Делия Росси

СИДЕЛКА

Глава 1

— Держи свои деньги.

Старая грымза сунула мне пять ронов и брезгливо скривилась.

— А рекомендации?

Я вскинула на нее вопросительный взгляд, стараясь убрать из глаз насмешку.

— Вот, — тера Барни достала из ящика стола бумаги и небрежно придвинула их ко мне. — Бери и выметайся из моего дома. Чтобы я тебя и минуты лишней не видела.

— Всего доброго, тера Барни.

Я взяла исписанные косым почерком листы и вышла из кабинета. О, мне многое хотелось бы ответить своей нанимательнице! Только толку-то с того? Место все равно потеряно. И душу отвести не удастся, с этой дамочки станется, ославит на весь белый свет. Хоть заплатила, и то ладно, могла бы и вовсе без денег оставить. И такое в моей жизни бывало.

Усмехнувшись, я сунула роны в карман пальто и направилась к черному ходу, которым пользовались слуги.

— Кэтрин!

Громкий возглас раздался неожиданно, заставив меня вздрогнуть и остановиться. Рес!

В хриплом голосе тера Барни слышались отголоски боли. Бросив взгляд на наручные часы, я нахмурилась. Действие лекарства заканчивалось, и у моего подопечного скоро должен был начаться приступ. Проклятье! Я замерла на месте, не в силах уйти. Вряд ли старая карга сумеет справиться с припадком. Может, остаться и помочь? В последний раз.

— Кэтрин, где же вы?

Я повернула назад, собираясь дать теру Барни его микстуру, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и мимо меня торопливо прошла тера Барни.

— Ты еще здесь? — обернувшись, прошипела она. — Я же велела тебе убираться!

Ответить я не успела. Моя бывшая хозяйка уже потянула на себя причудливую бронзовую ручку и вошла в спальню.

— Ты звал, дорогой? — совсем другим тоном спросила тера.

— Где Кэтрин? — задыхаясь, прохрипел тер Барни. — Позови ее, мне больно, рес тебя подери!

— Кэтрин у нас больше не работает, — сухо ответила тера Барни.

— Что?

— У нее заболела мать, и девушке пришлось срочно уехать.

М-да. Тера Барни не отличалась богатой фантазией. Впрочем, как и большинство моих нанимательниц. Пару раз у меня заболевала мать, четыре раза — старая тетушка, трижды умирал отец и один раз — сестра. И это при том, что я круглая сирота.

— Но она вернется?

— Ах, дорогой, Сантавия — слишком далеко от Бреголя. Вряд ли Кэтрин захочет сюда возвращаться.

— А как же я? Я без нее не смогу! Я умру, если Кейт не будет рядом!

— Ну, не нужно преувеличивать, дорогой, — с мягким укором ответила тера Барни.

— Ты не понимаешь! — сварливо отмахнулся от нее муж. — Кто мне теперь поможет?

— Мы найдем тебе новую сиделку, а пока я сама за тобой присмотрю.

— Ты? Вздор! — вспылил тер Барни. — С тебя все равно никакого проку. Мне нужна Кэтрин! Только она может избавить меня от боли!

— Ну, полно, дорогой, — принялась увещевать его жена. — У тебя скоро будет новая сиделка, гораздо лучше Кэтрин.

— Но я хочу Кейт! Только ее! — продолжал упрямиться тер Барни.

— Милый, ну что ты такое говоришь? Разве тебе не нравится, как я за тобой ухаживаю? Давай, я укутаю твои ноги пледом…

Я не смогла больше слушать разговор супругов. Поправив на плече лекарскую сумку, надвинула поглубже темную шляпку, перехватила поудобнее саквояж и неслышно покинула негостеприимный дом судьи Барни.

* * *

На улице было прохладно. Небо хмурилось, низкие тучи сердито нависали над островерхими шпилями домов. Проезжающие мимо мобили оставляли в воздухе клубы едкого дыма, а манекены в витрине ближайшего магазинчика зябко кутались в шерстяные шарфы. Октябрь… Сырой, неприветливый, промозглый.

Холодный ветер мгновенно пробрался под полы пальто, забился под платье, прошелся по шее. Я поежилась и плотнее запахнула воротник.

— Куда вам, тера? Отвезу быстро и недорого.

Остановившаяся пролетка обдала меня мелкими брызгами.

Недавний дождь оставил после себя огромные лужи, обойти или объехать которые было невозможно. Мерзкая погодка. Середина осени, а такое ощущение, будто уже ранняя зима.

Я посмотрела на молодого веснушчатого извозчика и спросила:

— Сколько возьмешь до Карстерс-роуд?

— С вас — полрена и поцелуй, — улыбнулся парнишка.

— Обойдешься без поцелуя, — хмыкнула я и взялась за дверпу. — Остановишься у гостиницы «Серая утка». Знаешь такую?

— Обижаете, тера! — оскорбился извозчик и взмахнул кнутом. — Но! Шевелитесь, увальни!

Черные неповоротливые красты нехотя тронулись с места, а я откинулась на спинку жесткого сиденья и погрузилась в нелегкие раздумья.

Что делать? Где искать работу? За последние два года это уже одиннадцатое увольнение. Если так пойдет и дальше, мне попросту придется сменить профессию.

И ведь не скажешь, что я не стараюсь. Стараюсь! Еще как! Только эффект получается обратный. Чем больше усилий я прикладываю, чтобы помочь своим подопечным, тем быстрее мне указывают на дверь. Может, попробовать себя в чем-то другом? Но в чем? Без магии ничего, кроме грязной работы, мне не светит. Вот и выбирай — или подавальщицей в трактир, или шлюхой в бордель. Впрочем, это почти одно и то же.

— Мы на месте, тера! — раздался голос извозчика, и пролетка остановилась.

Я недоуменно отодвинула шторку. Неужели так быстро доехали? Точно. Старая выцветшая вывеска с изображением толстой утки качалась на ветру, хмуро отсвечивая грязно-серым фоном. Обшарпанные фасады окрестных домов неприветливо смотрели на мир маленькими, узкими окошками, в сточной канаве плавали обрывки газет и мелкие щепки.

На Карстерс-роуд ничего не изменилось. Казалось, жизнь этой улицы застыла в глубоком прошлом Старой эпохи, когда еще не было ни мобилей, ни бирольного освещения, ни прочих благ цивилизации.

— Спасибо, — поблагодарила я паренька, заплатив ему обещанные полрена.

— А поцелуй? — усмехнулся наглец. Его хитрые серые глаза лукаво блеснули.

— Перебьешься.

— Жаль, — притворно вздохнул парень. — А я уж было понадеялся, что встретил любовь всей своей жизни.

Он взмахнул кнутом, поторапливая крастов:

— Но! Трогайте, ресовы дети!

Я хмыкнула, наблюдая, как исчезает за поворотом легкая пролетка, а потом вздохнула, поправила сумку и толкнула скрипучую дверь гостиницы.

— Ба! Неужели мои глаза меня не обманывают, и это снова ты?

Громкий голос Папаши Дюка перекрыл гул обеденного зала, заставляя всех замолчать.

— Спешу порадоваться за твое зрение, оно все такое же острое.

Я улыбнулась старому знакомому и подошла к стойке.

— Моя комната свободна?

— А как же? Вот как чувствовал, что ты появишься, выкинул вчера оттуда одного молодчика, — хохотнул Папаша Дюк, и его необъятный живот колыхнулся над стойкой. — Как жизнь, Кейт? Снова ищешь работу?

— Ты же знаешь, это мое любимое занятие.

Я усмехнулась и окинула хозяина гостиницы внимательным взглядом. За то время, что мы не виделись, Папаша Дюк ничуть не изменился. Он по-прежнему был огромным и толстым, как бочка, а его пудовые кулаки все так же легко могли свернуть шею любому разбушевавшемуся постояльцу.

— Голодная?

— От твоей похлебки не откажусь.

Я расстегнула пальто и огляделась вокруг.

— Иди, присядь вон за тот столик. Тильда сейчас все принесет.

— Мне бы руки помыть.

А еще лучше — принять ванну. После слов теры Барни так и хотелось вымыться. «Как ты посмела положить глаз на моего мужа, неблагодарная дрянь? Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Хочешь втереться в доверие и прикарманить его денежки? Не выйдет! Пока я стою на страже интересов тера Барни, тебе ничего здесь не светит!»

Удивительно, как слепы бывают женщины, выдавая свои фантазии за реальность и принимая простую жалость и желание облегчить боль за притворство и ложь.

— Иди в мою конуру. Я пока отправлю Бетси прибраться в твоей комнате. Знаю, как ты на чистоте помешана.

— Спасибо. Ты настоящий друг, — с признательностью посмотрела я на хозяина гостиницы.

— Иди уже, — проворчал тот.

Я улыбнулась и скользнула за его спину, к незаметной двери.

Берлога Папаши Дюка была темной и запущенной. На стульях висели мятые штаны и сюртуки, на столе валялись кипы бумаг, окно было мутным и засиженным мухами, а на полулежал пыльный, давно не чищенный ковер.

Протиснувшись между креслом и комодом, я скользнула за ширму и включила воду. Небольшой нагреватель утробно загудел.

Мм… Красота!

Я подставила ладони под струю воды и прошептала:

— Все беды и обиды уходите прочь, пусть душа расправит крылья и минует жизни ночь.

Старый наговор, которому научила меня Жильда, помог расслабиться и забыть о неприятностях. Не знаю, самовнушение тому виной или еще что, но после этого немудреного ритуала мне всегда становилось легче.

— Кейт, ты там не уснула?

В дверь просунулась голова Папаши Дюка.

— Хватит плескаться, похлебка остывает.

— Иду.

Я торопливо умылась, вытерла руки и лицо носовым платком, не доверяя свежести висящего на крючке полотенца, и вышла в общий зал.

— Дня, Кейт! — поздоровалась Тильда и уставилась на меня с плохо скрытым любопытством. — Что, снова с работы выгнали?

— Ты, как всегда, невероятно наблюдательна, — усмехнулась я.

— Опять, небось, хозяйка приревновала?

— Что-то вроде того.

Я разложила на коленях салфетку.

— Ох, бедовая ты девка, Кейт, — вздохнула подавальщица, и ее могучая грудь колыхнулась в низком вырезе блузки. — Тебе бы, с твоей внешностью, во дворце каком жить и веером обмахиваться, а ты судна выносишь да приставания всяких уродов терпишь.

— Каждому свое, — философски заметила я и покосилась на глубокую миску с плавающими в ней кусочками картофеля и моркови.

— Сегодня с потрохами, наваристая, — сообщила Тильда, выставив тарелку с подноса. — Ольдин свеженькие привез. Так уж нахваливал!

Подавальщица улыбнулась, и ее полные губы открыли ряд крепких белоснежных зубов.

— На вот тебе хлеба еще, — она положила на стол два толстых ломтя. — Ешь, а то отощала совсем.

— Спасибо, Тиль.

Я не стала отказываться от бесплатной добавки к ужину и взялась за ложку.

— На здоровье, — хмыкнула подавальщица, прижав поднос к крутому бедру.

— Тильда! — раздался звучный голос Папаши Дюка. — Ты еще долго лясы точить будешь? Клиенты ждут!

— Иду! — отозвалась Тиль.

Она направилась к столику, за который уселась шумная компания наемников, ловко уворачиваясь на ходу от нескромных прикосновений и не обращая внимания на сальные шуточки постояльцев.

Я обвела глазами зал. Публика у Папаши Дюка собиралась разномастная. Небогатые купцы, рыночные торговцы, военные — в основном из низших чинов, зажиточные крестьяне и карточные шулера. Один из последних, Карел Ручка, как раз присматривал себе новую жертву. Я видела, как он, вроде бы невзначай, предложил разыграть партейку двум заезжим негоциантам. Ага. А вот и дружок его подтянулся, Эрик Косой. Местная знаменитость. Маленький, верткий, неуловимый, он умудрялся всего за пару секунд обчистить карманы собеседника, да так, что тот ничего не успевал почувствовать.

— Не может быть! Кейт, лапочка, неужели это ты?

О, нет! Только этого мне и не хватало! Громила Кревен. Мерзкий сутенер подошел к столику и уставился на меня голодным взглядом. Желтые волчьи глаза пошарили по моему лицу, скользнули к скромному вырезу платья и задержались на серебряном кулоне, висящем у меня на шее.

— Кейти, детка, ты все так же прекрасна! — выдохнул Крев.

Я продолжала молча есть похлебку.

— Что? Снова в поиске?

В голосе оборотня послышалось едва заметное злорадство.

Я невозмутимо отломила кусочек хлеба и отправила его в рот.

— А что я тебе говорил? — вкрадчиво произнес Крев. — Не прошло и двух месяцев, и ты снова здесь!

Он облокотился на стул и похабно улыбнулся.

— Знаешь, в чем твоя беда, Кейт? У тебя слишком много гонора и упрямства. Никто не будет долго терпеть такую гордячку. Ну, что молчишь? Скажешь, я не прав?

— Отодвинься, Крев, ты мешаешь мне есть, — равнодушно ответила я.

С оборотнями по-другому нельзя. Покажи им страх или волнение — не отстанут.

— Ах, простите, ваше высочество! — губы Кревена разъехались в издевательской усмешке, обнажив крупные клыки. — Я и не заметил, что вы вкушаете пищу! Не извольте гневаться. Мы же с полным пониманием.

Он оторвался от стула и отвесил шутовской поклон.

— Вы слышали, уважаемые теры? — Крев обвел взглядом переполненный зал. — Мы мешаем нашей герцогине ужинать!

Вокруг раздались смешки, а раззадоренный оборотень наклонился ко мне, обдав острым запахом чеснока, и прошептал:

— Не заносись, Кейт. Ты ничем не лучше любой из моих шлюх. Просто строишь из себя благородную, а на деле такая же сучка, как и все бабы.

Он протянул руки и попытался меня обнять, а я, посмотрев грустным взглядом на почти полную тарелку, надела ее Кревену на голову. Ошметки капусты запутались в его густых волосах, жирные дорожки потеками расползлись по лицу, яркая морковная звездочка застряла за ухом…

— Ах ты ж дрянь!

Оборотень утерся ладонью и замахнулся, но ударить меня не успел. Крепкий кулак Папаши Дюка обрушился на его лохматую голову, и Крев мешком свалился на пол.

— Ты как, Кейт? — заботливо спросил меня хозяин гостиницы, вытирая влажные руки фартуком.

— Нормально, — кивнула я и вздохнула. — Похлебку жалко. Не успела толком распробовать.

Я покосилась на лежащего у моих ног оборотня. Тот не подавал признаков жизни, что и неудивительно — удар у Папаши Дюка что надо!

Поправив платье, брезгливо отодвинула мысок туфли от безжизненной туши.

— Тильда! — гаркнул Папаша Дюк. — Принеси похлебку нашей Кэтрин! Живо!

Он пнул Кревена в бок и подозвал вышибалу.

— Вынеси этот мусор. И проследи, чтобы он сегодня сюда не возвращался.

Молчаливый Солен подхватил оборотня и поволок его к выходу.

— Спасибо, Дюк, — поблагодарила я своего неизменного заступника.

— Да ладно. Было б за что. Давно пора было эту шваль отсюда выкинуть.

Папаша потрепал меня по голове и пошел к своему месту за стойкой. Я задумчиво проводила его взглядом. Все-таки хорошо, что судьба привела меня в тот день именно в «Серую утку». Иначе даже не знаю, где бы я сейчас была.

— Вот, — подавальщица с грохотом поставила передо мной огромную миску. Я подняла на Тильду глаза, а та нахмурилась и принялась учить меня жизни: — Ох, Кейт, что ж ты такая упрямая? Я тебе сколько раз говорила, не перечь ты Кревену! Ну, погладит тебя пару раз, пощупает, от тебя, что, убудет? Что ты, как благородная, за честь свою держишься? Вот попомни мои слова, однажды Крев не выдержит, зажмет тебя в темном углу да и отходит по полной.

— Знаешь, Тиль, если я позволю Креву к себе прикоснуться, то окажусь в этом самом темном углу еще быстрее, чем ты думаешь, — хмыкнула я.

— А что? — напала на меня подавальщица. — Сама виновата. Ты ж для местных мужиков как вечная приманка. Дразнишь их, а в руки не даешься. Гляди, как бы беды не вышло. Сколько я тебе говорила — выбери себе покровителя да и живи спокойно. Пущай он за тебя перед остальными ответ держит.

— Не по мне это, Тиль, — вздохнула я. — Не нужны мне покровители. Мне работа нужна. И возможность зарабатывать деньги.

— Ой, дура девка! — с жалостью посмотрела на меня Тильда. — Внешность Единый дал, а умом обидел. Да я бы с таким личиком уже давно с маркизом каким-нибудь жила и на самом модном мобиле разъезжала! И дом бы на Ридлент-ар купила. И…

— Тильда! Ресова баба, ты долго еще прохлаждаться будешь?

Разъяренный рев Папаши Дюка прервал мечтания подавальщицы.

— Иду! — отозвалась Тиль и проворно двинулась к стойке, а я, наконец, смогла зачерпнуть похлебку и насладиться крепким наваристым бульоном.

* * *

Поужинав, я оставила на столе полрена и поднялась на второй этаж. Комната, которую выделил мне Папаша Дюк еще в первый день моего пребывания в Бреголе, была единственным местом, которое я могла назвать своим домом. Если посчитать, я провела в ее стенах гораздо больше времени, чем где бы то ни было. Ни маленькая мансарда в доме судьи Барни, ни просторная пристройка в имении теры Дюбаль, ни крошечная каморка в замке Дурвинов, ни куча других комнат и комнатушек, которые я поменяла за два года, так и не стали для меня родными. А вот узкая, похожая на пенал комнатка в «Серой утке» вызывала в душе нечто, похожее на привязанность.

Толкнув дощатую дверь, я вошла и огляделась. Невысокая кровать, веселенький набивной ситец на стенах, колченогий стул, круглый стол в углу, большой старомодный шкаф и маленькое зеркало над потертым рукомойником — с моего последнего визита здесь ничего не изменилось.

Поставив саквояж на пол и положив на него сумку, я остановилась у окна и выглянула наружу. Свет фонарей освещал безлюдную Карстерс-роуд. Дома напротив были темными и запущенными. Пятна сырости на давно некрашенных стенах, позеленевшие, нечищенные бронзовые ручки, покосившиеся решетчатые ставни… Когда-то эта улица была оживленной и шумной, но семь лет назад мэрия проложила новую дорогу на Эрголь, и старый выезд из города оказался заброшен, а вместе с ним захирела и Карстерс-роуд.

Я задернула шторы, повесила в шкаф пальто и подошла к рукомойнику. Вода была ледяной, но это меня не остановило. Если уж не получилось принять ванну, то стоило хотя бы обмыться немного перед сном. Это было мое первое незыблемое правило — в постель следует ложиться чистой.

Скинув блузку, намочила полотенце и принялась обтираться. Сквозняк, гуляющий по комнате, заставлял вздрагивать от холода, но упрямство и привычка не позволили сдаться.

«Терпи, Кейт, — убеждала я себя, — пять минут мучений, и ты снова станешь человеком!»

Так и вышло. Вода больше не казалась холодной, кожа горела от прикосновений грубой льняной ткани, щеки раскраснелись.

Улыбнувшись, я наскоро переплела косу, натянула ночную рубашку и нырнула в постель.

Стоило мне опустить голову на подушку, как тут же вернулись мысли о работе. Словно рой злых ос, они накинулись на меня и жалили, жалили, жалили…

Где искать место? Быть может, мне стоит попытаться найти какую-нибудь одинокую старушку, не имеющую родственников мужского пола? Или чахоточную даму. Или старую деву, живущую в уединении пригородного имения. А что? Столица большая, тут кого только нет! Дам объявление в «Брегольские ведомости», укажу желаемые условия, кто-нибудь да откликнется.

И с Тильдой поговорю, может, она знает нуждающуюся в уходе пожилую теру. Да. Так я и сделаю. Больше никаких мужчин.

С этими мыслями я незаметно уснула.

— Кейт! Кэтрин, проснись!

Громкий шепот Папаши Дюка заставил меня открыть глаза. Висящие напротив кровати часы показывали три утра. М-да. Рановато, однако.

— Что случилось? — убрав от лица выбившиеся из косы пряди, я посмотрела на хозяина гостиницы.

— Вставай, Кейт, — серьезно ответил тот. — Одевайся, и пойдем, нужна твоя помощь.

Я резко села в постели. Голова казалась чугунной.

— Больной?

— Да, — кивнул Папаша Дюк, и по его лицу я поняла, что дело плохо.

Эх… Прощай, ночной отдых…

Не задавая лишних вопросов, я поднялась и стала одеваться. Это был не первый случай, когда мне приходилось оказывать помощь постояльцам «Серой утки», так что ничего удивительного в ночном визите хозяина гостиницы не было.

— Я готова, — одернув блузку, я подхватила лекарскую сумку и выжидательно посмотрела на Папашу Дюка.

— Идем, — кашлянув, ответил тот.

Мы спустились по лестнице, свернули в узкий коридор, прошли его до самого конца и оказались у небольшой темной двери, ведущей на нижний этаж.

— Заходи, — открывая ее, буркнул Папаша Дюк.

М-да. Судя по поведению хозяина гостиницы, зрелище мне предстояло то еще.

Я шагнула вниз.

Тусклая масляная лампа осветила низкие своды полуподвального помещения, и ее колеблющееся пламя выхватило из темноты яркую циновку, покрывающую каменный пол, стоящие вдоль стен лавки, большой, грубо сколоченный стол и низкий топчан, на котором лежал укрытый плащом мужчина.

В затхлой атмосфере подвала отчетливо чувствовался запах крови.

— Вот.

Папаша Дюк протиснулся в дверь и замер за моей спиной.

— Нашел на крыльце, — пояснил он. — Услышал шум, вышел, ну и наткнулся…

Я подошла к раненому, откинула тяжелую ткань и покачала головой. Плохо. Очень плохо.

— Мне понадобится вода, спирт и много света, — сосредоточенно сказала я своему сопровождающему.

Зная Папашу Дюка, можно было не сомневаться, что скоро все это будет в моем распоряжении.

Не тратя времени на разговоры, хозяин «Серой утки» кивнул и вышел, а я разложила инструменты, тщательно протерла руки обеззараживающей настойкой и принялась срезать обрывки одежды, закрывающие огромную рваную рану.

Интересно, каким предметом она была нанесена? Похоже на огромный нож с зазубринами. Или это следы гигантских клыков?

— Вот, — на стол рядом со мной опустился чан с водой, и Папаша Дюк принялся выкладывать из карманов толстые свечи.

— Зажигай все, — распорядилась я. — И привяжи раненого к кровати, чтобы он не мог пошевелиться.

Я наблюдала за тем, как хозяин гостиницы перетягивает руки и ноги пострадавшего ремнями, а сама настраивалась на предстоящую операцию. Вообще, то, что я собиралась сделать, было незаконно. Без лицензии я не имела права браться за лечение, но другого выхода не было. Если не промыть и не зашить рану, неизвестный истечет кровью и умрет. А искать среди ночи кого-либо из практикующих докторов — гиблое дело. Ни один из них и шагу не ступит за порог своего дома, не получив вперед пять ронов.

— Готово, — отчитался мой помощник.

— Отлично, — кивнула я и принялась аккуратно освобождать края раны от обрывков одежды. — Будем надеяться, что парень выдержит.

По худому лицу мужчины прошла судорога, но он так и не пришел в себя.

— Куда он денется? Если уж попал к тебе в руки, значит, выживет, — хмыкнул хозяин гостиницы.

С тех пор как я вылечила Папашу Дюка от застарелого радикулита, он свято уверовал в мои лекарские способности и рассказывал о них всем желающим его послушать. А такие всегда находились, и в «Серую утку» постоянно тянулись больные, в надежде на то, что я им помогу. «Видишь, Кейт, — говорил Папаша Дюк. — Люди доверяют тебе больше, чем докторам!» Ха! Насчет своих особых способностей я не обольщалась, скорее, понимала, что бесплатное лечение привлекательнее платного, вот народ и идет.

Я посмотрела на неподвижно лежащего мужчину. Молодой. На вид лет тридцать. Темные волосы слиплись от пота, в лице — ни кровинки, крупный нос заострился, под глазами залегли глубокие тени, тонкие губы посинели.

— Ладно. Попробуем вытащить этого несчастного из лап костлявой.

Я склонилась над неизвестным, обработала кожу вокруг раны спиртом и принялась стягивать ее края.

Время шло, дыхание моего пациента становилось все тяжелее и прерывистее, и я торопилась.

«Давай, парень, ты не можешь меня подвести! Потерпи еще немного!»

Наконец, последний стежок — и можно было немного расслабиться.

— Ну вот, а ты говорила, не выдержит, — довольно сказал Папаша Дюк, глядя, как я накладываю повязку.

— Ему еще предстоит ночь пережить, — остудила я излишний оптимизм хозяина гостиницы.

— Переживет, куда он денется, — хмыкнул Папаша Дюк. — Устала? — он заботливо погладил меня по голове.

— Да нет.

Я пожала плечами и принялась мыть руки. Мне трудно было судить о степени собственной усталости. Ну да, есть немного. Но это нормально, учитывая, что я толком не спала.

— Я позову Бетси, она посидит с раненым, а ты иди, отдыхай, — подавая мне чистое полотенце, распорядился Папаша Дюк.

— Нужно следить, чтобы больной не сбил повязку. И напоить его вот этой настойкой, как только он очнется.

Я достала из сумки бутыль с касильской микстурой и поставила ее на стол.

— Пять капель на ложку воды, — напомнила хозяину гостиницы. — И пусть пока не дает ему много пить, только губы смачивает.

— Не переживай, Бетси не впервой твои указания выполнять, — хмыкнул Папаша Дюк. — Справится.

Я кивнула, взяла свою сумку и, перед тем как уйти, бросила на раненого последний взгляд.

Лицо мужчины было все таким же бледным.

— Интересно, как он здесь оказался? — вслух подумала я. — Плащ недешевый, да и сюртук бархатный. Судя по всему, у парня есть деньги.

Я рассматривала дорогую одежду, и душу одолевали смутные сомнения. Простые люди так не одеваются. Большинство дартов носят купленные в магазинах готовые вещи, а позволить себе «старый стиль» могут либо аристократы, либо нувориши. Но что им делать на Карстерс-роуд, в самом бедном районе столицы?

— Вот очнется, тогда и узнаем, — откликнулся Папаша Дюк. — Может, еще и отблагодарит.

— Не знаю, — задумчиво протянула в ответ. — Как бы у нас из-за него неприятностей не вышло. С богатыми только свяжись…

Я легонько покачала головой и потянула на себя дверь.

* * *

Остаток ночи я провела, ворочаясь на узкой кровати и тщетно пытаясь уснуть. В голову лезли всякие надоедливые мысли. Работа, безденежье, подкрадывающиеся холода, отсутствие теплой одежды…

Измучившись, я поднялась с первыми лучами солнца и принялась приводить себя в порядок. Это было моим вторым незыблемым жизненным правилом — что бы ни случилось, выглядеть нужно так, будто у тебя все отлично.

Застегнув блузку, я одобрительно оглядела в зеркале свое отражение и, бросив взгляд на часы, поспешила вниз.

В общем зале было тихо. В низкие окна проникал хмурый свет осеннего утра, сонная Тильда, позевывая, растапливала камин, за конторкой дремал мальчишка-портье.

— Проснулась уже? — вскинула на меня взгляд подавальщица. Она чиркнула кресалом и подожгла тонкие щепки. — Чего это ты так рано?

— Не спится.

Я подошла ближе и завороженно уставилась на огонь. Мне всегда нравилось наблюдать, как медленно разгорается пламя, какими робкими поначалу кажутся его языки, как потрескивают поленья и как ярко вспыхивают, сдаваясь под натиском огня.

— Бетси еще внизу?

— Вроде бы. Ей-то что? Сиди себе, ничего не делай. Не работа — удовольствие.

Тильда сердито фыркнула и распрямилась. Если Тиль дать повод, она будет долго расписывать недостатки сменщицы. Не знаю, что послужило причиной, но обе работницы Папаши Дюка терпеть друг друга не могли и не упускали случая пожаловаться на соперницу.

Я знала об этой старой вражде, поэтому постаралась незаметно улизнуть.

— Пойду проверю, как там раненый, — быстренько развернувшись, я направилась к подвальной двери.

— И скажи этой бездельнице, чтобы она оторвала свой зад от стула и шла работать, — крикнула мне вслед Тильда. — Я за нее полы мыть не буду.

Я молча кивнула и поторопилась спуститься.

— Доброе утро, Кейт, — поприветствовала меня полненькая, румяная Бетси. Ее добродушное лицо просияло улыбкой.

— Как больной? В себя не приходил?

— Часа два назад очнулся, я дала ему настойку, и он сразу снова уснул, — отчиталась Бет.

— Жара не было?

Я подошла к раненому и прикоснулась к его лбу. Кожа казалась прохладной. Это было хорошо. И лицо больше не выглядело пугающе бледным. В тусклом свете, падающем из узких окошек, я разглядела слабый румянец, пробивающийся на щеках мужчины.

— Нет. И не буянил он. Лежал ровнехонько, как положено. Очнулся, глазами так обвел все и на меня уставился. А потом спрашивает: «Где я?» Ну, я ему и сказала, что в гостинице. И настойку дала. Тут он и отключился.

— Ясно.

Я проверила повязку. Все чисто. Редкая удача. Видно, парень в рубашке родился.

— Спасибо, Бетси. Ты можешь идти, я сама с ним посижу.

— Ну да, пойду, — поднимаясь со стула, пробормотала Бет. — А то эта неумеха, небось, до сих пор печи не растопила.

Я не стала поддерживать любимую тему «заклятых подруг», и Бет, вздыхая, поднялась со стула и пошла к выходу. Темная клетчатая юбка туго обтягивала ее широкие бедра, воланы, украшающие подол, зазывно топорщились, белоснежная блузка не скрывала роскошную грудь и полные, сдобные руки. Бетси была схожа с Тильдой и статью, и спелой, простонародной красотой, и внушительными габаритами. Может, именно поэтому обе служанки так враждовали?

Я невольно усмехнулась. Как и в любом другом обществе, в «Серой утке» бурлили свои, непонятные посторонним страсти.

— Кто вы?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

Посмотрев на раненого, наткнулась на цепкий, пронизывающий взгляд и мысленно выругалась. Черные глаза! Бездушные, угольно-черные глаза глядели на меня с бледного лица, вселяя непроизвольный страх. Не карие, свидетельствующие о небольшом магическом даре, не зеленые, говорящие о врожденной капельке силы, не желтые, подразумевающие природные способности, — черные. Ну надо же было так вляпаться! Вот как чувствовала, что с этим больным будут неприятности. Маг, да еще и из высших! Теперь понятно, почему на нем все так быстро заживает. Да и с одеждой вопросов больше нет — многие волшебники Дартштейна пренебрегают современной модой, предпочитая «старый стиль».

— Сиделка, милорд, — отвлекшись от размышлений, коротко ответила я.

— Имя? — требовательно уточнил незнакомец.

— Кэтрин, милорд.

— Это ты меня заштопала?

— Что вы, милорд! В гостинице был проезжий доктор, это он вам помог.

Я старалась говорить как можно убедительнее, но глаз не поднимала, прекрасно понимая, как многое может сказать мой взгляд. Главное, чтобы маг не оказался Чтецом, иначе, рен цена всем моим усилиям.

— Ну ладно. Что это за место?

— «Серая утка», милорд.

— И где она находится?

— На Карстерс-роуд.

— Рес!

Раненый выругался и попытался встать.

— Вам нельзя подниматься! — вскинулась я, укладывая его обратно. — Иначе шов разойдется.

— Глупости, — хмыкнул незнакомец и опять попробовал подняться. Его худое лицо скривилось от боли.

— Лягте.

Я снова удержала раненого и наткнулась на изучающий взгляд темных глаз.

Рес! Нужно быть осторожнее…

— Пожалуйста, вам нужно лежать, — уже более мягко сказала я мужчине, поправляя повязку.

— Покомандуй еще, — хмыкнул незнакомец. — Спасибо за помощь, но мне некогда тут разлеживаться. Подай мой плащ.

Так, да? Я тут, понимаешь, жизнь ему спасаю, а он готов ее потерять из-за глупого упрямства?

— А теперь послушайте меня, милорд, — жестко произнесла я в ответ. — Если вы подниметесь с постели, я не дам за вашу жизнь и ломаного рена. Это сейчас, под действием настойки, у вас нет никаких болей, но спустя полчаса эффект от микстуры закончится, и вы свалитесь в первую же придорожную канаву, где и умрете в жестоких муках. Так что советую вам лежать смирно и не пытаться свести на нет все наши труды.

Не дожидаясь, пока маг придет в себя, я налила в ложку сонное зелье и поднесла к его губам.

— Пейте, — приказала я упрямцу и, не дожидаясь ответа, заставила проглотить лекарство.

— Что за?.. — попытался возмутиться больной, но зелье уже начало действовать, и вскоре он закрыл глаза и отключился.

— Вот так-то, — удовлетворенно кивнула я, прислушиваясь к ровному дыханию мужчины. — Я никому не позволю портить мою работу.

До самого обеда больной спокойно спал, а я сочиняла объявление в газету. Дело это оказалось не таким простым, как представлялось поначалу. Нужно было описать все свои привлекательные стороны и при этом уложиться в три-четыре строчки.

Промучившись какое-то время, я все-таки составила небольшую заметку.

«Сиделка, окончившая лекарские курсы при Брегольском медицинском колледже, предлагает услуги по уходу за одинокой пожилой дамой или девицей. Исполнительная, аккуратная, честная. Имеются лицензия на работу и рекомендации. Для заключения договора просьба обращаться в бюро по найму номер шесть, располагающемуся по адресу: Кобург-рейне, дом 23».

Я перечитала написанное и задумалась. Стоит ли указывать, что наличие мужчин в доме нежелательно, или это только отпугнет потенциальных работодателей?

Подумав, решила оставить все как есть. Мне бы сейчас хоть какое-то место найти, а то надолго моих сбережений не хватит. Нет, Папаша Дюк на улицу не выкинет, но нельзя же бесконечно пользоваться его добротой? Он для меня и так столько хорошего сделал!

В памяти всплыл промозглый зимний вечер, пустынная Карстерс-роуд, закрытые ставни домов и холодный ветер, гоняющий по улице обрывки газет и оберточной бумаги.

Я брела по дороге, сама не зная, куда и зачем иду. В тот момент мне было все равно. Голод и холод гнали меня вперед. Я понимала, что нельзя останавливаться, и все шла, шла, шла…

От голода кружилась голова, во рту было сухо от жажды, руки в тонких перчатках давно озябли и онемели. В душе прочно поселилась тоска.

Я уже почти отчаялась, и тут появился Папаша Дюк — огромный, нескладный огр, со зверским лицом и страшной улыбкой. Он вышел из дверей своего заведения, заложил большие пальцы рук за пояс фартука и уставился на меня тяжелым, придавливающим к земле взглядом. У меня тогда от страха душа в пятки ушла. А Папаша Дюк хмыкнул и спросил своим густым басом:

— Чего по улицам в такую погоду бродишь? Бездомная, что ли?

— Приезжая, — ответила я.

Как ни странно, страх куда-то испарился, и мне стало все равно.

— Заходи.

Огр посторонился, давая мне возможность войти в гостиницу.

— У меня нет денег, — ответила я.

— Да ладно, заходи, — махнул огромной ручищей Папаша Дюк. — Не дело это, в такую погоду по городу бродить. Не ровен час, захвораешь.

Из-за распахнутой двери доносился вкусный запах мясной похлебки, слышался веселый шум голосов, на порожки падали отблески теплого желтого света. И я не стала долго раздумывать. Поднялась на крыльцо и шагнула в тепло общего зала.

— Кто вы?

Я так глубоко задумалась, что не заметила, как очнулся раненый. Подняв глаза, наткнулась на его настороженный взгляд и постаралась скрыть улыбку. Похоже, зелье не подвело. Не зря я за него старухе Герте целых три рона отвалила. Незнакомец не помнил ни меня, ни наш недавний разговор.

— Сиделка, милорд, — повторила свой прежний ответ.

— Где я? — последовал очередной отрывистый вопрос.

— В гостинице «Серая утка», милорд.

— И где находится эта гостиница? Что это за город?

— Вы в Бреголе, милорд. На Карстерс-роуд.

Широкий лоб незнакомца наморщился.

— Какой сегодня день?

— Пятница, милорд.

— Рес!

Маг ожидаемо выругался, откинул одеяло и попытался подняться. Вот же упрямец!

— Вам нельзя вставать, милорд. Ваша рана еще не зажила.

— Много ты понимаешь! Еще не хватало валяться в какой-то захудалой гостинице, — раздраженно заметил мужчина, ощупывая повязку и недовольно морщась. — Кто меня зашивал? Сама?

— Нет, милорд. Доктор.

Я старалась отвечать сдержанно. Ни к чему магу лишние подробности. От них никому не будет проку.

— Перевяжи, — властно распорядился раненый, усаживаясь на постели.

Скудные лучи осеннего солнца осветили тело мужчины, и я невольно задержалась взглядом на покрытой шрамами груди. Вчера ночью, когда я его зашивала, как-то не обратила внимания на старые раны, а вот сейчас с интересом разглядывала смуглую кожу незнакомца. Похоже, маг не раз побывал в переделках. Вот след от пули. А рядом с ним — косой шрам от удара меча и целая цепочка тонких, белесых швов, оставшихся после ножевых ранений.

— Долго еще будешь разглядывать? — хмыкнул маг.

Я молча вымыла руки и принялась менять повязку. Внутри зрело убеждение, что лучше мне не задерживать своего невольного пациента. Пусть уезжает. Шов выглядел нормально, воспаление почти спало, нагноений не было. И это замечательно. Еще пару дней — и от раны не останется и следа.

Я нанесла тонкий слой заживляющего зелья, наложила плотную повязку и посмотрела на незнакомца.

— Постарайтесь не напрягаться и не делать лишних движений, — посоветовала я ему. — Я позову хозяина гостиницы, он поможет вам одеться и подняться по лестнице.

Нет, я вполне могла бы сделать это сама, но мне не хотелось надолго оставаться с магом наедине. Сейчас он уже не был обычным безобидным больным, нуждающимся в уходе. Передо мной сидел властный, решительный мужчина, явно из Первой когорты магов, и от него исходила едва ощутимая угроза.

Я встала, собираясь уйти, но больной резко схватил меня за руку и вынудил повернуться.

— И что? Ты даже не спросишь мое имя?

В его глазах мелькнул опасный огонек.

— Мне оно ни к чему, милорд, — твердо ответила я.

— А деньги? Неужели ты не попросишь за свои труды достойное вознаграждение? — насмешливо спросил маг.

— Нет, милорд. Вы нуждались в помощи, я вам ее оказала. А теперь, извините, меня ждут дела.

Равнодушно посмотрев на мужчину, я решительно выдернула ладонь из его захвата.

— Удачного дня, милорд.

Не дожидаясь новых вопросов, я быстро поднялась по лестнице и распахнула дверь. Вслед мне донеслось скептическое хмыканье.

* * *

— Кейт! Ты слышала? Тера Савира ограбили!

Не успела я войти в общий зал, как Тильда тут же оказалась рядом. Лицо подавальщицы раскраснелось, глаза горели, толстые щеки чуть подрагивали, напоминая знаменитый свиной студень Папаши Дюка.

— Представляешь, прямо среди бела дня! — возбужденно рассказывала Тиль. — В собственной лавке! Вошли два заезжих молодчика, перекрыли выходы и обчистили кассу.

— И много взяли?

Меня не особо занимало это ограбление, мысли крутились вокруг недавнего пациента, но не проявить интерес значило смертельно обидеть Тильду.

— Тер Савир говорит, что больше ста ронов! — с придыханием ответила подавальщица.

— Тильда! Я сегодня дождусь свою похлебку? — донесся громкий окрик из-за углового столика. Дородный детина в ярко-красном мундире недовольно насупил брови и настойчиво сверлил взглядом широкую спину Тиль.

— Отстань, Олаф! — отмахнулась от него подавальщица. — Сказала же, готовится похлебка, жди.

Тильда скомкала в руках полотенце, собираясь вернуться к прежней теме.

— Ой, крику-то было! И полицию вызвали, и понятых…

— Тиль, Папаша Дюк у плиты? — перебила я подавальщицу.

— А где ж ему еще быть? Похлебку готовит.

— Пойду. Мне с ним поговорить нужно.

Я улыбнулась Тильде, протиснулась мимо нее за стойку и скользнула в раздвижные двери, мгновенно попав в жаркое нутро кухни. Шум голосов, белесый дымок, поднимающийся над кастрюлями, шкворчание жарящегося лука — в царстве Папаши Дюка кипела суетливая и насыщенная ароматами специй жизнь.

— О, Кейт! — увидев меня, хозяин гостиницы отложил огромный черпак и приветливо помахал рукой. — Ты как? Есть будешь? У меня сегодня грибная похлебка и отбивные из телятины.

Огр улыбнулся, отчего его круглое морщинистое лицо сморщилось еще больше, и ловко перевернул на сковороде большой кусок мяса.

— С удовольствием, только попозже, — ответила я. — Там раненый очнулся и собрался уходить. Ты бы проводил его.

— Как это он так быстро очухался? — в выпуклых зеленых глазах Папаши Дюка мелькнула настороженность. — Маг, что ли?

— Он самый. Причем из высших.

— Каратен ураз! — вполголоса выругался хозяин «Серой утки», выложил мясо на тарелку и обернулся ко второму повару.

— Берни, присмотри за похлебкой, — приказал он ему. — А ты, Кейт, посиди пока здесь. От греха подальше.

Папаша Дюк снял фартук, бросил его на стол и протиснулся к двери.

— Не высовывайся, — напомнил он мне. — Я его уведу.

Я молча кивнула. Все-таки хорошо, когда есть кто-то, кому ты небезразлична.

После ухода Папаши Дюка я отошла к окну и принялась ждать. Минуты бежали одна за другой, на улице поднялся ветер, а вскоре по стеклу уже застучали первые робкие капли. Осень в этом году выдалась дождливая. Я вспомнила о прохудившихся туфлях и поморщилась. Купить новые или все-таки подождать? Что, если я не смогу найти работу? Лучше пока не тратить деньги, они могут мне понадобиться. Но, с другой стороны, по лужам в стоптанной обуви долго не походишь. И перед нанимателями нужно предстать в достойном виде.

— Кэтрин, а откуда этот маг взялся? — неожиданно спросил Берни, заставив меня обернуться.

Повар ловко опрокинул в большой чан с похлебкой содержимое огромной сковороды и посмотрел на меня с плохо скрытым любопытством.

Ох, уж этот Бернард! Он просто обожает всякие слухи и сплетни!

Маленький, юркий, словоохотливый гном не пропускал ни одной новости и знал все, что происходит в «Серой утке» и в ее округе.

— Папаша Дюк нашел его на крыльце, — коротко ответила я повару.

— Говорят, малому сильно досталось?

— Не особо.

Я пожала плечами и снова отвернулась к окну.

Мне не хотелось выдавать подробности. Кто знает, чем нам аукнется это благодеяние? Вполне возможно, что оно окажется из разряда наказуемых. Как в той поговорке — не делай добра, не получишь зла.

Я задумалась, наблюдая за пустынной улицей. Небо потемнело, ветер гнал по дороге опавшую листву, лужи подернулись рябью.

— Кейт, а ты не боишься, что этот маг настучит на тебя в префектуру?

— Толку бояться? Что он сумеет доказать? Пока я его зашивала, он валялся без сознания, так что может только догадываться, как все было.

Я усмехнулась.

— Не скажи! — покачал головой гном. — Маги — они такие. Им лишь бы простого человека подловить. Вывернут все наизнанку — и плати штраф. Уж я-то знаю. О, никак хозяин его уводит?

Бернард подошел к окну и привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее.

Пока мы разговаривали, на крыльце черного хода показался Папаша Дюк, ведущий под руку раненого мага.

— Ты гляди, какой здоровенный! — присвистнул Берни. — А до чего бледный! Кейт, ты уверена, что ему можно вставать с постели?

— Покуда действует настойка — можно.

Я наблюдала за тем, как маг медленно переставляет ноги, и невольно хмурилась. В душу закрадывалось сомнение. А точно ли парень выдержит? Не поторопилась ли я от него избавиться?

В этот момент раненый обернулся и посмотрел прямо мне в глаза. Нет, за светлой занавеской увидеть нас с Бернардом он не мог, но возникло удивительно неприятное ощущение, и тело словно молнией прошило.

— Ух, как зыркнул! — удивленно присвистнул Берни. — И все-таки повезло парню, что у нас оказался.

— Сомневаюсь, что он это понимает, — чуть слышно хмыкнула я.

— Интересно, а как маг в наш район попал? — не слыша меня, продолжал рассуждать гном. — И кто его ранил? Драки поблизости не было, иначе мы бы знали, может, его кто-то до нас довез да и выкинул?

Серые глаза Бернарда беспокойно поблескивали, лоб наморщился, выдавая работу мысли, высокий поварской колпак чуть подрагивал, отзываясь на суетливые движения гнома.

— Берни, в нашем случае, меньше знаешь — крепче спишь, — осадила я друга.

— Вот, вечно ты так! — надулся Бернард. — А еще говорят, что женщины любопытны!

Я ничего не ответила.

— Ну, хоть денег-то он тебе дал? — не выдержав долгого молчания, спросил гном.

— О чем ты? Нет, лорд, конечно, спросил, почему я платы за свою работу не прошу…

— А ты что?

— Берни, когда человек хочет отблагодарить, он не задает таких вопросов.

— Да уж, — Бернард грустно вздохнул. Его маленькое личико забавно сморщилось, бровки насупились, нижняя губа выдвинулась вперед. — Может, хозяину чего заплатит? — задумчиво спросил он.

— Бьюсь об заклад, Папаша Дюк ни рена не возьмет, — усмехнулась я в ответ. — Еще и уверит, что для него огромная честь помочь господину магу.

— Ох, и то верно. Когда маги простых людей ценили? Думают, что мы живем только для того, чтобы им прислуживать, да еще и радоваться этому, по их мнению, должны, — вздохнул Берни и тут же спохватился: — Батюшки! Я ж про похлебку забыл!

Он кинулся к плите, а я чуть сдвинулась в сторону, продолжая наблюдение. Папаша Дюк вывел раненого на дорогу, маг что-то сказал, обращаясь к хозяину гостиницы, а тот энергично помотал головой и принялся низко кланяться.

Да. Все, как я и предполагала. От благодарности Папаша Дюк отказался. И правильно сделал. В Дартштейне не зря существует поговорка — видишь мага, перейди на другую сторону улицы. Опыт, так сказать. Многовековой негативный опыт.

Маг чуть поморщился и властно поднял руку. Неужели собирается построить портал? Точно! Воздух сгустился, задрожал и замерцал открывшимся телепортом. Вот это да! Ничего себе силища!

Мне стало не по себе. Это кого же мы приютили? Судя по уровню, маг явно из самых высших чинов, приближенных к королю. М-да. Незадача. Не хватало только с придворной знатью связываться. Пожалуй, надо побыстрее искать себе место и уходить из «Серой утки».

Я вспомнила, что оставила в подвале написанные объявления, и заторопилась. Нужно было сдать их в редакцию и поскорее. Может, уже завтра кто-нибудь откликнется, и у меня будет работа.

* * *

Мои надежды не оправдались. С тех пор как я отнесла в «Брегольские ведомости» и в «Утреннюю звезду» объявления, прошло уже две недели, а подходящей работы все не было. В бюро теры Бэском меня тоже ничем не смогли обнадежить.

— Вы же понимаете, милочка, представителей вашей профессии много, и найти работу всем желающим довольно сложно, — подняв глаза от стопки аккуратных папок, заявила хозяйка бюро. Она чуть отодвинула печатную машинку, выровняла пресс-папье и недовольно добавила: — К тому же вам слишком часто отказывают от места, и это наводит на размышления.

— Неужели?

Я не смогла скрыть иронию.

— Да, милочка, — поджала губы тера Бэском.

Она едва заметно покачала головой, и ее уложенные в высокую прическу седые локоны укоризненно качнулись.

— Как я могу рекомендовать вас клиентам, если вы ни на одном месте больше трех месяцев не задерживаетесь?

— Тера Бэском, есть некоторые обстоятельства…

Договорить я не успела.

— Знаю я ваши обстоятельства, — безапелляционно заявила пожилая тера. — Скромнее нужно быть, милочка. Скромнее. И выглядеть более…

Тут тера Бэском запнулась, пытаясь подыскать подходящие слова, но в этом не было нужды. Я прекрасно ее поняла. Проклятая внешность! От нее одни неприятности.

— И все же, тера Бэском, у меня на вас вся надежда, — я постаралась улыбнуться как можно приветливее и положила на стол три рона. — Если появится вакансия, вы ведь оставите ее за мной?

— Даже не знаю, — задумчиво протянула тера, но деньги взяла, и они незаметно исчезли в ящике ее стола. — Попробую вам помочь. Зайдите через неделю, может, что-нибудь и появится. Но я ничего не обещаю, — тут же поторопилась предупредить она.

С тех пор я уже два раза наведывалась в бюро, но работы для меня так и не было.

— Кейт, ты чего обедать не идешь? — Тильда грохнула на стойку поднос с пустыми кружками и уставилась на меня внимательным взглядом.

— Не хочется, — ответила я, машинально разглаживая потрепанную гостевую книгу.

Папаша Дюк попросил меня подежурить, пока Олли уехал к матери, и я скучала за конторкой. Новых постояльцев не было, так что никакой пользы заведению я не приносила.

— Иди, поешь. Все равно никого нет.

— Я пока не буду.

Не скажешь же, что денег почти не осталось?

— Хватит свою гордыню лелеять, — не отставала Тиль. — Папаша Дюк велел тебя бесплатно кормить.

Что ж, в доброте хозяина «Серой утки» я и не сомневалась. Но ведь нельзя же ею злоупотреблять? Я всячески старалась быть полезной, попыталась даже несколько раз помочь работницам с уборкой, но Папаша Дюк быстро пресек мой порыв.

«Береги руки, Кейт, — сказал он. — Они у тебя золотые».

И забрал ведро со шваброй.

— Вот сколько раз тебе говорить? Забудь ты про свой гонор! — фыркнула подавальщица, но тут же вздохнула и уставилась на меня с сочувствием. — Что в бюро говорят? Есть вакансии?

— Нет.

Я покачала головой.

— А по объявлениям? Тоже ничего?

— Ничего.

— Плохо. Я среди соседок поспрашивала, но ты же понимаешь — времена нынче тяжелые, лишнего рена ни у кого нет, многие уже и от прислуги отказываются.

Это да. Реформы, затеянные лордом Дальгеймом, заставили жителей королевства затянуть пояса.

— Знаешь, Тиль, я все-таки надеюсь, что мне повезет.

— И правильно. Сколько людей вокруг болеют? Кому-то да понадобятся твои услуги.

Тильда заправила за ухо выбившуюся прядь и перекинула косу за спину. От этого движения тонкая ткань ее блузки натянулась, выставив напоказ довольно объемную грудь подавальщицы. Тиль всегда гордилась своим бюстом. Впрочем, там было чем гордиться.

— Эй, рыжая, долго еще ждать? — подал голос нетерпеливый посетитель. — Неси похлебку, не то я тебя саму съем!

— Вот прожорливое отродье, — тихо пробормотала Тиль и тут же, растянув губы в приветливой улыбке, двинулась в зал. — Не беспокойтесь, уважаемый тер, — сладко сказала она, останавливаясь рядом с угловым столиком. — Сейчас я все принесу.

Тильда чуть нагнулась, позволяя клиенту обозреть низкий вырез ее блузки, и поправила лежащую на столе салфетку.

— Да, уж поторопись, милочка, — не отрывая взгляда от декольте подавальщицы, уже более мирным тоном ответил посетитель. Его толстые губы сложились в плотоядную усмешку, маленькие глазки маслянисто заблестели, а огромная ладонь легла на крепкий зад Тильды и по-хозяйски его огладила.

— Что вы, тер, я девушка честная! — возмутилась Тиль, но в глазах ее появилось обещание, дающее надежду на более близкое знакомство.

Я усмехнулась. Похоже, сегодняшней ночью в десятом номере будет жарко.

В этот момент колокольчик над входной дверью звякнул, и в зал вошел укрытый длинным плащом мужчина. На улице шел дождь, черная ткань в свете масляных ламп блестела от стекающих по ней капель, на полу мгновенно образовалась небольшая лужа. Незнакомец снял капюшон, тряхнул длинными темными волосами, и я мысленно застонала. О нет! Только не он!

Маг, словно почувствовав мой взгляд, повернулся и уставился прямо мне в глаза.

— Кейт, ты не видела Бетси? — протискиваясь за стойку и расставляя чистые стаканы, спросила Тиль.

— Она в мансарде, убирает номера, — машинально ответила я, не отрывая взгляда от недавнего пациента.

— Знаю, как она убирает, — проворчала Тильда. Стеклянная посуда громко звякнула. — Небось, с постояльцем из пятнадцатого кувыркается.

— С чего ты так решила?

Я повернулась к Тиль, стараясь не смотреть на усевшегося за столик мага.

— Да она все утро вокруг него терлась, — фыркнула подавальщица. — Чисто кошка.

Я вспомнила высокого грубого мужлана, занимающего пятнадцатый номер, и поморщилась. Нет, никогда мне не понять той легкости, с которой местные работницы сходятся с состоятельными посетителями.

— Чего скривилась?

Тильда, видимо, разгадала мои мысли.

— Вот закончатся у тебя деньги, посмотрю, как долго ты протянешь со своим чистоплюйством.

Она взяла блокнот и, демонстративно виляя бедрами, направилась к столику, за которым сидел прибывший маг.

— Доброго утречка, ваша милость, — елейно произнесла подавальщица, останавливаясь рядом с моим недавним пациентом. — Что будете заказывать?

Я незаметно усмехнулась. Тиль почуяла богатенького клиента и теперь постарается сделать все, чтобы раскрутить того на полный заказ и хорошие чаевые.

— У нас сегодня вкуснейшее рагу из баранины и жаренные в сметане почки. А на десерт дреберский маковый пирог.

— Принеси рагу и чего-нибудь выпить, — небрежно бросил маг, поигрывая золотой цепочкой от часов.

— Сию минуточку, ваша милость.

Тильда резко крутанулась, позволяя оборкам юбки взметнуться и открыть полосатые чулки, и направилась на кухню, а я принялась наблюдать за магом. Из-за моей конторки хорошо просматривалась та часть зала, где стоял его столик, и можно было незаметно разглядеть недавнего пациента. Похоже, чувствовал он себя неплохо. Небольшой румянец на гладко выбритых щеках, уверенные движения крупных рук, цепкий взгляд черных глаз, прямая осанка — ничто не указывало на недавнее ранение.

На душе полегчало. Все-таки с тех пор, как раненый ушел из «Серой утки», у меня нет-нет да и возникало беспокойство. Хотелось узнать: все ли в порядке с моим нечаянным пациентом? Не загноилась ли рана? Не причинил ли ему вреда поспешный уход?

В этот момент входная дверь с шумом отворилась, и в гостиницу, пошатываясь и размахивая руками, ввалился Кревен.

Рес! Только его не хватало! Я попыталась незаметно спрятаться за деревянную колонну, подпирающую галерею, но было уже поздно — оборотень увидел меня и, ухмыльнувшись, направился прямиком к конторке.

— Мое почтение, герцогиня! — склонившись в шутовском поклоне, манерно произнес Крев. Он оперся о столешницу, обдав меня непередаваемым амбре из смеси шнапса, чеснока и кислой капусты. — Вижу, Папаша Дюк пристроил тебя к делу?

Оборотень усмехнулся, и его желтые глаза маслянисто заблестели.

— Правильно. Такой милашке каждый будет рад накинуть пару ренов сверх счета.

Он обернулся и обвел обеденный зал мутным взглядом, а я нащупала за спиной тяжелый совок для угля и сжала его в руке. На всякий случай. В разговоре с таким упертым… мм… мужчиной подобный железный аргумент не помешает.

Я быстро оглядела Крева. Пьян, но на ногах держится достаточно уверенно. И движения почти осознанные. Рес! Принесла же его нелегкая! И Папаша Дюк как раз отлучился…

— Тиль, накрывай на стол! Я сегодня щедрый, — крикнул оборотень. — Собираюсь угостить Кэтрин королевским обедом! — он протянул ко мне свою волосатую руку и ухмыльнулся. — Пошли, детка. Составишь мне компанию, а я дам тебе два рона. На новое платье.

— Отстань, Кревен, — спокойно ответила я оборотню. — Я не голодна, и новое платье мне без надобности.

— Ты посмотри, она еще и ломается! — хмыкнул Крев. — Пошли, я сказал.

Он крепко ухватил меня за запястье и потянул на себя.

— Отпусти!

Я попробовала вырвать руку, но оборотень лишь злорадно усмехнулся и крепче сжал пальцы.

— Пусти, а то хуже будет!

— Да что ты? Ой, напугала! — рассмеялся Крев и снова потянул меня из-за конторки.

Я больше не раздумывала ни секунды — подняла совок и замахнулась.

— Ненормальная! — взвыл оборотень, ощутив силу обрушившегося на его плечо удара. Увы. До головы я не дотянулась. И очень жаль, между прочим. Удар не нанес Кревену ощутимого ущерба и не лишил желания накормить меня обедом.

— Хватит ломаться, Кейт, — дернув за руку, оборотень вытащил меня из-за конторки. — Пошли, посидишь со мной. От тебя не убудет.

— Слушай, Крев, тебе что, своих девчонок мало? Чего ты ко мне привязался?

Я с досадой поморщилась. Нет, ну правда. У самого в подчинении целая толпа дамочек всех мастей, от блондинок до брюнеток, а он все ко мне клеится!

— А мне, может, нравятся такие, упрямые, — хмыкнул Кревен, и на меня вновь пахнуло смесью шнапса и кислой капусты. — Идем. Всего-то и делов — посидишь рядом, пока я поем.

— Я тебе уже сказала — нет, — резко выдернув руку из его захвата, я отскочила в сторону. — Учись понимать человеческий язык, волк, — ты меня не получишь!

— А ну, стой! — рявкнул Крев, но было уже поздно.

Я быстро юркнула в берлогу Папаши Дюка и заперла дверь на засов. И только потом выдохнула, привалившись к стене.

Проклятый оборотень! Неймется ему. Что за дурацкая натура? Теперь точно не успокоится, пока не добьется своего. Волки — они такие. Не терпят отказов и готовы на все, лишь бы заполучить понравившуюся женщину.

В Артакии, из которой они родом, слишком вольные отношения между полами, и оборотни не привыкли себя ограничивать. Вот и в Дартштейне ведут себя по своим законам, а власти смотрят на это сквозь пальцы. Впрочем, чему удивляться? Оборотни держат весь подпольный бизнес столицы и щедро делятся с мэрией доходами. Кто ж откажется от дармовых денег?

