (1966).

«Мы ознакомились с вашими сказками о джунглях, но у нас нет возможности опубликовать такую книгу. Сегодня многие работают в этом жанре и сочиняют истории о говорящих животных. Нам кажется, что авторы злоупотребляют этой темой. Но мы, безусловно, понимаем, что ребенку Х было невероятно интересно читать вместе с папой о приключениях в джунглях» (1966).

Это примеры кратких отказов без дальнейших объяснений. Отстраненные на первый взгляд послания давались Астрид нелегко. Во всех четырех письмах встречается слово «безусловно», в которое, словно в мягкую бумагу, упакован жесткий ответ. Много времени эти ответы не занимали. Одному-единственному редактору, каковым на тот момент была Астрид Линдгрен в Rabén & Sjögren, было нелегко справиться с потоком рукописей, здесь требовался высокий темп. И она жила в этом темпе.

Другие примеры отказов говорят, что решение рождалось трудно и ему предшествовали долгие раздумья. Это касалось тех случаев, когда рукописи читали ридеры.

«Дорогая фрекен О[…]

Вашу рукопись “Оса, дядюшка Хохо и щенок” прочитали несколько ридеров. Мы высылаем ее обратно не потому, что она чем-то плоха, это означает лишь, что наш редакционный план настолько переполнен, что Осе, как бы мила она нам ни была, не хватает той силы художественной выразительности, какая позволила бы ей потеснить остальные книги.

У Осы появляется щенок, об этом мы знаем, но мы это не проживаем, нас просто ставят в известность о том, что щенок появился. А нам бы хотелось увидеть это с точки зрения Осы, понять ее чувства, услышать, как она хотела щенка, как волновалась, как была счастлива, когда щенка наконец завели.

Объяснить, как именно это можно сделать, невероятно трудно. Возможно, стоит сосредоточиться на описании мельчайших нюансов ее переживаний за счет сокращения внешней стороны происходящего. Но даже и в том виде, в каком Оса существует на сегодняшний день, она весьма симпатична и, по всей вероятности, готова для публикации в другом издательстве, где редакционный план не столь переполнен, как наш. Будем рады, если Вы пришлете свою следующую рукопись, когда таковая появится»[lviii].

Писательница поступила так, как сказала Астрид, и книга вышла в другом издательстве.

Но труднее всего было отказывать писателям, которые предлагали несколько рукописей подряд. Для некоторых отказ мог означать конец всего. Для Юна-Леннарта Линдера отказ Астрид стал поворотным пунктом в его карьере. Тревожным звонком была история с переработкой рукописей о Катинке (см. выше), а когда в 1960 году он принес новый текст под названием «Вечер, когда мы собирали яблоки» и получил отказ, то перестал писать.

«Написано очень красиво, мягко и нежно, читаешь с большим удовольствием, но это адресовано взрослым, дорогой Юн-Леннарт. Когда ты вкладываешь эти слова в уста первоклашки, ты ошибаешься. […] Впечатление такое, что читаешь Яльмара Сёдерберга – сочти это за похвалу, – но дети не могут разговаривать таким языком.

Каким-то непостижимым образом дедушка становится главным героем книги. Выходит, что читатель должен отождествить себя именно с ним. Но ребенок 7–10 лет не может отождествить себя с дедушкой, каким бы прекрасным тот ни был. Маленькие эгоцентричные детеныши хотят, чтобы у них был добрый дедушка, который разводит костер в саду, но не является главным действующим лицом, они хотят слышать только я, я, я.

Как обычно, я дала прочитать рукопись еще двум экспертам, чтобы убедиться, что мое решение справедливо. Выше я излагаю их точку зрения, которая лишь подкрепила мои слова»[lix].

Юн-Леннарт получил письмо в день своего пятидесятилетнего юбилея. «Вечер, когда мы собирали яблоки» и еще одна книга Линдера были опубликованы в маленьком издательстве, на этом его литературная карьера закончилась. Астрид была права, он очень любил Яльмара Сёдерберга.

Начиная с 1948 года Харри Кульман был одним из главных детских писателей Rabén & Sjögren и всей Швеции. Астрид очень любила его манеру писать и часто выпускала его книги в том виде, в котором он их предлагал – почти без правки. Но Харри Кульман продолжал искать свой стиль и пробовал себя в разных жанрах. Астрид подвергала его суровым испытаниям:

«“Игра в приключения” – это нечто потрясающее. Она тебе удалась на славу, я под впечатлением от прочитанного. И все-таки я закончила читать со смешанными чувствами. Насколько могу судить, эта рукопись еще меньше, чем прежние, похожа на детскую книгу. Только подросток, читающий современные взрослые книги, узнает стиль и поймет, на что ты намекаешь и о чем вообще идет речь. А таких подростков не много.

Ой-ой-ой, на самом деле ты просто перевернул мое воскресенье своей чертовски классной, блестяще продуманной, восхитительной книгой. Не знаю, что мне с ней делать. Ты и сам понимаешь, что надо дать почитать ее кому-то еще. Будет жутко несправедливо, если я в единоличном порядке вынесу вердикт о том, как должна выглядеть детская книга, а как не должна. Надеюсь, ты не возражаешь, если ее прочитает еще Эльса Олениус? […]

Это история о детях, рассказанная при этом для взрослых, а не для детей (или для очень юных взрослых). И все же это не книга для взрослых в полном смысле этих слов. Для такой она слишком богата деталями, подробностями о всякого рода поверхностных событиях, в которых отсутствует психологическая взаимосвязь и которые имеют прямое отношение к юному читателю. Это лучшая из твоих рукописей, но в известном смысле она построена по принципу ”и нашим и вашим”. […]

Если ты расстроишься, прочитав мое письмо, то, поверь, его автор тоже очень расстроен, что не смог встретить “Игру в приключения” восторженным возгласом, которого она явно заслуживает. Кроме того, помни, что бесконечный повод для радости то, что ты можешь писать так чертовски, так восхитительно хорошо»[lx].

Астрид дала почитать рукопись Эльсе Олениус, это доказывает, что она очень серьезно подошла к делу. Астрид оказалась в непростой ситуации. Харри Кульман был одним из ее любимых писателей.

Письмо Кульмана к Астрид Линдгрен завершало картину:

«Дорогая Астрид Линдгрен,

знали бы вы, сколько раз я перечитывал ваше письмо и открытку и какую благодарность и восторг при этом испытывал! Особенно письмо, не перестаю удивляться, как вам удается одновременно дать понять, что рукопись не подходит, и при этом написать об этом столь доброжелательным тоном и с ясными формулировками. Если бы все, кто хоть раз пробовал писать, встречали такую критику и такую поддержку!»

Астрид Линдгрен неоднократно получала подобные письма, но тем не менее испытала колоссальное облегчение, когда в мае 1970 года вышла на пенсию:

«Больше мне не придется лишать надежды или вселять сомнения в человека, говоря ему: “Нет, ваша рукопись никуда не годится”. Больше никогда! Вы не представляете, как утешительна эта мысль!»[lxi]

Свобода

Хорошие книги выходили и до 1945 года. Но в тот год случилось нечто из рамок вон выходящее. Выпуск новых детских книг совпал с изменениями, происходившими в обществе. Повысилось качество книг, выросли тиражи. То, что раньше было на рынке второстепенным, теперь заняло особое место. Изменения произошли в разных странах, но прежде всего в Дании и Швеции. А началось все с Rabén & Sjögren.

Став редактором, Линдгрен получила платформу, где могла освободить детскую и юношескую литературу от устаревших правил и ограничений. Она неохотно говорила о своей власти, но именно эта власть позволила провести изменения в жизнь. Она стала прагматичным, целеустремленным и упорным издателем. Бунт закончился после выхода «Пеппи Длинныйчулок», с этого момента начались реформы, которые Астрид шаг за шагом продвигала, меняя представления о том, как должна выглядеть детская книга. Она смогла совместить это с получением коммерческой выгоды, что удается не многим.

Анализируя каталоги издательства того времени, можно проследить, как Астрид стремилась к свободе. Она избегала красивых слов, это было не в ее духе. Это была не свобода в традиционном политическом понимании слова, это была свобода в ее понимании. Пали оковы с писателей, художников, фотографов, детей стали воспринимать как полноценных и важных читателей. Она решительно, но осторожно разрушила стены, в которые была заключена детская и юношеская литература. И после нее никому не удалось возвести их заново.

Астрид Линдгрен неоднократно выступала против трендов в литературе, и сама жила и работала согласно этому. Rabén & Sjögren действовало с монументальным размахом, оно словно бы развернуло широкий веер над книжным рынком. Для Астрид Линдгрен не было никаких идеологических ограничений. В каталоге Rabén & Sjögren находилось место книгам серьезным и развлекательным, реалистическим и фантастическим, сказкам и нон-фикшн. Общим знаменателем в этом многообразии было стремление создать пространство для радости от творчества и чтения, для важных и серьезных вопросов в детской литературе.

И главное – никакой скуки. Астрид часто повторяла, что дети более строгие критики, чем газетные рецензенты. Если книга скучна, она перестают ее читать. Астрид хотела, чтобы все дети испытали радость от магии чтения.

Изменения не прошли безболезненно. То и дело Астрид натыкалась на сопротивление, ей перечил проникнутый благими намерениями хор критиков, читателей и библиотекарей, стремившихся защитить детей от тлетворного влияния новых веяний. Она прислушивалась к ним, но не позволяла помешать своим начинаниям. Ее авторитет был выше авторитета других издателей, и она эффективно боролась с устоявшимися нормами и консерватизмом. Она чувствовала нерв времени, и читатели шаг за шагом шли за ней следом. У нее всегда были подтверждения, что она движется в правильном направлении.

Исследователь, сидящий в архиве и листающий каталоги Rabén & Sjögren 50-х годов, рискует разочароваться. При первом приближении этот каталог выглядит вполне традиционно. Можно подумать, что все эти книги с таким же успехом могли выйти в другом, конкурирующем, издательстве. Самые смелые и новые мелькают в длинных списках скучной традиционной литературы.

За несколько лет работы Астрид Линдгрен усвоила законы книжного рынка. На некоммерческие книги государственной поддержки не выделялось, издательство должно было решать проблему самостоятельно. И это делала Астрид. Она следила, чтобы было достаточно денег для рискованных предприятий вроде публикации сложных книг неизвестных на тот момент авторов. А это означало, что наравне с новыми смелыми проектами надо в большом объеме выпускать и коммерческую литературу.

Уникальность Rabén & Sjögren заключалась не в количестве книг. Стоит приглядеться получше, и можно увидеть в каталогах издания, разрывающие шаблоны и прокладывающие дорогу литературе новой формации.

Новые рельсы

В 1949 году с выходом в свет романа «Черное пятно» Харри Кульман внес новую ноту в шведскую литературу для детей. До него никто не писал в реалистической манере о классовых и социальных проблемах, о насилии и криминальной жизни. Кульман вырос в рабочей среде, он был родом из Мальмё, затем переехал в Стокгольм и жил в Сёдермальме, так что сам видел все, о чем писал:

«Так называемые сёдермальмские волнения 1948 года[36] побудили меня оставить книги об идиллиях и романтических приключениях. Достаточно было кинуть беглый взгляд в окно квартиры на улице Осёгатан, чтобы увидеть кричащих и бранящихся 13–14-летних подростков, скрывавшихся от чертовых полицейских»[lxii].

Главные герои «Черного пятна» – трое подростков из стокгольмского Сёдера. Действие разворачивается в считаные дни в мае. Подростков преследует полиция – за кражу автомобиля. Они прячутся на безлюдной вилле, где бесчинствуют и занимаются грабежом.

После очередной кражи автомобиля герои расстаются, и появляется три параллельных сюжета. Даниэлю удается скрыться и среди ночи наняться рабочим на судно, глава банды Стётен пойман полицией, а Барбру добровольно идет в участок и сдается, чтобы наконец распутать этот сложный клубок.

Реакция критиков была неоднозначной. Многие из них решили, что книге не хватает ясной и четкой морали. Наиболее известные – Грета Булин и Эва фон Цвайгбергк – утверждали, что автор недостаточно дистанцировался от насилия и криминального мира.

Но самый негативный отклик книга получила у библиотекарей. Руководители стокгольмской Государственной библиотеки не стали закупать книгу для своего фонда. Астрид Линдгрен в дебатах не участвовала, но была всем сердцем на стороне Кульмана, продолжившего писать в реалистическом ключе о жизни Стокгольма в 30–40-х годах. На свет появились книги «Пустой город», «Война дворов», «Бунт краснокожих», «Узники с Улицы бедняков», «Боевой конь».

Независимо от того, где и когда происходило действие этих книг, в фокусе всегда находились острый конфликт и проблема насилия. Поскольку Кульман был не понаслышке знаком с социальной несправедливостью и классовым неравенством, он стал политизированным писателем, но ни в коем случае не пропагандистом. Он не давал готовых ответов на поставленные в книге вопросы. Вопросы эти касались выбора между реформизмом и революцией, социал-демократией и коммунизмом и отношения к насилию. Персонажи получали разные и очень личные ответы.

При создании детских книг Кульман использовал художественные приемы и методы из попкультуры: литературы массмаркета, комиксов, фильмов о ковбоях и гангстерах, привлекавших детей и подростков.

Сегодня книги Харри Кульмана не переиздаются, их нужно искать в отделах букинистов и библиотеках. Но рассказывая об истории Rabén & Sjögren, не упомянуть о нем невозможно. Он был не только одним из важнейших писателей издательства, но и реформатором детской литературы Швеции.

Кульман был представителем профсоюза детских писателей, членом жюри конкурсов, переводчиком и одной из главных фигур среди дружественных рецензентов и «посланников» детской литературы в редакции Rabén & Sjögren. Многие авторы признавались, что именно Харри Кульман имел для них огромное значение и благодаря ему они появились в издательстве.

Шведская певица и композитор Анника Нурлин, известная под сценическими именами Säkert! и Hello Saferide, рассказывает о первой книге, прочитанной в детстве:

«Как я ее любила! Благодаря “Пятнышку” я научилась читать, помню каждое слово оттуда. Главные мысли я пронесла через всю свою жизнь. В конце была картинка с большим столом, вокруг которого сидят белые и пятнистые кролики и едят морковку – у меня до сих пор от нее слезы на глаза наворачиваются, до того она прекрасна»[lxiii].

Астрид Линдгрен издала «Пятнышко» в 1949 году, задолго до того, как родилась Анника Нурлин. Астрид сама переводила книгу с английского. За год до этого она путешествовала по США, делала репортажи для журнала Damernas Värld и была очень потрясена расовой дискриминацией. В своем творении супружеский дуэт Рей (Маргрет написала текст, а Ханс Аугусто нарисовал иллюстрации) показал, что в книжке-картинке из 30 страниц можно без лишней риторики транслировать политическое послание на языке, понятном даже маленьким детям. А уж тем более взрослым, которых эта гениальная книга не может не тронуть. Это мощный и неоспоримый манифест, направленный против всех форм дискриминации, травли и унификации людей.

Маргрет и Х. А. Рей хорошо знали эту тему. Оба были немецкими евреями; они покинули Германию в 1935 году и получили убежище в Париже. Оттуда они уехали на велосипеде – согласно легенде, на багажнике был материал к книге о Любопытном Джордже, а случилось это за несколько часов до того, как немцы вошли в Париж. В 1945 году книга «Пятнышко» (в оригинале – «Spotty») вышла в США. В Швеции книга продолжает переиздаваться и сегодня.

С Анной Ривкин всегда было нелегко. Темпераментная, требовательная, она частенько сидела без денег. Но она была потрясающим фотографом. Анна Ривкин родилась в Белоруссии в 1908 году, получила образование танцовщицы, но с годами тело перестало слушаться ее так, как в молодости, и она переквалифицировалась в фотографа. В 1928 году Ривкин открыла свою фотостудию в Стокгольме. В 1951 году, после серии книг с репортажами для взрослых, она вместе с репортером Tidningen Vi Элли Яннес выпустила в Rabén & Sjögren детскую книгу под названием «Элле Кари».

Элле Кари – трехлетняя саамская девочка из шведской части Лапландии. Книга представляет собой рассказ из реальной жизни, сопровождаемый черно-белыми фотографиями. Говорится о буднях Элле Кари, о том, как летом все переезжают в чум, об играх саамских детей в местечке, где живет Элле Кари, о ее козочке и собаке по кличке Чахпо. Жизнь родителей и других взрослых саамов служит фоном, в фокусе всегда сама Элле Кари.

Книга пронизана теплом и уважением, она в корне противоречила тому, чем еще занимался в те времена Государственный институт расовой биологии в Уппсале. Элли Яннес написала проникновенный и основанный на реальных фактах текст к фотографиям.

Анна Ривкин (полное имя Анна Ривкин-Брик) была известна в кругу стокгольмской интеллигенции как талантливый фотограф-портретист. Книга про Элле Кари раскрыла ее с неизвестной ранее стороны. Благодаря деликатности Анны Элле Кари и ее семья словно забыли о том, что рядом фотограф.

Книга дорого обошлась в производстве: 44 страницы с глубокой печатью. На выходе она стоила 6 крон 50 эре, что было недешево – детские книги редко стоили больше пяти крон. Но вложения окупились. «Элле Кари» ждал оглушительный успех – как в Швеции, так и за рубежом. Книга вышла в девяти странах.

После успешной публикации истории про Элле Кари Анна Ривкин и Rabén & Sjögren решили не останавливаться и продолжили выпуск подобных книг. Но Ривкин потребовала, чтобы теперь тексты писала сама Астрид Линдгрен. Астрид к этому особенно не стремилась, но тем не менее книги появились на свет.

Вместе они сделали девять книг о том, как живут дети в Африке, Азии и Европе. После «Элле Кари» была опубликована «Эва и Норико-Сан» (1956), а завершал серию «Матти из Финляндии» (1968). В 1958 году за книгу «Сио с Килиманджаро» их наградили премией New York Herald Tribunes Spring Festival Award. Эта серия книг открыла шведским детям дверь в большой мир.

Все, кто работал в то время в Rabén & Sjögren, рассказывали, что Анна Ривкин была потрясающей женщиной. Для бережливого Ханса Рабена она оказалась крепким орешком. Фотоальбомы обходились недешево, да и Ривкин своего упустить не хотела. Их встречи порой заканчивались разговорами на повышенных тонах и хлопаньем дверью. Черстин Квинт, занимавшаяся продажами авторских прав за рубеж, рассказывает: «Она неоднократно выбегала из кабинета Рабена в слезах и кричала: “Больше ни одной моей книги не выйдет в этом издательстве!”». Астрид Линдгрен, сидевшей в кабинете у самого выхода из редакции, приходилось выступать в роли посредника и спасать ситуацию.

Несколько раз Астрид отправлялась в поездки с Анной. В некрологе Ривкин она написала:

«Никогда не забуду, как ездила вместе с ней в путешествия. Где бы она ни появлялась, она была как природная стихия: карабкалась ли по скалам на Лофотенских островах или бежала несколько километров по Югославии в погоне за свиньей с тяжеленной камерой наперевес. Впечатление всегда было одно: раз на сцену выходит Анна, значит, сейчас будет сделана фотография всех времен и народов!»[lxiv]

Сотрудничество с Анной Ривкин – еще один пример профессионализма Астрид. Она хотела, чтобы книги публиковались, и единственным способом сделать это было пойти Анне навстречу. Когда Ривкин того требовала, Астрид писала тексты. Она спасала ситуацию с гонораром, уменьшив свои собственные проценты. В анонсах новых книг имя Ривкин стояло на первом месте. Так поступает хороший издатель.

Когда в 1952 году Rabén & Sjögren опубликовало «Маленького принца» французского писателя и летчика Антуана де Сент-Экзюпери с его собственными иллюстрациями, автора уже давно не было в живых. Он погиб в 1944 году во время Второй мировой войны, когда совершал полет над Средиземным морем, – его самолет потерпел крушение. Книга стала культовой, в связи с этим интересно посмотреть, как поначалу восприняла ее шведская пресса.

Писатель и литературный критик Улоф Лагеркранц посчитал книгу весьма интересной, но все же отнесся к ней сурово:

«Чтение затрудняют мысли мальчика о глупости взрослого мира и преимуществах детского восприятия действительности. Давать слушать ребенку эту философскую болтовню еще сомнительнее, чем дарить собачек с вращающимися глазами».

Скептически был настроен не только Улоф Лагеркранц. «Едва ли это книга для шведских детей», – писала газета Expressen. Оке Нурдин из Morgon-Tidningen тоже негативно высказывался о «Маленьком принце»: «Должен сказать, что книга оставила меня абсолютно равнодушным. За поверхностным шармом кроется надуманность и искусственность».

Это нетипичная детская книга, определить ее жанр достаточно трудно. В библиотечных картотеках она проходит под грифом «Для детей и подростков», но если спросить библиотекарей, рассчитана ли эта книга на ребенка, те лишь покачают головой. Сомнения небезосновательны. Разговор маленького мальчика с астероида Б-612 с летчиком, совершившим вынужденную посадку в пустыне Сахара, – это философская беседа, причем вопросы ребенка заставляют взрослого задуматься о жизни. Только очень начитанные дети смогут осилить книгу самостоятельно. И в этом смысле она идет вразрез с высказываниями Астрид, что детская книга должна быть написана для ребенка, а не для газетного рецензента.

«Маленький принц» не сразу стал бестселлером в Швеции. Но постепенно его популярность росла, и наконец книга стала классикой детского чтения. Сегодня «Маленький принц» продается во всем мире огромными тиражами – назвать точные цифры продаж невозможно, потому что данные постоянно меняются. По книге сделано множество театральных постановок, почти все они рассчитаны на детей. В этом смысле Астрид была права. Возможно, мы найдем объяснение в предисловии, которым Экзюпери предваряет свою книгу:

«Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый – мой самый лучший друг. И еще: он понимает все на свете, даже детские книжки. И наконец, он живет во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу свою книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг. Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит. Итак, я исправляю посвящение: Леону Верту, когда он был маленьким»[37].

По большей части «Маленького принца» читают взрослые. Иногда они читают его детям вслух, иногда читают тому ребенку, которым когда-то был каждый из них. Астрид Линдгрен неплохо знала детей.

На одной из полок в кабинете Астрид Линдгрен на Далагатан, слева от письменного стола, стоит немецкая книга с посвящением от писателя:

Für Frau Astrid Lindgren zum Willkommen 27 Sept. 1953.

Kurt Kläber-Held

Книга называется «Die rote Zora»[38]. Ее автор – Курт Клебер, писавший под псевдонимом Курт Хельд. Астрид получила эту книгу в подарок, когда в 1953 году вместе с Эльсой Олениус была в Швейцарии, где участвовала в церемонии основания IBBY (International Board of Books for Young People)[39]. Родители, как обычно, получили подробный отчет о поездке:

«Поездка была очень удачной. Сначала мы провели несколько чудесных дней в Лугано – это местечко в Швейцарии, расположенное немного южнее Альп. Было так жарко, что по вечерам мы сидели на улице и совсем не мерзли. Съездили на автобусе на один день в горную деревушку Карона неподалеку от Лугано, навестить Лизу Тецнер, это очень известная в Германии и Швейцарии детская писательница, в Швеции ее тоже издают. А потом был сам конгресс и четырехдневная встреча с экспертами по детской литературе из разных стран».

Из письма родителям 28 октября 1953 года

Как сказано в письме, Астрид навещала Лизу Тецнер. Тецнер уже издавалась в другом шведском издательстве, однако у Курта Хельда, ее мужа и немецкого коммуниста, издателя в Швеции пока не было. Тецнер и Хельд бежали в Швейцарию, когда к власти в Германии пришли нацисты, и остались там после окончания Второй мировой войны.

«Рыжая Зора» была опубликована в Швейцарии в 1941 году, действие книги происходит между Первой и Второй мировыми войнами. Герои книги – уличные дети-сироты из хорватского городка Сень и их предводительница – албанская девочка Зора с огненно-рыжими волосами – символом бунта.

Астрид возвращалась домой из Швейцарии через Берлин, где познакомилась с Луизой Хартунг, которая стала ее близкой подругой. Хартунг была человеком начитанным и хорошо разбиралась в детской литературе. Возможно, она повлияла на решение Астрид выпустить «Рыжую Зору» на шведском.

Астрид это далось непросто. Ей понравилась книга, но она долго сомневалась, стоит ли ее издавать. История одичавших уличных детей, живущих за счет воровства, не очень-то вязалась с представлениями о нравственности. К тому же написал ее коммунист. В то время холодная война могла в любой момент перейти в реальную, и Астрид не питала к коммунизму симпатий.

Но аргументы в пользу публикации оказались сильнее. Ведь это рассказ о дружбе и сплоченности бездомных детей, поданный очень живо и увлекательно. Главная идея – важность личной ответственности и морали. Чтобы обезопасить себя, Rabén & Sjögren предварило аннотацию в каталоге словами, что книга рекомендована старшим подросткам.

Публикация «Рыжей Зоры» в Швеции выглядела как вызов общественному мнению. Dagens Nyheter встретили книгу гробовым молчанием, а Грета Булин из Svenska Dagbladet начала рецензию с того, что у читателей книга вызывает неоднозначную реакцию:

«Атмосфера весьма некомфортная: несмотря на благополучный финал, повествование пропитано ненавистью»[lxv].

В коммерческом плане «Рыжая Зора» успеха не принесла. Rabén & Sjögren не переиздавало ее, но нельзя сказать, что публикация прошла мимо читателей.

