Р. А. Сальваторе

Маэстро

Прелюдия

– Клянусь мохнатыми лапами Ллос! – потрясенно воскликнул Брелин Джанкей и покачал головой. Картина кровавой резни буквально загипнотизировала его.

Сотни, тысячи демонов хлынули в огромную круглую пещеру, расположенную неподалеку от Господских путей – системы широких туннелей, которая служила «воротами» в Мензоберранзан. Враги почти вплотную приблизились к границам города.

Темные эльфы, маги и жрицы, занимали позиции у стен пещеры. На пришельцев из Бездны обрушился такой дождь магических молний и снарядов, какого Брелин никогда не мог бы себе нарисовать даже в воображении и тем более не видел в реальной жизни. Сотни молний с треском летели на нападавших вслед за сотнями огненных шаров. Магический ливень захлестывал манов, напоминавших зомби, и обезьяноподобных балгура. Дождь и град били демонов, адские твари скользили на обледеневшем полу, падали, и тогда их настигали взрывы огненных шаров. Демоны исчезали в клубах пара.

Дроу заманили в ловушку и уничтожили великое множество демонов, но чудовища продолжали прибывать.

– Они смогут перебить всех? – спросил пораженный Брелин.

– Приготовься! – рявкнул Тиаго. – Некоторые обязательно прорвутся. Если ты зазеваешься, если из-за тебя кто-то подберется ко мне с фланга, снисхождения не жди.

Брелин несколько мгновений пристально рассматривал этого выскочку-аристократа Бэнра, и ему пришлось как следует постараться, чтобы придать лицу невозмутимое выражение. Джарлакс и Бениаго предупреждали его насчет вспыльчивого нрава и высокомерия Тиаго. Джарлаксу были лучше кого-либо из посторонних известны обычаи и характер аристократов Дома Бэнр, а Бениаго приходился Тиаго двоюродным братом. Но Брелин последние несколько десятилетий состоял на службе в Бреган Д’эрт. Больше половины прожитых на свете девяноста пяти лет он сотрудничал с Джарлаксом, в основном – на поверхности. И теперь, после возвращения в Мензоберранзан, надменность Тиаго, его злобные гримасы, слова, буквально сочившиеся ненавистью, а также повадки остальных дроу, особенно аристократов из Дома До’Урден, которому сейчас служил Брелин, приводили его в ужас.

Со времени побега Брелина из Мензоберранзана извращенная реальность жизни в этом городе не изменилась, изменилось лишь восприятие наемника. В молодости он был привычен к здешним нравам, не замечал жестокости, грубости и злобы, но теперь каждое слово коробило его и ему требовалось собирать все силы, чтобы контролировать себя и скрывать отвращение к гнусным обычаям собственного народа.

Стены пещеры по-прежнему дрожали от взрывов магических снарядов, которыми дроу осыпали демонов, наступавших в более просторной западной части пещеры. Одна особенно яркая вспышка вынудила Тиаго и Брелина отвернуться и прикрыть глаза.

– Рейвел и его паутина из молний, – заметил Тиаго и изобразил довольную ухмылку, хотя выражение лица у него по-прежнему было кислое. Рейвел, бывший маг Дома Ксорларрин, теперь перешедший в Дом До’Урден, прославился, усовершенствовав обычное заклинание для создания молний. Двоим воинам, стоявшим в передних рядах защитников, уже не раз приходилось наблюдать, как действует огненная паутина, и они знали, что в эту минуту были расплавлены десятки демонов.

Едва Тиаго успел договорить, как послышался страшный гул, пол пещеры задрожал и эхо взрывов прокатилось по туннелям до самого Мензоберранзана. Даже здесь, в сотне шагов от передовой, Брелин ощутил жар магического пламени. Он позволил себе немного разжать пальцы, державшие мечи: ему не верилось, что после такой атаки из огня выйдут боеспособные демоны.

– Значит, маги свою работу сделали, – заметил Тиаго, когда грохот наконец прекратился. В бою чародеи, как и во время праздничных гуляний в Мензоберранзане, обычно завершали представление каким-нибудь грандиозным «фокусом».

Брелин кивнул. Рейвел сообщил им всем, что приведет в действие «паутину», когда бойня в пещере будет подходить к концу, и события подтвердили это. Воины почти не сомневались, что поток демонов иссяк, и поэтому чародеи и жрицы закончили сражение ослепительным огненным «фейерверком».

– Маги уходят! – выкрикнул Тиаго.

Голос его донесся до всех членов отряда, и воины поняли, что это приказ, который следует беспрекословно выполнять. В качестве мастера оружия в составе сегодняшнего передового отряда Тиаго являлся командиром; под его началом выступали около ста простых воинов-дроу, а также тысяча рабов: орки, гоблины, бугберы и кобольды.

Брелин внимательно прислушивался к словам Тиаго, отдававшего приказы. Мастер оружия указывал каждой группе ее место, организовывал отряды, которые должны были идти вперед, в бой. Другим отрядам следовало прикрывать отступление тех чародеев и жриц, которые не могли покинуть пещеру самостоятельно. Разумеется, здесь было установлено множество магических порталов, которые могли доставить обратно в город немало дроу, но они предназначались только для магов, участвовавших в «засаде». Остальные, включая магов Дома До’Урден, входили в состав боевого отряда, им предстояло вернуться к Тиаго.

Сильнее всего в распоряжениях Тиаго Брелина поразил тон, которым говорил мастер оружия и который выдавал недовольство происходящим. Брелин с самого начала отметил эту смесь властности и раздражения. Его «коллега», Вейлас Хьюн, один из лучших лазутчиков Бреган Д’эрт, несколько часов назад пришел с известием о приближении огромной армии демонов. После получения таких сведений Тиаго уже не мог отвечать за оборону самостоятельно, поэтому он при помощи магии связался с лидерами города. Академия Магик отправила против демонов всех своих чародеев, Арак-Тинилит – всех жриц, которые там обучались, а многие крупные Дома, включая Бэнр и Баррисов Дел’Армго, также выслали группы самых сильных своих магов.

В результате Тиаго остался сидеть без дела в этом коридоре, сжимая меч, так и не отведавший крови, в то время как у них на глазах, в пещере, враги были разгромлены блистательными магами. Брелин прекрасно понимал, как отчаянно мастер оружия жаждал битвы. И тем более с демонами!

В душе надменного воина бушевал дикий гнев, и Брелин сознавал, что источником дурного настроения Тиаго послужило его поражение в поединке с Дзиртом До’Урденом.

Движение в дальней части коридора означало возвращение магов. Первыми шли жрицы; они не торопились, и это лишний раз подтверждало победоносное завершение сражения в пещере. Тиаго при виде женщин нахмурился еще сильнее. Жрицы, среди которых находилась Сарибель До’Урден, супруга Тиаго, прошествовали мимо Тиаго, Брелина и остальных командиров и заняли места в третьем ряду – достаточно близко к авангарду для того, чтобы иметь возможность быстро исцелять раненых.

За ними двигались маги; они шли довольно поспешно, а последние несколько дроу нервно оглядывались. Процессию возглавлял Рейвел в компании Джемаса Ксорларрина, который, по слухам, недавно вошел в состав правящей верхушки Дома До’Урден. Оба остановились, приблизившись к Тиаго, и Джемас жестом велел остальным занять место среди второй цепочки воинов.

– Никогда не видел такого огромного количества демонов, – обратился Рейвел к Тиаго. – Мы уничтожали их сотнями, а они все шли и шли.

– И как будто бы не обращали на нас внимания! – воскликнул Джемас, который, казалось, пребывал в точно такой же растерянности. – Они топали вперед прямо по останкам десятков, сотен своих сородичей из Бездны, зная, что их сейчас тоже уничтожат. В пещере теперь валяется целая гора дымящихся трупов, хозяев которых мы отправили обратно в ад.

Рейвел хотел было что-то добавить, но лишь покачал: головой.

– Ну что, там больше никого не осталось? – уточнил Тиаго возбужденно; Брелину и всем остальным, кто слышал эти слова, стало очевидно, что мастер оружия надеется на положительный ответ.

– Балгура замечены на Господских путях, – сообщил Рейвел. – Они спешат присоединиться к своим сородичам, которых мы обратили в ничто.

Брелин уныло вздохнул, но, когда Тиаго окинул его гневным взглядом, безуспешно попытался притвориться, будто всего лишь кашляет. Разумеется, ему уже приходилось сражаться с демонами, как и любому дроу, выросшему в Мензоберранзане, но балгура числились среди самых нелюбимых его противников. Их можно было счесть какой-то глупой шуткой богов – эти твари напоминали гигантских обезьян с рыжими волосами и массивными конечностями. Все балгура, когда-либо виденные Брелином, были гораздо выше его ростом – примерно на длину его руки – и весили раза в четыре больше него. И все же, несмотря на внушительные размеры и звериную силу, балгура были на удивление ловкими и проворными. Даже один такой демон мог стать опасным врагом, но проблема заключалась в том, что эти воинственные твари, в драке издававшие потусторонний вой, обычно охотились стаями и дрались хотя и бешено, но организованно.

«Да, бешеные», – Брелин подумал, что это слово вполне подходит для описания мерзких демонов.

Дроу-лазутчика оторвали от размышлений какие-то скрежещущие звуки, эхо которых разнеслось по коридору.

– Они увидели последствия побоища в пещере, – сообразил Рейвел. – Удивительно то, что их это не остановило. Они продолжают двигаться вперед, карабкаются через груды трупов своих погибших товарищей.

– Идеальные воины, – отметил Тиаго. – Жаль, что наши собственные солдаты не обладают подобным бесстрашием и свирепостью.

– У вас не осталось заклинаний, чтобы расправиться с ними? – рискнул спросить Брелин. – Балгура лучше уничтожать при помощи магии, а не клинка.

Тиаго злобно прищурился, глядя на наемника.

– Любого врага лучше уничтожать при помощи магии, – легкомысленно ответил Рейвел, преувеличенно тяжело вздохнул и ушел.

Тиаго с недовольной гримасой посмотрел ему вслед.

– Ты находишься сейчас рядом со мной только потому, что Джарлакс заверил меня в твоей отваге, – обратился Тиаго к Брелину. – Выходит, эти уверения не стоят ломаного гроша? Может быть, для нас обоих будет лучше, если я отправлю тебя в напарники к какому-нибудь другому воину?

Брелин довольно долгое время смотрел в упор на аристократа из Дома Бэнр. Ему очень хотелось поймать Тиаго на слове и принять его предложение, хотя он понимал, что это вовсе не предложение, а скорее угроза. И все же расставание с Тиаго должно было принести ему облегчение…

Но воин из Бреган Д’эрт не мог отрицать очевидной истины: в Доме До’Урден не нашлось бы другого такого прекрасного воина – остальные ему и в подметки не годились. Нет, даже не так: во всем Мензоберранзане немногие могли бы сравниться в бою с отважным и искусным молодым аристократом. Возможно, разве что Малагдорл или Джарлакс, если бы он находился в городе – что бывало нечасто. А кроме них даже среди мастеров оружия нельзя было отыскать воина, который превзошел бы с мечом в руке этого молодого выскочку-Бэнра.

– Разумеется, нет, – ответил шпион и почтительно поклонился. – Я докажу тебе, что на меня можно положиться, когда кровь окрасит эти камни.

Он говорил серьезно, потому что знал, что иначе нельзя. Тиаго приблизил его к себе не из-за благосклонности к Джарлаксу – насколько было известно Брелину, Тиаго придерживался невысокого мнения о Джарлаксе. Тиаго взял Брелина в напарники в ответ на уверения Джарлакса в том, что он не найдет более достойного помощника в бою. И теперь Брелин обязан был доказать правдивость этой рекомендации.

А может быть, промелькнуло в мозгу Брелина, Тиаго взял его в напарники потому, что хочет держать как можно ближе к себе «глаза и уши» Джарлакса в Доме До’Урден.

Стараясь не забывать об этой неприятной возможности, Брелин сказал себе, что, если он плохо проявит себя в сражении, Тиаго найдет способ добиться его гибели от рук врагов. Возможно, даже прикончит его сам, если какому-нибудь балгура не удастся убить Брелина раньше.

Снова взглянув в лицо Тиаго, бывший наемник заметил коварную ухмылку и убедился в правильности своего предположения.

Пронзительные вопли приближавшихся демонов становились все громче, и Брелин отбросил мрачные мысли. Теперь, когда до начала сражения оставалось несколько минут, у него не было времени на сомнения, потому что его жизнь зависела от тесного взаимодействия с Тиаго.

– Жена! – крикнул Тиаго, обернулся и жестом велел Сарибель выйти вперед. И едва успел он снова принять прежнее положение, как ему пришлось пригнуться и спрятаться за щит – на него прыгнул балгура. Столкновение с демоном заставило воина попятиться, и чудище промелькнуло справа от Брелина.

Брелин ткнул его мечом, который держал в правой руке, затем выставил вперед левый меч, чтобы отразить атаку второго обезумевшего от злобы демона, заросшего оранжевой шерстью.

Балгура, находившийся справа от него, возмущенно зашипел и сплюнул, а тем временем меч дроу почти насквозь пронзил его туловище. Однако этот удар, казалось бы, смертельный, не свалил тварь; демон даже не заметил его и уже приготовился наброситься на Брелина.

Но в этот момент в бой вступил Тиаго, прятавшийся за своим диковинным прекрасным щитом; высоко занесенный грозный сверкающий меч просвистел сверху вниз и разрубил череп раненого демона пополам.

Брелину каким-то образом удалось отогнать второго демона, тянувшего к нему когтистые лапы, и выдернуть оружие из ребер падавшего балгура. Теперь, когда в его руках было два клинка, преимущество в схватке со свирепым демоном оказалось на стороне искусного воина-дроу.

Тиаго подскочил к нему с воплем:

– Вперед!

Брелин хотел было возразить – ведь на самом деле в этот момент он не имел никакой возможности двигаться вперед, – но из-под щита Тиаго сверкнул смертоносный меч и пронзил тело противника Брелина. Клинок по имени Видринат был таким острым, что Тиаго небрежным взмахом руки смог разрубить широкий торс демона и почти рассек тварь надвое.

Брелин попытался сдержать изумленный возглас, но у него ничего не вышло; затем постарался не отставать от Тиаго, который прыгнул в гущу наступавших демонов как раз в тот миг, когда те набросились на него.

Он пинком отшвырнул умиравшего врага, который в последние секунды все же попытался схватить его когтями, затем упал на одно колено и точным движением обоих клинков пронзил балгура, прыгнувшего сверху. Демон приземлился, но пошатнулся, потому что у него были отрублены ступни, – и стал легкой жертвой воинов-дроу, находившихся во втором ряду.

Весьма довольный своим хитроумным маневром, Брелин снова двинулся вперед. А затем самодовольство куда-то исчезло и он едва не забыл, что находится среди врагов, потому что увидел, как двигается Тиаго До’Урден. Аристократ-дроу оказался таким же свирепым, как его демонические противники, и даже более того. Он прыгал во все стороны, отталкивал своим сказочным щитом тянувшиеся к нему лапы и зубастые морды, великолепным мечом убивал одного демона за другим.

На Брелина напал очередной противник, и он отвлекся. После того как его балгура наконец был убит, Брелин не сразу заметил смутную фигуру, которая непрерывно двигалась и прыгала, вращала мечом и щитом – это был Тиаго. Наемник в изумлении покачал головой, когда понял, что на один выпад, который Тиаго отражал, приходилось одно попадание врага – или даже больше.

Кто-то довольно сильно ранил молодого мастера оружия в руку, и Тиаго едва не выпустил из пальцев Видринат, но мгновение спустя рана закрылась.

Брелин бросил быстрый взгляд на жену Тиаго, верховную жрицу Сарибель, и увидел, что она непрерывно произносит заклинания. Она была сосредоточена на Тиаго, и волны целительной магии, дарованной Ллос, устремлялись к благородному сыну Дома Бэнр.

Очевидно, Тиаго доверял этой женщине. Он оставил своего напарника и безрассудно устремился в гущу вражеской армии, в лапы свирепых демонов. Да, если бы Сарибель допустила гибель Тиаго, Верховная Мать Квентл не проявила бы ни капли милосердия.

Эта догадка и мысль о том, что Тиаго спланировал все заранее, встревожили Брелина. Тиаго не нуждался в его, Брелина, защите, но мог ли он сам сказать так? У него не было верховной жрицы, которая немедленно исцеляла бы его.

То, что теперь он принадлежал к Дому До’Урден, было лишь формальностью. Брелин Джанкей служил в Бреган Д’эрт, он являлся подчиненным Джарлакса и был предан ему.

Тиаго наверняка знал об этом.

Тиаго даже бровью не поведет, если он, Брелин, погибнет в этом туннеле за пределами Мензоберранзана.

Тиаго, возможно, даже обрадуется. А может, он специально атаковал демонов, надеясь, что Брелина тем временем убьют.

Желание присоединиться к Бэнру улетучилось. Брелин принял оборонительную позу и приготовился отражать нападение монстров.

* * *

Тиаго подпрыгнул, пронесся над одним из скрюченных обезьяноподобных демонов и ощутил резкую боль – это балгура укусил его за ногу. Прочные адамантановые доспехи не позволили чудовищу вонзить зубы слишком глубоко, но боль была ужасной.

Невыносимая боль, за которой последовало блаженство и тепло исцеления – объятия богини.

Он перепрыгнул через голову балгура и, прежде чем приземлиться, развернулся в воздухе и приготовил меч; когда балгура хотел схватить воина, тот вспорол ему брюхо. Следующий взмах Видрината снес голову другому демону.

Воин неожиданно для самого себя рассмеялся, когда три демона набросились на него, намереваясь придавить его своей массой, – в этот момент Тиаго заметил выражение лица Брелина Джанкея.

Брелин понял, что Тиаго считает его расходным материалом, и молодой заносчивый мастер оружия хотел, чтобы до Джарлакса дошло это «послание».

– Бреган Д’эрт! – воскликнул он с презрением из-за спин демонов, которые попытались рвать его когтями и зубами. Но магический щит, развернувшийся полностью, помог хозяину оттеснить врагов; Тиаго нашел возможность напасть на них из-за щита, колол и кромсал плоть демонов.

Снова он испытал боль, когти и зубы впивались в его тело, но наслаждение от исцеляющей магии Сарибель было сильнее, и молодой воин познал подлинный экстаз.

Сарибель оставалось лишь надеяться, что ее неустанных, отчаянных усилий окажется достаточно, что демоны не только не убьют Тиаго, но даже не причинят ему большого вреда. В случае гибели мужа жрица предпочла бы самоубийство необходимости предстать перед разъяренной верховной матерью Мензоберранзана.

Тиаго намеренно делал это – заставлял ее рабски служить ему. За все свои старания она не получит ни благодарности, ни единого слова похвалы, ни капли нежности и признательности от мужа. Она испытает лишь его презрение, вечное презрение.

«До того часа, пока я не стану Верховной Матерью Дома До’Урден», – решительно пообещала она себе, улучив момент между заклинаниями, затем упрямо тряхнула головой и следующие магические слова выговорила с ненавистью. Ничего – в конце концов терпение и настойчивость помогут ей взять над ним верх.

«А может быть, просто позволить ему умереть сейчас?» – промелькнула в мозгу Сарибель коварная мысль. Она легко может убить мужа – просто на несколько мгновений прекратит колдовать, и тогда демоны разорвут его на кусочки.

Разумеется, мысль эта была мимолетной, и не только потому, что в случае его гибели ее тоже ждала смерть. Благодаря браку с Тиаго она стала не только членом Дома До’Урден, но и Дома Бэнр, а подобным преимуществом ни в коем случае не стоило рисковать.

Идея расправиться с мужем была отвергнута окончательно еще мгновение спустя, когда до Сарибель донеслись разговоры о том, что на поле боя явилась сама верховная мать.

Сарибель удвоила старания, полностью сосредоточилась на колдовстве и призвала на Тиаго благословение Ллос.

– Что творит этот дурак? – услышала она за спиной чьи-то слова и узнала голос ужасной Квентл Бэнр.

В воздухе возникли огненные шары. Магическое пламя, которое было жарче адского огня, обрушилось на врагов и испепелило демонов, окруживших молодого мастера оружия.

Взмах Видрината уложил очередного демона, последнего из тех, кто нападал на Тиаго. Воин метался из стороны в сторону, и лицо его превратилось в маску оскорбленной гордыни и ярости. Но это выражение быстро изменилось, когда он заметил Верховную Мать Бэнр.

Совершенно изменилось.

Квентл жестом велела Брелину подойти ближе к своему командиру.

– Он слишком безрассуден, – негромко обратилась верховная мать к Сарибель, собираясь уходить. – И амбициозен.

Она замолчала и поймала пристальный взгляд Сарибель.

– Но сражается блестяще, – продолжала Квентл. – После битвы ты приведешь его ко мне, целого и невредимого.

Сарибель мудро поступила, не прервав своих заклинаний даже для того, чтобы показать, что заметила верховную мать, или ответить на ее слова.

* * *

Квентл Бэнр не стала покидать поле боя при помощи магии, как следовало бы сделать такой высокопоставленной и могущественной женщине. Она прошла пешком по туннелям Господских путей и открыто вступила в Мензоберранзан; ущелье Когтя осталось у нее слева, а огромная боковая пещера, в которой располагался холм Брешская Крепость, – справа. Известия о славной победе в туннелях, разумеется, достигли города, и она хотела, чтобы подданные видели ее возвращение с поля битвы, одновременно скромное и величественное.

Ее сестра, верховная жрица Сос’Умпту Бэнр, как ей было приказано, ожидала ее в главной пещере в сопровождении крупного отряда воинов из гарнизона Дома Бэнр – достаточно крупного для того, чтобы пресечь возможные попытки коварного покушения со стороны других верховных матерей.

Горожане встречали возвращавшихся во дворец Бэнров восторженными криками. Верховная Мать Квентл наслаждалась поклонением толпы; она понимала, что этот парад был отнюдь не излишним, а весьма необходимым для поддержания репутации ее Дома и ее собственного имиджа правительницы Мензоберранзана. Потому что всю дорогу домой ей на глаза попадались напоминания об ущербе, причиненном ее любимому городу.

Эти ужасы произошли по вине ее сбежавшего идиота-брата.

Квентл прекрасно знала, что именно Громф неожиданно для всех и для самого себя вызвал в Мензоберранзан князя демонов.

Могучее чудовище почти сразу покинуло город, но оставило за собой кошмарный след. Несколькими взмахами хвоста Демогоргон проделал огромные дыры в стенах Академии Магик, и главное здание едва не рухнуло. Затем' тварь сломала ворота и стены нескольких домов, включая дворцы двух высокопоставленных кланов, лидеры которых заседали в Правящем Совете.

Кроме того, Демогоргон – без всяких видимых причин, просто для развлечения – прорыл глубокую канаву, тянувшуюся через полгорода, от Академии до выхода в Подземье.

Во время шествия демона из Академии к воротам погибло множество дроу; Демогоргон своими толстыми щупальцами хватал злополучных темных эльфов, давил их, душил, пожирал или швырял через несколько кварталов в какой-нибудь сталагмит или сталактит. Немало горожан выцарапали себе глаза, лишившись рассудка от взгляда богоподобного существа.

И все это из-за Громфа.

Квентл едва не зарычала от бессильной злобы.

– Там, в пещерах, шныряли крупные демоны, более могущественные, чем маны и балгура, – сообщила ей Сос’Умпту.

Да, Квентл с самого начала подозревала об этом.

– Твои жрицы их заметили?

– Да; нечисть разгуливает поблизости от круглой пещеры.

– У этих существ есть имена?

– Да, их узнали, – кивнула Сос’Умпту.

– И?

– Заклинания изгнания не подействовали, – призналась Сос’Умпту.

Квентл резко остановилась и окинула жрицу долгим тяжелым взглядом. Но Сос’Умпту лишь пожала плечами.

– Тебе следует сейчас находиться там, в пещерах, вместе со жрицами, – произнесла Квентл; голос ее выдавал сильную озабоченность.

– В той пещере было много верховных жриц, – возразила Сос’Умпту с характерным для нее бесстрастным выражением. – Их заклинания не менее могущественны, чем мои. Несмотря на то что они знали имена демонов, им не удалось никого изгнать.

– Значит, они ошиблись, определяя…

– Нет, – дерзко перебила ее Сос’Умпту. – Произошло именно то, чего мы боялись, Верховная Мать. Поврежден сам Фаэрцресс. Демонов теперь невозможно отправить обратно.

Квентл отвернулась и уставилась на высокие стены дворца Бэнров; по ее лицу было ясно, что она пытается осмыслить эту страшную новость.

– Но мы все-таки можем их убивать, – заговорила Сос’Умпту. – Когда мы вернемся в твои покои, я создам магическое изображение круглой пещеры, в которой происходила первая битва. Ты все увидишь сама, Верховная Мать. Пещера завалена трупами адских существ – высохшими дымящимися оболочками.

Квентл недоверчиво взглянула на нее.

– Мы победили! – воскликнула Сос’Умпту, приложив немало усилий, чтобы изобразить радость, ведь на самом деле ей было все равно. – Это славная победа! Лишь немногие жители Мензоберранзана получили ранения, но почти вся демоническая армия уничтожена.

Выражение недоверия не исчезло с лица Квентл – скорее наоборот.

– Как ты думаешь, сколько существ из Бездны убито – тысяча? – спросила Квентл.

– Возможно, вдвое больше.

– Моя дорогая Сос’Умпту, это же демоны. Неужели ты считаешь, что Бездну можно опустошить?

* * *

Смертельно уставшая Минолин Фей вошла в детскую, находившуюся в ее личных покоях в Доме Бэнр, и внезапно вздрогнула всем телом и даже споткнулась на ровном месте – у кроватки Ивоннель стояла какая-то молодая женщина.

– Ты кто?.. – начала было она, но резко смолкла и вытаращила глаза, когда женщина обернулась и губы ее изогнулись в самодовольной, коварной ухмылке. На вид ей не было еще и двадцати лет.

– Тебе не нравится, матушка? – заговорила девушка. Это действительно была Ивоннель.

– Но как?..

– Это заклинание простое, но давно забытое, – объяснила Ивоннель. – Версия одного несложного двеомера, которым пользовались чародеи в дни до Магической чумы, даже до Смутного Времени. Это практичное колдовство ускоряло движения и помогало атаковать более стремительно; однако оно обладало неудобным – в моем случае, наоборот, удобным – побочным эффектом. Оно старило на год того, на кого было направлено.

Минолин Фей почти не слушала объяснений. Ее захватила необычайная красота этого создания. Невозможная, божественная красота! Она никогда прежде не видела ничего подобного, не могла себе даже представить такого совершенства. Красота эта причиняла боль – один взгляд на Ивоннель привел бы в отчаяние любую женщину. Кожа девушки, нежная и в то же время, казалось, невероятно прочная, была гладкой и как будто сияла, подобно атласу или стали. Ее ласковое прикосновение могло разжечь огонь в любом мужчине, оно дразнило и обещало бесконечную нежность даже в тот момент, когда ее пальцы смыкались на горле стонущей жертвы.

– Очнись, – внезапно произнесла Ивоннель с нажимом, и Минолин Фей стряхнула оцепенение.

– Ты… ты знакома с темной магией? – запинаясь, выговорила Минолин Фей.

Молодая женщина рассмеялась ей в лицо.

– Я Избранная Паучьей Королевы, которая однажды попыталась захватить Пряжу. Или ты уже забыла об этом?

– Н-нет, – бессмысленно пробормотала Минолин Фей, пытаясь разгадать смысл слов дочери. Вот как! Ивоннель утверждает, что она – Избранная Паучьей Королевы? В конце концов, как же далеко простираются ее амбиции?

– Ты часто демонстрируешь невероятную тупость, – заметила Ивоннель с отвратительным смешком. – Но это неважно, ведь твоя самая главная обязанность уже выполнена.

На лице Минолин отразилось удивление.

– Я рождена, вскормлена твоим молоком и уже, очевидно, отлучена от груди, – пояснила Ивоннель. – Мне больше не нужно сосать твою грудь, да и желания такого не возникает. По крайней мере, для утоления голода.

Последняя фраза и тон, каким она была произнесена, заставили верховную жрицу задрожать, и она почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Несмотря на всю чудовищность этой мысли, она понимала, что не в силах ни в чем отказать Ивоннель и беспрекословно выполнит любое ее желание. Минолин Фей потребовалось в этот миг собрать всю силу воли, чтобы не пасть ниц перед Ивоннель и не умолять сделать ее своей любовницей, мучить ее, убить ее, делать с ней все, что вздумается.

В этот момент Минолин Фей, охваченная невыносимым страхом – не только страхом перед всемогущей Ивоннель, но и перед собственной слабостью, – до конца осознала правду: девушка действительно являлась Избранной Паучьей Королевы.

Так оно и было – теперь это стало ясно. Перед нею стояла не девочка, не ребенок, даже не девушка, которой передали воспоминания Ивоннель Вечной. Нет, все было гораздо серьезнее.

Засмеявшись обманчиво беспечным детским смехом, Ивоннель шагнула в сторону, совершила несколько движений, словно в танце, негромко произнесла нараспев какие-то слова. Ее фигуру окутало слабое сияние; волосы ее, и без того густые, достигавшие середины спины, стали длиннее и начали слегка завиваться.

– Теперь мне полных двадцать лет, – объявила она. – Как ты считаешь, молодые воины сочтут меня привлекательной?

Минолин Фей хотелось ответить, что любое живое существо падет перед ней, что ни один мужчина, ни одна женщина в Мензоберранзане – да и не только в Мензоберранзане, но и во всем мире – не сможет сопротивляться ее чарам дольше мгновения.

– Скорее двадцать пять, – добавила Ивоннель, и Минолин Фей озадаченно посмотрела на нее. – Двадцать пять лет, – разъяснила девушка. – Мне нужно достичь возраста, который обеспечит мне требуемое уважение, но в то же время это должен быть возраст расцвета красоты и чувственности.

– Ты в любом возрасте будешь находиться в расцвете красоты и чувственности, – услышала Минолин Фей собственный голос.

Ухмылка Ивоннель недвусмысленно дала верховной жрице понять, что она угодила в сети молодой женщины без всякой надежды выбраться.

– Когда я стану верховной матерью, ты преуспеешь, – пообещала Ивоннель.

– Я… – Минолин почувствовала невероятное облегчение. – Я твоя мать, – проговорила она, радостно кивая. – Моя гордость…

Девушка взмахнула рукой, и, несмотря на то, что она находилась на другом конце комнаты, магическая «пощечина» оказалась такой сильной, что Минолин Фей пошатнулась и едва не рухнула на пол.

– Больше нет! – отрезала Ивоннель. – Этот долг выполнен и забыт. Ты можешь остаться в живых и процветать, а можешь погибнуть; это зависит от степени твоей преданности мне и от ценности оказанных тобой услуг. Не сомневайся, я уничтожу тебя без колебаний, если сочту нужным.

Минолин Фей опустила взгляд и, пристально рассматривая пол, принялась искать какой-нибудь выход из положения.

А затем она почувствовала, как кто-то прикоснулся к ее подбородку – и что это было за прикосновение! Она содрогнулась всем телом от невыносимого наслаждения, от экстаза, когда Ивоннель легко подняла ее голову и взглянула ей прямо в глаза. Минолин Фей испугалась, что ослепнет, оказавшись в непосредственной близости от такой красавицы.

– Но у тебя есть одно преимущество, жрица, – произнесла девушка. – Я знаю, что могу тебе доверять. Докажи мне, что твоя служба принесет мне пользу, и тебя ждет замечательная жизнь в Доме Бэнр. Жизнь, полная роскоши и удовольствий.

Минолин Фей подобралась, ожидая очередной пощечины, очередного жестокого напоминания о том, что эту жизнь у нее могут мгновенно отнять.

Но ничего не произошло. Вместо этого Ивоннель мягко провела кончиками пальцев по щеке Минолин Фей, и это прикосновение, такое невозможно нежное, такое чудесное, снова привело жрицу в экстаз. Оно странным образом затронуло все нервы в теле женщины, словно обнажило их, разожгло в крови чистое, первобытное желание.

– Идем, – приказала Ивоннель. – Мне кажется, для Квентл настал час узнать всю правду о племяннице.

– Ты желаешь получить аудиенцию у верховной матери?

– Ты устроишь мне встречу с ней немедленно, – заявила девушка. – Таково мое поручение. Не подведи меня.

Минолин Фей едва не задохнулась; она почувствовала себя в западне. Тон Ивоннель ясно говорил о том, что это было лишь первое поручение, что впереди ее ждет бесконечная череда самых разнообразных заданий. К тому же последнее замечание, приказ «не подведи меня» вместо простого «постарайся выполнить приказ», ясно сказало верховной жрице: этот ребенок, смертельно опасное существо, и слышать не захочет о неудаче.

Эта странная маленькая девочка, которую она произвела на свет, обещала великую награду и одновременно бесконечные мучения, терзала ее и наводила на нее ужас.

Минолин Фей уже довольно было сознания того, что в отсутствие Громфа она остается в живых исключительно по прихоти Верховной Матери Квентл. Но что еще хуже – ее единственный шанс на лучшую жизнь связан с этой безжалостной девчонкой. Кем бы она ни являлась – вторым воплощением Ивоннель Вечной, аватаром самой Госпожи Ллос или же какой-то чудовищной смесью их обеих.

Она была опасна. Смертельно опасна.

* * *

– Кого это ты привела в мои личные покои? – осведомилась Квентл, когда Минолин Фей без предупреждения появилась на пороге одной из ее комнат во дворце Бэнров.

– Взгляни внимательнее, – презрительно бросила молодая женщина-дроу, жестом приказав верховной жрице молчать. И именно этот жест, а не ее ослепительная красота, подсказал Квентл ответ. Ивоннель с наслаждением прочла мысли верховной матери по ее изменившемуся лицу.

– Как… как это возможно? – заикаясь, выговорила Квентл.

– Тебя убил в бою дроу-отступник, который до сих пор жив, и все же ты, несмотря на это, тоже жива, – напомнила молодая женщина. – И после этого ты спрашиваешь меня, как я сумела за минуту повзрослеть на несколько лет? Неужели ты думаешь, что это невозможно, тетя?

При этих дерзких словах в глазах Квентл вспыхнул гнев; она не привыкла, чтобы племянники или племянницы называли ее тетей. Она была Верховной Матерью Мензоберранзана!

– Разве ты настолько слабо разбираешься в магии, божественной и темной, что такая мелочь кажется тебе невозможной? – продолжала дразнить ее Ивоннель; заметив, что Минолин Фей открыла рот и ужаснулась неслыханному оскорблению, девушка не сумела скрыть коварной усмешки, а верховной жрице бросила: – Оставь нас!

– Останься! – рявкнула Верховная Мать Квентл, только лишь для того, чтобы продемонстрировать молодой выскочке свою власть.

Ивоннель взглянула на Минолин Фей, которая тряслась от неуверенности и физически ощутимого страха.

– Иди, – мягко произнесла она. – Сегодня я одержу верх, и, уверяю тебя, если ты останешься, я не забуду твоих колебаний.

– Ты останешься здесь, – твердо заявила Квентл, – иначе отведаешь плетки верховной матери!

Минолин Фей, продолжавшая трястись всем телом, заплакала; она не знала, как себя вести, и, казалось, готова была упасть в обморок.

– Ах да, плетка с пятью змеями, эта плеть Квентл Бэнр, – усмехнулась Ивоннель. – Отличное оружие для верховной жрицы, но убогое – для верховной матери. Уверена, у меня получится лучше.

Глаза Квентл вспыхнули, ноздри начали раздуваться, она потянулась к рукояти плетки и выхватила ее; на пяти ремнях ожили, зашевелились и издали голодное шипение пять змеиных голов, в которых жили духи дьяволов.

Ивоннель рассмеялась, глядя на верховную мать, и снова велела Минолин Фей уходить.

Квентл, которая находилась примерно в дюжине шагов от противницы, схватилась за второе оружие, магический молот, висевший у нее на поясе, и с рычанием начала вращать им.

В воздухе за спиной Минолин Фей возник образ этого молота; оружие ударило жертву по плечу, и она распростерлась на полу. Поднявшись на четвереньки, жрица взглянула на Квентл, и Ивоннель тоже уставилась на верховную мать.

– Я не давала тебе разрешения бить ее, – ровным голосом произнесла девушка.

Квентл злобно зарычала и снова взмахнула молотом, на сей раз с большей силой. Ивоннель скрестила на груди руки, затем резко развела их в стороны. И снова магический молот появился в воздухе; на этот раз он летел прямо в лицо Ивоннель. Однако призрачное оружие, падая, угодило в мерцающее поле, созданное девушкой. Молот пробил поле, но вместо того, чтобы ударить Ивоннель, неожиданно возник перед самой Квентл, и та взвизгнула, когда собственный молот с силой ударил ее по лицу. Затем она пошатнулась, отлетела назад и рухнула на пол.

Минолин Фей даже не попыталась подняться и кое-как поползла прочь, к выходу, издавая по дороге странные мяукающие звуки. Очутившись снаружи, она захлопнула за собой дверь.

– Как ты смеешь! – воскликнула Квентл, неуверенно поднимаясь; кровь струилась у нее из носа и из ссадины на лице.

– Смею? Ты думаешь, это простой фокус?

– Это какое-то искажение пространства! – злобно выкрикнула Квентл, и изо рта у нее потекла кровь.

– Против оружия, подобного призрачному молоту? – презрительно усмехнулась девушка. – Неужели ты не понимаешь, кто я такая?

Квентл в этот момент твердо встала на ноги и, сунув молот обратно в петлю на поясе, замахнулась змееголовой плеткой. С грозным рычанием она начала наступать на соперницу.

Ивоннель подбоченилась, всеми силами изображая раздражение, покачала головой и вздохнула:

– Подумай, неужели обязательно доводить дело до этого?

– Ты кощунствуешь! – прошипела Квентл.

– Ты так быстро забыла день Праздника основания в Доме Биртин Фей?

Услышав эти слова, верховная мать замерла на месте; внезапно ее охватила неуверенность, и она начала беспокойно озираться по сторонам.

– Ждешь йоклол? – издевательским тоном осведомилась Ивоннель.

Теперь правду знали они обе.

– Разве не ты сама приказала своему брату жениться на Минолин Фей, чтобы я могла родиться в Доме Бэнр, от его аристократов? – продолжала Ивоннель. – Ты даже придумала мне имя, помнишь? Ах да, тебе, разумеется, дали такой приказ. Ивоннель Вечная, рожденная второй раз, чтобы стать твоей преемницей, верно?

Теперь уже сама Квентл оглядывалась в поисках выхода.

– И вот я здесь.

– Ты еще ребенок!

– Молодо лишь мое тело.

– Нет! – упрямо возражала Квентл. – Не сейчас, еще рано! Ты недостаточно взрослая – несмотря на то, что ты при помощи магии прибавила себе несколько лет, ты еще столько же времени должна прожить на свете, чтобы начать обучение в Арак-Тинилит.

– Обучение? – недоверчиво переспросила Ивоннель и рассмеялась. – Дорогая Квентл, кому же в этом городе под силу обучать меня?

– Ты слишком спесива! – с укором произнесла Квентл, но в тоне ее было мало убежденности.

– Ингот – самая мудрая змея на твоей плетке. Давай же, верховная жрица, спроси ее.

– Верховная жрица?! – возмущенно заорала Квентл. Она сделала несколько шагов, приблизилась вплотную к девушке и занесла над головой плетку.

– Верховная жрица Квентл, – последовал ответ, но ответила не Ивоннель. Эти слова произнесла одна из змеиных голов по имени Ингот.

Квентл в ужасе уставилась на змею.

– Она считает себя верховной матерью, – обратилась Ивоннель к змее. – Открой ей истину.

И тогда Ингот вонзила зубы в щеку Квентл.

Женщина отпрянула, пошатнулась, пытаясь сообразить, что происходит, но не сразу поняла, какая ужасная опасность ей угрожает. Ингот снова ужалила ее, и на сей раз остальные четыре змеи тоже вонзили зубы в нежную плоть Квентл. Она почувствовала жжение яда. Разумеется, ей следовало бы отшвырнуть плетку, но она растерялась и не сразу сообразила сделать это.

Змеи кусали снова и снова и при каждом укусе впрыскивали в кровь жертвы количество яда, достаточное для того, чтобы прикончить двадцать дроу.

Квентл пошатнулась, но по-прежнему сжимала в руке плеть, а змеи все жалили ее.

Женщина повалилась на спину, оружие упало рядом, и, пока она извивалась на полу в страшных мучениях, змеи продолжали кусать ее.

Снова и снова.

Квентл никогда в жизни не испытывала подобной боли. Она кричала, умоляя о смерти.

Сквозь кровавую пелену она видела эту девчонку, Ивоннель, которая стояла над ней, с усмешкой глядя сверху вниз.

Тьма постепенно застилала Квентл зрение. Она успела увидеть, как Ивоннель наклоняется; она успела почувствовать, как Ивоннель хватает ее за платье. Она ощутила легкость, когда тьма сомкнулась над ней. И подумала, что действительно стала легкой, потому что Ивоннель подняла ее одной рукой, без труда оторвала ее от пола.

В темноте появилась крошечная светлая точка – возможно, это был туннель, ведущий на Дно Дьявольской Паутины и в вечность.

Но затем светлая точка стала больше, и Квентл почувствовала себя так, словно холодная вода хлынула на ее тело, пылавшее от яда. Это было невозможно! Никакое заклинание не могло так быстро справиться со смертельным ядом.

Но свет становился ярче, и Квентл поняла, что она снова сидит в своем кресле, на своем троне, на троне верховной матери. Молодая женщина, Ивоннель, тоже была здесь, она пристально смотрела на нее и усмехалась.

– Теперь понимаешь? – спросила Ивоннель.

У Квентл все смешалось в голове – она испугалась, что Ивоннель читает ее мысли. Она должна была умереть. Яд любой из ее змей убил бы темного эльфа. Несколько укусов всех пяти должны были прикончить темного эльфа за несколько мгновений.

– Ты жива, – ответила Ивоннель на молчаливый вопрос соперницы. – Однако ни одна жрица не сумела бы тебя спасти; ни заклинания, ни лекарства не смогли бы вытащить тебя с того света после такого отравления.

Взгляд Квентл скользнул вниз, и она вытаращила глаза, потому что обнаружила свою плетку в руке Ивоннель. Пять змей с любовью обвивали изящные темные запястья девушки.

– Не бойся, я создам себе собственную плеть, – пояснила Ивоннель. – На самом деле, я даже желаю этого.

– Кто ты?

– Ты знаешь.

Квентл беспомощно покачала головой.

– Ты удивляешься, почему ты еще жива, – продолжала Ивоннель. – Это естественно! Почему бы тебе не удивляться? Разве для меня не было бы удобнее позволить тебе умереть? О, я понимаю! – Она зловеще усмехнулась. – Ты боишься, что я спасла тебя от змеиного яда, чтобы сделать твою смерть еще более страшной!

Квентл невольно задрожала и начала хватать ртом воздух.

– Возможно, этим дело когда-нибудь и кончится, но сейчас в этом нет необходимости, – продолжала Ивоннель. – Тебе повезло, я пока не желаю открывать правду Правящему Совету и жителям города, поэтому мне нужны твои услуги. Понимаешь ли, для всех посторонних ты останешься верховной матерью. Истину будем знать только я и ты. – Она немного помолчала и снова усмехнулась, глядя на Квентл: – Ты уже знаешь истину.

Квентл почувствовала, что у нее пересохло в горле.

– Кто я такая? – спросила Ивоннель, и пять змей, украшавших плетку Квентл, покинули руку девушки, начали раскачиваться и зловеще шипеть, а затем потянулись к Квентл.

– Дочь… – начала Квентл, но смолкла, заметив, что Кворра, третья и самая ядовитая гадюка, нацелилась, чтобы ужалить ее.

– Подумай как следует, – предупредила Ивоннель. – Докажи, что ты не слишком глупа и сможешь должным образом служить мне.

Квентл заставила себя закрыть глаза, чтобы воззвать к воспоминаниям и мудрости Ивоннель Вечной.

– Не торопись, моя тетка, моя сестра, моя дочь. Так кто же я?

Квентл открыла глаза:

– Ты Верховная Мать Мензоберранзана.

Девушка улыбнулась, и тысяча теплых волн захлестнула Квентл, а змеи отпрянули и снова любовно обвили руку Ивоннель.

– Этого не узнает никто, кроме меня и тебя, – пообещала Ивоннель. – Докажи свою полезность. Мне, разумеется, понадобятся могущественные верховные жрицы, а возможно, и новая руководительница Арак-Тинилит. Ты достойна такого статуса?

Квентл хотела негодующе ответить, что она – верховная мать. Как она может быть недостойной?

Но ничего не сказала. Она покорно кивнула и приняла плетку, когда эта молодая женщина, девчонка, протянула ее.

– Другие Дома презирают тебя, – заговорила Ивоннель, подойдя ближе, когда Квентл собралась с силами и выпрямилась на своем троне. – Они произносят имя Бэнров с негодованием. Разумеется, так дальше продолжаться не может. Другие матери начнут строить заговоры, и, если они успешно приведут в исполнение эти заговоры, ты станешь их мишенью. – Она грациозно развернулась на каблуках, продолжая улыбаться. – Возможно, они тебя убьют, – оживленно продолжала она. – А может быть, и нет. И в этом случае, если ты будешь хорошо служить мне в предстоящие несколько декад, ты останешься в живых. Ты станешь моей правой рукой в моем Доме Бэнр, в моей Академии, и тебя ждут почет, слава и огромная власть. Ты видишь: я тебя не боюсь, потому что теперь ты все знаешь, верно?

Квентл кивнула.

– Ты никогда не пойдешь против меня. Они не могут сделать с тобой ничего такого, что было бы ужаснее пыток, которым я тебя с радостью подвергну.

Ивоннель наклонилась и поцеловала Квентл в щеку, и, когда она выпрямилась, пять змей возникли у другой ее щеки; трепетавшие язычки лизали ее кожу.

– Возвращайся к своим обязанностям верховной матери, – велела Ивоннель, удаляясь. – Я сообщу тебе, когда ты мне понадобишься, и скажу, что мне от тебя требуется.

С этими словами она скрылась.

Часть первая

Кукловод

В хорошо прожитой жизни наступает момент, когда взгляд устремляется за горизонт, к тому неизбежному дню, когда смертная оболочка закончит свое существование и отправится кормить червей. Жизнь – это путешествие, прекрасная прогулка среди безграничного времени и пространства, которых мы не можем по-настоящему, до конца понять, и поэтому мы пытаемся осмыслить окружающее как умеем. Каждый из нас упорядочивает свой уголок мира; те, кому повезет, обеспечивают себе безопасное существование, заводят семью, становятся частью общества.

Удовлетворение житейских потребностей поглощает большую часть нашего времени, и изо дня в день мы сталкиваемся с трудностями и испытаниями, которые требуется преодолеть. Каждая небольшая победа приносит радость, как и каждый заслуженный обед, домашний уют и тепло очага в холодную зимнюю ночь.

Таково жизненное путешествие, подъем в гору. Те, кому повезет, достигают вершины горы, где все нужды удовлетворены, откуда открывается более общий вид. Происходит небольшой сдвиг от вечного вопроса: «Что я могу построить?» – к вопросу: «Что я оставлю после себя?»

Что останется в этом мире после ухода Дзирта До’Урдена, останется тем, кто будет помнить мое имя, когда меня не станет? Что они будут думать обо мне?

Насколько сильно изменятся к лучшему жизни тех, кто придет вслед за мной, – моего потомства, например, если я и Кэтти-бри обзаведемся потомством, – в результате моих поступков на этой земле? Я наблюдал за тем, как Бренор устанавливал саркофаги короля Коннерада и короля Эмеруса, точнее, их тела, заключенные в оболочки из застывшей лавы, справа и слева от трона Гаунтлгрима. Этих королей еще много столетий будут помнить в Мифрил Халле и твердыне Фелбарр – нет, во всех поселениях Серебристых Болот.

Неужели мне уготовано судьбой тоже превратиться в такую статую?

В буквальном смысле – вряд ли, поскольку я предполагаю, что большую часть оставшихся мне лет проведу за пределами владений Бренора. Я уверен, что никогда не забуду его, и он меня тоже не забудет, но я чувствую, что мое время рядом с ним подходит к концу. Несмотря на всю мою любовь и уважение к королю Бренору, я не собираюсь растить своих детей в дворфском руднике. И я знаю, что Кэтти-бри согласна со мной.

Дорога перед нами открыта – разумеется, она ведет в Широкую Скамью, но это ненадолго. За двести лет, прожитых мною на свете, я усвоил одну вещь: несколько лет пролетают быстро, хотя они часто бывают полны событий, непредсказуемых поворотов судьбы. Однако теперь, шагая по извилистой дороге, я понимаю, что все реже и реже делаю то, что должен, и все чаще – то, что я хочу делать.

Передо мной открывается столько возможностей, теперь я не скован кандалами, которые носят столь многие из живущих. Мне повезло в жизни – этого я не отрицаю! Сейчас я вполне обеспечен материально, нахожусь в мире с собой и другими. Меня окружает любовь, я ни перед кем не отвечаю, кроме самого себя и своей жены, но последнее – это исключительно мое решение.

Итак, что же мне делать дальше? Какую дорогу выбрать? Какое наследство мне оставить после себя?

Это хорошие вопросы, они обещают высшую награду, и я могу лишь надеяться, что все мужчины и женщины добрых рас рано или поздно достигнут подобного момента, обретут многообразие возможностей, право выбора. То, что я очутился в этом положении, получил роскошь выбора – это чудесно и удивительно. Я не знаю, каковы шансы на подобную жизнь у бездомного дроу, отступника, блуждающего в дебрях Подземья, но готов поклясться – они ничтожно малы. Во время моего путешествия меня ждало столько счастливых поворотов и неожиданностей, встреч с добрыми друзьями и замечательными наставниками, с моим отцом Закнафейном и Монтолио Де Бруши! И с Кэтти-бри, которая помогла мне услышать голос собственного сердца и найти смелость иного рода – смелость упрямо существовать в местах, где ненавидят мою расу.

И еще я встретил Бренора, да, Бренора – возможно, эта встреча была самой важной из всех. Никто не мог бы поверить, что король дворфов станет другом дроу, примет этого дроу как брата. Да, наши дружеские чувства взаимны. Я помог Бренору вернуть трон, я отправился с ним в другой, более важный поход, с целью сплотить его народ в Гаунтлгриме – древней, великой отчизне дворфов. Кажется, что взаимоотношения между нами – это само определение дружбы.

Итак, все осталось позади. Я участвовал в стольких сражениях, преодолел столько препятствий, и все же я не могу отрицать, что везение и удача сыграли огромную роль в моей жизни и привели меня к тому положению, в котором я нахожусь. Всех живущих, мужчин и женщин, ждут в жизни битвы, враги, с которыми надо справиться, будь то гоблины, или недомогания, или болезнь ребенка, или незаживающие раны, голод, холод, безответная любовь или одиночество. Жизнь – это дорога от испытания к испытанию, от любви к ненависти, от дружбы к страданиям. Каждый из нас сталкивается с тревогами и неуверенностью, но каждый из нас движется дальше, вперед и вперед, следует дорогой, которая в конце концов приведет нас к могиле.

Какие великие дела мы можем совершить на своем пути? Какие улицы мы прокладываем сами, чтобы по ним шагали наши дети?

Итак, я добрался до вершины горы и взираю на жизнь, так сказать, в перспективе. С этой вершины передо мной открывается величественная панорама. Я могу теперь поблагодарить женщину, в чьих теплых объятиях обрел покой. Я могу поблагодарить замечательных друзей, о которых любой может только мечтать. Я могу поблагодарить короля дворфов, который нашел изгнанника на склоне одинокой горы в стране, забытой всеми богами, назвал его своим другом и принял его в свой дом.

Но все же я – эльф и вижу перед собою очертания другой горы. Я часто думаю об Инновиндиль. Она советовала мне делить жизнь на короткие отрезки, сравнимые с продолжительностью жизни представителей других рас, которые меня окружают. Если у нас с Кэтти-бри появятся дети, я, скорее всего, переживу их и почти наверняка переживу саму Кэтти-бри.

Эта мысль приводит меня в смятение, и этот парадокс превращает самую великую радость в неизбывное отчаяние.

Стоя здесь, на вершине горы, любуясь открывающимся видом, я в то же время осознаю, что могу просуществовать на этом свете еще несколько сотен лет. По меркам эльфов, я еще молод и прожил лишь небольшую часть своей жизни, но все же сейчас, когда я еще не достиг ее середины, она кажется такой полной!

Мне исключительно повезло.

Если я увижу эти далекие рассветы, то впереди меня наверняка ждут и темные долины. Смогу ли я пережить горе, боль потери, найти в себе силы подняться на следующую вершину, а после нее – на другую и на третью?

Я знаю, что смогу, потому что, испытав это горе в первый раз после потери друзей, любимой и смысла жизни, я понял истину. Жизненный путь ведет вперед независимо от того, ступаешь ли ты на него легко, с надеждой, быстро и решительно или же бредешь подавленный, волоча по грязи ноги, обутые в тяжелые сапоги.

Потому что жизнь – это выбор, и я выбираю счастье, выбираю путь, ведущий на следующую вершину.

Дзирт До’Урден

Глава 1

Похороны

Повозка тряслась на ухабах западной дороги, и гроб, хотя и надежно привязанный, все равно гремел и грохотал – точно так же гремел при жизни доспехами тот берсерк, тело которого в нем покоилось. Они сопровождали в последний путь Тибблдорфа Пуэнта.

Пенелопа Гарпелл и Кэтти-бри правили повозкой, а Дзирт ехал рядом на магическом единороге Андхаре. Они направлялись в Гаунтлгрим после четырех декад, проведенных в Широкой Скамье. Они оставили там старого Киппера и остальных Гарпеллов, которые помогали королю Бренору отвоевать и обезопасить древний город дворфов.

Они могли бы воспользоваться заклинанием телепортации, чтобы переместить тело берсерка в Гаунтлгрим, но зима в год Торжествующих Лордов Рун, или 1487 год по летоисчислению Долин, наступила рано, и потому они решили вместо этого ехать налегке. Кроме того, ходили слухи о близких переменах на Севере, о беспорядках в Глубоководье; поговаривали и о том, что лорд Неверембер разгневал своим высокомерным и воинственным поведением не только короля Бренора.

– Я по нему скучаю, – призналась Кэтти-бри Пенелопе как-то раз, утром второго дня после отъезда из Широкой Скамьи. Дзирт отправился на единороге вперед, осмотреть дорогу, и оставил своих спутниц вдвоем. Рыжеволосая женщина оглянулась на повозку и задумчиво улыбнулась. – Я мало видела его в последние дни его жизни. И вообще не видела – живого, по крайней мере – в годы после моего второго рождения. И все-таки я почему-то не могу избавиться от чувства потери, зная, что он лежит там, в ящике.

– Никогда не было на свете более верного друга, чем Тибблдорф Пуэнт, так говорит король Бренор. – С этими словами Пенелопа положила руку на плечо Кэтти-бри, чтобы утешить ее.

– И это истинная правда, – промолвила Кэтти-бри. – Пуэнт любого из нас загородил бы своим телом от копья или снаряда. Его жизнь была посвящена служению другим.

– Значит, он прожил хорошую жизнь, если после стольких лет ты по-прежнему горюешь о его смерти.

– Да, это так. – Кэтти-бри безрадостно усмехнулась. – Это одна из странностей моей второй жизни. Многие из тех, кто был мне дороже всего, вернулись ко мне. Мой любимый муж, Компаньоны из Халла. И все же бывают моменты, когда я чувствую себя не на месте, словно тот мир, который я знала прежде, остался в прошлом, а этот мир предназначен не для меня, но для тех, кому еще предстоит написать свою историю.

– Ты вдвое моложе меня, – напомнила ей Пенелопа. – Перед тобой большая книга, дорогая Кэтти-бри, и половина страниц в ней все еще пустует.

Кэтти-бри снова рассмеялась и кивнула:

– Просто иногда возникает такое странное ощущение, как будто он не на своем месте.

– Я тебя понимаю.

– Кто не на своем месте? – поинтересовался Дзирт, подъезжая к ним.

– Мир, – ответила Пенелопа.

– Особенно ты, – лукаво добавила Кэтти-бри.

– Похоже, я пропустил глубокомысленную дискуссию, – засмеялся Дзирт, поравнявшись с повозкой. – Стоит ли ее пересказывать?

– На самом деле нет, – махнула рукой Кэтти-бри. – Это просто хныканье глупой молодой женщины.

– Ба, не так уж ты и молода, – коварно заметил Дзирт, и Кэтти-бри бросила на него взгляд, полный наигранного гнева.

– Мы обсуждали книгу, которую каждый из нас пишет, проживая свою жизнь, – объяснила Пенелопа. – И мне кажется, что у Кэтти-бри имеется несколько новых глав.

Дзирт кивнул.

– Понимаю, – произнес он, и он действительно понимал. – Недавно, отвоевав Гаунтлгрим, мы достигли великой вершины. Последствия этого достижения трудно переоценить. Возможно, настало время немного перевести дух и поразмыслить о том, каким будет наше следующее великое приключение.

Кэтти-бри и Пенелопа после этого переглянулись, и дроу начал догадываться, в чем дело.

– Значит, вы планировали следующие шаги, – предположил Дзирт.

– Мы уже знаем, что нам нужно делать, – серьезно ответила Пенелопа.

– Главная башня тайного знания?

– Ее необходимо восстановить, иначе победа в Гаунтлгриме окажется бесполезной, – заявила Кэтти-бри. – Нет сомнений в том, что в отсутствие древней магии, которая гонит водных элементалей в яму огненного Предвечного, чудовище вскоре вырвется на свободу. Произойдет извержение, королевство Бренора будет уничтожено… и что еще? Может быть, гора пепла вновь погребет под собой Невервинтер? А может быть, с ним и Глубоководье?

– Ты в этом уверена?

– Уверена. – Кэтти-бри подняла руку, чтобы продемонстрировать кольцо повелителя элементалей, которое Дзирт когда-то забрал с тела убитого мага-дроу, Брэк’тала Ксорларрина, и потом подарил ей.

– Сколько у нас времени?

– Лет десять. – Это прозвучало не очень уверенно.

– А сколько времени займет восстановление Главной башни? – продолжал Дзирт. – Есть ли какая-нибудь надежда на то, что эта задача выполнима? Разбираетесь ли вы в древней магии? Остались ли нужные заклинания? Насколько мне известно, башня была построена много веков назад, и с тех пор миновало Смутное Время, Магическая чума, возвращение Абейр…

– Я не знаю, – откровенно призналась Кэтти-бри.

– Мы не в состоянии ничего сказать, пока не приступим к делу, – добавила Пенелопа. – Но все маги Дворца Плюща помогут нам, чем смогут. Мы откроем свою библиотеку и отыщем необходимые заклинания.

– Мы не можем знать, как пойдет дело, до тех пор, пока не восстановим первые камни фундамента, – согласилась Кэтти-бри.

– И даже после этого вы по-прежнему не будете знать, что случится дальше, – возразил Дзирт, и у женщин не нашлось возражений. Имея дело с магией, пущенной в ход тысячи лет назад, они ступали на неизведанную территорию.

– У нас немало помощников, – заметила Пенелопа. – Твой друг Джарлакс, который контролирует город, понимает всю важность этой проблемы. Кроме того, он считает, что восстановление башни послужит и его собственным интересам.

– Значит, Гарпеллы объединятся с Бреган Д’эрт?

– Но ведь Джарлакс объединился с Бренором, – напомнила ему Кэтти-бри.

Дзирт хотел было ответить что-то, но промолчал и вместо этого лишь тяжело вздохнул, и на лице его отразилась растерянность. Но, в конце концов, что еще оставалось делать, как не вздыхать, когда речь заходила о Джарлаксе? Снова он спас Дзирту жизнь после того, как Дум’вилль смертельно ранила его разумным мечом Хазид-Хи. Наверняка участие Джарлакса в установлении господства дворфов в Кузне и на нижних уровнях Гаунтлгрима не ограничивалось теми действиями, за которыми могли наблюдать друзья, и его не следовало недооценивать. Джарлакс убедил дроу Дома Ксорларрин в том, что война с армией Бренора ни к чему хорошему не приведет, и, если бы он не сделал этого, сколько дворфов нашли бы смерть от молний и огненных снарядов магов-Ксорларринов?

– Мне кажется, Джарлакс сможет вам помочь, – не мог не согласиться Дзирт. – У него есть контакты на всем Фаэруне и не только. Он спит с драконихами! Скорее всего, он окажется вашим самым ценным «ресурсом» в этом деле.

И снова женщины переглянулись, а Дзирт с любопытством уставился на них.

– Да, он будет нам полезен, но, по моему мнению, еще больше пользы нам принесет архимаг Громф Бэнр, – произнесла Кэтти-бри.

Дзирт едва не свалился с Андхара.

– Громф Бэнр? – беззвучно повторил он.

– Он прожил на свете больше восьмисот лет, хорошо знаком с чарами, которые были давно забыты еще до начала Смутного Времени, и имеет к ним доступ. Найдется ли в Королевствах маг, более подходящий для выполнения нашей задачи, – за исключением, может быть, самого Эльминстера?

– Но он же Бэнр, – стараясь сохранять спокойствие, возразил Дзирт таким тоном, словно одного этого уже было достаточно – а Дзирт, собственно, так к этому и относился.

– Он многим обязан Джарлаксу и не может вернуться в Мензоберранзан. По крайней мере, так сказал сам Джарлакс, хотя я представления не имею, почему.

Дзирт тоже слышал нечто подобное. Он постарался сосредоточиться на новых сведениях и задвинуть подальше свои подспудные страхи – страхи перед Домом Бэнр, которые он перенял в молодости от всех тех, кто не принадлежал к этому Дому. И страхи эти имели под собой основания.

– Ты действительно намерена с ним связаться? – проговорил он наконец.

– У меня нет выбора.

– Напротив, выбор у тебя есть! – горячо возразил Дзирт. – Он же Бэнр, а кроме того, маг, которому почти нет равных в могуществе. Сам Эльминстер поостерегся бы пойти против такого чародея, как Громф! Он дроу до мозга костей и до мозга костей Бэнр, поэтому ему нельзя доверять.

– Он нуждается в Джарлаксе.

– Сейчас – да. Но ситуация может измениться, и, если это произойдет, что помешает Громфу уничтожить вас, вас всех, и забрать Главную башню себе?

– Да на здоровье, пусть забирает! – воскликнула Кэтти-бри. – Какая разница, кому она принадлежит, пока магия действует в Гаунтлгриме и водные элементали удерживают чудовище в яме.

– Но если подобный рычаг давления окажется в руках Громфа, он сможет шантажировать короля Бренора, и, как вы думаете, чего он потребует? – спросил Дзирт.

По лицам женщин, которые недовольно нахмурились, он понял, что обе прекрасно сознают возможность подобного шантажа.

– Джарлакс этого не допустит, – пробормотала Кэтти-бри.

– Джарлакс имеет весьма ограниченное влияние на архимага Мензоберранзана!

– Но разве у нас есть выбор?! – Кэтти-бри не скрывала раздражения. – Что нам остается делать, любовь моя? Неужели нам следует оставить эту затею и тем самым оставить Гаунтлгрим, позволить Предвечному снова бежать из тюрьмы и опустошить Побережье Мечей?

На это Дзирту нечего было ответить.

– Джарлакс заверил нас, что в данный момент Громф лишился прежнего положения и влияния в Мензоберранзане, – добавила Пенелопа. – Сотрудничество с нами выгодно Громфу, а он прежде всего прагматик. Кроме того, Лускан находится под полным контролем Джарлакса – даже Громф не отрицает этого. Неужели архимаг сочтет целесообразным в одиночку противостоять всей шайке наемников Джарлакса?

Дзирт слушал ее лишь краем уха; он пристально смотрел на Кэтти-бри, которая безмолвно умоляла его довериться ей. И Дзирт знал, что должен поверить жене. Кэтти-бри разбиралась в вопросах магии и в том, что им предстояло совершить, гораздо лучше, нежели он сам.

Но Дзирт боялся, что она не понимает до конца всего коварства дроу, не понимает того, как легко угодить в липкую паутину их интриг и как трудно оттуда выбраться.

* * *

– Если ты чувствуешь за собой вину, успокойся и не терзай себя понапрасну. Если бы ты не сделал это, на твоем месте оказался бы кто-то другой, – успокоил Джарлакс Громфа. Они с архимагом находились в покоях, которые Громф занял в Иллуске, древнем подземном городе, расположенном под обширным лусканским кладбищем.

Громф, взглянув на наемника, приподнял бровь; выражение его лица было непонятным, но определенно не одобрительным.

– Нам сообщили, что по Подземью разгуливают другие лорды демонов, – объяснил Джарлакс. – Например, Зуггтмой, Госпожа Грибов – по слухам, она устроилась в крупной колонии миконидов. Где-то бродит Оркус, а также Граз’зт. Судя по всему, Подземье стало еще менее гостеприимным местом, чем прежде, а это уже немало, согласись.

– Болтовня, – пробормотал Громф, тщетно пытаясь отрицать серьезность происшедшего.

Этот ответ показался Джарлаксу вполне логичным и подтвердил его подозрения. Громф прекрасно сознавал, что натворил. Архимаг понимал, что его мощное заклинание вырвало Демогоргона из Бездны и одновременно, скорее всего, разрушило магический защитный барьер между уровнями существования, называемый Фаэрцресс.

– Похоже, твой контакт с демоном – это лишь часть крупного вторжения лордов Бездны, – заметил Джарлакс.

– Хватит повторять глупые слухи! – взревел Громф. – А ты не подумал, что это Демогоргон мог всех их вызвать?

– Нет, он не стал бы этого делать. – Джарлакс решительно покачал головой. – Происходит нечто более серьезное.

– Лучше занимайся делами Лускана, Джарлакс, – зловещим тоном предупредил Громф. – Оставь крупные проблемы тем, кто в них больше разбирается.

Джарлакс поклонился – чтобы скрыть невольную насмешливую улыбку и чтобы успокоить гнев своего вспыльчивого брата.

– Где это существо, которое ты называешь своим соратником? – настойчиво спросил Громф.

«То самое существо, которое ты называл своим наставником?» – подумал Джарлакс, но, само собой, не произнес этого вслух.

– Надеюсь, ищет ответы на наши вопросы.

– В Бездне?

Джарлакс едва не расхохотался.

– Там же, где Киммуриэль всегда ищет ответы на свои вопросы, – хмыкнул он. – В улье иллитидов, естественно. Если верить Киммуриэлю, иллитидам известно все, что происходит на различных уровнях нашей вселенной.

– Приведи его ко мне.

На лице Джарлакса отразилось сомнение.

– Я желаю с ним поговорить, – добавил Громф. – Забери его оттуда, и как можно скорее.

– Разумеется, – ответил Джарлакс, хотя, конечно же, он не собирался делать ничего подобного. Киммуриэль отправился на поиски информации в улей иллитидов, а Джарлакс не имел ни малейшего желания или намерения посещать такие места. Кроме того, псионик поспешно скрылся в улье именно для того, чтобы избежать гнева Громфа. Джарлакс пока не сложил все детали этой головоломки, но у него имелись сильные подозрения насчет того, что Киммуриэль сыграл не последнюю роль в катастрофе. Не без помощи псионика Громф сумел вызвать Демогоргона в Мензоберранзан и тем самым спровоцировать нашествие демонов.

В любом случае, сейчас Киммуриэлю следовало оставаться в улье иллитидов, и не только ради своей собственной безопасности. Если какая-либо раса во вселенной и могла помочь отыскать магию, создавшую Главную башню тайного знания, то это были иллитиды. Само время, течение тысячелетий, казалось, не затрагивало этих странных созданий и их огромного хранилища знаний.

– Может быть, Киммуриэль раздобудет информацию насчет того, как нам избавиться от лордов демонов, – предположил Джарлакс, и надежда эта была совершенно искренней.

– Лорда демонов, – поправил Громф. – Нам достоверно известно лишь о появлении Демогоргона. Остальное – просто домыслы.

– Даже если он там один… – снисходительно произнес Джарлакс и пожал плечами.

Даже один могущественный демон мог навлечь на Подземье масштабную катастрофу. Кто мог изгнать Демогоргона, Князя Демонов, из этого мира? Уж разумеется, не Громф, который бежал из собственного дома, пронзительно вопя и пытаясь выцарапать себе глаза. И не Джарлакс, который вовсе не собирался вступать в поединок с лордом демонов. Джарлакс очень любил свою нынешнюю жизнь.

– Ты расскажешь мне все, что узнает Киммуриэль, – заговорил наконец архимаг. – А когда он вернется, немедленно доставишь его ко мне.

– Доставлю его? – Джарлакс снова пожал плечами, придал лицу выражение беспомощности и улыбнулся.

– В чем дело? – жестко спросил Громф.

– Киммуриэль – один из руководителей Бреган Д’эрт, дорогой Громф, и поэтому он свободен принимать собственные решения, – пояснил Джарлакс. – Я сообщу ему о твоем желании повидать его, но дальше…

Ноздри Громфа начали раздуваться, и на мгновение Джарлакс даже испугался, что зашел слишком далеко в своей попытке недвусмысленно указать архимагу его место. Но Громф быстро успокоился – без сомнения, напомнил себе, что в данный момент нуждается в Бреган Д’эрт гораздо сильнее, чем Бреган Д’эрт нуждается в нем, и что наемники его больше не боятся. В конце концов, Джарлакс мог мгновенно сообщить Верховной Матери Бэнр о местонахождении Громфа. Лидер наемников прекрасно понимал, что встреча Квентл и Громфа после недавних событий вряд ли окажется радостной.

– Я хотел бы с ним поговорить, – уже более спокойно произнес Громф.

– Возможно, мне удастся ускорить дело, если ты намекнешь мне на причину такой спешки, – вкрадчиво заметил Джарлакс.

– Возможно, мне следовало бы выжечь объяснение у тебя на спине и оставить твой труп лежать ничком на полу, чтобы Киммуриэль смог прочесть его.

– Простого «нет» вполне хватило бы.

– Джарлакс не принимает ответ «нет».

– Хм-м… – Лидер наемников поклонился, прикоснулся к полям шляпы, чтобы показать, что уступает, и удалился. Шагая по туннелям Иллуска, населенным призраками, он что-то бормотал себе под нос.

Теперь он был твердо уверен в том, что Громф винит Киммуриэля в появлении Демогоргона.

– Ах, друг мой, злополучный любитель щупалец, что же ты натворил? – негромко произнес Джарлакс, но по коридору разнеслось лишь эхо вопроса. Ответа ему не суждено было услышать.

* * *

За время отсутствия Дзирта и Кэтти-бри камера Предвечного в Гаунтлгриме была полностью переделана. Каменный блок, который Верховная Мать Зирит использовала в качестве алтаря, был убран командой дворфов во главе с Бренором – тот просто приказал спихнуть камень в яму Предвечного, где его поглотило огненное чудовище. Паутина также исчезла, гигантских зеленых пауков разбили на куски, и теперь нефритовые украшения являлись последним криком моды в Гаунтлгриме.

На месте алтаря дроу водрузили другой предмет, больше похожий на ванну, но сделанный из мифрила, словно алтарь с родины Бренора – хотя алтарь в виде ванны невозможно было представить себе в святилище дворфов. И все же в каком-то смысле это была именно ванна. Ее установили здесь для самой священной и мрачной церемонии: чтобы заключать тела мертвых в каменные «гробы».

Под ванной дворфы проделали узкий туннель. При помощи мифриловых сверла и кривошипа они просверлили в камне длинную шахту, которая была под углом направлена в сторону огненной ямы и заканчивалась прямо под водоворотом элементалей. Затем отверстие заткнули плотными пробками, чтобы Предвечный не вырвался на свободу.

Дворфы поместили тело Тибблдорфа Пуэнта в емкость, и Кэтти-бри начала свою работу: покрыла Пуэнта особым составом, насыщенным металлом, который должен был укрепить оболочку из лавы. Ее помощники убрали из туннеля затычку, и жрица при помощи своего кольца воззвала к огненному чудовищу и предложила ему выбраться из ямы.

Этот процесс обычно занимал целый день: нужно было дождаться, пока небольшое количество лавы поднимется по шахте, при помощи магии направить ее в нужное место, затем вызвать новую порцию лавы. Работа была кропотливой и сложной, но Кэтти-бри не чувствовала усталости и внимательно следила за мельчайшими деталями. Сегодня они хоронили Пуэнта, который когда-то был ее другом, который был очень дорог ее отцу; и она относилась к своей работе так, словно создавала не просто саркофаг, а произведение искусства.

– Ты еще не сказала ему? – раздался у нее за спиной чей-то голос. Близился вечер, и Кэтти-бри думала, что она одна.

Резко обернувшись, она увидела Джарлакса.

– Прошу прощения, если напугал тебя, – произнес лидер наемников и низко поклонился. Затем подошел и заглянул в «ванну». – Это прекрасно; это подходящая дань уважения самому героическому из всех дворфов.

Первым побуждением Кэтти-бри было прикрикнуть на дроу, пришедшего сюда без приглашения. В конце концов, что он мог знать об истинном героизме Тибблдорфа Пуэнта? Но она прикусила язык и напомнила себе, что Джарлакс активно участвовал в борьбе за Гаунтлгрим тогда, несколько десятилетий назад, когда Пуэнт умер и превратился в вампира. Дроу-наемник и его компаньон, дворф Атрогейт, пришли в Гаунтлгрим вместе с Бренором и Дзиртом, чтобы загнать Предвечного обратно в его тюрьму. Джарлакс наблюдал за сражением, в котором Пуэнт и Бренор одолели не только демона Ямы, но и того вампира, который в конце концов «заразил» Пуэнта.

В тот день Тибблдорф Пуэнт, без сомнения, должен был показаться Джарлаксу героем.

– Как ты меня нашел? Как ты сюда попал? – спросила Кэтти-бри относительно дружелюбно. Она огляделась, и взгляд ее остановился на двери в небольшую комнатку, заполненную застывшей лавой. В этом «чулане», расположенном на противоположной стороне огненной пропасти, архимаг когда-то устроил помещение для телепортации.

– Один мой друг сказал, где тебя найти, – объяснил Джарлакс. – Он и впустил меня.

– Дзирт?

– Пониже ростом. – Дроу подмигнул тем глазом, который не был прикрыт черной повязкой.

– Атрогейт, – догадалась Кэтти-бри и покачала головой. – Предполагается, что теперь Атрогейт обязан выполнять прежде всего приказания Бренора. Значит, это не так? Моего отца очень заинтересует эта новость, как тебе кажется?

– Прошу тебя, не рассказывай ему ничего. Атрогейт знает, какова моя цель, и поэтому понял, что впустить меня сюда в данный момент – значит оказать королю Бренору большую услугу.

Кэтти-бри жестом велела ему продолжать.

– Так, значит, ты еще ничего не сказала королю Бренору?

Женщина вздохнула.

– Не так уж легко сообщить дворфскому королю, что его недавно обретенное королевство вскоре будет уничтожено.

– В таком случае нам следует предотвратить подобную катастрофу.

– Это будет нелегкой задачей, – признала женщина.

– У тебя есть Громф Бэнр.

– Да, архимаг Громф, Гарпеллы, мои собственные способности… но хватит ли нам всего этого? Главная башня тайного знания была физически уничтожена, а ее магия древнее любого из ныне живущих.

– Не стоит сразу впадать в отчаяние, – возразил Джарлакс. – У меня есть несколько идей относительно того, где найти необходимые нам сведения. Жизнь полна трудностей, моя дорогая, но ведь она, кроме того, еще и удивительна, разве не так?

Кэтти-бри в недоумении приподняла брови.

– Да, сегодня у меня хорошее настроение, – добавил Джарлакс. – И поверь мне, задача, о которой ты говоришь, сейчас не кажется мне ни слишком сложной, ни слишком опасной.

– Возможно, тебе следует найти безопасное место и немного отдохнуть.

– Возможно, я люблю приключения.

– И опасности?

Джарлакс улыбнулся.

– Ты хочешь пойти со мной и присутствовать при моем разговоре с королем Бренором? – предложила Кэтти-бри.

– Если не возражаешь.

– Это было бы неплохо.

Джарлакс искренне обрадовался. В этот момент им обоим пришло в голову, что в неожиданном появлении Джарлакса в этой комнате нет ничего странного или неуместного. Он действительно был другом короля – и всех его близких, и его подданных.

– Позволь мне позвать дворфов, чтобы они доставили Пуэнта на место его упокоения, в зал для аудиенций, – заговорила Кэтти-бри. – Они должны установить его статую и придать ей подобающую позу прежде, чем лава окончательно застынет.

– Я считаю, что сначала ты должна побеседовать с нашим чернобородым другом, который ждет меня рядом с Кузней, – сказал Джарлакс. – Он говорит, что у него есть что-то для тебя, но, что еще более важно, у тебя есть что-то для него.

Кэтти-бри кивнула, усмехнулась и, подойдя к своему вещевому мешку, извлекла оттуда тяжелый кожаный пояс, который Джарлакс уже видел прежде. И когда дроу-наемник узнал этот предмет, он вытаращил глаза от изумления.

– Его пояс?

– Атрогейт одолжил мне его на несколько недель, – объяснила женщина.

– Тебе потребовалось поднимать тяжести? – резко спросил Джарлакс. Он был знаком с волшебными качествами этого пояса, который наделял владельца большой физической силой.

– Мне потребовалось изучить его свойства, – со смехом ответила Кэтти-бри.

Джарлакс покачал головой; он с трудом верил своим глазам.

– Атрогейт сказал, что является другом короля Бренора и будет верен ему до последнего вздоха, – напомнила Кэтти-бри Джарлаксу. – И принимает данную им клятву в верности клану и народу серьезнее, чем кто-либо другой, – так говорят дворфы.

– Ты намерена создать такой же пояс для Бренора? – спросил наемник. – Ты способна на подобное волшебство?

В голосе Джарлакса, когда он задавал второй вопрос, прозвучало явное волнение, словно он увидел перед собой некие новые возможности.

Но Кэтти-бри рассмеялась, отметая подобные предположения:

– Возможно, когда-нибудь в будущем. Но вряд ли. Такой могущественный пояс – редкий артефакт, в нем заключены древние чары, которые, боюсь, были утрачены во время Чумы.

– Магическая чума давно закончилась.

– Но Пряжа еще не восстановилась полностью, и Искусство, существовавшее до эпидемии… Словом, попытка восстановить Башню станет для нас большим испытанием.

Джарлакс ничего на это не ответил и, развернувшись, отправился в Кузню; миновав огромную пещеру с горнами, он свернул в боковое помещение, где их ждал Атрогейт.

Лицо дворфа просветлело, когда Кэтти-бри протянула ему магический пояс; не тратя времени даром, он тут же надел его на свое массивное туловище.

– А для меня? – спросила Кэтти-бри.

– Уже в печи, – сообщил дворф. – Ты готова колдовать?

Кэтти-бри кивнула и жестом указала на горн, в котором пылал огонь; Атрогейт взял свои клещи, надел тяжелый кожаный фартук и наклонился к дверце.

Джарлакс наблюдал за этой сценой издалека, и его любопытство лишь возросло, когда дворф извлек из горна какой-то восьмиугольный предмет из мифрила размером с ладонь дроу и быстро окунул его в лоток с водой.

Затем Атрогейт вытащил кусок металла, поднял его так, что он оказался напротив лица Кэтти-бри, и женщина начала творить магию. Голубой туман появился из рукавов ее блузки, блестевшей в свете очага и переливавшейся всеми цветами радуги.

Джарлакс осторожно приблизился и попытался лучше разглядеть странный предмет.

– Это пряжка для пояса? – прошептал он. Он заметил, что на пряжке был выгравирован лук – миниатюрное изображение Тулмарила Искателя Сердец, некогда принадлежавшего Кэтти-бри, а теперь – Дзирту.

Кэтти-бри договорила свое заклинание, подняла руку и прикоснулась к таинственному предмету; из него возникла голубая искра, молния зашипела в воздухе, и женщина отпрянула.

– Так ведь и предполагалось, верно? – спросил Атрогейт.

– Надеюсь, – рассмеялась Кэтти-бри. Однако тут же смолкла и обернулась к Джарлаксу. – Если ты ему расскажешь, нас с тобой ожидают проблемы, – предупредила она.

– Расскажу ему? Кому? И что именно?

Женщина снова усмехнулась и кивнула.

– Отлично! – Она взяла у Атрогейта пряжку и сунула ее в карман. – Ты раздобыл все остальное?

– Ага. Кровь у Амбры. Она скоро тебе принесет.

– Кровь? – переспросил Джарлакс.

– Чем меньше ты узнаешь, тем выше шансы на то, что мы останемся друзьями, – многозначительно произнесла Кэтти-бри. Она указала вглубь пещеры, где в этот момент шествовала торжественная процессия дворфов. Женщина, дроу и дворф присоединились к колонне и вскоре поднялись на верхний уровень комплекса. Они нашли Дзирта в тронном зале, а затем отправились вместе с ним к королю Бренору, в верхний зал для совещаний, который находился неподалеку. Король беседовал с Рваным Данном, Оретео Шипом и сестрами Опустившийся Молот; еще несколько дворфских военачальников сидели вместе с ними вокруг стола, на котором лежала подробная карта подземного комплекса.

– Ага, значит, настало время для церемонии, – произнес Бренор, увидев их.

Кэтти-бри подняла руку:

– Пока еще нет, отец. Можно нам с тобой поговорить?

– Валяйте, – кивнул Бренор, наскоро оглядевшись.

– Наедине.

Бренор снова обвел взглядом присутствующих.

– Выходит, это насчет города?

Женщина кивнула.

– Тогда говори здесь и сейчас, – сказал Бренор, дав знак остальным оставаться на своих местах. – Любые сведения об этом городе предназначены для ушей всех, кто здесь собрался. Мы все здесь теперь члены одного клана, верно?

– Верно, – отозвался Шаггл Грунионс, который руководил уроженцами Мирабара, присоединившимися к новому королевству Бренора. Все остальные закивали; Кэтти-бри и ее спутники не стали возражать. В конце концов, им следовало знать, и лучше, если они узнают об этом заранее, до того, как опустеет часть залов Мирабара, Адбара, Фелбарра и Мифрил Халла и новые поселенцы начнут стекаться на древнюю родину дворфов Делзун, в Гаунтлгрим.

– Мы намерены восстановить Главную башню тайного знания в Лускане, – объявила Кэтти-бри.

– Да, ходят такие слухи, – ответил Бренор.

– Архимаг Громф согласился помочь нам, – добавил Джарлакс.

Бренора, казалось, не слишком обрадовало это известие.

– Лускан – твой город. Делай, что хочешь. Но предупреждаю тебя, дроу, если ты собираешься отстроить эту башню, чтобы шпионить за мной…

– Мы собираемся отстроить ее, чтобы спасти Гаунтлгрим, – вмешалась Кэтти-бри. – Только ради этого.

– Чего? – хором произнесли Бренор и остальные дворфы.

– Остатки магии Главной башни тайного знания гонят сюда водных элементалей, – объяснила женщина. – И только благодаря их общим усилиям огненное чудовище заперто в своей яме.

– Допустим, но их в этой яме полным-полно, – заметил Бренор.

– Остаточная магия пока сильна, – подтвердила Кэтти-бри. – Но это всего лишь остатки. И магия эта уже слабеет.

– Что такое ты говоришь? – прошептал Рваный Даин. Кэтти-бри глубоко вдохнула и постаралась собраться с силами. Она была очень рада тому, что Дзирт присутствовал при этом разговоре и стиснул ее руку.

– Если мы не сможем восстановить башню и возобновить действие древней магии, тебе недолго придется править в Гаунтлгриме. Магия исчезнет, и водные элементали уйдут.

– А тогда огненное чудовище сумеет освободиться, – подхватил Дзирт. – Мы уже видели, к чему это может привести.

Бренор пробормотал нечто нечленораздельное. У него было такое лицо, словно он жевал пригоршню острых камней.

– Сколько лет осталось? – выговорил он наконец, и все взгляды устремились на Кэтти-бри.

– Не знаю. Но думаю, что до конца твоей жизни не хватит, а может быть, и до конца моей.

– И ты в этом уверена?

– Ага.

– Потому что чудище тебе сказало?

– Да, сказало, но не только поэтому.

– Итак, ты починишь эту самую проклятую башню, – заявил Рваный Даин.

Кэтти-бри не сводила взгляда с Бренора.

– Ну? – спросил наконец король Гаунтлгрима.

– Мы попытаемся это сделать, добрый король Бренор, – неожиданно вмешался Джарлакс. – Твоя дочь, и Гарпеллы, и все те, кого я смогу привлечь на нашу сторону, – мы все попытаемся.

– А тебе это зачем понадобилось? – сурово вопросил Бренор.

– Тебе известно, что у меня имеются интересы в Лускане. Я никогда не скрывал этого от тебя.

– Ты решил, что извержение вулкана разрушит этот город, так, что ли?

– Понятия не имею, но, мне кажется, вряд ли: Лускан расположен достаточно далеко отсюда. Тем не менее не буду отрицать: восстановление Главной башни принесет мне немалую выгоду, частично потому, что это позволит тебе остаться здесь, в Гаунтлгриме. Это для меня предпочтительнее, добрый король.

Бренор, казалось, собрался оспаривать последнее утверждение, но промолчал и лишь кивнул, принимая объяснения наемника.

– Но для успеха предприятия нам понадобится твоя помощь, – добавил Джарлакс. – У меня есть просьба: отпусти вместе с нами в Город Парусов тысячу своих лучших строителей.

– Тысячу? – недовольно повторил Бренор.

– Нам нужно строить стены здесь, – запротестовал Оретео Шип.

– Точно, и заделывать трещины в стенах туннелей, – добавил Рваный Даин.

– А зачем нам все это делать, если проклятый вулкан скоро взорвется? – повысив голос, осведомилась Маллабричес Опустившийся Молот.

Эти слова заставили дворфов смолкнуть прежде, чем спор начался по-настоящему.

– Ты просишь меня отправить тысячу моих ребят в город пиратов и дроу?! – воскликнул Бренор.

– Разумеется, я гарантирую им безопасность. Я намерен построить для них жилище прямо на острове Абордажной Сабли, до которого невозможно добраться по суше, минуя Охранный остров. А на Охранном острове расположен замок Корабля Курт.

– Твой парень?

Джарлакс утвердительно кивнул.

Бренор оглядел сидевших за столом, и все по очереди кивнули в знак согласия.

– Может оказаться так, что нам понадобится больше тысячи ваших воинов, – предупредил Джарлакс.

Бренор рассерженно запыхтел, но Кэтти-бри вмешалась:

– Если у нас ничего не получится с башней, у тебя больше не останется королевства, которое нужно защищать. По крайней мере здесь. Но если все пройдет успешно… – добавила она, когда дворфы начали ворчать. – Предвечный останется в надежной «клетке», а мы гораздо больше узнаем о магии, которая дает жизнь Гаунтлгриму. Очень возможно, что Главная башня тайного знания хранит также секрет магических порталов для перемещения в пространстве.

Таким образом совещание закончилось на хорошей ноте, как и надеялась Кэтти-бри; но к тому моменту, когда Бренор и остальные дворфы появились в тронном зале, чтобы принять участие в торжественной установке статуи Пуэнта, лица их снова помрачнели.

Бренор подошел прямо к трону, уселся на него, откинулся на спинку и, опершись подбородком о сложенные руки, пристально уставился перед собой. Саркофаг Тибблдорфа Пуэнта, статую в героической позе, устанавливали в дюжине шагов напротив, примерно в десяти футах над полом, в нише, выдолбленной в стене. Оттуда Пуэнт должен был взирать на происходящее в зале, на споры и стычки, словно страж, защищающий своего короля.

Бренора действительно успокоило это зрелище, а также сам волшебный трон. У него возникло четкое ощущение, будто духи, живущие в троне дворфских богов, шептали ему на ухо, одобряли его решение помочь в восстановлении Главной башни тайного знания.

Осознав это и снова взглянув на Пуэнта, Бренор, несмотря на только что полученные тревожные новости, ощутил странное спокойствие. Он знал, что не один и что его друзья, в том числе Джарлакс, помогут ему.

Король позволил другим дворфам произносить торжественные речи в честь Пуэнта и слушал лишь краем уха. Ему не нужно было выслушивать рассказы о Тибблдорфе Пуэнте, чтобы понять истину об этом замечательном щитовом дворфе. Когда все было закончено, Бренор, повинуясь порыву, поднес к губам треснувший рог в серебряной оправе и издал резкий, неприятный звук, вызывая призрак берсерка.

И как всегда, поскольку поблизости не было врагов, дух телохранителя начал свирепо прыгать по залу, исследуя все укромные уголки и закоулки.

Остальные не обратили особого внимания на звук рога и появление призрака и смотрели на Бренора, который провозгласил тост за Пуэнта.

Лишь Джарлакс пристально наблюдал за духом; он заметил, что это призрачное существо, предположительно не имевшее никакого отношения к настоящей душе Тибблдорфа Пуэнта, якобы примитивное и неразумное «изображение» телохранителя, замерло и некоторое время рассматривало статую.

И в полупрозрачных глазах призрака Джарлакс заметил какое-то новое выражение.

Неужели он узнал самого себя?

Глава 2

Дом До’Урден

– Она выйдет? – осведомилась Сарибель, когда Тиаго вернулся из личных покоев Верховной Матери Дартиир До’Урден.

– Она спит на ходу, как обычно, – ответил воин неприязненным, презрительным тоном, как это теперь обычно бывало в разговорах с женой. Сарибель в последнее время стала более решительной и самостоятельной, особенно в вопросе маниакальной одержимости Тиаго отступником Дзиртом До’Урденом, и это, естественно, было Тиаго не по нраву. Потому что он считал ее ниже себя.

Сарибель это знала – несмотря на то, что она являлась женщиной и верховной жрицей. Но она не родилась в Доме Бэнр, а для Тиаго это было самым главным.

«Ничего, скоро он поймет, что главное на самом деле», – подумала Сарибель.

– Рейвел и остальные ожидают нас в часовне, – сообщила верховная жрица. – Мы уже сильно опаздываем.

– А Брелин Джанкей явился? – уточнил Тиаго. Новый аристократ был отправлен в Дом До’Урден в качестве «дара» Верховной Матери Квентл Бэнр, чтобы служить начальником гарнизона.

Тиаго не оценил этот «дар», да и Сарибель тоже, если уж на то пошло. Брелин перешел к ним из Бреган Д’эрт – по общему мнению, в качестве замены самому Джарлаксу, бесследно исчезнувшему. Большая часть наспех собранного гарнизона Дома До’Урден состояла из воинов Бреган Д’эрт. Возникал естественный вопрос, какой властью теперь обладает новичок.

Слишком большой, по мнению Тиаго и Сарибель.

Когда супруги появились в часовне, где их ожидали лидеры Дома, Сарибель приветствовал другой новоприбывший аристократ. Его появление в клане несколько смягчило ее страх перед Брелином Джанкеем – а также усилило недовольство и опасения Тиаго.

– Как приятно снова видеть тебя, – с поклоном произнес Джемас Ксорларрин, кузен Сарибель. Затем взял руку женщины и поцеловал.

Сарибель взглянула через плечо Джемаса на своего брата, мага Рейвела, «коллегу» и старого друга Джемаса. Судя по всему, Рейвел был рад тому, что кузен Джемас присоединился к Дому До’Урден.

– Может быть, Фэлас тоже скоро вступит в наши ряды? – спросила Сарибель.

– Как вы считаете, нам следует переименовать наш клан из «До’Урден» в «Ксорларрин», – вмешался Тиаго прежде, чем Джемас успел ответить, – чтобы нас постигла та же печальная участь, что и ваш обреченный Дом?

– Ах, приветствую тебя, молодой мастер Бэнр, – произнес Джемас и, нарочно больше ничего не сказав, снова обратился к Сарибель: – Верховная Мать Зирит и верховная жрица Кирий передают тебе привет и надеются, что у тебя все в порядке.

– Да, в порядке, – ответила она, но невольно нахмурилась при упоминании имени Кирий – второй после Верховной Матери Зирит высокопоставленной женщины в Доме Ксорларрин. Ходили неопределенные слухи насчет того, что Кирий, старшая дочь Верховной Матери Зирит, тоже, возможно, рано или поздно вступит в клан До’Урден. А это поставило бы крест на намерениях Сарибель занять трон Верховной Матери Дома До’Урден.

– Где они сейчас? – спросил Тиаго.

– Они в полной безопасности, и у них все нормально, – сообщил Джемас. – Разумеется, они планируют следующие шаги Дома Ксорларрин.

– Ты имеешь в виду, жалких остатков Дома Ксор…

– Не думай, что мы понесли большие потери в результате вторжения дворфов, – перебил его Джемас.

– Конечно же нет, если не принимать во внимание то, что вы лишились своего города.

– Это временно. Но мы все равно сильнее. – Джемас оглянулся на Сарибель и едва заметно подмигнул, дав ей понять, что говорит все это лишь затем, чтобы позлить Тиаго. – Намного сильнее. Множество чудесных вещей было выковано в Кузне, прежде чем нам пришлось покинуть ее из-за провала на Серебристых Болотах. Дворфы оставили свои твердыни и прошли по этим землям, как тайфун, – продолжал он несколько драматическим тоном. – Для того чтобы их сдержать, потребовались бы объединенные усилия всех Домов Мензоберранзана, потому что вражеской армией руководит сам король Бренор Боевой Молот, а также отступник из этого самого Дома.

– Дзирт?! – воскликнула Сарибель и бросила быстрый взгляд на мужа. Когда Тиаго и Дум’вилль неожиданно очутились в Доме До’Урден, доставленные туда при помощи заклинания телепортации архимага Громфа, Тиаго сказал ей, что полуэльфийка Дум’вилль помешала ему добыть трофей и убила Дзирта там, в Гаунтлгриме.

– Он мертв, – заявил Тиаго.

– Отнюдь, – со смехом возразил Джемас, – он очень даже жив. Ведь это именно он одолел демонов Марилит и Налфешни с помощью своей черной пантеры. Я сам наблюдал за их поединком во время битвы на нижнем уровне Гаунтлгрима.

– Ты ошибся! – упрямо настаивал Тиаго.

Сарибель, различив гневные нотки в голосе Тиаго, покачала головой. Подобная одержимость ничем хорошим не заканчивается.

– Я думаю, Брелин Джанкей может это подтвердить, – вмешался Рейвел и обернулся к Джанкею, стоявшему с непроницаемым видом. Его положение бывшего подчиненного Джарлакса, до сих пор преданного лидеру наемников, не располагало к спорам с Тиаго.

– Джарлакс присутствовал в пещере во время этого поединка, – ответил вместо него Джемас. – Именно они с Киммуриэлем посоветовали нам уходить, и по весьма веской причине. Оба знали о появлении Дзирта До’Урдена на поле боя.

Все снова уставились на Брелина Джанкея, и взгляд Тиаго, естественно, отличался наибольшей свирепостью.

– Джарлакс приказал мне отправляться в Дом До’Урден и недвусмысленно дал понять, что срок моей службы в Бреган Д’эрт подошел к концу, – объяснил он, и некоторые из присутствующих захихикали.

Но не Тиаго. Лицо его исказила злобная гримаса, глаза угрожающе сверкнули, и он стремительно придвинулся к Брелину.

– Рассказывай.

Брелин не опустил взгляда.

– Я только что рассказал тебе.

– Может быть, твой труп на допросе у моей жены-жрицы расскажет нам больше.

– Наверняка это событие покажется Джарлаксу весьма красноречивым.

– Думаешь, я боюсь Джарлакса?

– Я всегда считал тебя существом вполне разумным.

У Тиаго вырвалось короткое рычание, и он потянулся к рукояти Видрината. Но в этот миг на плечо ему легла рука Рейвела. Обернувшись к магу, Тиаго увидел, что тот неодобрительно качает головой. Джемас также знаком предупредил Тиаго, что он ступил на опасный путь.

– Я знаю, что видел, а видел я именно отступника Дзирта До’Урдена, – заявил Джемас. – Фэлас может это подтвердить. Дзирт был там, живой и здоровый, и участвовал в сражении за нижние пещеры. Нет никаких, совершенно никаких причин считать его мертвым, что бы ни случилось перед тем, как тебя забрали из Гаунтлгрима.

Сарибель, пристально наблюдавшая за мужниным выражением лица, увидела, что кровожадная и гневная гримаса исчезла и сменилась чем-то другим. Может быть, он был заинтригован.

Верховная жрица покачала головой, понимая, к чему может привести новый поворот событий – причем довольно быстро. Тиаго ничего не стоило сегодня же сбежать из Мензоберранзана и броситься в Гаунтлгрим на охоту за отступником.

– Разве ты забыл, что Демогоргон разрушил чуть ли не половину Мензоберранзана, прежде чем скрыться в необитаемых пещерах Подземья? – заметил Рейвел, и Сарибель поняла, что он тоже прочел мысли Тиаго, написанные у него на лице. – И о том, что князь демонов бродит сейчас по туннелям неподалеку отсюда?

– А кроме него еще множество демонов, – добавил Брелин Джанкей, – в том числе лорды Бездны, если верить сообщениям разведчиков.

– Вы что, решили, будто имеете право приказывать мне?! – Тиаго сопроводил свои слова презрительным смешком.

– Нет, но сейчас неподходящее время, – без обиняков заявил Рейвел.

Сарибель из последних сил сдержала вздох облегчения, когда ее брат взял дело в свои руки. Из всех аристократов, присутствовавших в часовне, Тиаго мог прислушаться только к нему.

– Верховная Мать Бэнр очутилась в уязвимом положении после катастрофы, вызванной архимагом Громфом – по крайней мере, именно ему приписывают появление Демогоргона, – напомнил всем Рейвел. – А если уязвима она, значит, и все мы теперь должны проявлять максимальную осторожность.

– Ты считаешь Дом Бэнр уязвимым?! – возмутился Тиаго.

– Я считаю, что аристократы Дома Бэнр обязаны немедленно сплотиться и задуматься о собственном положении, – возразил Рейвел, и тон его недвусмысленно свидетельствовал, что он, подобно многим другим, уже сильно устал от одержимости Тиаго. – Верховная Мать Бэнр создала Дом До’Урден и включила в него выдающихся аристократов, которых мы сейчас видим в этой комнате, вовсе не для того, чтобы мьт обращались к ней за помощью в обеспечении собственной безопасности. В это тревожное время мы должны думать исключительно о защите стен и ворот дворца До’Урден. Верховная мать оказала нам очередную услугу, позволив вступить в наши ряды Джемасу Ксорларрину и Брелину Джанкею. Один из них – мастер Академии Магик, второй – высокопоставленный член Бреган Д’эрт и доверенное лицо могущественных Джарлакса и Киммуриэля. Наши воины некогда также состояли в организации Бреган Д’эрт, и теперь они стали нашими преданными союзниками. Но все это будет иметь значение только в том случае, – продолжал он уже более возбужденно, – если мы как руководители этого Дома возьмем ситуацию под контроль и сумеем должным образом справиться с проблемами. Только тогда мы внушим уверенность нашему разнородному гарнизону.