Я хмыкнула и машинально оглядела комнату, отвлекаясь от невеселых мыслей. Интересно, как Папаша Дюк умудряется жить в таком свинарнике? На кухне у него все сияет чистотой, а здесь, в «личных апартаментах», ногу сломать можно. Настоящая огровская пещера — на креслах и на высокой кованой кровати валяются штаны и рубашки, на окнах криво болтаются сорванные с крючков занавески, а на полу полно оберточной бумаги и прочего мусора.

М-да. Если мне придется сидеть здесь до возвращения хозяина гостиницы, то лучше провести время с пользой.

Закатав рукава рабочего платья, я повязала вместо фартука полотенце и принялась за уборку. Собрала разбросанную одежду и повесила ее в шкаф, подцепила на крючки оборванные шторы, поправила криво висящие картины и, обнаружив в углу за шкафом метлу, тщательно подмела полы.

А в голове все это время крутились неотвязные мысли. Нельзя мне здесь оставаться. Нельзя. Крев не успокоится, покуда не добьется своего. Это сейчас он по-хорошему разговаривает, но скоро ему надоест, и оборотень просто подкараулит меня где-нибудь да и возьмет силой. И ведь никто не заступится. Брегольцы предпочитают не вмешиваться в чужие разборки, тут каждый сам за себя. И Папаша Дюк не всегда рядом будет. Да и не обязан он меня все время спасать.

«Собирай вещи, Кейт, — шепнул внутренний голос. — Пора искать другое пристанище. Кревен — злопамятная скотина, он ни за что не простит унижения».

Я грустно вздохнула. Пожалуй, и впрямь пора сматываться.

Короткий стук в дверь заставил насторожиться. Кого там еще нелегкая принесла?

— Кейт, это я, — послышался тихий голос Бетси. — Открой дверь. Кревен уже ушел.

— Сейчас, Бет.

Я отодвинула засов и впустила в комнату взволнованную служанку.

— Ну ты даешь, Кейт! — едва переступив порог, напустилась на меня Бетси. — Неужели так трудно было посидеть с Кревом? Он же теперь тебя в покое не оставит!

— Думаешь, если бы я с ним посидела, он дал бы мне спокойно уйти?

Хмыкнув, я поставила метлу на место и тщательно вымыла руки.

— Странная ты все-таки, Кэтрин.

Бет неодобрительно покачала головой.

— Вот что тебе стоит быть как все?

— Прогибаться под всякую мразь и делать вид, что счастлива от этого?

— Но ты ведь женщина!

Бетси недоуменно вскинула на меня яркие голубые глаза, уставившись с явным осуждением.

— Ты должна быть благоразумной. Иной раз не грех и прогнуться. Не переломишься.

— Бет, давай не будем обсуждать мои жизненные принципы? — примирительно улыбнулась я и погладила служанку по плечу.

Ссориться с Бет мне не хотелось. И спорить тоже.

— Говоришь, Кревен ушел?

— Да. Побушевал немного, а потом ухмыльнулся криво и выскочил за дверь. Явно что-то задумал.

Бетси огляделась и удивленно покачала головой.

— Порядок навела? Не боишься, что Папаша Дюк ругаться станет? Он терпеть не может, когда в его берлоге кто-то хозяйничает. Нас с Тиль и близко не подпускает.

— Ничего. На меня он кричать не рискнет.

— Слушай, я ж зачем пришла? Там тебя постоялец спрашивает. Пришлый этот, которого ты вылечила.

— Чего ему от меня надо?

— Поговори — и узнаешь, — пожала плечами Бет. — Может, отблагодарить тебя хочет.

Я с сомнением посмотрела на служанку. Отблагодарить? Это вряд ли. Магам незнакомо такое чувство, как благодарность.

— Ладно. Пойду выясню, что ему нужно.

— Кейт, ты, это… — неуверенно пробормотала Бетси. — Ты поласковее с ним. Мало ли, может, он тебе денег даст за лечение.

— Не уверена. Но я постараюсь быть с ним предельно вежливой.

Я подмигнула Бет и вышла в общий зал.

* * *

— Добрый день, уважаемый тер.

Взгляд, которым одарил меня недавний пациент, сложно было назвать доброжелательным. Цепкий, въедливый, неприятный. Да, благодарностью тут и не пахнет! Впрочем, чего еще ожидать от мага?

Я опустила глаза и чуть склонила голову, стараясь не выдавать своего скептического настроя.

— Садись, — не ответив на мое приветствие, отрывисто бросил мужчина и кивнул на соседний стул.

Я молча села. Что ж, посидим, послушаем, что господину аристократу в «Серой утке» понадобилось. А к еде-то не притронулся, брезгует. Вон, миски полные. И похлебка, и почки с кашей. И эль не выпил. Только от пирога небольшой кусочек отломил. М-да. Видать, не по вкусу пришлась простая пища.

— Милорд? — не выдержав долгого молчания, я вопросительно взглянула на мага.

Тот задумчиво крутил в руках вилку, глядя куда-то в сторону, и лицо его было холодным и непроницаемым. Темные волосы, стянутые в хвост, широкий лоб, крупный нос, впалые щеки — мага трудно было назвать красивым, но было в его внешности что-то, что привлекало внимание. То ли скрытая сила, то ли яркая мужская харизма.

— Хочу предложить тебе работу, — отложив прибор, огорошил маг.

Ничего себе! От неожиданности я удивленно уставилась на гостя.

— Мне нужна опытная сиделка, — пояснил тот. — Кров, пропитание и хорошую оплату гарантирую. Десять ронов в неделю.

— Вы не выглядите человеком, которому нужна сиделка.

Я уже более спокойно посмотрела на мужчину. Его худое лицо слегка скривилось в непонятной гримасе, но тут же приняло прежний невозмутимый вид.

— Разумеется, сиделка понадобилась не мне, — отрывисто ответил маг.

— Кому-то из ваших родственников?

— Да.

— Это мужчина?

— Какая разница?

Маг взглянул на меня с высокомерным удивлением. Его тонкие губы презрительно скривились.

— Разве тебе не все равно, за кем ухаживать? Я предлагаю хорошие деньги, думаю, этого достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

В том-то и дело! Очень хорошие деньги! Мне редко удавалось заработать больше пяти ронов, а тут получался сразу двойной тариф. Плюс кров и пропитание. Идеальные условия. Знать бы только, в чем подвох? Я уже давно привыкла к тому, что в каждой бочке меда есть своя ложка дегтя.

— Чем болен ваш родственник?

— Последствия ранения. От тебя потребуется своевременно менять повязки и давать лекарства.

Ага. Всего-то. Я незаметно усмехнулась, но тут же приняла серьезный вид. Надо сказать, предложение мага пришлось очень кстати. Вот только я почему-то не торопилась его принимать.

— Как зовут вашего… больного?

— Его имя тебе ни о чем не скажет.

— И все же?

— Лорд Фредерик Отто Горн, граф Эргольский и Санресский, — в голосе мага снова послышались высокомерные нотки.

М-да. Еще один аристократ из высших.

— Он женат?

— О нет, — хмыкнул маг.

Уже легче. По крайней мере, некому будет ревновать.

— А где находится его дом?

— В Эрголе, — неохотно обронил мужчина и тут же поинтересовался: — Ты всегда задаешь так много вопросов?

— Должна же я знать, на что рассчитывать.

— Думаю, в бюро по найму ты ведешь себя иначе. По крайней мере, тера Бэском уверяла меня, что тебе очень нужна работа.

Вот как? Получается, он уже и в бюро наведаться успел? Я вспомнила написанные не так давно объявления и вздохнула. Очень неосмотрительно было оставлять их в подвале!

— Вы разговаривали с терой Бэском?

Я внимательно взглянула на мага. Знать бы, что эта дамочка обо мне рассказала. Впрочем, из всех владелиц она еще более-менее нормальная. Въедливая, конечно, но не вредная. И о своих подчиненных заботится. В других агентствах дела обстоят гораздо хуже. В столице десять бюро, которые занимаются наймом обслуживающего персонала, и каждый работник приписан к одному из них. Сами мы не имеем права заключать контракт с работодателем, за нас это делают агенты бюро. И рекомендации с очередного места службы мы приносим в контору. И назначения получаем оттуда же. Нет, попытаться найти работу самостоятельно можно — хоть через объявления, хоть лично, но контракт все равно придется заключать в бюро.

Интересно, тера Бэском уже получила свои комиссионные?

— Я подписал все бумаги, — словно подслушав мои мысли, холодно произнес мужчина.

Он помолчал, бросил на меня острый взгляд и равнодушно добавил:

— Впрочем, если ты не нуждаешься в работе…

Договаривать маг не стал. Подхватив трость, поднялся из-за стола и небрежно кинул на салфетку пять ренов.

— Когда нужно выезжать? — пересилив неясные предчувствия, спросила я.

— Сейчас, — ответил маг. — Сходи за вещами, я подожду на улице.

Он чуть нахмурился, отчего лицо его приобрело суровое выражение, и добавил:

— И постарайся не задерживаться.

— Еще один вопрос, милорд. Как мне к вам обращаться?

— Лорд Каллеман, — коротко ответил маг.

Он направился к выходу, а я, подхватив юбки, припустила к лестнице. Как бы там ни было, отказываться от столь щедрого предложения не стоило. Тем более что оставаться в «Серой утке» стало небезопасно.

— Бет, передай Папаше Дюку, что я его люблю, — крикнула я идущей навстречу Бетси. — И скажи, чтобы не забывал мазать спину раксовой мазью.

— А ты куда?

— Мне предложили работу, — отозвалась я и взбежала по ступенькам. — Ехать нужно прямо сейчас, — договорила уже сверху, перегнувшись через перила галереи.

— Ох, Кейт, ну и дела! Вот Тильда расстроится, что с тобой не попрощалась! Как не вовремя она в лавку ушла!

— Ничего не поделаешь.

Я отперла дверь своего номера, быстро собрала вещи, подхватила лекарскую сумку и уже через несколько минут покинула гостеприимный дом Папаши Дюка.

— Это все твои вещи? — покосившись на мой саквояж, спросил лорд Каллеман. Он стоял на тротуаре, сложив за спиной руки и оглядывая пустынную Карстерс-роуд с видимым отвращением.

— Да, милорд.

Маг непонятно чему усмехнулся.

— Негусто, — заметил он и открыл портал. — Давай руку.

Каллеман крепко ухватил мою ладонь и быстро шагнул в сверкающее марево, утягивая меня за собой.

Глава 2

Портал выкинул нас посреди людной площади, расположенной на пересечении нескольких улиц. Шум, гам, крики зазывал, гудки мобилей, обрывки разговоров неспешно прогуливающихся люди… Я быстро огляделась. Справа виднелась ратуша, сложенная из серого дорского камня, слева — огромный собор, протыкающий хмурое небо своими острыми шпилями, чуть в стороне поблескивали золочеными пиками кованые ворота, преграждающие вход в городской парк. Листья на деревьях давно пожелтели, но все еще держались, не сдаваясь наступившим холодам.

— Иди за мной, — коротко приказал Каллеман, и мне пришлось оторваться от разглядывания местных красот.

— Мы в Эрголе? — уточнила я.

— Да, — отрывисто ответил маг, уверенно пробираясь сквозь толпу. — Не отставай, — поторопил он.

Я и не отставала. Суета большого города была для меня привычной. Эрголь мало отличался от большинства дартских городов. Все они строились по одному принципу — центральная площадь с непременными ратушей, церковью и прилегающим парком, дальше шли особняки знати, за ними — торговые лавки и дома зажиточных горожан, еще дальше — домишки тех, кто победнее, а на окраинах селилась беднота и всякие отбросы общества.

Шли мы недолго. Уже спустя несколько минут Каллеман остановился у высокой кованой ограды. За обманчиво легкой металлической вязью открывался вид на идеально ровные клумбы, обрамляющие не менее ровные дорожки.

— Готова? — маг кинул на меня какой-то непонятный взгляд и нахмурился. Мне даже показалось, что лорд чего-то опасается. Интересно бы знать, чего?

— Да, — отозвалась я и покосилась на калитку, ожидая, когда же Каллеман ее откроет, но тот не торопился. — Что-то не так?

— Я должен тебя предупредить, — маг оттянул галстук, словно тот ему мешал. — У твоего… У лорда Горна достаточно сложный характер.

— Это не проблема. У большинства больных портится характер.

— Не вздумай назвать графа больным! — маг сердито сверкнул на меня глазами. — Лорд Горн этого не потерпит.

Я мысленно усмехнулась. Похоже, мне предстоит познакомиться с довольно капризным пациентом. Впрочем, в моей практике такие встречались нередко.

— Идем, — открывая калитку, сердито выговорил Каллеман, и я снова отметила, что он нервничает.

Занятно. Маг не показался мне трусом, но сейчас явно волновался. Похоже, мы идем либо к его начальнику, либо к человеку, от которого он зависит. Или к тому, кто ему очень дорог.

Вслед за Каллеманом я вошла во двор и незаметно огляделась. Зеленые квадраты газонов, тщательно подстриженные кусты, ровные стрелы аллей, расходящиеся от выложенной метрасской плиткой площади. И особняк, больше похожий на замок. Серый, угрюмый, с типичными острыми шпилями и высокими стрельчатыми окнами, густо усеивающими фронтон.

— Запомни, — продолжал наставлять меня Каллеман, пока мы шли по дороге к дому. — Чем тише и незаметнее ты будешь, тем дольше продержишься в Иренборге.

Интересное название имения — Иренборг. Знать бы, что оно означает? Впрочем, я совсем не о том думаю.

— Ты поняла? — не дождавшись от меня ответа, недовольно переспросил маг.

— Не тревожьтесь, милорд. Я сделаю все от меня зависящее.

О, вы даже не представляете, как я буду стараться! А что еще мне остается? Если я лишусь этой работы, на дальнейшую карьеру можно будет больше не рассчитывать. Никто не захочет нанимать девицу, в послужном списке которой столько увольнений. Так что придется мне держаться за это место изо всех сил.

Пока я размышляла, мы подошли к крутой каменной лестнице, у основания которой стояли мраморные вазоны с поздними лероями. Крупные цветы ярко пламенели на белом фоне, притягивая взгляд. Я засмотрелась на них и невольно запнулась. Перед глазами промелькнуло неясное воспоминание — светлый письменный стол, опрокинутая стеклянная ваза и разбросанные вокруг красные цветы. В душе шевельнулась тоска.

— За мной, — отрывисто бросил маг.

Он поднялся по ступеням и, сделав неуловимый пасс, открыл парадную дверь.

— Проходи.

Каллеман посторонился, пропуская меня вперед.

Я невольно подивилась этому галантному жесту. С чего бы аристократу проявлять подобное внимание?

Видимо, маг заметил мое недоумение, потому что хмуро пояснил:

— Вход охраняет заклинание. Чужие могут войти в дом только в сопровождении доверенного лица.

Странно. Для чего такие сложности?

Я обвела глазами просторный холл. Свет, падающий из узких окон, позволил разглядеть лаконичный интерьер. Темное дерево панелей, на полу — черно-белая плитка, с потолка свисает огромная бронзовая люстра, в центре застыла монументальная лестница, ведущая на верхние этажи. Ее отполированные ступени блестели, свидетельствуя о трудолюбии местной прислуги.

Года полтора назад мне довелось работать в имении лорда Келлера, бывшего префекта Кранца. Так его экономка любила повторять: «Парадная лестница — это визитная карточка любого дома. Ее состояние может многое рассказать о хозяевах».

Лестница в доме лорда Горна выглядела идеально чистой и удручающе негостеприимной. Словно по ней никто и никогда не ходил.

— Нам наверх, — с легким недовольством произнес Каллеман.

Я покосилась на него, пытаясь понять, к чему отнести это недовольство. Судя по тому, как хмурился маг, можно было предположить, что его тревожит встреча с моим будущим пациентом. Интересно, почему?

— Лорд Каллеман! Вы приехали!

Неожиданный возглас прервал мои рассуждения, заставив поднять голову.

По лестнице торопливо спускался невысокий худощавый старик в темно-зеленой ливрее.

— Ох, ваше сиятельство, мы вас так ждали! Милорд весь день ничего не ест и никого не пускает в свою комнату. Мы уже не знаем, что и делать!

Слуга оказался внизу и поклонился Каллеману.

— Доктор был? — озабоченно спросил тот.

— Да, ваше сиятельство.

— И что?

— Милорд его снова выгнал.

— Проклятье, — сквозь зубы пробормотал маг.

Он нерешительно замер, а потом чуть слышно выругался и повернулся ко мне.

— Пожалуй, тебе пока не стоит подниматься. Я поговорю с лордом Горном, предупрежу, что у него новая сиделка.

Так-так. Новая сиделка… Похоже, у меня были предшественницы. И о чем это говорит? Только об одном — у моего будущего пациента, судя по всему, очень непростой характер.

— Будет лучше, если я сама представлюсь лорду Горну, — спокойно посмотрела я на Каллемана и шагнула на идеально отполированную ступеньку. Мне нужно было самой оценить масштаб проблемы.

— Не уверен, что это хорошая идея, — задумчиво произнес маг, но возражать все же не стал.

Мы молча поднялись на второй этаж, прошли по длинному узкому коридору и остановились у массивной дубовой двери. Ее высокое полотно было темным от времени, а мраморная плитка под ногами выглядела старой и потертой.

Маг постучал и, не дожидаясь ответа, повернул бронзовую ручку.

— Кого там рес принес? — послышался разъяренный рык. — Убирайтесь!

Каллеман не успел толком открыть дверь, как в нее что-то ударилось и с глухим стуком упало на пол.

— Дерек, это я, — громко произнес маг, не рискуя, однако, войти в комнату.

— Если ты привел очередного проходимца, лучше проваливай! — в голосе говорящего послышались сердитые нотки.

— Нет, я один, — неизвестно почему солгал Каллеман, делая мне знак помалкивать. — Я войду?

— Ты ведь не оставишь меня в покое? — недовольно проворчал его невидимый собеседник. — Ладно, входи.

Каллеман открыл дверь, шагнул в комнату и поманил меня за собой.

Не особо понимая смысл происходящего, я тихо скользнула внутрь и замерла, удивленно разглядывая представшую моим глазам картину.

В просторной светлой спальне царил жуткий беспорядок — лежащее на полу одеяло, свисающие со стула обрывки бинтов, разбитая хрустальная ваза, из которой торчали жалкие остатки стеблей арантуса, перевернутая посуда с остатками еды и засохшими хлебными корками. Неподалеку от кровати валялся перевернутый столик, рядом с ним виднелись осколки графина, и мокрое пятно на ковре позволяло предположить, что еще не так давно стеклянный сосуд был полон.

А посреди всего этого бедлама, у стены, находилась огромная старинная кровать, на которой лежал молодой перевязанный бинтами мужчина. Крупный, высокий, с крепкими мускулистыми руками и рельефным торсом. Рядом с подушкой я заметила погнутый бронзовый подсвечник. Чуть дальше — комнатную туфлю. Вторая обнаружилась у двери. Видимо, именно ее падение и произвело недавний шум.

М-да. Похоже, работка мне предстоит та еще!

— Ты нашел что-нибудь? — резко спросил раненый, повернув голову в нашу сторону. Впрочем, видеть нас он все равно не мог — глаза мужчины закрывала плотная повязка.

— Нет, — коротко ответил Каллеман. — Но Аллан и Дуглас продолжают поиски.

— Рес! — выругался раненый и неожиданно насторожился. — Кого ты привел? — напряженно спросил он. Его тело окутала едва заметная темная дымка. С каждой секундой она становилась все более плотной и осязаемой.

Каллеман замер и уставился на меня с непонятной тревогой.

— Я Кейт, милорд, — не дожидаясь, пока маг придет в себя, представилась я. — Ваша новая… помощница.

В последний момент я решила заменить слово «сиделка», подумав, что так будет лучше.

— Помощница? — переспросил Горн, и лицо его скривилось в болезненной гримасе. — Какого реса? Мне никто не нужен.

Он попытался подняться, но тело не слушалось, и из затеи больного ничего не вышло.

Я незаметно усмехнулась. Уверена, с этим пациентом еще придется повоевать. Такие, как он, с трудом принимают собственную слабость и терпеть не могут, когда с ними начинают носиться.

— Дерек, ты же понимаешь, — принялся уговаривать друга Каллеман. — Кто-то должен за тобой присматривать, пока ты…

— Убирайся! — рыкнул больной. Тьма заволновалась, то пропадая, то усиливаясь. — И помощницу свою забери!

Он устало откинулся на подушки и застонал от боли.

Каллеман удрученно покачал головой.

— Дерек…

— Вон!

Тяжелый подсвечник пролетел всего в паре дюймов от головы мага, заставив того отшатнуться.

— Выйдите, — тихо сказала я Каллеману. — Мне нужно поговорить с лордом Горном наедине.

— Уверена? — маг вскинул на меня вопросительный взгляд. В его глазах мелькнуло опасение.

— Да.

Каллеман с сомнением посмотрел на друга.

— Идите, — чуть слышно повторила я.

Маг покачал головой, но послушался и вышел из спальни.

— Должна сказать, милорд, — я встала так, чтобы больной не смог до меня дотянуться, — что без должного ухода уже очень скоро ваши раны загноятся, и вы будете испытывать боль, и близко несоизмеримую с той, что чувствуете сейчас.

Лорд Горн едва заметно поморщился, но промолчал. На его лбу выступили капельки пота. Тьма исчезла.

— Я понимаю, что вам не нравится чувствовать себя беспомощным, но…

— Понимаешь? — перебил меня раненый. — К ресу твое понимание! Мне никто не нужен! Иди отсюда!

Он пошарил рукой по постели, пытаясь отыскать что-то, чем мог бы в меня запустить, но арсенал метательных предметов, к счастью, уже успел закончиться, и Горну ничего не оставалось, как смириться с моим присутствием.

— Я не уйду, милорд, можете даже не стараться, — твердо ответила я, а потом наклонилась, разглядывая сбившиеся повязки.

Дело было плохо. Одна нога покраснела и сильно распухла, из-под бинтов проступали буро-желтые пятна гноя. Вторая выглядела не лучше, разве что ран на ней было меньше. На груди виднелись два воспаленных шрама, а на шее — длинный, глубокий порез, стянутый редкими швами.

— Пошла вон! — дернулся раненый. — Чтобы духу твоего здесь не было!

Ага. Так я и послушалась! Если я сейчас уйду, к утру у него, скорее всего, начнется горячка. А там и до надгробного памятника недалеко.

Я обвела комнату взглядом, увидела стоящий на подоконнике бокал и удовлетворенно кивнула. То, что нужно. Стеклянный бокал был наполовину полон.

Достав из сумки касильскую настойку, я капнула десять капель в воду и неслышно подошла к больному.

— Милорд.

— Ты еще здесь? — рявкнул тот и грубо выругался.

А я, не мешкая, влила ему в рот разведенное лекарство.

— Ты! — от неожиданности проглотив микстуру, взбешенно просипел больной, но губы облизал с видимым облегчением. Видно, графа давно мучила жажда. — Как ты посмела? Я тебя…

В этот момент голова его свесилась с подушки, и он затих.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула я. — Как говорится, через «не хочу» к выздоровлению.

Времени у меня было немного. Кто знает, как надолго хватит действия настойки? Обычно я могла с точностью до минуты предсказать, когда пациент очнется, но этот случай был слишком тяжелым, и сложно было делать какие-либо прогнозы.

Не медля больше ни секунды, я тщательно протерла руки обеззараживающей настойкой и принялась за перевязку. Работа была привычной — снять старые бинты, промыть раны, подсушить их, оросить раствором апеса, обработать края, заложить в полость вытяжку из крапеня и перевязать. Со второй ногой мне пришлось повозиться. Там понадобилось ставить дренажи и откачивать гной.

Время шло, гора грязных, окровавленных бинтов и салфеток росла, а раненый лежал, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Я закончила почти со всеми его ранениями, оставалось только лицо.

Кинув взгляд на наручные часы, я едва слышно выругалась. Действия настойки надолго не хватит, нужно было поторапливаться. Понять бы еще, что не так? От ран ощутимо веяло холодом, и это было явным признаком того, что в них попала какая-то магическая дрянь.

Я наклонилась над графом, чтобы удобнее было срезать повязку, но в этот момент крепкая рука ухватила меня за шею и сжала, лишая воздуха.

— Отпустите! — придушенно прошептала я.

— Тебе не удастся меня добить, ресово отродье! — рявкнул Горн. — Говори, кто тебя послал?

Хватка у мужчины, несмотря на все его раны, оказалась сильной.

— Я всего лишь сиделка, милорд, — с трудом пробормотала я в ответ. — Меня привел к вам лорд Каллеман.

— Сиделка?

В голосе Горна послышалось недоумение. М-да… Похоже, мужчина еще не отошел от действия настойки. Но каков? Силен. И не скажешь, что при смерти.

Горн разжал руки и откинулся на подушки.

— Я промыла и перевязала ваши раны, — потирая шею, отчиталась я о проделанной работе. — Осталось сменить повязку на лице, и вы сможете отдохнуть.

Больной напряженно, сквозь зубы выдохнул, но ничего не сказал.

— Нужно будет совсем немного потерпеть. Я постараюсь сделать все быстро.

Я говорила ровно и спокойно, стараясь не нарушить хрупкое «перемирие».

— Что за дрянью ты меня опоила? — глухо спросил раненый.

— Это не дрянь, а касильская настойка, милорд.

Горн ничего не ответил. Он плотно сжал губы, чтобы не застонать, когда я снимала последний слой бинтов. Повязка присохла, и мне пришлось ее отмачивать.

— Что там? — не выдержав, через силу спросил он.

— Не так страшно, как можно было ожидать, — уверенно ответила я.

Нет, вид воспаленных, заплывших гноем век не внушал оптимизма, но говорить об этом больному мне не хотелось.

— Не ври! — повысил голос мужчина.

— Даже не собиралась, — фыркнула я в ответ и тут же мысленно выругалась. Рес! Нужно быть осторожнее. Не стоит забывать об уважении к высшим. Это сейчас Горн не обращает внимания на мой тон, а вот потом…

Впрочем, с чинопочитанием у меня давние проблемы. Где-то глубоко внутри сидит с детства вбитое убеждение, что все люди равны, и я ничего не могу с собой поделать. Нет, у меня хватает ума не высказывать свои мысли вслух, но иногда я забываюсь и веду себя слишком вольно с точки зрения нанимателей.

— Почему я не могу открыть глаза? — недовольно спросил Горн.

Чувствовалось, что он задал этот вопрос через силу. М-да, батенька, да вы тот еще гордец! Не терпите слабость и не любите признавать собственную беспомощность. Но ведь вам страшно. Страшно остаться слепым калекой. Страшно зависеть от других людей. Страшно потерять свою привычную жизнь… Страшно умереть.

— Воспаление и отек, — коротко ответила я. — Когда мы с ними справимся, станет легче.

— А ноги?

— Откуда эти раны? Такое ощущение, что их нанесли каким-то зазубренным оружием.

— Тебя это не касается, — отрезал Горн. — Лучше скажи, смогу я подняться?

— Пока рано об этом говорить, милорд. Должно пройти время.

Я говорила, а сама осторожно обрабатывала раны, пытаясь понять, откуда они взялись. Судя по характерным белесым полоскам на висках, это было похоже на действие кислоты. Из тех, что при попадании на кожу разъедают ее до язв. Хорошо хоть, сами глаза не пострадали, только веки.

— И все-таки ты врешь, — отрывисто произнес больной.

— О чем вы, милорд?

— Ты не можешь знать, вернется ко мне зрение или нет.

— Почему же? Сами глаза не повреждены, видно, вы успели их прикрыть и увернуться от вашего недоброжелателя. Скорее всего, вам досталась лишь малая часть раствора, иначе все было бы гораздо хуже.

— Что б ты понимала, — тихо пробормотал Горн. Он чуть привстал, опираясь на локти и спросил: — Ты закончила?

— Да, милорд.

Я как раз закрепила последний слой повязки.

— Уходи.

Голос больного прозвучал глухо. Что ж, неудивительно. Как бы ни был силен мужчина, после неприятной процедуры ему требовался отдых.

— Скажи Эрику, чтобы зашел, — устало произнес Горн и обессиленно рухнул на подушки.

Я молча собрала использованные бинты, сложила в сумку инструменты и пошла к выходу.

— И не мельтеши тут слишком часто, — бросил мне вслед больной.

Я хмыкнула. Можно было считать, что меня приняли на работу. Вот и отлично. Осталось выяснить, где я буду жить, и сменить дорожную одежду.

* * *

— Следуйте за мной, тера.

Кунц, тот самый слуга, что встретил нас в доме Горна, не задерживаясь, направился к лестнице.

Эх, а я-то рассчитывала послушать, о чем будет разговаривать с Каллеманом мой пациент! Не повезло. Теперь гадай, что на самом деле произошло с магами и в какие неприятности они попали. Явно же что-то с этими ранениями нечисто.

Я с сожалением покосилась на плотно закрытую дверь, неохотно подхватила саквояж и отправилась вслед за слугой, от нечего делать разглядывая своего провожатого. Кунц выглядел невзрачно. Худой, невысокий, с маленьким морщинистым лицом. Пепельно-седые волосы зачесаны набок. Фалды старомодной ливреи смешно подпрыгивают при ходьбе, придавая лакею вид скачущего кузнечика. Судя по тонким ножкам, обтянутым зелеными штанами, и длинным ушам с характерными острыми кончиками, в роду Кунца не обошлось без эльфов.

— Скажите, а кто убирается в покоях лорда Горна?

Я решила, что пора налаживать контакты, и задала вопрос, который мучил меня с той самой минуты, как Каллеман открыл дверь в покои графа.

— Ох, тера, в том-то и беда, что никто, — развел руками Кунц. Он повернулся ко мне и сокрушенно покачал головой. — Раньше Ханна порядок наводила, а теперь милорд никого не пускает. Сами, небось, видели, как его сиятельство себя ведет. Швыряется чем ни попадя, гонит всех. Одной Салли дозволяет еду приносить, да и то ворчит и ругается беспрерывно.

— Ну и что? Пусть ругается. Только больному никак нельзя оставаться в таких ужасных условиях!

— Думаете, мы не понимаем? Но ведь характер у милорда какой! Его сиятельство всегда нелюдимым был, а уж сейчас… Ханна намедни зашла к нему, собиралась полы помыть, так милорд на нее накричал и выгнал. Эмма — это экономка наша — пробовала поговорить с хозяином, но он и ее выгнал. И тоже накричал. А Ларсона, дворецкого, так и вовсе взашей вытолкал, сказал, если тот еще раз войдет, то останется без места. Правда, после этого его сиятельству совсем худо стало, сознания лишился, и тер Кауниц запретил его беспокоить.

Я невесело усмехнулась. «Запретил беспокоить…» А слуги и рады стараться. Оставили хозяина в одиночестве и ждут, чем все закончится. Трусы…

Мы миновали коридор, спустились по лестнице и оказались в цокольном этаже, где располагались комнаты работников.

— Пожалуйста, тера.

Кунц распахнул одну из дверей.

— Располагайтесь, — он пропустил меня вперед и добавил: — В восемь у нас ужин. Кухня находится ниже, в подвале. Не опаздывайте.

— В доме много прислуги? — поинтересовалась я.

— Двадцать человек, — ответил лакей. — Не считая управляющего и дворецкого.

— Немало.

Кунц улыбнулся.

— Это еще что! — с видимой гордостью произнес он. — При покойном лорде Горне и до пятидесяти доходило. У одной леди Горн восемь личных камеристок было. А еще швеи, камердинеры, горничные, лакеи. Полон дом народу, внизу даже тесновато порой бывало. А уж когда гости съезжались, тут такая суета поднималась! Все с ног сбивались. Правда, и чаевые хорошие перепадали.

Он вздохнул и пригладил жиденькие седые волосы.

— А сейчас гости часто бывают?

— Откуда им взяться? Лорд Горн и сам-то здесь почти не живет. Беспокойный слишком, не сидится ему на одном месте. Как нашу хозяйку в Эрбрук отправил, так и забыл сюда дорогу. Все больше по заграницам. Вот и доездился…

Слуга неодобрительно покачал головой, а потом нахмурился и поспешно принял отстраненный вид. Похоже, пожалел о собственной откровенности.

— А где милорда ранили? — делано равнодушно спросила я.

На самом деле мне очень хотелось прояснить для себя этот вопрос. То, что обоих магов кто-то изрядно потрепал, наводило на неприятные мысли. Не знаю, как Горн, но Каллеман слабаком явно не был, магия у него высшего порядка. И с такой силищей оказаться едва ли не при смерти? Это с кем же они сражались? Кто их враги?

— Да кто ж его знает? — ответил Кунц. — Пару недель назад милорд вывалился из портала прямо в холле, в кровище весь, бледный как смерть, а под глазами сплошное месиво. Ну, да вы и сами видели, что у его сиятельства с лицом. Эмма в крик сразу, — покачал головой слуга. — Ларсон за доктором кинулся. Сам. Так перепутался, что про лакеев забыл. А уж когда тер Кауниц приехал… Ох, что тут началось! Так они с милордом ругались!

— Тер Кауниц — это доктор?

— Он самый. Милорд его прогнал и обозвал безмозглым идиотом. Потом еще доктора были, но его сиятельство и их выгнал.

Я незаметно усмехнулась. Ох уж это сиятельство! Всех-то он выгоняет…

Слуга замолчал, а потом искоса посмотрел на меня и неуверенно спросил:

— А правда, что милорд умрет скоро?

— Что за глупости?

— Так говорят же, — неопределенно ответил Кунц.

— А что еще говорят?

— Что милорд ослеп совсем. И ходить не может.

— Это доктор сказал?

— Ну…

Кунц замялся.

— Видите ли, тера, они так громко ругались…

— Доктор с милордом?

— Да. Тер Кауниц убеждал его сиятельство, что ноги нужно отрезать, вроде как в них что-то опасное попало. А если не отрезать, то, дескать, весь организм начнет гнить, и тогда уж точно ничем не поможешь. Салли своими ушами слышала.

— Вот как? Сама слышала?

Что ж, ничего удивительного. Я еще не встречала прислуги, которая не обладала бы распространенным пороком — любопытством.

— Ага. Думаете, правду доктор говорил?

Старик уставился на меня в надежде, что я поделюсь с ним своими соображениями. Ха! Кто бы мне самой объяснил, что происходит. Раны графа трудно было назвать обычными. Если в них действительно попало какое-то магическое вещество, то тогда понятно, почему они не заживают.

— Пока сложно утверждать что-либо наверняка, — неопределенно ответила лакею.

Я не любила делать прогнозы, но и запугивать слуг не стоило. Скажи им, что хозяин при смерти, и вся работа в доме окончательно встанет.

— Думаете, выздоровеет лорд Фредерик? — спросил Кунц.

— У лорда Горна крепкий организм. Будем надеяться, справится.

— Ох, дай-то Единый! — вздохнул слуга, направляясь к выходу. — Ну, вы располагайтесь. И не забудьте, ужин в восемь.

Он смешно передернул плечами, отчего зеленая ливрея слегка перекосилась на бок, и захлопнул дверь. Занятный старик. Вроде улыбается, а глазки острые, настороженные.

Я сняла с плеча лекарскую сумку, положила ее на стол и огляделась. Комната казалась небольшой, но в ней было все необходимое. Кровать, комод, узкий платяной шкаф, стул. За дверцей в углу пряталась небольшая уборная, в которой обнаружились еще и крошечный поддон для мытья и нагреватель.

Похоже, в замке заботились о чистоплотности слуг.

Правда, купание я решила отложить на вечер, а пока занялась своими вещами. Нужно было повесить в шкаф немногочисленную одежду, разложить в комоде белье и поставить на полочку в ванной щетку и коробочку с зубным порошком.

Закончив, посмотрела на часы. Без пяти минут восемь. Что там говорил Кунц? Кухня в подвале? Пожалуй, следует поторопиться, чтобы не опоздать на ужин.

Я бросила взгляд в маленькое настольное зеркало. Светлые косы, голубые глаза, небольшой ровный нос — в моей внешности не произошло никаких изменений, но почему-то за привычным образом вдруг почудился совсем другой — счастливая улыбка, смеющийся взгляд, крупные локоны распущенных волос. Рес! Мое забытое прошлое снова напомнило о себе.

Я провела по лицу ладонью и вздохнула. Глупо думать о том, что было. Я — Кэтрин Стоун. Сиделка. И точка.

Вскинув голову, я улыбнулась и замерла, услышав уверенный стук.

— Кэтрин!

Ага. Вот и Каллеман пожаловал.

Я распахнула дверь.

— Нужно поговорить, — с порога заявил маг.

— Проходите, — посторонившись, пропустила его в комнату.

Выглядел мужчина неважно. Щеки запали, под глазами залегли темные тени, лицо было бледным.

— Присядете?

— Нет, — он мотнул головой и остановился у стола.

— Может быть, воды?

— Нет, — снова отказался маг и огляделся. — Устроилась? — спросил он. — Что-нибудь нужно?

— Благодарю, здесь есть все необходимое.

— Ладно. Я хотел поговорить о другом.

Каллеман едва заметно поморщился.

— Голова болит? — спросила я.

— Что? — рассеянно переспросил он, обводя взглядом скромную обстановку. — А, да, немного. Но это мелочи.

Он замолчал ненадолго, подошел к столу, побарабанил пальцами по темной поверхности, а потом резко обернулся ко мне и спросил:

— Что ты сделала с Горном?

— В каком смысле?

Я удивленно уставилась на мага.

— Ему стало легче.

Каллеман посмотрел на меня с каким-то непонятным выражением. То ли испытующе, то ли подозрительно.

— Я всего лишь дала лорду Горну обезболивающее и обработала его раны.

— Да? Почему же тогда у Кауница ничего не вышло?

— Не знаю, милорд.

Я потупила глаза, изо всех сил изображая смирение. Разумеется, я знала, в чем дело, но говорить магу о том, что в обычную касильскую настойку добавлены еще несколько редких трав, не собиралась.

— Что-то ты темнишь, — с сомнением произнес Каллеман.

Он глядел пристально, не мигая. Вид черных колдовских глаз вызывал только одно желание — оказаться как можно дальше от их обладателя.

— Смотри, не подведи меня, — веско сказал маг.

— Я постараюсь, милорд.

Несмотря на волнение, голос мой прозвучал достаточно спокойно.

— Лорд Каллеман, вы можете сказать, что говорят доктора? Раны лорда Горна выглядят довольно необычно. Чем его ранили? Что за вещество было на оружии?

— Что эти доктора понимают? — буркнул маг, не желая что-либо объяснять.

Он задумался, машинально отбивая пальцами какую-то похожую на марш мелодию, а потом распорядился:

— Составь список всего необходимого. Любые лекарства, микстуры, расходные материалы.

— Милорд, но все назначения делает доктор.

Я удивленно посмотрела на Каллемана.

— Горн не желает видеть докторов, — заявил тот. — Придется тебе самой справляться.

— Но это невозможно, милорд!

— Да? — усмехнулся Каллеман. — И почему же?

— Я всего лишь сиделка, а лорду Горну нужен опытный врач.

— Со мной-то ты справилась? — небрежно произнес Каллеман, но за его словами я расслышала то, что маг не договорил. Казалось, он был прекрасно осведомлен о том, кто зашил его рану. Рес! Только этого не хватало.

Взгляд Каллемана стал давящим. Зрачки покраснели, белки исчезли, темная радужка затопила глаза пугающей чернотой. Страшное зрелище. Сколько сталкивалась с магами, но так и не смогла привыкнуть к их нечеловеческому виду. Каждый раз оторопь берет. И хочется сбежать куда подальше.

Сердце испуганно сжалось.

Я смотрела в темные омуты и видела там бездушный холод и тьму. Что ж, вот и пришла расплата за доброе дело. Как и полагается, оно не осталось безнаказанным. Проклятье! Как меня угораздило во все это ввязаться?!

«Спокойно, Кейт, — я попыталась взять себя в руки. — Маг ничего не сможет доказать, так что все в порядке. Он просто пытается тебя запугать!»

Самовнушение сработало. Паника прошла, и я смогла довольно ровно ответить:

— Я сделаю все, что будет в моих силах, милорд.

— Уж постарайся, — в голосе Каллемана послышался металл.

Я сочла за лучшее промолчать. Взяла со стола свою лекарскую сумку, повесила ее на плечо и направилась к выходу.

— И вот еще что, — в спину мне бросил маг. — Узнаю, что халтуришь, тебе не поздоровится!

Кто бы сомневался! Нет, все-таки народная мудрость не ошибается. Надо было держаться подальше от этого… мага.

Я обернулась и невозмутимо посмотрела на Каллемана.

— Что-нибудь еще, милорд?

— Иди, — приказал тот, тоже направляясь к выходу.

Я кивнула и покинула комнату. Маг вышел вслед за мной. В коридоре наши пути разошлись. Я отправилась на кухню, а лорд Каллеман — к выходу из замка.

* * *

В просторной темноватой кухне неторопливо ужинали слуги.

Во главе длинного стола сидел пожилой седовласый тер в добротном шерстяном костюме, рядом с ним устроилась моложавая тера в скромном темно-синем платье, по обе стороны от них расположились еще шестеро мужчин и десять женщин.

Мое появление заставило присутствующих настороженно опустить ложки и замереть. В огромном помещении стало удивительно тихо. Казалось, муха пролетит — услышу.

— Всем темного вечера, — кивнула я собравшимся. — Разрешите представиться — меня зовут Кэтрин Стоун, я новая сиделка лорда Горна.

Седовласый обстоятельно промокнул губы салфеткой, и лицо его приняло довольно странное выражение. Казалось, тер никак не может определить, чего ждать от моего появления — то ли нечаянного блага, толи неведомых неприятностей. Впрочем, учитывая количество перебывавших в замке сиделок, это было неудивительно. Пока тер молчал, его соседка по столу недовольно нахмурилась и коротко кашлянула. Слуги уставились на нее в ожидании.

— Вы опоздали, — разжав тонкие губы, заявила тера. Голос у нее был тихим и глуховатым. — Ужин начинается ровно в восемь, а сейчас уже двадцать минут девятого.

Она бросила взгляд на огромные кухонные часы и перевела его на меня, уставившись водянистыми голубыми глазами. Выпуклые, с белесыми ресницами, они смотрели бесстрастно, не выражая никаких эмоций.

Я невольно насторожилась. Весь мой предыдущий опыт подсказывал, что с этой терой нужно быть повнимательнее. Экономка — а я не сомневалась, что передо мной именно экономка, — второй человек после управляющего, который может изрядно подпортить жизнь любому обитателю служебного этажа.

— Знаю, тера, — доброжелательно улыбнулась я в ответ. — Но лорд Каллеман распорядился, чтобы я не отходила от лорда Горна, поэтому кому-то из слуг придется приносить для меня еду в покои милорда.

Я обвела взглядом сидящих за столом и остановилась на седовласом. Дворецкий. Несомненно, дворецкий. На управляющего мужчина не тянул.

— Не беспокойтесь, тера Стоун, — внушительно ответил тер. Казалось, он уже успел составить о моем появлении какое-то мнение и успокоился. — Вам обеспечат все необходимые условия. Я — Ларсон, дворецкий, это тера Дюваль, экономка, к ней вы можете обращаться со всеми возникающими вопросами. Управляющий Дорсон сейчас в отъезде, но через пару недель вы сможете с ним познакомиться.

Что ж, все оказалось не так плохо. Разговаривают со мной вежливо. Начальственный гонор не показывают. Ужином накормить обещали. Можно сказать, лучший вариант из всех возможных. В дартской табели о рангах сиделка занимает место чуть выше обычной прислуги, но управляющие и дворецкие не всегда с этим считаются, и мне не раз доводилось сталкиваться и с неподобающим отношением, и с откровенным пренебрежением, и даже с презрением.

Ларсон повернулся к экономке.

— Эмма, ты слышала? Теру Стоун необходимо обеспечить ужином.

— Салли, собери все, что нужно, — окликнув невысокую полненькую служанку, распорядилась та.

— Слушаюсь, — бодро отозвалась девушка.

Она поднялась из-за стола и поспешила к плите, на которой стоял низкий, широкий чан. Достав из буфета глубокую миску, Салли принялась накладывать в нее аппетитное на вид рагу.

— Не забудь положить два ломтя хлеба, — напомнила ей экономка. — Через несколько минут ужин доставят в покои милорда, — обратилась она ко мне. — Вам понадобится что-нибудь еще?

— Да. Графин со свежей водой для лорда Горна. И завтра с утра нужно будет сварить для милорда куриный бульон. Без специй и овощей.

— Салли, ты слышала?

Эмма строго посмотрела на горничную.

— Я все принесу, тера, — охотно ответила девушка, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

Хорошенькая. Глаза яркие, как васильки. Волосы густые, темные, заплетенные в традиционные дартские косы. И румянец во всю щеку.

— Воду я возьму сразу, — предупредила служанку.

— Да, тера.

Салли достала из буфета графин, наполнила водой и подала его мне.

— Вот.

— Спасибо.

— Давайте, я вам дверь придержу, — вызвалась девушка.

Она услужливо распахнула передо мной скрипучие створки, и я вышла из кухни, провожаемая любопытными взглядами прислуги.

Я не сомневалась, что в ближайшие дни обо мне вдоволь посудачат. Служанки будут обсуждать мою внешность и одежду, слуги — прикидывать, сколько мне лет и можно ли за мной приударить, а дворецкий с экономкой обязательно возьмутся выяснять, какое жалованье я получаю.

Хмыкнув, я поправила сумку и пошла к лестнице, с любопытством разглядывая неровные стены и темные балки потолка. Похоже, замок был гораздо старше, чем мне показалось сначала. Дерево перекладин выглядело почти черным, а низкие, нависающие своды — закопченными. Если учесть, что в Дартштейне уже лет триста не пользовались факелами, то напрашивался единственный вывод-дом лорда Горна был построен в Старую эпоху, когда еще не знали бирольных светильников и аров.

Я провела рукой по выступающим камням.

Одно время мне довелось ухаживать за тером Гейни, бывшим преподавателем Брегольского университета. Тер был большим любителем старины и охотно делился со мной фактами из истории Дартштейна. Пока я растирала его больные ноги, он любил порассуждать о Древней эпохе, о былых победах и поражениях дартов, об особенностях жизни предыдущих поколений и о династии Гранцигеров. Жаль, что моя работа у тера Гейни продлилась так недолго. Вдовая сестра тера усмотрела в нашем общении неведомую опасность и быстренько выдала мне расчет. Что тут скажешь? С чужой ревностью сражаться бесполезно. Впрочем, как и с чужой жадностью.

Я остановилась у широкой арки. Ого! А ведь я угадала! На уровне моего лица, на одном из камней, виднелась истертая выбитая надпись. Тысяча шестьсот девятый год от основания Дарта. Все, как я и думала. Замок построили почти триста лет назад.

Не задерживаясь больше, я поднялась по лестнице, собираясь сразу же отправиться к Горну, но в холле неожиданно наткнулась на невысокого плотного мужчину. Незнакомец топтался у зеркала, недовольно нахмурив брови, и, казалось, не знал, куда деть свою шляпу. Добротная, из светло-серого фетра, она выглядела в его руках какой-то неприкаянной, если можно было так сказать про обычную вещь. Я окинула гостя быстрым взглядом. Седые волосы, яркий румянец на щеках, морщины в уголках глаз и на лбу, усталый взгляд. На полу рядом с незнакомцем стоял небольшой кожаный саквояж.

— Ты новенькая? — увидев меня, торопливо спросил тер и тут же, не дожидаясь ответа, поспешил вручить мне собственный головной убор. — Держи. Лорд Каллеман здесь?

Он нервным жестом поправил галстук.

— Недавно уехал.

Я поставила графин на столик и направилась к гардеробу.

— Подожди, — остановил меня тер, вспомнив, что нужно снять еще и верхнюю одежду. — Вот, возьми, — он отдал мне свое пальто и задумчиво пробормотал: — Да, незадача! Не слышала, граф обещал зайти?

— Нет, тер…

Я вопросительно посмотрела на гостя, намереваясь узнать его имя. Кое-какие соображения на этот счет у меня были, но хотелось убедиться наверняка.

— Тер Кауниц, — рассеянно представился мужчина. Мысли его явно витали далеко и от меня, и от происходящего вокруг. — Значит, лорда Каллемана нет, — еще раз повторил он.

— Нет, тер Кауниц.

Я убрала одежду гостя в гардероб и вернулась.

— Плохо, — задумчиво заметил доктор.

Он с сомнением посмотрел наверх, словно решая, стоит ли подниматься к больному или нет, а потом собрался с духом и направился к лестнице.

— Ты вот что, милая, — миновав пару ступеней, обернулся он ко мне. — Пойдем-ка со мной.

По лицу тера было понятно, что предстоящий визит к графу его не радует и оставаться наедине с Горном доктор не больно-то расположен.

— Хорошо, тер Кауниц, — согласилась я.

Мне и самой хотелось послушать, что скажет врач. Все-таки он должен был знать, где и чем ранили его пациента. Мне-то милорды вряд ли расскажут, а вот от доктора скрывать подробности не станут. Прихватив графин, я припустила за тером. Тот шел не торопясь, крепко держась за перила и сосредоточенно глядя прямо перед собой. Я поневоле обратила внимание на дорогую ткань его костюма, на туфли из лакированной кожи, на белоснежные манжеты рубашки. Что ж, доктора в Дартштейне не бедствовали, это факт. А уж те, что практиковали среди аристократов, и подавно.

Я незаметно вздохнула.

При всех моих знаниях и упорстве мне никогда не достичь подобного уровня. Мир Дартштейна жесток. Будь я хоть трижды талантлива и умна, это ничего не изменит. Магия… Магия, полученная или нет при рождении, навсегда определяет судьбу любого дарта. Самым высоким уровнем силы обладают высшие аристократы, так называемая Первая Когорта, люди, приближенные к королю. В Дартштейне они считаются элитой и совершенно недосягаемы для простых смертных. Высокомерные, надменные, исполненные осознания собственной важности. «Арите Соно Бар» — Отпрыски Белого Бога, как называют их в королевстве. Колдуны, для которых жизнь простого человека значит не больше, чем жизнь муравья.

Следом идет знать Второй Когорты. Те, кому повезло родиться в старых дворянских семьях. Эти баловни судьбы имеют право на любую государственную должность, хотя могут и вовсе не работать, благо, что денег у них предостаточно. Третья Когорта, или среднеодаренные, — самый многочисленный класс дартов. Их уровень магии позволяет заниматься промышленностью, торговлей, медициной. Среди «середняков» много купцов, владельцев заводов, журналистов, врачей, учителей. Сила дара дает им возможность совершенствоваться в любой уважаемой профессии и быть востребованными и значимыми.

Есть еще слабоодаренные, или схельды. Они занимают нишу средней обслуги. Медсестры, фельдшеры, продавцы, швеи, парикмахеры, водители мобилей — все, чья работа требует небольшой толики магии, относятся к этому классу. А вот те, кому не повезло родиться с даром, так называемые поши, могут рассчитывать лишь на самую низкооплачиваемую работу и никогда не поднимутся выше обычной обслуги. Такая вот картина «справедливого» дартского мира.

Я усмехнулась, вспомнив речь лорда Дальгейма, недавно назначенного премьер-министра Дартштейна. Тот убежденно вещал о новой эре в истории государства, о необходимости сглаживания границ между классами и о грядущих переменах в отношении к средним и низшим слоям населения. Но на деле, как это всегда и бывает, его реформы обернулись еще большим ужесточением существующих законов и ухудшением жизни простых людей.

— Нужно войти.

Пока я размышляла, мы с доктором дошли до комнаты Горна, и сейчас тер Кауниц стоял перед дверью, глядя на меня с вполне понятным сомнением.

— Разумеется, — кивнула я.

— Его сиятельству необходима помощь, — словно убеждая самого себя, неуверенно сказал Кауниц.

— Именно так.

— Надо идти, — все еще не двигаясь с места, заявил доктор.

— Несомненно.

Тер еле слышно вздохнул и взялся за ручку.

— Может, предупредить милорда? — спросила я. Колебания доктора были понятны. Это мне терять нечего, а он рискует своей карьерой. Не угодит графу — и все, считай, привычная жизнь закончилась.

— Нет, не стоит, — едва заметно вздрогнув, пробормотал тер Кауниц. Он помялся еще немного, а потом, решившись наконец, толкнул дверь и вошел в комнату.

Я двинулась за ним. В спальне было тихо. Горн спал. Пришлось признать, что доктору повезло. По крайней мере, при виде спящего пациента тер немного приободрился и к кровати подошел уверенно.

«Не будите спящего тигра!» — неожиданно всплыло памяти. Я усмехнулась. Очень верное выражение. Прям про Горна.

Кауниц окинул больного быстрым взглядом, поставил саквояж на стул и достал бутыль с обеззараживающей настойкой. Протерев руки, он осторожно приступил к осмотру.

— Ну-ка…

Кауниц сдвинул повязку с правой ноги графа и покачал головой.

— Я ведь говорил, — пробормотал он, разглядывая красный, воспаленный шов. — С амлой не шутят!

— Все так плохо? — тихо спросила я.

Саберское название заставило насторожиться. Амла… Жуткое изобретение темных колдунов Саберии. Даже небольшая ранка, зараженная этим магическим веществом, становится смертельно опасной и приводит к летальному исходу.

Я задумалась. Был один старый, запрещенный в Дартштейне способ борьбы с «белой смертью» — отвар из сушеного жвальника. Правда, достать эрийский корень было сложно, и стоил он баснословно дорого. Да и не купишь его просто так.

Рес! Придется просить Каллемана…

— Куда уж хуже! — удрученно произнес доктор.

— А лицо? Что туда попало?

— Раствор соровой кислоты.

Доктор отвечал машинально, почти не задумываясь, с кем он разговаривает, и это было мне на руку. Кислота… С ней справиться проще.

Я сцепила руки за спиной, наблюдая за действиями тера. Движения его были точными, четкими, аккуратными. Он осторожно освободил ноги графа, осмотрел раны, что-то тихо пробормотал и, поменяв салфетки с ревенсом, наложил повязки.

— Два дня максимум, — глядя на Горна, прошептал он. — Потом будет поздно.

В этот момент больной пошевелил пальцами, и Кауниц нервно дернулся.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — тихо и слегка заискивающе спросил он.

— Ты опять здесь? — хрипло прошептал граф. — Я же тебе сказал, убирайся!

— Милорд, вы не понимаете! — вскинулся доктор. Лицо его покраснело. — Подобное упрямство может стоить вам жизни! Амла — страшная вещь, милорд. Пока она не вышла за пределы раны, мы еще можем попытаться остановить ее действие. Но очень скоро она распространится дальше, и уже ничего нельзя будет сделать.

— Пошел вон!

— Милорд, послушайте! Вы должны понять, времени почти не осталось!

— Ноги резать не дам!

— Милорд, я настаиваю…

— Тер Кауниц, немедленно выйдите из моих покоев! — перейдя на вы, жестко оборвал его Горн. Вокруг него снова заклубилась тьма. — И не смейте больше приходить, иначе я прикажу отправить вас в Эйренхаур!

Несмотря на то что граф неподвижно лежал на кровати, он не выглядел беспомощным. И его угроза отправить доктора в тюрьму казалась очень убедительной.

— Вы пожалеете, милорд, — сердито посмотрел на него Кауниц. — Только будет поздно.

— Вы еще здесь? — высокомерно спросил Горн.

— Уже ухожу, — в дребезжащем баритоне тера послышалась обида. — Всего хорошего, ваше сиятельство.

Доктор подхватил свой саквояж, невидяще взглянул на меня и направился к выходу. Губы его дрожали.

Рес!

Я бросилась следом. Мне не хотелось оставлять Кауница одного в таком состоянии. Мало ли что с ним может произойти? Упадет еще с лестницы… Ни к чему нам лишние проблемы.

— Сорок лет беспорочной службы, — рассерженно бормотал доктор, спускаясь. — Сотни благодарных пациентов! Самые тяжелые случаи… Выхаживал, с того света возвращал. А тут такое отношение! Чуть не взашей выталкивают… Оскорбляют. Издеваются… Ноги моей больше не будет! Никогда!

Он торопливо преодолел последние ступени и ринулся к выходу.

— Тер Кауниц, ваше пальто! — окликнула я его.

— Что?

Доктор повернулся и посмотрел на меня так, будто не совсем понимал, кто я и чего от него хочу.

— Одежда, — повторила я и принесла из гардероба пальто и шляпу.

— А? Да, — кивнул тер, но мысли его по-прежнему были далеко. — Спасибо.

Он машинально оделся, нахлобучил головной убор и направился к двери.

— Тер Кауниц! — окликнула я доктора.

— Да?

— А если использовать корень жвальника?

— Что за глупости! Вы еще про припарки из рельда спросите! Запомните, деточка, все эти шарлатанские «танцы с бубном» не имеют никакого отношения к настоящей медицине! — остановившись, резко ответил тот. — Так и передайте! Всего хорошего.

Он распахнул дверь и громко захлопнул ее за собой.

Я не стала интересоваться, кому конкретно передать слова уважаемого тера. Посмотрела в окно, наблюдая, как доктор садится в свой мобиль, увидела усатую физиономию его шофера и клубы дыма, выбивающиеся из выхлопной трубы, и покачала головой. Нет, тер Кауниц мне не помощник. Наверное, оно и к лучшему, что Горн его прогнал. Не знаю как, но я всегда точно могла сказать, выживет пациент или нет. И схему лечения видела. Это не было магией, скорее, каким-то обостренным чутьем, которое еще ни разу меня не подводило. В случае с Горном все балансировало на грани. С самого начала было ясно, что раны сложные, но амла… Это магическое вещество препятствовало заживлению, вызывая сильное воспаление. Амла не поддавалась обычным способам лечения. Внедряясь в рану, она какое-то время маскировалась, ничем себя не выдавая, потом начинался сепсис, а потом… Рес! Нужно найти жвальник, иначе…

Думать о плохом не хотелось.

Отогнав тревожные мысли, я поднялась на второй этаж и вошла в покои графа.

— Кто? — тут же раздался недовольный вопрос.

— Это я, милорд.

— Кто — я? — еще недовольнее переспросил больной.

По его тону было понятно, что он меня узнал, но не смог отказать себе в удовольствии покапризничать. Нет, оно, конечно, понятно. Когда все болит, поневоле начнешь искать повод к чему-нибудь придраться. Только граф избрал для этого совсем неподходящий объект.

— Кэтрин, ваша сиделка, милорд, — невозмутимо ответила я мужчине и переставила графин на стол.

— Что ты здесь забыла? Я тебя не звал, — скривился Горн.

— Знаю, милорд. Но я пришла дать вам лекарство.

Сняв пробку, налила в стакан воды и добавила двадцать капель вестрольской настойки. Трава горечника, входящая в ее состав, тоже неплохо справлялась с магическими «агрессорами», уменьшая их воздействие на организм.

— Иди отсюда, — отворачиваясь к стене, глухо пробормотал больной. — Мне не нужны никакие лекарства.

— Я так не думаю, милорд.