В 1977 издательство Ordfront перевыпустило книгу с предисловием Харри Кульмана. В 1982 году «Рыжую Зору» вновь опубликовало En Bok för Alla. По книге неоднократно делались театральные постановки, а в 2008 году она вошла в список ста лучших книг для детей и подростков по версии Dagens Nyheter.

Когда в 50-е годы издание книжек-картинок в Rabén & Sjögren стало набирать обороты, случился повсеместный всплеск в этой области. Издательство обратилось к талантливым шведским авторам-иллюстраторам, это был колоссальный шаг в развитии книжной индустрии.

«Шайтанов балаган» Леннарта Хельсинга – одна из самых странных книг, когда-либо издававшихся в Швеции. Это настоящий взрыв рифмы и цвета. За основу взяты восточные стихи, которые Хельсинг, по его собственному признанию, сочинил, будучи в оазисе пустыни Сахары. Их должны были проиллюстрировать тринадцать художников, которых выбрал он сам: Стиг Линдберг, Свен Эриксон, Роланд Кемпе, Стеллан Мёрнер, Эгон Мёллер Нильсен, Улле Ульсон Хагалюнд, Карл Аксель Персон, Ларс Гуннар Хольмквист, Уно Вальман, Эндре Немес, Ранди Фишер, Арманд Росандер, Эрик Притц, а также Улле Эксель, нарисовавший обложку.

При печати использовалось десять цветов, что шло вразрез с логикой и здравым смыслом издательского бизнеса. До сих пор иллюстрированные книги для детей печатались в четыре цвета. Прошло тридцать три года, прежде чем книгу решились переиздать. В предисловии к этому переизданию Хельсинг писал:

«Почему в детских книгах так мало хороших иллюстраций? Ведь хорошие картинки обходятся не дороже плохих. Я возьму за ухо талантливых иллюстраторов и притащу их в детскую комнату!

Ушло много времени на то, чтобы собрать все иллюстрации к книге, но еще дольше пришлось уговаривать издателя все это напечатать».

Астрид Линдгрен была более консервативна в своих взглядах на иллюстрирование, а бюджет снился Хансу Рабену в страшном сне. И все же они издали книгу. В экономическом отношении это было чистым безумием, но на деле оказалось высоким искусством.

Однажды мадам Бодо пришла огромная посылка. Там лежал удав (или Boa constrictor, как его называют зоологи на латыни). На первый взгляд неочевидная тема для детской книжки-картинки, но автору «Пеппи Длинныйчулок» такое многообещающее начало показалось прекрасным – Астрид очень тепло отзывалась об этой книге.

Удава назвали Криктором; к счастью, он был отзывчивым и добрым. Он, как и слоненок Бабар, был наделен человеческими чертами, но в одном Бабара превосходил: когда Криктор пошел в школу, он научился складывать свое змеиное тело в цифры и буквы. А еще Криктор поймал вора, за что получил медаль и жил себе припеваючи с мадам Бодо.

Книга проиллюстрирована графическими рисунками в два цвета – розовый и зеленый. Автор текста и иллюстраций – Томи Унгерер; в картинках он умело использует пластический потенциал удава. «Криктор» стал лонгселлером, на котором выросло не одно поколение детей. Перевела книгу на шведский сама Линдгрен.

А прислал Криктора из Бразилии сын мадам Бодо, занимавшийся изучением змей.

Малютка Анна в красно-белом полосатом платьице впервые появилась на страницах каталога Rabén & Sjögren в 1964 году. Тогда она была просто Анной. Ингер и Лассе Сандберги не были новичками в литературе – к тому моменту они проработали в книжной отрасли уже десять лет. Но настоящий успех к ним пришел в 1964 году, когда они начали сотрудничать с Астрид Линдгрен.

С появлением Сандбергов, как их часто называют, в мире детской литературы словно подул свежий ветер. Их книги были проникнуты юмором и игрой и нарисованы в новом стиле. Гениальные в своей простоте иллюстрации Лассе Сандберга сделали это чтение универсальными для жителей самых разных стран, которые отождествляли себя с Малюткой Анной. Авторов ждал мгновенный успех, каждый год выходило по новой книге, Малютка Анна стала одним из самых популярных героев Rabén & Sjögren за рубежом.

Ингер и Лассе Сандберги создали целый ряд легендарных героев, ставших визитной карточкой Rabén & Sjögren: привидение Лабан, пальчик Тюммен, Пульврет и другие.

Сандберги были необычайно продуктивным дуэтом, просуществовавшим 60 лет. Вместе они сделали около ста книг, но известность получили главным образом благодаря Малютке Анне.

Сив Видерберг рассказывает о том, как ее дочь Гертруд пошла в детский сад:

«Мы отправились в библиотеку, чтобы поискать книги о том, что делают дети в детском саду, но оказалось, что ни одной подобной в библиотеке нет. И я решила написать такую сама. Я работала журналистом и сделала репортаж с ребенком, который был потенциальным читателем этой книги»[lxvi].

Когда дети Астрид были маленькими, детских садов в Швеции не существовало, но она живо интересовалась всем, что связано с жизнью ребенка – в действительности и в литературе. «Мне хотелось издавать книги, где есть хоть чуточка правды жизни», – говорила Астрид. В 60-е годы в Швеции стали появляться детские сады, и они, безусловно, заслуживали того, чтобы стать темой детской книги. Первой стала «Гертруд идет в детский сад». Проиллюстрировал ее Кай Бекман. Позднее Сив Видерберг написала серию книг о детском саде «Красный муравей», которая была оформлена в другом стиле – иллюстрации к ней нарисовала Сесилия Торуд.

В 1969 году, когда критерием хорошей литературы в литературных дебатах стало требование реалистически изображать действительность, Астрид Линдгрен написала письмо, обращенное к книготорговцам:

«Это небольшое послание адресовано нашим друзьям-книготорговцам, особенно тем из них, кто занимается детской литературой. Я предлагаю вам книгу – сможете ли вы ее прочитать, если я очень вас попрошу?

Итак, книга называется “Лоранга, Мазарин и Дартаньян”. Написала ее Барбру Линдгрен, и книга эта совершенно безумная. По крайней мере, так показалось мне, когда в руках у меня оказалась рукопись и я прочитала первую страницу. “И что на нее нашло?” – подумала я про Барбру.

У меня тогда не было времени, и я дала рукопись восьмилетнему мальчику, находившемуся поблизости. Он улегся на живот прямо на полу и стал читать, а я погрузилась в работу. У меня было дело, требовавшее предельной внимательности, и я, как могла, старалась сосредоточиться. Но мне постоянно что-то мешало. Откуда-то снизу все время доносились смешки, хмыканье, восторженный хохот и другие звуки, выражавшие крайнее удовлетворение. Положа руку на сердце я никогда не замечала за этим мальчиком, чтобы он так искренне смеялся над книгами. “Это очень хорошая книга, – сказал он, закончив читать. – Но была бы она на пятьдесят страниц больше!”

И тогда я сама стала читать фантастическую историю о папе Лоранге, его сыне Мазарине и дедушке Дартаньяне, который живет в дровяном сарае, а также о тиграх из сарайчика, о сумасшедшем прадедушке, сидящем на вершине елки. А дочитав, я воскликнула: “Господи, до чего же прекрасная и безумная книжка, особенно на контрасте со всей этой реалистической литературой о самых обычных мальчиках и девочках!”

Будьте так добры, прочитайте ее! Вы либо будете падать под стол от смеха, либо отшвырнете ее после пары страниц. Делаю ставку на первое.

С дружескими пожеланиями,

Астрид Линдгрен».

Время, как принято говорить, все расставило по местам. Сегодня восьмилетние дети смеются над «Лорангой, Мазарином и Дартаньяном» точно так же, как в 1969 году. Смеются маленькие и большие читатели разных возрастов.

Оглядываясь после стольких лет, особенно отмечаешь значение Астрид в роли издателя. Шаг за шагом, год за годом можно проследить, как благодаря ее открытости и любознательности развивалась детская книжная индустрия. Астрид никогда не стояла на месте. Некоторые книги пользовались безусловным успехом, они переиздавались множество раз и стали классикой. Некоторые становились провальными. Но все они имели большое значение.

Астрид Линдгрен и иллюстраторы

Вы видите их перед собой, даже закрыв глаза: Пеппи, Эмиль из Лённеберги, Мадикен, Карлсон, который живет на крыше и другие персонажи Астрид Линдгрен. Три талантливых шведских художника создали такие мощные образы, что они стали практически неотделимы от книг. По-настоящему шведские…

Впрочем, одна художница – датчанка, другая родом из Эстонии, третий иллюстратор вырос в Нью-Йорке. Все они привнесли в книги свои детские воспоминания и жизненный опыт. «Я навсегда в неоплатном долгу перед Ингрид Ванг Нюман, Илон Викланд и Бьорном Бергом», – писала Астрид Линдгрен после того, как вышла на пенсию[lxvii]. Спустя почти пятьдесят лет ничего не изменилось.

Астрид начинала работать в издательстве, когда в большинстве детских книжек было очень мало картинок. Уровень иллюстраторов был довольно низким, а цветная печать стоила дорого. В первой книге о Пеппи Длинныйчулок, вышедшей в 1945 году, было восемь черно-белых рисунков и только на обложке косички у девочки были рыжими.

В центре внимания находились писатели и их тексты. Художники были слабым звеном в цепочке, они получали единоразовый и достаточно низкий по тогдашним расценкам гонорар, возможностей контролировать процесс у них не было.

Ингрид Ванг Нюман стала первой ласточкой среди художников Rabén & Sjögren. Подробности того, как осенью 1945 года никому не известная датчанка получила задание нарисовать иллюстрации к «Пеппи…», нам неизвестны. Лена Тёрнквист, исследовательница творчества и биографии Астрид Линдгрен, долго изучала этот вопрос. Она рассказывает, что Астрид не выбирала художника – Ванг Нюман наняли еще до того, как Линдгрен поступила на службу в Rabén & Sjögren[lxviii]. Но когда подошел черед второй книги о Пеппи, Астрид уже работала редактором и держала бразды правления.

Благодаря Пеппи Ингрид Ванг Нюман получила широкую известность – всем нравились ее дерзкие выразительные картинки. Она получала предложения от других издательств и в те годы оформляла много книг. Ингрид сделала иллюстрации ко всем книгам о Пеппи: к трем текстовым, книжке-картинке, а также к сборнику со всеми приключениями Пеппи Длинныйчулок. Кроме того, Астрид поручила ей нарисовать иллюстрации к историям о Бюллербю и «Бойкой Кайсе». На этом все застопорилось. Причем навсегда.

Ингрид Ванг Нюман была не только гениальным книжным иллюстратором, но и великолепным графиком; эти два качества гарантировали успех и большую карьеру. Но зачастую она сама себе ставила палки в колеса; была очень своенравной и своевольной. Сегодня многие художники считают, что она первая стала бороться за свои права и повышать авторитет иллюстратора. Но своим современникам Ванг Нюман казалась человеком непредсказуемым и ни в чем не знающим меры, поэтому, работая с другими издателями, она всегда ходила по лезвию бритвы.

В архиве с перепиской Астрид Линдгрен трудно найти другое такое недоброжелательное и сердитое письмо, как то, что она однажды написала Ванг Нюман:

«…я до сих пор по-смоландски[40] наивна и верю в то, что слово есть слово, хотя в этом случае мне следовало бы знать, что если имеешь дело с тобой, то в качестве свидетелей понадобится целая армия адвокатов.

Раз уж я взялась тебе написать, то скажу все, что я думаю, – должен же хоть кто-то из близких друзей тебе это сказать. На сегодняшний день ты лучший книжный иллюстратор во всей Швеции. Но, будучи таковым, ты ничего не производишь на свет. За исключением иллюстраций к моим книгам. И даже если ты – имея на то полное право – требуешь за свои рисунки больший гонорар, чем кто-либо из художников когда-либо получал, во всяком случае в Rabén & Sjögren, то на это все равно не проживешь, насколько я могу судить по своим подсчетам. У тебя должно было быть гораздо больше работы, и у тебя могло бы быть гораздо больше работы, если бы ты не прослыла в издательских кругах Стокгольма как человек с заоблачными требованиями и не использовала бы так неразумно свое положение. […] Очевидно, ты делаешь все, чтобы испортить отношения с максимально большим количеством людей. Ты ни за что и никогда не пойдешь никому навстречу, нет, это не про тебя, ты будешь долбить башкой стену. Если мы еще будем сотрудничать, то я больше слова не скажу без свидетелей и адвоката»[lxix].

Нельзя не заметить, что в письме Астрид настроена враждебно, она не пытается манипулировать. Линдгрен была посредником при продаже прав на иллюстрации Ванг Нюман зарубежному издательству, и та в последний момент изменила договоренностям и потребовала повысить гонорар. Долгие годы после этого случая Ванг Нюман не получала заказов ни от Rabén & Sjögren, ни от других издательств.

Ингрид Ванг Нюман жила то в Швеции, то в Дании. Несмотря на проблемы со здоровьем, в 1957–1959 годах она взялась за большой и сложный проект и стала рисовать комиксы из 33 эпизодов по мотивам книг о Пеппи Длинныйчулок. В 1959 году она покончила с собой. Ее смерть стала большой трагедией и невосполнимой утратой для книжного сообщества.

В Rabén & Sjögren быстро стало понятно, что работать на постоянной основе с Ванг Нюман – дело рискованное и ей надо искать замену. В 1947 году Биргитта Нурдешёльд сделала иллюстрации к книге Линдгрен «Не хочу ложиться спать», а в 1949 году ей заказали иллюстрации к новой книге Астрид «Хочу в школу!».

Изучая старые каталоги, можно проследить, как Астрид Линдгрен пробовала работать с разными иллюстраторами, но, как правило, дело не шло дальше одной-двух книг. Для серии о суперсыщике Калле Блумквисте на протяжении нескольких лет она перепробовала трех разных иллюстраторов.

В 50–60-е годы Rabén & Sjögren сотрудничало со множеством иллюстраторов, но до нашего времени дошли только книги Свена Хеммеля. В большой степени это обусловлено тем, что он был очень талантливым и к тому же оформлял книги Оке Хольмберга о проницательном сыщике Тюре Свентоне. Эти незабываемые иллюстрации не спутаешь ни с какими другими.

Свен не так уж много сотрудничал с Rabén & Sjögren. Но, когда в 1950 году Астрид Линдгрен готовила к выпуску книгу немецкого классика Эриха Кёстнера «Эмиль и сыщики», иллюстрации делал Хеммель.

Хельсинг, Стрёйер и Линдберг

В 1950 году в окошко ворвался ветер перемен. К Rabén & Sjögren перешло издательство Кооперативного союза, а с ним и Леннарт Хельсинг. Он привел еще двух человек: профессионального художника Поля Стрёйера и газетного иллюстратора Стига Линдберга (еще он был художественным руководителем фарфоровой фабрики Gustavsbergs Porslinsfabrik).

Несмотря на свою основную работу, оба делали иллюстрации к книгам Леннарта Хельсинга. Вместе они создали множество книг, ставших классикой шведской детской литературы:

1948 – «Музыкальный автобус» с иллюстрациями Стига Линдберга

1950 – «Сумма суммарум» с иллюстрациями Поля Стрёйера

1952 – «Кракель Спектакель» с иллюстрациями Стига Линдберга

1953 – «Сварливая ворона» с иллюстрациями Поля Стрёйера

1954 – «Летающий барабан» с иллюстрациями Поля Стрёйера

1956 – «Шайтанов балаган» – в том числе с иллюстрациями Стига Линдберга

1956 – «Кракель Спектакель купил чупачупс» с иллюстрациями Стига Линдберга

1959 – «Промокший башмак Даниэля» с иллюстрациями Стига Линдберга

1961 – «Алфавит» с иллюстрациями Поля Стрёйера

1965 – «Пиратская книга» с иллюстрациями Поля Стрёйера

1966 – «Книга о пекаре Бенгтсоне» с иллюстрациями Поля Стрёйера

Поль Стрёйер и Стиг Линдберг никогда не сотрудничали с другими писателями, только с Леннартом Хельсингом, у которого на протяжении полувека в Rabén & Sjögren была своя магистраль. Тут действовали особые правила дорожного движения и свободы было столько, что другие писатели могли о таком лишь мечтать. Хельсинг тщательно выбирал художников, то и дело находил новых, не спрашивая, что об этом думает руководство издательства. Взгляды Хельсинга и Линдгрен на иллюстрацию для детей разделяла пропасть, но, несмотря на напряженные отношения и финансовые трудности, издательство всегда поддерживало начинания Леннарта Хельсинга и его фантастические книги.

После разрыва с Ингрид Ванг Нюман Астрид Линдгрен плотно сотрудничала с Уллой Сундин-Викман. Улла была талантливым художником европейского масштаба, получила образование в Школе искусств Мейан. Начиная с 1952 года Улла Сундин-Викман проиллюстрировала для Rabén & Sjögren книги целого ряда писателей: Эдит Уннерстад, Харри Кульмана, Виолы Вальстедт, Ханса Петерсона, Анн Мари Фальк, Эльсы Нюблум, Гунборг Вильд и Оке Хольмберга. Также она нарисовала картинки к двум книгам Астрид Линдгрен: «Бритт-Мари изливает душу» и «Черстин и я». Однако Улле никогда не предлагали иллюстрировать новые книги Астрид, что не давало ей вырасти выше определенного уровня. Несмотря на свое трудолюбие и способности, Улла Сундин-Викман едва сводила концы с концами. В середине 60-х работы стало еще меньше, о чем она сетовала в письме к Астрид:

«10 сентября я приступаю к работе в Драматене[41] в качестве ассистента декоратора. Потренируюсь и сама выучусь на декоратора. На сегодняшний день пытаюсь прожить на заработок, который получаю от тебя и других заказчиков!»[lxx]

Тем не менее новых заказов от Rabén & Sjögren не было.

Еще одна художница, с которой сотрудничало Rabén & Sjögren, – Черстин Турваль. Она рассказывает, как в 1953 году на восьмом месяце беременности заявилась в издательство к Астрид Линдгрен, предварительно не договорившись о встрече:

«Я сидела в ожидании, пока она освободится, вновь и вновь перечитывая табличку с именем, висевшую на двери, и думая о том, как глупо явиться в таком виде и предлагать свои услуги, когда по тебе видно, что скоро тебя ждут другие заботы. Астрид Линдгрен наверняка подумает – я зря трачу ее время. Но спустя четверть часа я сидела напротив нее с таким ощущением, будто после долгой дороги наконец оказалась у себя дома. Она дала мне задание нарисовать иллюстрации, это было так здорово!»[lxxi]

Черстин Турваль проиллюстрировала книгу «Калле Блумквист и Расмус» и в последующие годы получила еще несколько заказов от Rabén & Sjögren. «Для меня она одновременно и мама, и лучший друг», – сказала Турваль в одном из интервью. Ее письма к Астрид всегда были очень личными, в них почти не обсуждалась работа.

Илон Викланд попала к Астрид Линдгрен в подходящий момент. На дворе была осень 1953 года. Rabén & Sjögren нуждалось в иллюстраторах, а Илон нуждалась в других доходах, помимо тех, что получала за свою работу в Åhlen & Åkerlund. В 1944 году ее семья бежала из Эстонии. В Rabén & Sjögren она пришла, когда ей было 23 года и она закончила Школу Аке Кумлина по специальности «Книжная иллюстрация и реклама». В одной руке Илон держала портфолио с иллюстрациями, в другой – маленькую дочку по имени Хелен.

«Художник нужен? Берусь за любую работу!» – сказала Илон. Астрид Линдгрен сразу разглядела ее дарование. После нескольких пробных заданий Илон получила заказ нарисовать иллюстрации к книге «Мио, мой Мио!», вышедшей годом позже. Началось их сотрудничество, длившееся на протяжении сорока лет. «С тех пор я больше никогда не сидела без работы»[lxxii], – рассказывала Илон.

Эта работа шла в бешеном темпе, каждый год Астрид выпускала по новой книге с иллюстрациями Викланд, а иногда и несколько: «Карлсон, который живет на крыше», «Дети с Горластой улицы», «Мадикен из Юнибаккена», «Солнечная полянка», книжки-картинки о Бюллербю, «Мы на острове Сальткрока», а много лет спустя также «Братья Львиное Сердце» и «Рони, дочь разбойника». Линдгрен нашла своего иллюстратора. Она поручала ей оформлять книги самых лучших писателей, выходивших в Rabén & Sjögren: Анн Мари Фальк, Ханса Петерсона и Виолы Вальстедт. В 1962 году, когда решили заново проиллюстрировать книги Эдит Уннерстад, это сделала Илон Викланд.

Со временем ее идиллические иллюстрации, полные интересных деталей и необычных ракурсов, стали лицом Rabén & Sjögren. На них выросло целое поколение шведских детей, за свои работы Илон Викланд получила множество премий. Дети в ее исполнении выглядят очень милыми, и это прекрасно совпадало с представлениями самой Астрид о том, как надо рисовать ребенка. Линдгрен не переносила критики в адрес Илон, особенно когда художницу упрекали, что она изображает слишком уж идиллические картины. В ответ на упреки Леннарта Хельсинга Астрид писала:

«И представьте себе, детям такие картинки нравятся. Именно детям, а не только дядюшкам, тетушкам, бабушкам. Пусть по-вашему это нельзя назвать высоким искусством (является оно таковым или нет – этот вопрос я сейчас обсуждать не готова) <…> тем не менее, какими бы они ни были, совершенно очевидно, что эти иллюстрации приносят множеству детей во всем мире – как бы вам ни не хотелось этого признавать – переживания, сродни тем, что испытываешь при созерцании произведения искусства, потому что дети могут разглядеть красоту там, где взрослые видят нечто иное. И что, нам теперь – не издавать эти книги? Что, по-вашему, иллюстрации в детских книгах должны медленно, но верно приближаться к искусству для взрослых, а мы обязаны раз и навсегда принять решение издавать исключительно абстрактные книжки-картинки?»[lxxiii]

В книгах, которые издавала Астрид Линдгрен, а также в ее собственных книгах часто прослеживаются традиционалистские мотивы, и Илон Викланд, как никто другой, могла выразить это в своих иллюстрациях. Позднее, когда творческая манера Астрид с годами стала меняться, Илон прекрасно сумела найти соответствие этим изменениям в своих работах.

Создатель Эмиля

Гениальный рисовальщик Dagens Nyheter Бьорн Берг попал к Астрид Линдгрен окольными путями. Астрид хотела издать книгу норвежского писателя, барда и артиста Альфа Прёйсена. Прёйсен тесно сотрудничал со своим шведским коллегой Ульфом Педером Улругом, который часто давал заказы на иллюстрации Бьорну Бергу. Улруг и предложил его в качестве иллюстратора «Старушки-крошки-с-чайную-ложку».

Выбор был неочевидный: Берг никогда не оформлял детские книги. Но после выхода в Швеции в 1958 году «Старушки-крошки-с-чайную-ложку» его ждал необычайный успех. Астрид выпустила семь книг о Старушке-крошке – и все с иллюстрациями Берга. Издательство продолжало выпуск книг Прёйсена и в 90-е годы. «Старушка-крошка…» стала классикой и была переведена на множество языков. Особую популярность она завоевала в Японии.

В архивах сохранилось не так много свидетельств того, как Бьорн Берг работал над книгами Прёйсена. Но, судя по всему, Линдгрен была довольна сотрудничеством. За несколько дней до Рождества 1962 года она позвонила Бергу и спросила, не хочет ли тот сделать иллюстрации к новой, еще не написанной книге, которая должна выйти следующей осенью. Берг долго сомневался, но в конце концов согласился. Книга называлась «Приключения Эмиля из Лённеберги» и готовилась к публикации осенью 1963 года.

В то время Берг работал в Dagens Nyheter, и ему было нелегко втиснуть в свое расписание этот заказ. К тому же он обещал проиллюстрировать книгу своего коллеги по газете Альфа Хенриксона. О постоянной нехватке времени Берг пишет в своих дневниках.

19 июня 1963 года

«Послал в издательство обложку “Эмиля из Лённеберги”. Всем понравилось. Заработал 2500 крон за всю книгу. Мы с Рабеном перешли на “ты”».

26 июня 1963 года

«Закончил последнюю картинку для книги Хенриксона. Работал как проклятый со среды, пока были выходные в газете. Ложусь не раньше 2–3 часов ночи».

4 июля 1963 года

«В Лённеберге и окрестностях. Болит голова».

6 июля 1963 года

«Как замечательно […] сижу в машине, дождь барабанит в крышу. Голова постепенно проходит […] Разложил на сиденьях рукопись Астрид Линдгрен и материалы из Лённеберги, опустил шторки. Сегодня у всех повально начались отпуска, а я всерьез берусь за работу. Через три недели дедлайн, а пока у типографии и всех причастных выходные. Настоящая паника будет в августе».

8 августа Бьорн Берг прислал Астрид Линдгрен эскизы Эмиля, Иды, Антона и Альмы, Альфреда и Лины, Каттхульта, коров, лошадей, кур и других животных. Несмотря на гонку и нехватку времени, Берг осторожно спрашивает, довольна ли Астрид Эмилем:

«Может, что-то не так? Тогда я его переделаю».

22 августа 1963 года

«Черт побери. Должен выслать Астрид Линдгрен картинки. Цветопробы – это время. Рутина (работа для Dagens Nyheter. – Прим. автора), которую приходится утрясать за пару часов в день, разрывает на части. В 9 вечера звонили из газеты. К следующему утру надо нарисовать кучу картинок. Работал до половины второго. Последние ночи спал не больше 5–6 часов. Подъем в полседьмого».