– Фэлас Ксорларрин находится неподалеку, – подхватил Джемас прежде, чем Тиаго начал возражать – а, судя по его хмурому лицу, именно это он и собирался сделать. – В Академии Магик есть и другие чародеи, которые тайно поддержат нас, если возникнет такая необходимость. Когда семья Ксорларрин отправилась основывать город К’Ксорларрин, мы не оборвали связей с Академией. И теперь, когда этот Дом – мой Дом – скитается по пещерам Подземья, вполне естественно, что большая часть наших ресурсов будет направлена в клан До’Урден.

Несмотря на то что эти слова предназначались для Тиаго, Сарибель они тоже не слишком понравились. Любые новые члены Дома Ксорларрин, присоединявшиеся к Дому До’Урден, лишь благоприятствовали исполнению планов Кирий и Верховной Матери Зирит. Планов, которые, как было известно Сарибель, не предусматривали ее восхождения на трон. Она не верила, что Далия, существо, кощунственно называемое Дартиир До’Урден, проживет долго в эти неспокойные времена, и захватнические намерения Ксорларринов побудили ее ускорить воплощение в жизнь собственных замыслов.

Взглянув на Тиаго, она увидела, что он не сумел скрыть недовольства речью Джемаса, содержавшей неприкрытую угрозу. Действительно, Дом До’Урден фактически превратился в сочетание Дома Ксорларрин и Бреган Д’эрт. Теперь никто в их новом Доме, за исключением, возможно, нескольких рядовых воинов гарнизона, не был связан с Домом Баррисон Дел’Армго и только Тиаго Бэнр являлся представителем другой влиятельной семьи. Внутреннее ликование, испытываемое Сарибель при мысли, что она, возможно, вскоре возьмет верх над Тиаго, портило лишь осознание того факта, что Тиаго происходил из семьи Бэнр и был любимцем Верховной Матери Квентл.

– Разумеется, все это зависит от верховной матери, – холодно проговорил Тиаго, взяв себя в руки. – Всем хорошо известно, что Мать Зирит мудро ищет совета Верховной Матери Бэнр в трудных ситуациях и что она отправилась основывать свой злополучный город по воле Верховной Матери Бэнр. Именно решение Верховной Матери Бэнр послать армию демонов в К’Ксорларрин позволило Зирит отступить и спасти большую часть членов своего Дома. – Он со зловещей гримасой обернулся к Брелину и уверенно договорил: – Действия воинов Бреган Д’эрт и попытки Дома Ксорларрин снова проникнуть в Мензоберранзан могут увенчаться как успехом, так и неудачей – в зависимости от желания верховной матери.

Тиаго развернулся на каблуках, жестом велел Сарибель следовать за собой и быстро покинул часовню.

– Дзирт жив! – воскликнул он, когда они остались наедине. – Я же едва не убил его! Его голова должна сейчас торчать на пике у ворот этого Дома, моего Дома, как предупреждение любому, кто осмелится пойти против Тиаго Бэнра.

– Твоего Дома? – рискнула возразить женщина, и Тиаго злобно уставился на нее. – Твое помешательство на этом отступнике причиняет вред всем нам, – настаивала Сарибель, и на мгновение ей показалось, что сейчас Тиаго ударит ее. – Рейвелу это уже надоело, разве ты не понял?

– Дзирт До’Урден падет от моей руки, – поклялся Тиаго. – А этот Дом уже принадлежит мне, не сомневайся в этом. Стоит мне сказать слово, и Верховная Мать Бэнр вышвырнет отсюда любого из вас.

– В соседней комнате сидит одна из верховных матерей, – напомнила ему Сарибель и взмахом руки указала на личные покои Верховной Матери Дартиир.

Тиаго презрительно фыркнул.

– Она заседает в Правящем Совете, – продолжала Сарибель, изо всех сил стараясь говорить убедительным тоном.

– Она лишь марионетка, полезная Верховной Матери Бэнр. И мне.

– Я знаю, кем она приходится тебе, муж мой.

– Правда? – Он рассмеялся, и ее вдруг охватил озноб.

– Я будущая Верховная Мать Дома До’Урден, – объявила Сарибель. – Тебе не стоило бы забывать об этом.

Тиаго снова расхохотался, и Сарибель захотелось заорать от душившей ее ярости.

– А может быть, будущая Верховная Мать Дома До’Урден появится из чрева Верховной Матери Дартиир, – возразил Тиаго и, похотливо улыбаясь, добавил: – То есть прекрасной Далии.

– Ты мне отвратителен.

Тиаго ухмыльнулся и направился прочь; он нарочно снял пояс с ножнами прежде, чем войти в спальню Далии.

Сарибель огляделась по сторонам, словно зверь, загнанный в угол. Ей хотелось пойти к Рейвелу или Джемасу, а может быть, даже к Брелину Джанкею, попробовать поискать у них поддержки в борьбе против Тиаго. Она знала, какой могучей движущей силой являются амбиции – она сама была полна амбиций и удивлялась этому, потому что всегда занимала последнее место среди детей Верховной Матери Зирит в глазах окружающих и в своих собственных. Ее старшая сестра Кирий являлась верховной жрицей Дома Ксорларрин, но настоящей наследницей их матери всегда считалась следующая по рождению сестра, Береллип. Даже ее брат Рейвел в глазах Верховной Матери Зирит стоял выше, чем она, Сарибель. Она всегда это знала, но так и не смогла по-настоящему смириться с этим. Она осознала свои амбиции только после свадьбы с Тиаго, после того, как получила право носить имя Бэнров. Теперь, когда за ней стоит могущественный клан, почему бы ей не сесть на трон Дома До’Урден после кончины Далии, которой наверняка осталось недолго жить?

Она станет Верховной Матерью, а ее муж будет служить ей в качестве партнера и мастера оружия.

Но теперь оказалось, что Тиаго не станет для нее лестницей к успеху, он тянет ее вниз. Сумеет ли она восстановить других против него?

Ей хотелось верить в такую возможность, и она постаралась убедить себя в том, что ее поддержат. Но все это время, пытаясь составить хоть какой-то план, она сокрушенно качала головой.

В конце концов, Тиаго – один из Бэнров, блестящий воин, баловень верховной матери. Этого нельзя сбрасывать со счетов. В действительности самый верный шанс Сарибель на возвышение, особенно если учесть возможность появления Кирий или даже Верховной Матери Зирит, был связан исключительно с происхождением ее мужа и ее новым именем.

Тиаго был Бэнром. Сарибель теперь тоже принадлежала к семье Бэнров. Этот факт значил больше любых намерений Дома Ксорларрин, Верховной Матери Зирит или Бреган Д’эрт.

Размышления Сарибель были прерваны негромким стоном, донесшимся из спальни, где Тиаго пытался стать основателем новой династии.

А может быть, он обманывает сам себя?

У Сарибель возникла какая-то надежда, когда она увидела возвращение Тиаго через портал архимага Громфа. Могущественный Громф в тот день ясно выразил свое отношение к отвратительным полукровкам, швырнув Дум’вилль Армго на склон далекой горы и оставив ее там подыхать от холода. Учитывая этот смелый ход Громфа против одного из членов Дома Баррисон Дел’Армго и отсутствие какого-либо ответа со стороны Второго Дома, казалось маловероятным, что Верховная Мать Бэнр позволит ребенку, рожденному от иблит, занять трон Дома До’Урден.

Несмотря на то что Тиаго служил для нее ступенью к успеху, мысль, что остальные недолго будут терпеть Далию, несколько утешила Сарибель. Она желала падения Тиаго еще сильнее, чем собственного возвышения. Крик боли, донесшийся из соседней комнаты, где Тиаго силой взял безумную женщину, лишь укрепил Сарибель в ее решении.

* * *

Верховная Мать Квентл Бэнр с безмятежным видом прилегла на тахту; в разрезе ее богато вышитого платья, доходившем до середины бедра, виднелась стройная нога. Она щелкала длинными ногтями и играла многочисленными золотыми браслетами, украшавшими ее тонкое запястье, а на лице застыло выражение смертельной скуки.

Стоявший перед ней Тиаго До’Урден переминался с ноги на ногу и из последних сил сдерживался, чтобы не дать волю гневу.

Он был вынужден держать себя в руках. Верховная мать резко оборвала его, едва он успел произнести хоть слово, и сообщила, что не совсем готова к тому, что он предложил, настояв на этой встрече. И теперь она испытывала его, хотела посмотреть, может ли он должным образом повиноваться верховной матери. Квентл заставила племянника замолчать одним движением указательного пальца и собиралась затянуть это молчание на неопределенное время лишь для того, чтобы продемонстрировать свою власть над ним.

– Ты напрасно тратишь мое время, – заговорила она спустя несколько минут, окинув молодого мастера оружия страшным взглядом, одновременно и скучающим, и хищным.

– Верховная Мать?

– Да, это я, и тебе ни на минуту не следует забывать об этом. Ты потребовал у меня аудиенции, и я дала ее.

– Но ты… – начал было возражать Тиаго. Однако вспомнил о благоразумии и вместо этого пробормотал: – Да, я потребовал, но лишь потому, что этот вопрос очень срочный и важный.

Квентл изменила позу, села прямо на своей тахте, заваленной шелковыми подушками, расшитыми золотом и драгоценными камнями, и взглянула Тиаго в лицо.

– Дом Ксорларрин… – начал объяснять Тиаго и тряхнул головой, как будто сам до сих пор не мог разобраться в происходящем. – Они стали слишком смелыми под знаменами Дома До’Урден.

– Они?

– Сарибель и…

– Верховная жрица Сарибель? – перебила его Квентл, и эта поправка прозвучала как предупреждение.

– Да, моя жена.

– Нет, – снова поправила его Квентл. – Она не твоя жена. Это ты ее муж, ты мужчина верховной жрицы Сарибель Ксорларрин Бэнр До’Урден. Понимаешь разницу?

Тиаго онемел от неожиданности. Какова причина этой внезапной перемены в отношении к нему? Он практически руководил экспедицией Ксорларринов, имевшей целью завоевать Гаунтлгрим и превратить его в город дроу, он стоял даже выше самой верховной жрицы Береллип. Тиаго оказывал немалое влияние на решения и действия, предпринятые во время той экспедиции, потому что на этом: настояла Верховная Мать Квентл. А теперь она перешла на сторону тупоумной, бестолковой Сарибель Ксорларрин, теперь она против него?

Он понял, что следует действовать иначе.

– Ее… – Он снова смолк, не желая больше упоминать о Сарибель. – Рейвел Ксорларрин, – пробормотал он, затем снова поправился: – Рейвел До’Урден… к нему присоединился в качестве аристократа Дома его кузен Джемас и другие маги из семьи Ксорларрин.

– Разумеется, ведь сейчас у них нет собственного Дома, – кивнула Квентл. – А Дом До’Урден должен сам себя оградить от возможного предательства.

– Я понимаю… – начал Тиаго.

– Мне безразлично, понимаешь ты или нет, – надменно перебила его Квентл. – Какое мне до этого дело? Ты мастер оружия Дома До’Урден и поэтому подчиняешься Верховной Матери Дома До’Урден.

– Она… – хотел было возразить Тиаго. Но когда рука Квентл взметнулась и зашипели ядовитые змеи на ее страшной плетке, Тиаго сразу прикусил язык. Несмотря на то что он являлся аристократом и любимым племянником, он был, в конце концов, всего лишь мужчиной и испытывал на себе укусы этих змей слишком часто за свою короткую жизнь. Он резко втянул ртом воздух и упал на колени, всем своим видом выражая покорность.

– Встань, дурак! – приказала Квентл; он быстро поднялся и даже осмелился взглянуть ей в глаза. – Ты Бэнр, – продолжала она. – Ты знаешь, как устроена жизнь в этом городе. Неужели ты настолько зациклен на собственной гордыне, что не понимаешь, какие возможности сейчас открываются перед нами? Дом Ксорларрин изгнан из К’Ксорларрина, а мы не собираемся идти войной на крепость дворфов и вышвыривать их оттуда. Ни сейчас, ни в ближайшие годы.

– Там Дзирт До’Урден, – осмелился прошептать Тиаго.

Плеть верховной матери просвистела в воздухе, и Тиаго в ужасе отпрянул, когда змеиные головы, шипя и щелкая зубами, пронеслись в нескольких дюймах от его носа.

– Никогда больше не смей произносить при мне это имя, – предупредила его Квентл. – Это жалкое незначительное существо, букашка, и всякий раз, когда ты говоришь о нем или тратишь свое время на размышления о нем, этот клещ раздувается за счет крови Дома Бэнр. Дворфы снова захватили Гаунтлгрим. Туннели между нами и городом дворфов кишат демонами, и среди них – верховные демоны и лорды Бездны. Может быть, я должна отправить армию, чтобы пройти сквозь орды демонов и сражаться с дворфами, окопавшимися в пещерах? Это излечит твою уязвленную гордыню?

– Нет, Верховная Мать, – едва слышно пробормотал Тиаго.

– В данный момент я не считаю нужным защищать Дом До’Урден, но знай, что у вас есть враги, – без обиняков заявила Квентл.

Эта фраза прозвучала для Тиаго как приговор. Он знал, что выбора нет, что это решение окончательное. И только теперь он понял, какой вред причинила неосторожность архимага Громфа – не Мензоберранзану, а именно Дому Бэнр. Квентл не собиралась помогать Дому До’Урден защищаться потому, что это было не в ее силах, потому что она ощущала давление со стороны других Домов. Все были разгневаны появлением Демогоргона в Мензоберранзане по вине архимага, старшего из мужчин Дома Бэнр, главного чародея и правой руки Верховной Матери Бэнр.

В этот момент в мозгу Тиаго сложились кое-какие кусочки головоломки, и он из последних сил сдержался, чтобы не ахнуть, когда ему стала ясна истина. Джарлакс велел Ксорларринам уходить – так утверждал Джемас. Джарлакс устроил перемирие с королем Бренором, которое позволило Верховной Матери Зирит и ее семье бежать – Тиаго узнал это от Рейвела вскоре после разговора в часовне Дома До’Урден. А Бреган Д’эрт подчинялась прежде всего Верховной Матери Бэнр. Возможно ли, что Верховная Мать Квентл способствовала сдаче города К’Ксорларрин, чтобы не отправлять туда подкрепление, которое могло понадобиться для защиты Дома Бэнр?

– Вполне возможно, что благодаря затруднениям Верховной Матери Зирит твой Дом будет спасен, – пояснила Квентл. – Поэтому Джемас Ксорларрин теперь зовется Джемасом До’Урденом. Так же, как и Фэлас, хотя он сохраняет прежнее родовое имя. Поскольку он служит в Академии Магик в качестве моего шпиона.

– До возвращения Громфа?

Квентл лишь рассмеялась в ответ.

– Неужели Демогоргон убил Громфа? Сожрал его? Он же архимаг…

– Он был Архимагом, – поправила его Квентл.

У Тиаго перехватило дыхание. Все происходило слишком быстро; все это сбивало его с толку. Он взял себя в руки, напомнив себе, что времена хаоса являются также временем новых возможностей.

– Итак, Фэлас… – многозначительно произнес молодой дроу, решив, что разгадал эту загадку.

– Является мастером Академии Магик.

– Академии потребуется новый архимаг.

– Думай о делах собственного Дома, – угрожающе произнесла Квентл.

– Я мог бы сделать для Дома До’Урден больше, если бы заручился одобрением Верховной Матери.

– Ты мастер оружия Дома До’Урден. И только. Мне показалось, что я ясно дала тебе понять это.

– Да, Верховная Мать! – выпалил он и опустил взгляд, заметив, что она снова взялась за плетку.

– Верховной жрице Сарибель известно, как действовать дальше. Это все, что тебе нужно знать, и тебе не нужно думать. Твое дело – подчиняться ее решениям и выполнять ее приказания.

– Да, Верховная Мать, – повторил Тиаго. Он кипел от злобы и негодования, но постарался не выказать своих чувств. Квентл жестом велела ему уходить, и он с радостью поспешил покинуть ее покои.

* * *

Как только молодой воин переступил через порог комнаты, Квентл взмахнула рукой, и дверь за ним со стуком захлопнулась – словно восклицательный знак после окончательного смертного приговора его одержимости Дзиртом До’Урденом.

– Я говорила тебе, – обратилась Квентл к Минолин Фей, когда та появилась из боковой двери, из-за которой подслушивала весь разговор. – Он подвержен той же опасной гордыне, что и Громф.

– И эта гордыня, без сомнения, приведет его к гибели, – промолвила молодая женщина, которая сопровождала Минолин Фей.

Квентл, по-прежнему не оборачиваясь, сглотнула ком в горле. Ей не хотелось смотреть на Ивоннель, особенно теперь, когда та стала взрослой девушкой и была так прекрасна. Ее физическая красота завораживала, причиняла боль – сама эта красота являлась издевкой над теми, кто осмеливался считать себя равными ей.

– Ты хорошо провела эту аудиенцию, дочь моя, – произнесла Ивоннель, затем хихикнула и добавила: – То есть тетя.

Старшие женщины нахмурились, услышав эту поправку, а Ивоннель, уловив их недовольство, лишь шире улыбнулась и закружилась в танце.

– Несмотря на то что Тиаго надежно заперт в Доме До’Урден, мы сейчас должны действовать быстро, – уже серьезным тоном заговорила Ивоннель, подходя к Квентл и останавливаясь перед ней. – Собери Правящий Совет.

– Скорее всего, никто не придет, – возразила Квентл. – Дома сейчас озабочены прежде всего собственной безопасностью – мне становится все труднее уговаривать их предоставить воинов для патрулирования окрестностей города. Все ожидают столкновения в ближайшее время – между Домами или же с наступающими демонами. Мы не знаем, где сейчас Демогоргон, может быть, он бродит совсем рядом.

– Некоторые из них наверняка пытаются определить, ослаблен ли в достаточной мере соперник, отправив своих солдат в такой патруль, – заметила Минолин Фей. Две женщины устремили на нее неодобрительные и сердитые взгляды, недвусмысленно напоминая о ее подчиненном положении.

– Тех, кто придет, будет достаточно, и результаты голосования обретут законную силу, так говорит Ллос, – объявила Ивоннель.

Квентл подумала несколько мгновений, затем кивнула. Разумеется, ей будет нетрудно обеспечить присутствие троих: ее самой, Сос’Умпту и Верховной Матери Дартиир.

– Мы не можем объявить незаконными тайные междоусобные войны, – произнесла она. – Без четких инструкций от служанки богини или общения с самой Ллос никто не подчинится нам и не примет такого резкого изменения в обычаях Мензоберранзана.

– Но мы можем потребовать, чтобы все участвовали в обороне Мензоберранзана, – предложила Ивоннель. – Кроме того, мы должны наглухо закрыть все входы и выходы из города, обычные и магические. Никаких порталов, никаких чар. Материальных ворот немного, и мы можем их защищать, но сейчас мы имеем дело с лордами демонов, поэтому должны воспрепятствовать их попыткам проникнуть в город при помощи магии. Еще прежде, чем они сами додумаются до этого.

– Это Очень сложная задача.

– Верно, и для ее выполнения потребуются усилия всех жриц и магов, исключительное внимание и усердие.

– И поэтому мы назначим Тсабрака Ксорларрина на пост архимага Мензоберранзана, – догадалась Квентл и кивнула.

– Да, Тсабрака, который сейчас тесно связан с Домом До’Урден, – согласилась Ивоннель. – В этом клане состоят его сестра, брат и кузены. Ты общаешься с Верховной Матерью Зирит?

– Я уверена, что сейчас она под защитой Бреган Д’эрт. Один из подчиненных Джарлакса, Брелин Джанкей, сообщил, что верховная жрица Кирий Ксорларрин, вероятнее всего, заинтересована в возвращении в город. В случае если в подходящем Доме найдется подобающее ее положению место.

– Положение верховной жрицы Дома До’Урден, разумеется, – а в конце концов, и верховной матери.

– Я предпочитаю видеть в этой роли ее младшую сестру Сарибель, – заявила Квентл. – Тиаго будет пристально следить за ней, к тому же ее проще контролировать. А Кирий мне никогда не нравилась. Она упряма и убеждена в том, что все ее мысли и действия всегда соответствуют желаниям Паучьей Королевы.

Ивоннель кивнула и улыбнулась.

– Нам несказанно повезло, – произнесла она необычно мягким тоном. – Иллитид дал нам обеим возможность заглянуть в мысли и воспоминания Вечной. Я, разумеется, имею более широкий доступ к этим воспоминаниям, но я довольна проницательностью Верховной Матери Мензоберранзана.

Квентл немного отодвинулась, скептически глядя на прекрасную молодую женщину, и даже покачала головой, не желая верить услышанному.

– Я думала, что моя обязанность – служить тебе, – неуверенно заговорила Квентл, – возможно, перейти в Арак-Тинилит.

– Сейчас, когда ты занимаешь пост верховной матери, мы сильнее вместе, – возразила Ивоннель. – Мы, Дом Бэнр, и город, который мы контролируем. Назначь заседание Правящего Совета – и пусть это будет не просьба, а приказ. Потребуй, чтобы они объединились ради обороны города, и проследи за выполнением этого приказа. Объяви, что Тсабрак станет новым архимагом, и напомни всем недовольным, что он стал голосом Ллос и именно он сотворил заклинание Сумерек, поразившее Серебристые Болота.

– Атака на Дом До’Урден по-прежнему возможна, – напомнила Квентл.

– Ах да, Дома Ханцрин и Меларн! Без сомнения. Я на это рассчитываю.

Ивоннель снова рассмеялась и, пританцовывая, покинула комнату; Минолин Фей последовала за ней как тень. Квентл так и осталась сидеть, ошеломленная, сбитая с толку; поразмыслив с минуту, она поняла, что именно в этом и заключалась цель разговора – сбить ее с толку.

* * *

Вернувшись в свои покои, Ивоннель отпустила Минолин Фей, запечатала двери при помощи многочисленных глифов и защитных чар и мысленно связалась с Бездной. В воспоминаниях Ивоннель Вечной она отыскала нужное имя.

Вскоре вызванное ею существо материализовалось перед ней; оно было похоже на огромную, наполовину сгоревшую, оплавившуюся свечу, свечу из грязи. С лап-щупалец капала липкая жижа, принесенная из Бездны.

Ивоннель, обладавшая совершенной красотой, облаченная в великолепные одежды, с отвращением поморщилась при виде мерзкой служанки богини и скорчила недовольную гримасу, когда йоклол произнесла потусторонним голосом, похожим на бульканье грязи:

– Ты звала меня, дочь Дома Бэнр?

– Не могла бы ты принять более… приятный взгляду вид, Йиккардария? – попросила Ивоннель.

Прислужница хихикнула, точнее, издала звук, напоминающий хлопок лопнувшего пузыря в болотной жиже, и начала вращаться вокруг своей оси, размахивая при этом щупальцами. Она вращалась все быстрее и быстрее и вскоре превратилась в смутную фигуру, окутанную бурым туманом. Когда она остановилась, коричневый туман рассеялся, и вместо йоклол Ивоннель увидела обнаженную женщину-дроу с прекрасной хрупкой фигурой и длинными, густыми белыми волосами, ниспадавшими до самой талии.

– Так тебе больше нравится? – Голос больше не был булькающим и неприятным, но стал чистым и ясным, словно звон серебряного колокольчика.

– Да. Благодарю тебя, прислужница, за превращение и за то, что ты ответила на мой призыв.

– Я не пришла бы, не будь на то воля Паучьей Королевы.

Ивоннель снова поклонилась.

– Нам нужно многое обсудить, – произнесла Йиккардария, приблизилась и осторожно провела кончиками пальцев по нежной щеке Ивоннель.

Ивоннель знала, что это испытание: богиня хотела узнать, сможет ли она отвлечься от того, что говорили ей глаза, осязание и обоняние, – и по-прежнему четко осознавать, что перед ней всего лишь кучка вонючей грязи.

– У меня тоже имеется много такого, что я хотела бы с тобой обсудить, – ответила Ивоннель, взяла запястье йоклол и отвела ее руку в сторону. – В конце концов именно поэтому я попросила тебя о встрече. Но мне кажется, что ты принесла мне некие сведения, которые, по твоему мнению, мне необходимы.

– Ты проницательна, – заметила йоклол, отстранилась и хихикнула. – Я одобряю твое превращение и передам Паучьей Королеве, что я осталась довольна. Возможно, я останусь довольна не только этим… – Она снова протянула руку и прикоснулась к щеке прекрасной девушки.

– Это Громф вызвал Демогоргона в Мензоберранзан, – заговорила Ивоннель, стараясь не отвлекаться от дела. Она никогда не слышала, чтобы прислужницы богини вели себя подобным образом, и не понимала, что происходит. Ей оставалось лишь предполагать, что шпионка Ллос – а каждая йоклол являлась прежде всего шпионкой Ллос – испытывает ее.

И она вынуждена была признаться себе в том, что тело ее реагирует на прикосновения этого прекрасного существа.

Сначала она решила, что йоклол пытается соблазнить ее, чтобы испытать ее силу воли, – смешно, когда имеешь дело с такой умной и проницательной женщиной, как Ивоннель. Но затем она поняла: прислужница Ллос испытывала ее смертное тело, а не ее силу воли, хотела понять, является ли тело Ивоннель реальностью или иллюзией. Физическая реакция, непроизвольная, не зависящая от воли женщины, должна была сказать об этом.

Прислужница богини снова рассмеялась и, приплясывая, отошла прочь; она многозначительно взглянула на молодую Ивоннель и на ее напряженные соски, видные сквозь тонкое платье.

– Громф вызвал Демогоргона, – повторила Ивоннель, на этот раз более суровым тоном.

– Не без посторонней помощи, – отозвалась Йиккардария. – Ему сильно помогли, но архимаг не подозревает об этом. Пойми, Громф Бэнр не просто вызвал Демогоргона, он совершил нечто более серьезное. – Она снова засмеялась, и Ивоннель пришлось взять себя в руки, чтобы не выдать нетерпения. – Позволь мне рассказать тебе кое-что о Фаэрцрессе, – снова заговорила Йиккардария.

– Я знаю… – перебила ее Ивоннель, но йоклол не обратила на это внимания.

– О том, чем он был прежде и чем стал сейчас, и о лордах демонов, которые прошли сквозь него. Госпожа Хаоса желает, чтобы ты узнала об этих вещах и о том, кто подсказал архимагу Громфу слова ритуала.

– И о том, какую пользу это может принести… мне, – добавила Ивоннель с коварной ухмылкой.

На сей раз настала очередь йоклол почтительно поклониться.

Йиккардария говорила довольно долго; она рассказала о хитроумном заговоре Ллос, о том, как богиня обманула Киммуриэля Облодра и тем самым заставила его завлечь Громфа в ловушку.

– Барьер Фаэрцресса разрушен, – объяснила она, – поэтому лорды демонов появились в этом мире, но отправить их обратно будет не так просто. Если они действительно вернутся обратно… – Она рассмеялась и предоставила Ивоннель самой додумывать до конца.

Для этого не требовалось большого ума. Пока лорды демонов развлекались на Первичном материальном уровне, на Фаэруне и в Подземье, Госпожа Ллос обустраивала Бездну в соответствии с собственными требованиями и желаниями.

В этот момент Ивоннель, размышляя о событиях последних нескольких десятилетий, ощутила благоговейный ужас перед Паучьей Королевой. После убийства Мистры и начала Магической чумы Ллос попыталась захватить Пряжу и создать магическую Паутину, но потерпела поражение. Тогда Ллос предложила помощь цветным драконам, которые собирались воскресить богиню разрушения Тиамат, и одним из средств достижения этой великой цели явилась война на Серебристых Болотах.

А теперь, когда все эти предприятия провалились, Ллос решила пойти дальше и вызвала, наверное, самую крупную катастрофу за последние несколько веков.

Как же величественна эта богиня, Паучья Королева, которая по собственному желанию с такой легкостью нарушила стабильность уровней существования, породила новые волнения еще прежде, чем отголоски старых успели исчезнуть и жизнь вернулась в нормальное русло!

– Паучья Королева? – издевательским тоном произнесла Йиккардария.

Ивоннель, очнувшись от своих размышлений, сообразила, что утратила над собой контроль и позволила мыслям отразиться на лице, если прислужница богини так легко смогла прочесть их. Она несколько мгновений озадаченно смотрела на Йиккардарию, пытаясь разгадать смысл этого вопроса.

– Ты с такой легкостью называешь все маневры Госпожи Ллос неудачами, – заметила йоклол. – Возможно, ты сама мыслишь как неудачница.

До Ивоннель не сразу дошел смысл последних двух фраз, но когда она их сопоставила, то на лице ее засияла широкая улыбка, и Госпожа Ллос показалась ей еще более мудрой и великой.

– Нет, не Паучья Королева, – произнесла она, – а Госпожа Хаоса.

– Хорошо, хорошо, – замурлыкала Йиккардария. – Я пришла, чтобы преподать тебе урок, и ты оказалась способной ученицей.

– Я потребовала встречи с тобой потому, что мне нужна информация, прислужница.

– Да, и я оставлю здесь существо, которое лучше меня исполнит твои желания и будет верно служить тебе и которое останется рядом с тобой, пока ты не решишь расстаться с ним.

С этими словами йоклол-дроу снова начала превращение – не такое резкое, как в первый раз, по крайней мере, внешне; но более глубокое, поняла Ивоннель, когда почувствовала, что жизненная энергия йоклол уходит.

Но на месте Йиккардарии осталась обнаженная женщина-дроу; мгновение спустя изможденное, тощее существо повалилось на пол. Казалось, оно было слишком слабым, чтобы стоять на ногах.

Ивоннель подошла, толкнула покрытое грязью и кровоточащими ранами тело, перевернула его, чтобы взглянуть женщине в лицо.

Воспоминания Ивоннель Вечной подсказали молодой женщине, кто перед ней. Ее первой реакцией были ярость и желание убить существо на месте.

– К’йорл Одран, – беззвучно произнесла она. Она была настолько сильно потрясена, что даже не смогла выговорить эти два слова вслух.

Глава 3

Коготь Шарона

Женщина, закрыв глаза, негромко произносила нараспев какие-то слова. Она окунула пальцы в небольшой сосуд, поданный Амброй, и, когда подняла руку, с пальцев закапала кровь огра. Она осторожно провела кончиками пальцев по черному кожаному поясу, пропела магические слова, и кровь, попавшая на пояс, впиталась в него и исчезла, не оставив следа. Снова и снова волшебница окунала пальцы в кровь и проводила ими по черному поясу. Этот предмет предназначался для ее любимого мужа, это был тайный дар, который, как она надеялась, однажды спасет ему жизнь.

Спустя довольно долгое время Кэтти-бри буквально рухнула от изнеможения, оставив пояс, наделенный магической силой, висеть на подставке. Мифриловая пряжка поблескивала в свете факелов.

Женщина всю ночь напролет проспала крепким сном рядом со своим творением.

На следующий день Кэтти-бри надела простое белое платье и черную кружевную накидку; свободный капюшон обрамлял ее лицо. Она сидела на алтарном камне в пещере Предвечного и пристально смотрела на воду, которая лилась с потолка, из «щупалец». Живая вода несла в себе сущность Уровня Воды в виде элементалей, чтобы удерживать в яме могучее чудовище с Уровня Огня. «Щупальца» представляли собой корни далекой Главной башни тайного знания, и остатки древней магии еще действовали – пока что.

Пар, постоянно застилавший помещение, показался Кэтти-бри чудеснее свежего воздуха, и она вдохнула его полной грудью, чувствуя себя полной сил и отдохнувшей после вчерашнего трудного дня. Здесь она обрела равновесие, недвусмысленное напоминание о балансе, существовавшем на Ториле: смене времен года, приливах и отливах. Каким чудесным даром показался волшебнице этот мир, служивший ей домом.

И каким чудесным сооружением был Гаунтлгрим, построенный дворфами, почти наверняка с помощью эльфов. Какая еще раса обладала таким могуществом, чтобы соорудить Главную башню тайного знания, изобрести хитроумный подземный акведук, наполнить воду существами из другого мира и отправить их в путешествие длиной в сотню миль до этой самой пещеры?

Естественно, она не надеялась воспроизвести подобный шедевр, даже с помощью архимага Громфа и Гарпеллов; ей не помог бы ни один маг, ни одна жрица, которых они могли бы призвать из соседних земель. Магия больше не была такой чистой, как в давно ушедшие дни Фаэруна, и древние тайны были надежно укрыты от обитателей современного мира.

Но ей не нужно в точности воспроизводить величественную башню, сделавшую возможным существование Гаунтлгрима, напомнила себе Кэтти-бри. Ей необходимо лишь «отремонтировать» ее.

– Поделись со мной своей мудростью, богиня, – прошептала она.

Кто-то у нее за спиной откашлялся, и женщина резко обернулась.

Джарлакс отвесил ей почтительный поклон еще прежде, чем она успела узнать его.

– Опять ты? – удивилась она. – Давно здесь?

– У тебя было очень серьезное лицо. Я не хотел тебя беспокоить.

– Но все же побеспокоил.

Дроу-наемник рассмеялся и снова поклонился.

Кэтти-бри извинилась.

– Меня страшит стоящая перед нами задача, – объяснила она.

– Мы найдем тебе помощников, – пообещал Джарлакс. – Не стоит недооценивать знания и могущество архимага Громфа. А Гарпеллы, несмотря на всю свою эксцентричность, до сих пор оказывались нам полезными в час нужды. Есть и другие.

– И кто же это?

– Тысяча дворфов.

– Каменщики! Их задача будет нетрудной, даже при постройке такого прекрасного и сложного здания, как Главная башня.

– Многие окрестные жители не желают, чтобы Предвечный бежал из своей клетки. Я имею в виду не только тупиц вроде лорда Неверембера и прочих местных аристократов, которые не видят дальше собственного носа и не соображают, что вокруг них существует целый мир.

– Еще дроу?

– Есть несколько темных эльфов, от услуг которых я не отказался бы, – уверенно произнес Джарлакс. – Поблизости по туннелям скитаются члены Дома Ксорларрин, и там можно найти нескольких искусных магов, которым под силу оказать нам помощь. Дом Ксорларрин в отдаленном будущем собирается снова захватить Гаунтлгрим, поэтому они весьма охотно возьмутся помочь нам удержать чудовище в огненной пропасти.

– Прекрасные союзники, – сухо проговорила женщина.

– У нас общие цели – в настоящий момент.

Кэтти-бри тяжело вздохнула, покачала головой и снова повернулась к потокам воды, хлеставшим с потолка.

– Но не волнуйся, я говорил не о дроу, – продолжал Джарлакс. Он подошел и остановился рядом с женщиной. – Мы уже заручились поддержкой самого ученого из всех чародеев этой расы в лице Громфа. Однако существуют другие, те, кто обладает знаниями о древних обычаях и магии. Мы их обязательно найдем.

Он положил руку на плечо Кэтти-бри, чтобы успокоить ее, и она, обернувшись, взглянула ему прямо в лицо. Ей даже удалось изобразить надежду и притвориться, будто она разделяет его оптимизм.

Действительно, задача была не из простых!

– Значит, ты найдешь этих «других», когда мы начнем работу?

– Надеюсь. Мои интересы требуют, чтобы Гаунтлгрим пребывал в целости и сохранности, а Предвечный сидел в своей яме. Даже если не принимать в расчет мою дружбу… – Он смолк и несколько мгновений пристально смотрел на женщину. – Это подходящее слово? – спросил он наконец. – Могу ли я считать себя другом Компаньонов из Халла? И короля Бренора из Гаунтлгрима?

– Тебе известен ответ на этот вопрос.

– Но я хочу услышать его от тебя, – настаивал дроу. – И чтобы ты говорила за себя. Считаешь ли ты меня своим другом, Кэтти-бри?

Женщина положила руку на ладонь Джарлакса, затем отвернулась и посмотрела на водопад.

– Ты приводишь меня в замешательство, – призналась она. – Я не уверена ни в твоих мотивах, ни в твоих целях. И все же они совпадали с моими достаточно часто, чтобы я начала тебе доверять.

– Как другу?

– Да. – Она сама удивилась своему уверенному ответу, но, поразмыслив, решила, что действительно считает Джарлакса своим другом. Разумеется, у него всегда имелись скрытые мотивы, но он никогда не давал ни Кэтти-бри, ни ее друзьям повода думать, что предаст их. Она помнила тот день, давным-давно, когда она, Дзирт и Энтрери пытались бежать из Мензоберранзана, но в туннелях наткнулись на поджидавшего их Джарлакса и его шайку.

Он поймал их, но затем отпустил.

Дзирт хорошо относился к лидеру наемников – но, конечно же, с некоторой опаской.

– Многое в моей жизни зависит от того, останется или нет король Бренор правителем этого чудесного места, – улыбнулся Джарлакс. – Я попытаюсь сделать так, чтобы дроу Мензоберранзана отказались от мысли изгнать его отсюда, а возможности торговли, которые предоставляет мне эта ситуация… ну, скажем так, я очень доволен тем, что дворфы захватили Гаунтлгрим.

Теперь Кэтти-бри взглянула на наемника несколько более осторожно. Джарлакс всегда был, что называется, скользким типом. Сможет ли он на самом деле обеспечить транспортировку товаров из Мензоберранзана и обратно, с поверхности, через Гаунтлгрим? Мифрил Халл являлся смертельным врагом Мензоберранзана – ведь именно дроу Мензоберранзана совсем недавно развязали войну на Серебристых Болотах. А в Смутное Время сам король Бренор отрубил голову Верховной Матери Бэнр, и у дроу имелись все основания для ненависти.

Она долго, пристально смотрела в лицо Джарлаксу и наконец поняла, что он тоже размышлял о самых разнообразных возможностях. В конце концов она просто покачала головой. Если кто-то и мог справиться с такой невероятной, неразрешимой проблемой, то только Джарлакс.

– Где мой муж? – спросила она, подумав, что настало время сменить тему. К тому же надо было узнать, зачем Джарлакс явился сюда.

– Мне сказали, что он патрулирует нижние туннели, поскольку дворфы намерены расширить свои границы.

Кэтти-бри кивнула. Она ждала именно такого ответа, хотя не видела Дзирта с утра, с того момента, как они расстались.

– Там нет ни одного из Ксорларринов, так что тебе не о чем беспокоиться, – добавил Джарлакс.

– Ты об этом уже позаботился?

– До некоторой степени да. Скажем так, я продемонстрировал им, что сейчас перед ними открываются более перспективные возможности, нежели тщетные попытки отвоевать то, что находится в руках короля Бренора. Однако я не отвечаю за демонов. Насколько мне известно, в Подземье развелось слишком много этих мерзких тварей.

– Какие новости насчет Главной башни тайного знания? – спросила Кэтти-бри.

– Никаких.

И снова Кэтти-бри внимательно посмотрела собеседнику в глаза, но не сумела разгадать его мысли, поскольку на лице Джарлакса не отражалось совершенно никаких эмоций. Тогда она открыто спросила:

– Зачем ты пришел сюда, в эту пещеру? Здесь для тебя нет ничего интересного.

– Не могу с тобой согласиться, добрая госпожа. Здесь есть много такого, что очень интересует меня.

– Тебя? Если так, тогда, может быть, ты наконец перейдешь к цели своего визита?

– Я сделаю нечто большее. – Джарлакс подошел к краю ямы Предвечного и уставился на водоворот и на огненный глаз, который светился внизу, под толщей воды.

– По-моему, тебе пора прекратить говорить загадками.

– Тебе известно, – Джарлакс развернулся к женщине, – почему Артемис Энтрери до сих пор жив?

Этот вопрос застиг Кэтти-бри врасплох.

– Я не знаю даже, почему я сама до сих пор жива, – произнесла она через минуту. – Откуда мне знать цель или причину существования этого человека?

– Он был проклят – так считали мы все, – и его жизненная сила находилась во власти очень злобного и могущественного магического предмета.

– Ах да, разумный меч! Дзирт отправился с ним и Далией в это самое место, чтобы Энтрери мог бросить оружие в пропасть, где его пожрало бы чудовище.

– Все они думали, что в результате сам Энтрери тоже погибнет.

– Но этого не случилось. Значит, дело было вовсе не в том мече.

К сожалению, вынужден с тобой не согласиться.

– Но ведь меч был уничтожен… – Кэтти-бри замолчала, потому что у нее перехватило дыхание, и шагнула к Джарлаксу.

– Ты уверена в этом? – усмехнулся тот.

Кэтти-бри заглянула в яму, и при виде рыжего свечения на дне опа явственно ощутила ненасытный голод гигантского огненного чудовища. Не думая о том, что делает, она провела указательным и большим пальцем правой руки по кольцу, которое носила на левой.

– Даже если клинок остался цел, его все равно не вернуть, – сказала она. – Он утонул в расплавленном камне, который придает Предвечному форму.

– Ты уверена в этом? – повторил Джарлакс.

– А что ты предлагаешь?

– Ты когда-нибудь осмеливалась спуститься туда? – спросил дроу. – Ты установила связь с великим существом, я это знаю. Оно говорит с тобой при помощи этого кольца, говорит на языке Уровня Огня, и ты понимаешь его. Так что же, неужели ты не спускалась туда, чтобы приблизиться к чудовищу, получше рассмотреть его, получше узнать его?

Кэтти-бри ничего не ответила, отступила от края ямы, но продолжала с любопытством смотреть на Джарлакса. Спустившись туда, вниз, за завесу водных элементалей, она окажется во власти Предвечного. Ей не поможет никакая магическая защита от огня: могущественное существо просто проглотит ее, и она будет погребена под толщей лавы.

– Однако он не убьет тебя, разве не так? – продолжал Джарлакс. – Не убьет, пока ты носишь кольцо. Ты дала сидящему в тюрьме Предвечному возможность «выпустить пар». Он в ответ открыл тебе свои тайны и позволил воспользоваться «щупальцами» живого огня. Он привел тебя к древнему порталу и помог превратить твой посох в более могущественное магическое орудие.

– А возможно, ему известно, что я собираюсь найти способ навеки заточить его в этой яме, – возразила она.

– Возможно. – Джарлакс пожал плечами. – Но как ты можешь смотреть на такое прекрасное, сверхъестественное, могущественное существо и не поддаться любопытству?

– Я не говорила, что мне не любопытно.

– Ты же не труслива. В этом я уверен.

– Довольно водить меня за нос, Джарлакс! – решительно воскликнула женщина. – Что тебе нужно?

Наемник-дроу сунул руку в кошель, висевший у него на поясе, и извлек тяжелую латную перчатку. Перчатка казалась слишком большой, чтобы поместиться в кошель – но на нем, разумеется, лежали чары. «А есть ли что-нибудь среди вещей Джарлакса, да и в его действиях, на чем не лежали бы чары?» – подумала Кэтти-бри. Он бросил предмет женщине.

– Эта штука имеет непосредственное отношение к мечу, называемому Коготь Шарона, – объяснил дроу. – Опа необходима для защиты от смертоносной магии разумного оружия.

– Ты ждешь, что я спущусь в огненную яму и раздобуду меч, которого, скорее всего, там нет?

– Если его там нет, тогда, по крайней мере, мы узнаем это наверняка и Энтрери будет спокоен, зная, что продолжительность его жизни никак не связана с существованием Когтя.

Кэтти-бри швырнула перчатку обратно.

– Ты тоже знаком с магией. Спускайся и ищи меч сам!

– Но ведь это Кэтти-бри установила связь с Предвечным. Именно Кэтти-бри понимает его язык. Кэтти-бри решила, что мы не должны дать вулкану проснуться, и установила, какие действия следует предпринять. Это Кэтти-бри, а не Джарлакс, носит кольцо, дар Предвечного, и командует огненными элементалями, возникающими из его щупалец.

– А кроме того, Кэтти-бри достаточно умна для того, чтобы считаться с могуществом этого чудовища, – добавила волшебница.

Джарлакс рассмеялся и поклонился.

– Должен признаться, есть еще одна причина, по которой я прошу тебя об этом, – сказал он и снова бросил перчатку женщине, с любопытством смотревшей на него. – Ты говоришь, что знакома с этим чудовищем, и мы все рассчитываем на твои суждения, ты принимаешь решения и руководишь нами. Ты утверждаешь, что тебе известно, как справиться с угрожающими нам опасностями, но насколько твердо ты уверена в том, что говоришь? Насколько хорошо ты в действительности знаешь это существо, этот живой вулкан? Ты встречала его «отпрыска» и прикасалась к его «щупальцам», но ты не видела его непосредственно. Я говорил об этом с архимагом Громфом, и он согласен со мной. Ты должна взглянуть Предвечному, так сказать, прямо в лицо. Ты должна встретиться с ним в его логове и вытянуть у него остальные секреты. Возможно, в этом заключается наша единственная надежда на восстановление магии, удерживающей в тюрьме огненное существо.

Мысли Кэтти-бри спутались, когда она услышала это неожиданное и неслыханное требование.

– А если окажется так, что существо догадается о моих намерениях? – полюбопытствовала она. – Неужели это древнее и великое создание просто пожрет меня и удовлетворится этим? Разумеется, Предвечный желает освободиться.

– Мы не можем знать, чего желает подобное существо, – возразил Джарлакс.

Кэтти-бри вынуждена была согласиться: Предвечного нельзя сравнивать с живыми существами, которые бродили по дорогам и тропам Фаэруна. Его магия была первобытной, дикой, цели его, да вообще его образ мыслей были неясны; их не дано понять ни человеку, ни дроу.

– Может быть, это существо сумеет найти другие способы освободиться, – предположил Джарлакс. – Менее разрушительные, чем извержение вулкана. Способы, которые позволят нам всем, даже чудовищу, получить все, чего мы желаем. А ты – Избранная Миликки, богини, которая лучше любых других богов должна понимать созданий, подобных огненному Предвечному. Думаю, ты сможешь использовать ее учение и свое положение, чтобы направить разговор с Предвечным в нужное тебе русло.

Кэтти-бри повертела в руках перчатку.

– И поскольку мне все равно так или иначе придется спускаться в яму… – холодно произнесла она.

– Я останусь перед тобой в огромном долгу, – пообещал Джарлакс. – Не волнуйся, я отплачу тебе сторицей.

– Я дочь короля дворфов, – напомнила она ему. – Твои богатства меня не интересуют.

Улыбка Джарлакса сказала ей, что он придерживается иного мнения.

– Я не бросаю слов на ветер, моя добрая госпожа. Я прошу тебя о небольшой услуге; тебе все равно придется отправиться в это путешествие, которое может помочь нам всем.

Кэтти-бри взглянула вниз, и на лице ее отразилось сомнение. Несмотря на магическое кольцо, она ощущала обжигающее дыхание Предвечного; и все же она начала произносить заклинание. Божественные чары должны были защитить ее от жара и пламени.

– Но как я спущусь туда, вниз? На чем я буду стоять в море жидкой лавы? – Задавая второй вопрос, она обернулась к Джарлаксу и обнаружила, что наемник протягивает ей какую-то черную тряпку, похожую на сложенную одежду. Кэтти-бри взглянула на сверток, несколько мгновений смотрела на Джарлакса, затем взяла ткань и развернула ее. Это оказался мерцающий черный плащ с высоким жестким воротником.

– Этот плащ некогда принадлежал Кенсидану, которого много лет тому назад называли верховным капитаном Курт. Потом плащ перешел к его наследникам, среди которых, как это ни странно, оказалась Далия. Дзирт знает о существовании этого плаща. Надень его. Ты все поймешь.

Женщина накинула плащ на плечи и нашла завязки.

– Он превосходно дополняет твою одежду, – одобрительно кивнул Джарлакс. – Прекрасно смотрится.

– Теперь ты следишь за модой? – скептически заметила она.

– Дело не только в моде. Позволь этой вещи говорить с тобой.

Бросив на Джарлакса последний взгляд, полный сомнений, Кэтти-бри закрыла глаза, отключилась от окружающего и попыталась установить мысленную связь с плащом. Подобно многим волшебным вещам, это одеяние, плащ ворона, казалось, хотело, чтобы владелец понял его свойства. Кэтти-бри часто думала, что это одна из самых странных сторон магии – то, что даже магические предметы, не наделенные разумом, желают, чтобы их чарами воспользовались.

Она мысленно объединилась с плащом и расставила руки в стороны – и обнаружила, что это вовсе не руки, а крылья, покрытые блестящими черными перьями. Она более явно чувствовала восходящие из ямы потоки горячего воздуха, чувствовала, как ветерок играет ее перьями. Кэтти-бри преисполнилась уверенности в себе и больше не стала расспрашивать Джарлакса, не стала произносить никаких дополнительных заклинаний на случай, если чары плаща перестанут действовать. Она просто наклонилась вперед и позволила горячему ветру оторвать себя от пола.

Гигантская ворона устремилась вниз, описывая небольшие круги внутри состоявшей из воды трубы, на стенках которой танцевали элементали. Несмотря на свое кольцо и дополнительную защиту от огня, Кэтти-бри, приближаясь ко дну водной «баррикады», почувствовала, что жар становится сильнее.

Она пролетела сквозь завесу капель и пара, и ей показалось, будто она очутилась на ином уровне существования, а может быть, в ином мире или на Ториле на заре его существования.

Да, так оно и было – Кэтти-бри поняла это, сама не зная, как. Это море жидкой, булькающей, пузырящейся лавы, этот отвратительный тяжелый запах – женщине показалось, что ее швырнули в кипящий котел, полный тухлых яиц, – именно так выглядел молодой мир до появления эльфов, до появления первых признаков жизни на Ториле.

Она несколько мгновений парила над рыжим светящимся озером, затем заметила твердый камень, покрытый прожилками, и приземлилась на него. Она коснулась поверхности осторожно, готовая взлететь в случае, если он окажется слишком горячим, если защитные двеомеры не помогут ей. Но, к счастью, не почувствовала ожога.

Мысленно Кэтти-бри отдала плащу приказание, тряхнула плечами и сбросила обличье вороны. Несколько мгновений она размышляла о своем втором детстве, когда шрам от Магической чумы, отметина Миликки, позволял ей изменять облик. Как часто она летала над равнинами Незерила в виде гигантской птицы! Какой свободной она чувствовала себя, паря в восходящих потоках воздуха, рассматривая обширный мир, простиравшийся внизу.

Но все эти мысли унес прочь горячий ветер, когда до женщины донесся голос Предвечного – он проник в ее сознание посредством кольца. Она почувствовала смятение существа – смятение и ярость – и поэтому ответила на языке Уровня Огня, прошептала уверения в том, что она не собирается причинить ему зла, что у них общие цели.

Предвечный ответил ей, вызывая у нее эмоции. Она почувствовала, как чудовище протягивает свои щупальца к Кузне, к запертому порталу, к огненным струям, которые она обнаружила, когда дворфы захватили комплекс. Кэтти-бри видела ту самую кучу остывающей лавы, в которой она закалила свой магический посох.

Повинуясь какому-то импульсу, она стукнула посохом о камень, и деревянная палка наполнилась огнем.

Она почувствовала, что Предвечный доволен.

Затем она начала «эксперимент»: подняла голову, сосредоточила мысли на водных элементалях и ощутила раздражение и гнев Предвечного. Однако этот гнев не был таким жгучим и страшным, как опа себе представляла. Она обрадовалась. Возможно, все-таки существовали способы утихомирить сверхъестественные желания чудовищного существа, способы частично выпустить его взрывоопасную и смертоносную энергию.

Довольно долго Кэтти-бри стояла на камне, общаясь с Предвечным, глядя на Гаунтлгрим с его точки зрения, и во время этой безмолвной беседы она больше узнала о магии, которая загнала существо в яму и удерживала его там. Она знала, что эти новые сведения помогут ей восстановить Главную башню тайного знания.

Но она постаралась не выдать собеседнику собственных намерений. Пожелай Предвечный, и она умерла бы немедленно, утонула бы в лаве и сгорела дотла задолго до того, как смогла бы добраться до водных элементалей.

Но Предвечный не собирался ее убивать. Ей показалось, что могущественное существо даже обрадовалось ее обществу.

Нет, дело вовсе не в этом. Существа, подобные Предвечному, не подвержены эмоциям смертных. И все же Кэтти-бри не почувствовала неудовольствия чудовища. Очевидно, Предвечный понимал, что он контролирует ситуацию, и что женщина не представляет для него угрозы; поэтому он терпел ее присутствие. Он воспринял ее появление как некое развлечение.

Когда Кэтти-бри сообразила это, ей захотелось остаться внизу подольше. Но едва эта мысль промелькнула у нее в мозгу, как у нее закружилась голова; еще минута – и она потеряла бы сознание и рухнула в озеро лавы. Дело было не в жаре, а в смраде, в отсутствии воздуха, пригодного для дыхания. В этот момент Кэтти-бри поняла, что ей следует немедленно выполнить свою задачу и быстрее уходить.

Она надела железную рукавицу и вытянула руку, чтобы продемонстрировать ее «хозяину» ямы, богоподобному существу. Она не поняла, кто был источником сигнала, перчатка или чудовище, но почувствовала чье-то присутствие неподалеку.

Снова превратившись в ворону, Кэтти-бри перелетела на соседний камень и быстро приняла обычный облик. Она внимательно взглянула вниз, на раскаленную лаву и лопающиеся пузыри. Осмелится ли она опустить туда руку? Женщина покачала головой и не пошевелилась; она ничуть не сомневалась: магма сожжет ее перчатку и руку, и никакие защитные заклинания не помогут ей.

Но она продолжала смотреть вниз, низко наклонившись, завороженная видом булькавшей алой лавы.

Внезапно она заметила какой-то предмет, поднимавшийся ей навстречу из толщи огненного озера. Кэтти-бри отпрянула, испугавшись этого зрелища; ей показалось, будто перед ней череп и голые кости маленького скелета человекоподобного существа. Она как будто различила позвоночник, грудную клетку и таз, а ноги скелета были широко расставлены в стороны.

Предмет поднялся на поверхность, качаясь на волнах густой лавы, и Кэтти-бри ахнула, сообразив, что перед нею рукоять и крестовина меча, тонкое лезвие, покрытое узорами и линиями, сверкающее алым светом.

Протянув руку в перчатке, она схватилась за рукоять, вытащила меч и, поднеся его к лицу, принялась в изумлении рассматривать его.

Женщина ощутила могущество Когтя Шарона. Она почувствовала, какая это злобная, коварная вещь, и ей пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы подавить желание швырнуть Коготь обратно в озеро лавы.

Океан расплавленной горной породы, Предвечный, не сожрал Коготь Шарона, даже нисколько не повредил этот совершенный клинок.

Кэтти-бри снова приказала плащу превратить себя в ворону. Мысленно она попрощалась с Предвечным, поднялась в воздух, захлопала сильными крыльями и снова начала описывать круги внутри водопада элементалей. Пробив завесу из водных капель, ворона взлетела и села на край ямы рядом с каменным саркофагом. Джарлакс терпеливо ждал ее.

– Я так и знал, – произнес он, и глаза его сверкнули, когда Кэтти-бри превратилась обратно в женщину и продемонстрировала ему сокровище, зажатое в металлической перчатке.

Женщина снова внимательно осмотрела меч и поняла, что не лава придавала Когтю Шарона его алый оттенок. Сам меч был красным, и вдоль клинка тянулся черный желобок для стока крови. Она поражалась чудесной работе кузнеца, искусной гравировке на клинке, изображавшей фигуры в капюшонах с длинными косами в руках.

– Немного в этом мире найдется предметов, равных ему, – заговорил Джарлакс, и женщина вздрогнула от неожиданности. Она подняла голову и посмотрела на наемника. – Превосходный клинок, – продолжал он.

– И полный злобных желаний, – добавила Кэтти-бри.

– Да, он жаждет крови, – согласился дроу. – Но разве не в кровопролитии заключается цель существования любого оружия?

– В нем таится страшная сила… – Кэтти-бри покачала головой, стряхивая наваждение. Когда-то ей принадлежал меч Хазид-Хи, тот самый, что висел сейчас на поясе Джарлакса, но даже это магическое смертоносное оружие казалось детской игрушкой по сравнению с могущественным и зловещим алым клинком.

– Оружие создается для того, чтобы убивать, моя добрая госпожа. – Джарлакс жестом указал на пол и на перчатку. – Не прикасайся к мечу голой рукой, – предупредил он.

Кэтти-бри положила меч на каменные плиты, сняла перчатку и протянула ее наемнику. Когда тот надел ее на руку, Кэтти-бри хотела снять плащ, но Джарлакс поднял руки и покачал головой.

– Это мой дар тебе, – сказал он.

– Значит, – Кэтти-бри кивнула, – это равноценный обмен.

– О, это не обмен! Я дарю тебе плащ просто так. Вознаграждение за меч ты получишь позже, и обещаю – тот дар будет гораздо более ценным.

Джарлакс взял меч, отсалютовал им Кэтти-бри; затем улыбнулся, поклонился и ушел обратно, в туннель, ведущий к Кузне.

Кэтти-бри долго смотрела ему вслед, но не пошла за ним. Она снова приблизилась к краю ямы, взглянула вниз, на водную пелену, на огненный глаз.

Первобытное существо позволило ей прийти к нему, говорить с ним и не уничтожило ее.

Странно, но она почувствовала себя так, словно ее благословило божество. И еще Кэтти-бри поняла, что ей предстоит снова вернуться на дно огненной ямы и, быть может, не раз.

Глава 4

Мелкие существа

– У них нет союзников, – напомнила верховная жрица Чарри Ханцрин своей матери Шакти, правительнице Дома Ханцрин. – Они смотрят на всех жителей города сверху вниз из своих ниш в Западной Стене, расположенных высоко над поверхностью. Они прячутся за спинами своих драуков и презрительно ухмыляются всем, кто не принадлежит к роду Меларн.

– Я прекрасно осведомлена о фанатизме Жиндии Меларн, – ответила Шакти. – Верно, трудно будет назвать кого-то союзником этого молодого и наглого Дома. Но Верховная Мать Мез’Баррис Армго не является врагом Меларн, особенно в настоящее время.

Упоминание имени Верховной Матери Второго Дома заставило Чарри замолчать. Баррисон Дел’Армго оставались самыми важными союзниками Дома Ханцрин в течение многих десятков лет. Дом Ханцрин процветал за счет торговли и еще потому, что практически контролировал сельское хозяйство Мензоберранзана. Под руководством суровой Шакти, требовавшей безукоризненной дисциплины, семья Ханцрин приобрела огромные богатства, несмотря на невысокий статус в обществе. Их место в городской иерархии осталось прежним, они по-прежнему были Одиннадцатым Домом, и надежды на возвышение рухнули после ухода Верховной Матери Зирит из Правящего Совета и появления Дома До’Урден. Разумеется, другие Дома, которые также остались на своих местах в результате этого необычайного, беспрецедентного поступка Верховной Матери Квентл, с тех пор исходили злобой. Особенно это касалось Даскрин, Девятого Дома; все знали, что его амбициозная верховная мать стремилась получить место в Правящем Совете, и вот в очередной раз ее постигло разочарование.

Но подобные формальности никогда особенно не интересовали Шакти Ханцрин. Она пренебрегала церемониями и званиями, но стремилась к реальной власти, которую давало богатство. Над ее семьей часто смеялись, называли их «каменными головами», потому что они занимались крестьянским трудом. Но ни ее, ни остальных аристократов Дома ничуть не уязвлял тот факт, что противники недооценивали их, – напротив, они видели в этом свое преимущество.

Женщины миновали поворот, обогнули высокий сталагмит и увидели перед собой особняк Дома Меларн; его ни с чем нельзя было спутать, потому что он отличался совершено необычной для Города Пауков архитектурой. Меларн был самым молодым среди крупнейших Домов Мензоберранзана. Он образовался в результате слияния Дома Кенафин и Дома Хорлбар; этот союз, продиктованный как практическими, так и идейными соображениями, был заключен сто лет назад после кровопролитной войны между двумя союзными Домами и кланом Туин’Тарл, тогда – Восьмым Домом. Туин’Тарл был уничтожен, а победители, объединившись под именем Меларн, заменили свергнутую Верховную Мать Дома Туин’Тарл в Правящем Совете. Среди членов клана Меларн было много дроу, оставшихся без крова после падения города Чед Насад, известного своей планировкой, напоминавшей паутину.

Эти беженцы принесли уникальную архитектуру Чед Насада в Мензоберранзан, и сейчас черты чужого стиля можно было наблюдать здесь, в изящных покачивающихся мостиках из паутины, которые поднимались по западной стене пещеры до парадных дверей особняка Меларн. Вход располагался на высоте более сотни футов над полом пещеры.

Верховная Мать Шакти подняла руку, дав дочери знак остановиться, и негромко произнесла короткое заклинание. Магический молоток появился в воздухе на противоположной стороне улицы, справа от самой нижней «дорожки» из паутины, украшавшей фасад Дома Меларн. По приказу Шакти молот постучал по стене, один раз, затем другой.

Затем он растворился в воздухе, и Шакти жестом велела Чарри следовать за собой. Когда они приблизились к стене пещеры, в ней появились трещины, которые очерчивали контур потайной двери; каменная дверь упала и скрылась в щели в полу, открыв черное отверстие туннеля. На пороге стояла верховная жрица Кирнилль Меларн; почтительно поклонившись Верховной Матери Ханцрин, она жестом пригласила женщин следовать за собой. Шакти прекрасно знала, что перед ней не простая верховная жрица. Обычно этот титул носила старшая дочь в благородной семье, но Кирнилль не была родственницей Жиндии. Жиндия приходилась старшей дочерью Верховной Матери Джерлис из Дома Хорлбар, а Кирнилль некогда была Верховной Матерью Дома Кенафин. После объединения двух кланов Кирнилль Кенафин позволила Жиндии стать правительницей нового Дома Меларн. Это был стратегический ход, и остальные матери прекрасно знали об этом; хитроумная Кирнилль предполагала, что первая верховная мать нового Дома наверняка будет убита во время смуты и хаоса, последовавших за объединением. Но Жиндия осталась в живых, и Кирнилль смирилась со званием верховной жрицы, хотя наверняка ее роль в семье этим не ограничивалась.

Три женщины долго спускались вниз по длинному туннелю, вырубленному в западной стене, и наконец очутились в подземелье, глубоко под дворцом Дома Меларн. По пути они миновали множество сторожевых постов, охраняемых чудовищными драуками. Ни один из Домов так не любил и не держал в своем дворце такое количество этих кошмарных богомерзких существ, наполовину дроу, наполовину пауков, как фанатики из Дома Меларн. Они праздновали мучительное превращение дроу в драука подобно тому, как другие семьи праздновали рождение долгожданной дочери.

В потайной комнате, расположенной глубоко в недрах горы, окруженной толщей камня и магической защитой – чарами этого мира и божественными чарами, – две женщины семьи Ханцрин встретили Верховную Мать Жиндию Меларн – самую молодую верховную мать Мензоберранзана и самую молодую женщину, заседавшую в Правящем Совете за все время его существования. Конечно, если забыть об иблит, Верховной Матери Дартиир До’Урден, – а никто не желал забыть об этой мерзкой твари сильнее, нежели Жиндия Меларн. Сферическая в плане комната была окружена возвышением с галереей, на которой дежурили стражи-драуки; они казались еще крупнее обычного, потому что стояли на высоте нескольких футов над полом. Все они сжимали в руках длинные адамантановые копья, и всем им, казалось, не терпелось пустить смертоносное оружие в ход.

– Очень рада тому, что вы приняли мое приглашение, – обратилась Верховная Мать Жиндия к своим гостьям, затем взмахом руки указала женщинам из семьи Ханцрин на небольшой прямоугольный стол. Все уселись, и Кирнилль заняла место справа от верховной матери.

– Ты дала понять, будто у тебя имеются сведения, важные для моей семьи, – начала Шакти Ханцрин. – Я молилась Паучьей Королеве, и она заверила меня, что сейчас мы в безопасности.

– На самом деле информация, которая у меня есть, важна как для тебя, так и для богини, – уточнила Жиндия. – Тебе известно о том, что произошло в К’Ксорларрине?

– О том, что дворфы захватили свой город и выгнали оттуда Верховную Мать Зирит?

– Да; а насчет нынешнего положения дел у Верховной Матери Зирит и ее семьи?

– Ее могущественной семьи, – заметила Шакти.

– Семьи еретиков, – со злобной ухмылкой поправила ее Кирнилль.

Это замечание удивило гостей. По всем оценкам, Дом Меларн не обладал силами, достаточными для борьбы с могущественным Домом Ксорларрин, даже если принять во внимание то, что вторжение дворфов нанесло семье Зирит существенный урон.

– Без сомнения, ты довольна подобным поворотом событий, – откровенно заявила Верховная Мать Жиндия.

Верховная Мать Шакти уставилась на свою собеседницу с удивлением и немалой тревогой. Она вовсе не собиралась признаваться в подобных чувствах, особенно потому, что Дом Ксорларрин поддерживал тесную связь с Домом Бэнр.

– Ни для кого не секрет, что Дом Ханцрин не желал основания города К’Ксорларрин, – продолжала Жиндия со своей обычной жесткостью и прямотой. – Города, – повторила она и сплюнула на пол. – Разумеется, предполагалось, что это будет сателлит Дома Бэнр, и создан он был для того, чтобы отнять у тебя самый выгодный торговый путь.

– Ни к чему сейчас говорить об этом. К’Ксорларрина больше нет, – произнесла Верховная Мать Шакти и незаметно толкнула под столом свою дочь, чтобы вспыльчивая Чарри не сказала чего-либо такого, о чем они обе могли потом пожалеть.

– Но разве Верховная Мать Бэнр проиграла? – коварно поинтересовалась Жиндия Меларн.

– Она отправила туда демонов, а демоны были побеждены дворфами, насколько мне известно.

– Итак, дворфы снова завладели Гаунтлгримом и снова разожгли огонь в Главной Кузне, – согласилась Жиндия. – Однако именно эти дворфы, как известно, являются сообщниками Джарлакса и Бреган Д’эрт.

Несмотря на огромное самообладание, выработанное годами, Шакти Ханцрин невольно вздрогнула при упоминании имени Джарлакса. Бреган Д’эрт долгое время была занозой в заднице у Дома Ханцрин и угрозой планам Шакти по захвату монополии на торговлю за пределами Мензоберранзана. Преданность Бреган Д’эрт Дому Бэнр не подлежала сомнению.

– Твоего самого удобного пути в Верхний Мир больше не существует, – отрезала Жиндия. – Твои караваны не пройдут мимо армии дворфов. Но если Джарлакс сумеет организовать сделку между Квентл Бэнр и новым королем Гаунтлгрима…

Она смолкла и дала Шакти время поразмыслить над этой неприятной возможностью.

– Паучья Королева отвергнет ее, – пробормотала Шакти, потому что не смогла найти иного возражения.

– Ты собираешься сказать ей об этом? – рассмеялась Жиндия.

Шакти устремила на нее пристальный взгляд.

– Разве не ты единственная среди всех верховных матерей Мензоберранзана, которая утверждает, что непосредственно общается с Паучьей Королевой? – очень серьезно спросила она. – Неужели Ллос смирится с подобным шагом со стороны Верховной Матери Бэнр?

– Той самой Матери Бэнр, которая сделала дартиир, проклятую эльфийку, Верховной Матерью, дала ей место в Правящем Совете? – возразила Жиндия. – Которая поставила Верховную Мать До’Урден выше тебя в иерархической лестнице Мензоберранзана?

– Мы явились сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления, – вспылила Чарри Ханцрин.

– Я вовсе не желала никого оскорбить, – проговорила Жиндия. – Это всего лишь правда, неприятная для нас всех. Тем не менее возможно, что присутствие этой отвратительной Верховной Матери До’Урден является лишь испытанием – не для Квентл Бэнр, а для нас. Позволим ли мы дартиир продолжать заседать в Правящем Совете и оставим ли ей право голоса?

– Или разорвем ее на кусочки? – подхватила Шакти. – Итак, мы снова вернулись к этому вопросу. Разве совсем недавно мы не наблюдали это представление с атакой демонов на Дом До’Урден? Неудача нападавших лишь укрепила репутацию Верховной Матери До’Урден и положение Верховной Матери Бэнр.

– Значит, ты готова смириться с соглашением между Верховной Матерью Бэнр и Бреган Д’эрт насчет транзита товаров через город дворфов?

– Я не верю в существование подобного соглашения.

– О, оно существует, – уверенно заявила Верховная Мать Жиндия. – Всякому очевидно, что Джарлакс пользуется в этом городе значительным влиянием. А кто выиграет больше от подобного договора, чем этот ловкий, пронырливый наемник и его грязная шайка мужчин-отступников?

Глава Дома Меларн обернулась и сделала знак одному из стражей-драуков; тот протянул руку и нажал на скрытую в стене кнопку. Раздалось шуршание, часть стены скользнула в сторону, и открылась потайная дверь. К изумлению и ужасу Шакти и Чарри, из темноты вышла женщина-дроу величественного вида. Она была облачена в одежды верховной жрицы благородного Дома, и всем присутствующим была прекрасно знакома ее эмблема.

«Кирий Ксорларрин», – при помощи языка жестов сообщила Верховная Мать Шакти своей дочери.

Женщина приблизилась к столу, создала голубой магический диск, который повис над полом примерно на высоте ее талии, и уселась на него.

– Мы здесь говорили о мужчинах-отступниках, – сообщила Верховная Мать Жиндия.

– Слово «мужчины» можно было не упоминать, – с презрением заметила Кирий.

Верховная мать Дома Ханцрин и ее дочь в некотором недоумении переглянулись, ведь Дом Ксорларрин отличался редкостной снисходительностью и даже уважительным отношением к своим мужчинам. Дом Баррисон Дел’Армго и Дом Ксорларрин издавна были двумя кланами Мензоберранзана, которые продвигали своих мужчин в семейной иерархии. Однако никто не сомневался, что в Доме Баррисон Дел’Армго мужчина-аристократ, занимающий самое высокое положение, обычно мастер оружия, все равно подчинялся самой младшей из жриц. Но в Доме Ксорларрин так было не всегда.

– Вы знакомы с верховной жрицей Кирий Ксорларрин, – произнесла Верховная Мать Жиндия, и гостьи кивнули.

– Вскоре я вступлю в Дом До’Урден, – сообщила им Кирий. – Моя сестра, мой брат и несколько кузенов уже перешли туда, тем самым укрепив связи между Домом До’Урден и Академией Магик.

– И связи с Домом Бэнр, – рискнула заметить Шакти.

Кирий презрительно фыркнула.

– Сарибель, твоя сестра, сейчас является верховной жрицей Дома До’Урден, не так ли? – настаивала Шакти. – Неужели ты сместишь ее?

– Ненадолго.

– Ты собираешься стать Верховной Матерью До’Урден, – догадалась Шакти.

– И опять же, этот титул я, скорее всего, буду носить недолго, – ответила Кирий. – Я намерена уничтожить Дом До’Урден и заменить его обновленным Домом Ксорларрин.

– Строишь козни против собственной матери, – с упреком произнесла Шакти. При этом она в упор смотрела на Верховную Мать Жиндию, словно Жиндия должна была устыдиться подобной мысли. Убийство матери не приветствовалось в Мензоберранзане, и тем более некстати было упоминать об этом на небольшом собрании, где Шакти сидела рядом со своей старшей дочерью, самой могущественной из жриц.

Разумеется, у Верховной Матери Жиндии не было подобных проблем.

– Зирит слишком далеко зашла в своей ереси, – отрезала Верховная Мать Жиндия. – Она позволила простым мужчинам приобрести большое влияние. Это противоречит обычаям народа Ллос.

– Из-за ее кощунства беды обрушились на К’Ксорларрин, – добавила Кирий. – Среди армии демонов, пришедших нам на помощь, не было порядка, никто не поддерживал дисциплину в отряде, отправленном Матерью Бэнр, чтобы уничтожить дворфов. Мне с самого начала вторжения дворфов – и даже до этого, когда многие воины нашего Дома были убиты на далеких Серебристых Болотах, – было ясно, что Дом Ксорларрин теряет расположение Паучьей Королевы.

– И поэтому ты собираешься предать Верховную Мать Зирит, – съязвила Шакти.

– Она все равно никогда не вернется в Мензоберранзан! – закричала Кирий. – Я спасу Дом Ксорларрин! Мы не станем придатком Бреган Д’эрт, не станем выполнять прихоти Верховной Матери Бэнр. Я этого не допущу. Наше место здесь, и в правящем совете должна заседать независимая Верховная Мать Ксорларрин.

– Я предупреждала, что вас ждут неожиданные новости, – извиняющимся тоном обратилась Верховная Мать Жиндия к своим гостьям.

– Ты намекала мне на какой-то рискованный план, – отозвалась Шакти. – План, который позволит нам взять верх над Верховной Матерью Бэнр и ее могущественными союзниками.

– Не так уж она и сильна, – возразила Жиндия. – Сейчас она поглощена вопросами, которые не касаются судьбы Дома До’Урден. Лорды демонов разгуливают по Подземью, и этому в немалой степени поспособствовали безрассудство и глупость ее родного брата! До появления Демогоргона Верховная Мать Бэнр приложила немало усилий, чтобы укрепить положение своего фальшивого Дома, и теперь она ждет, что они сумеют выжить самостоятельно. Действительно, им следует собрать силы. Многие другие – Дом Баррисон Дел’Армго и некоторые из ближайших соратников Верховной Матери Бэнр – внимательно наблюдают за ними. Вовсе не армия Дома Бэнр, а Ллос определит судьбу Дома До’Урден.

– А Ллос, естественно, на нашей стороне, – добавила Кирий.

– Ты ведешь неслыханные речи, – обратилась Шакти к Жиндии после недолгой паузы. – Скоро я докажу тебе свою правоту.

Шакти кивнула.

– Я рассчитываю на твое молчание до того момента, когда смогу полностью открыть тебе свои замыслы, – предупредила Жиндия. – И еще пойми: если я права в своих подозрениях – а я уверяю тебя в том, что права, – а ты надумаешь выдать меня Верховной Матери Бэнр, она получит предлог для уничтожения твоей семьи. В конце концов, ты одна, по собственной воле, явилась к известной сопернице Дома До’Урден. И Верховная Мать Бэнр, естественно, понимает, что демоны Ханцринов присутствовали в армии чудищ, напавшей на Дом До’Урден. Кроме того, начало открытой войны с Домом Меларн лишь обрадует Верховную Мать Квентл Бэнр, – продолжала она. – Но еще сильнее она обрадуется, получив повод стереть с лица земли обе наши семьи и лишить Верховную Мать Мез’Баррис Армго могучих союзников в борьбе против Дома Бэнр и его стремления к захвату абсолютной власти.

Шакти Ханцрин несколько долгих минут пристально смотрела в лицо хозяйке дома.

Верховная Мать Жиндия сделала знак дочери, та подошла к одной из стен комнаты и подняла покрывало, под которым обнаружился небольшой сундук. Затем подняла сундук и поставила его на стол перед Верховной Матерью Шакти.

– Открой крышку, – предложила Верховная Мать Жиндия. – Но будь осторожна и не касайся содержимого.

Бросив настороженный взгляд на дочь, Шакти медленно откинула крышку сундука и увидела груду прекрасных сверкающих драгоценных камней, оправленных в ювелирные изделия чудесной работы. Несмотря на предупреждение, рука ее потянулась к тиаре, украшенной крупными рубинами.

– Не делай этого, – предупредила Верховная Мать Жиндия.

– Что это такое? – спросила Шакти и закрыла крышку сундука.

– Это дар тебе. В знак доверия и добрых отношений между нашими Домами в этот непростой период, в самой важной битве, которую мы ведем.

– Украшения?

– Эти товары предназначены для жителей Верхнего Мира, – пояснила Жиндия. – Я думаю, ты сможешь найти какой-нибудь способ доставить их соответствующим… купцам.

– Обычно мы не занимаемся подобной торговлей, – возразила Шакти. – Мы торгуем продуктами и экзотическими товарами, которые можно найти только в Подземье. На поверхности нет недостатка в драгоценных камнях и ювелирных изделиях. – Она снова открыла сундучок и заглянула внутрь. – Без сомнения, эти украшения стоят очень дорого – они прекрасны. Но мне будет нелегко продать их, и доставка этого сундука на поверхность обойдется в немалую сумму.

Жиндия, Кирий и Кирнилль обменялись многозначительными, самодовольными взглядами, и Шакти с Чарри сообразили, что над ними смеются.

– Значит, тебе не нужны эти сокровища? – спросила Жиндия.

– Я возьму их, и я очень благодарна тебе, Верховная Мать Жиндия, – ответила Шакти. – Я доставлю их в Верхний Мир и найду для них покупателя. Я лишь предупредила тебя о том, что выгода от их продажи будет минимальной.

– Они обладают гораздо большей ценностью, чем может показаться на первый взгляд, – вмешалась Кирнилль Меларн.

– Разве ценность всех предметов должна измеряться в деньгах? – подхватила Верховная Мать Жиндия.

Шакти в недоумении посмотрела на нее.

– В данном случае существуют иные причины осуществить эту операцию, помимо денежной выгоды, – сказала Жиндия.

Теперь Шакти совершенно растерялась. Она посмотрела на дочь, но та лишь пожала плечами.

– Продажа этих вещей нашим врагам послужит на благо дела Паучьей Королевы, – объяснила Жиндия. – Это не просто драгоценные камни в оправе, Верховная Мать Ханцрин. Это филактерии, и в каждой из них заключен дух убитого демона.

Шакти приподняла брови; она снова открыла сундук, заглянула внутрь, всего лишь на мгновение, затем плотно закрыла крышку и положила на нее ладонь, словно боялась, что та откроется сама.

– Если высокородный мужчина или женщина начнет носить подобную брошь, или тиару, или ожерелье, вскоре мысли обладателя станут темными, в мозгу воцарится хаос, а душой завладеют дьявольские побуждения, – с явным удовольствием произнесла Верховная Мать Жиндия.

– Ты по-прежнему считаешь этот дар незначительным? – ехидно осведомилась Кирнилль.

– Я прослежу, чтобы эти вещи попали в Верхний Мир, – отозвалась наконец Шакти, злобно уставившись на бывшую Верховную Мать Дома Кенафин. – Чтобы оказать услугу Ллос. А что касается остального, я уже говорила: твои заявления совершенно неслыханны. Ты считаешь, что союз Бэнров с другими Домами дал трещину, и веришь в то, что наша цель – уничтожение Дома До’Урден.

– И в то, что Ллос на нашей стороне, – напомнила ей Кирнилль.

Шакти Ханцрин кивком выразила согласие.

– Часто трудно распознать истинные намерения Паучьей Королевы. – Заметив, что Жиндия напряглась, Шакти указала на фанатичную верховную жрицу и добавила: – Даже для ее самых преданных последователей. И все же я не сомневаюсь, что Госпожа Ллос одобрит наши планы и что нам удастся привести их в исполнение.

Верховная Мать Жиндия успокоилась и кивнула.

– Но что касается остального, – твердо повторила Шакти, – сначала предоставь мне доказательства. – Она махнула рукой дочери, и обе поспешили покинуть подземелье фанатиков Меларн. Всю дорогу обратно во дворец Шакти не покидала мысль о том, что у нее нет выбора. К’Ксорларрин представлял собой прямую угрозу построенной ею торговой империи, и она ничуть не жалела о падении нового города Верховной Матери Зирит.

Но появление Дома До’Урден ее мало волновало. Она не придавала большого значения формальному месту своего клана в городской иерархии. Напротив, она даже считала свое относительно низкое положение выгодным, потому что оно позволяло ей мало-помалу приумножать свои богатства и тем самым ставить другие Дома в зависимость от своей торговой империи.

Однако возможность вести дела за пределами города, доставлять верховным матерям экзотические товары с поверхности и отправлять их продукты на богатые рынки являлась преимуществом, которое Шакти Ханцрин не собиралась отдавать без боя. Если Бэнры действительно намеревались захватить торговлю с Верхним Миром, это несло угрозу деятельности Дома Ханцрин и его будущим доходам.

Вопрос заключался в том, действительно ли Мать Бэнр жаждет заполучить все это – и власть, и торговые связи.

* * *

– Никто не узнает о том, что ты здесь, – обратилась Верховная Мать Бэнр к своей гостье. – Это вызвало бы большое недовольство в городе, который еще не оправился после появления Князя Демонов.

Говоря это, она сверлила взглядом Зирит, но Верховная Мать Дома Ксорларрин вовсе не смотрела на собеседницу; несмотря на то что она кивала, Квентл показалось, что Зирит не слышала ни слова из ее речей.

Верховная Мать Зирит постоянно отвлекалась, чтобы взглянуть на прекрасную молодую женщину, сидевшую в стороне, у небольшого столика.

«Не просто отвлекалась», – мысленно поправила себя Квентл. Она была зачарована.

Белые волосы девушки, густые и блестящие, являли резкий контраст с угольно-черной кожей. Длинные кудри спускались на соблазнительную грудь совершенной формы, в ложбинку, едва прикрытую вызывающим платьем из тонкой пурпурной ткани. Простое шелковое одеяние подчеркивало все изгибы тела.

Квентл не сразу поняла, что сама рассматривает прекрасную девушку с таким же безнадежным выражением на лице.

– Кто это? – спросила Верховная Мать Зирит напряженно.

– Дочь Громфа, – ответила Квентл в надежде, что упоминание имени бывшего архимага в связи с Ивоннель заставит Зирит очнуться.

Однако еще несколько долгих минут прошло прежде, чем Зирит овладела собой и обернулась к Квентл. Кроме того, Верховной Матери показалось, что именно Ивоннель заставила Зирит выйти из транса – и сама девушка захихикала, подтверждая догадку старшей женщины.

– Я не знала, что у Громфа есть…

– И Минолин Фей, из Дома Фей-Бранш, – перебила ее Ивоннель, что являлось неслыханно грубым нарушением этикета.

Лицо Зирит перекосилось от изумления, когда она резко обернулась к молодой женщине; той явно было не меньше двадцати лет от роду, а может быть, и больше. Зирит знала о беременности Минолин. Визит аватара Ллос в Дом Фей-Бранш во время праздника Основания города долго служил предметом обсуждения в Мензоберранзане, и слухи о нем дошли до Дома Ксорларрин через все Подземье. Зирит знала, что Минолин Фей перешла в Дом Бэнр, – она видела верховную жрицу сегодня, когда ее провожали через покои Бэнров в этот самый зал.

– Дочь Громфа и Минолин Фей? – обратилась Зирит к Квентл.

– Да, – ответила Ивоннель и в очередной раз нарушила этикет, не дав верховной матери ответить.

– Она весьма импульсивна, – холодно произнесла Мать Бэнр и покосилась на племянницу. – Кроме того, ее присутствие сильно отвлекает, – добавила Квентл, когда увидела, что взгляд Зирит снова прикован к молодой женщине.

– Да, – рассеянно отвечала Зирит.

– Могу я идти, Верховная Мать? – спросила Ивоннель.

– Конечно, как пожелаешь, – ответила Квентл, пытаясь изобразить ласковый тон.

Ивоннель встала с дивана, и Зирит подняла голову. В разрезе простого, но элегантного платья, доходившем чуть ли не до пояса, показалась ее нога, и Зирит даже приоткрыла рот, когда девушка развернулась и направилась к выходу.

В этот момент Квентл и Зирит заметили, что на ней нет обуви, и почему-то это показалось им вполне уместным, словно обещание чего-то неведомого, необузданных, но сладких наслаждений.

Дверь закрылась, но Зирит потребовалось еще несколько минут, чтобы успокоиться и вспомнить о присутствии хозяйки.

– Она довольно… симпатичная, – произнесла Верховная Мать Зирит, и Квентл прекрасно поняла, зачем ее гостья сделала небольшую паузу – она подыскивала достаточно сильное выражение, потому что слово «симпатичная», очевидно, не было вполне удачным.

– Ты собираешься сказать им, что я погибла в сражении? – спросила Зирит, затем тряхнула головой и, казалось, освободилась от чар Ивоннель и забыла обо всем, что касалось удивительного происхождения девушки.

«Неужели внешность Ивоннель настолько околдовала ее, – подумала Квентл, – или же молодая ведьма при помощи заклинания просто изгнала мысль о странности своего взросления из головы Зирит?»

– Я не считаю, что это наилучшая линия поведения, если ты не против выслушать мой совет, Верховная Мать, – сбивчиво продолжала Зирит.

«Неужели Ивоннель настолько сильна в колдовстве, что смогла без видимых усилий воздействовать на сознание верховной матери могущественного Дома? Да, она сильна», – призналась самой себе Квентл и тяжело вздохнула.

– Но если у тебя есть другие соображения… – довольно робко пролепетала Зирит.

– Нет-нет, я просто задумалась о другом. Столько всего в последнее время произошло, и столько всего произойдет. Ты, разумеется, права, дорогая моя. Верховную Мать Зирит не забудут в Мензоберранзане – что угодно, только не это! Ты устроишь себе жилище где-нибудь за пределами города, и вместе мы найдем для тебя новые возможности обрести власть.

– Пока мои дети строят карьеру, – добавила Зирит, и глаза ее сверкнули.

– Ты говоришь о верховной жрице Кирий?

Зирит кивнула, затем предложила:

– Как насчет места верховной жрицы До’Урден?

– Верховная жрица этого Дома – Сарибель, – сурово поправила ее Квентл. – Кирий должна осознать этот факт и смириться с ним.

– Да, Верховная Мать, – сказала Зирит и почтительно опустила взгляд. Она нисколько не удивилась. Несмотря на то что Кирий являлась гораздо более могущественной жрицей, была намного старше Сарибель, была старшей дочерью Дома, у Сарибель имелось нечто такое, чего не было у Кирий: муж из рода Бэнров.

– Но кто займет это место, когда придет время для перестановок? – поинтересовалась Зирит.

– Об этом мы поговорим в следующий раз, – ответила Квентл. – Я знаю, что ты благоволишь к Кирий.

– Должна признаться, что Сарибель – женщина весьма недалекого ума, – вздохнула Зирит. – Мне очень неприятно это говорить, но я бы хотела, чтобы Ллос приняла ее в качестве жертвы вместо Парабрака, моего третьего сына.

– Молись Ллос, чтобы она простила тебе эти слова, – шутливым тоном произнесла Квентл, однако эта фраза была шуткой лишь наполовину.

– Как бы мне хотелось присоединиться к тебе в Правящем Совете, – продолжала Зирит. – Хотя бы ради того, чтобы увидеть лицо этой ведьмы Мез’Баррис, когда ей сообщат, что Тсабрак Ксорларрин теперь официально займет пост архимага Мензоберранзана.

– Ты будешь наблюдать за церемонией, – пообещала Квентл, и Верховная Мать Зирит надулась от гордости.

* * *

– Это такие мелкие, ничтожные существа, – заметила Ивоннель, обращаясь к Минолин Фей, когда они вышли в соседнюю комнату. Девушка стояла над магическим сосудом с водой, предназначенным для ясновидения; с его помощью она могла подслушивать разговор в приемном зале Бэнров и подсматривать за женщинами. – Они пыхтят и суетятся по поводу совершенно незначительных и неинтересных вещей.

Ивоннель вздохнула и обернулась к матери, которая уставилась на нее круглыми глазами.

– Как ты это сделала? – спросила Минолин Фей. – Как у тебя получилось?

– Сделала что?

– Все это время, – бормотала женщина. – Там, с Верховной Матерью Зирит. И со всеми, кого ты видишь, – со всеми, кто видит тебя. И с мужчинами, и с женщинами. Любой теряется, забывает об осторожности от одного твоего взгляда.

– Что же, матушка, разве ты не считаешь меня красивой? – игриво произнесла Ивоннель.

Минолин Фей смогла лишь покачать головой и ответить едва слышным шепотом:

– Многие дроу красивы. – И продолжала качать головой. Она понимала, что здесь кроется нечто большее.

– Твоя мать, Биртин, – начала Ивоннель, – она же художница, верно? Я слышала, что в этом самом доме висят несколько портретов ее работы.

– Да, она довольно талантлива.

– Значит, приведи ее сюда. Я хочу, чтобы она написала мой портрет.

– Я не знаю, найдется ли у нее время…

– Найдется, – перебила ее Ивоннель. – Скажи ей, что верховная мать на этом настаивает и что Биртин получит хорошее вознаграждение.

Минолин Фей несколько растерялась. Верховная Мать Биртин еще даже не видела эту девушку, свою внучку, которой сейчас должно было едва исполниться два года.

– Верховная Мать Биртин узнала обо мне от аватара Ллос в гостиной своего собственного Дома, – напомнила Ивоннель матери. – Скажи ей, чтобы она явилась во дворец Бэнров послезавтра, после того, как Тсабрак будет назначен архимагом Мензоберранзана, и приступила к работе. И пусть приходит каждый день, до тех пор, пока картина не будет закончена.

Минолин Фей тупо смотрела на дочь.

– Это не просьба, – угрожающим тоном произнесла Ивоннель. Она снова взглянула в сосуд для ясновидения, затем скорчила гримасу отвращения, взмахнула рукой, и изображение исчезло. – Такая скучная и вздорная, – фыркнула она, прошла мимо Минолин Фей и направилась к двери, расположенной в дальней части комнаты.

– Ты говоришь о Верховной Матери Мензоберранзана, – напомнила ей Минолин Фей.

– Да, – усмехнулась Ивоннель. – И что дальше?

Она небрежно пожала плечами, подмигнула и ушла, оставив Минолин Фей в полной растерянности размышлять над ответом на этот простой, но в то же время страшный вопрос. Она посмотрела на прозрачную воду в чаше. Минолин Фей не под силу было сотворить заклинание ясновидения, достаточно мощное, чтобы преодолеть защитный барьер Квентл Бэнр, как это только что с такой легкостью проделала Ивоннель. Она поразмыслила о разговоре в соседней комнате. Нескончаемые заговоры и интриги, отчаянная погоня за целью, которая в большинстве случаев оказывается не более чем ступенью на пути к следующей цели.

– И что дальше? – прошептала она, нахмурившись.

* * *

Стоя на балконе дворца До’Урден, сестры Ксорларрин наблюдали за церемонией, происходившей на противоположной стороне улицы. Рейвел и Джемас находились там, на территории Академии Магик, а с ними Тиаго, который присутствовал по приказу верховной матери.

– Да, это всегда было мечтой Верховной Матери Зирит, – заметила Сарибель, когда десятки фейерверков взмыли к потолку пещеры из ниши в Брешской Крепости, возвышенности, на которой располагались три академии дроу. – Увидеть одного из Ксорларринов на месте архимага Мензоберранзана…

– Лучше сейчас, чем вообще никогда, я думаю, – без особого воодушевления произнесла Кирий.

– Лучше в любом случае, – поправила ее Сарибель. – Но почему женщина из рода Ксорларринов хмурится в такой день?

– Дорогая сестра, заткнись, пожалуйста.

Сарибель некоторое время брызгала слюной и наконец все же выговорила:

– Я верховная жрица Дома До’Урден.

Кирий медленно повернулась и оглядела сестру с головы до ног. Если увиденное и произвело на нее хоть какое-то впечатление, она ничем не показала этого.

– Дом До’Урден… – презрительно прошептала она.

– Битва была жестокой? – спросила Сарибель, пытаясь найти причину дурного настроения сестры.

Кирий озадаченно посмотрела на нее.

– В К’Ксорларрине, – пояснила Сарибель.

– Вряд ли это можно назвать битвой, – ответила старшая сестра и снова взглянула на здание Академии Магик. – Это было больше похоже на жалкое беспомощное бегство.

– Неужели ты считаешь, что Верховная Мать Зирит совершила ошибку, сдав…

– Я считаю, что если бы все аристократы Дома Ксорларрин присутствовали в городе, как им следовало бы, и если бы Мензоберранзан предоставил достойные подкрепления вместо армии неуправляемых демонов, слишком занятых пожиранием плоти друг друга, чтобы обращать внимание на наших врагов, тогда мы бы сейчас не разговаривали с тобой об этом.

Эти откровенные слова и решительный тон ошеломили Сарибель.

– И вот мы здесь, – продолжала Кирий, – так называемые «аристократы» дурацкого недоразумения под названием «Дом До’Урден».

– Верховная мать которого занимает кресло в Правящем Совете, – напомнила ей Сарибель, и Кирий презрительно фыркнула. – Правление Верховной Матери Дартиир будет коротким, – добавила Сарибель.

– О, в самом деле. – Кирий отступила на шаг и снова оглядела Сарибель, улыбаясь с таким видом, словно знала нечто, неведомое младшей сестре. – А ты верховная жрица Сарибель и будешь занимать этот пост долго, если станешь умно вести себя.

Сарибель внезапно ощутила себя жалкой, беспомощной и очень уязвимой. Мысли ее устремились к детским годам, когда Кирий воспитывала ее, властно и безжалостно, и часто – так часто! – наказывала. Маленькую Сарибель за самое ничтожное нарушение этикета избивали до потери сознания, кусали ядовитые змеи с плетки суровой Кирий.

В этот момент один лишь взгляд на Кирий заставил кровь в жилах Сарибель снова вскипеть от этого кошмарного яда, и в горле у нее пересохло, затем она почувствовала страшную изжогу, как будто сейчас ее должно было вырвать от змеиной отравы.

«Пост» – так сказала Кирий, а не «правление».

В голове Сарибель одновременно роились сотни противоречивых мыслей. Ей захотелось поговорить с Верховной Матерью Зирит, но она знала, что Зирит должна тайно покинуть город сегодня же – на долгие годы, а может, и на десятилетия.

Она подумала, что стоило бы пойти к верховной матери, но поняла, что Квентл Бэнр скорее убьет ее, чем поможет.

«Возможно, мое спасение – Тиаго», – подумала она, и эта мысль встревожила ее сильнее остальных. Ее единственная тропа к трону Дома До’Урден лежала рядом с Тиаго, и он, а не она, должен был проложить эту тропу. Сарибель ненавидела саму мысль об этом, ненавидела мысль о том, что Тиаго сохранит власть над ней даже в том случае, если она осуществит свою заветную мечту и станет Верховной Матерью До’Урден.

Сколько еще лет ей придется терпеть его рядом с собой?

В этот миг от оглушительного грохота задрожал балкон, да и весь город – это был последний залп в честь назначения Тсабрака Ксорларрина архимагом.

Сарибель снова взглянула на Кирий, которая блестящим взором наблюдала за церемонией. Сарибель никогда не была близка с Тсабраком. Он был значительно старше, он был самым старшим из детей Ксорларринов, но Кирий родилась всего на несколько лет позже него. Эти двое играли по отношению к Сарибель и Рейвелу скорее роль родителей, нежели брата и сестры, а Береллип стояла между ними и всегда натравливала старших Ксорларринов на двоих младших, особенно на Сарибель.

Только в этот момент Сарибель пришло в голову, что. ввиду предстоящего долгого изгнания Верховной Матери Зирит, Кирий приобрела могущественного сообщника в лице архимага Тсабрака.

Возможно, подумалось Сарибель, с ее стороны недальновидно желать безвременной кончины Верховной Матери Дартиир До’Урден.

Глава 5

Последний бросок

Они были из клана Боевого Молота. Он понял это, когда бесшумно скользил мимо растерзанного тела дворфа. Стокли Серебряная Стрела предупреждал об этом. Они обнаружили нескольких дворфов из Долины Ледяного Ветра, израненных, но живых, в туннелях неподалеку от Кузни и залов, которые дроу использовали под жилье.

Но что касается дальних туннелей…

Охотник посмотрел на кандалы, которыми дворф был прикован к стене. Бедняга едва не оторвал себе ступню, пытаясь высвободиться.

Потому что он знал, что ему угрожает, как теперь это знал Охотник.

Эти туннели кишели демонами.

За поворотом, в тусклом свете лишайников, Охотник различил тело другой жертвы, точнее, куски тела несчастной женщины. Он закинул Тулмарил на плечо и вытащил изогнутые мечи. Ему хотелось увидеть этих хищных тварей вблизи.

Ему хотелось почувствовать тепло пролитой крови врага.

Он находился во тьме Подземья, где существа из Бездны, естественно, чувствовали себя как дома. Но Подземье также было родиной дроу, а Охотник являлся совершенным представителем этой расы.

Он уловил какое-то сопение, донесшееся издалека, из-за поворота, который вел влево, и сообразил, что демон учуял его запах. Там был тупик, но напротив уходил вправо второй коридор, и Охотник понял, что если быстро завернет за угол, то окажется на виду у сообщников демона – если у него имелись сообщники.

Он быстро оглянулся на истерзанные тела и помедлил, размышляя об опасности.

Затем взглянул на развилку, представил себе возможную ловушку, поджидавшую его, и забыл об опасности и осторожности.

Охотник в мгновение ока завернул за угол, яростно вращая мечами, хотя еще даже не видел врага, и нанес первый удар прежде, чем узнал, кто перед ним. Это оказался балгура, коренастое, широкоплечее существо, напоминавшее дворфа, но ростом превосходившее Охотника; туловище его было вдвое шире, чем у дроу, – никакого жира, сплошные мышцы и тяжелые кости.

Ледяная Смерть вонзилась в плечо демона, и тварь взвыла, когда волшебный меч начал пить его жизненную силу. Демон резко развернулся, взмахнул огромным молотом, и Охотник отпрянул, рванул на себя меч и бросился на пол. От тяжелого удара молота содрогнулись стены и пол коридора, с потолка посыпались камни и пыль.

Вскочив на ноги, Охотник понял, что угодил в ловушку: к нему приближались три фигуры, напоминавшие оживших мертвецов. Он сначала бросился к балгура, но быстро отскочил; мечи его вращались и рубили, он устремился на манов, кромсая их плоть. Куски тел демонов полетели во все стороны.

Он прорвался сквозь группу низших демонов, как крот сквозь мягкую землю; он прорубал себе дорогу, расталкивал в стороны смертельно раненых тварей. Услышав за спиной тяжелые шаги балгура, Охотник решил было броситься вперед, на пол, и схватиться за лук.

Но нет, он должен отомстить лично.

Охотник хотел почувствовать жар пролитой крови этой адской твари.

Он остановился, резко развернулся, присел так низко, что коснулся каменного пола, и тяжелый молот просвистел у него над головой и снова врезался в стену туннеля.

Охотник вскочил, перехватил мечи, замахнулся и движением сверху вниз одновременно вонзил клинки в тело широкоплечего демона; он действовал так, будто с помощью мечей хотел вскарабкаться по ледяной стене.

Повинуясь инстинкту, практически не думая о том, что делает, он оттолкнулся ногами от пола и подпрыгнул; его тело повисло в воздухе горизонтально, и выпад демона, в очередной раз замахнувшегося молотом, не причинил ему вреда.

Он коснулся ногами пола, стремительно шагнул вперед, но одновременно подался всем корпусом назад, вырвал клинки из тела балгура и метнулся прочь, чтобы избежать нового удара молотом, от которого задрожал коридор.

Противники застыли на мгновение, приняли боевую стойку, приготовились к драке, и Охотник заметил выражение боли в черных глазах балгура; он увидел кровь, струившуюся из ран, особенно из глубоких порезов на плечах. И Охотник почувствовал горячую кровь врага на своих руках, и его охватила радость.