Горн не ответил. Я видела, как он сжал руками простынь и что-то тихо пробормотал сквозь зубы. Рот его скривился в гримасе боли. Рес! Действие зелья закончилось раньше, чем я ожидала.

— Выпейте. Это поможет унять боль.

Я поднесла к губам больного бокал.

— Ну же, милорд.

Горн помедлил, но все-таки принял лекарство. Чувствовалось, что он смертельно устал и держится на одном характере.

— Сейчас вы уснете, а когда проснетесь, вам станет легче.

— Ты что, провидица? — сердито хмыкнул граф.

— Я сиделка, милорд, — невозмутимо ответила я упрямцу и поправила подушки.

— Для сиделки ты слишком своевольная. И аура у тебя странная.

Рес! Он что, не глядя может определить? Ну, я и попала…

— Насчет ауры ничего не могу вам сказать, я в таких вещах не разбираюсь, а вот с уходом за больными у меня большой опыт.

— И что говорит твой опыт? Поправлюсь я или нет?

— Обязательно поправитесь, милорд.

Еще бы! Иначе с меня шкуру спустят!

— Неужели? — сердито фыркнул граф. — А этот проходимец уверял, что мне осталось жить от силы неделю.

— Доктор Кауниц? Думаю, уважаемый тер слегка преувеличивал. Видимо, рассчитывал на то, что вы будете покорно выполнять все его предписания.

— Не вздумай выгораживать этого недоумка! — вскинулся Горн, но тут же сник и бессильно упал на подушки.

— Даже не думала, милорд, — тихо ответила я, наблюдая, как он пытается бороться со сном, как расслабляется напряженное тело, как разжимаются плотно сжатые губы.

Спустя минуту больной уже спал, беспокойно подергивая руками, а я немного понаблюдала за хаотичными движениями его длинных пальцев, проверила повязки и взялась за наведение порядка.

Подняла и поставила на место перевернутый прикроватный столик. Собрала осколки вазы, протерла пыль, убрала с пола разбросанные вещи и открыла окно, чтобы проветрить комнату. А потом села за стол и придвинула поднос, принесенный Салли. Есть не хотелось. Душу одолевали тревожные предчувствия, в голове крутились непрошеные мысли, в сердце тонкой змейкой проникала тоска. Ковырнув остывшее рагу, отложила ложку и задумалась.

От того, как пройдет сегодняшняя ночь, зависело мое будущее. Если Горн продержится, значит, у нас есть шанс справиться. Амлу не зря называли «медленным убийцей». Магический раствор, которым обрабатывали оружие, попадая в рану, не сразу расходился по организму. Он встраивался в рассеченные ткани, маскировался, выжидал. Три дня, неделю, две недели — все зависело от организма конкретного человека. А потом амла активизировалась и начинала свою разрушительную деятельность.

Врачи не всегда могли определить наличие этого «агрессора». Еще бы! Он ведь почти ничем себя не проявлял. Только незначительным поначалу воспалением. Зато потом…

Я прекрасно понимала Кауница. С точки зрения официальной медицины, заражение амлой считалось смертельным. Обычно таких больных даже не пытались лечить. То, что доктор собирался отсечь пораженные конечности, было, скорее, жестом отчаяния, попыткой сделать хоть что-то, чтобы облегчить состояние больного.

Однако был и еще один способ, правда, запрещенный. Жвальник. Растение из разряда наркотических, обладающее редким свойством выводить из организма любые магические яды, в том числе и амлу. Дартские доктора относились к эрийскому корню скептически, а вот стромовские знахари с его помощью вполне успешно справлялись с самыми тяжелыми заражениями.

Однажды мне довелось наблюдать за лечением одного такого больного. Амла почти полностью поразила его организм, но тер Гердин — мой учитель — за три недели поставил мужчину на ноги.

Я посмотрела на Горна.

«Слышишь, парень, ты должен справиться! — мысленно обратилась я к нему. — Подумаешь, амла! Покажи характер, утри нос этим напыщенным докторишкам! Ты ведь не собираешься сдаваться?»

Горн лежал неподвижно. В тишине громко тикали часы. Мне оставалось только ждать.

Глава 3

Ночь прошла скверно. В два часа у моего пациента усилился жар и начался бред. Горн метался на постели, стонал, звал какого-то Вигго, угрожал, что прирежет этого сукиного сына…

Мне удалось обездвижить больного и немного сбить температуру. И все равно она оставалась достаточно высокой. Лоб мужчины просто пылал, и моя рука казалась ледяной на его горячей коже.

На свой страх и риск я увеличила дозу настойки.

— Давай, парень, — шептала я еле слышно. — Ты не можешь меня подвести!

В ответ раздавалось хриплое, надсадное дыхание.

— Ты же сильный! Ты должен справиться! — убеждала я, держа его за руку и вглядываясь в пылающее лицо.

Свет небольшого ара выхватывал из темноты плотную повязку, закрывающую глаза, упрямый подбородок, острый кадык, пересохшие, потрескавшиеся губы… Я понемногу поила пациента водой, обтирала разведенным уксусом, но это не помогало.

— Давай, Горн! Не сдавайся, — убеждала я его. — Рес! Ты не можешь умереть. Завтра я сварю отвар, и тебе обязательно станет легче. Ты должен продержаться, парень!

Ох, только бы Каллеман пришел пораньше! Я пыталась выяснить у слуг, как связаться с магом, но те не знали.

— Где живет лорд Каллеман? — робко переспросила Салли. — Что вы, тера! Я лишний раз боюсь ему на глаза показаться, не то что спросить что-либо.

— Граф не больно-то с нами общается, — пожал плечами Кунц.

— Его сиятельство разговоры со слугами не жалует, — вздохнула экономка.

— Милорд перед нами не отчитывается. Когда хочет, тогда и приходит, — подвел итог всеобщего «незнания» дворецкий.

— Но ведь его как-то можно найти?

— Лорд Каллеман живет в Бромсе, — Ларсон посмотрел на меня с едва заметным превосходством, как на несмышленого ребенка.

Рес! Теперь понятно. Броме находится на юге Дартштейна. Добраться туда можно только порталом! Придется ждать, пока маг сам появится…

До самого утра я не сомкнула глаз, а с первыми лучами серого нерадостного рассвета мой пациент очнулся и попытался подняться. Ремни, которыми я привязала его к кровати, вызвали у Горна ярость.

— Как ты посмела? — гремел он, пытаясь вытащить руки. — Я тебя уничтожу! Немедленно развяжи меня!

— Успокойтесь, милорд. Я сниму ремни, если вы полежите неподвижно и пообещаете вести себя разумно, — я коснулась его лба и с радостью отметила, что жар пошел на убыль. Значит, не все так плохо. У организма есть необходимый резерв!

— Что ты себе позволяешь? — не желал успокаиваться больной. — Ты хоть понимаешь…

— Уймитесь! — громко рявкнула я, оборвав его гневную тираду.

Горн замолчал, видимо, от удивления. Ага. Не привыкли, чтобы на вас кричали, милорд? Ну да. У меня тоже нервы ни к ресу после сегодняшней ночки.

— У вас был сильный жар, вы бредили и метались, могли себе навредить, — уже спокойно объяснила я мужчине. — Поэтому мне пришлось вас привязать.

Расстегнув специальные ремни, освободила своего строптивого пациента и быстро осмотрела повязки. Бинты были чистыми и не сбились, что радовало.

— С ума сойти, — задумчиво пробормотал Горн. — На меня еще никто так не кричал.

— Все когда-нибудь случается впервые, — философски заметила я и спросила: — Хотите бульону?

— Что?

— Бульон. Куриный. Полезно.

Сама не заметила, как стала говорить рублеными фразами. Видно, подсознательно опасалась, что слишком длинных предложений мой пациент попросту не поймет. М-да. Похоже, нынешняя ночь не прошла для меня бесследно…

— Ладно, давай, — неохотно ответил больной.

Я нажала на кнопку вызова прислуги, настороженно наблюдая за тем, как Горн разминает руки.

— Как говоришь, тебя зовут? — спустя минуту, спросил он.

— Кэтрин, милорд.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать девять.

— Где родилась?

— В Ютланде.

— Да? И бумаги есть?

— Разумеется, милорд.

Еще бы! В «Серой утке» каких только умельцев не бывает! За десять ронов не только бумаги — новую личность организуют.

— Кто родители? — не унимался граф.

— Крестьяне, милорд.

— Странно, — пробормотал Горн. — А по речи не скажешь.

Он ненадолго замолчал, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но не тут-то было!

— Как ты выглядишь? — неожиданно поинтересовался граф.

— Простите?

Я удивленно уставилась на Горна, не понимая, что за блажь пришла ему в голову.

— Опиши себя, — сердито пояснил больной. — Что непонятного?

Бред какой-то… Ну какая ему разница, как я выгляжу? Что изменится, если он узнает, что я голубоглазая блондинка? Или что у меня неплохая фигура?

— Ты что, так уродлива? — резко спросил Горн.

— Милорд?

— Раз ты не можешь описать свою внешность, значит, скорее всего, описывать нечего.

Да неужели? Потрясающая логика! Впрочем, мне это только на руку.

— Увы, милорд, — подпустив в голос побольше грусти, сокрушенно вздохнула я. — Единый не наградил меня красотой.

— Где училась?

Мне показалось, Горн приободрился.

— В Брегольском медицинском колледже. Окончила двухмесячные лекарские курсы.

— Кто их читал?

— Тер Гердин.

Я вспомнила маленького сердитого гнома, торопливо расхаживающего по переполненной аудитории Старого колледжа, и невольно улыбнулась. Несмотря на вспыльчивость тера Гердина, я сумела найти с ним общий язык и узнала многое из того, что никогда не преподавалось на официальных курсах. Можно сказать, именно благодаря старому лекарю я и обладала довольно специфическими для сиделки знаниями.

— А, это тот фракийский отступник? — хмыкнул граф. — На редкость упрямый старик.

Он замолчал ненадолго, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но тут Горн спросил:

— В каком году ты училась?

— В шестом.

— И что, сразу взяли на работу?

— Да, милорд.

— А что ты делала до учебы? Где жила?

— Разве это имеет какое-либо значение?

Я недовольно посмотрела на графа. С чего он решил проявить интерес к моей жизни?

— Отвечай, когда тебя спрашивают, — нахмурился Горн.

— Перебивалась случайными заработками, милорд.

— А твои родители?

— Они умерли, милорд.

— А замуж почему не вышла?

— Не звал никто.

Вопросы следовали один за другим, и я начинала злиться. Интересно, кто-нибудь принесет этот проклятый бульон? Пора останавливать нездоровое любопытство именитого пациента. Кто знает, до чего оно его доведет?

И тут, словно в ответ на мое негодование, открылась дверь, и в комнату бочком протиснулась Салли, неся небольшой поднос. Она с легким стуком бухнула его на прикроватный столик, дрожащими руками выставила супницу и тарелку, хлеб с сыром для меня и завернутые в салфетку приборы. Закончив, горничная бросила на Горна испуганный взгляд.

— Чего уставилась? — рявкнул граф. — Иди отсюда! Живо!

— Простите, милорд, — побледнев, пролепетала девушка. Она отвела глаза, схватила поднос и опрометью кинулась к выходу. Оборки зеленого платья взметнулись, открывая полосатые чулки, длинные косы подпрыгнули в такт торопливым шагам, белый накрахмаленный фартук сбился. Я усмехнулась. Трусишка…

Дверь еле слышно скрипнула, закрываясь за Салли, и в комнате наступила тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием больного.

— Ну и чего вы кричите? — вздохнув, посмотрела я на графа. — Зачем напугали девушку?

Горн молчал.

— Ненавижу, когда так смотрят, — спустя пару минут пробормотал он.

— Как?

— Со страхом.

Понимал бы что! Ведь не видит же ничего, неужели почувствовал?

— Какие глупости! Салли просто жалеет вас, вот и все.

— Это еще хуже.

Горн заворочался, пытаясь приподняться, и я подоткнула подушку повыше, помогая ему сесть.

— Я хочу встать.

— Об этом пока рано говорить, милорд.

— Версу лито! — граф вскинул руку, произнося заклинание, и тут же выругался, потому что оно не сработало.

— Дай костыли! — рявкнул Горн.

— У вас нет костылей.

— Мне нужно… А, рес! Мне нужно отлить.

— Для этого необязательно вставать, милорд.

Я достала из-под кровати утку и откинула простыню.

— Давайте, я вам помогу.

— Рес! — выругался больной. — Это невыносимо!

— Не стоит так волноваться, милорд. Ночью вас это совсем не пугало.

— Проклятая беспомощность, — пробормотал Горн.

Спустя несколько минут он откинулся на подушки и надолго замолчал.

Тем временем я вынесла утку, тщательно вымыла руки и вернулась к своему пациенту.

— Бульон, милорд, — напомнила мужчине.

— Что?

— Он остывает, милорд.

— Слушай, как ты мне надоела! — в сердцах бросил Горн.

Ха! Удивили… Вы мне тоже не особенно нравитесь, ваше сиятельство, но я ведь терплю?

— Ничем не могу помочь, милорд, — невозмутимо заметила я в ответ и принялась наливать бульон в тарелку.

Мужчина что-то неразборчиво буркнул. Подозреваю, пожелал мне провалиться в эльхейм.

Усмехнувшись, я поднесла ложку к плотно сомкнутым губам пациента и подбодрила:

— Давайте, милорд. Вам понадобятся силы.

— Для чего? Чтобы побыстрее сдохнуть?

— О чем вы? — переспросила я и, воспользовавшись тем, что он открыл рот, впихнула туда ложку с бульоном. — Иногда для того, чтобы выжить, нужно гораздо большее мужество.

— Зачем мне такая жизнь? Слепой калека, без ног…

Похоже, про амлу граф не знал. Что ж, это к лучшему.

— Почему вы так уверены, что останетесь калекой?

Я внимательно посмотрела на больного.

— Если пятеро самых лучших докторов королевства говорят одно и то же…

Он поморщился, а я впихнула в него еще одну ложку и завершила неоконченную фразу:

— То это еще не повод им верить.

— Ты мне надоела. Убирайся! — неожиданно зло рявкнул Горн. — Пошла вон отсюда!

Он оттолкнул поднесенную ко рту ложку и ударил по тарелке, выбив ее у меня из рук.

— Уходи!

Я с минуту глядела на разъяренного мужчину, а потом молча поднялась, собрала осколки и вышла из комнаты. Меня не удивил этот приступ гнева. Чего-то подобного я даже ожидала. Сильным людям всегда сложно смириться со своей беспомощностью. И Горн не исключение. Пока он не примет все, что с ним произошло, его так и будет ломать и корежить.

Оглядев испорченную одежду, я расстроенно вздохнула. Мое любимое рабочее платье. Синее, с белым отложным воротничком, с тонкими вязаными нарукавниками. Отстирать его будет сложно. Рес! Угораздило ж Горна выбить у меня из рук тарелку! Интересно, граф понимал, где она находится, или случайно попал? Я ведь специально не стала использовать поильник, опасаясь, что он его отшвырнет, но сиятельство все равно умудрился сделать все по-своему.

Я медленно направилась к лестнице, раздумывая, чем лучше воспользоваться — эрским мылом или реусским порошком? Мыло было дешевле, но порошок отстирывал загрязнения намного лучше. Первое стоило три рена, а второй — целый рон. При моих доходах — ужасная расточительность.

Я посмотрела на пятно. Слишком большое. Придется доставать заветную коробочку. Два месяца назад мне перепало несколько унций — старая тера Брег расщедрилась, отблагодарила за то, что я вылечила ее внучку. Порошка было совсем немного, и я берегла его как зеницу ока, на самый крайний случай. Правда, не думала, что этот случай наступит так скоро. Может, попробовать все-таки обойтись мылом?

— Кэтрин!

Я подняла голову. Навстречу торопливо шагал Каллеман. Рядом с ним шел высокий худощавый мужчина в дорогом серебристо-сером костюме. Незнакомец и сам выглядел каким-то серым. Пепельные волосы, светлые ресницы, бледные губы, длинный тонкий нос, тусклое лицо. И лишь глаза — черные, беспокойные, колдовские — разбавляли общую блеклость. Рес! Еще один маг!

— Что случилось? — остановившись рядом со мной, спросил Каллеман.

Он недоуменно разглядывал мое платье, на котором расползалось безобразное жирное пятно.

— У лорда Горна с утра плохое настроение, — стараясь не смущаться из-за собственного непрезентабельного вида, усмехнулась я.

— Опять буянит? — обреченно вздохнул Каллеман.

Я молча кивнула.

— Проклятье! — пробормотал маг.

— Это и есть та сиделка, о которой ты говорил? — неожиданно подал голос второй мужчина.

Он подошел ближе и уставился на меня тяжелым, немигающим взглядом.

— Да, — коротко ответил Каллеман.

— Слишком молодая, — бесцеремонно заметил незнакомец. Он оценивающе прищурился, а потом, неожиданно спросил: — Как твое имя?

— Кэтрин, милорд, — ответила я ему.

Молодая? Ну-да, ну-да…

— Как себя чувствует твой пациент? — не унимался «серый».

— Ночью у лорда Горна был сильный жар, сейчас он пошел на убыль, но милорд сильно ослаб. Лучше его пока не беспокоить.

— Это не тебе решать, — высокомерно заявил незнакомец. Его породистое лицо скривилось в неприятной гримасе. — Идем, Эрикен, — повернулся он к другу. — У меня мало времени.

Неужели? А зачем тогда было тратить его на меня?

— Лорд Каллеман, мне нужно с вами поговорить, — обратилась я к магу.

— Ты иди, Ян, — сказал Каллеман спутнику. — Пообщайся пока с Фредериком, я подойду чуть позже.

— Хорошо. Не задерживайся, — ответил «серый». — Через час я должен быть у его величества.

Он в два шага преодолел расстояние до покоев Горна, открыл дверь и громко захлопнул ее за собой.

Мы с Каллеманом остались вдвоем.

— Милорд, я составила перечень необходимых лекарств, — достав из сумки исписанный листок, протянула его магу.

— Корень жвальника? — удивленно переспросил тот, пробежав глазами весь список. — Ты что, не знаешь, что он относится к запрещенным?

— Знаю.

Рес! Как же не хочется рисковать! Если маг заартачится… Я с сомнением посмотрела на Каллемана и повторила:

— Все я знаю, милорд, но это единственное средство, способное очистить организм графа от амлы.

— Уверена? — с надеждой спросил маг, но тут же нахмурился. — Подожди, а с чего ты решила, что это амла?

— Доктор Кауниц сказал.

— Он был здесь?

— Да, вчера вечером, после вашего ухода. Но милорд его выгнал.

— Неудивительно, — пробормотал Каллеман. Он рассеянно потер бровь и уставился куда-то поверх моей головы. — Пять докторов, четыре лекаря, восемь сиделок, — тихо, почти про себя прошептал маг. — И никакого толка…

— Магический раствор был на оружии?

— Что? — переспросил маг. — Нет. Там все сложнее…

Он не договорил, досадливо поморщившись.

— Вас ведь тоже ранили.

Я в упор посмотрела на мужчину.

— Мне повезло больше, чем Горну, — ответил маг, но мне показалось, что мысли его витают где-то далеко. — Кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за помощь. Вот, возьми.

Он достал из кармана пять золотых и протянул их мне. Лицо его приняло престранное выражение. То ли расплылось в недоброй улыбке, то ли скривилось в болезненной гримасе. Я так и не смогла разобрать.

— Мои услуги стоят гораздо дешевле, милорд.

Я глядела на огромную по местным понятиям сумму и размышляла, с какой радости маг так расщедрился. Неужели осознал, что мог оказаться на месте умирающего друга?

— Знаю, — неопределенно хмыкнул Каллеман. — Но это не плата. Это благодарность. Понимаешь разницу?

— Спасибо, милорд.

Я протянула руку. Глупо было отказываться. Тем более что от моих накоплений почти ничего не осталось. Пальцы коснулись холодной ладони. По телу пробежал озноб. Рес! Почему я всегда так реагирую на магов? Вздрогнув, я торопливо забрала деньги.

«Спокойно, Кейт. Ты не должна показывать свой страх».

Ага… Если бы это было так просто!

— Тут все, что нужно? — спросил Каллеман.

Я видела, что он испытывает неловкость. То ли от собственного широкого жеста, то ли от самой мысли о благодарности.

— Да. Главное, достаньте поскорее жвальник. Его продают в столице, на Сенном рынке, в лавках у эрийцев. Только нужно спрашивать осторожно, купцы торгуют им из-под полы.

— Не беспокойся, — пренебрежительно бросил маг. — Через полчаса все необходимое будет доставлено в замок.

Он сложил бумагу пополам и убрал ее в карман.

— Милорд, — я замялась, пытаясь получше сформулировать свою мысль. — Может быть, стоит пригласить к лорду Горну кого-нибудь из светил медицины?

— Кого?

Каллеман уставился на меня своими невозможными глазами.

— Профессора Свенгора, например. Или тера Оркита.

— Они здесь уже были, — отмахнулся мужчина.

— И что?

— Да ничего. Горн их выгнал.

— Но почему?

— Свенгор сразу предложил ампутацию. Оркит был не так категоричен, но, понаблюдав немного за графом, поддержал мнение коллеги. А вообще, они оба заявили, что заражение этой дрянью смертельно и никакое лечение не способно продлить графу жизнь дольше, чем на пару месяцев.

Каллеман замолчал и нахмурился.

— А ты что скажешь? — через пару секунд спросил он.

Я задумалась. Если получится вывести амлу, ноги можно будет сохранить. Если же нет… Мне даже думать не хотелось, что со мной будет в случае неудачи. Лишение лицензии — это самое малое из того, что меня ждет. Я прекрасно понимала, как рискованно то, что я собираюсь сделать, но отступить не могла. В голове всплыли странные воспоминания: белый лист бумаги, странные черточки и закорючки, чей-то смех и собственный голос, произносящий непонятную фразу: «Ни сы… Очень подходящий иероглиф! Практически девиз моей жизни!».

— Ты сможешь вылечить лорда Горна? — прервал мои размышления Каллеман. Он наконец овладел собой, и передо мной снова стоял суровый и жесткий мужчина.

— Я всего лишь сиделка, милорд.

— Брось! Это ведь ты обработала и зашила мою рану? Не знаю, как у тебя получилось, но от нее даже следа не осталось. Свенгор очень удивлялся, когда меня осматривал.

Рес! Как же права дартская поговорка! Что бы этому магу оказаться той ночью у другого дома? Проблем бы не было.

— Я тут ни при чем, милорд, — как можно спокойнее ответила я и твердо посмотрела мужчине в глаза. Черные, с красноватыми зрачками, они устрашали, вытаскивали душу, мучили…

Проклятье!

Я отвела взгляд.

— Это все ваша магия.

— Да что ты? Ну надо же! А я и не догадался! — жестко усмехнулся Каллеман и тут же посерьезнел. — Хватит нести чушь! Когда маг серьезно болен, он не может пользоваться магией, это закон, который всем известен.

Он недовольно скривился, а потом вдруг вкрадчиво спросил:

— Ты ведь понимаешь, что я могу заявить на тебя в префектуру?

— Вы не докажете, что это именно я зашивала вашу рану.

Я вздернула подбородок. Дурацкая привычка, оставшаяся от прошлой жизни. Ну, это я так думаю. Хотя, может, и ошибаюсь. Свое прошлое я не помню. Вернее, два последних года помню, а все, что было до них — нет.

— Уверена? А если с тобой поработает Чтец?

Рес! Только не это! Чтецы были страшным кошмаром Дартштейна. Эти маги легко проникали в мозг человека, считывали прошлое, мысли, поступки, намерения, мечты. И добирались до самых потаенных секретов. Докапывались до правды. Вытаскивали ее наружу. Полезное умение? Конечно. Только мало кто сумел сохранить здравый рассудок после общения с Чтецами.

— Чего вы хотите?

Я напряженно посмотрела на мага.

— Ты должна сделать все, чтобы вылечить лорда Горна, — жестко припечатал Каллеман. — И мне все равно, каким способом ты этого добьешься.

Рес! Судя по тону, маг не шутил.

— Я не Единый, милорд, и не могу обещать вам чудо.

— Ничего. Если понадобится, извернешься как-нибудь.

Каллеман буравил меня тяжелым взглядом. М-да… Похоже, исчерпав все другие возможности, маг вспомнил обо мне, сложил два плюс два и решил, что именно я смогу помочь его другу. А я-то еще гадала, с чего он вдруг предложил мне работу!

— Мне необходимы гарантии, милорд, — медленно произнесла я, вглядываясь в жуткие нечеловеческие глаза. — Я хочу быть уверена, что в случае выздоровления графа меня никто не будет преследовать. Как и в случае его нечаянной кончины.

— Моего слова тебе недостаточно?

— Я предпочла бы магический договор.

— Руку, — после минутного раздумья, коротко приказал Каллеман.

Я протянула ладонь.

— Карриотеско! — сжав мои пальцы, негромко произнес маг.

По коже пробежал холодок, и на запястье появилась метка. Едва заметный, идеально ровный круг с точкой посредине. Каллеман отвернул манжету рубашки. У него кружок был полностью темным. В случае если маг нарушит договор, его рука почернеет и отсохнет.

Спустя секунду оба знака исчезли.

— Довольна?

Каллеман посмотрел на меня с насмешкой.

— Более чем, — кивнула я в ответ и добавила: — Благодарю, милорд.

— Иди переоденься, — приказал мужчина. — И возвращайся к графу.

— Слушаюсь, милорд.

Я отправилась к себе, сменила одежду, застирала пятно и повесила платье сушиться. Достав сдобную булку, съела ее, мысленно поблагодарив Бетси, умудрившуюся сунуть свежую выпечку мне в сумку, а потом умылась холодной водой и вышла из комнаты. Темный коридор вывел меня в холл, оттуда я прошла к лестнице и поднялась на второй этаж.

Думать о произошедшем не хотелось. Чего уж теперь? Поздно переживать. Если ввязалась в авантюру, то надо идти до конца. Как там? Не ссы? Я усмехнулась. Порой моя память выдает удивительно точные выражения.

Поправив волосы, я задумалась.

Интересно, маги уже ушли? «Серый» говорил, что у него мало времени. Выяснить бы, кто он такой и зачем приходил к Горну. Я вспомнила высокомерное лицо незнакомого лорда и поморщилась. Скорее всего, какой-нибудь аристократ из высших. У них у всех на редкость неприятные физиономии. А Горн? Успокоился уже? Или опять попытается меня выгнать? Впрочем, теперь ему это вряд ли удастся. Раз уж я взялась его вылечить, то он просто обязан будет встать на ноги.

Ничего другого ему попросту не остается.

— Тера Кэтрин, подождите!

Я оглянулась. По коридору торопливо шла тера Дюваль.

— Я хотела с вами поговорить, — чуть запыхавшись, что совсем не шло к ее должности, сказала экономка.

— У меня не очень много времени, — с сомнением посмотрела я на женщину.

Действие настойки скоро должно было закончиться, и мне не хотелось оставлять Горна без присмотра.

— Я вас надолго не задержу, — пообещала тера.

— Ну хорошо, — кивнула я в ответ. — О чем вы хотели спросить?

— Вы ведь ухаживаете за милордом, — водянистые глаза уставились на меня с заметным интересом. Сейчас в них и в помине не было прежнего равнодушия. — Как думаете, его сиятельство выживет?

— Мне трудно судить об этом, я всего лишь сиделка.

Нет, беспокойство местной прислуги было мне понятно — кому захочется лишиться места? — но что-то больно много вопросов они задавали!

— Понимаете, мы все очень переживаем, — убедительно всхлипнула экономка и достала платок. — Лорд Фредерик нам как родной! Милорд никогда не болел, и вдруг это ранение… Такое несчастье!

Она снова всхлипнула и приложила платок, утирая несуществующие слезы.

Однако! Какая трогательная забота…

— Я прекрасно понимаю ваши чувства, — коснувшись руки теры Дюваль, я слегка сжала ее пальцы. — Крепитесь. Единый милостив, будем надеяться на лучшее.

— Ах, тера Кэтрин, — снова всхлипнула экономка. — Мы все молимся день и ночь о здравии нашего милорда. Но ведь говорят, что от амлы нет исцеления?

Она по-прежнему смотрела на меня своими водянистыми глазами, но сейчас в них появилось нетерпеливое ожидание. Надо же, как ошибочно оказалось первое впечатление! Похоже, равнодушием тут и не пахнет!

— К сожалению, я не сильна в подобных вопросах, — грустно вздохнула я в ответ. — Это у докторов надо спрашивать.

— Но ведь у вас есть опыт, вы же можете сказать, выживет человек или нет? — продолжала настойчиво расспрашивать экономка.

И эта настойчивость мне очень не понравилась.

— Милорд выглядит неважно.

Я решила, что разумнее будет чуть сгустить краски.

— Очень неважно, — повторила для пущего эффекта и добавила: — Вы простите, мне нужно идти. Боюсь оставлять милорда одного.

— Да-да, конечно, — поспешно ответила экономка. — Идите, тера Кэтрин. И если вам что-то понадобится, вы только скажите.

— Хорошо, что вы сами об этом заговорили, — обернувшись, я посмотрела на женщину. — В покоях его сиятельства необходима ежедневная уборка.

— Но ведь милорд…

Тера не договорила.

— Что?

— Милорд сам запретил, — с сомнением произнесла она.

— Его сиятельству вредно оставаться в неубранной комнате.

— Хорошо, — неохотно ответила тера. — Я пришлю Ханну.

— Вот и замечательно.

Я кивнула и отправилась к покоям графа, а тера Дюваль так и осталась стоять в коридоре, и на лице ее застыло какое-то непонятное выражение. То ли озабоченность, то ли тяжкие раздумья. То ли глухая неприязнь.

Занятная ситуация. Почему-то мне показалось, что экономка очень надеялась услышать от меня о скорой кончине хозяина. Как у нее глазки-то заблестели, когда я сказала, что милорд выглядит неважно! И эти настойчивые расспросы…

Я задумалась. Поведение экономки и прочих обитателей замка выглядело странным. Казалось, все они ждут, когда граф отойдет в мир иной, и совсем не торопятся выполнять свои обязанности. Один Каллеман искренне переживает за друга, а все остальные затаились и ждут. Интересно, чем так насолил им граф? И каких благ ожидают они от его кончины?

Размышляя о поведении прислуги, я свернула к покоям графа и неожиданно остановилась, увидев, что в конце коридора мелькнула какая-то тень. Душу полоснуло острым чувством опасности.

— Кто здесь?

В ответ послышался еле уловимый шорох.

— Салли? Это ты?

День был пасмурным, а светильники горели слишком тускло, и разглядеть что-либо в серой полутьме было сложно. Стены отразили мой голос, придав ему какие-то незнакомые нотки. Тревога не отпускала. Кому нужно играть со мной в прятки?

— Кунц?

Тишина показалась мне зловещей.

Старый замок молчал, не желая выдавать свои тайны. Высокие своды тонули в темноте, черные провалы дверей выглядели угрожающе мрачными, истертый красный мрамор растекался под ногами темным кровавым пятном.

«С каких пор ты стала такой трусихой, Кейт? — рассердилась я на себя. — С чего вдруг у тебя так разыгралось воображение?»

Я прошла до конца коридора, дергая ручки закрытых покоев, осмотрела узкое окно в торцевой стене и вернулась. Никого. Скорее всего, мне просто что-то померещилось. А тревога… Ерунда. Обычная усталость после бессонной ночи.

* * *

Дверь в покои графа я открывала без страха. Не убьет же он меня, в самом деле? Горн не безумец. А то, что швыряется всем подряд и рычит, так это мелочи, на которые при моей профессии не стоит обращать внимания. Это все преодолимо. И потом, в моей практике еще не было ни одного пациента, с которым я не смогла бы договориться. С любым человеком можно найти общий язык, нужно только немного постараться.

С этими оптимистичными мыслями я и вошла в комнату. И запнулась, увидев открывшуюся моим глазам картину.

Горн, раскинув руки, лежал на полу. Его темные волосы выглядели почти черными на фоне бледного лица, губы побелели, под правой ногой на ковре расползалось бурое пятно.

Рес! Только этого не хватало!

Я громко выругалась и кинулась к своему упрямому пациенту.

— Милорд! Вы меня слышите?

Какое там! Граф не отвечал. Дыхание его было прерывистым и тяжелым.

Я быстро осмотрела мужчину. Рес! Раны открылись, бинты пропитались кровью, повязка, закрывающая глаза, сбилась.

Одна я не справлюсь. Нужно вызывать подмогу.

Я ударила по кнопке звонка и в ожидании камердинера попыталась привести Горна в чувство. Внутри разрасталась тревога.

— Давай же, парень, открой глаза! — шептала я. — Ты не можешь лишить меня работы! Ты должен выжить, слышишь?

— Ох, тера!

Испуганный возглас Салли заставил меня поднять голову. Нет, горничная тут не помощник. Горн слишком тяжелый.

— Позови еще кого-нибудь. Нужно перенести милорда на кровать.

— Я сейчас, тера. Я мигом, — откликнулась девушка и убежала, оставив дверь открытой.

— Что ж вы такой упрямый, милорд? — пробормотала я, нащупывая пульс на руке мужчины.

Рес! Сердце Горна билось слабо и с перебоями.

— Вот, видите? — послышался голос Салли. — Его сиятельство упали.

В комнату вслед за девушкой вошли двое парней, которых я не так давно видела на кухне.

Они замерли при виде лежащего на полу Горна, а потом переглянулись и дружно сделали шаг назад.

— Чего ждем?

Я сердито посмотрела на слуг. Те молчали и переминались, неуверенно поглядывая на графа. Ох, и работнички! С места не сдвинутся!

— Ну? Долго еще глазеть будете?

Парни неохотно приблизились, подняли Горна и перенесли его на постель. При этом они все так же испуганно переглядывались, словно до смерти боялись своего хозяина. Странно. Неужели граф настолько всех запугал?

— Мы вам больше не нужны, тера? — спросил один из слуг. Высокий, сероглазый, он был слишком крупным и неуклюжим и, казалось, не знал, куда деть свои огромные руки.

Я уже собиралась ответить, но в этот момент граф застонал, дернулся, и парни дружно попятились к выходу.

— Мы, пожалуй, пойдем, — тихо пробормотал второй слуга — низенький, коротконогий, с забавным рыжим ежиком на голове.

— Вон! — еле слышно просипел пришедший в себя Горн. — Уходите… Убирайтесь!

Салли пискнула и бросилась к двери, слуги, толкаясь, устремились следом, и спустя пару секунд мы с графом остались одни.

— А ты? Тебе что, еще раз повторить? — задыхаясь, произнес мужчина.

— А вы какие-нибудь другие слова знаете? — язвительно поинтересовалась я в ответ. — А то только и слышно: убирайтесь, пошли вон… Скудный у вас лексикон какой-то.

Горн рванулся, пытаясь подняться, но у него ничего не вышло, и он рухнул обратно и отвернулся, но я успела заметить, как лицо мужчины исказилось от боли.

— Вы мне лучше объясните, чего вам на кровати не лежалось? Зачем на полу устроились? Ковер, между прочим, грязный. У вас тут две недели не убирались. И осколки на нем остаться могли. Пыль, опять же.

Я говорила, а сама потихоньку занималась перевязкой. Горн молчал, но терпел. Лишь по крепко сжатым губам было понятно, что ему больно, но тут уж я ничем не могла помочь. Настойку я давала ему не так давно, а превышать дозу было опасно.

— Долго еще? — еле слышно спросил больной.

На лбу его выступили крупные капли пота.

— Уже заканчиваю, — отозвалась я.

Повязку на лице решила пока не трогать. Хватит с Горна острых ощущений. Пусть отдохнет немного.

Чуть слышный скрип двери заставил меня поднять голову.

— Эрик, это ты? — тут же напрягся больной.

— Да, — отозвался Каллеман. Он вошел в комнату и быстро прошел к постели больного. — Дерек, ну зачем ты встал? Я же просил, чтобы ты дождался меня!

Ага. Уже доложили… Не слуги, а настоящие шпионы.

— Проводил Борна? — проигнорировав его слова, спросил граф.

— Да. У него через полчаса доклад. Как ты себя чувствуешь?

Маг окинул Горна обеспокоенным взглядом, а потом перевел его на меня, безмолвно требуя отчета. Я развела руками.

— Как видишь, все еще жив, — хмыкнул граф. — Так и передай этим недоумкам.

Я догадалась, что он имел в виду докторов. Каллеман тоже это осознал. Лицо его приняло извиняющееся выражение.

— Дерек, все не так, как тебе кажется, — попытался оправдаться маг. — Кауниц не имел в виду ничего плохого. Да и остальные…

— Если еще хоть кто-то из них появится рядом с моей постелью — пристрелю, — оборвал его Горн.

Мне стало не по себе. Если граф возьмется за оружие… Надеюсь, ни у кого не хватит ума принести лорду пистолет?

Видимо, мысли Каллемана текли в том же направлении.

— Дерек, ты должен меня понять, — расстроенно сказал маг. — Я ведь беспокоюсь о тебе.

— К ресу твое беспокойство! — грубо ответил Горн и скривился от боли. — Ноги я им не отдам, так и знай! Предпочитаю на своих двоих до эльхейма добраться!

Он сжал кулаки, пытаясь одержать прорывающийся стон, но не смог и глухо прорычал:

— Рес! Проклятье!

— Сделай что-нибудь, — повернулся ко мне Каллеман. На его бесстрастном обычно лице читалась тревога.

Я покачала головой.

— Настойку можно будет дать только через несколько минут. Мы и так превысили норму.

В этот момент Горн грязно выругался и схватил меня за руку.

— К ресу твои заумные рассуждения! — выкрикнул он. — Помолчи хоть немного!

— Как скажете, милорд.

Я попыталась высвободиться, но не тут-то было. Горн держал крепко.

— Только и знаешь, что спорить, — пробормотал он и отвернулся, но руку мою так и не отпустил.

— Дерек, я разговаривал с твоей матерью, — тихо сказал Каллеман.

Он склонился над раненым, глядя на него с заметной тревогой. Вообще рядом с Горном маг разительно менялся. Даже его бездушные глаза казались совсем другими — живыми, яркими, человечными.

— И что? Моя дражайшая матушка теперь уверена, что я при смерти?

Граф презрительно хмыкнул.

— Ну зачем ты так? Она переживает. После вашей размолвки прошло уже полгода. Ты не думаешь, что вам давно пора помириться?

— Когда она приедет? — резко спросил больной.

Каллеман замялся.

— Дерек, я…

— Я спросил, когда она приедет? — перебил его Горн.

— Завтра утром, — виновато ответил Каллеман.

— Мне все равно, как ты будешь с ней объясняться, но я не хочу ее видеть, — отрезал граф. — Сам все это заварил, сам и расхлебывай.

— Дерек, послушай, я понимаю, она была неправа, — торопливо заговорил Каллеман, — но нельзя же быть таким злопамятным? И потом, леди Камилла хотела как лучше. Может, пора уже вам поговорить? Тем более сейчас, когда…

Маг неожиданно замолчал, оборвав речь на полуслове.

— Ну что же ты? Договаривай, — усмехнулся Горн. — Ты ведь тоже думаешь, что я не выкарабкаюсь? Видишь, Кэтрин, — он повернулся ко мне и сильнее сжал мою руку. — Даже лучший друг не верит, что я поправлюсь, а ты пытаешься убедить меня в обратном.

Он разжал пальцы, и моя ладонь выскользнула из его захвата.

— Дерек, ты все неправильно понял, — принялся оправдываться Каллеман. На его лице явственно читалось отчаяние. — Я не это имел в виду!

— Брось, Эрик. Я прекрасно понимаю, что от амлы нет спасения, — устало ответил Горн и добавил: — Найди этих тварей, Эр. И уничтожь. Тогда я умру спокойно.

Он отвернулся к стене и затих.

— Дерек, перестань! — вскинулся Каллеман. — Ты не умрешь! Кэтрин, что ты молчишь? — обратился он ко мне. — Скажи, что граф поправится! Ну?

— Оставь девушку в покое, Эрикен, — тихо произнес Горн. — Она тут ни при чем. Я слышал все, что сказал Кауниц. Сколько он мне дал, если я откажусь от ампутации? Неделю? Две?

— О чем ты?

— Перестань, Эр. Глупо закрывать глаза на правду.

— Дерек!

— Иди. Я хочу отдохнуть, — еле слышно ответил граф.

Лицо его побледнело, щеки осунулись еще больше, губы стали белыми.

— Вам лучше уйти, — посмотрела я на Каллемана. — Через несколько минут я дам милорду настойку, и он уснет.

— Спустись потом на первый этаж, — кивнул Каллеман. — Я буду ждать тебя в кабинете.

— Она хорошенькая, Эрик? — неожиданно спросил Горн.

— Кто?

— Кэтрин.

— Скажете тоже, милорд, — хмыкнула я, не давая Каллеману ответить. — И охота вам над моей внешностью потешаться? Грех это.

Я постаралась воспроизвести простонародные интонации.

Маг чуть нахмурился, не понимая, в чем дело, но опровергать мои слова не стал.

— Обычная, — ответил он неохотно. — С чего ты взял, что она хорошенькая?

— Знаю твои вкусы, — хрипло прошептал Горн и закашлялся. — Ладно, иди, — спустя какое-то время сказал он. — И не вздумай пускать сюда мою мать.

Маг беззвучно выругался. Правда, возражать не стал и молча вышел из комнаты.

— Ты тоже пока иди, — шевельнул рукой Горн. — Я хочу побыть один.

— Хорошо, милорд, — мне пришлось согласиться с его распоряжением. — Только сначала я дам вам лекарство.

В этот раз он не сопротивлялся. Покорно выпил разведенную настойку и отвернулся к стене. Подобная покладистость мне совсем не понравилась. Я осторожно приложила руку к его лбу. Так и есть. Жар усилился, отсюда и вялость, и нежелание разговаривать, и отсутствие сил.

— Хорошо, — тихо прошептал Горн. — Прохладно…

Я осторожно убрала ладонь, думая, что он бредит, но граф тут же беспокойно дернулся и хрипло сказал:

— Подержи еще.

Мне пришлось вернуть руку на место и ждать, пока он уснет. В душу невольно закралась жалость. Я смотрела на лежащего передо мной мужчину. Сильный, крепкий, с красивым телом и хорошо развитой мускулатурой. Темные волосы слегка вьются, на щеках проступает отросшая щетина, губы плотно сомкнуты. Сколько ему? У магов трудно определить точный возраст, но Горн выглядел лет на тридцать — тридцать пять. Хотя на самом деле ему могло быть и пятьдесят, и семьдесят, и даже сто. Как и Каллеману. Долголетие магов было общеизвестным фактом.

Горн чуть шевельнулся, словно пытаясь что-то сказать, но настойка взяла свое, и вскоре он уснул. Дыхание его выровнялось, черты лица расслабились, крепко сжатые кулаки разжались.

Я подтянула сбившееся покрывало и укрыла своего пациента. А потом осторожно прошла к выходу и тихо выскользнула за дверь.

* * *

— Вот то, что ты просила.

Каллеман кивнул на небольшую шкатулку, украшенную арийской резьбой.

Оперативно. Не прошло и получаса, а маг уже успел раздобыть жвальник.

Я откинула крышку. На мягкой бархатной подкладке светлым пятном выделялся тонкий, похожий на длинный указательный палец корень.

— Уверена, что поможет? — глухо спросил Каллеман, бросив на меня расстроенный взгляд. От былой самоуверенности мага не осталось и следа. Лицо его осунулось, между бровями появилась небольшая продольная морщинка, под глазами залегли глубокие тени.

Он нервно расхаживал по кабинету, не останавливаясь ни на минуту.

— Трудно сказать наверняка, милорд, но лорд Горн — крепкий мужчина, к тому же маг. Будем надеяться на лучшее.

— Кэтрин, ты должна сделать все возможное, — с напором произнес Каллеман.

Он остановился передо мной, уставился своими невозможными глазами, словно пытаясь добраться взглядом до самых глубин души, и характерным жестом потер бровь.

— Я постараюсь, милорд.

— Каратен ураз! — тихо пробормотал маг и вновь возобновил свое хождение.

М-да… Не думала, что аристократы способны на такие ругательства.

— Я могу идти?

Мне надоело наблюдать за бесконечным мельтешением и хотелось поскорее заняться приготовлением отвара.

— Подожди, — Каллеман поднял с кресла небольшую кожаную сумку и протянул ее мне. — Тут все, что ты просила, — пояснил он.

Я заглянула внутрь. Бутылки с апесом, обеззараживающая настойка, жаропонижающее, бинты, корпия, салфетки, набор инструментов, дренажи.

— Если нужно что-то еще, только скажи.

Каллеман смотрел на меня с ожиданием.

— Самое главное вы достали, — я прижала к груди шкатулку с жвальником. — Я пойду, милорд. Приготовлю отвар для лорда Горна.

— Хорошо, — кивнул маг. — Иди.

Я уже подходила к двери, когда услышала:

— Кэтрин!

— Да, милорд?

Мне пришлось обернуться.

— Почему ты обманула графа?

— О чем вы, милорд?

— О твоей внешности. Зачем ты солгала?

Каллеман уставился на меня странно задумчивым взглядом.

— Не хочу, чтобы лорд Горн еще больше чувствовал свою ущербность. Ему было бы неприятно, знай он, что его немощь видит симпатичная девушка. Поэтому прошу вас, милорд, не разубеждайте своего друга.

— Ладно, иди, — махнул рукой Каллеман.

Я положила в сумку шкатулку и направилась к двери. Правда, на пороге не выдержала и обернулась.

— Можно спросить, милорд?

Каллеман нахмурился.

— Что ты хочешь узнать? — уточнил он.

— Кто совершил покушение на лорда Горна?

С самого первого дня мне не давал покоя этот вопрос. И я очень надеялась, что маг на него ответит.

— Тебя это не касается, — резко произнес Каллеман. Он отвернулся и вновь потер бровь указательным пальцем. — И вообще, с чего ты решила, что это было покушение?

— Характер ран, милорд. Понятно же, что графа пытались убить.

— Понимала бы что, — тихо пробормотал Каллеман. — Иди, занимайся своим делом и не лезь туда, куда не просят.

Он подошел к окну и достал из кармана портсигар. Я видела, как маг вытащил тонкую сигарету, чиркнул стором, прикурил, глубоко затянулся. По комнате поплыл горьковатый аромат. В памяти возникло схожее воспоминание. Темное помещение, круг света от настольной лампы, глубокие кожаные кресла, высокие книжные шкафы. И мужское лицо, скрытое легкой сигаретной дымкой. Я видела только тонкие губы и крупный квадратный подбородок с характерной ямочкой посередине. «Иди, — словно наяву послышался хриплый прокуренный голос. — Даю тебе три дня. Ты должна вернуть эти деньги».

Я вздрогнула. Проклятье! В последнее время воспоминания возвращаются все чаще. Причем в самый неподходящий момент.

— Ты еще здесь? — обернувшись, недовольно бросил Каллеман, и видение исчезло.

— Уже ухожу.

Дернув на себя ручку, я вышла за дверь и отправилась на кухню готовить отвар.

* * *

Следующий день ознаменовался приездом вдовствующей графини Эргольской. С самого утра в доме царила суета. Горничные убирали и проветривали гостевые покои, кухарка готовила разные немыслимые блюда, лакеи бестолково носились туда-сюда, дворецкий озабоченно протирал серебро, а экономка устроила ревизию кладовки и ругала служанок, не уследивших за каким-то древним сундуком. Там завелась моль, и это явилось для теры Дюваль настоящим потрясением.

Я во всеобщем помешательстве не участвовала. Лишь однажды спустилась на кухню за отваром, а потом вернулась и больше не покидала комнату графа. Как ни странно, во всем огромном доме она была самым спокойным местом. Сегодня даже на хозяйском этаже наметились перемены — слуги, избегавшие приближаться к покоям Горна, то и дело проскакивали мимо, вынося из бывшего будуара леди Горн то любимые подушки графини, то какие-то безделушки, то содержимое ее трюмо.

Хорошо, что вчера, когда я несколько часов готовила лекарство, на кухне было относительно немноголюдно — кухарка Хильда занималась заливным из рыбы, да две работницы сортировали ощипанную птицу, — и мне никто не мешал. А ведь приготовление жвальника — та еще морока! Нельзя отвлекаться ни на минуту. Одно неверное движение, одно неправильно сказанное слово — и все усилия окажутся напрасны, а отвар — непригодным. Вот и приходилось проявлять чудеса аккуратности и внимательности.

Леди Горн приехала ближе к обеду. Я как раз стояла у окна, когда у крыльца остановились два больших четырехместных мобиля, и из первого вышла высокая худощавая женщина в светлом манто и широкополой шляпе, а из второго выскочили четыре миниатюрные девушки в одинаковых синих пальто и голубых шляпетках. Камеристки, определила я. Они принялись вытаскивать из вместительного багажника бесчисленные чемоданы и коробки, составляя их на ступенях.

Дама в сером что-то тихо сказала шоферу.

Я видела, как качнулись страусиные перья, как блеснул серебристый мех воротника, каким изящным жестом графиня поправила шелковый шарф. М-да. Эффектная леди. Настоящая аристократка из высших.

Осторожно опустив занавеску, я уже собиралась отойти, но в этот момент женщина что-то сказала слуге и подняла голову. Взгляд ее остановился на окнах спальни Горна.

На миг мне показалось, что графиня посмотрела прямо мне в глаза, но тут во двор вышел дворецкий, и леди обратила свое внимание на него. А потом подъехал еще один мобиль, и из него появился Каллеман.

— Что там? — подал голос Горн.

Все утро он вел себя на редкость тихо. Лежал, отвернувшись к стене, покорно принимал отвар жвальника и даже не пытался меня прогнать. Интересно, как он понял, чем я занимаюсь? Который раз убеждаюсь, что у графа очень хорошо развит слух. И чутье.

— Приехала какая-то дама, — отходя от окна, ответила я.

— Рес!

— Лорд Каллеман тоже приехал, и сейчас они направляются в дом.

— Ну конечно, — недовольно пробормотал граф. — Куда ж без него?

Он повернул голову в мою сторону и приказал:

— Закрой дверь на замок.

— Милорд?

Я удивленно покосилась на своего пациента.

— Ты что, не слышишь? — вспылил тот. — Закрой эту ресову дверь!

— Мне кажется, это неразумно, милорд.

— Я что, спрашивал твое мнение?

— Нет, милорд.

— Ну так делай, что говорят!

Он попытался подняться.

— Милорд, вам нельзя вставать.

— Заткнись! — Горн с трудом сел на постели и спустил ноги на пол. — И вообще, проваливай отсюда! Без тебя обойдусь…

Он грязно выругался.

Рес! До чего же упрямый! Вот что и кому он пытается доказать? Наградил же Единый характером…

Я попыталась уложить графа обратно.

— Я тебе что велел? Уходи! Чтобы духу твоего здесь не было! — рявкнул тот, обхватывая меня за талию и пытаясь отшвырнуть от себя.

Ага. Так я и позволила! Это только с виду я хрупкая, а на самом деле и не с такими силачами справлялась.

— Прекратите буянить! — строго прикрикнула я на своего упрямого пациента и вдруг почувствовала, как его руки сжались сильнее. — Немедленно, — повторила я.

Но граф меня не слышал. Его ладони прошлись по моим бедрам, вернулись на талию и поднялись вверх, к груди. Я задохнулась от возмущения, собираясь высказать все, что думаю о подобном нахальстве, но в этот момент за моей спиной еле слышно скрипнула дверь, и раздался высокий женский голос:

— Пожалуй, мы не вовремя.

Граф замер, а я обернулась и увидела стоящую в дверях женщину. Глаза ее перебегали с меня на Горна, и взгляд дамы был на редкость умным и проницательным.

— Эрик, ты убеждал меня, что мой сын при смерти, но, как я вижу, все не так плохо.

Леди Горн посмотрела на стоящего рядом Каллемана.

— Мы зайдем позже, дорогой, — обратилась она к сыну и кивнула, предлагая магу выйти.

Дверь закрылась, а Горн так и не пошевелился, продолжая крепко обнимать меня за талию.

— Отпустите, — буркнула я, выбираясь из его объятий. — И вообще, вам лучше лечь. Иначе кровотечение откроется.

— Значит, говоришь, уродина? — словно не слыша меня, задумчиво произнес Горн.

— Лягте, милорд.

— А это даже забавно, — хмыкнул граф. — Теперь матушка убеждена, что слухи о моей близкой кончине сильно преувеличены.

— Если вы сейчас же не ляжете, эти слухи станут реальностью, — сердито фыркнула я.

Поганец! Выставил меня девицей легкого поведения и доволен!

— Ладно, уймись, — усмехнулся больной. — Помоги мне лечь.

Ага. Как геройствовать, так сам, а теперь на жалость давит…

Я уложила Горна, подоткнула подушки и напоила его отваром.

— Желаете что-нибудь еще, милорд?

Мне с трудом удалось сдержать сарказм.

— Сходи к Каллеману, скажи, пусть зайдет.

— Один? Или с вашей матушкой?

— Один. И принеси мне зеленых яблок.

Ничего себе! Неужели к графу возвращается аппетит? Это хорошая новость. Нет. Это просто чудесная новость! Ради нее я даже его недавнее нахальство готова забыть!

— Слушаюсь, милорд.

Я кинула на своего пациента довольный взгляд и отправилась выполнять поручение.

* * *

Каллемана с графиней я застала в гостиной за тихой беседой.

Они сидели в креслах, маг что-то говорил, леди Горн слушала и задумчиво кивала, а потом до меня донесся ее вопрос:

— Эрикен, может быть, ты проведешь Хьюго в замок?

— Боюсь, Дерек будет против, миледи, — покачал головой Каллеман. Выглядел он серьезным и озабоченным. Мне порой казалось, что маг совсем разучился улыбаться. А может, и не умел никогда.

В этот момент он повернулся и увидел меня.

— Чего тебе, Кэтрин?

Каллеман уставился напряженным взглядом.

— Лорд Горн просил вас зайти, милорд.

— Одного?

— Да, милорд.

Женщина едва заметно нахмурилась, и маг тут же поторопился ее успокоить:

— Леди Камилла, это ничего не значит. Я уверен, Дерек обязательно захочет с вами увидеться. Дайте ему немного времени.

— Иди, Эрик, — не отвечая на его слова, грустно улыбнулась леди Горн. — Не заставляй моего сына ждать.

Я посторонилась, пропуская Каллемана, и собиралась выйти вслед за ним, но графиня неожиданно окликнула меня:

— Кэтрин, ты не могла бы остаться ненадолго?

— Да, миледи.

Я чуть склонила голову, с непроизвольным интересом разглядывая подол элегантного серого платья графини, тонкие шелковые чулки, остроносые туфли на небольшом каблучке.

— Подойди ко мне, — приказала леди Горн. Голос ее звучал тихо, но в его интонациях мне почудилось напряжение. — Скажи, правда, что лорд Горн умирает? — дождавшись, пока я встану перед ней, спросила она.

— Доктора полагают, что да.

— А ты? Как считаешь ты?

Графиня впилась в меня взглядом.

— Я всего лишь сиделка, миледи, — как можно смиреннее сказала я в ответ.

— Но Эрик говорит, что ты сумела поставить его на ноги.

— Лорд Каллеман преувеличивает, миледи. Его рана зажила без моего вмешательства.

— И все-таки, — леди Горн снова пытливо заглянула мне в лицо. — Ты же можешь предположить…

— Я надеюсь, что Единый будет милостив к лорду Горну.

Мне не хотелось поддаваться непреодолимому желанию рассказать графине все, что знаю. И даже то, чего не знаю.

Взгляд ее глубоких черных глаз вынуждал меня сделать это, но я держалась. Проклятая магия… Видно, у матушки графа что-то вроде ментального дара. И сейчас она пытается применить его ко мне. «Корабли лавировали-лавировали, да не вылавировали». Сосредоточенная на том, чтобы правильно выговорить фразу, я смогла преодолеть чужое влияние. Этому фокусу меня научил Жиль — старый картежник из «Серой Утки». Жильберу не раз доводилось играть с одаренными, и он знал много всяких приемчиков, помогающих справиться с незаметной «промывкой мозгов».

— Кэтрин, ты должна сказать мне правду, — мягко произнесла леди Горн.

— Я делаю все возможное, чтобы лорду Горну стало легче, но я не могу обещать, что милорд поправится.

— Но вы с ним…

Графиня не договорила.

— Если у него хватает сил на…

Она снова не стала заканчивать свою мысль.

— Разумеется, ты понимаешь, о чем я.

Леди Горн посмотрела на меня выжидающе.

— Это не то, о чем вы подумали, миледи. Я просто помогала милорду лечь.

— Ах, ну да. Теперь это так называется, — тонко усмехнулась графиня.

Она замолчала и отвернулась к окну. Несмотря на возраст, леди Горн была очень красива.

Белая, почти фарфоровая кожа, высокие скулы, тонкий точеный носик, пухлый капризный рот. Лишь небольшие морщинки в уголках глаз да проницательный, умудренный опытом взгляд выдавали в ней много пожившую женщину.

— Можешь идти, — неожиданно сказала она и небрежно махнула рукой, словно прогоняя надоедливую муху.

Похоже, графиню расстроило мое нежелание «сотрудничать». Но тут уж ничего не поделаешь. Откровенничать я не люблю, да и, если честно, не умею.

— Миледи, — я коротко поклонилась и поторопилась покинуть гостиную.

* * *

На втором этаже было тихо. В пустынном коридоре мои шаги отдавались глухим эхом. После того случая, когда мне померещилась какая-то тень, я все время непроизвольно ожидала неведомой опасности, но ничего не происходило.

Я остановилась возле двери. Маленькая щель, заманчиво светлеющая в проеме, предлагала подойти поближе и послушать, о чем говорят Каллеман и Горн. Думаете, я отказалась? Ничего подобного! Прильнув к стене, замерла и затаила дыхание.

— И что? Совсем никаких сведений? — послышался хриплый голос Горна.

— Не то чтобы совсем никаких, — глухо произнес Каллеман. — Ее родители действительно проживали в Ютланде, умерли во время эпидемии виры.

Ого! А вот это уже интересно! С чего бы магу интересоваться моим прошлым?

На душе стало неспокойно. Если Каллеман докопается до правды…

— Тогда что не так? — спросил Горн. — Ведь что-то тебя насторожило?

— Не знаю. Вроде все сходится, но кое-какие мелочи выбиваются из общей картины. Судя по рассказам тех, кто знал Кэтрин Стоун раньше, девушка всегда была скромной и молчаливой. И не вызывала особого интереса, чего не скажешь о той Кэтрин, которую мы знаем.

Рес! Рес-рес-рес! Я плотнее прижала к себе вазу с яблоками. Чтоб этому въедливому магу! И сиятельству вместе с ним!

— Значит, все-таки хорошенькая? — хмыкнул граф. — Интересно, почему она мне солгала?

— По ее словам, не хотела тебя смущать.

— А вы, значит, даже об этом разговариваете?

— Дерек, успокойся. Это глупо.

— Ты с ней спал?

— С чего ты взял?