23 августа 1963 года

«Сдал книгу Астрид Линдгрен. Прекра-асно! Мы прошлись по всей книге, картинка за картинкой, она очень хвалила. Я всегда немного смущаюсь, если показываю свои иллюстрации, хотя, пока рисую, они кажутся мне чистым совершенством. Но когда смотрю на них вместе с кем-то, словно чужими глазами, то они сгорают и превращаются в пепел. Но Астрид хохотала и сказала, что ей понравилось».

Когда много лет спустя Линдгрен попросили выбрать самую любимую иллюстрацию из всех когда-либо нарисованных к ее книгам, она выбрала картинку из «Эмиля».

Машина, которую Бьорн Берг упоминает в своем дневнике, – автобус «фольксваген», который он использовал как мастерскую на колесах. Сидя в нем, он рисовал красные домики, коров, лошадей и свиней в Лённеберге. Берг припарковывал автобус у себя в саду в Юрсхольме и рисовал, сидя внутри. Когда ему звонили по телефону, жена Эва и дети говорили, что его нет дома.

В 60-е годы многое изменилось – как в издательстве, так и в самом обществе. Количество детских книг росло, росла и детская редакция Rabén & Sjögren. У Астрид появилась помощница. В 1959 году пришла Марианна Эриксон, которая интересовалась иллюстрациями, и взяла на себя работу с художниками. Илон Викланд и Бьорн Берг продолжали оформлять книги, но кроме них появилось множество новых иллюстраторов.

В 1964 году появился творческий дуэт супругов Лассе и Ингер Сандбергов, которые долгое время делали книги в Rabén & Sjögren: он рисовал, она сочиняла тексты. Также в издательство пришел Фиббен Хальд, которому сразу дали задание проиллюстрировать сборник Леннарта Хельсинга «Кошка дует в серебряный рог», – после этого он талантливо проиллюстрировал множество других книг.

Стоит упомянуть Ульфа Лёфгрена и Торда Нюгрена, которые также появились в 60-е и сделали иллюстрации к целому ряду книг. Книги, где встречались животные и природа, искусно проиллюстрировал Харальд Виберг. Ему Астрид Линдгрен поручила оформить переработанные ею тексты Виктора Рюдберга «Томтен» и Карла-Эрика Форсслюнда «Томтен и лис».

Несмотря на то что у Астрид появились помощники, она все держала в своих руках. Когда Марианна Эриксон предложила издать «Там, где живут чудовища» американского писателя и художника Мориса Сендака, Астрид была против и ничего не вышло. Она сочла иллюстрации ужасными. И книгу выпустили в Bonnier. А в 2003 году Сендака наградили Мемориальной премией имени Астрид Линдгрен (ALMA).

Благодаря Астрид Линдгрен со временем многие книги Rabén & Sjögren с иллюстрациями новых художников стали бестселлерами. Астрид уважали, она была великодушной и заботилась, чтобы художники получали хорошие гонорары. Тем не менее их положение всегда было зыбким. Новшества, которые на своем посту ввела Астрид, касались текстов, экономическая сторона вопроса была не в ее компетенции. Как правило, вопросы, связанные с гонорарами, она переадресовывала Хансу Рабену. А в финансовых и юридических вопросах Rabén & Sjögren руководствовалось теми же принципами, что и другие издательства.

Иллюстраторы и гонорары

В 60-е годы случилось неизбежное. Пропорционально росту престижа иллюстраторов детских книг выросли их требования в отношении гонораров. Разумеется, когда речь зашла о художнике для второй книги об Эмиле из Лённеберги, выбор пал на Бьорна Берга. Первая книга с его иллюстрациями имела большой успех.

В 1966 году даже скромный Бьорн Берг потребовал немного поднять гонорар. В своих дневниках он с большим возмущением и очень подробно пересказывал беседу с Хансом Рабеном. Сам Рабен не оставил свидетельств, как протекала беседа, а Линдгрен не могла вмешаться и исправить ошибку. Мне хотелось бы с максимальной объективностью проанализировать эту ситуацию. История, которую в своем дневнике описывает Бьорн Берг, красноречиво говорит о подчиненном положении иллюстраторов в книжном бизнесе в 60-е годы. И Rabén & Sjögren в этом отношении было ничем не хуже других издательств, скорее даже наоборот.

«20 апреля 1966 года

Имел из ряда вон неприятную беседу с доктором Рабеном из Rabén & Sjögren. Звонил ему из газеты и потребовал личной встречи. Думаю, пришло время поговорить о повышении гонорара и более выгодных условиях для оформления второй части “Эмиля из Лённеберги”. Что ж, Ханс Рабен был не против со мной встретиться и поговорить.

“Сколько вы получили за прошлую работу?” – спросил он. Я ответил, что точно не знаю. Поэтому и хотел в будущем большей определенности в отношении новых книг. А именно – оплату в виде роялти[42].

Рабен тотчас отрезал: “Никогда. Мы такое не практикуем. Художники роялти не получают. Только писатели. Иллюстраторам мы выплачиваем единоразовый гонорар, и пока все оставались довольны!!! Если не нравится, мы найдем другого художника”.

“Вот как, – сказал я. – Но я предупреждал, что хочу работать на условиях роялти год назад. Причем в присутствии Астрид Линдгрен. Точно так же я предупреждал другие издательства, на которые работаю, – например, Bonnier”.

Рабен: “Но, дорогой мой, это ведь означает, что вы хотите нажиться на славе писателя. Допустим, книга вышла тиражом 60 000 экземпляров, по 10 крон за книгу. Если мы берем за основу роялти 5 %, то ваш гонорар составит целое состояние – 30 000 крон”.

Я: “О состоянии и речи нет. Я даже не говорил о размере процентов. Но все же мне кажется, что для книги с таким количеством иллюстраций уместно просить о роялти. В частности, если речь идет о книжках-картинках”.

Рабен: “Все, что мы можем предложить – твердое авторское вознаграждение, единоразовое за весь тираж. Скажем, три тысячи. Не знаю, сколько вы получили в прошлый раз”.

Я: “А сколько вы напечатали в прошлый раз?”

Он (поколебавшись): “Около ста тысяч”.

И сердито добавил: “Но это не книжка-картинка. ‘Эмиль из Лённеберги’ – это обычная книга, написанная Астрид Линдгрен и с иллюстрациями Бьорна Берга. Если она хорошо продавалась, то тут целиком и полностью заслуга Астрид Линдгрен, а не ваша. Вы же не хотите садиться на хвост Астрид Линдгрен?”

Хм, странное выражение. Но я не стал ему перечить и дал выговориться, а затем сказал:

“Я никогда не хотел эксплуатировать имя Астрид. Я безмерно ее уважаю и счастлив, что обладаю возможностью рисовать иллюстрации для 'Эмиля'”.

Он: “К тому же мы не знаем, удастся ли так же хорошо продать продолжение. Возможно, больше четырех тысяч не продадим”.

Завтра будем встречаться снова. Посмотрим, будет ли он опять говорить, что я хочу “сесть на хвост”. Мне доходы от этой работы погоды не делают».

«21 апреля 1966 года

Два часа дня. Я, как всегда пунктуальный до секунды, стоял, ожидая аудиенции с Хансом Рабеном. Он был очень приветлив. Взял меня за руку и подозвал Марианну Эриксон. Затем было долгое вступление – с намеком на раскаяние, впрочем, иногда с властными нотками в голосе или по-отечески извиняясь – об общих принципах ведения дел с иллюстраторами.

Из этого следовало, что ни один из художников никогда не получал роялти за исключением тех, что делали книжки-картинки, где иллюстрации имеют такое же, а может, даже большее значение, нежели текст. Время от времени он взывал к моему здравому смыслу. Я молчал. Не говорил ни да, ни нет.

После всех этих споров, сохраняя весьма сдержанный тон, мы сошлись на гонораре 4500 крон за рисунки и 500 крон за обложку. А помимо этого 1 % роялти»[lxxiv].

Примечательно, что Астрид Линдгрен не участвовала во встречах с Бьорном Бергом. Она принимала эти переговоры близко к сердцу и как автор, и как издатель, но сложные ситуации с авторским вознаграждением должен был решать Ханс Рабен. Решение предложить Бьорну Бергу 1 % роялти, по всей вероятности, было принято после утренней беседы Астрид и Ханса по телефону накануне встречи с Бергом. Астрид понимала, что в успехе «Эмиля из Лённеберги» работы Берга сыграли не последнюю роль, и не имела ни малейшего желания менять художника. В результате было принято решение в договоре Rabén & Sjögren выделить Бергу 1 % роялти. Для иллюстраторского сообщества это был небольшой шаг вперед.

Когда вопрос с договором был решен, Астрид взялась за дело и несколькими неделями позже не приняла у Берга обложку. После этого Берг интенсивно работал на протяжении трех недель, а затем сдал 77 иллюстраций к книге и новые обложку и задник. За год было продано около 80 000 экземпляров книги «Новые приключения Эмиля из Лённеберги». Но состояния на гонорарах с продаж Бьорн Берг так и не нажил.

Переписка Астрид Линдгрен с художниками существенно отличается от переписки с авторами текстов. Когда она заказывала иллюстрации, то давала подробные письменные указания, как должны выглядеть герои, их окружение, как нужно изображать события, но затем пускала художников в открытое плавание. Иллюстрации она не анализировала так же подробно, как тексты. Но, подобно всем издателям, Астрид большое значение придавала обложкам. Это неоднократно испытал на себе Бьорн Берг:

«Бьорн, братец мой дорогой, спасибо тебе за “Старушку-крошку”, нам всем она страшно понравилась! Надеюсь, ты получил деньги и развеял их по ветру или купил себе лишний домик, а то и еще что-нибудь.

Однако сейчас я нежно беру тебя за запястье и дрожащим голосом вопрошаю: “Не мог бы ты сделать другую обложку?” Посмотрев ее, мы единодушно решили, что обложка должна продавать книгу.

Нам бы хотелось, чтобы старушка плыла с красным воздушным шаром – тогда в ней будет очаровательная простота, что так к лицу обложке книги про Эмиля и просто просится на прилавок…

Милый Бьорн, надеюсь, я не убила тебя наповал? Старушка и красный воздушный шар – сделаешь побыстрее, ладно?»[lxxv]

Обложка к книге была переделана в соответствии с пожеланием Астрид. Но шарик все же стал не красным, а желтым – это был последний рубеж.

Для тех, кто иллюстрировал книги самой Астрид, было трудно, а порой почти невозможно понять, имеют они дело с писательницей или с издателем. Она давала точные и подробные указания, что и как надо сделать, и ее требования всегда уважали; по личной переписке создается впечатление, что у Астрид были прекрасные отношения с художниками. Кроме того, благодаря ее авторитету у издательства, несмотря на мелкие конфликты, были также прекрасные отношения с правообладателями. Астрид живо интересовалась всем, что связано с иллюстрациями и версткой, сохраняя при этом уважение к авторитету и компетентности художника и не вмешиваясь в процесс, как это бывало с текстами. Оптимальные отношения, способствовавшие плодотворной работе.

Король и королева бранятся

Стояли погожие майские деньки 1964 года. Однако у Астрид Линдгрен и Леннарта Хельсинга завязалась весьма странная переписка. Длинные, в чем-то весьма откровенные письма, заряженные большим напряжением, актуальные и сегодня. Из-за этого разговора кругом словно сыпались искры.

Если Астрид Линдгрен была королевой детской литературы, то ее современник Леннарт Хельсинг был королем. По крайней мере, для нас, выросших в 50-е годы, хотя и для многих других тоже. Их любили дети и родители, критики, библиотекари и другие писатели. Дебютировали они почти одновременно. Книги Линдгрен выходили в Rabén & Sjögren, а Хельсинг начинал в издательстве Кооперативного союза.

Позднее два издательства прошли через слияние, так что с начала 50-х книги Хельсинга выходили в Rabén & Sjögren и он стал еще одним подопечным Линдгрен. Возможно, он чувствовал себя неродным ребенком среди прочих ее птенцов – их отношения не были идеальными. Свои рукописи и другие дела Хельсинг всегда обсуждал с Хансом Рабеном, прекрасно зная, что это епархия Астрид Линдгрен. Хельсинг и Линдгрен уважали друг друга, но близкими друзьями так и не стали.

Хельсинг был не только писателем, но и литературным критиком. Среди прочего он рецензировал и книги самой Астрид, и те, что она публиковала в своей редакции. Линдгрен любила книги Хельсинга и выпускала их с большим удовольствием. Хельсинг же высоко оценивал далеко не все ее творения. Он был критически настроен к коммерциализации Rabén & Sjögren, начавшейся в 50-е и продолжившейся в 60-е годы. Об этом он и писал в Aftonbladet, где вел колонку, посвященную детской литературе. В рецензии на «Эмиля из Лённеберги» от 19 декабря 1963 года Хельсинг проводит параллель с книгой Анны Марии Роос «Сельская идиллия» (1912):

«В такого рода литературе сюжетом можно и вовсе пренебречь. Порою кажется, будто в нем нет необходимости – достаточно просто описывать детали и ньюансы, иногда в них самих есть смысл и содержание. В подобном ключе были написаны книги Астрид Линдгрен о Бюллербю, и вот появился “Эмиль из Лённеберги” (Rabén & Sjögren, 8 крон 50 эре). Помимо “Сельской идиллии” она извлекла на свет божий свой специфический реквизит в виде рыночных воришек, полицейского и бородатой женщины».

Днем позже раздался новый залп:

«Судя по всему, Rabén & Sjögren запустило новую серию книг, сентиментальных и старомодных, с драпировкой в стиле оберточной бумаги для почтовых отправлений и дешевых рождественских открыток. Звон колокольчиков, ели в шапках из пушистого снега, дедушка в кресле-качалке, снегири, клюющие зернышки с рождественского снопа, и прочее. Книга называется “Рождество в Бюллербю”, а иллюстрировала ее Илон Викланд – но это уже на ее совести. Астрид Линдгрен – как выразился бы Дэвид С. Дэвис, американский профессор в области детской литературы, – здесь «минусовка», то есть случай, когда писатель одалживает свое доброе имя для аккомпанемента сомнительному предприятию.

Примерно то же самое произошло со слабыми и скучными виршами Эдит Уннерстад “Пойдем-ка мы в лес” (надеюсь, до леса они-таки дойдут) с иллюстрациями Ильвы Чельстрём. Чистой воды клише о шведском лете в худших его проявлениях».

Астрид Линдгрен приняла этот отзыв близко к сердцу, о чем открыто сказала Хельсингу. Во вторник 21 апреля тот пригласил ее на ужин в Сальтшё Дувнэс.

Супруга Хельсинга Ивонн Ломбард рассказывала, что Астрид Линдгрен плакала, сидя за столом:

«Все превозносили Астрид Линдгрен, но, оказывается, мнение Леннарта Хельсинга для нее значило очень много»[lxxvi].

За ужином они так и не прояснили все вопросы. Десять дней спустя после ужина, 1 мая, Леннарт Хельсинг написал письмо Астрид Линдгрен, в котором говорил не столько про ее книги, сколько про ее работу в издательстве:

«Дорогая Астрид!

Очень мило с твоей стороны, что ты нашла время для нашей встречи. Стали ли мы после этого лучше друг друга понимать? Не знаю, но надеюсь, что да. Надеюсь, что, по крайней мере, ты не подумаешь, будто в мои цели входит кого-то преследовать. Кто бы там что ни написал, это его личное дело и это исключительно на его совести.

Углубившись в себя, я попытался докопаться, есть ли у меня личная причина, по которой мне так хочется критиковать твои серии. И похоже, такую причину я отыскал. Я вспомнил беседу с Хансом Рабеном об условиях, на которых будет издан мой “Алфавит”. Как он выразился, “такая маленькая и простенькая книга едва ли потянет на больший гонорар”. И она, разумеется, не потянула […]

Так вот, главное здесь, что его слова пролили свет на отношение издательства к детским книгам: простую маленькую книгу для детей написать может кто угодно. И вы пожинали плоды такого взгляда на детскую книгу, когда заказывали сочинителям книг для девочек и детских романов – таким, как вы сами, Анн Мари [Фальк], Ханс П[етерсен] и Уннерстад [Эдит Уннерстад], – помимо их полноценных книг также серии маленьких, простеньких, ни к чему не обязывающих книжек с добротными иллюстрациями, на которых изображены цветные фигурки. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, вы сослужили плохую службу авторам и иллюстраторам – если не в плане гонораров, то в художественном отношении, – продвигая скверные заурядные книжки.

У меня в столе лежит пять книг – одними недоволен я сам, для других не нашлось подходящего иллюстратора. Если издательство, как ты говоришь, и вправду заинтересовано в моих книгах наравне с более доступными простыми и понятными всем без исключения, то я готов заключить с вами долгосрочный договор – например, сроком на пять лет, исходя из публикации одной книги в год, 8 % роялти от розничной цены и с учетом того, что гонорар художнику платит издательство, а также с гарантированным гонораром мне 5000 крон за книгу».

Надо сказать, что упомянутые Хельсингом 8 % по тогдашним издательским меркам были заоблачными условиями. К тому же в то время проценты отчислялись от розничной, а не от отпускной цены, как сегодня. На этом Хельсинг не остановился, он продолжал критиковать Rabén & Sjögren за традиционализм и чрезмерную осторожность:

«Если 40-е годы, когда мы только начинали, были незрелыми, то сейчас пришло время (во всяком случае, для издательства, которое называет себя прогрессивным и выпускающим качественную литературу) – в том числе и в случае с “маленькими простенькими книжками” – рассмотреть возможность наравне с коммерческой литературой издавать что-то новое и дать возможность публиковаться писателям с новыми идеями.

Надеюсь, ты мне ответишь тем или иным образом – если, конечно, мое предложение не покажется тебе возмутительным. Уже поздно, и прямо сейчас за окном раздается пение птичьего хора – что-то невероятное: черные дрозды, зяблики, лазоревки, синицы, поползни, горихвостки, мухоловки, славки, пеночки и другие птицы, которых я не могу различить. Огромный хор, воспевающий радость бытия, – а скоро к ним присоединятся еще и птенцы […]

Люблю перед сном послушать их пение.

Всего тебе самого доброго,

искренне твой,

Леннарт Х.».

Ответ от Астрид пришел спустя десять дней:

«Дорогой Леннарт!

Спасибо за ужин, за твое письмо и за все остальное. Надеюсь, ты дойдешь до издательства и мы сможем обсудить все при встрече, но, прежде чем мы побеседуем лично, хочу изложить тебе отдельные “мысли и соображения” в качестве комментария к твоему письму. Отвечаю в том же порядке, в каком ты поднимаешь те или иные вопросы в своем письме. Начнем с “Алфавита”. Если ты помнишь, Ханс Рабен был инициатором создания этой книги и сам попросил тебя ее написать. Я знаю, как высоко он ценит “Алфавит” и другие твои книги. Невозможно поверить, что он называл ее “маленькой простенькой книжкой”, – тут ты, должно быть, ошибся или неправильно понял.

Ты противопоставляешь наши “добротные”, “доступные и понятные” книги другого рода литературе, которую, по-твоему, пристало выпускать передовому издательству. Выражения “доступные” и “хорошо продающиеся” ты используешь в негативном ключе – это означает, что гораздо лучше издавать книги сложные для понимания и с трудом продающиеся. Однако все не так просто. Доступная книга, которую легко продавать, может быть очень скверной, но может запросто оказаться, например, достойнейшей книгой Эльзы Бесков, которая сохраняет свои позиции около полувека, являясь при этом “доступной и понятной” и хорошо продающейся с момента выхода в свет и по сей день. Книга, которую трудно продать, вполне может быть превосходной книгой высочайшего качества. (От всей души надеюсь, что Rabén & Sjögren никогда не откажется от такой превосходной книги только потому, что ее будет нелегко продать).

Но если книга эта трудна для понимания до такой степени, что ты не найдешь ребенка, который мог бы вникнуть в ее суть, то ее не назовешь хорошей детской книгой и издавать ее было бы глупо. И это вовсе не значит, что если современный ребенок эту книгу читать не хочет, то ее время еще не пришло и ей стоит подождать следующего поколения детей, которые будут ею восхищаться. Нет, если книгу не читают ее современники, значит, она безжизненная и таковой останется навсегда. Не стоит возлагать надежду на будущее, ведь тогда эту книгу найдешь разве что на какой-нибудь пыльной полке, но не на прилавках магазинов. […]

Ты говоришь, “40-е годы, когда мы только начинали, были незрелыми”, а сейчас время пришло. В каком смысле незрелыми? Ты хочешь, чтобы мы дали “возможность писателям с новыми идеями”. Сперва скажи мне, что это за писатели с новыми идеями, которые получили от нас отказ и которым мы помешали эти идеи воплотить в жизнь? Леннарта Хельсинга среди них явно нет, а других я не знаю […] Из всех книг, что мы издавали, ни одна, повторюсь, ни одна не доставила мне такой радости, как “Кошка дует [в серебряный рог]”, – сейчас речь не об этом, но я все же хотела это упомянуть.

Обо всем этом и о многом другом я хотела бы поговорить при встрече. Финансовую часть вопроса вы наверняка можете обсудить с Рабеном. Ты знаешь, что я от чистого сердца желаю тебе купаться в золоте, братец мой дорогой; мне бы так хотелось преподнести тебе прекрасные хризолиты и другие драгоценные камни. Но если ты решил во что бы то ни стало писать малопонятные и плохо продающиеся книги, то твой бюджет превратится в сложное уравнение, которое невозможно решить».

В конце своего письма Астрид сказала несколько слов в защиту собственных книг:

«Ты пишешь, что никак не возьмешь в толк, что есть принципиальная разница между разными видами книг и что будто бы есть те, которые создавать проще. Вот что я тебе на это скажу – я и сама этого не понимаю. Ты можешь сказать мне прямым текстом про ту или иную из моих книг, что она написана плохо, но ты очень меня разозлишь, если скажешь, что она сделана спустя рукава. Думаю, ты бы очень удивился, если бы знал, каким трудом даются мне мои книги, будь то книжка-картинка или текстовая книга, которую ты зовешь головной. Ни в одной из них нет ни слова, над которым бы я не корпела до посинения. Я заканчиваю работу только тогда, когда понимаю, что сделала все, что могла. Заметь, пожалуйста, я не утверждаю, будто после этого моя книга стала хорошей. Упаси господи, я хочу лишь сказать, что она хороша лишь настолько, насколько я смогла ее сделать. Если эта книга вышла плохой, то не потому, что я написала ее спустя рукава. Так что прими это к сведению.

Искренне,

Астрид».

Леннарт Хельсинг ответил на следующий же день:

«Дорогая Астрид!

Ты пишешь такие тягостные письма – надо было мне выражаться осторожнее в моем последнем послании.

Между нами возникло катастрофическое недопонимание: я ни в коем случае не хочу делать заковыристые/трудные для понимания и плохо продающиеся книжки – а коли у писателя есть такие амбиции, то за отстрел таких молодцов надо деньги платить. Сейчас ситуация в обществе такова, что в искусстве, литературе и живописи 80 % шведов предпочитают знакомые идеи и мысли: то, что они уже видели, слышали или читали. Они воспринимают нечто новое, только прочитав об этом в газете или увидев по телевидению. На то, чтобы шведы приняли и усвоили новые идеи и веяния, требуется от 10 до 50 лет. Когда пишешь о том, что было актуально лет 50 или 25 назад, гораздо больше шансов услышать в ответ: о да, так и есть, разумеется! Это, по-моему, и есть спекуляции на старине.

А вообще-то не родилось пока такого писателя, который хотел бы остаться непонятым и не радовался бы тому, что его книги хорошо продаются. Никто не апеллирует к меньшинству, все хотят быть услышанными как можно большим количеством читателей, но в некоторых случаях, к своему большому сожалению, писатель получает отклик лишь от немногих. Не могу пожаловаться на то, что мои книги не находят большого отклика, нет, мои песни распевают повсюду, в издательстве даже не догадываются, насколько они популярны. Но издательство, к сожалению, считает, будто мои книги слишком изысканные, плохо продаются, получают отклик лишь у меньшинства. Однако, полагаю, я не настолько хорош, как вы обо мне думаете, только потому, что меня любят и ценят, – напротив, публика любит худшее из сделанного мной, а не лучшее. Разве это не очевидно каждому из творцов? Публика у нас самая разношерстная, поэтому не будем обобщать – это касается даже детей. Следовало бы запретить рассуждения о том, что детям нравится то, а не нравится се. Детям может нравиться все что угодно – смотря что в моде. Например, сейчас в моде все старомодное. Люди в большинстве своем очень консервативны в вопросах воспитания детей, а детская книга – вопрос воспитания. Если они чего-то не понимают, то считают, будто ребенок тоже этого не поймет.

Ты пишешь, что дети любят твои книги – а значит, они хорошие и правильные. В твоем случае это действительно так – гениальная писательница, но не стоит на основании этого делать далекоидущие выводы. Люди так же любят Сноддаса[43] и Блайтон. А в 30-е годы Гитлер снискал народную любовь в Германии – разве это аргумент в пользу того, что он хорош?