Он атаковал в тот миг, когда балгура занес свой огромный молот над головой. Клинки Охотника мелькали так быстро, что образовывали туманные полосы; он колол и рубил, а затем подпрыгнул и, скрестив мечи, устремился вперед. Он пролетел над могучим приземистым демоном и быстро сгруппировался, выставив скрещенные мечи навстречу поднимавшемуся молоту.

Он взлетел над молотом, изогнулся всем телом, надавил на мечи и лишь в последний момент развел их в стороны, развернулся в воздухе и изящно приземлился. Балгура действовал не так проворно: его застиг врасплох этот смелый и стремительный маневр противника. Демон потерял равновесие и очутился в неустойчивом положении. Он начал беспорядочно подскакивать на месте, последним усилием занес над головой молот, но в этот момент пошатнулся и врезался плечом в стену туннеля.

С недовольным ревом демон оттолкнулся от каменной стены и развернулся лицом к врагу.

– Я не прикован к стене! – воскликнул Охотник, который в этот миг был совсем близко. Он вонзил в демона клинки, и на этот раз, когда Ледяная Смерть проткнула горло твари из Бездны, Охотник не стал отступать. Он сильнее надавил на клинок, в то же время взмахнул Сверкающим и несколько раз ударил врага снизу, по той лапе, в которой был зажат молот.

Словно хорошо обученный боевой пес, Охотник не собирался отпускать добычу. Ледяная Смерть упивалась энергией жертвы, и балгура взвыл.

И умер.

Резко дернув запястьем, Охотник перерезал демону глотку еще прежде, чем труп коснулся пола.

За спиной у дроу, в том туннеле, откуда он пришел, раздался оглушительный рев; Охотник одним плавным движением схватился за лук и быстро вложил в него стрелу – стороннему наблюдателю могло показаться, что стрела с самого начала находилась в его руке.

Другой балгура набросился на Охотника из туннеля напротив.

Но Охотник не стал стрелять. В туннеле показалась вторая фигура, стройная и изящная, напоминавшая его собственную.

Второй дроу взмахнул тонким клинком и пронзил бок балгура. Демон взвыл и бросился к дальней стене, намереваясь напасть на врага; но тот не отставал, ловко действовал мечом, наносил один за другим безукоризненные колющие удары и при каждом выпаде пронзал мышцы и хрящи демона. Охотнику оставалось лишь восхищенно наблюдать за поединком.

Дроу, без сомнения, искусно владевший оружием, снова и снова атаковал демона своим смертоносным клинком и всякий раз опережал растерявшегося, истекавшего кровью противника.

Когда тот наконец рухнул на пол в предсмертных судорогах, второй дроу снова очутился между Охотником и жертвой, и Дзирт узнал его ио смехотворной шляпе еще прежде, чем дроу повернулся к нему и вежливо поклонился.

– Рад встрече, мой дорогой друг, – заговорил Джарлакс и отсалютовал мечом, хорошо знакомым Дзирту: это был Хазид-Хи, клинок, больше известный под именем Потрошитель.

Однако, как ни странно, на поясе, в ножнах, где Джарлакс обычно держал Потрошитель, висел другой меч.

– Я долго искал тебя, – продолжал наемник. – Хотя и не так долго, как опасался сначала, – добавил он со смешком, пиная тело балгура, убитого Дзиртом. – Ты действительно оставляешь за собой заметный след.

– Это приманка для других демонов, – объяснил Дзирт. – Пусть сами найдут меня и упростят мне охоту.

– Здесь бродит несколько поистине могущественных тварей, – предупредил Джарлакс.

– Я еще не вызывал Гвенвивар. Возможно, приберегу ее до того момента, когда наткнусь на очередную марилит.

«Найдется кое-кто и покрупнее», – подумал Джарлакс, но оставил эти слова при себе. Он был полностью осведомлен о происходящем и знал, что в Подземье появились несколько лордов демонов в сопровождении крупного отряда самых могучих подданных.

– Значит, ты пришел присоединиться ко мне на охоте, – отметил тем временем Дзирт. – Рад твоему обществу.

– Ты обнаружил нескольких выживших из Долины Ледяного Ветра.

Дзирт не сомневался, что живых дворфов больше не осталось, а потому мрачно покачал головой.

– Значит, ты остался здесь, чтобы отомстить.

– Чтобы расчистить эти места от врагов перед приходом воинов Бренора, – поправил его Дзирт, хотя эти две цели не исключали одна другую; то и другое было правдой.

– В таком случае, если не возражаешь, составлю тебе компанию. Но я пришел не только за этим, друг мой.

Дзирт в недоумении взглянул на Джарлакса, не зная, чего ожидать.

– У меня есть много новостей с нижних уровней, как мрачных, так и обнадеживающих, – объяснил наемник. – Давай уйдем подальше от этого зловонного места. Я приготовлю для нас отличный обед.

– Обед? Здесь, в туннелях?

– Бурчание, которое ты сейчас слышишь, издает не демон, а мой живот, и я наверняка помру от голода прежде, чем доберусь до залов Бренора, даже если на обратном пути мне не попадется ни один враг. Идем.

Дзирт покачал головой, напомнив себе, что никогда нельзя удивляться словам Джарлакса, – и все же обнаружил, что сильно озадачен. Когда Джарлакс отвернулся, Дзирт смог лучше разглядеть меч, висевший у него на поясе. Этот клинок Дзирт также не раз видел: Коготь Шарона, тот самый, который Артемис Энтрери на глазах у самого Дзирта швырнул в яму Предвечного.

– Откуда?! – невольно воскликнул он.

Джарлакс повернул голову и проследил за взглядом Дзирта, устремленным на единственный в своем роде эфес в виде скелета и алое лезвие хищного меча.

– А я думал, ты хорошо меня знаешь. Разве я могу оставить такое сокровище, как Коготь Шарона, валяться на раскаленных камнях в какой-то яме, – с самым невинным выражением лица проговорил Джарлакс.

– И ты спустился туда, вниз, чтобы найти…

– Нет, – небрежно ответил Джарлакс, пошел прочь и бросил на ходу: – Это сделала твоя жена.

Дзирт на несколько мгновений застыл на месте, совершенно ошеломленный услышанным. Затем, спотыкаясь, побежал за наемником и догнал его за поворотом коридора, в укромной пещере, где тот уже начал готовить «банкет». Из магического кошеля появился хитроумно сложенный стол; когда Джарлакс расставил его, оказалось, что в длину он не меньше роста Дзирта. За столом последовали стулья, тонкая льняная скатерть, тарелки и роскошное серебро, вместительные кубки – и все это из кошеля размером с тот, в котором Дзирт хранил ониксовую фигурку для вызова Гвенвивар.

Из потайного кармана плаща Джарлакс извлек волшебную палочку и с ее помощью сотворил обед, достойный стола Бренора во время самого веселого праздника в году.

– Садись, – пригласил он Дзирта. – И ешь. Нам нужно многое обсудить.

Какой-то стон, донесшийся из коридора, дал понять дроу, что они не одни. Дзирт потянулся к своим клинкам, но Джарлакс жестом остановил его и взялся за пышное перо, украшавшее его широкополую шляпу. Он бросил перо на пол и вызвал гигантскую нелетающую птицу, диатриму, с огромным клювом, который легко мог проломить самый толстый череп, и массивными лапами, из которых получились бы превосходные барабанные палочки для богов великанов.

Птица выскочила в коридор с карканьем, которое разнеслось по соседним туннелям. Едва она успела покинуть пещеру, как первые демоны-маны издали громкие вздохи – это воздух с шипением выходил из разорванных легких.

Джарлакс взмахом руки пригласил Дзирта сесть, а сам занял место напротив и осторожно положил Хазид-Хи на стол.

Дзирт также положил рядом свой лук и убедился в том, что фигурка Гвенвивар находится под рукой.

Джарлакс оторвал ножку от превосходно подрумяненной индейки, красовавшейся на серебряном блюде, и поднял большую кружку с отличным элем.

– За друзей! – произнес он.

Дзирт взял свою кружку и кивнул в знак согласия.

– Ты ведь понимаешь, почему дворфы так легко одержали победу, не правда ли? – спросил Джарлакс. Но затем поднял руку, дав Дзирту знак молчать, и покачал головой, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из-за угла. Лицо его выразило отвращение. Он снова потянулся было к магическому кошелю, но затем передумал и сунул руку в другой кошель.

Он извлек крошечный струнный инструмент с маленьким смычком и подбросил его вверх.

Инструмент остался висеть в воздухе и начал играть.

– Вот так намного лучше! – отметил Джарлакс, когда музыка заглушила доносившийся из коридора треск разрываемой плоти и ломающихся костей. Дзирт лишь растерянно покачал головой и рассмеялся.

– А теперь к делу, – продолжал Джарлакс. – Итак, ты понимаешь, почему дворфы победили так легко?

– Думаю, несколько сотен погибших не согласились бы с подобной оценкой.

– Это верно, – усмехнулся Джарлакс. – Конечно, я вовсе не собираюсь умалять и твой вклад в победу, особенно поединок с гигантскими демонами, которых ты одолел в главной пещере нижнего уровня. Да, об этой битве действительно будут долго помнить. Не знаю, видел ли я когда-нибудь, чтобы ты сражался лучше, а за годы нашего знакомства я множество раз наблюдал тебя в бою.

– У меня были сильные союзники, – возразил Дзирт. – Именно благодаря им дворфы и победили.

– Ты прав; они одержали бы победу в любом случае.

– Но не так быстро?

– Нужно ли мне напоминать тебе о могуществе аристократического Дома дроу? Ведь наверняка ты все помнишь. А это был Дом Ксорларрин, друг мой, в котором найдется немало смертельно опасных магов. Магов, каждый из которых в состоянии в одно мгновение отправить на тот свет тысячу сородичей Бренора.

– Но они не сделали этого, – догадался Дзирт, – потому что…

Джарлакс улыбнулся.

– Я знаком с Верховной Матерью Зирит еще с тех пор, как она была юной девицей, – пояснил наемник. – Это существо исключительно практичное и разумное. Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, но прошу тебя довериться моим суждениям в этом вопросе.

– Ты убедил ее оставить город, – произнес Дзирт. Он уже о многом догадался в тот момент, когда Верховная Мать Зирит сдалась им в пещере Предвечного и вернула пленников – Гарпеллов и Стокли Серебряную Стрелу – в обмен на возможность отступить в Подземье.

– Ты видел поблизости кого-нибудь из них? – спросил Джарлакс. – Какого-нибудь дроу?

Дзирт покачал головой.

– А почему, как ты думаешь? В туннелях полным-полно демонов – уж наверняка верховная мать Дома и ее жрицы могли бы уговорить целый отряд этих тварей навести шорох среди дворфов, которые устраиваются в своем новом жилище.

– А откуда мне знать, что это не так? – парировал Дзирт. – Ты сам видел, что демоны продолжают бродить вокруг. Возможно, их послала Верховная Мать Зирит.

– Вовсе нет, – заверил его Джарлакс. – Дом Ксорларрин сейчас находится далеко отсюда и будет соблюдать условия капитуляции. Да, друг мой, и все это благодаря мне.

– В таком случае – тост за Джарлакса! – провозгласил Дзирт и выпил.

– Мне пришлось приложить немало усилий, – добавил наемник.

– Не сомневаюсь.

– А теперь я хотел бы попросить тебя кое о чем.

– Ты устроил перемирие только ради того, чтобы попросить меня об услуге? – удивился Дзирт. – Тогда я действительно обижен.

– А иначе ради чего я сделал это, по-твоему?

– Ради нашей дружбы и из уважения ко мне – я осмелился на это надеяться. Значит, я ошибался?

Джарлакс рассмеялся и, в свою очередь, поднял кружку, чтобы выпить за Дзирта.

– В таком случае я прошу тебя как друг, и еще потому, что это будет благое дело, – заговорил Джарлакс, сделав большой глоток эля и откусив кусок нежной индейки. – Мне нужно, чтобы ты отправился со мной.

– Куда?

– Домой.

– Я уже дома, – сказал Дзирт, не желая понимать намека.

– Верховная Мать Бэнр возродила Дом До’Урден.

– Они мне не родня по крови, они не моя семья.

– Разумеется, нет. В основном этот Дом состоит из Ксорларринов и моих воинов.

– Думаю, она сделала это, чтобы запятнать мое имя; я помню, как все повторяли его во время войны за Серебристые Болота. Не могу представить себе ничего более жалкого, к тому же мне это совершенно безразлично.

– Конечно, тебе не следует об этом задумываться! Ты давно покинул этот Дом и этот город, вас ничто не связывает. Однако, – Джарлакс наклонился вперед и взмахнул перед носом Дзирта недоеденной ножкой индейки, чтобы подчеркнуть свои слова, – тебе неплохо бы задуматься о новой Верховной Матери Дома До’Урден. Ты хорошо знаком с этой женщиной, и она отчаянно нуждается в твоей помощи.

Дзирт в недоумении уставился на своего собеседника, мысленно перебирая воспоминания о далеком прошлом и пытаясь припомнить хотя бы имена тех жриц, которых когда-то знал в Мензоберранзане. Единственной, кто пришел ему в голову и кто хотя бы отдаленно отвечал описанию Джарлакса, была его сестра Вирна. Но Вирна ведь мертва, давно мертва, Дзирт слишком хорошо знал это. Он сам убил ее.

– Далия, – произнес Джарлакс, и Дзирту показалось, что у него остановилось сердце. – Да, это истинная правда, – заверил Джарлакс следопыта, на лице которого было написано недоверие.

– Но ведь Далия не дроу!

– Она дартиир, эльфийка с поверхности, и действительно, именно такое имя дала ей Верховная Мать Бэнр. Верховная Мать Дартиир До’Урден.

Дзирт покачал головой, не веря своим ушам; он просто не мог найти слов.

– Разумеется, она не более чем марионетка, – продолжал Джарлакс. – Бэнр использует ее, чтобы унизить остальных верховных матерей. Далия даже заседает в Правящем Совете, но ее разум помрачен, она не понимает, что происходит, и может лишь повторять слова Верховной Матери Бэнр. Так она долго не протянет: несколько верховных матерей уже пытались ее убить. Рано или поздно они добьются своего, или она надоест Матери Бэнр, и та от нее избавится.

– Этого не может быть.

– Мне незачем лгать тебе. Далия превратилась в жалкое, сломленное, больное создание. Однако душа ее все еще обитает в смертном теле, блуждает в потемках среди паутины, в которую превратил ее сознание иллитид, слуга Верховной Матери Бэнр. Киммуриэль заглядывал в ее мысли; да, я уверен в этом – душа ее еще жива. Она понимает, что попала в беду, и она очень напугана. Ужас терзает ее каждую минуту, каждую секунду.

– И ты хочешь, чтобы я вернулся в Мензоберранзан вместе с тобой и спас ее? – Тон Дзирта явно свидетельствовал: он не верит ни единому слову наемника.

– У меня есть план.

– Значит, придумай новый план, получше.

– Тиаго Бэнр является мастером оружия Дома До’Урден, – сообщил Джарлакс.

Упоминание этого имени вызвало на губах Дзирта зловещую ухмылку, а также заставило его вспомнить еще кое о чем.

– А что с Дум’вилль?

– Громф изгнал ее из города. Я считаю, что она еще жива. Я отправил своих агентов искать ее. Но, мне кажется, спасти эту женщину будет гораздо труднее, чем освободить Далию. Не в физическом смысле, конечно. Если Далия утратила рассудок и душевный покой, то Дум’вилль утратила саму душу и пала слишком низко. В океане, омывающем Побережье Мечей, не найдется достаточно воды, чтобы смыть кровь с рук этой молодой особы.

Дзирт уронил на тарелку обгрызенное крыло индейки, поставил локоть на стол и оперся о ладонь подбородком, не сводя пристального взгляда с Джарлакса.

– Без сомнения, Тиаго придет за тобой опять, – продолжал тот. – Он совершенно помешался, зациклился на тебе, и никто не может его остановить. И еще он приведет с собой много друзей, могущественных друзей.

– Значит, ты хочешь, чтобы я его опередил и пришел к нему сам?

– Мне кажется, тебе стоит предпринять это путешествие хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение его лица при встрече.

– Прости, но я не могу согласиться с такой причиной.

– Далии недолго осталось жить, – ровным голосом произнес Джарлакс. – Она уже стала практически бесполезной для Верховной Матери Бэнр. Ее смерть будет ужасной, если ей вообще позволят умереть и обрести покой.

– При твоих-то возможностях, зачем тебе нужен я?

– На это существует много причин, но они касаются только меня, – ответил Джарлакс. – Все, что тебе нужно знать, это то, что я действительно нуждаюсь в тебе и что мы вдвоем сумеем это провернуть. Мы освободим Далию и устраним Тиаго. А затем мой друг-псионик вернет ей рассудок. И поэтому я прошу тебя как своего друга отправиться со мной. В обмен я предлагаю свою помощь королю Бренору в полном захвате этого комплекса и обещаю приложить максимум усилий, чтобы уберечь Гаунтлгрим от дроу и Предвечного. А это немало.

Дзирт не в состоянии был по-настоящему постичь услышанное. На него нахлынули воспоминания о Далии, его бывшей возлюбленной и спутнице в приключениях. Они были близки, очень близки. Пусть он не сумел полюбить эльфийку так, как любил Кэтти-бри, но, будучи честен с собой, признавал, что Далия до сих пор ему небезразлична. Он не мог бросить ее в беде.

Разумеется, он также прекрасно помнил, как она напала на него на склоне Пирамиды Кельвина, нанесла ему рану, которая наверняка оказалась бы смертельной, если бы Кэтти-бри и остальные не нашли его, умирающего, на снегу под звездным небом.

– Ты окажешь огромную услугу еще одному своему знакомому, которого ты некогда даже считал своим другом, – добавил Джарлакс.

Если бы Дзирт хорошенько обдумал слова Джарлакса, особенно если бы он взглянул на меч, висевший на поясе наемника, то легко догадался бы, что речь идет об Артемисе Энтрери.

Но Дзирт не в состоянии был в этот момент сосредоточиться на словах Джарлакса; мысли его метались от прошлого к настоящему, и казалось, что все годы его странствий сжались и уместились в несколько мгновений.

Он мог бы отправиться с Джарлаксом, но что, если они потерпят неудачу? Тогда он окажется в ловушке в своем родном городе. Что, если его убьют, когда он попытается спасти бывшую возлюбленную? Значит, ради Далии он готов покинуть любимую жену?

– Кэтти-бри сейчас поглощена собственными проблемами и собственной сложной задачей. – Джарлакс словно прочитал мысли собеседника. Дзирт понял, что это было нетрудно – ведь мысли наверняка сейчас отражались на его лице. – Архимаг Громф помогает ей исключительно по моей просьбе и, конечно же, из-за положения, занимаемого мной в Лускане. Успешное выполнение этой задачи – единственная надежда для него и для короля Бренора.

– Ты опять намекаешь на то, что я обязан тебе…

– Нет-нет, – перебил его Джарлакс, поднял руки и выразительно покачал головой. – Я лишь надеюсь, что ты считаешь меня тем же, кем я считаю тебя. Другом, которому можно доверять.

Прежде чем Дзирт успел обдумать эти слова, из коридора донесся оглушительный рев, затем пронзительный крик чудовищной птицы Джарлакса, который дал собеседникам понять, что доесть свой обед им не удастся.

– Идем! – воскликнул Джарлакс, вскакивая с места. Он взял со стола Хазид-Хи и заодно вытащил из ножен Коготь Шарона. – Повеселимся!

Дзирт и Джарлакс выбежали из пещеры вдвоем, плечом к плечу, а Гвенвивар следовала за ними. Они обнаружили в коридоре дюжину ожидавших их демонов: балгура, манов и даже парочку гигантских четвероруких глабрезу.

Демоны очутились в безнадежном меньшинстве.

* * *

– Не может быть, неужели ты это серьезно?! – воскликнула Кэтти-бри, и сильный дворфский акцент в ее речи дал Дзирту понять, что следует действовать осторожно. Да, в ее глазах появился тот самый блеск, а когда он появлялся, ее язык мог ранить больнее, чем мечи у него на поясе.

– Ты ума, что ли, лишился, дурак проклятый? – резко произнесла она.

Дзирт хотел что-то ответить, объяснить, что Джарлакс оказывает дворфам большие услуги и что он заслуживает их доверия, даже когда речь идет о явно самоубийственной миссии. Но следопыт бросил попытки возражать, ограничившись несколькими словами, произнесенными шепотом, потому что понял, что все это лишено смысла.

Он только что обрушил на жену известие о том, что намерен отправиться в Город Пауков. Она имела право выразить свое недовольство.

– О, мы, значит, два хитрых и ловких темных эльфа, я и мой друг Джарлакс? – продолжала Кэтти-бри, имитируя походку Дзирта и представляя его в самом нелестном виде. – Просто так войдем в Мензоберранзан, легко и без проблем, так что они подумают, будто мы местные, и не срубят нам головы сразу. Ба! Если я когда-нибудь и слышала более тупой план, то я даже не думала его запоминать!

– Я помню, как ты пришла в Мензоберранзан одна, – возразил Дзирт, и не успели эти слова слететь с его языка, как он пожалел о них. В тот раз ей пришлось совершить безрассудный поступок только из-за его глупости.

Кэтти-бри с силой ударила его по плечу.

– Ты просто безмозглый тупица! – рявкнула она, и в ее голосе ему вместо гнева почудились страх и печаль. – Ты туда не пойдешь! – объявила женщина и скрестила руки на груди.

– Разве ты сама только что не спускалась в яму, где сидит огненное чудовище?

– Это не одно и то же.

– Верно, хуже!

– Нет, не хуже!

– Конечно, это в сто раз опаснее! – настаивал Дзирт. – Несмотря на все свои трюки и магию и на это кольцо, которое я тебе подарил, ты не можешь знать, что на самом деле на уме у Предвечного! Тебе не помогут все эти заклинания, все твое могущество, мы оба знаем, что чудовище могло запросто испепелить тебя… – Он запнулся и попытался придать голосу мягкость, но в негодовании щелкнул пальцами в воздухе. – Вот так! – воскликнул он. – И ты превратилась бы в кучку обугленных костей, и тебя поглотила бы магма. И я не узнал бы ни о чем, и Бренор, и никто другой, если бы Джарлакс не соизволил рассказать нам, – но разве он осмелился бы признаться нам в том, что отправил тебя на смерть в огненную яму?

– Ты же только что твердил, будто доверяешь ему.

Дзирт не мог продолжать хмуриться, услышав это бесцеремонное замечание жены. Забыв на миг о неприятном предмете их разговора, он хихикнул. Кэтти-бри тоже рассмеялась, обняла его и крепко прижала к себе.

– Мне просто страшно, – прошептала она ему на ухо.

– Я понимаю, – угрюмо ответил он, затем повторил эти слова примирительным тоном. – А как ты думаешь, как я чувствую себя, зная, что ты собираешься вместе с могущественным и безжалостным архимагом Мензоберранзана попытаться пробудить какую-то древнюю магию, которая… – Он вздохнул и зарылся лицом в ее волосы.

– Но тебе я доверяю, – сказала Кэтти-бри.

Дзирт немного отстранился, и ее темно-синие глаза встретились с его лиловыми глазами; он несколько раз кивнул в знак того, что соглашается с ней и принимает ее решение.

– Я не хочу прожить эту жизнь без тебя, – прошептала женщина.

– Я уже жил без тебя много лет. И я не хочу, чтобы это повторилось.

Кэтти-бри обняла его крепче.

– Ты думаешь, что сумеешь ее вызволить? Далию?

– Не знаю, – признался Дзирт. – Верховная Мать Бэнр крепко держит ее в своих паучьих лапах.

– Ты тоже когда-то побывал в ее лапах, – напомнила Кэтти-бри, и Дзирт сжал ее плечи.

– Я должен попытаться, – сказал он. – Я… мы обязаны Джарлаксу, а я сам обязан Энтрери.

– А я вот не думаю, что последнему ты чем-то обязан. Ты не раз пощадил его, когда мог бы убить, к тому же он этого не заслужил.

У Дзирта не нашлось достойного ответа, хотя он был не согласен с женой. Его отношения с бывшим наемным убийцей были слишком запутанными! Несмотря на все происшедшее, он все-таки чувствовал, что обязан рискнуть ради Энтрери, каким бы безумным ни выглядел этот план.

– Может, ты еще думаешь, что у тебя долг перед Далией? – сердито спросила Кэтти-бри.

Дзирт сделал шаг назад и пожал плечами:

– Она не заслуживает подобной участи.

– Ах, муж мой, ты, как всегда, хочешь в одиночку исправить все зло этого мира.

Дзирт снова пожал плечами, безуспешно пытаясь найти ответ.

– Вот за это я и люблю тебя, – медленно и отчетливо произнесла Кэтти-бри, затем снова прижалась к Дзирту и наградила его долгим поцелуем. – Иди же, освободи ее и верни ее домой, и если я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь несчастной безумной женщине, тебе не нужно будет просить меня об этом.

Дзирту в этот миг показалось, что сердце у него сейчас разорвется от переполнявших его чувств. Он прижал Кэтти-бри к себе, крепко-крепко. Он захотел стать с ней одним целым, захотел, чтобы их души могли слиться в одну, в новое, более совершенное существо, и держал ее так долго, долго.

Через несколько минут он отпустил ее, вспомнив еще об одном, весьма важном предмете.

– Вот, – произнес он, снял с шеи цепочку с волшебной подвеской в виде головы единорога и протянул ее женщине. – Андхар не понадобится мне в Подземье, и уж наверняка нельзя брать его в Мензоберранзан, где белый единорог сразу оповестит всех о моем появлении.

Кэтти-бри приняла дар и кивнула. Она надела цепочку на шею и сжала в ладони прекрасную статуэтку.

– И вот это, – добавил Дзирт, сунул руку в карман и вытащил фигурку пантеры Гвенвивар.

Кэтти-бри в изумлении подняла брови.

– Нет, мне кажется, что она тебе точно понадобится! – возразила она и подняла руку, отказываясь от щедрого дара.

– Я долго думал об этом, – уверял ее Дзирт. – Я не собираюсь приводить Гвенвивар обратно в Мензоберранзан. Она была создана в Миф Дранноре, так говорит легенда, но долгие годы провела в городе дроу. О ней многие знают, и многие желали бы заполучить ее, включая членов моего собственного рода. Я не могу так рисковать.

Кэтти-бри хотела возразить, ио Дзирт, приложив палец к ее губам, не дал ей произнести ни слова.

– Если мне суждено там погибнуть, что ж, пусть будет так, – сказал он. – Я сам выбрал эту жизнь и кодекс чести, которому должен следовать. Я приму неизбежность смерти, но не смогу смириться с тем, что Гвенвивар окажется во власти темного эльфа. Я не могу обречь свою дорогую спутницу на существование в качестве орудия убийства и хаоса. Она достойна лучшего. Если я умру, тогда она заслуживает только такой хозяйки, как ты.

– А я думаю, что ты скорее погибнешь, если ее не будет рядом с тобой!

Дзирт не мог не согласиться с этим, но он все равно продолжал протягивать фигурку Кэтти-бри.

– У меня превосходные союзники. Оба могучие воины, и у Джарлакса в запасе есть миллион фокусов, которых я еще не видел. Если нас схватят, возможно, он сможет откупиться, но нам никогда не позволят забрать с собой драгоценную Гвенвивар.

Он снова подал ей статуэтку.

– Я не могу ее принять.

– Но ты должна. Я ухожу с тяжелым сердцем, но я сознаю необходимость этого шага. Я обязан туда пойти. Я знаю, что, если мне суждено погибнуть в Городе Пауков, значит, я должен с этим смириться, потому что я верю и надеюсь, что друзья мои будут благополучно жить без меня, что Бренор будет твердо сидеть на своем троне, а ты обеспечишь безопасность его королевства. Что Вульфгар и Реджис нашли захватывающие приключения и новую интересную жизнь в далеком Дельфантле и что Гвенвивар… Ах, вот в этом-то и загвоздка. Я не могу смириться с тем, что, идя на такой риск сам, я могу обречь на ужасное существование и ее. – Он вложил фигурку в руку Кэтти-бри и несколько раз печально кивнул; наконец она сжала пальцы и забрала волшебный предмет.

– Береги ее, – попросил Дзирт.

– Если мне придется идти тебя спасать, то знай, что Гвенвивар придет вместе со мной, – пообещала Кэтти-бри, прозрачно намекая на последний визит Дзирта в Мензоберранзан.

– И надеюсь, с тобой явятся еще десять тысяч дворфов.

– Точно, – ухмыльнулась она.

Он в последний раз стиснул ей руку и хотел уйти, но Кэтти-бри удержала его, с силой потянув на себя.

– Еще одна вещь, – сказала она, когда Дзирт в удивлении обернулся.

Она молчала, и он, по-прежнему не понимая, в чем дело, приподнял брови.

– Тулмарил, – произнесла она.

Дзирт удивился еще сильнее.

Она протянула ему свободную руку.

– Лук. Он мешает тебе бегать по туннелям. Когда-то он был моим. Я нашла его в Мифрил Халле, а потом Бренор и вы все разрешили мне носить его. Я хотела бы забрать его сейчас.

Дзирт молча смотрел на женщину, не веря своим ушам, но она лишь уверенно улыбнулась и снова жестом предложила ему отдать лук.

Дзирт выпустил ее и отступил на шаг.

– Этот лук… он очень пригодился мне… в туннелях, – пробормотал он.

– И все же я хочу забрать его себе, – настойчиво повторила Кэтти-бри и протянула к оружию руку. – Ты сказал, что нашел могущественных союзников.

– Но все равно лучше держать врагов на расстоянии, – возразил Дзирт.

– Именно так я и поступлю, если дойдет до этого, – спокойно заявила женщина. – А Джарлакс сделает то же самое для тебя, не сомневаюсь.

– Ты хочешь забрать его у меня… – Дзирт запнулся и, не найдя, что еще сказать, лишь растерянно покачал головой. Затем закинул лук на плечо. – Я пользовался им во время стычек с демонами в нижних туннелях в окрестностях Мифрил Халла, – напомнил он жене.

– Ага, и Гвенвивар тебе тогда тоже помогала.

– Это не одно и то же… – в растерянности произнес дроу-следопыт. – Значит, ты хочешь отговорить меня…

– Нет! – решительно воскликнула Кэтти-бри, затем более мягко повторила: – Нет. – И снова протянула руку за Тулмарилом. – Доверься мне.

В очередной раз на лице Дзирта появилось недоуменное выражение – он начал догадываться, что Кэтти-бри задумала нечто необычное. Он отдал ей Тулмарил, затем снял со спины волшебный колчан, который производил бесконечное количество огненных стрел-молний.

Кэтти-бри удовлетворенно кивнула и закинула за плечо лук и колчан.

После этого они ничего не сказали друг другу. Говорить было больше нечего. Она верила в него так же, как он верил в нее. Таково было их безмолвное соглашение. Они не подгоняли друг друга, не торопили в путь, но доверяли друг другу и уважали выбор друг друга.

Однако Дзирт понимал, что, несмотря на их безграничное взаимное доверие, они все равно несут каждый свою ношу. Он знал, что обязан сделать правильный выбор. На первый взгляд это последнее решение – отправиться вместе с Джарлаксом в Мензоберранзан, навстречу смертельной опасности, – казалось совершенно неразумным. Даже ради спасения Далии.

И все же, несмотря ни на что, Дзирт знал, что идет верной дорогой. Было здесь что-то еще, какой-то тайный голос нашептывал ему, что эта дорога станет важной частью его личного пути, что она позволит ему завершить некогда начатое, отдать долг. После этого он сможет с чистой совестью продолжать жить своей жизнью, двигаться дальше.

Он чувствовал, что этот поступок предопределен свыше, хотя Дзирт никогда прежде не верил ни в судьбу, ни в рок, ни во вмешательство богов, ни в прочие подобные вещи. Он верил прежде всего в свободную волю и разум – и всю жизнь жил согласно этому кредо. Даже в вопросах веры Дзирт ставил свой внутренний моральный «компас» выше любых принципов, навязанных извне; и действительно, Миликки была просто именем для устремлений его сердца, хотя в последнее время он начал сомневаться в своей преданности этой богине.

Предложение Джарлакса, как ему показалось, открывало некую дорогу к обретению душевного мира. Дзирт почему-то верил в то, что в случае успеха их миссии он наконец навсегда покончит счеты с Мензоберранзаном и перевернет эту страницу своей жизни. Или, по крайней мере, с правильной точки зрения взглянет на кошмарные воспоминания о собственном существовании в темной пещере.

Да, действительно, это был огромный риск.

Возможно, его убьют, думал он, возможно, превратят в драука, а может, даже отправят в Бездну, где он до конца времен останется рабом Ллос.

Но, несмотря на эти мрачные перспективы, он не мог отказаться от задуманного.

Они с Кэтти-бри много часов провели наедине, выражая свою любовь и нежность друг к другу – так, словно были вместе в последний раз.

Затем отправились в зал короля Бренора; по дороге они встретили Джарлакса и вместе решили сообщить дворфу о своих планах. Ответ, естественно, был вполне предсказуемым.

– Созываем наших ребят! – объявил король. – О, мы пойдем туда с тобой, эльф, мы все, и разорвем на кусочки всех этих дроу, и воткнем им мечи в их мерзкие тощие задницы! – Он на мгновение прервал свои негодующие речи и покосился на Джарлакса. – Ну, кроме тех, которых ты прикажешь нам оставить в живых, и пощадим их только в том случае, если они уберут свои костлявые зады подальше от нас!

– Нет, Бренор! – наконец громко и решительно заговорил Дзирт, так что дворф все-таки замолчал.

Король Бренор поднялся с трона дворфских богов, изумленно посмотрел на Дзирта.

– Чего? – пробормотал он.

– У тебя полно дел здесь, – пояснил Дзирт. – Важных дел. В туннелях бродят демоны, дроу в любую минуту могут вернуться в Гаунтлгрим, а Главную башню тайного знания обязательно нужно восстановить, иначе все будет напрасно.

– Ба! Неужели ты думаешь, что я позволю тебе просто так одному уйти в Мензо-турни-под-зад-дроу?

Игра слов на несколько мгновений озадачила Дзирта, и Джарлакс сумел вклиниться в разговор:

– Да, именно так мы и думаем, именно этого мы и требуем.

Все присутствующие дворфы разинули рты от ужаса, услышав непочтительные слова чужака, затем уставились на короля Бренора, который забрался с ногами на трон.

– Если бы ты повел в этот поход всех своих подданных, даже если бы собрал всех дворфов Серебристых Болот, ты все равно не сумел бы одержать победы над Мензоберранзаном, добрый король, – объяснил Джарлакс. – Тем более здесь, в Подземье, где все Дома объединятся против тебя. Ты не поможешь нам приблизиться к цели.

– Поверь им, это истинная правда, отец, – вмешалась Кэтти-бри, взглянула на Дзирта и тряхнула головой. – У них все получится.

Бренор явно не мог подобрать подходящего ответа, который удовлетворил бы его или прогнал бы его опасения и страхи. Он медленно уселся на трон и тяжело вздохнул.

– Мы почти достигли цели, эльф, – тихо произнес дворф. – Разве ты этого не чувствуешь?

– Чувствую, – признал Дзирт. – Это действительно так. Мы говорили об этом городе еще в те дни, когда ты жил под Пирамидой Кельвина. Мы почти у цели. Извилистая дорога наконец приближается к концу, остался последний бросок.

– Двери дома уже видны, – добавил Бренор.

Обнявшись с друзьями в последний раз, Дзирт вместе с Джарлаксом отправился в туннели Подземья. Не раз Джарлаксу приходилось хлопать Дзирта по плечу, чтобы утешить его, и не раз наемник шептал про себя последние слова Бренора: «Двери дома уже видны».

Глава 6

Янтарные глаза

Кэтти-бри верхом на могучем единороге Андхаре вела за собой в Лускан отряд из тысячи дворфов. Атрогейт и Амбра ехали рядом с ней; Бренор назначил этих двоих ее личными телохранителями. Немало недобрых взглядов бросили на женщину и особенно на ее сопровождающих бездельники, изображавшие стражей, – эти негодяи служили одному из пяти соперничавших между собой капитанов Лускана. Но влияние Джарлакса в этом городе было настолько велико, что бандиты ни словом не возразили против появления отряда дворфов и даже не потребовали у их предводителей объяснить цель прихода.

Ворота были распахнуты без единого слова, и Кэтти-бри въехала в город.

– Отведи меня к Главной башне тайного знания, – приказала опа одному из стражников, женщине, чья кожа настолько почернела от загара и уличной грязи, что казалось, будто у нее пробивается щетина.

По-прежнему храня молчание, женщина повела дворфов по Дороге Разбойников, главной городской улице, которая вела на центральную рыночную площадь. Дальше находился мост, соединявший город с Охранным островом, где обитал клан верховного капитана Курт – точнее, Бениаго, помощника Джарлакса.

Сам Бениаго ждал гостей у дальнего конца моста и помахал им, дав знак приблизиться. Он присоединился к Кэтти-бри и провел их к следующему мосту, мосту между Охранным островом и островом Абордажной Сабли, на котором когда-то стояла Главная башня тайного знания. Вокруг руин величественной постройки уже были разбиты большие палатки.

– Пищу вам будут доставлять ежедневно, – заверил Бениаго Кэтти-бри.

– Достаточно много для того, чтобы я не похудел? – осведомился Атрогейт сурово.

Бениаго, который был хорошо знаком с Атрогейтом, лишь рассмеялся и кивнул.

– Смотри, иначе пожалеете, – пробурчал дворф.

Дворфы начали располагаться в лагере, а Кэтти-бри подошла к развалинам здания. От стен практически ничего не осталось, и она смогла заглянуть в яму, где некогда находился фундамент; среди обломков камней и металла она разглядела «корни», уходившие глубоко в Подземье. Эти «корни» тянулись до самого Гаунтлгрима и доставляли морскую воду элементалям, которые стерегли Предвечного и не давали ему вырваться из ямы.

Она подняла голову и взглянула на вечернее небо. Солнце только что опустилось за горизонт. Облака на западе горели розовым и оранжевым в его последних лучах. С моря в лицо Кэтти-бри дул прохладный влажный ветер, и она плотнее закуталась в черный плащ, подаренный Джарлаксом.

– Почти непосильная задача, – раздался совсем рядом голос Громфа Бэнра, и женщина буквально подпрыгнула на месте. Она едва не превратилась в ворону и не улетела. Дроу появился совершенно неожиданно, как будто возник из ниоткуда, но стоял с совершенно бесстрастным видом.

Она ошеломленно взглянула на мага, и он ответил ей усмешкой, которая напомнила ей о его превосходстве. Она понимала, что всем своим внешним видом и манерой держаться Громф старается подавить ее, поэтому быстро взяла себя в руки и приняла невозмутимый и уверенный вид.

Она приложила немало усилий, чтобы скрыть ужас, который где-то в глубине души по-прежнему не отпускал ее. Кэтти-бри решила положиться на свои магические способности и связь с Миликки. Она вернулась в этот мир для выполнения четкой задачи, и мысль о собственном предназначении руководила ее поступками в течение более двадцати лет ее второй жизни. Она обучалась у могущественных волшебников, много работала в обширной библиотеке Гарпеллов, общалась с самой богиней…

Но сейчас она имела дело с Громфом Бэнром, много лет занимавшим пост архимага Мензоберранзана. При помощи магии он появился рядом с ней совершенно неожиданно, и по его виду нельзя было сказать, что это стоило ему труда.

Кэтти-бри знала, что он может уничтожить ее точно так же: совершенно неожиданно и без труда.

– Я уже изучил остатки разрушенной башни, – сообщил Громф. – Все материалы нам доступны. У нас есть картины с изображением башни; также в катакомбах Иллуска мы обнаружили наброски архитекторов. У дворфов не должно возникнуть трудностей с воспроизведением материального облика здания.

– Это самая легкая часть, – сказала Кэтти-бри.

Громф кивнул, пристально глядя на дыру в земле.

– Зачем ты это делаешь? – вырвалось у Кэтти-бри, и он поднял голову. Их напряженные взгляды – взгляды синих и янтарных глаз – встретились.

– Если бы я хотел, чтобы ты это узнала…

– Доставь мне такое удовольствие, – услышала она собственные слова и не поверила в то, что они слетели с ее уст.

Однако это высказывание лишь позабавило Громфа, и он снова заглянул в котлован.

– Ты намерен поселиться в башне после того, как она будет восстановлена, – произнесла Кэтти-бри тоном, в котором явственно прозвучали обвинительные нотки.

– Да, если это покажется мне целесообразным, – отрезал Громф. – Я намерен поселиться там, где пожелаю. Ты собираешься помешать мне?

– В этом городе, которым управляют дроу?

Громф снова посмотрел на женщину и хищно усмехнулся.

– Или здесь, или где-нибудь в другом месте, – пояснил он.

У Кэтти-бри пересохло в горле, но она сдержалась, даже не моргнула, не отвела взгляда.

– Ты боишься за своих дворфов, – предположил Громф. – Ты боишься, что если я буду контролировать новую Главную башню, то смогу разрушить магию, сохраняющую Гаунтлгрим в целости и сохранности.

Кэтти-бри не сочла нужным отвечать.

– Конечно же, у тебя есть все основания для опасений, – продолжил Громф. – Точнее, были бы, если бы не два важных момента. Во-первых, магией Главной башни нельзя управлять, как волшебной палочкой. Я не смогу приказать башне подпитывать элементалей, которые стерегут Предвечного, точно так же, как не смогу приказать ей этого не делать. Думаю, ты поймешь это после того, как мы приступим к работе. Разумеется, инструмент такой силы никто не оставил бы на милость одного лишь мага – мало ли кто мог оказаться ее хозяином за многие тысячи лет ее существования! Особенно если вспомнить, что тогда, давным-давно, насколько я могу судить, дворфы помогали сооружать ее. А второе – учти, что я не простой убийца, который разрушает ради удовольствия. Зачем мне нужно уничтожать Гаунтлгрим, даже если бы у меня появилась такая возможность?

– А зачем дроу напали на Мифрил Халл? Зачем Тиаго преследует Дзирта? Зачем?..

– В настоящее время тот факт, что Гаунтлгрим находится в руках дворфского короля, меня вполне устраивает, – заявил Громф.

– А если это перестанет тебя устраивать?

– Поверь, женщина, меня не стоит злить. И мне не нужна никакая башня, чтобы разрушить то, что мне захочется, и убить столько врагов, сколько я сочту нужным.

– Ты говоришь подобные вещи и после этого ждешь, что я доверю тебе такое важное дело?

– Я просто говорю правду, и знай, что у тебя нет выбора. Если ты считаешь, что сумеешь восстановить Главную башню тайного знания без моей помощи, значит, ты подтверждаешь мнение верховных матерей дроу. Они всегда говорили, что люди исключительно глупы.

Кэтти-бри почувствовала неимоверное облегчение, когда рядом появился Бениаго. Джарлакс и его армия наемников должны были защитить их всех от гнева Громфа.

– Вернулся ли Брелин Джанкей на службу в Дом До’Урден? – спросил Громф на языке дроу, и Кэтти-бри с удовлетворением обнаружила, что по-прежнему достаточно хороню понимает язык, хотя маг говорил быстро.

И она поняла, что знание языка темных эльфов сейчас оказало ей большую услугу, потому что Бениаго без акцента отвечал на том же языке:

– Да, дядя.

Дядя!

Паутина вокруг нее сплеталась все гуще. Кэтти-бри направилась к палатке, в которой ей предстояло жить. Приближаясь к входу, она закрыла глаза и снова представила себе яму, на месте которой прежде возвышалась величественная и чудесная Главная башня тайного знания. Она попыталась представить себе волшебное сооружение с корнями, уходившими глубоко под землю, – оно показалось женщине не просто зданием, построенным эльфами и дворфами, а живым существом.

Эта картина быстро исчезла и сменилась другой, удивившей Кэтти-бри: она видела перед своим мысленным взором янтарные глаза Громфа Бэнра, который пристально смотрел на нее, оценивал ее, пытался подчинить ее себе.

Она оглянулась: Громф наблюдал за ней, стоя у руин башни.

Женщина, сама не своя от ужаса, укрылась в палатке.

* * *

– Не обращай внимания на призраков, – предупредил Джарлакс Дзирта, когда они шагали по древним залам и коридорам; затянутым паутиной; многие комнаты были украшены каменными статуями и барельефами, покрытыми таким толстым слоем многовековой пыли, что их очертания невозможно было различить.

И все же Дзирт узнал планировку этого места, архитектуру и статуи: он догадывался, что они с Джарлаксом по подземным лабиринтам добрались до Иллуска.

– Мои подчиненные сделали так, что эти духи стали безопасны, – продолжал Джарлакс. – По крайней мере, безопасны для тех, кто обладает достаточно сильной волей и здравым рассудком, чтобы их игнорировать. Надеюсь, ты относишься к этой категории. Эти существа питаются страхом, черпают в нем энергию.

В этот момент появились призраки; лица у них были вытянуты и искажены, как будто они навеки замерли, издавая неестественный крик ужаса. Давно умершие обитатели Иллуска парили вдоль стен просторного зала, который пересекали Дзирт с Джарлаксом. Потусторонние существа злобно ухмылялись из каждого угла. Они мысленно нашептывали Дзирту всякие ужасы, приказывали ему убираться прочь, демонстрировали отвратительные картины того, как они будут пожирать его теплую плоть.

Дзирт взглянул на своего спутника, затем собрался с силами и подавил нараставший страх. «Доверься Джарлаксу», – молча напомнил он себе. Небрежная походка и манеры наемника-дроу успокоили его, и он вспомнил, что идет рядом с одним из самых могущественных и ловких обитателей Фаэруна.

И поэтому Дзирт приободрился и успокоился, и в этом новом состоянии призраки казались ему просто живыми картинами, изображениями, которые иллюстрировали древнюю историю Иллуска и его давно забытые тайны.

Вскоре они достигли мест, где было меньше пыли и больше порядка; вокруг сновали темные эльфы из Бреган Д’эрт, и каждый на миг останавливался, чтобы кивнуть своему начальнику и заодно Дзирту. У какой-то двери Джарлакс знаком велел Дзирту остановиться.

– Подожди здесь, пожалуйста, – попросил наемник. – Я вернусь через пару минут.

Дзирт привалился спиной к стене и попытался принять небрежный вид, хотя ему вовсе не улыбалось оставаться одному в этом месте. Но Джарлакс почти сразу же появился на пороге, задумчиво нахмурился, затем, очевидно, принял какое-то решение и пригласил Дзирта войти.

За дверью находилась маленькая комната с одной кроватью, столом и стулом; комнату занимал единственный обитатель – человек, который сидел, закинув на стол ноги в сапогах из мягкой кожи.

Человек, которого Дзирт хорошо знал.

– Дзирт согласился присоединиться к нашей экспедиции, – объяснил Джарлакс, и Артемис Энтрери кивнул.

– Значит, ты готов рискнуть своей жизнью и появиться в Мензоберранзане ради Далии? – обратился Дзирт к ассасину.

– А ты сам? – таким же скептическим тоном парировал Энтрери. – Как там Кэтти-бри, не устроила тебе сцену ревности?

– Она знает, что мой интерес к Далии ничем не угрожает ей, что я не думаю об этой женщине как о возлюбленной. Я хочу помочь своей бывшей спутнице по приключениям, только и всего. – Дзирт смолк и пристально уставился на Энтрери; он начинал догадываться, что стоит за этим неожиданным героическим поступком ассасина. – Ты это понимаешь?

Помолчав несколько мгновений, Энтрери едва заметно кивнул и, стараясь говорить убедительным тоном, произнес:

– Рад, что ты идешь с нами.

Джарлакс бросил на стол, к ногам ассасина, какую-то маску, и Дзирт узнал этот магический предмет. Джарлакс получил ее от самого Дзирта после того, как тот забрал ее у банши по имени Агата. На вид это была простая театральная маска с завязками, но на самом деле в ней таилась могущественная магия.

– Ты будешь путешествовать в виде дроу, – обратился Джарлакс к Энтрери. – Начиная с этого порога, до Мензоберранзана и обратно. Мы не знаем, кто будет наблюдать за нами после того, как мы оставим позади магическую защиту, которой мои друзья окружили Иллуск.

Энтрери взял маску, повертел ее в пальцах и наконец с большой неохотой кивнул.

– Мы не можем позволить себе ни малейшей оплошности, – продолжал Джарлакс. – Поэтому следует все предусмотреть.

– А разве не достаточно будет простого заклинания, создающего иллюзию?

– Как раз в этом и заключается вся прелесть маски Агаты, – объяснил Джарлакс. – Ни ее, ни изменения, которым подвергся тот, кто ее носит, невозможно обнаружить с помощью чар.

Объясняя Энтрери действие маски, Джарлакс повернулся к нему боком и взглянул на Дзирта, давая ему понять, что это предупреждение относится и к нему. Однако Дзирт не смотрел на наемника; взгляд его был прикован к этому загадочному существу, которое он знал под именем Энтрери. Он заметил, что ассасин вытаращил глаза в изумлении, затем нахмурился. Дзирту не нужно было следить за направлением взгляда Энтрери, чтобы понять: тот заметил алый клинок, который Джарлакс носил на поясе.

У Энтрери был такой вид, словно он вот-вот потеряет сознание. Он шевелил губами, как будто пытался что-то сказать, но не смог издать ни звука.

– Он не был уничтожен, – объявил Джарлакс, очевидно, заметив то же, что и Дзирт.

– Брось его обратно в пропасть! – заорал Энтрери.

– Ты по-прежнему не знаешь, связано ли твое долголетие с существованием этого меча.

– Связано, – бросил Энтрери и злобно сплюнул.

– Ну что ж, пусть будет так. – Джарлакс вытащил меч из ножен, положил его на стол, затем снял волшебную перчатку и бросил ее рядом.

Энтрери отодвинулся вместе со стулом.

– Брось его обратно в пропасть, – шепотом повторил он; казалось, он был охвачен ужасом, нет – близок к полному отчаянию.

– Никто больше не сможет управлять тобой при помощи Когтя Шарона, – уверенно произнес Джарлакс. – Я отдаю его тебе. У незересов полно собственных проблем, теперь им некогда охотиться за этим мечом.

– Я не хочу его брать, – презрительно усмехнулся Энтрери. – Уничтожь его.

– Признаюсь, я понятия не имею, как это сделать. А если бы и знал, все равно не стал бы уничтожать этот клинок. Ты давно уже требуешь от меня, чтобы я помог тебе вырвать Далию из лап Верховной Матери Бэнр, и теперь я… мы сделаем это.

– Но только без этого оружия, – настаивал Энтрери, не отрывая полного ненависти взгляда от дьявольского меча с алым клинком и эфесом в виде крошечного скелета. – Это невозможно.

Дзирт услышал в голосе Энтрери невыносимую боль. Когда-то этот меч, Коготь Шарона, поработил его. При помощи этого меча лорд шадоваров по имени Херцго Алегни несколько десятков лет пытал ассасина. И теперь ясно было, что на Энтрери нахлынули воспоминания о том кошмарном времени. Этот человек не привык подчиняться, и теперь его страх тронул Дзирта до глубины души. Энтрери искренне считал, что умрет, если бросит Коготь Шарона в яму Предвечного, но все равно настаивал на том, чтобы уничтожить злобное оружие. Он, Дзирт и Далия преодолели множество препятствий и прошли через множество опасностей в недрах Гаунтлгрима именно с этой целью: уничтожить Коготь Шарона и вместе с ним уничтожить Артемиса Энтрери.

Казалось, ненависть Энтрери к Когтю Шарона была сильнее, чем любовь к жизни. Тогда, несколько лет назад, вопрос заключался еще и в том, была ли ненависть Энтрери к мечу сильнее его любви к Далии; но теперь по лицу Энтрери, на котором отразилось сомнение, Дзирт заподозрил, что все полностью изменилось.

– Ты считаешь, что не сможешь контролировать этот меч? – спросил Джарлакс.

– Я не желаю иметь с ним ничего общего.

– Но он здесь, он не уничтожен, – возразил Дзирт, – и если бы Джарлакс не раздобыл его, это сделал бы кто-нибудь другой. Наверняка такой могущественный магический предмет скоро нашел бы достойного хозяина, а ведь Коготь Шарона знает, что ты связан с ним…

– Заткнись! – перебил его Энтрери.

– Выбор за тобой, – объявил Джарлакс. – Кто теперь хозяин, а кто раб?

Энтрери сердито нахмурился, и стало ясно, что Джарлакс выбрал неверную линию.

– Это отговорка, – вмешался Дзирт довольно бесцеремонным тоном, и собеседники в недоумении уставились на него.

– Что ты хочешь этим сказать? – осведомился Джарлакс.

– Я хочу сказать, что передо мной трус, чего я никак не ожидал увидеть, – заявил Дзирт и, не мигая, взглянул прямо в глаза Энтрери. – Наш друг из народа людей воспользовался появлением этого меча, чтобы оправдать недовольство самим собой.

Энтрери тряхнул головой, и на лице его отразилась некая странная смесь злобы и неуверенности.

– Ты обратил свое презрение и ярость на Коготь Шарона, чтобы тебе не пришлось презирать себя, – сурово продолжал Дзирт. – Ведь ты всю жизнь так поступал, согласись? Ты всякий раз находил какую-нибудь внешнюю причину, чтобы оправдать свой мерзкий характер, но на самом деле… – Он презрительно взмахнул рукой, резко развернулся и направился к двери.

– Да как ты смеешь?! – глухо прорычал Энтрери.

– Если нам так уж необходимо заняться этим делом, Джарлакс, давай приступим скорее, – отозвался Дзирт. – Я уже начал скучать по жене. – Он помолчал, пренебрежительно хохотнул и, не оборачиваясь, бросил Энтрери: – Если ты собираешься напасть на меня, то сейчас самый подходящий момент, потому что я стою к тебе спиной.

– Заткнись! – снова огрызнулся Энтрери.

– Заткнуться потому, что ты не в силах выслушивать мои слова? – На сей раз Дзирт обернулся и взглянул бывшему наемному убийце в лицо.

Энтрери ответил ему долгим тяжелым взглядом, и на какой-то миг темным эльфам показалось, будто сейчас он действительно бросится на Дзирта с мечом. Но ассасин лишь рассмеялся и очень тихо ответил:

– Да.

Затем опустил голову и некоторое время стоял неподвижно, рассматривая зловещий меч, который так долго служил его врагу орудием пытки.

– Так кто же теперь раб, а кто хозяин? – повторил Джарлакс.

– Выбор только за тобой, Артемис Энтрери, – продолжал Дзирт. – Этот меч, каким бы могущественным он ни был, не сможет подчинить тебя, не сможет тебе приказывать, если ты сам себе хозяин.

Энтрери прикусил губу, не отрывая пристального взгляда от проклятого меча. Затем стремительным движением схватил со стола перчатку, надел ее и, издав зловещее рычание, взялся за Коготь Шарона и поднес к глазам кроваво-красный клинок. Дзирту в этот момент показалось, что Энтрери мысленно общается с мечом, что между ними происходит поединок; впрочем, обладай Коготь Шарона какой-нибудь властью над человеком, это проявилось бы только в том случае, если бы Энтрери держал его без магической перчатки.

– Приступим, – заговорил наконец Энтрери и сунул меч в ножны, висевшие у него на поясе. – И покончим с этим поскорее, иначе я наверняка рехнусь, постоянно выслушивая Дзирта До’Урдена, который назначил себя голосом моей совести.

Дзирт ухмыльнулся, услышав это, и даже похлопал Энтрери по плечу, когда тот проходил мимо него вместе с Джарлаксом. Несмотря на все ворчание и враждебность ассасина, Дзирт заметил, что Энтрери даже не поморщился, почувствовав это дружеское прикосновение.

Как будто это было в порядке вещей.

Минолин Фей ахнула и тут же поднесла руку к губам, пытаясь скрыть охвативший ее ужас. В голове у нее пронеслась мысль, что подобная реакция совершенно неуместна в присутствии Ивоннель. Молодая женщина позировала для портрета обнаженной, с притворной скромностью скрестив ноги. Единственным предметом одежды на ней был пояс в виде нитки жемчуга с «кисточкой» из драгоценных камней, которые живописно располагались на ее правом бедре.

Ужас Минолин был вызван не видом Ивоннель, которая выглядела необыкновенно прекрасной и уже не раз сидела в такой позе неподвижно в течение долгих часов, – хотя в каком-то смысле так оно и было. Причиной подобной реакции послужило изображение на холсте – портрет Ивоннель, который как раз заканчивала мать Минолин, Биртин Фей.

Верховная Мать Биртин была талантливой художницей, и ее работы всегда радовали взор; лучше всего ей удавались портреты.

Но Ивоннель потребовала, чтобы ее не приукрашивали. Она недвусмысленно приказала Верховной Матери Биртин написать ее в точности такой, какой она была в жизни. А потом Ивоннель, эта маленькая тиранка, которая совсем недавно появилась из утробы Минолин Фей, подробно объяснила ей все: если Биртин не оправдает ее ожиданий, Ивоннель превратит ее в драука.

И сейчас, глядя на изображение, вне всяких сомнений, прекрасное, но совершенно не соответствующее облику живой Ивоннель, сидевшей напротив них на тахте, Минолин Фей решила, что ее мать обречена.

Верховная Мать Биртин кивнула, отступила на шаг, посмотрела на Ивоннель, потом снова на полотно, и еще раз кивнула.

– Отлично! – воскликнула Ивоннель и спрыгнула с дивана.

– Нет! – крикнула Минолин Фей; мать взглянула на нее в изумлении, а Ивоннель – многозначительно и зловеще. – Нет, – более спокойно продолжала она. – Картину следует представить официально, после того как она будет доведена до совершенства и прикрыта драгоценной тканью.

Ивоннель промолчала и лишь продолжала улыбаться. Она не потрудилась взять одежды, лежавшие на полу у тахты, и босиком направилась к картине.

Минолин Фей машинально попыталась заслонить портрет своим телом.

– Не трогай его, – предупредила ее Ивоннель. Она приближалась, и улыбка ее стала хищной, дьявольской. Минолин Фей в испуге отпрянула. Супруга Громфа и мать Ивоннель задержала дыхание, когда девушка, нагая, словно младенец, но смертоносная, как богиня, подошла к мольберту.

Верховная Мать Биртин гордо улыбалась, не ведая о судьбе, которая ее ожидает. Минолин Фей закрыла глаза.

– Блестяще! – вскричала Ивоннель, и Минолин Фей подпрыгнула на месте и тупо уставилась на портрет. Да, он был превосходен, безупречно выполнен, но едва ли напоминал обнаженную молодую женщину, стоявшую рядом.

– Мне кажется, будто я смотрю на себя в зеркало, – продолжала Ивоннель. – Действительно, твой талант превосходит все похвалы моей матери.

– Твоей матери? – удивилась Верховная Мать Биртин. – И которая же из Бэнров?..

– Твоя дочь. Минолин Фей Бэнр приходится мне матерью.

Верховная Мать Биртин пристально взглянула на молодую женщину; в глазах ее читалось удивление и даже гнев. Несмотря на то что Ивоннель происходила из Дома Бэнр и хорошо заплатила Верховной Матери Биртин за работу, она не имела никакого права разговаривать с главой одного из правящих Домов в подобном тоне.

Но гневное выражение слетело с лица Биртин, когда она обернулась к Минолин Фей. Жрица с беспомощным видом кивнула.

– Ах, я вижу, что вам нужно о многом поговорить, матушка, – дразнящим тоном произнесла Ивоннель. – И бабушка.

Она щелкнула по краю картины и со смехом удалилась. Девушка даже не взглянула на сброшенные одежды, вышла в коридор совершенно обнаженной и закрыла за собой дверь.

Минолин Фей пристально смотрела на картину, чувствуя на себе суровый взгляд Верховной Матери Биртин. Возможно, ей следовало предупредить мать заранее, чтобы та знала, кем на самом деле является Ивоннель и как с ней нужно разговаривать.

В любом случае, настал момент давать объяснения, но даже эта необходимость не могла заставить женщину оторваться от созерцания картины. За свою жизнь ей приходилось видеть многие работы Верховной Матери Биртин, и разница между портретом и реальной Ивоннель казалась ей разительной. Даже прическа у девушки на портрете была совершенно иной. И груди были другими, не такими тяжелыми, какими их нарисовала Биртин.

Минолин Фей провела руками по лицу, запустила пальцы в белые волосы, будучи не в силах понять, что происходит. Собственно, она не понимала практически ничего из того, что касалось ее странной дочери.

* * *

– А я уже начала опасаться, что ты забыл нанести мне визит вежливости и отправился своей дорогой, – заявила Кэтти-бри, когда Джарлакс наконец нашел ее в палатке рядом с руинами Главной башни тайного знания. В ее голосе легко читалось напряжение: казалось, она намеренно хотела напомнить Джарлаксу, что не очень им довольна, ведь именно он уговорил ее мужа вернуться в родной город.

– Мои помощники собирают припасы в дорогу. Путь нам предстоит неблизкий, а в пещерах небезопасно искать воду и пищу. – Джарлакс подмигнул и улыбнулся, но женщина не обратила на это внимания. Дроу лишь пожал плечами и положил на стол перед Кэтти-бри пачку пергаментов и несколько футляров со свитками. – Громф перевел упоминания о башне, встречающиеся в летописях Иллуска, чтобы ты смогла быстрее их прочесть, – объяснил он.

– Как это великодушно с его стороны, – саркастически заметила женщина. – Видимо, он считает, что мне недоступны такие элементарные заклинания, как перевод текста.

– Я вижу, ты разгневана, и прошу меня извинить. – С этими словами Джарлакс изящно поклонился.

– Ты не имеешь никакого права требовать этого от Дзирта.

Джарлакс отпрянул в некотором смятении, а подобная реакция была необычной для наемника, который всегда предугадывал действия и слова собеседника.

– Оглядись вокруг, – ответил он. – Неужели ты думаешь, что все это получилось лишь благодаря везению? Или какой-то внезапной прихоти богов? Эти пергаменты у тебя на столе – неужели ты не понимаешь, какие усилия мне пришлось приложить, чтобы отыскать и расшифровать их?

– Да, я понимаю…

– Я привел к тебе архимага Громфа! – перебил ее Джарлакс. – Архимага Мензоберранзана, величайшего мага-дроу на всем Фаэруне! Который может уничтожить меня одним щелчком. Ты ничего не понимаешь, добрая госпожа. О, конечно же, ты в общих чертах представляешь то, что я совершил, но тебе неведомо, на какой риск мне пришлось пойти.

– И моему мужу пришлось пойти на риск!

– Да, и тебе тоже! Ты хочешь обезопасить Гаунтлгрим? Если да, то это единственный путь. И задача эта будет нелегкой для всех нас. Да, я понимаю, в какой ужас приводит тебя мысль о возвращении Дзирта в Мензоберранзан. Но поверь мне, Кэтти-бри, твой путь не менее опасен, да и мой тоже. Победа, которую мы одержали, захватив город дворфов, возможно, окажется самым незначительным из наших достижений.

– Какое отношение к безопасности Гаунтлгрима имеет возвращение Дзирта в Мензоберранзан?

– Никакого. – Джарлакс натужно ухмыльнулся. – Но, с другой стороны, от него зависит многое. Цель нашего похода – не просто спасти его прежнюю спутницу. Его задача – умиротворить архимага и обеспечить ему, мне и всем остальным дроу, находящимся на стороне твоего отца, хотя бы немного доверия и уважения.

Кэтти-бри смотрела на Джарлакса, не веря своим ушам; она не могла понять намеков, содержавшихся в этой речи.

Но Джарлакс даже глазом не моргнул и выдержал этот испепеляющий взгляд. Сохраняя прежний уверенный вид, он кивнул.

– Должна признать, ты собрал здесь внушительную компанию, – промолвила Кэтти-бри. – Я сама, Громф, Гарпеллы, тысяча дворфов и, кроме того, помощники из Лускана.

– Мы обязательно отстроим эту башню заново.

– Зачем? – спросила Кэтти-бри. – Почему она так важна для тебя?

– А почему она важна для тебя?

– Король Бренор – мой отец.

– И мой друг, – добавил Джарлакс, но Кэтти-бри хмуро покачала головой.

– Может быть, ты хочешь укрепить свое влияние здесь, в Лускане? – продолжала она. – Надеешься, что Главная башня тайного знания станет оружием твоей шайки наемников? Или обеспечит вам независимость, возможность игнорировать унизительные приказы верховных матерей Мензоберранзана?

– В общем, да, – признался Джарлакс.

– А архимаг Громф?

– И ради него тоже. У меня здесь множество интересов; некоторые касаются только меня, некоторые имеют отношение к Бреган Д’эрт, Лускану или Громфу. Я ничего не отрицаю. Но я действую также в интересах короля Бренора и в твоих интересах. И, разумеется, в интересах Дзирта, которого люблю, как брата.

– Сильно сказано.

– Я всегда обдумываю каждое свое слово, прежде чем: произнести его вслух.

Кэтти-бри кивнула, и Джарлакс про себя вздохнул с облегчением, когда этот разговор закончился. На самом деле он не был твердо уверен в том, к чему он стремится в конечном итоге, за исключением непосредственной выгоды. В глубине души Джарлакс сознавал, что за всем этим таится что-то еще, хотя не мог заставить себя сформулировать собственные глубинные мотивы или выразить их вслух.

Его планы имели отношение и к Громфу, и к Верховной Матери Зирит, единственной верховной матери, которая, насколько он знал, адекватно оценивала бедственное положение мужчин-дроу в Мензоберранзане. Джарлакс не тешил себя иллюзиями и не думал, что ему удастся коренным образом изменить общественное устройство дроу. Но он, по крайней мере, готов был дать толчок этим изменениям, а в результате получить несколько большую автономию от верховных матерей города, особенно от своей невыносимой сестры, Верховной Матери Квентл.

– Мы собрали здесь внушительный отряд, – в очередной раз напомнила Кэтти-бри, подошла к выходу из палатки, откинула полог и взглянула на дворфов, которые уже трудились вовсю, собирая остатки разрушенной башни. – Но все же я боюсь, что нам окажется не под силу достичь цели. Я просмотрела пергаменты, те, что ты принес раньше. – Она фыркнула и покачала головой. – Я чувствую себя ребенком, который пытается разобраться в трактатах великих философов, или придурковатым гоблином, читающим книгу заклинаний Эльминстера! – Она обернулась и слабо улыбнулась. – Но я не одна, – произнесла волшебница решительно. – Мы это сделаем.

– Не вижу ничего страшного в твоих опасениях, – успокоил ее Джарлакс. – Мы пока не собрали и половины информации, требуемой для того, чтобы решить нашу задачу. Да, у нас есть Избранная жрица Миликки, величайший из магов-дроу, группа других магов и целая армия лучших каменщиков и строителей-дворфов нашей эпохи. Кроме того, что не менее важно, мой друг сейчас общается с ульем иллитидов. Но все же в этой головоломке не хватает нескольких кусочков.

Кэтти-бри внимательно смотрела в лицо дроу.

– А тебе известно, как эти кусочки найти, – произнесла она утвердительным тоном.

Джарлакс рассмеялся.

– Насколько я понимаю, в создании Главной башни тайного знания принимали участие все старшие, великие расы, так что у меня действительно есть кое-какие идеи. Скоро сюда прибудут Тазмикелла и Ильнезара.

– Сестры-драконихи?

– Магия драконов – древняя и могущественная, и мало что может превзойти ее, так сказать, по длительности действия.

Кэтти-бри кивнула, соглашаясь.

– Но мы на этом не остановимся, – продолжил Джарлакс. – Поэтому я прошу тебя сегодня же отправиться в путь. Я уже поговорил с Киппером Гарпеллом, и он согласился отпустить тебя. – Наемник улыбнулся шире и закончил: – Мне нужен посланник.

– Куда же ты хочешь послать меня?

– В место, которое тебе хорошо известно. Или… было известно. – С этими словами Джарлакс прикоснулся к своей шляпе. – Пока что это мое последнее предприятие в Лускане, и, возможно, я еще очень нескоро вернусь сюда. Мои спутники, в том числе твой муж, ожидают моего возвращения, поэтому я прощаюсь с тобой, Кэтти-бри.

Он улыбнулся своей обычной обезоруживающей улыбкой и хотел уйти, но Кэтти-бри взглядом попросила его задержаться. Наклонившись, она взяла с пола мешок, развязала его и извлекла необычный черный кожаный пояс, к которому был подвешен коричневый цилиндрический кошель; пояс украшала замечательная мифриловая пряжка. Джарлакс уже видел эту блестящую пряжку, на которой выделялся рельеф в виде слегка изогнутого лука. Рельеф появился на пряжке после того, как Атрогейт вытащил предмет из кузнечного горна.

– Что это? – спросил он, взял пояс и рассмотрел его внимательнее. – Это изображение напоминает мне Искатель Сердец.

– Это подарок на память, – ответила Кэтти-бри. – Ты передашь его Дзирту?

Наемник кивнул.

– Обещаешь?

Ответом ей послужили очередной кивок и уверенная улыбка.

– Пусть Миликки хранит тебя в эти трудные времена и поможет тебе выбрать путь, который окажется наилучшим для тебя, для твоего отца и…

– И для тебя, – договорила Кэтти-бри.

Джарлакс рассмеялся, шагнул к женщине и поцеловал ее в щеку.

– Вот именно, – подтвердил он. – И разве не чудесно, что наши интересы сейчас совпадают таким удивительным образом? Можно подумать, что мы все стремимся к одной и той же цели!

Он снова прикоснулся к шляпе, вышел из палатки и направился прямиком к мосту, который вел на Охранный остров. Дальше путь его лежал к другому мосту, на материк, к входу в туннели Иллуска и в глубины Подземья, где его ждали Дзирт и Энтрери.

* * *

Прошло несколько часов после этого разговора, а Кэтти-бри уже стояла в знакомом саду, окруженном камнями, доставленными с великой пустынной равнины Незерила.

Она ненадолго задержалась там, прикасаясь к нежным лепесткам растений, провела ладонью по гладкому стволу того самого молодого кипариса, с которого она несколько месяцев назад взяла ветку для своего волшебного посоха. Явившись в это место, она как будто перенеслась в прошлое, в раннюю молодость своей второй жизни. Это был ее тайный сад, ее тайное убежище, место, где юная Рукия поняла, что Миликки по-прежнему с ней, что богиня поможет ей на ее трудном пути.

Повинуясь внезапному порыву, Кэтти-бри вытащила ониксовую фигурку Гвенвивар и вызвала пантеру. Она хотела, чтобы Гвенвивар тоже увидела это место, познакомилась с ним.

Облако серого тумана превратилось в черную пантеру. Гвенвивар почти сразу же успокоилась, и Кэтти-бри воспрянула духом. В этом убежище, в этом прекрасном саду царило спокойствие, которого ничто не могло нарушить – даже кровь, пролитая здесь когда-то. Это ощущение мира было разлито в воздухе, женщина и Гвенвивар буквально вдыхали его.

– Давай я расскажу тебе одну историю, Гвен, – заговорила Кэтти-бри, усаживаясь среди цветов. – О маленькой девочке по имени Рукия и замечательных друзьях, которые у нее когда-то были.

Гвенвивар, казалось, поняла ее слова – конечно же, поняла! – легла перед женщиной и вытянулась, не отрывая от Кэтти-бри внимательного взгляда огромных глаз.

Некоторое время спустя Кэтти-бри вышла из-за камней и взобралась на большой валун, чтобы осмотреться.

Анклава Теней, огромного парящего города, который она когда-то называла своим домом, больше не было в небе на севере – нет, его не было вообще нигде в небе. Магия, поддерживавшая его в воздухе, была уничтожена во время Раскола, а плоский камень, на котором располагался город, рухнул на землю и разлетелся на мелкие куски.

В этой катастрофе погибли тысячи жителей, так рассказывал ей Киппер – очевидно, Джарлакс все ему объяснил. Падение города уничтожило не только тех, кто жил в нем, но и тех, кто обитал на земле в его тени.

Но погибли не все, и на равнине, среди обломков камня и рухнувших башен, возникло и теперь процветало небольшое поселение незересов.

– Лорд Пэрайс Ульфбиндер, – тихо произнесла Кэтти-бри, и уже не в первый раз. Она постаралась запомнить это имя, порылась в собственных воспоминаниях и попыталась вспомнить все, что слышала об этом могущественном волшебнике в дни, проведенные в Анклаве Теней.

Он был жив, так передал ей Джарлакс через Киппера, и перед Кэтти-бри стояла задача уговорить мага отправиться вместе с ней в Лускан.

Сильный ветер подул с севера, швыряя ей в лицо колючие песчинки. Кэтти-бри закуталась в свой черный плащ – настолько плотно, что магия его начала действовать и она стала единым целым с плащом.

Женщина-ворона спрыгнула с камня, расправила крылья, и могучий ветер подхватил ее и унес высоко в небо.

Она захлопала крыльями, поймала ветер и направилась к остаткам Анклава Теней, но одновременно она искала взглядом кое-что еще.

Свой дорогой дом.

Часть вторая

Возвращение

Кто этот маэстро, этот кукловод, который дергает за веревочки столько марионеток?

В том числе меня самого!

Истоки маневров Джарлакса лежат среди теней и задействуют великие силы – и это если говорить только о тех интригах, о которых я знаю. Без сомнения, у него гораздо более обширные связи, связи с самыми жестокими обитателями Мензоберранзана, с представителями драконьего племени, с коллективным разумом иллитидов, с существами и местами, которые я могу только вообразить себе. Нет, скорее – которые могут лишь присниться мне в самых страшных кошмарах.

Кто он такой, тот, кто убедил мою жену, Гарпеллов, тысячу дворфов и архимага Мензоберранзана объединиться в попытке восстановить сооружение, заключающее в себе великую древнюю магию?

Кто он такой, тот, кто тайно контролирует Лускан при помощи огромной лжи и огромных скрытых сил?

Кто он такой, тот, кто уговорил меня и Артемиса Энтрери отправиться в Мензоберранзан спасать Далию, атаковать Дом До’Урден и тем самым навлечь на себя гнев Верховной Матери Города Пауков?

Кто он такой, тот, кто убедил Верховную Мать Зирит из Дома Ксорларрин сдать Гаунтлгрим Бренору?

Кто он такой, тот, кто привел драконов на Серебристые Болота, на поле боя?

Кто этот маэстро, вращающий винтики огромной машины событий на Фаэруне и играющий мелодию неотвратимой судьбы для всех, кто соглашается его слушать?

Я называю его своим другом, но даже отдаленно не представляю себе его истинное лицо, не догадываюсь о намерениях этого самого загадочного и опасного из всех дроу в мире. Одним безмолвным приказанием он заставляет передвигаться целые армии, он привлекает союзников на свою сторону обещаниями взаимной выгоды, он уговаривает самых непохожих друг на друга спутников по доброй воле принять участие в походах, которые, на первый взгляд, ведут к верной гибели.

Он вызывает доверие, заставляющее его союзников идти против голоса разума – нет, заставляющее всех нас стать просто глухими к этому самому голосу разума.

И вот теперь я шагаю по пещерам и туннелям Подземья в компании Джарлакса и Артемиса Энтрери, направляюсь в город, где я родился и где я являюсь, наверное, самым известным отступником, отвергнувшим злобную и несправедливую религию Ллос. Если меня схватят в Мензоберранзане, я больше никогда не увижу ни Кэтти-бри, ни Бренора, ни солнечного света. Если меня найдет Верховная Мать Квентл, она превратит меня в драука и будет пытать и мучить до конца моей кошмарной жизни. Если меня обнаружит Тиаго или его друзья, они наверняка убьют меня, чтобы доставить мою голову верховной матери.

Но я все же иду навстречу возможной ужасной судьбе, иду по собственному желанию.

Я должен признаться, что нахожусь в большом долгу перед Джарлаксом. Что произошло бы на Серебристых Болотах, если бы он не появился и не привел с собой брата Афафренфера, Амбру и сестер-драконов? Возможно, мы победили бы, но цена этой победы оказалась бы слишком велика.

А чем закончилась бы война за Гаунтлгрим, не убеди Джарлакс Верховную Мать Зирит бежать? Да, скорее всего, Бренор победил бы, но, опять же, ужасно высокой ценой.

Сможем ли мы без помощи Джарлакса и его шайки темных эльфов-отступников восстановить Главную башню тайного знания, сохранить магию, которая дает жизнь горнам Гаунтлгрима и препятствует извержению вулкана, способного превратить подземный город в груду развалин? Мне кажется, нет. Существует вероятность того, что Кэтти-бри, Громф и остальные потерпят неудачу в этом деле, деле исключительной важности; но теперь, когда к нам присоединился Джарлакс, у нас появился шанс.

Все мы, даже Громф, так или иначе обязаны маэстро.

Я должен признаться, если не кому-то другому, то хотя бы самому себе, в том, что мной движет не только долг перед Джарлаксом. Я чувствую, что обязан Далии, обязан попытаться вытащить ее из безнадежного положения, особенно после того, как Джарлакс, хитроумный интриган, заверил меня, что нам удастся ее спасти. Точно так же я чувствую ответственность перед Артемисом Энтрери. Может быть, я никогда не назову его другом, но я верю, что, если бы мы поменялись местами, если бы Кэтти-бри очутилась в плену у врагов, он отправился бы спасать ее вместе со мной.

Но почему, во имя Девяти Кругов Ада, я вдруг поверил в это?

У меня нет ответа на этот вопрос, но тем не менее это так.

Среди прочего, Джарлакс намекнул, что все события последних лет – от поражения дроу и их прислужников-орков на Серебристых Болотах до захвата Гаунтлгрима, бегства Верховной Матери Зирит, восстановления башни и спасения Далии – ведут к некоей великой цели.

Гаунтлгрим, управляемый Бренором, послужит для Джарлакса буферной зоной между Подземьем и Лусканом, позволит ему предоставлять убежище мужчинам-дроу, а также обеспечить безопасность бывшему архимагу Мензоберранзана, которому предстоит поселиться в башне, не уступающей по могуществу Академии Магик. Предательство Джарлакса по отношению к Верховной Матери Бэнр на Серебристых Болотах явилось не только унижением для высших жриц Мензоберранзана, но и болезненным ударом для самой Паучьей Королевы. В том числе и по этой причине паутина Верховной Матери Бэнр будет разорвана после того, как Далию вырвут из ее лап.

Кроме того, Джарлакс использует меня – он сам признался мне в этом – в качестве «маяка» для тех мужчин-дроу, которые недовольны угнетением и унизительным отношением со стороны женщин, жриц Госпожи Ллос. Я бежал, но остался жив и прожил долгую жизнь – в этом и заключается моя ересь.

Верховная Мать Бэнр предельно ясно доказала свою точку зрения, когда восстановила Дом До’Урден и попыталась воспользоваться им для того, чтобы очернить мою репутацию среди жителей Серебристых Болот. Я не настолько эгоцентричен, чтобы считать, будто послужил единственной причиной вторжения армии Мензоберранзана на Серебристые Болота; однако абсурдная попытка жриц связать мое имя и герб с агрессией дроу продемонстрировала всем, что за началом войны стоит именно Ллос.

Далее, логично будет предположить, что маневры Джарлакса испугали правителей Мензоберранзана.

И мне хочется видеть в этом страхе надежду для себя.

Но оставим в стороне все это – долг перед друзьями и боевыми товарищами, далеко идущие амбиции неизменно оптимистично настроенного Джарлакса. Я солгу прежде всего самому себе, если откажусь признать, что меня влечет в этом приключении нечто иное, нечто большее. Да, я отказываюсь признать Мензоберранзан своей родиной, и, что бы ни случилось, у меня никогда не возникнет желания жить там. Нет, я возвращаюсь не затем, чтобы сдаться тьме, как я по собственной глупости уже сделал однажды. Однако, возможно, я изучу эту тьму и увижу, можно ли найти там свет, потому что я не в силах так легко стереть из памяти воспоминания о годах, проведенных в Городе Пауков. В Мензоберранзане меня научили сражаться, научили обычаям дроу, и именно отрицание этих нравов и обычаев сделало меня тем, кем я являюсь сегодня.

Мензоберранзан сформировал мою личность, в основном тем, что показал мне то, чего я не хотел и не мог принять.

Разве это не сделало меня должником моего народа, вирн и закнафейнов, которые сейчас, возможно, живут там, задыхаясь в невыносимой, жестокой атмосфере города Паучьей Королевы?

Моя сестра Вирна не была злой по своей природе, и Закнафейн, мой отец, был наделен сердцем, во многом похожим на мое.

И вот я задаю себе вопрос: сколько таких же темных эльфов сейчас прячется там, в тенях, потому что не верит, что из ситуации есть выход? Сколько их склоняется перед требованиями безжалостного общества потому, что они не верят, будто для них существует выбор? Они терпят жгучие удары змееголовых плеток и, глядя на несчастных драуков, ведут себя так, как от них требуют.

Может быть, само мое существование, мой необычный жизненный путь смогут хоть немного изменить доселе незыблемое положение вещей? Джарлакс считает, что да. Он не говорит мне этого открыто, но, когда я мысленно соединяю между собой нити паутины, которую он плетет, от Громфа в Лускане до Верховной Матери Зирит – которая, как он меня уверяет, совершенно не похожа на остальных верховных матерей, – мне остается лишь прийти к выводу, что именно такова его цель.

И теперь, размышляя о махинациях Джарлакса, я задаю себе вопрос, возможно ли осуществление его цели.

Я не знаю этого, но разве не обязан я по крайней мере попытаться – согласно тем принципам и этике, которые руководят каждым моим шагом?

И разве не обязан я ради своего собственного душевного спокойствия снова посмотреть в лицо тем призракам, которые сделали меня таким, каков я сейчас, и узнать что-то новое, честно взглянув в зеркало моей юности?

Как я смогу по-настоящему осознать цель своего существования, если не найду в себе силы очутиться лицом к лицу с городом и расой, которые толкнули меня на мой нынешний жизненный путь?

Дзирт До’Урден

Глава 7

Лабиринты, кишащие демонами

К’йорл, бывшая Верховная Мать Дома Облодра, давно потеряла счет десятилетиям, проведенным в Бездне в качестве рабыни Эррту. Она подвергалась пыткам, которых не вынес бы ни один смертный. Во многих отношениях это существование сломило ее. Физически она едва могла стоять на ногах. Эмоционально она находилась на грани помешательства, вздрагивала и съеживалась в страхе, завидев движение, тряслась при любом звуке. Она уже не была той прежней К’йорл О дран, а стала полностью уничтоженным, раздавленным существом. И все же в ней еще теплилась какая-то искра жизни; время от времени К’йорл осмеливалась выглядывать из своей «норы» и узнавала тех, кто окружал ее.

Как это ни удивительно, но благодаря долгим десятилетиям обучения псионическому искусству она сумела сохранить частицу своей прежней личности, спрятала и заперла ее в самом дальнем, укромном уголке своего сознания.

Это существо, молодая жрица-дроу была более чем достойной противницей. К’йорл не сомневалась в этом, чувствовала, что знает эту маленькую ведьму, называвшую себя Ивоннель, однако не сразу отличила ее от той Ивоннель Бэнр, которую она, К’йорл, так хорошо знала и ненавидела.

Эта женщина, однако, выглядела совершенно иначе и была слишком молода. К’йорл, владевшая псионикой, быстро убедилась в том, что ее внешность – не иллюзия. Была ли перед ней другая женщина, или прежняя верховная мать нашла способ вернуть себе жизнь и молодость?

У дверей все это время стоял какой-то иллитид с бесформенной даже для иллитида головой. Это существо, вторгшись в сознание К’йорл, не давало ей как следует сосредоточиться на реальности и в то же время постоянно пыталось прочесть ее мысли. Ей приходилось каждую секунду быть настороже, и оставалось лишь надеяться, что бдительность поможет ей оградить себя от вмешательства иллитида.

К’йорл Одран временно обрела свободу и покинула Бездну впервые более чем за сто лет, но она сидела в клетке.

Ее заперла в клетку эта невыносимо прекрасная юная женщина-дроу, называвшая себя Ивоннель – именем самого ненавистного врага К’йорл, даже более ненавистного, чем Эррту. Именем Ивоннель, верховной матери, которая разрушила жизнь К’йорл, вырвала из скалы Дом Облодра с его каменными корнями и швырнула здание вместе с большей частью семьи К’йорл в пропасть, в ущелье Когтя. Была ли перед ней та же самая Бэнр или какая-то другая, неважно: К’йорл уже ненавидела ее.

И еще она была совершенно уверена, что ничем не сможет навредить своей тюремщице. Если бы эта Ивоннель совершила хоть одну ошибку, К’йорл нанесла бы ударно эта девушка была не из тех, кто совершает ошибки.

* * *

– Я не знаю, – ответил Джарлакс, протягивая черный кожаный пояс Дзирту. – Она его сотворила.

– Ты ждешь, что я поверю в такую басню? Что тебе подарили магический предмет, а ты даже не примерил его и не испытал его действие?! – воскликнул Дзирт и забрал пояс.

– Я даже не знаю, магический он или нет, – возразил наемник, и на сей раз Артемис Энтрери выразил свои сомнения, презрительно усмехнувшись. – Ну что же, – произнес Джарлакс, – мне кажется, он имеет какое-то отношение к твоему луку, а я луками не интересуюсь. Это самое бесполезное оружие из всех мне известных – молния или огненный шар гораздо эффективнее и проще в обращении.

– И это говорит тот, кто в основном швыряется кинжалами, – заметил Энтрери.

Дзирт едва слышал их разговор. Он надел пояс и застегнул необычную мифриловую пряжку, украшенную алмазами. И в тот же миг ощутил, что стал чуть сильнее, совсем немного, – и почувствовал себя более защищенным, словно надел доспехи. Но в поясе крылось что-то еще, он понял это, сосредоточив на нем свои мысли. «Возможно, это один из многочисленных магических предметов, которые проецировали свое могущество в сознание владельца, – подумал Дзирт. – А возможно, пояс вовсе не магический, а недавнее ощущение силы и защищенности – просто фантазия». Может быть, Кэтти-бри подарила ему этот пояс просто в качестве прощального сувенира, в знак благодарности за то, что он отдал ей Тулмарил Искатель Сердец.

По-прежнему ничего не происходило. Дзирт поправил пояс, ощупал странный цилиндрический кошель, прикрепленный к нему, и решил, что кошель может пригодиться в качестве футляра для небольшой волшебной палочки. Затем он прикоснулся к пряжке, повернул ее, чтобы рассмотреть украшавшее ее изображение из алмазов – крошечную копию Искателя Сердец. В этот момент он обнаружил, что пряжка на самом деле состоит из двух мифриловых пластин, наложенных одна на другую.

– Поверни верхнюю пластину, – посоветовал Энтрери, который тоже это заметил.

Дзирт подцепил верхнюю пластину, слегка повернул ее, и сверкающее изображение лука отскочило. Однако оказалось, что в руке Дзирт держал не крошечную алмазную копию.

Это был сам Тулмарил!

Он внезапно почувствовал какую-то тяжесть на бедре и, прежде чем опустить взгляд, понял, что колчан тоже увеличился в размерах, снова превратился в колчан Анариэль, который бесконечно снабжал его стрелами.

– Умная женщина, – заметил Джарлакс. – Не очень удобно передвигаться по узким туннелям, когда за плечом у тебя болтается огромный лук.

– Что? – Это все, что смог вымолвить потрясенный Дзирт.

– Обычно в таких пряжках прячут пружинные ножи, – пустился в объяснения Джарлакс. – Пряжка, превращавшаяся в смертоносный нож, пользовалась популярностью у бандитов Торила.

– Пружинный лук, ты хотел сказать, – усмехнулся Энтрери.

Дзирт не смог устоять. Он вытащил из колчана стрелу, вложил ее в лук, натянул тетиву Тулмарила и выстрелил; стрела прочертила серебристую линию и врезалась в дальнюю стену коридора, у поворота, породив дождь искр.

Стены и пол туннеля задрожали от удара, и за грохотом камней последовали пронзительные вопли демонов.

– Неплохо, – заметил Артемис Энтрери. – Может быть, в следующий раз ты выстрелишь в потолок, чтобы туннель рухнул нам на головы, и избавишь демонов, которых ты привлек, от необходимости разорвать нас на кусочки.

– А может, мне просто пристрелить тебя – потому что я, в отличие от тебя, еще не готов к смерти, – парировал Дзирт и побежал вперед, чтобы встретить нападавших.

Энтрери, который не привык к оскорблениям, взглянул на Джарлакса в поисках поддержки, но наемник лишь вытащил Хазид-Хи и свою волшебную палочку, подмигнул и заявил:

– В его словах есть смысл.

* * *

Зал прорицаний в Доме Бэнр считался одним из самых чудесных мест во всем Мензоберранзане. В этом мрачном городе осведомленность обеспечивала власть. Вдоль трех стен тянулись зеркала, а четвертая представляла собой массивную мифриловую дверь, которая блестела почти как зеркало и давала отражение. Устройства, державшие зеркала, были расставлены вдоль стен на расстоянии нескольких шагов друг от друга, но крепились не к стенам, а к металлическим шестам, соединявшим пол с потолком. Каждое такое устройство удерживало три зеркала, установленных на железных подвесных держателях и образовывавших высокий узкий трехгранник.

В центре располагалась большая чаша из белого мрамора, окруженная каменной скамьей. В чаше поблескивала темная неподвижная вода. Толстый мраморный край был украшен темно-синими сапфирами, отражавшими свет таким образом, что чаша казалась глубже, чем была на самом деле. Казалось, что чаша не имела границ, что вода уходила под ее края и дальше, под скамью.

В каком-то смысле так оно и было.

Ивоннель грациозно переступила через скамью, села и взглянула на воду. Затем жестом велела К’йорл сесть напротив.

Изможденная, израненная рабыня, которую так долго пытали в Бездне, колебалась.

Ивоннель со вздохом махнула Минолин Фей; жрица подтолкнула К’йорл и силой усадила ее на скамью.

– Положи руки на край чаши, – велела Ивоннель пленнице, но К’йорл не пошевелилась, и Минолин Фей замахнулась, чтобы ударить ее.

– Не надо! – резко приказала Ивоннель.

Изумленная Минолин Фей отпрянула.

– Нет, – более спокойно повторила Ивоннель. – Нет, в этом нет необходимости. К’йорл скоро все поймет. Оставь нас.

– Она опасна, госпожа, – пробормотала Минолин Фей, используя титул, которым Ивоннель велела называть себя. Квентл оставалась, по крайней мере для посторонних, Верховной Матерью Дома Бэнр.

– Не будь дурочкой, – рассмеялась Ивоннель. Она взглянула в глаза К’йорл Одран, и усмешка исчезла с ее губ, а во взгляде вспыхнул грозный огонек. – Она же не хочет, чтобы ее швырнули обратно в яму к Эррту.

Услышав эти слова, женщина-псионик слабо заскулила.

– А теперь, – медленно, ровным голосом произнесла Ивоннель, – положи руки на край чаши.

Женщина повиновалась. Ивоннель кивнула Минолин Фей, и жрица поспешно покинула комнату.

– Я не желаю мучить тебя – вовсе нет, – объяснила Ивоннель, когда они с К’йорл остались вдвоем. – Я не попрошу у тебя многого, но ты обязана выполнять мои требования. Повинуйся мне беспрекословно, и тебя никто больше не будет пытать. Возможно, ты даже сумеешь купить себе свободу, когда мы с тобой придем к полному согласию, как рассудочному, так и сердечному.

Пленница не поднимала взгляда; казалось, она даже не понимала обращенных к ней успокоительных слов, не проглотила приманку. Ивоннель решила, что она уже тысячи раз слышала все это прежде, за время, проведенное в Бездне. Однако, в отличие от Эррту, Ивоннель собиралась выполнить свое обещание, и она знала, что вскоре сумеет уговорить К’йорл. В конце концов, женщине-псионику предстояло проникнуть в ее мысли, и обман был почти невозможен.

– Вместе с тобой мы найдем Киммуриэля, – объяснила Ивоннель.

Она положила руки поверх ладоней К’йорл и произнесла короткое слово-приказ. Край чаши как будто размягчился; руки женщин утонули в белом мраморе, слились с чашей. Ивоннель почувствовала, как К’йорл в ужасе дернулась, но не отпустила ее. В ожидании именно такой реакции она заранее с помощью чар придала себе сверхъестественную силу; пленница могла бы с таким же успехом попробовать вырваться из лап великана.

Устройства с зеркалами, окружавшие их, начали вращаться. Факелы, освещавшие помещение, погасли, и их сменило голубоватое свечение сапфиров, украшавших край мраморной чаши.

– Ты знаешь Киммуриэля, – прошептала Ивоннель. – Найди его снова, но на этот раз при помощи волшебного сосуда для прорицания. Позволь своей мысленной магии слиться с сосудом, но не обращайся к Киммуриэлю без сопровождения магии этого сосуда! А теперь попробуй найти его при помощи мысли, К’йорл, Верховная Мать Дома Облодра. – Она почувствовала, что женщина-псионик напряглась при упоминании имени погибшего Дома, и Ивоннель поняла, что в будущем это имя станет ее самым могущественным оружием.

Это заняло много, много времени – снаружи, в пещере, свечение Нарбонделя ослабело наполовину, – но наконец Ивоннель почувствовала, как мысли уносят ее прочь, следом за псионическим зовом К’йорл. Их сопровождала магия чаши, их сознание находилось в полной гармонии, и Ивоннель едва сдержала восторг, когда поняла это. Чаша была создана для жриц Бэнр, чтобы они могли объединять свои мысли во время ритуального прорицания. И Квентл, и Сос’Умпту настаивали на том, что план Ивоннель здесь не сработает, что эта чаша не примет «магию сознания» К’йорл.

Но они ошиблись.

Проникнув в мысли К’йорл, Ивоннель увидела в магическом зеркале пещеру Мензоберранзана; пещера отражалась в зеркалах под всеми возможными углами. Когда они приблизились к ущелью Когтя, куда в свое время сбросили Дом Облодра, она ощутила боль и горечь К’йорл.

Это воспоминание оказалось слишком тяжким для уничтоженной верховной матери, и псионические способности изменили ей.

Обе женщины мгновенно перенеслись обратно в зал прорицаний.

Вода вновь почернела.

Факелы загорелись, в помещении стало светло.

Ивоннель сидела, пристально глядя на К’йорл, а их руки по-прежнему были соединены в толще мрамора.

К’йорл попыталась вырваться. Она потерпела неудачу и ожидала наказания – Ивоннель ясно видела это.

– Замечательно! – поздравила ее дочь Громфа. – Сразу же, с первой попытки ты сумела мысленно покинуть это место! Ты почувствовала ее, Верховная Мать К’йорл? Почувствовала свободу?

Выражение лица старшей женщины постепенно изменилось; Ивоннель ощутила, что мышцы ее расслабились.

– Я не ожидала, что ты выберешься отсюда во время первого сеанса, – продолжала Ивоннель. – В следующий раз мы пойдем дальше. – Она вытащила руки из толщи мрамора, увлекая за собой ладони К’йорл, и край чаши снова стал ровным и твердым.

– Мы найдем его, – уверенно произнесла Ивоннель.

«Киммуриэля?» – услышала она голос в своей голове – это был первый раз, когда К’йорл обратилась непосредственно к ней.

– Да. Найдем, и уже скоро, – пообещала Ивоннель – пообещала К’йорл и самой себе.

* * *

– Неужели мы так и будем отбиваться от этих тварей всю дорогу до Мензоберранзана? – недовольно осведомился Энтрери два дня спустя, когда три путешественника наткнулись на очередную шайку демонов. Ассасин стремительно шагнул в сторону, чтобы избежать могучего удара огромного молота, затем так же быстро шагнул обратно, и Коготь Шарона изящно, без малейших усилий пронзил мускулистый торс балгура. Зачарованный меч лишь немного замедлил движение, когда встретил толстое ребро – клинок был слишком тонким и прочным, и его нельзя было ни погнуть, ни сломать. Энтрери вздохнул, восхищаясь своим оружием. Он от всей души ненавидел этот меч, ио не мог отрицать того, что он превосходно выкован и весьма полезен ему в бою.

Кровь балгура текла по желобку в алом клинке и заливала грудь демона.

Энтрери не просто вытащил оружие из тела врага. Он был настолько уверен в силе Когтя Шарона, что просто дернул его в сторону, разрезал кожу и кости, и умирающий демон оказался практически разрублен пополам.

И это балгура, массивная тварь с тяжелыми костями.

– А ты на самом деле думаешь, что я всю дорогу собираюсь идти пешком? – со смехом ответил Джарлакс, затем тоже пустил в ход свой недавно приобретенный меч. Хазид-Хи обезглавил одного мана, когда Джарлакс начал движение, а затем разящий меч вонзился глубоко в тело второго врага. – Твое недоверие глубоко огорчает меня.

– Когда вы закончите болтать… – бросил Дзирт. Они находились в небольшой овальной комнате, и Дзирт удерживал дверь, на которую с другой стороны налегали демоны: несколько приземистых, крепко сложенных балгура, маны и еще какие-то твари, неизвестные Дзирту. Это были тощие существа со щупальцами вместо рук, которые они использовали как жала или хлысты. Щупальца тянулись к воину из-за стены демонов, заставляли его постоянно перемещаться с места на место, угрожали оттеснить его назад, чего ему совсем не хотелось. Он заставил атаковавших демонов сбиться в кучу в коротком узком коридоре за дверью. Один шаг назад – и они хлынут в пещеру, рассеются, и в комнате начнется кровавая схватка.

Дзирт нырнул под промелькнувшее в воздухе щупальце, затем распрямился и прыгнул вперед; его мечи стремительно мелькнули в воздухе, пронзили балгура один раз, второй, третий. Дзирт пытался заставить тварь отступить.

Но в следующее мгновение отступить пришлось самому Дзирту, и он вынужден был прикрыть голову плащом. Казалось, из ниоткуда подул сильный ледяной ветер, и на дроу обрушился снег и град, острый, словно осколки стекла.

– Магия! – предупредил он остальных, решив, что это трюки демонов; он не сразу заметил, что источник ледяного шторма находился у него за спиной.

– Отойди влево! – крикнул Джарлакс, и Дзирт повиновался – как раз вовремя.

Мимо него пронесся шар из вязкого клейкого вещества, возникший из волшебной палочки Джарлакса. Шар упал на пол под ногами первых демонов, но не приклеился к полу, который уже превратился в ледяной каток. Вязкое вещество, однако, прилипло к телам нескольких демонов, и те зашатались, тщетно пытаясь сохранить равновесие. Липкий шар отбросил их назад, на их товарищей.

Появился второй шар, тоже шлепнулся на лед к ногам врагов, скользнул вперед и с силой толкнул группу демонов к дальней стене коридора. Там они и остались, склеенные вместе, и нелепо барахтались, пытаясь высвободиться.

Дзирт убрал мечи в ножны, левая рука его устремилась к пряжке пояса, а правая – к маленькому колчану; в мгновение ока в его руках оказались лук со стрелой, так что сторонний наблюдатель мог бы удивиться странному исчезновению мечей. Пещеру и коридор озарил серебристый свет, стрелы Дзирта осыпали беспомощных демонов, которые рвали и когтили липкий шар, а заодно и друг друга. В конце концов это были демоны.