— Я ведь тебя знаю, Эрикен. Хорошенькие крестьяночки — твоя слабость.

— В отличие от тебя, я не замахиваюсь на особ из высшего света, — хмыкнул Каллеман. — Кстати, леди Алиса очень интересовалась, куда ты пропал.

— Надеюсь, ты нашел, что сказать?

— Разумеется. Дела государственной важности — очень обтекаемое понятие, под него можно подвести все, что угодно.

— И все-таки ты не ответил, — настойчиво произнес Горн. — Ты спал с моей сиделкой?

— Нет, — недовольно ответил Каллеман.

— Странно. На тебя это не похоже.

— Знаешь, Фредерик, мне сейчас немного не до того, — раздраженно буркнул маг. — И ты об этом прекрасно осведомлен. Пока мы не поймаем этих тварей…

Он не договорил. В комнате повисла тишина.

— Никак не могу понять, как я оказался на полу, — спустя минуту с сомнением сказал Горн. — Не помню, чтобы пытался встать.

— Ничего удивительного. Ты был в беспамятстве, все рвался куда-то. А тут еще Кэтрин рядом не было, вот ты и упал.

— Думаешь? Ладно, — задумчиво ответил Горн, но сомнение из его голоса никуда не делось. — Что еще удалось узнать про девчонку?

— Ее работа, — задумчиво произнес Каллеман. — Ни один больной из тех, за кем она ухаживала, не умер. Даже самые тяжелые. И все, как один, жалели, что она ушла.

— Полагаешь, магия?

— Нет. У Кэтрин нет дара, это я первым делом проверил.

— Уже и это успел? Неужели она согласилась?

— Кто ее спрашивал? — хмыкнул Каллеман. — Мы заключили магический договор. Ты же знаешь, если бы в ней была хоть капля дара, я бы почувствовал.

Рес! Вот почему Каллеман так легко согласился на мое предложение! А я-то гадала, с чего он пошел мне навстречу.

— Это странно, но рядом с ней мне тоже становится легче, — задумчиво сказал Горн. — И боль уходит. И тьма не так одолевает.

— А я тебе говорил.

— Да, помню. Прости, что усомнился. Может, проверить ее на сфере?

— Дерек, я же тебе сказал, нет у нее дара.

— Тогда что с ее аурой?

— А что с ней не так?

— Неужели не заметил?

— Ты же знаешь, я в этом не силен.

— Три оттенка синего и два — желтого. Цвета очень сильной магии жизни.

— Да? Странно.

— Если она не та, за кого себя выдает, то на это должна быть веская причина, — задумчиво произнес Горн. — И, Эр, ты должен эту причину выяснить.

— Ты можешь объяснить, зачем?

— Если хочешь, назови это предчувствием, — в голосе Горна послышалась насмешка. — Или моей прихотью, — добавил граф и посерьезнел: — Но сведения мне нужны уже завтра.

— Слушаюсь, лорд Карающий, — с некоторой иронией ответил Каллеман. — Что, полегчало? Прежние замашки возвращаются?

— Уймись, Эрикен, — в голосе Горна послышались властные нотки.

Карающий? Выходит, мой пациент принадлежит к самой верхушке военной элиты? Рес! Только этого не хватало!

«Ты потрясающе везучая девчонка, Кейт, — пришла непрошеная мысль. — Из всех возможных вариантов неприятностей выбрать самые крупные! Это еще уметь нужно!»

— Сеймер уже вернулся? — спросил Горн.

— Да, ночью.

— И что?

— Ничего. Эти твари как в воздухе растворились. Никто их не слышал и не видел.

— Рес! — выругался Горн. — А ведь были почти у нас в руках!

— Тебе удалось хоть что-нибудь вспомнить?

— Нет. Сплошная темнота. А у тебя?

— Аналогично. До сих пор не знаю, почему меня выбросило в Бреголе и как я оказался в той вонючей таверне.

— Может, и неплохо, что ты там оказался. По крайней мере, обзавелся отличной сиделкой.

— Хоть какая-то польза, — хмыкнул Каллеман.

Он что-то тихо добавил, а Горн рассмеялся, и я поймала себя на мысли, что впервые слышу его смех. Что ж, дело определенно идет на лад. В графе я не ошиблась. Мое первое впечатление о нем оказалось верным. Такие, как он, не сдаются ни болезни, ни смерти.

В душе шевельнулась тихая радость. А потом стало грустно. Еще пара недель — и Горн окончательно поправится. А мне придется искать себе новое место. И все вернется на круги своя. Хотя это и к лучшему. Не хватало еще, чтобы маги раскопали мое прошлое! Как и не хватало влюбиться в своего упрямого пациента. Не нравилось мне то, что я чувствовала. С каждым днем простая забота о больном перерастала во что-то другое, чему я не хотела искать определения, и мне было все сложнее смотреть на него как на обычного пациента. Только ведь это глупо. Влюбиться в мага? Совершенно невозможно. Надо быть совсем уж дурочкой, чтобы поддаться ненужным чувствам.

Думать о плохом не хотелось. Категорически. «Довлеет дневи злоба его», — всплыли в памяти смутно знакомые слова, и я, постучав, решительно вошла в покои графа.

Глава 4

— Вот так, еще немного.

Я поднесла к губам Горна деревянную кружку. Обычная фарфоровая для жвальника не годилась.

— Отвратительный вкус, — проглотив отвар, поморщился граф. — Редкая гадость!

— Ничего и не гадость. Между прочим, отличное средство.

Во мне взыграла профессиональная гордость. Я три часа этот отвар готовила, ни на минуту не присела, старалась. А тут на тебе — гадость!

— Вот сама его и пей, — недовольно пробормотал граф. — Все равно никакого толку.

— Да неужели? Но вы ведь живы?

— Хочешь сказать, благодаря этой дряни?

Горн хмыкнул и покорно сделал еще пару глотков.

— То-то вчера рожа у Кауница была невеселая. Пришел, ожидая, что я уже концы отдал, и просчитался, — отстранив мою руку, сказал он.

— Зря вы так. Тер Кауниц обрадовался, что ваше состояние улучшилось.

Я аккуратно стерла с подбородка мужчины незаметную капельку и отложила салфетку. С того дня, как граф стал принимать отвар, прошло уже десять дней. Раны его затянулись, температура больше не поднималась, к больному вернулся аппетит, и теперь мне уже не приходилось уговаривать Горна съесть хоть что-нибудь.

— Улучшилось, говоришь? — скривился он. — Интересно, чем? Валяюсь тут, словно бревно. Это ты называешь улучшением?

— Зато вы живы, — убежденно заявила я в ответ.

— К ресу такую жизнь! — разозлился Горн.

— Не говорите ерунды!

Я рассердилась. Разве можно так думать? Жизнь — это самое ценное, что есть у человека. Какая бы она ни была! А этот…

Понимал бы что!

— Ты забываешься! — холодно произнес Горн.

Ага. Видно, сиятельству и правда полегчало, раз решил поставить меня на место. А чего меня на него ставить? Я и так там.

— Простите, милорд, — как можно спокойнее произнесла я в ответ.

М-да. Что-то я расслабилась. Забыла, с кем разговариваю. А ведь Горн — такой же маг, как и Каллеман. И запросто может отправить меня в Рейхварн. В этой низовой тюрьме полно простолюдинов, осмелившихся перечить аристократам.

— И вообще, почему ты позволяешь себе так разговаривать? — не унимался Горн.

— Простите, милорд, — преодолев возмущение, я постаралась ответить как можно смиреннее.

Граф ничего не ответил. Как ни странно, выглядел он довольным. Порой у меня возникало ощущение, что все его вспышки гнева не более чем провокация. Или декорация, за которой Горн скрывает свои истинные намерения и чувства. Чего проще показать людям то, чего они ждут и боятся? Прикрикни погромче, потопай ногами, пообещай всех казнить — и вот уже окружающие трепещут от страха и не приглядываются к тому, что скрыто за грозным фасадом. А если прибавить сюда изначальный страх простолюдинов перед магами, то Горну даже усердствовать особо не нужно. Говорят же, у страха глаза велики!

Я внимательно посмотрела на графа. Вид у него был расслабленный и умиротворенный.

— Графиня еще не уехала? — почувствовав мой взгляд, спросил Горн.

— Нет, милорд.

— Проклятье! — тихо пробормотал он. И прозвучало это удивительно искренне.

— Вы уверены, что не хотите ее видеть? — осторожно поинтересовалась я.

— Абсолютно, — отрезал граф и жестко усмехнулся.

— Насколько я поняла, леди Горн не уедет из Эрголя, пока вы с ней не поговорите.

— Тебе не кажется, что тебя это не касается? — в голосе больного послышался металл.

— Простите, милорд.

Я решила отступить. Горн прав. Какое мне дело до его взаимоотношений с матерью? Хотя, сказать по совести, присутствие графини успело мне изрядно надоесть. С ее приездом жизнь в замке сильно изменилась. Если раньше тут царили тишина и покой, то сейчас невозможно было выйти в холл и не наткнуться на хихикающих камеристок, весело болтающих горничных, снующих повсюду лакеев.

— Рес! Помоги мне подняться.

Граф заворочался на постели.

— Милорд, вам еще рано вставать, — попыталась я образумить своего упрямого пациента.

— Замолчи и дай мне руку, — рыкнул Горн.

Не дожидаясь моей помощи, он сел и медленно спустил ноги на пол.

— Какой же вы упрямый, милорд, — вздохнула я, а про себя добавила: «Как осел».

Граф вцепился в мою руку и рывком поднялся.

— Обопритесь на меня, так будет удобнее.

Я подставила плечо.

Горн чуть покачнулся, навалился на меня, но тут же выровнялся и шумно выдохнул.

— Рес… Идем.

Я не стала спрашивать, куда он собрался. У графа было поразительное чутье. Даже не видя, он точно знал, где что находится. Вот и сейчас, медленно, с трудом переставляя непослушные ноги, двинулся прямо в сторону ванной.

Что ж, понятно. Утку сиятельство признавать не желали.

— Дальше я сам, — твердо заявил Горн, оказавшись в отделанном мрамором помещении.

— Уверены?

— Абсолютно.

Я с сомнением посмотрела на упрямца, но возражать не стала и молча закрыла дверь. Хочет сам — пожалуйста.

Спустя пару минут, из ванной донесся грохот и громкие ругательства.

— Милорд?

— Все нормально, — слишком поспешно ответил граф. В его голосе слышалось непривычное смущение.

М-да. Видно, дело плохо.

Когда я заглянула в ванную, моим глазам предстал полный разгром. Стеклянная полка, на которой стояли многочисленные флаконы, упала и раскололась надвое, склянки рассыпались по полу, полотенца тоже оказались внизу, рухнув вместе с держателем, а от красивой фарфоровой вазы, в которой стояли вечноцветущие амарисы, остались лишь мелкие осколки.

— Понаставили тут всякой дряни, — недовольно буркнул Горн.

Он стоял посреди разрухи и тяжело опирался на мраморную столешницу раковины. Я окинула его внимательным взглядом, убедилась, что сам он не пострадал, и незаметно выдохнула.

— Вы совершенно правы, милорд.

Я постаралась скрыть иронию.

— Ненавижу все эти финтифлюшки, — еще недовольнее пробормотал граф.

— Они здесь совершенно лишние, милорд, — поддакнула я и улыбнулась.

— Перестань надо мной смеяться, — рявкнул граф.

— Что вы, милорд! У меня и в мыслях не было.

Я изо всех сил одерживала смех, но получалось плохо.

— Кэтрин!

— Простите, милорд.

Я пыталась успокоиться и уже почти добилась результата, но тут вдруг Горн неожиданно усмехнулся, а потом немного смущенно рассмеялся. И все мои усилия оказались напрасны. Я от души расхохоталась.

— Ужасно нелепая ситуация, — пробормотал граф, борясь со смехом. — Чувствую себя неповоротливым слоном.

— В посудной лавке, — договорила я.

— Почему в посудной?

— Ну, это такое известное выражение из басни.

— Да? Странно, не слышал, — в голосе Горна больше не было веселья. В нем появилась подозрительность. — Что за басня?

Рес! Ну кто меня за язык тянул?!

— Детская, милорд. У нас в Ютланде ее читают малышам.

— Как называется?

Если бы я знала!

— К сожалению, я не помню, милорд.

— Ладно. Включи воду, я хочу помыть руки. И помоги мне.

После того как с омовениями было покончено, граф оперся на мое плечо и заявил:

— Пошли. Нужно выбираться из этого разгрома.

До кровати мы дошли быстро.

— Расскажи мне о своем детстве, — неожиданно приказал Горн. Он устроился на постели и с видимым облегчением вытянул ноги. Плотная повязка скрывала его глаза, но у меня возникло ощущение, что граф прекрасно видит сквозь нее.

— Милорд?

Я тянула время, соображая, что ответить.

— Что непонятного?

— В моей жизни нет ничего интересного, милорд.

— И все же, — не унимался Горн. — На кого ты похожа? На отца или на мать?

— На маму. У меня такие же глаза.

Я старалась сама поверить в то, что говорю. С магами это было очень важно, ведь многие из них могли чувствовать ложь. Мама. Это слово отзывалось щемящей грустью и ощущением теплой руки, гладящей меня по щеке.

— Как ее звали?

— Риана, — тихо ответила я.

Все два года своей новой жизни я не могла примириться с мыслью, что не помню собственных родителей. Память изредка подкидывала мне разрозненные картинки моего прошлого, но в них ни разу не мелькнули лица матери и отца.

— Кто дал тебе образование?

Что ж вы никак не уйметесь, милорд?! В последнее время Горн все чаще задавал вопросы о моей жизни. И это меня совсем не радовало.

— У нас в селе была школа. Ее содержал тер Авинус, богатый ютландский купец.

Я вспоминала все, что рассказывал о Кэтрин Стоун Бронсон — умелец, добывший для меня документы, — и старалась не ляпнуть ничего лишнего.

— У тебя были братья или сестры?

— Брат и две сестры. Но они умерли во время эпидемии.

— А тебе удалось выжить, — задумчиво протянул Горн.

Он замолчал, но меня это молчание не порадовало. То, что граф обдумывает мой ответ, показалось мне не очень хорошим знаком.

— Можно я тоже задам вам вопрос, милорд?

Я решила рискнуть и отвлечь Горна от ненужных размышлений.

— Что тебя интересует?

— Кто на вас напал?

— А ты сама что думаешь?

— Мне сложно судить. Слишком странный характер ранений. Возможно, это прозвучит нелепо, но у меня такое ощущение, что это укусы какого-то животного.

— Ты сама ответила на свой вопрос, — хмыкнул Горн.

— И что за животные?

— Мы пытаемся это выяснить.

— А при чем здесь амла? Как она оказалась в ваших ранах?

— А вот этого я тебе сказать не могу, потому что и сам пока не знаю ответа.

— На вас напали?

— Да. К сожалению, я почти ничего не помню о произошедшем.

— А лорд Каллеман? Он был с вами, когда это случилось?

— Эрику тоже досталось. Но ему повезло оказаться в твоих руках.

— В его ране не было амлы.

— И в этом ему повезло тоже.

Горн чуть сдвинулся ниже и согнул ноги в коленях. С каждым днем он чувствовал себя все лучше, и это было заметно.

— Но вы уверены, что опасность миновала, милорд?

— Пока я в замке, мне ничего не угрожает. Войти в Иренборг могут только те, кому разрешил я или кого проведет Эрикен. Для остальных сюда дороги нет, — хмыкнул граф.

— А как же я?

— На тебе стоит магическая метка, поставленная Каллеманом. Пока он ее не снимет, ты можешь беспрепятственно передвигаться по замку.

Горн заворочался, повернулся и устроился удобнее.

— Я удовлетворил твое любопытство? — спросил он.

— Не совсем. У меня еще много вопросов.

— Довольно, — властно произнес Горн. — Я хочу отдохнуть. Принеси мне из кухни какого-нибудь морса. В горле пересохло.

— Да, милорд.

Я поднялась и пошла к двери.

— Кэтрин! — окликнул меня Горн.

— Да, милорд?

— Нет, ничего. Иди.

Мне не оставалось ничего другого, как выполнить это распоряжение.

* * *

Ночь выдалась спокойной. Горн спал, а я, укрывшись шалью, чутко дремала в кресле. Гулкие старинные часы неторопливо отсчитывали минуты, в камине еле слышно потрескивали дрова, свет от настенного ара падал на вычищенный ковер. Атмосфера комнаты была сонной и уютной. Мне казалось, я могла бы сидеть так вечно — тихо, спокойно, умиротворенно…

Неожиданно Горн пошевелился и что-то еле слышно пробормотал во сне. Я прислушалась. Нет, непонятно. Опять что-то про Вигго. Узнать бы, кто это такой?

— Кэтрин!

Граф привстал и повернулся в мою сторону.

— Да, милорд.

— Где ты была? — в голосе Горна сквозило напряжение. — Почему оставила меня одного?

Ну ничего себе! То гнал взашей, а теперь выясняет, почему его бросили!

— Я никуда не уходила, милорд.

— Да? Странно. Мне показалось, что тебя здесь нет.

— Вам что-нибудь нужно?

Я встала и подошла к кровати.

— Дай мне воды.

— Сейчас, милорд.

Горн взял из моих рук стакан. Пил долго.

— Точно не уходила?

— Я никуда не уходила, милорд. Спала тут, в кресле, рядом с вами.

— Рядом со мной, — тихо повторил граф и задумчиво нахмурился.

— Что-нибудь еще, милорд?

— Нет.

Он помолчал немного, а потом спросил:

— Ты всегда спишь в кресле?

— Да, милорд.

— В гардеробной есть удобная кушетка. Иди приляг. Подушку и покрывало возьми в комоде.

— Это совершенно излишне, милорд.

— Не перечь мне, — посуровел Горн. — Я лучше знаю. Иди спать.

— Вам точно ничего не нужно?

Неожиданная забота удивила. И насторожила.

— Нет. Иди отдыхай. И сходи с утра на кухню, поешь нормально, никуда не торопясь.

Я с сомнением посмотрела на своего пациента, но спорить не стала. Минувшие дни выдались тяжелыми, и полноценный отдых мне бы не помешал.

— Можно спросить, милорд?

— Да?

— Кто такой Вигго? Вы все время его вспоминаете.

— Это старая история, — неохотно ответил Горн. — Виггерд был сильным магом, поверившим в то, что он стоит выше закона.

— И что с ним стало?

— Мне пришлось его убить, — жестко произнес граф и устало добавил: — Хватит вопросов, иди спать, Кэтрин.

— Доброй ночи, милорд.

— Хороших снов.

Пожелание Горна не помогло. Стоило мне устроиться на кушетке и закрыть глаза, как я снова провалилась в прошлое. То прошлое, вспоминать о котором было не только неосмотрительно, но и опасно. Я знала это. Знала. И днем старалась о нем не думать, раз и навсегда запретив себе это, но вот ночью… Ночью все менялось. Над своими снами я была не властна…

— Карина Сергеевна, здравствуйте еще раз. Вот.

На стол легли красно-белые листы. Высокая худощавая брюнетка села напротив. Темные круги, лицо бледное, губы почти серые. И без бумажек понятно, что гемоглобин низкий и тромбоциты, скорее всего, намного ниже нормы. Правда, как всегда, улыбается, и глаза смешливо поблескивают. Сильная женщина.

Я пробежала глазами результаты анализов. Так и есть. Гемоглобин девяносто три, тромбоциты — сто десять, лейкоциты — два и два.

— Ужасные, да? Я вам когда звонила, гемоглобин сто тринадцать был, а потом в пятницу пошла анализы сдавать — и вот. Сильно плохо, да? Не возьмете?

— Ирина Николаевна, вы же сами понимаете, что нет. С таким гемоглобином…

— Ну, может, как-то можно? Не хочется сбиваться с графика. Осталось-то всего три химии.

Брюлова посмотрела на меня умоляюще. Сегодня она уже третья, кого я отправляю домой. После новогодних праздников анализы у всех неважные. И это еще многие не приехали — загуляли.

— Карина Сергеевна, так что? Возьмете?

Оптимистка Брюлова. За полгода нашего общения я уже успела убедиться, что она может быть довольно настойчивой. С одной стороны, это хорошо, но вот с другой…

— Ирина Николаевна, давайте не будем вредить сами себе. Побудете дома дней пять, пропьете «Тотему», а там посмотрим. Вы же понимаете, что если мы сейчас химию сделаем, то ваш гемоглобин вообще упадет. А нам это надо? Нет. Организму нужно дать восстановиться.

— Неужели домой? — расстроенно спросила женщина, теребя подвеску на шее.

— Домой. Пьем гранатовый сок, едим печень, отдыхаем. И не переживаем.

— Ох, Карина Сергеевна, как же не переживать? Не успеваю я восстанавливаться. Вроде делаю все, что вы прописали, а показатели все равно падают.

— Ничего. Поднимем.

— А преднизолон пить?

— Да, все как обычно, по схеме. И дицинон. Через пять дней сдадите анализы и решим, что делать дальше.

— Ладно. Спасибо, — Крылова поднялась и забрала бумаги. — До свиданья, Карина Сергеевна, — обернувшись от двери, улыбнулась она.

— До свиданья, Ирина Николаевна. Там еще кто-нибудь есть?

— Да, последний остался. Новенький мужчина.

— Скажите, пусть заходит.

Я проводила взглядом свою пациентку и задумалась. Ивана Георгиевича сегодня не будет. Тамара, как всегда, опоздает. Надо бы поторопиться. До профессорского обхода осталось всего полчаса, нужно проверить, что там в отделении. А еще Игорю не забыть позвонить. Пусть сегодня один на дачу едет, все равно там только с отоплением разобраться, это он и без меня сделает.

— Здравствуйте, Карина Сергеевна.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий плотный мужчина. Новенький. Глаза растерянные, руки нервно сжимают папку с историей болезни. Смотрит настороженно, не зная, чего ожидать.

— Здравствуйте, присаживайтесь.

Говорю мягко, негромко, стараясь успокоить и внушить чувство уверенности. По-другому нельзя. Сколько их проходит за неделю через мой кабинет? Десятки. И у каждого своя судьба, своя история болезни, свои особенности. И ко всем нужно найти подход. Тот час, что я провожу на приеме, задает тон каждому новому дню. Потом будут обход, назначения, беседы с родственниками, привычная круговерть и суета химиотерапевтического отделения, а сейчас, когда я сижу в своем триста пятом, это как маленький разбег перед долгим и насыщенным рабочим днем.

— Сергей Станиславович, вы у Ивана Георгиевича вчера были?

— Да, он сказал к вам зайти, а потом в приемный.

— Анализы когда сдавали?

— Три дня назад.

— Угу.

Я посмотрела на лежащие передо мной бумаги, перевернула лист, изучая показатели и… проснулась.

И долго потом лежала, глядя в стену напротив. Уже не первый раз мне снились подобные сны. Отделение противоопухолевой терапии, люди в белых халатах, просторные светлые палаты, оборудованные странными приспособлениями, веселые девчонки-медсестры. В этих снах меня звали Кариной Сергеевной и я была настоящим врачом. Да, молодым. Но подающим надежды, как не раз повторял заведующий отделением Беликов.

Поморщившись, потерла ноющие виски. Как и всегда, сон оставил тоскливое послевкусие и головную боль.

Те обрывки, которые я видела, ничего не объясняли. Я жила совершенно в другой реальности. Я не знала, существовала ли она на самом деле или это были игры моего разума, но понимала, что лучше никогда и никому об этом не говорить.

Вспомнилась старая Берта, ее встревоженный взгляд, раскинутые на синей шали карты. «Не думай о своем прошлом, Кейт, — сказала тогда она. — И не пытайся его вспомнить. Живи новой жизнью, прими свой путь и иди по нему. Судьба сама приведет тебя туда, куда нужно, главное, держись пока подальше от магов». Не то чтобы я ей поверила, но бывшую жрицу брегольцы считали провидицей, да и гадания ее всегда сбывались.

Я попыталась узнать, что такого она увидела в моем прошлом, но старуха только зыркнула на меня своими страшными глазами и сказала: «Все, что нужно узнать, ты узнаешь. Но не раньше, чем через два года».

С тех пор прошло уже полтора.

* * *

— Тера Кэтрин, вас хочет видеть ее сиятельство.

Тера Дюваль остановилась возле стола, за которым я обедала, и уставилась на меня с ожиданием.

— Хорошо. Я подойду через пять минут.

Я не собиралась бросать недоеденный обед. В кои-то веки выпала возможность спокойно поесть, и мне не хотелось от нее отказываться. Горн чувствовал себя относительно неплохо. Перевязку я уже сделала, так что у меня неожиданно образовалось свободное время. Я еще планировала выйти в город, наведаться в обувную лавку.

— Но ее сиятельство ждет, — с недоумением посмотрела на меня экономка.

— Я пообедаю и приду.

— Боюсь, я буду вынуждена доложить миледи о вашем поведении, — поджала губы тера Дюваль.

— Это ваше право, — спокойно согласилась я, продолжая есть рульку. До стряпни Папаши Дюка местной кухарке было далеко, но свинина получилась неплохой.

— Тера Кэтрин, хочу напомнить вам, что леди Горн не привыкла ждать, — не унималась Эмма.

— Миледи в гостиной? — уточнила я. Аппетит окончательно пропал. Чтоб эту дамочку!

— Да. И будет лучше, если вы поторопитесь, — недовольно ответила экономка. Она застыла рядом, продолжая буравить меня пристальным взглядом.

Нет, это решительно невозможно. Вздохнув, я промокнула губы салфеткой и отставила тарелку. Какой уж тут обед, когда над душой стоят…

— Что ж, идем.

Я поднялась из-за стола и направилась к выходу с кухни. Тера Дюваль последовала за мной.

— Как самочувствие милорда?

Не успели мы оказаться в коридоре, как экономка тут же пристала ко мне с расспросами.

— Увы. Не очень хорошо.

Мне не хотелось раскрывать истинное положение дел. К тому же и сам Горн не торопился оповещать окружающих о том, что ему стало лучше.

— Как думаете, сколько ему осталось?

Тера Дюваль старалась придать голосу сочувствующее звучание, но я слышала в нем лишь жадное любопытство.

— Все в руках Единого, — сделав постное лицо, ответила экономке.

— Будем уповать на его милость! — лицемерно поддержала Эмма.

Она возвела взгляд в потолок и сложила руки в молитвенном жесте.

М-да. И чего ж уважаемой тере так неймется? Прямо-таки больше всех заинтересована в скорой кончине хозяина.

Мы дошли до распахнутых дверей гостиной, и экономка, опередив меня, поспешно вошла в комнату.

— Ваше сиятельство, вы хотели видеть Кэтрин, — подобострастно улыбаясь, произнесла тера Дюваль.

— Спасибо, Эмма, — не поднимая глаз, кивнула ей графиня. Она сидела в кресле у окна и просматривала какой-то журнал.

— Ваше сиятельство, — мне пришлось поклониться.

Не люблю я все эти «реверансы», но никуда не денешься…

— Кэтрин, подойди ближе, — распорядилась леди Горн. Вид у нее был усталый. Под глазами набрякли мешки, лицо выглядело бледным, взгляд темных глаз — печальным. Казалось, за прошедшую неделю графиня постарела на несколько лет.

— Миледи, я вам еще нужна? — подала голос экономка.

— Оставь нас, — небрежно махнула рукой леди Горн.

Эмма понятливо попятилась к выходу.

Я незаметно разглядывала графиню. Сегодня она надела легкое шелковое платье. Светлое, очень приятного пудрового оттенка. В памяти неожиданно всплыло название этого цвета — пепел розы. Да, точно. Длинная нитка жемчуга, спускаясь вдоль кружевной отделки, привлекала внимание к декольте графини. Перстень с крупным бриллиантом украшал ее правую руку. Бежевые туфельки на небольшом каблучке подчеркивали изящество тонких щиколоток.

— Кэтрин, я хотела бы обратиться к тебе с небольшой просьбой, — прервав молчание, негромко сказала леди Горн.

— Миледи?

Я настороженно покосилась на графиню. Начало разговора мне не понравилось.

— Вот уже неделю я живу в замке, но так и не смогла поговорить со своим сыном, — леди вздохнула и опустила журнал на колени. — Это невыносимо, — тихо сказала она. — Сидеть здесь, делать вид, что все прекрасно, и не знать, что с Фредериком. Никто и ничего мне не рассказывает. Даже Эрик.

Леди Горн нервно перелистнула сразу несколько страниц.

— Понимаю ваши переживания, миледи, но чем я могу помочь?

Я удивленно посмотрела на женщину.

— Ты ведь проводишь много времени с лордом Горном, — в голосе леди Горн послышались вкрадчивые нотки. Едва заметные, но ощутимые. Она повернулась ко мне и посмотрела очень внимательно. — Фредерик к тебе прислушивается, хотя обычно к нему трудно найти подход. Ты могла бы иногда упоминать обо мне, говорить о том, как я переживаю…

Графиня замолчала и утомленно потерла виски, а потом достала какой-то флакончик, открыла его и поднесла к лицу. В комнате резко запахло смесью аниса и мяты.

— Так что, ты поможешь? — обратилась ко мне леди Горн.

В ее глазах мелькнул какой-то странный отблеск. Мне стало не по себе. По спине пробежал холодок. Неужели снова магия? Обычно простые люди не чувствуют проявления колдовства, но я оказалась странным исключением из этого правила. Любое магическое действие вызывает у меня легкий озноб и чувство тревоги.

— Кэтрин?

Отвечать не хотелось, но леди Горн ждала, и я сдалась.

— Я попытаюсь, миледи.

— Постарайся, Кэтрин, — мягко сказала леди Горн. — От тебя зависит счастье нашей семьи.

Она глядела на меня с надеждой.

— Возможно, если бы я знала, почему милорд так настроен против встречи с вами, мне было бы легче его уговорить.

Я решила воспользоваться ситуацией и выяснить, в чем причина разлада в семействе Горнов.

Графиня посмотрела на меня с раздумьем. В глазах ее мелькнуло сомнение.

— Что ж, если это поможет, — она вздохнула, закрыла журнал, положила его на столик и неохотно пояснила: — Видишь ли, однажды я имела неосторожность попытаться устроить судьбу своего сына: нашла подходящую ему партию и договорилась о встрече с родителями девушки.

Леди Горн замолчала, уставившись на пламя камина.

— Фредерику нужно было всего лишь приехать и пообщаться с ними и с их дочерью. Такая малость, — она качнула головой. — Но он отказался. Наотрез. Сказал, что занят.

— И вы?..

Я не договорила, предлагая графине продолжить.

— И я подписала от его лица бумаги, подтверждающие помолвку.

М-да. Сомневаюсь, что ее сыну это понравилось…

— Но ведь вы не имели на это права.

Меня удивили слова графини.

— Видишь ли, у меня была доверенность на ведение всех дел Фредерика. Служба отнимает у моего сына слишком много времени, и ему некогда заниматься принадлежащими семье имениями.

Леди Горн отвела взгляд и горько усмехнулась.

— Я полагала, что знаю вкусы сына и могу устроить его жизнь. Подарить ему счастье. Дождаться внуков.

Она покачала головой.

— Увы, я ошибалась. Дерек не простил мне моего поступка, заставил уехать в дальнее имение и больше не хочет меня знать.

— Мне жаль, миледи.

Теперь понятно, почему Горн так взъелся на матушку. Если она подписала бумаги без его ведома… М-да. И на что графиня надеялась?

— Каждый день я жду, что он меня позовет, но Фредерик не знает жалости. Увы, мой сын не привык прощать чужие промахи.

Графиня скомкала в руках тонкий батистовый платок.

— Ты поможешь мне, Кэтрин? — тихо попросила она. — Фредерик послушает тебя, я знаю. Ты сумела с ним поладить, а это большая редкость.

И снова этот грустный, пронзительный взгляд! И снова хочется сделать все, чтобы из красивых темных глаз исчезла печаль.

— Я постараюсь, миледи, но обещать ничего не могу. Простите, мне нужно идти. Лорда Горна нельзя надолго оставлять одного.

Мне было жаль графиню, я понимала ее чувства, видела, что она готова ухватиться за соломинку, но помочь ей была не в силах. Горн не из тех, кто прислушивается к чужому мнению. Тем более к мнению сиделки.

— Как он себя чувствует? — торопливо спросила леди Горн. — Улучшений нет?

— Все по-прежнему, — вздохнула я.

Мне приходилось поддерживать легенду графа. Раз уж сиятельство хочет, чтобы окружающие думали, что он при смерти, то и мне следует держать язык за зубами.

— Невыносимая ситуация, — прошептала графиня. Она опустила голову и задумалась. Густые светлые локоны закрыли от меня ее лицо, не позволяя разглядеть его выражение.

В гостиной стало удивительно тихо.

— Я пойду, миледи? — не выдержав бессмысленного ожидания, спросила я.

— Да-да, иди, Кэтрин, — очнувшись от своих раздумий, кивнула леди Горн.

* * *

Горна я застала за попыткой дойти до окна.

— Ничего не говори, Кэтрин, — предупреждающе рыкнул он.

Удивительно, как граф всегда умудряется определить, кто вошел?

— Даже не думала!

Я фыркнула, поставила на стол кувшин с брусничным морсом и развернулась, наблюдая за неуверенными шагами своего пациента. Один, другой, третий… Граф ухватился за подоконник и незаметно перевел дух. Мне очень хотелось его подстраховать, но я понимала, что делать этого не стоит. Горн не терпит слабости. И свидетелей этой самой слабости — тоже. Что ж, пройдет еще совсем немного времени, и граф окончательно поправится и забудет о своем недомогании. Жвальник сделал свое дело, от амлы не осталось и следа. Теперь нужно всего ничего — дать организму окрепнуть и дождаться полного выздоровления. А если учесть, что мой пациент — маг, то это вопрос всего лишь нескольких дней. Мне стало грустно.

— Ты обедала?

Горн чуть согнул правую ногу, перенеся вес на более крепкую левую.

— Да, милорд.

— Графиня еще в замке?

— Да, милорд.

— Рес… Дай мне сигареты.

— Вам нельзя курить, милорд.

— Разве я спрашивал, можно мне курить или нет? Я сказал — дай мне сигареты.

— Если они вам так нужны — возьмите сами, — уперлась я.

— Кэтрин!

— Да, милорд?

— Ты забываешься.

— Как скажете, милорд.

— И что? Ты дашь сигареты?

— Мой ответ прежний, милорд.

— Упрямая девчонка, — пробормотал Горн. — Ладно. Помоги мне добраться обратно.

Я не стала спорить. Нет, я могла бы поинтересоваться, как граф собирался обойтись без меня, но не стала. Ясно же, что Горн переоценил свои силы.

Подставив плечо, помогла ему дойти до постели и поставила на столик лоток со всем необходимым для перевязки.

— Давайте-ка мы с вами посмотрим, что там с вашими глазами.

Я принялась осторожно разматывать бинты.

— Отлично, — сняв последний слой, я довольно улыбнулась. — Отек почти сошел, и раны хорошо затянулись. Еще пара дней, и повязки можно будет снять.

— Уверена?

В голосе Горна послышалось тщательно одерживаемое волнение.

— Да. Уверена.

Нет, можно было бы уже сегодня освободить его от повязки, но зная любовь Горна к «экстремальному» хождению, лучше было перестраховаться.

Я обработала рубцы раствором стрежника, наложила марлевые салфетки и закрепила бинты.

— А зрение?

Граф словно через силу задал этот вопрос. Я чувствовала, как он напрягся в ожидании ответа.

— Давайте попробуем решать проблемы по мере их поступления, ладно?

Мне не хотелось пока обнадеживать Горна. Внутреннее чутье подсказывало, что все будет хорошо, но никто не застрахован от ошибок.

— Милорд, а почему вы не хотите пообщаться с леди Горн?

Я решила перевести разговор в надежде отвлечь графа от мыслей о слепоте.

— Это она просила тебя поговорить со мной? — хмыкнул Горн.

— Милорд?

— Да ладно, не изображай невинность. Я хорошо знаю свою мать. Она кому угодно мозги запудрит. Это занятие удается ей лучше всего на свете.

— Миледи пожаловалась, что вы не хотите ее видеть.

— Не хочу, — подтвердил граф.

— Но она не уедет, пока не увидится с вами. Так может, стоит это сделать? По крайней мере, быстрее избавитесь от ее присутствия.

— Думаешь? — усмехнулся Горн. — Ты плохо знакома с графиней. Она не только не уедет, она решит, что этот дом снова принадлежит ей, и пустится во все тяжкие — бесконечные приемы, вечеринки, знакомства с нужными людьми, сводничество и сплетни. Нет, я не могу этого допустить.

— И какой вы видите выход?

— А почему я должен об этом думать? Каллеман графиню пригласил, вот пускай и решает, как ее выставить. А я понаблюдаю за всем со стороны.

Горн мстительно улыбнулся и закинул руки за голову. Я задержалась взглядом на мощных бугрящихся мышцах, на сильном, накачанном теле. Хорош… Яркий образчик мужской красоты. Даже болезнь его не испортила.

— И чем она вас так обидела?

— Обидела? — недоуменно переспросил граф. — Нет, дело не в обиде.

— А в чем?

— А я должен перед тобой отчитываться?

— Я думала, мы просто беседуем.

Я пожала плечами, хоть и знала, что Горн этого не увидит.

— Зря ты так думала, — насмешливо ответил граф.

Он замолчал и отвернулся к стене. Я тоже молчала.

Почему-то слова пациента меня обидели. «А ты как хотела? — поднял голову внутренний голос. Этот несносный собеседник обожал говорить мне гадости. — Думала, сиятельство с тобой как с равной разговаривает? Нет, Кейт. Даже не мечтай. Маги никогда не будут считать тебя достойной».

Ну и плевать. Я давно привыкла не обращать внимания на чье-либо мнение обо мне и не пыталась соответствовать чужим ожиданиям. Это было моим третьим незыблемым жизненным правилом.

Усмехнувшись, потерла лоб.

Когда я оказалась в Бреголе — без документов, без денег, без памяти, в длинном осеннем пальто и тонких ботинках, и Папаша Дюк приютил меня в «Серой утке», мне пришлось собирать себя заново. Вот тогда и появились на свет «незыблемые правила». Я сама придумала их и держалась за эти постулаты, как за якорь. Они заменяли мне всю историю моей прошлой жизни, позволяли освоиться в новой реальности, помогали не чувствовать себя беспомощной. Давали уверенность и стабильность.

Незаметно хмыкнув, я подвела итог. Сейчас, по прошествии времени, можно было смело сказать, что я справилась. Не сдалась унынию и отчаянию. Не опустилась. Не погибла. Вцепилась зубами в подвернувшийся шанс и выжила.

В тишине комнаты громко тикали часы. Из приоткрытого окна доносился далекий шум улицы. В каминной трубе еле слышно завывал ветер. Наверное, ночью похолодает. Когда в Дартштейн приходит северный ветер, стоит ждать холодов.

— Тебе не надоело целыми днями торчать в этой комнате? — неожиданно нарушил молчание Горн. Он сел на постели, и я поторопилась поправить ему подушки.

— А у меня есть выбор?

Я заметила, что на иронию граф отвечает охотнее, чем на обычные вежливые вопросы.

— Понятно, — хмыкнул он. — Можешь выйти в город. До вечера ты мне не понадобишься.

— И вы справитесь без меня?

— Разумеется.

— Уверены?

Вместо ответа Горн небрежно махнул рукой, словно прогоняя надоедливую муху.

М-да. Не так уж вы с матушкой и не похожи, милорд!

— Вам что-нибудь принести?

— Нет, — слегка высокомерно ответил мой своенравный пациент. — Иди уже. Ты мне надоела.

Его лоб прорезала глубокая продольная морщина.

А уж вы-то как мне надоели, ваше сиятельство! В печенках, можно сказать, сидите!

Разумеется, вслух я этого не сказала.

— Что ж, приятного отдыха, милорд.

В моем голосе, помимо воли, прозвучал вызов.

— И тебе, Кэтрин, — не остался в долгу граф.

* * *

Усмехнувшись, я вышла из комнаты и направилась к лестнице, но тут мое внимание привлек какой-то глухой звук. То ли дверь хлопнула, то ли что-то упало. Быстро оглядевшись по сторонам, я успела заметить мелькнувшую у дальнего конца коридора тень.

— Эй!

Я не смогла толком разглядеть, кто это был, и торопливо припустила к последней двери, за которой и исчез неизвестный.

Дернув ручку, потянула ее и заглянула в комнату.

— Хельд?

Я удивленно уставилась на застывшего рядом с окном слугу. Его крупная фигура смотрелась удивительно неуместно в нежно-розовой девичьей спальне. Тот же слон в той же посудной лавке, только в другом обличье.

Я окинула просторные покои быстрым взглядом. Узкая кровать под затканным цветами балдахином, светлый ковер на полу, изящный туалетный столик, мягкие акварели на стенах. Видимо, когда-то давно тут жил кто-то из хозяйских дочерей.

— Что ты здесь делаешь? — посмотрела я на слугу.

— Так, это, — заикаясь, промямлил тот. — Починял вот…

Его серые глаза растерянно моргнули, толстые губы растянулись в неуверенной улыбке.

— Что починял?

— Так, это, — Хельд замялся и обвел комнату беспомощным взглядом. — Карниз вот, — он дернул темно-розовую бархатную штору и облегченно выдохнул, обрадовавшись, что нашел подходящий ответ.

— Да?

Я скептически посмотрела на парня. Особым умом он не отличался и на изощренные хитрости был неспособен.

— Ага. Тера Дюваль сказала проверить. Вроде как тут крепления расшатались.

— Вот как? И что, проверил?

— Ага. Починил.

То, что слуга врет, было очевидно, а вот зачем он это делает — не очень. Поведение иренборгской прислуги так и оставалось для меня загадкой. И их отношение к графу — тоже. За все время, что я прожила в замке, мне не удалось сойтись хоть с кем-нибудь из прислуги. Даже хохотушка Салли — и та избегала моего общества, а если я пыталась поговорить, смущалась, отвечала односложно и тут же торопилась уйти.

Я задумчиво уставилась в окно. Серая хмарь навевала не самые приятные мысли.

— А вы чего хотели-то, тера Кэтрин? — окликнул меня парень.

— Да так, зашла узнать, что за шум.

— А-а, — Хельд смущенно кашлянул. — Так, это, я ухожу уже. Больше шуметь не буду.

Он неловко сунул руки в карманы и потопал к выходу. Никаких инструментов при нем не было.

— А вы куда-то собрались, тера Кэтрин? — открыв дверь, обернулся он ко мне. — Такая нарядная.

— Милорд ждет лорда Каллемана, поэтому отпустил меня на часок.

Сама не знаю, зачем солгала… Почему-то захотелось сказать, что граф не один.

— Ясно, — кивнул слуга, неловко дернул головой и вышел из комнаты.

Я проводила Хельда задумчивым взглядом. Если слуга и врет, правды от него все равно не добьешься. Надо же, карниз он починял! Интересно, что парень на самом деле забыл на хозяйском этаже? Неожиданно вспомнилось странное падение графа, мелькнувшая в конце коридора тень… А может, и не было никакой тени? Может, кто-то из слуг помог графу упасть в надежде, что у того откроются раны и он умрет?

Да нет, вряд ли. Какая им выгода от смерти хозяина? Никто из прислуги не рискнет поднять руку на графа. Это уж совсем ненормальным нужно быть. По законам Дартштейна за причинение вреда аристократу полагается долгая и мучительная смерть.

Я вздохнула, отмахиваясь от неприятных мыслей, вышла из комнаты и направилась к лестнице. Проходя мимо покоев Горна, чуть замедлила шаг. А вдруг графу и правда грозит опасность? Что, если кто-то зайдет к нему, пока меня не будет?

Сердце предательски дрогнуло. Разве могу я уйти?

«Уйми воображение, Кейт, — насмешливо прошептал внутренний голос. — Оно у тебя не на шутку разыгралось».

Ну да, чего это я? Даже если кто-то и войдет, ничего страшного не случится. Горн уже не так беспомощен и умирать совсем не собирается. Но ведь слуги этого не знают? Они-то уверены, что граф умрет со дня на день. Что, если кто-то из них попытается ускорить печальное событие?

Наверное, подсознательно я этого все время боялась, поэтому и старалась не оставлять Горна одного. И сейчас, когда он отправил меня на прогулку, я специально сказала Хельду, что скоро должен прийти Каллеман. Надеялась, что никто не рискнет войти в комнату Горна.

Или все это глупо? И я выдумываю страхи на пустом месте?

«Совсем ты, Кейт, параноиком стала, — поддакнул несносный собеседник. — Сидишь в четырех стенах безвылазно, вот и мерещится всякое! На графа напали вовсе не в замке. И его ранение никак не связано с обитателями Иренборга».

Наверное, впервые в жизни я прислушалась к своему «советчику». Точно. Так и есть. Самое время выйти из дома и немного развеяться, а то так и до галлюцинаций недалеко.

Усмехнувшись, я покачала головой и направилась к лестнице.

Глава 5

На улице было прохладно. Серое дартское небо неприветливо хмурилось. Низкие тучи уныло застыли над черепичными красными крышами. Мелкая противная морось повисла в воздухе, оседая на лицах прохожих, на ветвях деревьев, на черных флюгерах домов. Бр-р… Ну и погодка!

Я закуталась в шарф и поглубже надвинула шляпку. Осень не желала баловать жителей Дартштейна погожими деньками. После короткого и дождливого лета холода наступили очень рано, с самого конца августа. Весь сентябрь шли дожди, в октябре уже не раз срывался снег. Судя по всему, зима нам грозила ранняя и затяжная.

Я покосилась на свои туфли. Хоть и начищенные до блеска, они оставляли желать лучшего — кожа потрескалась, шнурки истерлись, каблуки стоптались. Неплохо бы заглянуть в обувную лавку, подобрать что-нибудь подходящее. Перед глазами возникли высокие, отороченные мехом ботики, и я прибавила шаг.

«Что, Кейт, торопишься промотать неожиданно свалившееся богатство?» — ехидно поинтересовался внутренний голос.

«Не промотать, а сделать выгодное вложение», — уверенно ответила ему и решительно свернула к площади, на которую выходили многочисленные лавки. Дартские города имели одну удобную особенность. Улицы их были ровными и прямыми, в отличие от того же Ютланда. Мне пару раз довелось бывать в соседнем с Дартштейном королевстве, и я знала на опыте, как легко потеряться в узких извивающихся улочках старинных ютландских городков. То ли дело дартские! Четкие, логичные, прямые, построенные по единому выверенному образцу. Лавки и магазины всегда располагались в самом центре, на улицах, ведущих к площади. Сама площадь могла носить разные названия, но выглядела примерно так же, как десятки других дартских площадей — прямоугольная, просторная, с неизменными мраморными скульптурами и чугунными фонарями, украшающими весь периметр.

Я с интересом оглядывалась по сторонам. Эрголь казался типичным дартским городом. Добротные дома — основательные, крепкие, с небольшими палисадниками у парадного входа и коваными крылечками. Обязательные каменные вазоны с цветами, отделяющие тротуар от проезжей части. Выложенные темной брусчаткой дороги. Магазины известных марок, призывно сверкающие витринами. Лавки попроще, скромно поблескивающие небольшими окошками, лихо мчащиеся по лужам мобили и неспешно громыхающие колесами крастовые пролетки.

Прошлое гармонично переплеталось с настоящим, магия мирно соседствовала с современными технологиями, достижения науки легко вписывались в основы волшебного мира.

Я шла к центру, с любопытством рассматривая все вокруг и подолгу останавливаясь у светящихся витрин. Искусно раскрашенные манекены, застывшие за мокрыми стеклами, казались ослепительно красивыми. На их фарфоровых лицах сияли приветливые улыбки, руки тянулись ко мне с желанием пригласить в теплое нутро магазинов. «Что же вы, тера? Проходите! — читалось в блестящих нарисованных глазах. — У нас для вас так много интересного! Теплые меховые манто, роскошные шляпы, изысканные палантины…»

— Тера, вас подвезти?

Увлекшись рассматриванием новой коллекции «Мортон», я не заметила, как рядом со мной притормозил огромный четырехдверный мобиль.

Из приоткрытого окна скалился бандитского вида тер в черной бархатной шляпе, лихо заломленной набок, и с ярким кашне на шее. Длинные каштановые волосы незнакомца спадали на красный шелк шарфа красивой густой волной. Лицо казалось выточенным из куска скальной породы. В ухе блестела бриллиантовая серьга.

— Благодарю, я уже почти пришла.

Я кинула взгляд на витрину обувной лавки, расположенной примерно в десяти футах, и направилась к приветливо подмигивающей рекламными огоньками двери. Незнакомец не отставал. Черный, отливающий хищным блеском мобиль медленно двигался за мной вдоль тротуара.

— И почему терочка гуляет по Фредлинштрассе в одиночестве? — мужчина осклабился, и его крепкие белые клыки зловеще блеснули.

Рес! Еще один! Только оборотней мне на новом месте не хватало!

— Извините, я тороплюсь.

Я прибавила шаг. Правда, надежды убежать от собеседника у меня не было. Оборотни очень настырны, и если уж вбили себе в голову, что хотят поговорить, то отвязаться от них довольно сложно.

— Торопишься? — с усмешкой повторил незнакомец. — Зато у меня полно свободного времени, и я надеюсь, что мы проведем его с пользой.

Желтые глаза хищно блеснули из-под полей шляпы, и незнакомец остановил мобиль. Правда, пока тер выбирался на тротуар, я уже успела войти в лавку и поздороваться с приказчиком.

— Что желает уважаемая тера?

Невысокий полный мужчина светился доброжелательностью и желанием услужить.

— Мне нужны недорогие, но качественные туфли.

— Почему же недорогие? — послышался за моей спиной насмешливый голос. — Неси самые лучшие, какие только есть в этой убогой лавчонке. И поживее.

Рес! Ну почему мне так везет? Где бы я ни появилась, обязательно найдется очередной наглый оборотень, которому непременно понадобится за мной приударить! Вот будто я для них медом намазана, так и липнут!

Я собиралась развернуться и уйти, но не тут-то было.

— Сию минуту, уважаемый тер, — подобострастно откликнулся приказчик и развил вокруг меня такую бурную деятельность, что выйти из лавки оказалось невозможно.

— Вот, извольте посмотреть, самая модная новинка сезона — ботики «фракосс». На ножке теры будут выглядеть просто божественно. А вот «эсепарды» — потрясающе удобная модель, изящная и лаконичная. Видите, эти маленькие пуговки? Согласитесь, они придают туфелькам удивительную законченность.

В руках приказчика появились очень милые туфли из темно-коричневой кожи, с тремя мелкими замшевыми пуговицами на высокой застежке. Они были такими красивыми, что я невольно задержала дыхание. Туфли моей мечты, вот как можно было назвать эту обувь!

Толстячок сыпал словами, доставал все новые коробки, и, не успела я оглянуться, как уже оказалась сидящей на низкой банкетке и примеряющей обновки.

— Минна, Ринна! — неожиданно позвал приказчик и хлопнул в ладоши. — Принесите тере туфли из новой партии! Живо!

За прилавком кто-то тоненько пискнул, и оттуда вынырнули две симпатичные гномочки в одинаковых серых платьицах. Курчавые темные волосы девушек были собраны в низкие тяжелые пучки и обмотаны тонкими яркими лентами, как это было принято на родине всех гномов, во Фракии.

— Вот.

Передо мной возникли новые коробки.

— Бережем для самых лучших клиентов, — наклонившись ко мне, заговорщически прошептал предприимчивый тер и тут же принялся расхваливать товар.

— Посмотрите, какая кожа! А выделка? Видите, этот тонкий узор? А каблучок? Да вы примерьте, примерьте…

Гномочки сноровисто доставали из коробок все новые туфли, приказчик сыпал словами, кланялся и вертелся во все стороны, жонглируя обувью с ловкостью фокусника, и я слегка растерялась.

М-да… Давненько я не заглядывала в дамские магазины, успела отвыкнуть. Даже голова слегка закружилась от обилия впечатлений.

— Вот эти, — бесцеремонно заявил оборотень, сняв с полки ярко-красные бархатные туфельки. Он переступил через гору коробок и оказался рядом со мной. — Мне нравятся. Примерь, — желтоглазый сунул мне в руки дорогие вечерние «эркадильо».

— О, у тера замечательный вкус! — тут же переключился приказчик. — Это же последний писк столичной моды! Посмотрите, какой цвет! А эти бархатные завязки? Они идеально подчеркнут тонкие щиколотки теры!

Толстячок продолжал токовать, но я уже успела прийти в себя и поднялась с банкетки.

— Спасибо за помощь, пожалуй, зайду в другой раз, — мило улыбнулась я приказчику, сунула ему «эркадильо» и, пока оборотень не успел опомниться, торопливо выскочила из лавки.

Колокольчик на двери нервно звякнул, отделяя меня от оставшихся в магазинчике, а я быстро огляделась вокруг и шмыгнула в узкий проход между домами.

— Стой! — раздался растерянный оклик. — Слышишь? Остановись! Ты куда?

Ага. Так я и ответила! Протиснувшись между водосточной трубой и тумбой с вазоном, выскочила во двор и припустила к арке, ведущей на соседнюю улицу. А уже оттуда рванула к дому графа, не разбирая дороги и не обращая внимания на возмущенные окрики прохожих.

Кованая калитка захлопнулась за мной ровно в тот момент, когда на повороте послышался визг тормозов и на тихую улочку перед замком вылетел знакомый черный мобиль. Он промчался мимо графского забора, остановился ненадолго, а потом резко рванул с места и исчез вдали. Похоже, магия надежно защищала Иренборг, раз оборотень с его отличным нюхом не смог меня обнаружить. Я осторожно покинула кусты самшита, послужившие мне убежищем, и перевела дух. Вот тебе и прогулялась! Не успела удрать от одного волка, как тут же нарвалась на другого! Нет, это прямо злой рок какой-то! И что они во мне находят?

Посмотрев на стоптанные туфли, расстроенно вздохнула. Когда теперь удастся еще раз выйти в город? Перед глазами возникли изящные кожаные ботики с маленькими круглыми пуговками, и я вздохнула еще расстроеннее.

«Не ной, Кейт, ты бы все равно их не купила, — занудно встрял внутренний голос. — Они совершенно непрактичные».

Непрактичные, да. Зато такие красивые…

Кинув взгляд на часы, я невольно нахмурилась. Время близилось к семи. Горну пора было принимать лекарство. Мысль о графе заставила меня выкинуть из головы неудачную прогулку и припустить к парадному входу. Тучи, словно только того и ждали, разразились проливным дождем. И я еще сетовала на неприятную морось? Как там любят говорить брегольцы? «Если вам не нравится дартская погода — подождите пять минут, и она изменится». Вот. Изменилась. Причем не в лучшую сторону.

Потянув на себя тяжелую дверь, я влетела в замок и остановилась, снимая промокшее пальто. То самое, в котором два года назад оказалась в Бреголе. Другого за это время я так и не купила.

— Тера Кэтрин?

Возникший словно из ниоткуда дворецкий посмотрел на меня с заметным неодобрением.

— Вы забыли взять зонт?

— Да, как-то не подумала, — ответила я. Не признаваться же в том, что у меня нет этой столь необходимой каждому дарту вещи! Увы. Старенький зонт, подаренный мне терой Арден, три недели назад сломался, а новый приобрести я пока не успела.

— Позвольте вашу одежду, — вежливо сказал Ларсон, но я видела, как поджались его губы. — Я велю Салли привести ее в порядок.

А вы, оказывается, тот еще сноб, тер дворецкий!

Я отдала Ларсону пальто и шляпу, поправила перед зеркалом волосы и отправилась наверх, в покои своего сиятельного пациента.

* * *

В комнатах Горна было тихо. В камине догорали дрова, пасмурный вечер наполнял комнату сумраком, небольшая настольная лампа под ажурным абажуром отбрасывала на стену причудливые тени. Казалось бы, обычная обстановка, но что-то было не так, что-то неуловимо изменилось за то время, пока меня здесь не было.

Сам граф неподвижно лежал на спине и делал вид, что спит. Он не шевелился, не спрашивал, кто вошел, не пытался избавиться от неведомого посетителя, но я видела, как подрагивают его губы, как напряженно сжаты руки, как неловко укрывает мощный торс смятая простыня.

Я подошла ближе, пытаясь понять, что меня так насторожило.

Горн выглядел неплохо. На щеках — слабый румянец, дыхание ровное, чистое. И губы розовые, не то что раньше.

— Ты уже вернулась?

Граф заворочался и сделал вид, что только что проснулся. Он потянулся и закинул руки за голову.

— Да, милорд.

— И как погода?

— Сыро и холодно, — коротко ответила я и поинтересовалась: — А как вы провели время?

— Спал, — небрежно ответил Горн, но секундная пауза заставила меня усомниться в его словах. И тут я поняла, что было не так. Запах. В комнате отчетливо ощущался аромат дорогих женских духов. Не знаю почему, но меня это задело. И внутри что-то сжалось. Больно так, неприятно, и сердце будто холодной рукой тронули.

— К вам никто не заходил?

Я внимательно наблюдала за графом.

— Нет.

Горн приподнялся, взял с прикроватного столика пачку «Бресста» и достал тонкую длинную папиросу.

— Не очень хорошая идея.

Я неодобрительно покосилась на своенравного пациента.

— Это ты так думаешь, — хмыкнул граф, усаживаясь на постели. — А вот я, — он прикурил и с наслаждением затянулся, — думаю иначе.

Горн подоткнул под спину подушку, устроился удобнее, подтянув левую ногу и согнув ее в колене. С каждым днем он все свободнее владел своим телом. Я грустно усмехнулась. Пройдет еще совсем немного времени, и мои услуги графу больше не понадобятся. Мысль о том, что придется расстаться с Горном, оказалась неожиданно горькой.

— Что ж, ваше право.

Я пожала плечами и отвернулась, внимательно рассматривая привычную обстановку спальни. На первый взгляд, все выглядело обычно. А вот на второй… Кресло стояло немного ближе к кровати, чем раньше. Бархатная подушка на подлокотнике чуть примялась, как будто на нее еще не так давно кто-то опирался. Графин с водой оказался на тумбочке, хотя когда я уходила, то оставляла его на столе.

Вывод напрашивался один — у Горна был гость. Точнее, гостья.

Теперь понятно, почему он отправил меня на прогулку. А я-то думала, что граф обо мне заботится! Наивная… На душе стало горько.

Интересно, слуги видели, кто приходил? Впрочем, необязательно. Если неизвестная леди воспользовалась разрешенным хозяином дома порталом, ее мог никто не заметить.

В этот момент Горн что-то тихо пробормотал, и графин поднялся в воздух. Секунда — и он оказался в руках мужчины. А следом за ним там же очутился и стакан. М-да. К моему пациенту потихоньку возвращается магия, а это значит, что он уверенно идет на поправку и скоро от его ран не останется и следа.

— Кто тебя расстроил? — неожиданно спросил Горн. Горлышко графина звякнуло о стакан.

— С чего вы взяли, что я расстроена?

— Хочешь сказать, я ошибаюсь?

Горн повернулся в мою сторону и напряженно замер. А потом отпил пару глотков и отправил графин со стаканом обратно на стол.