Я невероятно тобой восхищаюсь и, наверное, поэтому предъявляю такие высокие требования к твоим книгам. Иногда ты бываешь дерзкой, но иногда, мне кажется, ты ишешь легких путей. А когда хочешь облегчить себе задание, то всегда можешь быть уверен в отклике широкого круга читателей, а ведь это порочный путь. […]

Отличить перспективного писателя от бесперспективного – целое искусство, а иногда настоящая лотерея. Можно верить в писателя, при этом не веря в книгу, которую он написал. Разница между нами состоит в том, что я писатель, а ты помимо этого еще и издатель, который должен руководствоваться финансовыми соображениями. Ты считаешь, что мир статичен, вечен и прост, – в этом твоя сила и твоя слабость. Я верю в развитие и движение – в этом моя слабость, а в далекой перспективе, возможно, и сила, хотя последнее под вопросом. Силой это будет лишь в том случае, если я правильно понял направление движения, о котором идет речь, – а этого пока что никто не знает. […]

Единственное, что меня огорчает: я не могу посвятить себя только книгам – а именно этим мне хотелось бы заниматься больше всего на свете, потому что нельзя быть настоящим художником со всеми его провалами и неудачами и при этом зарабатывать деньги на содержание жены и пятерых детей. И наконец, у меня ни в коем разе нет амбиций писать сложно, – напротив, я думаю, что мои книги гораздо проще и доступнее, чем большинство других, ведь я антиинтеллектуал! Вот ты, Астрид, не написала ни одной плохой книги, но ты находишься на таком уровне, где люди (включая нижеподписавшегося) предъявляют к писателю высочайшие требования. Положение незавидное. У тебя нет возможности сделать осечку, говоришь ты, и все же, по-моему, она у тебя есть – ты не потеряешь ни в творческом плане, ни в деньгах. Ты можешь сделать планку метр двадцать и справиться с такой высотой, и люди будут рукоплескать тебе. А если не справишься, то я буду аплодировать еще громче.

Я знаю, что говорю, хотя, возможно, мне не всегда удается ясно выражать свои мысли, во всяком случае в письмах, но можешь быть уверена, я тщательнейшим образом обдумал все, о чем написал; на протяжении многих лет я общался с писателями и художниками и потратил изрядную часть своей молодости и зрелости на бесплодные беседы об искусстве, о черте и чертовой бабушке. При всем том я, разумеется, могу ошибаться – для дурака мудрость в безумии. Мы говорим о таких сложных вопросах и оставляем такой зазор для разного рода недопонимания – прошу тебя Астрид, пойми меня правильно! А кроме того, запрещаю тебе оправдываться и извиняться! Ведь ты богиня, а богине не пристало оправдываться. Это как если Бог будет извиняться за то, что выпало слишком много осадков или лето вышло чересчур солнечным. Тогда уж на него набросятся все фермеры мира с просьбами и пожеланиями по части погоды. А ведь и у богов бывают проколы, но они за них не извиняются – это наша участь, простых смертных. Хотел бы и я быть Богом и избежать извинений, но я пока что не Бог. А маленькие муравьишки во все времена сетовали на богов – это очень по-человечески.

Твой покорный слуга,

Леннарт».

За куртуазными формулировками сквозит плохо скрываемое раздражение. Всегда учтивая и любезная в переписке Астрид едва сдерживает гнев. Но Леннарт Хельсинг не сдается, когда видит, что Астрид разозлена, а, напротив, заостряет конфликт.

На первый взгляд их переписка носит очень личный характер. Астрид защищает свою творческую манеру и свою позицию руководителя детской редакции. Хельсинг жалуется на низкое роялти с продажи «Алфавита». Но за этими письмами стоит нечто большее: в них обсуждаются условия, при которых возможно литературное творчество. Леннарт Хельсинг – утопист, который хочет изменить систему и внедрить новые правила. Он пытается раздвинуть границы и требует от издательства большей смелости. Астрид Линдгрен реалист и прагматик. У нее за плечами двадцатилетний опыт работы в издательстве, она прекрасно знает, как устроен шведский книжный рынок. Она возглавляет издательство, которое больше чем кто-либо еще способствовало тому, что качество детских книг в Швеции существенно выросло.

Вспоминая 40-е годы, когда дебютировали они с Астрид, Хельсинг попадает в слабую точку. И тот и другая знают, на какие компромиссы пришлось пойти Астрид, чтобы совместить коммерческую литературу с высоким жанром и не потерять в деньгах. Астрид Линдгрен пришлось приспосабливаться к рынку, но Хельсинг не делает скидок. Астрид была прагматиком, но она высоко ценила то, что делал Хельсинг. Пожелтевшие газетные вырезки с критикой ее книг так и остались лежать среди ее личных вещей в ящике на Далагатан после ее смерти. При жизни она не отправила их в архив Королевской библиотеки, как многие другие бумаги.

Когда эта глава уже была закончена, дело получило неожиданный оборот. В одном из документов из личной библиотеки Леннарта Хельсинга (оттиск «Книги друзей Улле Хольмберга»), что была принесена в дар Шведскому институту детской книги после смерти Хельсинга в ноябре 2015 года, архивариус Симон Спрингаре нашла адресованную Хельсингу открытку от Астрид Линдгрен. Открытка не датирована, но подтверждает, что Астрид не давала покоя эта письменная баталия:

«Знаешь, я по ночам не сплю из-за этой истории с “Алфавитом”. Я очень близко к сердцу приняла то, что гонорар за книгу вышел гораздо ниже, чем ты того заслужил. А ведь ты, как никто другой, этого достоин, я так люблю твои книги и восхищаюсь “Алфавитом”. Ну почему же так получилось – будь прокляты все эти расчеты и бюджеты, понимаю, что без них никуда, но – в отличие от тебя – я знаю, что они не с неба взяты и никакого обмана там нет […]

Оправдания мои краткие и по делу, как ты и просил, поэтому больше писать не стану. А в целом это не оправдания, а один лишь тяжкий глубокий вздох. Единственное, что меня сейчас беспокоит, – это твоя прекрасная книжка […]

Позвони или пришли мне сегодня же слова утешения.

Астрид».

На двух стульях

В издательском бизнесе Швеции и большинства других стран существует негласное правило: свои собственные книги сотрудник издательства должен выпускать в другом издательстве. Принципиальные люди называют это неписаным законом. Причина лежит на поверхности: работник издательства не должен продвигать свои книги за счет остальных писателей. В одном из радиоинтервью Астрид Линдгрен прокомментировала эту дилемму и рассказала, каково было совмещать роли издателя и писателя:

«Я была так наивна, что даже не думала об этом, но сомнительные ситуации имели место. Натуры, склонные к подозрительности, пеняли, что я продвигаю свои книги за счет других, но видит Бог, я никогда так не поступала. Я с большим удовольствием принимала каждую рукопись и с радостью говорила автору, что это прекрасный текст.

Однажды я слышала, что обо мне говорили, будто я могу не одобрить рукопись, если чувствую в авторе достойного конкурента, но это такая глупость, что я не придала этому никакого значения».

Астрид Линдгрен рассказывала о том времени, когда она только поступила на службу в Rabén & Sjögren:

«В тот год вышел “Суперсыщик Калле Блумквист” и мы сидели за праздничным ужином в честь моей победы на конкурсе – я разделила первое место с другим лауреатом. Вот тогда-то Ханс Рабен спросил, не хочу ли я работать в издательстве»[lxxvii].

Согласно сохранившимся документальным свидетельствам, а среди прочего и письмам Астрид родителям, на момент присуждения вышеупомянутого награждения Астрид и Оке Хольмберга она уже работала в издательстве. Это был конкурс на лучшую детективную историю для мальчиков и девочек в возрасте 12–15 лет.

Возможно, Астрид что-то напутала, а может, хотела загладить ошибку, она ведь не имела права участвовать в конкурсе, будучи сотрудником издательства. В интервью она вспоминает историю сорокалетней давности, и вряд ли кто-то станет упрекать ее в том, что в начале ее работы была большая неразбериха. Впрочем, она никогда такого не говорила, ей не хотелось иметь пятна на своей биографии.

Астрид прекрасно справлялась со своими обязанностями, но ее работа в издательстве окружена таинственным ореолом. Она была очень талантливой, трудолюбивой и успешной, большинство писателей любили ее. Однако переписка подтверждает, что не все было так гладко.

Среди писателей Rabén & Sjögren были и те, кто подозревал ее в необъективности или просто завидовал. Она редко вспоминала об этом в своих интервью, но, судя по личной переписке, ей тяжело было дать отпор. Она страдала от этих конфликтов и хотела, чтобы ее работу ценили.

Рождественские продажи 1946 года, когда Астрид только приступила к своим обязанностям, давали почву для подозрений. Стокгольмские газеты только и делали, что писали о «Пеппи Длинныйчулок» и «Суперсыщике Калле Блумквисте». Rabén & Sjögren не могло повлиять на анонсы крупных книжных магазинов, но выглядели они примерно так же, как и его собственные анонсы. Так уж устроена издательская кухня, исключений не бывает. Ничего из ряда вон выходящего, если не принимать во внимание тот факт, что автор анонсируемых книг одновременно являлся редактором издательства, где они выпускались.

Дилемма осложнялась еще и тем, что на книжном рынке появился феномен бестселлеров. История с бестселлерами стара как мир, она берет свое начало на американском книжном рынке. В послевоенной Швеции роль массмедиа постепенно росла, а газеты и журналы, как уже было сказано, любили писать о Линдгрен. Год за годом писатели Rabén & Sjögren наблюдали, что собственные книги руководителя детской редакции привлекают больше всего внимания радио и газет. Это видели сами писатели, их близкие, родные, друзья. Они часто переоценивали возможности издательства повлиять на средства массовой информации. А издательство оперировало голыми цифрами, публикуя сведения о размерах тиражей книг Астрид Линдгрен – о таких тиражах каждый писатель мог только мечтать.

Ханс Рабен и Астрид Линдгрен быстро поняли, что нельзя давать почву для подозрений. Первым делом они решили перестать активно использовать Астрид в рекламе. Когда листаешь каталоги Rabén & Sjögren 40–50-х годов, создается впечатление, что директор отдела рекламы сидел с линейкой и вымерял пропорции соотношения книг Линдгрен и других писателей. В каталогах зарубежных издательств ее книги занимают гораздо больше места, чем в каталогах Rabén & Sjögren.

В течение года издательство подробнейшим образом фиксировало в своем годовом отчете, сколько денег ушло на рекламу новых книг. Расходы были указаны вплоть до последнего эре. Навряд ли данные порадовали остальных писателей. Но это доказывает, что Ханс Рабен и Астрид Линдгрен чувствовали себя обязанными доказать свою невиновность.

Коллеги Астрид рассказывают, что, будучи на посту руководителя детской редакции, она всегда отодвигала свои книги на второй план, зная, что ее популярность вызывает у многих горячую зависть. Но во всем, что не касалось издательства, она чувствовала себя свободной от таких обязательств, и ее не приходилось упрашивать, чтобы она рассказала о своих книгах в интервью и репортажах. Начиная с 1948 года голос Линдгрен стал знаком всей Швеции по передаче «Двадцать вопросов» (Tjugo frågor)[44]. Кроме того, она писала сценарии фильмов, театральных постановок и радиопостановок по мотивам книги «Суперсыщик Калле Блумквист». Они долгое время собирали у радиоприемников субботними вечерами всю Швецию. Астрид быстро поняла, что радиоиндустрия будет только расти, и умело пользовалась этим инструментом, чтобы повысить свою популярность.

Астрид и Эдит

Едва ли от кого-нибудь из современников скрылось, что отношения у Астрид Линдгрен и Эдит Уннерстад были натянутые. Говорят, иногда доходило до того, что они не могли находиться в одной комнате.

Эдит Уннерстад была на семь лет старше Астрид, она родилась в 1900 году в Хельсинки. Семья эмигрировала в Швецию в 1910 году. Уннерстад дебютировала в 1932 году в издательстве Natur och Kultur с книгой «Уффе путешествует вокруг света». В 1948 году она порвала контракт с Natur och Kultur и принесла рукопись своей новой книги «Путешествие кастрюли» в издательство Nordstedts. Рукопись не приняли. Тогда в 1949 году Уннерстад подала ее на конкурс Rabén & Sjögren и получила первую премию в 10 000 крон. Это было началом долгого успешного пути – на свет появились книги о семействе Пип-Ларсон: «Путешествие кастрюли», «Пип-Ларсон отправляется в путь», «Пюсен», «Малышка О у Пип-Ларсонов». Вслед за этим на свет появилось «Путешествие к папиной бабушке» и книги о комочках пуха из Вомхюса – «Путешествие к маминой бабушке» и «Путешествие в Англию». Все книги были написаны в реалистическом ключе и поднимали социальные проблемы. Всего в Rabén & Sjögren было опубликовано двадцать две книги Эдит Уннерстад – она была очень успешной писательницей.

Поначалу отношения Линдгрен с Уннерстад были прекрасными, в свободное время они даже встречались семьями, но потом что-то явно пошло не так. Наступила долгая пауза. Мертвая тишина. Переписка заглохла. У Ханса Рабена с Эдит Уннерстад были очень теплые отношения, но Астрид Линдгрен всегда уходила подальше, когда та бывала в издательстве.

Разлад случился в середине 50-х годов. Книги Уннерстад занимали второе место в рейтинге продаж после книг самой Астрид, только последняя была руководителем детской редакции. Как могла Астрид Линдгрен поссориться с писательницей, которая имела для Rabén & Sjögren такое большое значение?

В этой истории было что-то странное, но, несмотря на всевозможные расследования, автор этой книги так и не докопался до истины. Все причастные хранили молчание. Дочери обеих писательниц смотрят на этот конфликт по-разному. «Ничего серьезного», – говорит дочь Уннерстад Лена Анер. Она считает, дело было в том, что Астрид сидела на двух стульях. Лена вспоминает, как показывала своего котенка, когда Астрид была у них в гостях: «Смотри, это Мио, мой Мио!» Она говорит, что Астрид всегда старалась пойти навстречу: «Она сама приходила к нам в Юрсхольм и приносила маме корректуру ее книг».

У дочери Астрид Карин Нюман сохранились другие воспоминания:

«Мама не понимала, в чем дело, она терялась в догадках. Сначала все шло хорошо, но некоторое время спустя что-то произошло, и Эдит Уннерстад решила, будто Астрид делает все возможное, чтобы отодвинуть ее на второй план. На все попытки примирения Эдит отвечала с необычайным сарказмом. Ситуация была безвыходная».

Что думала об этом конфликте сама Эдит Уннерстад, нам, к сожалению, неизвестно. Публично Астрид Линдгрен не говорила на эту тему, но время от времени раздражение и отчаяние вырывалось наружу в ее переписке. 18 ноября 1959 года Астрид пишет своей немецкой подруге Луизе Хартунг:

«Пиши, пиши мне почаще, я так рада твоим письмам. Я сейчас в глубочайшей яме, все больше думаю о смерти. Это тянется уже долго, но худшее произошло в мой день рождения, несмотря на то, что ты была так добра и думала обо мне. Но думала обо мне не ты одна, а кое-кто другой, желавший, чтобы я провалилась в тартарары, и приславший мне подлую телеграмму. Мне до лампочки и она, и ее телеграмма, но подлость меня страшно расстроила, мне в буквальном смысле стало дурно. Jalousie de métier[45] – худший из всех сортов ревности».

Телеграмму, о которой пишет Астрид, прислала 14 ноября 1959 года Эдит Уннерстад:

«Спасибо. В Ваши страдания я не верю. Сожалею, но на следующей неделе я занята. Эдит Уннерстад».

Что написала ей Астрид, нам неизвестно. Телеграмма говорит о том, что она хотела встретиться и поговорить, но Эдит не имела ни малейшего желания ее видеть. Возможно, это был рабочий конфликт и она считала, что Астрид Линдгрен перед ней виновата. Ясно одно: принципиальное нежелание Уннерстад делать шаги к примирению. Это было слабым местом Астрид Линдгрен, она очень остро реагировала на упреки в непрофессионализме. Конфликт так и остался неразрешенным. Последний раз Астрид упоминает об этом в письме к Лисбет Форсберг:

«Мне выпало счастье подготовить к печати почти все ее детские книги. Мы не изменили в них ни единого слова. Я всегда ими восхищалась»[lxxviii].

Эта фраза была сказана шесть лет спустя после смерти Эдит Уннерстад.

Двойная роль Астрид Линдгрен не давала покоя не только Уннерстад. Переписка с Леннартом Хельсингом открывает другой аспект этой проблемы. И Уннерстад, и Хельсинг обращались с рукописями не к издателю и редактору Астрид Линдгрен, а к директору издательства Хансу Рабену.

Иногда эта критика была ненамеренной. В одном из писем Астрид Линдгрен Виола Вальстедт написала:

«Ты всех затмила, Астрид, с этим никто не спорит. Нет нужды повторять: благодаря твоему таланту… и т. д. Ведь у тебя всегда есть возможность поддержать человека, и совсем иного толка, чем, например, у меня или у многих других. У тебя за плечами издательство»[lxxix].

Последняя фраза выглядит неоднозначно. Астрид помогала Виоле дорабатывать рукописи, добивалась от бухгалтерии, чтобы ей платили авансы, а если не выходило, перечисляла ей свои деньги. И все же Вальстедт продолжала вздыхать, глядя на привилегии Астрид.

Кроме того, многим не давало покоя эксклюзивное положение Астрид Линдгрен в газете Vi. Vi принадлежала Rabén & Sjögren, которое в свою очередь принадлежало Кооперативному союзу, и у многих писателей издательства были связаны с газетой большие ожидания. Vi хорошо платила своим авторам, у нее была огромная сеть распространения, что положительно сказывалось на последующих продажах книг в магазинах. Писатели буквально выстроились в очередь – все хотели публиковаться в Vi, но попасть туда было непросто. Редакция хотела публиковать главным образом Астрид Линдгрен. В 50-е годы отрывки из ее книг появлялись практически в каждом номере Vi. Авторскими правами на публикации в Vi занималась сама Астрид, а не Rabén & Sjögren, которое никак не пересекалось с Vi. Поэтому Астрид не считала нужным каким-либо образом себя здесь ограничивать. Многие негодовали по этому поводу, вот отрывок из возмущенного письма, написанного одним из писателей Rabén & Sjögren в SUF (Союз детских писателей Швеции):

«Узнал, что “Эмиль из Лённеберги” будет частями опубликован в Vi. Надо сказать, это меня очень задело. Стыд и срам, неужели в Швеции не осталось ни одной приличной газеты, которая публиковала бы роман с продолжением? Разве миссия SUF не заключается в том, чтобы агитировать такие издания, как Vecko-Journalen/Idun, Folket i Bild, Allers и прочие, за то, чтобы они не забывали о своей ответственности перед детьми и детскими писателями? Такая ситуация ни много ни мало опасна для общества. Эй, SUF, куда вы смотрите?»[lxxx]

Писатели объединяются

Двойная роль Астрид Линдгрен в издательстве вызывала вопросы не только у отдельных писателей. В конце 40-х годов шведские авторы укрепляют свои позиции, объединяются и начинают переговоры с издателями об улучшении условий оплаты.

25 ноября 1948 года был учрежден Союз детских писателей Швеции, и вопрос об оплате писательского труда получил новый поворот. Поначалу Союз состоял из 25 членов. Его председателем был майор Харальд Викторин, – говоря о нем, военное звание употребляли достаточно редко.

Каким же было отношение Астрид Линдгрен к новоиспеченной организации? Вошла ли она в ее состав? Нет, Астрид долгое время не имела с SUF ничего общего. В ближайшие десять лет там она не состояла; в личном архиве Линдгрен, в архиве Королевской библиотеки, а также в архиве самого SUF не обнаружено ни малейших намеков на ее связь с этой организацией, которая позднее стала частью Союза писателей Швеции (Sveriges Författarförbund).

Протоколы собраний и другие документы говорят, что между SUF и Астрид Линдгрен велась продолжительная холодная война. Издательства B. Wahlström, Natur och Kultur, Bonnier, Gebers, Lindblads, Lindqvist, Saxon & Lindström, Folket i Bild и Eklunds förlag были постоянными спонсорами SUF, тогда как ведущее детское издательство Швеции Rabén & Sjögren не пожертвовало ни кроны в его пользу.

Правление SUF считало Астрид Линдгрен противником, который использовал положение, чтобы продвигать свои книги и конкурировать с другими писателями. В 1953 году Харальд Викторин по заданию правления выступил с критикой Rabén & Sjögren, направленной на продвижение новых книг Астрид Линдгрен. В 1955 году SUF обсуждает запуск кампании против прерогатив «отдельных детских писателей» при закупке книг для библиотечных фондов, трансляции радиоэфиров с участием таковых и т. д. Один из членов SUF благодарит Харальда Викторина за добрый совет в своем письме:

«Спасибо за теплые слова […] Подумать только, я не одинок в своей неприязни к Астрид Линдгрен. Не ожидал. Думаю, восторги по поводу ее книг питают не дети, а родители, которые покупают их, узнав, что это нынче в моде»[lxxxi].

SUF долгое время пытался залучить в свои ряды кого-то из писателей Rabén & Sjögren. Об этом, в частности, красноречиво говорит письмо Харри Кульмана Астрид Линдгрен:

«Звонил Харальд Викторин и предлагал войти в SUF, но меня уже предупредил О. Х. [Оке Хольмберг]. Жаловался, что его они застали врасплох. Я проявил твердость и сказал, что мое время дорого стоит, что я уже состоял в десятках объединений, а если стану членом SUF, мне придется активно участвовать в его работе – таковы мои принципы, по-другому я не могу и т. д. Но к сожалению, как уже было сказано, я очень ограничен во времени и, скорее всего, у меня не будет возможностей для активности, а быть пассивным участником не имеет смысла и т. д., и т. п. Затем наступило молчание».

В 1956 году председательству Харальда Викторина пришел конец, его вытеснили другие члены правления. Вскоре после этого многие писатели Rabén & Sjögren стали членами SUF: Астрид Линдгрен, Харри Кульман, Леннарт Хельсинг, Оке Хольмберг, Анн Мари Фальк, Эдит Уннерстад и другие. Через пару лет Rabén & Sjögren стало одним из крупнейших спонсоров SUF. Со временем на месте председателя SUF побывали и Харри Кульман, и Леннарт Хельсинг.

Впоследствии SUF проделал важную работу в области равноправия детских и взрослых авторов в рамках Шведского союза писателей и авторов нон-фикшн из «Минервы»[46].

И хотя Астрид Линдгрен с симпатией относилась к профсоюзной писательской деятельности, сама она в ней не участвовала. В подробных и точных воспоминаниях Яна Гелина «В водовороте рек: рассказы из столетней истории профсоюзного движения писателей Швеции» (1993) Линдгрен упоминается лишь однажды – в связи с акцией протеста 1969 года, когда она и другие писатели опустошили Городскую библиотеку Стокгольма[47]. В остальном Астрид предпочитала держаться в стороне от профсоюзов – и как писатель, и как издатель. Иначе быть не могло.

При всем желании не найдешь ни одного примера того, что Астрид злоупотребляла положением в издательстве и продвигала свои книги за счет других писателей. Но вне издательства она всячески способствовала росту своей популярности. В качестве писателя она имела полную свободу, но другие не видели границы между разными ее ролями. Просматривая газеты и журналы того времени, не веришь глазам: как такое возможно? Несмотря ни на что, хоть и со скрипом, такая модель работала благодаря мудрости и скромности Астрид Линдгрен.

Ревность и подозрения, безусловно, вызывали деньги. Широко известен тот факт, что Астрид Линдгрен получала огромные гонорары. Остальные писатели никогда не видели ее контрактов с Rabén & Sjögren, но все они сохранились в архиве. В этих контрактах значатся те же условия, что и в контрактах с другими писателями. Иногда проценты и вовсе ниже, например для книг, сделанных вместе с Анной Ривкин. Процентная ставка Rabén & Sjögren была такой же, как в остальных издательствах. В те времена еще не было эксклюзивных условий для звездных писателей, какие появились в начале XXI века. Главный доход Астрид формировался за счет процентов с огромных тиражей ее книг.

Наибольшую выгоду из двойной роли Астрид Линдгрен извлекало издательство. Без ее книг Rabén & Sjögren не смогло бы стать флагманом революции в детской книге, и многое указывает на то, что большинство писателей ценило возможность сотрудничать с ней. Лучшее доказательство – все они продолжали издаваться в Rabén & Sjögren.

Писатель совершенно свободен в своем выборе, он ни к чему не привязан и в случае недовольства всегда может перейти в другое издательство. Но за то время, что Астрид возглавляла детскую редакцию Rabén & Sjögren, ни один из писателей не ушел.

«Мы все знали, что Астрид звезда. У меня никогда не было впечатления, будто она пользуется положением, чтобы продвигать собственные книги. Возможно, раньше мне казалось иначе, но сейчас я понимаю, что это не так».

Телефонное интервью с Сив Видерберг 2 июня 2016 года

Сам себе редактор

В биографии Астрид есть факт, который почти не обсуждался, поскольку касался только ее самой. В отличие от других писателей у нее никогда не было редактора. Когда Стефан Мельквист спросил, читал ли ее рукописи кто-то перед сдачей в печать, ответ был кратким: «Нет».

Вслед за этим последовала длинная пауза. Но вскоре беседа возобновилась:

«Я писала как одержимая, а поскольку у меня был навык стенографии, я писала с той же скоростью, что думала. Я могла переписывать одно предложение пять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать раз, а потом швырять страницу в корзину и переписывать заново. Так продолжалось, пока книга не была переработана в чистый текст. Затем я садилась за пишущую машинку и перепечатывала все набело, не внося никаких изменений»[lxxxii].

После этого рукопись отправлялась в верстку. В издательстве книгу впервые могли посмотреть, когда распаковывали коробки, пришедшие из типографии.

Многие популярные писатели благодарят в своих книгах редакторов и подчеркивают, что те сыграли важную роль. Ничего странного не было бы в том, что Астрид доверила бы свои рукописи опытному редактору, который прочитал бы их и внес бы поправки. И все же она никогда не прибегала к помощи редакторов. Как сказал Альф Прёйсен, она была самодостаточной солнечной системой.