Град прекратился. Дзирт в относительно комфортных условиях продолжал обстреливать врагов, и каждая взрывающаяся стрела поражала цель, вонзалась в плоть демона. Однако, услышав странное жужжание, он сообразил, что им угрожает новая опасность: над тремя воинами, загнанными в ловушку, возник рой кошмарных уродливых демонов. Это были чазмы, походившие на гигантских комнатных мух с раздутыми человеческими головами.

Дзирту удалось вовремя поднять лук и застрелить первого демона, но на него устремился второй, за ним последовало еще несколько, и вот они уже подлетели к входу в пещеру.

Но не сумели пробраться внутрь.

В дверном проеме возникла ледяная стена. Третий чазм с силой врезался в нее, раздался глухой стук. Стена сотрясалась снова и снова, когда другие чазмы пытались пробиться сквозь прозрачную преграду.

Демон, находившийся в комнате, атаковал и заставил Дзирта пригнуться и броситься на пол; воин отшвырнул лук и в отчаянии схватился за мечи. Спустя какую-то долю секунды, не успев выхватить клинки из ножен, он обнаружил, что они ему больше не нужны. Промелькнувший у него перед носом алый клинок отсек кусок крыла чазма, похожего на крыло мухи. Демон перевернулся в воздухе, и прежде, чем он рухнул на пол, магический незересский меч одним махом снес чудовищное подобие человеческой головы.

Энтрери не стал выслушивать благодарности Дзирта и тотчас же прыгнул к ледяной стене. Он ткнул Когтем Шарона в одну из трещин, которые испещряли стену, подобно паутине, и, судя по воплю чазма, выпад его попал в цель.

– Отлично сработано, – поздравил Дзирт Джарлакса, подумав, что именно он создал ледяную бурю и стену.

Но Джарлакс покачал головой, пожал плечами и широко ухмыльнулся.

Он отвернулся от Дзирта и Энтрери, который снова пробил ледяную стену и попал во второе летающее чудовище.

– Вот он, герой, – произнес Джарлакс, обращаясь к незнакомому темному эльфу, который невесть откуда появился в тесной пещере. Он выглядел ровесником Дзирта и был облачен в одежды мага с эмблемой Дома Ксорларрин. Воротник его зачарованного плаща-пивафви украшала тонкая серебряная цепочка – знак того, что он являлся мастером Академии Магик, где обучались маги-дроу.

– Поторопись со своими заклинаниями и перенеси нас прочь из этого места, – велел Джарлакс.

– Да, прошу тебя, – добавил Энтрери на безукоризненном языке дроу. Благодаря маске Агаты он выглядел точь-в-точь как обычный воин из Мензоберранзана.

Быстрый взгляд в сторону ассасина подсказал им причину тревоги, прозвучавшей в его голосе. В ледяной стене появились новые трещины, а снаружи продолжали ломиться неутомимые демоны, снедаемые жаждой крови.

– Не могу, – обратился новоприбывший к Джарлаксу.

– Помоги нашему другу удержать дверь, – попросил Джарлакс Дзирта, и в его тоне впервые прозвучало легкое беспокойство. Наемник отвел незнакомца в сторону и, закрыв руки от Дзирта и Энтрери, заговорил с ним на безмолвном языке дроу.

Когда ледяная стена рассыпалась на куски и демоны ворвались в пещеру, Дзирт и Энтрери встретили врагов плечом к плечу. Дзирт не сразу пустил в ход оружие. Два воина не боялись, что их окружат.

Дзирт дважды ударил балгура, очутившегося прямо перед ним, но быстро убрал клинки. Он знал, что Энтрери приближается к нему слева. Дзирт, воспользовавшись этим, скользнул в сторону и беспрепятственно атаковал размахивавшего щупальцами демона, которого отвлекло внезапное исчезновение Энтрери. Растерянность противника предоставила Дзирту благоприятную возможность.

Ледяная Смерть почти до самого эфеса вошла в плоть врага, и магический меч принялся жадно поглощать жизненную силу Бездны, которая двигала демоном.

Другой клинок, Сверкающий, Дзирт отставил в сторону, ткнул острием в локоть балгура, которого только что ранил, и помешал чудовищу нанести удар. Демон опустил раненую руку, надеясь удержать тяжелый молот в другой, но она в тот же миг отвалилась – ее снес Коготь Шарона, а демон, которого Энтрери только что прикончил, рухнул на пол.

У воинов снова появилось пространство для маневров; Энтрери бросился вперед, загородил узкий вход в пещеру, а Дзирт отступил назад и вновь взялся за Тулмарил. Первая стрела пронеслась над головой Энтрери и демона, с которым тот сражался, сбила очередного чазма. Следопыт окликнул своего товарища и знаком попросил Энтрери отойти в сторону, чтобы обрушить на врагов смертоносный дождь стрел из Искателя Сердец.

Вскоре в пещере остались лишь низшие демоны, маны, похожие на зомби, и Дзирт опустил лук. Оружие снова уменьшилось и превратилось в алмазное украшение. Он вставил его обратно в мифриловую пластину, вытащил клинки и шагнул к арке, служившей дверью в пещеру. Вместе с Энтрери они вышли в коридор и оказались среди толпы манов. Твари, тянувшие к ним когтистые лапы, так и не смогли достать ни одного из воинов – человек и дроу двигались так быстро и уверенно, что тупые демоны даже не могли понять, что происходит, не то что сражаться с ними.

В разгар боя воины заметили появление некоей более внушительной силы: это была группа высоких, могучих глабрезу, демонов с четырьмя руками и собачьими мордами; по две руки у каждого из них заканчивались гигантскими клешнями, которые могли перекусить пополам дроу. Эти демоны не знали страха и были хитры, как стая волков. Глабрезу приближались и воинственно щелкали клешнями.

Дзирт и Энтрери ахнули и отпрянули, затем услышали окрик Джарлакса. Они одновременно обернулись, чтобы возразить, сказать Джарлаксу, что не могут удержать дверь.

Однако слова застряли у них в глотках: к Джарлаксу и чародею-Ксорларрину присоединился третий дроу.

* * *

На этот раз прорицательницам удалось быстрее покинуть помещение; руки их были соединены при помощи магической чаши, мысли также словно переплелись, повинуясь чарам зала и псионическому искусству К’йорл.

Ивоннель на сей раз повела ее иным путем, не в пещеру, а в коридор, примыкавший к залу прорицания, где сидела Минолин Фей, ожидавшая приказаний Ивоннель. Они зависли в воздухе над жрицей, и та явно не замечала их присутствия. Она негромко напевала что-то себе под нос, точнее, мурлыкала, и, к восторгу Ивоннель, оказалось, что она разбирает каждое слово Минолин Фей. Волшебная чаша действовала как нужно, обеспечивала способность видеть и слышать на расстоянии, и Ивоннель перестала бояться, что вмешательство псионики повредит божественной магии.

«Интересно, насколько псионика может усилить наши способности, – подумала Ивоннель. – К ней, – мысленно приказала она К’йорл. – В нее!»

Вместе они приблизились к сидевшей жрице – настолько близко, что Ивоннель смогла разглядеть крошечные черные точки, окружавшие красные радужные оболочки Минолин Фей. А затем еще ближе, и глаз жрицы заполнил все поле зрения Ивоннель.

В следующую секунду картина резко изменилась, и оказалось, что они смотрят на коридор. Ивоннель утратила ориентацию так внезапно, что даже ей, могущественной чародейке-дроу, потребовалось несколько минут, чтобы понять: их бесплотные духи не просто смотрели в другую сторону. Они видели мир глазами Минолин Фей, и, когда она поворачивала голову, они тоже поворачивались.

Ивоннель попробовала прочесть мысли жрицы, но у нее не получилось, и она велела К’йорл сделать это.

Но у пленницы тоже ничего не вышло, и Минолин Фей не реагировала ни на послания, ни на приказания, которые они пытались мысленно внушить ей.

Они по-прежнему видели коридор ее глазами, но, что было еще лучше, она, казалось, совершенно не замечала этого. По интеллекту Минолин Фей уступала Ивоннель, но все же являлась не последней из жриц Ллос и многого достигла в своем искусстве. И все равно она не чувствовала, что в ее сознание проникли посторонние.

Они оставались в ее мозгу довольно долгое время, пока Ивоннель не убедилась, что обладает неограниченными возможностями и они могут оставаться в сознании Минолин Фей бесконечно, видеть ее глазами столько, сколько им будет угодно, – и Минолин Фей никогда не заметит этого.

Снова очутившись в зале прорицания, Ивоннель отняла руки от края чаши и глубоко вздохнула.

– Поддерживай мысленную связь с Минолин Фей! – приказала она. К’йорл еще не вернулась. – Смотри ее глазами!

Повинуясь порыву, Ивоннель выбежала из комнаты и бросилась к ожидавшей ее жрице.

– Что случилось, госпожа? – воскликнула встревоженная Минолин Фей.

Ивоннель лишь улыбнулась. Минолин Фей по-прежнему не замечала вторжения в свое сознание, а К’йорл оставалась там, видела и слышала Ивоннель точно так же, как делала это Минолин Фей.

«Да, – подумала Ивоннель, – это сработает».

* * *

– Ложись! – скомандовал Джарлакс, и Дзирт с Энтрери, едва успев заметить второго пришельца, который был занят колдовством, мгновенно повиновались.

Только они растянулись на полу, как молния пронеслась прямо над ними. Они даже почувствовали ее жар, а затем она вылетела в коридор, прожгла насквозь какого-то глабрезу и ударила в дальнюю стену. Каменный пол и стены содрогнулись с такой силой, что Дзирту и Энтрери даже не понадобилось прикладывать усилия, чтобы вскочить на ноги, – их просто подбросило вверх. И они, хватаясь за оружие, развернулись к двери пещеры.

Но когда дым рассеялся, оказалось, что перед ними больше нет врагов. Коридор был совершенно пуст.

Они увидели лишь ноги глабрезу – те так и стояли на полу, и дымок поднимался над отрезанными щиколотками.

– Архимаг, – прошептал Энтрери, и Дзирт, который был настолько потрясен, что даже лишился дара речи, лишь кивнул в ответ.

Быстро оглядевшись и убедившись в том, что поблизости больше нет демонов, двое воинов убрали клинки в ножны, а Дзирт прицепил на место свой «пружинный лук». Затем они направились к Джарлаксу и двум магам.

– У вас ничего не получится, – говорил Фэлас Ксорларрин лидеру наемников, когда они подошли. – Верховные матери надежно оградили Мензоберранзан от магического вторжения. Вы не сумеете телепортироваться ни в город, ни в его окрестности, даже не сможете воспользоваться простым: заклинанием и пройти сквозь внешнюю стену пещеры. Вам не помогут ни заклинания ясновидения, ни чары, дающие возможность слышать на расстоянии. Под умелым руководством Верховной Матери Бэнр жрицы и маги окружили Мензоберранзан плотной стеной защитных заклятий.

– Но ты же сам перенесся сюда и собираешься вернуться обратно, – заметил Джарлакс.

– Я получил приказ Сос’Умпту Бэнр, руководительницы Арак-Тинилит и верховной жрицы храма Богини, сообщить властям Лускана об изменении правил посещения Мензоберранзана. Чтобы появиться в городе при помощи магического портала, ты, Джарлакс, или другие члены Бреган Д’эрт должны получить разрешение самой Верховной Матери Бэнр. – Он быстро оглядел двух спутников наемника. – Но, я уверен, она не даст подобного разрешения этим незнакомым ей воинам.

– О, одного из них она наверняка узнает, – заметил Громф, – и встретит его с распростертыми… с плеткой наготове.

Джарлакс ухмыльнулся, глядя на Громфа, затем покачал головой.

– Она подозревает, что я каким-то образом замешан в твоем исчезновении, – обратился он к архимагу.

– Магические пути в город перекрыты, – повторил Фэлас.

– В самых прекрасных доспехах обязательно найдется щель, трещина останется даже в защитной оболочке, созданной величайшим колдуном, – возразил Джарлакс, ухмыляясь Фэласу, а заодно и Громфу.

Но Дзирт заметил, что Громф не обратил на это внимания; он пристально разглядывал пятого дроу, находившегося в пещере, а именно Артемиса Энтрери, и выражение его лица выдавало недоумение – чувство, не свойственное архимагу.

– Ты не можешь разглядеть истину, верно? – спросил у брата явно довольный собой Джарлакс; судя по всему, он заметил то же, что и Дзирт.

– Это тот человек, твоя игрушка? – презрительно обронил Громф.

Энтрери хмыкнул, но не слишком громко; никто, даже Джарлакс, не собирался поправлять Громфа.

– Как жаль, что мне не дано разгадать магию маски Агаты, – жалобно произнес Джарлакс. – Мы на своем веку видели столько великих древних артефактов. Ах, мы знавали величайшие дни магии Фаэруна…

– Мы собираемся восстановить магическую башню, – напомнил ему Громф. – Ты считаешь, что я не способен при желании разобраться в принципе действия этой примитивной маски?

– Я бы попросил тебя повременить с этим до того момента, когда она мне больше не понадобится, – вставил Энтрери.

– Если ты еще хоть раз посмеешь обратиться ко мне, я превращу тебя в лягушку и раздавлю каблуком, – пообещал Громф таким страшным голосом, какого Дзирт никогда не слышал от него.

Дзирт взглянул на своего бывшего товарища, который слишком часто демонстрировал неуместную гордыню, и заметил, что пальцы Энтрери как бы непроизвольно дрогнули. Наверняка ассасин раздумывал о том, сумеет ли он вытащить свой смертоносный кинжал или этот жуткий меч и вонзить клинки в Громфа прежде, чем тот успеет сотворить заклинание.

– Фэлас говорит правду, – подтвердил Громф. – Верховные матери и жрицы объединили усилия, провели могущественные ритуалы и сплели свое божественное могущество в «щит», который магическим образом «запечатал» Мензоберранзан. Они знают, что Демогоргон бродит поблизости – или бродил, а его возможности не следует недооценивать.

– Мне говорили, будто бы один лишь вид князя демонов сводит с ума смертного и заставляет его выцарапывать себе глаза, – произнес Джарлакс, при этом не отрывая пристального взгляда от лица Громфа. Дзирт едва не ахнул, присмотревшись к архимагу: он увидел царапины на веках и понял, что Джарлакс имел в виду самого Громфа.

Дзирт мало что знал о Демогоргоне, хотя, естественно, слышал это имя, подобно любому взрослому представителю разумной расы, населяющей Торил. Глядя на Громфа, самого могущественного мага из всех известных ему, мага, имя которого упоминали с таким же благоговейным ужасом, как имя самого Эльминстера, Дзирт внезапно понял, что совершенно не желает расширять свои знания о Демогоргоне.

– Уверен, Громф сумеет справиться с защитными чарами верховных матерей, проделать брешь в их барьере и провести нас в город, – заявил Джарлакс.

– Не сумеет, – мотнул головой Фэлас, но внезапно замолчал и разинул рот. Судя по выражению его лица, он произнес эти слова, не подумав, что оскорбляет архимага Мензоберранзана… который стоял рядом с ним. – То есть я хотел сказать… подобная попытка даст верховным матерям понять, что в деле замешан архимаг Громф, – быстро добавил он. – А в таком случае незаметно проникнуть в Мензоберранзан уже точно не получится.

Джарлакс вздохнул и, казалось, растерялся. Естественно, замешательство было недолгим – в конце концов, он был Джарлаксом.

– Киммуриэль, – произнес он с лукавой улыбкой.

Фэлас кивнул.

– Его сверхъестественные способности лежат в иной плоскости, нежели заклинания жриц, – рассуждал Джарлакс. – В дни существования Дома Облодра самые могущественные Дома всегда с некоторой опаской и настороженностью относились к Верховной Матери К’йорл, потому что она и члены ее семьи, владевшие «магией мысли», могли спокойно обойти любые охранные чары.

Решив, что он нашел решение, Джарлакс ухмыльнулся еще шире и кивнул сам себе, восхищаясь собственным умом. И вдруг взгляд его упал на хмурое лицо Громфа.

– Я его испепелю, – пообещал архимаг, и его тон ясно дал понять, что никаких возражений и противоречий он не потерпит. – Да, дорогой Джарлакс, прошу тебя, найди его.

Все четверо, услышав эту неприкрытую угрозу, машинально сделали шаг назад.

– Он был твоим учителем в искусстве, овладеть которым ты желал сильнее всего, – осмелился возразить Джарлакс.

– Был, – повторил Громф. – А потом предал меня.

– Ты не можешь утверждать это наверняка.

Громф злобно уставился на младшего брата.

– Неужели могущественный Громф Бэнр считает себя игрушкой, марионеткой в руках Киммуриэля? – продолжал наемник. – Неужели ты думаешь, что это Киммуриэль хитростью заставил тебя произнести неизвестное тебе заклинание, которое призвало великого Демогоргона в башню Академии Магик?

– Иногда Джарлакс слишком много болтает – увы, это бывает весьма часто, – нехорошим тоном сказал Громф.

– Но этого же не может быть, – гнул свое Джарлакс, не обращая внимания на угрозу. – Откуда Киммуриэль мог узнать такое могущественное заклинание? Чтобы вызвать в этот мир самого князя демонов? Да любая верховная мать в нашем городе перебила бы всех своих детей, чтобы узнать подобный секрет.

– Любая верховная мать сделала бы это просто ради собственного удовольствия, – вполголоса пробормотал Энтрери, так что его услышал только Дзирт.

– Чтобы вызвать могущественное существо, которое невозможно контролировать? – Тон Фэласа выражал сомнение.

– Да, потому что подобная угроза способствует возвышению того, кто призвал ее! – настаивал Джарлакс. – Для них не имеет значения, что Дом Бэнр, или Баррисон Дел’Армго, или Ксорларрин, или любой другой, будет уничтожен в результате появления лорда демонов. Верховная мать, обладающая способностью вызвать самого страшного обитателя Бездны, путем шантажа займет первое место в Правящем Совете! А кроме того, появление такого демона доставит удовольствие Ллос, Госпоже Хаоса. Разве Демогоргон не является олицетворением хаоса, даже среди своих наиболее безумных сородичей? Нет, Киммуриэль не мог этого сделать, – подытожил Джарлакс.

– Ты увиливаешь, хитришь! – заявил Громф. Затем властно добавил: – Если я сумею найти эту твою «шестерку» из клана Облодра, я превращу его в ничто.

Джарлакс открыл рот, чтобы ответить, но Громф поднял палец; и этого едва заметного жеста хватило, чтобы возражения застряли у Джарлакса в глотке.

– Вам пора идти, – обратился Громф к Джарлаксу спустя несколько мгновений, в течение которых в пещере царило тягостное молчание. – У вас впереди долгий путь.

– Твой собственный путь будет не менее трудным, – ответил Джарлакс.

– Прощай. Возможно, мы скоро встретимся, – сказал Фэлас и начал произносить заклинание, которое должно было перенести его обратно к ожидавшей его возвращения Сос’Умпту.

Громф тоже принялся колдовать, чтобы вернуться в Лускан, но сначала презрительно ухмыльнулся троим путешественникам.

– С ним всегда приятно пообщаться, – заметил Энтрери, когда маги исчезли.

– Высокомерие не доведет его до добра, – заметил Джарлакс. – Рано или поздно это плохо кончится.

– Лучше бы пораньше, – буркнул Энтрери.

– Впереди полно демонов, – напомнил им обоим Дзирт.

– Нам предстоит сражаться каждый день, – согласился Энтрери, – и, скорее всего, не получится спокойно поесть или поспать. Неужели Громфу или этому второму так уж сложно было перенести нас, по крайней мере, поближе к городу?

– Верховные матери настороже и сразу уловят действие подобных заклинаний, – пояснил Джарлакс, когда они снова тронулись в путь. – Кто знает, как далеко они заглядывают с помощью своих сосудов для ясновидения?

– Даже сюда? – пробормотал Энтрери и посмотрел по сторонам, как будто ожидал, что вся мощь Мензоберранзана обрушится на них с минуты на минуту. Дзирт тоже остановился и начал нервно переминаться с ноги на ногу, однако, взглянув на беспечного Джарлакса, немного успокоился.

– Это было заранее условленное место встречи, – объяснил им Джарлакс. – Я никогда не встречал более осторожного существа, чем архимаг Громф, и менее склонного к свиданию с верховными матерями, нежели он. Я уверен, что мы были должным образом защищены от посторонних глаз.

– Но что будет, когда мы покинем эту пещеру? – поинтересовался Дзирт.

– Жрицы ищут признаки того, что кто-то применяет магию. Мы с вами будем пользоваться магией только в крайнем случае. – Джарлакс помолчал и взглянул куда-то в пространство с таким видом, словно в голову ему внезапно пришла новая мысль. – В конце концов нам все же понадобится Киммуриэль, – заявил он спустя несколько секунд. – И не только для того, чтобы помочь нам пробраться в город – возможно, это мы сумеем сделать самостоятельно. Но Далия лишилась рассудка, и ее мысли путаются, подобно куче извивающихся червей. Киммуриэль – единственный, кто сумеет вернуть ей память и способность ясно мыслить. Спасать Далию без него – напрасная трата времени и сил. Лучше сразу покончить с ее страданиями – это будет более милосердно.

Когда Джарлакс говорил эти слова, Дзирт покосился в сторону Энтрери и заметил выражение боли и ненависти, исказившее его лицо.

– Так давай, призови его прямо сейчас, и покончим с этим быстрее, – с явным волнением произнес Энтрери. – И заодно избавь нас от утомительного пути.

Дзирт понимал, что дело вовсе не в долгой дороге и не в демонах, которые могли помешать им. Энтрери во что бы то ни стало хотел добраться до Далии, увидеть ее, понять, можно ли ее спасти. Он говорил небрежным тоном, словно желал лишь избавиться от неудобства, не тратить зря времени. Но если так, зачем он вообще отправился с ними в этот поход?

– Мы не настолько сильно спешим, а ты слишком нетерпелив, – возразил Джарлакс. – Может быть, пошарим в туннелях вокруг Мензоберранзана и составим подходящий план?

– Все это время отбиваясь от демонов? – фыркнул Энтрери.

Джарлакс рассмеялся, но Дзирт угадал нечто новое за его смехом и беспечным жестом. И он был ошеломлен своим открытием: Джарлакс не знал, как достичь поставленной цели. Джарлакс, тот самый маэстро, который готовился к любой неожиданности, который никогда не начинал предприятия, не разработав план в мельчайших подробностях, действительно пребывал в растерянности.

С самого начала.

Джарлакс направился дальше, сделав им знак следовать за собой, но Дзирт удержал Энтрери и тихо спросил:

– Ты когда-нибудь видел его таким? Таким неуверенным в себе?

– Вспомни, куда мы идем, – ответил Энтрери. – И вспомни, что сейчас весь Мензоберранзан начеку, как никогда. Ты бы поверил ему, если бы он притворился, будто все под контролем?

Дзирт не мог не согласиться с этим. Мензоберранзан был закрыт для входа и выхода, дроу выслеживали демонов в окрестностях и пристально наблюдали за любыми перемещениями в пределах города. Если задача Джарлакса – проникнуть внутрь и похитить Далию – прежде казалась трудной, то сейчас она представлялась просто невыполнимой.

Безрассудной.

Самоубийственной.

Джарлакс волновался, это ясно, и волновался потому, что сейчас ему не хватало информации о противниках. А Джарлакс не привык к подобному положению вещей.

Но все же они шли вперед, шаг за шагом продвигались по извилистым туннелям в недра Подземья, на самые нижние уровни. Возможно, Джарлакс уже обдумывал способы исправить ситуацию, раздобыть нужные сведения и разработать соответствующий план действий. Возможно, он найдет решение, думал Дзирт.

Дзирту оставалось лишь верить в это, надеяться на это, потому что он тоже не собирался поворачивать назад. Его дружеские чувства к Далии, его долг перед Джарлаксом и, как это ни удивительно, его взаимоотношения с Артемисом Энтрери требовали от него, чтобы он попытался спасти несчастную женщину.

– Мы с самого начала знали, что это будет непросто, – обратился он к Энтрери, когда они шагали по пещерам следом за Джарлаксом.

Где-то за поворотом раздался душераздирающий вопль демона, затем – пронзительный свист Джарлакса.

Враги снова их обнаружили.

– Вот что мы знали с самого начала, – поправил его Энтрери, злорадно усмехнувшись. Но все же вытащил Коготь Шарона и магический кинжал с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, и бросился вперед.

Глава 8

Благочестивый Дом

Брелин Джанкей в тот день держался в стороне от остальных. Дом До’Урден получил приказ предоставить отряд воинов для патрулирования пещер, расположенных за пределами Мензоберранзана. Согласно эдикту Правящего Совета, каждым таким отрядом должен был руководить аристократ Дома. Тем не менее, подобно всем остальным законам Мензоберранзана, он был передан другим Домам скорее в качестве рекомендации, чем прямого приказа; и, естественно, никто из Ксорларринов, тем более Тиаго Бэнр, нс горел желанием возглавить патруль.

Поэтому Брелина спешно провозгласили аристократом этого странного Дома, возникшего на пустом месте. В Доме До’Урден стать благородным не составляло труда: достаточно было, чтобы Тиаго и Сарибель публично объявили об этом. В конце концов, здесь не было правящей семьи, на звания аристократов претендовали лишь один Бэнр и несколько Ксорларринов, а также эльфийка с поверхности, которая являлась Верховной Матерью Дома До’Урден. Не говоря уже о двух Армго, Тос’уне и полукровке Дум’вилль, которым также было даровано право называться аристократами.

Брелин появился в Доме До’Урден по желанию Джарлакса, которому Верховная Мать Бэнр предоставила большую свободу в этом вопросе и который, без сомнения, стал бы высокопоставленным членом этого Дома, если бы решил здесь поселиться. Поэтому Тиаго и Сарибель заявили, что будет вполне естественно для Брелина получить это почетное звание вместо Джарлакса.

Разумеется, настоящая причина, по которой Дома пытались обойти эдикт Правящего Совета, состояла в том, что никто из аристократов города – точнее, вообще никто в городе, за исключением, пожалуй, этого чокнутого Малагдорла Армго, – не желал патрулировать внешние туннели. Там бродили полчища демонов, а где-то поблизости, если верить слухам, притаился кошмарный Демогоргон и другие лорды Бездны.

Для Брелина эта миссия представляла двойную опасность. Он был совершенно равнодушен к своим подчиненным, дюжине воинов Дома До’Урден, так же, как и они – к нему. Это были простолюдины из нескольких различных Домов, которых отправили служить в гарнизоне До’Урден, потому что верховные матери желали следить за событиями в игрушечном Доме Верховной Матери Бэнр. Брелин сомневался, что кому-либо из сопровождавших его солдат придет в голову напасть на него: ни один дроу, лишившись защиты своей верховной матери, не рискнул бы по доброй воле навлечь на себя гнев Джарлакса. Но если какой-нибудь демон вдруг одержит верх над Брелином, сможет ли он рассчитывать на помощь воинов?

Он в этом сильно сомневался.

И поэтому держался рядом с основной группой, отправлял других в авангард и всякий раз, очутившись в очередном коридоре или пещере, незаметно искал пути отступления.

Брелин также сделал мысленную заметку о необходимости поговорить с Джарлаксом. Он вовсе не собирался становиться аристократом Дома До’Урден и не желал иметь ничего общего с этим «благородным семейством», да и вообще с Мензоберранзаном, из которого сбежал много лет назад. Он служил в Бреган Д’эрт, и единственной целью его вступления в этот Дом был шпионаж за новым кланом, которому наверняка предстояло оказаться в центре грядущих волнений в городе.

Брелин все это время постоянно напоминал себе, что он просто должен остаться в живых, просто продержаться до появления Джарлакса. Он был уверен, что Джарлакс после возвращения поставит на место заносчивого сопляка Тиаго.

К счастью, в тот день в необитаемых лабиринтах Подземья патрулю Дома До’Урден не встретились демоны, и воины вернулись в Мензоберранзан, ни разу не вытащив клинки из ножен.

– Держитесь ближе к нам, пока мы не доберемся до дворца, – приказал Брелин своим подчиненным, когда трое из них отошли от основной группы.

Двое мужчин из незначительных Домов и одна женщина из Дома Баррисон Дел’Армго с сомнением оглянулись на Брелина, но затем, нагло проигнорировав его приказ, свернули в боковой переулок, ведущий к кварталу Вонючие Улицы.

Раздраженный Брелин остановился, уперев руки в бока, и смотрел, как его мятежные подчиненные исчезают среди теней. Он собрался было крикнуть им вслед, что сообщит об этой наглости Тиаго, но вовремя передумал. Он не являлся настоящим аристократом Дома До’Урден, да и вообще аристократом. Он был безродным изгнанником, отступником и приобрел какое-то право командовать лишь потому, что Джарлакс принял его в Бреган Д’эрт. А в Мензоберранзане в нынешнее беспокойное время это означало, что у него вообще нет ни власти, ни полномочий.

Хохот оставшихся простолюдинов напомнил ему об этом факте.

Брелин резко развернулся и уставился на одну из своих подчиненных, молодую жрицу, ранее принадлежавшую к Дому Фей-Бранш. Ей предложили перейти в Дом До’Урден прежде всего потому, что она была исключена из Арак-Тинилит за тупость, позорившую семью Биртин Фей.

– Ты думаешь, это останется без последствий? – обратился он к женщине, стараясь говорить как можно более грозным тоном. На самом деле Брелин понимал, что последствий, конечно же, не будет.

Жрица в ответ лишь усмехнулась, и прежде, чем он успел выбранить ее, другая группа, на сей раз из пяти воинов, просто ушла и скрылась за углом.

– А что, разве в городе существует какой-то Дом Джанкей? – съязвила женщина из рода Фей-Бранш, глядя вслед дезертирам.

– Какое это имеет значение?! – злобно рявкнул Брелин.

– Ты хочешь убедить меня в том, что Тиаго или Ксорларрины встанут на твою сторону и поддержат тебя? – нагло продолжала та. – Они назначили тебя командиром только потому, что им так удобно, и едва терпят твое присутствие в своем дворце. Они считают тебя шпионом Джарлакса. Которым ты, без сомнений, и являешься.

– В таком случае с твоей стороны умнее было бы опасаться меня, – предупредил ее Брелин. – Из твоих слов следует, что я представляю немалую ценность для Джарлакса, верно?

Внезапно женщина утратила самоуверенность, и остальные трое воинов, оставшиеся с Брелином, тоже перестали издевательски ухмыляться.

– Вы растеряны, и тому есть веские причины, – обратился ко всем четверым Брелин. Он старался говорить мирным тоном, в то же время не показывая слабости. – Что такое, в сущности, этот Дом До’Урден? Какое будущее в нем ожидает каждого из нас? Поверьте мне, я не более уверен в себе, чем вы. Все мы лишь марионетки могущественных верховных матерей. А клан, в котором мы сейчас состоим, этот Дом До’Урден, в глазах многих могущественных Домов является чем-то кощунственным и отвратительным.

– Однако мы находимся под покровительством Верховной Матери Бэнр, – напомнила ему молодая женщина из Дома Фей-Бранш. – А это уже немало.

– Мать Квентл состоит в союзе с твоим Домом, – поддержал ее другой воин, и остальные закивали в знак согласия. Они были уверены, что их защищает сама правительница города.

– Это немало, согласен, – признал Брелин. – Но долго ли продлится это покровительство?

– Об этом ты можешь узнать у самой верховной матери, – произнесла жрица Фей-Бранш и со зловещей ухмылкой закончила: – Не сомневаюсь, она с радостью ответит на все твои вопросы.

Другая женщина, оставшаяся в группе, ядовито хихикнула, но одного из воинов-мужчин, казалось, это вовсе не позабавило, и он дал понять, что озабочен намеками Брелина.

– А как насчет Бреган Д’эрт? – спросил он.

– Что именно?

– Ты собираешься и дальше прикидываться, будто не связан с бандой Джарлакса? – настаивал старший дроу, бывалый воин. – Это всем известно.

– А еще нам известно, что благородные члены Дома До’Урден с подозрением смотрят на Джарлакса и его прихвостней, – добавил другой мужчина.

– Тиаго происходит из Дома Бэнр, а Дом Бэнр, само собой, поддерживает предприятия Джарлакса, – заявил Брелин. – Дом Ксорларрин также не враждует с Бреган Д’эрт.

– Я говорю не о Домах, а об этих конкретных аристократах, – спорил воин. – Да, Тиаго – Бэнр, но он не испытывает никакой любви ни к Джарлаксу, ни к его наемникам. Да и прочие наши руководители тоже.

– Они бы и бровью не повели, если бы ты сегодня не вернулся в Дом До’Урден, – подхватила женщина из Фей-Бранш.

– Поэтому я, скорее всего, тоже бровью не поведу, когда Верховная Мать Бэнр отвернется от них и позволит тем, кто ненавидит этот так называемый Дом До’Урден, захватить и разрушить их… то есть ваш дворец, – ухмыльнулся Брелин. – И куда вы в таком случае отправитесь?

– Зависит от того, что ты предлагаешь, – проворчал пожилой воин.

Брелин был не против этой зарождавшейся интриги. Он понимал, что многие простые члены Дома До’Урден в случае атаки постараются сбежать. Они понимали, что их бывшие Дома не помогут им. Любое нападение на Дом До’Урден будет организовано союзом могущественных кланов – скорее всего, с участием Дома Баррисон Дел’Армго, который уступал лишь семье Бэнр. И что могли противопоставить подобному союзу Дом Фей-Бранш или Дом Ксорларрин, блуждавший где-то в изгнании?

Он понимал, что сейчас следует сменить тему, что нельзя слишком сильно забегать вперед и торопить события. Он посеял среди этих четверых семена сомнения. Теперь по дворцу поползут слухи о готовящемся нападении врагов, и тогда эти воины придут к нему, умоляя о помощи.

Организация Бреган Д’эрт могла предложить им путь к спасению. Все остальные дороги вели только к гибели или к кое-чему похуже.

Брелин взглянул на старшего из воинов и коротко усмехнулся.

– Те восемь воинов, которые нас покинули, обеспечили себе участие в следующем патруле До’Урденов, – произнес он.

– Покинули тебя, ты хочешь сказать, – возразила жрица Фей-Бранш, рассмеялась и двинулась к повороту в переулок, словно тоже помышляла о бегстве.

Брелину она не слишком нравилась. Он решил, что, если дело дойдет до бегства в Бреган Д’эрт, он разрешит ей пойти с ними, но убьет ее, как только она решит, что выбралась из обреченного на гибель Дома До’Урден.

– Как хочешь, – начал было он, но последнее слово застряло у него в глотке, потому что он заметил изменившееся выражение ее лица.

Остальные также заметили это – удивление. Весь отряд уставился на женщину из рода Фей-Бранш. Она резко втянула в себя воздух, глаза ее округлились, и она немного дернулась назад. В следующую секунду стала ясна причина: острие тяжелого копья вышло у нее из спины, прихватив с собой куски легкого и сердца.

Убийца, которого не было видно из-за угла, поднял копье и сделал движение; тело полетело вперед, врезалось в стену здания на противоположной стороне улицы и нелепо шлепнулось на мостовую.

А затем показался и нападавший: огромный, могучий, с восемью ногами и двумя руками.

Четверо дроу одновременно ахнули от ужаса при виде страшного драука и как один обнажили клинки. Но прежде чем они успели вступить в бой, воздух наполнился жужжанием, словно из переулка вылетел рой пчел: это были дротики из ручных арбалетов. Брелин и его воины, несмотря на свою ловкость, прекрасные доспехи и боевой опыт, не смогли укрыться от этого шквала.

Несколько снарядов угодило в Брелина. Он сразу же почувствовал жжение яда, но во время службы в Бреган Д’эрт его научили сопротивляться действию снотворного. Один из его спутников оказался гораздо слабее и почти сразу же рухнул на землю.

– За мной, бежим! – приказал он оставшимся двоим. Они устремились к нему; старший воин двигался более или менее проворно, но женщина едва передвигала ноги, и чувствовалось, что она уже засыпает. Она наверняка должна была угодить в лапы драука.

Однако Брелин понял, что это на самом деле не имело значения. Ловушка была устроена искусно, и драуки, за спинами которых виднелись дроу, заблокировали все пути к отступлению.

– Меларн, – прошептал Брелин. Этот Дом, состоявший из злобных фанатиков, прославился тем, что держал на службе множество драуков, и сейчас патруль окружили целых четыре мерзких создания, клацавших лапами по булыжной мостовой.

Четыре драука и отряд воинов против троих дроу. Брелин огляделся, ожидая, что сейчас на них обрушится второй залп отравленных дротиков, и увидел единственную возможность бежать – туда, откуда они пришли. С той стороны к ним приближались лишь один драук и один дроу.

Если бы они могли двигаться проворно и решительно, он, по крайней мере, сумел бы проскользнуть мимо врагов и бежать. Он обернулся к своим спутникам как раз в тот момент, когда старший воин замахнулся мечом на беспомощно ковылявшую женщину. Брелин заметил, что в него не попал ни один дротик.

– Второй Дом! – крикнул пожилой воин нападавшим после того, как зарубил свою спутницу. – Я служу Верховной Матери Мез’Баррис!

И тогда Брелин Джанкей понял, что остался один.

Он бросился бежать в ту сторону, где был только один драук, пригнулся и бросился на землю, чтобы уклониться от летевшего в него дротика, вскочил на ноги и, выхватив мечи, принялся яростно защищаться, стараясь отклонить копье чудовища в сторону, влево.

Высвободив левую руку с мечом, он подпрыгнул вверх и одновременно вперед, а в следующий миг яростно ткнул перед собой мечом. Он испытал некоторое удовлетворение, когда клинок его вонзился в паучье брюхо отвратительного существа.

Но Брелин понял, что все не так уж радужно, когда вытаскивал меч из тела врага: его и драука окутало облако нитей, которые затем магическим образом превратились в паутину.

Брелин зарычал и потер большим пальцем кольцо на указательном пальце левой руки; тем самым он задействовал магию и породил крошечную искру, которая, однако, сумела зажечь формировавшуюся паутину. Лазутчик Бреган Д’эрт знал, что должно произойти дальше, и нырнул под свой защитный плащ, пивафви, а драук пронзительно завопил от жгучей боли. Затем завопил снова, потому что Брелин прополз по его туловищу, пробежал по его полусогнутым лапам и вторым мечом разрубил ему грудь.

Брелин прыгнул прочь, намереваясь бежать в тени, но приземлился не на мостовую, как ожидал, а в глубокую дыру и покатился куда-то вниз, больно ударяясь о стенки. Едва успев оправиться от неожиданного падения, Брелин поднял голову и увидел наверху головы дюжины дроу; половина из них целилась в него из арбалетов, три мага и две жрицы уже колдовали.

Выхода не было.

– Ты попался! – воскликнул один из врагов, сверкая алыми глазами.

Бывалый воин из отряда Брелина подошел к краю ямы, взглянул вниз, на Брелина, и злорадно ухмыльнулся.

* * *

– Ты ее не заменишь! – прокричала верховная жрица Кирий, обращаясь к младшей сестре. Кирий схватила Верховную Мать Дартиир за руку и толкнула ее вперед. Белокожая эльфийка, которая, как обычно, выглядела так, будто выпила пару лишних бутылок фейского вина, тупо уставилась в сторону Сарибель, но не в лицо жрице, а куда-то мимо нее. – Чтобы не разочароваться, оставь эту мысль сразу, – закончила Кирий. Она развернула Далию лицом к себе и нежно погладила ошеломленную эльфийку по лицу. – Она красивая, правда? Замечательная игрушка.

– Это Верховная Мать Дома До’Урден, – ухитрилась пробормотать Сарибель.

– Это безголовая пешка Верховной Матери Бэнр, только и всего, тупая ты девчонка, – поправила ее Кирий. – Значит, ты поэтому имеешь глупость воображать, что тебе предназначена роль главы Дома До’Урден? Потому, что ты веришь, будто это… эта… это существо из мира, где светит солнце, хоть на секунду серьезно воспринимается Верховными Матерями?

– Совсем наоборот, – возразила Сарибель. – Я надеюсь стать Верховной Матерью именно потому, что эту Дартиир никто не воспринимает всерьез!

Но Кирий лишь рассмеялась, услышав эти слова.

– Тогда почему ты думаешь, что заменить ее предстоит именно тебе? Ты считаешь, что правила, которые действуют в других Домах, имеют какое-то значение здесь, в этом смехотворном разношерстном сборище, именуемом Домом До’Урден?

– Я прекрасно знаю, что обычные правила здесь не действуют, – упрямо гнула свое Сарибель. – Но я жена Тиаго Бэнра, и поэтому я принадлежу к клану Бэнр и, таким образом, обладаю преимуществами…

Издевательский хохот Кирий заставил ее замолчать.

– Пойми вот что, моя молодая и безмозглая сестра: когда Верховная Мать Дартиир умрет, а это наверняка произойдет скоро, то случится оно именно по воле Верховной Матери Бэнр. Она настолько мудра, что не может слишком долго покровительствовать иблит. Затем Верховная Мать Бэнр, скорее всего, передаст управление Домом До’Урден Верховной Матери Зирит. И как ты думаешь, кого из нас наша могущественная мать сочтет более достойной занимать пост главы Дома До’Урден во время своего продолжительного отсутствия?

Сарибель ничего не ответила, но мысленно напомнила себе, что не стоит слепо доверять рассуждениям Кирий. Что-то здесь было не так, что-то пошло не по плану. Сарибель не получала известий от Верховной Матери Зирит со дня падения К’Ксорларрина. Ходили слухи, будто Зирит прячется где-то в Подземье под покровительством Бреган Д’эрт; по крайней мере, наемники служили ей в качестве шпионов.

– Если так, то ведь Верховная Мать Зирит в конце концов вернется, – кротко заметила она.

– Не вернется, – язвительно произнесла Кирий. – Скорее всего, ты больше никогда не увидишь нашу мать в этом городе. Другие лидеры давно не одобряют ее поведения, и теперь, после падения К’Ксорларрина, многие считают Верховную Мать Зирит подходящей жертвой, чтобы завоевать милость Паучьей Королевы. Для нас самый верный путь – это спрятаться под знаменем До’Урденов, потому что Ксорларрины в Мензоберранзане все равно что мертвы. Чем скорее ты это поймешь, тем выше будут твои шансы выжить. – Она замолчала и зловеще усмехнулась; убедившись в том, что Сарибель напряженно ждет продолжения, она пояснила: – Выжить во время моего правления.

Оставшись одна, Сарибель почувствовала полное изнеможение; такого потрясения она уже давно не испытывала. Она как раз начала нащупывать твердую почву под ногами, начала обретать уверенность в себе и обдумывать смелые планы – в один прекрасный день возглавить Дом До’Урден.

И вот появляется Кирий, ее старшая сестра, верховная жрица Дома Ксорларрин, у которой гораздо больше шансов на возвышение.

Сарибель вдруг обнаружила, что желает возвращения Верховной Матери Зирит, хочет, чтобы та возглавила их Дом. Разумеется, это означало бы крах ее надежд стать Верховной Матерью До’Урден – возможно, окончательный крах. Но пусть лучше Домом правит более или менее адекватная Зирит, чем неуравновешенная и взбалмошная Кирий!

– Теперь ты принадлежишь к роду Бэнров, – несколько раз прошептала Сарибель, пытаясь убедить себя в том, что она переживет правление Верховной Матери Кирий.

«А может быть, – подумала она, – следует постепенно настроить Тиаго против сестры, и пусть Кирий, если ей так хочется, имеет дело с его семейкой».

– Я буду Верховной Матерью До’Урден, – объявила она вслух, кивая собственным мыслям. Потом ей пришло в голову, что, возможно, стоило бы отправиться в Подземье и найти мать. Она могла бы заранее предупредить Верховную Мать Зирит о том, что позволить Кирий занять трон Дома До’Урден – значит навлечь бедствия на оставшихся членов семьи Ксорларрин.

Но она покачала головой, мысленно отметая идею об этом нелегком путешествии. Она решила действовать при помощи Тиаго. Если Кирий встанет на ее пути к трону Дома До’Урден, Сарибель найдет способ использовать Тиаго и избавиться от сестрицы-ведьмы.

Сарибель размышляла о преимуществах своего положения, о том, что она является одновременно членом трех семей – Ксорларрин, Бэнр и До’Урден, когда ей сообщили, что в приемном зале собирается срочное совещание. Она поспешила в парадные покои и нашла там Кирий, Рейвела, Тиаго и Джемаса, а с ними двух простых воинов, которые недавно были отправлены патрулировать внешние туннели. Верховная Мать Дартиир тоже присутствовала; она сидела в дальней части зала неподвижно, словно статуя, – а что еще она могла делать, кроме как изображать статую?

Воины из патруля как раз рассказывали свою историю, когда Сарибель приблизилась – они явно не сочли нужным подождать ее. Она бросила недовольный взгляд на Кирий, но та сделала вид, будто ничего не замечает.

Сарибель вздохнула, но моментально забыла о своих заботах, когда до нее дошел смысл рассказанной истории.

И то, каковы будут ее последствия.

Эти дроу, носившие значки Дома, официальный патруль Дома До’Урден, были атакованы прямо на улицах Мензоберранзана!

– Мы должны немедленно сообщить об этом Правящему Совету, – вырвалось у Сарибель.

– Закрой рот, будь так добра, – перебила ее Кирий, и Сарибель, покосившись на Тиаго, заметила, что тот смотрит на нее с неприкрытым презрением. – Скорее всего, это были какие-то отступники, – продолжала Кирий. – А что с Брелином Джанкеем?

Воины начали пожимать плечами и качать головами. «Все как один», – подумала Сарибель. Казалось, эти жесты были отрепетированы заранее.

– Выходит, это была Бреган Д’эрт? – обратилась Кирий к Тиаго.

– Зачем это им? – вмешался в разговор Джемас, и в голосе его прозвучал явный скептицизм.

– Джарлакс ненавидит Тиаго – это всем известно, – сказала Кирий.

– Джарлакс водит дружбу с еретиком Дзиртом, – добавил Тиаго.

Сарибель пристально взглянула на своего мужа, пытаясь разгадать его намерения. Она отметила его правдоподобную реакцию и искреннее выражение лица, когда он услышал неожиданный вывод Кирий насчет участия наемников в нападении; значит, благодарение Ллос, Тиаго вроде бы не состоит в сговоре с Кирий. С другой стороны, он вовсе не испытывал любви к Джарлаксу. Особенно сейчас, потому что был убежден в том, что Джарлакс сыграл немалую роль в его поражении – в неудаче его попытки убить еретика в Гаунтлгриме и еще раньше, на поверхности.

Однако реакция Джемаса озадачила Сарибель гораздо сильнее. Он явно не верил наскоро состряпанной теории Кирий; более того, казалось, он с немалым подозрением относился и к самой Кирий.

Женщина отметила, что стоит разобраться в этом подробнее.

– Мы должны воспользоваться этим случаем, чтобы отказаться от патрулирования пещер, – заявила Кирий.

– Мы должны подготовиться к нападению на наш Дом, – возразил Джемас. – Этот вопиющий инцидент произошел именно в то время, когда Правящий Совет запретил междоусобные распри.

– Бреган Д’эрт не подчиняется Правящему Совету, – парировала Кирий.

– Если это действительно была Бреган Д’эрт, – не уступал Джемас. – У нас нет никаких доказательств…

– Кто дал тебе разрешение говорить со мной в подобном тоне? – сурово обратилась к нему Кирий. – Ты всего лишь племянник Верховной Матери Зирит и происходишь из боковой ветви рода Ксорларрин, не связанной напрямую с троном, но обращаешься к верховной жрице своего Дома, как к простолюдинке?

Джемас втянул голову в плечи и попятился.

– Прошу прощения, верховная жрица Кирий.

– Если атакующие были членами Бреган Д’эрт, значит, очевидно, Брелин сейчас у них, – заметил Рейвел. – А в этом случае им многое известно об организации обороны нашего Дома.

– Треть наших воинов перешли сюда из рядов Бреган Д’эрт, – напомнил Тиаго. – Они знают о нашей обороне все, что нужно, и они уже у нас в тылу.

Несмотря на это драматическое заявление, остальных, казалось, не слишком встревожили слова Тиаго. Бреган Д’эрт действительно предоставила в распоряжение Дома До’Урден многих воинов – в начале существования Дома сам Джарлакс был среди таких «перебежчиков». Но Джарлаксу удалось ускользнуть и заменить почти всех ветеранов своей шайки новичками, набранными в квартале Вонючие Улицы, безродными бродягами, которые не представляли угрозы для Дома До’Урден. Напротив, если бы дошло до сражения с Бреган Д’эрт или кем-либо еще, те из новичков, что не бежали бы сразу же, почти наверняка стали бы сражаться за этот Дом, свой единственный Дом, свой единственный реальный шанс выжить, вернуть себе достоинство и обрести какое-то положение в обществе.

Сарибель совершенно растерялась – и заметила недоумение Джемаса и Рейвела. «Возможно, неплохо будет кое о чем побеседовать с этими двумя наедине», – подумала она.

* * *

– Теперь ты служишь мне, – обратилась Верховная Мать Жиндия Меларн к Брелину Джанкею.

Избитый наемник стоял перед ней без одежды; руки его были расставлены в стороны и туго стянуты цепями, прикованными к прочным металлическим столбам. Две жрицы Жиндии, сидевшие у подножия этих столбов, время от времени произносили несложные заклинания. По металлу пробегала молния и жалила запястья Брелина, которые уже дымились.

Они творили эти заклинания, причинявшие мучительную боль, довольно часто – слишком часто, поэтому едва ли они начинали колдовство каждый раз заново, у них просто не хватило бы на это сил. Скорее всего, женщины пользовались какими-то магическими предметами, в которых хранилась эта магия и откуда ее легко можно было извлечь, – какие-нибудь кольца или зачарованные скипетры.

«А скорее всего, – подумал Брелин, – жестокие жрицы Меларн уже давно соорудили в своей часовне это пыточное устройство, и магия вложена в металлические шесты».

Ему хотелось взглянуть на это хитроумное устройство, во-первых, из чистого любопытства, а во-вторых, чтобы отвлечься от боли. Но всякий раз, как он отводил взгляд от скипетра Верховной Матери Жиндии Меларн, которая восседала в кресле с широкой кованой металлической спинкой, напоминавшей паутину с тысячами ползающих пауков, жрица, стоявшая за спиной у пленника, хлестала его плетью.

В дни своей молодости, проведенной в Мензоберранзане, Брелин почти не имел дела с членами клана Меларн. Подобно любому мужчине этого города, который не происходил из Дома Меларн, он старался держаться подальше от фанатичных поклонниц Ллос. Они были слишком жестокими и кровожадными, даже по меркам Мензоберранзана.

А еще они обожали драуков и превратили в восьминогих чудовищ больше дроу, чем любой другой Дом в городе, – нет, больше, чем десять любых других Домов, вместе взятых.

Лицо Брелина исказила гримаса страдания.

– Если ты хочешь принять меня, я охотно буду служить Дому Меларн, – пробормотал он. – Я рад, что вернулся обратно в Мензоберранзан…

Он охнул и застонал – это жрица с силой ударила его плеткой по спине. Змеиные головы впились в его плоть, оставили длинные полосы на его теле, и яд их причинил жертве такую дикую боль, что Брелин даже не заметил новых ударов молний, обжигавших его запястья.

– Попытайся хотя бы немного задействовать мозги, – усмехнулась Жиндия Меларн. – Неужели ты думаешь, что я поверю твоей клятве в верности? Неужели ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы впустить в свою семью одного из прихвостней Джарлакса? И притом еще еретика?

– Я не еретик, – заплетающимся языком выговорил Брелин, прежде чем его ударили снова – а затем снова и снова.

Сознание его помутилось, он потерял ощущение времени, забыл, где находится, забыл обо всем, кроме жгучей, жалящей, разрывающей на куски боли. Поэтому он удивился, увидев Верховную Мать Жиндию прямо перед собой. Женщина взяла его подбородок, чтобы взглянуть Брелину прямо в глаза.

– И к тому же еще простого мужчину? – добавила она со страшным смехом.

Она плюнула ему в лицо и резко отвернулась.

– Превратить его в воина армии Госпожи Ллос! – приказала она, и Брелин понял, что ему пришел конец.

* * *

– Я не понимаю, – произнесла Верховная Мать Квентл, когда Минолин Фей привела ее и Сос’Умпту в одну из комнат, отведенных Ивоннель. По приказу Квентл их сопровождал иллитид Мефил.

Вдоль левой стены появилось новое сооружение – ряд отдельных «клетушек», в каждой из которых располагалось одно кресло. Помещения эти были устроены таким образом, что тот, кто сидел в кресле, мог смотреть в комнату, но не мог видеть того, что происходит в соседних кабинках.

В каждой кабинке стоял мольберт, лицевой стороной наружу; на мольбертах были установлены портреты разных женщин-дроу. Все женщины лежали на кушетке в одной и той же позе и были запечатлены обнаженными, если не считать пояса из жемчужин с кистью, украшенной драгоценными камнями.

– Эти картины были написаны одновременно, – объяснила Минолин Фей. – Десятью лучшими художниками Мензоберранзана.

– У них богатое воображение, – заметила Сос’Умпту.

– Вовсе нет! – воскликнула Минолин Фей. – Женщина приказала всем художникам изобразить ее как можно более точно и пригрозила карой в случае, если они хоть немного исказят действительность.

На лице Квентл отразилось недоумение. Она перевела взгляд с картин на пустую тахту, представив себе возлежавшую там Ивоннель в этой самой позе, затем снова посмотрела на картины. Некоторые из них походили друг на друга, но все равно между ними имелись отличия; часто настолько явные, что это не могло быть случайностью. На нескольких портретах волосы Ивоннель были белыми, на одном – розовыми, на двух – голубыми, и уложены по-разному.

То же касалось и цвета волос внизу живота!

– Верховная Мать Биртин написала одиннадцатую картину, портрет в точно такой же позе, и ей были даны такие же указания, – объяснила Минолин Фей.

– В таком случае, можно сделать вывод, что каждый художник интерпретировал предмет по-своему, – сказала Сос’Умпту, но Квентл перебила ее.

– А живописцы во время работы могли видеть полотна соседей? – спросила верховная мать.

– Нет.

– А когда они закончили работу? Они сравнивали портреты?

– Нет, – покачала головой Минолин Фей. – Когда они закончили, им велено было немедленно уходить.

– И Ивоннель похвалила каждого по очереди, и каждый счел, что его или ее портрет является самым лучшим, – догадалась Квентл, кивая сама себе – она начинала понимать.

– Как и моя мать, – сказала Минолин Фей. – Совершенно точная копия, так она считает.

– И она изобразила Ивоннель так, как видит эту… молодую женщину.

Сос’Умпту в явной растерянности посмотрела на Квентл.

– Какой портрет, по-твоему, наиболее правдоподобно передает внешность Ивоннель? – обратилась к ней Квентл.

Наставница Арак-Тинилит быстро осмотрела картины, затем указала на третью с дальнего конца.

Квентл посмотрела на Минолин Фей, и та в ответ указала на ближайшее к ним полотно; Сос’Умпту изумленно приподняла брови.

– Глядя на Ивоннель, мы все видим ее по-разному, – подытожила Верховная Мать.

– Каждый из нас видит собственную версию, – подхватила Минолин Фей, кивая в знак согласия.

– И разве она не самая прекрасная, не самая привлекательная и соблазнительная из всех женщин, которых вы когда-либо встречали? – подхватила Минолин Фей.

– Это зачарованное существо, – сказала Сос’Умпту. – Она окутана обманом.

– Это все иллюзия, – добавила Минолин Фей.

– Все, что ее окружает, – иллюзия, – произнесла Верховная Мать, и в тоне ее сквозило прежде всего восхищение. Она коротко рассмеялась. – Она позволяет каждой из нас создавать собственный портрет совершенства и благодаря этому приобретает над нами власть. Ведь самых прекрасных рабов труднее всего пытать. Мы более внимательно прислушиваемся к словам тех, кого считаем внешне привлекательными. Разве каждый из нас в глубине души не надеется, что именно красавица прежде всего преуспеет в жизни?

– Не уверена, что мы будем продолжать на это надеяться, когда получше узнаем мотивы и намерения той красавицы, о которой идет речь, – пробормотала Сос’Умпту с выражением, далеким от восхищения.

– Интересно, как же она выглядит на самом деле? – задумчиво произнесла Минолин Фей.

– Это не имеет значения, – сказала Квентл. – Она, без сомнения, красива и вводит окружающих в заблуждение, чтобы получить нужную ей реакцию от того, кто на нее смотрит. В этом деле главное – восприятие. Представьте себе: мы смотрим на женщину. Я могу видеть перед собой невинную прекрасную девушку, другой – чувственность и обещание плотских удовольствий, а третьему женщина может представляться самой обычной и ничем не примечательной. Однако когда речь идет о нашей дорогой Ивоннель, мне кажется, мы видим ее так, как угодно ей самой.

– А где она? – поинтересовалась Сос’Умпту. – И как ты думаешь, что она с тобой сделает, если узнает, что ты показала нам эти картины?

– Я привела вас сюда по ее приказу, верховная жрица, – сообщила Минолин Фей.

Сос’Умпту вытаращила глаза, а Квентл рассмеялась.

– Это потому, что ей все равно, знаем мы или не знаем, – объяснила Верховная Мать. – Сейчас Ивоннель контролирует ситуацию, и ее положению ничто не угрожает. Ей доставляет удовольствие то, что мы разеваем рты при виде ее великого достижения – ведь мы не можем отрицать, что это действительно великое достижение? Какой властью нужно обладать, чтобы постоянно поддерживать такую устойчивую иллюзию? Возможно, она показывает нам это, чтобы выяснить, сумеем ли мы, узнав правду, видеть сквозь ее маску. – Она безнадежно усмехнулась. – Я уверена, что не сможем, и наша дорогая Ивоннель, вне всякого сомнения, тоже прекрасно понимает это.

Двум женщинам было очевидно, что Сос’Умпту не слишком довольна этим ответом, но она промолчала и не стала возражать. Жрица еще некоторое время стояла, качая головой, и пристально смотрела на картины, словно искала какие-то ключи к разгадке. Наконец она просто пожала плечами, вздохнула и отвернулась.

В конце концов, что тут еще скажешь?

* * *

Приемный зал Верховной Матери Жиндии располагался рядом с часовней – достаточно близко, чтобы она, верховная жрица Кирнилль Меларн и их гостья могли слышать вопли, издаваемые Брелином во время долгого и мучительного превращения.

– Тебе интересно посмотреть на церемонию? – обратилась Жиндия к своей гостье, заметив, что жрица с явным любопытством поглядывает в сторону двери.

– Я видела ее лишь однажды, – призналась Кирий Ксорларрин, – когда была намного моложе. Я слышала, что это просто чудесно.

– Великолепно, – подтвердила Жиндия.

– Но, увы, ничего не получится, – посетовала Кирий. – Нельзя допустить, чтобы Брелин увидел меня здесь, вместе с тобой.

– Ничего страшного, – успокоила ее Кирнилль. – Когда Брелин станет драуком, он забудет все, что видел и слышал сегодня, кроме страшной боли. И так будет до конца его жалкой жизни: если какая-нибудь мысль, неугодная Ллос или верховным матерям, закрадется ему в голову, он снова испытает те же мучения. Он никогда не найдет в себе сил выдать твою тайну.

– Они подозревают участие Дома Меларн? – спросила Жиндия.

– Аристократы Дома До’Урден вовсе не глупы, – ответила Кирий. – Я отвлекла их, как мы и договорились, сумела убедить в том, что засаду устроила Бреган Д’эрт. Но эта теория долго не продержится, особенно в том случае, если маг Джемас действительно каким-то образом связан с Джарлаксом.

– В таком случае следует действовать быстро, – нахмурилась Кирнилль.

– Да, мы просто обязаны действовать быстро, в особенности если слухи, что ходят в туннелях, правдивы, – сказала Жиндия.

Кирий удивленно посмотрела на нее.

– Душевная болезнь, – объяснила Верховная Мать Жиндия. – Некоторые говорят, что ее причина – нарушение барьера Фаэрцресса. Другие считают, что безумие вызвано присутствием в Подземье лордов демонов. Но мы-то знаем, в чем дело. Это Дом До’Урден, его появление до такой степени разгневали Госпожу Ллос. Мы больше не можем терпеть существование этого клана. – Она взглянула в глаза верховной жрице Дома Ксорларрин и уточнила: – В его нынешнем виде.

Кирий кивнула. Они собирались полностью уничтожить иерархию Дома До’Урден, убить мерзкое создание, которое Верховная Мать Бэнр кощунственно посадила на трон, и заменить этот Дом другим, более угодным Паучьей Королеве. Это будет Дом истинно верующих, подобный клану Меларн. Его правительница одновременно устранит и последствия кощунства Верховной Матери Бэнр, и урон, причиненный заблудшей Матерью Зирит, которая вела Дом Ксорларрин неверным путем. В этом новом Доме наглые мужчины, согласно законам Ллос, займут наконец подобающее им подчиненное положение.

Если падение отвратительного, оскверняющего город Дома До’Урден повлечет за собой падение Дома Бэнр, то, может быть, обновленный клан Ксорларрин сможет быстро подняться по иерархической лестнице? Эта мысль завораживала Кирий. А вдруг им удастся добиться заключения союза с их прежним главным противником, Домом Баррисон Дел’Армго?

Ксорларрины еще сумеют достичь славы и процветания, если проявят дальновидность и смелость.

Перед ней маячили перспективы создания нового благочестивого Дома, осыпанного милостями Ллос, состоящего в союзе с восходящими звездами Мензоберранзана: Домом Меларн и Домом Баррисон Дел’Армго.

Перспективы создания Дома Ксорларрин, возглавляемого Верховной Матерью Кирий.

* * *

– Что еще ты дал этому ребенку, кроме воспоминаний Ивоннель Вечной? – спросила Квентл у Мефила, когда они остались вдвоем.

– Я сделал то, что мне было приказано, – пробулькал иллитид. – То же самое, что я сделал для тебя.

– То же самое, плюс кое-что еще, – сурово произнесла Квентл. – Это существо с легкостью пользуется магической иллюзией. Но ведь это вовсе не иллюзия, не так ли?

– А я совершенно уверен в том, что это иллюзия, – возразил Мефил. – Твоя мать немного разбиралась в древней магии создания зрительного обмана; а ребенок был особенно внимателен в тот момент, когда я передавал ему эти воспоминания.

– Нет, здесь кроется что-то другое! – раздраженно воскликнула Квентл. – Простая иллюзия лишь немного изменила бы внешность Ивоннель. Даже я могу совершить нечто подобное, а я обращала мало внимания на эту часть твоих… внушений. Для женщины, искусной в магии, это нетрудно, но Ивоннель не просто меняет внешность. Она одновременно манипулирует ожиданиями и желаниями каждого, кто на нее смотрит, даже если ее видят одновременно несколько дроу. И таким образом она приобретает огромное преимущество перед каждым наблюдателем.

– Да, это верно, и она проделывает это постоянно.

– Но как?

– Я не знаю, – признался иллитид. – Ее чувствительность к восприятию других – это нечто инстинктивное.

– Нет, она получила это от тебя, – настаивала Квентл. – Когда твои щупальца проникли в чрево Минолин Фей, этот ребенок, это существо взяло у тебя больше, чем ты собирался ей дать. Она владеет начатками «магии мысли» иллитидов, а может быть, даже существенно продвинулась в ней.

Мефил хмыкнул:

– Лучше тебе обратиться с подобными жалобами к Госпоже Ллос. Я не сомневаюсь в могуществе Ивоннель. Она так же сильна, как Вечная.

– Я сильна, как Вечная! – резко воскликнула Квентл.

Мефил ничего не ответил, и Верховная Мать восприняла молчание как знак несогласия с ее заявлением. Она поняла, что Мефил прав, и ее охватил жгучий, бессильный гнев.

– Могущество дается ей так легко, – угрюмо произнесла Квентл, обращаясь скорее к себе, нежели к проницателю сознания. – Подумать только, поддерживать такой неслыханный обман…

Глава 9

Возвращение к истокам

Он стал немного старше, немного полнее, волос на голове поубавилось, но Кэтти-бри узнала ослепительную, доброжелательную улыбку Нирая. Она пролетала над лагерем десаи, который располагался немного южнее скалистой местности, там, где парящий город, Анклав Теней, когда-то рухнул с неба. Теперь его куски валялись у подножия холмов. Нирай ухаживал за овцами – наполнял корыто водой, разговаривал с каждым животным и гладил его.

Огромная ворона продолжала кружить высоко в небе. Кэтти-бри вспоминала детство своей второй жизни. Она мирно спала на руках у Кавиты, а Нирай суетился вокруг и нянчил ее; Кэтти-бри радовалась тому, что, когда она станет старше, он будет любить ее, несмотря ни на что, и окружать отцовской заботой.

Но на этот раз у нее будут собственные дети, сказала себе Кэтти-бри, и гигантская ворона тряхнула головой. В той, первой жизни у нее было столько важных и неотложных дел – одно приключение следовало за другим. Кэтти-бри ни капли не сожалела о том, как провела свою жизнь, не сетовала на отсутствие потомства, но теперь ей казалось правильным родить детей. Она твердо решила, что поделится с Дзиртом теплом родительской любви, полученной от двоих десаи.

Но потом ее охватило леденящее чувство: она испугалась, что ничего этого не будет, что Дзирт на сей раз не вернется к ней. Может быть, она тянула слишком долго?

Постаравшись отбросить сомнения, она сосредоточилась на настоящем и начала снижаться. Когда до земли осталось совсем недалеко, Нирай поднял голову и увидел ее. Он вытаращил глаза и попятился в ужасе – на стадо овец летела ворона размером с него самого!

– Назад, назад! – пролепетал он, снова попятился и попытался загородить собой животных.

Кэтти-бри направилась к дальнему краю поля, села на землю и превратилась в женщину. Нирай по-прежнему с опаской смотрел на нее; она приближалась, радостно улыбаясь, протянула к нему руки.

Несколько мгновений он растерянно смотрел на женщину, но затем у него вырвалось:

– Зибрийя!

«Зибрийя», цветок пустыни, – такое прозвище Нирай дал своей любимой дочери двадцать лет назад.

Кэтти-бри раскинула руки еще шире и тряхнула плечами, и рукава ее волшебной одежды соскользнули, открыв шрамы от Магической чумы. Отец подбежал к Кэтти-бри и с такой силой стиснул ее в объятиях, что даже немного оторвал от земли, и женщина по инерции сделала несколько шагов назад.

– Зибрийя, дитя мое! – голосом, хриплым от волнения, воскликнул он, и по его пухлым загорелым щекам потекли слезы. – Зибрийя!

– Отец, – отозвалась она и с такой же силой сжала его в объятиях. Она всем сердцем любила этого человека, своего отца. – О, мне столько нужно тебе рассказать, – прошептала Кэтти-бри ему на ухо. Она поняла, что он хочет что-то ответить, но не осмеливается заговорить, опасаясь разрыдаться от счастья. Она крепче прижала его к себе. – Скажи, что с матерью все в порядке, – едва слышно выговорила Кэтти-бри, и Нирай закивал.

Наконец загорелый пастух глубоко вдохнул, кое-как успокоился и заставил себя отпустить Кэтти-бри.

– Моя Рукия, – негромко произнес он имя, которое она получила после второго рождения. – Мы никогда не переставали надеяться на то, что увидим тебя снова, и все же… ты даже представить не можешь, как я рад, у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди!

– Можешь не говорить мне об этом, – отозвалась Кэтти-бри. – Я знаю.

Нирай снова привлек ее к себе и надолго сжал в объятиях.

– Моя мать, – прошептала Кэтти-бри несколько минут спустя, и человек разжал объятия и повел свою «дочь» к жилищу, по-прежнему не отпуская ее руку.

Когда они вошли в палаточный лагерь племени десаи, множество взглядов устремилось в их сторону, и за спиной у них тут же начали перешептываться. Кэтти-бри подавила желание магическим образом усилить остроту слуха. Несколько раз до нее донеслось имя – Рукия. В племени ее помнили.

– А что случилось с тем мальчишкой? – спросила она у Нирая. – С тем, который когда-то швырнул меня в грязь?

– Тахнуд, – мрачно произнес Нирай, и она вздрогнула, услышав его голос. Он обернулся, встретил ее озабоченный взгляд и сказал: – Он не пережил эту войну.

Печаль Кэтти-бри была недолгой, потому что ее заслонила тревога, вызванная последним словом.

– Войну? – повторила она.

– С незересами, – объяснил Нирай. – Много месяцев на равнинах бушевали битвы. Вороны в наших краях стали жирнее. – Он снова взглянул на нее и лукаво подмигнул. – Однако они все же не такие огромные, как та ворона, которая наблюдала за мной, когда я поил овец в загоне.

Кэтти-бри выдавила улыбку, но на сердце у нее было тяжело.

– Ты воевал?

– Мы все воевали.

– Мне очень жаль, отец, – пробормотала женщина, не зная, что сказать. – Мне следовало вернуться к тебе.

– В эти темные времена больше всего я радовался тому, что ты живешь в другой стране. И мне хотелось, чтобы Кави тоже нашла себе другой дом на те тяжелые годы.

– Но не со мной, – заметила Кэтти-бри. – Уверяю тебя, что мой путь был ненамного легче. – Она остановилась, потянула Нирая за руку, и он тоже остановился и посмотрел на нее. – Мне многое нужно рассказать тебе. Я не знаю, понравится ли тебе моя история, но я обязана передать ее честно и откровенно.

– Ты жива и, судя по всему, здорова.

Она улыбнулась и кивнула.

– Значит, история, которую ты хочешь рассказать, не может причинить мне боли, моя маленькая Зибрийя.

Они вошли в палатку, и Кэтти-бри пришлось поспешить к Кавите и подхватить ее, потому что женщина при виде дочери едва не упала в обморок от радости.

Кэтти-бри зарылась лицом в густые черные волосы Кавиты, вдохнула их аромат, который в ее памяти был связан с детством.

– Ты нисколько не изменилась, – прошептала Кэтти-бри.

Кавита поцеловала ее в щеку.

– Это Найан не дает ей стареть, – сказал Нирай, и, когда Кэтти-бри в недоумении оглянулась на него, он кивнул в сторону, в дальнюю часть помещения.

Взгляд Кэтти-бри упал на детскую кроватку, и она даже рот открыла от удивления.

– Найан? – прошептала женщина, выпуская Кавиту. Она посмотрела на мать, та улыбнулась и жестом разрешила ей подойти и взглянуть.

Кэтти-бри неслышно пересекла комнату. Она заметила, что под одеялами кто-то шевелится, и остановилась, ошеломленная мыслью о том, что теперь у нее есть брат, – ошеломленная и не уверенная в том, кем считать этого ребенка. Был ли он ей на самом деле братом? И были ли Нирай и Кавита на самом деле ее родителями? Она вернулась в этот мир уже взрослой, помнила все о своей предыдущей жизни, когда родилась у других родителей. С другой стороны, она едва знала отца, почти не помнила его, а матери никогда не видела.

Но все же кем она была в этой семье десаи? Она даже не считала себя членом их племени! Неужели Кавита – всего лишь орудие, выполнявшее волю Миликки?

Эти вопросы преследовали Кэтти-бри с самых первых дней ее необычной второй жизни.

Одеяла снова зашевелились, и она увидела маленького мальчика, Найана; его голову покрывали такие же густые черные волосы, как у Кавиты, а рот и широкое лицо в точности напоминали Нирая.

И Кэтти-бри получила ответы на все свои вопросы. Радость, переполнявшая ее сердце, не оставляла места для сомнений.

Это ее младший брат. И ее родители, мать и отец. А то, что она родилась во второй раз, не имело никакого значения.

Она была дома. Это ее семья; и это так же верно, как то, что ее домом был Мифрил Халл, а Бренор навсегда оставался ее отцом.

То, что она не принадлежала к племени десаи, не имело никакого значения – как не имело никакого значения то, что она не родилась дворфом. Наоборот, к кочевникам она была даже ближе, потому что, как и они, происходила из человеческой расы. А остальное – цвет кожи и волос, родина – это все ерунда, выдумки людей, которые хотят сделать вид, что они по каким-то неведомым причинам лучше и достойнее других.

Внешние признаки не имеют никакого значения. Это ее семья, и она любила этих людей как родных.

Найан открыл черные глаза, взглянул на женщину и заулыбался, приоткрыв рот и показав пару крошечных зубов.

Кэтти-бри была очарована; она обернулась к родителям, которые стояли рядом, обнявшись.

– Можно?

– Я бы очень сильно рассердилась на тебя, если бы ты не захотела его подержать! – рассмеялась Кавита.

Кэтти-бри осторожно взяла Найана, подняла его и принялась сюсюкать и лепетать какие-то бессмысленные слова. Она понятия не имела, зачем и почему это делает, но не могла удержаться. Найану понравилось, как она «разговаривает» с ним, и он громко рассмеялся, и она еще долго держала его перед собой на вытянутых руках, пока не устала. Тогда она привлекла его к себе и взяла поудобнее.

– Он такой красавчик, – сказала она, обернувшись к Нираю и Кавите. – Он похож на вас обоих и взял от вас самое лучшее.

– Мы рады уже и тому, что он получил волосы Кавиты, – расхохотался лысый Нирай и подмигнул.

– Скажи мне, что ты вернулась к нам насовсем, – умоляюще обратилась к ней Кавита. – Анклав Теней больше не угрожает нам. Теперь мы в полной безопасности и заживем в сто раз счастливее, если наша Рукия останется с нами.

Улыбка Кэтти-бри погасла, и она уныло вздохнула.

– Отец, матушка… – начала она, качая головой. – Мне нужно многое рассказать вам, рассказать все то, что я не могла открыть прежде, но могу поведать теперь. Я оставила вас в растерянности.

– Когда рассказала о богине Миликки и пророчествовала о наступлении пустыни Анаврок, – закончил за нее Нирай.

– Ты Избранная, так ты нам сказала, – добавила Кавита.

– Значит, ты помнишь.

– Помню ли я? – повторила Кавита таким тоном, словно услышала нечто невероятное, и поспешила к дочери. – Я вспоминаю твои слова каждый день, – продолжала она, и в голосе ее слышались слезы. – Ведь это был день, когда я потеряла свою маленькую девочку. – Голос ее надломился. – Твои слова и воспоминания о том дне преследовали меня во сне двадцать лет.

– Мы всегда надеялись, что ты вернешься к нам, – заговорил Нирай, подойдя к Кавите, и взял ее руку.

– Давайте присядем, – попросила Кэтти-бри. – И я все вам расскажу. Все, от начала и до конца. Но вы должны мне поверить и понять, что, несмотря ни на что, я по-прежнему люблю вас и ценю вашу любовь. Эта любовь помогает мне жить. Вы нужны мне сейчас, вы оба.

Найан, которого она по-прежнему прижимала к себе, пробормотал что-то в знак протеста, обрызгав ее слюной.

– И ты тоже! – рассмеялась Кэтти-бри. Она легонько тряхнула мальчика, и он снова засмеялся. – Я расскажу вам все, – уже серьезно обратилась она к Нираю и Кавите. – Правду о прошлом, правду о том, как я попала в вашу семью, и о том, что ждет нас в будущем.

Она направилась к небольшому столу, вокруг которого стояли стулья; Кэтти-бри села, посадила Найана на коврик у своих ног, и Кавита дала ей несколько куколок из ковыля, которые Нирай сделал для ребенка, чтобы тот играл с ними или грыз их.

И тогда Кэтти-бри серьезным тоном рассказала своим родителям обо всем – начиная от подробностей своей предыдущей жизни и заканчивая путешествием, которое привело ее из Мифрил Халла в волшебный лес Ируладун и в чрево Кавиты. Сначала Кэтти-бри заметила на лицах супругов признаки сомнения – наверняка они решили, что их дочь лишилась рассудка. Но перед ней находились не простые кочевники; они были хорошо знакомы с магией, и постепенно она сумела переубедить их и сломать барьер. Кэтти-бри видела, как рука Кавиты приближается к руке Нирая; наконец женщина стиснула пальцы мужа с такой силой, будто боялась за свой собственный рассудок.

И Нирай, в свою очередь, тоже был рад, что жена сейчас рядом.

Кэтти-бри рассказала им, как покинула племя десаи, как очутилась в ловушке в Анклаве Теней, как училась в Ковене, волшебной школе леди Авельер. Она рассказала о Широкой Скамье, о пути, который прошла, чтобы выполнить данное Миликки обещание и найти на горе Пирамида Кельвина Дзирта, своего мужа-дроу, – на этом месте родители вытаращили глаза. Она рассказала и о войне на Серебристых Болотах.

Она говорила о Гаунтлгриме, о своем втором отце, теперь ставшем королем, и о своей новой задаче – восстановлении Главной башни тайного знания, и о миссии, которая привела ее обратно в пустыню.

Закончив, Кэтти-бри наклонилась вперед и положила руки на колени родителей.

– Каждое сказанное мной слово – чистая правда. Вам я не могу лгать.

Кавита кивнула, но Нирай продолжал сидеть неподвижно, глядя прямо перед собой, – он все еще не мог осмыслить эту потрясающую историю.

Они долго сидели так в молчании, и только Найан лепетал время от времени, когда находил нечто особенно забавное или вкусное.

– Незересы по-прежнему живут среди холмов в том месте, над которым когда-то парил Анклав Теней, – произнес наконец Нирай, подтвердив ее наблюдения.

– Тебе нельзя идти к ним, – вздохнула Кавита. – Война окончена, но они не любят десаи. Они закуют тебя в кандалы и воспользуются…

– Я отправляюсь туда с одобрения могущественного друга, он союзник лорда Пэрайса Ульфбиндера, – перебила ее Кэтти-бри. – У меня есть неотложное дело и предложение, от которого незересский лорд не сможет отказаться. Поэтому с его стороны мне совершенно ничто не угрожает.

– Ты не можешь этого знать! – возразила Кавита, но Нирай положил руку на колено охваченной тревогой жене и постарался ее успокоить.

– Мне кажется, маленькая Рукия заслужила наше доверие, – сказал он.

Кавита посмотрела в глаза Кэтти-бри.

– Наша маленькая Рукия, – шепотом повторила она. – Но можем ли мы теперь называть тебя так?

– Конечно, можете, – ответила Кэтти-бри и счастливо улыбнулась, но лицо Кавиты оставалось серьезным.

– Любая мать желает передать дочери свою мудрость и жизненный опыт, – заговорила она. – Любая мать надеется дать своему ребенку все, что нужно для счастья в этой жизни. Как я могу называть тебя моей Рукией? Тебе от меня ничего не было нужно, кроме моего материнского молока и той заботы, которой матери обычно окружают маленьких детей. Тебе не нужны были ни моя мудрость, ни жизненный опыт. Судя по всему, в своей жизни – в обеих своих жизнях – ты повидала гораздо больше меня.

Кэтти-бри слушала ее, качая головой.

– Я хотела бы, чтобы ты была моей Рукией, но это не так, – закончила Кавита и опустила голову. Нирай привлек ее к себе.

– Ты ошибаешься, – спокойно возразила Кэтти-бри. – Прежде я думала точно так же, даже когда покидала вас. Я была вам благодарна – а как же иначе? – но я тоже смотрела тогда на свою жизнь с вами всего лишь как на остановку на своем пути. В глубине души я опасалась, что вы оба – не более чем содержатели одной из гостиниц, в которой я заночевала по дороге. – Потрясенное выражение лица Нирая и вид Кавиты, плечи которой вздрагивали от рыданий, сказали Кэтти-бри, что эти откровенные слова больно ранили родителей, но она продолжала: – Однако теперь я поняла, что ошибалась. Поняла в тот день, когда вернулась сюда по другому делу, это было не так давно. И вот теперь я пришла снова, и мне все стало ясно. Все сомнения исчезли, когда я увидела Нирая, своего отца, и тебя, свою мать, и своего маленького брата.

Кавита подняла голову и пристально взглянула в глаза Кэтти-бри.

– Ты мало чему могла научить меня насчет взрослой жизни, это правда, – сказала Кэтти-бри и коротко усмехнулась. – Даже тогда, будучи твоей новорожденной дочерью, я была старше тебя на двадцать лет! Но вырасти в семье любящих родителей – это значит больше любого образования и мудрости. Вы дали мне больше, дали мне самое ценное – вашу любовь. Даже когда из-за меня вы подвергались опасности, ведь вы ни о чем не думали тогда, кроме меня?

Десаи посмотрели друг на друга, потом на Кэтти-бри.

– Я унесла это в своем сердце, унесла память о том, что где-то в этом мире есть два человека, которые всегда простят меня, несмотря ни на что, которые будут всегда любить меня и все для меня сделают. Сознание этого служило мне опорой и защитой. Эти чувства к вам, глубокие и искренние, помогли мне в темные и трудные времена моего жизненного пути больше, чем вы можете себе представить. А теперь моя радость от побед, достигнутых моими друзьями и мною, увеличивается в десять раз потому, что я поделилась ею с вами. И моя миссия, самая трудная из всех, за которые мне приходилось браться в своей жизни – в обеих жизнях! – кажется мне легче. Потому что я знаю: даже если у меня ничего не получится, вы будете здесь, будете любить меня по-прежнему. Вы не будете меня судить, вы поможете мне. Я не могу передать, как это важно для меня. Мне теперь намного легче идти дальше… и я отправлюсь в Анклав Теней без всякого страха. Я вернусь в башню, полная уверенности в себе. Я не боюсь поражения, потому что знаю: вы здесь и любите меня.

Все трое плакали, не стыдясь слез, и долго, долго обнимали друг друга.

Затем настала очередь Кавиты и Нирая рассказать Кэтти-бри о войне на равнинах Незерила, о том, как они сражались вместе и при помощи магии помогали и без того выносливым и могучим воинам гордого и свирепого племени десаи.

Кэтти-бри пришла в ужас, узнав, что ее родители сражались с самой леди Авельер при помощи огненных шаров и молний. Авельер была гораздо лучше знакома с тайнами Пряжи, Кэтти-бри не сомневалась в этом; однако Авельер главным образом занималась искусством обмана и хитроумной дипломатии.

Рыжеволосая женщина невольно вздохнула с облегчением, узнав, что Авельер, как и ее родители, покинула поле боя целой и невредимой. И Кэтти-бри оставалось надеяться на то, что волшебница еще жива.

Ее реакция озадачила родителей.

– Она была добра ко мне, – объяснила Кэтти-бри. – Она не убила вас, когда я бежала из ее школы, хотя, по незересским законам, имела на это право. Возможно, в сердцах наших врагов сохранились крупицы добра – по крайней мере у некоторых.

– Я не знаю, жива ли она теперь или же погибла на войне, – заметил Нирай.

– Та битва произошла в самом начале войны, во время первого нападения незересов, – сказала Кавита. – Задолго до того, как Анклав Теней рухнул с неба.

– Я все же надеюсь, что она жива и что с ней все в порядке, – призналась Кэтти-бри. – И еще надеюсь, что мое отношение к ней не сильно огорчает вас.

– Война окончена, – вздохнула Кавита. – И в ее огне каждый получил ожоги.

Это великодушное замечание вызвало улыбку на устах Кэтти-бри.

– Что было, то было, но все же я боюсь за тебя, – настаивал Нирай.

Кэтти-бри кивнула – она понимала, что его опасения искрении.

– Я жрица и, кроме того, весьма искусна в магии. – Она многозначительно усмехнулась. – Лучшие воины в этом мире учили меня сражаться. Видели бы вы моего мужа-дроу в бою с мечами в руках! Но ни боевое искусство, ни магия мне не понадобятся. Я пришла с посланием от…

– Да-да, мы поняли, – перебил ее Нирай.

– Муж-дроу… – прошептала Кавита и уже в который раз покачала головой.

– Он не хуже любого из людей, которых я когда-либо… – начала Кэтти-бри, но Кавита остановила ее, подняв руку.

– Если ты счастлива с ним, тогда я совершенно не против! – воскликнула она. – Но это выше моего понимания!

– Познакомишься с ним: и сразу все поймешь, – заверила ее Кэтти-бри. И я убеждена, что дурные предчувствия сразу покинут тебя.

– Однако все это никак не может успокоить меня. Я боюсь за тебя, ты не должна возвращаться к незересам, – сказал Нирай.

– Найди самого лучшего воина племени, приведи его ко мне, и я швырну его в лужу! – предложила Кэтти-бри.

Кавита рассмеялась:

– Нечто подобное я уже видела прежде, моя Рукия!

– Да, конечно, ты уже все объяснила нам. Мы не смогли помешать тебе идти своим путем, когда ты была девочкой, так что мы понимаем, что не сможем заставить тебя свернуть с избранного пути и сейчас. Прошу тебя, загляни к нам, когда закончишь свои дела с незересами, прежде чем отправиться на запад. Мы хотим убедиться, что с тобой все в порядке.

– Обещаю.

* * *

Гигантские обломки камней и разрушенные стены замков, остатки рухнувшего города, образовали естественный лабиринт на подступах к небольшому скоплению гор на равнине Незерил. Некогда Анклав Теней возвышался над этой равниной как свидетельство могущества его магов и искусства его архитекторов.

А теперь от города, упавшего с неба, остались лишь руины, и его фрагменты, разлетевшиеся на мелкие куски, были рассеяны среди предгорий.

Кэтти-бри въехала в лабиринт холмов и остатков каменных стен верхом на Андхаре. Сначала она хотела вызвать простую и более знакомую местным призрачную лошадь, чтобы не открывать всем свое положение жрицы нелюбимой незересами богини, но в конце концов передумала и остановилась на Андхаре. Она пришла сюда в качестве посланницы Джарлакса и Бреган Д’эрт. Ей нечего бояться.

Она приблизилась к поселению, снаружи представлявшему собой хаотическое нагромождение камней, и обнаружила в нем больше порядка, чем ей представлялось. Среди обломков незересы проложили улицы, соорудили жилища и парапеты и, наконец, повесили весьма внушительную железную дверь.

Очутившись перед отрядом суровых стражников, которые с неприязнью смотрели на нее из-за грозных копий и заряженных арбалетов, Кэтти-бри спешилась и отпустила единорога.

– Назови свое имя! – потребовал один из стражей.

– Я Кэтти-бри из Долины Ледяного Ветра, – ответила она и тут же пожалела о том, что не придумала себе более подходящего имени. Значит ли оно что-нибудь для жителей этого нового Анклава Теней? Знакомо ли оно Пэрайсу Ульфбиндеру? Джарлакс намекал ей, что незересский лорд знает кое-что о событиях, что привели ее сюда, и даже о божественном вмешательстве, благодаря которому она вернулась на Фаэрун из царства мертвых. – Я прошу разрешения войти.

– На каком основании?

– Я жила здесь когда-то. – Женщина подняла голову. – Наверху. У меня были друзья…

– Это было давно.

– Не так уж давно.

– Я тоже там жил, – сказал стражник.

– Мы все там жили, – заметил другой. – Но я не помню пи твоего лица, ни твоего имени.

Кэтти-бри подняла руки. Она не знала, как далеко может зайти в своей откровенности. Совершив побег из Ковена, школы магии леди Авельер, она заставила всех поверить в собственную смерть. Она понятия не имела, насколько широко распространилась эта новость, и не знала, покинул ли Анклав Теней кто-нибудь еще из учениц Авельер.

У нее было слишком мало сведений, чтобы сочинить приемлемую ложь, и поэтому она решила говорить правду, хотя и весьма урезанную.

– Я обучалась у леди Авельер, – сообщила Кэтти-бри. – Обстоятельства заставили меня покинуть Анклав Теней, и только вернувшись на равнину, я узнала, что парящего города больше нет.

– Авельер? – переспросил первый стражник, и прежде чем Кэтти-бри успела кивнуть, он обернулся к стоявшей рядом женщине и прошептал ей что-то, чего Кэтти-бри не сумела расслышать. Женщина побежала прочь.

Кэтти-бри даже затаила дыхание. Она была не слишком искусна в подобных играх. Неужели она ошиблась с самого начала? Может быть, Авельер еще жива? Или они сейчас приведут кого-то из Ковена, кто сможет опознать ее?

Она хотела было заговорить, но стражник приказал ей молчать, а когда она сделала движение, чтобы подойти ближе, он с угрожающим видом направил на нее оружие.

Кэтти-бри остановилась и стояла так долго, очень долго – так долго, что в конце концов ей пришлось отойти в тень и сесть на плоский камень. Наконец на стене началось какое-то движение, несколько стражников исчезли из виду, затем вернулись и снова уставились на женщину. Война закончилась, так сказали Нирай и Кавита, но шадовары остались неприветливыми и негостеприимными.

Как ни странно, но подступы к городу, возникшему среди руин, напомнили ей твердыню Адбар. Кэтти-бри напомнила себе, что дворфы Адбара были вполне разумным народом, хотя и не менее суровым, чем эти незересы. Она подумала и о Мирабаре, о его внушительной крепостной стене и часовых с непроницаемыми лицами. Она не могла винить незересов в негостеприимном приеме, когда их окружали враги – племена, которые уже давно и не без оснований были враждебно настроены по отношению к ним. Сказывались долгие годы угнетения и несправедливости.

Огромная дверь со скрипом отворилась внутрь, и навстречу Кэтти-бри выехала группа воинов на огромных животных, покрытых черной шерстью и увенчанных закрученными рогами. Казалось, они принесли с собою тьму, и волшебница буквально чувствовала исходившую от них магию теней. Не зная, что думать о такой встрече, Кэтти-бри на всякий случай приготовилась пустить в ход чары. Одним словом она могла породить ослепительный божественный свет и прогнать тени, а потом, прежде чем враги оправятся от неожиданности, она надеялась скрыться в обличье вороны.

Всадники – их было пятеро – окружили Кэтти-бри со всех сторон, а одна женщина-воин остановилась прямо перед ней.

– Ты сказала, леди Авельер, – заговорила эта женщина, видимо, командир отряда. Одетая в доспехи из черных пластин, женщина обладала могучим телосложением и, очевидно, немалой физической силой; к массивному седлу ее верхового животного был приторочен двуручный меч.

Кэтти-бри кивнула.

– И еще ты сказала, что тебя зовут Кэтти-бри.

– Да.

– Беги, не отставай от нас. Мы поедем быстро.

– Я могу вызвать лошадь… – попыталась возразить Кэтти-бри, но ей пришлось бежать, потому что ей не оставили выбора: всадники окружили ее плотным кольцом и погнали к городу.

Едва Кэтти-бри успела перешагнуть порог поселения, как тяжелые ворота захлопнулись, и ей показалось, что даже солнечный свет остался снаружи. В этом месте воздух имел запах и привкус Уровня Теней, и все вокруг напоминало об этом сером и унылом месте.

Однако никто не мог бы отрицать красоту здешней архитектуры. Незересы вырубили из обломков рухнувшего Анклава Теней и самой горы новый город. Среди хаоса и мусора они нашли какой-то порядок, дома были выдолблены в скале, рынок создан из кучи валунов, а вокруг руин были аккуратно проложены дороги, вымощенные черным камнем.

Всадники двигались стремительно, и простые люди, завидев их, разбегались по сторонам. Спустя некоторое время отряд достиг небольшой долины между двумя скалами, усеянными острыми выступами. В долине виднелись какие-то огромные валуны, расставленные через равные промежутки и образовывавшие круг – скорее всего, это было сделано специально. Каждый камень был выдолблен и оснащен черными металлическими лестницами, перилами и балконами – это напомнило Кэтти-бри примитивную версию сталагмитов дроу в Мензоберранзане.

Всадники, окружавшие ее, спешились; командир грубо ухватила Кэтти-бри за локоть и потащила за собой. Они прошли между двумя ближайшими камнями, и Кэтти-бри обнаружила, что в середине каменного круга находится небольшое приземистое строение вроде навеса, открытого с одной стороны; виднелась лестница, ведущая куда-то вниз.

– О ней уже доложили, – послышался голос из здания, и показалась голова какой-то женщины. Она была молода, моложе Кэтти-бри, и облачена в свободную блузку и серые штаны – униформу, хорошо знакомую Кэтти-бри. – Ты можешь вернуться к своим обязанностям, – обратилась к стражнице молодая колдунья.

– Всем известно, что эта женщина опасна, – возразила командир отряда, и Кэтти-бри вздрогнула от неожиданности, услышав эти слова. Она понятия не имела о том, что «известна» здесь, и тем более о том, что ее считают «опасной».

– Леди Авельер тронута твоей заботой. – Судя по ответу, молодая ученица Ковена заранее отрепетировала этот разговор. – Кроме того, она разочарована твоим недоверием к ее могуществу и способности держать ситуацию под контролем.

Командир отряда подняла руку в знак согласия и, развернув свое верховое животное, также жестом велела подчиненным следовать за собой.

Молодая женщина, продолжавшая стоять на лестнице, поманила к себе Кэтти-бри.

Они спустились вниз, миновали несколько этажей, затем прошли по лабиринту коридоров и комнат, роскошно украшенных и тщательно прибранных. Кэтти-бри поняла, что попала в жилище Авельер; и точно так же, как в Ковене, в парящем Анклаве Теней, хозяйка придавала огромное значение тому, как выглядит ее жилище.

Они подошли к стеклянной двери, занавешенной тканью. Кэтти-бри увидела сквозь полупрозрачную завесу леди Авельер, и ее охватили противоречивые чувства. Авельер когда-то была тюремщицей Кэтти-бри, хотя предоставила своей пленнице немало привилегий. Но Авельер была также ее наставницей и даже иногда искренне тревожилась за нее. В нескольких случаях Авельер могла бы сурово наказать Кэтти-бри, нарушившую правила, – на самом деле, могла бы просто казнить пленницу, и никто не узнал бы об этом. А даже если бы узнали, никого бы это не заинтересовало. Однако колдунья не сделала этого.

Хозяйка, находившаяся в комнате, женщина средних лет, сделала жест рукой; спутница Кэтти-бри отворила дверь и отступила в сторону, затем закрыла дверь снаружи, и Кэтти-бри осталась в комнате наедине с Авельер.

– Ах, Кэтти-бри, – приветствовала ее Авельер и указала на стул, стоявший у небольшого стола, за которым она сама сидела; на столе стоял кубок белого вина. – Или мне следует называть тебя Рукией?

Кэтти-бри глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и напомнила себе, что она больше не та неумелая девочка, которая жила когда-то на попечении леди Авельер. Она была Избранной Миликки, могущественной волшебницей, которую обучали Гарпеллы. Она на равных беседовала с архимагом Громфом Бэнром, который, щелкнув своими черными пальцами, мог бы превратить хозяйку этого дома в кучку пепла.

– Я предпочитаю «Кэтти-бри», – ответила она.

– Не сомневаюсь; ты предпочитала это имя даже тогда, когда лгала мне в моем собственном доме.

– Ты хочешь сказать – когда я была пленницей, украденной у родителей.

Авельер хотела что-то ответить, но передумала и вместо этого отпила глоток вина.

– Я не убивала женщину, тело которой подбросила, чтобы скрыть свой побег, – сказала Кэтти-бри; по какой-то причине, неясной ей самой, она хотела, чтобы леди Авельер узнала правду.

– Я знаю.

– А что еще ты знаешь? – Кэтти-бри взяла свой кубок и поднесла к губам, но пить не стала и подозрительно осмотрела содержимое.

Затем взглянула на Авельер, кивнула и отпила глоток.

– Ты боишься, что оно отравлено?

– Леди Авельер слишком умна для подобных вещей и может достичь своих целей другими методами. А кроме того, разве у тебя есть причины гневаться на меня?

– Ты покинула мой дом без разрешения, обманула меня.

– А потом вернулась без твоего разрешения – по правде говоря, вовсе не для того, чтобы повидаться с тобой. Я пришла поговорить с Пэрайсом Ульфбиндером по поручению нашего общего друга. Я согласилась навестить тебя сейчас, но, если ты не против, отправлюсь дальше, к лорду Пэрайсу.

– А если я попытаюсь остановить тебя?

– Я сожгу твой дом дотла.

Леди Авельер окинула бывшую ученицу долгим, тяжелым взглядом.

– Вижу, ты уверена в собственном могуществе.

– Я уверена в том, что моя задача достаточно трудна и без твоего ненужного вмешательства.

Леди Авельер еще несколько секунд смотрела на молодую женщину, затем улыбнулась и развела руками:

– Я рада, что ты приняла мое приглашение, Ру… Кэтти-бри.

– В таком случае, я тоже. Думаю, ты о многом хочешь спросить меня. Но в глубине души я не питаю к тебе неприязни. Можешь верить мне или не верить, добрая леди Авельер, но я искренне рада видеть тебя живой и рада, что ты выжила после катастрофы, постигшей Анклав Теней.

– Я верю тебе, Рукия, – вздохнула старшая женщина, которая в действительности была немногим старше собеседницы. – Прости, но мне по-прежнему приятно произносить это имя. Знаешь ли, мы наблюдали за тобой.

– Когда я жила здесь? – растерянно пролепетала Кэтти-бри.

– Когда ты отсюда бежала. Мы обнаружили тебя в Широкой Скамье, точнее, когда ты покидала Широкую Скамью. Я смотрела, как ты поднимаешься на одинокую гору в Долине Ледяного Ветра, видела, как ты встретила Дзирта До’Урдена. Наша жизнь усложнилась, война подошла к нашим дверям, но я все равно находила время для того, чтобы наблюдать за тобой издалека во время сражений на Серебристых Болотах.

– Мы видели, как вы одержали победу над дроу и орками, – раздался мужской голос. В комнату вошел тщательно причесанный, изящно одетый человек с модно подстриженной седой бородой и пронизывающим взглядом.

– Это маг, с которым ты хотела поговорить, – объяснила леди Авельер.

– При помощи зеркала для ясновидения мы наблюдали, как свет возник из тела Дзирта До’Урдена и разрушил магический покров туч, который дроу наслали на Серебристые Болота, – продолжал лорд Пэрайс Ульфбиндер. – Мы видели победу Миликки над Ллос, и это зрелище действительно завораживало.

– Мне следует оскорбиться? – поинтересовалась Кэтти-бри, поднялась и протянула лорду руку.

Он осторожно взял и поцеловал ее.

– Милая госпожа, мы наблюдали за вами издалека. Как мы могли пропустить такое зрелище, зная, что две богини вступили в поединок при помощи «марионеток»?

Кэтти-бри отступила, уселась в кресло и взяла кубок; сделав несколько глотков, она попыталась сообразить, что именно здесь происходит.

– Вы видели мой поединок с женщиной по имени Далия? – спросила она наконец.

Незересы переглянулись, затем посмотрели на гостью, и она поняла, что они ничего не знают.

– Мне кажется, это и была настоящая битва богинь – тот поединок между мной и безумной эльфийкой по имени Далия. Я сражалась от имени Миликки, а Далия – за Ллос, хотя сомневаюсь, что несчастная женщина осознавала свою роль.

– Ты расскажешь нам об этом подробнее? – Лорд Пэрайс не скрывал живого интереса.

– Это увлекательная история, – усмехнулась Кэтти-бри. – Обещаю, что расскажу – конечно, если леди Авельер не отравила мое вино и я не упаду мертвой прежде, чем успею ее закончить.