— Что вы, милорд, вы не можете ошибаться, — серьезно заявила в ответ.

— Иронизируешь? Ладно. Подай мне пепельницу, — небрежно приказал Горн.

Я молча сделала то, что он просил. Похоже, на долгое колдовство его сил не хватало.

— И все-таки ты не ответила.

Граф стряхнул пепел. Невесомые хлопья осели на черном камне серым снегом. Холодным и неживым. В памяти забрезжило похожее воспоминание.

— Кэтрин?

— Никто меня не расстроил, вам показалось, милорд, — ответила я любопытному пациенту.

Какая ему разница? Сам откровенничать не хочет, а меня все время пытается подловить. Не выйдет. Не люблю, когда кто-то лезет мне в душу.

— Значит, не хочешь говорить, — задумчиво заметил граф.

Он глубоко затянулся и снова стряхнул столбик пепла. Я попыталась понять, что же мне это напоминает, но память упорно молчала.

— Вам пора принимать лекарства, милорд.

Я решила не реагировать на замечание Горна.

— Я хочу, чтобы ты сняла эту повязку, — неожиданно заявил граф, коснувшись бинтов, закрывающих глаза.

— Рано. Я же говорила, что сделать это можно будет дня через Два.

— Ты будешь со мной спорить? — в голосе Горна послышалось насмешливое удивление.

— Именно так, милорд.

Я спокойно посмотрела на своего упрямого пациента.

— Уволю, — тихо сказал граф, но прозвучало это гораздо убедительнее, чем его недавние громкие угрозы.

— Не получится, милорд, — философски вздохнула в ответ. — Меня нанял лорд Каллеман, и только он может дать мне расчет.

— Опять споришь? — хмыкнул граф. — Ты очень упряма и своенравна, Кэтрин.

— Да, мне говорили об этом, милорд.

— Сними повязку.

— Нет.

— Рес!

Граф замолчал и напряженно замер. Я понимала его стремление избавиться от неприятных ограничителей. Отеки потихоньку сошли, раны на лице затянулись, и Горну очень хотелось открыть глаза и почувствовать себя нормальным человеком. Но я пока опасалась предоставить ему эту свободу.

— Если вы отложите сигарету, я смогу дать вам лекарство, — негромко сказала я.

Горн сделал еще пару затяжек и смял окурок.

— Давай, — неохотно согласился он.

Победа осталась за мной.

Я налила отвар в кружку и подала ее графу.

— Опять эта гадость, — пробормотал он.

— Пейте, милорд.

Граф сделал несколько глотков и скривился. Да, горько, я знаю. Но можно и потерпеть. В последнее время мне все труднее заставить Горна пить лекарства. «Я прекрасно себя чувствую», — ворчит он. Дай сиятельству волю, так он уже стянул бы с себя все бинты и удрал бы от меня куда подальше.

— Кэтрин, сними повязку, — покончив с отваром, снова взялся за свое Горн.

Я с сомнением посмотрела на графа. Может, и правда снять? Но ведь тогда его не удержишь в постели, а ему пока нельзя слишком много двигаться.

— Завтра, милорд, — твердо ответила я. — Обещаю, завтра я сниму повязку, и вы сможете открыть глаза.

— Упрямая девчонка, — проворчал Горн, но на сей раз в его голосе не было угрожающих ноток.

Остаток вечера прошел мирно. Я читала вслух «Приключения Сэмюэла Парсонса», а граф слушал, изредка вставляя ироничные замечания, касающиеся ума и сообразительности главных персонажей. Дрова в камине уютно потрескивали. Круг света от настольной лампы мягко падал на страницы книги. По оконным стеклам барабанил дождь.

— Ты устала, Кэтрин, — ближе к полуночи заявил Горн. — Иди спать.

— Давайте я помогу вам дойти до ванной.

Я закрыла роман и встала.

— Не нужно. Я справлюсь, — небрежно отмахнулся от моего предложения граф.

Он медленно поднялся с постели, постоял минуту, привыкая к ощущениям, и уверенно двинулся к двери. Несмотря на завязанные глаза, Горн легко ориентировался в пространстве.

Я наблюдала за ним, готовая в любой момент прийти на помощь.

На душе было грустно. Всегда, когда кто-то из моих пациентов выздоравливал, я и гордилась ими, и расстраивалась из-за предстоящего расставания.

Вот и с Горном так… Скоро он окончательно поправится, и наши пути навсегда разойдутся. Навсегда. И глупо из-за этого расстраиваться. Глупо, Кейт. Я пыталась взять себя в руки, но получалось плохо.

Вернувшись, граф сел на постели и посмотрел в мою сторону.

— Иди спать, Кэтрин, — снова повторил он. На сей раз голос его звучал мягко, без прежних повелительных интонаций.

— Доброй ночи, милорд.

— Приятных снов, — кивнул Горн.

Я отправилась в гардеробную, но на пороге остановилась и обернулась.

— А что за женщина приходила к вам сегодня? — не удержавшись, задала интересующий меня вопрос.

Граф усмехнулся.

— А с чего ты взяла, что у меня были гости?

— Запах, милорд. Когда я вернулась, в комнате отчетливо пахло дорогими дамскими духами.

— А ты наблюдательна, — хмыкнул граф. — И не в меру любопытна.

— Так вы ответите на мой вопрос?

— Моей любовнице не терпелось узнать, насколько верны слухи о моей близкой кончине.

Горн лег и закинул руки за голову.

— Разумеется, я не смог отказать ей в такой малости, — усмехнулся он.

— Перед ней вы тоже изображали умирающего?

— Считаешь, я должен был разочаровать ожидания любящей женщины?

Горн язвительно улыбнулся. Он потянулся к столику, взял портсигар и покрутил его в руках.

— Неужели все вокруг только и ждут вашей смерти? — тихо спросила я.

— За исключением нескольких человек — да, — хмыкнул граф, доставая сигарету и прикуривая ее от стора.

— Но почему?

— Слишком многим мешаю, — усмехнулся Горн.

Он замолчал и глубоко затянулся. А потом отвел руку с сигаретой в сторону и сказал:

— Иди спать, Кэтрин.

В тоне графа вновь проскользнули повелительные нотки, и я поняла, что разговор окончен.

— Если вам что-нибудь понадобится…

— Ты уйдешь, наконец? — раздраженно буркнул Горн.

Я молча развернулась и пошла в гардеробную.

* * *

Ночь давно вступила в свои права, а мне не спалось. Кушетка казалась слишком жесткой, покрывало — чересчур теплым. Большие напольные часы в спальне Горна тикали раздражающе громко, а монотонный стук дождя действовал на нервы. В душе зрело какое-то неприятное предчувствие. То мне казалось, что кто-то забрался в комнату графа, то чудились неясные шорохи и звуки. В голову лезли всякие дурные мысли.

Измучившись, смяла подушку, подоткнула ее под голову и попыталась успокоиться. Что толку думать о том, что будет? Неблагодарное занятие. Вот закончу с Горном, тогда и решу, что делать дальше. С пятью золотыми, перепавшими мне от мага, можно хоть полгода не работать и жить припеваючи. «Хочу, халву ем, хочу — пряники», — вклинилась в мозг задорная фраза, и я устало помассировала виски. Вспомнится же такая чушь! О чем там мне думалось? Ах да. Деньги. Полновесные золотые монеты.

Нет, разумеется, я не собиралась сидеть без дела, но когда есть сбережения, будущее выглядит не таким мрачным и пугающим. И сразу хочется оглядеться вокруг и пожить как нормальный человек — купить новую одежду, сходить в парикмахерскую, порадовать друзей подарками, отправиться в путешествие…

Я усмехнулась. А что? Может, правда, устроить себе небольшой отпуск? Съездить в Ланицу, посмотреть на ледяные водопады, подышать свежим горным воздухом, выспаться, наконец.

Я вспомнила яркие картинки рекламного проспекта с изображением заснеженных вершин Кренского кряжа, представила уютное купе поезда, мелькающие за окном леса… И увлекшись приятными мечтами, незаметно для себя уснула. И мгновенно оказалась совсем в другой, далекой от дартской реальности.

— Ришка, иди сюда!

Загорелые руки легли на талию. Муж потянул меня к себе, потерся колючей щекой, чуть прикусил мочку уха. Паразит! Знает, как я реагирую на его прикосновения, и пользуется этим…

Я положила нож, но не успела отодвинуть разделочную доску, и та накренилась. Нарезанная зелень просыпалась на пол.

— Игорь!

— Да брось ты готовку! — хмыкнул муж. — Я так соскучился!

Горячие губы коснулись шеи, длинные пальцы — чуткие, ловкие, чуть шершавые, — пробрались под майку, прошлись по груди, сжали соски.

— Сильно соскучился?

Повернувшись, я прижалась к мужу. Плотно, бедра к бедрам. Не оставляя ни единого сантиметра между нашими телами. Совпадая. Сливаясь. Впечатываясь.

И как всегда, захотелось стать еще ближе, сойтись в каждой точке, проникнуть под кожу. Дыхание сбилось, став тяжелым и прерывистым. Желание прошлось по телу тягучей темной волной.

— Соскучился, — прошептал муж. — Очень. Пока был в Барселоне, сто раз пожалел, что не взял тебя с собой.

Игорь улыбнулся мне в волосы. Как же я любила, когда он так улыбался! Ощущала движение его губ всем существом, сердцем, душой… Это было интимнее, чем секс.

— Меня бы все равно не отпустили. Беликов в отпуске, Тамара на больничном…

Я говорила и сама не слышала своих слов. Внутри зарождалось знакомое нетерпение. Оно захлестывало душу счастьем, гуляло пузырьками шампанского в крови, ощущалось на языке сладким привкусом малины.

— Кариша…

Муж провел ладонями по моей спине, надавил на поясницу, вынуждая прижаться еще плотнее, еще ближе, еще откровеннее. Его руки опустились ниже, прошлись по бедрам, сжали ягодицы.

— А ты скучала по мне?

В голосе Игоря слышалось предвкушение.

— Сейчас узнаешь, — я принялась расстегивать ремень на его джинсах.

— Поторопись, Риша, — шепнул мне на ухо Игорь. — У меня больше нет сил терпеть.

О, это я тоже хорошо знала! Мы не любили долгих прелюдий. Стоило дорваться друг до друга — и у нас сносило крышу…

Игорь стянул с меня стринги, подхватил под бедра и опустил на кухонный стол.

— Дай хоть мясо убавлю!

— Забудь ты о нем!

Резкий толчок — и все мои разумные мысли куда-то улетучились.

На плите булькал гуляш из говядины, в раковине лилась вода, где-то в комнате истошно надрывался телефон, но нам было наплевать на внешний мир. Когда мы были вдвоем — все остальное могло подождать. Так было всегда. С того самого мгновения, как мы впервые пересеклись взглядами в темном прокуренном кафе. Кухонный стол ритмично поскрипывал, Игорь двигался резко, даже грубо, но мне это нравилось. Я подавалась ему навстречу и не одерживала стоны. Соседи услышат? К черту соседей! Мне было хорошо… Даже слишком хорошо…

— Риша! — прошептал Игорь, наваливаясь всем телом.

Я чувствовала, как он дрожит, как напряглись мышцы на его спине, как по гладкой коже стекают капельки пота.

— Ришка, я люблю тебя…

— Игорь! — всхлипнув, я прижалась к груди мужа…

И проснулась. Сердце билось, как сумасшедшее, тело ломило, грудь потяжелела, налилась желанием… Рес! Проклятые сны.

Я провела рукой по лицу, повторяя путь, который прокладывали губы мужчины. Муж… Надо же. У меня был муж… Или это просто фантазии? Мне трудно было представить себя замужней женщиной. Я никогда не ощущала желания опереться на мужчину, переложить на его плечи свои проблемы, спрятаться за широкой спиной. Мне казалось, я всегда была одна и ни на кого не рассчитывала. И к противоположному полу относилась с изрядной долей иронии. Наверное, если бы где-то действительно существовал мой муж, я бы чувствовала и вела себя иначе?

Вздохнув, повернулась на бок и неожиданно насторожилась. У меня снова возникло ощущение, что в комнате Горна кто-то есть.

Приподнявшись, я осторожно опустила ноги на толстый ворс ковра и прислушалась. В тишине спальни отчетливо раздавался тихий звук шагов.

Рес! Кому понадобилось среди ночи расхаживать по графским покоям?

Встав с кушетки, осторожно прокралась к дверному проему, и тут в комнате Горна неожиданно вспыхнул свет и послышался придушенный возглас.

— Дерек! Отпусти меня!

Я отдернула штору, отделяющую гардеробную от спальни. Картина, представшая моим глазам, заставила удивленно выругаться. Рес! Только этого не хватало!

— Дерек!

Высокая, хорошо сложенная блондинка пыталась вырваться из рук Горна, а тот, широко расставив ноги, стоял рядом с кроватью и держал девушку за горло, совершенно не обращая внимания на ее возмущение. Постель за спиной графа была смята, подушки и покрывало валялись на полу.

— Отпусти!

В голосе незнакомки послышалась мольба.

— Ну что ты, дорогая, — насмешливо протянул Горн. — Ты ведь так мечтала попасть в мои объятия! Помнится, не далее как вчера ты искренне убеждала меня в этом, так что же изменилось?

Он чуть сильнее сжал руки, и девушка вскрикнула. Ее красивое лицо исказилось от боли.

— Или ты успела меня разлюбить?

— Дерек, ты все неправильно понял!

— Да? И что же я понял не так? Наверное, подушка, которую ты прижала к моему лицу, должна была показать всю силу твоей любви ко мне?

Граф встряхнул блондинку, а я наконец очнулась от ступора и поспешила к нему.

— Милорд, я вызову слуг.

Я собралась нажать на кнопку звонка, но Горн коротко рявкнул:

— Не смей!

Он повернулся в мою сторону и резко приказал:

— Выйди из комнаты и не заходи, пока я тебя не позову.

— Милорд…

— Живо, я сказал!

Голос графа звучал так, что ослушаться было невозможно. Я припустила к выходу.

— И дверь закрой как следует, — бросил Горн.

Ага. Сейчас! Разбежалась! Громыхнув из всех сил, я подождала пару секунд и тихонько потянула на себя ручку. Как бы ни был силен Горн, магии в нем сейчас «кот наплакал», а темные глаза его незваной гостьи говорили сами за себя. Я не задумывалась о том, что могу противопоставить пришлой магине, просто знала, что не позволю ей причинить моему пациенту зло. Не для того я его выхаживала.

— Дерек, отпусти, — голос блондинки хрипел.

— Конечно, отпущу, дорогая, — усмехнулся Горн. — Только вначале ты расскажешь, кто тебя надоумил меня убить.

— Я не собиралась тебя убивать!

— Правда? Значит, мне это просто приснилось?

— Дерек, я ведь люблю тебя!

— Но моего брата ты любишь чуточку больше, — хмыкнул граф, слегка ослабив хватку, но не выпуская девушку из своих рук.

Та перестала биться и смотрела на него так жалобно и беспомощно, что я готова была усомниться в словах Горна. Но… не стала этого делать. Сейчас, когда граф чуть повернулся, мне удалось разглядеть его несостоявшуюся убийцу. Дорогая одежда, тонкие кожаные перчатки, белокурые волосы, стянутые в гладкую прическу, красивое породистое лицо. Безусловно, передо мной была аристократка.

— Что ты такое говоришь? — тихо прошептала леди. — Дерек, ты сошел с ума!

Она горестно всхлипнула и потянулась к графу, прижалась всем телом, попытавшись коснуться его губ…

— Значит, ты воспользовалась моим вчерашним разрешением и проникла в замок, пока метка еще действовала, — отстранившись, произнес Горн. В его голосе было столько холода и равнодушия, что я невольно поежилась. Я привыкла видеть графа резким, эмоциональным, живым, но сейчас передо мной был совершенно другой человек, и этот новый Горн вызывал не самые приятные чувства. Безжалостный, жесткий, собранный… От недавнего капризного больного не осталось и следа. «Лорд Карающий», — вспомнилось обращение Каллемана. Вот уж, воистину…

— А я-то еще гадал, что заставило тебя напроситься с визитом, — криво усмехнулся граф.

— Дерек!

— Мой брат знал о твоих намерениях? Или ты сама решила преподнести ему титул на «серебряном подносе»?

— Дерек, как ты можешь так думать!

— Отвечай!

— Хьюго — прирожденный граф! Он достоин этого титула, как никто другой! Его обожают слуги, к нему тянутся окружающие, а ты…

Незнакомая леди не договорила и посмотрела на Горна с ненавистью.

— А я стою на дороге к его счастью и мешаю, — совершенно серьезно кивнул тот.

— Ты — бездушная скотина, Дерек! — выкрикнула леди. — Ты никого не любишь, тебе на все наплевать, кроме своей ненавистной службы. Вчера, когда я была у тебя, ты изо всех сил изображал умирающего, притворялся, лгал… Ты никогда не был со мной искренним! Да ты даже любить-то не умеешь! У тебя же вместо сердца — булыжник!

— Не утруждай себя, Аликс, — спокойно произнес Горн и отпустил девушку. — Не нужно. Можешь передать Хьюго, что титул он унаследует не раньше, чем эльхейм заледенеет.

Он небрежно усмехнулся. Подошел к столу, взял сигареты…

— Ненавижу! — выкрикнула магиня и вскинула руку, собираясь произнести какое-то заклинание.

Даже так? Я не стала раздумывать. Сняла туфлю и, распахнув дверь, кинула ее в спину несостоявшейся убийце. Пусть у меня нет магии, но эффект неожиданности никто не отменял.

— Что за?..

Блондинка вздрогнула от удара, повернулась, и в этот момент Горн схватил ее и обездвижил. И снова я поразилась тому, как легко он ориентируется в пространстве.

— Я же велел тебе подождать за дверью, — раздраженно сказал он.

— Я и ждала. Только вам не кажется, что для больного вы слишком много двигаетесь, милорд?

— Сними со шторы подхват, — проигнорировал мой вопрос граф.

Я дернула толстый витой шнур и подала его своему пациенту.

— Отлично, — Горн связал девушке руки, а потом подтолкнул ее на середину комнаты. — Стой смирно, Аликс, — приказал он. — Я отправлю тебя в столицу.

— И что дальше?

Блондинка с вызовом вскинула голову.

— А дальше тебе придется иметь дело с дисциплинарной комиссией, — равнодушно пожал плечами Горн. — Думаю, лорду Ридгеру будет интересно послушать о твоих похождениях.

— Ты не посмеешь!

В красивых темных глазах появился страх.

— Ортего! — вместо ответа отрывисто бросил Горн, и посреди комнаты засиял портал.

Ничего себе! И этот мужчина до последнего разыгрывал перед всеми умирающего?! Я удивленно покачала головой.

— Прощай, Аликс. Надеюсь, любовь к Хьюго стоила твоего бесчестия.

Он щелкнул пальцами, и девушку затянуло в светящуюся воронку. Я видела, как затрепетали шелковые оборки платья, как мелькнули в искрах телепорта высокие кожаные ботики, как блеснул на белой коже запястья тонкий браслет часов.

Горн устало выдохнул. На лбу его выступили крупные капли пота.

— Вам лучше лечь, милорд.

Я подошла к графу. Воздух рядом с ним ощутимо вибрировал. Странное ощущение. Мне показалось, я физически ощущаю то, что происходит в душе моего пациента. Боль, опустошенность, ненависть, обида — меня буквально затягивало в шквал чужих эмоций. И хотелось сделать все, чтобы приглушить их, убрать, освободить Горна от этой тяжести. Увы. Это было не в моей власти.

— Обопритесь на мою руку, милорд.

Я предложила то единственное, чем могла помочь, однако Горн молча отстранил меня, медленно подошел к кровати и тяжело осел на постель.

— Иди спать, — глухо сказал он.

В его позе, в склоненной голове, в крепко сжатых руках было столько напряжения, что оно незримо распространялось далеко вокруг.

— Нужно проверить повязки.

Я опасалась, что от движений и резкого выброса силы швы могли разойтись. Все-таки рановато граф воспользовался магией. Он еще недостаточно для этого окреп.

— Как же ты мне надоела, — устало выдохнул Горн, но не стал сопротивляться и лег, позволяя мне осмотреть его раны. К счастью, все оказалось не так плохо, как я боялась. На правой ноге было небольшое покраснение, на левой немного отекла лодыжка, но в целом все казалось нормально.

— Она действительно хотела вас убить? — обрабатывая воспаленный участок настойкой Керца, спросила я.

Горн криво усмехнулся, но промолчал. Понятно. Сиятельство не желает отвечать на мои вопросы. Показывает, что меня это не касается. Ладно, я не гордая, спрошу еще раз:

— Вы знали, что она придет?

Произошедшее не давало покоя, и мне хотелось понять, чего ждать дальше.

— Догадывался, — неохотно хмыкнул граф. Лицо его выглядело суровым и замкнутым.

— Поэтому и отправили меня подальше?

— И поэтому тоже.

Он закинул руки за голову, позволяя мне проверить раны на груди. Два дня назад я сняла с них повязки и сейчас с опаской осматривала швы. К счастью, с ними все было в порядке.

— И что теперь будет?

Мой взгляд остановился на плотно сомкнутых губах Горна. Граф, словно почувствовав мой взгляд, поморщился и отвернулся.

— Комиссия снимет показания и передаст дело в суд, — бесстрастно произнес он. Правда, под тонкой коркой равнодушия я ощущала бушующие эмоции.

— Получается, вы знали, что девушка попробует вас убить и заранее подготовились? А первое покушение? Это тоже ее рук дело?

— Ты осмотрела то, что хотела? — проигнорировал мои вопросы Горн. В его словах мне почудилась некая двусмысленность.

— Да, милорд.

— Тогда иди спать и оставь меня в покое, — рявкнул он.

Ну и характер все-таки.

— Может, вам что-нибудь нужно?

Не знаю почему, но мне не хотелось оставлять его одного. То ли пережитый страх так повлиял, то ли еще что-то. Казалось, стоит мне уйти, и графа снова попытаются убить. Или он сам себе навредит.

— Так хочешь услужить? — недобро спросил Горн.

Он сел на постели и спустил ноги на пол. От его крупной фигуры веяло силой и скрытой угрозой, и мне стало не по себе.

— Подойди.

— Милорд?

В душу закралось нехорошее предчувствие. Не нравилось мне настроение Горна. Очень не нравилось. Перед глазами всплыла картинка недавней борьбы — крупные мужские руки на хрупкой девичьей шее, воронка портала, уносящая перепуганную, жалкую в своем поражении магиню…

— Кэтрин, мне долго ждать?

Помявшись, я все-таки подошла к кровати. И в тот же миг граф неожиданно притянул меня к себе и небрежно задрал подол моего платья. Его ладони грубо прошлись по бедрам, огладили ягодицы, дернули завязки панталон. Рес!

— Не смейте! — отпихивая мужчину, прошипела я. Голос сорвался, перейдя на хрип. — Отпустите меня! Сейчас же!

Горн замер. Он не двигался, но хватка усилилась, и его пальцы впились мне в кожу, причиняя боль. Казалось, он борется сам с собой. Воздух вокруг ощутимо вибрировал. Секунда, другая, третья…

Рес, что ж так больно-то? Душа заныла, как испорченный зуб.

— Вы слышите? — я снова попыталась вырваться. — Отпустите!

Граф еле заметно вздрогнул, а потом медленно разжал руки.

Я отскочила от него на безопасное расстояние и попыталась отдышаться. Рес! Рес-рес-рес! Ну зачем он это сделал? Зачем все испортил? Неужели не смог удержаться?

Каратен ураз!

Нет, мне не впервой было сталкиваться с подобными желаниями пациентов. Просто сегодня я оказалась к ним не готова.

На глаза навернулись слезы. «Не смей реветь! — предостерег внутренний голос. — Даже не вздумай!» Он был прав, мой вечный собеседник. Я не должна плакать. Не из-за этого высокородного.

— Вижу, вы уже достаточно поправились, милорд, — выровняв дыхание, подытожила произошедшее. — Думаю, в услугах сиделки вы, ваше сиятельство, больше не нуждаетесь. А шлюху можете заказать в ближайшем борделе. Полагаю, опыта в этом деле вам не занимать.

Я задохнулась и безнадежно махнула рукой. Говорить дальше просто не смогла. Горло сжал спазм, голос хрипел, глаза защипало.

Горн молчал. Он неподвижно застыл, сжав руками простыню, и только на щеках его напряженно ходили желваки.

Каратен ураз! Проклятое сиятельство! Какого реса он это сделал?

— Утром я возьму у лорда Каллемана расчет и покину ваш дом, — мне удалось вернуть себе равновесие. — Все лекарства и инструкции останутся у графа, а дальнейшее лечение и наблюдение можете доверить любому квалифицированному доктору. Думаю, от него будет гораздо больше пользы.

Я принялась собирать инструменты, торопливо укладывая их в сумку. Что ж, чудес не бывает. Моя очередная работа подошла к очередному предсказуемому финалу. Горн оказался ничуть не лучше всех остальных. Как только ему полегчало, так он тут же попытался уложить меня в постель. Вот только милорд просчитался. Я не сплю со своими пациентами. Никогда. Это мое четвертое незыблемое правило, которое я никогда не нарушаю.

Зажимы громко звякнули в дрогнувших руках. Рес!

— Кэтрин, — напряженно позвал граф.

Я не стала отвечать. Не хотела. Знала все, что он скажет, и не собиралась слушать очередную неловкую ложь.

— Прости, — глухо пробормотал Горн. Чувствовалось, что ему с трудом удалось выдавить из себя это короткое слово. В накаленной атмосфере комнаты оно прозвучало громким выстрелом.

— Всего хорошего, ваше сиятельство.

Я подхватила сумку и пошла к выходу.

— Если вам что-то понадобится, нажмите на кнопку вызова прислуги. Она справа от вас, если вы успели забыть.

* * *

Я тихо прикрыла за собой дверь, прислонилась к стене и зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слезы. Рес! Думать ни о чем не хотелось. На душе было тягостно. Вот что за ерунда? Каждый раз надеюсь, что будет как-то иначе, а получается всегда одно и то же.

Я закрыла лицо руками и выдохнула, пытаясь успокоиться. Все нормально. Ничего необычного не произошло. Просто пришла пора уходить. Обещание я выполнила, Горн чувствует себя хорошо, через пару-тройку дней уже бегать будет, так что мне незачем больше оставаться в Иренборге. А то, что сердце болит… Ничего. Я с собой справлюсь.

Оторвавшись от стены, огляделась вокруг и неожиданно насторожилась. Только сейчас я заметила, что на стенах не горит ни один светильник и весь коридор тонет во мраке.

По спине тонкой струйкой пробежал холодок. Что происходит? Кто выключил освещение? Что за глупые шутки? И откуда взялся этот страх, что сковывает ноги, лишает разума, липким потом оседает на коже?

Шаг вперед показался неимоверно трудным. Следующий — ничуть не легче. А потом я увидела их — глаза. Красные, горящие, неподвижные. Они смотрели прямо на меня из темноты, и я не могла понять, какому существу они принадлежат. Светящиеся точки застыли от меня всего в паре футов, но я не видела ни тела, ни головы ночного «гостя».

— Рес!

Ругательство вырвалось само, непроизвольно.

И в тот же миг я услышала дыхание — тихое, едва ощутимое, — и чей-то голос в моей голове произнес: «Отойди от двери. Быстро!»

Я почувствовала, как по телу разлилась нестерпимая боль, как холодно стало в груди, как поплыли перед глазами красные круги… Каратен ураз! Дрогнув, вцепилась в ремень сумки, но даже не подумала сдвинуться с места. Я откуда-то знала, что, пока преграждаю вход в комнату Горна, эта тварь не сможет туда войти.

«Отойди!» — снова раздался грозный приказ.

— Ага, разбежалась! — просипела в ответ. — Убирайся туда, откуда пришел!

Рес! Ненавижу, когда мне угрожают! Не выношу попыток запутать.

Руки обожгло огнем, сердце пустилось вскачь, как сумасшедшее, дыхание сбилось, сознание утягивало в какую-то крутящуюся воронку… Но я не сдвинулась с места. И тогда темнота сгустилась и понеслась прямо на меня, выбивая из груди жалкий хрип.

Последнее, что я запомнила, были яростно сверкнувшие глаза и жуткий, нечеловеческий вой, раздавшийся в моей голове.

Рес, что ж так больно-то? Наверное, это и есть конец?..

* * *

Очнулась в постели. Небольшая комнатка, узкая кровать, шкаф, столик — да это же мои «покои» в Иренборге!

— Пришла в себя?

О, а вот и Каллеман! Куда ж без него? Рес! Почему комната кружится, как карусель?

— Что вы здесь делаете?

А голос хрипит, словно после попойки…

— Жду, когда ты глазки откроешь, — иронично хмыкнул маг, но тут же посерьезнел. — Почему ты упала в обморок?

— В обморок? — я недоуменно посмотрела в черноту чужого взгляда и внезапно вспомнила страшные горящие глаза, огонь, спекшийся в груди, невыносимо острую боль…

Я даже сейчас ощущала ее отголоски.

— Именно. Прихожу среди ночи, а ты лежишь у двери графа и не подаешь признаков жизни, — пожал плечами маг. Он вытащил из кармана портсигар, покрутил его в руках с таким видом, словно не знал, что с ним делать, и лишь спустя пару минут достал сигарету.

— Вы не могли бы выйти, милорд? Мне нужно переодеться, — прерывая неловкое молчание, тихо попросила я.

Мне необходимо было время. Я хотела проанализировать произошедшее и решить, стоит ли говорить Каллеману о ночном госте или нет. И если говорить, то что именно. Голоса в голове — плохой признак. В Дартштейне с подозрением относятся к тем, кто их слышит.

— Я буду за дверью, — кивнул маг. — Позовешь.

Он вышел, а я встала с постели и скривилась. Тело казалось чужим. Руки отекли, пальцы с трудом справились с пуговицами на платье. Скинув его, добрела до душевой и долго стояла под холодными струями, пытаясь привести мысли в порядок.

Да уж, ну и ночка выдалась! Два покушения за час! Кому же вы так мешаете, лорд Карающий?

Вспомнилось тихое дыхание, жуткий металлический голос, собственный страх… Бр-р… А может, мне все это просто привиделось? И случившееся — всего лишь плод моего воображения? Или нет?

Выключив воду, я растерлась полотенцем и посмотрела на рабочее платье.

«Бедное. Вечно тебе достается!»

— Кэтрин, ты там не уснула?

Рес! Я совсем забыла про Каллемана!

— Одну минуту, милорд.

Стянув влажные волосы в узел, вытащила из шкафа блузку и юбку, быстро оделась и, бросив взгляд в настольное зеркало, открыла дверь.

— Плохо выглядишь, — хмыкнул маг.

Он прошел в комнату и занял единственный стул.

— Спасибо на добром слове, милорд, — ответила я, скрывая за серьезностью иронию.

— Что случилось вчера ночью?

Каллеман откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.

— Думаю, лорд Горн уже рассказал вам о покушении?

— Я не об этом. Что произошло потом?

Черные глаза уставились на меня пристально, не мигая.

— Я поставила милорда в известность о своем уходе.

— И почему ты решила уйти?

Голос мага звучал равнодушно, но я видела, как сжались пальцы, сжимающие нераскуренную сигарету. Почему-то вспомнились другие руки — крупные, с курчавыми черными волосками и короткими квадратными ногтями, — перебирающие нефритовые бусины четок.

— Кэтрин! — поторопил маг.

— Думаю, его сиятельство вполне здоров и больше не нуждается в моих услугах, — отвлекшись от воспоминаний, ответила я.

Говорить о случившемся не хотелось. Что толку? Своего решения я все равно не изменю, а сотрясать воздух обвинениями — глупо.

— Что за чушь ты несешь? — поморщился Каллеман.

— Вовсе не чушь, милорд. Лорду Горну больше не нужна сиделка, он сам это подтвердил. Поэтому я прошу вас дать мне расчет.

В комнате стало тихо. Маг молчал, разглядывая меня недобрым взглядом, и недовольно хмурился. Наконец, словно придя к какому-то решению, поднялся со стула и бросил:

— Идем.

— Куда, милорд?

— Выясним, что ты натворила.

Вот значит как! И я еще раздумывала, сообщать о ночном кошмаре или нет? Рес! Да пошло оно все! Пусть маги сами разбираются со своими проблемами. Меня это не касается.

Я сердито фыркнула и вслед за Каллеманом вышла из комнаты. По дороге к покоям графа мы не разговаривали. Маг погрузился в какие-то свои мысли и почти не замечал ни кланяющихся слуг, ни ступеней лестницы, ни моего безмолвного присутствия, а я молча шла следом, сосредоточенно обдумывая события вчерашней ночи. Совесть настойчиво подталкивала рассказать о них Каллеману, а разум советовал молчать. Еще неизвестно, как отнесутся лорды к моему рассказу. Отправят в комиссию по магическим правонарушениям — и доказывай там, что ни в чем не виновата.

— Жди здесь. Я позову.

Маг распахнул дверь и вошел в графские покои. Маленькая щель, оставленная им, приглашала подслушать предстоящий разговор, и я прильнула к холодному дереву.

— Я разговаривал с Кейт, — с места в карьер начал Каллеман. — Она просит расчет.

— Ну так за чем же дело стало?

Голос Горна звучал бесстрастно. Я слышала, как скрипнула кровать, потом раздался звук шагов и звяканье стакана. Видимо, сиятельство решил прогуляться по комнате.

— Выплати ей полагающуюся сумму и отправь, куда скажет, — небрежно произнес Горн.

— Ты действительно этого хочешь?

— В данном случае важно то, что этого хочет она.

Мне показалось, что Горн усмехнулся.

— Дерек, может, ты все же объяснишь, что между вами произошло? — не унимался Каллеман. — Кэтрин выглядит довольно странно.

— Выдай девушке расчет, Эрикен, — жестко повторил Горн.

— Подожди, ты… Вы с ней… Рес, ты что, не сумел одержать тьму?

Каллеман длинно и эмоционально выругался и надолго замолчал. В комнате стало тихо.

— Дай сигареты, — неожиданно сказал Горн. — Мои закончились.

Мне показалось, что в его голосе послышалась усталость.

— Ты сегодня принимал лекарства? — встревоженно спросил маг. — Кэтрин рассказала тебе, что и от чего пить?

— Не начинай, Эрикен, — тихо ответил граф. — Я отлично себя чувствую.

Раздался чиркающий звук стора, а потом Горн что-то еле слышно пробормотал.

— Ридгер спрашивал, когда ты сможешь дать показания, — сменил тему Каллеман.

— Хоть сейчас, — хмыкнул граф. — До смерти надоело сидеть в этой комнате.

Я услышала, как он прошелся по спальне, и грустно усмехнулась. За то время, что мы провели вместе, я успела «настроиться» на Горна и, даже не видя, могла понять, что он делает.

— Потерпи, Дерек. Ты же знаешь, что тебе пока нельзя выходить.

— Моя мать еще не уехала?

— Нет.

— Ладно. Скажи ей, пусть придет после обеда.

— Уверен? — с сомнением переспросил Каллеман. — Думаешь, у тебя хватит сил…

— Перестань вести себя, как наседка, — перебил его Горн. — Лучше помоги мне снять эту ресову повязку. Надоело изображать ущербного инвалида.

— Может, позвать Кэтрин? Пусть посмотрит…

— Ты стал плохо слышать, Эрикен? Мне больше не нужна сиделка.

— Ладно, не кипятись. Сейчас попробую размотать эти бинты.

— Там на столе остались ее ножницы, — подсказал Горн.

— Я тебе что, врач? — буркнул маг. — И магию не применишь, рес знает, как она на тебе отзовется? Придется так…

Каратен ураз! Я представила, как Каллеман грязными руками снимает повязку, вспомнила белесые следы от раствора, оставшиеся на коже, и не выдержала. Потянув на себя дверь, вошла в комнату и остановилась перед своим бывшим пациентом.

— Кэтрин?

Каллеман с сомнением посмотрел на меня и тут же перевел взгляд на Горна.

— Дайте я сама, — отстранила я мага.

Нашла на столе пузырек с обеззараживающей настойкой, протерла руки, взяла ножницы и подошла к Горну.

Тот молчал, но я видела, как напряглись на его щеках желваки. Что ж, терпите, ваше сиятельство. Я тоже не в восторге от необходимости с вами видеться.

— Занавесьте окна, — велела я Каллеману.

Тот сделал неуловимый пасс, легкие атласные шторы скрыли серый свет осеннего утра, а я, не говоря больше ни слова, аккуратно срезала бинты и удовлетворенно кивнула. Выглядел Горн неплохо. За ночь сошли последние отеки, раны окончательно затянулись и исчезли, и лишь небольшой белесый шрам на виске напоминал о былых травмах. Все-таки регенерация у магов что надо! Всем бы моим пациентам такую.

— Попробуйте открыть глаза, — сказала я Горну.

Слова прозвучали хрипло.

В лице графа что-то неуловимо дрогнуло. Он судорожно выдохнул, сцепил за спиной руки, а потом замер ненадолго и медленно поднял веки.

Рес! Мне показалось, что меня ударили под дых.

Ну и взгляд! Никогда не видела таких глаз… Да что там! У магов попросту не бывает таких глаз! Основной признак наличия магии — темная радужка. А у графа она была светло-серой, с пронзительной чернотой внутри. Страшной, холодной, жестокой… Эта концентрированная чернота напугала меня до дрожи. Я боялась Каллемана?! Забудьте! По сравнению с Горном он выглядел невинным ягненком.

— Что вы видите?

Я отвела взгляд, стараясь не смотреть на графа.

— Все, — бесстрастно ответил Горн.

Странный человек… Другой бы на его месте хоть как-то выразил эмоции, а этому хоть бы что! Бревно бесчувственное!

— Пару дней нужно будет побыть в затененной комнате, — тихо обратилась я к Каллеману. Глядеть на Горна не было ни сил, ни желания. Я даже пожалела, что сняла с него повязку. Таким, как граф, лучше вообще не смотреть в глаза окружающим!

— Позовите доктора Кауница, пусть осмотрит милорда и скорректирует схему лечения. Отвар жвальника его сиятельству больше не нужен.

Я коротко поклонилась и пошла прочь. В груди закипало какое-то незнакомое чувство. Хотелось то ли громко выругаться, то ли разбить что-нибудь. То ли разреветься.

«Соберись, Кейт! Ты же не тряпка!»

— Дерек, и ты вот так просто ее отпустишь? — возмутился Каллеман.

Горн ничего не ответил. Я чувствовала его взгляд — между лопаток словно кинжал вогнали, — но граф молчал.

— Подожди меня внизу, — не добившись от друга ответа, буркнул маг.

Я аккуратно закрыла за собой дверь.

* * *

— Тут тридцать ронов.

Каллеман положил передо мной мешочек с монетами.

— Благодарю, милорд.

— Вот еще десять, — на стол посыпались серебрушки. — Премия, — пояснил маг.

Неужели? Чудеса какие-то!

Деньги исчезли в моей сумке.

— Мне еще нужны рекомендации, милорд.

Я твердо посмотрела на мага. Премия — это хорошо, но без рекомендаций в бюро лучше не возвращаться.

Каллеман недовольно нахмурился и взглянул на меня с плохо скрытым раздражением, правда, ничего не сказал. Открыв ящик стола, он достал оттуда стопку бумаги и молча принялся писать.

— Держи, — спустя пару минут протянул мне размашисто исписанный лист, скрепленный подписью и оттиском перстня.

— Спасибо, милорд.

Убрав рекомендацию в потайное отделение саквояжа, я поднялась и поправила ремень лекарской сумки. Нужно было прощаться.

— Всего доброго, милорд.

Заставив себя улыбнуться, я еще раз поправила сумку и повернулась, собираясь уходить. Поезда на Бреголь ходили не так часто, и лучше было поторопиться.

— Куда тебя переправить?

Вопрос заставил меня обернуться и удивленно уставиться на мага. Неужели он готов перенести меня порталом? Чудеса…

— В Бреголь, милорд. В «Серую утку».

Я отвечала коротко, воюя со своей совестью. Та требовала рассказать магу о ночном нападении, а здравый смысл убеждал молчать и держаться от лордов подальше.

«Горн тебе никто, и ты не должна о нем переживать. Тем более сейчас, когда он почти здоров. И вообще, какое тебе дело до аристократов? У них своя жизнь, у тебя — своя».

Я покорно соглашалась со своим внутренним голосом, а уже в следующую минуту готова была наплевать на рассудок и предупредить Каллемана.

— Иди сюда, — приказал маг.

Он сграбастал мою ладонь, вскинул правую руку, прошептал что-то еле слышно, и перед нами открылся телепорт. Меня всегда поражало, с какой легкостью Каллеман строил порталы. Удивительное умение! Обычно для переходов использовались специальные камни, апесы, в которых были заложены нужные координаты. Стоили апесы дорого, и большинству дартов были не по карману. Повозки, пролетки, мобили, поезда — все эти средства передвижения с успехом заменяли телепорты. И лишь самые обеспеченные жители королевства могли позволить себе портальные камни. А уж самостоятельно организовать переход способны были только маги Первой когорты.

Я покосилась на своего спутника. Высокий — на две головы выше меня — жилистый, худощавый. Он весь был словно сжатая пружина, столько в нем вибрировало скрытой мощи и силы. Каллемана трудно было назвать красивым, но ум и уверенность, светящиеся в темных глазах, заставляли забыть и об излишне худом лице, и о длинноватом носе, и о тонких, упрямо сжатых губах. Наверное, впервые за все время я смогла посмотреть на мага отстраненно, без предвзятости и страха. Даже его ладонь, сжимающая мою, больше не казалась ледяной. Осознание того, что скоро мы расстанемся навсегда, порождало в душе какое-то странное чувство и лишало привычной неприязни.

— Идем, — Каллеман сделал шаг, вынуждая меня поспешить следом.

Дуновение холода прошлось по телу. По глазам ударил яркий свет. Виски сжало тисками боли. Сердце неприятно заныло. В этот раз прохождение через сжатое пространство далось мне гораздо тяжелее, чем в прошлый, когда я впервые оказалась в Эрголе. То ли настроение было неправильным, то ли погода «нелетной».

Вышли рядом с гостиницей. С серого неба срывался снег, на тротуаре блестели подмерзшие лужи, потрепанная вывеска уныло раскачивалась на ветру. Я почувствовала, как к горлу подступил комок. Вот я и дома.

— Ладно. Удачи, — буркнул маг. Казалось, он уже раскаивается в собственной доброте и торопится побыстрее от меня избавиться.

Каллеман отпустил мою ладонь и шагнул к телепорту, собираясь вернуться в Эрголь, и тут я не выдержала.

— Милорд, подождите!

— Что? — повернулся маг.

Он зыркнул на меня своими черными глазами, но я не обратила внимания на его недовольство.

— Вчера ночью, когда я вышла из покоев графа, мне показалось, что в коридоре пряталось какое-то существо.

Фух… Сказала. Аж на душе легче стало.

— Какое еще существо?

Я видела, как заледенел взгляд мужчины.

— Не знаю. Было темно, и я заметила только глаза — красные, светящиеся.

— Ну-ка, поподробнее.

Каллеман закрыл портал и уставился на меня с плохо скрытым недоверием.

— Говорю же вам, я ничего больше не видела, а потом вообще потеряла сознание.

— Странно.

По лицу мужчины пробежала тень.

— Получается, вчера ночью ты лишилась чувств от страха?

— Получается, что так, — неохотно согласилась я.

Признаваться в собственной трусости было неприятно.

— Больше ничего не заметила?

— Нет, милорд.

Я не стала рассказывать о голосе, который приказывал мне отойти от двери, сочтя это излишним. И о собственных ощущениях тоже промолчала. Главное я доложила, а дальше пускай маги думают сами.

— Лорд Горн говорил, что в замок невозможно проникнуть без его разрешения, но, боюсь, что это не так.

— Разберемся, — сквозь зубы процедил Каллеман.

Он окинул меня пристальным взглядом, потом перевел его на гостиницу и усмехнулся.

— Иди. Тебя уже ждут.

Я обернулась. Ну конечно! В одном из окон виднелись любопытные лица Тильды и Бет. А спустя минуту дверь распахнулась, и на крыльце вырос Папаша Дюк.

— Доброго здоровьичка, милорд, — поклонился он магу. — Никак вы нашу Кейт привезли?

Каллеман посмотрел на него с непонятным выражением, небрежно кивнул и, не отвечая на вопрос, вскинул руку и пробормотал заклинание.

— Всего доброго, лорд Каллеман, — попрощалась я, глядя, как маг исчезает в сверкающей дымке портала. В душе шевельнулось какое-то непонятное чувство, но я постаралась его заглушить и с улыбкой обернулась к хозяину «Серой утки».

— Ну, иди сюда, — Папаша Дюк приветливо распахнул объятья. Его морщинистое лицо сморщилось еще больше, густые, кустистые брови поднялись домиком, а в выпуклых зеленых глазах сверкнули слезы. Мой добрый, сентиментальный друг…

Я улыбнулась шире, шагнула на крыльцо и оказалась прижата к ярко-красной суконной жилетке. В щеку впечаталась крупная роговая пуговица, дыхание сперло от крепкого запаха пота, но все это было мелочью. Душу затопила радость — я попала домой.

— Побледнела, похудела, — гладя меня по спине, ворчал огр. — Совсем девчонку заездили, маги недоделанные. Ну ничего. Мы тебя быстро откормим. Ух, какое у меня сегодня жаркое из кролика! Объедение!

— Жаркое? Это я вовремя вернулась!

Я крепче обняла хозяина «Серой утки», с удивлением отмечая, что за то время, что мы не виделись, он еще больше раздобрел и раздался вширь.

— Ну, пойдем, — распахнув дверь, позвал Папаша Дюк, — чего на улице топтаться?

Он пропустил меня внутрь, и я тут же оказалась в могучих объятиях Тильды.

— Хвала Единому, живая! — выдохнула подавальщица.

— Я тоже рада тебя видеть, Тиль, — улыбнулась в ответ.

— Ох, Кейт, так мы за тебя переживали! — подключилась Бетси. — Как этот маг тебя увел, места себе не находили. Хорошо, что ты вернулась.

— Растрещалась! — недовольно нахмурился Папаша Дюк. — Посетители ждут, а им лишь бы от работы отлынивать. Ступай наверх, Кейт, твоя комната свободна, я ее никому не сдавал, ждал, когда ты появишься.

— Я говорила, что люблю тебя?

— Иди уже, — хмыкнул огр и повернулся к Тиль. — А ты давай, дуй на кухню. Собери Кэтрин поесть.

Подавальщица кивнула и исчезла за раздвижными дверями, а Папаша Дюк привычно потрепал меня по голове, и я почувствовала, как тепло стало на душе от этого отеческого жеста.

— Вечером керколь затоплю, — пообещал Папаша Дюк, легонько подталкивая меня к лестнице. — И веники дубовые запарю.

Он снял с плеча кухонное полотенце и нарочито грозно зыркнул на Бет.

— А у тебя что, работы нет? — пророкотал огр. — Вот ресовы бабы, только дай уши погреть!

— Обижаете, хозяин, — притворно насупилась Бетси. Она поправила наколку и, покачивая бедрами, направилась к столикам. — Как вы орете, так вас на той стороне Майры глухой услышит.

Я усмехнулась. Брегольцы обожали к месту и не к месту упоминать судоходную реку, пересекающую столицу с севера на юг. С самого детства многие горожане работали в рыболовных артелях, в коптильнях, в цехах по переработке рыбы, в судоремонтных мастерских и в порту. Майра была настоящей кормилицей дартов, и те платили ей неизменной любовью, часто упоминая реку в своих разговорах.

— Поговори еще, — буркнул огр, но по губам его скользнула улыбка.

В этом был весь Папаша Дюк. Он мог кричать, ругаться, обзывать работников самыми нелестными словами, но в глубине-души любил их так же нежно, как брегольцы — свою великую реку.

— Совсем распустились!

Хозяин «Серой утки» сердито крякнул, заткнул полотенце за пояс фартука и подошел к конторке.

— А ты чего бездельничаешь? — напустился он на мальчишку-портье. — Где гостевая книга? Почему ее нет? А ключи на доску кто вешать будет, я, что ли? У-у, бездельники!

— Я сейчас, хозяин, — засуетился Олли. Его веселое веснушчатое лицо вытянулось, посерьезнело, в хитрых зеленых глазах появилось сосредоточенное выражение, тонкие смешливые губы сложились в трубочку, что должно было изображать высшую степень услужливости, а тонкие руки, с шестью пальцами на каждой, принялись ловко тасовать предметы.

Маленький потомок эльфов шустро развесил ключи от номеров по нужным гвоздикам, достал с нижней полки гостевую книгу, торжественно водрузил ее на конторку и даже протер рукавом бронзовую фигурку кривобокой утки, стоящую на столешнице.

Я с улыбкой наблюдала за этим приступом рабочего усердия. Олли разве что язык не высовывал, так старался. Лицедей…

Мальчишка покосился на меня и подмигнул.

— Вот, давно бы так, — довольно проворчал Папаша Дюк и, щелкнув парня по носу, задвинул за собой двери кухни.

— Слышь, Кейт, а как там, у магов?

Олли перегнулся через конторку, любопытно поблескивая глазами.

Маленький эльф был всеобщим любимчиком. Шустрый, смышленый, улыбчивый, он умел обходиться с клиентами и посетителями «Серой утки» и никогда не оставался без чаевых. Деньги к его рукам сами липли. Хотя, учитывая прошлое Олли, это было неудивительно. Год назад Папаша Дюк подобрал парнишку на улице, где тот ловко обчищал карманы добропорядочных граждан, отмыл, одел, накормил и предложил честный заработок. Поначалу старые привычки не давали Олли покоя, и он машинально воровал все, что попадалось под руку, но потом успокоился и, если и вспоминал старое ремесло, то только ради шутки.

— Страшные они? А этот, который приходил, ты у него жила? А как его замок называется? — сыпал вопросами эльф. Точнее, эльфом он был лишь наполовину. Обычная история — ушастые часто приезжали по делам в Бреголь и любили приударить за местными девушками. Правда, серьезных отношений не предлагали. В Лиелепале, откуда эльфы были родом, неравные браки и полукровки не приветствовались.

— Кейт, ты чего молчишь? — не унимался мальчишка.

Я усмехнулась. Несмотря на свой опыт, Олли оставался обычным десятилетним ребенком. Любопытным и в чем-то даже наивным.

— Замок называется Иренборг и принадлежит он другу лорда Каллемана, лорду Горну.

— Это его ты лечила? А от чего?

— Так, пара ранений.

— Он уже поправился?

— Да.

— Быстро.

— Ну, это нормально. Он же маг.

Олли задумчиво посмотрел на меня, кивнул, удовлетворенный ответом, и тут же хитро прищурился.

— Кейт, а когда ты влюбишься? — неожиданно спросил он.

— Чего?

Я удивленно уставилась на эльфа.

— Ну, у нас народ пари заключает, гадают, кого ты выберешь.

— И кто в претендентах?

— Громила Кревен, Свенсон, Карел Ручка, Саймон и Торнтон.

— А ты на кого из них поставил?

— Что я, дурак, что ли? — ухмыльнулся Олли. — Я подожду, пока ты принца встретишь.

— Прям принца?

— Ага. Чего размениваться на всякую шушеру?

Парнишка подмигнул мне и спросил:

— Саквояж твой донести?

— Что? А, нет. Я сама. На вот, держи, — я достала из сумки парочку шоколадных конфет, случайно перепавших мне от графа, и протянула мальчишке.

— Это мне? — восторженно выдохнул тот. — Спасибо, Кейт!

У Олли аж уши порозовели от счастья. Еще бы! Шоколад был слишком дорогим лакомством, простые люди о нем только мечтать могли. Небольшая коробка аристократических сладостей стоила как пятьдесят буханок хлеба или четыре мешка угля.

— Я тебя обожаю! — выдал эльф, с неописуемым восторгом глядя на диковинные сладости. — Подожди, а ты сама-то их пробовала?

Он озабоченно уставился мне в лицо.

— Конечно, — уверенно солгала я. Не говорить же мальчишке, что берегла конфеты для него?

— Ничего себе, как тебе повезло! — выдохнул Олли. — Даже конфетами кормили. А чего ты тогда так быстро из этого Иренборга вернулась? Надо было жить там подольше.

— Лорд Горн выздоровел, и мои услуги ему больше не нужны.

Я усмехнулась и подхватила саквояж.

— Ладно. Пойду наверх.

— Угу, — кивнул Олли, не отрываясь от заветного лакомства. Он разве что не облизывался, глядя на блестящие обертки.

— Кейт, ты самая лучшая! — так и не отводя взгляда от конфет, выдал эльф.

— Знаю, — усмехнулась я и отправилась в свою комнату.

Глава 6

Следующие два дня прошли тихо и спокойно. Я сходила в бюро, отдала рекомендации и встала на учет. Тера Бэском по обычаю немного поворчала, но, увидев бумаги, тут же просияла лицом и сменила тон. «Вот видите, милочка, — сказала она. — Прислушались к моим советам — и дело сразу пошло на лад. С такими рекомендациями вас теперь с руками оторвут».

Я только хмыкнула. Хоть какая-то польза от зловредных магов! В глазах начальницы мой рейтинг вырос на несколько пунктов, и это было замечательно.

Выйдя из конторы, я зашла в банк «Корвин и сыновья», открыла именной счет, на который положила большую часть денег, полученных от мага, потом прошлась по лавкам, перемерила кучу обуви и наконец-то купила себе теплые ботики. Крепкие, кожаные, на небольшом каблучке и с маленькой пуговкой на застежке. А еще я выбрала подарки работникам «Серой утки». Папаше Дюку достался новый галстук, Тильде и Бет — красивые шарфики, Олли получил теплую шапку, а Бернард — яркий шерстяной жилет. С деньгами, что дал мне Каллеман, я ощущала себя настоящей богачкой. И в кои-то веки могла себе позволить побаловать друзей.

А третий день принес неприятный сюрприз. Утро я провела в городе, пробежавшись по лавкам травников и закупив необходимые настойки и мази, а когда вернулась в гостиницу, в зале уже сидел Громила Кревен в целой компании незнакомых оборотней. Они о чем-то тихо разговаривали, заговорщически сблизив головы, и пили крепкую расскую настойку. Свет масляной лампы выхватывал из серой полутьмы зала раскрасневшиеся, лоснящиеся лица, пьяно блестящие глаза, распахнутые вороты рубах, крепкие белоснежные клыки.

— Ага. А вот и наша герцогиня! — заметив меня, расплылся в улыбке Крев.

Рес! Вот чтоб ему убраться куда-нибудь подальше? Тильда говорила, что с моего отъезда он здесь ни разу не показывался, и я надеялась, что в ближайшее время встреча с Громилой мне не грозит. Выходит, ошибалась.

— Добрый день, тер Кревен, — вежливо ответила оборотню, направляясь к лестнице. Это не было побегом, скорее, тактическим отступлением.

— Куда же ты, Кейт? — воскликнул Крев. Он приподнялся, глядя на меня своими пронзительными волчьими глазами. — Иди, посиди с нами. Я угощаю.

Его жесткое, заросшее щетиной лицо скривилось в улыбке, которую сам Кревен, видимо, считал приветливой.

— Спасибо, но у меня мало времени.

Громила насупился.

— Брезгуешь нашим обществом?

Ответить я не успела. Колокольчик над дверью тихо тренькнул, раздался скрип несмазанных петель, и на пороге возник высокий мужчина в темно-синем пальто и низко надвинутой на глаза бежевой шляпе. Начищенные ботинки гостя сверкали дорогой ерковой кожей. Тонкие коричневые перчатки плотно облегали руки. Светлый шелковый шарф был повязан на шее каким-то замысловатым узлом. Судя по одежде, незнакомец явно не испытывал нужды в деньгах. Интересно, что состоятельный тер забыл в нашей «Серой утке»?

Мужчина стряхнул с рукавов снег, поднял голову, и я мысленно застонала. О, нет! Только этого не хватало! Оборотень из Эрголя. Тот самый, что пытался купить мне туфли. Что он здесь делает?

Я задержала дыхание и потихоньку отступила к конторке, молясь, чтобы незнакомец меня не заметил. Шаг, еще один… Юркнув за колонну, прижалась к ней и затаилась. Вроде пронесло. Олли с любопытством сверкнул на меня глазами, но ничего не спросил. Я приложила палец к губам.

— Лукас! — громко воскликнул Крев, увидев эргольца. — Ну, наконец-то! Я уж думал, ты совсем зазнался и забыл старых друзей!

— Здравствуй, Кревен, — усмехнулся гость. Он снял шляпу, повесил ее на рогатую вешалку при входе и уже сделал шаг к столику оборотней, как вдруг неожиданно замер.

— Чего застыл, Лукас? — спросил Крев. — Иди сюда.

— Подожди, — отмахнулся эрголец. Он медленно повернулся и уставился на конторку. — Очень интересно, — пробормотал оборотень, направляясь в мою сторону. — Просто один в один…

Рес! Этого я и боялась. Прятаться было бессмысленно — волк учуял мой запах.

— Ну здравствуй, детка, — усмехнулся мужчина, останавливаясь напротив. — Вот мы и встретились.

— Здравствуйте, тер.

Я внимательно посмотрела в янтарно-желтые глаза. Умные, проницательные. Звериные.

— Что ты делаешь так далеко от Эрголя?

Голос оборотня звучал мягко, почти бархатисто, но легкий призвук металла в нем не позволял забыть, что передо мной — волк.

— В нашу последнюю встречу ты так быстро убежала, — усмехнулся мужчина. — А ведь я тебя искал.

Его удлиненное лицо заострилось, крылья крупного носа еле заметно дрогнули, в чертах отчетливо проступила звериная сущность. Если в нашу первую встречу я видела перед собой лишь красивого мужчину, то сейчас отчетливо ощущала рядом матерого волка.

Я глядела на незнакомца и не могла пошевелиться. Меня неуловимо притягивала его первобытная сила, мощь, яркая мужская харизма. Рес! Откуда-то вспомнилось определение — брутальный мачо. И мне захотелось подойти и прикоснуться к бьющейся на могучей шее венке, прижаться к широкой груди, позволить себе быть слабой… Каратен ураз! Неужели это и есть то самое ощущение крепкого мужского плеча, на которое женщина может переложить все свои проблемы?

Незнакомец смотрел, а я, сама не замечая, сделала к нему шаг, потом второй…

— Лукас, ты что, знаком с нашей Кейт? — громко спросил Кревен, и я, очнувшись, отступила, освобождаясь от непонятного наваждения.

— Мы с ней друзья, — не отрывая взгляда от моих глаз, веско произнес эрголец. Он смотрел так, словно хотел пробраться до моей души, вывернуть ее наизнанку, узнать все тайны и слабости, приручить и подчинить себе.

Рес! Что за фокусы такие? И почему я не могу стряхнуть непонятное наваждение? «Корабли лавировали-лавировали, да не вылавировали», — вспомнилась фраза-выручалочка. Я мысленно произнесла ее, и приторный туман в голове немного рассеялся.