Астрид Линдгрен в роли начальника

Астрид всегда приходила на работу в час дня.

«Если перед дверью в ее кабинет не сидел в ожидании встречи какой-нибудь писатель или художник, она шла по коридору, здоровалась с каждым и перебрасывалась парой слов. Всегда в хорошем настроении. Одевалась она опрятно, скорее непринужденно, чем элегантно. Костюм с блузкой, иногда платье. По будням почти не использовала украшения», – рассказывает Элла Линдгрен, секретарь Астрид с 1968 по 1970 год. В то время она была Эллой Бергхёк, она не состояла в родстве с Астрид.

Затем в ее кабинете начинала стучать пишущая машинка. Сноровка осталась у Астрид еще с 20-х годов, когда она работала машинисткой. Часто она печатала письма авторам – длинные, с подробными комментариями и советами. Иногда это были анонсы книг или аннотации на заднюю сторону обложки. Марианна Эриксон вспоминает, как было дело, когда она заходила в тупик и обращалась к Астрид:

«Заходишь к ней в кабинет, излагаешь просьбу, и тут происходит чудо. За считаные секунды она сочиняет текст – в меру короткий, раскрывающий суть, интересный и увлекательный, хотя с того момента, как она прочитала книгу, могло пройти несколько месяцев. Вот это память!»[lxxxiii]

С этой стороны ее знали в издательстве: строгий редактор, который внимательно работает с рукописями, успевает и написать письмо, и перекусить с коллегами:

«Если не было посетителей, Астрид всегда приходила на послеобеденный кофе. Варить кофе ей не приходилось, это по очереди делали мы. Но она всегда приносила что-то к столу, иногда даже торт».

Элла Линдгрен, из интервью 20 апреля 2016 года

Но если углубиться в беседу с писателями и коллегами Астрид, вырисовывается немного другой образ. Речь идет о власти и влиянии. Для постороннего взгляда начальником и главным ответственным за происходящее в издательстве, без сомнения, был Ханс Рабен. Его секретарь Черстин Квинт, непосредственная коллега Астрид, занимавшаяся продажей прав на издание книг за рубежом, подчеркивает, что Астрид никогда не стремилась к власти и не пыталась занять руководящий пост:

«Астрид никогда не хотела быть начальником, ей не нужно было возвеличивать себя за счет других»[lxxxiv].

Но за фасадом скрывалось и нечто другое. В этом единодушны практически все. Во всех вопросах, касавшихся детских книг, главной была Астрид.

Марианна Эриксон говорит без обиняков:

«Главной в издательстве была Астрид. К ней прислушивались и делали, как она говорила»[lxxxv].

Похожую картину рисуют и другие писатели.

Сив Видерберг:

«С Астрид Линдгрен всегда было здорово иметь дело. Решения принимала она, и она была самым главным начальником. Последнее слово оставалось за ней. Астрид была необыкновенно талантлива, у меня сохранились о ней самые лучшие воспоминания»[lxxxvi].

Ханс Петерсон:

«Безусловно, главным образом издательством руководила она [Астрид Линдгрен], а не Ханс Рабен»[lxxxvii].

Барбру Линдгрен:

«Все вопросы в издательстве решала Астрид. Ханс Рабен был руководителем только формально, он утверждал принятые ею решения. Думаю, она неплохо разбиралась в финансах»[lxxxviii].

Как уже было сказано, Астрид умела совмещать скромность и простоту с твердой уверенностью в себе. Ее компетентность и опыт пробуждали у людей уважение. Она не стремилась к должности руководителя, но сохраняла за собой право действовать и решать по своему усмотрению. В итоге все подчинялось ее воле. По утрам, перед тем как прийти на работу к часу дня, у нее были ежедневные телефонные переговоры с Хансом Рабеном. Каждый день, из года в год. Он звонил из конторы, а она разговаривала из дома на Далагатан. Во время этих бесед принимались самые важные решения. И все в издательстве знали об этом.

Управление и делопроизводство издательства всегда было поводом для культурных дебатов. Это выливалось в критику «проклятых счетоводов», вытеснявших все, что связано с настоящей литературой. В связи с этим интересно посмотреть на порядок принятия решений в Rabén & Sjögren. В ведущем детском издательстве Швеции решения принимала писательница. И не какая-нибудь, а звезда мирового масштаба.

В своей работе на посту издателя Астрид шаг за шагом вытесняла амбиции писателя. По мере того как росли ее компетенции, она все больше внимания уделяла читателям, книжным магазинам и библиотекам, то есть тому, что мы называем рынком. Благодаря своей предприимчивости она быстро узнала, как работает эта система, и не только поняла трудности, но и увидела новые возможности. Ей хватало смелости выпускать небольшим тиражом книги, которые не решались издать другие.

Она следила, чтобы у издательства были средства, чтобы вместе с прочими оно выпускало коммерческие книги, зная наперед: ее подвергнут критике, а коллеги-писатели наморщат нос. Но главное – у нее был ключ к волшебному сундуку с сокровищами, ее собственными книгами и рукописями. При необходимости она его отпирала.

Такая модель управления издательством подразумевает, что читать рукописи – пожалуй, самое важное. Решения об издании той или иной книги принимала Астрид. Мудрый Рабен предоставлял ей свободу в этом вопросе. Ей, как и другим издателям, часто приходилось слышать писательскую критику – она, дескать, приспосабливается к современному рынку. Линдгрен огорчалась, но не отступала:

«Если для нынешнего поколения книга безжизненна, она останется такой навсегда. Не стоит надеяться на будущее, ведь тогда ее в магазинах уже не найдешь»[lxxxix].

Предпринимательский талант Астрид

Интересно сравнить впечатления Астрид с высказываниями ее современника и главного издателя Bonnier Георга Свенсона, который был на два года старше Линдгрен.

В 1932 году Георг Свенсон основал журнал Bonnier Litterära Magasin. Вплоть до 1971 года он был издателем и заместителем генерального директора Bonnier. Его обязанности были аналогичны обязанностям Астрид в Rabén & Sjögren. О своей роли он говорил прямым текстом:

«Издатель, который считает себя выше коммерческих соображений, либо сноб, либо глупец. В конечном счете его первейшая задача – зарабатывать деньги. Иначе он сослужит плохую службу писателям. Писатель должен уметь писать, а издатель должен уметь выпускать и продавать его книги, не пускаясь в рискованные и затратные по времени авантюры. Издатель – это посредник между писателем и читателем, это его прямая обязанность и мерило его заслуг – как в экономическом плане, так и перед обществом в целом»[xc].

Астрид никогда не делала подобных высказываний. У нее были не только коммерческие амбиции, но и литературные. Она соблюдала баланс, который необходим всем издателям, но который зачастую осложняет работу и делает издателя уязвимым. Она затрагивала эту проблему лишь однажды в письме к одному автору и никогда не говорила об этом в своих интервью и статьях.

В этом письме Астрид говорила о настоящей литературе, об уважении к читателю и о том, как важно, чтобы дети читали хорошие книги. В интервью она прекрасно вела беседу и направляла ее в нужное русло. Работа издателя со всеми ее компромиссами и экономическими издержками не выставлялась на всеобщее обозрение. Астрид нечего было скрывать, она была скромным порядочным человеком и все же хотела решать сложные вопросы за закрытыми дверями – в одиночестве или с Хансом Рабеном.

В период работы Астрид Линдгрен детские книги каждый год приносили Rabén & Sjögren прибыль – как правило, хорошую. Для Астрид было само собой разумеющимся, что стабильная экономика лежит в основе успешности и глупо было бы извиняться за это. Если бы издательство не приносило прибыли, Астрид не смогла бы выпускать те книги, которые хотела. Об этом и говорить нечего.

Астрид умела считать и делала это молча. Если бы министр финансов Гуннар Стренг знал, как хорошо Астрид умеет это делать, он бы не допустил в 1976 году публичного харакири в связи с делом Помперипоссы, когда посоветовал Линдгрен заняться сказками, предоставив все расчеты ему[48].

Помимо принятия решений о выпуске тех или иных книг Астрид занималась их рекламой и продвижением. Она была визитной карточкой Rabén & Sjögren, а свой авторитет и популярность использовала, чтобы привлечь писателей и иллюстраторов, выгодно представить книги критикам, гарантировать высокое качество продукции книготорговцам, библиотекарям, читателям и родителям.

«Целую неделю мы с Эльсой Олениус провели в Норрланде, все прошло хорошо, не считая того, что пришлось все время порхать с места на место. Но книготорговцы повсюду были очень любезны и угощали вкусным ужином. 27-го буду в Вернамо, 28-го в Ваксшё, по дороге домой попытаюсь заскочить в Виммербю, хотя, как обычно, долго пробыть не смогу – 1-го я должна быть в Стокгольме».

Из письма родителям 20 ноября 1954 года

Двойная роль писателя и издателя делала Линдгрен публичной персоной. Она была востребована не только газетами и книготорговцами. С ней связывали свои ожидания писатели, художники, переводчики и другие люди, от которых зависела судьба издательства. Очевидно, что временами нагрузка была чересчур велика. В личной переписке Линдгрен часто сетует на меланхолию, как, например, в письмах Луизе Хартунг в середине 50-х годов:

«Я никогда не была особенно жизнерадостной, хотя с другими людьми чувствую себя бодро и весело. Легкая меланхолия преследует меня с подросткового возраста. По-настоящему счастлива я была только в детстве»[xci].

Будучи руководителем детской редакции, Астрид тщательно скрывала эту сторону своего характера. Ни один человек из ее окружения – будь то коллеги или писатели – ничего не замечал. Элла Линдгрен вспоминает, что лишь однажды видела Астрид в плохом настроении – в день убийства Роберта Кеннеди. Для детского издательства был очень важен позитивный имидж, и Ханс Рабен не особенно в этом преуспевал. Центром притяжения была Линдгрен, и она успешно играла свою роль. Сив Видерберг рассказывает о проходившей в издательстве встрече с писателями:

«Помню, что раз в год всех писателей приглашали на вечеринку в Rabén & Sjögren. Это был праздник, и все хотели попасть в кабинет к Астрид, потому что там было по-настоящему весело. Издалека было слышно, что там стоит смех, и каждый стремился проникнуть туда и занять место. Астрид сидела у себя за столом и рассказывала истории, она была прирожденным рассказчиком»[xcii].

Необычайная работоспособность

Невозможно поверить, что в 50-е годы Астрид в одиночку управлялась с делами в детской редакции Rabén & Sjögren, особенно учитывая, что работала она на полставки. Кроме того, раз в году у нее был отпуск в течение трех месяцев – июнь, июль и август, – она использовала это время, чтобы писать собственные книги и жить с семьей на даче в Фурусунде. И при этом к концу 50-х Астрид выпускала около пятидесяти новых книг для детей и подростков в год. К ним добавлялось чуть меньше переизданий. Итого в детской редакции выпускалось более восьмидесяти наименований в год. Трудно поверить в такое, но это факт.

По описанию может сложиться впечатление, будто перед нами сверхчеловек, засланный казачок советской спецслужбы в шведском издательском бизнесе. Однако это не так. Рабочий день Астрид был долгим и очень насыщенным, но она никогда не засиживалась допоздна. Рассказывая о том времени, ее дочь Карин Нюман вспоминает, что мама никогда не сидела в издательстве по вечерам. Она отмечает необыкновенную работоспособность Астрид: «Мама всегда все делала очень быстро, не задумываясь». «Она была феноменально трудолюбивым человеком», – говорит Марианна Эриксон. «Такой работоспособности я никогда не встречала, это было невероятно», – вспоминает Черстин Квинт.

Элла Линдгрен получила такое же образование, что и Астрид, в Институте Бар-Лок и могла стенографировать на трех языках, это было непременное требование при устройстве на работу в Rabén & Sjögren. Элла рассказывает, как, распечатав письмо из немецкого издательства и быстро его прочитав, Астрид стоя тотчас диктовала ответ по-немецки, не внося в него потом никаких изменений:

«У меня было много начальников, я привыкла к тому, что люди подбирают слова, потом что-то меняют. Но Астрид всегда говорила ровно то, что я могла стенографировать без изменений».

При этом в письмах авторам Астрид всегда терпеливо и неторопливо разъясняла, что к чему. Это свидетельствует о том, что она тратила много времени на чтение рукописей и обстоятельные ответы с комментариями и предложениями. Впопыхах такие письма не пишутся. Жизнь и работа Астрид была организована таким образом, что всегда оставалось время на чтение рукописей.

Есть множество объяснений высочайшей эффективности Астрид. Одно из них: схема принятия решений в издательстве была предельно проста. Чтобы понять, стоит ли издавать ту или иную рукопись, не требовались бесконечные встречи и дискуссии. Астрид получала заключение от ридера и, если сомневалась, советовалась с Хансом Рабеном или Эльсой Олениус. В 60-е годы, когда редакция выросла, она стала советоваться с коллегами. Но по большей части принимала решения сама.

Клан из Виммербю

Другое объяснение эффективной работы Астрид заключается в том, что у нее была целая сеть консультантов и фрилансеров – львиная доля работы осуществлялась за стенами издательства. Эльса Олениус сотрудничала с Rabén & Sjögren уже тогда, когда Астрид пришла на работу. В течение всего времени, что Астрид трудилась в издательстве, и после ее ухода на пенсию у них с Эльсой были очень близкие отношения. Эльса читала рукописи и была не только важным советчиком, но и своего рода духовной матерью Астрид. Со временем она все меньше участвовала в жизни издательства, поскольку была занята работой в Vår teater[49].

Ключевой фигурой среди помощников вне издательства была Анн-Мари Фрис, подруга детства с улицы Престгордсгатан в Виммербю, ставшая прототипом Мадикен. Пути разошлись, когда Анн-Мари, сдав экзамен в реальной школе, поступила в гимназию и переехала в Линчёпинг, а Астрид устроилась работать волонтером в газету Vimmerby Tidning.

В 30-е годы обе обзавелись семьями и детьми и повстречались в Стокгольме, где во время войны вместе работали в отделе перлюстрации писем. Когда Астрид приступила к своим обязанностям в Rabén & Sjögren, Анн-Мари была ее самым надежным помощником. Она читала огромное количество шведских рукописей, в частности тех, что присылались на конкурсы. Но главным образом Анн-Мари была экспертом по части зарубежных книг, которые также присылали в издательство. Дочь Анн-Мари, переводчица Лена Фрис-Гедин, рассказывает, что мать читала книги на датском, норвежском, немецком и английском языках. По заданию Rabén & Sjögren она прочитывала около 70–80 книг в год. Другой работы у нее не было. Как правило, ее рецензии были короткими и исчерпывающими и заканчивались оценкой, состоявшей из букв:

«Dianne Doubtfire: Girl in a gondola и Sky lovers[50].

Две небольшие и невероятно глупые книжки, которые не рекомендуется выпускать в приличном издательстве. B».

«Felice Holman: The wild children[51].

В книге рассказывается о жизни в России после 1920 года, когда к власти пришли ГПУ и голодранцы; о том, как дети-сироты объединялись в стайки и орудовали по всей стране. Увлекательно и интересно для подростков. Стоит читать дальше. (Ba) Ab».

Сегодня кажется странным, что один-единственный человек занимался выбором иностранных книг. Но Астрид Линдгрен очень доверяла Анн-Мари. Их объединяло общее детство на Престгордсгатан. В конце 80-х – начале 90-х восьмидесятилетняя Астрид каждую неделю навещала ее в Блекбергской больнице вплоть до самой смерти Анн-Мари.

Сеть внештатных работников детской редакции Rabén & Sjögren состояла по большей части из людей, которых Астрид знала со времен Виммербю. Среди них была не только Анн-Мари Фрис.

«Корректуру читают Стина и Ингегерд, скоро у нас будет семейное предприятие».

Из письма родителям 10 июня 1949 года.

Стина и Ингегерд – младшие сестры Астрид. Она заботилась прежде всего о том, чтобы обеспечить сестер заказами на переводы. Стина была замужем за писателем Хансом Хергином и первое задание получила в 1947 году. В 50–60-е годы она, как правило, переводила для Rabén & Sjögren от четырех до восьми книг в год. В целом же она перевела более двухсот книг, значительная часть из которых адресована детям и подросткам.

Другая сестра Астрид, Ингегерд Линдстрём, была журналисткой, в 50-е годы ее тоже активно привлекали к работе в Rabén & Sjögren: она перевела первые семнадцать книг о великолепной пятерке Энид Блайтон, пока ее не сменила Стина.

Сегодня это назвали бы блатом. Возможно, это было поводом для недовольства писателей, издававшихся в Rabén & Sjögren. Они охотно занимались бы переводами. Работа сестер не всегда устраивала коллег Астрид Линдгрен, позднее редакторам приходилось приводить в порядок Стинины переводы. Но Астрид все уважали, тогда еще не в ходу был такой суровый подход к использованию родственных связей. Когда Астрид Линдгрен ушла на пенсию, ее преемница Марианна Эриксон дала задание заново перевести книги, которые переводила Стина.

К концу 50-х детская редакция Rabén & Sjögren выросла до такой степени, что Астрид Линдгрен понадобился ассистент. Должность была престижной и важной. На работу приняли Марианну Эриксон, которая десять лет спустя стала преемницей Астрид. В 60-е годы количество сотрудников в детской редакции увеличилось, и к моменту ухода Линдгрен там работало уже шесть человек.

Секрет успеха Астрид на посту руководителя детской редакции объясняется ее талантами. Она разбиралась в финансах, была дипломатом, имела хорошо развитую интуицию, чувствовала пульс времени. К этому стоит добавить ее необычайную работоспособность и умение быстро принимать решения. Все это сочеталось с умением выбирать рукописи и чутким слухом. И главное – она притягивала людей. Очевидно, коллеги Астрид по детской редакции всей душой любили своего шефа, у нее со всеми складывались особенные отношения.

Галли Энг, редактор Rabén & Sjögren с 1968 по 1984 год:

«Астрид всегда была хорошей подругой. Она пускала меня с детьми пожить у нее в Фурусунде, пока ее там не было».

Марианна Эриксон:

«Она была необычайно умна. С ней никогда не приходилось скучать, она была потрясающим другом».

Черстин Квинт:

«Самым невероятным для меня было то, что ее личные качества, эмпатия и гуманизм были такими искренними. В ней не было ни капельки фальши, подобострастия, ничего наносного».

После ухода на пенсию Астрид часто приходила в Rabén & Sjögren и всегда была желанным гостем в редакции. Улла Ульсон, ответственный секретарь, а впоследствии менеджер по продаже прав за рубеж, рассказывает:

«Иногда она без предупреждения приходила в редакцию на послеобеденный кофе, это было так здорово. Частенько она приносила с собой масляный венок и пирог с корицей, купленные в кондитерской на Норртульсгатан. Это было волшебное время, иногда Астрид даже пела народные песни, а мы слушали затаив дыхание».

Для Эллы Линдгрен очень дороги воспоминания, связанные с Астрид. Она сохранила все открытки, что та ей присылала. Однажды, пока Астрид была в отъезде, коллеги подарили Элле свадебный подарок. А Астрид прислала такое поздравление:

«Элла, девочка моя, разве можно тайком выходить замуж?! Ты совсем не подумала о подарке, а ведь могла бы получить от нас целый комплект мебели для столовой. Конечно, that’s up to you, и теперь мне ничего не остается, кроме как принести свои самые искренние пожелания счастья – в первую очередь твоему жениху, который сосватал себе такую необыкновенную и красивую невесту. Когда мы увидимся, я непременно вручу тебе мой подарок, и не вздумай отказываться.

Искренне,

Астрид».

Rabén & Lindgren

Около четверти века Ханс Рабен и Астрид Линдгрен в мире и согласии руководили Rabén & Sjögren. Приступив к работе, когда детище Ханса было на грани банкротства, они сделали его ведущим детским издательством Швеции.

Они всегда были заодно. Рассказывая о них, никто никогда не упоминал о раздорах, борьбе за власть или конкуренции. Это прекрасный пример плодотворного сотрудничества и взаимопонимания (за исключением отдельного случая, о котором речь пойдет ниже). Кроме того, это была хоть и необычная, но весьма удачная модель ведения дел.

Проблема с Хансом Рабеном в том, что, вспоминая совместную работу, коллеги и писатели Rabén & Sjögren очень мало упоминают о нем и главным образом говорят, что все важные решения принимала Астрид Линдгрен. В этом смысле ему попался несчастливый билет, что в какой-то мере объясняется особенностями его характера. Он никогда не был дипломатом и не умел наводить мосты. Коллеги по бизнесу редко отзывались о нем положительно. Рабен быстро исчез с арены после того, как вышел на пенсию, тогда как Астрид Линдгрен завоевала Швецию и весь мир.

Тем не менее, углубляясь в подробности, понимаешь, что именно Ханс Рабен дал импульс развитию Rabén & Sjögren. Без него Астрид Линдгрен не смогла бы сыграть свою двойную роль издателя и писателя. Без Рабена издательство не смогло бы стать лидером на рынке детских книг.

Он был первым человеком в издательском бизнесе, кто в 1945 году по достоинству оценил потенциал детской литературы нового формата на рынке. А уже в 50-е годы детские книги высокого качества стали востребованы в Швеции и во всей Европе. Он решился на сотрудничество со строптивой Эльсой Олениус, которой боялись директора других издательств, и дал карт-бланш Астрид Линдгрен.

Ханс Рабен был необычайно трудолюбив, его дети рассказывают, что работа значила для него очень много, он часто засиживался в издательстве допоздна. Он сыграл важнейшую роль в развитии Rabén & Sjögren и, безусловно, заслужил место в «аллее славы» истории издательского дела Швеции, однако места для него там не нашлось.

Ханс Рабен подчеркивал, что успех Rabén & Sjögren – это целиком и полностью заслуга Астрид Линдгрен.

«Начиная с конца 40-х годов детская и подростковая литература так или иначе находилась в надежных руках Астрид Линдгрен»[xciii].

Астрид платила ему взаимностью:

«У Ханса Рабена было чутье на хорошие детские книги. К тому же он во всех тонкостях знал процесс, разбирался в рекламе и продвижении, а также умел продавать книги. Он был необычайно энергичным и очень любил свою работу»[xciv].

Во главе издательства стояли два очень непохожих друг на друга человека. Генеральный директор Ханс Рабен, который хотел, чтобы его называли доктор Рабен, и руководитель детской редакции Астрид Линдгрен, которая называла себя редактором.

Люди любили ее. Она была дружелюбной, спокойной, внимательной, вызывала доверие окружающих. Любила пошутить, когда была в настроении. Ханса Рабена уважали, но не любили. Характер у него был вспыльчивым.

Астрид была дочерью консервативных крестьян из Виммербю, но за годы жизни в Стокгольме стала питать симпатии к социал-демократам. Ханс Рабен вырос в буржуазной семье в стокгольмском районе Эстермальм, его отец был виноторговцем, сам он женился на девушке из очень состоятельной семьи – его супруга Хальдис была дочерью одного из крупнейших промышленников Швеции Ханса Т. Хольма.

Астрид, закончив реальную школу, устроилась работать стажером в газету Vimmerby Tidning. Ханс Рабен изучал историю искусств в Высшей школе Стокгольма и защитил диссертацию на тему «Ренессанс и барокко в деревянной скульптуре и зодчестве».

Ханс Рабен был вовлечен в Оксфордское церковное движение[52], Астрид Линдгрен была агностиком.

Перечислять их различия можно до бесконечности. Они были очень непохожими, но несмотря на это – а может, именно благодаря этому – их сотрудничество было таким плодотворным.

Свою модель управления издательством Рабен и Линдгрен построили в 40-е годы. Астрид наняли на работу, чтобы разгрузить Ханса Рабена, она должна была заниматься выпуском детских книг, но вскоре стало очевидным, что она способна на большее. К тому моменту как Карл Сёрлин продавал издательство Кооперативному союзу, Астрид проработала в Rabén & Sjögren меньше двух лет. Но о продаже Сёрлин рассказал в первую очередь Астрид и Эльсе Олениус:

«Однажды Калле[53] позвал нас на ужин. Ужин подавали на его яхте, которая стояла на якоре в заливе, не знаю, где именно. Помимо нас был приглашен еще один гость. Директор Кооперативного союза Вернер Перцон. Что мы ели – не помню. И не помню, поперхнулась я или нет, услышав эту новость. Наверное, все-таки да. Не помню, потому как это было словно гром среди ясного неба. Калле Сёрлин только что продал издательство Кооперативному союзу. Он с восторгом поведал, что мы первые, кто об этом узнал. Сказал, что даже Ханс Рабен пока не в курсе»[xcv].

Рабен прокомментировал смену владельца достаточно сдержанно:

«Я не участвовал в переговорах с Кооперативным союзом в 1947 году, но убежден, что Калле, как обычно, заключил хорошую сделку»[xcvi].

В Кооперативном союзе были очень удивлены, что Сёрлин не держал Рабена в курсе событий.

Кооперативному союзу принадлежали три издательства, и у каждого был свой директор. В 1949 году все три расположились в стокгольмском особняке на улице Тегнергатан, а директора выполняли похожие функции и занимались финансовыми вопросами, производством и продажами. Напряжение между ними росло, с тех времен сохранилось множество историй и анекдотов о том, как три шефа друг с другом не ладили.

Час Рабена пробил, когда в 1958 году правление Кооперативного союза приняло решение о слиянии трех издательств. Во внутреннем архиве Кооперативного союза хранилась такая характеристика Ханса Рабена:

«Ханс Рабен, образован и начитан, ориентирован на книги высокого качества вообще, на детские и подростковые в частности; оптимист на грани наивности, жизнерадостный, обаятельный и упрямый, вспыльчивый, но быстро остывает; не склонен играть во власть, равнодушен к ее тонкостям и соблазнам».