– О, не говори глупостей! – запротестовала Авельер с саркастической усмешкой.

Кэтти-бри посмотрела прямо в глаза Авельер и заметила:

– Ты не причинила боли моим родителям.

– Шла война, – напомнил Пэрайс, занимая место за столом и наливая себе кубок вина.

Леди Авельер по-прежнему не отрывала пристального взгляда от Кэтти-бри:

– Я не получаю удовольствия, причиняя боль другим.

– Мне это известно, и именно поэтому я искренне обрадовалась, узнав, что ты осталась жива после катастрофы, падения города и последующей войны. Я не враг тебе и никогда не была врагом.

– А я не подсыпала яд в твой бокал.

После этого Кэтти-бри подняла кубок, и они с леди Авельер чокнулись ими.

– Как приятно общаться с людьми, которые понимают, что жизнь не состоит исключительно из света и тьмы, – произнес лорд Пэрайс.

За все годы, прожитые в прошлой и нынешней жизнях, Кэтти-бри слышала мало слов, которые приносили ей покой. Лорд Пэрайс сказал простую истину и истину печальную.

Если бы больше людей понимали эту истину!

И снова Кэтти-бри рассказала свою историю о поединке в Гаунтлгриме и возвращении в подгорное царство, где сейчас правил Бренор. После рассказа о последней войне логично было перейти к насущным вопросам, восстановлению Главной башни тайного знания, и молодая волшебница передала лорду Пэрайсу послание Джарлакса.

– Чудесно, – несколько раз повторил он, читая пергамент. Закончив чтение, маг подал письмо леди Авельер со словами: – Какая замечательная возможность!

– Значит, ты присоединишься к нам?

– Я бы никогда не простил вам, если бы вы не позволили мне это сделать! – воскликнул лорд Пэрайс. Затем посмотрел на Авельер: – Возможно, на сей раз Рукия станет нашей наставницей.

– Приглашают только тебя, – заметила Авельер.

– Это просьба, а не просто приглашение, – возразила Кэтти-бри. – Я не знаю, какая магия потребуется для восстановления каждого отдельного фрагмента Главной башни, но мы не можем позволить себе роскошь отказаться от помощи могущественных чародеев. – Она смолкла, взяла руку Авельер и сжала ее. – Особенно если этим чародеям можно доверять.

– В таком случае я хотела бы принять участие в вашем предприятии, – заявила Авельер. – Кроме того, у меня есть несколько учениц, которые, вероятно, окажутся нам полезными.

– Это может занять несколько лет, – предупредил лорд Пэрайс.

– Возможно, несколько десятков лет, – добавила Кэтти-бри. – А может быть, работа над Главной башней тайного знания будет продолжаться еще долгое время после того, как нас не станет.

– А мне кажется, что путь к цели важнее достижения цели, – заявил лорд Пэрайс. – Это приключение наверняка будет увлекательным. Подумать только, пообщаться с самим архимагом Мензоберранзана! И с драконами! В письме Джарлакса говорится о драконах!

– Их зовут Тазмикелла и Ильнезара, – поведала Кэтти-бри. – Это медные драконы, сестры, обе они могущественны и сведущи в магии. Очень необычная парочка.

– Великолепно! – снова воскликнул лорд Пэрайс и захлопал в ладоши. – Мы сможем узнать столько нового и интересного!

Леди Авельер кивнула, но затем на лице ее появилось странное выражение, и она пристально посмотрела на Кэтти-бри:

– А как же твои родители, десаи?

Кэтти-бри не знала, что на это ответить.

– Ты не в курсе? Оба они весьма искусные чародеи.

– На свете существует множество искусных чародеев, – возразила Кэтти-бри. – У них ребенок, маленький ребенок.

– И ты не желаешь, чтобы они появлялись в городе, который контролируют дроу, – догадался лорд Пэрайс.

– Подумай хорошенько над моими словами, – настаивала леди Авельер. – Магические приемы колдунов племени десаи, которые многие десятилетия скрывали свои таланты, немного отличаются от тех, которым меня обучали в Ковене. И, без сомнения, ты уже поняла, что моя магия отлична от магии Гарпеллов из Широкой Скамьи, а их методы, в свою очередь, отличаются от тех, которыми пользуется этот архимаг Громф.

– Чтобы по-настоящему разобраться в древней, давно утраченной магии, с помощью которой была возведена Башня, нам, возможно, потребуется взглянуть на нее с разных точек зрения, – пустился в объяснения лорд Пэрайс. – То есть с точек зрения людей, которые владеют магией, обучались ей и оттачивали свое мастерство по-разному. Вот почему Джарлакс привлек архимага Громфа и драконов, вот почему он отправил тебя за мной. Не следует недооценивать возможную помощь колдунов-кочевников, использующих иные слова и жесты, даже иные компоненты для заклинаний, нежели чародеи из других земель и других школ магии.

– Я подумаю об этом, – холодно произнесла Кэтти-бри, дав понять, что обсуждение закончено. – У нас мало времени.

– А Джарлакс ждет, – добавил лорд Пэрайс.

– Нет, – возразила Кэтти-бри, и незересы удивленно посмотрели на нее. – Джарлакс покинул Лускан и отправился в другое место по очень важному делу.

– Еще одна любопытная история! – с энтузиазмом вскричал лорд Пэрайс. Он допил свое вино и потянулся к бутылке.

Но Кэтти-бри отказалась от вина:

– Нам следует отправиться в путь немедленно.

– Я найду мага, который сможет телепортировать нас.

– Сначала мне нужно навестить еще кое-кого, – сказала Кэтти-бри. – Это недалеко отсюда.

Вскоре они покинули незересский анклав; Кэтти-бри ехала верхом на Андхаре, а ее спутники – на магических скакунах. Они быстро двигались на юг, и спустя несколько часов впереди показались палатки племени десаи.

– Лучше будет, если мы подождем здесь, – предложил лорд Пэрайс, кивнув леди Авельер.

– Война закончилась, – напомнила ему Кэтти-бри.

– Я это знаю, а они?

Кэтти-бри хотела ответить, но промолчала, глядя на кочевников, которые занимались своими делами в лагере поодаль от палатки Нирая и Кавиты. Десаи были свирепыми воинами, и многие из них, без сомнения, потеряли близких в сражениях с незересами. Она не могла быть полностью уверена, что ее спутникам ничего не угрожает.

Она поехала в лагерь десаи одна, чтобы попрощаться со своей второй семьей, а лорд Пэрайс, леди Авельер и еще несколько учениц из Ковена, которые нагнали их по дороге, ждали ее на равнине Незерил.

И когда волшебники повернули на запад, в сторону Лускана, Нирая и Кавиты среди них не было.

Глава 10

Смятение

Любой, кто видел эту троицу сейчас со стороны, принял бы их за одно существо – может быть, за шестирукую марилит, женщину-демона, вооруженную смертоносным оружием, выкованным лучшими кузнецами и заключавшим в себе древнюю магию. Даже тот, кто хорошо знал этих воинов – Дзирта, Энтрери и Джарлакса, просто попятился бы прочь, открыв рот и не веря своим глазам.

Координация движений трех воинов производила ошеломляющее впечатление. Казалось, они исполняли какой-то прекрасно отрепетированный танец. Клинки их перекрещивались друг над другом, затем один меч со свистом описывал дугу и мгновенно поражал врага, наступавшего с противоположной стороны «фронта». Воин нырял под руку товарища, сделавшего боковой выпад, потом в самый последний момент подпрыгивал, и двуручный меч или ятаган соседа проносился внизу, под его ногами. И все это выполнялось с такой ловкостью и безукоризненной точностью, что завораживало зрителя.

Демоны, атаковавшие их, в том числе балгура и маны, постепенно отступали и рассеивались; каждый получил дюжину колотых ран, рану в глаз, в сердце или пах, и три воина неуклонно продвигались вперед, перешагивая через дымившиеся, таявшие на глазах трупы врагов.

Когда коридор стал шире, они немного расступились. Двое, находившиеся на флангах, оказались близко к стенам, что сделало их «танец» еще более трудным для исполнения. Простые развороты превратились в резкие прыжки, а простые шаги сменились целой серией шагов. Врагов становилось все больше, но это означало лишь, что у дроу и человека стало больше мишеней. Демоны существенно уступали воинам в быстроте и ловкости, и ни одному из них ни разу не удалось задеть противника оружием или когтями.

«Могущество…» – услышал Джарлакс голос в голове, и слово это прозвучало как выражение ликования.

Наемник сосредоточился на противнике, сделал: колющий выпад Хазид-Хи, затем отпрянул и занес меч, чтобы отразить нападение балгура, взмахнувшего тяжелым молотом.

Это было простое движение, Джарлакс собирался лишь отвести оружие врага в сторону, а не преградить ему путь; однако молот демона внезапно развалился на части. Рукоять была мгновенно разрезана, и даже сам тяжелый каменный молот, упав на пол, раскололся надвое по диагонали. Джарлакс, намеревавшийся прикончить врага, сделал это при помощи второго выпада; он лишь краем глаза заметил разбитый молот, но эта картина все же запечатлелась в его памяти.

Он знал, что Хазид-Хи, Резак, – великолепный клинок, едва ли не самый острый на свете, но мысль о том, что простым движением запястья легко можно разрубить тяжелый боевой молот, словно деревянную игрушку, казалась ему просто невероятной!

«Могущество…» – снова услышал он голос в голове и на этот раз понял, что меч обращается к нему при помощи телепатии.

Джарлакс отмахнулся от шепота разумного оружия и снова сосредоточился на сражении, напомнив себе, что, участвуя в битве рядом с такими союзниками, как Дзирт и Энтрери, можно получить удар не только вражеского клинка, но и клинка друга. Стоило лишь сделать одно неверное движение.

И вдруг ему показалось, что именно это и происходит вокруг него.

Дзирт прыгнул вперед и очутился прямо на «линии фронта», рядом с балгура. Демон не стал долго ждать и, разинув пасть, попытался цапнуть дроу – обед, который сам пришел к нему.

Вмешался чудесный меч Джарлакса и резанул балгура по морде. Но в следующую секунду Дзирт почему-то парировал выпад Джарлакса, и наемника по инерции отшвырнуло назад.

– Это какие-то фокусы! – заорал Дзирт. – Осторожно, они хотят нас обмануть!

Затем Энтрери прыгнул мимо Джарлакса прямо на Дзирта – явно с целью убить дроу, а не поддержать его!

Джарлакс не знал, что делать, поэтому применил магический скипетр, который уже долгие годы не раз помогал ему в сложных ситуациях. Он выпустил в друзей шар липкого вещества.

– Вас обоих обманули! – крикнул он, когда они полетели на пол. Джарлакс немедленно занял их место и, с силой ударив балгура мечом, заставил его попятиться. Где-то сбоку Дзирт и Энтрери пытались освободиться от «клея». Меч Джарлакса нанес лишь скользящий удар.

Джарлакс бросил на землю перо из своей магической шляпы, вызвал гигантскую птицу, диатриму, и приказал ей оттеснить назад балгура и нескольких оставшихся в живых низших демонов. С помощью магического кольца он создал вихрь призрачных мечей и направил этот вихрь в тыл стаи демонов. Мечи рубили врагов, кромсали их на куски. Затем Джарлакс снял с ожерелья небольшой рубин и швырнул его в гущу демонов; несколько манов было уничтожено возникшим из рубина огненным шаром.

Джарлаксу очень не хотелось напрасно тратить свои драгоценные заклинания, припасенные на крайний случай, и пользоваться магическими предметами. Теперь он мог вызвать диатриму только через день, кольцо было бесполезно до тех пор, пока он не найдет могущественного жреца, чтобы «перезарядить» его, а для того, чтобы заменить рубин в ожерелье, требовалось отдать немало золотых монет. Но сейчас у наемника были другие заботы.

Он взглянул на своих спутников и закричал, приказывая им остановиться. Они к этому моменту почти освободились и уже пытались зарубить друг друга.

– Клянусь всеми богами, идиоты! – орал Джарлакс. – Бой окончен!

Его странное поведение и необычно громкие крики наконец привлекли их внимание. Дзирт отлепил от себя остатки клейкой массы и попятился, сжимая в руках мечи и подозрительно разглядывая Энтрери.

– Прими свой истинный облик, д-демон, – приказал Энтрери, но запнулся на последнем слове и заморгал, затем выпрямился и в растерянности уставился на Джарлакса.

– Похоже, у наших врагов имеются в запасе собственные фокусы, – заметил Дзирт, который уже успел спрятать мечи в ножны.

Но Джарлакс его не слушал.

«Ты это чувствуешь? – обратился к нему Хазид-Хи. – Магию жизни, музыку хаоса…»

Джарлакс недоумевал, но внезапно ему пришло в голову, что они как раз очутились совсем близко от Фаэрцресса. Хазид-Хи был выкован кузнецами дроу, поэтому магия таинственного подземного излучения использовалась, чтобы наделить меч разумом, придать ему невероятную остроту и способность разрубать самый твердый камень.

«Ты уже бывал здесь прежде, много раз, – напомнил мечу Джарлакс. Он был уверен, что меч когда-то путешествовал по этим туннелям. – И все же я чувствую, что ты удивлен».

«Раньше такого никогда не было!» – услышал он возбужденный, ликующий ответ меча.

Джарлакс не знал, что думать. Спрятав меч, он внимательно посмотрел на своих товарищей. Оба были ошеломлены, потрясены и оглядывали друг друга с такими лицами, словно ожидали, будто тело дроу сейчас примет форму демона.

– Эта маска, – заговорил Дзирт, подтвердив страхи Джарлакса. – Как мы можем быть уверены в том, что под маской Агаты действительно скрывается Артемис Энтрери?

– Потому что я дал ее ему и видел, как он ее надевает, – бесстрастно ответил Джарлакс, из последних сил сохраняя спокойствие. Он не верил своим ушам.

– У верховного демона хватило бы ума воспользоваться этой маской и продолжать нас обманывать, если бы он убил Энтрери и завладел ею, – рассуждал Дзирт.

Энтрери сдернул маску и немедленно превратился в человека.

– У верховного демона хватило бы ума отвлечь от себя внимание именно таким способом, как это только что сделал ты, – огрызнулся он на Дзирта, глядя на него как на врага.

– Мне известен способ видеть истинный облик любого существа, – перебил его Джарлакс и, когда оба повернулись к нему, прикоснулся к магической черной повязке. – Да, маска Агаты могла бы меня обмануть: ее магия очень древняя и могущественная, однако никакое заклинание трансформации, примененное демоном, не провело бы меня. Даже чары верховного демона.

– А чары лорда демонов? – настаивал Дзирт, которому, очевидно, не давала покоя эта мысль.

– Точно, – отозвался Энтрери, также охваченный подозрениями.

Джарлакс пристально взглянул на Дзирта и поднял руки, словно сдаваясь.

– Это Артемис Энтрери, – обратился он к следопыту, затем повернулся к ассасину: – Надень маску обратно и больше не снимай. Перед тобой Дзирт До’Урден, а не какой-то хитроумный демон. Что за глупости, что на вас обоих нашло?

– Мы имеем дело с могущественными обитателями нижних уровней, – пробурчал Энтрери, снова превратившийся в дроу. – Ты называешь это глупостью, а я – осторожностью.

– А если бы вы поубивали друг друга? Что тогда?

– В таком случае произошло бы именно то, чему с самого начала суждено было произойти, – совершенно серьезно ответил Энтрери. Произнося эту угрозу, он не сводил взгляда с Дзирта.

– Если последним, что я сделаю, прежде чем испустить дух, будет убийство Артемиса Энтрери, то я оставлю этот мир в лучшем состоянии, чем нашел его, – парировал Дзирт.

Джарлакса охватило такое волнение, что он стал между ними и развел руки в стороны, даже не соображая, что делает. Ему показалось, что он вернулся в прошлое, в давно минувшие дни. Неужели Дзирт и Энтрери так и не смогли забыть о своих глупостях? Они путешествовали вместе много лет, вместе совершили невероятные подвиги – например, в Порту Лласт. А теперь по какой-то причине, которую Джарлакс не мог постичь, они рвались убить друг друга.

– Демогоргон, – едва слышно прошептал Джарлакс. Ведь самым грозным оружием князя демонов являлась способность сводить смертных с ума! Эта страшная мысль грызла Джарлакса и заставила его не раз оглянуться, как будто он ежеминутно ожидал, что гигант Демогоргон проломит стену туннеля и сцапает их.

Путь был свободен, остатки отряда демонов были уничтожены. У стены огромная бескрылая птица клевала дымящийся труп балгура.

Джарлакс устало потер лицо и поразмыслил над предупреждениями относительно Мензоберранзана, полученными от Фэласа. Все шло совершенно не так, как он предполагал. На каждом шагу их подстерегали неожиданные опасности. Он сомневался, что сегодня сумеет уснуть: боялся, что его разбудит звон мечей Дзирта и Энтрери, схватившихся в смертельном поединке.

– Я не пойму, откуда у вас обоих эти… подозрения, – заговорил он. – Неужели между нами так мало взаимного доверия?

Дзирт и Энтрери сверлили друг друга угрюмыми взглядами.

– В таком случае нам следует вернуться в Гаунтлгрим, – вздохнул Джарлакс.

– Точно. И избавиться от него! – выкрикнул Энтрери и дернул подбородком в сторону Дзирта. – Нам с самого начала не следовало связываться с ним.

Джарлакс вновь вздохнул и промолчал. Если бы Дзирт не согласился идти с ними, он вообще не стал бы затевать этот поход. Его не настолько сильно волновала судьба эльфийки Далии, чтобы рисковать ради нее собственной жизнью. Да, он или, по крайней мере, Бреган Д’эрт были в долгу перед Артемисом Энтрери после того, как тот потерял другую возлюбленную, женщину по имени Калийя, но Джарлакс опять же не собирался ставить под угрозу собственную жизнь, чтобы выплатить этот долг.

Джарлакс не мог сказать Энтрери одного: того, что истинной целью этого путешествия было вовсе не спасение Далии. Да, он собирался выкрасть ее и надеялся, что Киммуриэль найдет какой-нибудь способ вернуть ей рассудок и ясность мысли. Но судьба Далии не слишком интересовала его. Джарлакс стремился к достижению более важных целей. Например, освобождение Далии послужило ему предлогом, чтобы уговорить Дзирта идти в город дроу.

Джарлакс хотел привести Дзирта в Мензоберранзан, чтобы извлечь пользу из намечавшегося раскола среди его народа, из растущего возмущения и протестов мужчин Мензоберранзана против рабства и подчинения верховным матерям. В течение более сотни лет Джарлакс и многие другие видели в Дзирте единственного мужчину-дроу, который сумел освободиться, отказаться от обычаев Ллос, бежать и преуспеть в жизни на поверхности. Даже Громф в глубине души не мог не восхищаться Дзиртом До’Урденом. Именно поэтому Громф выбрал Дзирта, чтобы втайне от всех использовать его тело в качестве «проводника» для своего великого заклинания, устранившего Сумерки, созданные Тсабраком Ксорларрином на Серебристых Болотах по воле Ллос.

Дзирт являлся для Джарлакса шансом воспользоваться этим расколом в Мензоберранзане, а для Верховной Матери Зирит Ксорларрин – шансом вернуть себе прежнее положение в городе.

Появление Дзирта было ответом Джарлакса на многочисленные проявления фанатизма в Мензоберранзане. Он хотел одновременно вырвать Далию из этого нелепого «возрожденного» Дома До’Урден, хорошенько позлить Верховную Мать Квентл Бэнр и вызвать волнения в городе. Стремление матерей неукоснительно соблюдать самые суровые эдикты Госпожи Ллос должно было отбросить всех мужчин Мензоберранзана на самые нижние ступени социальной лестницы, а это угрожало независимости и даже самому существованию Бреган Д’эрт. Джарлакс слишком много сил и времени потратил на создание своей организации, чтобы теперь потерять ее.

«Но что же с ними делать?» – раздумывал он, глядя на своих спутников. Внезапно его охватили отчаяние и мысли о неизбежном провале. Он отправился в поход, не будучи уверенным в его успешном завершении, а ведь многие, даже Громф, предупреждали его, что миссия слишком рискованна, что он может все потерять. И теперь, спустя несколько дней после выступления из катакомб Лускана, они узнали, что город в буквальном смысле недоступен, даже при помощи магического портала. Туннели, ведущие к городу, кишели демонами, и вот сейчас это странное помешательство, постигшее его друзей и угрожавшее их жизни.

– Мы проводим Дзирта ко двору короля Бренора, а потом вернемся в Лускан и останемся там, – объявил Джарлакс.

Лицо Энтрери исказилось, он даже не старался скрыть растущий гнев.

– Ты, мне обещал, – произнес он негромким, но угрожающим тоном. – Ты передо мной в долгу. Ты обязан сделать это.

– Без Дзирта у нас ничего не получится, – возразил Джарлакс, стараясь говорить как можно убедительнее. Он, Дзирт и Энтрери, все они, каждый из них получал выгоду от совместного путешествия, и они это знали. То, что они сражались втроем, отражая атаки демонов, было немаловажным фактором – Джарлакс и Энтрери просто не могли заменить Дзирта кем-то другим и не могли продолжать свой путь вдвоем.

– А мне плевать на Дзирта! – прорычал в ответ Энтрери.

– В таком случае тебе плевать и на Далию, – отрезал Джарлакс. – Без него мы к ней и близко не подойдем.

– Я тебе не верю.

– Значит, поворачиваем назад.

– Нет!

И они уставились друг на друга: Энтрери – с ненавистью, а Джарлакс – в недоумении.

– Мы идем дальше, – заговорил Дзирт, и оба повернулись к нему. Он взглянул Джарлаксу в глаза. – Или я пойду один. Далия там, в городе. Она была моей спутницей в странствиях, моим другом. Я не могу покинуть ее в отчаянном, безнадежном положении.

– Собираешься взять себе вторую жену? – прошипел Энтрери.

– Для нее лучше стать моей рабыней, чем наложницей демона, замаскировавшегося под Артемиса Энтрери! – заорал в ответ Дзирт, и оба обнажили клинки.

– Один выпад! – предупредил Джарлакс, становясь между ними. – Как только ваши клинки скрестятся, как только один из вас ранит другого, даже в разгар битвы, даже нечаянно, наш поход будет закончен. – Он оглядел своих товарищей и сурово смотрел на их мечи до тех пор, пока они не были убраны прочь.

– После того как Далия вернется в Верхний Мир, я разрешу вам убить друг друга, если вы так этого жаждете.

* * *

Она услышала свист – странный звук, который, подобно реву сирены маяка, многократно повторялся в мозгу К’йорл и, соответственно, в мозгу Ивоннель.

Что это означало?

А в следующий миг сердце Ивоннель учащенно забилось от ликования. Они сделали это! К’йорл при помощи чаши для прорицания устремила вдаль свой мысленный призыв, призыв к Киммуриэлю, и он разнесся на нескольких уровнях существования. И там, в «улье» иллитидов, она нашла своего сына.

Однако радость сменилась раздражением, потому что Киммуриэль отреагировал на зов матери разгневанно и не пожелал прийти к ней.

Киммуриэль упрекал мать в том, что она заставила его внушить Громфу Бэнру основы заклинания для вызова Демогоргона в Подземье, заставила его обмануть архимага, который в результате невольно разрушил барьер Фаэрцресса.

Ивоннель довольно долгое время не могла понять, о чем идет речь, но, когда К’йорл ответила Киммуриэлю, все стало на свои места: это было делом рук Ллос. В Бездне, в логове балора, Паучья Королева в обличье К’йорл говорила с Киммуриэлем и использовала его, чтобы обмануть Громфа. А теперь Киммуриэль скрывался от разгневанного архимага. Ивоннель чувствовала ненависть Киммуриэля, угадала его желание отомстить матери. Даже растерянность и явное неведение К’йорл не могли убедить Киммуриэля, что это не она встречалась с ним тогда, в Бездне.

Ивоннель почувствовала ужас несчастной женщины. Бывшая Верховная Мать Дома Облодра отчаянно желала оправдаться перед сыном – разумеется, не потому, что она испытывала любовь к Киммуриэлю, но просто потому, что боялась за собственную репутацию. Ведь теперь ее имя будут произносить не иначе как с проклятиями, возможно, еще спустя сотни лет после ее гибели; все дроу будут считать, что именно она разрушила Фаэрцресс и впустила в Подземье лордов демонов. И К’йорл совершенно ничего не могла с этим поделать.

Киммуриэль в этот момент насильственно прервал мысленную связь, так внезапно, что Ивоннель буквально «вышвырнуло» в реальность и она, хлопая глазами, не сразу сообразила, что находится в зале прорицания. Она подавила страх и растерянность, а также инстинктивное желание ударить К’йорл, чтобы вывести ее из транса. Вместо этого она сосредоточилась на изображении в магическом сосуде и довольно кивнула, заметив, что К’йорл покинула «улей» иллитидов, что ее «дух» стремительно летит по туннелям Подземья – возможно, обратно по следам того свистящего зова.

Изображение замерцало, стало четче, потом снова исчезло, и так повторилось несколько раз.

При виде последней картины, появившейся в чаше для ясновидения, Ивоннель замерла, и у нее перехватило дыхание.

Но в следующее мгновение вода снова потемнела, К’йорл застонала и открыла глаза, и мысленная связь прервалась.

– Где они? – настойчиво спросила Ивоннель Бэнр, и ее властный тон заставил К’йорл очнуться. К’йорл уставилась на свою тюремщицу и даже изобразила ехидную усмешку. – Где они? – повторила Ивоннель Бэнр. – Говори, или я позову иллитида Мефила и прикажу ему вырвать эти сведения у тебя из мозгов. А потом, обещаю, он оставит тебе несколько неприятных подарочков.

К’йорл попыталась сохранить высокомерное выражение лица, но взгляд Ивоннель дал ей понять, что это не пустые угрозы. Иллитид Мефил Эль-Видденвельп мог внедрить в сознание К’йорл страхи и даже фальшивые воспоминания, которые стали бы мучить женщину. Она ни за что не сумела бы отличить эти воображаемые кошмары от реальности.

– Киммуриэль не уверен…

– В их точном местонахождении, – закончила за нее Ивоннель. – Где примерно они сейчас? И кто они такие? Джарлакса я знаю, но двое других…

– Дзирт До’Урден! – выпалила К’йорл, и у Ивоннель снова замерло сердце.

– Где? – повторила она едва слышным голосом.

– Ты просишь…

– Я спрашиваю тебя об этом в последний раз, – произнесла Ивоннель, на сей раз низким грозным голосом, похожим на рычание.

К’йорл отбросила последние сомнения.

– Джарлакс и его спутники сейчас в Подземье, в нескольких днях пути от Мензоберранзана.

Ивоннель выдернула руку из чаши, но приказала магическому сосуду Бэнров удерживать К’йорл на месте. Девушка, грозно сверкая глазами, подошла к К’йорл и приблизилась почти к самому лицу пленницы.

– Давай не будем ссориться, – заговорила она неожиданно мягким голосом. – Я понимаю, что ты меня ненавидишь, – более того, я понимаю, что ты прежде всего ненавидишь Дом Бэнр. Это все прекрасно и замечательно, и, скорее всего, Бэнры заслужили твою ненависть. Но мне нет до этого дела. – Она помолчала и взяла К’йорл за подбородок. – Зачем они идут сюда?

К’йорл не ответила, но на лице ее появилось такое выражение, будто она сама не верила тому, что узнала от сына.

– Им нужен Дом До’Урден, – догадалась Ивоннель. – Они хотят освободить эту эльфийку по имени Далия.

К’йорл с трудом кивнула.

– Но это же чудесно, неужели ты не понимаешь?! – воскликнула Ивоннель и со смехом принялась кружиться по комнате. Однако внезапно замерла и посмотрела на К’йорл. – Выходит, Джарлакс прячет Громфа от Верховной Матери Квентл?

К’йорл кивнула, и вид у нее при этом был такой, словно она решила – ей точно пришел конец.

– Рискованно! – воскликнула Ивоннель. – И смело – Джарлакс идет сюда, чтобы лично позаботиться об успехе всего дела. Великолепно!

К’йорл уставилась на девушку в недоумении, будучи не в силах постичь причину ликования, совершенно неуместного в подобной опасной ситуации.

– Ведь теперь у нас появился новый, более удобный способ шпионить за ними! – продолжала Ивоннель.

У К’йорл даже отвисла челюсть, и она тряхнула головой, явно не понимая, в чем дело.

Ивоннель догадалась, почему ее пленница так ошеломлена. Для К’йорл Одран молодая Ивоннель Бэнр была лишь отражением или, может быть, перевоплощением, а может, даже точной копией Ивоннель Бэнр, которую та знала прежде.

Она не понимала, что ребенок, стоявший перед ней, был существом гораздо более могущественным.

– Превосходно! – воскликнула Ивоннель, поспешила обратно к сосуду для ясновидения, снова погрузила руки в размягченный край чаши и коснулась пальцев К’йорл Одран. – Отправляйся немедленно, – приказала Ивоннель и, когда К’йорл никак не отреагировала, добавила: – К Джарлаксу! Сейчас же! – Она подумала секунду и отказалась от этой идеи. – Нет, иди к Киммуриэлю. Иди к нему, но не вступай с ним в контакт.

– А иллитиды… – беспомощно возразила К’йорл.

– Вперед!

Спустя несколько мгновений они снова очутились на ином уровне существования, но, как только они приблизились к Киммуриэлю, который осторожно массировал центральный мозг крепости иллитидов, Ивоннель при помощи телепатии приказала К’йорл: «Следуй за Джарлаксом».

Возможно, они могли попасть в туннели прямо из зала прорицания, но Ивоннель нужно было кое-что еще, ей хотелось, пусть даже на долю секунды, взглянуть на это. Она в первый раз ощутила силу, окружавшую Киммуриэля, силу, клубившуюся за границами ее сознания. Силу «улья», коллективного разума иллитидов.

Невиданную силу!

О, когда-нибудь она овладеет этой силой, пообещала она себе, мысленно следуя за К’йорл обратно на Торил, в извилистые туннели Подземья. Не успело ее сердце сделать очередной удар, как Ивоннель, которая в этот потрясающий момент даже забыла о том, что ее сердце бьется, увидела прямо перед собой лидера наемников, Джарлакса.

Который приходился ей дядей.

Лиловые глаза одного из его спутников приковали ее внимание. Из воспоминаний Вечной эта новая Ивоннель знала, что видит Дзирта До’Урдена, безнадежного еретика и одновременно, по величайшей иронии, излюбленное орудие Ллос. И они, эти слепые безумцы, направлялись прямо в Мензоберранзан.

Ивоннель едва сдерживала ликование.

Она телепатически приказала К’йорл пошарить в мозгу Дзирта, затем переместиться в сознание третьего, неизвестного дроу.

И каково же было ее изумление, когда оказалось, что это вовсе не дроу, а человек, превосходно замаскированный под темного эльфа. Человек… внушаемое, слабое духом существо.

Ивоннель ощутила беспокойство Джарлакса – осторожный наемник заподозрил неладное.

Повинуясь ее приказу, К’йорл вернулась в мысли человека в маске, и там они оставались, невидимые Джарлаксу и Дзирту; даже человек ни о чем не догадывался. Точно так же, как в случае с Минолин Фей, в коридоре дворца, они теперь смотрели на мир глазами Артемиса Энтрери.

Некоторое время спустя Ивоннель одна вышла из зала прорицания. Минолин Фей ждала ее снаружи. Жрица заглянула в комнату, за спину дочери, и с удивлением увидела, что К’йорл сидит неподвижно около чаши и руки ее «вплавлены» в камень.

– Она прикована к этому месту – ее тело и душа, – объяснила Ивоннель. – Ты будешь приходить к ней как можно чаще и при помощи магии снабжать ее пищей.

– Госпожа?

– Это может занять несколько дней, а то и декад. Я не хочу, чтобы она умерла от голода и жажды.

Минолин Фей, судя по ее виду, ничего не понимала.

– Если К’йорл Одран умрет или станет настолько слабой, что не сможет продолжать свою работу, я отправлю тебя в Бездну, к Эррту, вместо нее.

Глаза Минолин Фей округлились от ужаса, и Ивоннель поняла, что жрица прекрасно расслышала последние слова.

– И сообщи Верховной Матери Квентл и остальным, что никто не должен заходить в эту комнату, – добавила Ивоннель. – Любой, кто нарушит это приказание, будет отвечать передо мной, и обещаю: расплата будет не слишком приятной.

– Да, госпожа.

Ивоннель развернулась и зашагала прочь, прислушиваясь к эху своей любимой фразы. Она не понимала хорошенько, что именно сейчас сотворила и каким образом. При помощи некоей комбинации своей собственной магии, магии жрицы и чар, сосредоточенных в зале прорицания, она «пригвоздила» К’йорл к месту. Разумеется, в этом достижении не было ничего необычного, но в данном случае она совершила нечто большее. К’йорл была прикована к месту – как ее тело, так и душа. Она видела мир глазами Артемиса Энтрери, хотя ни воин, ни его друзья не подозревали об этом.

А сама Ивоннель могла «подключиться» к этому изображению, просто заглянув в воду сосуда для прорицания. Применив магию, она создала совершенного шпиона прямо среди компании искателей приключений – шпионом был один из них – и одновременно превратила К’йорл Одран в нечто вроде живого магического кристалла.

Какой замечательный день! Они двигаются сюда. Дзирт До’Урден сам идет в Мензоберранзан – его не нужно выслеживать и брать в плен.

* * *

– Я не понимаю, что происходит! – обратился Джарлакс к Верховной Матери Зирит на следующее утро. Он незаметно ускользнул от своих спутников, чтобы встретиться с женщиной в условленном месте, от которого было меньше одного дня пути до ворот Мензоберранзана.

– Ты обращался к Киммуриэлю?

– В конце концов он соизволил ответить. – Джарлакс продемонстрировал маленький серебряный свисток, который носил на цепочке. Киммуриэль настроил этот псионический свисток на свою мысленную волну так, что мог слышать его на расстоянии многих миль, даже находясь на другом уровне существования. – Я уже подумал, что он для меня потерян.

– Он же сидит в замке иллитидов, в этой их колонии, – напомнила ему Зирит.

– Он мало чем сможет помочь нам в нашем предприятии, – продолжал Джарлакс. – А точнее, ничем не сможет, до тех пор пока мы не вернемся в Лускан. Там он попробует излечить Далию от безумия. Он не осмелится появиться в Подземье.

– Потому что Громф поблизости, – догадалась Зирит.

– Дело еще серьезнее, – угрюмо произнес Джарлакс и невольно оглянулся в ту сторону, где оставил своих спутников, которые вчера вели себя так странно. – Что-то происходит, что-то, связанное с нарушением барьера Фаэрцресса… какие-то флюиды вызывают сумасшествие.

– Выходит, хаос из Бездны просачивается к нам? – вслух размышляла Зирит.

– Иллитиды очень чувствительны к подобным вещам и, естественно, боятся их, – объяснил Джарлакс. – Киммуриэль не придет сюда.

– Ты все еще намерен продолжать свое предприятие? – спросила Зирит после долгой паузы, во время которой она переваривала всю эту информацию.

– Да, я намерен вытащить оттуда Далию. Это нанесет удар гордыне Верховной Матери Бэнр, хотя и не смертельный. Думаю, в результате она позволит семье Ксорларрин взять под контроль Дом До’Урден.

– А может быть, она просто ликвидирует этот Дом До’Урден раз и навсегда.

– Она этого не сделает, – уверенно заявил Джарлакс. – Она загнала другие семьи в угол – даже ее союзницы теперь боятся ее не меньше, чем собственных соперников. Она показала им, что считает себя выше их, даже выше Правящего Совета города. Чтобы обезопасить себя, верховная мать желает вернуть в город Дом Ксорларрин, причем таким образом, чтобы дать им, то есть вам, такую же независимость, как и прочим Домам. Твои дети сумеют справиться с этой задачей?

Зирит усмехнулась, избегая ответа на вопрос. Они уже давно решили, что она не вернется в Мензоберранзан. В интриге Джарлакса, целью которой являлось ослабление матриархата, явно чувствовалась рука Матери Зирит. Те верховные матери, которые готовы были развязать войну, чтобы сохранить прежние позиции и власть, начали бы с того, что составили заговор с целью убийства Верховной Матери Зирит – если бы сумели ее найти.

– Прежде чем все это закончится, тебе еще придется обратиться за помощью к Киммуриэлю, – заметила она, и Джарлакс не стал возражать.

– Возможно, он понадобится мне хотя бы для того, чтобы справиться с моими спутниками, – пробормотал он, оглядываясь назад, в сторону пещеры, где оставил Дзирта и Энтрери.

– Наши воины патрулируют внешние коридоры, – сообщила Зирит. – Я могу провести вас туда и приказать пропустить вас. Таким образом вы сможете пробраться в город, но дальше я мало чем смогу помочь.

– Кому из твоих детей известно, что я собираюсь прийти за Далией?

– Никому.

– Премного благодарен, – произнес Джарлакс с поклоном. Разумеется, он не доверял членам семейства Зирит. Они слишком многое могли извлечь из сложившейся ситуации лично для себя. На самом деле Джарлакс с большой неохотой поделился своими планами даже с Зирит – ведь она была способна предать его, чтобы вернуть расположение Квентл.

Наемник сознательно пошел на этот риск. Зирит вполне могла решить, что шансы Джарлакса на успех малы и, следовательно, выгода, которую он может ей принести, никак не перевешивает возможности снова войти в милость у членов Правящего Совета.

Но нет, решил он; для Зирит самое правильное сейчас – оставаться на его стороне. Ее отношение к мужчинам Дома не являлось притворством и лицемерием. Она возвысила мужчин-Ксорларринов не потому, что задумала какой-то извращенный заговор с целью опередить остальные Дома, – вовсе нет! Дом Ксорларрин занял довольно высокое положение в иерархии Мензоберранзана вопреки необычному отношению Зирит к слабому полу, а вовсе не благодаря ему. Она многие десятки лет придерживалась избранной линии поведения потому, что это отвечало ее убеждениям. Зирит считала, что, подавляя мужчин Мензоберранзана, раса дроу лишалась половины своего потенциала.

– Это путешествие сбило меня с толку, – признался он. – Все происходит не так, как должно происходить, и не так, как я ожидал.

– По Подземью бродят лорды демонов. Тебя удивляет царящий здесь хаос?

Джарлакс поразмыслил. Логично ли то, что произошло с Дзиртом и Энтрери во время недавнего сражения? И что это было? Наваждение? Безумие? А может быть, это усилится? У него возник соблазн снять глазную повязку, чтобы самому испытать то, что охватило этих двоих – если это действительно было какое-то постороннее влияние, – но он быстро отбросил эту мысль.

– Не удивляет, но вселяет тревогу, – ответил он. – Позволь мне пойти к ним и предложить выбор. Я тотчас же вернусь сюда, к тебе, и если я приду с ними, это будет означать, что мы не отказались от своей цели. Я бы хотел попасть в город в ближайшие дни.

– Только не вздумай рассказывать им о моей роли, иначе я их убью, – напомнила ему Верховная Мать Зирит.

– Неужели ты мне не доверяешь? – притворился обиженным Джарлакс.

– Я не доверяю им, – поправила она, и Джарлакс с ухмылкой повернулся и пошел прочь.

Довольно быстро он вернулся к Энтрери и Дзирту и нашел своих товарищей практически на тех же местах, где оставил. Энтрери дежурил в северном коридоре, представлявшем собой подземный ход с многочисленными поворотами, ведущий вверх; ассасин с рассеянным видом вертел кинжал с драгоценной рукоятью, поставив его острием на кончик вытянутого указательного пальца.

Дзирт сидел у противоположной стены, на каменном выступе перед входом в туннель, который привел их на этот «перекресток».

– Путь свободен, по крайней мере, на какое-то время, – объявил Джарлакс.

Энтрери кивнул, но Дзирт, видимо, поглощенный своими мыслями, даже не поднял головы.

Джарлаксу это не очень понравилось, но он продолжал:

– Сейчас я должен сказать вам, что за время нашего пути мое мнение об ожидающих нас препятствиях несколько раз менялось. Со слов Фэласа Ксорларрина вам известно об одном неожиданном препятствии; боюсь, нас ждут и другие трудности. Я пока не могу понять, что именно происходит. Что-то странное творится здесь, в нижних туннелях. Скорее всего, нам удастся проникнуть в город, но что произойдет дальше, я сказать не могу.

– Намекаешь, что нам следует повернуть назад?! – свирепо прорычал Энтрери.

– Я всего лишь сказал вам правду.

– Ты обещал мне, что мы доведем это дело до конца. Ты в долгу передо мной!

Джарлакс поднял руку, чтобы успокоить ассасина, но в глубине души он испугался, что Энтрери сейчас прыгнет на него, заколет или придушит.

– А ты что скажешь, Дзирт? – спросил он.

Следопыт, казалось, не слышал его.

– Говори! – потребовал Энтрери, очевидно, воспринявший молчание как знак согласия с тем, что они действительно должны повернуть обратно. Джарлаксу на мгновение стало страшно; он решил, что сейчас начнется очередная драка.

Но Дзирт наконец поднял голову и произнес:

– Мы пришли сюда за Далией. Она все еще в городе?

– Конечно, – резко ответил Энтрери, и Джарлакс одновременно с ним сказал:

– По-моему, да.

– Значит, идем дальше, – заявил Дзирт. – Мы пришли за Далией, поэтому мы найдем ее и вытащим из Мензоберранзана.

Джарлакса обрадовало услышанное, хотя он, естественно, не ожидал меньшего от своего друга. Но радость его быстро улетучилась. Было нечто такое в манере Дзирта держаться, в его движениях, в выражении лица, чего Джарлакс не смог бы описать словами. Но он понял: друга что-то гнетет. Казалось, на каждом шагу ему хотелось поморщиться – не от физической боли, а от какого-то ощущения, причинявшего ему сильный дискомфорт.

Джарлакс быстро повел свой маленький отряд вперед, твердо решив как можно быстрее пробраться в город. Он знал, что Зирит наблюдает за ними, что она опередила его. Время от времени он замечал нацарапанные на стенах туннеля знаки, которые помогали ему найти верную дорогу.

Верховная Мать Зирит выполняла свое обещание, и Джарлакс не сомневался: она устроила все так, чтобы провести их в город вместе с одним из патрулей.

Но Энтрери буквально кипел от гнева, а с лица Дзирта не сходило какое-то убитое выражение; Джарлакс никогда не видел следопыта таким и даже представить не мог, что привело Дзирта в подобное отчаяние.

Джарлакс любил загадки – но только в тех случаях, когда знал отгадки.

Глава 11

Необычные союзники

Они сидели за круглым столом; это решение было принято потому, что таким образом никому не доставалось главное место. Однако Кэтти-бри и прочие собравшиеся прекрасно понимали, кто руководил этим совещанием и устанавливал повестку дня.

Они находились в Иллуске, древнем подземном городе, расположенном под Лусканом, а здесь, внизу, правили дроу. Темные эльфы патрулировали коридоры с ручными арбалетами наготове и общались с другими патрулями при помощи таинственного языка жестов. Тут ситуацию контролировал Громф Бэнр.

Атрогейт и Амбра сидели по обе стороны от Кэтти-бри. Она взглянула на дворфов, желая узнать их мнение, и не удивилась, когда оба мрачно и решительно покачали головами – они явно не в настроении были выслушивать очередную лекцию архимага Громфа.

Оглядев других участников совещания, Кэтти-бри заметила сомневающиеся и растерянные лица; исключение составлял лишь лорд Пэрайс Ульфбиндер, который постукивал сложенными домиком пальцами, широко улыбался и вообще всячески демонстрировал интерес к происходящему и готовность действовать. Кэтти-бри напомнила себе, что этот человек интересуется лишь приобретением знаний. У него постоянно был такой вид, как будто происходящее его не касается и события, которые разворачиваются в его присутствии, не имеют к нему никакого отношения. Конечно, Кэтти-бри плохо знала незересского лорда, но из своего опыта общения с ним и из рассказов Джарлакса она уже поняла, что Пэрайс Ульфбиндер – по натуре исследователь и собиратель знаний. Его больше волновал процесс открытия нового, нежели собственное влияние или безопасность.

Он не был ей врагом, точно так же, как леди Авельер, которая сидела рядом с ним.

– Прошу тебя, архимаг, расскажи нам, зачем ты собрал нас здесь, – заговорил лорд Пэрайс. – Если тебя интересует обзор сведений, которые мы принесли в этот город, тогда, думаю, мне понадобится больше времени, чтобы распаковать свои вещи и составить каталог рукописей.

Пэрайс продолжал болтать, а Кэтти-бри пристально смотрела на Громфа; она отметила, что дроу ни разу даже не моргнул, что хмурое выражение не покидало его прекрасного, но злого лица. Она подумала: «Интересно, прикажет ли Громф незересскому лорду замолчать? Может быть, этим собранием Громф пытается заявить о собственном руководстве всем их предприятием?»

– Я созвал вас, чтобы вы могли выслушать мои новости, – произнес Громф, и в его мелодичном голосе явно угадывалось раздражение. – Если бы я пожелал услышать ваши сведения, я спросил бы.

– Смотри-ка, сестрица, да он зол как черт, – заметила Ильнезара.

– Вид у него такой, будто белый дракон дохнул холодом ему в задницу, – отозвалась Тазмикелла.

Кэтти-бри приподняла брови и задержала дыхание, ожидая катастрофы. Это был прозрачный намек на битву драконов на Серебристых Болотах, когда Тазмикелла и Ильнезара убили сына Араутатора, Древней Белой Смерти, и прогнали прочь могучего ледяного дракона. Ходили упорные слухи насчет того, что именно Громф уговорил Араутатора принять участие в войне. На лице мага появилась кислая гримаса, словно подтверждавшая эти слухи.

Дворфы, сидевшие рядом с Кэтти-бри, захихикали, и Громф грозно нахмурился. Никто не смел разговаривать в подобном тоне с архимагом Мензоберранзана, великим Громфом Бэнром!

Однако Кэтти-бри напомнила себе, что эта парочка – драконы. Да, Громф – могущественный чародей, но неужели он действительно собирался сражаться с парой драконов, владевших магией?

– Среди нас есть ученый муж и мудрец, – заговорил Громф и с небрежным видом откинулся на спинку кресла; Кэтти-бри подумала, что он нарочно решил пропустить оскорбление мимо ушей, продемонстрировать, что нисколько не задет. Он указал в сторону Пэрайса Ульфбиндера, который скромно кивнул в ответ на комплимент.

– И волшебница, – в свою очередь отметил незерес, и леди Авельер наклонила голову.

– Несколько… магов.

Пенелопа Гарпелл, похоже, вовсе не сочла обидную паузу забавной.

– И Избранная, – закончил Громф, глядя на Кэтти-бри с презрительной усмешкой, – хотя она, по-видимому, никак не может решить, волшебница она или жрица.

– А я думаю, что она и в том и в другом смыслит больше, чем кто-то еще, – вмешался Атрогейт.

– Дворфы-рабочие, которые возятся с камнями, затем величайший маг расы дроу, лорд и леди из Незерила, пара драконов и… – За этим последовала очередная явно уничижительная пауза. – …люди. Итак, в нашем распоряжении знания многих рас, понимание волшебства трех различных эпох и самых различных школ, – продолжал Громф. – Мы имеем доступ к Пряже, но в самых разных аспектах. В этом состоит наше преимущество в процессе поиска тайн Главной башни.

Архимаг смолк, поднялся и с царственным видом принялся расхаживать вокруг.

– Волшебство и магия, дарованная богами, – пробормотал он и кивнул в сторону Кэтти-бри и Амбры, изображая почтение. – Однако существуют и другие силы.

– Некромантия, – произнес лорд Пэрайс.

– То же колдовство, только искаженное, – возразил Киппер Гарпелл.

– Нет, это самостоятельное искусство! – настаивал лорд Пэрайс.

– Самостоятельное или нет, но оно тоже к нашим услугам. Джарлакс отправил к нам некроманта по имени Эффрон, который владеет артефактом огромной ценности, захваченным у лорда черепов, – объяснил Громф.

У лорда Пэрайса перехватило дыхание, потому что он хорошо знал некроманта по имени Эффрон, а также знал о весьма неприятной ссоре между Эффроном и своим ближайшим другом и тайным помощником в этом предприятии, лордом Дрейго Быстрым.

Кэтти-бри, в свою очередь, вздрогнула при упоминании имени сына Далии. Она посмотрела на Амбру, которая путешествовала в компании Эффрона в последние дни Магической чумы, и увидела, что женщина-дворф просияла от радости.

– Но я говорю не о нем, – продолжал Громф, – а о совершенно иной силе, не уступающей ни черной, ни божественной магии.

«Магия мысли», – услышали все присутствующие, хотя некоторые не сразу разобрались, что эти слова были не сказаны вслух, а переданы им при помощи телепатии.

– Видишь, Избранная Миликки: ты не единственная, кто черпает могущество из двух различных источников, – заметил Громф.

– Ничего себе новости. – Тазмикелла хмыкнула. – Архимаг Мензоберранзана теперь псионик, так, что ли?

– Громф Одран, звучит внушительно, – ехидно произнесла Ильнезара.

Громф ощерился при упоминании проклятого Дома; кроме того, ему была крайне неприятна мысль о том, что Киммуриэль по-прежнему находится вне его досягаемости.

– Я лишь начинаю изучать это загадочное искусство, – признался Громф, – но я уже видел достаточно, чтобы понять: оно прекрасно, и его можно объединить с магией Пряжи.

– С магией Пряжи Мистры? – переспросила Кэтти-бри, хотя, естественно, прекрасно понимала, о чем он говорит. Поскольку Ллос не удалось включить Пряжу в свое Царство, Кэтти-бри подумала, что упоминание о том, какая именно богиня прежде владела Пряжей, будет вполне уместно. Ей хотелось немного сбить спесь с высокомерного мага-дроу.

В ответ Громф изобразил скучающее, несколько недовольное выражение на лице.

– Я устроил так, что к нам присоединится представитель коллективного сознания иллитидов, – сообщил он. – Иллитиды весьма заинтересованы в этом необыкновенном предприятии, в котором участвует столько выдающихся магов.

– Это просто великолепно! – воскликнул порывистый Пэрайс Ульфбиндер и зааплодировал.

Кэтти-бри, совершенно не удивленная подобной реакцией, лишь вздохнула.

– Ты хочешь привести в Лускан проницателя сознания? – поинтересовалась Ильнезара, явно не разделявшая энтузиазма незересского лорда.

– Эту вонючую гадину с головой кальмара?! – возмущенно воскликнул Атрогейт. – Клянусь волосатой задницей Морадина, ты рехнулся, дроу!

Громф окинул Атрогейта таким взглядом, от которого, казалось, могла взорваться голова дворфа, – и Кэтти-бри даже испугалась, что архимаг решил уничтожить чернобородого наемника при помощи силы мысли. Но Атрогейт, целый и невредимый, сидел на своем стуле и выдержал свирепый взгляд темного эльфа, даже не дрогнув. Напротив, он ответил насмешливой и вызывающей улыбочкой.

Кэтти-бри напомнила себе, что в Королевствах существуют две непререкаемые истины: не стоит переоценивать дроу и не стоит недооценивать дворфа.

Обе расы это прекрасно знали и обычно использовали ошибки противника в собственных целях.

Кэтти-бри про себя развила эту мысль; и ей горько было думать, что физические ограничения, которые природа накладывает на индивидуума, – раса, пол, рост и сила, внешняя привлекательность – играют такую важную роль в восприятии этого индивидуума окружающими, в суждениях о нем. Внешнее иногда даже перевешивает деяния и слова разумного существа.

Эта мысль показалась Кэтти-бри настолько абсурдной, когда она добралась до сути, что в этот напряженный момент, окруженная могущественными существами, женщина не смогла сдержаться и рассмеялась. И это была не просто усмешка, она рассмеялась вслух, расхохоталась от души, и эта реакция на абсурдность происходящего поразила окружающих. Присутствующие уставились на нее с таким видом, словно она лишилась рассудка.

Громф окинул ее гневным взглядом. Сестры-драконихи на мгновение недоуменно нахмурились, затем тоже разразились смехом.

– В чем дело, дорогая? – спросил Атрогейт озабоченным тоном.

Кэтти-бри потребовалось еще несколько минут на то, чтобы взять себя в руки. Успокоившись, она оперлась о стол и поднялась, всем своим видом требуя внимания.

– Мы собрались здесь в час опасности ради общего дела; каждый из нас рассчитывает на приобретение знаний и опыта, желает стать частью чего-то более масштабного, не ограниченного рамками отдельной жизни, – произнесла она. Затем смолкла на мгновение и оглядела всех сидевших за столом, и с каждым на миг встретилась взглядом, словно признавая уникальность каждой личности. – Всех нас привели сюда разные причины, и все мы стремимся к различным результатам, выгодным как для нас, так и для тех, кого мы представляем, – продолжала она. – Возможен, конечно, и конфликт интересов, но эти интересы не расходятся с общей целью. И каждый такой личный интерес, хотя, возможно, и заслоняет чужие устремления, все же меркнет и не противопоставляется интересам третьего лица, четвертого и так далее. Оглядевшись, я вижу, что здесь не может быть главенства, как бы ни желали этого некоторые из нас. – Она покосилась на архимага Громфа. – И поэтому я настаиваю на том, чтобы появление любых новых членов в нашей команде получало одобрение всех, кто сейчас сидит здесь, за столом. Среди нас должно сохраняться равноправие.

– Иллитиды уже идут сюда, – заявил Громф.

– И, разумеется, им давно известно о нашем предприятии и его целях, – добавил лорд Пэрайс. – Ничто более или менее важное не ускользает от этих существ. Не сомневайтесь, они окажут нам реальную помощь – не менее существенную, чем любой из присутствующих.

– Но это же уродливые твари, отвратительные на вид, верно? – спросила Ильнезара.

– У них башка, как у кальмара, – буркнул Атрогейт.

– Не сомневаюсь в твоих словах, лорд Пэрайс, – сказала Кэтти-бри. – Но мне хочется задать другой вопрос, более существенный и, так сказать, более широкий: даст ли присутствие иллитидов кому-то из нас возможность реализовать собственные цели, минуя нашу общую цель?

И снова она взглянула на Громфа, который теперь смотрел на нее с нескрываемым презрением.

– Вряд ли, – заметила Тазмикелла. – Это же иллитиды, проницатели сознания. Никто из присутствующих не может разгадать их устремления и тем более доверять союзу, заключенному с ними. Они чужды нам и слишком сильно отличаются от нас, даже от меня и моей сестры – настолько же сильно, насколько мы отличаемся от мух, которых можем прибить одним движением. За многие тысячелетия никто не сумел расшифровать истинные цели и мотивы проницателей сознания. – Она также повернулась к Громфу и многозначительно закончила: – Даже архимаг Мензоберранзана, который после недавнего провала должен проявлять максимальную осторожность, имея дело с существами-псиониками.

– Итак, мы позволим им наблюдать за нашей работой? – уточнила Пенелопа Гарпелл.

– Они и так уже прекрасно знают, что здесь происходит, – заявила Кэтти-бри. – Так что это уже дело решенное, вне зависимости от того, допустим мы их в наше общество или нет. Можно ли на самом деле скрыть что-то от коллективного разума иллитидов?

– Особенно если кое-кто из сидящих тут, видимо, считает их своими друзьями, – проворчал Атрогейт, зыркнув на Громфа исподлобья.

– В данный момент это вряд ли имеет значение, – пожала плечами Тазмикелла.

– Они помогут нам значительно продвинуться вперед, – вступил лорд Пэрайс. – Эта раса обладает огромными знаниями, возможно, превосходящими сокровищницу знаний любой другой разумной расы. Их библиотеки существуют у них в мыслях и занимают важнейшее место в их повседневной жизни. Им не нужно рыться в пыльных фолиантах, чтобы заново открыть то, что по крупицам собирали их предки. Знания хранятся в их коллективном разуме, и поэтому они вечны и никогда не будут утрачены.

– Я вижу, тебе многое известно о них, – заметила Кэтти-бри.

– Да, верно, известно из моего обширного опыта.

– Значит, мы договорились? – спросила Кэтти-бри.

– Кальмары… – пробурчал Атрогейт.

– Вкуснее всего они получаются, если их хорошенько обжарить и подавать с дольками лимона, – добавила Амбра.

Кэтти-бри невольно усмехнулась, слушая болтовню дворфов, однако ей удалось сохранить внешнюю серьезность, и она огляделась. Остальные собравшиеся закивали в знак согласия.

– Итак, решено, архимаг Громф, – произнесла она наконец. – Мы примем твоего эмиссара-иллитида или их делегацию.

– Никаких делегаций, – вмешалась Ильнезара. – Только одного.

– И мы будем за ним пристально следить, – добавила Тазмикелла.

– Ага, в этом можешь не сомневаться, – поддакнул Атрогейт серьезным тоном.

Покончив с этим важным вопросом, собравшиеся принялись делиться успехами, достигнутыми в порученных им заданиях. Почти все сообщали о проведенных исследованиях и о названиях изученных книг, и исключение составили только три доклада.

Дворфы в подробностях описали восстановление фундамента башни, сообщили, что они обнаружили достаточно крупные части, чтобы реконструировать его в первозданном виде – как только бестолковые колдуны сообразят, как скрепить эти штуки при помощи магии. Закончив доклад, Амбра уступила место леди Авельер, которая руководила поиском частей башни, раскиданных взрывом по всему острову. Часть рухнула в воду, часть отлетела в Лускан, а кое-что, очевидно, было растащено жадными горожанами в качестве сувениров или строительных материалов для кораблей и домов.

– Я усовершенствовала свои заклинания поиска таким образом, чтобы улавливать эманации необычной древней магии, все еще хранящейся в обломках башни, – объяснила женщина. – С вашего разрешения, я хотела бы пригласить нескольких учениц Ковена, чтобы расширить наши возможности.

Остальные закивали, лишь Громф рассеянно махнул рукой, желая дать понять, что его не запугаешь даже армией колдунов, которых могут вызвать жалкие людишки, подобные Авельер.

Когда леди закончила, слово наконец взяли сестры-драконихи.

Ильнезара поднялась и заговорила первой; она рассказала о сведениях, полученных от старого серебряного дракона, который жил поблизости и часто видел Главную башню тайного знания, пролетая высоко над ней. Затем, несомненно, чтобы развлечь Кэтти-бри, она добавила замечательный анекдот, рассказанный серебряным драконом, – о дворфе, летевшем по небу на пылающей колеснице.

Затем поднялась Тазмикелла, и на лице ее появилась коварная ухмылка.

– Мы нашли еще одного союзника, – объявила она, затем уселась на место с таким видом, словно этим все было сказано.

– Ничего не хочешь добавить? – раздраженно полюбопытствовал Громф.

– Честно говоря, не хочу, – бросила дракониха.

– Нам не терпится увидеть вашу реакцию, когда прибудет наша дорогая подруга, – пояснила Ильнезара.

– Это неприемлемо, – заявил Громф, и остальные тоже недовольно заворчали – все, кроме Кэтти-бри, которая посмотрела на Тазмикеллу. Дракониха подмигнула в ответ.

– Приемлемо или нет, но мы уже ее пригласили, – возразила Тазмикелла.

– Ты все узнаешь сегодня вечером, архимаг Громф, – пообещала Ильнезара. – Когда наша подруга прибудет, мы можем отослать ее обратно, если таково будет решение вашего совета.

– Не волнуйся, этого не случится, – обратилась Тазмикелла к сестре, и обе расхохотались.

Кэтти-бри, все это время внимательно наблюдавшая за Громфом, заметила искорки в его янтарных глазах. Она догадалась, что маг вне себя от ярости. Он не привык играть какую бы то ни было роль, кроме ведущей, – по крайней мере, если дело нс касалось общения с самыми могущественными верховными матерями Мензоберранзана. А сейчас у него были связаны руки, и ему это очень не нравилось.

Но там, в Подземье, он совершил ошибку, крупную ошибку. Эта ошибка привела к появлению Демогоргона и дорого обошлась Громфу и всему Мензоберранзану, поэтому здесь, сейчас, он не обладал ни властью, ни влиянием.

И это положение дел сводило его с ума.

Когда все поднялись, Кэтти-бри задержалась, желая остаться в комнате наедине с Громфом. Он угадал ее намерение задолго до того, как все разошлись, и сидел, пристально наблюдая за ней из-за сложенных домиком пальцев. Он имел привычку сверкать глазами так, словно собирался уничтожить любого, на кого упал его пылающий взгляд, – и, без сомнения, прежде так уже бывало, в буквальном смысле.

Но Кэтти-бри это мало волновало, и она ничуть не испугалась.

– Ты произнесла замечательную речь, – заговорил Громф, когда они наконец остались одни. – Немного юмора, чтобы подчеркнуть уверенность в себе. Да, правдоподобный спектакль.

– Это не было спектаклем, – отрезала женщина.

– Значит, глупая самоуверенность.

– Просто истина о том, что нам предстоит.

– Ты неверно оцениваешь свое положение в Лускане, – заявил Громф. – Я не уничтожил тебя в пещере Предвечного, в Гаунтлгриме, из уважения к тем, кто находился рядом, и еще потому, что счел, будто ты окажешься полезна мне в дальнейшем. Теперь, в этом деле, ты мне действительно полезна – вероятно, – но не совершай этой ошибки. Не думай, что какая-то возможная выгода от общения с тобой перевешивает в моих глазах твои надоедливые рассуждения и нарушение субординации.

– Нарушение субординации? Значит, ты ничего не понял? Мне кажется, что это ты неверно оцениваешь свое положение и место в иерархии здесь, в этом городе.

Он прорычал нечто неразборчивое.

– Я не говорю, что стою выше тебя, но и твое превосходство признавать не собираюсь, – предупредила Кэтти-бри.

– Может быть, продемонстрировать тебе, что архимаг и в самом деле превосходит тебя?

– Это угроза?

Громф поднял руку и медленно начал вращать ею в воздухе, ладонью вверх. Со стороны казалось, будто он накапливает магическую энергию, и Кэтти-бри почувствовала, что дело обстоит именно так.

– Прекрати! – потребовала она.

– Мудрое решение.

– О, если ты намерен продолжать, тогда знай, что найдешь противника, который более чем рад будет сразиться с тобой, – продолжала Кэтти-бри с дворфским акцентом и, услышав сама себя, поняла, что Громф действительно разозлил ее не на шутку. – И еще имей в виду, что в этом поединке тебе не победить.

– Ты даже понятия не имеешь, о чем говоришь, девчонка.

– Я вовсе не девчонка, – возразила женщина. – Поверь мне, я достаточно прожила на свете, чтобы понимать: тебя ждет куча неприятностей. Если ты меня убьешь…

– Несомненно, – спокойно произнес Громф.

– Тогда Дзирт убьет тебя, – таким же ровным тоном пообещала Кэтти-бри.

Громф презрительно фыркнул, словно нашел эту мысль нелепой – и Кэтти-бри знала, что он прав. Мог ли Дзирт, мог ли вообще какой-нибудь воин даже приблизиться к могущественному чародею?

Но она не сдавалась.

– А король Бренор прикажет всем дворфам Фаэруна найти тебя и убить. Все до единого будут охотиться за тобой. Не сомневайся и запомни: их будут тысячи и тысячи.

Эти слова, казалось, привлекли внимание Громфа.

– А Джарлакс, добрый друг моего мужа, выдаст тебя верховным матерям Мензоберранзана. Уж будь уверен. Выходит, из-за своего упрямства и гордыни ты готов рискнуть всем, что у тебя еще осталось, так? – С этими словами Кэтти-бри встала из-за стола, отбросила за спину прядь волос и одновременно отбросила свой дворфский акцент. – Я не враг тебе, архимаг Громф, – продолжала она на обычном всеобщем языке. – Мы союзники в этом деле, и, когда башня будет восстановлена, меня перестанут интересовать и это здание, и его обитатели. Меня волнует только одно: будет ли оно продолжать снабжать водой Гаунтлгрим и держать Предвечного в яме. Здесь я узнала достаточно об этой древней магии, о том, как она была сконструирована, о мерах предосторожности, которыми ее снабдили и которые до сих пор присутствуют в остатках башни. Достаточно для того, чтобы понять одно: магический поток воды, устремляющийся в Гаунтлгрим, – это нечто неподвластное смертным. Когда мы закончим работу, никто не сможет его остановить. Даже ты, если присвоишь себе титул архимага Главной башни тайного знания. Думаю, именно такие планы вы и строите с Джарлаксом. И поэтому, видишь ли, дорогой архимаг Громф, мне просто нет дела до твоих личных амбиций и намерений захватить башню после распада нашего временного союза. Это интересует меня не больше, чем тот факт, что Джарлакс является истинным хозяином Лускана. Это не мое дело, и потому, повторяю, я тебе не враг. Для нас обоих будет лучше, если все останется по-прежнему.

Громф продолжал постукивать пальцами, сложенными домиком, и пристально смотрел в лицо женщине – долго, очень долго.

Кэтти-бри решила, что более четкого ответа от разъяренного архимага она не получит, поэтому улыбнулась, тряхнула головой и прошла мимо Громфа к выходу, который находился у него за спиной.

Несмотря на внешнюю уверенность, она испытала неимоверное облегчение, когда очутилась в коридоре и закрыла за собой дверь.

* * *

Со стороны темных вод лусканской гавани дул холодный ветер, приносивший с собой мелкий дождь и запах соли и моря.

Кэтти-бри, которая стояла на берегу, закутавшись в плащ, была настолько поглощена мыслями о своем деле, что почти не замечала холода и сырости. Справа от нее стояли Ильнезара и Тазмикелла. С другой стороны лорд Пэрайс Ульфбиндер и леди Авельер негромко переговаривались с Пенелопой, Киппером и остальными Гарпеллами. За спиной у них архимаг Громф восседал на великолепном троне, который создал прямо из воздуха, и время от времени небрежно прикасался пальцем к губам. Его прекрасное лицо было неподвижно, как маска. Кэтти-бри эта поза и вид Громфа казались угрожающими. Она подумала, что он тратит больше времени на поиск слабостей и уязвимых мест своих союзников, чем на размышления о трудной задаче, стоящей перед ними.

Кэтти-бри нарочно повторяла себе это уже в который раз. Ее опыт общения с дроу, обитавшими на поверхности Фаэруна, включая ее мужа, Джарлакса и его сообщников, не мог подсказать ей ничего относительно образа действий и нравственного облика зловещих обитателей Мензоберранзана.

Она чувствовала, что постоянно должна держаться настороже.

Архимаг Громф сейчас был связан с Джарлаксом не по собственному желанию, не по причине общности характеров, а по необходимости. Он был типичным аристократом-дроу, который процветал в их темном и жестоком мире и, судя по всему, сам совершил немало преступлений и мерзостей.

Перед ней был вовсе не Джарлакс. Это Громф Бэнр. Этот дроу очень опасен.

Женщина снова мысленно произнесла эту фразу и сказала себе, что нельзя терять бдительности ни на минуту.

Внезапно ей представилось, как Громф стоит перед ней и смотрит на нее сверху вниз, однако теперь она видела мага в совершенно ином свете. Взгляд его янтарных глаз как будто пронизывал ее насквозь, дюйм за дюймом пожирал ее плоть. Она видела его губы, она слышала его дыхание, чувствовала его на своей коже. В своем воображении она увидела, как он поднял руку и породил некую таинственную магию, и от этих чар мурашки побежали по телу Кэтти-бри.

Смущенная, растерянная женщина собрала всю силу воли и отогнала непристойную картину, затем мысленно выбранила себя.

Она хотела обернуться и строго взглянуть на Громфа, просто чтобы вновь обрести уверенность, но в последний момент отвлеклась. Отряд из тысячи дворфов, окружавших главных волшебников, внезапно прекратил работу, и на острове наступила полная тишина. Кэтти-бри в недоумении взглянула на дворфов, перевела взгляд с одной группы рабочих на другую и в конце концов поняла, что все смотрят в одну сторону: на юго-запад, на море.

Женщина медленно обернулась, заметив, что остальные волшебники и ученые, окружавшие ее, совершенно неподобающим образом разинули рты, а сестры-драконихи улыбаются.

Она сама не была удивлена увиденным, но все же зрелище оказалось впечатляющим. Когда она снова взглянула в сторону моря, то заметила высоко над водой серые и черные контуры тяжелых плотных туч; одна туча чем-то отличалась от остальных, и вскоре Кэтти-бри поняла, что это вовсе не облако.

Предмет менял форму, постепенно его очертания стали более четкими, и оказалось, что это стена какой-то гигантской башни, округлой в плане.

Башня как будто была создана из того же вещества, что и тучи, – возможно, так оно и было, – но имела более четкую форму, чем другие облака, которые ветер нес к берегу. Вскоре появились высокие длинные серые стены и сформировался целый гигантский замок, парящий в воздухе.

И, словно этого было недостаточно для того, чтобы приковать к себе взгляды всех собравшихся, а также жителей Лускана, глазевших с материка, внезапно раздался какой-то шум, заставивший вздрогнуть даже Кэтти-бри.

Изумленное аханье и оханье сменилось одобрительным перешептыванием и восхищенными улыбками. А два медных дракона расправили крылья и взлетели к огромному облачному замку, парившему в воздухе. Невероятное здание опустилось на воду неподалеку от берега, драконы перелетели через стену и на несколько мгновений скрылись из виду. Затем они появились снова и направились обратно к магам и дворфам; они несли какие-то огромные носилки или нечто вроде гигантского трона, на котором восседала высокая могучая женщина с синей кожей. Она прижимала к груди скипетр, усыпанный драгоценными камнями, голову ее венчала золотая корона с пылающими рубинами, на плечи падали густые длинные белые волосы.

Драконы поставили трон перед собравшимися на берегу. Волшебники сохраняли спокойствие, но многие дворфы выхватили оружие и приготовились обороняться.

Гигантская королева, появившаяся из облаков, поднялась и медленно двинулась вперед в сопровождении Ильнезары и Тазмикеллы, снова принявших облик женщин. Королева подшила к Кэтти-бри и учтиво поклонилась – хотя, даже согнувшись пополам, она все равно была выше волшебницы. Великанша, сложенная как женщина из рода людей, ростом по меньшей мере в три раза превосходила Кэтти-бри.

– Меня зовут Сесилия, – заговорила она громким голосом – но этот громоподобный голос почему-то прозвучал ласково. – Мои друзья Ильнезара и Тазмикелла подумали, что я могу помочь вам в начинании, которое, по их мнению, меня очень заинтересует.

– Мы с радостью примем любого, кто согласится участвовать вместе с нами в этом важнейшем деле, – отвечала Кэтти-бри, пытаясь говорить спокойно, несмотря на волнение. Вдруг она вспомнила, что нужно ответить на поклон, но это получилось у нее гораздо менее изящно, чем у Сесилии.

– Значит, с твоего разрешения, я остаюсь, – произнесла Сесилия. Она обернулась к далекому замку, подняла руку, и из ее ладони вырвался луч ослепительно-белого света. – Мне потребуется большая палатка и, разумеется, большая кровать, – продолжала она. – Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы меня разместили должным образом.

– Разумеется, госпожа, – ответила Кэтти-бри и смутилась, произнося последнее слово. В конце концов, правильно ли называть великаншу «госпожой»? Какие правила этикета приняты в общении с такими существами?

Волшебный замок, паривший над гаванью, начал удаляться и вскоре слился с плотными тучами, застилавшими небо, практически пропав из виду. Многие продолжали смотреть в ту сторону, задрав головы и не понимая, что произошло с огромным зданием – исчезло оно или просто спряталось среди облаков.

Лишь спустя какое-то время дворфы и остальные вернулись к работе, а Сесилия ушла в сопровождении драконов, которые взялись ввести ее в курс дела. Кэтти-бри сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и напомнила себе, что удивительные события и появление необычной гостьи – все это к лучшему. Ей следовало думать только о Главной башне. Если ее не восстановят, Гаунтлгрим превратится в руины.

Она отвернулась прочь от моря и неба, скрытого тучами, тряхнула головой и попыталась восстановить прежнюю решимость.

И в этот момент увидела Громфа, который все так же сидел на своем троне и пристально смотрел на нее; вид у него был такой, словно Кэтти-бри забавляла его, а может быть, произвела на него некоторое впечатление.

И эта фантазия, эта воображаемая сцена – как архимаг склоняется над нею, целует ее, прикасается к ней – вдруг так четко представилась ей, так неожиданно захватила ее, что Кэтти-бри даже попятилась, пошатнулась, будто от удара, и едва не упала.

Громф улыбался.

Глава 12

Пещера Большого Столба

Джарлакс придирчиво осмотрел Энтрери, оценил его маскировку и одобрительно кивнул.

– Если случайно перейдете на всеобщий язык жителей поверхности, не паникуйте, ничего страшного не случится, – предупредил он своих спутников. – Вы служите в Бреган Д’эрт. Местные просто сочтут, что вы уже много лет не спускались в Араунилкаурак.

– Куда? – переспросил Энтрери.

– В Араунилкаурак, – повторил Дзирт прежде, чем Джарлакс успел открыть рот. – В Пещеру Большого Столба, где располагается Мензоберранзан.

Джарлакс и Энтрери продолжали беседу, но Дзирт перестал их слушать, как только эти слова слетели с его языка. Это название, «Араунилкаурак», снова и снова звучало у него в ушах. Он не слышал его со времен далекой юности.

Дзирт вспомнил тот день, когда покинул Мензоберранзан навсегда и вместе с Гвенвивар отправился навстречу неведомому, в полные опасностей туннели Подземья. И сейчас, в первый раз за сто с липшим лет, в первый раз с того момента, когда он вышел на поверхность, ему пришло в голову, что решение, принятое в тот далекий день, было ошибочным. Он мог тогда остаться в городе, мог прожить такую же жизнь, как Закнафейн. Возможно, его семья, его родичи остались бы живы; и никто не смог бы основать этот фальшивый Дом До’Урден с единственной целью – запятнать его, Дзирта, имя.

Может быть, его отца не убили бы.

А его несчастная сестра Вирна, слишком добрая, чтобы носить титул жрицы Ллос? Может быть, и она осталась бы жива? В конце концов, ведь это сам Дзирт убил ее.

К своему ужасу, он понял, что даже его друзьям из Верхнего Мира жилось бы лучше без него. Он в глубине души считал так уже много лет, после того как дроу пришли в Мифрил Халл, после того как Вульфгар угодил в лапы йоклол. Эти события побудили Дзирта вернуться в Мензоберранзан; он согласился сдаться своим жестоким сородичам, чтобы спасти друзей от страшной опасности.

Кэтти-бри пришла за ним, и их последующее бегство в компании Артемиса Энтрери показало Дзирту, что он совершил ошибку.

Но сейчас он осознал, что его любовь к Кэтти-бри, его благодарность ей ослепили его и помешали увидеть истину.

– В чем дело? – Голос Джарлакса вернул его к реальности. Он взглянул на друга, затем на Энтрери, который тоже пристально рассматривал следопыта.

– Все эти годы я считал себя смелым, – произнес Дзирт. – Но теперь я понял, что я все-таки трус.

Джарлакс и Энтрери, услышав это странное замечание, обменялись недоуменными встревоженными взглядами.

– Ему хочется наведаться в Мензоберранзан не больше, чем мне, – предположил Энтрери.

Джарлакс кивнул, с сочувствием взглянул на Дзирта, и тот решил не возражать. «Пусть верят в то, во что им хочется верить», – подумал он. Однако на самом деле все обстояло совершенно иначе: он не боялся вернуться в родной город, он стыдился того, что когда-то оставил его.

– Значит, давайте сделаем то, за чем пришли, и побыстрее! – нетерпеливо воскликнул Энтрери.

Джарлакс поднял руку, призывая его стоять на месте, покопался в своем магическом кошеле и вытащил небольшое колечко, украшенное драгоценным камнем. Бросил его обратно и, снова сунув руку в кошель, извлек другое. Второе кольцо, очевидно, тоже оказалось неподходящим; Джарлакс положил его на место и сунул руку в мешок до локтя, хотя на вид он казался таким маленьким, что едва мог вместить ладонь.

На этот раз Джарлакс достал целую пригоршню колец, пару минут перебирал их, затем надел на палец одно – золотой ободок с каким-то искрящимся камнем, может быть, бриллиантом. Он подождал мгновение, прикоснулся пальцем к виску и произнес магическое слово.

Его широкополая шляпа зашевелилась, потом как будто бы поднялась сама по себе. Джарлакс продемонстрировал своим товарищам разгадку этого странного явления, сняв шляпу: по плечам у него рассыпалась копна белых волос. Густые волосы были уложены в оригинальную прическу: часть их была подстрижена «слоями», а часть спускалась на выбритую половину головы.

Джарлакс хлопнул шляпой по бедру. Волшебный головной убор начал уменьшаться в размере и наконец стал таким крошечным, что Джарлакс легко спрятал его в карман.

– Уверен, что для меня лучше будет изменить внешность, – пояснил наемник, подмигнув – а может быть, он просто моргнул. Это было непонятно, потому что черную повязку он снимать не стал. Сунув кольцо обратно в кошель, заменил его каким-то другим волшебным кольцом и знаком велел двум товарищам следовать за собой.

Они встретились с агентом Верховной Матери Зирит через пару минут, в пещере с наклонными стенами и естественными дымоходами. Пол был неровным, а кровь и слизь, покрывавшие камни, затрудняли движения.

– Вам следовало бы появиться раньше, – заметил Паленмас, молодой воин из Дома Ксорларрин. – Нам бы пригодились еще несколько клинков.

– Я не ожидал найти вас в Лабиринте, – отозвался Джарлакс, имея в виду туннели, ведущие к самым отдаленным восточным окраинам Мензоберранзана.

– Господские пути закрыты, магическим образом и в обычном смысле, – объяснил Паленмас. Господские пути представляли собой систему туннелей, которыми преимущественно пользовались для входа в Мензоберранзан. – Лишь глупец пойдет туда, рискуя напороться на глифы и защитные заклинания, которые понаставили там жрицы и маги.

– Однако я не сомневаюсь, что эта защита ежедневно подвергается испытаниям, – пробормотал Джарлакс.

– Непрерывно, – подтвердил Паленмас. – В коридорах нечем дышать от вони разлагающихся трупов демонов. Каждый час боевые отряды с риском для жизни выходят из укрытий, чтобы восстановить магическую защиту. Но безмозглые чудища продолжают наступать, хотя и дохнут, не добравшись до Мензоберранзана. – Он оглядел пришельцев. – То, что вы сумели целыми и невредимыми добраться до этой пещеры, говорит о вашей боевой отваге и хитрости. Но дальше ваш путь станет легче.

Однако трое путешественников почему-то сомневались в этом.

Паленмас кивком велел им следовать за ним и повел их к своему отряду; он объяснил остальным, что перед ними воины из другого патруля, чудом уцелевшие после жестокой схватки.

Они появились в подходящий момент. Группа дроу уже возвращалась в город, и лишь несколько переходов и пещер отделяли их от прямого, но хорошо охраняемого туннеля, ведущего прямо в Араунилкаурак.

Отряд без задержек миновал несколько сторожевых постов и недавно сооруженных ворот. Добравшись до огромной пещеры, командир распустил воинов, и те разошлись в разные стороны по улицам Мензоберранзана.

Джарлакс остановился и удержал своих спутников, чтобы Дзирт смог сориентироваться. Слева от них располагалось озеро под названием Донигартен; оттуда доносилось мычание домашних животных, рофов, которые паслись на небольшом островке. Пространство впереди было занято грибными рощами и фермами; среди рощ виднелись небольшие домики и одноэтажные склады. Собственно город начинался в сотне футов справа, с хибар Браэрина, района трущоб, известного также под названием Вонючие Улицы. Дальше в той стороне, вдоль стены пещеры, как вспомнил Дзирт, тянулось ущелье Когтя, за ним – Господские пути и Брешская крепость, возвышенность, на которой располагались академии дроу.

Дзирт взглянул в противоположную от входа сторону, на юго-запад, на дворцы самых могущественных благородных Домов – они стояли на плато Ку’элларз’орл. Его внимание захватило городское освещение – непрерывно сменявшие друг друга синие, пурпурные и зеленые сказочные огни. Искусно созданные магические «фонарики» живописно подсвечивали каждый сталактит и сталагмит. Это замечательное освещение совершенно изменило когда-то темную и мрачную пещеру Араунилкаурак и превратило ее в Мензоберранзан.

Следопыт продолжал изучать город, и взгляд его переместился на север и задержался на светящемся Нарбонделе, огромном столбе, который дал пещере имя. Когда-то Дзирт отсчитывал свое время по интенсивности свечения этой гигантской колонны.

Нарбондель представлял собой островок порядка в море хаоса, он являлся постоянной величиной в бурлящем водовороте событий, символом часа, дня, вечности для дроу.

– Сейчас идем в Вонючие Улицы, – сообщил Джарлакс, когда чужие воины разошлись. – Там я раздобуду кое-какие сведения… – И тут он смолк, заметив выражение лица Дзирта.

Следопыт стоял неподвижно, словно зачарованный, и, не отрываясь, смотрел на магическую колонну.

Впрочем, мысли Дзирта, судя по его отрешенному, безразличному взгляду, витали далеко-далеко отсюда.

* * *

Брелин прежде даже представить себе не мог, что на свете существует такая боль. Жжение не прекращалось ни на секунду и было намного хуже того, что он испытывал в молодости от удара змееголовой плетки своей верховной матери или злобной магии жриц.

Он не мог в это поверить. Это длилось бесконечно. Он был уверен, что скоро сойдет с ума от страшных, невыносимых мучений. Он был подвешен над полом на цепях, с запястий, охваченных железными наручниками, струилась кровь; он беспомощно смотрел на то, как правая нога раздувалась, увеличиваясь в размерах. Брелин не мог представить себе более жуткой боли – кости в его ноге расщеплялись надвое, рвались мышцы и кожа.

Они разорвутся и сломаются снова, так обещали ему заклинания жриц Меларн, которые танцевали вокруг; и их злобная магия была обращена на Брелина, подвергаемого страшным пыткам. Одна нога превратится в четыре, затем придет очередь второй, и он станет гигантским пауком.

Он давно должен был отключиться, но по-прежнему сохранял ясность сознания – это тоже была часть магии демонических жриц. Они желали, чтобы он видел мучительное, отвратительное превращение.

Брелин вопил – о, что это были за вопли! Он кричал до тех пор, пока не охрип настолько, что не мог больше издать ни звука. Голова его моталась из стороны в сторону, руки подергивались, но у него почти не осталось сил извиваться и вырываться.

– Боль не утихает, – произнесла жрица. Брелин был слишком измучен, чтобы понять, которая из них. Но все равно слова эти снова и снова повторялись в его мозгу, как зловещее напоминание о страданиях, которые все длились и длились.

– Ты будешь чувствовать ее сто лет, – сказал ему другой голос.

– Она не отступит.

– Это проклятье драука.

Несмотря на то что страдания почти лишили Брелина рассудка, он все же понял: жрицы-извращенки наслаждаются, пытая его.

Но вдруг мучения прекратились, хотя Брелин понял это лишь спустя несколько долгих-долгих минут. Над головой у него раздалось металлическое позвякивание – кто-то вставил ключ в замок наручников.

Он тяжело рухнул на пол, и, когда несчастная нога ударилась о каменные плиты, все тело снова пронзила невыносимая боль.

– Исцелите его, – донеслось до Брелина откуда-то издалека, и, как это ни странно, он узнал резкий голос Верховной Матери Жиндии Меларн.

Вскоре теплые волны целительной магии проникли в его тело, и Брелин погрузился в глубокий сон без сновидений.

* * *

– Ты в этом уверена? – обратилась Верховная Мать Жиндия к Кирий Ксорларрин. – Джарлакс здесь, в городе?

– Это подтвердил мой агент, – заверила ее Кирий, – воин-Ксорларрин, который провел Джарлакса и двух его сообщников через восточные ворота по приказу Верховной Матери Зирит.

– Это согласовано с Бэнрами?

– Нет, – уверенно отвечала Кирий. – Верховная Мать не знает о прибытии Джарлакса – он явился не по ее распоряжению. Он затеял это путешествие самостоятельно, на свой страх и риск.

– А кто другие?

– Этого я не знаю. Но, очевидно, для Джарлакса очень важно проникнуть в город именно сейчас, ведь он пришел, не побоявшись рыщущих по туннелям демонов.

– Верховная Мать Дартиир, – кивнула Жиндия.

– Верховная Мать Зирит действительно решила бороться за Дом До’Урден, – сделала вывод Кирий. – Если Джарлаксу нужна эта иблит, Далия, значит, Верховная Мать Зирит одобрила его планы и помогает ему. Когда иблит исчезнет, образуется вакантное место, и его, вне всякого сомнения, займет кто-то из Ксорларринов.

– А именно верховная жрица Кирий Ксорларрин, которая не забыла законов и требований богини Хаоса.

Кирий улыбнулась.

– Я не думаю, что Верховная Мать Зирит обрадуется успеху своей затеи, – заметила Верховная Мать Дома Меларн. – Она не понимает свою старшую дочь.

– Она не сможет даже приблизиться к Мензоберранзану, чтобы узнать правду.

Верховная Мать Жиндия в ответ на эти слова покачала головой.

– После того как мы захватим Дом До’Урден, Верховную Мать Зирит нельзя оставлять в живых. Она не смирится с тем, что ты будешь править бывшим Домом До’Урден, что ты установишь в семье Ксорларринов новые правила. Она начнет интриговать вместе с другими верховными матерями, чтобы избавиться от тебя.

– Возможно, Джарлакс в конце концов приведет нас к ней.

– Джарлакс скоро умрет, – отрезала Верховная Мать Жиндия. – Но в Бреган Д’эрт есть и другие наемники, которые могут быть нам полезны. Однако сначала нам нужно многое выяснить. Мы сейчас основываемся лишь на собственных предположениях. Ведь нам неизвестны истинные цели появления Джарлакса в городе.

– Я посмотрю, что можно сделать.

Верховная Мать Жиндия снова покачала головой:

– Просто приведи меня к нему. У меня есть способ узнать все, что мне нужно.

Кирий посмотрела в сторону двери, находившейся справа от нее, двери в камеру пыток, где Брелин Джанкей приходил в себя после чудовищного превращения.

– Мы остановились потому, что я хочу его использовать, – объяснила Верховная Мать Жиндия.

– Наемники Джарлакса исключительно преданы ему, – предупредила ее Кирий.

– Никакая преданность не сравнится со страхом перед карой, которая обрушится на отступника Брелина, если он не выполнит моего приказа, – и он это прекрасно знает.

– Эта кара постигнет его и в том случае, если он исполнит все в точности.

Разумеется, но я не собираюсь говорить ему об этом; и поскольку воспоминания о превращении еще свежи в его памяти, он будет верить лишь в благополучный исход.

* * *

Демон показал ему Кэтти-бри, его жену; у них родились дети, и все было прекрасно, и они были счастливы.

А потом чудовищный Эррту пожрал их, он рвал их плоть, терзал их прямо на глазах у Вульфгара, и тот едва не лишился рассудка…

Эта жестокая картина резко вырвала Дзирта из полузабытья. Они сидели за столом в убогом зале обветшавшей таверны в квартале Вонючие Улицы. Открыв глаза, он обнаружил, что Джарлакс и Энтрери изумленно уставились на него.

– Наступил самый опасный момент нашего путешествия, а ты считаешь, что самое время вздремнуть?! – сердито прикрикнул Энтрери.

Джарлакс попытался успокоить ассасина, похлопав его по руке, а сам окинул Дзирта внимательным взглядом.

– С тобой все в порядке, друг мой? – спросил он.

– А что вообще здесь в порядке? – ответил Дзирт вопросом на вопрос. – Может ли быть в этом мире хоть что-нибудь в порядке?

Джарлакс и Энтрери уже в который раз обменялись тревожными взглядами.

– Он ворчит точь-в-точь как я, – фыркнул Энтрери. – И еще называет меня нытиком!

Джарлакс нахмурился, не желая продолжать бессмысленную болтовню.

– Дзирт, – серьезно произнес он. – Мы почти на месте. Наша цель уже видна, она вон там, у Западной Стены.

Дзирт пристально смотрел на него, не потрудившись даже кивнуть в знак согласия. Он понимал свою роль в их предприятии и, хотя сейчас уже сомневался в его целесообразности, с радостью думал о сражении с любым, кто соберется ему помешать. Никогда ему так сильно не хотелось обнажить мечи.

Просто потому, что ему нужно было кого-нибудь убить.

– Ради Далии, – продолжал Джарлакс, и Дзирт подумал, действительно ли Далия сидит сейчас на троне Верховной Матери Дома До’Урден. Насколько полным, глубоким, циничным может быть этот обман?

– А вот и твой друг, – перебил его Энтрери и кивнул на вход в таверну. Брелин Джанкей приближался к ним, заметно хромая и стараясь не наступать на правую ногу.

Наемник, подойдя к столу, огляделся по сторонам, затем уселся напротив Дзирта, слева от Джарлакса. Он лишь мельком посмотрел на начальника, привалился грудью к столешнице, спрятал руки под столом и начал было складывать пальцы в знаки, но замер и снова настороженно огляделся.

Затем пальцы Брелина начали быстро двигаться – он заговорил на тайном языке дроу, сообщая Джарлаксу, что в городе все спокойно и что путь в Дом До’Урден свободен. Он объяснил, что Далия, как всегда неподвижная, словно изваяние, сидит на троне в приемном зале. Никто не знает о появлении Джарлакса в городе, так говорил Брелин, и ни один Дом не планирует нападение на До’Урденов. Все складывалось самым наилучшим образом, в точности так, как они надеялись; настал идеальный момент для осуществления их дерзкого плана.

Брелин опять обвел тревожным взглядом зал и с трудом поднялся. Все трое заметили эту неловкость и уставились на его правую ногу.

– Меня ранили, когда я патрулировал туннель, – сообщил Брелин в ответ на озабоченный взгляд Джарлакса. – Скоро заживет.

Когда он ушел, Джарлакс посмотрел на своих товарищей и кивнул.

* * *

В эту самую минуту в Доме Бэнр, в зале прорицания, дочь Громфа Бэнра, пристально разглядывавшая изображение в магической чаше, рассмеялась от души. Она крепко схватила К’йорл за запястья и заставила себя погрузиться в сознание могущественной женщины-псионика. Этот «резервуар» сослужил ей хорошую службу.

* * *

Верховная Мать Жиндия Меларн как раз говорила Кирий Ксорларрин:

– А сейчас подготовься к защите Дома До’Урден.

– Ты нам поможешь?

– Их всего трое, – коварно произнесла Жиндия. Из ее ответа нельзя было понять, соглашается она или отказывается.

– Значит, убьем их, пока они не добрались до дворца, и покончим с этим, – предложила Кирий.

– Если мы застукаем Джарлакса из Бреган Д’эрт во время попытки выкрасть из города треклятую Верховную Мать Дартиир, то позиции нашей дорогой Квентл и ее влияние в Совете сильно пошатнутся, – возразила Верховная Мать Жиндия. – Более того, такой случай, предательство Джарлакса, предоставит нам возможность покончить с Домом До’Урден, – продолжала она. – Известие о том, что Бреган Д’эрт открыто строит козни против Дома Бэнр, придаст смелости Верховной Матери Мез’Баррис Армго. И она наконец-то предпримет шаги, чтобы поставить Дом Бэнр на место и избавиться от тиранического правления Верховной Матери Квентл, которая упорствует в своих заблуждениях. – Она бросила многозначительный взгляд на Илцтрава, мага Дома Меларн, который при помощи чар ясновидения дал им возможность наблюдать за Брелином и слушать его разговор с незваными гостями. Затем она добавила: – Особенно после того, как выяснится личность спутника Джарлакса. – И повернулась к Кирий, которая в недоумении хлопала глазами. – Разве ты не заметила? – усмехнулась Жиндия.

Кирий едва заметно покачала головой.

– Тот, что сидел напротив Брелина, – пояснила Жиндия. – С лиловыми глазами.

У Кирий Ксорларрин перехватило дыхание, и она замерла, приоткрыв рот.

– Дзирт До’Урден, – одними губами произнесла она.

– В Мензоберранзане, – торжествующе ухмылялась Жиндия, – и направляется в Дом До’Урден. Когда он окажется там, мы пришлем вам подкрепление, чтобы наверняка захватить его.

Сердце у Кирий стучало, словно молот; она вдруг испугалась, что сейчас потеряет сознание.

– Разумеется, мы поможем – о, поможем, и еще как! – воскликнула Верховная Мать Жиндия и повернулась к своему магу. – Свяжись с Шакти Ханцрин и дай ей знать, что время пришло. – Потом она велела помощнице: – Верховная жрица Кирнилль, подготовь помещение для боевого ритуала.

– Так скоро, – пробормотала ошеломленная Кирий.

– Мы свое дело знаем, – заявила Жиндия и кровожадно улыбнулась, но затем постаралась сгладить неприятное впечатление и пообещала будущей Верховной Матери Дома До’Урден: – Я устрою так, что тебя пропустят на заседание Совета, на котором я продемонстрирую Дзирта До’Урдена правящим верховным матерям. Ты увидишь, как я швырну его к ногам Верховной Матери Квентл и назову его убийцей Верховной Матери Дартиир. Как я сообщу, что великая Госпожа Ллос использовала этого предателя, Дзирта, в своих интересах, чтобы покончить с отвратительным существом, которое Квентл опрометчиво допустила в Правящий Совет. И тогда, моя дорогая верховная жрица Кирий, Мензоберранзан узнает, что такое настоящие хаос и смута, которые так любит богиня, – договорила фанатичная Верховная Мать Жиндия Меларн, смакуя каждое слово.

– А Дом До’Урден достанется мне, и новый союз поставит Бэнров на колени, – закончила Кирий.

Часть третья

Призраки

Я слышал, как могущественные люди, стремящиеся к безграничной власти, заявляли, что могут изменять реальность по своей прихоти. Что они создают свою собственную реальность и таким образом вершат судьбы тех, кто стоит у них на пути. А пока остальные пытаются разгадать истину о мире, правители и военачальники движутся дальше, к следующему завоеванию, к следующему обману, к следующей иллюзии «гибкой реальности».

Именно так я и мог бы назвать все это: великая иллюзия, ложь в красивой обертке, преподносимая как правда и называемая правдой теми, кто наделен властью и дергает за веревочки.

Я отвергал эту идею – и до сих пор по большей части отвергаю. Если не существует истины, тогда мне кажется, что не существует и основы для самой реальности. Если мы приравниваем восприятие к истине, значит, реальность – зыбкая и податливая вещь, и тогда возникает вопрос, до какой степени она податлива.

Может быть, мы все боги – если в состоянии вообразить себя богами?

Боюсь, что задержаться на этой мысли – означает погрузиться в чистейший хаос, но, с другой стороны, разве она не предлагает нам чистейшую гармонию?

Я желаю быть счастливым, и счастье – это действительно выбор каждого. Каждый день я могу, проснувшись, наслаждаться пищей, которой у меня на самом деле нет. Или удовлетворенно улыбаться, радуясь обладанию тем, чего не имею. Значит, до некоторой степени я могу согласиться с надменным завоевателем. На этом эмоциональном уровне воображение действительно может заменить реальность, и, контролируя свое воображение, можно найти ключ к счастью и удовлетворенности. Я знаю многих бедняков, которые счастливы, и множество богачей, недовольных жизнью. Пороки – гордыня, зависть, алчность и даже вожделение, если оно причиняет страдания другим, – также всего лишь результат сознательного выбора: мы можем принять их или отвергнуть. Тот, кто поддается искушению, не находит душевного покоя, и поэтому ученые мудрецы и священные книги многих культур и рас называют перечисленные качества смертными грехами.

Но если оставить в стороне фальшивые оправдания завоевателя и выбор своего отношения к реальности, существует ли иной уровень искажения реальности, где она вступает в конфликт с восприятием? Например, если воображаемый мир кажется настолько реальным, что заслоняет саму действительность, подменяет ее? И в таком случае существует ли «кукловод», который может разрушить эту воображаемую картину так же легко, как могучий кузнец разбивает кувалдой тонкое стекло?

Это мой страх, самый худший страх. Мой кошмар!

Весь мир вокруг меня колеблется, земля под ногами похожа на зыбучие пески, и кто знает, что они скрывают.

Если бы не Вульфгар, я сейчас не понял бы, что происходит со мной. Много лет назад он погиб в Мифрил Халле: на него обрушился потолок, и его схватила своими щупальцами йоклол. Вульфгара забрали в Бездну, и там его обратил в рабство демон по имени Эррту.

Вульфгар рассказывал мне о том, что ему пришлось испытать, о самой жуткой пытке – той, которая была для него страшнее любой физической боли. При помощи своей демонической магии Эррту создал для измученного и израненного Вульфгара новую реальность, дал ему иллюзию того, что он свободен, женат на Кэтти-бри, что у них растут замечательные дети.

А потом Эррту сожрал этих детей на глазах у Вульфгара и убил Кэтти-бри. Это была поистине дьявольская пытка, порождение чистого зла. Демон создал ложь, неотличимую от реальности, и уничтожил эту «реальность» на глазах у беспомощной жертвы.

Вульфгар ничего не мог поделать, он лишь кричал, пытался заткнуть уши и выцарапать себе глаза, будучи не в силах вынести то, что слышал и видел.

Эта пытка сломила его. Когда освобождение наконец пришло, когда Вульфгар снова очутился в настоящей реальности, на Фаэруне, среди друзей, кошмары вернулись. Обман, порожденный Эррту, не рассеялся, он подстерегал воина в моменты, когда тот терял бдительность, довел его до отчаяния и беспробудного пьянства.

Все это я узнал от Вульфгара, поэтому я лучше подготовлен. Теперь я осознал ужасную правду о собственной жизни.

Я не знаю, насколько сильно эта немыслимая дьявольская ложь затронула мой разум, как давно началось безумие. Думаю, это произошло на вершине Пирамиды Кельвина.

Возможно, в тот день я умер.

Возможно, там Ллос нашла и поработила меня.

Но теперь я распознал обман; и вот, глядя на себя со стороны, я поражен, насколько слепым и неразумным я был! Я потрясен, как легко они смогли создать для меня иллюзию того, чего я так отчаянно желал! Обмануть меня оказалось так просто, а я считал себя неуязвимым!

Прошло сто лет. Я видел гибель Кэтти-бри и Реджиса в Мифрил Халле. Я знаю, что Вульфгар состарился и умер в Долине Ледяного Ветра. Бренор скончался в Гаунтлгриме у меня на руках.

«Я нашел его, эльф», – сказал мне тогда дворф, и поэтому Бренор Боевой Молот умер спокойным – цель его жизни была достигнута, и ему было обеспечено место за пиршественным столом Морадина.

Все они покинули мир живых. Их больше нет. Я видел их смерть. Я сумел пережить расставание. Я оплакивал их.

Но нет, они все снова здесь! Произошло чудо!

И Артемис Энтрери тоже прожил на свете лишних сто лет. В момент начала Магической чумы он уже был человеком средних лет, но теперь кажется, что он перенесся в паши дни прямиком из прошлого, снова стал таким же, как прежде, – или остался таким, каким был. Я не знаю толком, и это не имеет значения.