— Всего лишь друзья? — переспросил Громила.

— Пока да, но я надеюсь, что Кейт ответит взаимностью на мои чувства.

Ничего себе! Я усмехнулась и покачала головой. Какой быстрый! Еще не познакомились, а он уже готов говорить о чувствах.

— Рада была увидеться, тер.

Я вежливо поклонилась и направилась к раздвижным дверям кухни.

— Подожди, Кейт, — окликнул меня эрголец. — Нам нужно поговорить. Не уходи!

Он догнал меня и встал почти вплотную.

— Ты живешь в этой гостинице?

Янтарные глаза пытливо глядели на меня из-под густых бровей. Врать не было смысла. Оборотни чуяли ложь не хуже магов.

— Да.

— Я могу пригласить тебя на прогулку сегодня вечером?

— Думаю, это будет излишне.

— Кейт, ты зря меня боишься. Я не причиню тебе зла.

Волк подошел еще ближе. Лицо его смягчилось, на губах появилась едва заметная улыбка. Взгляд стал нежным, ласкающим. Мне даже показалось, что я чувствую его прикосновения — словно легкое перышко прошлось по коже.

— А с чего вы решили, что я боюсь?

— Хорошо, не боишься, — тут же исправился Лукас. — Опасаешься.

Оборотень улыбнулся шире, и у меня возникло желание не раздумывая согласиться со всем, что он предложит. Рес! Это что — магия?

— Поверь, я не причиню тебе вреда. Мы просто прогуляемся по Кронештрассе, посидим в хорошем ресторанчике, побеседуем о жизни.

Он так это сказал, что я вдруг словно воочию увидела, как это могло бы быть. Сверкающая огнями главная улица столицы, с ее нарядно одетыми горожанами и легкой музыкой, доносящейся из открытых дверей кафе, сильный мужчина, ведущий меня под руку, неспешный разговор…

«Очнись, Кейт, — ехидно встрял внутренний голос. — Этот „сильный мужчина“ — оборотень, а у них в каждом городе десяток таких, как ты. Оно тебе надо?»

— Спасибо за предложение, тер, но…

Договорить я не успела.

— Лукас Хольм, ты что, клеишься к моей девушке? — неожиданно встрял в наш разговор Громила Кревен.

Он подошел к эргольцу и уставился на него покрасневшими разъяренными глазами. И когда успел напиться? Вроде не так давно был относительно трезвым.

— Ты пьян, Кревен, — брезгливо отмахнулся от него Лукас. — Иди проспись.

Он загородил меня от Громилы и успокаивающе сжал руку.

Рес! Неужели решил, что я нуждаюсь в его защите?

— Что, чистоплюем заделался? — не унимался Крев. — Думаешь, стал важным господином, так об старых друзей можно и ноги вытереть? Сука ты, Хольм! Пришел и клеишься к моей девчонке. Ты знаешь, сколько я ее добиваюсь? Скажи ему, герцогиня!

Он повернулся ко мне и недобро ухмыльнулся.

— Ну, что же ты, детка! Скажи!

Крев пошатнулся, но сумел устоять на ногах.

— Я ведь к ней со всем уважением! — неизвестно кому пожаловался он. — По-хорошему. А она… Всю душу мне разбередила. Наизнанку вывернула и ногами в ней потопталась.

Кревен махнул рукой и снова покачнулся.

— Веришь, Лукас, не вижу ее — и жить не могу, так тошно. А эта… Хоть бы раз улыбнулась. Строит из себя благородную. А я, может, все бы для нее сделал! Луну бы с неба достал. Платье бы купил, самое лучшее… За один поцелуй.

Крев безнадежно вздохнул, и мне на какое-то мгновение стало жаль его, но тут он вытянул губы и полез ко мне, видимо, в расчете на этот самый поцелуй. И вся моя жалость тут же испарилась. Я отскочила и оглянулась в поисках совка. Похоже, без железного аргумента с оборотнями разговаривать бесполезно. И тут вдруг раздался звук удара, короткий всхлип, потом послышался грохот, и бездыханная туша Кревена рухнула мне под ноги, а Хольм небрежно отряхнул с пальто невидимую пылинку и, прищурившись, посмотрел на вскочивших со своих мест оборотней.

— Говорю один раз, — веско сказал он. — Если хоть кто-то из вас попытается подойти к Кэтрин ближе, чем на три шага, или вздумает приударить за ней, будет иметь дело со мной. Катрон.

Последнее слово он произнес подчеркнуто громко, и оно произвело на оборотней удивительное впечатление. Они мгновенно протрезвели, посерьезнели, поднялись из-за стола и замерли в странной позе — склонив головы и приложив руки к груди.

— Агаэр катрон, — негромко сказал невысокий седой оборотень, и все остальные вразнобой повторили: — Агаэр катрон.

Я с недоумением наблюдала, как они торопливо оделись и потянулись к выходу. М-да. И как прикажете это понимать?

— И Кревена заберите, — посоветовал оборотням Хольм.

Двое парней вернулись, подхватили Крева под руки и поволокли к выходу. Дверь хлопнула, колокольчик робко тренькнул, и в зале наступила тишина.

— Больше никто к тебе приставать не будет, — пообещал Лукас, серьезно глядя мне в глаза. — Ни Кревен, ни кто-либо другой.

И было в его взгляде что-то такое, что я поверила. Сразу и безоговорочно.

— Спасибо, тер Хольм, — поблагодарила я оборотня.

— Ты можешь звать меня Лукасом, — улыбнулся тот, а потом неожиданно склонился и поцеловал мне руку. Прежняя магия вернулась, обволакивая мягкой волной. Перед глазами все поплыло, дыхание сбилось…

— Что тут происходит?

Густой бас Папаши Дюка развеял непонятное очарование.

Хозяин «Серой утки» вышел из кухни, остановился рядом со мной и с подозрением уставился на Хольма.

— Кэтрин? — огр озабоченно нахмурился.

— Все в порядке, Дюк. Это тер Хольм, он из Эрголя. Накормишь тера своей знаменитой похлебкой?

— Отчего ж не накормить хорошего человека? — все еще настороженно глядя на меня, спросил Папаша Дюк, и в его крыжовенных глазах мелькнуло сомнение. Своим вопросом хозяин гостиницы хотел выяснить, точно ли человек хороший и не причинил ли он мне вреда.

— Уверена, теру Хольму придется по вкусу твоя стряпня.

Я улыбнулась огру, показывая, что все в порядке.

— Кейт, я могу угостить тебя обедом? — тут же сориентировался оборотень.

— Я не голодна, — ответила я, но, увидев, что Лукас нахмурился, добавила: — Хотя с удовольствием выпью чаю.

Лицо оборотня посветлело.

— Что ж, тогда нам два чая и что-нибудь из сладостей, — повернулся он к огру. — Выпечка у вас есть?

— Конечно, ваша милость, — кивнул Папаша Дюк. Он уже успел составить об эргольце собственное мнение и теперь улыбался ему вполне искренне. И до милости повысил. — Дреберский маковый пирог, витые рогалики со сливочным кремом, слоеные пирожки с сыром и зеленью.

— Несите все, — отозвался оборотень и предложил мне руку.

Я не стала ломаться. Нет, я по-прежнему не доверяла Хсшьму, но то, что он спас меня от Кревена, заслуживало благодарности, даже если эта благодарность заключалась в том, чтобы посидеть с ним за столом и выпить чаю. Да и Папаше Дюку опять же прибыль.

— Наверное, я должен немного рассказать о себе, чтобы ты перестала меня бояться, — неожиданно сказал Хольм.

Мы сидели за столом, обильно уставленным выпечкой и закусками, и неторопливо пили чай из больших глиняных кружек. Оборотень чувствовал себя уверенно и спокойно. Он с аппетитом ел пирожки, отхлебывал пахнущий земляникой напиток и выглядел так, будто каждый день обедает в «Серой утке».

— Я не боюсь.

— Да, я забыл. Опасаешься, — волк серьезно кивнул и продолжил: — Родился я в Артакии, в небольшом городке под названием Каруш, — Лукас по-доброму усмехнулся. — Городишко так себе, конечно, всего-то пятьсот домов. Наверное, поэтому я оттуда и удрал, как только мне стукнуло пятнадцать. Долго колесил по свету, перепробовал самые разные занятия, потом, волею случая, приобрел рудник неподалеку от Эрголя, осел в городе и сейчас живу там постоянно.

— Значит, вы — владелец рудника? А что привело вас в столицу?

— Приехал по делам, — ответил Хольм. — Нужно было решить кое-какие вопросы с местной общиной оборотней.

— А я нарушила ваши планы.

— Это не важно, — покачал головой Лукас и неожиданно серьезно спросил: — Кейт, а почему ты одна?

— Разве это имеет какое-то значение?

— Знаешь, детка, я неплохо разбираюсь в людях, — внимательно посмотрел на меня волк. — Такие, как ты, не должны жить в одиночестве, это противно природе. Тебе нужен мужчина.

— Неужели?

Я невесело хмыкнула.

— Разумеется. Ты создана для того, чтобы дарить радость. В тебе много страсти и огня, а твоя женская суть горяча и притягательна, и большинство мужчин чувствуют это притяжение и не могут пройти мимо.

— Интересная теория.

Я через силу улыбнулась. Притяжение… К ресу его! Все мужчины ведутся на мою внешность, и ни один не замечает за ней то, что происходит у меня в душе.

— Это не теория, Кейт. Это правда. И я готов оградить тебя от посягательств, дать уверенность и защиту.

— Спасибо, конечно, но я привыкла полагаться только на себя.

— Почему? Тебя смущает, что я оборотень?

— Нет.

— Тогда в чем проблема?

— Нет никакой проблемы.

Я усмехнулась и уверенно посмотрела в янтарные глаза. Рес! Зря я это сделала. Время шло, молчание затягивалось, между нами словно тягучая карамельная нить протянулась, а я так и не могла отвести взгляд.

И лишь спустя пару минут усилием воли преодолела непонятное притяжение.

— Кем ты работаешь? — спросил волк.

— Я сиделка.

— А в Эрголе?..

Он не договорил, предлагая мне самой завершить его мысль.

— Я ухаживала там за больным, и в тот день, когда мы встретились, у меня был выходной.

— Понятно, — оборотень задумался. — А если я предложу тебе поехать со мной?

— В качестве кого?

— В качестве любимой женщины.

— Боюсь, я буду вынуждена отклонить ваше предложение, тер Хольм. Спасибо вам за помощь, но мне уже пора. Меня ждут дела.

Я поднялась из-за столика. Пора было заканчивать с этим знакомством. Ни к чему хорошему оно не приведет.

— Кейт, подожди!

Лукас неуловимым движением оказался рядом и преградил мне дорогу.

— Ты что, обиделась? — он навис надо мной, заглядывая в лицо. — Я не имел в виду ничего плохого.

— Я так и поняла, — кивнула я в ответ. — Всего доброго.

— Кэтрин, подожди, — Хольм схватил меня за руку и посмотрел в глаза с отчаянной решимостью. — Я…

Договорить он не успел.

— Кейт! — перебил его звучный окрик Папаши Дюка. — Тут тебя спрашивают насчет работы.

Я обернулась. Рядом с конторкой стоял тер Удвин, торговый представитель из Брукса. Маленький нескладный гоблин с крючковатым носом и большими ступнями был частым посетителем «Серой утки», и мы с ним хорошо ладили. Сейчас он топтался подле Папаши Дюка, рядом с которым казался еще меньше ростом, нервно мял в руках шляпу и тревожно сверлил меня своими темными глазками-бусинками.

— Мне нужно идти.

Я посмотрела на Лукаса, осторожно вытащила свою ладонь из его захвата и сдержанно улыбнулась.

— Я не прощаюсь, Кэтрин, — уверенно ответил волк.

Он бросил на стол несколько монет и подхватил со стула свое пальто.

— Еще увидимся.

Оборотень усмехнулся и вышел из гостиницы, а я постояла, глядя ему вслед, и решительно направилась к теру Удвину.

* * *

Снег падал на крыши домов, на кованые крылечки, на мостовую, сбивался в сугробы, укрывал пышными шапками голые ветви деревьев и пожухлую траву газонов. Легкие белые хлопья медленно парили в воздухе, оседали на шубах прохожих, запутывались в пушистых воротниках, веселой поземкой кружили в подворотнях.

Я стояла у окна, задумчиво глядя на снежную суматоху. Жизнь за стеклом кипела. Дети с визгом кидались снежками, пролетки и мобили скользили по тонкому насту, горожане спешили по своим делам, обходя вчерашние лужи, превратившиеся в сверкающий каток. В Бреголь пришла настоящая зима.

Задернув занавеску, задумчиво улыбнулась. Как незаметно летит время… Еще не так давно я жила в Иренборге и терпела капризы Горна, а сейчас я в Бреголе, в доме гоблина Удвина, ухаживаю за его вдовой сестрой и наслаждаюсь тихим покоем размеренной жизни. Тера Берта Эсколь, пожилая смешливая гоблинша, приехала к брату в гости и умудрилась вывихнуть ногу. Мне пришлось вправлять тере голеностоп, накладывать шину и следить, чтобы старушка вовремя принимала обезболивающие и противовоспалительные микстуры.

«Не знаю, как мне этот драгов камень подвернулся, — недоумевала тера Берта, разглядывая отекшую ступню. — Просто злой рок какой-то!» Ее брат ворчал что-то насчет неуклюжести некоторых особ, но смотрел на сестру с плохо скрытым обожанием.

Работа была несложной, больная оказалась женщиной приятной и добродушной, и я чувствовала себя в доме тера Удвина удивительно свободно и спокойно. Небольшой двухэтажный особнячок находился на Орстерштрассе — тихой спокойной улочке в одном из благополучных районов столицы. Старомодная мебель, белоснежные вязаные салфеточки на спинках диванов и кресел, пышные бегонии на подоконниках, внушительные напольные часы, солидно отмеряющие время в овальной столовой, — жизнь на Орстерштрассе текла размеренно и неспешно.

— Что там на улице, Кэтрин?

Маленькая, кругленькая старушка отложила книгу и с улыбкой взглянула на меня из-под очков. Длинный, крючковатый нос теры чуть дернулся, отчего золотая оправа немного съехала набок.

— Снег, тера Эсколь.

— До сих пор идет? Ох, боюсь, у докторов прибавится работы.

Гоблинша покачала головой, и ее пушистые седые волосы тут же высвободились из плена шпилек, превратив теру в некое подобие одуванчика.

— Да, скользкие дороги — опасная вещь, — кивнула я.

— Хорошо, что я уже успела вывихнуть ногу, — серьезно произнесла тера Берта, но в глазах ее заплясали смешинки. — А то ведь непременно упала бы по такой погоде, с моим-то везением.

Она подмигнула мне и закатилась тихим дробным смехом. Маленькие глазки гоблинши скрылись в бесчисленных морщинках, полные румяные щечки подрагивали в такт, очки подпрыгивали вместе с ними, а тонкие белые волосы распушились еще больше. Старушка выглядела уморительно и трогательно одновременно.

— Нет, все-таки не понимаю я Юргена, — отсмеявшись, заметила тера Берта. — Уехать из солнечного Крестобрада и поселиться в холодном и снежном Дартштейне…

Тера снова покачала головой и неожиданно спросила:

— Кэтрин, а ты уже кушала?

О, нет! Тера Эсколь переключилась на свою любимую тему! За то время, что я жила в доме ее брата, добрая гоблинша постоянно пыталась меня накормить, утверждая, что я ужасно худая. «Совсем как моя Нэнси!» — приговаривала она и тут же принималась рассказывать о своей дочери. По словам теры Берты, Нэнси Эсколь была хилым заморышем, но на портрете, который стоял рядом с кроватью гоблиншы, изображалась вполне упитанная молодая женщина с приятным округлым лицом, с характерным гоблинским носом и довольно пышной грудью. Худышкой теру можно было назвать с очень большой натяжкой.

— Чем тебя Эльза кормила? — не унималась старушка.

— Фрикадельками с томатной подливой и картофельными клецками.

— Но ведь это когда было! — всплеснула руками тера Берта. — Скажи ей, чтобы напоила тебя малиновым чаем с плюшками. Такая ты худенькая…

Гоблинша жалостливо вздохнула.

— Не переживайте, тера Эсколь, я не голодна.

— Тебя послушать, так ты никогда не голодна. Чисто как моя Нэнси. Ах, эта молодежь! Сами о себе позаботиться не умеете, — укоризненно протянула тера. — Эльза! — позвала она. — Принеси-ка нам с Кэтрин чайку.

Полненькая, румяная служанка тут же возникла на пороге комнаты. Видно, по привычке подслушивала за дверью.

— Со сливками? — уточнила девушка.

— Ну, конечно, со сливками. У нас в Крестобраде другого не пьют. Какая радость подкрашенную воду хлебать? — тера Эсколь усмехнулась, суетливым движением сняла очки, положила их на столик и пригладила волосы.

— Сейчас все принесу, хозяйка, — кивнула служанка, но, вместо того чтобы выйти из комнаты, замялась на пороге.

— Ну, что еще, Эльза? — спросила тера Берта.

— Ох, тера Эсколь, полчаса назад заходила Мойра, просила соли в долг. Такие она ужасы рассказывает!

— И что за ужасы?

Тера устроилась поудобнее и сложила ручки на выступающем животе. Как и все гоблины, она просто обожала всякие сплетни и слухи.

— Говорит, соседскую девчонку, Грильду, в реке нашли. Ну, ту, что неделю назад пропала.

— Утопилась, что ли?

— Если бы! У нее, говорят, все нутро изрезано. И ноги изувечены.

Эльза вздохнула.

— Ох и жизнь пошла, страшно из дому выйти!

— И кто ж ее так?

— Бабы болтают, полюбовник. А полиция ничего не говорит. Велели Ванде тело дочки забрать, да и все на том, даже разбираться не стали.

— Ох, беда какая, — вздохнула тера Эсколь. — Где там мой ридикюль?

Гоблинша полезла под подушку, достала небольшую сумочку, в которой хранила мелочь, и, покопавшись, протянула Эльзе три рена.

— Сходи-ка к соседям, передай. Им сейчас пригодится. Только сначала чайку нам принеси.

— Слушаюсь, хозяйка, — ответила служанка.

Она взяла деньги и шустро выскочила из комнаты, а я подошла к кровати.

— Давайте я подложу вам под ногу валик, так будет удобнее, — предложила тере.

— Все-то ты замечаешь, Кэтрин, — улыбнулась тера Берта. — Я вот только подумала, что нога затекает, а ты тут же помощь предложила.

Я помогла женщине сесть удобнее и чуть приподняла ее больную ногу, подкладывая под нее туго свернутую подушку.

— Вот так.

— Спасибо, деточка, — поблагодарила гоблинша.

Несмотря на то, что ее брат платил мне деньги, тера обращалась со мной так, будто я помогала ей исключительно по доброте душевной.

— Ох, какие нынче времена неспокойные, — вздохнула гоблинша. — Ты уж поосторожнее, Кэтрин. Из дома вечером не выходи.

— Да я вроде и не выхожу никуда.

Мне и идти-то некуда. Правда, говорить этого я не стала.

Старушка улыбнулась и бросила на меня проницательный взгляд.

— А что, Кэтрин, жених-то у тебя есть?

— Откуда ж ему взяться, тера Эсколь? — усмехнулась я. — Не до женихов мне, работа все время отнимает.

— Ох, деточка, это не дело. Так вся молодость и пройдет, а потом никому и не нужна будешь, — сокрушенно покачала головой старушка. — Вот, помню, я в твои годы…

Мне предстояло услышать очередную историю из жизни теры, но тут дверь в комнату резко распахнулась и на пороге возникла запыхавшаяся Эльза.

— Тера Эсколь! — пытаясь отдышаться, пролепетала она. — Тера Эсколь, там пришел какой-то господин, спрашивает теру Кэтрин.

— Что за господин? — удивилась гоблинша.

— Не знаю, он не представился, — ответила служанка. — Но сам такой мрачный и накидка у него на собольем меху, из аристократов, видать.

— Да? — тера повернулась ко мне. — Кэтрин, деточка, у тебя есть знакомые аристократы? Нет? Ну так сходи, узнай, что там от тебя этому господину понадобилось. И возвращайся поскорее, пока мы с Эльзой от любопытства не лопнули.

Гоблинша пристально посмотрела на меня и хитро прищурилась.

— Мне и самой любопытно, кому я могла понадобиться, — пробормотала я.

— Он ждет в гостиной, — пояснила Эльза. — Я сказала, что позову вас, а этот господин отстранил меня и вошел в дом.

Служанка принялась описывать внешность гостя, но я не стала ее слушать. В душе появилось неприятное предчувствие. Я знала только одного аристократа, умеющего так беспардонно врываться в мою жизнь.

— Тера Эсколь, я скоро вернусь.

— И захвати с кухни имбирного печенья, — попросила старушка. Как и все гоблины, она была страшной сладкоежкой.

— Хорошо.

Я вышла из комнаты, миновала узкий коридорчик и остановилась у дверей гостиной. Дыхание сбилось. Рес! Если это он…

— Вы хотели меня видеть, тер?

Я вошла в комнату и замерла, глядя на широкую спину, обтянутую темным сукном. Очень знакомую, я бы сказала, спину.

— Хотел, — поворачиваясь ко мне, ответил Каллеман. Да, это был именно он. — Собирайся. Нужна твоя помощь.

— Что случилось? Что-то с лордом Горном?

Сердце ухнуло вниз. Руки задрожали, и я с трудом смогла унять эту дрожь.

— Не совсем, — сухо ответил маг.

С нашей последней встречи он не изменился. Все то же худое, словно выточенное из куска скальной породы лицо, все то же высокомерие во взгляде и все та же небрежность в обращении.

— У меня мало времени, — с нетерпением посмотрел на меня Каллеман. — Некогда объяснять. Иди, собери вещи. Нам нужно ехать.

— Простите, милорд, но я никуда не поеду. У меня контракт, и я не собираюсь его нарушать. Думаю, вам стоит подыскать другую сиделку.

Я уже успела прийти в себя и смогла ответить спокойно и уверенно.

— К ресу твой контракт! — раздраженно бросил маг. — У меня люди гибнут, а ты тут горшки за старыми перечницами выносишь! Собирайся! Живо!

— Даже не подумаю.

Я решила стоять на своем. Хватит с меня магов!

— Ты что, не слышишь? Я сказал, нам нужна твоя помощь!

— Это вы не слышите, милорд. Я никуда не поеду.

— Упрямишься? — Каллеман прищурился. — Что ж, хорошо. Если не хочешь, чтобы пострадал твой большой друг — как там его? Папаша Дюк? Так вот, если он тебе дорог, то ты сделаешь все, что я говорю.

Рес! Проклятый маг!

— Почему именно я? Неужели в столице нет свободных сиделок?

— Некогда объяснять, — отмахнулся от моего вопроса Каллеман.

Он ухватил меня за руку и потащил прочь из комнаты.

— Где эта дамочка?

Маг пинком открыл дверь спальни, остановился напротив кровати и уставился на покрасневшую от смущения теру Эсколь.

— Эрик Каллеман, Департамент магических преступлений, — не обращая внимания на испуг больной, представился он. — Я забираю теру Стоун, ее ждет новая работа на благо Дартштейна. Через час у вас будет новая сиделка, все неудобства вам компенсируют.

Маг говорил отрывисто, резко, ничуть не заботясь о том, как выглядит его вторжение в спальню пожилой теры, и не обращая внимания на мое молчаливое возмущение.

— Постойте-ка, молодой человек, — пришла в себя тера Эсколь. — А Кэтрин дала вам свое согласие?

Молодец, тера! Зрит в корень! Никакого согласия я не давала. Впрочем, Каллеману оно было и не нужно.

— В данном случае это не имеет значения, — резко ответил маг. — Интересы государства требуют…

— Ничего не знаю! — перебила его старушка. — Я, вообще-то, подданная Крестобрада, и меня не волнуют интересы вашей страны. Кейт, милочка, ты сама что скажешь?

Она посмотрела на меня с мягким прищуром. Тонкий крючковатый нос теры подозрительно дрогнул.

Храбрая тера Берта…

Я подошла к гоблинше и присела на кровать.

— Все в порядке, тера Эсколь, — накрывая маленькую ручку своей, успокаивающе посмотрела на старушку. — Я оставлю все необходимые микстуры и напишу, как ими пользоваться. Лорд Каллеман обеспечит вам визиты хорошего врача и пришлет самую лучшую сиделку.

Я посмотрела на мага.

— Так ведь, милорд?

Тот молча кивнул.

— Значит, поедешь? — голос теры дрогнул. — Ох, как жаль! Так я к тебе привязалась. Уж больно ты на Нэнси мою похожа, просто одно лицо! Ну, да ладно, что ж поделаешь, — она потрепала меня по щеке и повернулась к служанке. — Эльза, собери нашей Кэтрин пирожков. И мясного рулета заверни. И буженинки.

Она покосилась на Каллемана и тихо пробурчала:

— Разве ж эти мужчины хоть что-нибудь в еде понимают? Будут нашу девочку голодом морить.

Рес! Я чуть не прослезилась. Ужасно не хотелось уходить из теплого дома гоблинов, оставлять позади спокойную мирную жизнь… Но я не могла подставить теру Эсколь под удар. Откажись я — и Каллеман не пощадит ни меня, ни ее. Не говоря уже о Папаше Дюке и обитателях «Серой утки».

— Ну, иди сюда, деточка, дай я тебя обниму, — тера сжала меня в объятиях. — Я напишу самые лучшие рекомендации и передам их в агентство, — шепнула она мне. — Если будет плохо — возвращайся. В нашем доме тебе всегда рады. Да, и вот еще, — она порылась в своем ридикюле и вытащила оттуда десять ронов. — Возьми, тут твоя плата за две недели.

Она сунула деньги мне в руки и отвернулась, скрывая слезы.

— Спасибо, тера Эсколь.

Я поцеловала морщинистую щеку.

— Желаю вам скорейшего выздоровления.

— Иди, деточка.

Старушка осенила меня знаком Единого.

— А вы, молодой человек, извольте обращаться с нашей Кэтрин уважительно, иначе я не посмотрю на ваше положение и пожалуюсь королю. Я, знаете ли, тоже не последний человек в Крестобраде.

— Удачи, тера, — совершенно серьезно ответил ей Каллеман и повернулся ко мне. — Где твои вещи?

— Сейчас соберу.

Я ушла в соседнюю комнатку, сложила свои пожитки и, прихватив лекарскую сумку, вернулась.

— Тера Эсколь, все ваши лекарства стоят на столе, как их принимать, я написала, если доктор сочтет нужным, он скорректирует лечение.

— Единый с тобой, деточка, — махнула рукой тера. — Не нужны мне никакие доктора. Вон, Эльза все притирки твои знает, сама с моей ногой справится. Да и то я, считай, уже почти поправилась. Через пару дней бегать буду.

Она улыбнулась, и в светлых выцветших голубых глазах снова блеснули слезы.

— Ну, иди, а то молодой человек извелся уже.

Я усмехнулась. Это точно. Каллеман застыл на пороге мрачнее тучи.

— Давай сюда, — маг подхватил мой саквояж и подтолкнул меня к выходу. — Время дорого.

Мы вышли на заснеженную улицу. Ветер подхватил мою юбку, забрался под полы пальто, бросил в лицо пригоршню снега с соседнего крыльца. Я отряхнула воротник и поежилась.

— Кэтрин, хватит топтаться на месте, — недовольно буркнул маг. — Идем.

Одним движением он открыл портал и протянул мне ладонь.

— Дай руку.

Я неохотно коснулась тонкой перчатки.

— Упрямая девчонка, — еле слышно пробормотал Каллеман и утянул меня за собой в сверкающую дымку телепорта.

* * *

Вышли мы в каком-то темном помещении. Шкафы с плотными рядами папок, большой письменный стол, льняные шторы, желтоватый круг света, расходящийся от магического ара. Похоже на кабинет.

— Располагайся, — кивнув на небольшое низкое кресло, распорядился маг.

Сам он скинул на диван свой плащ, поставил на пол мой саквояж и сел за стол, откуда и уставился на меня мрачным взглядом. Пальцы лорда принялись выбивать на деревянной поверхности замысловатый марш. Дурацкая привычка.

— Может, вы объясните, что происходит?

Я вопросительно посмотрела на мага.

— Вот контракт, — Каллеман пододвинул ко мне гербовую бумагу. — Здесь все написано.

М-да. Маг не привык тратить время на лишние слова. Ладно, посмотрим, что ему понадобилось от меня на этот раз.

— На полгода? Вы что, серьезно? — просмотрев первые строки, удивленно уставилась на лорда. Тот так и продолжал барабанить по столу, вызывая у меня желание накрыть его руку своей и прижать покрепче, чтобы раздражающий стук наконец прекратился.

— Абсолютно серьезно, — бесстрастно подтвердил Каллеман, но было в его голосе что-то, что заставило меня присмотреться к магу внимательнее.

Каллеман выглядел каким-то измотанным. Сейчас, когда он молча гипнотизировал огонь камина, его лицо казалось старше — жесткие складки у губ, продольная морщина между бровями, сухая, обветренная кожа, под глазами набрякшие мешки. Такое ощущение, что маг не спал несколько ночей подряд.

— Подписывай быстрее.

Лорд поморщился, недовольный тем, что я его рассматриваю.

— Не нужно меня торопить, — огрызнулась я, пытаясь сосредоточиться на договоре. К ресу жалость! Сейчас не до нее.

Так. Что тут? Работа на Департамент магических правонарушений, клятва о неразглашении, штатный сотрудник, еженедельное вознаграждение — сорок ронов. Сколько? Сорок ронов?! Это что же за работа такая?

— Я не совсем поняла, что значит — штатный сотрудник?

Мой взгляд уперся в бездонные черные глаза. В самой их глубине еле заметно мерцали красные всполохи. Бр-р… Жуткое зрелище.

— Кейт, не испытывай мое терпение, — снова поморщился маг. — Подписывай.

— Не могу, пока не пойму, в чем дело, — уперлась я.

— Что тебя смущает?

Каллеман подобрался и посмотрел на меня с плохо скрытым раздражением. Казалось, он не мог понять, почему я упираюсь и не спешу ухватиться за выгодную работу.

— Если вы не забыли, я — всего лишь сиделка и никакого отношения к вашей службе не имею. И потом, все договоры заключаются с бюро…

Каллеман нахмурился.

— Не усложняй. Твое бюро тут ни при чем. Я нанимаю тебя лично, без посредников и комиссионных.

Он недовольно посмотрел на меня и характерным жестом потер бровь.

— От тебя требуется делать то, что ты умеешь лучше всего — лечить людей. Чего тут думать?

— Ну так и пропишите это в договоре. Там ведь об этом нет ни слова.

— Рес! Как же мне надоело твое упрямство, — как-то безнадежно выдохнул маг. — Хорошо.

Он молча дописал пару строк и протянул мне бумагу.

Так. И что тут? Оказание врачебной и магической помощи.

— Но у меня нет магии.

Я удивленно уставилась на лорда.

— Это стандартная формулировка, — бесстрастно ответил тот. — Подписывай. У нас мало времени.

— Вы можете толком объяснить, зачем я вам понадобилась?

— Объясню, как только подпишешь бумаги.

— Ладно.

Я черканула первые буквы фамилии на оригинале, понимая, что выхода у меня все равно нет. Если откажусь — подставлю под удар друзей. Каллеман слов на ветер не бросает. Можно не сомневаться — упрись я, и он обязательно приведет свою угрозу в исполнение.

Вздохнув, еще раз пробежала глазами договор, и тут мой взгляд зацепился за знакомую фамилию. Горн. Внизу стояла расшифровка его подписи — Глава Департамента магических правонарушений. Рес!

— Вам необязательно видеться, — спокойно сказал Каллеман, легко уловив мои эмоции.

Я не стала ничего отвечать. Какой смысл? Поставила свои инициалы на копии и подвинула один лист магу. В любом случае, дело сделано.

«Сорок ронов в неделю, Кейт! — ликовало мое неразумное подсознание. — Наконец-то ты сможешь зарабатывать нормальные деньги! Представляешь? Не нужно будет считать каждый рен, экономить, ужиматься… Это же не работа, а мечта!»

Да. Знать бы еще, какие неприятности прилагаются к этому повышенному тарифу мечты… Сложив бумагу, я убрала ее в потайное отделение саквояжа и уставилась на мага. Мне было интересно узнать, что ждет меня дальше.

Каллеман небрежно кинул свой экземпляр договора в верхний ящик, поднялся из-за стола и, прихватив мои вещи, коротко скомандовал:

— Пошли.

Дверь сама собой открылась.

Маг вышел в коридор, я шагнула следом и… И застыла от неожиданности. Прямо передо мной выросла огромная черная фигура. С перепугу я не сразу поняла, что это собака. Ростом с теленка, с угольно-черными глазами и густой темной шерстью, она смотрела исподлобья и, казалось, примерялась, с какой стороны вцепиться мне в горло.

— Хороший песик, — оправившись от страха, пробормотала я. Рес! Собака со взглядом убийцы… Только ее мне не хватало.

«Песик» глухо зарычал.

— Курц, рядом, — негромко приказал Каллеман, и лохматый «теленок» бесшумно переместился. — Не бойся, для своих он не опасен, — пояснил маг, поглаживая псину.

— А как он узнает, кто свои?

Мой интерес был неподдельным и искренним.

— Метка договора, — коротко пояснил Каллеман.

М-да. Похоже, скоро на мне живого места не останется, одни сплошные метки…

— Дай руку.

Маг сжал мою ладонь, что-то тихо пробормотал, и в следующий момент мы уже оказались в просторном светлом холле. Я огляделась вокруг. Белые стены, высокие потолки, коричневые плитки под ногами. И запах. Очень знакомый, практически родной. Так пахнут лазареты и госпитали.

— Милорд, — из-за небольшой стойки появилась девушка, одетая в серую форму. Медсестра.

Курц, который переместился вместе с нами, выступил вперед и остановился передо мной, исподлобья глядя на девушку. Как будто предупреждал, чтобы та не подходила близко. Занятный песик.

— Это Кэтрин Стоун, — отрывисто представил меня маг. — Будет ухаживать за ранеными, — он сурово посмотрел на девушку и добавил: — Выполнять все ее распоряжения и просьбы беспрекословно.

— Слушаюсь, милорд, — ответила сестра. На ее круглом, миловидном лице отчетливо читалось любопытство.

— Сортон здесь?

— Нет, милорд. Тер доктор отлучился.

— Как появится, скажешь, чтобы зашел ко мне.

— Хорошо, милорд.

Каллеман посмотрел на пса.

— Охранять, — голос мага звучал строго.

Курц сел рядом со стойкой и уставился на нас тяжелым, почти человеческим взглядом. Я тихо хмыкнула. Чем-то они были похожи — маг и его собачка. Оба серьезные, неприветливые, даже мрачные.

— Идем, — это относилось ко мне.

Вслед за Каллеманом я вошла в одну из дверей и попала в просторное светлое помещение. Шесть коек, три из которых были заняты неподвижно лежащими на них мужчинами, белые железные столики со стоящими на них бутылочками и лотками, большой стеклянный шкаф с инструментами… И стойкий запах дезинфицирующего раствора, пропитывающий все вокруг.

— Твои подопечные, — произнес Каллеман. Голос его прозвучал напряженно.

— Что с ними?

— Сама посмотри.

Я подошла к одному из больных и откинула простыню. Рес! Знакомая картина. Повернувшись к соседней койке, стянула покрывало и увидела то же самое. К третьему шла, уже зная, что меня ждет. Воспаленные швы, гноящиеся раны, посиневшие, отекшие ноги и распухшие пальцы. И, разумеется, привычный холодок. Магия…

— Амла? Но откуда?

— Эти трое после твоего ухода охраняли покои Горна, — пояснил Каллеман. Он достал портсигар, но, вспомнив, где находится, покрутил его в руках, нахмурился и убрал обратно.

— Кто это сделал?

Я хотела задать совсем другой вопрос, но в последний момент передумала.

— Они не видели, — покачал головой Каллеман. — И ничего не помнят. Мы допросили всех, кто находился в замке, но никто не знает, как это произошло.

— А лорд Горн? Он…

Я не договорила. Неожиданно слова мага, что мы с графом не увидимся, приобрели слишком зловещий смысл, и сердце болезненно сжалось. Рес! А что, если неведомый недоброжелатель добился своего? Что, если…

— С ним все в порядке, — сказал Каллеман, и я незаметно выдохнула. — Ты должна вытащить моих парней, Кейт.

Маг посмотрел на меня, и я увидела в его глазах глубоко запрятанную растерянность. Каллеман больше не казался всесильным и бесстрастным. Сейчас передо мной стоял обычный человек. С обычными человеческими слабостями, привязанностями и страхами.

— Ты ведь сможешь?

— Вы же понимаете, что я не Единый, милорд, — ответила ему и добавила: — Но я постараюсь.

— Все, что понадобится, мы достанем. Все, что тебе необходимо для личных нужд — обеспечим. Главное, вытащи ребят, Кейт.

Маг подошел к шкафу, вынул оттуда деревянную коробку и открыл.

— Вот, тут жвальник. Если мало — принесу еще. Спиртовка тоже есть, можешь готовить его прямо здесь. Все медикаменты — вот в этих боксах.

Он указал на заполненные нижние полки.

— Сколько времени прошло с момента нападения?

— Пятнадцать дней.

— Так много?

— Наш врач не сразу понял, что с ними.

М-да. История повторяется. Амла снова обыграла местных докторов. Интересно, кто же так «развлекается»? Откуда эта магическая дрянь берется в ранах? И что за враги совершили все эти нападения?

— Милорд, а вы разобрались с тем красноглазым? Нашли его?

— Нет, Кейт. Никаких следов пребывания посторонних в замке не было, иначе магическая защита оказалась бы взломана, — отрицательно качнул головой Каллеман. — Тебе это, часом, не приснилось?

— Не знаю, милорд.

Сейчас я уже ни в чем не была уверена. Со временем страх прошел, и произошедшее той ночью казалось просто страшным сном. А учитывая мое тогдашнее состояние… Может, и правда привиделось?

Я покосилась на больных, перевела взгляд на мага и решительно сказала:

— Мне необходимо переодеться.

— Вот, — Каллеман распахнул незаметную дверцу. — Располагайся.

Я взяла саквояж и прошла в небольшую, но достаточно уютную комнатку.

— Что-нибудь еще нужно?

— Пока нет.

— Что ж, хорошо.

Каллеман замялся на пороге.

— Милорд?

— Нет, ничего. Я подожду за дверью.

Он вышел, а я быстро переоделась, тщательно вымыла руки и сосредоточенно посмотрела в глаза своему отражению в небольшом настенном зеркале.

«Ну, ни пуха, ни пера!» — всплыла в голове непонятная фраза. М-да. Очередной невнятный привет из прошлого.

Хмыкнув, толкнула белую створку и решительно шагнула в палату.

* * *

— Давай, Игорь, возьми трубку.

Я барабанила пальцами по столу, глядя на ярко-красные розы, и слушала длинные гудки. Спустя пару минут женский голос заверил меня, что в данный момент абонент не может ответить и попросил перезвонить позже.

— Черт!

Положив телефон, устало посмотрела на дисплей. Одиннадцать вечера. В Барселоне сейчас девять. Где носит моего мужа?

Игорь должен был позвонить сразу после прилета, но до сих пор этого не сделал. И на звонки не реагировал. Что могло случиться?

Я попыталась взять себя в руки. Рано паниковать. Мало ли что произошло? Тот же телефон потерялся, или его украли. Или муж чем-то занят. «Или попал в аварию», — подсказал внутренний голос, но я постаралась его заглушить. Глупо себя накручивать. Игорь обязательно перезвонит.

Я верила в это. Чтобы муж не нашел способа со мной связаться? Этого просто не может быть. Он не из тех, кто забывает о близких.

Время шло, стрелка настенных часов передвинулась к двенадцати. Потом — к часу, к трем, к шести… А муж так и не позвонил.

Собираясь на работу, я долго стояла под контрастным душем, пытаясь взбодриться и прогнать тревогу. Тугие струи били по груди, стекали по спине, барабанили по поддону кабины, но они не могли прогнать унылую хмарь, поселившуюся в душе. Вспомнилось, что в последнее время Игорь был слишком нервным и взвинченным. Поздно возвращался с работы. Уверял, что все в порядке, но я замечала, каким напряженным он выглядит, когда думает, что я не вижу.

Звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Игорь! Я дернула стеклянную дверцу. Мочалка полетела на пол, на стенах заблестели мыльные брызги, коврик предательски поехал под ногами, но мне было плевать.

— Игорь! — я бежала по коридору, не замечая остающихся на темном ламинате мокрых следов. — Игорь! — не глядя, крикнула в трубку…

— Доброе утро, Карина Сергеевна, — послышался незнакомый мужской голос. — Я вас не разбудил?

— Нет.

Радость схлынула, оставив после себя пустоту.

— С кем я разговариваю?

Выдохнув, я попыталась собраться.

— С вами хочет увидеться один человек, — не отвечая на мой вопрос, сказал собеседник. — Подъезжайте сегодня к четырем в клуб «Серая утка».

— Подождите, какой человек, какой клуб? Что за глупая шутка?

— Шутки кончились, Карина Сергеевна, — неприятно хмыкнул мужчина. — Не опаздывайте.

В трубке зазвучали гудки. Я машинально отодвинула телефон от уха, неловко отвела руку и случайно задела вазу. Та с шумом упала, и по столу рассыпались алые розы. Прощальный букет Игоря — он подарил мне его перед отлетом. Вспомнились смеющиеся глаза мужа, бесшабашная улыбка, поцелуи…

Цветы ярко пламенели на светлом дереве столешницы, а я смотрела на них, и душу медленно заполняло отчаяние. Казалось, будто вся моя прежняя жизнь в одночасье закончилась, разбившись вместе с тонким богемским стеклом.

— Игорь…

В боку закололо, дыхание сбилось, я попыталась вздохнуть и… проснулась. Тусклый свет ночника выхватывал из темноты металлические кровати, столик для инструментов, невысокий шкаф с лекарствами… Рес! Это же лазарет, в который привел меня Каллеман. Как же отличается моя нынешняя действительность от той, что я вижу во снах! И как часто я стала сталкиваться с прошлым…

Поднявшись, я умылась ледяной водой и попыталась сосредоточиться. Та, другая жизнь, вернувшаяся на мгновение, оставила после себя тревогу и желание немедленно выяснить, куда пропал мой муж. Хотелось бежать, искать его, расспрашивать друзей и знакомых…

«Рес! Кейт, не сходи с ума! Нет у тебя никакого мужа, — вмешался внутренний голос. — И никогда не было».

Я уставилась на свое отражение в оконном стекле и вздохнула. И правда. Чего я всполошилась? Нет у меня мужа. И слава Единому за это.

Глава 7

Следующие две недели пролетели незаметно. В том смысле, что я не заметила их в суете рабочих будней. Пациенты оказались тяжелыми и, в отличие от Горна, на поправку шли медленно. С одним, самым молодым, мне пришлось изрядно повозиться. Амла почти полностью поразила его организм, и бороться с ней оказалось неимоверно сложно. Три ночи я не смыкала глаз, не отходя от парня ни на минуту, и лишь на четвертый день смогла с уверенностью сказать, что кризис миновал, и больной будет жить.

— Ну, как тут?

Каллеман вошел в палату и остановился у меня за спиной.

Я как раз заканчивала с перевязкой Шимона.

— Сегодня уже лучше.

Я кинула взгляд на мага, отмечая про себя, что тот сегодня выглядит не таким мрачным, как обычно. Вообще, Каллеман был частым гостем в лазарете — появлялся утром, сразу после завтрака и перевязок, спрашивал о здоровье больных и подолгу сидел на стуле у окна, глядя в одну точку и ни на кого не обращая внимания. Меня интриговали эти его «бдения». Я даже пару раз села на тот самый стул и попыталась смотреть в ту же самую точку, но так и не увидела ничего примечательного. Обычные больничные стены и обычные оконные занавески.

— Селий?

Маг вопросительно посмотрел на Шимона.

— Лорд Командующий, я уже почти здоров, — расплылся в улыбке мой тяжелый пациент. — С таким доктором скоро бегать буду.

— Не торопись, Сел, — усмехнулся маг. — Успеешь еще набегаться.

— Да уж, — хохотнул лежащий на соседней кровати Снорг. — Тера Кэтрин и мертвого из эльхейма вернет.

Крупный, светловолосый Снорг был веселым парнем и, едва только почувствовал себя лучше, принялся травить байки и подкатывать ко мне с шутливыми ухаживаниями.

— Это точно, — поддержал разговор Шимон. — Доктор у нас — хоть куда!

— А какие у нее руки нежные! — мечтательно закатил глаза Снорг.

Он игриво шевельнул бровями и рассмеялся.

— Лорд Командующий, что там с этими тварями? — не обращая внимания на кривляния своих молодых сослуживцев, спросил Брансон. — Нашли?

Седой, коротко стриженный мужчина с трудом приподнялся на постели и с тревогой посмотрел на Каллемана.

— Ищем, — коротко ответил тот и повернулся ко мне.

— Кэтрин, можно тебя на минутку?

— Да, милорд, — я зафиксировала повязку на ноге Селия Шимона, распрямилась и сняла перчатки.

— Лорд Командующий, вы уж не забирайте надолго теру Кэтрин, мы без нее погибнем, — не унимался Снорг. Его темно-карие глаза озорно блеснули.

— Выздоравливайте, орлы, — хмыкнул Каллеман.

Настроение у него явно улучшилось.

— Идем.

Он открыл дверь, пропустил меня вперед и вышел в коридор. Курц, сидящий рядом с палатой, едва заметно шевельнул ушами, показывая, что все видит и контролирует.

— О чем вы хотели поговорить, милорд?

Я вопросительно посмотрела на мага.

— Как идет лечение? Доктор не мешает?

— Нет, с тером Сортоном у нас сложились хорошие отношения. Мне он нравится.

Так и было. Старый, немного чудаковатый врач оказался довольно милым и спокойно принял то, что троих больных отдали под мою личную опеку. Впрочем, пациентов у него и без того хватало. В лазарете лежали еще шестеро с ранениями разной степени тяжести, и тер Сортон дневал и ночевал в их палатах.

Вообще, персонала было немного — всего пара медсестер, доктор и сестра-хозяйка. Все они обладали небольшой толикой магии, но к моим пациентам почему-то никогда не заходили, и мне приходилось справляться самой. Даже еду в палату я носила лично.

— Замечательно. Клаус — прекрасный врач, — кивнул маг, но я видела, что мысли его заняты чем-то другим.

— Хороший, — согласилась я, решив быть терпеливой и не торопить Каллемана. Хочется ему тянуть время — на здоровье. Я вон за Курцем пока понаблюдаю. Тоже неплохое занятие.

Пес, словно прочитав мои мысли, мотнул мохнатой башкой и уставился на меня насмешливо-высокомерным взглядом. Рес! Еще один аристократ.

— Послушай, Кэтрин, — маг посмотрел на меня с непонятным сомнением. Он словно до конца так и не решил, говорить то, что хотел, или нет. — У меня к тебе небольшая просьба.

Просьба? Это что-то новенькое. Обычно лорды все больше приказами пробавляются.

— Я вас слушаю, милорд.

Каллеман потер бровь. Судя по всему, просьба будет не из приятных. Я уже успела заметить, что, когда маг машинально касается темной полоски, этот жест не предвещает ничего хорошего.

— Ты можешь осмотреть лорда Горна?

Мне достался пристальный взгляд. М-да. И почему я не удивлена?

— Кэтрин? — повторил маг.

Я не торопилась отвечать. Мысли в голове бродили самые разные.

— С его здоровьем что-то не так? — задала я вопрос, который подспудно мучил меня на протяжении многих дней. Ну, помимо прочих.

— Ты ведь помнишь, что давала клятву о неразглашении?

— Разумеется, милорд.

Я ожидала продолжения.

Маг сцепил за спиной руки и уставился в конец коридора. Молчание затягивалось. Странно. То рвался поговорить, а как дошло до дела, почему-то медлит.

— Так в чем проблема, милорд? — не выдержав, спросила я. Сердце забилось быстрее.

— Лорд Горн — обладатель очень редкого вида магии, — медленно ответил Каллеман, все еще глядя на меня с сомнением. — Он деворатор — Поглощающий души. Таких магов в мире очень мало, и их способности вызывают у большинства окружающих страх и неприятие.

— А в чем выражаются эти способности?

Я ни разу не слышала о девораторах, и сейчас меня мучило острое любопытство. Впрочем, как и всегда, когда речь заходила о сиятельстве.

— Лорд Горн может одним взглядом лишить человека жизни. Или забрать его воспоминания и чувства, — ровно ответил маг.

Я поежилась. Да уж. Теперь понятно, почему Горна так не любили и боялись слуги. Необычное и опасное всегда порождает страх.

— Проблема в том, что после болезни магия лорда Горна так и осталась нестабильна, — продолжил Каллеман. — И никак не приходит в норму, а это довольно опасно.

— И чего вы хотите от меня?

Мне не удалось скрыть удивление. Что я могу сделать? Я же ничего не понимаю в магии.

— Не знаю, — огорошил меня маг. Он нахмурился, сцепил руки за спиной и качнулся с пятки на носок. — Но мне почему-то кажется, что именно ты сможешь помочь.

— Каким образом?

Мое удивление все росло.

— Понаблюдай за графом, подумай, может, заметишь или почувствуешь то, чего не видим мы.

Каллеман уставился на меня с непонятным ожиданием. Он что, правда думает, что я справлюсь? Это же не раны перевязывать!

— Милорд, давайте начистоту? Вы ведь знаете, что я не хочу встречаться с лордом Горном? И в магии я не разбираюсь. Так чего вы ждете? Что я соглашусь? Нет. Никогда.

— Кейт!

— Нет, милорд.

Я твердо посмотрела в пугающие черные глаза. Рес! Ну не хочу я видеть Горна! Не хочу! Или очень хочу… И не могу, боюсь этого. Боюсь себя и того, что чувствую рядом с этим мужчиной. Не могу принять собственную слабость. Я должна оставаться сильной, только так я сумею выжить. А рядом с Горном…

— Нет, милорд. Я не могу.

— Ты не понимаешь, — в темных глазах мелькнул опасный огонек. — То, что произошло той ночью…

Я не позволила магу договорить. Я не позволила себе додумать собственные мысли.

— Даже не уговаривайте, милорд. Я не соглашусь. Если это все, я пойду. Мне еще Сноргу перевязку делать.

Каллеман ничего не ответил. Он застыл, сумрачно глядя в конец коридора, и не отреагировал, когда я взялась за металлическую ручку.

— Всего доброго, милорд.

Войдя в палату, тихо прикрыла за собой дверь. Проклятые маги… От них одни проблемы! Так и знала, что спокойной жизни не будет.

«Приди в себя, Кейт. На тебя люди смотрят!» — влез в размышления мой излюбленный «собеседник».

Что ж, он был прав. Больные не должны видеть врача растерянным и несчастным, иначе у них пропадет вера в собственные силы. Я решительно вскинула голову. Рес! За то время, что провела в ведомственном лазарете, я ощущала себя не сиделкой, а настоящим доктором. Странное чувство. Органичное. Как будто все встало на свои места и я наконец вернулась к себе настоящей.

— Тера Кэтрин, а у вас есть муж?

Снорг уставился на меня заинтересованным взглядом, и в глазах его заплясали ресы.

— Нет.

Я ответила машинально, все еще размышляя над словами Каллемана. Маг определенно сошел с ума. Чем я могу помочь его другу? У Горна нет проблем со здоровьем, а в магии, да еще и в такой страшной, я не разбираюсь.

— А почему? — не унимался Снорг.

М-да. И что ж ты такой любопытный, парень?

— А зачем он мне нужен?

— Ну как же, а кто вас на руках носить будет?

Раненый подмигнул мне и довольно осклабился.

— Я вот хоть сейчас готов предложение сделать! — хохотнул он.

— Ты сначала на ноги встань, балагур, — осадил его Брансон и обратился ко мне. — Не обращайте на него внимания, тера Кэтрин, у парня язык как помело.

— Чего это? — обиделся Снорг. Его мягкие обычно глаза воинственно заблестели. — Я, между прочим, серьезен как никогда!

Он заворочался на постели, спустил ноги на пол и попытался подняться.

— Даже не думайте!

Я бросилась к своему рисковому пациенту, костеря про себя его глупость, но не успела. Снорг пошатнулся, сделал шаг мне навстречу и рухнул на колени.

— Тера Кэтрин, выходите за меня замуж! — на одном дыхании выпалил он.

Рес! Бестолковый парень! Решил угробить мою работу. Жениться ему, видите ли, приспичило.

— Если вы сейчас же не вернетесь в постель, то до свадьбы можете и не дожить, — проворчала я, пытаясь поднять огромного детинушку.

— Вы слышали? Она сказала — до свадьбы! — хватая меня за руку, расплылся в довольной улыбке Снорг. — До нашей свадьбы!

Он победно посмотрел на сослуживцев и хотел что-то добавить, но в этот момент дверь палаты открылась, и в помещении сразу стало тесно и шумно. Я оглянулась, с недоумением разглядывая целую делегацию военных. Высокие, подтянутые, с жесткими лицами и типичными для магов черными глазами мужчины заняли большую часть свободного пространства. Их появление оказалось настолько неожиданным, что я на секунду растерялась.

Рес! Распрямившись, я попыталась принять невозмутимый вид. Снорг так и не успел отпустить мою ладонь и сейчас сжал ее еще сильнее.

— Что здесь происходит? — послышался негромкий бесстрастный голос.

О нет! Этот-то здесь откуда взялся? Я растерянно смотрела на выступившего вперед Горна. В темно-серой форме, с золотыми нашивками на погонах и значком магического ведомства в петлице, он выглядел настоящим незнакомцем. Жесткий взгляд светлых, почти прозрачных глаз, смуглая кожа, нос с горбинкой, твердая складка губ, идеальная осанка, широкий разворот плеч — граф ничуть не походил на того больного, с которым я провела почти две недели в Иренборге. Сердце тоскливо заныло.

— Предложение у нас тут, лорд Карающий, — смешавшись, растерянно доложил Шимон. — Снорг теру Кэтрин замуж зовет.

— Замуж? — глаза, моментально ставшие грозовыми, уставились на меня не мигая. По спине пополз предательский холодок. — Вероятно, рядовой Снорг забыл, что не имеет права заводить семью без одобрения начальства?

Горн обращался к подчиненному, но смотрел по-прежнему на меня.

— Лорд Карающий, разрешите обратиться? — посерьезнел Снорг.

Рес! Невозможно… Пора заканчивать этот глупый фарс!

— Прошу прощения, господа, но больному вредно долго находиться на ногах, ему нужно лечь в постель, — перебив парня, громко сказала я. — Вы позволите?

Не глядя на гостей и не дожидаясь ответа, я помогла растерявшемуся Сноргу подняться и довела его до кровати.

— Какая трогательная забота, — заметил Горн, и я расслышала в его голосе иронию. Все остальные ее не заметили. Или сделали вид.

— Тера Кэтрин, вы пока можете быть свободны, — обратился ко мне один из военных. Седой, подтянутый, с узким породистым лицом и длинным белым шрамом, пересекающим его от виска до подбородка, он выглядел человеком, немало повидавшим на своем веку. Лорд подошел к постели Брансона и приветливо похлопал того по плечу.

— Как ты, Конрад? — спросил он.

— Хорошо, лорд Доллен.

— Раны заживают?

— Так точно, лорд Доллен.

— Господа, — я не стала мешать разговору, коротко поклонилась и двинулась к выходу. Интуиция подсказывала, что лучше держаться подальше от тех тайн, которые я поклялась не разглашать. Чем меньше я знаю, тем лучше. Не нужны мне чужие проблемы, и загадки тоже, со своими бы разобраться.

Я вышла из палаты и привалилась к стене. Перед глазами до сих пор стояло суровое лицо Горна. Красивый, сукин сын, что есть, то есть. Еще и форма эта…

Курц, сидящий у двери, шевельнул ушами и уставился на меня. В его глазах отчетливо читалась насмешка. Ресова псина!

— Что?

Я с вызовом уставилась на лохматого охранника. Тот еле заметно шевельнул ушами, и на его морде застыло высокомерное выражение. Ну надо же! Вылитый Горн!

— Что собачка, что маги, — пробормотала я. — Характеры у всех троих — препоганые.

— Кейт!

Хельга, одна из сестер, дежурящих в лазарете, остановилась рядом со мной и с любопытством покосилась на плотно закрытую дверь.

— Тебя что, выставили?

— Как видишь.

Я пожала плечами и поинтересовалась:

— Не знаешь, кто такие?

— Комиссия из органов внутренней безопасности, — шепотом ответила Хельга. — С самим лордом Долленом во главе. Все ходят с допросами, вызнают подробности нападения, пытаются подловить на неточностях. У наших пациентов уже три раза были.

Она снова взглянула на дверь и спросила:

— Слушай, а твои правда поправляются?

— Да.

— А как тебе это удалось? Амла же не лечится?

— Лечится. Просто не так легко и быстро, как хотелось бы.

— Да брось! Наш тер Сортон ничего не смог сделать.

Хельга посмотрела на меня и спросила, понизив голос до шепота:

— Кейт, а правда, что ты и лорда Горна вылечила?

— Он сам выздоровел, я только немного помогла. Знаешь же, какая у магов регенерация.

— Ну это да, — кивнула Хель, но в глазах ее так и осталось сомнение.

Она собиралась сказать что-то еще, но тут открылась дверь, и в коридор выглянул один из военных.

— Тера Стоун, зайдите, — позвал он.

Хельга незаметно попятилась к стойке, а я шагнула в палату.

— Тера Стоун, расскажите нам о состоянии здоровья своих пациентов, — обратился ко мне один из мужчин. Тот самый, седой, со шрамом.

— Тер Снорг и тер Брансон уверенно идут на поправку и уже скоро смогут ходить, теру Шимону потребуется на выздоровление немного больше времени, но его самочувствие не вызывает опасений. Думаю, через пять-шесть дней тер Шимон тоже встанет на ноги.

— Уверены?

Седой глядел на меня пристально, словно пытался понять, что я за птица такая.

— Да, милорд.

Я спокойно выдержала его взгляд.

— И как вам удалось добиться таких выдающихся результатов за столь короткий срок? — спросил крупный, темноволосый мужчина, стоящий чуть поодаль от всех. — Откройте нам секрет.

— Никакого секрета нет, милорд, — я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри обмирала от страха. Кто знает, как отнесутся эти высокие чины к тому, что я использую запрещенный жвальник? — Обычные противовоспалительные микстуры и обеззараживающие средства.

— Покажите, — приказал настойчивый лорд.

Он подошел к столику и принялся разглядывать этикетки темных бутылей.

— Это что?

Указательный палец, с толстым золотым перстнем, ткнулся в стеклянный кувшин.

Я беззвучно выругалась.

— Травяной отвар, милорд.

Мой ответ прозвучал почти бесстрастно.

— Из чего он? — не унимался лорд.