Кандидатура Рабена на пост начальника нового холдинга не рассматривалась. У Нильса Тедина, который в течение долгих лет возглавлял направление художественной литературы Кооперативного союза, а также был директором Tidningen Vi и издательства, был свой кандидат на пост генерального директора холдинга, и директоров трех издательств он не рассматривал. Решение было уже готово, когда Тедину и Кооперативному союзу пришлось пойти на попятный:

«Отдел детской литературы во главе с Астрид Линдгрен держится за Рабена мертвой хваткой. С этой мудрой дамой лучше не спорить»[xcvii].

Встав на пути у правления Кооперативного союза, Астрид Линдгрен впервые пустила в ход свой авторитет. У нее были очень отчетливые представления о том, как надо руководить издательством. Ханс Рабен был гарантом того, что все будет так, как она захочет; именно его, а не кого-то другого она хотела видеть на месте шефа. В конце концов Кооперативный союз понял, что если они хотят сохранить Астрид Линдгрен, то к ней будет прилагаться Ханс Рабен. Под новый, 1959-й год она записала в своем дневнике:

«С этого момента три издательства соединились в одно, и Рабен – благодаря моей помощи – стал исполнительным директором нового предприятия».

Нетрадиционная модель управления

Вся система управления издательством была заточена под Астрид Линдгрен. Девять месяцев в году она работала на полставки и каждое лето брала отпуск на три месяца, чтобы оставить себе время писать книги. У нее было две главные задачи: руководить подготовкой изданий к выпуску и представлять лицо Rabén & Sjögren.

Все остальное – продажа книг, финансовые вопросы, производство – было делом Ханса Рабена. Попросту говоря, он отвечал за инфраструктуру издательства. В 1959 году, когда Rabén & Sjögren стало в большом объеме выпускать литературу для взрослых, он возглавил это направление.

Астрид Линдгрен и Ханс Рабен работали как слаженный механизм: почти во всех областях он сначала советовался с ней, а потом принимал решение. Многие решения принимались в утренней телефонной беседе, перед тем как Астрид приходила в контору. А то, что они не успевали решить по телефону, обсуждалось при личной встрече в издательстве за закрытыми дверями. Никаких протоколов, заметок, писем и любых других свидетельств этих бесед не сохранилось.

Договоры с писателями, художниками и фотографами заключал Ханс Рабен. Что касается роялти, тут условия для всех были теми же, что и в других издательствах. Единственное, с чем можно было поспорить, – это размер аванса, который писатель получал, сдав рукопись. Также аванс мог обсуждаться, если писатель очень нуждался в деньгах. Здесь было настоящее поле для дискуссий, все споры упирались в хроническую бережливость, если не сказать жадность, Рабена, которая часто входила в резонанс с хронической нехваткой денег у писателей.

Рабен занимался финансовыми вопросами самостоятельно вовсе не потому, что был силен в бухгалтерии. Так же как и Астрид, он был гуманитарием и больше интересовался выпуском книг. Астрид, в свою очередь, как и Рабен, была подкована в вопросах финансов, но положение не обязывало ее вести денежные разговоры с писателями.

Тут невольно вспоминаются образы хорошего и плохого следователей. Рабену приходилось держать оборону, а Линдгрен избегала конфликтов. Такое разделение ролей давало ей возможность иногда вмешиваться, чтобы пойти навстречу писателям. Это всегда ограничивалось рамками бюджета, Астрид не любила сорить деньгами издательства. Но иногда дипломатия не решала вопроса, и тогда Ханс Рабен брал огонь на себя. Астрид могла быть спокойна.

Иллюстрацией их согласия и успешного сотрудничества служит история, произошедшая в 60-е годы. Ханс Петерсон, автор Rabén & Sjögren, написал желчную статью в газете Stockholms Tidningen, в которой называл детские книги «недоискусством», подчеркивая, что писателям приходится заниматься детской литературой только потому, что романы для взрослых приносят совсем мало денег. Ответ последовал незамедлительно:

«Уважаемый Ханс Петерсон, за Ваши детские книги, которые Вы называете “недоискусством”, Вы получили множество прекрасных наград, в частности медаль Нильса Хольгерссона, которая свидетельствует о том, что Ваше творчество высоко ценится шведскими библиотекарями; Вы вышли на международный рынок, получив государственную немецкую премию за лучшую детскую книгу; в качестве детского писателя Вы получили множество стипендий. Если при всем этом детская литература, по-Вашему, является “недоискусством”, мне пора прекратить выпуск детских и подростковых книг.

Ваш друг и издатель

Ханс Рабен

(на данный момент слегка опечаленный)».

В копии письма стоит пометка Астрид Линдгрен:

«Ответ Ханса Рабена (то есть мой собственный) на статью Х. П. о “недоискусстве”».

Все указывает на то, что механизм работал исправно, а дело шло своим чередом. Писатели были убеждены, что Астрид Линдгрен на их стороне. Сив Видерберг высказывалась однозначно:

«Во всем, что касалось финансовых вопросов, она была на стороне писателей. Астрид была честна»[xcviii].

Недатированное письмо Харри Кульмана Астрид Линдгрен выглядит забавно и в какой-то степени разоблачительно:

«Какой аванс (и насколько это реально?), по-твоему, я могу за это получить? Ты можешь прощупать, что думает об этом Х. Р. [Ханс Рабен]? Если надо, мы можем опустить планку до 800. Но начать стоит, например, с 1500 и постепенно сбавлять по 100 крон».

Для коллег по издательству Астрид тоже была «высшей инстанцией». По письмам из архива ясно, что она очень радела за коллег, хотя формально за все отвечал Ханс. Длинное утешительное письмо секретарю, с которой нехорошо обошлись, письмо в Bonnier с просьбой взять на работу уволенного коллегу (оно сработало). В сохранившихся письмах и документах мы никогда не наткнемся на менторский тон, она всегда пыталась мирно решить проблемы, исправить конфликт, восстановить гармонию.

Rabén & Sjögren всегда держалось на негласном договоре Рабена и Линдгрен. Насколько важным было такое условие, Астрид упоминает в письме своей немецкой подруге Луизе Хартунг. Она подробно рассказывает, как ее задел случай, произошедший в издательстве. Ханс Рабен отчитывал ее перед коллегами, когда она просила его поставить подпись на документе, подтверждающем выплату гонорара писателю. Астрид пообещала этому человеку, что деньги будут выплачены срочно, ждать он не мог, поскольку возникли бы проблемы с налоговыми органами:

«Я вошла к нему посреди совещания и сказала примерно следующее: “Дорогой мой дружочек, поверь мне, пожалуйста, с этой выплатой все в порядке, здесь просто нужна твоя подпись!” И тогда он на глазах у всей своей паствы отказался ее поставить. Мы дождались окончания совещания, затем он досконально изучил документ – только потом деньги могли быть выплачены. Но тогда уже могло быть и поздно. Я предстала перед всеми сидевшими на заседании как человек, нарушивший слово, данное моему писателю.

Не знаю, смогла ли я объяснить, что, собственно говоря, в этой ситуации так сильно меня задело: я, правая рука шефа и его доверенное лицо, должна была бегать как идиотка и просить его при всех собравшихся о доверии и притом получить отказ. После этого я развернулась и ушла домой»[xcix].

Далее Астрид пишет, что это пустяк, недостойный внимания, и его стоит поскорее забыть. Но нам становится ясно, что на самом деле для нее это не пустяк: она была очень зла, обижена и не смогла это забыть. Ей никогда не приходилось повышать голос, чтобы ее услышали. Непонятно, почему Рабен после пятнадцати лет совместной работы мог так унизить Астрид перед всем персоналом. Это было непонятно и самой Астрид. Такой поворот событий был нарушением их негласного договора.

В связи с этим интересно вспомнить сон Астрид Линдгрен, рассказанный ею Маргарете Стрёмстедт:

«Мне снилось, что я должна встретить Самого Главного Шефа, который прибывает на поезде. Встреча обставлена с большой помпой, все очень торжественно, но, когда он наконец прибывает, оказывается что он совсем крошечный, просто малютка. Мне приходится нести его на руках через весь Стокгольм»[c].

Это всего лишь сон, сущий пустяк, непонятно, почему Астрид решила публично о нем рассказать. Она очень уважала Рабена и знала, что он нуждается в ней. Астрид обещала ему, что будет работать в Rabén & Sjögren, пока тот занимает место начальника, и она сдержала свое обещание. Они вышли на пенсию в один день, а именно в последний день мая 1970 года. Хансу Рабену на тот момент было 65 лет, а Астрид Линдгрен – 62.

После этого их жизнь сложилась по-разному. Астрид продолжала писать в новой творческой манере и сочинила «Братьев Львиное Сердце». Она все больше участвовала в общественных дебатах и представляла интересы народа. Для Ханса Рабена жизнь превратилась в ад. Очень скоро у него диагностировали болезнь Паркинсона, за которой последовали другие болезни, и ему так и не удалось осуществить свои планы.

На Рождество 1970 года Астрид написала у себя в дневнике:

«Прошедший год был для меня очень важным. Я оставила Rabén & Sjögren и одновременно с Хассе вышла на пенсию, в честь чего был устроен пышный праздник. В тот момент я немного грустила, но все же испытывала удовлетворение, а вот у Хассе началась настоящая депрессия».

Несколько месяцев спустя Астрид пишет Эльсе Олениус:

«Хассе положили в психиатрическое отделение больницы Санкт Йорана, Халдис сейчас в Осло, я навестила его в первый же день, он был совершенно несчастный и плакал»[ci].

Астрид обещала Хансу Рабену написать некролог о нем в случае, если он умрет первым. Она сдержала свое обещание:

«После ухода на пенсию что-то в нем надломилось. Работа значила для него очень много. Он всегда был очень компетентным издателем с большими планами. Он сделал огромный вклад – прежде всего в развитие детской литературы Швеции»[cii].

В апреле 1988 года я провожал Астрид на похороны Ханса Рабена в церкви Нака. Мы пришли слишком рано, церковь была почти пуста. Мы долго сидели молча на скамье в первом ряду. Астрид была очень подавлена. Глядя на гроб, она тихо сказала:

«Дружочек мой, Хассе. Теперь все кончено, ты мертв».

В такт и невпопад

В 1965 году «Пеппи Длинныйчулок» исполнилось двадцать лет. Rabén & Sjögren отпраздновало событие с тортами и запустило в честь этого специальную книжную кампанию в магазинах. Двадцать лет исполнилось книге, а сама Пеппи, разумеется, была на пару лет старше. Для Астрид это были двадцать лет успеха и карьерного роста – в качестве издателя и писателя. Она приближалась к шестидесятилетнему рубежу и была полна здоровья и сил. Астрид пообещала Хансу Рабену продолжать их дело, пока сможет. Она знала, что он в ней нуждается, и обещание сдержала. Но все было не так просто, последние годы перед уходом на пенсию дались ей с большим трудом.

14 июня 1965 года студентов-медиков Чёльда Петера Маттиса и Осу Хальстрём на площади Хёторгет схватила полиция за мирный протест против войны США во Вьетнаме. Это событие считается поворотным пунктом во вьетнамском движении. Для большинства людей это нечто далекое, о чем они читали в книгах или слышали от родителей. Сейчас трудно понять, какой глубокий раскол произошел в тот момент в обществе. Этот водораздел затронул большинство шведов. Он касался не только войны во Вьетнаме, глобальной политики и освобождения от колониальной власти. Во многом это было расколом во внутренней политике Швеции, в культуре и в семьях. Форточку приоткрыли, и вдруг взвихрился столп пыли, запреты рухнули. Книги стали важной частью борьбы, в том числе детские. Две недели спустя после случая на Хёторгет Черстин Турваль написала статью для газеты Expressen:

«Детские писатели в гостях у гномов[54].

В последние пятнадцать лет мы читаем вслух книги о счастливых семействах. О четырех сыновьях, которые с молоком матери впитали образ жизни гномов из Томтебу и идеальных семей, а также много других прекрасных книг, где мы неизменно встречаем сильного и мужественного отца, кроткую добрую мать, чьи розовощекие здоровые детки светятся от счастья и радости. Так в детской книге выглядит стандартная семья.

Взять хотя бы “Мы все из Бюллербю”, которую мы так любим. […] Мысль о другой матери, которая больше походила бы на меня, привела меня в Страну детей. Это было для меня очень важно – ведь только мать, похожая на меня саму, могла бы мне помочь. “Неужели спустя пятьдесят лет после появления книг Эльзы Бесков ничего не изменилось?” – подумала я. Изменилось – и это известно всем, кроме детских писателей. Они навечно остались в гостях у гномов»[ciii].

Когда была опубликована эта статья, Rabén & Sjögren вот уже двадцать лет выпускало самые стильные и прогрессивные детские книги, публиковавшиеся в Швеции и далеко за ее пределами. Астрид Линдгрен расширила горизонты детской книги, в ней появилось место фантазии и игре. И не только игре. Появилось реалистическое начало.

Астрид бросила вызов устоявшемуся мнению о том, как должна выглядеть детская книга и о чем она должна рассказывать детям. Линдгрен разрушила правила и традиции устаревшей литературы, она дала новый старт детской книге.

Но на дворе стоял 1965 год, и старые заслуги были забыты. Издателей и писателей призвали к ответу в общественных дебатах, они должны были доказать, что приносят пользу, и объяснить, что они делают, чтобы исправить несправедливость, царящую в Швеции и во всем мире. Детская литература, которая раньше была вне политики, превратилась в поле для дискуссий. Борьба за картину мира ребенка стала борьбой за будущее.

Участие в общественных дебатах

Многие писатели были вовлечены в общественные дебаты, поддерживали разного рода акции и партии внутри движения левых. Только не Астрид Линдгрен. Вы не нашли бы ее подписи под общественными петициями, актуальными статьями и не увидели бы ее среди митингующих. Вовсе не потому, что она не следила за дебатами и новостями.

Астрид Линдгрен была подкована в общественных вопросах, это знают те, кто читал ее «Военные дневники 1939–1945». Она живо интересовалась политикой, но никогда не состояла в какой-либо партии. Когда накануне выборов 1976 года она призвала шведский народ голосовать против существующего правительства, то назвала себя старым социал-демократом, уставшим от засилья и высокомерия власти. Выражаясь сегодняшним языком, она была социал-демократом старой закалки, прагматичным и ориентированным на гуманизм.

Зная, насколько активно Астрид Линдгрен участвовала в общественных дебатах, разного рода гуманитарных кампаниях и выступала по различным вопросам позднее, начиная с середины 70-х годов, трудно поверить, что американская бомбардировка Вьетнама оставила ее равнодушной. Тем не менее, пока она работала в издательстве, в общественных дебатах она не участвовала.

В ее книгах, написанных в 60-е годы, вышеупомянутого водораздела не наблюдается, в основном она продолжает рассказывать истории о героях своих прежних книг:

1964 – «Мы на острове Сальткрока»

1965 – «Новые приключения Эмиля из Лённеберги»

1966 – «День ребенка в Бюллербю»

1967 – фотокнига «Скроллан и морские разбойники»

1968 – «Карлсон, который живет на крыше, проказничает опять»

1970 – «Жив еще Эмиль из Лённеберги!»

Несмотря на неслыханную популярность, начиная с 1965 года общество подвергает сомнению и пересматривает сформированный Астрид подход к детской книге. Опытный и всеми уважаемый писатель Свен Вернстрём, пишущий в приключенческом жанре, публично пересмотрел свое творчество. В 1967 году в своей статье в журнале Ord och Bild[55] он подвергает строгой критике 48 из 60 написанных им книг. Теперь он ратует за детскую литературу в духе социализма:

«Мир стал не таким, каким представляют его ученикам в школах, где приняты утренние молитвы. И не таким, каким рисуют его газеты и телевидение. Внезапно в детской литературе появились новые взгляды, дополнения и нюансы, она стала полем для дискуссий, и за последнее время это одно из самых радостных событий»[civ].

Свен Вернстрём был не единственным. Многие детские писатели поддерживали обновление детской и подростковой литературы. Издательствам было нелегко противостоять новым веяниям, и был момент, когда Астрид Линдгрен, судя по всему, испытывала сомнения. Но все же изменения прошли мимо нее. В 30–40-е годы на ее глазах тоталитарные режимы Европы использовали литературу как инструмент власти. На Астрид произвела большое впечатление поездка по находившейся под контролем СССР восточной части Берлина, которую она предприняла осенним вечером 1953 года вместе с Луизой Хартунг некоторое время спустя после народных волнений. Астрид не забыла об этом, когда наблюдала, что происходит в 60-е, когда «левый» ветер подул над Швецией, затронув и Rabén & Sjögren.

Социалистическая литература для детей и подростков

Свен Вернстрём четко обрисовал коллегам образ писателя в детской литературе нового формата:

«Он должен незаметно внедрять социалистические ценности в текст при каждом удобном случае. Всегда противопоставлять рабочую партию власть имущим. Должен ставить перед читателем вопросы, пробуждать осознанность и критическое мышление. Когда в детской книге семья ужинает за столом, вполне уместно упомянуть войну во Вьетнаме. Скорее было бы странно ее не упомянуть. Пусть мимоходом, но все же напомнить о самом большом преступлении в истории человечества, чтобы сохранить это в памяти грядущего поколения.

Родители в детской книге, естественно, должны перечислять деньги в НФОЮВ[56] в день зарплаты. Если писатель – социалист, его герои должны с осуждением упоминать США, домовладельцев, работорговцев. Когда мама или папа возвращаются с работы домой и у них спрашивают, как прошел день, они должны непринужденно упомянуть усталость и скверные условия труда, прежде чем перейти к основной беседе, например о предстоящем отпуске или о чем-то, что обычно хотят узнать дети»[cv].

Подобные книги Астрид Линдгрен выпускать не хотела.

Изменились не только политика и картина мира. Расширились возрастные границы. В 1968 году газета Dagens Nyheter опубликовала рецензию шестнадцатилетнего Рагнвальда Хедеманна на несколько детских книг Rabén & Sjögren:

«Все они представляют собой образец незрелости и неуклюжую попытку поиграть в мораль, которая заставляет задуматься о том, как издательство относится к своему читателю. Мне бы хотелось подвергнуть жесткой критике то, как люди принимают на веру эти лживые газетные ценности и ведут новое поколение окольным путем по задним дворам»[cvi].

В рецензии упоминались книги Эвы Бергольд «Осенний семестр», Майи-Бритты Ларсон «В компании» и Ирены Хант «Молодость бывает только раз». Критика была направлена не только на книги, но адресована издательству в целом. В 50-е годы Астрид Линдгрен была первым шведским издателем, начавшим выпускать книги для детей переходного возраста, как тогда это называлось. Она считала, что в них нет места для сексуальных сцен, и твердо придерживалась этого мнения. В 60-е продолжать эту линию стало трудно.

В 60-е годы Астрид Линдгрен практически не участвовала в политических дебатах о детских книгах и детской культуре. И только выйдя на пенсию, она вынула изо рта кляп и написала часто цитируемую статью под названием «Небольшой разговор о современном детском писателе»:

«Берем одну разведенную мать, желательно, чтобы она работала сантехником, хотя подойдет и физик-ядерщик, главное, чтобы она не умела шить и не была “прекрасной”; добавляем на одну мать-сантехника две части грязной воды и немного выхлопных газов, голодающих стран, родительского давления и учительского террора; все бережно перемешиваем, добавляем пару щепоток расовой розни, гендерной дискриминации, каплю Вьетнама, щедро приправляем наркотиками и сексом, и готово – от такого роскошного блюда и сам Сакариас Топелиус мог бы вздрогнуть, если бы довелось попробовать»[cvii].

В статье легко рассмотреть негативное отношение к социальному реализму в детской литературе. Язвительные формулировки придавали этому тексту идеологический вес, который в нем не подразумевался. Сама Астрид не любила, когда ее пытались разместить на право-левой шкале. За саркастическим вступлением следовало:

«Хочешь написать животрепещущую детскую книгу о том, как трудно и даже едва ли возможно в нашем мире быть человеком? У тебя есть на это полное право, сделай это так же хорошо, как Йоран Пальм[57]. Хочешь написать книгу о расовой дискриминации? У тебя есть полное право, сделай это так же хорошо, как Сара Лидман[58]. Хочешь написать книгу о цветущем острове, утопающем в объятиях шхер? И на это у тебя есть полное право, сделай это так же хорошо, как Эверт Тоб[59]. Да-да, на дворе благословенный 1970 год, и ты можешь писать о цветущем острове, не думая при этом, как зарифмовать это с грязной водой и утечкой нефти. Короче говоря: во всем необходима свобода!»

Свобода литературы

Главная установка Астрид Линдгрен заключалась в том, что литература свободна, она не должна подчиняться политике. Тому, кто ставит политику выше литературы, лучше убираться подобру-поздорову, ему нечего делать в Rabén & Sjögren. В 60-е годы человека с такой позицией сразу записывали в оппозиционеры. Тот, кто не с нами, тот против нас!

В 60-е годы в редакции Астрид Линдгрен вышло огромное количество замечательных книг, были открыты новые имена. В 1964 году в Rabén & Sjögren были выпущены книги Ингер и Лассе Сандбергов, в 1965 году – первая книга Барбру Линдгрен, в 1966 году дебютировала Сив Видерберг, которая сыграла важную роль в детской литературе. Rabén & Sjögren продолжало издавать книги Черстин Турваль. Перед уходом на пенсию Астрид успела выпустить первую книгу Гуниллы Бергстрём «Папа Мии уезжает» (1971), а годом позже была опубликована первая книга в знаменитой серии Бергстрём об Альфонсе Оберге.

В каталогах Rabén & Sjögren за период с 1965 по 1969 год мы не увидим отклика на общественные дебаты того времени. Там есть реалистические книги, где затрагивается политика, но она была там и в 50-е годы, и с тех пор больше ее не стало. Скорее даже не политика, а история. С таким же успехом можно полистать более поздние каталоги в поисках книг на актуальные политические вопросы.

Астрид действовала как капитан корабля, оказавшегося в тумане: она полагалась на компас и держалась заданного курса. Тот самый компас, который помог ей выплыть из моря консервативной критики, обрушившейся на нее в 40–50-е годы, теперь помог ей преодолеть ветра, дувшие слева.

Издателю не так просто дистанцироваться от происходящих в обществе изменений. Все вышесказанное поднимает вопрос о том, насколько негативно Астрид относилась к идеям 60-х. В целом она оказалась права: через несколько лет волна политизированных книг для детей схлынула. Если рынок и не вернулся в прежнее состояние, то так или иначе нормализировался. В данном случае релевантным представляется вопрос о том, потеряло ли Rabén & Sjögren новых писателей, которым в те турбулентные годы прямой курс Астрид Линдгрен помешал прислать свои рукописи и они понесли их в радикальные маленькие издательства. Кто знает, может, и так, документально подобные факты не засвидетельствованы. Двери детской редакции Астрид Линдгрен были всегда открыты для хороших книг.

В 1969 году студентка гимназии в Хернёсанде Дорис Далин прислала в Rabén & Sjögren рукопись книги об оккупации школы учениками. К рукописи прилагалось написанное от руки письмо на листике, вырванном из блокнота с английской фразой на каждой странице: «To know me is to love me» (узнать меня – значит полюбить меня). Астрид ответила следующим образом:

«Да, Дорис Далин, to know you is to love you! Мы с коллегами прочитали твою рукопись, хотя это заняло немало времени – а мы сейчас рвем когти с книгами, которые надо сдавать по плану, – но рукопись всем нам понравилась, и мы с радостью ее опубликуем. […] Мы могли бы сразу подписать договор и заплатить аванс. Бываешь ли ты в Стокгольме? Было бы здорово встретиться и познакомиться. To know you better is to love you more, I suppose.

С дружеским приветом,

Астрид Линдгрен».

Но в тот раз Дорис Далин так и не доехала до Стокгольма.

«Подумать только, мы так и не встретились. […] Под моей смелой маской скрывалась застенчивая и чувствительная натура, к тому же у меня были проблемы с деньгами».

Книга была опубликована в 1971 году под названием «Игра в оккупацию», в ней рассказывалось, как ученики захватили школьное здание и потребовали отмены аттестатов. После «Игры в оккупацию» в творчестве Дорис Далин наступила долгая пауза, а в 2007 году она дебютировала как взрослый писатель с романом «Обитель стыда». После этого Дорис написала еще несколько замечательных книг.

Другие 60-е

Политика нашла свое отражение в бурных культурных дебатах 60-х годов, но не стоит переоценивать роль дебатов в повседневной жизни обычных людей. Астрид Линдгрен явно шагала не в такт с их участниками, которые хотели использовать детскую литературу как площадку для идеологической борьбы. Но читатели шагали в такт с Астрид, и ни один шведский писатель не мог похвастаться такой огромной аудиторией, какая была у нее. В тот период, когда особенно интенсивно говорилось об обновлениях в детской литературе, продажи ее собственных, традиционалистских книг росли с потрясающей быстротой. Цифры продаж впечатляли. В 1960 году Rabén & Sjögren продало 100 000 книг Астрид Линдгрен. В 1970-м – уже 500 000.

В 60-е годы Шведское телевидение показало три сериала, снятых по книгам Астрид Линдгрен: «Мы все из Бюллербю», «Мы на острове Сальткрока» и «Пеппи Длинныйчулок». Все были сняты любимым режиссером Астрид Улле Хельбумом.