Потому что это лишь иллюзия.

Слишком много иллюзий!

Мне говорили, что Компаньоны из Халла вернулись в этот мир по воле Миликки, что Энтрери прожил так долго из-за проклятия и какого-то меча – о, как же мне хотелось и до сих пор хочется верить в эти таинственные совпадения и чудесные события! И вот это желание уничтожило меня. Оно разбило щит, которым я оградил свое сердце. Это не благословение Миликки.

Это проклятие Ллос.

Грандиозный обман!

Она создала для меня новую реальность, чтобы у меня стало легко на сердце, чтобы она смогла разрушить ее в любой момент и таким образом разбить сердце Дзирта До’Урдена.

Теперь я вижу это. Как я мог быть таким глупцом? Но мое новое знание, то, что я разгадал эту тайну, не защитит меня. Ожидание катастрофы не поможет мне выдержать ее, когда катастрофа придет. Пока еще нет.

Я должен действовать быстро, иначе, я знаю, на сей раз Ллос сломит меня. Когда окажется, что все это – фантазии, сон, насланный хитроумной Демонической Королевой, Дзирт До’Урден умрет от горя.

Мне нужно восстановить эту броню вокруг своего сердца, кусок за куском, закалить ее. Я снова должен принять смерть своих друзей, моей возлюбленной Кэтти-бри. Я снова должен заставить себя окаменеть, терпеть боль, горе, смириться с чувством потери и пустоты.

Увы, но даже если мне это удастся, то зачем? Что дальше? Когда чудовищная иллюзия будет уничтожена, что мне останется?

И теперь, когда я знаю, что воображение и реальность тесно связаны и переплетены между собой, я снова спрашиваю: зачем это все?

Дзирт До’Урден

Глава 13

Нападение

– Каменные головы! – воскликнул Рейвел и в полной растерянности развел руками. Так называли воинов клана Ханцрин, которых Кирий расставила по периметру владений До’Урденов; а Дом Ханцрин никогда не являлся союзником Дома Ксорларрин. Их отношения обострились после того, как Верховная Мать Зирит основала К’Ксорларрин. Новый город представлял собой промежуточный пункт для обмена товарами с поверхностью и, следовательно, лишал Верховную Мать Шакти Ханцрин самого важного ресурса ее Дома – обширных торговых связей.

– Это всего лишь простые воины, – безмятежно поправила младшего брата верховная жрица Кирий Ксорларрин. – Дому До’Урден нужно подкрепление, и поэтому я раздобыла несколько отрядов.

– Без разрешения, – вставила Сарибель, но грозный взгляд Кирий заставил ее втянуть голову в плечи.

– Мне следует спрашивать разрешения у сумасшедшей Верховной Матери Дартиир, которая не помнит даже собственного имени? – огрызнулась Кирий.

Тиаго, стоявший неподалеку, хихикнул, но, когда Кирий и Сарибель злобно покосились на него, мирно поднял руки, не желая отведать змееголовой плетки.

Этот высокомерный отпрыск Дома Бэнр наслаждался перепалкой между сестрами и братом. Кирий подумала, что скоро он получит от этой ссоры гораздо больше удовольствия – до того момента, когда убьют его самого.

– Ты здесь не одна, – рискнул Рейвел обратиться к верховной жрице Дома Ксорларрин. – У нас есть союзники, которые лучше знакомы с расстановкой сил в Мензоберранзане и Доме До’Урден в настоящее время…

– Молчать, мужчина! – рявкнула на него Кирий, потянувшись за плеткой.

Рейвел испытал такое потрясение, что вытаращил глаза, растеряв все свое достоинство. Джемас и Сарибель ахнули. В Доме Верховной Матери Зирит Ксорларрин подобную фразу, тон и манеры можно было услышать и увидеть крайне редко. Вечно недовольная Береллип часто говорила подобным тоном, но Береллип мертва.

– Да, – произнесла Кирий в ответ на ошеломленные взгляды аристократов. – Времена изменились. Госпожа Ллос требует, чтобы изменились и мы сами.

– Но Верховная Мать Зирит… – начала Сарибель.

– Сейчас отсутствует, – перебила ее Кирий. – А я здесь. Кирий, верховная жрица, Старшая Дочь Дома Ксорларрин.

– Да, и тот, кто еще старше тебя, мужчина Тсабрак, является архимагом Мензоберранзана, – вставил в этот момент Тиаго Бэнр, недвусмысленно дав понять, что именно Верховная Мать Бэнр возвысила Ксорларрина до его теперешнего положения. Заодно он прозрачно намекал на то, что Верховная Мать Бэнр создала и Дом До’Урден.

– Дом Ханцрин не является дружественным Бэнрам, – осмелился добавить Рейвел.

– И, судя по всему, сейчас объединился с Верховной Матерью Мез’Баррис Армго и Вторым Домом, – закончил Тиаго.

Кирий хотела что-то ответить, но сжала губы и лишь презрительно хмыкнула.

– Отошли их прочь, – потребовал Рейвел. – Одно лишь присутствие этих тупых каменных голов выведет Мать Бэнр из себя.

Кирий хихикнула.

– Хуже того, – проговорила она наконец. – Ходят слухи, будто Дом Ханцрин объединился с Домом Меларн.

Остальные трое Ксорларринов и Тиаго переглянулись, ошеломленные этими словами; тем более странным им показалось то, что Кирий впустила воинов Дома Ханцрин прямо на территорию их дворца. Может быть, размышляли они, это была ловушка, хитрость с ее стороны, может, она заманила сюда солдат Шакти, чтобы Дом До’Урден расправился с ними? А может, здесь крылось что-то еще, какой-то неведомый им тайный сговор?

– Слухи, – рассмеялась Кирий. Сунув руку в кошель, она извлекла трех небольших пауков – по крайней мере, присутствующим показалось, что это пауки. Она бросила крошечные статуэтки на пол, и дроу, ничего не понимая, уставились на них. Вдруг у них глаза полезли на лоб – они поняли, что перед ними вовсе не пауки. – Слухи, – повторила Кирий, развернулась и вышла из зала. В тот момент, когда четверо аристократов начали возмущаться вслух, существа-арахниды выросли и достигли своих реальных размеров.

Четверо дроу, оставшиеся в приемном зале дворца До’Урден, очутились лицом к лицу с драуками Дома Меларн.

* * *

– Не теряйте бдительности и будьте готовы в любую минуту выхватить оружие, – обратился Джарлакс к своим спутникам. Он встал из-за стола, быстрыми шагами направился к стойке и приблизился к бару почти в тот же миг, когда Брелин вышел из гостиницы.

– Ты понял, о чем они говорили? – спросил Энтрери у Дзирта, имея в виду разговор при помощи знаков, которыми Джарлакс и Брелин обменивались под столом.

Дзирт покачал головой:

– Я уже очень давно ни с кем не общался подобным образом.

– Что-то по поводу того, что путь в Дом До’Урден открыт, – пояснил Энтрери, наклоняясь ближе. – Но если так, то к чему было это предупреждение Джарлакса?

Затем Энтрери кивком дал Дзирту понять, что наемник возвращается.

– Я заказал нам комнату, – объявил Джарлакс. – Идемте, нужно передохнуть и составить план действий.

Его товарищи в недоумении переглянулись, ведь их план заключался в том, чтобы проникнуть в город и тут же направиться в Дом До’Урден. Это представлялось наиболее разумным: чем меньше времени они проведут в городе дроу, тем лучше, поскольку, если кого-нибудь из них узнают, задача, стоящая перед ними, во сто крат усложнится.

Дзирт хотел задать какой-то вопрос, но Джарлакс мотнул головой, развернулся и направился к лестнице; товарищи последовали за ним. Номеров наверху оказалось немного. По правде говоря, это заведение слабо напоминало гостиницу, но, когда Джарлакс толкнул дверь, они очутились в уютно обставленной комнате. Над камином, полным дров, висели в качестве украшения два меча, а перед решеткой стояли мягкие кресла.

Джарлакс повернулся, втащил замявшегося на пороге Дзирта внутрь, затем быстро закрыл дверь и запер ее на щеколду. В гостиницах самого низкого пошиба, какие только и можно было найти в квартале Вонючие Улицы, редко попадались двери, закрывающиеся изнутри.

– Что это за место? – спросил Дзирт.

– Не имеет значения, – отмахнулся Джарлакс и направился к окну.

Дзирт сделал движение, но Энтрери вмешался и схватил Джарлакса за локоть.

– Довольно! – рявкнул он. – Мы последовали за тобой по доброй воле, но мы уже по горло сыты твоими тайнами.

– Нет времени, – буркнул Джарлакс и хотел выдернуть руку.

– Ты больше времени тратишь на споры, – возразил Энтрери и крепче вцепился в Джарлакса.

– Это личная комната хозяина таверны; я щедро заплатил ему, чтобы он разрешил нам некоторое время отдохнуть здесь. Мы не остаемся на ночь, – объяснил Джарлакс. Он отошел к дальней стене, провел кончиками пальцев по доскам из грибных ножек, постучал и внимательно прислушался.

– Тогда зачем… – начал Энтрери, но Джарлакс поднял руку, приказывая ему замолчать.

Лидер наемников извлек из кошеля, висевшего на поясе, свою шляпу, хлопнул ею по ноге, а когда она увеличилась в размерах, сунул руку внутрь и вытащил черный диск из какого-то шелковистого материала. Он пару раз покрутил этот диск на пальце, и предмет начал вытягиваться; Джарлакс бросил его к основанию стены, и внезапно на месте досок появилась дыра, ведущая в потайной туннель.

– Быстрее, – велел он и махнул в сторону потайного хода. – Это позволит нам выиграть время.

Дзирт влез в дыру, за ним последовал Энтрери. Джарлакс покинул комнату последним, затем убрал «переносную дыру», и стенка комнаты вновь обрела прежний вид.

Коридор уходил вниз; ковер на полу скрадывал шум шагов. Спустя какое-то время туннель повернул на сто восемьдесят градусов. Беглецы спустились на уровень подвала, затем еще ниже, под винный погреб, и вскоре очутились в городской канализации.

Когда все трое спрыгнули в вонючую трубу, Энтрери снова схватил Джарлакса за руку и остановил его:

– Теперь рассказывай, в чем дело.

– Из той комнаты нет выхода, кроме как с помощью магии – а любое применение телепортации в пределах города сразу же будет замечено. Повсюду охранные заклинания, – пустился в объяснения наемник. – Если враги придут за нами, они не смогут понять, как нам удалось ускользнуть из той комнаты, а хозяин таверны честно расскажет им, что поймал нас в ловушку.

– Какие еще враги? – удивился Энтрери.

– Кто знает, что мы здесь? – добавил Дзирт.

– Я все объясню по дороге, – пообещал Джарлакс. – Сейчас у нас есть преимущество перед ними, но мы сохраним его лишь в том случае, если проявим смекалку и будем действовать быстро!

Он побежал, остальные последовали за ним. Несмотря на то что канализация представляла собой запутанный лабиринт, Джарлакс, казалось, прекрасно знал дорогу. Дзирт не удивился. В конце концов, на свете было мало такого, о чем не знал бы Джарлакс, вроде потайного хода, расположенного именно в этом здании, за стенкой комнаты хозяина. Дзирт не сомневался: если враги действительно придут их искать, больше всех удивится исчезновению трех воинов сам владелец таверны.

Они выбрались на поверхность далеко от гостиницы, далеко от самого квартала Вонючие Улицы, и очутились в другом конце района под названием Западная Стена, в котором находился дворец До’Урден.

Скоро они увидели и дворец, и расположенный на довольно большой высоте балкон, служивший входом, и Дзирту пришлось сделать глубокий вдох, чтобы справиться с волнением при виде родного дома. Столько воспоминаний нахлынуло на него в этот момент: о Вирне и Бризе, и о Верховной Матери Мэлис.

О Закнафейне.

Но, вспомнив о том, о чем он теперь знал, вспомнив о грандиозном обмане, который должен был раскрыться после его возвращения на поверхность, он подумал: «Разве это имеет значение?»

Что вообще теперь имело значение?

Истина, открывшаяся ему, словно насмехалась над его моральными ценностями и принципами.

Оглядев своих спутников, он ощутил острое желание выхватить мечи и зарубить Энтрери на месте. Покончить с ним раз и навсегда.

Будь он проклят!

Энтрери был частью лжи, которая опутала Дзирта, и отправной точкой дурацкого оптимизма, помогавшего Дзирту жить дальше, день за днем. Как ему вообще пришла в голову мысль, что он сумеет переделать этого убийцу? Этого жалкого наемника? Это чудовище, насквозь испорченное, бессердечное существо?

Дзирт взял себя в руки, отогнал мысли об убийстве и только в этот момент заметил, что наполовину вытащил Ледяную Смерть из ножен.

Джарлакс как раз говорил что-то, обращаясь к Дзирту и Энтрери.

– Но ведь Брелин сказал тебе, что путь в Дом До’Урден свободен, – произнес Энтрери в ответ на какую-то фразу Джарлакса.

– Нет, – возразил Джарлакс, направился прочь, к Западной Стене, но затем повернул направо, в противоположную сторону от Дома До’Урден.

– Я видел это собственными глазами, – запротестовал Энтрери, поспешив за ним.

– Куда мы идем? – осведомился Дзирт.

– Будьте настороже, возможна погоня, – предупредил Джарлакс. – Боевой отряд Дома Ханцрин пытался перехватить нас, чтобы присвоить себе все заслуги.

– Присвоить заслуги? – повторил Энтрери. – Заслуга состоит в том, чтобы схватить нас?

– Перехватить? А кто еще охотится за нами?! – Дзирт наконец догнал товарищей.

И когда следопыт завернул за угол и взгляд его уперся в стену пещеры, у него перехватило дыхание. Там, перед ним, возвышалось самое причудливое, необычное и прекрасное в своей необычности сооружение в Мензоберранзане. Таких замечательных зданий Дзирту больше не доводилось видеть в своей жизни. Изящная сложная паутина оплетала стену, и длинные мостики из паучьих нитей соединяли ее отдельные участки. Магические огни были искусно размещены среди этих светящихся нитей таким образом, чтобы подчеркнуть изящество гигантской паутины и создать впечатление, будто она шевелится.

– Они не хотят, чтобы эта честь досталась их союзникам, – пояснил Джарлакс. – Дому Меларн.

Дзирт заметил на лице Энтрери выражение изумления и беспокойства.

– Любой сторонний наблюдатель решил бы, что мой дорогой и верный друг Брелин сказал, что путь к нашей цели открыт, – объяснил Джарлакс. – Кроме того, он сообщил, что Дом Ханцрин не стал вступать в заговор с Домом Меларн против Верховной Матери, и поэтому Дом Меларн временно отказался от намерений покончить с Далией и кощунственным Домом До’Урден. Он также сказал, что появление верховной жрицы Кирий Ксорларрин поколебало решимость врагов. Благодаря ее преданности Верховной Матери Зирит и верности самой Зирит Верховной Матери Бэнр, Бэнры и До’Урдены теперь недосягаемы.

На лице самого Дзирта теперь появилось выражение тревоги, и Энтрери, казалось, прочел мысли Дзирта, потому что спросил:

– Тогда зачем мы явились сюда вместо того, чтобы идти в Дом До’Урден?

– Потому что Брелин, прежде чем сообщить мне все эти сведения, сделал вот так. – Джарлакс поднял левую руку и провел большим пальцем по основанию указательного. – А это означает, что на самом деле все его слова – сплошная ложь от начала до конца. Кроме того, он слишком тщательно подбирал выражения.

Двое спутников Джарлакса некоторое время переваривали это неожиданное известие. Кланы Ханцрин и Меларн объединились, собрались напасть на Дом До’Урден и убить Далию – прямо сейчас. И еще дроу знают о появлении в городе троих чужаков.

– Но тогда зачем мы пришли сюда? – удивленно повторил Дзирт.

– Потому что сейчас их взгляды направлены в другую сторону.

Джарлакс повернулся к Энтрери. Вытащил из своего бездонного кошеля зеркальце и протянул его ассасину.

– Верховная Мать Шакти Ханцрин, – объявил он, и отражение лица Энтрери, лица дроу, преобразилось в портрет Верховной Матери Дома Ханцрин. – Воспользуйся маской, чтобы воспроизвести это лицо. Никто не разгадает обман, потому что магию маски Агаты невозможно уловить.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Превратился в Шакти Ханцрин, да побыстрее! – ответствовал Джарлакс. – У нас встреча с Верховной Матерью Жиндией Меларн.

* * *

– Мне нужно, чтобы ты стала лучше, – обратилась Ивоннель к К’йорл. Девушка сидела по другую сторону чаши, напротив женщины-псионика, и держалась за ее руки, «вплавленные» в магический сосуд. – Сильнее.

Она почувствовала, что К’йорл погружается все глубже в магию священной воды, и последовала за женщиной, когда та освободила свое сознание и направила мысли в чашу, сквозь нее. Их мысли, сознания вращались, переплетались; Ивоннель с К’йорл снова объединились, покинули комнату, и их души, лишенные тел, «видели» одно и то же.

Вместо того чтобы сосредоточиться на внешних образах, мелькавших вокруг, Ивоннель, повинуясь внезапному порыву, обратилась внутрь, в душу К’йорл. Сначала она не видела ничего, кроме тьмы, и чувствовала, что ее спутница сопротивляется.

Она попыталась внушить пленнице утешительные мысли, пообещала ей мир и покой, бесчисленные удовольствия, успокаивала ее, уверяла, что боль не вернется. Эту женщину так долго пытали и мучили, ее падение было таким ужасающим.

К’йорл продолжала сопротивляться, но Ивоннель не сдавалась – она даже впустила К’йорл в свои собственные мысли, чтобы та убедилась в ее искренности. У Ивоннель не было ни причин, ни желания мучить К’йорл. Пытки не сулили ей никакой выгоды и не доставляли удовольствия.

Ее предложения и обещания были искренними, и К’йорл постепенно поверила в них; Ивоннель поняла это, когда мысленные барьеры собеседницы стали прозрачными и наконец исчезли.

А затем последовало великое открытие: Ивоннель начала намного лучше понимать эту странную «магию мысли». Она не ожидала, что научится псионике подобным образом, но это необычное «слияние» было так прекрасно, что Ивоннель поняла: теперь ей нет нужды учиться.

У нее появилось оружие. К’йорл была ее оружием, и она могла использовать эту женщину точно так же, как могла бы пользоваться магическим скипетром или стрелять из лука.

Ивоннель исследовала сознание женщины, задавая вопросы и отыскивая ответы. Какая сила теперь подвластна ей? Какие неведомые заклинания она может приводить в действие путем этого «слияния», при помощи этого инструмента – К’йорл?

Она снова обратилась мыслями к тому, что их окружало. Их бесплотное «объединенное сознание» снова покинуло зал прорицания, и теперь они летели по коридорам, которые вели прочь от него. Коридоры эти были практически пусты – так потребовала Ивоннель.

Они заметили в боковой комнате Минолин Фей, которая зажигала в хрустальном канделябре свечи для ритуала медитации.

Ивоннель телепатически «прошептала» К’йорл Одран приказ вложить в лук невидимую стрелу. К’йорл колебалась лишь мгновение, но затем Ивоннель заверила ее в том, что она никогда больше не вернется в яму к балору Эррту.

Женщины вместе выпустили «псионическую стрелу».

Мысли Минолин Фей спутались под этим невидимым обстрелом. Язык стал заплетаться, слова превратились в бессмысленный лепет. Рука ее дрогнула, свеча упала и покатилась по полу.

Несчастная женщина запиналась, бормотала что-то, брызгала слюной, но у нее получалась лишь какая-то абракадабра.

Пламя свечи перекинулось на подол ее платья, но она даже не заметила этого.

Ивоннель ахнула от восторга.

– Остановись! – приказала Ивоннель рабыне, и они прекратили свое «нападение».

Минолин Фей, резко вернувшись в сознание, едва не рухнула на пол ничком. Ей потребовалось время, чтобы сообразить, что ее платье горит, и она с пронзительными воплями принялась хлопать ладонями по нему.

Ивоннель, призвав на помощь собственные магические способности, сотворила простое заклинание, чтобы создать воду и потушить одежду матери.

Но обнаружила, что у нее ничего не получается. Она не могла колдовать. Она не могла найти пути, чтобы воспользоваться своей магией, – ей мешала чаша ясновидения. Возможно, ей понадобится пригласить других жриц Дома Бэнр для участия в ритуале, как это обычно бывало во время войн с другими Домами. Скорее всего, так в ближайшем будущем поступят жрицы Меларн; а может, они именно сейчас собрались вокруг магической чаши, чтобы сокрушить Дом До’Урден.

Она снова сосредоточилась на внешнем. Минолин Фей сбросила тлеющее платье и, спотыкаясь, отбежала в сторону. Она тяжело привалилась к стене, дрожащими руками коснулась обожженной щиколотки. Ивоннель поразилась самообладанию матери – Минолин Фей начала колдовать, чтобы исцелить раны.

Как только ожоги зажили, жрица осмотрелась по сторонам, и на лице ее появилось выражение смятения, растерянности, а может быть, страха. Во взгляде Минолин, метавшемся по степам, мелькнула настороженность, словно она почувствовала присутствие посторонних сил.

«Значит, мы не полностью невидимы, – мысленно произнесла Ивоннель и почувствовала, что К’йорл согласна с ней. – И все же какое замечательное оружие!»

Ивоннель повела их обратно в зал прорицания, затем убрала руки от чаши и возбужденно захлопала в ладоши.

– О, ты была великолепна! – обратилась она к К’йорл, когда женщина, моргая, открыла глаза. – Твое мысленное могущество непостижимо! Ты способна выйти за пределы божественной магии, полностью освободить наши мысли от телесной оболочки… Это чудесно.

– Я… я… – невнятно пробормотала К’йорл; казалось, она не совсем понимала, что происходит.

– Существуют могущественные хрустальные шары, с помощью которых можно телепатически общаться на огромном расстоянии, – объяснила Ивоннель. – Они очень редки – многие считают, что это все сказки и ложь. Но мы сделали это здесь, вместе. Мы можем направлять нашу силу при помощи магического сосуда для ясновидения.

Она тщательно подбирала слова, нарочно сказала «нашу» вместо «твою», а затем постаралась сконцентрироваться и убедиться в том, что К’йорл больше не читает ее мысли. Ивоннель вовсе не желала, чтобы о ее способности до некоторой степени контролировать происходящее стало известно пленнице. В какого же монстра могла превратиться К’йорл Одран в этом зале прорицания? Могла ли она атаковать своих врагов на расстоянии, находясь в безопасности за толстыми стенами дворца Бэнр?

Этого боялась Ивоннель и одновременно на это надеялась – но лишь при условии, что она будет держать К’йорл в подчинении и управлять ею.

В этот момент Ивоннель поняла, что не может больше позволять К’йорл пользоваться сосудом для прорицаний, не держа свои руки поверх рук пленницы и не руководя ее мыслями лично.

Она снова погрузила пальцы в размягченный каменный бортик чаши и снова прикоснулась к нежным рукам К’йорл, находившимся внутри магического «устройства».

– Идем, – велела женщине Ивоннель. – Снова отправляемся в путь, быстрее. Найдем Джарлакса и его спутников и снова посмотрим глазами этого человека, Энтрери.

* * *

Кирий хихикала, покидая зал и слыша за спиной удивленные возгласы и тревожные крики.

Верховная Мать Жиндия и группа ее подчиненных, жриц, наблюдали за ней. Она знала это и не удивилась, когда жрицы клана Меларн при помощи магии захлопнули за ней двери приемного зала До’Урденов.

– В чем дело?! – изумленно воскликнул один из стражей.

– Жрица Кирий? – спросил второй.

Кирий резко развернулась, и в глазах ее вспыхнули недобрые огоньки.

– Ты из Бреган Д’эрт, – обратилась она к одному из мужчин. – А ты Бэнр! – окликнула она второго не менее грозным тоном.

Молодые воины переглянулись, затем в недоумении посмотрели на жрицу.

– Мы служим Дому До’Урден, – ответил один из них, но было слишком поздно. Над головами воинов в воздухе возникли два огненных шара; жгучий ливень обрушился на них и испепелил на месте.

Кирий снова рассмеялась. Верховная Мать Жиндия была на ее стороне! Столько лет прошло с тех пор, как она в последний раз участвовала в войне между Домами. Столько унылых, скучных лет! Эти войны позволяли наиболее выгодным образом продемонстрировать боевую мощь и отвагу дроу, а жрицы при помощи магии сокрушали врагов на противоположном конце города, действуя через порталы для ясновидения, активированные «диверсантами» вроде Кирий.

Это были настоящие сражения между жрицами, и только Госпожа Ллос могла определить их исход. И теперь, когда умирающие стражники в агонии корчились на полу, Кирий окончательно поняла, что Госпожа Ллос поддерживает ее.

Жрица Кирий наконец, после всех этих долгих лет, избавится от Далии и Верховной Матери Зирит. Ллос на ее стороне; богиня увидит, как новый Дом Ксорларрин поднимается из руин Дома До’Урден, и фундаментом ему послужат трупы тех Ксорларринов, которые выберут сторону Зирит.

Она снова взглянула на жалких стражей приемного зала, расплавленных гневом Ллос. Теперь она услышала шум сражения в зале – даже если ее брат, сестра и их союзники сейчас победят там, они все равно не успеют помешать заговорщикам.

Она представила себе стол в форме паука в Доме Меларн, чудесно украшенный, не менее великолепный, чем стол в зале Правящего Совета. Так говорили другие, хотя Кирий сама никогда не бывала в зале заседаний Совета. Почему во дворцах других могущественных кланов Мензоберранзана нет столов для собраний жриц, подобных замечательному столу в Доме Меларн? Почему такой обычай не является общепринятым? На обширной территории, принадлежавшей Дому Ксорларрин, никогда не было такого прекрасного стола – алтаря Госпожи Ллос.

И Кирий поклялась себе, что в Доме До’Урден, который скоро превратится в новый Дом Ксорларрин, такой стол будет. Она представила себе комнату для собраний во дворце клана Меларн, великолепный стол в форме паука, который стоял между огромными коваными бронзовыми дверями, Верховную Мать Жиндию в ее черном платье, платье для битвы, – она сидела во главе стола.

И они сейчас были с ней. Ллос сейчас была с ней.

– Быстрее! – услышала Кирий чей-то голос и улыбнулась. Это Верховная Мать Жиндия напоминала ей, шептала ей на ухо при помощи магии: – Дартиир – ключ к победе! Ты должна избавиться от нее.

Кирий уже направлялась к покоям эльфийки, хотя и не соглашалась с такой формулировкой и не понимала причин нетерпения в голосе Жиндии.

– Она всего лишь сумасшедшая, идиотка, – прошептала Кирий, зная, что жрицы Меларн ее услышат. – Она для нас не опасна.

– Она марионетка Бэнров, – прозвучал в воздухе у нее за спиной голос Верховной Матери Жиндии. – Убей ее как можно быстрее. Перережь нить.

Кирий двинулась вперед более решительно, отбросив мысли насчет судьбы своих брата и сестры и других аристократов, оставшихся в приемном зале. Она разберется с последствиями этой битвы позже.

Тогда она снова услышала шум сражения, звон оружия, разносившийся по коридорам. Какая-то молодая жрица бежала к ней.

– Госпожа! – воскликнула молодая женщина. – Они захватили балкон!

– Они?

– Ханцрин! – объяснила женщина. – Те воины, которые прибыли сегодня, оказались предателями, они помогли своим союзникам забраться на наши балконы! В Доме враги!

Взволнованная молодая женщина хотела бежать прочь, но Кирий окликнула ее:

– Как тебя зовут, жрица?

Женщина в недоумении посмотрела на нее, явно озадаченная подобным вопросом в критический момент.

– Все будет в порядке, – заверила ее Кирий. – Мы справимся с каменными головами. Как тебя зовут?

– Ба’сула, – ответила та.

Кирий изучила молодую женщину внимательнее, постаралась запомнить ее имя.

– Кто твоя наставница? – продолжала она. – Кто отправил тебя в Дом До’Урден?

– Я служу верховной жрице Сос’Умпту в храме Богини.

– Ах, ты из Дома Бэнр, – протянула Кирий, кивая, и затем улыбнулась. Если бы Ба’сула более внимательно посмотрела на нее, то узнала бы жестокую ухмылку хищницы.

– Что нам теперь делать? Скажи, куда мне отправляться?

– Отправляться? – удивленно переспросила Кирий.

– Но на нас напа…

Предложение оборвалось – женщина застыла на месте, потому что жрицы Меларн направили на нее заклинание неподвижности. Кирий почувствовала, как магия словно течет сквозь ее тело, и ощутила себя действительно Избранной, потому что ее использовали как инструмент победы Госпожи Ллос.

Она приблизилась к застывшей Ба’суле, подняла руку, осторожно погладила нежную шею молодой жрицы. Она увидела ужас в глазах Ба’сулы, почувствовала, что женщина слегка вздрогнула, но лишь слегка. Заклинание не позволяло большего. Кирий подумала, что стоит оставить ей жизнь, сделать ее своей игрушкой после того, как будет одержана победа.

Но нет, напомнила себе Кирий: она из рода Бэнр. Если оставить ее в живых и кто-нибудь узнает об этом, это даст Верховной Матери отличный предлог для того, чтобы обрушить всю свою немалую мощь на Дом До’Урден.

Та же самая рука, которая так нежно ласкала шею Ба’сулы, мелькнула в воздухе, и Кирий, проходя мимо, сотворила заклинание.

Это был простой двеомер отравления, который обычно убивал жертву, не оставляя видимых следов. Но Кирий хитрым образом видоизменила этот двеомер для развлечения наблюдавших за ними жриц Меларн; кроме того, она хотела, чтобы жрица Бэнр увидела весь ужас приближавшейся смерти.

Призраки огромных пауков, размером с раскрытую ладонь Кирий, появились в воздухе вокруг застывшей женщины; они парили на блестящих нитях паутины. Голодные твари с нетерпением карабкались вниз, и нити паутины раскачивались. Они прыгнули на лицо и плечи жрицы. Ба’сула видела их – и они начали ее кусать. Не имело значения то, что пауки были всего лишь иллюзией, созданной, чтобы добавить к боли от «яда» еще и ужас. Они кусали женщину, и она видела, как ее кусают, она чувствовала это. Они жалили ее глаза. Они забрались ей в рот, впивались в ее язык. Один пополз по ее шее вниз, кусая ее по пути, добрался до живота.

Кирий ушла, уверенная, что это зрелище доставит удовольствие Верховной Матери Жиндии. Она получила подтверждение этой мысли, пройдя дюжину шагов, когда жрицы Меларн освободили Ба’сулу Бэнр.

Умирающая женщина завопила, из горла ее вырвалось бульканье, затем она начала задыхаться от ощущения, будто пауки заползают ей в глотку.

Эти вопли и хрипы сладкой музыкой звучали в ушах Кирий Ксорларрин.

* * *

Энтрери с сомнением взглянул на Дзирта, но тот лишь пожал плечами – он растерялся не меньше самого ассасина.

– Изобразить Верховную Мать Шакти? – неуверенно пробормотал он. – Женщину?

Джарлакс лишь махнул в сторону зеркала, в котором изображение Шакти Ханцрин накладывалось на отражение лица ассасина.

– Ты свихнулся.

– Сосредоточься и прикажи маске совместить изображения, – объяснил Джарлакс.

Энтрери снова оглянулся на Дзирта.

– Если будешь и дальше топтаться на месте, нас схватят, а твою драгоценную Далию наверняка прикончат! – воскликнул Джарлакс.

Энтрери впился взглядом в зеркало и испустил тяжелый недовольный вздох. На мгновение маска Агаты превратилась в простую белую театральную маску. Затем она начала изменяться, и одновременно изменились лицо и тело Энтрери: на глазах у потрясенного Дзирта ассасин превратился в Шакти Ханцрин.

– И что теперь? – спросил Энтрери, когда иллюзия стала полной, включая голос.

Джарлакс вытащил волшебную палочку, прикоснулся ею к своему виску, произнес слово-приказ и, в свою очередь, превратился в женщину, жрицу Ллос. Затем напомнил Дзирту:

– Ты простой мужчина, а мы имеем дело с фанатичками Меларн. Следуй за нами на расстоянии пары шагов и не вздумай поднимать голову. – И он повел своих спутников к оплетенной паутиной стене, за которой скрывался дворец клана Меларн.

Когда они приблизились, Джарлакс остановился за спиной Энтрери, чтобы вся магия, предназначенная для распознавания чужаков, сосредоточилась на «Верховной Матери Дома Ханцрин» и утратила свою силу при столкновении с могущественными чарами маски Агаты.

– Просто сделай злобную гримасу и смотри на них испепеляющим взглядом, – прошептал он ассасину, когда они подошли к стражам, охранявшим вход.

Энтрери так и сделал, и весьма успешно. Немногие в этом мире способны были пригвоздить противника взглядом так, как это умел Артемис Энтрери.

В любом обличье.

* * *

– О, это чудесно! – воскликнула Ивоннель. Они с К’йорл наблюдали за действиями Джарлакса и его товарищей у дворца Меларн. – Он разобрался в этих хитросплетениях и собирается нанести удар с тыла.

– Тебе доставляет удовольствие смотреть на то, как один Дом атакует другой? – спросила К’йорл, и эта реплика настолько сильно удивила Ивоннель, что она едва не выдернула руки из магической чаши. К’йорл редко разговаривала, разве что отвечала на обращенные к ней вопросы. Она никогда прежде не осмеливалась перебивать Ивоннель, особенно во время «сеанса», когда они сидели, «слившись» с магическим сосудом, и их объединенное сознание находилось далеко от этого зала.

– Джарлакс не принадлежит ни к одному из Домов. И его сообщники тоже.

– Но там идет война. И тебе это нравится.

Ивоннель открыла глаза и снова увидела перед собой зал прорицания; она взглянула поверх чаши с водой, которая показывала Джарлакса и его друзей, приближавшихся к Дому Меларн.

Она несколько мгновений разглядывала К’йорл, потом опустила взгляд и посмотрела на сцену в чаше. Повинуясь внезапному порыву и охватившему ее страху, она опустила веки, но затем вздохнула с облегчением, обнаружив, что по-прежнему может видеть окружающее глазами Артемиса Энтрери. Итак, она находилась в двух местах сразу, подумала она, затем поправила себя. Она могла побывать либо в одном месте, либо в другом, здесь, в своем физическом теле, или там, как бесплотный дух, но не в двух местах одновременно. Она снова открыла глаза и увидела, что К’йорл усмехается.

Эта усмешка послужила предупреждением Ивоннель. Да, она сама могла мгновенно «перемещаться» из одного места в другое, но только в этот миг поняла, что ее пленница способна находиться одновременно и в Доме Бэнров, и у дворца Меларн.

«Мне нравится, что агрессор, Дом Меларн, не нарушит моих планов», – телепатически обратилась она к К’йорл, снова отправилась к дворцу Меларн и «вселилась» в сознание Артемиса Энтрери.

– Они фанатичные служанки Паучьей Королевы, – услышала и почувствовала она ответ К’йорл.

Ивоннель попробовала повторить это. Она заставила себя произнести фразу вслух, мысленно оставаясь на площади перед Домом Меларн.

– Как и все мы, – сказала и подумала она; Ивоннель услышала где-то вдалеке собственный голос и ощутила, что этот двойной ответ, неожиданное проявление ее необыкновенных способностей, застал К’йорл врасплох. – Но все же кто-то из них победит, а кто-то проиграет. Слишком часто мы объясняем тот или иной исход войны вмешательством Госпожи Ллос.

– Ты не веришь в подобные вещи?

– Я верю в то, что Госпожа Ллос благоволит к наиболее ловким и умным из нас. Ты должна надеяться на то, что я права, К’йорл Одран. В этой истине ты сможешь найти спасение.

И она почувствовала, как враждебность, исходившая от К’йорл, исчезла и сменилась надеждой на новую жизнь и отмщение врагам.

Она снова сосредоточилась на Доме Меларн, Джарлаксе, Дзирте и Энтрери, которые подошли к ощетинившимся стражникам.

Воспользовавшись могуществом К’йорл, Ивоннель внушила стражам ощущение тревоги и страха, хотя они уже и без того были испуганы – любой испугался бы при виде приближавшейся Верховной Матери Шакти.

* * *

– Мы пришли к Верховной Матери Жиндии, пропустите нас немедленно! – приказал Джарлакс переминавшимся с ноги на ногу стражникам Меларн.

– Мы доложим о вашей… – заговорил один из воинов, но Джарлакс был к этому готов; едва стражник успел открыть рот, как наемник задействовал чары кольца, которое носил на левой руке. Он взмахнул рукой, и стражник превратился в слизняка, ползающего по камням у подножия стены – «паутины».

– К Верховной Матери Жиндии! – повторил Джарлакс, обращаясь к ошеломленному второму воину, и раздавил слизняка каблуком.

Дзирт приложил огромное усилие, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Разумеется, он понимал, что иначе было нельзя, но это хладнокровное убийство, и вообще жестокость жизни в Мензоберранзане, покоробили его.

И это была только первая смерть.

Оставшийся в живых страж торопливо повел их по качавшимся подвесным мостикам из паутины. Дзирт постарался не отставать. Джарлакс многозначительно глянул на него и несколько раз сделал: им с Энтрери знак: «Не сомневайтесь!»

Когда они оказались у вершины «паутинной» стены, почти у потолка пещеры, обнаружился вход в комплекс. Дворец был спланирован подобно раковине улитки: коридор описывал круги, диаметр которых становился все меньше по мере приближения к центру. По обеим сторонам коридора располагались небольшие помещения.

Многие темные эльфы видели, как гости шли по коридору, и некоторые вежливо кланялись Верховной Матери Дома Ханцрин.

Джарлакс оказался прав, понял Дзирт. Шакти уже бывала здесь, скорее всего, недавно, и именно здесь замышляли совместное нападение на Дом До’Урден – как иначе можно было объяснить оказываемое им почтение и то, что их спешно проводили в приемный зал дворца Меларн?

Наконец, преодолев последний боковой коридор, они очутились перед высокой двустворчатой бронзовой дверью. Дверь была разукрашена драгоценными камнями и скульптурными изображениями Ллос, драуков и паутины, проработанными до мельчайших деталей.

– Двери охраняются могущественными чарами, – объяснил стражник Меларн, остановившись, но Джарлакс, сжимая в руке какой-то шар – откуда он взялся, Дзирт не заметил, – оттолкнул воина в сторону. Он швырнул шар в сторону двери, тот взорвался и превратился в облако вращавшихся, искрившихся осколков неизвестного материала. Казалось, дверь каким-то образом притягивала эти осколки. Они прилипли к металлу и начали, в свою очередь, взрываться с негромкими хлопками.

А Джарлакс, по-прежнему в виде жрицы Ханцрин, стремительно шагнул к дверям и распахнул створки.

Энтрери в обличье Верховной Матери Шакти двинулся вперед вместе с ним. Стражник хотел было что-то возразить, но не успел. Дзирт ударил его по затылку эфесом Сверкающего, и воин рухнул на пол.

За дверями обнаружилось овальное помещение. Вторые двери, точно такие же, как и те, в которые только что вошли дроу и Энтрери, виднелись напротив – они были закрыты. На стенах горели факелы, и пляшущие огни освещали гобелены, изображавшие многочисленные победы Паучьей Королевы.

Посредине зала стоял круглый стол на восьми изогнутых ножках, подобных паучьим лапам, и пространство между каждыми двумя занимала жрица. На столе стояла большая, богато украшенная золотая чаша; безмятежная поверхность воды отражала метавшиеся языки пламени.

Сосуд для ясновидения, догадался Дзирт и в тот же миг понял, что жрицы наблюдают за захватом Дома До’Урден.

Однако эта мысль, промелькнув в его мозгу, тут же исчезла – ее заслонили происходящие события. В тот момент, когда он переступил порог, Джарлакс поднял сжатую в кулак руку, снова применил какие-то чары, и двери за спиной у Дзирта захлопнулись с оглушительным металлическим звоном.

Жрица, стоявшая дальше всех от входа, у противоположного конца стола, недовольно воскликнула:

– Верховная Мать Шакти, как ты смеешь беспокоить нас!

Но Энтрери не медлил с ответом женщине, очевидно, Верховной Матери Жиндии. Он выхватил свои клинки, прыгнул вперед – ведь Джарлакс велел им не сомневаться! – и ближайшая из жриц Меларн упала замертво, даже не успев понять, что на нее напали.

Дзирт повернул пряжку своего пояса, схватил мгновенно увеличившийся в размерах Тулмарил, вложил в лук стрелу и выстрелил. Жрица, стоявшая рядом с жертвой Энтрери, ахнула и упала ничком на стол. Ни заклинания, ни зачарованные одежды не могли уберечь ее от магических огненных стрел Дзирта.

– Ложись! – заорал Джарлакс; Энтрери, пригнувшись, бросился в сторону, а Дзирт опустился на одно колено, сжимая вторую стрелу.

Джарлакс сунул руку в вырез своей просторной белой рубахи, извлек большой красный драгоценный камень и швырнул его в жриц; камень закатился под стол, взорвался и породил испепеляющий огненный шар.

Несмотря на бушующее пламя, Дзирт все же смог выбрать вторую жертву. Новая стрела вылетела из лука, и смерть настигла очередную жрицу.

Когда пламя немного утихло, Энтрери вышел вперед – в своем настоящем облике. Он сорвал с лица маску и снова превратился в человека. Убийца прыгнул на двух жриц, находившихся у правой стороны стола. Платья их дымились, и обе были сильно потрясены, но все же начали колдовать.

Однако Коготь Шарона и смертоносный кинжал с драгоценной рукоятью вступили в бой, и две жрицы Меларн вынуждены были забыть о чарах, чтобы увернуться от клинков.

Третья стрела вылетела из лука Дзирта, затем он сам двинулся к столу, но его мишень, Верховная Мать, стоявшая напротив, уже окружила себя непроницаемой магической защитой. Стрела не достигла цели и взорвалась, разлетевшись на тысячи разноцветных искр. Дзирт не обратил на это внимания. Он отшвырнул лук и вытащил клинки, затем вскочил на край стола с левой стороны.

Однако жрицы уже оправились от замешательства. Если бы это были обычные дроу, все восемь были бы мгновенно убиты, не успев даже отреагировать. Но воинам противостояли жрицы Паучьей Королевы, фанатичные служанки богини, и среди них – Верховная Мать Дома Меларн и главные жрицы могущественного клана.

Трое из них были убиты: одну зарубил Энтрери, двоих застрелил Дзирт. Четвертую Энтрери ранил мечом, но она еще могла сопротивляться, а пятая, уклонившись от атаки ассасина, бросилась на пол и, стоя на коленях, начала творить заклинание.

Двери позади них с грохотом распахнулись, повинуясь приказу Верховной Матери Жиндии, и Дзирт услышал топот воинов Меларн.

Ему и его спутникам некуда было бежать.

Глава 14

Соблазн

– Я очень рада, что ты пригласила сюда волшебников из Широкой Скамьи, – обратилась к Кэтти-бри Пенелопа Гарпелл.

Они работали под навесом поблизости от стройки. Вокруг суетились дворфы: они приносили куски разрушенных стен, составляли их перечень и затем перетаскивали камни в просторную палатку, где из этих кусочков складывалась «головоломка». К счастью, оказалось, что куски, найденные поблизости от остатков башни, прежде образовывали именно нижнюю часть стены.

– Мне очень нужна ваша помощь. И она придает мне сил. Так же было и в Гаунтлгриме, – отозвалась Кэтти-бри. Она взглянула на группу, собравшуюся в стороне: несколько дворфов, уперев руки в бока, о чем-то спорили с леди Авельер. Да, подумала Кэтти-бри, присутствие Пенелопы действительно поддерживает ее, как и совместная работа с леди Авельер. Несмотря на их необычные отношения, с трудом поддающиеся определению в нескольких словах, Кэтти-бри не могла отрицать одного: она испытывала чувство признательности к незересской волшебнице.

Авельер казалась по-настоящему раздраженной, а дворфы прыгали вокруг нее, размахивали руками и показывали в разные стороны. Она глянула на Кэтти-бри и Пенелопу, которая тоже наблюдала за этой ссорой, беспомощно вздохнула и пожала плечами.

Обе женщины рассмеялись.

– Она провела огромную работу, – заметила Пенелопа, оборачиваясь к столу, на котором были разложены карты земель Севера, от Лускана до Невервинтера. Они отметили на одной из карт местоположение Невервинтера, и Кэтти-бри провела линии, изображавшие «щупальца» Главной башни тайного знания, которые подавали воду, а с ней и чары элементалей, к яме Предвечного.

– Твое предположение кажется весьма правдоподобным, – кивнула Пенелопа. Недавно Кэтти-бри пришло в голову, что они могли бы установить расположение этих подземных «щупалец» по густоте лесов, растущих между Лусканом и Гаунтлгримом. – Особенно ивы! Есть ли во всем мире какое-нибудь еще растение, которое находило бы воду с такой же уверенностью, как ива?

– С такой же уверенностью, как дракон находит золото, – добавила Кэтти-бри.

– Или дворф – пиво, – фыркнула Пенелопа.

– Или Пенелопа – мужчин, – продолжала Кэтти-бри, и ее собеседница на миг перестала улыбаться и в недоумении воззрилась на нее. – Извини, я не хотела тебя обидеть.

– Ты нашла интересный способ это продемонстрировать.

– Но разве я не права насчет тебя и Вульфгара?

– А тебя это беспокоит? – усмехнулась Пенелопа.

– Нет. Мне это безразлично, честно. Прости меня. Давай представим, что я не говорила этой фразы. Мне следовало сказать: «Как эльфы находят звезды».

– Но почему?

Кэтти-бри внимательно посмотрела на женщину.

– Почему же, скажи? – повторила Пенелопа. – Охотно верю, что ты не хотела меня обидеть, и я не обиделась, но ты ведь не просто оговорилась. Что-то послужило причиной твоим словам, верно?

– Любопытство, – призналась Кэтти-бри.

– Тебе давно известно о моей связи с Вульфгаром.

– И он не был первым.

– Первым? – рассмеялась Пенелопа. – Ой, ради всего святого, конечно же нет!

– Несмотря на то что ты замужем.

– Ах! – Пенелопа наконец сообразила, в чем дело. – Ну что ж, верно, мой брак отличается от отношений между супругами, которые тебе приходилось наблюдать прежде. Я никого не обманываю, когда ищу… приключений, когда мне этого хочется, и получаю от них удовольствие.

– А Доуэлл? – спросила Кэтти-бри, имея в виду мужа Пенелопы, очаровательного любезного человека, с которым она подружилась в те времена, когда жила во Дворце Плюща.

– Уверяю тебя, его личная жизнь тоже весьма разнообразна.

– А как же любовь?

Кэтти-бри отметила, что Пенелопа ответила ей искренне, с пониманием, без малейшего намека на пренебрежение или чувство собственного превосходства.

– Для меня удовольствие, которое я получаю от новизны и отношений с разными мужчинами, – это нечто совершенно иное, нежели моя глубокая и неизменная любовь к Доуэллу. И любовь эта взаимна, – пояснила Пенелопа. – Жизнь дается нам лишь один раз. Я останусь здоровой и привлекательной женщиной лет до пятидесяти, а может, и дольше, если буду заботиться о себе, если меня не убьет враг или если я найду какой-нибудь магический способ продлить молодость.

– Такая магия существует. Ты воспользуешься ею?

– Разумеется!

– Но большинству она недоступна, – заметила Кэтти-бри, и это было абсолютной правдой. Снадобья, продлевающие жизнь, и тому подобное – не такая уж обыденная вещь, как хотела это представить Пенелопа, и еще реже люди пользовались заклинаниями воскрешения мертвых.

– Многие надеются на лучшее существование за пределами этого мира, знакомого нам.

– Лучший мир существует, – уверенно произнесла Кэтти-бри.

– О, я вовсе не собираюсь высмеивать или подвергать сомнению твои убеждения. Для меня этот мир – все, что я знаю, и я намерена наслаждаться этой жизнью, испытать все доступные мне удовольствия. Я нахожу радость во встречах с новыми людьми и в более глубоком изучении тех, кто мне нравится.

– В глубоком изучении мужчин, которые тебе нравятся, – это ты имеешь в виду.

Пенелопа пожала плечами и усмехнулась, давая Кэтти-бри понять, что пол ее «знакомых» нс имеет принципиального значения.

– Ты ищешь плотских удовольствий, – уточнила Кэтти-бри.

Пенелопа пожала плечами:

– Иногда.

– Как с Вульфгаром.

– Они называются удовольствиями не без причины, моя дорогая.

Кэтти-бри хотела ответить, но Пенелопа прервала ее, подняв руку.

– Может быть, сейчас мне следует обидеться? – с иронией произнесла она. – Или твое раздражение, вызванное моей откровенностью, – это следствие чистого любопытства? А может быть, ты меня осуждаешь?

– Нет, – пробормотала растерянная Кэтти-бри. В прошлой жизни она прожила более сорока лет, а в этой, новой, – свыше двадцати. Она сталкивалась с могущественными противниками, даже с драконами и демонами, и сражалась от имени Миликки в великом поединке с ее соперницей, богиней Ллос. Она умерла и вернулась к жизни. Она получила в дар проницательность высшего существа.

Но почему сейчас ее охватили странная тревога и неуверенность, откуда все это взялось? И почему она осуждает свою подругу и расстроена ее словами?

– Я вовсе не пытаюсь судить тебя, – объяснила Кэтти-бри, пытаясь справиться с чувствами. – Я просто хочу понять…

Она замолчала – какое-то движение в стороне привлекло ее внимание, и женщина, подняв взгляд, увидела архимага Громфа, который приближался к леди Авельер и дворфам. Она не могла не заметить, что высокомерный темный эльф держался так, словно не считал нужным снисходить до пустяковых ссор. По крайней мере, такое он производил впечатление. Вскоре она поняла, что это действительно так: Громф показался ей стоящим намного выше этих мелочей, намного выше простых смертных.

Он показался ей почти равным богам.

Прошло несколько минут, но Кэтти-бри не замечала ничего вокруг. Громф обернулся, улыбнулся ей; его янтарно-желтые глаза впились в ее лицо, и отвести взгляд было невозможно.

– Он привлекателен, верно? – заговорила Пенелопа, и голос подруги резко вырвал Кэтти-бри из оцепенения. – И обладает огромным могуществом.

В тоне Пенелопы прозвучало нескрываемое восхищение, и на миг Кэтти-бри пришло в голову, что Пенелопа, возможно, не против лечь с Громфом. Почему-то Кэтти-бри захотелось дать ей пощечину – но всего лишь на миг.

– Он так искусен в магии, это просто потрясающе, – продолжала Пенелопа. – Трудно не поддаться его очарованию.

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл последнего замечания дошел до сознания Кэтти-бри, но, когда это случилось, мысль эта потрясла Кэтти-бри, и она резко обернулась, чтобы взглянуть на собеседницу.

Пенелопа смотрела не на Громфа, как она ожидала, но на Кэтти-бри; на губах ее играла понимающая усмешка.

– Он был архимагом Мензоберранзана, – вырвалось у Кэтти-бри, – он служил Ллос и отвратительным верховным матерям.

– Да, он опасен, – признала Пенелопа. На лице ее не дрогнул ни один мускул, и у Кэтти-бри возникло четкое ощущение, что женщина подсмеивается над ней.

Несмотря на это, Кэтти-бри невольно снова обернулась к Громфу, пристально взглянула на него, и внезапно в сознании ее возникла непристойная картина: она и архимаг наедине… Она попыталась стряхнуть наваждение, но видение не отступало, и, когда Кэтти-бри все же удалось отвести взгляд, краем глаза она заметила, что Громф улыбается, глядя на нее.

– Трудно не поддаться его очарованию, – повторила Пенелопа Гарпелл.

– Но не для меня! – возразила Кэтти-бри, не оборачиваясь. – Он – само зло. Кто знает, сколько невинных пали его жертвами?

– Ты кого пытаешься уговорить, себя или меня? – поинтересовалась Пенелопа.

На сей раз Кэтти-бри снова повернулась к Пенелопе, хотя в значительной степени причиной этому послужило то, что Громф отвернулся от нее, отошел дальше и отвлекся на что-то другое. Она окинула волшебницу тяжелым взглядом, пытаясь сочинить какую-нибудь колкость. Но в следующий миг Кэтти-бри поняла, что хочет лишь выместить на собеседнице недовольство собой, и рассердилась на себя.

Слова приятельницы так сильно задели ее потому, что она чувствовала: та права.

– В любопытстве нет ничего дурного, – сказала Пенелопа.

– Если бы я была такой, как ты, я бы, конечно, не нашла ничего дурного в удовлетворении подобного любопытства! – выпалила Кэтти-бри и тут же пожалела о сказанном.

Пенелопа пожала плечами – если слова Кэтти-бри оскорбили ее, она ничем этого не выдала.

– Дело твое, – просто ответила она. Затем подмигнула и улыбнулась; взглянув за спину Кэтти-бри, на удалявшегося Громфа, Пенелопа добавила: – А я бы провела с ним дней десять где-нибудь в уединенной хижине… при условии, что там хватит еды.

Кэтти-бри почувствовала, что краснеет.

– Жизнь – это приключение, – заметила Пенелопа. – Увлекательное приключение.

* * *

Громф смотрел, как две женщины вышли из-под навеса; волшебница Гарпелл направилась к леди Авельер, а Кэтти-бри – к мосту, который вел на Охранный остров. Почти наверняка она собиралась пересечь пролив и идти дальше, на материк, чтобы вернуть карты и поискать новые в хранилище, которое Бреган Д’эрт устроила для свитков и томов, найденных в Иллуске и других местах.

Громф проследил взглядом за этой необычной женщиной; она прошла по мосту, затем миновала башню верховного капитана Курт, который, по странному совпадению, именно сейчас подошел к Громфу с противоположной стороны.

– Добрая встреча, архимаг, – заговорил Бениаго, почтительно склоняясь перед Громфом, в тот момент, когда чародей повернулся к нему.

– Ты выглядишь смехотворно, – отозвался Громф и с нескрываемым отвращением покачал головой, разглядывая «маскировку» Бэнра и его огненно-рыжие волосы.

– Это всего лишь полезный инструмент, не более.

– Ты же из рода Бэнров, – с упреком произнес Громф. – В какой момент отвращение к этому глупому маскараду перевесит весьма условную пользу, которую он приносит?

– Думаю, в тот момент, когда Джарлакс прикажет мне избавиться от маскарада.

При упоминании того, что на самом деле Бениаго подчиняется только Джарлаксу, архимаг скорчил недовольную гримасу, но возразить было нечего.

– В любом случае, какая польза от маскировки сейчас? – продолжал Громф. – Большинство местных знают, кто ты такой, знают, что городом управляют дроу. Люди с этим ничего не могут поделать и, скорее всего, ничего не хотят с этим делать. Да, мы их потенциальные враги, но в то же время и защитники.

Бениаго с равнодушным видом пожал плечами.

– Возможно, этот обман нужен, чтобы остальные не искали нас в Городе Парусов. Например, лорды Глубоководья, верховные матери дроу…

– Тиаго известна правда о тебе, так же, как и Ксорларринам, – возразил Громф. – И, следовательно, Верховной Матери Бэнр. Кого же, в таком случае, ты обманываешь, кроме себя?

– Тебе бы спросить об этом у Джарлакса, – усмехнулся Бениаго.

– Твоя преданность начальнику достойна похвалы.

– Эта преданность вполне заслуженна, и все члены Бреган Д’эрт согласятся со мной, архимаг. Джарлаксу не нужно держать своих подчиненных в страхе, ему стоит лишь попросить. И любой в Бреган Д’эрт будет сражаться и умрет за него.

Громф очень внимательно взглянул на дроу в человеческом обличье и понял, что его слова представляют собой послание, а может быть, и недвусмысленную угрозу.

– Красивая, правда? – неожиданно произнес Бениаго и кивнул в сторону Охранного острова. – Для женщины из расы людей, я хотел сказать.

Громф посмотрел на Кэтти-бри, потом снова на Бениаго, и на лице его отразилось нечто среднее между недоумением и легким презрением.

– Жена Дзирта, – пояснил Бениаго. Громф понял, что упоминание имени отступника из Дома До’Урден служило не только для того, чтобы уточнить, о ком идет речь.

– Джарлакс не одобрит, если я сделаю ее своей любовницей. Ты это хотел сказать? – без обиняков осведомился Громф.

Бениаго придал лицу невинное выражение, даже развел руками, словно в растерянности.

Но Громф все понял и расхохотался: его позабавила мысль о том, что ему угрожает это жалкое существо в фальшивом облике рыжеволосого человека.

– Джарлакс отнесется к этому так, как я прикажу, да и к любому другому моему поступку тоже, – объявил Громф, пожалуй, излишне бесстрастным голосом. – Ах да, жена Дзирта. Я до сих пор не думал о хорошенькой Кэтти-бри в таком ключе… однако спать с иблит? Абсурд! Это больше подойдет Джарлаксу, которому по вкусу… – Он смолк, рассмеялся, жестом указал на лицо Бениаго и его рыжие волосы, затем закончил с презрительным смешком: – Это.

– В мире Джарлакса существует много такого, чего ты пока не понимаешь, – предупредил Бениаго. – И поскольку теперь это и твой мир, тебе, возможно, следует начать понимать.

– А тебе, возможно, следует быть умнее и следить за языком.

Бениаго снова поклонился:

– Я всего лишь хотел проинформировать тебя, архимаг.

– Да, разумеется. – Громф снова посмотрел в сторону Охранного острова, потом вдаль, на материк, и при этом негромко мурлыкал, как будто обдумывал что-то. – Кэтти-бри, – протянул он. – Хорошенькая Кэтти-бри. – Громф обернулся к Бениаго, и гримаса недовольства исчезла с его лица. – Нет, я не думал о ней в таком ключе, верховный капитан. Но теперь, возможно, подумаю. Возможно, мне стоит потратить некоторое время и переспать с ней, хотя бы для того, чтобы посмотреть на реакцию Джарлакса.

– А Дзирт? – пробормотал Бениаго, и вид его нахмуренного лица доставил Громфу превеликое удовольствие. Все-таки он поставил на место этого глупца.

– Кто? – презрительно усмехнулся Громф и, не дожидаясь ответа, удалился.

* * *

– Я дразнила тебя, но мне не следовало этого делать, – сказала Пенелопа Кэтти-бри вечером того дня, когда женщины сидели вдвоем на краю кровати в палатке Кэтти-бри и Пенелопа расчесывала густые золотистые волосы младшей подруги. – Твои чувства искренни, и, поделившись ими со мной, ты доверила мне нечто большее, нежели…

– Я сама дала тебе повод, – перебила ее Кэтти-бри. – Мне не следовало осуждать тебя. Я просто не понимаю.

– Ты придаешь интимным отношениям между мужчиной и женщиной больше значения, чем я, – заметила Пенелопа.

Кэтти-бри ухватилась за щетку, чтобы та не царапнула ей кожу, обернулась и серьезно посмотрела на собеседницу.

– Ты принижаешь себя? – спросила она.

– О нет! – возразила Пенелопа. – Ведь это не соревнование в добродетели. Мне лично все равно, ценит кто-то другой подобные вещи или нет, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Значит, ты высмеиваешь мою склонность к морализаторству?

– Разумеется, нет!

– Ты говоришь, что я придаю большое значение любви, а потом утверждаешь, что это ерунда.

– Вовсе нет! – уверенно произнесла Пенелопа. – Таковы твои ценности, и я их уважаю.

– Как же ты можешь их уважать, если для тебя заниматься любовью с посторонним, чужим мужчиной – это мелочь?

– Я этого никогда не говорила.

– Но ты это подразумевала!

Пенелопа отодвинулась и кивнула, все это время прямо глядя на Кэтти-бри; казалось, она честно пыталась понять, а может быть, размышляла, каким образом лучше выразить свои мысли.

– Так в твоем понимании ценно именно само это… интимные отношения с мужчиной?

– Допустим, это имеет для меня значение.

– А если бы ты не была женой Дзирта, ты жила бы в воздержании?

Кэтти-бри хотела ответить, но сжала губы и выпрямилась, нахмурившись и глядя перед собой. Вопрос Пенелопы застиг ее врасплох.

– Если бы я не была влюблена… – неуверенно произнесла она.

– Но ты ведь могла бы влюбиться в кого-то другого?

– Я не могу себе это представить.

– Но разве ты когда-то не любила Вульфгара?

Кэтти-бри резко втянула воздух сквозь зубы: Пенелопа задела чувствительную струну. Действительно, некогда она считала, будто влюблена в Вульфгара, и он был единственным мужчиной в ее жизни, кроме мужа, с которым она когда-либо делила ложе.

– Я думала, что я… – начала она, но Пенелопа подняла руку и помешала ей продолжать.

– Вульфгар был влюблен в тебя, – сказала Пенелопа. – В этом не может быть сомнений. Ты не сожалеешь?..

– Да! – вырвалось у Кэтти-бри, затем она добавила: – Нет! – и беспомощно пожала плечами.

– Мне кажется, для тебя дело не в самом факте близости. И я уверена, что многие согласятся с тобой. Скорее, это вопрос честности и душевной цельности. Нет ничего более личного для мужчины или женщины, чем воспоминания о подобных моментах, и поэтому отдавать себя следует лишь тому, кому доверяешь безгранично.

– А скольким мужчинам доверяешь ты? – спросила Кэтти-бри довольно резко.

– Если я не придаю такого огромного значения занятиям любовью, как это делаешь ты, то не из-за отсутствия уважения к себе, моя дорогая. – Пенелопа из всех сил пыталась скрыть назревающий гнев. Ей почти удалось сохранить добродушный тон. – Нет, «придавать значение», «ценить» – боюсь, это неподходящие слова. Мне не следовало их использовать. – Она увидела, что Кэтти-бри внимательно слушает, хотя еще и не созрела для откровенности. Но в глазах Кэтти-бри Пенелопа заметила интерес, и у нее возникло чувство, что весь этот разговор задел чувства Кэтти-бри гораздо сильнее, чем должен был. «Что-то здесь неладно», – подумала она. – Речь идет не о «ценности», – продолжала Пенелопа. – Наверное, для тебя связь между плотской любовью и, так сказать, моралью гораздо теснее, чем для меня.

– Связь с душой, – поправила ее Кэтти-бри, но Пенелопа лишь отмахнулась:

– Нет, не так! Нет, я не отделяю физическое от духовного. Однако между стремлением к новизне и приключениям – и распутством есть существенная разница.

– А может быть, эта разница – лишь вопрос того, в каком виде ты желаешь предстать перед другими людьми?

Кэтти-бри произнесла эти слова вполне безобидным тоном, но с таким же успехом она могла бы дать Пенелопе пощечину.

– Ты хочешь наставить меня на путь истинный? – бросила Пенелопа. – Я же сказала тебе, что моя позиция в этом вопросе никоим образом не связана с самооценкой. Я не нуждаюсь в душеспасительных беседах.

Кэтти-бри открыла рот, чтобы ответить, но Пенелопа перебила ее:

– И не желаю ничего слышать. Мы с тобой друзья, и я хотела бы, чтобы мы и дальше оставались друзьями.

Кэтти-бри отвела взгляд. Пенелопа заметила, что в уголках ее огромных глаз выступили слезы.

– Я тебя не осуждаю, – мягко произнесла Пенелопа. – Точно так же, как божества, которым мы поклоняемся, – это вопрос личного выбора каждого, и, если ты не причиняешь никому страданий или вреда, нет ни хорошего, ни дурного…

– Нет! – воскликнула Кэтти-бри и резко обернулась. – Я не могу принять такой взгляд на вещи. Только не теперь, когда Дзирт… – Она тяжело вздохнула и снова отвернулась.

– Когда Дзирт – что? – повторила Пенелопа, и догадка потрясла ее. – Только не теперь, когда Дзирт ушел спасать Далию?

– Она была его возлюбленной, – прошептала Кэтти-бри.

– Но к тому моменту ты была мертва больше пятидесяти лет! – возмущенно воскликнула Пенелопа, не успев обдумать свои слова. Неужели Кэтти-бри ревнует? Для нее это не имело смысла. За те дни, что они вместе провели во Дворце Плюща, она узнала Кэтти-бри близко, как сестру. Она понимала, что у подруги нет никаких оснований для ревности. Кроме того, ревность была совершенно не в характере этой сильной, самостоятельной и целеустремленной женщины.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты напоминала мне о событиях моей жизни, – заявила Кэтти-бри; она была совершенно выведена из себя и находилась в полном смятении.

И Пенелопа никак не могла догадаться о причине этого смятения.

Но ведь Пенелопа не могла прочесть мысли Кэтти-бри, которую вновь искушали и дразнили сцены, где она видела себя в объятиях Громфа Бэнра. Эти запретные мысли опровергали все ее слова, заставляли ее усомниться в собственных представлениях о сущности ее отношений с Дзиртом.

* * *

– Ты выглядишь встревоженной, моя дорогая, – обратился старый Киппер Гарпелл к Пенелопе, когда она вернулась в главную палатку в той части лагеря, которую отвели Гарпеллам, – на противоположном берегу узкого пролива, на Охранном острове.

Женщина без сил упала в кресло, которое стояло рядом с креслом ее дяди, и Киппер протянул руку, чтобы помассировать ей плечо.

– Что-то неладное происходит, и я не могу определить, что именно, – вздохнула Пенелопа. – Боюсь, Кэтти-бри сейчас во взвинченном состоянии.

– Из-за башни? Мне кажется, стройка движется вполне успешно! Мы намного опережаем…

– Нет, – перебила дядюшку Пенелопа. – Здесь что-то личное. Возможно, она боится за Дзирта.

– По слухам, он отправился в Мензоберранзан, – заметил Киппер. – Ничего удивительного, я тоже за него боюсь!

Пенелопа серьезно посмотрела на него.

– А может быть, она тревожится из-за этой эльфийской женщины, которую Дзирт собирается спасти.

Киппер несколько мгновений в изумлении смотрел на родственницу, затем на лице его появилось озадаченное выражение.

– Дзирт? – недоверчиво переспросил он. – Да на всем Фаэруне не найдется другого такого верного мужа!

– Как я сказала, здесь что-то неладно. – Теперь настала очередь Киппера сделать серьезное лицо. – И я боюсь, что это имеет непосредственное отношение к нашему хозяину здесь, в Лускане.

– Ты говоришь о Джарлаксе? Или о Бениаго?

– О нашем настоящем хозяине.

– Ах, ты о нем… – На лице Киппера появилась недовольная гримаса, как бывало всякий раз, когда Громф Бэнр находился поблизости или упоминался в разговоре. – Ну что ж, боюсь, в таком случае твои страхи имеют под собой основание.

* * *

Она очнулась вся взмокшая от пота, дышала тяжело, прерывисто. Она не знала, что должна сейчас испытывать – ужас или удовлетворение, и огромная разница между этими крайностями приводила ее в отчаяние.

Она по-прежнему видела их, эти глаза с бледно-желтыми радужными оболочками и слегка розоватыми белками. Эти глаза как будто говорили, что за необыкновенно красивой и соблазнительной внешностью могущественного темного эльфа скрывается уродливый кровожадный демон.

Кэтти-бри постаралась успокоиться, шепотом утешала себя, прижала руку к бешено бьющемуся сердцу.

Что это было – сон?

Неужели она была одна?

Сегодня – и в прошлый раз?

Она заставила себя сделать глубокий вдох. В ее палатке было слишком темно в эту безлунную ночь – она не могла отличить сны от реальности.

Она протянула руку и осторожно прикоснулась к одеялу, словно боялась обнаружить рядом с собой спящего мужчину. Когда оказалось, что этот темный страх безоснователен, она нащупала небольшой ночной столик, думая зажечь светильник.

Но прежде чем нащупать светильник, она нашла нечто другое, что утешило ее больше, чем свет.

– Гвенвивар, ты нужна мне, – прошептала она, крепко прижав к груди фигурку из оникса.

Мгновение спустя она почувствовала, как пантера взбирается на кровать, затем животное устроилось на одеяле, прижалось спиной к бедру Кэтти-бри, словно прочитав ее мысли.

Кровать застонала под весом огромной кошки, но Кэтти-бри не обратила на это внимания. Даже если бы кровать сломалась, она спала бы на полу, на матрасе, но в безопасности рядом с Гвенвивар. Она протянула руку, взъерошила шерсть кошки, и та подняла голову и посмотрела на женщину. Даже в темноте глаза кошки светились.

Кэтти-бри успокоилась – на несколько секунд.

А затем перед ее мысленным взором глаза пантеры превратились в бледно-желтые точки, которые всего несколько минут назад манили Кэтти-бри к себе и заставляли ее сердце лихорадочно биться.

Глава 15

Могущество безумия

Джарлакс, который находился ближе всех к распахнутым двойным дверям, развернулся навстречу вражеским воинам, сжимая в одной руке Хазид-Хи, а в другой – магический скипетр. Группа стражников клана Меларн, спешившая на помощь своей Верховной Матери, ворвалась в зал – и все как один остановились, словно наткнувшись на стену, когда шар липкой слизи врезался в двух передних воинов. Затем на отряд шлепнулся второй шap и, склеив стражников между собой, помешал им двигаться дальше.

На какое-то мгновение Джарлаксу показалось, что ситуация у него под контролем, но внезапно над липким магическим шаром возникло огромное копье – и наемник понял, что в бой вступил один из известных всему городу смертоносных драуков Дома Меларн.

– Не сомневайтесь! – снова подбодрил Джарлакс своих товарищей, и этот приказ сейчас был вдвойне важен, поскольку он сам вынужден был оставить сражение со жрицами и отступить к дверям. Необходимо было закрыть и накрепко запереть их прежде, чем исчезнет последняя надежда на спасение.

* * *

– Балкон, – раздался голос Верховной Матери Жиндии за спиной Кирий.

Кирий почти добралась по главному коридору до тех покоев, где находилась Верховная Мать Дартиир До’Урден, и до цели оставалось совсем немного. Боковой коридор, начинавшийся неподалеку, вел в передние помещения для стражи, а за ними находился балкон, служивший входом во дворец Дома До’Урден.

Инстинкт подсказывал Кирий, что нужно немедленно избавиться от проклятой белокожей эльфийки, оскверняющей город своим присутствием; поэтому ей пришелся не по нраву приказ заняться балконом. Однако она понимала настойчивость Жиндии, потому что балкон был важнее с практической точки зрения. Сражение за дворец шло полным ходом, если судить по шуму, доносившемуся из передних помещений. Воины Дома Ханцрин продвигались вперед. Должно быть, это нападение было затеяно не только для того, чтобы убить Далию.

Она уже собралась ответить, но вздрогнула всем телом от какого-то странного ощущения. Несмотря на то что прежде Кирий не доводилось испытывать подобного, она почему-то догадалась, что связь с залом боевых ритуалов в Доме Меларн оборвалась. Она инстинктивно обернулась, ожидая увидеть позади себя этого наглого и назойливого Рейвела и его верных магов, спешащих расправиться с ней.

Но нет, коридор за спиной Кирий был пуст, а приемный зал и ее родичи остались далеко-далеко позади.

– Ты здесь? – прошептала она.

Ответа не было.

Кирий не знала, что делать. Она снова оглянулась на коридор, который огибал часовню и привел бы ее к Далии; но в глубине души Кирий понимала, что не может пойти туда. Время еще не наступило. Она обязана подчиняться Верховной Матери Жиндии, ведь Дому Меларн предстояло сыграть крайне важную роль в ее возвышении и в предстоящих переменах в Доме Ксорларрин. Она ускорила шаги, затем побежала по коридору. Ворвавшись в первое караульное помещение, Кирий обнаружила там горстку воинов Дома До’Урден, которые взволнованно расхаживали туда-сюда, держа оружие наготове.

Сначала Кирий решила, что они нападут на нее, но тут же опомнилась: они же думают, что она в этом сражении на их стороне.

Но они не могли считать ее своей союзницей. Это были дроу из Дома Бэнр и Бреган Д’эрт.

– Что происходит? – резко спросила женщина.

– Верховная жрица, они сражаются на балконе, – ответил один из стражников.

– Это Дом Ханцрин, – сказал второй. – Каменные головы!

– А вы сидите здесь?! – вскричала Кирий, изображая изумление и негодование.

– Мы подождем, когда они доберутся до двери. Это узкое место, там мы сумеем их сдержать, – объяснил тот, который заговорил первым, – очевидно, командир.

– Тупицы! – гневно воскликнула Кирий. – Дом Бэнр наблюдает за происходящим и наверняка увидит, что у нас неприятности, – нет, они уже все знают, я в этом уверена! – Она не знала, насколько это верно, но, скорее всего, вести о битве на балконе Дома До’Урден действительно уже разнеслись по городу. Кирий умолчала о том, что Дом Бэнр и пальцем не шевельнет, чтобы помочь обреченному Дому До’Урден. У них хватало собственных неприятностей из-за архимага Громфа.

– Все на балкон! – приказала она. – Сейчас же. Пусть это будет грандиозный спектакль. Сражайтесь за свой Дом и за свою честь до тех пор, пока не прибудет гарнизон Бэнр, и пусть этот мусор из Дома Ханцрин подохнет на балконе на виду у всех.

Стражники неуверенно переглянулись, и Кирий постаралась скрыть довольную улыбку: выходит, воинов Ханцрин было немало.

– Идите! – закричала она. – Пусть враги будут повержены еще прежде, чем переступят порог нашего дома! Идите, говорю я, или на вас обрушится гнев Госпожи Ллос, которая не выносит трусости!

Пятеро воинов поспешно бросились к выходу. Кирий последовала за ними и жестом велела мужчинам, находившимся в соседней комнате, присоединиться к первой группе. Подойдя ко второй двери, жрица смогла разглядеть балконы, занятые воинами Ханцрин. Стражники Дома До’Урден гибли десятками.

– Во славу Ллос! – прошептала она, надеясь, вопреки очевидности, что Верховная Мать Жиндия слышит ее и видит кровопролитную битву ее, Кирий, глазами.

Кирий побежала обратно, миновала караульные помещения и очутилась в главном коридоре. Она улыбалась и даже хихикала, представляя себе, как будет убивать эту омерзительную «Верховную Мать Дартиир». Она поразмыслила о том, какие заклинания использовать, чтобы обездвижить дурочку, и решила, что последний удар нанесет собственными руками – без помощи магии. Она почувствует на руках тепло крови Далии. Она услышит последний хрип этой грязной твари, само существование которой оскорбляло Паучью Королеву и являлось насмешкой над богиней Ллос.

* * *

Жрица, стоявшая перед Артемисом Энтрери, злобно ухмыльнулась, когда он сбросил маскировку и оказалось, что он всего лишь человек. Энтрери понял, что пренебрежение противницы сыграет ему на руку. Темные эльфы обычно не сразу понимали, какую опасность он представляет, и видели в нем лишь низшее существо.

Над головой у Энтрери просвистела плеть; он пригнулся и машинально загородился Когтем Шарона, чтобы не позволить змеям укусить себя. Но опытная жрица уже наступала; она с силой взмахнула булавой, целясь по но гам ассасина. Магическое оружие сверкало и искрилось, энергия, заключенная внутри него, готова была вырваться наружу. Энтрери едва успел отпрянуть, чтобы избежать сокрушительного удара, и лишь чудом ему удалось удержать равновесие.

Ассасин напомнил себе, что и ему, в свою очередь, не стоит недооценивать противников. Ведь это были темные эльфы, прошедшие превосходную боевую подготовку, невероятно ловкие и проворные. Хуже того: перед ним были женщины, которых, как правило, обучали более старательно, чем мужчин.

Он выпрямился, стараясь сохранять равновесие, и начал контратаку, цель которой состояла в том, чтобы как можно скорее подобраться к женщине вплотную и не позволить ей достать себя кошмарной плеткой.

Плеть снова просвистела – слева от него, но слишком далеко, не представляя угрозы, и Энтрери подумал, что он получил свой шанс.

Но не успел он сделать хотя бы шаг вперед, как что-то материализовалось прямо из воздуха справа от его головы. Прежде чем магический призрачный молот ударил Энтрери, убийца сообразил, что жрица взмахнула плеткой лишь для того, чтобы отвлечь его и дать возможность своей сообщнице, все еще сидевшей на полу, воспользоваться молотом.

Энтрери принял удар, но в последний момент пригнулся и развернулся так, чтобы молот ударил его не по виску, а по плечу. Он продолжал поворачиваться, затем бросился влево и, вращаясь, полетел на пол; это движение застигло врасплох жрицу с плетью и обеспечило ассасину те несколько мгновений, в которых он нуждался.

Оказавшись в какой-то момент в воздухе лицом вниз, Энтрери увидел жрицу, стоявшую на коленях на полу: она снова колдовала. Метнувшись, Энтрери нанес ей неожиданный удар с тыльной стороны руки.

Разумеется, эта жрица окружила себя магической защитой, но кинжал Энтрери с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, тоже был магическим. Клинок пробил защитный барьер, который ничуть не замедлил движения руки ассасина, и вонзился в глаз жрицы. За миг до этого брови женщины поползли вверх от изумления. Смертельно раненная жертва взвыла и отпрянула. Трясущиеся руки ее потянулись к страшному кинжалу, но она не нашла в себе смелости прикоснуться к лезвию.

Энтрери рухнул на пол, но тут же встал на колени, а затем с замечательной скоростью и проворством вскочил на ноги. Однако он двигался недостаточно быстро для того, чтобы избежать укуса змеи второй противницы; плеть обожгла ему ногу от бедра до щиколотки. Он поморщился от боли, развернулся, чтобы принять боевую позицию, и обнаружил жрицу прямо перед собой. Ее булава стремительно приближалась к его лицу.

Резким движением меча Энтрери преградил путь тяжелому оружию, но могучий удар отбросил его меч назад. Лишь в последний миг ему удалось уклониться, чтобы смертоносный алый клинок Когтя Шарона не рассек лицо. Страшная смерть пронеслась лишь на волосок от его щеки.

Ассасин отскочил назад, попытался принять устойчивое положение, чтобы атаковать жрицу, но она не собиралась уступать ему преимущество, и заколдованное оружие сверкало в ее руках.

* * *

Дзирт понял, что жрица, сидевшая в дальнем конце стола, была Верховной Матерью Жиндией, и понял, что должен добраться до нее как можно быстрее. Но между ним и Жиндией Меларн оставались еще две женщины.

«Скоро одной жрицей станет меньше», – подумал он и бросился в атаку. Жрица, очевидно, удивленная, даже не успела выхватить оружие. Он нанес колющий удар Ледяной Смертью, не сомневаясь, что сейчас убьет женщину.

Но жрица произнесла слово, всего лишь одно слово, и исчезла, просто испарилась, а меч Дзирта пронзил пустоту.

Он не сразу сообразил, что произошло, хотя и слышал о такой вещи, как заклинание Зова; но размышлять было некогда, и Дзирт устремился к следующей жрице.

И внезапно очутился в темноте, в абсолютной, непроницаемой тьме; с другой стороны, в сражении с темными эльфами этого вполне можно было ожидать. И поэтому он продолжал двигаться вперед, сосредоточившись на картине, оставшейся перед его мысленным взором; он вытянул перед собой руку с мечом в попытке достать жрицу прежде, чем она сумеет увернуться.

Дзирт почувствовал колдовские флюиды, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он наступил на некий магический глиф; а в следующий миг по его ноге с треском пробежала мощная молния, и удар отбросил его в сторону и вверх. Хотя удар застиг Дзирта врасплох, он сообразил, что нужно изогнуться всем телом. Справившись с судорогами, вызванными ударом молнии, он вытянул ноги вперед, а в следующий момент врезался в стену овальной пещеры.

Затем с силой ударился об пол и машинально попытался подняться, думая только о том, как бы не выронить мечи. Пальцы у него тряслись, руки самопроизвольно сгибались в локтях с такой силой, что болели суставы. Дзирт вылетел из сферы тьмы, утратил ориентацию и почувствовал себя уязвимым. Он понял, что представляет собой легкую добычу, и поэтому попытался вновь обрести равновесие и овладеть собой, заставил себя подняться на ноги.

Жрица тоже покинула магическую сферу тьмы и отошла от стола по направлению ко второй, закрытой двери. Она снова колдовала, но это волновало Дзирта меньше всего. Верховная Мать Жиндия, которая стояла прямо перед вторыми бронзовыми дверями, тоже произносила заклинание.

Прежде чем он сумел сделать хотя бы шаг, на него обрушился огненный водопад, жгучий, ослепительный; пламя скрыло его, поглотив, и оплавило каменный пол у него под ногами.

Сквозь треск пламени Дзирт различил хохот жриц, уверенных в его гибели.

* * *

Ивоннель издала протестующий вопль, увидев, что Дзирта охватило всепожирающее пламя.

– К нему! Спаси его! – вскрикнула она, телепатически обращаясь к своей спутнице, с которой они были мысленно объединены, и одновременно громко закричала в зале прорицания, в Доме Бэнр.

Однако, еще не успев договорить свое приказание, Ивоннель поняла, в чем дело, и ее интерес к этому воину и восхищение им возросли в тысячу раз.

Они покинули сознание Энтрери и испытали при этом невероятное ощущение – как будто весь мир закружился вокруг них.

* * *

Если в комнате у него за спиной началась сумятица – жрицы спотыкались и падали, бросались из стороны в сторону, взрывались огненные шары, тьма скрыла половину помещения, – то в коридоре за порогом зала царил абсолютный хаос.

Все происходило именно так, как планировал Джарлакс.

Его магические клейкие шары врезались в воинов, бежавших в авангарде, остановили их, заставили беспомощно топтаться на месте и превратили в препятствие для тех, кто пытался обойти их и броситься на пришельцев. Джарлакс, стоя за порогом, привел в действие свои магические наручи. Он несколько раз согнул руку в локте, и каждый раз из наручей в его пальцы выскальзывал призрачный кинжал. Один за другим летели эти клинки в коридор, за спины беспомощно барахтавшихся воинов-дроу. Подобно рою рассерженных пчел, они впивались в темных эльфов, вынуждая их уклоняться, пригибаться и бросаться в сторону. К тому же воинам мешали трое склеенных между собой стражников.

Когда кто-нибудь из вражеского отряда ухитрялся протиснуться мимо этих троих, Джарлакс сосредотачивал свой «огонь» на новой цели. Смертоносный град клинков осыпал предполагаемого нападавшего прежде, чем он успевал сделать хотя бы несколько шагов.

Но все это было бесполезно. За спиной у Джарлакса его друзья, оказавшиеся в безнадежном меньшинстве, из последних сил отбивались от верховных жриц Паучьей Королевы.

Пока Джарлакс лихорадочно пытался найти какой-то выход, положение ухудшилось. В коридоре за спинами беспомощных воинов на мгновение наступила тишина, а затем трое дроу, облепленных слизью, отлетели в сторону, врезались в стену слева от Джарлакса и приклеились к ней.

В дверном проеме появилось устрашающее восьминогое чудовище; оно взмахнуло рукой, и тяжелое копье полетело прямо в голову наемнику.

Пригнувшись, Джарлакс продолжал обстреливать врага кинжалами, но он знал, что эти «снаряды» не остановят драука. Он подумал о своем магическом скипетре. Порции липкой слизи могло хватить на одну или две ноги.

Но у драука их оставалось еще много.

И поэтому, подчиняясь исключительно инстинкту, наемник быстро попятился в комнату. Не прекращая стрельбы, он опустил правую руку и на несколько мгновений остановил поток кинжалов, чтобы выпустить другой снаряд. Он целился не в драука, а в пол прямо перед порогом.

Джарлакс продолжал обстреливать восьминогого монстра непрерывным потоком кинжалов, а в это время тонкий черный «снаряд», вращаясь, полетел на пол, по пути удлиняясь, и упал около порога со стороны комнаты.

Драук, у которого в руках теперь были два топора, отбросил в сторону большую часть кинжалов, хотя и получил несколько незначительных ран. Тварь пинком отшвырнула прочь воинов-дроу, продолжавших бестолково возиться перед входом в зал, и ворвалась в помещение, очевидно, не заметив ловушки Джарлакса. В следующую секунду драук понял свою ошибку, и лицо его перекосилось от ярости и ненависти. Первые две ноги угодили в пустоту, и он провалился головой вниз прямо в «портативную дыру» наемника.

Джарлакс нахлобучил шляпу и, бросившись вперед, швырнул в коридор еще несколько кинжалов. Он перепрыгнул десятифутовую яму, созданную им у порога, на лету вытащил магический скипетр и выпустил вниз, на драука, шар слизи, чтобы отвлечь его и заставить повозиться, отдирая ноги одну от другой.

Однако, приземлившись с другой стороны ямы, он нахмурился и подумал, что, похоже, заряды скоро закончатся.

Джарлакс коснулся подошвами пола, проехался немного до одной из высоких бронзовых створок и закрыл ее, затем поспешил ко второй.

Но воины клана Меларн, находившиеся в коридоре, тоже не дремали: одна стрела едва не прикончила Джарлакса и осталась торчать в его широкополой шляпе. Он сделал себе мысленную заметку как-нибудь потом найти лучника и сурово покарать его за испорченный головной убор.

Но сначала следовало разобраться с дверью.

Джарлакс с грохотом захлопнул створки, затем, «выстрелив» клеем в порог, намертво запечатал вход. Второй липкий шар полетел в верхнюю часть косяка – на всякий случай. После этого магический скипетр превратился в обычную палку – липучие заряды закончились.

«Надо будет заменить эту штуковину!» – подумал Джарлакс и, выругавшись вслух, вытащил второй магический скипетр.

Продолжая вполголоса браниться, он обернулся и осмотрел комнату, затем произнес слово-приказ, и в тот момент, когда он перепрыгивал через созданную им яму, в нее упал огненный шар.

Душераздирающий вопль драука несколько утешил наемника, недовольного потерей первого скипетра.

Джарлакс легко приземлился, сунул руку в кошель и извлек длинный брусок серебристого металла; это был особый металл, который легко воспламенялся и горел ослепительным белым пламенем. Брусок полетел в яму, а за ним последовал второй огненный шар. Если магическое пламя больно жалило драука, наносило ему сильные смертельные ожога, то брусок металла стал его смертным приговором. Из ямы хлынул нестерпимо яркий свет, подобный сиянию нового солнца. Драук издал леденящий кровь вой; крики боли сменились воплями, полными невыносимого ужаса.

Драук понял, что пришла его смерть.

* * *

Он чувствовал себя несколько не в своей тарелке, потому что оставался вооружен только мечом; однако это, разумеется, был не просто меч, а Коготь Шарона. Энтрери по-прежнему держал его одной рукой, хотя рукоять была достаточно длинной, чтобы его взять двумя руками.

Жрица отличалась невероятным проворством, и с ней сложно было сражаться двуручным мечом. Ее булава и плеть, казалось, действовали независимо друг от друга – как и все темные эльфы, она одинаково искусно владела обеими руками.

И поэтому Энтрери оставил левую руку свободной, чтобы иметь возможность сохранять равновесие, отвел назад левое плечо и принялся сражаться как фехтовальщик.

Ассасин тщательно оценивал движения противницы.

Он взмахнул мечом сверху вниз, чтобы отразить выпад булавой по ногам, и плеть просвистела около его левого уха. Он едва не потянулся к плети свободной рукой: довелись ему подобраться к жрице вплотную в тот момент, когда она наносила удар, он мог бы схватить живую змею.

Темная эльфийка продолжала атаковать, булава промелькнула горизонтально перед носом Энтрери, затем жрица снова сделала выпад с тыльной стороны руки, и, когда она отвела руку назад, замахиваясь, и открыла свое уязвимое место, плеть снова щелкнула.

Однако Энтрери пригнулся, проскользнул под ней и почти схватился за оружие жрицы.

Нет, еще рано, сказал он себе, хотя и знал, что времени у него крайне мало, что им нужно как можно скорее покончить с этими женщинами и убираться из Дома Меларн. Но он не мог сделать решающего шага, не будучи твердо уверенным в успехе; в противном случае жрица разгадала бы его хитрость и предприняла бы ответные меры.

Он должен обмануть ее, заставить ее увериться в собственном превосходстве – это было несложно, потому что он являлся представителем низшей расы и притом еще мужчиной.

Женщина наступала более уверенно, булава свистела, плеть щелкала, и Энтрери решил, что удобный момент скоро настанет.

Но внезапно у него закружилась голова, и он споткнулся. Левая нога онемела.

Жрица рассмеялась и сделала еще шаг вперед.

Это была плеть – адская плеть отравила его!

Теперь Энтрери взял Коготь Шарона двумя руками: ему нужно было заставить агрессивную противницу отступить. Алое лезвие промелькнуло перед глазами жрицы и подцепило плетку. Энтрери воспользовался бы моментом, чтобы вырвать оружие из рук женщины, но булава устремилась на него слева, и ему пришлось горизонтально поднять Коготь Шарона перед собой, чтобы защититься.

Булава ударилась о меч с неожиданной силой, молнии бегали по ее наконечнику; несмотря на то что меч преградил ей путь, ассасина, который находился в неустойчивом положении, с силой швырнуло в сторону. Энтрери споткнулся, бросился на пол, откатился прочь от нападавшей жрицы и оказался рядом с другой – той, у которой в глазу торчал магический кинжал.

Он сейчас остро нуждался в этом кинжале, чтобы сражаться привычным способом, но, протянув руку к оружию, несказанно удивился. Жрица-дроу издала слабый стон – она была еще жива.

Энтрери крепко вцепился в рукоять, но не выдернул кинжал из раны. Он воззвал к заколдованному оружию и приказал ему выпить оставшуюся жизненную энергию раненой жрицы, всосать ее, питаться ею, словно вампир.

Постепенно он почувствовал, как силы возвращаются к нему – чужая жизненная энергия, переданная ему кинжалом, победила яд.

Другая жрица была уже совсем рядом, замахнулась на него своим оружием, но Энтрери позволил кинжалу насыщаться еще мгновение, яростно размахивая Когтем Шарона, отражая выпады булавы и стараясь держать щелкавшую плеть подальше от себя.

Он знал: нужно еще совсем немного.

Нога снова слушалась его. Даже рана затянулась.

Энтрери вырвал кинжал из трупа; жрица повалилась на пол, и он смог твердо встать на ноги.

В этот миг ассасин увидел, что Дзирт охвачен пламенем, и подумал, что лишился одного из товарищей.

Но размышлять об этом было некогда.

Энтрери провел перед собой Когтем Шарона и приказал оружию задействовать заключенные в нем чары. Клинок оставил за собой струю магического пепла, который повис в воздухе подобно непрозрачной пелене, и загородил его от противницы.

Он подбросил кинжал в воздух и бросился прямо сквозь пелену.

Появившись с другой стороны от «занавеса», он увидел жрицу, которая следила взглядом за вращавшимся в воздухе кинжалом и сверкавшими в свете факелов драгоценными камнями.

Наконец она повернулась, словно только сейчас поняла, что Энтрери прошел сквозь странную завесу из пепла, и выражение смятения на ее лице сменилось страхом. Потому что Энтрери был слишком близко, слишком близко был тяжелый зачарованный меч, который он держал обеими руками. И когда меч этот обрушился на жертву, никакие защитные заклятия не смогли уберечь ее.

Артемис Энтрери разрубил жрицу пополам.

* * *

Дзирт понимал, что это не просто огненная стена. За свою жизнь ему приходилось видеть множество таких «стен», включая те, что создавала Кэтти-бри. Этот огонь породила Верховная Мать одного из самых могущественных Домов, и огонь ревел, жег и жалил жертву.

Но Дзирт появился из пламени целый и невредимый, несмотря на неприятные ощущения, – к немалому изумлению и гневу двух жриц, включая Жиндию, которая в этот миг смотрела на него.

– Как? – услышал он шепот жрицы, стоявшей ближе к нему, в тот самый момент, когда обрушился на нее; мечи его мелькали и свистели в воздухе, преодолели ее магическую защиту и кромсали ее тело. Ее реакция не удивила Дзирта. Она не могла знать о волшебном клинке по имени Ледяная Смерть, который защищал своего владельца от любого, даже самого неистового пламени. Все же Дзирт испытывал некоторый дискомфорт, потому что магия Верховной Матери едва не преодолела силу клинка. На мгновение он пожалел, что отдал Кэтти-бри защитное рубиновое кольцо. Но затем, спустя долю секунды, Дзирт сообразил, что магические свойства ледяного меча оказались сильнее, что он жив и не получил серьезных ожогов.

Жрица рухнула на пол, хватая ртом воздух и пытаясь зажать кровоточащие раны на горле. Дзирт взглянул на дальнюю дверь, на стоявшую у порога Верховную Мать – она творила какое-то заклинание.

Женщина поступила предусмотрительно, отойдя подальше от огня.

Следопыт почувствовал, что на него обрушилась вражеская магия, заклинание, удерживающее жертву на месте. Он уже двигался, отступал назад, но колдовство лишило его способности ориентироваться в пространстве, и он тяжело рухнул на пол. Падая, он попытался вложить мечи в ножны – этот маневр он давно отработал и эффективно использовал много десятков лет, – но заклинание Верховной Матери Жиндии помешало ему. Сверкающий скользнул по полу прочь, хотя Ледяная Смерть все-таки очутилась в ножнах.

Дзирт оставил второй меч и попытался перекатиться, одновременно схватив Тулмарил.

Когда он поднялся, ноги у него подкашивались, перед глазами висела пелена, и он с трудом соображал. Однако у него хватило сил контролировать свои движения и прицелиться. Он выпустил первую стрелу прежде, чем Жиндия успела закончить следующее заклинание.

Выстрел должен был попасть в цель, но в последний момент какой-то клинок, вращавшийся и танцевавший в воздухе, врезался в стрелу и отшвырнул ее прочь.

«Должно быть, она активировала барьер из мечей», – подумал Дзирт.

Вторую стрелу ждала та же судьба. Третья миновала барьер, но взорвалась и разлетелась на тысячи разноцветных искр, угодив в магический прозрачный щит, окружавший Жиндию.

И в свете этого разноцветного фейерверка Дзирт сумел лучше разглядеть клинки, мелькавшие перед Верховной Матерью Жиндией. Следопыт пригнулся, бросился на пол, перекатился сначала вперед, потом обратно, все это время не прекращая стрелять в женщину. Он понял, что не сможет преодолеть защитный барьер из острых мечей, не сумеет застрелить Верховную Мать Жиндию с такого расстояния.

Но он больше не собирался этого делать.

Он внимательно изучал барьер из мечей, наблюдал за тем, какие траектории они описывали, запоминал их скорость и пространство, в пределах которого они действовали.

Прямо перед ним в воздухе появился призрачный молот; по его поверхности бежали черные молнии и сгустки энергии – без сомнения, заимствованной с нижних уровней.

Дзирт метнулся прочь и выставил перед собой Тулмарил, чтобы преградить путь молоту. Соприкосновение с вражеским оружием обожгло ему руки; из молота возникли черные щупальца, обвили лук и, протянувшись к Дзирту, ужалили его.

Он отступил назад, прыгнул в сторону и таким образом получил возможность выстрелить еще раз. Но Верховная Мать Жиндия была настолько поглощена своими чарами, что даже глазом не моргнула, когда стрела врезалась в прозрачную преграду и разлетелась на тысячи сверкающих искр.

Женщина вытянула перед собой руку и начала изображать что-то в воздухе; палец оставлял за собой искрящуюся светлую линию.

Символ, магическая руна, повис в воздухе. Дзирт, неожиданно ощутив резкую жгучую боль, отступил и прижал руку к груди.

По другую сторону стола рухнула жрица, разрубленная пополам. Но не успело ее тело коснуться пола, как убийца, Энтрери, споткнулся и начал задыхаться – это подействовали страшные чары символа, начертанного Верховной Матерью Жиндией.

Сбоку на Дзирта несся магический молот, и воин понял, что ему конец.

Но молоту помешал какой-то клинок – это Джарлакс, стремительно прыгнув к Дзирту, выбросил перед собой Хазид-Хи.

«Отсрочка, недолгая отсрочка, и больше ничего», – подумал Дзирт. Джарлакс тоже испытывал боль, причиняемую магическим символом; вместо того чтобы приземлиться на обе ноги, он растянулся на полу, корчась в муках.

Жиндия изобразила в воздухе второй магический символ, и Дзирт понял, что он и его друзья не могут победить, что противник оказался сильнее, а им всем конец. Ему захотелось бросить лук, сдаться и молить о быстрой смерти.

– Дзирт! – крикнул Джарлакс, лежавший на полу. – Это ложь! Руна отчаяния!

Джарлакс хотел подняться, но молот снова пронесся в воздухе, с силой ударил его, и наемник рухнул на пол.

Справа из-за спины Дзирта вылетел какой-то снаряд; оказалось, что это драгоценный кинжал устремился к Верховной Матери Жиндии, вращаясь на лету. Клинок из защитного барьера жрицы скрестился с кинжалом, но не смог его остановить. Кинжал пролетел сквозь заграждение из мечей, миновал стену танцующих лезвий, но ему не удалось пробить магический кокои, окружавший Жиндию. Очередная разноцветная вспышка озарила комнату.

Дзирт сказал себе, что они обречены.

Энтрери вскрикнул и упал на одно колено, хватаясь за сердце.

И Дзирта охватило отчаяние, потому что они проиграли.

Джарлакс умрет здесь, и Далию ждет страшная участь.

Зачем они пришли в этот город? Они не могут победить. Кэтти-бри не родит ему детей. В любом случае, это даже не Кэтти-бри, а просто дьявольский мираж, который лишь добавляет страданий ему, Дзирту. Итак, круг замкнется скоро, после того как он умрет в этом городе, где появился на свет.

Молот ударил его, швырнул на пол. Волны страдания и отчаяния, порождаемые парившими в воздухе мерцающими рунами, захлестнули его.

Но Дзирт рассмеялся. В конце концов, какая ему разница? Все это обман, иллюзия, несуществующий мир, созданный Демонической Королевой, которая играла с ним, подобно Эррту, много лет назад игравшему с душой и сердцем Вульфгара.

Происходящее не имело никакого значения.

Дзирт вскочил на ноги и пристально взглянул на Верховную Мать Дома Меларн, самую фанатичную и злобную из всех извращенных жриц Ллос.

Кэтти-бри давно мертва, Реджис вместе с ней отправился в иной мир. Вульфгар скончался в Долине Ледяного Ветра, а последние слова умирающего Бренора еще были живы в памяти Дзирта. Все равно его друзей больше нет. Все это лишь ужасное издевательство над ним, и поэтому на самом деле все это неважно.

Он смеялся.

Потому что все события, происходившие с ним, были лишь игрой. Если окружающее нереально, какую власть над ним могла иметь руна отчаяния? И когда он понял это, даже мучения, причиняемые руной боли, отступили на второй план. Он отказывался испытывать эти мучения, поскольку даже самая страшная физическая боль не могла быть хуже жестокого обмана Ллос – иллюзии возвращения его друзей.

Молот снова устремился на Дзирта, но он швырнул во вражеское оружие Тулмарил и отразил смертельный удар.

А затем выхватил Ледяную Смерть и бросился в атаку.