Я сжала руки, стараясь не выдать своего страха. Рес! Если я скажу, что там жвальник… Какая разница, что принес его Каллеман? Обвинят-то все равно меня.

— Ну, хватит, Эрвин, — послышался равнодушный голос Горна. — У нас слишком мало времени, чтобы выслушивать никому не нужные объяснения.

Граф повернулся к остальным членам комиссии и сказал:

— Господа, полагаю, вы узнали все, что хотели. Предлагаю дальнейшее обсуждение перенести в мой кабинет.

Он подошел к двери, распахнул ее и выжидающе посмотрел на членов комиссии.

Лорды возражать не стали и потянулись к выходу, тихо переговариваясь на ходу. Последним выходил въедливый брюнет. Горн, дождавшись, пока тот покинет палату, повернулся ко мне, бросил мрачный взгляд и, казалось, собирался что-то сказать, но передумал и молча вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Я разжала крепко сжатые ладони.

— Тера Кэтрин, вам плохо?

Вопрос Брансона заставил меня встряхнуться.

— Нет, хорошо, — улыбнулась я мужчине и подошла к Сноргу. — Как ноги? Болят?

— Что вы, тера Кэтрин, — усмехнулся тот. — Когда вы рядом, все сразу проходит.

— Значит, болят, — кивнув, я развела в стакане порошок болеутоляющего и подала своему рисковому пациенту. — Пейте.

— Тера Кэтрин, вы же приняли мое предложение, да? — не унимался Снорг.

— Нет, тер Снорг. Не приняла. В ближайшее время я не собираюсь замуж.

— Но почему?

— Да отстань ты от девушки, Лео. Хватит приставать к ней со своими дурацкими вопросами, — вмешался Брансон. — Тера Кэтрин, можно мне воды? — обратился он ко мне, видимо, желая замять ненужный разговор.

Я кивнула и наполнила стакан из графина.

— Спасибо, — поблагодарил больной.

Брансон пил, а я разглядывала его, наверное, впервые обратив пристальное внимание не на раны, а на внешность. Была у меня такая дурацкая особенность. Когда я видела тяжелого больного, остро нуждающегося в помощи, то могла не заметить ни того, как он выглядит, ни того, во что он одет. И лишь спустя какое-то время, когда болезнь отступала, я удосуживалась «познакомиться» с пациентом поближе. Вот и сейчас. Я смотрела на Брансона с интересом, составляя представление о нем не как о больном, а как о человеке.

Итак, Конрад Брансон, десятник. Сильный, крепкий, немногословный. Голова седая, но сам он не выглядит старым. Карие глаза смотрят на мир с прищуром, прячась под густыми бровями. Квадратный подбородок слегка выдается вперед. Две продольные морщины залегли вдоль рта, придавая лицу суровую замкнутость. Нос пару раз был сломан. Над верхней губой белеет тонкий шрам.

Брансон напоминал мне вековой дуб — крепкий, кряжистый и много повидавший на своем веку.

— Тера Кэтрин, а лорда Горна тоже вы лечили? — прерывая мои наблюдения, неожиданно спросил Шимон. Он уселся на постели и уставился на меня с веселым любопытством.

— Лорда Горна лечил доктор, я всего лишь помогала.

— А слуги в замке говорили, что это вы лорда Карающего на ноги поставили. Мы, пока его охраняли, чего только не наслушались!

— Селий!

Брансон предупреждающе посмотрел на сослуживца.

— Да ладно, чего там? — отмахнулся тот. — Разве тера Кэтрин не знакома с иренборгской прислугой? То еще осиное гнездо. Думали, все младшему братцу милорда достанется, и просчитались. Видели бы вы, тера Кэтрин, как они расстроились, когда лорд Карающий поправился. Особенно экономка убивалась, прям лица на ней не было, и глазюки бледные просто бешеные стали.

— Чем же им лорд Горн не угодил? — поинтересовалась я.

— Да там матушка милорда воду мутит, — простодушно ответил Шимон. — Лорд Карающий ее содержания лишил и дом отобрал, так она вернуть все надеялась, как граф помрет. Младшенький-то — настоящая тряпка, из всех достоинств только рожа смазливая да умение на скрипке играть, вот леди и надеялась, что все ему отойдет, а она им крутить будет, как заблагорассудится. А не вышло! Лорд Карающий их всех на чистую воду вывел. И братца вызвал, и маменьку, и слуг всех допросил. Помните, там такой здоровяк был, Хельд, кажется? Так он, оказывается, лорда Карающего с постели сбросил, надеялся, что тот кровью истечет и умрет. А дружок его на стреме стоял, в коридоре. Хотя это ж еще при вас было, вы же потом графа и спасли! — воскликнул Шимон. — Теперь в Иренборге новая прислуга, а леди Горн с Хьюго уехали в свой захудалый Брукфилд.

— Рес, Селий, ты хуже бабы! — с досадой выругался Брансон. — Все сплетни выложил. Вот скажи, тебе-то какая разница, что там у графа в семье делается? Знай себя, и хватит с тебя, к чему чужое белье полоскать?

— Зато ты, как бирюк, ничем не интересуешься. Молчишь сутками напролет и куришь украдкой, пока тера Кэтрин не видит.

— Ах ты ж, поганец! — побагровел Брансон. — Стучать на меня вздумал?

Он приподнялся на постели, с гневом уставившись на Шимона.

— Стоп, — вмешалась я. — Тер Брансон, тер Шимон, прекратите. Я понимаю, вам уже надоело тут лежать и от скуки вы готовы на все, но я, как ваш… как ваша сиделка, категорически против любых волнений. Они не полезны для здоровья.

— Простите, тера Кэтрин, — извинился Брансон.

— Слышь, Конрад, — примирительно улыбнулся Шимон. — Не злись. Я ведь так, просто болтаю. И тера Кэтрин, она же своя, не сдаст.

От слов Селия на душе потеплело.

— А хотите, я вам почитаю? — предложила я. — Лорд Каллеман недавно интересную книгу принес, «История одного рискованного предприятия» называется.

Мои пациенты переглянулись и замялись.

— Да, мы бы лучше в тренку сыграли. Или в карты, — неловко кашлянув, признался Брансон. — А книжки, вы уж простите, тера Кэтрин, это больше для аристократов.

Он смущенно улыбнулся, и эта улыбка преобразила его суровое лицо до неузнаваемости. Словно солнышко из-за туч выглянуло.

— Что ж, пойду спрошу у доктора Сортона, может, у него где-нибудь завалялась лишняя колода, — усмехнулась я.

— Тера Кэтрин, я говорил, что обожаю вас? — Снорг привстал и вперил в меня пламенный взгляд.

Паяц! Я только головой покачала и вышла из палаты.

* * *

Оставшийся день прошел мирно. Снорг и Брансон резались в карты, Шимон, который лежал далековато от места «битвы», записывал счет, а я, сварив очередную порцию жвальника, поставила его настаиваться и взялась за книгу. Каллеман принес ее пару дней назад, буркнув что-то вроде того, что роман забыл у него в кабинете один из посетителей. Я искренне поблагодарила мага и в свободное время с удовольствием читала приключения влюбленной парочки авантюристов — неудачника-вора и его подружки.

Правда, сегодня похождения героев меня не увлекали, и мысли снова вернулись к утреннему визиту комиссии. А точнее, к одному из ее членов — Горну.

Я вспоминала его жесткий взгляд, изменившееся лицо, гордую посадку головы… И ловила себя на том, что хочу вновь увидеть своего недавнего пациента, проверить швы, убедиться, что с ними все в порядке. И успокоить не в меру расходившуюся совесть, обвиняющую меня в том, что я бросила больного на произвол судьбы.

«Ты ведь врач, Кейт, — зудел внутренний голос. — Ты должна была до последнего оставаться с пациентом».

«Никакой я не врач, — ругалась я с собственной паранойей. — И не обязана оставаться рядом с человеком, который мою помощь и в рен не ставит!» Но проклятый собеседник не умолкал, ковыряя больную рану, ныл, нудил, доставал меня своей «правильностью», пока я в сердцах не выругалась и не послала его подальше.

Вечер наступил незаметно. За окном по-прежнему шел снег. Он укрывал Бреголь холодным белым покровом. Солнце пряталось за низкими тучами. Из печных труб густо валил дым, поднимаясь в серое дартское небо.

Я забрала у своих пациентов карты, перевязала Шимона, проверила повязки у Брансона и Снорга и напоила мужчин отваром. Обычные необходимые процедуры. Постепенно разговоры и шутки сошли на нет, больные незаметно уснули, и в палате наступила тишина.

Я любила это ощущение ночного покоя. Мне нравились и тусклый свет ночника, и едва различимое дыхание пациентов, и скрипы, и шорохи, доносящиеся из коридора, и даже еле слышное ворчание Курца, охраняющего дверь. С псом у меня сложились довольно странные отношения. Упрямец не реагировал ни на какие мои попытки подружиться, но стоило мне выйти в коридор, как я оказывалась под его неусыпным наблюдением. Угольно-черные глаза следили за мной, не мигая и ни на минуту не выпуская из виду. Порой Курц напоминал мне своего хозяина. Он был таким же мрачным, подозрительным и одиноким. И в его взгляде порой мелькала такая же лютая тоска.

Рес! Что-то я в последнее время стала слишком впечатлительной. Вот уже и собаке приписываю то, чего та и близко не испытывает. Скажите на милость, с чего здоровому упитанному псу, живущему на полном довольствии ведомства, тосковать и печалиться? Да его жизни половина жителей Бреголя позавидует!

Я осторожно подняла сползшее одеяло и укрыла Шимона. М-да. Сидение в четырех стенах явно не идет мне на пользу. А выходные, которые обещались в контракте, все никак не наступят.

Поправив подушку Снорга, проверила повязки Брансона и удовлетворенно кивнула. Все нормально. Еще несколько дней, и парни окончательно поправятся.

Я прошла в свою комнатушку, оставив дверь приоткрытой на случай, если больным что-либо понадобится, и, скинув туфли, прилегла на кровать. Накопленная за многие дни усталость давала себя знать. Затылок ломило, глаза казались засыпанными песком. Мелким таким, почти неощутимым. Ноги гудели.

Уговорив себя, что ничего не случится, если я пару часов подремлю, легла поудобнее и сама не заметила, как провалилась в сон.

— Ну, здравствуйте, Карина Сергеевна.

В полутьме прокуренного кабинета голос говорящего звучал глухо.

— Добрый день.

Я разглядывала сидящего передо мной мужчину. Средних лет, кряжистый, лицо неприятное, с тяжелым подбородком и крупным носом. Волосатые руки медленно перебирают нефритовые четки. Здоровенные золотые часы на запястье кричат о достатке владельца и об отсутствии у него вкуса. Светлая рубашка расстегнута на груди, выставляя напоказ толстую цепь, плотно охватывающую шею. Не мужик, а какой-то карикатурный ремейк девяностых.

— Присаживайтесь.

Мужчина небрежно кивнул на низкое кожаное кресло, стоящее у стола.

Садиться я не торопилась. Уставившись на незнакомца, возмущенно спросила:

— Может, вы объясните, что происходит? Зачем было устраивать этот цирк с похищением?

— Карина Сергеевна, о чем вы? — бусины размеренно двигались в толстых пальцах. — Вас никто не похищал. Всего лишь довезли до моего клуба.

Ага. Довезли… Дернули за руку и запихнули в машину, на виду у прохожих!

— Чего вы хотите?

Я посмотрела в прищуренные зеленые глаза.

— Где ваш муж, Карина Сергеевна? — вкрадчиво спросил мужчина. Он отложил четки и закурил. Я наблюдала, как сигаретный дым плывет над столом, витиеватыми кольцами поднимаясь к высокому потолку, и пыталась понять, куда попала. Пара отморозков, что запихнули меня в машину, не удосужились объяснить, что происходит. Я только сообразила, что вышли мы где-то в центре, недалеко от «Галереи», и оказались у черного входа в торце темного двухэтажного здания.

— Карина Сергеевна?

Я продолжала рассматривать комнату. Свет настенных бра не мог рассеять окружающий полумрак, выхватывая из темноты лишь отдельные фрагменты. Шкафы, доверху заставленные книгами, фотографиями в рамках, разнокалиберными кубками и статуэтками. Картины, в тяжелых позолоченных рамах. Большой кожаный диван. Ковер на полу, непонятной расцветки. Массивный письменный стол, с полированной деревянной поверхностью.

Я машинально отмечала все эти незначительные детали, думая, что отвечать. Мужа не было уже неделю, и я до сих пор не могла его найти. Телефон молчал, директор фирмы сказал, что ни в какую командировку Игоря не посылал, испанские партнеры, до которых я дозвонилась, моего мужа не видели, в полиции особого интереса не проявили, заполнив стандартную форму и пообещав, что свяжутся со мной, как только появятся какие-либо новости.

— Мне повторить вопрос? — повысил голос хозяин кабинета.

— Зачем вам нужен Игорь?

Я уставилась в выпуклые зеленые глаза.

— Видите ли, Карина Сергеевна, — мужчина неприятно усмехнулся. — Ваш муж должен нам денег, и в ваших интересах его найти и передать, что долги нужно возвращать.

— Сколько?

— Что?

— Сколько он вам должен?

— Десять тысяч, — небрежно произнес мужчина и уточнил: — Долларов.

У меня внутри все оборвалось.

— У вас есть расписка или какие-то другие документы?

— Разумеется, — ухмыльнулся собеседник.

Он открыл кожаную папку и придвинул ее ко мне.

— Можете полюбоваться.

Я смотрела на знакомый почерк мужа, и все расплывалось у меня перед глазами. Расписки. Много. На одних были суммы в десятки тысяч, на других — в сотни. «Серая утка», пафосный клуб в центре города, предлагал своим клиентам не только напитки и танцпол, но, как выяснилось, еще и карточную игру и прочие незаконные развлечения. И мой муж, судя по бумажкам, развлекся по полной.

На душе стало горько. Что же получается? В то время как я выплачивала ипотеку и считала каждый рубль, Игорек весело проводил время и делал долги? Это точно мой муж?

— Карина Сергеевна? — вырвал меня из раздумий Сагиров А. С., хозяин «Серой утки», как было указано в бумагах.

— Я не знаю, где мой муж, — вскинув голову, я твердо посмотрела в лицо кредитора.

— В ваших интересах его найти, и как можно быстрее, — ухмыльнулся тот. — Иначе деньги придется выплачивать вам.

Я судорожно стиснула руки. Десять тысяч… Это сколько же по курсу? Почти восемьсот? Или уже больше? С этим проклятым кризисом все так быстро меняется…

Мне стало плохо.

— Позвоните мужу, Карина Сергеевна, — серьезно посмотрел на меня Сагиров. — И убедите его выплатить долги, — он смял сигарету в пепельнице и добавил: — Будет неприятно, если такой красивой девушке придется расплачиваться за чужие ошибки.

Хозяин «Серой утки» криво усмехнулся и окинул меня наглым, раздевающим взглядом. По спине пробежал холодок.

— Гена, — небрежно позвал Сагиров. — Проводи девушку.

Я поднялась, вцепилась в ремень сумки, чтобы скрыть дрожь в руках, и пошла к выходу, сопровождаемая молчаливым охранником.

Перед глазами стояли мелкие строчки, написанные мужем, а в голове набатом звучало — восемьсот тысяч, где взять восемьсот тысяч?..

— У меня нет таких денег, — просыпаясь, отчаянно шептала я. — Где я их возьму?

Взгляд уперся в узкое стрельчатое окно, переместился на серебристую лунную дорожку на полу, и я облегченно выдохнула. Всего лишь сон.

Другая реальность продолжала преследовать меня, все глубже втягивая в судьбу незнакомой девушки, Карины. Странные воспоминания. Как понять, правда они или вымысел? Я — это Карина? Или нет? Я ведь ни разу не видела своего отражения в той, иной жизни. И «Серая утка»… В ночных видениях ее хозяин мне угрожал, а в моей настоящей жизни — спас. Так странно. Что это — переплетение воспоминаний и реальности или просто сны?

Сев на постели, я помассировала ноющие виски. Как всегда, экскурс в прошлое принес головную боль. Я поморщилась, потянулась к тумбочке, собираясь взять стакан с водой, но неожиданно насторожилась. Мне показалось, что в комнате кто-то есть. Я отчетливо ощущала чье-то присутствие. По спине поползли мурашки.

— Кто здесь?

Вопрос прозвучал тихо и настороженно.

Темнота молчала. Никто не торопился мне отвечать. Я медленно поднялась и сделала шаг. Странно. Я отчетливо помнила, что оставляла небольшую щель, чтобы слышать пациентов, но сейчас дверь оказалась плотно закрыта.

Второй шаг дался сложнее. Я коснулась холодного металла и хотела уже повернуть ручку, как неожиданно почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Чужое дыхание опалило шею. Горячая ладонь коснулась спины. Неощутимо, невесомо, будто таясь. Острое чувство опасности затопило душу, растворяясь в таком же остром предвкушении чего-то необычного, волнующего, притягательного. Рес!

Я хотела закричать и выскочить из комнаты, но так и не сделала этого — внезапно пришло чувство узнавания. О нет! Каратен ураз! Ну почему я так реагирую на этого мужчину?! И почему он пришел именно ночью, когда все чувства и потаенные желания выходят наружу и когда так мало сил им противостоять…

Рука сама собой опустилась. Сердце забилось быстрее. Дыхание стало частым и прерывистым.

Я стояла, даже не пытаясь пошевелиться, и молчала, не в состоянии произнести ни слова. Ночной гость тоже молчал. Тишина была напряженной, воздух стал густым, как масло. Казалось, его можно было резать ножом. Минуты бежали одна за другой, молчание становилось невыносимым, но никто из нас не торопился его нарушить.

Я чувствовала, как тело наливается тягучей темнотой, как загорается внутри яркий, опасный огонь, ощущала, как тесен становится узкий лиф платья… И не разрешала себе обернуться, принять молчаливое приглашение, утонуть в жарком дыхании общего безумия.

— Тера Кэтрин! — послышался негромкий оклик.

Я вздрогнула. Рес! Шимон. Ему нужна моя помощь.

Сбросив наваждение и так и не позволив себе оглянуться, я решительно взялась за ручку двери. Что бы я ни чувствовала, это ничего не изменит. Мы слишком разные, слишком чужие, слишком несовместимые. Наши миры никогда не соприкоснутся. Мы не сможем быть просто мужчиной и женщиной, между нами всегда будет стоять сословная разница. А мне нужен тот, кто будет равным и никогда не унизит, ни словом, ни делом.

— Кейт.

Шепот ударил по натянутым нервам, лишая сил и решимости.

— Кейт, посмотри на меня.

Рес! Я почувствовала, как сладко заныло сердце, как желание пробежалось по телу горячей волной, как остро отозвалось внутри предвкушение счастья…

— Не приходите больше, милорд, — слова упали в темноту, выстраивая стену между чувствами и разумом. — Не нужно.

Я шагнула в палату и плотно закрыла за собой дверь, оставляя за ней и искушающую тьму, и горячее безумие, и запретные, невозможные чувства.

* * *

Утро выдалось суматошным. В лазарет привезли еще четверых раненых, и мне пришлось ассистировать доктору Сортону при операциях.

— Не понимаю, что происходит, — озадаченно ворчал старик, сшивая одну из рваных ран на ноге молодого парня. — У нас никогда не было столько больных. Если так пойдет и дальше, от отряда лорда Командующего ничего не останется, а нам понадобятся новые палаты.

Доктор был прав. Мест не хватало, и нам пришлось потеснить старых пациентов, чтобы поставить дополнительные койки.

— Скажите лорду Каллеману, пусть увеличит больничную площадь, — посоветовала я.

Лазарет ведомства был особенным. Он существовал в пределах магически расширенного пространства, и попасть в него можно было только из специального тамбура на первом этаже департамента. Вход защищало мощное заклинание, а допуск имели лишь сотрудники больницы и несколько чиновников ведомства: Горн, Каллеман, Стрейнбек — глава отдела обеспечения и Борк — ответственный за безопасность. Маги могли увеличивать площадь госпиталя до бесконечности, правда, до недавних пор в этом не было необходимости.

— Скажу, конечно. Пусть лорд Командующий думает, как нам помочь. И персонал бы лишний не помешал, — ответил тер Сортон и поморщился. Лицо его побледнело, на лбу выступили крупные капли пота, руки, держащие пинцет, дрогнули.

— Тер Сортон, вам плохо?

Я с тревогой посмотрела на доктора.

— Тера Кэтрин, закончите здесь, что-то я неважно себя чувствую, — попросил он.

— Конечно, тер Сортон. Не беспокойтесь, я все сделаю.

— Благодарю, — кивнул врач.

Он отложил инструменты, устало сгорбился и пошел к выходу из операционной, на ходу стягивая перчатки. Хельга, проводив доктора озадаченным взглядом, уставилась на меня в ожидании.

— Работаем, Хель, — сказала я, взяв в руки пинцет и иглодержатель. Обсуждать уход тера Сортона не хотелось.

— Слушаюсь, тера доктор, — улыбнулась сестра.

Работали молча. Рана была сложной, отвлекаться на разговоры настроения не было. Лишь после того как я обрезала лишние нитки и полюбовалась аккуратным швом, Хельга с уважением заметила:

— Кейт, а у тебя хорошо получается. Такое ощущение, что ты этим всю жизнь занималась.

— Это только кажется, — хмыкнула я в ответ. — Ладно, заканчивай с перевязкой и давай перекладывать парня на каталку, там еще двое своей очереди ждут.

— Интересно, кто их так? — задумчиво спросила Хельга, ловко закрепляя бинты.

— Не знаю, но раны у них странные. Такое ощущение, что парней рвали зубами какие-то огромные звери. Только откуда им взяться в Дартштейне?

— Магда вчера в городе была, говорит, там тоже неспокойно. Народ волнуется.

— Из-за чего?

— Девушки молодые пропадают. В прошлом месяце — трое, в этом — еще семеро. Матери боятся дочерей одних отпускать.

Я неожиданно вспомнила соседку тера Удвина, Грильду. Та тоже пропала, и ее долго не могли отыскать.

— Хель, а кого-нибудь из них нашли?

— Не знаю. Надо Магду расспросить, мы с ней и поболтать-то толком не успели. Только сели чай пить, а тут раненых привезли.

— Ну, Маг сейчас не до разговоров, — хмыкнула я. — Одна между тремя палатами разрывается.

— Это да, — кивнула Хельга. — И тер Сортон вышел из строя. Он давно уже на сердце жаловался, а тут больных столько…

Сестра сокрушенно вздохнула, подталкивая каталку к выходу.

На этом наш разговор и закончился. Мы переложили раненого на койку и занялись следующим пострадавшим. С этим было сложнее. Знакомый холодок, идущий от его ног, подсказывал, что без магии тут не обошлось. Неужели снова амла?

Я тщательно осмотрела раны. Едва заметный синеватый налет на краях заставил выругаться. Рес! Точно она, проклятая сарберская зараза. Затаилась и ждет своего часа.

— Хель, этого пока зашивать не будем.

— Почему?

— Я потом сама займусь.

— Амла? — с опаской посмотрела на меня Хельга.

— Она самая.

Сестра моментально отступила на шаг назад.

— Рес! Только этой дряни нам не хватало!

Она с тревогой уставилась на раненого.

— Кейт, откуда она берется? Где наши парни ее находят?

— Я бы и сама хотела это знать. Ладно, посмотри, что там с оставшимися. А я пока с этим разберусь.

Хельга с готовностью кивнула и торопливо выскочила из операционной, а я, внимательно осмотрев безобразные рваные раны, сходила за отваром жвальника, промыла их и только после этого стала зашивать.

До обеда мы разобрались со всеми поступившими. Паренек, которого пришлось определить в мою палату, пришел в себя и изо всех сил пытался бодриться, но я видела, что шутки и подначивания «старичков» его не успокаивают. В светло-карих глазах юного воина застыл глубоко запрятанный страх.

— Не трусь, Лодвик, тера Кэтрин тебя живо на ноги поставит, — посмеивались больные. — Будешь бегать быстрее прежнего.

Парень кивал, но я видела, с каким отчаянием он косится на свои забинтованные ноги.

— Все будет хорошо, — тихо шепнула я ему, ободряюще похлопав по плечу. — Обещаю.

— Правда? — с запинкой спросил раненый. И столько надежды было в его голосе, что я невольно улыбнулась, глядя в безусое лицо. Какой же он еще мальчишка…

— Если тера Кэтрин сказала, значит, так и будет, — с авторитетным видом заявил Снорг.

Его поддержал Шимон, а потом раненые принялись вспоминать разные случаи из своей нелегкой службы, травить байки и шутить. Новенький успокоился и уже не выглядел таким бледным и запуганным, а бывалые бойцы подбадривали его, обещая, что скоро он снова вернется в строй.

Я наблюдала за ними и думала о том, что успела узнать об отряде Каллемана. Раньше, до встречи с магами, я, как и большинство простых людей, понятия не имела, что при департаменте магических правонарушений есть собственная небольшая «армия». Впрочем, большинство брегольцев с ней никогда не сталкивались.

Все преступления в Дартштейне делились на две категории — обычные и магические. Первые совершались без применения волшебства и разбирались в городских судах, а вторые, с замешанными в них магией и магами, рассматривала Комиссия по магическим правонарушениям. Даже в этом маги и немаги отличались друг от друга. Для волшебников действовал один закон, а для простолюдинов, или, как их называли аристократы, пошей, — другой, более суровый и беспощадный. Штрафы, тюремные сроки, казни — в ход шли самые жестокие меры. А вот магам повезло. Кровь волшебников была слишком ценной, чтобы подвергать их смерти. Зачастую высокородные преступники отделывались лишь денежными штрафами или исправительными работами на благо королевства.

Правда, иногда нарушившие закон волшебники оказывали сопротивление, поэтому при задержании использовалась специальная охрана. Вот для этого и существовал отряд, возглавляемый Каллеманом. В свое время я не ошиблась, предположив, что маг подчиняется Горну по службе. Так и оказалось. Горн со своим страшным даром возглавлял Департамент, а его друг руководил «неуловимой гвардией» ведомства. Всего в его отряде было сорок человек. Тринадцать из них лежали сейчас в нашем лазарете. Тер Сортон был прав. Если так пойдет и дальше, Каллеману придется расширять пространство под новые палаты и нанимать персонал, вчетвером мы не справимся.

Я задумалась. Странные вещи происходят вокруг. Горн, Каллеман, их подчиненные… Что за темная сила завелась в Бреголе? И почему маги не могут ее отследить? Если верить свидетельствам, мужчины даже не видели, кто на них напал. А ведь есть еще пропавшие девушки. Интересно, их исчезновение как-то связано с происходящим или нет? А то существо из Иренборга? Или оно мне просто привиделось?

Я долго раздумывала над происходящим, но, так и не придя ни к какому выводу, поднялась со стула и взялась за приготовление отвара. Интуиция подсказывала, что он обязательно понадобится. Вот привезут новых раненых, а у меня все готово.

Нет, лучше бы, конечно, их и вовсе не было, но тут уж не угадаешь.

* * *

Вечером в лазарете появился Горн. Он долго о чем-то разговаривал с доктором, потом побеседовал с новичками, чьи раны оказались чистыми, и напоследок зашел в мою палату.

— Темнейшего, лорд Карающий, — вразнобой поприветствовали его раненые. Я уже успела заметить, что военные относились к Главе департамента с уважением, смешанным со страхом.

— Темного, — коротко ответил Горн.

Выглядел он усталым и как-то странно прижимал к себе правую руку.

— Скаллер, докладывай, как все было, — граф, не обращая внимания на мое присутствие, подошел к поступившему сегодня парню, придвинул ногой стул, стоящий у кровати, и сел.

— Почти ничего, лорд Карающий, — взволнованно принялся рассказывать раненый, — мы миновали вторую линию, двигались осторожно, как и было велено. И вдруг вокруг стало темно. Резко, в одну секунду. И страшно, аж до жути.

Парень замолчал и уставился прямо перед собой невидящим взглядом. Я невольно поежилась. Вспомнилось, как страшно было, когда на меня неслась ожившая тьма, как опалило болью внутренности, как ярко горели красные глаза…

— И что дальше? — поторопил Горн.

— А потом стало больно. Так, будто тысячи голодных псов рвут тело на части. И все. Больше я ничего не помню.

В светло-карих глазах паренька застыл ужас.

— Лорд Карающий, что же это за твари такие? — подал голос Брансон. — Почему их никто не видит?

— Это мы обязательно выясним, — ровно ответил Горн. Он старался говорить спокойно, но я чувствовала, что спокойствие это напускное, а под ним кипит целый вулкан эмоций.

— Вы ведь найдете их, лорд Карающий? — вмешался в разговор Снорг.

— Найдем. — Горн ответил уверенно и жестко. — Никуда они от нас не денутся. — Он повернулся ко мне и негромко сказал: — Надо поговорить, Кейт.

Серые глаза смотрели пристально.

— Хорошо, милорд, — ответ вышел с небольшой заминкой.

Я гадала, что понадобилось от меня графу. После минувшей ночи в душе царила неразбериха. И то, что я ощущала эмоции сиятельства, только усиливало этот сумбур.

— Идем, — Горн направился к двери.

Когда мы вышли из палаты, граф кивнул в сторону кабинета доктора Сортона.

— Там нам никто не помешает, — сказал сиятельство.

Лицо его было непроницаемым, светлые глаза смотрели бесстрастно, и лишь беснующаяся внутри зрачка чернота выдавала эмоции.

Мое сердце забилось чаще. Глупое. Не понимает, что оно не нужно этому мужчине. Горну, как и всем остальным, необходима лишь красивая оболочка, а душа ему без надобности.

Грустно усмехнувшись, я вскинула голову и посоветовала себе не забивать голову всякими романтическими бреднями. Толку расстраиваться из-за какого-то напыщенного аристократа? Рес! Ну зачем он пришел?

— Садись, — коротко приказал граф, указывая на кресло.

В кабинете Сортона было довольно уютно. Удобный диван у стены, пара небольших кресел, обитых веселеньким ситцем, темный письменный стол — крепкий, добротный, с резными завитушками на выдвижных ящиках, красивый осенний пейзаж на стене. И лишь высокий узкий шкаф, плотно заставленный медицинскими справочниками и склянками с лекарствами, указывал на профессию владельца.

— О чем вы хотели поговорить?

Я посмотрела на Горна.

— Расскажи о том, что ты видела.

Граф не стал уточнять, но я поняла, что он имеет в виду ту ночь в Иренборге.

— Только во всех подробностях, не упуская ни одной детали.

Горн сел в соседнее кресло, как-то неловко прижав к груди правую руку.

— Вы поранились?

— Пустяк, — поморщился граф. — Царапина.

Он немного сдвинулся и закинул ногу на ногу. Широкие плечи чуть ссутулились, лицо оказалось в тени, и я не смогла разглядеть, что за эмоции прячутся в серых глазах.

— Рассказывай.

Тон был почти приказным. Впрочем, по-другому сиятельство не умели.

Незаметно хмыкнув, я постаралась выбросить из головы посторонние мысли, собралась и коротко изложила произошедшее.

Граф слушал молча. Лишь в тот момент, когда я упомянула о болезненных ощущениях, глаза его сузились, а на щеках заходили желваки.

— Вот так все и было, — закончила я свой рассказ.

— Значит, самого существа ты не видела, слышала только его голос, — задумчиво заметил Горн.

— Да, милорд.

— И этот голос звучал в твоей голове.

— Именно.

— Занятно, — протянул граф.

Я глядела на него, пытаясь понять, что он думает. Напрасный труд! Лицо сиятельства было непроницаемо.

— Вы полагаете, что это создание имеет отношение к тому, что произошло с вашими людьми?

— Трудно сказать, — Горн полез в карман, достал портсигар и прикурил сигарету, держа ее в левой руке. — Слишком много всего переплелось.

— Может, вы расскажете все с самого начала? С того дня, когда вас с лордом Каллеманом ранили?

Горн посмотрел на меня сквозь сигаретный дым и задумчиво спросил:

— Кэтрин, ты всегда такая любопытная?

— Это не любопытство, милорд.

— Да? А что тогда?

— Здравый смысл. Предпочитаю знать, что происходит вокруг, чтобы уметь защитить себя и своих близких.

— Ты же сирота?

— Но это не значит, что у меня никого нет.

— Выходит, Снорг добился своего? Ты действительно собралась за него замуж?

Граф слегка подался вперед. Голос его звучал холодно, почти равнодушно, но взгляд прожигал. В нем бесновалась чернота. Она все шире затапливала радужку, пугая и вызывая безотчетный ужас.

Рес! Ох, и любит же сиятельство жути нагнать…

— Даже если и так, милорд, вас это никак не касается, — упрямо вздернув подбородок, ответила я.

— Неужели? — с иронией спросил Горн. Он стряхнул пепел в стеклянную пепельницу и усмехнулся. — Не забывай, Снорг — мой подчиненный. И именно от меня зависит, разрешить ваш брак или нет.

Граф замолчал, продолжая буравить меня взглядом.

Я тоже молчала. Рес! Проклятый Горн… Чего ему неймется? Неужели нельзя попытаться вести себя так, словно между нами никогда ничего не было? Хотя так ведь и есть. Ничего и не было. А эмоции… Их к делу не пришьешь, как любит повторять Карел Ручка.

— Ладно, — неожиданно миролюбиво произнес граф. — Ты хотела знать, что произошло… — Он на секунду замолчал и спросил: — Ты когда-нибудь слышала о другом мире?

Вопрос удивил. Неужели Горн считает, что тут замешаны иномиряне?

— Да, мне доводилось слышать о других мирах, — осторожно ответила я. Рес! Возможно, не только слышать, но и видеть один из них!

— И что именно?

— То, что там живут порождения Хаоса. И то, что нужно тут же докладывать в Департамент, если вдруг обнаружишь пришельца. Погодите, вы хотите сказать…

Я недоговорила.

— Да, — коротко кивнул Горн. — Мы подозреваем, что эри сумели прорваться через грань, разделяющую наши миры.

— Но что им здесь нужно? Почему они на вас напали?

— Это мы и пытаемся выяснить.

Граф замолчал. Его красивое лицо закаменело.

Я обдумывала услышанное. Если это иномирцы… В памяти неожиданно всплыл тот день, когда Папаша Дюк отвел меня к теру Гердину. Старый гном тогда долго расспрашивал меня о том, что я помню, и пытался считать мои воспоминания, а когда выяснилось, что у меня их нет, покачал головой и сказал, что ничем не может мне помочь. Но я слышала, как, прощаясь, он тихо предупредил огра, что я могу оказаться эри — иномирянкой. Папаша Дюк отрицательно покачал головой, правда, крепко задумался и всю обратную дорогу молчал, лишь время от времени бросая на меня встревоженные взгляды. В его зеленых, как крыжовник, глазах светилась грусть. Два дня огр ничего не говорил, а на третий снова отвел меня к теру Гердину, о чем-то долго шушукался с ним, и в результате гном провел ритуал, при помощи которого передал мне все необходимые знания о мире Дартштейна. Правда, помимо этого в моей голове оказалось и много других сведений, в том числе и из медицинских познаний тера, причем кое-какие из этих знаний относились к условно разрешенным, а некоторые — и вовсе к запрещенным.

Собственно, это и определило мою дальнейшую судьбу. Я осталась жить у гнома, поступила на курсы, закончила их с отличием и получила вожделенный диплом и лицензию. Почему тер Гердин пошел на это? Почему не донес в Департамент или в префектуру? Скорее всего потому, что сам был отступником, предавшим родину и променявшим веру отцов на возможность заниматься любимым делом.

— О чем ты думаешь?

Голос Горна звучал хрипло.

Я подняла глаза и наткнулась на изучающий взгляд.

— Да так, пытаюсь понять, почему эти твари охотятся именно на вас. Интересно, чем вы им так насолили?

Мне не хотелось признаваться в том, что думала я о собственном темном прошлом. Если я действительно эри, то Горн — последний, кто должен об этом знать.

В Дартштейне пришельцев ненавидели и боялись. Ими пугали детей. Приписывали самые страшные преступления и пересказывали леденящие душу легенды. И это неудивительно.

В давние времена, когда грань между мирами была тоньше, эри часто появлялись в Дартштейне и причинили немало бед жителям королевства, пока однажды самые сильные волшебники королевства не собрались вместе и не провели ритуал, укрепивший грань миров. Иномирцы перестали досаждать Дартштейну, но дарты помнили о прошлом и готовы были уничтожить любого, в ком подозревали эри.

— Как только поймаю, обязательно выясню, — ответил на мой вопрос Горн. Он резко стряхнул пепел и тут же скривился от боли. — Каратен ураз! — слетело с его губ.

— Покажите.

Я встала и подошла к своему бывшему пациенту.

— Ерунда, — поморщился граф. — Обычная царапина.

— Будь это обычная царапина, вы бы так не морщились, — хмыкнула в ответ. — Показывайте.

Горн нехотя снял форменный китель, закатал рукав рубашки и протянул мне правую руку. На предплечье алел длинный глубокий порез.

Я только головой покачала. Ну как так можно? Никакого чувства самосохранения. Подойдя к шкафу, открыла его и быстро оглядела содержимое одной из полок. Есть! Достав бутылку с апесом и бинты, обработала рану и принялась накладывать повязку.

Белые слои плотно ложились на смуглую кожу, я чувствовала на своей щеке теплое дыхание графа, остро, как никогда, ощущала его близкое присутствие и с трудом заставляла себя держаться спокойно и невозмутимо. «Все в порядке. Обычная реакция здоровой женщины, у которой давно не было мужчины, — убеждала я себя. — Ничего необычного в этом нет».

— Кейт.

Тихий шепот прошелся по оголенным нервам, будоража кровь. Пальцы дрогнули, бинт лег криво. Рес! Вот тебе и нормальная реакция! Кого я пытаюсь обмануть? С самого первого дня, с самого первого мгновения я понимала, что ничего нормального между нами не выйдет, и этот мужчина либо вернет меня к жизни, либо окончательно ее уничтожит. Но и в том, и в другом случае это будет больно.

Я беззвучно выругалась. Нельзя поддаваться. Нельзя позволять себе чувствовать то, что я чувствую. Это ни к чему хорошему не приведет, а только еще больше запутает мою жизнь. «Держись подальше от магов, Кейт, — всплыло в памяти предупреждение жрицы. — Иначе потеряешь себя». Рес… Умом я все понимала, но что делать с непослушным сердцем?

Граф сидел неподвижно, но мне казалось, что он легко касается моего лица, шеи, волос. Его взгляд ласкал, уговаривал, обещал… И тут же загорался холодным жестким блеском — страшным и притягательным одновременно. Он словно бы напоминал, что передо мной вовсе не человек, а настоящий матерый хищник, для которого моя жизнь — ничто.

С трудом сглотнув, я заставила себя закончить перевязку.

— Вот. Так гораздо лучше. Завтра и следа не останется.

Я говорила привычные слова, стараясь заглушить то, что разгоралось внутри.

— Кейт.

Горн смотрел в упор, и мне казалось, что он видит меня насквозь. Серые глаза налились манящей чернотой. Губы изогнулись в торжествующей усмешке. Он подался вперед, не скрывая беснующегося в темной глубине огня.

Рес! Проклятый маг. Он ждал, пока я сдамся.

Время шло, минуты бежали одна задругой, граф по-прежнему держал меня под прицелом своего взгляда. Нет. Я не собиралась сдаваться. Не могла доставить сиятельству такого удовольствия.

— Если я вам больше не нужна, я пойду, милорд, — с вызовом глядя в холодные прозрачные глаза, сказала я. — У меня еще много работы.

Да, я решила сбежать. А что еще оставалось делать? Стоять в раскаленной от наших обоюдных эмоций комнате и вслушиваться в оглушающую тишину?

Не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла к двери.

— Кейт!

Окрик ударил в спину, заставив вздрогнуть.

— Что, милорд?

Я не стала оборачиваться. Не была уверена в собственной выдержке.

— Ты хорошо подумала?

— О чем вы, милорд?

— Я никогда не предлагаю дважды.

— Рада за вас, милорд, только никакого предложения я не услышала.

Я решительно дернула ручку.

— Всего хорошего, милорд.

Дверь громко захлопнулась за моей спиной.

Глава 8

Ночь прошла спокойно. Новых больных не было, а старые чувствовали себя неплохо. Тер Сортон, наглотавшись каких-то микстур, тоже пришел в себя и бодро семенил по лазарету. Его круглая лысина ярко сияла в свете бирольных аров, внушая оптимизм одним своим видом. Даже Курц впечатлился и смотрел на меня более дружелюбно, чем обычно.

— Кейт, ты когда выходной возьмешь, сегодня или завтра? — поинтересовалась Магда. Она ловко щипала корпию и кинула на меня взгляд поверх очков, не отрываясь от работы.

— Не знаю.

Я прислонилась к стене процедурной. Взгляд упал на окно. За стеклом было белым-бело. Снег, шедший всю ночь напролет, укрыл деревья пышными шапками, склонив раскидистые ветви почти до земли. По обе стороны от дороги намело огромные сугробы. С крыши Управления магической статистики, расположенного напротив, свисали длинные сосульки.

— Мой тебе совет, Кейт, иди сейчас. А то завтра неизвестно что будет. Опять раненых привезут, и выходные окажутся под вопросом.

Магда едва заметно вздохнула. Руки ее замелькали еще быстрее.

— Кэтрин, тебя на проходной спрашивают!

В процедурную заглянула Хельга.

— Кто? — удивленно спросила я.

— Не знаю, какой-то темноволосый красавчик. — Хель мечтательно закатила глаза. — А какой у него голос! — добавила она. — Чисто бархатный.

Я усмехнулась. Если это тот, о ком я думаю, тогда понятно, почему Хельга в таком восторге. Лукас Хольм был способен разбить любое девичье сердце.

— Говоришь, на проходной ждет?

— Угу.

— Что, определилась с выходным? — хмыкнула Магда. Она была старше нас с Хельгой, уже успела побывать замужем и овдоветь и выглядела женщиной, умудренной жизненным опытом. — Иди уже, пока начальство не хватилось.

— Ладно. Присмотрите за моими?

— Куда ж мы денемся? — вздохнула Маг.

— Кейт, я тебя провожу, — вызвалась Хельга. По лицу девушки было видно, что красавчик оборотень успел запасть ей в душу.

Я ничего не ответила. Хочет — пусть идет.

Зайдя в палату, проверила своих пациентов, потом прошла к себе и переоделась.

— Тера Кэтрин, вы что, бросаете нас? — удивленно спросил Снорг, когда я появилась из своей комнатушки.

Он отложил карты и посмотрел на меня едва ли не с обидой. Вот же настырный! Так и не оставил идею жениться.

— Мне нужно ненадолго отлучиться. Думаю, за это время с вами ничего не случится.

— Как знать? — патетически вопросил Снорг. — Может, мы тут от тоски погибнем.

— Хватит паясничать, — оборвал его Брансон. — Ты отыгрываться будешь? Или только и способен, что к девушкам цепляться?

Снорг принялся оправдываться, а я тихонько выскользнула за дверь, где меня дожидалась Хельга.

— Надо было как-то понаряднее одеться, — оглядев меня, критически заметила она.

Курц, сидящий рядом с дверью, шевельнул ушами. Шпионит, не иначе, ресова маговская собачка. Я усмехнулась и потрепала пса по голове. Знала, что тот с трудом выносит чужие прикосновения, но не смогла удержаться. Мне ужасно хотелось растормошить эту лохматую статую.

— Может, переоденешься? — не унималась Хельга.

— Я ж не на свидание.

— Все равно, — не согласилась сестра. — Вот если бы меня такой красавчик дожидался, я бы свою лучшую шляпку надела. И шарф шелковый. И…

— Ты со мной? — оборвала я мечтания Хельги.

Скажет тоже, по морозу — шарф шелковый!

— Конечно, — с готовностью кивнула та.

Курц незаметно оказался рядом.

— А ты куда? Тоже на улицу хочешь?

Пес еле слышно фыркнул. Черные глаза блеснули насмешкой.

— Мне сопровождающие не нужны, — заявила я наглому стражу.

Тот странно повел головой и потрусил впереди нас к выходу.

Мы прошли через пространственный тамбур, вышли на первом этаже и дошли до проходной. Строгий пожилой тер в темно-серой форме посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Хелыу, увидел невозмутимого Курца и нахмурился, но ничего не сказал.

— Смотри, вон он, — шепнула Хель.

Через стеклянную перегородку я увидела расхаживающего по холлу Лукаса. Выглядел тот щегольски — распахнутое черное пальто, белоснежная рубашка, дорогой шейный платок.

— Кейт, вы знакомы? — не унималась Хельга.

— Немного, — ответила я.

В этот момент Хольм повернулся и уставился прямо на меня. Глаза его хищно блеснули.

— Ладно, Хель, я пойду, — поторопилась я попрощаться с сестрой. — Если придет лорд Каллеман, скажи, что через пару часов я вернусь.

Хельга только кивнула. Вряд ли она расслышала мои слова. Все ее внимание было приковано к оборотню. Я усмехнулась. Звериная харизма волка сражала женщин наповал.

Хольм, словно в подтверждение моих мыслей, широко улыбнулся, сверкнув клыками, и пошел мне навстречу. Красивый, зараза. И прекрасно это знает.

Толкнув турникет, я оказалась в холле. Курц проводил меня недовольным взглядом, но остался на месте. Он застыл за стеклянной перегородкой, глядя на оборотня с подозрительным вниманием.

— Кэтрин!

Лукас галантно склонился над моей рукой.

— Добрый день, тер Хольм, — улыбнулась я.

— Как же я рад тебя видеть!

Голос оборотня звучал на редкость искренне.

— Ты замечательно выглядишь.

В янтарных глазах светилось восхищение. Рес! А ведь приятно. Очень приятно.

— Как вы меня нашли?

Я постаралась задавить поднявшее голову тщеславие.

— Обижаешь, Кэтрин, — усмехнулся волк. — Я ведь все-таки оборотень.

— Хотите сказать, что можете по запаху найти нужного человека? В огромном Бреголе?

— Легко, — серьезно ответил Лукас. Он ловко взял меня под руку. — Кейт, ты ведь позволишь угостить тебя чашечкой кофе?

Медовые глаза смотрели пристально, не мигая. Рес! А почему бы и нет? Могу я хоть раз позволить себе небольшое безумство? Возможно, судьба не просто так послала мне этого обаятельного парня. Именно сейчас, когда мне жизненно необходимо на кого-то переключиться, чтобы не думать о Горне.

— Вы знаете где-нибудь неподалеку подходящую кофейню? У меня не так много времени.

— Тут в двух шагах есть неплохое местечко, — обрадовался оборотень.

«Неплохое местечко» оказалось модным богемным кафе. Площадь Ранненгауде, на которой оно располагалось, издавна служила пристанищем для уличных художников, музыкантов и непризнанных поэтов. Здесь любой желающий мог заплатить пару-тройку ренов и стать обладателем именного портрета. Или сесть на лавочку у памятника королю Карлу, отцу нынешнего монарха, и помечтать под музыку сборного духового оркестра. Или же послушать стихи бродячих менестрелей. Ранненгауде была открыта для всех. И даже сейчас, зимой, холодная погода не могла помешать истинным ценителям искусства — заснеженные скамейки были заняты веселящейся молодежью, люди постарше неторопливо прогуливались рядом с мольбертами посиневших от мороза живописцев, а парочка отчаянных трубачей пыталась играть знаменитую «Капромину».

— Прошу, — Лукас галантно открыл передо мной дверь.

Он помог снять пальто, и мы расположились за столиком у окна. Заснеженная площадь была видна, как на ладони. Я смотрела на гуляющих людей, на их счастливые лица, на красивые шляпки женщин и темные цилиндры мужчин, и душу охватывало давно забытое ощущение. Неожиданно вспомнилось похожее кафе, тихая легкая музыка, большая белая чашка с ароматным кофе, пачка сигарет, лежащая на столе…

— У тебя потрясающая улыбка, Кейт, — негромко произнес Хольм. Взгляд его стал ласкающим. — Когда ты улыбаешься, у меня вот здесь, — волк коснулся левой половины груди, — все замирает от счастья.

М-да. И что прикажете делать с этим романтиком? Я улыбнулась.

— Тер Хольм…

— Лукас, — перебил оборотень. Он проникновенно посмотрел мне в глаза и ловко завладел моей ладонью. — Зови меня по имени, Кэтрин.

— Боюсь, тер Хольм, для этого мы недостаточно близко знакомы.

Фраза прозвучала двусмысленно, и я беззвучно выругалась. Сейчас волк предложит исправить это упущение и… А что — и? Я ведь не собираюсь соглашаться? Или собираюсь?

— Добрый день, уважаемые теры. Вы уже выбрали, что будете заказывать?

К столику подошла подавальщица.

Хольм быстро просмотрел меню, оформленное на красивой деревянной дощечке, и распорядился:

— Два кофе по-эргольски, заварные пирожные, две порции пти-шоров, керский ликер и сливочный торт.

Я неслышно хмыкнула. Мне столько сладостей и за неделю не съесть.

— Кэтрин, добавишь что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Девушка кивнула, закрыла блокнот и ушла выполнять заказ.

— Тебе здесь нравится? — спросил Лукас.

Он вольготно устроился на стуле, не испытывая никакого неудобства.

— Кейт, ты меня слышишь?

Волк посмотрел с легким прищуром, который так шел его красивой физиономии. В голове снова всплыло определение «брутальный мачо». Что-то оно значило в той, моей прошлой жизни. Знать бы еще, что…

— Приятная обстановка, — я обвела глазами зал.

Небольшие круглые столики, плавающие над ними дорогие магические светильники, темная деревянная стойка, за которой с важным видом стоял моложавый гном, полукруглая эстрада у стены, картины с видами города, фарфоровая посуда, украшающая старомодный дубовый буфет.

— Да, неплохое местечко, — кивнул оборотень. Он лениво улыбнулся и неожиданно попросил: — Кейт, расскажи о себе.

Я незаметно поморщилась. Не то чтобы я не была готова к такому вопросу, просто отвечать на него не хотелось. Что может поведать о себе человек, который не помнит своего прошлого?

— А что рассказывать? — я пожала плечами. — Живу, работаю. Обычная жизнь, ничего интересного.

— Мне о тебе интересно все, — не согласился Хольм. — Где ты родилась, какая у тебя семья, почему ты выбрала свою профессию…

Он не договорил. Подавальщица принесла наш заказ и принялась выставлять на столик чашки с ароматным кофе и тарелочки с пирожными и тортом.

— Хорошего аппетита, теры, — пожелала девушка.

Лукас одарил ее улыбкой.

— Спасибо, милая.

Вот же дамский угодник! Ни одной теры не пропустит, не испробовав на ней свое обаяние.

Хольм отпил принесенный кофе и одобрительно кивнул.

— Отличный напиток. Попробуй, Кэтрин, тебе понравится.

Я посмотрела на крохотную фарфоровую чашечку. Пышная шапка пены выглядела очень заманчиво.

— Так где, говоришь, ты родилась? — не отставал с расспросами волк.

Хм… Я пока ничего не говорила.

— В Ютланде.

Я улыбнулась, надеясь за улыбкой скрыть собственную ложь.

— Уверена?

Янтарные глаза уставились на меня пристально, недоверчиво.

— Ты не похожа на уроженку Южного края, — пояснил свое недоверие оборотень. — Скорее, на северную фею из берских сказок.

— Приму это за комплимент, — еще шире улыбнулась я и спросила, пытаясь перевести разговор: — А вы давно живете в Эрголе?

— С начала века, — отпив кофе, ответил Лукас. — Помню, тогда как раз пошли первые мобили, и я приехал в город на огромном «Ленурсене». Местные мальчишки бежали за ним всю дорогу, до самого рудника, — он усмехнулся и посмотрел на меня: — А ты? Когда приехала в Бреголь?

Похоже, оборотня не так легко сбить с намеченного курса.

— Два года назад, — ответила я, вспомнив, как появилась в столице. Был точно такой же снежный вечер, только тогда дул холодный колючий ветер, и темная улица была безлюдна и пуста.

— А до этого?

— Работала в других городах. В Броде, Ленциге, Гросно. А потом начались реформы, с работой стало туго, и мне пришлось перебраться в столицу.

Я сделала глоток обжигающе горячего напитка. Мм… Удивительный вкус. Терпкий, насыщенный, с тонкой кислинкой и едва заметными сладкими нотками. Жаль, что кофе стоит так дорого, будь моя воля, я бы пила его каждый день.

— А как ты смогла устроиться в Департамент?

Рес! Что ж за мужчины мне попадаются? Почему они не могут обойтись без расспросов?

— Знакомый помог.

Я поправила шляпку.

— Интересная вещица, — неожиданно сказал оборотень. Он протянул руку и коснулся моего запястья, разглядывая тонкий браслет часов.

— Ничего особенного, — небрежно ответила я.

Маленькие золотые часики были со мной с того самого дня, как я оказалась в Бреголе. На белом циферблате имелись только четыре цифры, но я могла определить по ним время с точностью до минуты. Пару раз мне пришлось их заложить, один раз часы чуть не украли, но, несмотря ни на что, милая моему сердцу вещица всегда оставалась со мной.

— Тер Хольм, а что добывают на вашем руднике?

Я поторопилась высвободить руку и занять оборотня вопросом.

— Уголь, — коротко ответил Лукас.

Он снова завладел моей ладонью. Вот же упрямый волк…

— Значит, это вам дарты обязаны теплом в своих домах?

— Я не единственный, кто занимается добычей угля, — хмыкнул Хольм. — К востоку от Эрголя есть еще несколько месторождений. Впрочем, это не самая интересная тема для разговора с красивой девушкой. Кейт, — Хольм поцеловал кончики моих пальцев. — Ты обворожительна, — его губы мягко шевельнулись. Это прикосновение отозвалось внутри приятным предвкушением. Давним, забытым. — Кэтрин, — снова ласково повторил оборотень. — Рядом с тобой мне совсем не хочется говорить о банальных вещах. Я готов бесконечно смотреть в твои глаза. Они у тебя особенные — живые, теплые, сияющие. Мне нравится видеть твою улыбку, наблюдать, как она освещает все вокруг, ощущать, как легко становится на сердце, когда ты рядом.

Янтарные очи заглядывали в душу, ласкали, обволакивали, заставляли забыть обо всем. Но… забыть я не могла. Магия волчьего обаяния, увы, не работала.

— Тер Хольм, я хотела спросить…

— Да, катани, — хрипловатый голос оборотня звучал нежно, проникновенно, заставляя поддаться и забыть о благоразумии. — Что ты хотела узнать?

— Что означает слово «катрон»?

Недавняя сцена в «Серой утке» никак не давала мне покоя, и сейчас я с нетерпением ждала объяснений.

Оборотень отвечать не торопился. Он гладил мое запястье и задумчиво смотрел в окно, на заснеженную площадь.

— Тер Хольм?

Лукас как-то незаметно подобрался, посерьезнел. Лицо его приобрело ярко выраженные волчьи черты. Он чуть крепче сжал мою ладонь и посмотрел с едва уловимым сомнением.

— Если перевести с артакского на дартский, катрон — право сильнейшего, — ответил Хольм. — У оборотней много обычаев, неизвестных людям. По нашим правилам, если волк побеждает в бою вожака чужой стаи, он имеет право на его добычу.

— Это что же, Кревен считал меня своей добычей?

— Только не злись, Кейт.

— Значит, теперь я считаюсь вашей добычей?

Я усмехнулась. Замечательная новость! Прямо-таки сногсшибательная. Просто переходящее красное знамя какое-то. Хотя почему красное? В Дартштейне флаг сине-зеленый.

— Для оборотней — да. Никто из них не посмеет к тебе приставать и домогаться.

Угу. Никто, кроме самого Лукаса.

— Кейт.

Хольм нежно выдохнул мое имя, его горячее дыхание прошлось по пальцам.

— Кэтрин, катани моя, не бойся. Я никогда не причиню тебе вреда. Твое счастье — мое счастье. Твои радости — мои радости, — шептал он. — Мое сердце поет, когда ты рядом. В нем загорается огонь, и его ничто не может потушить.

Лукас говорил, лаская меня словами, взглядом, прикосновением губ к запястью.

Я почувствовала, как тепло становится в груди, и попыталась отбросить ненужные мысли, поддаться ласковому зову, принять то, что так необходимо каждой женщине, позволить себе быть…

— Что здесь происходит?

Резкий вопрос заставил вздрогнуть. На мое плечо легла тяжелая рука.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать говорящего. Горн. Кто, кроме него, мог так бесцеремонно вмешаться и разбить зарождающиеся мечты? Кому еще могло прийти в голову появиться там, где его никто не ждал, и предъявить свои права?

— Забудь об этой девушке, Хольм, — с угрозой произнес граф. Рука его сжалась сильнее, и я почувствовала боль. — Она не для тебя.

— Да? — глаза оборотня опасно блеснули. — А для кого? Уж не для вас ли?

— Если даже и так, тебя это не касается.

— Ошибаетесь, — криво усмехнулся волк. — Кэтрин — моя катани.

— Вздор, — недовольно выдохнул Горн. — На ней нет твоей метки.

— Для того чтобы любить женщину, необязательно ставить ей керм.

Рес! Про керм я слышала. Оборотни помечали так своих женщин, это было что-то вроде брачного знака. «Тебе только волчьей метки не хватало, Кейт, — съехидничал внутренний голос. — Маги понаставили, теперь и оборотень туда же».

— Я тебя предупредил, волк. Не вздумай приближаться к Кейт ближе, чем на десять футов, — грозно произнес граф.

Он по-прежнему крепко держал меня, и его пальцы все сильнее впивались мне в спину.

— Иначе что? — с вызовом процедил Хольм. Щеки его покрылись темной щетиной, зрачки увеличились, на лице застыл звериный оскал.

— Уничтожу, — резко бросил Горн.

Ответить оборотень не успел. Одним неуловимым движением граф выдернул меня из-за стола, прижал к себе, и я почувствовала, как мир вокруг завертелся и исчез. А уже в следующую секунду мы оказались в какой-то незнакомой комнате — темной, с плотно занавешенным окном, заставленной громоздкой старинной мебелью, среди которой особенно выделялся массивный письменный стол, почти целиком заваленный бумагами.

Переход оказался таким ошеломительно быстрым, что у меня закружилась голова. Рес! Неприятное ощущение.

— Пустите!

Придя в себя, я попыталась высвободиться из удерживающих меня рук, но не тут-то было. Горн держал крепко. Его сердце громко бухало под моей щекой, и тонкая ткань камзола не могла приглушить этот лихорадочный стук.

— Вы не имеете права так врываться в мою жизнь.

Я подняла глаза и наткнулась на темный сумрачный взгляд.

Рес! Как же трудно смотреть в пугающую черноту, полностью поглотившую серую радужку. Но и не смотреть невозможно. Она притягивает, заставляя забыть о страхе. Манит. Убеждает сдаться.

— Отпустите, милорд, — тихо сказала я, уже понимая, что проигрываю бескровную битву. Мне не выстоять против этого мужчины. Как не выстоять и против собственного сердца, выбравшего его своим палачом.