Каждый сериал состоял из тринадцати серий. Кроме того, были сняты полнометражные фильмы – один по «Сальткроке» и два по «Бюллербю». Это подтолкнуло продажи книг. Продавались не только те, по которым были сняты фильмы. Продавались все книги Астрид. Это был первый в истории шведской литературы широкомасштабный пример бестселлеров – за тридцать лет до появления Гарри Поттера.

Благодаря этим колоссальным продажам взлетела прибыль Rabén & Sjögren. Между 1966 и 1969 годами она составила приблизительно один миллион крон в год (цифра касается книг, выпущенных в детской редакции). Это были очень хорошие показатели, 15–20 % от общего оборота – сегодня немногие издательства могут этим похвастаться. Линдгрен была довольна: какой же издатель откажется от бестселлера, а тем более от целой стопки бестселлеров! Но признание читателей было для Астрид гораздо важнее денег.

Экономика издательства процветала, но сенсационный успех способствовал усугублению старой проблемы: Rabén & Sjögren целиком и полностью зависело от книг Линдгрен. Между 1960 и 1970 годами доля продаж ее книг выросла с 20 до 40 %. Золотая жила, но одновременно это представляло угрозу: сколько лет продержится такой сенсационный уровень продаж? Что будет потом? Что думают об этом остальные писатели? Среди тех, кто находился в тени Астрид и наблюдал за ее успехом, росло недовольство.

Была еще одна проблема, которая особенно отчетливо проявилась в 60-е годы. Планы Rabén & Sjögren оказались весьма предсказуемыми. Списки изданных книг с каждым годом становились длиннее. Были и новые проекты, но по большей части выходили очередные книги и переиздания уже известных писателей, публиковавшихся в Rabén & Sjögren из года в год. Многие из них пришли в издательство еще в 40-е годы.

С такой дилеммой в определенный момент сталкиваются многие успешные издательства. За плечами Rabén & Sjögren была двадцатилетняя история успеха, множество замечательных книг, мощный бэк-лист. Все это говорило об эффективной издательской стратегии Астрид Линдгрен, а возможно, и о том, что ей было трудно отказывать постоянным авторам или ограничивать издание их книг. Она избегала конфликтов и не хотела наживать врагов среди писателей, которые долгие годы издавались в Rabén & Sjögren. Особенно в последние годы перед ее уходом на пенсию.

Испытания

В конце 60-х детские книги Rabén & Sjögren пользовались большим успехом, но издательству предстояло пройти через серьезные испытания.

Астрид Линдгрен и Ханс Рабен, которые руководили Rabén & Sjögren на протяжении почти четверти века, собирались уйти на пенсию. Сменить их должно было новое руководство, и его целью было показать, что издательство по-прежнему чтит Астрид, но наравне с этим появилось и новое поколение писателей.

Линдгрен и Рабен ушли на пенсию в один и тот же день, 31 мая 1970 года. Едва они успели проскочить за дверь, как 1 сентября 1970 года в издательстве появился господин Спретт[60] из одноименной книжки-картинки Анники Эльмквист «Спретт пошел в туалет». Это была первая среди прогрессивных книг, выпущенных Rabén & Sjögren при сотрудничестве со Студенческим объединением Verdandi из Уппсалы.

«Спретт пошел в туалет» – нестандартная книга в стихах про загрязнение окружающей среды, которому способствовал разгул капитализма. Книга стала классикой шведской литературы. Красочная, полюбившаяся читателям, она по праву обрела статус культовой и вошла в список ста самых важных книг для детей и подростков по версии Dagens Nyheter.

Находясь вне политики, Rabén & Sjögren благодаря сотрудничеству с Verdandi в течение года превратилось в одно из ведущих детских издательств Швеции, поднимающих злободневные темы. На первый взгляд кажется, будто с уходом Линдгрен и Рабена плотина рухнула, но, по словам ответственного за издание книги со стороны Verdandi Андреаса Мюррея, дело было не совсем так:

«В 1969 году мы приняли решение о выпуске детских книг и конечно же обратились в ведущее детское издательство Rabén & Sjögren. Мы встретились с Хансом Рабеном, это был очень дружелюбный человек, хотя он сохранял нейтралитет по отношению к злободневным книгам с политической направленностью. Мы никогда не встречались с Астрид Линдгрен, понимая, что это не ее компетенция»[cviii].

А вот что рассказывает сама Анника Эльмквист:

«Я слышала, что Астрид Линдгрен не нравился “Спретт”. Но мы никогда не встречались, я и в издательстве-то была всего один раз, чтобы обсудить вопросы, связанные с печатью книги. Все переговоры я вела с Verdandi. Но когда книга появилась на свет, было здорово! В Rabén & Sjögren выпустили сразу три книги – “Спретт пошел в туалет”, “Как мама и папа поменялись работами” Сони Окесон и Моники Шульц и “Это Северный Вьетнам!” Эрика Эриксона и Матса Андерсона. Одновременно с этим вышла книга моего кумира Харри Кульмана, и я была очень рада, что ему понравился “Спретт”. Он сказал, что стихи пришлись ему по душе»[cix].

Многие рассказывают, что Астрид Линдгрен не понравился «Спретт». Она не участвовала в подготовке этой книги, но и не возражала против нее. Это указывает, что она считала необходимым для издательства открыть двери для нового типа книг. Я многое отдал бы, лишь бы узнать, что именно говорили друг другу Астрид Линдгрен и Ханс Рабен в своей утренней телефонной беседе, обсуждая «Спретта».

Сотрудничество с Verdandi продолжалось до 1978 года. В каталогах Rabén & Sjögren тех лет можно найти книги многих писателей и иллюстраторов, которые впоследствии станут очень успешными: Анна-Клара и Тумас Тидхольмы – «Что увидит Буссе», Кристина Бьорк и Лена Андерсон – «Индийская книга Людде», Анника Хольм и Беппе Арвидсон – «Место для Ванны, которая хочет остаться», Стиг Унге и Сесилия Леван Торудд – «Местечко в Южной Америке», Черстин Турваль – «Мой папа сказал, что твой папа сидит в тюрьме».

Позднее большинство из них получит премию имени Астрид Линдгрен, учрежденную Rabén & Sjögren в честь ее шестидесятилетнего юбилея. Лауреатов премии выбирала сама Астрид. Но к тому времени многие из них будут издаваться в других издательствах.

Конец эпохи

Уход Астрид Линдгрен и Ханса Рабена означал конец целой эпохи. Его праздновали с большим размахом. Сначала был ужин для персонала и правления Rabén & Sjögren в ресторане «Сталлмэстарегорден». Два дня спустя был устроен прием для писателей, иллюстраторов и зарубежных издателей в «Хассельбакене».

Уходя из Rabén & Sjögren в последний рабочий день с подаренной коллегами японской сакурой, Линдгрен могла не беспокоиться: теперь издательство находится в надежных руках. Она сама выбрала и подготовила свою преемницу. Марианна Эриксон успешно сотрудничала с Verdandi и завершила работу с некоторыми писателями, которых вырастила и долгие годы издавала Астрид Линдгрен.

Rabén & Sjögren оставалось успешным издательством, созданным Астрид Линдгрен.

Последние годы работы в детской редакции не были для Астрид безоблачными. Она об этом не говорила, но казалось, что за двадцать четыре года она немного устала. Это не ускользнуло от Марианны Эриксон:

«В последние годы Астрид все больше и больше делегировала работу другим. Я чувствовала, что ее занимает другое. И только потом я поняла, что она работала над “Братьями Львиное Сердце”»[cx].

После выхода на пенсию Астрид Линдгрен горячо включилась в общественные дебаты и различные кампании. Она тотчас перестала быть вне политики. Независимо от того, шла ли речь о маргинальных налогах для малых предприятий, отношении к животным или узкоколейной дороге между Хюльтсфредом и Вестервиком, ее высказывания имели колоссальный вес в медиа, и она не сдавалась. Но, если дело касалось детской литературы, она была очень осторожна в своих суждениях, это было слабое место. В радиоинтервью Стефану Мельквисту в 1985 году она тщательно подбирала слова и взвешивала суждения, оглядываясь назад и говоря о политизации детских книг в 60-е годы:

«Думаю, в этом было много хорошего, дело постоянно развивалось, мнение о том, что должно быть и чего не должно быть в детских книгах, часто менялось, это затрагивало и форму, и содержание. Ничего не могу сказать, это было прекрасно. Сама я не писала подобные книги, это было делом других, но мне это очень нравилось. Это было необходимо и правильно»[cxi].

Прямо скажем, неожиданное высказывание. Я сидел в наушниках в Шведской медиатеке неподалеку от Хумлегордена, и мне пришлось пару раз отмотать назад, дабы убедиться, что слух меня не обманывает. Астрид никогда не говорила ничего подобного, пока возглавляла детскую редакцию. Нелегко разобраться, где истина: изменился ли с тех пор ее взгляд на политику в детских книгах, или она стала осторожнее выбирать формулировки. Ясно одно: в начале 70-х ее собственный творческий путь изменил направление.

Перестав работать в издательстве, Астрид Линдгрен стала поднимать в своих книгах серьезные жизненные вопросы: любовь и смерть, человеческая солидарность в борьбе со злом. Это прежде всего касается ее самой великой книги.

Работа над «Братьями Львиное Сердце» заняла несколько лет. Книга была опубликована в 1973 году, критики терялись в сомнениях и были поражены, но, так или иначе, она завоевала сердца читателей.

КОГДА ДУША СТРАЖДЕТ, ЧЕЛОВЕК СПОСОБЕН НА РЕВОЛЮЦИЮ

«Мирные люди способны свергнуть тоталитарный режим, только перевернув максиму Бертольта Брехта: “Сначала мораль, потом пища”.

Урвар из “Братьев Львиное Сердце” сказал: “А потом мы либо победим, либо умрем”. Не всем в шведском государстве всеобщего благоденствия нравилась такая черно-белая картина мира. Книгу критиковали за эскапизм, хотя она доказывала прямо противоположное. Я спросил Астрид Линдгрен о том, как она могла с такой достоверностью изобразить тоталитарный режим. Ведь она не испытала этого на себе. “Знаю”, – сказала она и ткнула пальцем в свою голову».

Статья Натана Шачара[61] на первой полосе Dagens Nyheter от 15 января 2018 года

Дело всей жизни

Похороны Астрид Линдгрен 8 марта 2002 года будут долго жить в воспоминаниях и рассказах людей. По Стокгольму ехал похоронный кортеж, запряженный белыми лошадями, улицы заполонили скорбящие, церемония проходила в переполненной Стурчюрке[62], присутствовали члены королевской семьи, и зачитывал речь премьер-министр Швеции Йоран Персон. Приехали друзья Астрид и ее почитатели из разных стран мира. Ни один швед, будь то женщина или мужчина, королева или знаменитый лыжник, не мог сравниться с Астрид по популярности. Ее любили, ею восхищались.

Но так было не всегда. Астрид по праву заслужила эту любовь, она много читала и хорошо разбиралась в жизни, она была умна – невероятно умна. Когда человеку часто приходится публично высказываться на самые разные темы и отвечать на каверзные вопросы, легко угодить впросак. Но вы не найдете ни одного высказывания Астрид Линдгрен, от которого бы она отказалась или за которое ей пришлось извиняться.

Для большинства людей – а может, для всех – она прежде всего писательница. Ее книги мы знаем с детства, мы читали их собственным детям и внукам. Добрый голос, который доносится из радиоприемника: «А сейчас я расскажу вам о…», хорошо знаком всем шведам и не нуждается в комментариях. Мы слышали его столько раз, что он звучит у нас внутри при одном упоминании радиопередач с участием Линдгрен. Астрид была великой писательницей, с этим никто не поспорит.

С того печального мартовского дня 2002 года прошло много лет, и с тех пор ее образ постоянно менялся. Мы познакомились с неопубликованными при жизни текстами, с биографиями, прочитали ее переписку с друзьями и увидели документальные фильмы о ней. Всякий раз дарование Астрид раскрывалось нам с разных сторон.

Ни один из некрологов, прочитанных в день похорон в Стурчюрке, не затрагивал ее деятельности в издательстве. Ничего удивительного, издателям не принято устраивать такие пышные похороны. Их работа остается в тени.

Учитывая, сколько книг, сценариев для кино, пьес, песен и статей написала Астрид, ее работа в издательстве на первый взгляд кажется второстепенной, тем, чем она занималась в оставшееся время. Однако такое отношение в корне неверно, это все обесценивает. На протяжении почти четверти века она долго и упорно работала, чтобы поднять престиж детской литературы и сделать ее такой же значимой и важной, как и взрослая.

За внешним успехом скрывается серьезный и продолжительный труд, о котором известно лишь близким коллегам Астрид. Чтение книг, тщательная работа с рукописями, ободряющие письма молодым и опытным писателям, рекламные тексты, встречи и интервью.

Многие недоумевают, что заставляло Астрид Линдгрен в течение долгих лет отдавать себя работе в издательстве, занимавшей столько времени. Формально она работала в Rabén & Sjögren на полставки, но зачастую ей приходилось работать вечерами, по праздникам и в отпуске. Ее зарплата была незначительной по сравнению с огромными гонорарами за книги. Это недоумение разделяет даже ее ближайший единомышленник Ханс Рабен:

«Самое удивительное, что Астрид Линдгрен, начав работать в издательстве, стала получать огромный доход от продаж собственных книг, активно выступала по радио, телевидению и писала сценарии для фильмов, на протяжении более двух десятилетий продолжала с неослабевающим интересом направлять писателей в нужное русло и работать над их книгами, начиная с рукописи и заканчивая тем моментом, когда они попадали на прилавок книжного магазина»[cxii].

Разумеется, вопрос, почему Астрид так долго играла двойную роль, возникает не только у Ханса Рабена. После публикации «Пеппи Длинныйчулок» для Астрид открылись все двери. Bonnier пытался заполучить ее как автора своих еженедельников, она была долгожданным гостем на Радио Швеции, кинокомпании наперебой хотели с ней работать. Доходы от ее собственных книг росли с такой стремительной быстротой, что денег стало хватать, и с лихвой, на ее собственную жизнь и жизнь ее семьи.

Все стало гораздо проще, и Линдгрен могла целиком посвятить себя творчеству. В этом случае она избежала бы ревности со стороны других авторов, которым не нравилась ее двойная роль. Ей не приходилось бы долго думать и идти на компромиссы, не приходилось бы отказывать амбициозным шведским писателям, издавая вместо них книги Энид Блайтон. Не надо было бы колесить по всей стране и устраивать презентации для книготорговцев. Однако Астрид Линдгрен выбрала другой путь и в течение двадцати четырех лет посвящала себя и собственному творчеству, и работе в Rabén & Sjögren.

Ответ на этот вопрос так и повис в воздухе. Простейшим объяснением может быть то, что ей нравилось работать в издательстве, поэтому она не ушла. Астрид была профессионалом своего дела, оно явно не было ей в тягость. Ей нравилось чередовать одинокие часы дома и социальную жизнь в издательстве.

В 1958 году она осталась одна в своей квартире на Далагатан. Муж умер пять лет назад, дети разъехались. Астрид любила своих коллег, со многими была в дружеских отношениях, и дружба эта продолжалась и после ухода на пенсию. Так что ничего странного в этом нет. Но теперь это не играет роли.

Возможно, все это и не входило в ее жизненные планы, но, так или иначе, стало делом всей жизни.

Век ребенка

Летом 1925 года Астрид Линдгрен с пятью подругами совершили путешествие из Виммербю к дому Эллен Кей в Странде возле озера Веттерн. Они ехали на поездах, плыли на теплоходе, шли пешком, иногда их подвозили на машине. Эллен Кей была уважаемым публицистом, в 1900 году она написала книгу «Век ребенка». Астрид с подругами хотели только взглянуть на усадьбу и дом Эллен Кей, но та стояла на балконе и смотрела на них.

«Что угодно барышням?» – спросила она. Писательница была не в восторге от незваных гостей, но ее сенбернар укусил одну из девушек, поэтому им представился случай поговорить. Эллен Кей написала книгу «Век ребенка», но Астрид Линдгрен наполнила это сочетание новым смыслом, оно практически стало паролем.

Современный издательский бизнес во многих отношениях изменился по сравнению с тем, что существовал во времена Астрид Линдгрен. История ее работы в Rabén & Sjögren сейчас выглядит почти ностальгически, она не слишком соотносится с книжным рынком сегодня. Можно запросто обесценить то, что она сделала, сказав, что успех Астрид в этой области строился в первую очередь на продаже ее собственных книг.

Отчасти это правда, отчасти нет. В первые годы своего существования Rabén & Sjögren и правда не выжило бы без ее книг. И все же деньги, полученные с продажи «Пеппи Длинныйчулок», не стали ключом к успеху. Это была напряженная редакторская работа, благодаря которой в Rabén & Sjögren год за годом выходили лучшие детские книги и которая принесла издательству международный успех. Прозорливость Астрид и ее умение видеть лучшее среди предложенных рукописей, ее умение выстраивать издательский план и постоянное чтение – вот в чем секрет успеха.

История Астрид Линдгрен как коммерчески успешного и предприимчивого издателя не преувеличивает и не преуменьшает ее творческих заслуг. Она была добрым, умным и справедливым человеком, и это является важной частью картины. Ее карьера издателя показывает, как разносторонне одаренная девочка из Виммербю с волей к жизни воплотила свои идеи и, к великой радости людей в Швеции и других странах, преобразила мир детской литературы.

Примечания

Примечания, пронумерованные римскими цифрами, собраны в отдельный блок.

i. Margareta Strömstedt: Astrid Lindgren. En levnadsteckning. (Русский перевод: Маргарета Стрёмстедт. Великая сказочница. Жизнь Астрид Линдгрен. М.: Аграф, 2002.)

ii. Письмо Астрид Линдгрен Эльсе Олениус 5 декабря 1944.

iii. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

iv. Hans Rabén: Rabén & Sjögren 1942–1967.

v. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

vi. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

vii. Hans Rabén: Rabén & Sjögren 1942–1967.

viii. Hans Rabén: Rabén & Sjögren 1942–1967.

ix. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Астрид Линдгрен 8 июля 1985.

x. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

xi. Интервью с Карин Нюман 19 мая 2016.

xii. Dagens Nyheter 13 maj 1949.

xiii. Mary Ørvig: Den svenska barn- och ungdomslitteraturens guldålder. Rabén, Sjögren och alla vi andra.

xiv. Bo Strömstedt (red): Min väg till barnboken.

xv. Svenska Dagbladet 27 december 1967.

xvi. Tidningen Vi 1947: 25–26.

xvii. Barnboken. Tidskrift för barnlitteratur 1985:2.

xviii. Kungliga bibliotekets Nationalbibliografi.

xix. Staffan Sundin: Bonniers – en mediefamilj.

xx. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

xxi. Hans Rabén: Rabén & Sjögren 1942–1967.

xxii. Svenska Dagbladet 26 februari 1949.

xxiii. Dagens Nyheter 24 november 1956.

xxiv. Письмо Харри Кульмана Астрид Линдгрен, без даты.

xxv. Письмо Астрид Линдгрен Виоле Вальстедт, без даты.

xxvi. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Астрид Линдгрен 8 июля 1985.

xxvii. Интервью с Леной Фрис-Гедин 30 марта 2016.

xxviii. Интервью с Черстин Квинт 3 марта 2017.

xxix. Письмо Альфа Прёйсена Астрид Линдгрен, без даты.

xxx. Marianne Eriksson: Allrakäraste Astrid. En vänbok till Astrid Lindgren.

xxxi. Интервью с Черстин Квинт 11 марта 2016.

xxxii. Маргарета Стрёмстедт. Великая сказочница. Жизнь Астрид Линдгрен. Аграф, 2002.

xxxiii. Sara Kärrholm och Paul Tenngart (red): Barnlitteraturens värden och värderingar.

xxxiv. Письмо Астрид Линдгрен Эве Эверт 10 октября 1951.

xxxv. Письмо Астрид Линдгрен Эве Эверт 18 сентября 1952.

xxxvi. Письмо Эвы Эверт Астрид Линдгрен 22 сентября 1952.

xxxvii. Цитаты из письма Астрид Линдгрен Гунборг Вильд взяты из статьи Хелен Эриандер Tack snälla rara Astrid, вошедшей в антологию Speglingar av Småland.

xxxviii. Письмо Астрид Линдгрен Эве Бергольд, август 1966.

xxxix. Письмо Эвы Бергольд Астрид Линдгрен, октябрь 1966.

xl. Письмо Астрид Линдгрен Каю Сёдерйельму, июнь 1955, вошедшее в книгу Хелен Эриандер Tack för alla kloka ord och vänliga brev.

xli. Kai Söderhjelm: Hellre kärlek än krig.

xlii. Письмо Астрид Линдгрен Виоле Вальстедт 11 февраля 1947.

xliii. Письмо Виолы Вальстедт, Новый год 1950.

xliv. Письмо Астрид Линдгрен Виоле Вальстедт, без даты 1958.

xlv. Письмо Астрид Линдгрен Виоле Вальстедт, февраль 1958.

xlvi. Письмо Астрид Линдгрен Виоле Вальстедт 2 декабря 1965.

xlvii. Письмо Астрид Линдгрен Свену Кристеру 18 июня 1953.

xlviii. Письмо Астрид Линдгрен Юн-Леннарту Линдеру 2 июня 1955.

xlix. Интервью с Барбру Линдгрен 22 февраля 2017.

l. Интервью с Барбру Линдгрен 22 февраля 2017.

li. Письмо Астрид Линдгрен Барбру Линдгрен 20 февраля 1964.

lii. Интервью с Барбру Линдгрен 22 февраля 2017.

liii. Astrid Lindgren: Barn och kultur 1970:6.

liv. Телефонное интервью с Сив Видерберг 2 июня 2016.

lv. Helene Ehriander och Martin Hellström: Nya läsningar av Astrid Lindgrens författarskap.

lvi. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Астрид Линдгрен 8 июля 1985.

lvii. Письмо Астрид Линдгрен Катарине Тайкон 27 января 1969.

lviii. Marianne Eriksson: Allrakäraste Astrid. En vänbok till Astrid Lindgren.

lix. Письмо Астрид Линдгрен 10 февраля 1964.

lx. Письмо Астрид Линдгрен Юн-Леннарту Линдеру 25 февраля 1961.

lxi. Письмо Астрид Линдгрен Харри Кульману, без даты.

lxii. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

lxiii. Bo Strömstedt (red): Min väg till barnboken.

lxiv. Интервью в Vi Läser 2017:3.

lxv. Svenska Dagbladet 22 december 1970.

lxvi. Svenska Dagbladet 10 december 1954.

lxvii. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Сив Видерберг 9 июля 1985.

lxviii. Astrid Lindgren: Litet samtal med en blivande barnboksförfattare Barn och Kultur 1970:6.

lxix. Lena Törnqvist: Ingrid Vang Nyman. En biografi. Salikon Förlag 2016.

lxx. Письмо Астрид Линдгрен Ингрид Ванг Нюман 7 октябрь 1952.

lxxi. Письмо Уллы Сундин-Викман Астрид Линдгрен 24 июля 1966 (год приблизителен).

lxxii. Письмо Черстин Турваль Астрид Линдгрен 26 ноября 1979.

lxxiii. Радиоинтервью из серии «Шведские иконы». Шведское радио P4, 5 мая 2016.

lxxiv. Письмо Астрид Линдгрен Леннарту Хельсингу 11 мая 1964.

lxxv. Дневники Бьорна Берга.

lxxvi. Письмо Астрид Линдгрен Бьорну Бергу 31 марта 1970.

lxxvii. Broder och systrar. Brev i urval 1944–2011. Lennart Hellsingsällskapet.

lxxviii. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Астрид Линдгрен 8 июля 1985.

lxxix. Письмо Астрид Линдгрен Лисбет Форсберг 10 мая 1988.

lxxx. Письмо Виолы Вальстедт Астрид Линдгрен 3 февраля 1964.

lxxxi. Письмо Союзу детских писателей Швеции.

lxxxii. Письмо Союзу детских писателей Швеции.

lxxxiii. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Астрид Линдгрен 8 июля 1985.

lxxxiv. Marianne Eriksson: Allrakäraste Astrid. En vänbok till Astrid Lindgren.

lxxxv. Интервью с Черстин Квинт 11 марта 2016.

lxxxvi. Интервью с Марианной Эриксон 1 марта 2016.

lxxxvii. Телефонное интервью с Сив Видерберг 2 июня 2016.

lxxxviii. Письмо Ханса Петерсона 29 марта 2016.

lxxxix. Интервью с Барбру Линдгрен 22 февраля 2017.

xc. Письмо Астрид Линдгрен Леннарту Хельсингу 11 мая 1964.

xci. Georg Svensson: Förläggaren, boken och marknaden.

xcii. Письмо Астрид Линдгрен Луизе Хартунг 30 апреля 1954.

xciii. Телефонное интервью с Сив Видерберг 14 ноября 2016.

xciv. Hans Rabén: Rabйn & Sjögren 1942–1967.

xcv. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

xcvi. Rabén, Sjögren och alla vi andra, red Kjell Bohlund m fl.

xcvii. Hans Rabén: Rabén & Sjögren 1942–1967.

xcviii. Письмо Нильса Тедина, частная коллекция.

xcix. Телефонное интервью с Сив Видерберг 2 июня 2016.

c. Письмо Астрид Линдгрен Луизе Хартунг 22 января 1963.

ci. Margareta Strömstedt i Allrakäraste Astrid. En vänbok till Astrid Lindgren.

cii. Письмо Астрид Линдгрен Эльсе Олениус 1 апреля 1971.

ciii. Svenska Dagbladet 8 april 1988.

civ. Expressen 29 juni 1965.

cv. Sven Wernström: Ord och Bild 1967:1.

cvi. Sven Wernström: Bi S. Bibliotek i samhället 1970:8/9.

cvii. Dagens Nyheter 23 november 1968.

cviii. Astrid Lindgren. Barn och Kultur 1970:6.

cix. Телефонное интервью с Андреасом Мюрраем 14 ноября 2016.

cx. Телефонное интервью с Анникой Эльмквист 30 марта 2017.

cxi. Интервью с Марианной Эриксон 1 марта 2016.

cxii. Радиоинтервью Стефана Мельквиста с Астрид Линдгрен 8 июля 1985.

cxiii. Hans Rabén: Rabén & Sjögren 1942–1967.