Все это время он не отрывал взгляда от Жиндии – он превратил ее в средоточие своей ненависти, представил ее источником всех своих мук. Он изучил ритм движений клинков, защищавших ее, запомнил траектории магических мечей, которые походили на часовых, патрулировавших стены.

Он заметил, что глаза Верховной Матери округлились от изумления, а потом от страха. За спиной у нее распахнулись двери; женщина развернулась и стремглав бросилась прочь из зала, и створки с грохотом захлопнулись за ней.

– Нет! – взревел Дзирт. Он устремился следом, но не потому, что, прикончив ее, мог спасти себе жизнь, а просто потому, что ему нужно было убить ее, чтобы избавиться от наваждения. Ее смерть должна была стать отрицанием обмана, должна была ранить Ллос так же, как Ллос ранила его самого.

Он подпрыгнул, вытянулся в воздухе горизонтально, затем поджал ноги, изогнулся, вращаясь всем телом, и пролетел сквозь «мясорубку».

Несколько клинков все же задели Дзирта, но он не чувствовал боли. Он приземлился на обе ноги и, спотыкаясь, бросился к двойным дверям. Он понятия не имел, почему магические мечи не изрубили его на куски. Дзирт с силой врезался в двери, почувствовал, что его тело выпустило заряд некоей энергии, и створки распахнулись. Если бы он помедлил и пригляделся внимательнее, то заметил бы, что от его толчка в толстых бронзовых плитах появились широкие трещины и что прочные двери вот-вот рассыплются на куски.

Но он не обращал внимания на подобные мелочи. Верховная Мать Жиндия мелькнула далеко впереди. Перешагнув порог, Дзирт испытал действие очередного защитного глифа, и мощный удар молнии подбросил его в воздух.

Он из последних сил вцепился в меч, твердо решив удержать его, несмотря на судороги. Дзирт держал его, сосредоточился на нем и воспользовался этой концентрацией, чтобы миновать охранный глиф. Придя в себя от удара о стену, он снова побежал. Он увидел Верховную Мать в конце коридора – она скрылась в какой-то боковой комнате.

Дзирт знал, что его товарищи остались позади, в зале, что они, скорее всего, нуждаются в нем.

Но были ли эти существа на самом деле его товарищами?

Может быть, просто два низших демона изображали Джарлакса и Энтрери, помогали Ллос обманывать Дзирта До’Урдена, чтобы окончательно сломить его?

Они находились там, в комнате, раненые, но Дзирту было все равно. Он думал только о том, как убить Верховную Мать Жиндию Меларн.

* * *

Ивоннель едва сдерживала ликование – как в своем физическом теле, так и в бесплотном сознании. Ей хотелось оторвать руки от чаши, подбежать к блистательной Верховной Матери К’йорл и заключить ее в любящие объятия.

Она знала, что еретика Дзирта защищал мощный кинетический щит, но все равно недовольно нахмурилась, когда он безрассудно бросился в стену из вращавшихся клинков, созданную Верховной Матерью Жиндией.

Когда Дзирт распахнул двери, Ивоннель ощутила экстаз, экзальтацию. Не понимая, что происходит, он невольно высвободил огромную энергию, которую только что обрушили на него вращающиеся клинки и которую поглотила и удержала К’йорл.

«Еще не конец», – напомнила она себе и вновь сосредоточилась на Дзирте. Следуя за Жиндией по пятам, он повернул в сторону и распахнул какую-то дверь.

Взорвался очередной глиф, Дзирта обожгло, швырнуло на пол. Защита К’йорл перестала действовать.

Жиндия находилась совсем рядом, в небольшом боковом помещении, представлявшем собой всего лишь глубокую нишу. Пальцы ее шевелились, и на губах появилась самодовольная ухмылка, когда она завершала заклинание – заклинание, которое должно было покончить с ее противником раз и навсегда.

Ивоннель беззвучно завопила, мысленно обращаясь к К’йорл. В отчаянии она вызвала в сознании своей пленницы образ Минолин Фей, которая неловко возилась со свечами.

К’йорл поняла ее и подчинилась; луч псионической энергии, исходивший как будто бы из тела Дзирта, ударил Верховную Мать Жиндию.

Удар застал жрицу врасплох. Она запнулась на последнем слове. Смертоносное заклинание потеряло силу, и защитный барьер исчез.

В алых глазах женщины промелькнуло выражение изумления и растерянности.

И страха. Смертельного страха.

* * *

Дзирт двинулся вперед, собрав последние остатки жизненной энергии, и ткнул мечом в существо, воплощавшее всю его боль и отчаяние. Острие меча задело какой-то невидимый барьер и отклонилось в сторону, но лишь на мгновение. С негодующим воплем Дзирт снова замахнулся мечом, и в этот миг он и его противница поняли, что ее защитные чары утратили силу.

Он преодолел ее защиту, как магическую, так и материальную, и она не могла предотвратить этот удар, не могла парировать его. Она стала совершенно беспомощной и сейчас должна была умереть.

Она смотрела ему в глаза, и на лице ее застыло выражение безнадежного отчаяния.

Но он видел перед собой не Верховную Мать Жиндию…

Он видел Кэтти-бри.

Глава 16

Встречи

– Разреши мне войти, архимаг Громф.

Голос этот застиг Громфа врасплох. Стояла поздняя ночь, полночь давно миновала, луна уже зашла. Лускан окутала непроницаемая тьма.

Громф накинул халат, шагнул к пологу, закрывавшему вход в палатку, и, отодвинув его, увидел женщину. Она остановилась на некотором расстоянии от входа, который защищали многочисленные могущественные чары.

Это была Кэтти-бри, облаченная в простую сорочку и черный плащ, обшитый кружевами.

Громф провел языком по губам. Он знал, что его псионическое внушение оказывает на нее определенное воздействие, смущает и, возможно, даже соблазняет ее.

Но чтобы соблазн оказался настолько силен?

– Что тебе нужно?

– Ты знаешь, что мне нужно, – ответила она, и архимаг почувствовал, что у него пересохло в горле.

– Тогда заходи. – Он отступил, откинул полог. – Я прикажу чарам и глифам пропустить тебя.

Кэтти-бри приблизилась. Босая, с каждым шагом она, казалось, нервничала все больше, словно ожидала, что у входа в палатку чародея на нее обрушатся вспышка магической энергии, молния или смертельный холод.

К тому моменту как она перешагнула порог, Громф уже создал приглушенный голубоватый магический свет. В этом свете Громф мог по-настоящему оценить необыкновенную красоту женщины, эту нежную безупречную кожу, такую чистую, гладкую, и эти бездонные голубые глаза. А волосы! Густые золотисто-рыжие локоны падали на плечи, подобно плащу, и в них хотелось зарыться лицом. Сорочка соблазнительно облегала ее стройное тело, сильное, но в то же время женственное. Она не принадлежала к расе дроу, но Громф не мог отрицать того, что женщина прекрасна.

– Добрый вечер, – улыбнулся он. – Я уже давно жду этой ночи.

– Я тоже, – вымолвила Кэтти-бри, и черный кружевной плащ соскользнул с ее плеч и упал на пол.

* * *

Кирий стояла в коридоре, прислушиваясь к крикам и звону оружия, и ждала.

– Верховная Мать Жиндия? – снова окликнула Кирий и подождала, озираясь по сторонам. Она начинала нервничать. Может быть, ее брат и сестра ускользнули от драуков? А что случилось с этим могучим воином, Тиаго?

И где жрицы Меларн? Кирий появилась в Доме До’Урден в качестве их агента. Ритуал позволял им следить за каждым ее движением, позволял им издалека наносить удары ее врагам при помощи могущественных заклинаний. Но куда же они подевались?

Кирий поняла, что Жиндия не ответит, что Верховная Мать не слышит ее. Она пыталась связаться с Матерью Меларн, потому что ею владели отчаяние и страх, а не уверенность в успехе.

Ей пришла в голову страшная мысль: возможно, жрицы Меларн подставили ее. Может быть, попытка захвата Дома До’Урден обречена на провал – может быть, Дом Бэнр снова придет на помощь своему творению?

И в таком случае Кирий наверняка обвинят в предательстве!

– Нет, – решительно произнесла она. – Паучья Королева со мной – с нами!

Она поняла, что следует делать. Даже лишившись помощи Дома Меларн, не зная, почему магическая связь на расстоянии оборвалась, Кирий помнила о своей задаче. Она видела главную цель так же четко, как дверь, расположенную немного дальше по коридору, дверь, ведущую в личные покои Верховной Матери Дартиир До’Урден.

Кивая своим мыслям, верховная жрица двинулась к спальне эльфийки. Она привела в действие несколько защитных заклинаний, затем дезактивировала магический «замок». Глубоко вдохнув – она ведь не могла точно знать, насколько мощные чары защищали эти двери, – жрица толкнула створки и вошла в переднее помещение.

Дверь справа от нее была закрыта, дверь слева – распахнута, и Кирий увидела отвратительную эльфийку с поверхности, которая с бессмысленным видом сидела на кровати, обняв голые колени и покачиваясь из стороны в сторону.

Кирий закрыла дверь, произнесла магические слова, заперев ее изнутри, затем подошла к своей жертве.

– Ты знаешь, кто я такая, иблит? – спросила она.

Далия подняла голову, но взгляд ее по-прежнему ничего не выражал.

– Ты знаешь, зачем я пришла? – продолжала Кирий.

Ответа не было, и Кирий вздохнула. А она-то надеялась, что это будет забавно. Она обошла кровать, ухмыляясь и разглядывая Далию. В этот момент она заметила, что женщина держит под согнутыми в коленях ногами какой-то предмет – странный металлический шест. Кирий из предосторожности отступила на шаг назад и начала негромко произносить магические слова, тщательно выговаривая фразы и совершая движения, необходимые для заклинания неподвижности.

Кирий не хотела торопиться, ей нужно было, чтобы эта тварь подольше испытывала ужас и мучения, но потом напомнила себе, что время работает против нее. Прежде всего ей нужно прикончить Далию – причем таким образом, чтобы никто никогда не сумел воскресить ее.

Кирий закончила колдовать, и Далия вздрогнула, словно испытав шок, а затем замерла.

Кирий Ксорларрин расхохоталась, глядя на нее.

– Сейчас я тебя освобожу, иблит, – прошептала она и вытащила церемониальный кинжал. Она хотела почувствовать на руках кровь жертвы, взглянуть ей прямо в глаза и увидеть в них страдание.

Жрица знала, в какой именно момент следует освободить Далию, чтобы услышать ее предсмертный вопль.

* * *

– Меня всегда удивлял тот факт, что некоторые мои сородичи находят людей привлекательными, – произнес Громф. Он тряхнул плечами, сбросил халат и, оставшись без одежды, сел на край кровати и похлопал по постели рядом с собой. – Теперь, когда я тебя увидел, я их понимаю. Я доставлю тебе такое удовольствие, о возможности которого ты прежде даже не подозревала.

Кэтти-бри улыбалась, стоя перед ним в простой полупрозрачной сорочке, доходившей лишь до середины бедер.

Однако она не чувствовала себя обнаженной. Усмешка ее была понимающей, и понимание смысла происходящего защищало ее не менее надежно, чем самые лучшие мифриловые доспехи.

– Такое же, какое, по твоему мнению, я должна была получить во время наглых вторжений в мое сознание? – осведомилась она.

Эти слова заставили Громфа вздрогнуть, и на миг на лице его промелькнуло выражение досады, но в следующую секунду он изобразил искреннее недоумение.

– Ты придумал любопытную игру, – продолжала Кэтти-бри. – Наверное, мне следует испытывать потрясение и восхищение…

– Тебе следует испытывать благодарность, – перебил ее Громф. Он улегся на постель и откинулся на подушки таким образом, чтобы женщина смогла как следует разглядеть его. Он желал намекнуть ей на то, что собственное поражение в этой игре ему безразлично. – Благодарность мне за то, что я, архимаг Мензоберранзана, потратил время и усилия, чтобы доставить тебе удовольствие.

– К сожалению, я глубоко разочарована, – уверенно продолжала Кэтти-бри. – Подумать только, могущественный чародей, которого сравнивают с легендарным Келбеном и даже с Эльминстером, разгадал загадку магии мысли и научился пользоваться ею… для такой ничтожной цели.

Громф рассмеялся и снова похлопал по постели.

– Ах, я поняла: после такого провала, как появление Демогоргона в Мензоберранзане, ты вынужден залечивать раненую гордыню мелкими пустяками вроде вторжения в мысли посторонних, – закончила Кэтти-бри.

Громф на мгновение нахмурился, и во взгляде его зажглись искры гнева. Кэтти-бри поняла, что это замечание задело его.

Она хотела задеть его в сто раз сильнее.

– Вторжения? – повторил он небрежно, снова принимая уверенный вид. – Я просто предложил тебе видение.

Ты позволила мне это. По собственной воле. Обвиняя меня, ты упомянула «наглые вторжения», подразумевая тем самым, что их было несколько. Но я всего лишь один раз при помощи телепатии весьма туманно намекнул тебе на удовольствия, которым мы могли бы предаться вместе.

Его смех ранил Кэтти-бри в самое сердце. Она не хотела ему верить, и логика подсказывала ей, что верить ему нельзя, но все же она сомневалась в себе…

– Остальное – всего лишь плод твоего воображения. А что, таких видений было много? – коварно спросил Громф. Он сделал приглашающий жест, а другой рукой прикоснулся к своему телу. – Иди сюда, – повторил он настойчиво. – Расскажи мне о своих фантазиях. Посмотрим, может быть, они вдохновят нас на нечто большее.

И вдруг Громф обнаружил, что он в кровати не один – рядом с ним, обдавая горячим дыханием: его шею, сидела неожиданная гостья.

– Ты знаком с Гвенвивар?

Громф презрительно фыркнул, но краем глаза продолжал настороженно наблюдать за огромной черной пантерой.

– Значит, ты пришла убить меня?

– А разве ты этого не заслужил?

– Ты не сможешь меня убить, но речь сейчас не об этом. Может быть, ты сердита не на меня, а на саму себя, за собственную слабость и неверность мужу? Потому что в глубине души знаешь, что эти фантазии доставили тебе удовольствие?

– Это была атака, – настаивала Кэтти-бри. – Ты сделал это без моего согласия!

– Можешь продолжать убеждать себя в этом.

– Только так ты и можешь прикоснуться ко мне, Громф Бэнр. Без моего согласия, и поэтому ты никогда не завладеешь ни моим сердцем, ни душой.

– Я уже доказал тебе, женщина, что твоя точка зрения ошибочна! – возразил архимаг и сел на постели. Гвенвивар, расположившаяся рядом с ним, заворчала; он щелкнул пальцами, и пантера обратилась в облако серого тумана. Туман рассеялся, а пантера отправилась обратно в свой астральный дом. – Я проник в твои мысли, – продолжал он. – И теперь я понял, что ты занималась любовью со мной в своем воображении – а это совершенно то же самое, что лежать в постели с мужчиной на самом деле.

– Против моей воли!

– А какое это имеет значение?

– Ты больше не вторгнешься в мое сознание, архимаг. Теперь я вижу тебя насквозь. Я знаю тебя.

– А я знаю тебя и знаю о тебе все самое сокровенное.

– Ты ничего не знаешь, – возразила Кэтти-бри. – Ты всего лишь жалкий насильник.

– Ты прячешься за ярлыками и фальшивыми словами. – Громф широко ухмыльнулся. – То, что ты испытывала, ты испытывала в одиночестве. Хотел бы я, чтобы это было иначе! – Он словно издевался над ее негодованием. – Итак, откажи мне сейчас, уходи и прячься от меня. Но сможешь ли ты спрятаться от самой себя?

– У тебя нет надо мной власти, ты не сумеешь принудить меня к чему-либо, а это и есть мера близости, – настаивала Кэтти-бри вопреки его издевкам. – Ты не сможешь читать мои мысли и никогда не посмеешь прикоснуться ко мне в реальности.

– Правда? – хитро спросил Громф. – Дорогая моя, ты даже представить себе не можешь, на что я способен, особенно если женщина говорит мне, что у меня ничего не получится.

– А ты не можешь себе представить, на что способна я. Неужели ты действительно считаешь, что я нуждалась в твоем разрешении, чтобы войти сюда? Что твои заклинания и глифы испепелили бы меня? А как же Гвенвивар? Она пробралась в твою палатку через второй вход, незаметно для тебя. О да, могущественный Громф, я уничтожила твои чары задолго до того, как ты узнал, что я пришла к твоему порогу.

Громф воздел руки и вздохнул, словно таким образом хотел отдать гостье должное:

– Признаю, ты производишь большое впечатление благодаря не только своей внешности, но и достижениям. Мне искренне жаль, что ты находишься в плену вздорных предрассудков насчет верности, более того – верности какому-то жалкому воину! Кроме того, меня разочаровало то, что женщина твоего положения – избранная жрица, как мне сказали, и весьма могущественная волшебница – цепляется за глупые крестьянские суеверия и связывает плотские удовольствия с представлениями о чести.

– Мне не хочется тратить время даже на то, чтобы пожалеть тебя, – холодным уверенным тоном произнесла Кэтти-бри. – Ты просто отвратителен.

Громф пожал плечами с таким видом, словно ее мнение было ему безразлично, затем взмахнул рукой, и его одежда в мгновение ока очутилась рядом и облекла его тело, хотя он даже не поднялся с постели – как будто это тоже больше не имело никакого значения.

– Я позволю тебе уйти отсюда, – обронил он, снова вздохнул и окинул постель грустным взглядом. – Ах, прекрасная Кэтти-бри, – пробормотал он и обернулся.

Но женщины уже не было в палатке – она просто растаяла в воздухе.

Громф долго сидел так, неподвижно, проигрывая в памяти эту неожиданную и – он вынужден был признаться себе в этом – внушающую тревогу встречу. Эта женщина была умна и обладала большим могуществом. Она разгадала его псионические фокусы, хотя едва ли прежде испытывала подобные вещи и не училась им сопротивляться. А кроме того, несмотря на реалистичность видений и все силы, которые он приложил, чтобы соблазнить ее, оказалось, что ее дух справился с плотскими соблазнами. Это было немалым достижением для любого разумного существа.

Она одержала над ним почти полную победу и в более практических вещах – Громф знал, что подобного больше допускать нельзя. Если бы он, по счастливому совпадению, не напомнил себе в ту ночь заклинание против чужой магии – совсем для других целей, – то его нежную плоть ласкала бы отнюдь не Кэтти-бри, а когти и зубы кошмарной пантеры.

Она прошла сквозь его защитные стены. Немногие верховные матери справились бы с этим.

Он боялся, что Кэтти-бри сама не понимает, какое могущество ей дано.

Подобные ситуации часто таят большую опасность.

* * *

Она раскачивалась взад и вперед, затерявшись в безумном водовороте отрывочных мыслей, который обрушивался в бездонную пропасть и уносил ее прочь, заставлял вести бесконечный, бессвязный внутренний диалог с самой собой. Такова была теперь жизнь Далии, и моментов ясности мысли становилось все меньше и меньше.

Она просунула под колени Иглу Коза, сложенную в четыре раза, и пальцы ее крепко сжимали металлические секции. Прикосновение к могущественному волшебному оружию иногда позволяло Далии сосредоточиться, вынырнуть из бурной реки непонятных, бессмысленных видений. За все время, проведенное в Мензоберранзане, ближе всего к реальности она оказалась во время битвы, когда демоны пришли убить ее. Напряжение, испытанное в тот день, лихорадочное возбуждение, инстинкт самосохранения – все это заставило ее сосредоточиться, и сознание ее несколько прояснилось.

Но не теперь. Не теперь, когда она сидела на кровати в пустой комнате и жизнь ее тоже была пуста. В такие минуты, когда она не знала, что делать и куда деваться, эльфийка часто брала в руки Иглу Коза, вопреки всему надеясь, что сумеет найти спасение от безумия.

Сейчас Далия просто раскачивалась, и мысли ее путались и разбегались во все стороны. Она утратила всякую способность мыслить логически, утратила цель, не могла связать причину и следствие.

Внезапно река ее мыслей замедлила течение, как будто кто-то построил поперек русла воображаемую дамбу. Ускользавшие идеи и образы сливались, кружились, затем внезапно застыли и начали вращаться на месте. Несмотря на смятение и растерянность, Далия почувствовала эту перемену, и откуда-то из глубин ее сознания, подкрепленная воспоминаниями о такой же тревоге и тяжести, пришла мысль: на нее напали.

Только в этот миг она поняла, что в комнате находится кто-то еще, кроме нее – она почувствовала аромат чужих духов. Жрица, без сомнения, и поэтому Далия поняла, что «дамба», построенная в ее мозгу, – это заклинание неподвижности, призванное заставить ее замереть на месте и сделать беспомощной.

Она чувствовала в руках Иглу Коза. Осязаемый предмет. Предмет, позволявший ей сконцентрироваться.

Она услышала какой-то шепот, но слова не доходили до ее сознания.

Она ощутила прикосновение клинка к своему правому боку, под мышкой. Острие ужалило ее, и жгучий яд потек по жилам.

Далия отпрянула, резким движением вытащила руку из-под согнутых коленей, дернула запястьем, и тяжелый удар цепа обрушился на плечо жрицы. Женщина-дроу увернулась, но кинжал вылетел из ее пальцев.

Далия одним прыжком поднялась на ноги и, стоя на кровати, принялась умело вращать цепами; мышечная память заставила ее сосредоточиться, а угрожавшая ей опасность и мысль о предстоящей битве полностью вернули ее к реальности.

Она увидела жрицу – женщина была ей незнакома. Та отступила немного, выпрямилась и выбросила перед собой руку с ужасной плетью, оканчивающейся живыми змеями. А потом она начала читать новое заклинание.

Далия спрыгнула с кровати, перекувырнулась в воздухе и отлетела в сторону, но не на жрицу. Еще не время. В результате такого прыжка она очутилась бы слишком близко к ядовитым змеям, а этого ей вовсе не хотелось. Она ощущала сильную боль в ребрах с правой стороны и усыпляющее действие яда.

Она щелкнула цепами, и каждый раз, соприкасаясь друг с другом, фрагменты посоха издавали металлический звон и разбрасывали вокруг искры. Она широко расставила руки, затем резко соединила их, и при этом два цепа щелкнули и образовали один стальной шест.

Далия снова подпрыгнула, бросилась в сторону и едва избежала удара магического молота, возникшего в воздухе у самой ее головы.

Жрица колдовала, приближалась к жертве, и четыре змеи, венчавшие ее плетку, извивались и шипели – им не терпелось вонзить зубы в тело эльфийки.

С помощью Иглы Коза, превращенной в посох, Далии удалось держать змей и жрицу на расстоянии, но, к раздражению Далии, эта женщина, подобно всем дроу, оказалась отнюдь не новичком в бою. Далия не могла подобраться достаточно близко, чтобы нанести решающий удар.

А заклинание, судя по всему, было почти завершено.

Далии не хотелось этого делать. Она знала, что заряда, заключенного в ее оружии, пока недостаточно, но ей необходимо было помешать колдовству, поэтому она стукнула Иглой Коза об пол и высвободила «молнию».

Жрицу подбросило в воздух и швырнуло назад; ее белые волосы развевались и трещали, слова заклинания превратились в бессмысленный лепет, и оно утратило силу. Но опа не была ранена – по крайней мере серьезно. Тут же поднялась на ноги, приняла оборонительную позу и приготовила новое заклинание.

Далия, издав рычание и пытаясь побороть оцепенение и сонливость, устремилась на врага. Однако она обнаружила, что путаницу в мыслях вызвал не только ее невидимый враг – безумие. Рана в боку нестерпимо болела, и яд замедлял ее движения.

В отчаянии эльфийка выбросила перед собой посох. На сей раз ей удалось нанести противнице чувствительный удар. Однако две змеи укусили ее за руку. Она отскочила, задыхаясь от боли, и испытала приступ головокружения.

Далия, спотыкаясь, пересекла комнату и рухнула на кровать. Она попыталась подняться, но силы оставили ее, и она уткнулась лицом в подушки.

* * *

Кирий Ксорларрин подняла с пола кинжал, твердо решив убить жертву медленно. Однако едва она успела взяться за рукоять, как дверь распахнулась и в спальню ворвался ее брат Рейвел вместе с этим проклятым Тиаго Бэнром.

Они быстро сообразили, что здесь произошло, и лицо Тиаго исказилось от ярости.

– Ты! – прорычал он и шагнул к Кирий. Рейвел, стоявший позади и разозленный не меньше воина, начал колдовать. За спиной у него, в коридоре, показалась Сарибель. Без сомнения, именно ее эти двое мужчин собирались посадить на трон Дома До’Урден.

План Кирий рухнул.

– Дзирт До’Урден в городе! – вскричала она в последний момент перед тем, как Тиаго устремился на нее со своим смертоносным мечом.

* * *

Кэтти-бри сидела на кровати, закутавшись в халат и одеяло, словно несколько слоев ткани могли каким-то образом оградить ее от воспоминаний о встрече с этим невыносимым Громфом.

Опа смотрела на облако серого тумана, принимавшее форму пантеры: Гвенвивар, услышав ее призыв, снова пришла в этот мир.

Как же она обрадовалась, когда пантера появилась, целая и невредимая, и прыгнула на кровать.

– О, Гвен! – прошептала Кэтти-бри, уткнувшись лицом в мягкую черную шерсть. Она обняла сильное тело гигантской кошки и теснее прижалась к ней, и плечи ее содрогались.

Она не могла иначе: она должна была позволить себе на минуту расслабиться, забыть о постоянном контроле над собой и разрыдаться.

Но лишь на несколько мгновений; потом она выпрямилась, глядя на свою замечательную подругу-кошку, и заставила себя улыбнуться.

– Он никогда не забудет эту встречу, точно тебе говорю, – прошептала она с дворфским акцентом, словно он мог дать ей силу и решимость клана Боевого Молота. – Мы удивили его, мы с тобой, и теперь он знает, что его жалкие фокусы не сработают.

Гвенвивар зевнула, широко раскрыв пасть, и острые зубы сверкнули в свете свечей, горевших в палатке Кэтти-бри. Затем хищница растянулась на постели.

Кэтти-бри склонилась над пантерой и прижалась к ней, черпая у нее силу; она наконец убедила себя, что поступила правильно и что ее визит к архимагу Громфу расставил все по местам. Поглаживая сильное, осязаемое тело черной пантеры, Кэтти-бри снова обрела твердую, осязаемую почву под ногами.

– Точно, – снова обратилась она и к кошке, и к себе самой, а потом закрыла глаза и погрузилась в освежающий сон, в котором уже давно нуждалась.

Глава 17

Кощунство

Смертоносный клинок, готовый поразить жертву, замер. Меч застыл на месте, а его хозяин задрожал.

Разум кричал воину, что это трюк, обман, но голос разума не мог одержать верх над голосом сердца, а сердце показывало ему ту, которую он не мог убить.

Потому что Дзирт не мог убить Кэтти-бри.

Он услышал за спиной шаги Джарлакса и Энтрери, оглянулся, чтобы посмотреть на них. Когда они поспешили к нему, он снова повернулся к женщине – но Верховная Мать Жиндия исчезла.

– Где она?! – взволнованно воскликнул Джарлакс.

– Ты хотя бы ранил ее? – настойчиво спросил Энтрери.

Дзирт поморгал и покачал головой – хотя, очевидно, не слышал вопроса.

Джарлакс отстранил его и двинулся вглубь алькова, выпустив перед собой струю мерцающей пыли – этот магический спрей позволял ему увидеть все секреты неизвестного помещения. Он не заметил никаких ловушек, больше никаких глифов, но в дальней стене можно было различить очертания потайной двери.

– Идем! – велел Энтрери, но Джарлакс покачал головой и развернулся.

– В Дом До’Урден, – сказал он и бросил Дзирту Сверкающий, который подобрал в зале боевых ритуалов. – Дом Меларн больше не участвует в войне. Жрицы убиты, а Жиндия не может достаточно быстро заменить их другими, чтобы продолжать сражение.

– Скорее всего, она их просто воскресит! – возразил Энтрери.

– А мы к этому моменту уже давно уберемся из города. – С этими словами Джарлакс протиснулся обратно в коридор, по которому они сюда пришли. Затем он остановился и закрыл глаза, вспоминая план странного дома и мысленно считая воинов, которые остались за бронзовыми дверьми, запечатанными магическим клеем.

Он побежал в противоположную сторону, по коридору, который описывал дугу.

Энтрери прорычал что-то и сплюнул; ему вовсе не улыбалось оставить у себя в тылу Верховную Мать Жиндию, которую они едва не одолели, но он последовал за наемником. Он задержался, чтобы схватить за локоть Дзирта – тот, казалось, в этот странный момент вообще не понимал, что происходит, – и потащил его за собой.

* * *

Верховная Мать Жиндия неверными шагами вошла в свои личные покои. Ее алые глаза сверкали, алая волна гнева захлестывала ее.

– Сорнафейн! – позвала она своего любовника, свою игрушку – миловидного музыканта, который часто помогал ей привести в порядок мысли, когда она была взволнована и разгневана, и найти выход из положения.

А сейчас Верховной Матери Жиндии нужно было о многом подумать. Шесть ее жриц были мертвы, спаслись лишь она и Кирнилль. Она поморщилась при воспоминании о том, что Кирнилль почти сразу бежала с поля боя, затем злобно скривилась, представив комнату и этого наглого человечишку, который вонзил кинжал в глаз жрицы Яжин Меларн. Яжин была единственной дочерью Жиндии, и Верховная Мать оторвала ее от занятий в Арак-Тинилит просто для того, чтобы она могла наблюдать за славной победой в войне между Домами.

Жиндия пыталась сделать из Яжин свою преемницу, даже надеялась, что она обойдет Кирнилль; она наверняка стала бы следующей правительницей в том случае, если бы Жиндия пережила бывшую Верховную Мать Дома Кенафин. Теперь она твердо намеревалась просить у Ллос помощи в воскрешении Яжин. Она не желала начинать заново всю эту трудоемкую работу по подготовке преемницы.

– Сорнафейн! – заорала она, с каждой секундой злясь все сильнее. Куда он запропастился?

Красивый юноша, спотыкаясь, вышел из соседней комнаты и рухнул на колени. Он стоял так, разинув рот, выпучив глаза и хватаясь за горло, как будто ему нечем было дышать.

Жиндия направилась к нему, но попятилась, когда из боковой комнаты появилась какая-то молодая женщина и остановилась рядом с Сорнафейном. Жиндия видела ее в первый раз. Девушка небрежно дернула за веревку, что держала в руке. Вторая женщина, старая и иссохшая, похожая на ожившего мертвеца, на четвереньках вползла в спальню и встала на колени, а девушка опустила руку и нежно погладила старуху по волосам, как собаку.

Жиндия подняла руки, собираясь сотворить заклинание.

– Стоять! – приказала молодая женщина, и, когда Жиндия услышала это слово, ей показалось, что ее с силой ударили по лицу, и она, шатаясь, попятилась. – Я не враг тебе, Верховная Мать Жиндия, – произнесла незнакомка. – Хотя с твоей стороны было бы глупо считать меня другом.

Гордая и вспыльчивая Жиндия зарычала и снова начала колдовать; снова девушка приказала ей остановиться, и невидимая рука ударила ее по лицу.

Жиндия зашаталась от могучего магического удара, но на этот раз она бросилась в атаку, выхватив змееголовую плетку.

Молодая женщина, обладавшая необыкновенной, ослепительной красотой, лишь улыбнулась.

Это послужило Жиндии предостережением, и она, прежде чем напасть, сотворила другое заклинание, которое ей удалось успешно завершить. Заклинание должно было разрушить любые защитные чары, которыми могла окружить себя эта наглая девчонка.

Должно было, но не смогло. Жиндия поняла это в тот момент, когда отлетела назад, отброшенная мощным заклинанием противницы.

Она с силой врезалась в дальнюю стену. Жиндию потрясло неслыханное могущество незнакомки, то, что ее, Верховную Мать, с такой легкостью отшвырнула прочь простая жрица, которой не могло быть больше двадцати пяти лет от роду.

Здравый смысл подсказывал Верховной Матери Жиндии, что пора начать переговоры, но ярость лишала ее разума. Она стояла, привалившись к стене, но злобно уставилась на незваную гостью и упрямо изобразила ненавидящую усмешку. Она поняла, что ее заклинание, хотя и бесполезное, не было прервано.

– Вижу, ты больше не способна приказывать мне, – произнесла она и снова начала колдовать.

– Стой! – крикнула молодая женщина, и Жиндия почувствовала боль от удара по лицу. – Стой! – приказала девушка снова, и снова, и еще раз, и всякий раз за приказом следовал болезненный удар, от которого Жиндия вертелась на месте то в одну, то в другую сторону.

Так продолжалось несколько минут; много раз Жиндия начинала свое заклинание, и много ударов обрушилось на нее. И когда все закончилось, Жиндия не сразу поняла, что невидимая рука больше не бьет ее.

– Я любимая служанка Ллос! – прорычала она и уцепилась за стену, чтобы тверже встать на ноги. Она упрямо обернулась, чтобы взглянуть сопернице прямо в лицо, – и заметила, что молодая женщина беззвучно шевелит губами.

Верховная Мать Жиндия взвыла и прыгнула вперед, но было поздно. Незнакомка закончила колдовать, вытянула руку в сторону Жиндии, а вторую протянула к стоявшему на коленях Сорнафейну.

Жиндия увидела, как ее любовник отлетел в сторону, на теле его откуда-то возникли страшные раны, и он, рухнув на пол, остался лежать ничком в луже крови. Затем она тоже ощутила воздействие мощного заклинания. Ее припечатало к стене, и длинная кровавая рана протянулась от ее плеча через грудь и живот, к бедру.

Она ахнула и упала на колени, не веря своим глазам.

– Я избранная жрица Ллос, – проговорила она, и изо рта у нее хлынула кровь.

– Очевидно, я тоже, – заявила молодая женщина.

– Кто ты такая?

– Уверяю тебя, скоро мы с тобой познакомимся поближе, – рассмеялась женщина. – Конечно, если твое упрямство не вынудит меня уничтожить тебя здесь и сейчас. Но, думаю, Кирнилль не слишком огорчит твоя смерть.

Жиндия упала на четвереньки и выплюнула кровь.

– Ты больше не участвуешь в войне против Дома До’Урден, – объявила молодая женщина. – Таков приказ Верховной Матери Бэнр и приказ Ллос.

Упоминание титула Квентл снова разожгло гнев Жиндии. В глазах ее вспыхнули алые огоньки; она резко подняла голову и злобно уставилась на девчонку. Но ее гнев сменился смятением, когда она заметила в комнате третью женщину-дроу, обнаженную. Та улыбнулась и заговорила фамильярным тоном.

– Довольно, Жиндия, – произнесла она странным хлюпающим голосом, который заставил Жиндию вспомнить. – Происходит много такого, о чем ты не можешь знать.

– Йиккардария? – прошептала Жиндия.

Она увидела, как Йиккардария обернулась к незнакомке, но та пожала плечами. Служанка богини нахмурилась и жестом велела ей продолжать.

Недовольно вздохнув, та подчинилась, и Жиндия почувствовала целительное действие магии. Божественной магии, которая излечила ее раны и заодно раны Сорнафейна. Она догадалась об этом, услышав слабые стоны мужчины.

– Ее поведение раздражает меня, – посетовала молодая женщина, обратившись к Йиккардарии.

– Хватит, Ивоннель, – проговорила прислужница богини, и Верховная Мать Жиндия вытаращила глаза, услышав это имя. – Ты сыграла свою роль.

– Она больше не участвует в войне. – Ивоннель указала на обессилевшую Верховную Мать Дома Меларн.

– Да, больше не участвует, – согласилась прислужница. – Теперь она займется жрицами, погибшими в зале ритуалов. – Она уставилась на Жиндию. – Может быть, Госпожа Ллос сочтет нужным даровать тебе силы для воскрешения мертвых.

– А может быть, и нет, – со смехом добавила Ивоннель, а затем они со служанкой богини скрылись в боковой комнате. Старуха поползла вслед за ними.

Дверь захлопнулась, и потрясенной Верховной Матери Жиндии этот звук показался похожим на стук крышки закрывающегося саркофага.

* * *

Они бежали по бесконечно петляющим коридорам Дома Меларн, стремительно, не делая лишних движений. Большинство оставшихся в живых жриц собрались в зале боевых ритуалов, пытаясь спасти тех, кто еще был жив, некоторые колотили в двери покоев Верховной Матери Жиндии.

Среди членов Дома Меларн было мало магов. Большинство из них, подобно главному магу Дома, Илцтраву, уделяли все свое внимание сохранению целостности и работоспособности «паутины», составлявшей основу здания, и не участвовали в битвах Жиндии. Кроме того, все они, особенно Илцтрав, с самого начала с опаской относились к противостоянию с Домом До’Урден. Все знали, что Ксорларрины проникли в этот новый Дом и заняли там господствующее положение, а ведь Тсабрак Ксорларрин только что был назначен архимагом Мензоберранзана.

И поэтому из врагов оставались только воины, но те дроу, что попадались Дзирту и его спутникам на пути, почти сразу же в ужасе обращались в бегство. Большая часть печально известных драуков Дома Меларн отправилась в Дом До’Урден. Большая часть, но не все; те, кто был превращен в паукообразных чудовищ недавно, остались. И именно такой драук, Брелин, оказался последним, кто преградил Джарлаксу и его спутникам выход из Дома Меларн.

Дзирт и Энтрери бросились в стороны; Дзирт, перекатившись по полу, вскочил, сжимая в руках Тулмарил, но Джарлакс, который двигался посредине, помешал ему выстрелить.

– Погоди! – приказал он, и Дзирт едва не поплатился жизнью за то, что подчинился этому приказу: тяжелый дротик драука полетел ему в голову.

Он снова бросился на пол и только благодаря этому смог остаться жив.

– Брелин! – закричал Джарлакс. – О Брелин!

Энтрери ахнул, узнав в этом чудовище воина Бреган Д’эрт.

Однако перед ними стоял еще более важный вопрос: узнавал ли Брелин самого себя?

Они получили отрицательный ответ на этот вопрос, когда драук бросился на них, замахнувшись тяжелым копьем. Он сделал выпад в сторону Джарлакса, и наемнику пришлось стремительно отступить. Все это время он умолял бывшего товарища опомниться.

– Он не понимает тебя! – крикнул Энтрери, обходя драука с правого фланга, в то время как Дзирт двинулся влево. – Это не Брелин! Больше не Брелин!

– Убей его! – сказал Дзирт.

– Ты окажешь ему большую услугу, – добавил Энтрери.

Джарлакс бросил последний умоляющий взгляд на своего бывшего разведчика и друга. Он не мог вернуть ему прежний облик и никакими силами не мог достучаться до дроу по имени Брелин, который томился, как в клетке, в этом чудовищном теле. Сделать это – означало обречь Брелина на страшную мучительную смерть. Новая личность драука оставалась его единственной защитой от воспоминаний о превращении – иначе его невозможно было пережить.

– Ах, Брелин, друг мой! – негромко произнес лидер наемников, уклоняясь от выпада бесстрашно наступающего драука. – Боюсь, это станет самым ценным даром из всех, что ты когда-либо получал от меня.

Произнеся эти слова, Джарлакс кивнул.

Коготь Шарона отсек драуку ногу, и прежде чем Брелин накренился, огненная стрела вонзилась ему в затылок. Он замер, пошатнулся, начал яростно перебирать оставшимися семью ногами, чтобы не упасть, а голова его болталась из стороны в сторону.

Вторая стрела угодила ему в спину. Энтрери, пригнувшись, бросился вперед, воткнул Коготь Шарона в паучье брюхо, и на пол хлынула отвратительная слизь.

Брелин привалился к стене и согнулся пополам, из последних сил пытаясь одолеть боль, выпрямиться – но тщетно.

Дзирт опустил лук, и Энтрери отступил, дав Джарлаксу возможность нанести последний удар.

– Ах, Брелин! – пробормотал наемник, отшвырнул ногой копье и, приблизившись к своему бывшему товарищу, взглянул ему в лицо.

Драук протянул к нему руки, схватил за горло.

Но пальцы разжались мгновение спустя, когда чудесный меч Джарлакса пронзил Брелину сердце.

Джарлакс выпрямился и тяжело вздохнул.

Из-за поворота донесся шум погони. Три воина бросились бежать, миновали дверь и очутились на одном из паутинных мостиков, которые украшали фасад Дома Меларн.

Они не стали спускаться вниз, потому что внизу их ждала засада.

– Воспользуйтесь эмблемами, – приказал Джарлакс.

Мгновение спустя все трое уже парили в воздухе, и наемник повел их прочь, вдоль западной стены огромной пещеры, к Дому До’Урден, с балконов которого доносился звон мечей.

* * *

Ивоннель и Йиккардария, стоя на пороге Дома Меларн, наблюдали за бегством троих воинов. Позади них хрипел в предсмертной агонии драук; К’йорл, внимательно наблюдавшей за его мучениями, это зрелище, очевидно, казалось занятным.

– Поединок должен стать особенным событием, – велела прислужница богини, и Ивоннель кивнула. – Этот человек прежде бывал в городе, – заметила Йиккардария.

– Я знаю это из воспоминаний Вечной. Его зовут Артемис Энтрери.

– В конце концов, этот мир тесен, – заметила Йиккардария. – И богат простыми, но прекрасными совпадениями.

Ивоннель в недоумении посмотрела на нее.

– Артемис Энтрери, – напомнила ей прислужница богини. – Та история с Домом Хорлбар.

Ивоннель хмыкнула, сообразив, в чем дело.

– Значит, ты не забыла.

Ивоннель рассмеялась громче.

– Да, это действительно прекрасно! – воскликнула она.

Много лет назад – больше ста тридцати – во время бегства из Мензоберранзана Артемис Энтрери встретил одну из двух Верховных Матерей Дома Хорлбар, Джерлис, и убил ее, быстро и весьма профессионально.

Джерлис Хорлбар была матерью Жиндии Меларн.

– Дочь Верховной Матери Жиндии, молодая жрица Яжин, находилась в зале боевых ритуалов во время резни, – пробулькала Йиккардария. – И она тоже пала от меча Артемиса Энтрери.

– И Ллос не позволит воскресить ее?

– Ллос не в силах ее воскресить.

Ивоннель изумленно уставилась на собеседницу.

– Этот человек владеет очень страшным кинжалом, – пояснила Йиккардария. – Верховная Мать Жиндия вскоре обнаружит, что от Яжин ничего не осталось – даже души, чтобы дать ей новое тело.

Ивоннель кивнула и взглянула на трех воинов, уже удалившихся на большое расстояние.

– Без сомнения, Кирнилль появится в том зале прежде Жиндии, – сказала она. – Возможно, Жиндия обвинит свою соперницу в том, что теперь невозможно вернуть к жизни ее погибшую дочь.

– Хаос – чудесная вещь, – заметила прислужница Ллос. – Полная интересных событий, затрагивающих грань между жизнью и смертью.

Ивоннель оглянулась, и слова замерли у нее на устах. Йиккардария снова приняла облик отвратительной йоклол; она размахивала своими щупальцами, и на пол стекала мерзкая жидкая грязь.

– Мы будем наблюдать за событиями с большим интересом, – пообещала Йиккардария своим булькающим голосом, похожим на чавканье болотной жижи, и растаяла.

Ивоннель переступила через вонючую лужу, оставленную отправившейся в Бездну йоклол, и вернулась в коридор.

– Идем, моя дорогая, – приказала она К’йорл. – Я покажу тебе изображение Дома До’Урден и скажу, куда ты должна нас доставить.

Когда К’йорл начала погружаться в себя и привела в действие свои псионические силы, скорчившийся у стены Брелин в предсмертной агонии застучал паучьими ногами по полу.

– Подожди! – приказала Ивоннель. Она стремительно подошла к драуку и начала колдовать; несколько мгновений спустя дыхание Брелина выровнялось, потому что Ивоннель исцелила смертельные раны.

А затем Ивоннель сотворила еще одну вещь – такое, чего ей не следовало делать, чего она, если верить здравому смыслу, никак не могла совершить, – и у К’йорл дыхание перехватило от ужаса.

Даже она понимала, что это кощунство.

И тогда она осознала, какой невиданной силой обладает эта девушка.

Глава 18

Лихорадочные сны

Три воина в буквальном смысле слова свалились в самую гущу битвы, кипевшей на балконе Дома До’Урден. Некоторое время они парили наверху, у потолка пещеры, затем спустились и постепенно приблизились к сражавшимся. Они не сразу вступили в бой; сначала разобрались, кто с кем сражается, определили, кто из воинов – защитники Дома До’Урден, а кто – нападающие, воины Ханцрин. Они обменялись несколькими фразами на языке жестов дроу, договариваясь о тактике.

А потом устремились вниз, приземлились среди воинов Дома Ханцрин и начали действовать еще прежде, чем враги сообразили, что происходит. Стремительный танец четырех мечей и магического кинжала, а также непрерывный поток призрачных клинков, которые Джарлакс извлекал из колдовских наручей, вскоре прорвали линию воинов Ханцрин. Они сражались так свирепо, действовали так эффективно, что оставшиеся воины желали лишь одного: оказаться подальше от этого смертоносного стального вихря.

Большинство воинов были сброшены с балкона, а стражники из гарнизона До’Урден теснили противника со стороны караульного помещения; и вскоре Джарлакс и его спутники очутились среди защитников Дома, явно не знавших, что и думать.

– Назад, глупцы! – вскричал Джарлакс, сбросил маскировку и принял свой обычный облик. – Мы пришли спасти вас!

Воины сначала ахнули от изумления, затем разразились восторженными воплями, и когда трое новоприбывших двинулись в дом, многие последовали за ними.

– Оставайтесь на посту, – велел стражам Энтрери, обернулся и указал на балкон. – Враги, скорее всего, вернутся! Нельзя допустить, чтобы они вошли в эту дверь!

Они миновали второе внутреннее помещение и очутились в самом доме, в извилистом коридоре; и там трое друзей неожиданно наткнулись на Фэласа Ксорларрина.

– Ксорларрины и Тиаго скоро придут сюда, – предупредил Фэлас лидера Бреган Д’эрт. – Я получил магическое послание от Джемаса: они только что расправились с драуками Дома Меларн. – Он указал куда-то вправо и жестом' дал понять воинам, чтобы они уходили как можно быстрее.

Джарлакс кивнул, похлопал чародея по плечу и направился прочь, а Энтрери последовал за ним.

– Тиаго? – повторил Дзирт, и губы его изогнулись в нехорошей усмешке.

– Уходите, прошу вас, – твердил Фэлас, качая головой. – Поторопитесь!

Но Дзирт не тронулся с места, и пальцы его с силой стиснули рукояти окровавленных мечей.

– Не сейчас! – раздраженно выкрикнул Джарлакс, оборачиваясь.

Энтрери стремительно шагнул к Дзирту и схватил его за руку.

– Далия ждет нас! – воскликнул он и потащил Дзирта за собой.

Дзирт повиновался, но время от времени оглядывался в надежде на то, что Тиаго Бэнр окажется быстрее и догонит их.

В лабиринте коридоров и многочисленных комнат они встретили лишь нескольких стражников, но ни единого врага.

– Мы можем обогнуть часовню и подобраться к ее покоям с задней стороны дворца, – пояснил Джарлакс.

– Сюда, – возразил Дзирт и ногой распахнул дверь, ведущую в противоположную сторону от той, куда указывал Джарлакс. Он шагал уверенно и решительно. Следопыт обнаружил, что прекрасно помнит дорогу, и чувствовал себя так, словно никогда не покидал это место – свой родной дом.

Ему казалось, что он слышит голос своей сестры Бирны, когда он стремительно бежал через анфиладу знакомых комнат и шагал по потайному ходу, который не сумел обнаружить даже Джарлакс. Ход был узким, тесным – в детстве Дзирт часто пользовался им, чтобы ускользнуть от своих жестоких сестер.

Бирна считала это забавной игрой.

Бриза избивала его за это.

В какой-то момент Дзирт едва не свернул в боковой коридор, который увел бы их в сторону от цели. Коридор заканчивался дверью в тренировочный зал, где еще витали призраки прошлого.

– Почему ты остановился? – недовольно спросил Энтрери. – Что, заблудился?

– Хитрец, – прошептал Дзирт, не слушая Энтрери.

Затем вздохнул и пошел дальше.

Вскоре они очутились в довольно просторном помещении. Это был зал боевых ритуалов Дома До’Урден, комната, в которой Верховная Мать Мэлис когда-то родила ребенка с лиловыми глазами…

Звон мечей и крики, доносившиеся откуда-то из соседнего помещения, вернули Дзирта к реальности. В противоположной стене виднелись три дверных проема, разделенных небольшими перегородками. Но нельзя было сказать, какая именно дверь вела в ту комнату, где шло сражение. Дзирт бросился к правой двери, Энтрери – к левой, а Джарлакс подбежал к центральному выходу. Воины прислушивались, но Дзирт не стал ждать, просто пинком распахнул дверь. Ему не терпелось встретиться с врагом.

Однако, едва переступив порог, он замер. Перед ним стояла прекрасная женщина-дроу, женщина невиданной красоты.

А потом ему показалось, что он видит сон. Женщина превратилась в Кэтти-бри – да это и была Кэтти-бри!

– Любимый, они схватили меня, – произнесла она. – Помоги мне… – И она протянула к нему руки.

Не успев даже сообразить, насколько все это странно, Дзирт, загипнотизированный видом жены, убрал Ледяную Смерть в ножны и протянул своей возлюбленной руку.

Но женщина рассмеялась и снова превратилась в дроу – нет, он даже не мог представить себе такой красоты… А рука, которую он хотел взять, оказалась змеей, парившей в воздухе.

Она устремилась к нему и ужалила!

Дзирту почудилось, будто в него ударила молния. Он стиснул эфес Сверкающего, уцепился за этот реальный, осязаемый предмет, чтобы не потерять сознания. Он попятился за порог, спотыкаясь, не понимая, где находится и куда идет.

Он видел только эту женщину-дроу. Ее он видел ясно; она улыбалась, манила его к себе, приглашала его в некое путешествие, которое он жаждал совершить. Она отступила назад, в коридор, начинавшийся за дверью, и силуэт ее задрожал и стал расплывчатым. И тогда Дзирт увидел то, что находилось позади нее.

Он увидел Вирну. Молодая женщина стояла на коленях и рыдала, прижимая руки к груди – она зажимала кровоточившую рану.

– Дзирт? – окликнул его Джарлакс, но Дзирт ничего не слышал. Он сунул в ножны второй меч и бросился прочь из комнаты, бросился к Вирне, поспешил к своей рыдающей сестре, которую сам же и убил.

* * *

– Клянусь всеми богами! – прорычал Энтрери, увидев, что Дзирт сломя голову побежал неизвестно куда. Они с Джарлаксом последовали за Дзиртом, который вел себя очень странно, но внезапно остановились; каждый вытянул руку, чтобы помешать товарищу идти дальше, и потом они одновременно попятились. Они ощутили, как волна загадочной энергии хлынула в комнату; стены и пол содрогнулись, и из открытой двери возник странный фиолетовый луч.

– Что это?! – воскликнул Энтрери и нерешительно шагнул вперед.

– Стой! – предупредил Джарлакс. – Это призматическая…

– Что? – повторил Энтрери, оборачиваясь к товарищу.

Джарлакс покачал головой; лицо его побелело от ужаса – и уже одно это заставило Энтрери остановиться. Наемник бросился в сторону, схватил стул и швырнул его в пурпурный луч.

Стул заколебался, расплылся, как будто по нему пробежала рябь, а потом исчез – просто растворился в воздухе.

– Призматическая магия, – запинаясь, с трудом выговорил Джарлакс. – Пурпурная… перемещение между уровнями.

– Выходит, Дзирт отправился на другой уровень существования?

– Здесь полно демонов, – напомнил ему Джарлакс, и оба с грустью подумали о том, что их друг навеки исчез в Бездне.

– Идем, поторопись, – напомнил Джарлакс. – Нам нужно спасти Далию… а потом как можно быстрее убираться отсюда.

– А Дзирт?! – Энтрери указал на источник пурпурного свечения.

– Мы не можем ему помочь. Не здесь. И не сейчас.

Джарлакс постарался взять себя в руки и двинулся в сторону центральной двери.

Энтрери неуверенно последовал за ним, озираясь на каждом шагу.

– Дзирт… – прошептал он, и звук этого имени причинил ему большую боль, чем он ожидал, – хотя он не мог бы признаться в этом даже самому себе.

* * *

Дзирт не чувствовал воздействия пурпурного луча. В тот момент, когда Ивоннель активировала магию, он находился вне луча, в коридоре.

Дзирт не заметил его появления, ему в голову не приходило оглянуться. Он был в этот момент поглощен Вирной – своей сестрой, которая стояла на коленях и рыдала. Она протянула окровавленную руку и схватила его за локоть.

– Дайнин, драук, – прошептала она, и Дзирт вздрогнул при упоминании имени брата, которого постигла страшная участь.

– Как ты сюда попала? – спросил он.

Казалось, она не слышала его.

– Искупи свои грехи! – говорила она. – Нам дали шанс, всем нам! Наша судьба еще не решена окончательно. Река времени повернула вспять.

– Это безумие!

– Безумие? Или мечта? Твоя мечта, твое воображение, дело твоих рук. Ты уничтожил нас, мой младший брат. Все во имя своих бессмысленных представлений о чести! И меня ты тоже убил. А ведь я любила тебя.

– Нет! – вскрикнул Дзирт, падая перед ней на колени, привлек сестру к себе, попытался зажать раны и остановить кровь. – Нет!

– Ты не сможешь спасти меня, зажимая мои раны, – прошептала она. – Плыви против течения, брат. Заплати за свое богохульство. Прими свою судьбу…

А потом она рухнула на пол ничком, и он понял, что она мертва, еще прежде, чем перевернул ее и взглянул в ее безжизненные глаза.

Но была ли она мертва на самом деле? Умирает ли кто-нибудь вообще?

– Я сам умер на склоне Пирамиды Кельвина, – прошептал он, уверенный, что последняя встреча – лишь часть масштабного обмана. И все же где-то, среди иллюзий и чудовищных видений, должно таиться зерно истины.

Была ли это Вирна?

Может быть, происходящее – действительно результат того, что сама река времени обратилась вспять?

Ведь эта идея не более абсурдна, нежели мысль о возвращении его друзей из царства мертвых.

– Может быть, я сделал неверный выбор?

Дзирт поднялся на ноги и пошел по коридору, пошатываясь, бормоча что-то про себя, пытаясь найти некий смысл в бессмыслице, пытаясь увидеть правду среди окружающей его лжи. Он подумал о Вульфгаре, прокрутил в памяти рассказ варвара.

– Эррту сожрал детей на глазах у Вульфгара, убил Кэтти-бри… демон создал новую прекрасную реальность, а потом разрушил ее на глазах у беспомощной жертвы, – прошептал Дзирт. – Это сломило его, и точно так же сейчас сломит меня.

Он наткнулся на стену и остановился, потому что нуждался в опоре, потому что иначе наверняка упал бы на пол и остался лежать без сил.

– …каждый раз в момент, когда я теряю бдительность… меня настигает ужасная правда о моей жизни. Смерть на Пирамиде Кельвина. Ллос нашла и забрала меня.

Он снова двинулся вперед, распахнул очередную дверь.

– Сто лет прошло – я видел, как они умирали! Я глупец! – И Дзирт воскликнул, имитируя произношение Бренора: – Я нашел его, эльф!

Затем он зарычал, выхватил клинки и начал размахивать ими; он сражался с воображаемыми врагами, делал мощные, страшные выпады.

– Это не чудо, нет! Это обман! Не милость Миликки! Это проклятие Ллос, чудовищный обман!

– Какой обман? – прозвучал рядом резкий женский голос. – Безмозглый мальчишка.

Дзирт резко обернулся, держа наготове мечи, и замер; то, что он увидел, повергло его в шок и лишило способности соображать.

Перед ним стояла Верховная Мать Мэлис До’Урден, его мать, женщина, которая использовала момент его рождения для того, чтобы направить мощный поток магической энергии на своих противников в междоусобной войне. Его мать, которая должна была любить его, но никогда не интересовалась им, кроме тех случаев, когда он мог бы повысить статус и положение ее самой и ее Дома.

Она стояла, надменно глядя на него сверху вниз, и Дзирт внезапно почувствовал себя очень маленьким.

– А что в этом мире абсолютная истина? – отозвался он, пытаясь разжечь в себе гнев, чтобы этот гнев дал ему сил отвести взгляд, не видеть этого пронизывающего, осуждающего взора.

– Возможно, ее нет, – произнесла она. – Ты называешь это обманом, но разве это не что иное, как измененная реальность?

– Что ты можешь знать об этом? О чем бы то ни было?

– Я знаю, что ты уничтожил, гоняясь за призраками! – воскликнула Мэлис. – И зачем все это было, мой тупой сын? Что такого ты приобрел? И что привело тебя в конце концов сюда, сейчас, в это место, повергло в полное отчаяние? Ты хочешь уверить меня в том, что победил?

– Нет! – Этот крик выражал его протест и отрицание, этим воплем Дзирт отвергал ее, это место, свою жизнь, свою неотвратимую судьбу. Но на самом деле – и Дзирт понимал это – это слово было верным ответом на ее последний вопрос.

Победы не было, была лишь жестокая шутка, обман, сотворенный каким-то демоном.

– Ты не сумеешь разбить мне сердце, – упорствовал он. – Я смирился со смертью своих друзей. Вместо них я найду Охотника. Я отвергаю тебя и боль, которую ты стремишься мне причинить!

Он направил на нее меч, и лицо его исказилось от ярости; он искал в себе смелость напасть на эту демоническую фигуру и покончить с ней.

– Моим другом отныне станет тишина, – сказал он, шагнув к ней. – У меня ничего больше не осталось, но и этого мне будет достаточно!

– Только потому, что ты слишком глуп и не видишь возможностей, которые находятся у тебя прямо под носом, – произнесла Мэлис, и Дзирт остановился и настороженно посмотрел на нее. – Зачем все это? – спросила женщина.

Дзирт моргнул, не понимая смысла ее слов. Этот вопрос он так часто в последнее время задавал себе самому!

– Теперь, когда ты знаешь, что восприятие и реальность неотделимы друг от друга, я снова спрашиваю тебя: зачем все это? – Мэлис лишь слегка видоизменила вопрос, терзавший Дзирта, словно прочла его мысли. – Ты уничтожил меня, – продолжала она. – Твоего брата превратили в кошмарную тварь, сестру свою ты убил собственными руками, и твой Дом исчез с лица земли. Все, что я создала…

– Это твоя вина! – сурово ответил Дзирт, указав на нее острием меча.

– Ты можешь все вернуть. Река течет вспять. Настал твой час сделать выбор.

– Я сделал свой выбор! Пусть провалится в Бездну…

– Закнафейн? – усмехнулась Мэлис, и Дзирт, услышав это имя, почувствовал, что у него подкашиваются ноги. – Для тебя настал решающий момент, мой никчемный сын. Идем, и ты увидишь, как мой кинжал вонзается в его грудь…

Дзирт яростно вскричал что-то нечленораздельное и прыгнул вперед, взмахнув Ледяной Смертью с намерением разрубить Верховную Мать Мэлис пополам. Но клинок прошел сквозь ее призрачное тело, и Дзирт едва не упал, потеряв равновесие, – он поразил лишь пустоту.

Хохот Мэлис разнесся по коридорам дворца; она насмехалась над его бессмысленной яростью. А затем Дзирт увидел, как призрак прошел сквозь стену и исчез.

* * *

– Ты сломила его, – хихикнула К’йорл Одран, глядя, как Дзирт мечется в темноте, яростно размахивая мечами и крича что-то.

– Он лишился рассудка под действием излучений Бездны, проникших в Подземье после разрушения барьера Фаэрцресс, – пробормотала Ивоннель, заинтригованная происходящим. – Он утратил всякое представление о реальности. Он странствует среди видений и кошмаров.

На лице Ивоннель появилось странное выражение – казалось, этот несчастный пропащий отступник забавлял ее, но, с другой стороны, она испытывала к нему жалость.

– Пропащий, – прошептала она.

– И поэтому открытый для новых предложений? – коварно подсказала К’йорл.

– В часовню, – приказала Ивоннель, и К’йорл при помощи телепатии вложила эту мысль в мозг Дзирта До’Урдена, который почти скрылся из виду. – А теперь следуем за ним, – велела Ивоннель своей рабыне. – Мы должны поспешить.

* * *

– Дзирт проник в город и идет за ней! – воскликнула Кирий, суетливо указав на Далию, лежащую на кровати без сознания.

– И поэтому ты напустила на нас драуков? – Рейвел презрительно усмехнулся.

– Мне нужно было вас отвлечь.

– Чтобы ты смогла убить ее и захватить трон Дома До’Урден, – злобно прошипела Сарибель.

– Да! – вызывающе ответила Кирий. – Да, потому что так решила Верховная Мать Зирит. По повелению Верховной Матери Бэнр, – быстро добавила она, заметив, что Тиаго недовольно нахмурился.

– Эта отвратительная дартиир, которую ты собираешься убить, – творение Верховной Матери, – напомнил Тиаго.

– Она больше не нужна Дому Бэнр, – заявила Кирий уверенным тоном, и остальные не могли определить, правда ли это или она только что сочинила эту ложь. – Дом Ксорларрин возвращается в город, и мы представляем гораздо большую ценность для Верховной Матери, чем эта… это существо. Или чем этот дурацкий игрушечный Дом, который презирают все остальные семьи Мензоберранзана.

– И поэтому ты решила все исправить, – скептически произнес Рейвел, – в разгар войны?

– Это прекратит войну! – настаивала Кирий. – Когда Далия… Дартиир будет мертва, Меларн разорвут союз с Домом Ханцрин. Их не интересует торговля клана Ханцрин. Гадкая тварь, сидящая за столом Правящего Совета, – это единственная причина, по которой они пошли войной на Дом До’Урден, ведь они считают Верховную Мать Дартиир оскорблением для самой Госпожи Ллос. Когда ее не станет, жрицы Меларн успокоятся, а без их поддержки «каменные головы» обратятся в бегство. Им не одолеть гарнизон этого Дома. Этот Дом будет нашим, так же, как и место в Правящем Совете.

– Все это уже принадлежит нам, – напомнил ей Рейвел, отнюдь не убежденный речами сестры. – Ты хочешь сказать, что он станет твоим.

– Вам принадлежит Дом До’Урден, а не Ксорларрин! А они пришли за ней! – возразила Кирий. – Она в любом случае должна умереть.

Тиаго вытащил Видринат.

– Нет! – воскликнула Сарибель. – Если убить Дартиир, Кирий станет Верховной Матерью!

– Кирий, которая только что атаковала нас, – добавил Рейвел.

– Этого требует Верховная Мать Бэнр, – объявила Кирий, обращаясь к Тиаго и взывая к его преданности Бэнрам. – Еретик Дзирт не должен забрать Дартиир.

Тиаго перевел взгляд с Кирий на остальных; он крепко стиснул рукоять Видрината, и в тусклом свете канделябров, освещавших комнату, сверкнули крошечные искорки, заключенные внутри клинка из стеклостали.

– Твоя история – это просто бред! – возмутилась Сарибель.

– Как ты смеешь разговаривать со мной подобным тоном? – резко произнесла Кирий.

– Потому что ты несешь чушь, – так же резко заявил Рейвел. – Если бы Верховная Мать Бэнр желала смерти этого существа, она послала бы сюда отряды Бэнров и изгнала прочь воинов Ханцрин и Меларн.

– Она не хочет действовать открыто. В этом нет нужды. Нам неизвестна позиция Дома Баррисон Дел’Армго по этому вопросу.

– Никто из нас не желает, чтобы это мерзкое существо осталось в живых, – вмешался Тиаго и двинулся к Далии.

– Она служит приманкой для Дзирта, – заметил Джемас, и молодой Бэнр замер. – Если верховная жрица Кирий говорит правду.

– Она лжет! – не сдавался Рейвел.

– Возможно, – согласился Джемас. – Но ложь звучит убедительнее, если в нее включить крупицы правды, разве нет?

– Ты осмеливаешься обвинять меня во лжи?! – воскликнула Кирий, и ее кузен-маг почтительно поклонился и попятился.

Но добавил:

– Если ты ее убьешь, еретик Дзирт останется жив. – Разумеется, он знал, что Дзирт пришел не один, и знал, каковы намерения Джарлакса. – А голова Дзирта До’Урдена – это приз, который громче всего заявит о славе рожденного заново Дома Ксорларрин. Голова Дартиир До’Урден – это всего лишь голова очередной иблит, имя которой через несколько лет все забудут.

Тиаго, стоявший совсем рядом с Далией и уже готовый нанести смертельный удар, злобно зыркнул на Джемаса.

– Убей ее, – настаивала Кирий. – Или мы все будем мертвы еще до прихода Дзирта До’Урдена.

– Не делай этого, – раздался чей-то незнакомый голос, и в комнату уверенным шагом вошла молодая женщина-дроу. Все присутствующие обернулись к ней.

– Как ты смеешь вмешиваться?! – прорычала Кирий, схватившись за плетку со змеями; от ярости ее глаза чуть ли вылезли из орбит.

– Ты из Дома Меларн? – злобно ухмыльнулась Сарибель.

– Мне следовало бы убить тебя только за то, что тебе в голову пришло такое предположение, – ответила женщина.

Кирий хотела снова обрушиться на незнакомку, но та перебила ее.

– Я из Дома Бэнр, – произнесла Ивоннель. – Я появилась в Первом Доме недавно, но прожила там всю свою жизнь.

– Значит, ты простая служанка, которую недавно приняли… – начала Сарибель, но Кирий ахнула в ужасе, и Сарибель смолкла. Остальные обернулись к старшей жрице.

Она стояла, пристально глядя на неизвестную, широко раскрыв глаза, и, казалось, даже не дышала. Верховная Мать Зирит предупреждала ее об этой девушке, дочери Громфа и Минолин Фей, которая должна была сейчас быть совсем маленькой девочкой.

– Твоя мать сказала тебе, – заметила Ивоннель. – Отлично.

– Я всю жизнь прожил в Доме Бэнр, – возразил Тиаго. – Я бы знал…

– Если бы дочь Громфа стала взрослой? – насмешливо произнесла Ивоннель, и он тоже отступил на шаг.

И остальные тоже попятились, потому что в комнату вошла другая женщина-дроу, обнаженная; она вела за собой на поводке рабыню. Рабыня выглядела очень старой и изможденной и вместо того, чтобы идти, ползла на четвереньках. Обнаженная женщина внезапно изменила внешность – и стала той, кем и была на самом деле, – прислужницей Ллос с отвратительными щупальцами.

– Я Бэнр, Вечная Бэнр, – объявила Ивоннель и с помощью К’йорл телепатически внушила одновременно Сарибель и Кирий: – Ты хочешь править этим Домом. Я могу помочь тебе, а могу помешать. – А вслух произнесла: – Война уже окончена. По крайней мере, исход ее предрешен. Кое-кто еще умрет, в основном – эти идиоты из Дома Ханцрин. Верховная Мать Меларн отказалась от них. Драуки уже бегут из этого дома. Дом Ханцрин – это тело змеи, но у змеи больше нет головы. – Ивоннель, усмехаясь, оглядела всех по очереди. – Конечно, если кто-то из присутствующих не смотрит глазами этой змеи, – коварно произнесла она.

Рейвел, Сарибель и Тиаго одновременно обернулись к Кирий, а вместе с ними и Джемас, которому пришлось собрать все силы, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

– Мы никогда не объединялись с Домом Меларн, – возразил Рейвел. – Мы – Дом До’Урден, и мы защищаемся от наглого, беспричинного…

– Действительно, – произнесла Ивоннель тоном, который ясно говорил о том, что она не слишком верит словам мага. – Тогда идите и защищайте свой Дом, аристократы До’Урден. Идите! – Она жестом велела Рейвелу и Джемасу покинуть комнату. – Вы, маги, очистите балконы и проследите за тем, чтобы враг не смог больше пробраться туда.

Мужчины беспомощно переглянулись, не зная, следует ли повиноваться странной девушке, несмотря на присутствие в комнате служанки богини. А была ли она на самом деле посланницей Ллос?

– Ллос наблюдает за вами, – произнесла Йиккардария хорошо знакомым всем булькающим голосом.

Джемас кивнул и направился к выходу, но прежде отвесил почтительный поклон трем новоприбывшим.

– А ты, молодая жрица, руководи сражением, – приказала Ивоннель, обращаясь к Сарибель. – Докажи, что ты достойна занимаемого положения, и будь уверена: тебя ждет справедливое вознаграждение.

Сарибель, прежде чем уйти, бросила ненавидящий взгляд на сестру, потом быстро посмотрела на Тиаго и, наконец, на лежавшую без сознания Далию.

Тиаго собрался последовать за ней.

– А ты останься, Тиаго Бэнр, – остановила его Йиккардария. – Жрица Кирий сказала правду. Дзирт До’Урден здесь, в Доме До’Урден. Паучья Королева долго ждала этого момента. Ты готов выступить в этом поединке как избранный воин Госпожи Ллос?

– Да, во славу Ллос! – ответил Тиаго.

– И во славу Тиаго? – спросила Ивоннель, и тот кивнул, не уловив насмешки в ее голосе. – А ты оставайся здесь, с этой женщиной, и горе тебе, если хоть один волос упадет с ее головы, – приказала Ивоннель Кирий. – Я назначаю тебя защитницей Дартиир.

– Защитницей? – запинаясь, повторила Кирий и даже не сумела с первого раза произнести это слово. – Она же оскорбляет взор Ллос!

– Ты вечно берешься судить о том, что тебе недоступно, – ответила йоклол Йиккардария прежде, чем Ивоннель успела возразить. – Интересно, много ли останется от твоей гордыни, когда ты падешь ниц перед Паучьей Королевой и тебе придется объяснять, почему ты не подчинилась ее приказу?

* * *

Мысли его путались, лихорадочные образы, рожденные воображением, перемежались с далекими воспоминаниями об этом месте, о Доме До’Урден. О его доме.

Под действием змеиного яда Дзирт впал в состояние, в котором для него больше не существовало барьера между жизнью и смертью, не существовало даже времени. И поэтому он шел среди мертвых, тех, что когда-то построили этот дворец, и теперь, в часовне, увидел тот миг прошлого, который вызвал у него невыносимый ужас.

Закнафейн, его отец, лежал, привязанный к алтарю – столу в виде паука, – и рубашка была сорвана с него.

Там стояла Вирна, она смотрела на Зака сверху вниз, пытаясь скрыть жалость.

Там стояла Майя, младшая из дочерей семьи До’Урден. Майя! Дзирт редко вспоминал о ней за прошедшие десятки лет. Ему казалось, что тогда она находилась на распутье и амбиции боролись в ней с состраданием; но амбиции всегда побеждали. А теперь было ясно, что она испытывает жестокое удовлетворение.

Дзирт приблизился к алтарю. Он окликнул Зака, Вирну, но они не замечали его.

Однако он слышал их разговор.

– Жаль, – произнесла Вирна, и звук ее голоса вызвал у Дзирта многочисленные воспоминания. Столько раз этот голос приносил ему утешение, потому что он всегда видел правду, видел, что на самом деле у нее на сердце, несмотря на всю ложь, которую она вынуждена была говорить вслух. – Дом До’Урден должен многое отдать, чтобы расплатиться за безрассудный поступок Дзирта.

Услышав эти слова из уст Вирны, Дзирт мысленно перенесся в другое время, в другое место, но лишь на мгновение, достаточное для того, чтобы увидеть глаза перепуганного эльфийского ребенка, который смотрел на него из-под тела убитой матери.

Дзирт скрестил руки на груди, потер плечи, пытаясь изгнать холод, разливавшийся по телу.

– Ты уничтожил меня, – снова услышал он суровое обвинение Мэлис. – Твоего брата превратили в отвратительное существо, сестру ты убил собственными руками, от твоего Дома ничего не осталось.

И тогда Дзирт понял, понял все до конца. Во время того набега на поверхность он спас эльфийского ребенка от убийц-дроу. Именно этот поступок, как сказала Мэлис, он должен был искупить.

Жестокая ирония происшедшего поразила его, и он снова с силой потер локти, но холод не отступал. Он все-таки убил ту эльфийскую девочку несколько десятков лет спустя, защищая собственную жизнь. Она лишилась рассудка от горя, и Дзирт стал для нее объектом ненависти, он был виновен в гибели ее деревни, в убийстве ее матери, закрывшей дочь своим телом.

Если бы он зарубил ее тогда, на том поле, освещенном светом звезд…

– Не плачь, – услышал Дзирт голос Закнафейна и вернулся к сцене, разыгрывавшейся у него перед глазами. Он взглянул на отца в надежде, что тот обращается к нему.

Но нет, отец смотрел на Вирну. Он добавил:

– Дочь моя.

Дзирту показалось, что у него остановилось сердце. Разумеется, он знал, что Вирна приходится ему родной сестрой, она была единственной из отпрысков их матери, у кого был с Дзиртом общий отец. Он сказал ей это во время их последнего отчаянного поединка, перед тем как убить ее.

Перед тем как убить родную сестру.

Он почувствовал, что по щекам катятся слезы.

Он снова увидел Верховную Мать Мэлис – теперь она была облачена в церемониальные одежды. И Бриза, злобная Бриза, шла рядом с ней и нараспев произносила слова ритуала.

Этот кинжал в руках Мэлис, кинжал в форме паука, с небольшими боковыми лезвиями, с глазами паука на рукояти. Сколько раз в детстве Дзирт полировал этот церемониальный жертвенный кинжал?

Дзирт бросился к матери, он хотел прогнать ее, хотел помешать жертвоприношению, убийству его любимого отца. Но он был среди них призраком, еще более бесплотным, чем они сами. Он не мог прикоснуться к ним, и его протестующих воплей никто не слышал.

«А может быть, они все же слышали его», – промелькнуло у него в мозгу, когда он споткнулся и увидел, как Мэлис занесла кинжал над обнаженной грудью Закнафейна. И Закнафейн повернул голову; казалось, он смотрел на Дзирта, прошептал что-то, чего Дзирт не мог слышать.

А потом кинжал опустился и пронзил грудь Закнафейна.

И пронзил сердце Дзирта.

Глава 19

Избранный воин Ллос

– Очередной незваный гость, – пробормотала Кирий, обращаясь к по-прежнему крепко спавшей Далии. В коридоре, за дверью, послышались чьи-то шаги. Но она не встревожилась, у нее даже возникла надежда, что это идет тот самый отступник, Дзирт До’Урден. Она не сомневалась в защитной силе глифов, помещенных ею над входом. – Вставай, дорогая, – сказала она, ударив Далию по лицу. – Проснись, поприветствуй своих друзей.

Далия негромко застонала; очевидно, действие усыпляющего яда начинало ослабевать, хотя, по расчетам Кирий, женщина должна была очнуться лишь через несколько часов.

Кирий ударила несчастную еще раз, сильнее, просто чтобы послушать ее жалобные стоны; эти звуки вызывали звериную ухмылку на устах старшей дочери Верховной Матери Зирит Ксорларрин.

Однако ухмылка эта мгновенно покинула ее лицо, когда дверь распахнулась и в комнату ворвались двое мужчин-дроу, причем глифы Кирий даже не вспыхнули.

– Как вы смеете! – заорала Кирий. Она вскочила на ноги и схватилась за плеть.

– Моя дорогая верховная жрица Кирий, неужели ты не узнаешь меня? – произнес Джарлакс, затем прикоснулся пальцем к виску. Иллюзия рассеялась, и он снова предстал в облике лидера наемников.

Женщина ахнула.

– Что ты здесь делаешь?! – Кирий выхватила кинжал, приставила его к затылку Далии, и эльфийка снова застонала.

Джарлакс развел руки, демонстрируя отсутствие оружия.

– Я состою на службе в Доме До’Урден, – ответил он. – И, таким образом, очевидно, служу тебе.

– В таком случае убирайся, иди на балкон и помогай изгнать отсюда каменных голов, да побыстрее! – приказала Кирий, но слова застряли у нее в глотке, потому что спутник Джарлакса избрал другую тактику.

Энтрери снял маску, отшвырнул ее и снова превратился в человека.

– Иблит! – вскрикнула жрица и направила кинжал на Энтрери.

И тогда ассасин прыгнул на противницу стремительно, словно молния; но прежде горизонтально взмахнул перед собой мечом и создал стену из невесомого черного пепла.

Кирий выбросила вперед руку с плетью; змеиные головы, жадно разевая пасти, устремились сквозь завесу пепла, а Кирий начала колдовать. Уверенная, что путь свободен и заклинание сейчас подействует, она шагнула сквозь непрозрачный барьер, готовая уничтожить безмозглого, самонадеянного человека.

Но Энтрери там не оказалось.

– Она из рода Ксорларрин! – донесся до нее крик Джарлакса, который обращался к кому-то у нее за спиной. И только в этот момент жрица начала понимать правду об Артемисе Энтрери – а в следующее мгновение Коготь Шарона обрушился на нее.

Кирий оставалась надежно защищена – необыкновенно легкая и прочная кольчуга дроу была вплетена в ее одежды, а кроме того, ее окружал магический непроницаемый кокон. Ни один меч не мог причинить ей вреда.

Но Коготь Шарона не был обычным мечом.

Ни одно магическое оружие не могло нанести Кирий сколько-нибудь серьезной раны.

Но Коготь Шарона не был просто магическим оружием.

Кирий Ксорларрин под тяжестью обрушившегося на нее удара качнулась вперед, но тут же выпрямилась; лицо ее исказилось от боли, однако она готова была обороняться.

Перед ней стоял Энтрери, меч его вращался и описывал круги, а в другой руке он сжимал кинжал со сверкающим лезвием.

Кирий подняла плеть и приказала змеям ужалить противника; ей пришлось повторить приказ дважды, прежде чем она сообразила, что на ее оружии не осталось ни единой змеи.

Она вскрикнула, отпрянула и приготовилась защищаться при помощи кинжала.

Однако алый клинок наносил ей стремительные удары, один за другим, всякий раз опережая ее попытки блокировать выпад, всякий раз находя удачный угол. И в тот миг, когда Кирий наконец решила, что сумела «догнать» противника и сражается с ним на равных, он проскользнул под ее рукой, и она почувствовала, как кинжал ассасина вонзился ей под ребра.

– О, только не это! – услышала она голос Джарлакса и на мгновение испытала облегчение, решив, что получила временную передышку.

Но затем алый клинок просвистел в воздухе, нанес точный жестокий удар, и отрубленная голова Кирий полетела на пол.

– Тебе не обязательно было это делать, – заметил Джарлакс, который стоял у кровати, осматривая Далию. В руке он держал ее зачарованный посох.

– Хватит с меня жриц дроу, – отрезал Энтрери.

– Она старшая дочь Верховной Матери Зирит.

– Была, – поправил его Энтрери.

– Ну почему ты всегда усложняешь мне жизнь?

– Потому что заполучить меня в качестве боевого товарища – это привилегия, – сообщил Энтрери, вытирая клинок о платье обезглавленной Кирий. – Я хочу, чтобы ты заплатил за каждую минуту, проведенную в моем обществе.

Джарлакс вздохнул, дав понять, что сдается, и взглянул на голову Кирий, которая упала на пол вертикально; глаза ее были открыты.

– Мне следует разработать способ маскироваться под человека, – задумчиво произнес наемник. – Они всегда тебя недооценивают.

– Ты тоже.

Джарлакс хотел что-то ответить, но прикусил язык и заморгал, потом снова открыл рот, но не произнес ни звука, потому что Далия пошевелилась. Она ответила на его доброжелательную улыбку коротким ударом слева, пронзительно завопила и бросилась в атаку.

Артемис Энтрери в мгновение ока очутился рядом с ней, еще прежде, чем брошенные им клинки звякнули об пол. Он схватил Далию в тот момент, когда Джарлакс отпрянул, и прижал ее к кровати. Женщина продолжала отбиваться, размахивала кулаками и царапалась, даже попыталась укусить Энтрери.

Энтрери сел и заставил Далию подняться. Он приблизил лицо к ее лицу, крепко держа ее за руки, не давая ей снова начать драться.

– Далия! – воскликнул он.

Она ударила его лбом в переносицу.

Энтрери оттолкнул ее и сплюнул собравшуюся во рту кровь.

– Далия! Далия, неужели ты меня не узнаешь?

Эльфийка несколько мгновений пристально смотрела на мужчину, широко раскрыв глаза, и на лице ее появилось выражение смятения и неподдельного недоумения.

– Далия!

Казалось, она хотела что-то сказать, но не знала, что именно, и лишь отрицательно покачала головой.

– Далия, – прошептал Энтрери и почувствовал, что силы оставили эльфийку. Она безвольно рухнула в его объятия, и он крепко прижал ее к себе, шепча ей что-то на ухо, обещая вытащить ее из этого места.

– Нет, правда, – произнес Джарлакс, стоявший над обезглавленным телом Кирий Ксорларрин. – Тебе действительно не нужно было этого делать.

– Не нужно, однако это доставило мне массу удовольствия, – ответил Энтрери, обнимая Далию.

Джарлакс лишь пожал плечами. Он взял чудесный посох Далии, быстро осмотрел его, сложил пополам и сунул в свой магический кошель.

– Нам нужно уходить отсюда, – сказал лидер наемников, и Энтрери не собирался с ним спорить.

– Действительно, – произнес женский голос. На том месте, где только что была стена, они увидели Верховную Мать Квентл Бэнр. Безобразный иллитид стоял рядом с ней, также ее сопровождали Сос’Умпту и Минолин Фей. Позади маячил отряд воинов Бэнр, готовый защищать Верховную Мать и архимага Мензоберранзана, Тсабрака Ксорларрина, который поддерживал портал открытым. Прежде чем Джарлакс или Энтрери успели отреагировать, дверь комнаты с грохотом распахнулась, и появился другой вооруженный отряд, на сей раз под предводительством мастера оружия Андзрела Бэнра.

Джарлакс посмотрел на Энтрери и покачал головой.

Бэнры хорошо подготовились.

– Мы спасли Верховную Мать Дартиир, твой голос в Правящем Совете, – сообщил Джарлакс, заметив выражение отвращения на лице Квентл Бэнр, которая смотрела на обезглавленное тело.

– Именно по этой причине вы ее и спасли, я в этом уверена. – Верховная Мать даже не пыталась скрыть сарказма.

* * *

Стоя на балконе часовни, Ивоннель, К’йорл, Йиккардария и Тиаго смотрели вниз, на Дзирта До’Урдена.

Он не подозревал об их присутствии. Его сознание и чувства находились в плену заклинания ясновидения, которое перенесло его на много десятилетий в прошлое. Дзирт издал вопль ужаса и, шатаясь, приблизился к алтарю; он дрожал, колени у него подогнулись, но он продолжал ползти вперед, в отчаянии протягивая к алтарю руки.

– Он пребывает в растерянности и смятении, – объяснила Ивоннель. – Сейчас он видит момент, который причиняет ему сильную боль и заставляет его испытать страшные сомнения. Он утратил почву под ногами, утратил веру в собственные принципы и кодекс чести. Это существо достойно жалости.

– Это еретик, – возразил Тиаго, вцепившись в меч и приказав щиту полностью развернуться. – Омерзительная тварь, чью голову я вскоре преподнесу в дар Госпоже Ллос.

– Только тогда, когда тебе велят это сделать, – отрезала Йиккардария, и даже упрямец Тиаго вынужден был смолкнуть, услышав прямой приказ йоклол. – Твоя храбрость достойна похвалы, но безрассудство совершенно излишне. Неужели ты недооцениваешь этого воина, Тиаго? Неужели ты презираешь его блестящие боевые навыки?

– Мне уже приходилось сражаться с ним, – ответил молодой и дерзкий мастер оружия.

«И поэтому Дзирт знает, чего ожидать от тебя и твоего чудесного оружия», – подумала Ивоннель, но промолчала. Однако она улыбнулась и издала коварный смешок, который должен был бы обеспокоить Тиаго – если бы он не был так уверен в себе и собственном превосходстве.

– Да, он действительно выглядит довольно жалко, – заговорила Ивоннель, указав на дроу, который казался совершенно сломленным; он стоял на коленях у пустого алтаря и держался за него, чтобы не упасть. – Ты не заслужишь славы, убив его сейчас, когда его взгляд и мысли устремлены в прошлое. Палача, который казнит беспомощную жертву на эшафоте, никто не считает героем.

Тиаго уставился на девушку в явной растерянности, пытаясь придумать какой-нибудь уничижающий ответ; вид у него был такой, словно он внезапно сообразил, что трофей в очередной раз увели у него прямо из-под носа.

– Но в поединке с Дзиртом все будет иначе, – продолжала Ивоннель. – Чары, поработившие Дзирта, создала я сама. И я легко могу рассеять их. Не сомневайся: когда ты спустишься вниз, к нему, он будет сосредоточен и готов к бою.

Тиаго вздохнул с облегчением.

– Значит, ты отказываешься от любой помощи в поединке с Дзиртом? – спросила Йиккардария.

– Я не понимаю.

– Следует ли мне обездвижить Дзирта До’Урдена, если я пойму, что ты проигрываешь? – объяснила Ивоннель. – Или исцелить твои раны, если он прольет твою кровь?

Молодой мастер оружия явно затруднялся с ответом и лишь молча переводил взгляд с Ивоннель на Йиккардарию.

Его растерянность доставила Ивоннель большое удовольствие, и она едва не рассмеялась вслух, когда он провел языком по губам. На одной чаше весов лежала его уверенность в собственных силах, а на другой – слава, которой он так жаждал. Если бы он согласился принять помощь, слава его померкла бы.

В случае отказа от помощи он вполне мог погибнуть.

– Нет, – произнес Тиаго в конце концов. – Я прошу позволения убить его, но без посторонней помощи.

Йиккардария кивнула и, казалось, была удовлетворена этим ответом, а Ивоннель пришла в восторг.

Она в любом случае не стала бы помогать молодому воину.

– Он умрет, – пообещал Тиаго.

Йиккардария жестом указала в сторону узкой винтовой лестницы, которая вела вниз с балкона, но Тиаго решил спуститься иначе: он просто перекинул ногу через перила балкона и упал вниз. При этом он прикоснулся к эмблеме своего Дома и задействовал заклинание левитации. Плавно спустившись, он легко приземлился на ноги в двадцати футах под балконом.

В тот момент, когда он очутился внизу, Ивоннель сняла чары с Дзирта.

– Они оба будут сражаться от имени Ллос, – пробулькала Йиккардария. – Но только один из них знает это.

* * *

Дзирт протянул руки к Закнафейну, своему отцу, великому воину, который умирал на алтаре, истекая кровью.

Рука Дзирта прошла сквозь тело отца и коснулась алтарного камня, и он отпрянул. Окружавшие его фигуры, его семья – умирающий отец, мать-убийца, три сестры-жрицы, служанки Ллос, особенно Вирна, которая, как показалось Дзирту, плакала, глядя на убитого Закнафейна, – все это перенесло его в прошлое на многие десятки лет и заставило в новом, мрачном свете взглянуть на собственный жизненный выбор.

Но Вирна была призраком. Они все были призраками. А потом все они исчезли.

А Дзирт остался стоять на коленях перед алтарем, пристально глядя на собственную руку, которая прошла сквозь тело Закнафейна. Рука эта была в крови.

И тогда Дзирт все понял. Да, руки у него были по локоть в крови. Он явился причиной падения Дома До’Урден, из-за него принесли в жертву Закнафейна, который по доброй воле лег на алтарь вместо своего сына.

И ради чего все это?

Когда-то он спас эльфийскую девочку. Его принципы, его совесть требовали этого, но он все равно убил ее, позже. Она пришла, чтобы расправиться с ним, и погибла от его руки.

Но какое это имело значение? Что вообще теперь имело значение? Какую ценность представляли его принципы, если он просто пытался загородиться ими, словно щитом, от неумолимого течения времени?

Каким же глупцом он был, оставшись один, отчаянно цепляясь за образы своих «возродившихся» друзей, которые, как он теперь знал, были всего лишь миражом, иллюзией, обманом!

Дзирт утратил почву под ногами. Он почувствовал себя так, словно вся его жизнь была ложью или безнадежной попыткой свалить статуи драконов, которые восстанавливались, если ему каким-то образом удавалось разбить одну из них.

Он не мог победить.

Тогда зачем сражаться?

Он глубоко вздохнул. В этот момент он почувствовал, что за спиной у него движется что-то – кто-то, – и, оглянувшись, увидел воина-дроу, Тиаго Бэнра, который, паря в воздухе, опускался на пол. Приземлившись в нескольких шагах от Дзирта, он приготовил меч и щит.

– Зачем ты пришел? – спросил его Дзирт. – Почему сейчас?

– Чтобы убить тебя, конечно же. Чтобы закончить то, что должно было закончиться в туннелях К’Ксорларрина.

Дзирт снова посмотрел на собственную руку и негромко хмыкнул. Рука по-прежнему оставалась в крови – кровь никогда не удастся отмыть.

– К’Ксорларрин, – прошептал он. – Гаунтлгрим.

А был ли это действительно Гаунтлгрим? Какая разница?

– Может быть, мне лечь на алтарь и позволить тебе пронзить себя мечом? – съязвил Дзирт, поднимаясь на ноги и поворачиваясь к Тиаго.

– Исход будет тот же самый. Хотя я предпочел бы сразиться с тобой снова.

Мысли Дзирта устремились обратно, туда, в Гаунтлгрим, где происходил поединок. Он уже поверил, что одолел Тиаго, едва не убил его, когда вмешалась Дум’вилль с тем самым страшным мечом, который теперь принадлежал Джарлаксу.

– Я буду счастлив снова убить тебя в бою, – издевался Тиаго, – чтобы прославить Ллос.

Дзирт лишь пожал плечами и предоставил Тиаго пребывать в плену собственных заблуждений.

Он выхватил мечи, и, как только клинки покинули ножны, Дзирт представил себе Закнафейна, лежащего на этом самом алтаре, в этой самой часовне, представил, как его отца приносят в жертву злобной богине, от имени которой сейчас выступал Тиаго.

Дзирт, выполняя привычные движения, взглянул на Ледяную Смерть и Сверкающий. Столько воспоминаний!

Он улыбнулся, вспомнив дракона, чьим именем был назван меч, который он держал в правой руке, вспомнив невероятный бросок Вульфгара. Варвар совершил неожиданный ход: сбил с потолка пещеры огромную сосульку, и сосулька эта пронзила вирма насквозь.

Но затем он заставил себя сосредоточиться на образе Закнафейна, умиравшего на алтаре вместо него. Умиравшего… Закнафейн убит… из-за Дзирта… по велению жестокой Ллос…

Тиаго, назвавший себя воином Ллос, прыгнул на него.

Охотник ждал.

Тиаго начал поединок свирепым броском, толкнул Дзирта щитом, намереваясь отбросить его на алтарь.

Глядя со стороны, можно было решить, что Дзирт не готов к нападению, однако он оказался быстрее. Стремительно, как молния, он бросился влево, вынудив Тиаго резко остановиться и развернуться, и меч его описал широкую дугу, чтобы удержать следопыта на расстоянии.

Тиаго на мгновение нахмурился, взглянув на своего противника. Дзирт был готов к бою; он скрестил перед собой клинки, склонил голову. Когда противник поднял голову и Тиаго взглянул ему в лицо, в эти лиловые глаза, увидел эту кривую усмешку, он осознал истину.

Дзирт не боялся смерти.

Тиаго осторожно двинулся вперед, ткнул перед собой Видринатом.

Дзирт, не торопясь, ловким движением оттолкнул меч в сторону, сначала влево, потом вправо и, в свою очередь, атаковал – но скорее для того, чтобы увидеть, как будет реагировать Тиаго, чем в надежде ранить его в самом начале боя. Таким образом они прощупывали друг друга, несколько раз поменялись местами, несколько раз клинки их скрестились, и лишь единожды Дзирт вытянул Ледяную Смерть достаточно далеко перед собой и достаточно быстро для того, чтобы вынудить Тиаго выставить щит.

Но щит и изогнутый меч едва коснулись друг друга, и Дзирт убрал клинок прежде, чем противник успел активировать магию Орбкресса и «захватить» его оружие. Дзирт, отпрянув, снова развернулся вокруг своей оси и нанес удар в надежде на то, что Тиаго недооценит его. Он прекрасно помнил, что произошло во время их последнего поединка.

Дзирт был знаком со свойствами этого щита и, как ему казалось, представлял, каким образом Тиаго его использует.

Прекрасный меч Тиаго парировал следующий выпад противника; ловкий мастер оружия стремительно бросился вперед, несколько раз ткнул клинком из-за своего щита и заставил Дзирта попятиться.

Дзирт сосредоточился на том, чтобы парировать выпады вражеского меча, и искал какой-нибудь способ вырвать оружие из пальцев Тиаго. Но всякий раз, когда ему казалось, что он прижал этот клинок из стеклостали, наполненный светом звезд, Тиаго молниеносно поворачивался и выставлял перед собой щит. И Дзирту ничего не оставалось, как следовать за противником, чтобы не «приклеиться» к щиту.

Этот молодой воин был очень ловок и прекрасно обучен. Дзирт напоминал себе об этом всякий раз, когда парировал его выпад и наносил ответный удар.

Также он был очень уверен в себе – он перехватывал инициативу и теснил противника.

Дзирт позволял ему это и продолжал отступать, рассчитывая каждое свое движение. Сначала он пятился в дальнюю часть часовни, прочь от балкона, с которого спрыгнул Тиаго, затем начал двигаться вправо, и постепенно балкон оказался у него за спиной. Дзирт начал отступать к алтарю.

Ритм движений Тиаго, выпады и шаги оказывали на пего завораживающее, почти гипнотическое действие; искры, пойманные и заточенные в Видринат, сверкали подобно звездам в ночном небе над Пирамидой Кельвина. Дзирту казалось, что ему в лицо снова дует холодный ветер, – и как же ему хотелось сейчас очутиться там, на заснеженном склоне горы…

Тиаго пыхтел и тяжело переводил дух, пытаясь не отставать от Дзирта и поддерживать бешеный ритм нападения, но Дзирт с легкостью парировал его очередной колющий выпад.

Тиаго отвел назад правое плечо и с неожиданной яростью прыгнул вперед, выставив перед собой щит. Но лишь на мгновение. Когда Дзирт отреагировал на его выпад, Тиаго, в свою очередь, тоже отреагировал – он с удивительной проницательностью предугадал действия противника.

Дзирт метнулся вправо, а Тиаго тоже развернулся вправо, и Видринат скользнул вперед, словно змея.

Тиаго первым пролил кровь противника, и Дзирт почувствовал жгучую боль в бедре – яд проник в его кровь.

Дзирт изменил позицию, продолжил отступать; он принял удар, уверенный, что сможет справиться с усыпляющим действием яда дроу.

Казалось, вид пролитой крови придал Тиаго энергии, и он снова набросился на врага, только на сей раз гораздо быстрее. Видринат непрерывно колол, все время под разными углами, и Тиаго перемежал короткие колющие выпады с широкими взмахами меча.

Этот град ударов встретили Мерцающая Смерть и Сверкающий; три меча звенели, скрежетали, и всякий раз их короткую схватку прекращал магический щит, мешавший Дзирту атаковать соперника.

Алтарь был совсем близко, и молодой Бэнр снова бросился на врага со щитом наперевес, но на сей раз отклонился немного вправо. И точно так же, как и в самом начале поединка, он заставил Дзирта отступить влево – но на этот раз держал наготове Видринат.

Однако Дзирт предугадал этот маневр и не отступил. Ледяная Смерть с силой опустилась на щит, и этот могучий удар остановил Тиаго.

Тиаго издал восторженный вопль, решив, что перевес наконец оказался на его стороне, и приказал своему щиту «приклеиться» к Ледяной Смерти.

Но Дзирт, который для устойчивости уперся пятками в край алтаря, в свою очередь налег на щит сверху вниз, оттеснил Тиаго назад, вынудил наклониться, и застигнутый врасплох молодой воин внезапно очутился в невыигрышном положении, которое могло стать фатальным.

У Тиаго не оставалось выбора. Ему пришлось заставить Орбкресс отпустить вражеский меч, иначе его придавили бы к земле в неловком положении и он оказался бы легкой мишенью для второго меча Дзирта. Он резко развернулся, потянув за собой Орбкресс; Дзирт последовал за ним, спрыгнул с алтаря в другую сторону, бросился на пол вперед головой, перекатился, вскочил на ноги и развернулся как раз вовремя, чтобы встретить новую атаку разъяренного Тиаго.

– Ты сражаешься, пользуясь преимуществами своего магического оружия! – насмешливо воскликнул Дзирт, вращаясь и парируя выпады. Ноги его двигались с такой быстротой, что Тиаго не успевал догонять его и наносить удар – его меч неизменно встречал клинок Дзирта. – Кто ты такой, Тиаго Бэнр, без заколдованных меча и щита?

– Ты хочешь сказать, что сам не пользуешься зачарованными побрякушками? – возразил Тиаго с возрастающей яростью.

– Я завоевал их в честном бою, – дразнил противника Дзирт. – А ты можешь сказать то же самое?

Тиаго ответил яростным взмахом меча; Дзирт втянул живот и отскочил назад.

Но Бэнр с рычанием преследовал его; он бросился на противника, желая толкнуть его щитом. Дзирт нанес удар сверху вниз двумя мечами сразу, чтобы остановить разъяренного воина и удержать его на расстоянии.

Орбкресс ухватил оба клинка Дзирта, и они приклеились к щиту – целиком.

На этот раз Дзирт не мог ответить толчком. У него за спиной не было алтаря, в который можно было бы упереться, на который можно было бы вскочить, чтобы использовать его как точку опоры. Он потянул мечи на себя, но это было бесполезно.

Тиаго твердо стоял на ногах, и оба меча противника были захвачены. Он развернул корпус вправо, потянул Дзирта за собой и одновременно перехватил Видринат клинком вниз.

Если бы Дзирт отпустил рукояти своих мечей и попытался бороться с Тиаго, тот просто продолжил бы разворот и нанес неосторожному противнику удар прямо в грудь с тыльной стороны руки.

Но Дзирт не выпустил клинки, и Тиаго протащил его вместе со щитом.

Тиаго выставил вперед левую ногу и с силой дернул щит вправо, и, когда Дзирт выпустил эфесы своих мечей, глаза молодого дроу сверкнули.

Должно быть, он увидел ноги Дзирта из-под своего щита, увидел, что безоружный отступник пытается бежать – но, несмотря на магические ножные браслеты, Дзирт не мог спастись от его меча.

* * *

Настал его звездный час. Приняв устойчивое положение, собрав все силы, Тиаго заставил потерявшего равновесие Дзирта неловко попятиться, сам дернул щит влево, далеко отвел левую руку, а правой снова перехватил Видринат, готовясь к смертельному выпаду.

Тиаго расправил плечи – он двигался грациозно, с совершенной ловкостью и гармонией, и вот он нанес мощный удар, вложив в него всю свою энергию.

Этот удар был роковым.

Смертельным.

* * *

– Блестяще! – ахнула Ивоннель, глядя на движения Тиаго, видя, что Дзирт лишился обоих клинков и зашатался.

– Теперь ясно, кто избранный воин Ллос, – изрекла Йиккардария.

Глава 20

Побрякушки

Атрогейт стоял у основания будущей Главной башни тайного знания, уперев руки в бока, и тяжело вздыхал.

Амбра была с ним; она расхаживала вдоль недавно сооруженной нижней части башни, исследуя щели между каменными блоками, и периодически нараспев произносила какие-то заклинания. Спустя некоторое время она недовольно покачала головой.

– Это не работает, – пояснил Атрогейт, обращаясь к Кэтти-бри, когда женщина и остальные маги, занятые на стройке, прибыли по его просьбе. Вокруг также собралась группа дворфов.

– Мне кажется, мы достигли существенного прогресса, – возразил лорд Пэрайс Ульфбиндер, окидывая взглядом основание здания, составлявшее десять футов в высоту. – Это лучше, чем я когда-либо мог себе представить!

Атрогейт презрительно фыркнул.

– Вы не в состоянии найти достаточно обломков? – вмешалась Ильнезара и перевела взгляд с Атрогейта на леди Авельер, которая руководила поиском фрагментов древней башни.

– Мы никогда не найдем их все, – ответила незересская волшебница, – но, без сомнения, сумеем отыскать большую часть.

– Это все неважно, – отрезал Атрогейт. – Не работает! – Дворф подошел к стене и сделал знак Амбре подать ему Крушитель Черепов, ее тяжелую булаву. Он поплевал на руки, поднял оружие и, к ужасу и изумлению всех собравшихся, изо всех сил ударил по каменной стене.

От удара камни раскололись, огромные осколки полетели во все стороны.

– Эти стены и веса соломинки не выдержат, не говоря уже о разветвлениях, в которых должны располагаться помещения и прочее, – объяснил дворф.

– Если мы увеличим толщину стен, то, может быть, сумеем двигаться вверх, – согласилась Амбра. – Но никогда не воссоздадим три ветви, как у первой башни.

– Значит, нужно искать другие заклинания, чтобы усилить места изгибов и соединений, – предположила Кэтти-бри.

– Или искать строителей получше, – фыркнул Громф.

– Ни один строитель не сможет построить башню в виде дерева с одной веткой, тупоумный эльф, – возразил Атрогейт, и остальные, маги и дворфы, тоже начали спорить.

– А может быть, наше решение собирать башню, как головоломку, ошибочно! – раздался могучий голос, перекрывший шум, и все обернулись в ту сторону, откуда он донесся.

– Я боялась этого с самого начала, – продолжала облачная великанша Сесилия. – Мы подошли к восстановлению башни слишком просто: собирали древние куски и с помощью дворфов-каменщиков и магии складывали башню, словно игрушку. Я с самого начала усомнилась в разумности этого подхода.

– У тебя есть идея получше? – скептическим тоном осведомился Атрогейт, снова подбоченившись и нахмурившись. – У нас нет старых планов.

– Мы даже в точности не знаем, из чего состоят куски башни, – добавила Амбра. – Да, большая часть их, видимо, была высечена из хрусталя, но тут есть и кое-что еще.

– Да, очень плохо, что у нас нет архитектурных планов, – признала Сесилия.

– Потому что башня была создана полностью при помощи магии, – вмешался Громф.

– Это тоже вносит трудности, – сказал лорд Пэрайс. – Но я уверен, что они работали по какому-то плану.

– А я уверен, что нет, – возразил Громф. – Главная башня тайного знания – это произведение магического искусства, а не дворфская постройка.

– Но мы точно знаем, что дворфы участвовали в строительстве, – запротестовал Атрогейт.

– Мулы, скорее всего, тоже участвовали, – съязвил Громф.

– Как знаешь, – сказал Атрогейт, – и тебе ведь известны заклинания, которые позволят заново выкрасить башню, верно?

Громф нахмурился, услышав это саркастическое замечание.

– Мы совершенно ничего не можем сказать на этот счет, – вмешалась Тазмикелла. – Какая бы магия ни использовалась при постройке Главной башни тайного знания, драконы не сохранили об этом никаких сведений.

– А может быть, вы просто пока еще не нашли эти сведения, – предположил лорд Пэрайс.

Тазмикелла и Ильнезара вместо ответа лишь переглянулись и пожали плечами.

– Значит, нам всем следует вернуться в наши библиотеки, или хранилища, или к нашим самым ученым магам, и продолжить поиски, – предложила Сесилия, и остальные закивали.

Громф устремил тяжелый пристальный взгляд на двух дворфов, которые стояли у основания «ствола» башни, словно обвиняя их в неудаче.

Все, кто находился на том поле на острове Абордажной Сабли, принялись перешептываться; они не отвергали последнего совета Сесилии, но и не поддерживали его. Разговоры эти звучали уныло, потому что замечание Атрогейта было совершенно справедливым: его слова представили в невыгодном свете то, чего строители достигли за последние несколько недель.

И вскоре все, кто находился на поле вокруг здания, принялись жалобно охать и ворчать.

Однако Громф Бэнр не слушал этих разговоров и не принимал участия в спорах. Он заметил, что Кэтти-бри тоже не обращает на остальных внимания. Она медленно подошла к куче обломков, которые лежали в стороне от башни, взяла небольшой кусок камня, а над другой рукой создала небольшой огненный шар.

Она внимательно осмотрела обломок, затем поместила его прямо в огненный шар голой рукой, на которой было надето это странное рубиновое кольцо. А потом, к изумлению Громфа, женщина сунула в огненный шар голову.

Так она и стояла некоторое время, и многие заметили это; разговоры утихли, и вскоре единственным звуком на острове осталось шипение огненного шара, созданного Кэтти-бри. Шипение это становилось все громче по мере того, как разгоралось пламя; оно стало ярко-рыжим, потом светло-голубым и наконец – совершенно белым. Тем, кто ближе всего находился к женщине, пришлось отступить, потому что магическое пламя излучало нестерпимый жар.

Но Кэтти-бри по-прежнему держала руку и лицо в огне.

* * *

Тиаго, отведя руку со щитом далеко влево, почувствовал, что два клинка Дзирта До’Урдена «приклеены» к нему, но противник выпустил оружие. По инерции он продолжал вращаться, напрягая мышцы ступней, ног, бедер, груди, и описал круг в этом прекрасном и смертоносном танце.

Гордый молодой Бэнр издал восторженный крик, предчувствуя легкую победу, когда закончил разворот и снова очутился лицом к лицу с обезоруженным противником.

И тогда радостный крик сменился воплем изумления – Тиаго разглядел жертву, которая стояла на прежнем месте, на расстоянии удара мечом.

Но вовсе не была обезоружена.

Потрясенный Тиаго уставился на острый наконечник стрелы, вложенной в лук, который держал в руках Дзирт, – Тиаго понятия не имел, откуда мог взяться этот лук. Изумление было последним, что он испытал в своей жизни в этот краткий ужасный миг, перед тем, как зазвенела тетива Тулмарила и ослепительная белая вспышка поглотила все мысли воина-Бэнра.

Голова Тиаго попросту взорвалась.

– Побрякушки, – сухо произнес Дзирт и, сделав резкое движение левой рукой, выставил лук, чтобы преградить путь летевшему на него клинку – хотя Видринат уже не направляла рука владельца. – Честно добытые и применяемые с должным мастерством.

* * *

Кэтти-бри, вытащив голову из белого пламени, смеялась и качала головой, поражаясь простоте решения. Затем погасила волшебный шар, дунув на пламя и произнеся одно лишь слово.

– Что ты узнала, девочка? – спросил Атрогейт.

– Известняк, – произнесла она, демонстрируя каменный обломок.

– Он слишком твердый, – возразил Атрогейт. – В виде мрамора – может быть, но все равно нет, мрамор слишком хрупкий!

– Кристаллический, – добавила Амбра.

– Что ты узнала?! – нетерпеливо воскликнул Громф.

– Эту башню построил не маг, – обратилась волшебница к могущественному дроу. – И не жрец, и не дворф, и не дракон, и не гигант, – добавила она, по очереди оглядывая Амбру, Атрогейта, сестер-драконих и Сесилию. – Хотя все они, без сомнения, помогали строить.

– Теперь ты говоришь загадками?! – Громф даже не пытался скрыть раздражения.

– Все они помогали, и их помощь, разумеется, была необходима, – сказала Кэтти-бри. – Чтобы сдерживать магию.

– Говори проще, женщина, – взмолился заинтригованный лорд Пэрайс. Ученый шадовар наклонился вперед, к Кэтти-бри.

– Главную башню тайного знания построил Предвечный, чудовище, которое сейчас живет в Гаунтлгриме, – уверенно объявила она. Она видела это. Среди нестерпимого жара осколок камня раскрыл свою истинную сущность, и сквозь это белое пламя, при помощи кольца повелителя элементалей, Кэтти-бри снова смогла заглянуть на Уровень Огня и в воспоминания Предвечного.

На нее уставилась сотня растерянных, по большей части недовольных и недоверчивых лиц.

– Корни были созданы первыми, шаг за шагом, а дерево выросло позже, – поведала волшебница, и окружающие растерялись еще больше.

– Выросло? – одновременно повторили лорд Пэрайс и Сесилия, и Кэтти-бри кивнула.

– Как будто она была живая? – спросила Амбра, и женщина снова кивнула.

– Значит, мы не можем вырастить ее заново, и Гаунтлгрим обречен, – сделал вывод Атрогейт.

– Наоборот, можем, – улыбаясь, возразила Кэтти-бри и взглянула в лицо Громфу. – Да, можем.

* * *

Не успел меч Тиаго коснуться пола, а Дзирт уже выпустил вторую стрелу, на этот раз целясь в трех женщин, стоявших на балконе.

Та, что стояла посредине, лишь улыбнулась, глядя на магическую стрелу, которая летела ей в лицо. Она окружила себя защитными чарами, и стрела взорвалась, превратившись в дождь безвредных разноцветных искр задолго до того, как приблизиться к женщине.

Поэтому Дзирт решил стрелять без передышки, но прежде чем он вложил в лук новую стрелу, его окружила непроницаемая тьма.

Подобные приемы не были для него неожиданностью, и он инстинктивно бросился на пол. Он столько раз сталкивался в бою со сферами тьмы, созданными дроу, что точно знал, сколько раз надо перекатиться по полу, чтобы выбраться из сферы, – с учетом того, что сам он стоял в центре.

Несколько мгновений спустя Дзирт поднялся на одно колено, готовый стрелять.

Но он по-прежнему находился в кромешной тьме.

Он все равно выстрелил, представляя себе направление, в котором находился балкон, но выпустил только одну стрелу. Нужно было двигаться как можно быстрее.

И поэтому он снова бросился на пол и перекатился несколько раз. Движения его становились замедленными, но он не мог понять, почему. Пол как будто бы стал менее твердым – казалось, Дзирт упал в лужу густой смолы и тонул в ней. Смола удерживала его, вцепилась в него, пыталась утянуть на дно.

В часовне царила тьма, а Дзирт уже не двигался, лишь из последних сил пытался шевелить конечностями; он оторвал плечо от пола, но тут же рухнул обратно, сломленный, побежденный.

Глава 21

Суетное высокомерие

Громф Бэнр находился в отвратительном настроении – еще более отвратительном, чем обычно. Эта ведьма, знакомая с Предвечным и Уровнем Огня, отняла у него ведущую роль.

Он сидел в своем великолепном кресле, за своим великолепным письменным столом, и пристально смотрел на полог палатки, за которым только что скрылась Сесилия.

Даже она поверила лживым россказням Кэтти-бри.

И этот шадовар, лорд Пэрайс, с которым Громф беседовал как раз перед тем, как к нему заглянула Сесилия. Архимаг ничего не понимал. Как они могли поверить выдумкам Кэтти-бри? Как мог хоть кто-нибудь из этих ученых магов счесть хорошей идеей выпустить огненного Предвечного из его клетки?

И хуже всего было то, размышлял бывший архимаг, что все они поверили простой женщине из расы людей и не слушали его, Громфа.

Он постучал сложенными домиком пальцами, как делал обычно в минуты глубокой задумчивости, и попытался изобрести новую линию поведения с сестрами-драконихами. Возможно, они станут его последней надеждой и помогут остановить Кэтти-бри. Эти бестолковые Гарпеллы будут беспрекословно слушаться ее, а если придется разубеждать дворфов, то они совершенно точно не послушаются его, Громфа.

В этот миг в мыслях Громфа прозвучала чья-то просьба, и архимаг не сразу сообразил, что происходит.

«Я хочу поговорить с тобой лично, архимаг».

Когда Громф наконец сообразил, кто к нему обращается, то вытаращил глаза от удивления, и губы его изогнулись в зловещей ухмылке.

– Входи! – произнес он вслух и одновременно повторил это слово телепатически. – О, входи же, прошу тебя!

– Знай, что я пришел по просьбе улья иллитидов, – ответил голос, как в голове Громфа, так и в комнате, и маг увидел Киммуриэля, который шагнул откуда-то издалека при помощи «искривления пространства», которым владели псионики. – Я связан с ними даже сейчас, архимаг, и им не понравится, если ты безрассудно попытаешься выместить на мне свой гнев, – предупредил Киммуриэль. – Им все известно о последствиях появления Демогоргона и нарушения барьера Фаэрцресса, и эти последствия не слишком благоприятны для них.

Как хотелось Громфу одним лишь словом уничтожить этого наглого идиота! В тот самый момент, когда он завершил заклинание и обнаружил в своем кабинете в Академии Магик материализовавшегося князя демонов, Громф понял, что Киммуриэль перехитрил его, разрушил его репутацию, очернил его имя. И вот теперь Киммуриэль стоял здесь, в палатке Громфа, совершенно беззащитный.

А может быть, и нет.

Громф проглотил злобные слова, вертевшиеся у него на языке, и заклинание, с помощью которого он собирался уничтожить Киммуриэля. У него не было никакого желания злить коллективный разум иллитидов. Среди всех уровней вселенной нашлось бы немного существ, которые наводили страх на архимага Громфа Бэнра, но он совершенно не хотел становиться объектом гнева улья иллитидов.

– Как ты посмел здесь появиться?! – прорычал он.

– Ты попросил, чтобы представитель иллитидов пришел к вам помочь возводить Главную башню.

– Но ты?! – не веря своим ушам, воскликнул Громф.

– Это был их выбор, а не мой, – пожал плечами Киммуриэль. – Мне приказали отправиться сюда, к тебе, и я пришел.

– В таком случае, я делаю вывод, что иллитиды желают тебе смерти.

Киммуриэль вздохнул.

– Меня точно так же обманули, архимаг, – произнес он и почтительно поклонился.

– Ты хочешь, чтобы я поверил в это? – процедил Громф, которого по-прежнему обуревали сомнения.

– Да, меня обманула сама Госпожа Ллос. Именно она решила ослабить барьер Фаэрцресса, чтобы получить возможность выгнать лордов демонов из Бездны и захватить контроль над нижними уровнями существования.

Громф, услышав это, насмешливо приподнял бровь и изобразил недоверие, однако, несмотря на его решимость скрывать истинные чувства и умение владеть собой, взгляд его выдавал заинтересованность.

– Ивоннель возвысилась, – произнес Киммуриэль, и на лице Громфа отразилось недоумение.

– Твоя дочь, – пояснил псионик. – Она захватила контроль над рычагами власти в Мензоберранзане.

– Она еще ребенок!

– Уже нет. На самом деле она никогда не была ребенком, поскольку еще до рождения получила воспоминания Ивоннель Вечной; а теперь при помощи колдовства она ускорила свое взросление и стала женщиной.

– Значит, Квентл больше не Верховная Мать?

– Только по имени. Ивоннель укротила Дом Меларн и нашла воина, представителя Ллос, – самого странного, которого только можно себе вообразить, – для того, чтобы он уничтожил тварь, вызванную тобой в Подземье.

– Ты бредишь!

– Она знает, где ты сейчас, архимаг, – предупредил Киммуриэль. – Ивоннель прекрасно известно, где ты находишься и чем ты занят. Прямо сейчас она беседует с Джарлаксом в тюрьме Дома Бэнр.

Громф хотел что-то возразить, но, услышав последнюю фразу, потерял дар речи.

– Возможно, она призовет тебя, и в таком случае с твоей стороны будет разумнее всего подчиниться ее приказу, – продолжил Киммуриэль. – А сейчас… – Он протянул Громфу руку, и архимаг удивленно уставился на него. – Идем, – предложил Киммуриэль.

– Куда? – возмущенно спросил Громф. – К Ивоннель?

– В улей иллитидов, – объяснил Киммуриэль. – По их приглашению, а это очень большая честь. Иди со мной, и ты поймешь свою дочь, а мне кажется, что это понимание окажет тебе большую услугу во время приближающегося хаоса и войн.

– Тогда почему ты предлагаешь это мне?

– В качестве уплаты моего долга. Я хочу вернуться в Бреган Д’эрт и служить эмиссаром иллитидов, а ты тоже останешься здесь. Я не желаю проводить остаток своей жизни в ожидании возмездия.

– Справедливого возмездия.

Киммуриэль пожал плечами.

– Настали странные времена, когда возможны самые неожиданные события, архимаг. Я не знал, что заклинание, которое я помог тебе открыть, – комбинация темной магии и псионического искусства – приведет в Подземье Демогоргона, и представления не имел, что оно повредит Фаэрцресс и позволит другим могущественным демонам пробраться в пещеры Фаэруна. Если бы я знал это, я наверняка помог бы тебе избежать… неприятностей. – Киммуриэль снова пожал плечами. – Идем, архимаг. Наше путешествие станет для тебя откровением во всех смыслах этого слова, откровением, подобного которому ты даже представить себе не можешь.

Громф снова постучал сложенными пальцами, пристально глядя на этого дроу, который говорил такие странные вещи. Отправиться в город-улей иллитидов!

Из того, что он знал о проницателях сознания – а благодаря Мефилу Эль-Видденвельпу его знания об этом предмете были весьма обширными, – Громф Бэнр уяснил, что улей, или коллективный разум иллитидов, является самым крупным хранилищем информации и всяческих ценных сведений на всех уровнях этой вселенной.

Он взял руку Киммуриэля.

* * *

Он по-прежнему не мог подняться с пола. Дзирт знал, что находится в своем смертном теле, что он не мертв, однако он ничего не чувствовал, даже боли. И ничего не видел. Тьма по-прежнему была совершенно непроницаемой.

Затем он услышал женский крик и узнал голос.

Далия.

Дзирт снова принялся вырываться из магических пут, которые не давали ему двигаться. Приложив гигантские усилия, он заставил себя открыть глаза. Темнота начинала отступать, хотя и очень медленно.

Тщетно пытаясь подняться, он услышал новый крик Далии, полный ужаса, затем собственное кряхтение. Он сдался, рухнул на пол и тяжело вздохнул; подбородок его коснулся груди, и только тогда он понял, что стоит на ногах. Он был прикован цепью к столбу, руки были вытянуты в стороны и привязаны прочными веревками.

Он расслышал еще много других звуков: вокруг кто-то ходил, негромко плакала Далия, чей-то голос – голос Энтрери – успокаивал ее.

– Иблит, – произнесла какая-то женщина с безграничным презрением.

– Когда к ней хоть немного возвращается ясность рассудка, она понимает истину о своем отчаянном положении, – заговорила другая на языке дроу, и ритм фраз, резкие, жесткие интонации, внезапно врывающиеся в мелодичные музыкальные фразы, – все это слишком ясно напомнило Дзирту о парадоксе его народа.

Дроу были одновременно прекрасными и изящными – и в то же время жесткими и непреклонными, как камни Подземья. Мелодия и диссонанс. Красота и зло.

По мере того как к Дзирту возвращалось сознание, тьма сменялась серым туманом, и время от времени он замечал проплывавший мимо призрачный силуэт.

– Ах, Джарлакс, что мне с тобой делать? – спросил кто-то.

– Отпустить нас, разумеется. Тебе от нас больше пользы там, где наше место, чем в подземельях Дома Бэнр.

Подземелья Дома Бэнр.

Эти три слова мгновенно привели Дзирта в чувство и обострили его ощущения. Прежде ему уже доводилось бывать в этом кошмарном месте.

Наконец ему удалось сфокусировать взгляд, и он заморгал, щурясь на ослепительный свет факелов. Он понятия не имел, каким образом оказался в этой страшной темнице. Дзирт попытался вспомнить кульминацию поединка в часовне До’Урденов. Он снова увидел, как взрывается голова Тиаго, пронзенная волшебной огненной стрелой. Он вспомнил трех женщин, стоявших на балконе, – две были облачены в дорогие одежды, а одна – обнажена.

Он поморгал, снова открыл глаза и обнаружил, что та же самая троица стоит прямо перед ним; женщины ласково улыбались. Несмотря на ужас собственного положения, несмотря на весьма обоснованный страх смерти, Дзирт, к собственному удивлению, обнаружил, что любуется красотой самой младшей женщины-дроу. Ее длинные кудри, блестевшие в свете факелов, были на первый взгляд белыми, но казалось, что в них заключены все цвета радуги, и при малейшем повороте головы волосы девушки едва заметно меняли оттенок. Глаза ее были удивительного янтарного цвета, но цвет этот был неоднородным. Подобно ее волосам, глаза также едва заметно меняли цвет: иногда появлялся нежно-розовый оттенок, иногда – синий.

– Я рада, что ты вернулся к нам, Дзирт До’Урден, – произнесла она, подошла ближе и провела пальцем по обнаженной груди пленника.

В ее прикосновении заключалась какая-то магия. Казалось, она касалась его оголенных нервов.

– Я… я не хотел… сражаться с ним, – заплетающимся языком пробормотал Дзирт, не зная, что говорить. В конце концов, он находился в темнице Дома Бэнр и только что разнес на куски голову аристократа из Дома Бэнр.

– А мне показалось, что ты был весьма не против, – возразила девушка.

Дзирту не хотелось отводить взгляд от девушки, но он заметил вторую женщину-дроу, которая была ближе к нему по возрасту, облаченную в одежды Верховной Матери. Она стояла в стороне и свирепо смотрела на Дзирта; лицо у нее было такое, словно она хотела замучить его до смерти прямо сейчас.

Дзирт собрался с силами и, придав лицу решительное выражение, взглянул Верховной Матери прямо в глаза. Ему все было безразлично. Ему действительно все было безразлично, и поэтому его теперь нелегко запугать.

Молодая женщина обернулась, бросила быстрый взгляд на старшую и кивнула, очевидно, заметив их безмолвный разговор.

– Оставь нас, – приказала она Верховной Матери.

Когда старшая женщина развернулась и быстро покинула темницу, Дзирт снова посмотрел на девушку, и взгляд его выдавал крайнее недоумение.

– Жалкие существа эти верховные матери, – произнесла девушка. – Ты со мной не согласен?

– Кто ты?

– Я молода, но в то же время стара, – словно дразня его, отвечала та. – Я недавно появилась в Городе Пауков, но, с другой стороны, я знаю о нем больше, чем самые древние темные эльфы-старожилы. Мне суждено править здесь, стать Верховной Матерью Бэнр, но все же я должна признаться, что заинтригована… – Она ухмыльнулась и провела пальцем по губам Дзирта. – Тобой. Отчего бы это, как ты считаешь, Дзирт До’Урден?

– Понятия не имею. – Дзирт сделал глубокий вдох, взял себя в руки и, оторвав от девушки взгляд, с вызывающим видом уставился в пространство мимо нее.

– Неужели ты настолько отстранен? – спросила она. – Неужели ты настолько выше всего, что оставил позади?

– Ты всегда говоришь загадками?

Девушка рассмеялась и щелкнула пальцами, и Дзирт, не совершив никакого движения, тем не менее оказался спиной к ней, хотя не почувствовал, что кто-то вращал столб. Он просто внезапно обнаружил, что смотрит в другую сторону.

Он попытался разобраться в том, что произошло, но забыл о своем недоумении, как только разглядел открывшуюся ему сцену. Там сидел Энтрери, который снова принял свой обычный облик человека, вместе с Джарлаксом и Далией; все трое были заперты в клетке из светящихся молний, которые потрескивали и искрились.

– Тебе по-прежнему неинтересно? – насмешливо спросила молодая женщина, стоявшая за спиной у Дзирта.

Джарлакс поднялся и пожал плечами, печально глядя на Дзирта, словно извиняясь за свой провал.

– Мы почти преуспели, – произнес наемник, жестом указав на Далию.

– Только потому, что я позволила это, – довольно резко вмешалась загадочная дроу.

Джарлакс снова пожал плечами.

Молодая женщина шагнула мимо Дзирта и взмахнула рукой.

– Убирайтесь, – приказала она, и светящаяся клетка развернулась и исчезла из виду. Дзирт больше не слышал всхлипываний Далии и потрескиваний голубых «прутьев», не слышал никаких других звуков из магической клетки.

– Что мне с ними делать? – вздохнула молодая женщина, изображая преувеличенное раздражение. Она повернулась к Дзирту, снова улыбнулась. – Я не могу превратить Артемиса Энтрери в драука, но, уверена, сумею найти другие способы подвергнуть его пыткам.

– Ты хочешь произвести на меня впечатление или вызвать у меня отвращение?

– А разве я вызываю у тебя отвращение, Дзирт До’Урден? – пролепетала она невинным тоном, снова подошла вплотную к нему и легко провела кончиками пальцев по его лицу и груди. – Ты именно это чувствуешь сейчас, правда?

– Что тебе нужно? И кто ты такая? – настойчиво спросил он.

Она ударила его по лицу, и он не мог поверить в то, что такая хрупкая девушка нанесла ему такой сильный удар. Дзирт почувствовал, что ноги подкашиваются, и знал, что если бы не был привязан к столбу, то рухнул бы на пол.

– То, что мне от тебя нужно, я обязательно получу, – жестко произнесла она. – А насчет того, кто я такая… Я Ивоннель Вечная. Разве ты не понял? Я Верховная Мать Бэнр, когда мне этого хочется. Это мой город, и вокруг мои подданные. Мой город, Мензоберранзан, который ты предал.

– Ничего подобного.

– Ничего подобного? Может быть, мне перечислить бесконечные предательские поступки Дзирта До’Урдена? Может, мне вспомнить дворфа, твоего друга, который раскроил мне череп?

Это замечание подействовало на Дзирта, словно удар по лицу, и он взглянул на молодую женщину-дроу в смятении. Неужели он заблудился в пространстве и времени, снова движется против течения, возвращается в прошлое?

– Я не собирал армию, чтобы идти войной на Мензоберранзан, – проговорил Дзирт, и ни в голосе, ни в душе у него не было уверенности – настолько ошеломлен и растерян он был в этот темный момент.

– Но ты и не помог своим сородичам. Напротив, ты сражался против собственного народа.

– Бренор – мой друг. Дворфы были моим народом – не по рождению, а потому, что я сам их выбрал.

– Итак, ты признаешься в предательстве.

– Я признаюсь в том, что действовал по собственной воле, потому что я был свободен. И больше ни в чем.

Она рассмеялась.

– Ах да, твой выбор, твоя свободная воля, именно она привела к удару топора дворфского короля…

– По голове твоей тезки, – закончил Дзирт, пытаясь понять смысл происходящего.

Ивоннель снова рассмеялась.

– О, она была не просто моей тезкой!

Дзирт лишь в недоумении посмотрел на нее.

– Довольно разговоров об этом! – Ивоннель равнодушно махнула рукой, и голос ее снова стал спокойным. – Что было, то прошло. А теперь скажи, что мне следует делать с твоими друзьями?

– Делай что хочешь.

– Ты сам не веришь собственным словам. Ты не можешь так говорить. Я задала тебе вопрос.

Дзирт отвернулся.

– Если тебе все равно, я приведу их сюда, прикажу лечь на пол у твоих ног и изрублю на мелкие кусочки, – предложила Ивоннель. – Ты этого хочешь?

Дзирт не смотрел на нее, не отвечал, не желая доставлять ей удовольствия.

– Но я могу их отпустить.

– Ты никогда этого не сделаешь, – произнес Дзирт, по-прежнему не глядя на свою тюремщицу.

Она взяла его за подбородок и заставила повернуть голову. Взгляд ее приковал Дзирта, удерживал его, точно так же, как ее рука, и она прикасалась к его телу, разжигая в нем первобытный огонь. Ивоннель была так близко, он чувствовал на лице ее сладостное дыхание, и эти глаза, казалось, проникали в самую душу и порабощали ее.

– Люби меня, – прошептала она.

Дзирт резко втянул воздух и попытался отвести взгляд.

– Люби меня, и я позволю им уйти.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю! Они – ничто. Ты – главный приз.

– Нет, – прошипел Дзирт и закрыл глаза.

Ивоннель вцепилась в него, приникла к его губам и поцеловала его, насильно заставила его открыть рот. Он почувствовал исходящую от нее силу, физическую силу и силу воли, и даже не смог вдохнуть.

Девушка отступила и рассмеялась – и снова ударила его по лицу, отчего он едва не потерял сознание.

– Стань моим любовником, и я оставлю твоим друзьям жизнь!

– Нет… я не могу.

– Можешь.

– Я не могу!

– Тогда дай мне клятву в верности.

– Не могу.

– Даже ради тех троих, которые тебе якобы дороги? Ты готов обречь их на смерть?

– Ты не оставляешь мне выбора, потому что то, что ты предлагаешь, – это не выбор.

– Я Избранная Ллос, а ты – Воин Ллос.

– Нет, никогда!

– Да, Дзирт До’Урден. В этом вопросе у тебя нет выбора. Люби меня! Стань моим верным слугой.

– Я не могу этого сделать, – прошептал Дзирт, но голос его прозвучал уже не так вызывающе – казалось, он был сломлен. Он вздохнул, застонал и безвольно повис на своих веревках.

И снова Ивоннель взяла его за подбородок и заставила взглянуть себе в глаза, но теперь прикосновения ее были нежны.

– Какому богу ты поклоняешься? – спросила она негромко; он услышал в ее голосе сострадание и решил, что оно искреннее.

– Какой ответ ты хочешь услышать от меня?

– Я хочу услышать правду.

– Миликки была для меня ближе всех к тому божеству, которого я искал.

– Ты называешь Миликки своей богиней?

Дзирт обнаружил, что ступил на зыбкую почву. Дело было даже не в том, что он сейчас скажет этой странной женщине-дроу, но больше в том, что его заставляли сказать правду самому себе, честно, откровенно.

– Она была самой близкой к идеалу, она была именем, которым я назвал то, что было в моем сердце. Но потом я перестал быть уверен и в этом. И поэтому я не назову ее своей богиней.

– Значит, ты не поклоняешься ни одному богу?

Дзирт пожал плечами.

– Ты даже не можешь произнести это вслух, верно? Может быть, ты хочешь сказать, что ты сам для себя бог, ты, жалкий смертный?

Дзирт взял себя в руки и, несмотря ни на что, почувствовал твердую почву под ногами.

– Я хочу сказать, что сердце подсказывает мне правду, – произнес он. – Мне не нужно, чтобы кто-то указывал мне, что есть зло, а что есть добро. Я понимаю одно: если я слаб, значит, я выбрал неверный путь. И это только моя ошибка, а не ошибка какого-то там бога.

Выражение лица женщины изменилось, и она снова улыбнулась.

– Тогда будь слабым, – произнесла она, придвигаясь к нему, чтобы поцеловать.

Дзирт отвернулся.

Но она схватила его снова. Эта Ивоннель была такой сильной, что он не мог сопротивляться, и она снова поцеловала его. Прикосновение ее губ и языка были такими страстными, что тело его словно охватило пламя, почти причинявшее ему боль, обещавшее нестерпимые мучения и в то же время самое сладкое наслаждение.

Но это было лишь обещание.

– Ты хочешь, чтобы твои друзья остались в живых, – заговорила Ивоннель, отстранившись. – По правде говоря, я не получу особенного удовольствия, убивая их. Они показали себя смельчаками, явившись сюда за Далией, и, должна признать, я восхищаюсь их храбростью, хотя она и кажется мне глупой.

– Это не глупость, – сквозь зубы пробормотал Дзирт.

– Правда?

– Нет, не глупость, иначе в чем смысл?

– Смысл?

– Смысл всего. Самой жизни. В чем смысл жизни, если в ней нет места чести и верности, дружбе и любви?

В этот момент улыбка Ивоннель показалась ему искренней, и она едва заметно кивнула, как будто всесторонне обдумывала его высказывание. Это удивило Дзирта.

– Возможно, в твоих словах что-то есть, – признала она. – Но я, разумеется, не могу просто позволить твоим друзьям уйти. И тебе тоже, хотя убить тебя – значит забрызгать кровью прекраснейшую из картин.

Если бы ты поступила именно так, то оказалась бы весьма подходящей на роль Верховной Матери, – сказал Дзирт.

Ивоннель прижала руку ко рту, чтобы скрыта улыбку.

– О, какая сила духа! – воскликнула она. – Ты прекрасный, но безмозглый дроу.

Дзирт посмотрел на нее в упор.

– Я предлагаю тебе сделку.

– Я не могу поклясться тебе в верности.

Она подняла руку, дав ему знак молчать.

– В Подземье проник могущественный князь демонов. Эта тварь разгуливает по туннелям поблизости от города и скоро вернется в Мензоберранзан. Ты станешь моим воином и моим орудием.

– Орудием?

– Если победишь Демогоргона, я отпущу твоих друзей целыми и невредимыми, не отправлю за ними погоню и в будущем не потребую от них расплаты. Я даже верну им все их имущество, а это коллекция весьма ценных вещей, тебе это известно как другу Джарлакса. Верну все, включая Далию, и забуду о ней. Они будут свободны, и, таким образом, миссия твоих товарищей увенчается успехом.

– Ты хочешь, чтобы я тебе поверил…

– Даю слово, – произнесла она, подошла совсем близко и посмотрела ему прямо в глаза. Дзирт попытался убедить себя в том, что она лжет, но не смог.

Он откинул голову назад и постарался разобраться в том, что произошло. Мысли его вертелись вокруг этого имени. Демогоргон. Он, разумеется, слышал о князе демонов, но мало что конкретно знал о его сородичах, за исключением балора Эррту.

Но все же Дзирт возразил:

– Я не могу быть твоим воином.

– Потому что этот город тебе отвратителен?

У Дзирта не нашлось ответа.

– Значит, все, что здесь находится, – зло, Дзирт До’Урден? – спросила Ивоннель. – Просто зло, неисправимое зло? Демогоргон превратит его в руины, если его не остановить. Сколько молодых Дзиртов он убьет, интересно? Сколько Закнафейнов?

Упоминание имени отца сейчас, когда образ его на жертвенном алтаре еще был свеж в его памяти, задело Дзирта за живое.

– На чьей стороне ты был бы в этой битве, на стороне князя демонов или дроу?

Дзирт провел языком по губам.

– Это простой вопрос.

– Я не хочу, чтобы этот город был разрушен, – признался Дзирт. – Я пришел сюда только за Далией.

– Но все стало гораздо сложнее, верно? – спросила Ивоннель. – И, возможно, в конце концов ты найдешь то, что искал. Но только если ты будешь служить мне, как я требую. Докажи мне, что ты не представляешь угрозы для Мензоберранзана. Докажи мне, что в глубине души ты на стороне этого города, на стороне своего народа, моего народа, против абсолютного зла, которое воплощает Демогоргон. Разве я многого прошу у Дзирта До’Урдена? Неужели ты согласен быть героем только для дворфов или для людей, но не для собственной расы?

Она сделала шаг назад, взмахнула рукой, и клетка из светящихся прутьев снова появилась перед Дзиртом. Трое его спутников по-прежнему сидели внутри. Джарлакс и Энтрери пристально смотрели на друга, и выражение их лиц подсказало ему, что они прекрасно слышали весь разговор.

– Если ты не можешь быть героем лишь для Мензоберранзана, – сказала Ивоннель, – тогда, как ты и собирался, стань героем для Далии, и Артемиса Энтрери, и Джарлакса. Служи мне как воин. Помоги мне одолеть этого князя демонов, и я освобожу их, не причиню им вреда, больше не буду преследовать их. Клянусь.

– Только ради них, – пробормотал Дзирт, но Ивоннель резко обернулась к нему.

– И ради Мензоберранзана, – потребовала она. – Тогда я отпущу твоих друзей, целых и невредимых.

– Не забудь про наше имущество… – начал было Джарлакс, но Ивоннель устремила на него такой свирепый взгляд, что он прикусил язык.

Дзирт ничего не слышал. Если недавно под ногами у него вместо пола был зыбучий песок, то теперь ему казалось, что его швырнули в воду, готовую поглотить его. Он тонул в пучине смятения и отчаяния. Он снова попытался сказать себе, что все это не имеет значения, что все это, в конце концов, лишь искусно созданная иллюзия.

Кэтти-бри давно мертва и похоронена, напомнил себе Дзирт, точно так же как Реджис и Вульфгар, а сам он слышал последний вздох Бренора. То, что он видел и слышал сейчас, не имело никакого отношения к реальности.

А восприятие не может равняться реальности, иначе в чем смысл существования?

Однако, как бы он ни пытался убедить себя в этом, неотступные сомнения никуда не уходили и терзали его. И в конце концов он уже не знал, что думать и как поступить.

Глава 22

Стрелы и чары

Бывший архимаг Мензоберранзана не привык чувствовать себя уязвимым. Поэтому он далеко не сразу смог смириться с тем фактом, что ни магия, ни сила воли не помогут ему защититься от проницателен сознания, если те решат его уничтожить.

– Убери защитный барьер, – приказал ему Киммуриэль, одновременно вслух и мысленно. – У иллитидов нет никаких причин относиться к тебе враждебно. Ведь это они попросили меня привести тебя.

Громф подозрительно посмотрел на бывшего наставника, и на миг ему показалось, что он совершил большую глупость, приняв это приглашение. В конце концов, иллитиды вполне могли устроить заговор с целью устранить его, архимага, угрозу для Киммуриэля. Кальмароголовые твари всегда хорошо относились к псионику.

Но Киммуриэль покачал головой.

– Они не примут ни твою, ни мою сторону в наших разногласиях, даже если бы мне этого захотелось, – сказал он. – Ведь тот из нас, кто окажется сильнее, охотно будет работать вместе с ними, чтобы учиться у них, точно так же, как они учились у меня или у тебя. Прошу тебя, не препятствуй им, – продолжал он. – Защитные барьеры в любом случае тебе не помогут, а излишняя осторожность и бесполезные игры в прятки лишь помешают тебе познать могущество мозга, сосредоточившего все знания этого мира.

Громфу эти слова показались разумными, но все равно он не сразу согласился убрать свои барьеры и подвергнуться воздействию чуждой энергии. Он обнаружил, что слышит телепатические разговоры и видит образы, смысл которых был ему непонятен, и в какой-то момент едва не поддался ложному впечатлению. Ему показалось, что не существует никакой материальной реальности, что все это – лишь колдовство, гигантский мысленный эксперимент.

Он последовал за Киммуриэлем вниз по лабиринту круглых балконов и винтовых лестниц. Внизу, когда они наконец спустились, Громф потерял дар речи и почувствовал себя идиотом, который не в силах связать два слова. Перед ним возвышался огромный пульсирующий кусок плоти диаметром в двадцать футов.

«Добро пожаловать», – раздался голос в мыслях мага, во всем его существе. Обдумывая ответ, он вдруг обнаружил, что дух его находится внутри этого гигантского мозга, коллективного сознания, хранилища знаний иллитидов, «мысленного глаза» их коллективного разума.

Если прежде архимаг л ишь интересовался псионикой, то теперь он испытал отчаянное желание в совершенстве овладеть этим искусством. Внутри коллективного разума он нашел все компоненты всей существующей магии. Все, что он когда-либо хотел знать, все, что он мог узнать, разгадка самой тайны жизни содержалась там, внутри.

– Возможно, – произнес Киммуриэль, возвращая его к реальности. Архимаг пристально уставился на своего спутника, но тот не стал пояснять свои слова. – Идем, – велел ему Киммуриэль, направляясь к другой лестнице.

Громфу очень не хотелось покидать «мозг», даже после того как Киммуриэль телепатически заверил его в том, что они скоро вернутся.

Они поднялись по лестнице и вошли в какую-то дверь. Громфу показалось, что они ступили в невидимый коридор. Они словно плыли среди звезд, и все краски вселенной играли вокруг них; ни потолки пещер Подземья, ни облака Торила не заслоняли этих сияющих огней.

Громфу прежде приходилось бывать на Астральном уровне, но никогда он не испытывал подобного, никогда не бывало так, что тело его находилось в одном месте, а сознание в то же время блуждало в иных мирах. Ему показалось, что он мог просто прыгнуть с помоста, по которому они шли, и стать одним целым с небом. И он испытал искреннее огорчение, когда Киммуриэль провел его через другую «реальную» дверь и они очутились в материальной комнате.

По комнате разгуливало несколько иллитидов, но никто из них не заметил новоприбывших. Посреди комнаты возвышался массивный пьедестал, а на нем был установлен хрустальный шар размером с голову горного великана. Иллитиды подходили к шару, прикладывали к нему ладони, щупальца их шевелились, а потом они отходили и соприкасались своими странными отростками со щупальцами соседей – так они обменивались мыслями насчет увиденного.

Несколькими мгновениями позже Киммуриэль подвел Громфа к хрустальному шару. Повинуясь жесту псионика, архимаг осторожно приложил ладони к блестящей поверхности, закрыл глаза и приготовился испытать то, что сочтут нужным показать ему иллитиды.

– К’йорл, – прошептал он мгновение спустя. Затем ахнул: – Ивоннель?

Он понял, что это его дочь, и услышал разговор между Киммуриэлем и Ивоннель, который обеспечивала К’йорл при помощи своих способностей.

«Воин Ллос избран, и князь демонов уже близко, – обратилась Ивоннель к Киммуриэлю. – Я призову тебя, и ты дашь мне то, о чем я прошу».

«Я не могу говорить от имени коллективного разума», – ответил Киммуриэль, и Громф понял, что он оправдывается уже не в первый раз. Очевидно, он боялся, и еще очевидно, что ставки в этой игре очень высоки.

«Ты сделаешь это», – отрезала Ивоннель.

Громф не мог до конца понять, о чем идет речь, но ему показалось, что скоро должна произойти великая битва, очередное сражение, в котором будет участвовать марионетка Госпожи Ллос.

«Если Демогоргон будет повержен, я прощу тебе твое преступление», – продолжала Ивоннель, и Громф далеко не сразу понял, что сейчас дочь обращается к нему, а не к Киммуриэлю. Кроме того, он почему-то был уверен, что Киммуриэль даже не слышал этой фразы.

«Мы еще поговорим с тобой», – пообещала Ивоннель, и связь оборвалась. Громф отошел от хрустального шара, пристально уставился на Киммуриэля, моргая и тщетно пытаясь скрыть благоговейный ужас.

– При чем здесь Верховная Мать твоего Дома? – спросил он у сына Дома Облодра.

– С ее помощью твоя дочь нашла меня. И теперь она мне приказывает.

Громф попытался осмыслить это сообщение, но потом лишь пожал плечами, снова придал лицу самодовольное выражение и ответил:

– В конце концов, она же из рода Бэнр.

– Точнее, она приказывает нам, – договорил Киммуриэль, и Громф едва заметно нахмурился.

* * *

Дзирт двигался по коридорам, которые вели к главным воротам Мензоберранзана, в полной темноте, абсолютно бесшумно. Ему вернули все его снаряжение, а кроме того, странная молодая женщина по имени Ивоннель приколола ему на грудь какую-то брошь. Она сказала, что эта брошь защитит его и позволит ей наблюдать за его действиями.

Большую часть того дня, после ухода из Мензоберранзана, Дзирт размышлял об Ивоннель. Он до сих пор не разобрался в том, что произошло. Может быть, она была еще одной из тех, кто вернулся в мир живых после Раскола? Или он сам заблудился в петляющих коридорах времени, существовал одновременно в прошлом и настоящем, и эта женщина – действительно Ивоннель Вечная?

А может быть, она была просто какой-то молодой женщиной из клана Бэнр по имени Ивоннель.

А может быть, он совершенно сошел с ума, или мир вокруг него всегда был безумен, и только сейчас он наконец начинал постигать ужасную истину: все это на самом деле не имеет значения.

Много коридоров, разветвлений и поворотов миновал следопыт прежде, чем эти вопросы и сомнения отступили на второй план и он смог сосредоточиться на своей задаче. Дзирт не раз повторял себе, что ему нужно принимать как данность все, что он видит и встречает на своем пути, и реагировать соответственно, по крайней мере до тех пор, пока не удастся обрести хоть какую-то крупицу уверенности в себе.

Прямо сейчас ему следовало найти и убить адское существо, Демогоргона, чтобы его спутники получили свободу. А вопрос, являлись ли они на самом деле его спутниками, не был настолько срочным, чтобы его нельзя было отложить на потом.

Новый кошель висел у Дзирта на поясе; это тоже был дар молодой женщины, хотя он и не знал, что там находится. Она специально приказала ему даже не заглядывать внутрь, пока он не окажется в самой отчаянной ситуации. Мечи его тоже были в ножнах. Кроме того, ему дали посох в виде буквы «Y», колдовской предмет, предназначенный для борьбы с самыми могущественными демонами.

Дзирт до сих пор не встретил ни одного младшего демона, хотя совсем недавно, судя по рассказам, эти туннели буквально кишели ими. Это выглядело весьма странно и зловеще. Он продолжал стремительно продвигаться вперед, и вскоре Мензоберранзан остался далеко позади – так далеко, что он подумал, не выбросить ли попросту эту магическую брошь да не уйти ли из Подземья.

Но нет. Он дал слово, а трое пленников, сидевших в клетке в тюрьме Дома Бэнр, нуждались в нем.

Он шел по узкому и длинному туннелю, и тут магический посох вдруг завибрировал в его руке. Дзирт замер, втянул носом воздух и по движению воздушных потоков догадался, что коридор впереди расширяется.

Дзирт погрузился в себя, нашел в себе силу духа, нашел то абсолютно спокойное существо, идеального воина, которого он так часто призывал на помощь в дни одиноких скитаний по этим самым туннелям.

«Твой враг впереди… в большой пещере», – услышал он голос у себя в голове и понял, что это говорит Ивоннель.

Охотник схватился за брошь и хотел отшвырнуть ее прочь.

Нет, еще рано, решил он, призвал на помощь всю свою силу воли и попытался оградить себя от постороннего вторжения.

Дзирт крался вперед почти в полной темноте и в призрачном свете лишайника отбрасывал на стены лишь едва заметную тень. На пороге пещеры он остановился. Внутри было более светло, на стенах росли многочисленные светящиеся лишайники. Светляки ползали по стенам и потолку; они давали голубоватый свет, и потолок пещеры походил на ночное небо над Пирамидой Кельвина.

Охотник вспомнил это место – когда-то он бывал здесь. Но он не позволил воспоминаниям увлечь себя в прошлое. Он сунул руку в свой старый кошель, затем нахмурился, вспомнив, что Гвенвивар сейчас нет с ним, что он оставил верную спутницу-кошку в Лускане, с Кэтти-бри.

Только на самом деле это была вовсе не Кэтти-бри…

Дзирт отбросил эту мысль прочь. На это сейчас не было времени, некогда было отвлекаться и сомневаться. Он внимательно осмотрел просторную пещеру, ее дальнюю стену, высокий потолок, множество сталагмитов и сталактитов.

Охотник вошел, бросился к ближайшему конусу-сталагмиту, обогнул его и побежал к основанию следующего.

Прежде чем увидеть чудовище, он услышал его – услышал громкое царапанье когтей по камню, затем шарканье и бормотание двух голосов.

– Пахнет! Здесь кто-то есть! – проскрипел один голос. Казалось, будто пронзительно крикнула гигантская обезьяна.

– Жрать охота! – ответил второй, более низкий голос.

А потом Охотник увидел это и, несмотря на всю свою самодисциплину, бесстрашие, опыт участия во множестве битв, почувствовал, как подгибаются колени. Один лишь взгляд на это чудовище, князя демонов, мог свести с ума самого сильного духом дроу.

Но Дзирт был не один. Ивоннель присутствовала в его беспорядочно кружившихся мыслях, она сражалась с желанием бежать, помогала побороть его, и поэтому он снова превратился в Охотника и сумел сконцентрироваться. Он взглянул на чудовище, которое, царапая когтями по камням, двигалось через пещеру, смотрел на эти гигантские когти хищника, которые проделывали борозды в полу. Руки, подобные змеям или щупальцам, растущим из плеч, извивались и время от времени пытались сцапать какой-нибудь сталагмит.

Тварь более чем в пять раз превышала ростом Дзирта. Две головы, казалось, были позаимствованы у отвратительных обезьян; в тусклом свете поблескивал гротескный оранжевый мех. Огромные глаза светились, будто фонари, и словно насмехались над попыткой Охотника спрятаться.

Он вытащил мечи из ножен и шагнул из-за камня.

Следопыт посмотрел на свое оружие, потом снова на врага и покачал головой, не веря своим глазам.

Голос Ивоннель раздался в его сознании, но он не обращал на нее внимания, мысленно назвал ее идиоткой, а себя самого – еще большим идиотом. Зачем он пришел сюда и как, во имя всего святого, он может справиться с этой… ходячей горой?

Дзирт снова взглянул на Сверкающий и Ледяную Смерть, на два клинка, которые верно служили ему более ста лет.

И убрал их в ножны.

Он провел рукой по пряжке пояса, и в руках у него очутился Тулмарил – Охотник вовсе не желал даже близко подходить к князю демонов.

И поэтому он бросился прочь, бежал и пригибался, иногда падал на колени и выпускал стрелу; из лука его как будто вылетала одна длинная магическая молния, и казалось, что в пещере началась гроза. Он знал, что все стрелы без исключения попадают в цель, ведь он не мог промахнуться, стреляя в столь громадное существо, но, если они и причиняли Демогоргону какой-то вред, по чудовищу это заметно не было.

Нет, они не причиняли твари никакого вреда, но, определенно, приводили ее в ярость.

Обезьяньи головы издавали скрежет и визг; враг кинулся к Дзирту, а его змееподобные руки хлопали в воздухе и с силой, подобной силе богов, откалывали куски камня от сталактитов, попадавшихся на пути.

Преимуществами Охотника являлись лишь скорость, с которой он двигался, и относительно маленький рост, поэтому он петлял среди сталагмитов в отчаянной попытке обогнать чудовище, бросался на пол, перекатывался, стрелял. Он знал: если этот гигант, который мог привидеться смертному только в ночных кошмарах, хотя бы один раз достанет его, ему конец.

Дзирт поискал на теле преследовавшего его монстра раны, но ничего не обнаружил. Он прислушался, стараясь уловить крик боли, но слышал только разъяренные и голодные вопли. Сколько выстрелов потребуется, чтобы оцарапать чудовище? Сколько нужно, чтобы убить его? Тысяча? Десять тысяч?

Ему понадобится миллион стрел, а то и больше!

Дзирту захотелось наорать на Ивоннель. Захотелось схватить ее, тряхнуть как следует и обвинить в том, что она послала его на верную смерть. Но он не мог сделать этого.

Он мог только бежать.

Один раз, бросившись на пол и перекатившись, Дзирт задел край огромного сталагмита как раз в тот миг, когда хищные щупальца Демогоргона вцепились в каменный столб и разнесли его на куски. Вся пещера содрогнулась от грохота.

Дзирт неловко попытался подняться на ноги и бежать, но упал и поморщился от боли – кошель Ивоннель больно ткнулся ему в бедро.

Он перевернулся на спину и, бешено работая ногами, пополз назад. У него перехватило дыхание, когда он увидел две головы нависшего над сталагмитом Демогоргона, которые были обращены к нему, увидел второе щупальце – демон замахнулся и собрался хлестнуть свою жертву.

Собрав все силы, ловкость, призвав на помощь все свои боевые навыки, Дзирт изогнулся, перенес вес вперед, напряг все мышцы спины и ног и вскочил. Он бросился к противнику, а мощное щупальце хлестнуло по полу в том месте, где он только что лежал, и осколки камня разлетелись во все стороны.

При помощи магических ножных браслетов Дзирт развил огромную скорость. Пробегая мимо сталагмита, он упал на пол и выпустил стрелу прямо вверх, между головами Демогоргона. Не прекращая движения, Охотник снова вскочил на ноги, и в тот миг, когда две обезьяньи головы обернулись друг к другу и посмотрели на пролетевшую между ними серебряную стрелу, Дзирт пробежал под туловищем могучей твари.

Ему чудом удалось увернуться от удара гигантского хвоста, который пронесся над ним, со страшной силой врезался в очередной каменный конус и разнес его на куски.

Дзирт услышал, как монстр разворачивается, собираясь его преследовать. Он услышал, как разлетелся сталагмит, который поддал ногой демон; стены и пол пещеры сотрясались от пронзительных воплей, и Охотнику показалось, что сейчас его швырнет на камни.

Каким-то образом ему удалось спрятаться за очередным сталагмитом, потом перебежать к следующему, и внезапно он очутился в ловушке: пол у него на пути превратился в озеро лавы.

Дзирт обернулся, но путь назад тоже был отрезан; камни плавились прямо у него на глазах, превращались в ярко-алые лужи, растекались по пещере. Демогоргон приближался, обезьяньи головы скрежетали и хохотали.

В последний момент Дзирт сообразил, что не чувствует жара, хотя его со всех сторон окружала лава. Он взглянул на Ледяную Смерть, раздумывая о том, сможет ли меч защитить его от пламени – но нет, лавы было слишком много.

– Неглупо, – прошептал Охотник, затем развернулся и бросился бежать по расплавленным камням, которые были всего лишь миражом.

Злобные крики Демогоргона сменились уханьем и воем, едва не оглушившими спасавшегося бегством следопыта. Несмотря на магические ножные браслеты, он не мог обогнать чудовище, поэтому передвигался зигзагами, пользуясь попадавшимися на пути сталагмитами как барьером, чтобы защититься от смертоносных щупалец.

Ему показалось, что он выиграл какое-то расстояние, но когда он обогнул один крупный сталагмит, то увидел Демогоргона прямо перед собой – тот наклонился к земле и разинул зубастую пасть, собираясь сцапать жертву и сжевать ее.

Неужели тварь умела телепортироваться?

Если бы Дзирт не обладал исключительными способностями к концентрации, если бы на месте Охотника оказался кто-то другой, битва закончилась бы тотчас и самым плачевным для него образом. Но даже в этот момент отчаяния и потрясения Охотник отреагировал, поднял Тулмарил и выпустил две стрелы точно в обезьяньи морды.

Даже могучий Демогоргон не мог проигнорировать эти стрелы, и, стоило существу резко выпрямиться, Дзирт снова бросился ему под ноги. Сейчас его спасли только необыкновенная ловкость и магические браслеты. Ему удалось резко свернуть в сторону в тот самый миг, когда хитрый демон сел на задницу, собираясь раздавить жертву.

Охотник бежал дальше. Он сумел на сколько-то оторваться от врага, но теперь заворачивал за попадавшиеся по дороге камни с осторожностью, всякий раз ожидая увидеть притаившегося в засаде монстра. Он услышал за спиной грохот камней – это князь демонов шагал прямо по сталагмитам – и подумал, что вскоре в пещере не останется достаточно высокой насыпи, за которой можно будет спрятаться.

И теперь, очутившись в безвыходном положении, отчаявшийся дроу сунул руку в кошель, подаренный ему Ивоннель, и извлек несколько крошечных фигурок пауков.

– Ты могла бы мне заодно сказать, что с ними делать, – пробормотал он, продолжая бежать из последних сил; и, поскольку в голову ему ничего иного не приходило, он просто развернулся и швырнул паучков в преследовавшего его князя демонов.

Охотник пробежал довольно большое расстояние, прежде чем сообразил, что внезапно начавшаяся возня у него за спиной означает присутствие кого-то еще, кроме Демогоргона. Ежесекундно ожидая, что его раздавят, он спрятался за большим камнем и только потом осмелился оглянуться.

Несколько гигантских нефритовых пауков ползали по сталагмитам, преградив дорогу демону, а тот пронзительно визжал и хлестал их щупальцами.

Однако надежда на помощь пауков быстро улетучилась. Они больше напоминали статуи: просто застыли на камнях, пока щупальца демона щелкали по ним.

– Сражайтесь с ним! – нетерпеливо выкрикнул Дзирт и, к своему изумлению, обнаружил, что ожившие статуи подчинились его приказу и поползли к князю демонов. И так началась самая удивительная битва между гигантами, которую когда-либо приходилось наблюдать Дзирту.

Пять нефритовых пауков карабкались по конусам сталагмитов и лезли на огромную тушу Демогоргона, без устали щелкая массивными жвалами. В князя демонов полетела паутина. Один паук «выстрелил» липкой нитью в сталактит, с ее помощью оторвался от пола, взобрался по этой нити на каменный выступ и оттуда попытался вцепиться в морду врага.

Дзирт довольно кивал, глядя, как статуи пауков одна за другой прыгают на страшное чудовище, затем взялся за Тулмарил и принялся искать наиболее уязвимое место демона – скорее всего, это были глаза. На миг ему уже показалось, что удача улыбнулась ему и он победит.

Но он не понимал своего врага по-настоящему.

Неожиданным и мощным движением, от которого по полу пещеры пробежала ударная волна, словно при землетрясении, Демогоргон стряхнул с себя нефритовых пауков.

Когда Дзирт снова обрел равновесие, он даже не нашел в себе сил поднять лук – ему оставалось лишь в ужасе смотреть, осознавая собственное ничтожество, на то, как щупальца Демогоргона обвивают огромные сталактиты.

Чудовище вырвало каменные наросты из пола и, взмахнув ими, словно гигантскими дубинами, отшвырнуло нефритовых пауков.

Одна каменная дубина опустилась прямо на спину паука, и ожившая статуя разлетелась на миллион мельчайших кусочков; дождь осколков посыпался на Дзирта и заставил его скорчиться. Он поднялся на ноги, пошатываясь, чувствуя боль от дюжин порезов и дюжины ушибов; кроме того, один глаз не видел.

Взорвался второй паук. Третий полетел к противоположной стороне пещеры.

Дзирт взглянул на Тулмарил, и им овладело безмерное отчаяние. Как жаль, что он сам в себя не может выстрелить из лука!

Он заметил, что находится примерно в той точке, где недавно вошел в пещеру, и только это спасло его. Он задействовал ножные браслеты и помчался во весь опор.

Он бежал.

Дзирт пробежал по длинному коридору и свернул в другой, надеясь, что теснота помешает врагу преследовать его. Он не желал больше никогда в жизни сталкиваться с этим противником, несмотря на ожидавшую его кару. Ни за какие блага в мире!

Он услышал за спиной рев и шум битвы, пронзительный писк пауков, которые гибли при каждом взрыве, напоминавшем землетрясение. А потом пол и стены туннеля начали трястись с такой силой, что Дзирт едва удержался на ногах и вопли преследовавшего чудовища снова оглушили его.

Демогоргон гнался за ним, разрушая по пути каменные стены и потолок с такой же легкостью, как акула, плывущая по морю, расплескивает в стороны воду.

Дзирт бежал, и сердце его стучало, как молот. Он никогда по-настоящему не боялся смерти, но сейчас им владел смертельный ужас.

Он не знал дороги.

Он даже не знал, куда бежит.

Он наткнулся на развилку, чуть притормозил, не зная, что делать дальше, но внезапно в одном из коридоров зажегся магический свет, и он выбрал это направление. Теперь всякий раз на распутье впереди загорался свет, указывая ему путь, и Дзирт доверял тому, кто вел его – наверняка это была Ивоннель или ее прислужницы. И вдруг он узнал места, по которым пробегал, и понял, что приближается к Мензоберранзану.

Он привел Демогоргона обратно в город дроу!

Дзирт тряхнул головой. Он не мог этого сделать. Несмотря на отчаяние, на уверенность в том, что его ждет верная смерть, несмотря на гнев против собственного народа, против этого города, он просто не в состоянии был навлечь подобную катастрофу на темных эльфов Мензоберранзана.

На следующей развилке он выбрал темный коридор.

«Не туда, глупец!» – вскричала Ивоннель в его сознании, и он резко остановился.

«Ты самоотверженный воин, но ты просто идиот!» – услышал он ее голос. Ивоннель разгадала его план, поняла, что он хотел принести себя в жертву ради народа дроу, и она одобрила его намерения.

«Веди Демогоргона сюда, избранный воин Ллос, веди его в Мензоберранзан. Твой народ готов!»

Дзирт в этот миг не знал, что думать и что делать. Однако он не чувствовал гнева в голосе, звучавшем в его мозгу, а ведь Ивоннель наверняка знала, что ее колдовские пауки уничтожены.

И он устремился вперед по освещенному коридору, заметив, что жрица или ее помощницы, которые освещали путь ему, Дзирту, не гасили огни при приближении Демогоргона.

Возможно, они действительно были готовы к его приходу.

Он завернул за последний поворот и увидел массивные ворота, установленные для защиты главного входа в город. Ворота были заперты, но при появлении Дзирта в нижней части одной из створок распахнулась небольшая дверца, через которую он мог проскользнуть внутрь.

Если у Дзирта еще оставались сомнения, то они испарились сейчас, когда он услышал совсем рядом тяжелый топот Демогоргона.

Пробегая по узкому туннелю, расположенному за воротами, он не заметил ни одного дроу, но все изменилось, когда Дзирт До’Урден снова очутился в Мензоберранзане.

Казалось, все жители города собрались здесь. Они образовали широкий полукруг вокруг входа, теснились у подножия зданий, на балконах, на каменных формациях. Повсюду реяли штандарты Домов, знамена гордо развевались и хлопали на магическом ветру.

Дзирт, ошеломленный этим зрелищем, остановился и поискал взглядом членов Дома Бэнр, которых было нетрудно найти, но Ивоннель он не заметил.

В этот момент ворота у него за спиной затрещали, во все стороны полетели огромные куски камня, и Дзирта едва не убило на месте.

Но чья-то рука протянулась к нему, схватила за ворот кольчуги и дернула вверх с такой силой, что он едва не лишился сапога.

Пространство вокруг него исказилось, и он понял, что движется по магическому туннелю. Дзирт приземлился, поскользнулся, проехался по полу, едва успел остановиться перед Ивоннель и Верховной Матерью, и, поднявшись на колени, очутился лицом к лицу с древней старухой, которую Ивоннель таскала за собой на поводке, словно собачонку. Они находились в центральной части полукруга, образованного дроу, на высоком сталагмите с плоской верхушкой.

Там, внизу, уже началась битва, и Дзирт, оглянувшись, увидел ослепительные вспышки магического огня, молнии и пылающие шары, которые полностью скрыли могучую фигуру князя демонов. Казалось, все до единого маги и жрицы Мензоберранзана одновременно обрушили на врага свою мощь.

– Статуи! – отдала приказ Верховная Мать, и голос ее, усиленный с помощью магии, разнесся по пещере.

– Вставай, – приказала Ивоннель Дзирту, и он подчинился. Снова оглянувшись, он увидел стаю нефритовых пауков, которые спешили к воротам. За ними наступали другие бездушные боевые «механизмы» – железные големы, каменные големы, ожившие горгульи.

– Ты бежал, – сурово произнесла Ивоннель.

– Я… но ты сказала…

Она протянула ему меч из стеклостали со слегка изогнутым клинком, внутри которого была заключена целая вселенная мерцающих звезд.

Он поднялся и взял Видринат.

Рабыня Ивоннель тоже поднялась на ноги и положила свои ладони поверх рук Дзирта. Он в недоумении посмотрел на старую, дряхлую и бессильную старуху, затем перевел взгляд на Ивоннель.

* * *

Громф услышал призыв Ивоннель одновременно с Киммуриэлем. И, подобно Киммуриэлю, архимаг понял, что после выполнения этого одного, самого трудного задания, ему будет даровано прощение. Он посмотрел на Киммуриэля, тот кивнул и быстро повел мага вниз по винтовой лестнице, к коллективному разуму, где собралась большая группа иллитидов.

Громф последовал за ним и, по примеру псионика, наклонился и осторожно положил ладонь на мясистый «мозг» сообщества иллитидов.

Множество иллитидов сделали то же самое, и Громф почувствовал, как его вовлекает в их коллективные мысли, как он словно плывет, вращается среди них, и эта мысль в конце концов становится одной-единственной, имеющей единственную цель.

И он хихикнул, не в силах сдержаться, когда почувствовал, как эта сила вливается в его тело, в его сознание, и попытался помочь ей, еще более усилить ее, хотя и понимал, что он жалкий ученик среди этих гигантов.

Он подумал о том, что Ивоннель обещала ему прощение, и понял, что мнение дроу и верховных матерей ему безразлично.

Его не нужно было уговаривать.

Он сам заплатил бы за то, чтобы участвовать в этом.

* * *

– Твой звездный час, – прошептала Ивоннель, обратившись к старухе. Она подняла руку и с силой швырнула какой-то шар, инкрустированный драгоценными камнями, на пол у ног Дзирта и старухи, державших Видринат.

Могучий порыв ветра поднял их над балконом, унес прочь от Ивоннель и Верховной Матери.

Дзирт видел их внизу, видел, что они смотрят на него, но это продолжалось лишь мгновение.

А потом все жрицы, все маги, все лучники города Мензоберранзан обрушили все свои самые разрушительные чары и стрелы на него и эту изможденную, иссохшую женщину.

* * *

– Нет! – прошептала Далия, у которой на несколько мгновений прояснилось сознание. Она подошла к прутьям магической клетки, которую Ивоннель поместила на крышу здания неподалеку от городских ворот, чтобы три пленника могли наблюдать за зрелищем.

– После всех этих ухищрений они просто использовали его как приманку, чтобы заманить сюда чудовище, а потом принести его в жертву и умилостивить свою проклятую Демоническую Королеву. – Энтрери с отвращением сплюнул.

Но Джарлакс, усмехаясь, покачал головой. Он лучше знал, чему сейчас предстояло произойти. Ему приходилось видеть этот трюк прежде, только в гораздо меньших масштабах.

– Разве ты забыл, что случилось много лет назад, еще до Магической чумы, забыл ваш последний жестокий бой с Дзиртом: в башне, которую я создал специально для этой цели? – спросил Джарлакс.

Энтрери в изумлении посмотрел на него, затем снова перевел взгляд на пожар и взрывы, гремевшие в воздухе перед главными воротами; Дзирта полностью скрыло пламя, тысячи молний и стрел.

Он поморщился, когда огромная вращающаяся сеть, сотканная из молний, вылетела вперед и опустилась на то место, где должен был находиться Дзирт, а затем взорвалась, породив ослепительную вспышку.

– Этого не может быть! – выдохнул он.

– Я уже давно пришел к выводу, что в этом мире возможно все, – возразил Джарлакс.

* * *

Дзирт цеплялся за Видринат с такой силой, словно от этого зависела его жизнь; меч был единственным, что отделяло его от полного безумия, когда вокруг него взрывались тысячи молний. Он не знал, что думать, не знал, почему он еще жив и почему он не превратился в лепешку на полу пещеры. На него сыпались огненные снаряды. Горящие шары пылали, сливались друг с другом, наполняли пространство над площадью, магические снаряды пронзали их, превращая пламя в танцующие огненные фигуры. Затем на него обрушился град метеоров, подарочек от нового архимага Мензоберранзана. Тысячи стрел попадали в него, но отскакивали, не причиняя вреда.

Однако их смертоносная энергия никуда не девалась. Она бурлила вокруг дроу, захваченная мощным кинетическим барьером, созданным коллективным разумом иллитидов.

Дзирт дрожал под давлением этой силы, под тяжестью невиданной энергии, разрушительной мощи, собранной в одном месте, подобной которой он никогда не видел. Смертоносной мощи Мензоберранзана, тысяч темных эльфов, слуг Ллос, которые действовали одновременно, направили на него всю свою ненависть и все свое могущество.

А потом все кончилось, и Дзирт снова очутился на крыше, и старая женщина, державшая его руки, улыбнулась ему; в ее широко раскрытых глазах он увидел безумие. Опа отпустила руки, пронзительно вскрикнула, ахнула и просто взорвалась, разлетелась на атомы, обратилась в ничто, и ее последний крик выражал невыносимый, непередаваемый экстаз.

Она исчезла, а Дзирт стоял на балконе, держа Видринат, и тело его дрожало от заключенной в нем энергии, которая требовала высвобождения.

Напротив него стояла Ивоннель. В стороне, неподалеку, он увидел Верховную Мать. Она злобно таращилась на него и на молодую женщину.

К ним приближался Демогоргон.

– Теперь настал твой час, Дзирт До’Урден, – объявила Ивоннель. – Ты должен пройти испытание. Это Верховная Мать Мензоберранзана, Квентл Бэнр. – Она указала на Квентл, которая буквально вытаращила глаза от изумления. – Ты наделен небывалой силой, – объяснила Ивоннель. – Один удар – и она исчезнет, а ты нанесешь существенный урон этому городу и самой Ллос. – Она склонилась перед Дзиртом: – Настал твой час.

Дзирт неподвижным, бессмысленным взглядом смотрел на Верховную Мать; он дрожал так сильно, что едва держался на ногах. Он чувствовал, что его сила – сила всех чар и всех стрел – начинает просачиваться сквозь странный щит, сдерживавший ее.

Еще несколько мгновений, кратких мгновений, и его не станет, как той старухи, которая послужила проводником этой энергии, а потом отпустила его руку.

Дзирт увидел в глазах Верховной Матери страх. Она знала, что обречена.

А он не знал… ничего.

Он опустил взгляд и свободной рукой вытащил из ножен Ледяную Смерть. Сосредоточился, погрузился в себя и снова стал Охотником.

Это был его час.

Он услышал за спиной тяжелые шаги – как он мог их не слышать?

Дзирт медленно поднял голову. Он увидел платье странной молодой женщины. Взгляд его скользил по ее стройному соблазнительному телу, по ее прекрасной шее, радужным волосам, по лицу – она смотрела прямо на него и многозначительно улыбалась.

Она была так близко, но она не боялась.

Потому что она знала.

Это был его час.

Дзирт взревел и развернулся, высоко подняв мечи. И побежал – о, как он бежал! – и прыгнул, вложив в этот прыжок всю свою силу и волю, и падал, падал с высокого балкона на приближавшегося князя демонов.

Демогоргон завопил, и все темные эльфы тоже вскрикнули, когда Дзирт врезался в тело демона между двумя зубастыми обезьяньими головами, слишком близко от основания щупалец, так, что они не могли ему помешать. Одним великолепным мощным ударом он вонзил оба клинка в широченную грудь гигантского чудовища.

И разрушительная сила всех стрел и всех чар потекла по его телу в момент этого удара, и он почувствовал, что монстр начинает таять. Дзирт продолжал падать, прямо сквозь тело чудовища, и падение его так и не замедлилось до того момента, пока он не коснулся каменных плит.

Сверху на него обрушились тонны крови, кишок и переломанных костей и две огромные обезьяньи головы с оранжевой шерстью.

Эпилог

Громф и Киммуриэль шагали плечом к плечу по коридорам Гаунтлгрима, и отряд дворфов-стражников показывал им дорогу. Король Бренор не слишком обрадовался их появлению, но, по крайней мере, они нанесли ему визит с подобающим почтением, в соответствии с желанием Кэтти-бри.

Громфу все это было безразлично, и он едва замечал, что творится вокруг. Он пришел в это место сейчас только потому, что на этом настаивал Киммуриэль. Поскольку он принял Киммуриэля как официального посла коллективного разума иллитидов для участия в восстановлении башни, с желаниями Киммуриэля следовало считаться.

– Мне кажется, это потрясающая идея, – заметил Киммуриэль, когда отряд спускался по длинной винтовой лестнице в главную пещеру нижнего уровня.

– А мне кажется, что это потрясающая глупость, – спокойно и уверенно заявил Громф. Единственной причиной, по которой он не впал сейчас в ярость, были недавние воспоминания. Никогда он не ощущал в себе такого могущества, как в тот миг, когда коллективный разум иллитидов отправил кинетический барьер к ожидавшей его К’йорл. Громфу показалось, что это было самое чистое и мощное выражение неосязаемой силы, которое ему когда-либо приходилось чувствовать. В подобные мимолетные моменты могущества ему казалось, что он по-настоящему понимает, каково это – быть богом.

А теперь это.

Всего за несколько дней, в течение которых Громф отсутствовал, эта женщина, исчадие ада, укрепила свои позиции среди магов – и они с Киммуриэлем, не успев вернуться в Лускан, отправились сюда, на встречу с королем Бренором.

Работа, очевидно, уже началась.

– За годы общения с иллитидами я усвоил одну вещь, архимаг: никогда не стоит недооценивать взгляд на мир через искривленное стекло. Знакомые нам истины являются непреложными, только если мы взглянем на них шире, в контексте всего мира.

Громф некоторое время с любопытством рассматривал своего спутника, затем проворчал:

– Ее стекло не искривлено. Оно разрисовано милыми цветочками.

Они добрались до Кузни. Громф остановился, увидев дворфов, которые сновали по одному из боковых туннелей, толкая тележки, груженные камнями. Бывший архимаг покачал головой и обернулся, чтобы взглянуть Киммуриэлю прямо в лицо.

– Нет, я ошибся, это не цветочки, а драконы, и они сожгут нас всех, – предрек он.

Затем они вошли в Кузню, чувствуя на себе изумленные и подозрительные взгляды дворфов-ремесленников. Вдоль дальней стены стояли длинные столы, заваленные пергаментами. У стола собрались сестры-драконы, Сесилия, лорд Пэрайс и Пенелопа Гарпелл; все они обсуждали какое-то изображение на разложенном перед ними листе бумаги, указывали на что-то и кивали друг другу.

Киммуриэль направился к магам, но остановился, сообразив, что Громф остался стоять на месте.

– Ты иди, – велел архимаг. – Я хочу поговорить кое с кем еще, и я знаю, где ее найти.

Он пересек пещеру, свернул влево и ни разу не оглянулся на группу архитекторов новой Главной башни тайного знания.

Два дворфа преградили ему путь.

– Прочь с дороги, – приказал он.

– Это он? – спросил один.

– Ага, тот, самый упрямый, – ответил второй, и они расступились.

В дальнем конце туннеля светилась яма с Предвечным, и там Громф, как и ожидал, обнаружил Кэтти-бри. Она стояла на краю пропасти, глядя на противоположную сторону, туда, где под слоем застывшей лавы находился небольшой чулан с рычагом.

Рядом лежали какие-то металлические балки и обработанные камни – детали для строительства нового моста, ведущего в тот чулан.

– Ты времени даром не теряла, – заговорил Громф.

– У нас нет времени. – Она, казалось, не удивилась его появлению, даже не потрудилась обернуться, когда он вошел.

– Кажется, ты сумела убедить остальных.

– Они ничего еще не решили.

– Отлично, тогда я…

Теперь Кэтти-бри обернулась к нему и прищурилась. На лице ее застыло выражение решимости.

– Я сделаю это, с ними или без них, с тобой или без тебя.

– Правда?

– Правда.

Снова Дзирт очнулся в незнакомом месте, в полной темноте. На этот раз он не стоял – он понял это, когда почувствовал боль в вытянутых конечностях.

– Наконец-то, – услышал он голос женщины, говорившей на языке дроу.

– Тебе следовало просто оставить его подыхать, – произнесла другая, и он узнал голос Верховной Матери Квентл.

– Ой, заткнись! – фыркнула первая, Ивоннель.

Дзирт в этот момент почувствовал, что у него на животе что-то находится, что-то твердое, квадратное. Предмет пошевелился, Дзирт почувствовал, что дно его куда-то отъехало, а потом по животу у него быстро забегали чьи-то маленькие лапки с острыми коготками. Он открыл глаза, несколько раз моргнул, привыкая к тусклому освещению, – он снова находился в темнице Дома Бэнр.

Он застонал от боли. Хотя он и не стоял на ногах, но в то же время и не сказать, чтобы лежал. Его растянули на дыбе, привязав за запястья и щиколотки. Он пошевелил плечами, тщетно пытаясь ослабить напряжение в локтях, но он был привязан слишком крепко, и попытки эти лишь причинили ему новую боль.

Однако ему удалось немного поднять голову, чтобы увидеть Ивоннель, Квентл, стоявшую позади, и небольшую коробочку, которую Ивоннель поставила ему на живот.

Коробку без дна, в которой сидела крыса.

– Ах, прекрасно, ты наконец-то вернулся к нам, – обратилась к нему Ивоннель, подошла и повернула рычаг; и натяжение усилилось.

Дзирт поморщился от боли.

– У меня здесь твои друзья, – радостно сообщила она. – Не хочешь на них взглянуть?

Дзирт закрыл глаза и попытался мысленно унестись далеко-далеко.

– Это так похоже на колесо истории, которое возвращается снова к той же точке, тебе не кажется? – спросила Ивоннель, и Дзирт понял, что она представления не имеет, о чем лепечет. – Точно так же, как ты своими действиями когда-то обрек на смерть своего отца, теперь ты убьешь одного из своих друзей.

Дзирт резко открыл глаза и яростно уставился на нее.

– Но я позволю тебе выбрать, – продолжала она. – Кто из твоих друзей больше подойдет мне в качестве жертвы? Этот человек? Он зол на весь мир и постоянно недоволен жизнью. Ты окажешь ему услугу.

– Будь ты проклята.

– Разумеется. Или эльфийка. Она совершенно сумасшедшая. Скорее всего, она даже не поймет, что умирает. А может, мне убить Джарлакса? Таким образом ты скорее отомстишь мне, потому что он дроу и представляет для меня определенную ценность. Ты осмелишься на это, еретик, – обратить мое же требование против меня?

– Ты дала мне слово, – выдохнул Дзирт, и слова получались у него с трудом, потому что все это время Ивоннель вращала механизм дыбы.

– И поэтому двое уйдут отсюда, а третий… его смерть будет легкой. Он будет просто обезглавлен.

– Будь ты проклята, – снова произнес Дзирт, откинул голову назад и закрыл глаза.

– Выбирай, – приказала Ивоннель.

Он не ответил.

Девушка шагнула к нему, наклонилась над ним, поставила колено ему на грудь и надавила, причинив ему боль. Он открыл глаза и увидел ее лицо совсем рядом; одна рука была поднята.

– Я восхищаюсь твоей смелостью, – сказала она и щелкнула пальцами. В ее ладони возник небольшой огненный шарик.

Ивоннель, все так же улыбаясь, опустила руку и положила шарик на металлическую коробку с крысой.

– Ты сделаешь свой выбор, – прошептала она.

Дзирт почувствовал, как животное заметалось в коробке, вонзило зубы в его плоть.

– Выбирай! – потребовала Ивоннель.

– Убей меня! – крикнул Энтрери. – Отпусти его и убей меня, ведьма.

Дзирт открыл глаза и попытался взглянуть в ту сторону, откуда донесся голос. Он увидел светящуюся клетку. Энтрери стоял у решетки, Джарлакс – рядом с ним, положив руку ему на плечо.

Ивоннель тоже обернулась, чтобы взглянуть на них, и расхохоталась.

– Заткнись! – приказала она. Когда Энтрери начал осыпать ее проклятьями, она взмахнула рукой, и клетка растаяла, а крики Энтрери стихли.

Ивоннель снова приблизила лицо к лицу Дзирта.

– Выбирай, – прошептала она.

Он покачал головой, зарычал и заскрежетал зубами от боли, которую ему причиняли дыба и перепуганная крыса.

– Ведь все это ложь, Дзирт До’Урден, и ты это знаешь, – продолжала Ивоннель. – Так почему ты колеблешься? – Она уперлась коленом в его грудь, и ему показалось, что его суставы сейчас просто развалятся на куски. – Почему для тебя что-то имеет большее значение, чем избавление от боли? Выбери одного из друзей.

– Нет!

– Выбери одного! – более настойчиво приказала она.

Крыса сильно укусила Дзирта и начала вгрызаться в живот.

– Нет!

– Почему? Ведь все это обман.

– Нет.

– Да! Так выбирай.

– Нет!

– Тогда скажи мне, Дзирт До’Урден, – произнесла девушка более мягко. – Прежде чем умереть, назови мне причину. Если все это иллюзия, почему ты не сделаешь выбора?

Дзирт поднял веки и взглянул прямо в переливающиеся разными цветами глаза Ивоннель. Он постарался овладеть собой, несмотря на острую боль, причиняемую зубами крысы.

– Потому что я сам – не иллюзия, – выдавил он, скрежеща зубами.

Ивоннель отступила, и дыба перестала наконец растягивать его тело. Она смотрела на пленника долго, пристально, и на лице ее отражалось недоумение, а может, недоверие.

– Убери отсюда этих троих, – приказала она Квентл, затем обернулась, посмотрела на Дзирта и покачала головой, криво усмехаясь, словно узнала от него нечто неизвестное прежде.

Резким движением она сбросила с его живота раскаленную коробку и крысу, произнесла заклинание, снова сделала жест рукой, и наручники, удерживавшие Дзирта на дыбе, щелкнули. Дзирт тяжело рухнул на спину и остался лежать так, ловя ртом воздух; у него не было сил даже на то, чтобы опустить руки.

Ивоннель снова склонилась над ним.

– Они свободны, все трое, – прошептала она. Поцеловала его, и в этом поцелуе заключались чары, которые исцелили его и погрузили в сон. – Спи крепко, герой, – добавила она, когда Дзирт проваливался в целительную тьму.

* * *

– Сделаешь что? – резко спросил Громф. – Ты собираешься расчистить эту каморку и освободить Предвечного?

Кэтти-бри даже не моргнула.

– Ты забыла Невервинтер?

Снова никакого ответа.

– Ты не понимаешь могущества этого создания.

– Напротив.

– И все же хочешь его освободить!

– Я буду его контролировать…

– Ты не можешь контролировать такое чудовище, дурочка!

Кэтти-бри усмехнулась.

– Иди ко мне, – велела она.

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Я впущу тебя в свои мысли, – объяснила женщина, – где ты недавно чувствовал себя как дома. И я покажу тебе.

Громф довольно долго стоял неподвижно, затем прищурился и мысленно попытался проникнуть в сознание Кэтти-бри.

И когда он очутился в ее сознании, она провела его к Предвечному при помощи своего кольца, позволила ему говорить с Предвечным, увидеть то, что видела она сама, – древние времена, когда ревел вулкан и лава текла по щупальцам. Лава текла по камням острова Абордажной Сабли, переплавляла известняк в нечто более прочное, нечто волшебное и выдавливала этот камень из земли, так что он начинал «расти». Камень сдавливало, в нем образовывались пустоты, его выталкивало вверх, все выше и выше. Пузыри превращались в полости, в ветви, они текли и росли.

Прошло довольно много времени, и Кэтти-бри внезапно прервала мысленную связь, убрала картины, прогнала Громфа из своего сознания и, открыв глаза, пристально уставилась на него.

Архимаг облизал губы. Он попытался принять небрежный вид, но по усмешке Кэтти-бри понял, что не слишком преуспел в этом.

Во второй раз за несколько часов Громф увидел нечто такое, чего он не мог до конца понять, нечто ужасное и в то же время влекущее к себе.

Он усмехнулся женщине в ответ.

Что еще ему оставалось делать?

Она была права. Несмотря на опасность, несмотря на возможность страшной катастрофы, она была права: только так можно восстановить Главную башню тайного знания.

* * *

– Мы не можем его бросить, – сказал Артемис Энтрери, когда они очутились в туннелях за пределами Мензоберранзана. С ним были Джарлакс и Далия, им вернули все их вещи.

Джарлакс рассмеялся.

– Но ты же понимаешь, что мы не можем вернуться и освободить его!

– Он бы умер за нас.

– Скорее всего, он уже мертв, – пожал плечами наемник. – Ты хочешь, чтобы его смерть стала напрасной, хочешь, чтобы всех нас тоже убили? Или ты считаешь, что милосердие верховных матерей дроу не имеет границ?

Энтрери сплюнул на камни, отвернулся и резко поднялся, заметив приближение двух темных эльфов.

Джарлакс их тоже заметил, но его изумило не появление Ивоннель, а вид ее спутника.

– Этого не может быть, – пробормотал он.

– Воспользуйся своей магией, – предложила Ивоннель. – Тебе вернули эту повязку. Разве существует на свете другой такой предмет, который мог бы обмануть хитроумного Джарлакса?

Брелин Джанкей приблизился к Джарлаксу и поклонился.

– Спасибо тебе за попытку прекратить мои страдания, – сказал он.

– Ты же был драуком, – прошептал Джарлакс. Потом посмотрел на Ивоннель. – Никто не может превратить драука обратно в дроу.

– Почему же, может, – возразила она. – По крайней мере я могу. Правда, сомневаюсь, что у других хватит смелости попробовать.

– Но Ллос…

– Она довольна падением Демогоргона, – объяснила Ивоннель. – Она простит меня.

– Но тебе-то это зачем? – с подозрением спросил Энтрери.

Ивоннель взглянула на него, даже наклонила свою прекрасную голову, чтобы присмотреться внимательнее, затем рассмеялась и отмахнулась от него. Жестом она велела Джарлаксу следовать за собой и направилась в тот туннель, откуда пришла.

– Я сделала это ради тебя, – заговорила она, когда Джарлакс догнал ее. – Жест доброй воли; взамен я жду, что ты будешь служить моей цели.

– И что же это за цель?

– Посмотрим.

– Он мертв? – серьезно спросил Джарлакс.

– Разумеется, нет.

Джарлакс обошел странную девушку, чтобы взглянуть ей прямо в лицо.

– Ты ему завидуешь, – рискнул предположить он.

Ивоннель презрительно фыркнула.

– Да, завидуешь! – настаивал Джарлакс. – Ты ему завидуешь. Потому что в душе его царит мир, потому что он уверен в существовании чего-то большего – справедливости, высшей справедливости, и потому, что он находит вознаграждение в собственных моральных ценностях и личной чести. И эти сокровища более ценны, чем ты или я можем себе представить.

– Значит, я ему завидую? – ухмыльнулась Ивоннель. – А как насчет Джарлакса?

Наемник изобразил задумчивость, поразмыслил над ее словами и наконец кивнул.

– Сколько раз я мог бы убить Дзирта и получить от этого личную выгоду? – задал он риторический вопрос, затем рассмеялся. – И все же он жив, и я готов защищать этого безродного изгнанника ценой собственной жизни.

– Почему? – спросила Ивоннель, и в голосе ее прозвучал искренний интерес. – Почему ты и еще это убожество по имени Энтрери?

– Возможно, потому, что в глубине души мы все хотим верить в то, во что верит Дзирт. – Джарлакс помолчал и поймал взгляд Ивоннель. – Тебе его не сломить. Этого не будет, запомни.

Ему показалось, что во взгляде ее промелькнуло недовольство.

– Иди, – промолвила она. – И запомни, что я вернула тебе твоего лазутчика. Запомни, что я позволила тебе уйти из этого места.

– Я все забуду, поверь мне, если ты убьешь Дзирта До’Урдена, – предупредил Джарлакс.

Ивоннель нахмурилась и жестом снова приказала ему уходить.

* * *

Спустя неделю после этих событий Бениаго вместе с Громфом стоял у руин старой башни.

– Джарлакс вернется завтра, – сообщил он архимагу. – Кэтти-бри проехала через южные ворота.

Громф покосился на дроу в обличье человека.

– Думаю, скоро она явится сюда.

Архимаг снова обернулся к руинам.

– Ты мог бы от нее избавиться, – предложил Бениаго, и Громф приподнял брови, услышав это удивительное замечание.

– Джарлаксу это не понравится, но ему не обязательно об этом знать, верно? – продолжал Бениаго, когда Громф снова обернулся к нему.

Громф, естественно, не сердился. Слова Бениаго вполне отражали нравы, царившие в обществе дроу, – а ведь Бреган Д’эрт тоже была организацией дроу. Но архимаг лишь хмыкнул и покачал головой.

– Возвращайся в свою башню, верховный капитан, – произнес он, насмехаясь над глупым званием Бениаго. – Позволь архитекторам продолжить свою работу.

Когда Бениаго направился прочь, Громф заметил приближавшуюся Кэтти-бри – женщина скакала верхом на единороге по мосту, который вел на Охранный остров.

Глядя на нее и вспоминая все то, что он теперь знал об этой женщине из расы людей, Громф в первый раз за свою жизнь с удивлением обнаружил, что завидует простому воину.

Женщина на Андхаре подъехала к магу, спрыгнула на землю и остановилась перед ним.

– Чем я могу быть тебе полезен, госпожа? – спросил он, не глядя на нее.

– Я прощаю тебя.

– Что? – удивился дроу.

– Я прощаю тебя, – повторила женщина. – За твои телепатические штучки. Теперь я понимаю, что ты даже не проникал в мои мысли и что это было всего лишь предложение, которое я могла бы принять.

– И которым ты могла бы наслаждаться.

Выражение лица Кэтти-бри стало холодным.

– Выходит, я не насильник, – самодовольно произнес Громф в ответ на этот ледяной взгляд.

– Ты негодяй и мошенник, – заявила женщина. – Но я так и предполагала с самого начала. Я прощаю тебя потому, что теперь я уверена: мне не страшны ни твоя похоть, ни ненависть, и ты не сможешь причинить вреда ни моему телу, ни моей душе.

– Интересно, – заметил Громф. – Не думал, что тебя это волнует.

– Волнует твоя ненависть? Вовсе нет, я боюсь за тех, кому ты можешь причинить вред. Но больше всего меня волнуют те, кому ты мог бы принести добро. Тебе это под силу, архимаг Громф Бэнр из Мензоберранзана? Ты можешь хоть раз в жизни подумать о чем-то еще, кроме собственных потребностей и желаний, и сделать что-то ради других?

– Но я ведь здесь, разве не так?

– Потому что тебе пришлось прийти сюда или потому, что ты этого хочешь?

Громф коротко рассмеялся.

– Добрая госпожа, давай закончим наше дело и создадим новую Главную башню тайного знания, еще более величественную, чем прежняя.

– Обязательно, а как же иначе, – ответила Кэтти-бри, затем, в свою очередь, усмехнулась и добавила: – Только не суйся в мои мозги.

Это было просто небрежное замечание, шутка, которой она хотела снять постоянное напряжение, но, к изумлению Кэтти-бри, Громф резко развернулся к ней, и на лице у него появилось серьезное выражение. Он низко поклонился ей. Выпрямившись, он торжественно произнес:

– Добрая госпожа Кэтти-бри. Я Громф Бэнр из Мензоберранзана. Множество раз приходилось мне склоняться перед женщинами – иначе мне грозил бы укус змей, которые украшают плетки жриц. Но сейчас я впервые за всю свою долгую жизнь поклонился женщине по собственной воле – потому что она этого заслуживает.

Кэтти-бри отступила на шаг и на миг растерялась, не зная, что сказать.

– Теперь мне следует упасть в обморок от счастья? – пробормотала она наконец с неуверенным смешком.

– Если бы я считал, что ты способна упасть в обморок, я никогда не стал бы кланяться тебе.

И могущественный архимаг отвернулся к руинам башни, чтобы не видеть, как уезжает Кэтти-бри.

* * *

Дзирт сидел на удобной тахте. Он был одет в прекрасные одежды из тонкой ткани, и перед ним на столе стоял обед, который удовлетворил бы даже аппетит Атрогейта.

Он видел темницы Дома Бэнр, а теперь он сидел среди немыслимой роскоши – хотя роскошь точно так же нервировала и пугала его.

– Ты мог бы быть королем, – произнесла Ивоннель, сидевшая напротив него, поджав под себя ноги; разрез на юбке открывал ее стройные ноги до самых бедер. – Ты хотя бы понимаешь, какие возможности перед тобой открываются?

Дзирт оглядел комнату и женщин, пристально рассматривавших его: Верховную Мать Квентл, Сос’Умпту Бэнр и еще одну жрицу, которую Ивоннель представила как свою мать. Он физически ощущал их ненависть – ненависть к себе самому и почти такую же сильную ненависть к Ивоннель.

– Твои спутники уже находятся на поверхности и приближаются к Лускану, – сообщила Ивоннель. – Тебе следует радоваться.

Дзирт пожал плечами.

– Ты хотел бы присоединиться к ним?

– Да.

– Ты тоскуешь по своим друзьям и дому?

Он снова пожал плечами.

Ивоннель рассмеялась.

– Но разве ты только что не вернулся домой? Разве сейчас ты не дома, среди дроу, разве не здесь твое настоящее место?

– Я пришел сюда только для того, чтобы спасти Далию.

– Хотя ты даже не веришь в то, что это на самом деле Далия, верно? Потому что все, что тебя окружает, – иллюзия?

Дзирт отвел взгляд; ведь у него не было ответа на этот вопрос. Он по-прежнему чувствовал себя так, словно ступал по зыбучему песку, словно его фантазии и реальность чудовищным образом перемешались.

– Разве ты не вернулся домой? – настаивала Ивоннель.

– Это не мой дом.

– Я могу сделать тебя королем Мензоберранзана!

Дзирт покачал головой.

– Ты можешь изменить этот город по своему желанию. Ты избранный воин Ллос – все Дома видели, как ты прыгнул на чудовищного Демогоргона. Ты, Дзирт, уничтожил могучего демона и спас всех нас.

– Я был твоим орудием, только и всего.

– Они не понимают этого, разве не так?

– Но я понимаю. И это место мне не дом. Мензоберранзан никогда не станет мне домом.

Ивоннель откинулась на спинку кресла, и на лице ее появилось такое выражение, словно его слова забавляли ее.

– А у тебя есть дом? Настоящий дом? Разве все это не ложь?

Дзирт промолчал.

– Ты просто невыносим, – произнесла Ивоннель. – И поэтому я передумала. – Она сделала знак стражам, и те поспешили прочь из комнаты, затем вернулись с оружием, которое Дзирт, естественно, сразу узнал. Он даже не попытался скрыть интерес, когда Сверкающий и Ледяная Смерть звякнули об пол и рядом упал пояс, который сделала для него Кэтти-бри, с Тулмарилом, спрятанным в пряжке.

Здесь были также Видринат, и Орбкресс, и знаменитые зачарованные доспехи Тиаго.

– Это все предназначено победителю, – объявила Ивоннель.

Однако Дзирт смотрел не на нее; взгляд его был устремлен на Квентл и Сос’Умпту, на лицах которых выразилась злоба; третья женщина, Минолин Фей, озабоченно смотрела на них. Ивоннель своими играми задевала не только его, но и их.

– Бери это, забирай все, – предложила Ивоннель. – Кроме того, я прикажу архимагу Тсабраку перенести тебя в то место, которое ты называешь домом. Ты совершаешь большую глупость, отказываясь от моего предложения. Здесь тебя ждут безграничная власть и безграничные наслаждения.

Дзирт пристально смотрел ей в глаза.

– Если ничто в мире не имеет значения, если все это – извращенный, кошмарный сон, тогда почему бы не получить от него удовольствие? – полюбопытствовала она.

Дзирт не ответил, и девушка, рассмеявшись, отдала приказ:

– Уходи.

И Дзирт исчез.

– Да как ты смеешь! – рискнула возразить Верховная Мать Квентл, когда Дзирт покинул город со всем своим снаряжением – и заодно снаряжением Тиаго.

– Мне следовало его убить, ты это хочешь сказать?

– Разумеется! – воскликнула Сос’Умпту.

– Он должен был умереть в мучениях! – добавила Квентл.

– Разве это уничтожило бы его душу, как ты считаешь?

– Он был бы мертв. Нет – он должен был стать драуком, это подошло бы лучше всего, – ответила Сос’Умпту.

– Да, так было бы лучше! – согласилась Квентл. – Ты должна была убить его, но не сразу; следовало бы долгие годы подвергать его мучениям.

– Вам не раздавить Дзирта До’Урдена, уничтожив его тело, – объяснила Ивоннель. – Он уже давно сумел преодолеть ограничения своей смертной оболочки и стал существом, для которого душа и сердце важнее, чем плоть. Его крики боли принесут вам удовольствие, но не слишком ранят его самого, потому что он не откажется ни от своей цели, ни от своих убеждений. Пытками этого у него не отнимешь.

– Значит, надо убить тех, кто для него дороже всего, прямо у него на глазах! – заявила Верховная Мать Бэнр.

Но Ивоннель лишь пожала плечами в ответ.

– И зачем? Мы лишь подтвердим истину, которой верен Дзирт. Разумеется, сердце его разобьется, когда он увидит смерть своих дорогих друзей, но это будет для нас лишь временной победой. Разбить его сердце – это не то же самое, что сломить его волю.

– И поэтому ты просто решила дать ему уйти? – спросила Сос’Умпту.

Ивоннель рассмеялась, и смех этот был таким зловещим и жестоким, что у трех старших женщин по спине пробежал холодок.

– Дзирт – не Избранный Миликки, – объяснила Ивоннель. – Он избранный лишь той религии, которую диктует ему его сердце и которой он некогда дал имя богини Миликки. Он верит только в то, что сам считает истинным, а не в какого-то бога. А если для него и существует какое-то божество, то он верит: он найдет это божество, следуя пути, который сам считает истинным и справедливым. Безразличие к существованию имени, конкретному богу, не собьет его с выбранного им пути.

Верховные жрицы Бэнр неуверенно переглянулись.

– Религия его жены из расы людей не так сложна. Кэтти-бри – Избранная Миликки, и она пришла к этой богине по собственной воле, – продолжала Ивоннель.

Сос’Умпту и Квентл снова переглянулись и пожали плечами – обе по-прежнему ничего не понимали.

– Предоставим его безумию, виной которому – излучение Фаэрцресса, – усмехнулась Ивоннель. – Когда Дзирт окончательно поверит в то, что он снова обманут, когда он будет считать окружающее ложью, он раз и навсегда откажется от собственной жизни и в гневе покинет своих близких.

– И? – осведомилась Верховная Мать.

Ивоннель со страшной улыбкой обернулась к женщинам.

– Представьте себе, что почувствует Дзирт До’Урден, обнаружив, что, убивая ложь, он насмерть зарубил свою любимую Кэтти-бри!

Даже безжалостные сестры Бэнр потеряли дар речи, сообразив, насколько извращенным был замысел Ивоннель.

– Мне кажется, это более занятно и увлекательно, чем обычные пытки, – заявила Ивоннель и нахмурилась, вспоминая слова Джарлакса насчет того, что ей не сломить Дзирта. Она была твердо намерена доказать наемнику свою правоту. – А вы как считаете?

Content

Р. А. Сальваторе
Маэстро

Прелюдия

Часть первая Кукловод

Глава 1 Похороны

Глава 2 Дом До’Урден

Глава 3 Коготь Шарона

Глава 4 Мелкие существа

Глава 5 Последний бросок

Глава 6 Янтарные глаза

Часть вторая Возвращение

Глава 7 Лабиринты, кишащие демонами

Глава 8 Благочестивый Дом

Глава 9 Возвращение к истокам

Глава 10 Смятение

Глава 11 Необычные союзники

Глава 12 Пещера Большого Столба

Часть третья Призраки

Глава 13 Нападение

Глава 14 Соблазн

Глава 15 Могущество безумия

Глава 16 Встречи

Глава 17 Кощунство

Глава 18 Лихорадочные сны

Глава 19 Избранный воин Ллос

Глава 20 Побрякушки

Глава 21 Суетное высокомерие

Глава 22 Стрелы и чары

Эпилог