Источники и литература

Andersen, Jens och Glargaard. Jette: Jag har också levat! En brevväxling mellan Astrid Lindgren och Louise Hartung. Salikon Förlag 2016.

Andersen, Jens. Denna dagen, ett liv. En biografi över Astrid Lindgren. Norstedts 2014.

Bohlund, Kjell m fl (red). Rabén, Sjögren och alla vi andra. Femtio års förlagshistoria. Rabén & Sjögren 1992.

Ehriander, Helene och Hellström, Martin. Nya läsningar av Astrid Lindgrens författarskap. Liber 2015.

Ehriander, Helene. Tack för alla kloka ord och vänliga brev. Litteraturvetenskapliga institutionen i Lund 1994.

Ehriander, Helene. Tack snälla rara Astrid i antologin Speglingar av Smеland av Inger Littberger Caisou-Rousseau, Maria Nilsson, Carina Sjöholm och Mia Krokstäde. Isaberg 2009.

Ehriander, Helene. Värden och värderingar hos förlagsredaktör Astrid Lindgren och Rabén & Sjögren förlag. Ingеr i Barnlitteraturens värden och värderingar av Kärrholm, Sara &Tenngart, Paul (red). Studentlitteratur 2012.

Forsberg, Lisbet. Edith Unnerstad. En levnadsteckning. Svenska Barnboksinstitutet 1990.

Hedén, Birger. Individ, våld och klassamhälle. En studie i Harry Kullmans ungdomsböcker. Rabén & Sjögren 1983.

Hellsing, Lennart. Tankar om barnlitteraturen. Rabén & Sjögren 1963.

Hellsing, Susanna, Westin, Birgitta och Öhman-Sundén, Suzanne. Allrakäraste Astrid. Rabén & Sjögren 2001.

Hemmel, Sven. En skissbok av Sven Hemmel. Seriefrämjandet 2002.

Larsson, Nisse (red). Broder & systrar! Lennart Hellsings brev i urval 1944–2011. Lennart Hellsing-sällskapet 2011.

Lindgren, Astrid. Krigsdagböcker 1939–1945. Salikon Förlag 2015.

Stefan Mählqvist (red). Författaren från Fattigmannagatan. En bok om Harry Kullman. Rabén & Sjögren 1989.

Rabén, Hans. Rabén & Sjögren 1942–1967. En tjugofemårskrönika. Rabén & Sjögren 1967.

Rhedin, Ulla och Grähs, Gunna (red). Vår Pippi, Vår Vang. Tecknarna hyllar Ingrid Vang Nyman och det moderna genombrottet inom svensk barnbokskonst. Salikon Förlag 2016.

Strömstedt, Bo. Min väg till barnboken. Bonniers 1964.

Strömstedt, Margareta. Astrid Lindgren. En levnadsteckning. Rabén & Sjögren 1977.

Sundin, Staffan. Bonniers – en mediefamilj. Konsolidering och expansion 1930–1954. Bonniers 2002.

Svensson, Georg. Förläggaren, boken och marknaden. 1964.

Söderhjelm, Kai. Hellre kärlek än krig. Opal 1991.

Tellgren, Christina. På barnens bokmarknad. Bonnier Junior 1982.

Törnqvist, Lena. Ingrid Vang Nyman. En biografi. Salikon Förlag 2016.

Wigh, Leif. Anna Riwkin. Porträtt av en fotograf. Moderna Museet 2004.

Willemark, Karin. Från New York till Lönneberga. En bok om Björn Berg. Bokförlaget Langenskiöld 2011.

Фотоматериалы

Астрид Линдгрен в любимом кресле для чтения. Далагатан, 46, Стокгольм. Фотография сделана предположительно в 1947 или 1948 году.

Семейная фотография, сделанная в начале 1940-х годов. Карин только пошла в школу и училась писать. Ее старший брат Лассе, мать Астрид и отец Стуре смотрят, как она пишет. Вплоть до ноября 1944 года, своего тридцатисемилетия, Астрид была неизвестной домохозяйкой, хранившей две тайны – по ночам она работала в службе перлюстрации писем, а днем сочиняла детские книги.

Эльса Олениус и Астрид Линдгрен по дороге из Палаццо Веккьо во Флоренции. Астрид только что вручили премию Ханса Кристиана Андерсена, одну из самых престижных наград в мире детской литературы. Это было в 1958 году, премия вручалась во второй раз. Эльса Олениус поехала с Астрид за компанию и чтобы ее поддержать.

Летний домик под названием Стенхэллен в Фурусунде, в шхерах к северу от Стокгольма, изначально принадлежал родителям Стуре Линдгрена. Он долгие годы служил Астрид прибежищем, где она спасалась от суеты.

Долгие годы Ханс Петерсон и Астрид Линдгрен сотрудничали с огромным успехом. Когда в 1945 году на конкурсе, объявленном Rabén & Sjögren, Астрид получила первую премию за «Пеппи Длинныйчулок», вторая досталась Хансу Петерсону за книгу «Как Стина и Ларс путешествовали».

Оке Хольмберг стал самым популярным писателем Rabén & Sjögren. Больше всего прославились его книги о Тюре Свентоне.

Коринна

Коломба

Как две скалы возвышаются они в истории шведской детской литературы. В период с 1937 по 1960 год Коринна (Грета Булин) рецензировала детские и подростковые книги для газеты Svenska Dagbladet. Коломба (Эва фон Цвайгбергк) работала в такой же должности в Dagens Nyheter с 1935 по 1969 год. Они писали рецензии, монографии о детских книгах, были законодательницами вкусов и движущей силой в области формирования новой литературы для детей, которое началось в 1945 году. Обе были очень компетентными, но их мнение зачастую оказывалось довольно критичным. Долгие годы Леннарт Хельсинг был в состоянии холодной войны с Эвой фон Цвайгбергк, что, впрочем, в прессе не афишировалось.

Благодаря ежегодным конкурсам Rabén & Sjögren в послевоенные годы были опубликованы лучшие новые книги для детей и юношества.

Эдит Уннерстад, «Путешествие кастрюли». Первая премия, 1949

Свен Ингвар, «Привидение на борту». Первая премия, 1947

Оке Хольмберг, «Частный сыщик Тюре Свентон». Вторая премия, 1948

Май Ульвскуг, «Где моя сестра?». Третья премия, 1947

Каи Сёдерйельм, «Помчимся к северо-западу». Первая премия, 1948

Бу Анкер, «Крутой репортаж». Вторая премия, 1947

Харри Кульман, «В секретном порядке». Третья премия, 1948

Ханс Петерсон, «Как Стина и Ларс путешествовали». Вторая премия, 1945

Герда Нурдлюнд, или попросту Нолле, домработница Астрид Линдгрен с 1952 по 1974 год. Она приходила утром, убирала, стирала, готовила еду и ухаживала за домом. Отношения у Астрид и Нолле были очень теплыми. В 1974 году Нолле погибла; для Астрид это была большая потеря. Нолле попала под грузовик, возвращаясь от Астрид на велосипеде.

В 1952 году Rabén & Sjögren отпраздновало десятилетний юбилей. В сентябре издательство отметило эту дату в ресторане Nacka Värdshus. Слева направо: Биргитта Юнсон, ответственный секретарь издательства, Пер-Ула Крафт, заведующий бухгалтерией, Астрид Линдгрен и директор издательства Ханс Рабен.

Книги Энид Блайтон о великолепной пятерке наравне с книгами Астрид Линдгрен в 1950-е годы были хитами продаж.

Первые книги Свена Ингвара были написаны в реалистических традициях, но в 1950-е годы он стал писать приключенческие рассказы o жизни Дикого Запада.

Астрид Линдгрен издала «Рыжую Зору» немецкого коммуниста Курта Хельда в 1954 году, за десять лет до того, как в шведской литературе для детей и юношества подул левый ветер.

Астрид Линдгрен и Черстин Квинт с японскими издателями на книжной ярмарке в Болонье в 1975 году.

Норвежский писатель, поэт и бард Альф Прёйсен, сочинивший серию книг о Старушке-крошке-с-чайную-ложку. Астрид Линдгрен издала первую книгу Прёйсена еще до того, как она была опубликована в Норвегии. Серию проиллюстрировал художник Бьорн Берг. Он же сделал набросок Астрид Линдгрен и Альфа Прёйсена.

Виола Вальстедт попадала в разные переделки. Красивая, разносторонне одаренная, смелая. Художница, музыкант, военный репортер во время гражданской войны в Испании. Когда в 1946 году Астрид стала ее редактором, жизнь Виолы изменилась. Она осела в Хэрьедалене, стала писать детские книги и получать небольшие гонорары.

Самые близкие отношения у Астрид Линдгрен были с Анн-Мари Фальк. В 1968 году она получила премию имени Астрид Линдгрен, учрежденную Rabén & Sjögren.

Фотограф Анна Ривкин-Брик создала вместе с Астрид Линдгрен девять книг о детях из разных концов мира. Кроме того, у себя в студии она делала фотопортреты писателей и художников.

Современные классики, изданные в редакции Астрид Линдгрен

Леннарт Хельсинг, Поль Стрёйер, «Пиратская книга», 1965

Альф Прёйсен, Бьорн Берг, «Старушка-крошка-с-чайную-ложку», 1959

Томи Унгерер, «Криктор», 1959

Кэй Томпсон, «Элоиза», 1958

Жан де Брюнофф, «Приключения Бабара», 1963

Ингер и Лассе Сандберг, «Малютка привидение Лабан», 1965

Х. А. Рей, «Любопытный Джордж» (новый перевод), 1967

Сесиль Бёдкер, «Силас и вороной», 1968

Эскизы Бьорна Берга к книге «Приключения Эмиля из Лённенберги»

Астрид Линдгрен и Леннарт Хельсинг любили танцевать. Но танцевали они не всегда в такт. На заднем плане преемник Ханса Рабена Пер А. Шёгрен.

Анонс Rabén & Sjögren с тиражами книг Астрид Линдгрен, осень 1948 года.

Эдит Уннерстад родилась в Финляндии в 1900 году. Десять лет спустя ее семья эмигрировала в Швецию. Она по праву считается одной из важнейших фигур в шведской литературе для детей и подростков. В 1950-е годы ее книги о семействе Пип-Ларсон издавались огромными тиражами. По количеству продаж в Rabén & Sjögren ее книги были на втором месте после книг Астрид Линдгрен.

В 1970 году, заступив на должность руководителя детской редакции, Марианна Эриксон уже имела хороший опыт. В течение десяти лет она была ближайшей помощницей Астрид. При Марианне Rabén & Sjögren продолжало развиваться и сохранять лидерские позиции в мире детской литературы.

Анн-Мари Фрис, подруга детства Астрид Линдгрен из Виммербю, была не только прообразом Мадикен. Она была консультантом в области зарубежной литературы, чьему мнению Астрид полностью доверяла. Анн-Мари сыграла важную роль в истории Rabén & Sjögren, хотя никогда официально там не работала.

Вплоть до 1970 года, когда Астрид Линдгрен и Ханс Рабен ушли на пенсию, Эльса Олениус оставалась для них главным советчиком.

Ханс Рабен и Астрид Линдгрен в конторе, 1956 год. За спиной у Рабена картина одного из его любимых шведских художников, Йосты Адриана Нильсона.

В последний день мая 1970 года после 24 лет совместной работы Астрид Линдгрен и Ханс Рабен вышли на пенсию.

В 1960-е годы Астрид Линдгрен твердо придерживалась своего курса и была против того, чтобы политика влияла на детские книги. «Писатель, который держит нос по ветру, чтобы понять, куда дует общественное мнение, способен писать лишь посредственные или скверные книги, которые ничего общего не имеют с настоящим искусством».

Режиссер Улле Хельбум и Астрид Линдгрен оживленно беседуют за праздничным столом. Между ними сидит жена Хельбума – психолог Биргит. Астрид очень любила режиссерскую манеру Хельбума, он экранизировал целый ряд ее книг: «Суперсыщик Калле Блумквист», «Мы все из Бюллербю», «Мы на острове Сальткрока», «Пеппи Длинныйчулок», «Эмиль из Лённеберги», «Карлсон, который живет на крыше», «Братья Львиное Сердце», «Расмус-бродяга» и другие. В общей сложности 16 книг Астрид Линдгрен. Астрид не курила – лежащая на столе пачка «Кента» принадлежит не ей.

Астрид Линдгрен в офисе Rabén & Sjögren, 1953 или 1954 год.

В первую очередь Барбру Линдгрен известна как писательница, но кроме этого она была иллюстратором и среди прочего проиллюстрировала собственные книги о Лоранге, Мазарине и Дартаньяне.

В 1949 году Астрид Линдгрен сама перевела и издала «Пятнышко». Книгу сочинили и проиллюстрировали еврейские беженцы из Германии супруги Маргрет и Х. А. Рей.

Первые ласточки в серии прогрессивных книг для детей, выпущенных Rabén & Sjögren при сотрудничестве со Студенческим объединением Verdandi из Уппсалы осенью 1970 года. В это время Астрид Линдгрен уже не работала в издательстве.

* * *

1. Астрид Линдгрен в кресле. Фотография находится в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

2. Семья Астрид Линдгрен. Фотография находится в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

3. Эльса Олениус и Астрид Линдгрен. Фотограф неизвестен.

4. Астрид Линдгрен в Фурусунде. Фотограф неизвестен.

5. Ханс Петерсон и Астрид Линдгрен. TT Nyhetsbyran AB/FOTODOM

6. Оке Хольмберг и Астрид Линдгрен. Фотограф неизвестен.

7. Коринна (Грета Булин) и Коломба (Эва фон Цвайбергк). TT Nyhetsbyran AB/FOTODOM

8. Обложки книг. Rabén & Sjögren

9. Герда Нурдлюнд (Нолле) и Астрид Линдгрен. Фотограф неизвестен.

10. Биргитта Юнсон, Пер-Ула Крафт, Астрид Линдгрен и Ханс Рабен. Фото: Дик Хальстрём. Правообладатели не найдены.

11. Обложки книг. Rabén & Sjögren

12. Астрид Линдгрен, Черстин Квинт и японские издатели. Фотография находится в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

13. Набросок Астрид Линдгрен и Альфа Прёйсена. Бьорн Берг/Bildmakarna Berg

14. Анн Мари Фальк и Астрид Линдгрен. Фотограф неизвестен.

15. Виола Вальстедт. TT Nyhetsbyran AB/FOTODOM

16. Анна Ривкин-Брик и Астрид Линдгрен. Фотографии находятся в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

17. Астрид Линдгрен. Фото: Лассе Стенер. TT Nyhetsbyran AB/FOTODOM

18. Обложки книг. Rabén & Sjögren

19. Эскизы Бьорна Берга к книге «Приключения Эмиля из Лённеберги». Бьорн Берг/Bildmakarna Berg

20. Леннарт Хельсинг и Астрид Линдгрен танцуют. Фотограф неизвестен.

21. Эдит Уннерстад. Фотограф неизвестен.

22. Астрид Линдгрен и Марианна Эриксон. Фото: Гарри Бергер. TT Nyhetsbyran AB/FOTODOM

23. Анн-Мари Фрис. Фотография находится в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

24. Астрид Линдгрен и Эльса Олениус. Фото: Томми Линдберг. Правообладатели не найдены.

25. Ханс Рабен и Астрид Линдгрен. Фото: Дик Хальстрём. Правообладатели не найдены.

26. Ханс Рабен и Астрид Линдгрен. Фотограф неизвестен.

27. Улле и Биргит Хельбум и Астрид Линдгрен. Фотограф неизвестен.

28. Астрид Линдгрен. Фотография находится в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

29. Астрид Линдгрен. Фотография находится в частном архиве. При содействии The Astrid Lindgren Company.

30. Барбру Линдгрен, иллюстрация из книги «Лоранга, Мазарин и Дартаньян».

31. Х. А. Рей, иллюстрация из книги «Пятнышко» (Spotty).

Фотография Астрид Линдгрен на обложке – TT Nyhetsbyran AB/FOTODOM.

Фотография автора на суперобложке – фотограф Ингегерд Буден.

Издатели благодарят Шведскую королевскую библиотеку (Kungliga biblioteket), Шведский институт детской книги (Svenska barnboksinstitutet) и Центр исследования истории предпринимательства (Centrum för Näringslivshistoria).

Благодарности

Эта книга появилась на свет благодаря помощи и участию многих людей, которые дали мне возможности получить доступ к архиву с письмами и другими частными документами. Спасибо семье Астрид Линдгрен: ее дочери Карин Нюман, мужу Карин Карлу Улофу Нюману, внучкам Астрид Линдгрен Малин Биллинг и Аннике Линдгрен, которая была редактором этой книги, и правнуку Юхану Пальмбергу, который помог мне собрать данные о продажах книг Астрид Линдгрен.

Хотелось бы отдельно поблагодарить моих друзей и коллег, которые поделились со мной своими воспоминаниями.

Преемницу Астрид Линдгрен в должности руководителя детской редакции Rabén & Sjögren Марианну Эриксон, мою коллегу и друга, которая потратила не один час, рассказывая о своих воспоминаниях.

Черстин Квинт, которая в течение долгих лет отвечала в Rabén & Sjögren за продажи книг за рубеж, а также работала литературным агентом и личным секретарем Астрид Линдгрен. Черстин и ее муж Леннарт Фрик дополнили и исправили мой текст.

Библиотекаря и исследователя Лену Тёрнквист, которая каталогизировала архив Астрид Линдгрен в Королевской библиотеке. Лена направляла меня в работе над книгой, читала и критиковала текст и великодушно делилась со мной информацией об Астрид Линдгрен.

Матса Экдаля, бывшего главного редактора Arbetet, Tidningen Vi, Resumé и Läkartidningen, который на протяжении всей работы был моим собеседником и строгим критиком.

Также я хотел бы поблагодарить Майю Берг Линделёв, Свена Берга, Лену Фрис-Гедин и Эллу Линдгрен, которые многое рассказали, предоставили письма, дневники и заметки из своих семейных архивов.

Исследования и статьи Хелен Эриандер о письмах Астрид Линдгрен писателям необходимы всем, кто занимается тем периодом в жизни Астрид Линдгрен, когда она работала в Rabén & Sjögren.

И наконец, большое спасибо арихивариусам и библиотекарям Центра исследования истории предпринимательства, отделу рукописей Королевской библиотеки, Шведскому институту детской книги, Каролине Редивива, архиву Кооперативного союза и Riksarkuvet. Всем, кто любезно помогал мне искать книги, папки, коробки с письмами, рекламными подборками, протоколами заседаний и фотографиями. Если соединить вагончики, которые я собрал благодаря им, получится небольшой товарный поезд.

Примечания

1

Старейший издательский холдинг Швеции. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Частная школа в Стокгольме, в которой можно было выучиться на секретаря-машиниста. Названа по имени американской пишущей машинки, появившейся в 1888 году.

3

Шведская ежедневная газета.

4

Dagens Nyheter, крупнейшая шведская ежедневная газета.

5

Шведское издательство.

6

Американская компания, специализирующаяся на производстве и прокате кино- и видеопродукции. С 1924 по 1942 год – безоговорочный лидер голливудской киноиндустрии.

7

Имя не упоминается, поэтому нельзя с уверенностью сказать, о ком именно идет речь.

8

Шведская актриса, сценаристка, режиссер.

9

Шведская журналистка и писательница.

10

Шведский писатель и поэт.

11

Шведский писатель и журналист.

12

Шведский танцор, актер, режиссер.

13

Шведская писательница.

14

Третий по величине город в Дании.

15

Кристиан II, прозванный в Швеции тираном, – король Дании и Норвегии с 1513 по 1523 год, король Швеции с 1520 по 1521 год, из династии Ольденбургов.

16

Герой детективов шведского писателя Оке Хольмберга.

17

Ресторан при Королевской опере в Стокгольме.

18

Объединение шведских художников из города Хальмстада.

19

Одна из самых престижных литературных премий Швеции, учрежденная в 1989 году.

20

Ресторан в Стокгольме при гостинице Grand Hôtel.

21

Конференц-зал, принадлежавший Кооперативному союзу.

22

В Швеции слово «негр» (и его производные) имеет негативный оттенок и не употребляется. Начиная с 2000-х годов его стали заменять выражением «слово на букву Н». В повседневной речи употребляются выражения «черный», «чернокожий».

23

Шведская благотворительная организация, основанная в 1967 году.

24

Шведское издательство, основанное в 1906 году. В 1929 году стало частью издательского концерна Bonnier.

25

«Мир дам» – крупнейший ежемесячный журнал Швеции о моде, выпускаемый издательским концерном Bonnier.

26

Летчик Джеймс «Бигглс» Бигглсуорт – герой популярной серии книг английского писателя В. И. Джонса.

27

Домработница Астрид Линдгрен.

28

Сокращение от Сёдермальма, богатого района Стокгольма.

29

Способ производства, с помощью которого издательства нескольких стран печатают одну и ту же книгу на разных языках в одной типографии, тем самым снижая цену на печать за счет увеличения тиража.

30

Способ печати с использованием печатной формы, на которой печатающие элементы утоплены по отношению к пробельным.

31

Томтен – сказочный персонаж скандинавского фольклора, гном или домовой.

32

Речь идет о Ларсе Линдгрене, сыне Астрид Линдгрен.

33

Авторская орфография сохранена: в данном письме, в отличие от предыдущего, обращение на «вы» с маленькой буквы.

34

Элемент книжного дизайна, бумажная лента, опоясывающая обложку.

35

Катарина Тайкон – автор серии книг о цыганской девочке Катитци. Время от времени Астрид Линдгрен шутливо использовала в обращении к писателям имя главного героя их книги.

36

В 1948 г. в Сёдермальме, который на тот момент был районом бедняков, произошли уличные столкновения агрессивно настроенных подростков с полицией.

37

Перевод с французского Норы Галь.

38

«Рыжая Зора» (нем.).

39

Международный совет по книгам для молодежи (англ.) – международная некоммерческая организация, занимающаяся литературой для детей и юношества.

40

Астрид Линдгрен родилась в шведской провинции Смоланд.

41

Драматический театр Стокгольма.

42

Роялти, в отличие от разового гонорара за работу, предполагает выплату процентов по итогам продаж книги.

43

Карл Йоста «Сноддас» Нурдгрен (1926–1981) – популярный во времена Хельсинга и Линдгрен шведский певец.

44

Популярная шведская еженедельная радиопрограмма, основанная на одноименной салонной игре.

45

Профессиональная зависть (фр.).

46

Объединение шведских писателей, пишущих в жанре нон-фикшн, просуществовавшее с 1946 по 1970 год, позднее влившееся в Союз писателей Швеции.

47

В Швеции библиотеки платят писателю вознаграждение с каждой книги, которую читатели берут на дом. Акция писателей 1969 года заключалась в том, что они взяли в библиотеках свои книги и вернули их несколько дней спустя, выставив требование увеличить оплату библиотек за книги, взятые читателями. В результате оплата увеличилась с 6 до 12 эре за книгу.

48

В 1976 году Астрид Линдгрен выступила с критикой шведской налоговой политики, опубликовав в газете «Экспрессен» «Сказку о Помперипоссе из Монисмании», в которой показываются абсурдные последствия такой системы налогообложения.

49

«Наш театр» (шв.) – детский театр, основанный Эльсой Олениус в 40-е годы.

50

Дайан Даутфайр: «Девушка в гондоле» и «Небесные любовники» (англ.).

51

Фелис Холман: «Дикие дети» (англ.).

52

Движение англикан, выступавшее за восстановление традиционных аспектов христианской веры, впоследствии утерянных, и их включение в англиканскую литургию и богословие.

53

Калле – уменьшительно-ласкательное от имени Карл.

54

В названии статьи обыгрывается книга известной шведской писательницы Эльзы Бесков «В гостях у гномов» (Barnen i Tomtebolandet).

55

Старейший шведский журнал о культурной жизни, основанный в 1982 году. Сегодня издается под названием Ord & Bild.

56

Национальный фонд освобождения Южного Вьетнама.

57

Шведский писатель, автор более тридцати книг и лауреат множества премий.

58

Шведская писательница, журналистка, драматург, критик. Ее книги «Край морошки» и «Я и мой сын» переводились на русский язык.

59

Шведский поэт, композитор, эстрадный певец.

60

Спретт (в оригинале Sprätten) – франт, щеголь.

61

Шведский журналист и писатель.

62

Стурчюрка (Storkyrka) – церковь в центре Стокгольма.

Content

Чель Болюнд
Неизвестная Астрид Линдгрен
Редактор, издатель, руководитель

Предисловие

Как все начиналось

Начало пути

В должности заместителя

Новый поворот

Пока Bonnier и Norstedts занимались другим

Финансовая экспансия

Блестящий редактор

Редактор, способный на большее

Отказы

Свобода

Астрид Линдгрен и иллюстраторы

Король и королева бранятся

На двух стульях

Астрид Линдгрен в роли начальника

Rabén & Lindgren

В такт и невпопад

Дело всей жизни

Примечания

Источники и литература

Фотоматериалы

Благодарности

Примечания