— Нет, Кейт, — глухо ответил Горн. — Не отпущу. Не могу, — словно через силу добавил он и снова повторил: — Не могу. Ты мне нужна.

Руки, обнимающие меня, сжались крепче.

— Зачем, милорд?

Граф молчал. Молчал! Рес! А ведь я ждала хотя бы крошечного признания. Хотя бы намека на чувства… Но нет.

— Вас так задел мой отказ? Хотите доказать, что никто не имеет права вам перечить?

Я упрямо глядела в беснующуюся тьму, надеясь отыскать там хоть каплю надежды. Увы. В глазах Горна не было ничего, кроме моей погибели.

— Отпустите.

Голос прозвучал хрипло, простуженно. А может, так и бывает, когда заболевает душа?

— Рес! — выругался Горн и добавил еще пару крепких словечек. — Это невыносимо.

Он встряхнул меня и впился горящим взглядом.

— Есть только один способ заставить женщину замолчать и не говорить глупостей.

Не позволив мне ответить, граф наклонился, и мои губы оказались смяты поцелуем — грубым, жестоким, почти болезненным. Казалось, Горн наказывает меня за то, что чувствует, за мои слова, за недавний уход и даже за свидание с оборотнем. Я угадывала боль, наполняющую его душу, ощущала горечь и едва ли не ненависть, сжигающую его изнутри, горела его страстью, перемешанной с сомнениями, и не могла смириться с тем, что все так… Так тяжело, так жестоко, так неправильно.

— Хватит! Прекратите!

Мне удалось вырваться.

— Не прикасайтесь ко мне!

Я попыталась отдышаться. Рес! Почему так больно? Неужели я не вызываю у графа ничего, кроме похоти и желания подчинить?

— Снова отталкиваешь?

Горн убрал руки назад, сцепив их за спиной, и смотрел на меня почти с ненавистью.

— Можно узнать, чем я тебе так плох? Что тебе нужно? Деньги? Подарки? Цветы? Что там обещал тебе волк?

Граф вскинул голову, продолжая сверлить меня взглядом.

— Ну же, Кейт, скажи. Я дам тебе все, чего ты захочешь.

Светлые глаза смотрели, не мигая. Жестокие глаза палача.

— Мне нужно то, чего вы не можете дать, милорд, — тихо ответила я, обнимая себя руками. Рес! Как холодно…

— И что же это?

По губам Горна скользнула высокомерная усмешка. Казалось, всесильному лорду сложно представить, что у него чего-то может не быть.

— Сердце, — это слово сорвалось с моих губ, камнем упав между нами.

Граф побледнел. Казалось, вся кровь отлила от его лица, и оно приобрело землистый оттенок. Плотно сжатые губы побелели. Взгляд заледенел.

В комнате стало удивительно тихо.

— Что ты сказала? — через силу выдавил он.

— Вы прекрасно слышали, милорд.

Я с вызовом посмотрела на Горна. Мне было больно, но я не собиралась показывать эту боль. Не ему. Не этому бездушному чудовищу…

Минуты бежали одна за другой. Кабинет тонул в кипящей тишине. Сердце билось с натугой, тяжело перекачивая кровь по венам. А мы стояли друг против друга и смотрели — с ненавистью, с болью, с рассыпающимися на осколки чувствами.

— Уходи, — не выдержав этой «дуэли», глухо произнес Горн.

Он отвернулся к окну и неожиданно выкрикнул:

— Убирайся! Вон!

Я молча пошла к двери. В душе было пусто. Сердце — это просто мышца. Насос. Оно не может чувствовать и страдать. Не может. Но почему-то болит.

* * *

Выйдя из комнаты, я миновала пустую приемную, вышла в коридор, огляделась и с облегчением поняла, что нахожусь в Департаменте. Повсюду сновали сотрудники, в воздухе стоял приглушенный гул голосов, громко хлопали двери кабинетов.

— Тера, вам плохо?

Пробегавший мимо молодой парень остановился и с тревогой заглянул мне в лицо.

— Благодарю, со мной все хорошо.

Губы не слушались. Они казались неживыми, как и слова, которые с них слетали.

— Обопритесь на мою руку, я вас провожу, — не поверил парнишка. — Куда вам?

Он по-прежнему смотрел на меня с беспокойством.

— Спасибо. Не нужно.

Я через силу улыбнулась и постаралась принять нормальный вид.

— Не беспокойтесь.

Сбросив оцепенение, вздохнула и медленно пошла в сторону лестницы. Красная ковровая дорожка. Строй портретов по обеим сторонам. Запах краски. Неясный гул голосов…

Коридор остался позади, лестница привела меня в холл, тамбур промелькнул мимо, и я оказалась в лазарете.

— Кейт, ты чего так быстро вернулась? — удивленно спросила Хель. Она даже из-за стойки вышла.

Курц тоже подобрался, настороженно принюхиваясь.

— Что смотришь? — я поглядела на него с укором. — Доносчик.

Пес обиженно мотнул громадной головой и ответил мне полным достоинства взглядом. Казалось, весь вид охранника говорил — «я всего лишь выполнял свой долг».

— Предатель, — буркнула я.

— Кэтрин, ты меня слышишь? — Хельга подошла ближе. — Я думала, ты до вечера не появишься.

— Хель, ты не можешь ненадолго пальто одолжить?

— Подожди, а твое где? — подозрительно уставилась на меня сестра.

— Забыла в кофейне. Нужно вернуться и забрать.

— Ничего не поняла.

— Хель, потом объясню. Выручишь?

Ответить сестра не успела. Над ее стойкой тихо зазвенел колокольчик, и на табло появилась надпись: «Кэтрин Стоун ожидают на проходной».

— Похоже, пальто тебе не понадобится, — усмехнулась Хель.

— Возможно.

Я пожала плечами и пошла к тамбуру. Ступив на пространственную платформу, поежилась от холода, на мгновение охватившего тело, и тут же оказалась во внутреннем холле.

За стеклянной перегородкой метался Лукас. Увидев меня, оборотень кинулся к дежурному и принялся что-то доказывать. Я не слышала, что тот ему отвечал, но Хольм жестикулировал все отчаяннее, размахивая моим пальто, как флагом.

Я подошла ближе.

— Не положено, тер, — слышался спокойный голос дежурного.

— Что значит — не положено? — возмущался Лукас. — Дайте пройти.

— Тер Хольм, успокойтесь, — я скользнула за прозрачную преграду и оказалась рядом с оборотнем.

— Кейт! — тот схватил меня в охапку и прижал к себе. — С тобой все в порядке? Он не причинил тебе вреда?

— Не беспокойтесь, тер Хольм.

Я отстранилась.

— Со мной все в порядке.

— Кейт, тебе нельзя здесь оставаться, — взволнованно произнес Лукас. — Сходи за вещами. Я забираю тебя с собой.

М-да. Еще один мужчина, привыкший все решать за женщину.

— Нет, тер Хольм, — по моим губам скользнула грустная усмешка. — Я никуда не поеду.

— Ты не понимаешь! — взволнованно воскликнул оборотень. — Горн — чудовище. Самое настоящее. И все, кто находятся рядом с ним, подвергаются риску. Прошу тебя, Кейт, поехали со мной. Я сумею тебя защитить.

— Не могу, Лукас.

Я устало покачала головой, машинально назвав оборотня по имени.

— У меня больные, я не могу их оставить.

— Что за глупости? Разве в лазарете департамента недостаточно персонала? Обойдутся и без тебя.

Я протянула руку и взяла свое пальто.

— Нет, не обойдутся.

— Не глупи, Кэтрин!

Оборотень нахмурил брови.

— До свиданья, тер Хольм. Спасибо вам за приятную прогулку и за кофе. Он был просто восхитительным.

— Кейт!

Я, не оглядываясь, пошла к тамбуру. Хватит с меня «брутальных мачо». То один пытается в койку затащить, то другой. И при этом никто из них не поинтересовался, чего хочу я. «Я забираю тебя с собой», — передразнила я Хольма. Я что — вещь? Бесхозный саквояж? Добыча? Нет уж. Не нужны мне такие «хозяева жизни». «Собирайся»… Проклятая дартская действительность! Как только местные женщины ее терпят?

Перед глазами неожиданно мелькнула пустынная ночная улица другого мира, разбитые фонари, валяющиеся на тротуаре бутылки и мусор. Я бежала, не разбирая дороги, попадая в подернутые тонким льдом лужи, поскальзываясь на грязной снежной каше. А раздающийся за спиной звук чужого дыхания становился все ближе. Тяжелые шаги гулко отдавались в узком переулке, пробуждая животный ужас. Только бы успеть! Только бы суметь скрыться… Они не посмеют…

В груди закололо. Силы подошли к концу. Преследователь был все ближе, его грубый голос гулко разносился по переулку, и я понимала, что это конец. «Стой! Сто-о-ой, бля… Кому сказал, остановись!» Перед глазами все поплыло, воздух стал плотным, голова закружилась…

— Кейт, с тобой все в порядке?

— Что? — я с недоумением посмотрела на неизвестно откуда взявшуюся Хельгу.

Рес! Похоже, я тихо схожу с ума. Раньше другая реальность приходила ко мне во снах, а теперь я вижу ее наяву.

— Ты чего стоишь посреди коридора с таким видом, словно призрак увидела?

— Да нет, нормально все.

Я с силой потерла виски.

— Задумалась.

— О ком? — тут же переключилась Хельга. — О своем красавчике?

Она с жадным любопытством уставилась мне в глаза.

Я неопределенно пожала плечами.

— Ох, Кейт, он такой миленький!

Миленький? Я усмехнулась. Назвать оборотня миленьким могла только такая романтичная особа, как Хель.

— А чего приходил? Пальто вернуть? Это чем же вы таким занимались, что ты свою одежду забыла?

— Кофе пили.

— Кофе? Ничего себе! — удивленно присвистнула Хельга. Она выпрямилась и со значением заявила: — Кэтрин Стоун, вот что я тебе скажу — этот мужчина явно к тебе неравнодушен. И на твоем месте я сделала бы все, чтобы привязать его к себе.

Вот она, очередная жертва местного менталитета. Я незаметно усмехнулась. Хель мыслила, как немалая часть дартских тер. Был бы мужчина рядом, а кто он — любовник, сожитель или покровитель — без разницы. Главное, чтобы деньги исправно приносил и называл своей женщиной.

Нет, брак в Дартштейне, конечно, уважали. Только вот простые люди относились к нему довольно своеобразно. Они могли годами жить в «незаконном сожительстве», рожать детей, вести совместное хозяйство, и лишь спустя долгое время доходили до префектуры, чтобы узаконить свои отношения. А могли и вовсе не дойти. Пошлины на государственную регистрацию, введенные не так давно правительством лорда Дальгейма, свели до минимума количество простолюдинов, желающих вступить в брак. Люди продолжали жить по старым законам, позволяющим временные семейные союзы, но такие «браки» ничего не гарантировали. Сколько в Бреголе брошенных женщин и никому не нужных детей! А сколько тех, кто готов терпеть любые унижения, лишь бы рядом был мужчина…

Хотя у тех же аристократов и среднего класса порядки другие. Вот уж кто относится к браку со всей серьезностью! Женятся маги поздно, перед этим как следует погуляв и насладившись жизнью, а после свадьбы становятся жуткими моралистами и предпочитают не попадаться на «горяченьком», соблюдая видимость приличий. И от невесты ждут чистоты и невинности. Считается, что именно в этом случае родовая магия перейдет к детям в усиленном виде. Так ли это или нет — не знаю. По крайней мере, так думал тер Гердин, а все мои знания о мире сводились исключительно к тем фактам, которые хранились в его памяти.

— Так что, Кейт, он назначил тебе следующую встречу?

Хельга заставила меня отвлечься от размышлений.

— Нет, — коротко ответила я.

Сестра хотела что-то сказать, но я быстренько пресекла ее порыв.

— Ладно, Хель, пойду. Нужно проверить, как там мои пациенты.

— Странная ты, Кэтрин, — задумчиво пробормотала Хельга. — У тебя одна только работа на уме.

Я не стала ничего отвечать. Улыбнулась коллеге и пошла к своей палате.

* * *

Следующий день выдался напряженным. В лазарет снова пожаловала комиссия. Горн водил их по палатам, что-то объяснял, общался с ранеными, но у меня сложилось ощущение, что пятеро лордов, с мрачным видом расхаживающие по госпиталю и сующие свои носы в каждую щель, лишь делают вид, что интересуются больными. Взгляды, которые они незаметно бросали на Горна, выглядели довольно странными. Да и Каллеман казался встревоженным. Продольная морщинка прочно прописалась между его бровями, глаза смотрели настороженно, складки у губ стали глубже и резче.

— В целом нам все понятно, — высказался один из лордов, тот самый, которого я не так давно видела в Иренборге. Борн, кажется. Он говорил, обращаясь к Каллеману, и это было странно, учитывая, что главный в департаменте — Горн. — Думаю, можно заканчивать, — лорд обвел взглядом своих коллег и снова вернулся к магу. — Лорд Каллеман, я бы хотел побеседовать с вами наедине, это возможно? — спросил он.

Я украдкой бросила взгляд на Горна. Граф выглядел невозмутимым и холодным, и лишь чернота, поглотившая светлую радужку, говорила о том, что с ним что-то не так. Рес! Я хорошо чувствовала волны силы, расходящиеся от сиятельства. Возникало ощущение, что все пространство вокруг колеблется, вибрирует, звенит от напряжения.

— Прошу в мой кабинет, лорд Борн, — бесстрастно произнес Каллеман. — Там мы сможем спокойно поговорить, и нам никто не помешает.

— Господа, не ждите меня, — обратился к своим коллегам «серый».

— Лорд Горн, рад был увидеть вас в добром здравии, — улыбнулся он графу. Улыбка вышла фальшивой.

Горн только кивнул. Не дожидаясь, пока комиссия покинет лазарет, он расправил плечи и пошел прочь. Курц, привычно сидящий у моей палаты, дернул ушами и уставился мне в глаза.

— Что?

Я наблюдала, как сиятельство идет к тамбуру. Отвлекаться на охранника не хотелось.

— Р-рау, — неожиданно выдал тот, заставив меня удивленно повернуться.

— Курц, ты чего? — шепотом поинтересовалась я. На моей памяти это был первый раз, когда песик так явно подал голос.

— Р-ра, — снова тихо прорычал Курц и мотнул головой в сторону Каллемана. Тот с мрачным видом шагал рядом с Борном к выходу и молча слушал высокомерного лорда.

Остальные члены комиссии шли чуть поодаль.

— Что? Мне идти за ними?

Черная морда кивнула. М-да. Хорошая собачка… Умная.

— Может, еще объяснишь, зачем?

— Кэтрин, с кем ты разговариваешь? — спросила Магда. Она стояла за стойкой и озадаченно косилась на нас с Курцем.

— Да так. Сама с собой, — как можно беспечнее ответила я.

Пес поднялся, подошел и легонько подтолкнул меня в сторону выхода. Я только хмыкнула. Ох уж эта дартская действительность! Даже маговские собаки мною командуют.

— Ладно, поняла.

Я посмотрела в черные, почти человеческие глаза.

— Р-гав…

Курц глядел едва ли не с мольбой. Мне аж не по себе стало. Не мешкая больше, я пригладила волосы и заторопилась к тамбуру, за которым исчезли Каллеман и Борн.

Мужчин удалось догнать у самого кабинета. Я как раз успела увидеть, как за ними захлопывается дверь, и поторопилась чуть придержать ее, оставляя маленькую щель. В коридоре, на счастье, никого не было, и мой поступок остался незамеченным.

Прильнув к стене, замерла и иронично усмехнулась. Вот уж не думала, что буду постоянно подслушивать чужие разговоры! Какая-то шпионка поневоле, а не врач.

— Ян, уверяю тебя, ты преувеличиваешь. С Дереком все в порядке, — раздавался в комнате голос Каллемана.

Маг говорил быстро, резко, взволнованно.

— Да неужели? — с ленивой небрежностью растягивая гласные, спросил Борн.

— Перестань. Ты не хуже меня знаешь, как силен Фредерик. Он справится с любыми трудностями.

— Чушь! — резко возразил Борн. — Горн опасен, Эрикен. Он не может контролировать свою силу.

— Не говори глупостей, Ян! — взорвался Каллеман, и меня поразила эта его горячность. Всегда собранный и невозмутимый, маг сейчас явно вышел из себя.

— Эрик, не мне тебе рассказывать, что будет, если Горн потеряет контроль. Тебе нужны жертвы?

— Это голословные утверждения. Дерек нормален, — процедил Каллеман. — Если бы это было не так…

— Хватит выгораживать его, Эр, — оборвал Каллемана Борн. — Горн допустил ошибку, лично возглавив отряд. Он просчитался, и не в первый раз, между прочим. Кстати, до меня тут дошли слухи, что в лечении раненых используются запрещенные королевской академией вещества. Это правда?

Голос «серого» зазвучал тише и вкрадчивее.

— Кто сказал тебе такую чушь? — фыркнул маг.

— То есть ты утверждаешь, что все ваши методы легальны, и эта, как ее там, — Борн сделал паузу, — Стоун, кажется? Она применяет только обычные средства?

— Разумеется.

Каллеман ответил так уверенно, что даже я поверила.

— С каких пор ты стал собирать сплетни, Ян? — насмешливо спросил маг. — Вы же сами несколько раз проверяли, ничего запрещенного в нашем госпитале нет. И быть не может. А что касается теры Стоун, так она обычная сиделка. Правда, очень старательная и трудолюбивая.

— Ладно, пусть так. Но это не отменяет того, что Горну не место в Департаменте.

— Да? А где ему место? — язвительно поинтересовался маг. Я услышала звук чиркающего стора. — Что, тоже считаешь, что Дерека надо отправить в Брейденваге?

В вопросе Каллемана звучал неприкрытый сарказм.

— А почему бы и нет? — совершенно серьезно ответил Борн.

Я представила, как высокомерно поднялись его серые брови.

— Ты это серьезно?

— Большинство членов комиссии высказались именно за этот вариант. Горн — угроза. И его нужно изолировать, пока он не придет в норму.

— Ты не можешь отправить его в лечебницу, — заявил Каллеман. — Это невозможно.

— Почему же? Я забочусь о горожанах. Рано или поздно Дерек сорвется, и тогда пострадают невинные люди. Разве мы можем допустить подобное?

Голос Борна звучал чересчур серьезно, и это отдавало фарсом.

— Понятно, — с издевкой произнес маг. — Выходит, слухи не врут, и ты действительно метишь на место Дерека?

— Если его величество сочтет меня достойным занять должность Главы департамента, я противиться не стану, — холодно ответил Борн.

— Не торопи события, Ян, — холодно сказал Каллеман. — Сначала нужно доказать, что Фредерик недееспособен.

— Это будет несложно. Горн не контролирует свою силу, это легко может почувствовать любой, даже самый слабый и необученный маг.

— Это не так. Да, его сила нестабильна после болезни, но пройдет совсем немного времени, и все наладится.

— У королевства нет этого времени, Эрикен, — без выражения произнес Борн. — Пострадали уже больше десятка человек, среди горожан распространяются слухи и растет паника, а преступники так и не найдены. Его величество крайне недоволен происходящим, он требует отыскать и наказать виновных. Может, ты мне скажешь, где скрываются злоумышленники? Нет? А кто, Горн? Он тоже не знает? Замечательно! У вас гибнут люди, а Глава департамента не может совладать с собственной магией и не в состоянии контролировать расследование. И что прикажешь доложить его величеству?

— Дай нам время, Ян, — твердо сказал Каллеман. Из его голоса исчезли все эмоции, и он звучал бесстрастно. Видимо, маг сумел взять себя в руки. — Мы уже вышли на след. Без Горна нам их не найти.

— Интересно, почему?

Вопрос Борна прозвучал высокомерно.

— Потому что эти твари охотятся именно на него, — ответил Каллеман.

В комнате стало тихо.

Я сильнее прижалась к стене. Мысли лихорадочно метались. То, что Горн не в себе, не стало для меня открытием. Я ведь и до этого не раз чувствовала всплески его силы. Но только сейчас я поняла, что вместе с ними появлялись и его немотивированная агрессия, и повышенная раздражительность, и приступы гнева. Рес! Почему я раньше не догадалась связать эти факты?

«Ты непроходимая тупица, а не врач, Кейт!» — польстил мне внутренний голос.

«Заткнись! — шикнула в ответ. — Без тебя разберусь».

Тихо отступив на пару шагов, я подобрала юбки и припустила к кабинету Горна. В голове стучало страшное слово — Брейденваге. Больница для свихнувшихся магов. Страшное и тоскливое место, прозванное в народе чистилищем. Рес! Я не позволю запихнуть туда Горна. Не для того я его спасала.

Лестничные пролеты мелькали один за другим, мимо проносились темно-синие стены, портреты военных чинов, двери, таблички.

Третий этаж, холл, темное дубовое полотно с отполированной ладонями посетителей ручкой…

Коротко постучав, я не стала дожидаться ответа и вошла в приемную Главы департамента. Эльф-полукровка, сидящий за столом и перекладывающий бумажки, поднял на меня глаза.

— Лорд Карающий не принимает, — веско заявил он, видимо, полагая, что одних этих слов будет достаточно, чтобы я тут же исчезла.

Угу. Как бы не так.

— У меня очень важное дело. Вопрос государственной безопасности, — безапелляционно заявила я, направляясь к двери в глубине приемной, за которой чувствовались колебания силы.

— Тера, вы не можете…

Эльф догнал меня и попытался преградить дорогу, но у него ничего не вышло. Еще бы! Если уж я что-то решила, то меня и танк не остановит, хоть я и не помню, что это за зверь такой.

— Немедленно пропустите.

Мой голос звучал твердо и уверено.

— Не могу, тера, иначе меня уволят!

Эльф посмотрел на меня едва ли не с мольбой.

— Что здесь происходит?

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, и на пороге показался Горн.

— Тера Стоун?

Взгляд серых глаз заледенел.

— Что вы здесь делаете?

Я видела, как на щеках графа заходили желваки. В комнате заметно потемнело.

— Лорд Карающий, я предупреждал, что вы заняты, но тера ничего не желает слушать, — поторопился наябедничать эльф.

— Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на Горна.

— Проходите, — неохотно посторонился тот. — У вас есть пять минут.

Дверь за мной захлопнулась со зловещим стуком. Рес! Как там? «Ни сы»? Ну что ж. Вперед.

— Зачем пришла?

Граф навис надо мной, буравя тяжелым взглядом.

— Лорд Горн, вы можете сказать, что сейчас чувствуете?

Я заглянула в сумрачные глаза. Рес! Зря я это сделала. Тьма, пылающая в них, опалила, закружила, прошлась огнем по телу и захватила в плен душу.

Миг — и я оказалась прижата к твердой груди, а знакомые жестокие губы накрыли мои. Время исчезло. Мысли исчезли. И я, Кейт Стоун, тоже исчезла. Налетевший шквал ощущений заставил пошатнуться и крепче вцепиться в широкие плечи Горна.

Рес! Я растворялась в мощном урагане, захлебывалась, тонула, теряла себя. Боль, наслаждение, ненависть, любовь, притяжение, обида, расчет, жажда, желание, страсть — все эти эмоции хлынули, прошли через мою душу океанской волной и вдруг, в один миг, отступили, оставив после себя растерянность и острую тоску.

— Ты хотела знать, что я чувствую, — бесстрастно произнес Горн. Он отпустил меня и отошел к окну. — Надеюсь, теперь понятно?

— Вы всегда ощущаете так много всего одновременно? — с трудом отдышавшись, спросила я.

Лорд молчал.

— Ответьте, милорд. Это очень важно.

Горн бросил на меня острый взгляд.

— С чего вдруг такой интерес?

Он достал портсигар, открыл его и досадливо поморщился. Серебряная коробочка оказалась пуста.

— Каратен ураз!

Граф отбросил бесполезную вещицу на стол и повернулся ко мне.

— Что ты там говорила? Дело государственной важности? Ладно, садись и рассказывай, что стряслось и с чего вдруг такой интерес к моей персоне.

В голосе сиятельства послышалась усталость.

— Благодарю.

Я поспешила воспользоваться предложением. Недавний поцелуй оказался в прямом смысле сногсшибательным. Колени до сих пор дрожали. И мысли куда-то разбежались.

— Можешь объяснить, что заставило тебя прийти? — негромко спросил Горн. Казалось, он уже забыл про отведенные им же самим пять минут.

— Ваше состояние, милорд, — честно ответила я.

— Что, тоже считаешь, что мне самое место в Брейденваге? — хмыкнул граф. Он не выглядел удивленным или рассерженным. Сейчас Горн больше походил на того мужчину, которого я помнила по Иренборгу. Даже серая форма сидела иначе, не отгораживая его от меня, а просто подчеркивая мужественную красоту.

— Так вы знали, для чего лорд Борн привел эту комиссию?

— Разумеется, — граф иронично усмехнулся. — Но ты не ответила.

Он смотрел на меня почти равнодушно, но в самой глубине его взгляда скрывалось волнение.

— Нет, не считаю, — твердо ответила я. — Но помощь вам нужна.

— И что? Ты можешь ее предложить? Думаешь, справишься с силами тьмы так же легко, как с амлой?

Горн хмыкнул. По лицу его скользнула тень.

— Ошибаешься, Кэтрин. Девораторы всю жизнь сражаются со своей темной сущностью, однако мало кто из нас может сказать, что добился победы.

— А в Дартштейне много девораторов?

— Двое, — коротко ответил граф. — Я и герцог Бравенский. Но он давно отошел от дел.

Горн налил в бокал вино из графина и посмотрел через стекло на свет.

— Будешь?

— Нет, милорд, — отказалась я. — Можно спросить, чем ваша магия отличается от магии тех же Чтецов?

Граф отпил глоток, помолчал немного, а потом ответил:

— Чтецы могут узнать события, которые произошли, но они не умеют считывать чувства, эмоции, побуждения, желания. И не в силах их изменить.

— А вы можете прочитать любого человека? Даже без его согласия?

— Могу, — кивнул Горн. — Но никогда не делаю этого без крайней необходимости. Вмешательство в чужой разум не всегда проходит бесследно. Магия девораторов очень болезненна для тех, с кем нам приходится работать, и без веских причин лучше ее не применять.

— Получается, вы действительно можете лишить человека жизни или души?

— Да.

Граф посмотрел на меня и криво усмехнулся.

— Нас не зря так боятся и ненавидят, Кейт. Люди знают, что встреча с деворатором несет угрозу.

— Выходит, сейчас, когда ваша магия нестабильна, и вы не в состоянии ее контролировать…

Я не договорила.

— Ну, что же ты замолчала? — глухо спросил Горн. — Да, я опасен для окружающих. Ты это хотела сказать?

— Я знаю человека, способного вам помочь, милорд.

Мне пришлось подавить эмоции, чтобы ответить спокойно и ровно.

— И кто он? — безо всякого интереса спросил граф. Казалось, он давно уже не верит ни в чью помощь.

— Если вы дадите клятву, что не причините ему вреда, я скажу вам его имя.

Горн молча сверлил меня взглядом. Воздух в комнате снова завибрировал от мощных всплесков силы.

— Карриотеско, — резко бросил сиятельство.

Меня обдало холодом.

— Довольна? Где искать твоего кудесника? — буркнул граф, потирая руку. Черный кружок, проступивший на смуглой коже, выглядел темной зловещей кляксой.

— В медицинском колледже на Краунинштрассе. Он преподает там лекарское дело.

— Ты про отступника?

— Да. Думаю, тер Гердин сможет вам помочь.

— Не уверен, — покачал головой Горн. На лице его застыло странно-отрешенное выражение. Казалось, сиятельство сейчас не здесь. Не со мной.

— Думаю, я сумею его уговорить.

Я не стала добавлять, что это будет непросто. Тер Гердин был довольно своеобразным человеком, точнее, гномом. Он не очень охотно помогал людям и весьма нелестно отзывался об аристократах.

— Ну что ж, пошли, — после недолгого раздумья, сказал граф.

Он застегнул ворот и одернул мундир.

— Дайте мне несколько минут, милорд. Я схожу за вещами.

— В этом нет необходимости.

Граф небрежно щелкнул пальцами, и в его руках оказалось мое многострадальное пальто. М-да. Где оно сегодня только ни побывало…

Горн встряхнул его и подошел ко мне, держа одежду так, чтобы ее удобно было надеть.

М-да. Чего-чего, а такого галантного жеста от сиятельства я не ожидала. Наверное, потому и замешкалась.

— Давай, Кейт, поторопись, — нетерпеливо выдохнул граф.

Он помог мне одеться, оглядел критическим взглядом и нахмурился. В глазах снова заклубилась тьма.

— Проклятье! Совсем забыл.

Спустя секунду на стол приземлилась моя шляпка.

— Вот, теперь порядок, — кивнул граф, водружая ее мне на голову. — Идем.

Он накинул подбитый мехом плащ, взял меня под руку и под изумленным взглядом секретаря-эльфа вывел из кабинета. А потом и из здания.

— А не проще воспользоваться порталом? — спросила я, когда граф распахнул дверцу припаркованного у дверей ведомства мобиля.

— Слишком быстро, — покачал головой Горн.

Он дождался, пока я сяду, и поднес руку к приборной панели. Магия сработала, двигатель громко затарахтел. Мобиль плавно тронулся с места.

— Быстро? — переспросила я. — А разве это плохо?

— В нашем случае — да.

Граф неожиданно улыбнулся, и эта улыбка стерла с его лица суровое выражение. Легкая, искренняя, почти мальчишеская, она удивительно шла Горну, делая его моложе и мягче.

— Да ладно, не нужно на меня так смотреть, — хмыкнул граф. — Я не всегда веду себя как чудовище.

— То есть вы и сами понимаете, что бываете невыносимы?

— Извиняться не буду, — серьезно предупредил Горн. Брови его сурово сдвинулись. Между ними появилась морщинка.

Рес! Мне захотелось разгладить ее пальцами, стереть, убрать. Рука сама собой дернулась.

— Играешь с огнем, Кейт, — почувствовав мое желание, предупреждающе посмотрел граф. В глазах его снова заклубилась тьма.

— Разве?

— Проклятье! — выдохнул Горн.

Мобиль накренился, резко входя в поворот, и я зажмурила глаза, ослепленная обрушившимся на меня видением. Смеющееся мужское лицо, веселые карие глаза, загорелые руки, лежащие на руле. «Каринка, не кисни. Смотаюсь на неделю в Барселону, а потом махнем на моря, обещаю».

— Кейт! Кэтрин, — звал меня встревоженный голос. — Очнись.

— Что?

Я растеряно посмотрела на Горна.

«А не пора ли тебе к доктору, Кейт?» — полюбопытствовал внутренний голос.

«Я сама — доктор!» — огрызнулась в ответ.

Хотя, признаться, видения, которые из снов перешли в явь, начинали меня тревожить.

— Что ты видела, Кейт?

Горн остановил мобиль и повернулся ко мне. Взгляд его стал цепким и внимательным.

— Ничего, — твердо ответила я, отмахиваясь от неприятных мыслей.

— Уверена?

— Абсолютно. Может, мы уже поедем?

Сиятельство ничего не ответил, продолжая смотреть на меня пристально, с явно читающимся недоверием.

— Бывают моменты, когда мне кажется, что ты где-то далеко, — задумчиво сказал он. — Будто бы твое тело здесь, а душа…

Он не договорил. Взяв мою руку, сжал ее и резко спросил:

— Кто ты, Кейт?

— Милорд?

— Откуда ты взялась? Я ведь проверил твои слова, и они оказались ложью. Кэтрин Стоун умерла два года назад от эпидемии виры вместе со всей своей семьей. Как тебя зовут на самом деле?

Рес! Этого я и боялась. Стоило связаться с магами, и правда тут же выплыла наружу.

— Я не помню.

Отпираться было бесполезно. Мысли метались в поисках выхода. Если я скажу, что, возможно, я — эри, Горн меня уничтожит и даже не поморщится. Он — Глава департамента, занимающегося поиском и устранением иномирцев. Долг для него — превыше всего.

— А что ты помнишь? — вкрадчиво спросил граф.

М-да. Вот и подтверждение моих мыслей. Впрочем, неудивительно. Горн такой, какой есть, и на первом месте у него всегда будет работа.

— Последние два года своей жизни, — максимально честно ответила я.

— А до них?

— А до них — ничего. Пустота. Доктора говорят, необратимая потеря памяти.

Я решила выдать более-менее приемлемую версию своей жизни, надеясь, что сиятельство ею удовлетворится.

— Что, совсем ничего?

В голосе Горна прозвучало недоверие.

— Нет. Может, мы уже поедем? Иначе рискуем остаться без консультации. После пяти тер Гердин закрывается в своем кабинете, и его оттуда никакой силой не вытащишь.

— Торопишься закончить разговор? — хмыкнул Горн. — Кейт, ты не должна меня бояться. Я не причиню тебе вреда.

Угу. Свежо предание…

— Я вас и не боюсь, — фыркнула в ответ. Маленькие синие огоньки на панели испуганно мигнули. Видно, сиятельство снова с трудом сдерживал свою магию. — Совершенно.

Горн молча смотрел мне в глаза, и в его взгляде явственно читалось сомнение.

— Боишься, девочка, — покачал он головой. — Только не показываешь этого. Гордая.

Граф говорил тихо, словно бы сам с собой.

— Но это мне в тебе и нравится. Смелость, умение высказывать свое мнение, гибкий ум… Идеальное сочетание. Если бы только…

Он не договорил, поднял руку и отвел от моего лица прядь волос. Рес! Кто разберет, когда сиятельство настоящий? Где он сам, а где его маска? Холодный, высокомерный, вспыльчивый, нетерпимый к чужим недостаткам. И в тоже время удивительно проницательный, внимательный, собранный. А еще странно близкий. Мой. С первой минуты, как я увидела своего иренборгского пациента, в душе возникло странное ощущение. Мне показалось, что я знаю графа всю свою жизнь. И даже больше.

— Кейт, не отталкивай меня.

Тихий, хрипловатый голос вызвал сладкую дрожь. Почему-то вспомнилось, что у меня уже очень давно не было мужчины. И захотелось… Всего захотелось — объятий, ласк, жадной, ненасытной страсти, ощущения тяжелого мужского тела, накрывающего мое, срывающегося дыхания, бесстыдной откровенности и жаркого, яростного соития…

Рес! Рес-рес-рес! О чем я думаю?!

«Очнись, Кейт! — вмешалось мое второе я. — Горн опасен. Он сломает тебя и даже не заметит этого, и пойдет дальше, а ты останешься с разбитым сердцем и растерзанной душой».

Да, так и будет, я знала это. Но ничего не могла поделать — мне хотелось обжечься, да что там? Сгореть дотла. По-другому с таким, как Горн, и не получится.

— Кэтрин.

Твердые губы совсем близко. Они рядом с моими. Я чувствую теплое дыхание, ощущаю тонкий, едва уловимый аромат можжевельника, чувствую, как шершавые пальцы касаются моего лица, гладят волосы, запутываются в них…

— Не убегай от меня, Кейт, — шепчет Горн, и я чувствую, как замирает сердце. — Подари мне хотя бы одну ночь. Обещаю, я не потребую большего. Только одну ночь.

Каратен ураз! Почему так тяжело сражаться с собственным сердцем? Одну ночь… Всего лишь утолить голод плоти, больше сиятельству ничего от меня не нужно. А я? Хватит ли мне этой ночи, или станет только хуже? Смогу я отделить чувства от телесного желания, насладиться им сполна, а потом забыть? Вряд ли. Мне захочется большего. Гораздо большего.

— Милорд, мы опоздаем, — пересилив слабость, заглянула в серые глаза. Их прозрачную глубину в тот же миг затопила яростная тьма.

— Снова отказываешь?

Лицо графа закаменело.

— Каррасас! Еще никогда я не унижался перед женщиной, выпрашивая ее любви, — голос сиятельства прозвучал сипло.

— Сейчас не самое подходящее время для чувств, милорд. Гораздо важнее избавить вас от угрозы попадания в Брейденваге.

Горн откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки.

Я чувствовала, что он борется с собой. Видела, как по его лицу скользят тени. Ощущала колебания силы и старалась успокоиться.

«Твое состояние передается больным, Кэтрин, — учил меня тер Гердин. — Если твои внутренние потоки уравновешены, то и окружающим тебя людям становится легче. Это твой дар. Твой талант. Твоя сущность».

Глубоко вздохнув, сосредоточилась на яркой точке внутри себя и попыталась сконцентрироваться. Все хорошо.

— Как ты это делаешь? — напряженно спросил Горн.

— Что, милорд?

— Ты забираешь мою тьму.

Серые глаза снова стали прозрачными. Граф смотрел на меня серьезно. Пристально.

— Кто ты, Кейт? — настойчиво спросил он. — Скажи правду.

— Всего лишь сиделка, милорд, — твердо ответила я ту единственную правду, которую знала.

Горн долго молчал, глядя на свои руки, лежащие на руле. А потом, не говоря ни слова, коснулся панели ладонью, и мобиль резко тронулся с места.

* * *

На Краунинштрассе мы оказались через двадцать минут. Улицу, ведущую к Брегольскому университету, заселял в основном ученый люд — преподаватели колледжей, профессора, доктора наук и простые служащие многочисленных учебных заведений. Они селились в старинных островерхих домах с узкими стрельчатыми окнами и темными, заставленными древней мебелью комнатами.

— Здесь? — спросил Горн, останавливаясь рядом с высоким двухэтажным особнячком.

Я только кивнула.

— Идем, — отрывисто бросил мой спутник и вышел из мобиля. Дверца с моей стороны распахнулась сама собой, заставив меня усмехнуться. Галантность от Горна могла быть только такой — с изрядной долей пренебрежения.

— Благодарю, милорд, — хмыкнула я.

Граф сделал вид, что не расслышал. Он обошел громоздкий почтовый ящик тера Гердина, стоящий посреди тротуара, окинул взглядом мрачноватый серый дом и решительно направился к крыльцу. Я припустила следом.

— Говоришь, после пяти не принимает? — недовольно спросил Горн, останавливаясь у кованых перил.

Я видела, что лицо сиятельства потемнело, а на шее заметно пульсировала венка. Похоже, граф снова не мог сдержать свою тьму.

— После обеда тер Гердин обычно удаляется в кабинет, и вытащить его оттуда невозможно, — подтвердила я.

— Посмотрим.

Горн огляделся в поисках звонка, но не нашел его и грохнул по облупившейся двери кулаком.

— Он один живет?

Мне достался недовольный взгляд.

— Не считая приходящей прислуги — да.

Я спустилась с крыльца, подошла к окну, за которым располагался кабинет гнома, и постучала. Три коротких стука, потом пауза, и снова три коротких.

На заснеженной Краунинштрассе было удивительно тихо, и звуки ударов показались неприлично громкими. Занавески на окне не шелохнулись, но я знала, что старый гном стоит по ту сторону и настороженно прислушивается. Эта привычка тера была мне хороша известна.

— Тер Гердин, откройте! — крикнула я.

Занавеска чуть сдвинулась в сторону. В щели показался круглый маленький глаз и огромный мясистый нос.

Спустя пару секунд они исчезли, и окно открылось.

— Кэти, ты, что ли? — проскрипел седовласый гном, поправляя на голове смешной клетчатый берет.

— Я, тер Гердин.

— А чего так поздно?

— Мне очень нужно с вами поговорить. Только я не одна.

Гном нахмурился.

— Ты не могла выбрать для этого более подходящее время? Скажем, через пару дней. А еще лучше — через недельку, — ученый дернул кисточку берета и повторил: — Да, через неделю. Думаю, к тому времени я как раз завершу свой небольшой эксперимент и буду более-менее свободен.

— Тер Гердин, это срочно, — взмолилась я.

Гном насупился. Его седые брови сдвинулись, напоминая заросли дрока. Темные глаза недовольно блеснули.

— Ладно, заходи, — неохотно разрешил он. — И лорда Карающего захвати.

Окно захлопнулось, а дверь сама собой отворилась. Интересно, откуда гном знает Горна?

— Проходите, милорд, — сказала я графу.

Нужно было пользоваться добротой ученого, пока тот не передумал.

Сиятельство ничего не ответил. Он как-то странно посмотрел на меня, а потом крепко взял за руку и шагнул за порог.

В темном холле, освещаемом тусклым светом ара, нас уже ждал тер Гердин. Невысокий, в грубых ботинках на толстой подошве и с круглым брюшком, туго затянутым в узкую полосатую жилетку, он выглядел типичным гномом. Не хватало только окладистой бороды и часов на цепочке, обожаемых фракийскими мужчинами.

— Кэти, — кивнул мне тер Гердин и исподлобья взглянул на графа. — Доброго здоровья, лорд Карающий. Давненько не виделись.

— Здравствуйте, тер Гердин, — серьезно ответил Горн.

— Говорят, у вас проблемы?

В карих глазах гнома мелькнуло злорадство.

Граф усмехнулся и спросил:

— А что еще говорят?

— Много чего, — ехидно протянул ученый. — Вот, например, кое-кто уверен, что на ваше место метит его сиятельство, граф Дарийский.

Тер Гердин чуть склонил голову набок, наблюдая, какое действие произведут на Горна его слова. Я тоже с интересом смотрела на сиятельство. То, что он оказался знаком с моим учителем, было очевидно, как и то, что эти двое друг друга откровенно недолюбливают. Интересно, почему?

— Что ж, граф Дарийский может метить куда ему угодно, но это не значит, что он добьется результата, — холодно усмехнулся граф.

— Да? Ну, вам видней, лорд Карающий, — кивнул гном и повернулся ко мне. — Кэти, а ты чего хотела-то? — спросил он.

— Тер Гердин, нам нужна ваша помощь.

Я улыбнулась как можно шире, надеясь, что учитель сменит гаев на милость.

— Нам? — переспросил гном. — То есть тебе и этому… лорду Карающему?

Ученый кивнул мясистым носом в сторону графа.

— Да, — подтвердила я.

— Ладно, проходите, — неохотно согласился гном. — Но с условием. Ты заваришь чай и накроешь на стол.

— Хорошо. Только пообещайте, что выслушаете лорда Горна и поможете ему.

— Иди уже, — проворчал тер Гердин. — Заступница обездоленных.

Последние слова он сказал неодобрительно, добавив что-то на фракийском. Граф усмехнулся. Надо думать, понял, что пробормотал гном.

— Тер Гердин, вы самый лучший мужчина на свете, — улыбнулась я и отправилась на кухню заваривать травяной чай, а сиятельство с моим учителем прошли в гостиную.

Я не стала им мешать, предоставив Горну самому рассказывать теру Гердину о своей проблеме. Нет, мне очень хотелось взять все на себя и объяснить гному суть происходящего, но сиятельство был из тех больных, которым полезно побороться за собственное выздоровление самостоятельно. А потому, наступив на горло своему любопытству, я взялась за приготовление чая.

Четыре щепотки мяты, два листика люберка, немного кардамона и крестоцвета, пятнадцать ягод сушеной смородины — я помнила рецепт фракийского напитка наизусть. В свое время мне приходилось часто заваривать этот сбор, и сейчас я легко нашла все необходимое на заставленных многочисленными баночками полках.

Измельченные травы оказались в чайнике, по столовой поплыл медовый аромат.

— Кэти, как там чай? — крикнул из гостиной тер Гердин.

— У меня все готово.

Я придирчиво оглядела накрытый стол. Старомодный креверский сервиз с изображениями псовой охоты на тонком фарфоре, тарелочка со слоеными пирожками, оставленными приходящей кухаркой, варенье из крыжовника, маленькие серебряные ложечки, ржаные сухарики, нежно любимые гномом, продолговатое блюдо со сливовым пирогом — все было идеально.

Тер Гердин, возникнув на пороге, потянул носом воздух, довольно крякнул и заявил:

— А возвращайся-ка ты ко мне, Кэти. Чего по всяким лазаретам перебиваться?

Он довольно осклабился, подмигнул и уселся на свой излюбленный кенский стул лицом к двери, вынуждая Горна занять место напротив. Ох, как не понравилось это лорду Карающему! Еще бы! Горн привык быть настороже, а тут ему пришлось сесть спиной ко входу и любоваться ехидной физиономией гнома.

— У Кэтрин контракт с департаментом, — недовольно рыкнул сиятельство.

В столовой ощутимо потемнело.

— Фью, — небрежно присвистнул ученый. — Тоже мне, проблема! Девочка вовсе не обязана дневать и ночевать в ваших госпиталях. Правда, Кэти? — повернулся он ко мне. — Перебирайся. Помнишь, как хорошо мы с тобой жили?

Угу. Может, теру Гердину со мной и хорошо жилось, а вот у меня минутки свободной не было — учеба, хлопоты по дому, помощь гному в его опытах. Нет уж. Я лучше как-нибудь сама.

— К тому же у меня замечательный сосед, — продолжал разглагольствовать гном. — Очень перспективный юноша. Представь, ему всего тридцать, а он уже профессор медицины! Думаю, тебе будет интересно с ним пообщаться.

— Я же сказал, что у теры Стоун контракт! — рявкнул Горн.

Глаза его почернели, на щеках проступили желваки, рука, сжимающая ложку, судорожно дернулась, и на стол посыпалась серебряная стружка.

— Ага, — удовлетворенно кивнул тер Гердин. — Вот теперь все понятно.

Он подмигнул мне и решительно уставился на графа.

— Думаю, я смогу решить вашу проблему, лорд Карающий.

Лицо гнома посерьезнело.

— Каким образом?

Горн провел ладонью над блестящими опилками, вновь превращая их в ложку, и вперил в тера Гердина внимательный взгляд.

Гном задумчиво заправил за ухо длинную седую прядь.

— Кэти, принеси-ка мою шкатулку, — обратился он ко мне.

Я сходила в кабинет и вернулась с небольшим сундучком, в котором тер Гердин держал самые редкие ингредиенты для зелий.

— Так, посмотрим.

Гном откинул обитую бронзовыми накладками крышку.

— Ага. Вот оно.

На стол лег бархатный мешочек. Тер Гердин загадочно улыбнулся.

— Что это? — спросила я.

Горн молчал, но я видела, как дрогнули крылья его носа, а в глазах снова заклубилась тьма.

— Экромидус, — достав из мешочка небольшой флакон, гном любовно огладил его и посмотрел сквозь темное стекло на свет. — Замечательное зелье. Единственный в своем роде стабилизатор магии.

— Что в него входит? — напряженно спросил граф.

— Алоизник бородавчатый, кедровая смола, крылья сушерицы, хвостики карпинок, хвощ, дудуница и краев корень, — перечислил ученый. — А, ну и, разумеется, слеза единорога.

Действительно! Куда ж без нее?

Я незаметно усмехнулась.

— Чему ты там улыбаешься, Кэти? — ворчливо поинтересовался гном. — Между прочим, очень редкая вещь, в Дартштейне ее днем с фонарем не сыщешь.

— И что, полагаете, это поможет? — разглядывая темный флакон, мрачно спросил Горн. Вокруг него все еще ощутимо клубилась тьма.

— Разумеется, — сердито фыркнул гном. Старый ученый терпеть не мог, когда сомневались в его зельях.

— Ладно.

Горн поднялся из-за стола, достал из-за пазухи звякнувший мешочек и положил его перед гномом.

— Вот. Здесь сто золотых.

Я удивленно выдохнула. Ничего себе сумма!

— Деньги мне ни к чему, — дернул носом тер Гердин.

Чудеса! Гном отказывается от золота…

— Тогда что? — спросил граф.

— Сведения о моей сестре, — глухо выговорил тер Гердин. В его карих глазах застыло странное выражение. Боль, растерянность, стыд, решимость — трудно было сказать, чего в них больше.

Гном молчал, ожидая ответа, но Горн отвечать не торопился. Он навис над столом, оперся на него руками и низко склонил голову. Воздух в комнате завибрировал. Магический ар замигал, то вспыхивая, то затухая. По лицу Горна заскользили тени. Видно, сиятельству пришлась не по душе просьба тера Гердина.

— Хорошо, — спустя пару минут резко сказал он. — Завтра у вас будут все необходимые сведения.

Гном вскинул на графа неверящий взгляд.

— Обещаю, — твердо сказал Горн.

Тер Гердин молча придвинул к нему хрустальный флакон.

Так же молча сиятельство взял его и сунул в карман.

— Нам пора, Кейт, — повернулся он ко мне. — Прощайся со своим… учителем.

— Всего доброго, тер Гердин, — я встала из-за стола и улыбнулась гному. — Рада была повидаться.

Ученый машинально кивнул, но мысли его были далеко, боюсь, он даже не расслышал моих слов.

— Идем, — Горн снова сцапал меня за руку и повел к выходу, не позволяя оглянуться.

— Я вполне могу передвигаться самостоятельно, — попробовала я пресечь собственнические замашки сиятельства.

— Не сомневаюсь, — буркнул тот, так и не выпуская моей ладони.

* * *

На улице было темно. Короткий зимний день успел закончиться, и на Бреголь опустился вечер. Тихий, морозный, с россыпью звезд на чистом небосводе и скрипящим под ногами снегом. Большой черный мобиль, стоящий у тротуара, казался уснувшим старым крастом — большим, угловатым и совершенно неуместным на узкой старинной улочке.

— Замерзла? — заметив, что я поежилась и подняла воротник, спросил Горн. Не дожидаясь ответа, он притянул меня к себе и укутал полами подбитого мехом плаща.

Рес! Я попыталась выбраться, но сиятельство цыкнул и сильнее сжал руки.

— Милорд!

— Проклятье, Кейт! Ты можешь постоять спокойно?

Голос графа звучал над моей головой, но я чувствовала его всем телом. Холод был забыт. Щеки обдало жаром. Сердце застучало в унисон тому, что билось у меня под щекой.

Закрыв глаза, я прислушивалась к этому все убыстряющемуся стуку. Бух… Бух… Бух… Низ живота отозвался на этот грохот сладкой судорогой.

Рес! Как же давно я не испытывала такого яркого желания!

Запрокинув голову, столкнулась с сумрачным взглядом почерневших глаз. И в тот же миг мои губы оказались смяты поцелуем. Горн не был нежен. Он брал свое, не спрашивая разрешения, — жестко, неумолимо, с полной уверенностью в своем праве. И в этом был весь граф.

— Кейт.

Горн оторвался от меня и заглянул в глаза.

— Не жди красивых слов, — хрипло прошептал он, беря мое лицо в свои ладони. — У меня их нет.

— Я на них и не рассчитывала, — прошептала в ответ и сама потянулась к его губам. Мне надоело осторожничать. Я устала себя сдерживать. Впервые за долгое время мне захотелось ни о чем не думать, а просто насладиться тем, что мог дать мне Горн. Без ненужных слов, без обязательств, без невыполнимых обещаний. В этот миг. Здесь и сейчас.

Я целовала не графа, не аристократа, не мага — мужчину. И вспоминала, каково это — когда сгораешь от одного только прикосновения, срываешься в пропасть и летишь, задыхаясь от восторга, сходишь с ума от страсти и забываешь обо всем. Только бы этот поцелуй не кончался, только бы жар души, пленивший тело, не исчезал.

Горн застонал, и этот стон отозвался внутри волной теплого счастья, перерастающего в темную, горячую страсть. Мне захотелось избавиться от мешающей одежды, ощутить всю силу обрушившегося на меня урагана, выпить ее до дна…

— Кхм-кхм. Прошу прощения, лорд Карающий, — раздался ехидный голос. — Я забыл рассказать, как принимать экромидус. Хорошо, что вы немного задержались.

Рес! Возвращение в действительность было оглушающим. Я разжала руки, обнимающие могучую шею, и отступила на шаг назад. Горн посмотрел на гнома с ненавистью.

— Вот, тут я написал все в подробностях, — как ни в чем не бывало сказал тер Гердин. Он подошел ближе и протянул графу свернутый листок. — Три раза в день, по пять капель. Правда, есть небольшое условие, — ученый хитро улыбнулся. — Видите ли, лорд Горн, единороги — существа особенные. Они помогают только тем, кто хранит телесную чистоту и воздерживается от страстей. Поэтому вам придется на время лечения умерить свои аппетиты и неукоснительно блюсти целибат.

Гном кинул на меня хитрый взгляд, а потом посмотрел на графа и сказал:

— Доброй ночи, ваше сиятельство. Надеюсь, вам удастся обуздать свою тьму.

Лицо графа закаменело, а ученый, приняв серьезный вид, отвесил поклон и направился по дорожке к дому.

Мы с Горном стояли, слушая раздающийся скрип шагов, и молчали. С каждой минутой это молчание становилось все более неловким.

— Снова снег пошел, — тихо произнесла я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Горн кивнул. Он сжимал в руках листок с инструкцией и смотрел на него так, словно готов был испепелить взглядом.

— Нам нужно ехать, милорд.

Я переступила озябшими ногами. Новые ботики совершенно не спасали от мороза.

— Кейт, это ничего не значит, — скомкав бумагу, резко сказал Горн. — Я…

— Не будем об этом, милорд, — оборвала я его. — Мне пора к больным.

Я подняла воротник. Холод зимнего вечера пронизывал тело, леденил кровь и остужал голову. Эмоции схлынули. Им на смену пришел разум, который тут же принялся меня пилить. «Это глупо, Кейт, — ворчал он. — Тебе столько раз наказывали держаться подальше от магов. А ты мало того что работаешь с ними бок о бок, так еще и интрижки крутить вздумала! Хочешь, чтобы все узнали, что ты эри? Что ж, давай, вперед! Костер на площади Келлердауне ждет тебя!»

Я вскинула взгляд на графа. Тот хотел что-то сказать, но передумал. Я видела, как вспыхнули и тут же погасли его глаза, как заходили желваки на щеках, как посуровели черты.

— Поехали, — переборов себя, сказал он.

Взяв под локоть, Горн довел меня до мобиля, открыл дверцу и помог сесть. А потом занял свое место и завел двигатель.

И все это — молча. Также молча граф развернулся и поехал по безлюдной Краунинштрассе.

Накатанная дорога блестела в свете аров, мобиль стремительно летел по пустынной улице, снег падал с темного неба, забиваясь за выступающую решетку крона.

Мы миновали площадь короля Густава, пронеслись по старинной Одренштрассе и уже вскоре свернули на Коркништолль, ведущую к зданию департамента.

— Приехали, — останавливаясь у центрального входа, бесстрастно произнес Горн.

За всю дорогу он не проронил ни слова, и теперь голос его звучал хрипло.

— Угу, — так же хрипло ответила я.

В салоне мобиля снова стало тихо. Я задумчиво смотрела на серый фасад здания. Построенное в Старую эпоху, оно несло на себе все черты того времени — помпезность, монументальность, нарочитую красивость и тяжеловесные имперские символы.

— Кейт.

Горн коснулся моей щеки. Я почувствовала, как сбилось дыхание.

— Кэтрин.

Шершавый палец надавил на нижнюю губу, обрисовывая ее контуры, слегка оттянул. Внизу живота все сжалось…

— Кэти.

Шепот коснулся шеи, скользнул выше, смешался с дыханием и растворился в поцелуе — долгом, тягучем, чувственном.

— Кэтрин.

Все внутри задрожало, отзываясь на этот хрипловатый голос. Знакомый жар прошелся по венам, поджигая податливую плоть. Руки взлетели, обнимая мощные плечи, цепляясь за них, укрываясь от реальности. Поцелуй длился, заставляя забыть обо всем — о времени, сомнениях, страхах, предрассудках. Ловкие мужские пальцы расстегнули пальто, справились с пуговицами на платье, пробрались под рубашку, и я застонала, почувствовав, как горячие ладони накрыли грудь, смяли ее, сдавили соски. Ноги сжались, по телу прошла дрожь, желание сладкой волной прокатилось внутри. Я застонала, выгибаясь навстречу настырным рукам, Горн рывком перетащил меня к себе на колени…

Громкий стук и кашель, раздавшиеся снаружи, заставили нас очнуться.

— Рес!

Граф с досадой посмотрел в окно.

— Это невыносимо! Кого там опять принесло?

Рядом со входом в департамент топталась закутанная в длинную соболью шубу фигура. Неизвестный гулко колотил по запертым дверям департамента и притопывал ногами от холода.

— О нет, — обреченно выдохнул Горн.

— Кто-то знакомый?

Я разглядывала странного посетителя, торопливо застегивая платье.

— Более чем, — вздохнул Горн. — Родственник.

В этот момент фигура дернулась, странно закопошилась, и в свете фонарей блеснули толстые линзы очков.

— Слушай внимательно, Кейт, — посерьезнел граф. Он пересадил меня и тихо сказал: — Сейчас ты осторожно выйдешь и отойдешь на два шага от мобиля. Как только откроется портал — сразу шагай в него. Он приведет тебя в твою комнату в лазарете.

— А вы?

— А я должен поговорить с лордом Штолле.

Лицо графа выглядело непроницаемым, и мне сложно было понять, что он чувствует.

— Подожди.

Горн быстро застегнул мое пальто, поправил шарф и, подняв упавшую на соседнее сиденье шляпку, надел ее на меня.

— Иди, Кэти, — тихо сказал он.

Я кивнула и незаметно выскользнула из мобиля.

* * *

В лазарете было тихо. Мои пациенты уже успели поужинать, и сейчас Шимон с Брансоном о чем-то негромко разговаривали, Снорг листал журнал, а новенький паренек спал, и на щеках его играл нежный, почти детский румянец. В палате царила приятная полутьма.

Я проверила повязки, напоила пациентов положенными микстурами и выглянула из палаты. Курц шевельнул ушами, но даже не повернулся в мою сторону. Хельга, дежурящая за стойкой, молча кивнула мне и продолжила вязать. Табло объявлений над ее головой было пустым и темным.

Вернувшись в свою комнату, я села на кровать и задумалась. Столько всего произошло за один день! И визит Борна с комиссией, и разговор «серого» с Каллеманом, и поездка с Горном, и его поцелуи.

Поцелуи… Я закрыла глаза и коснулась пальцами губ. Они были припухшими и слегка саднили. Сердце сладко заныло. Низ живота отозвался тягучей болью. Рес! Как же давно у меня не было мужчины! Все два года, что я жила в Дартштейне, мне было не до любви. Еще бы! Мне нужно было выжить, сохранить рассудок, не поддаться отчаянию. Но сейчас, когда я смогла немного расслабиться, душа и тело затребовали своего. Душа — любви, тело… Тоже любви. Горячей, страстной, той, которую мог дать только такой мужчина, как Горн. Я чувствовала его силу, его уверенность, его мощь, и все во мне отзывалось, тянулось навстречу, плавилось. В руках Фредерика я ощущала себя живой. Настоящей. Самой собой. И казалось неважным все, что было до и будет после.

Вздохнув, задумчиво улыбнулась. Удивительное дело — впервые за долгое время я почувствовала себя цельной. Словно соединились две половинки моей личности — той, что была до, и теперешней.

— Тера Кэтрин!

Тихий оклик Снорга заставил меня оторваться от размышлений.

— Что случилось?

Я подошла к койке своего выздоравливающего пациента.

— Голова болит, — пожаловался тот, но глаза его хитро блеснули.

Понятно. Очередная попытка привлечь мое внимание.

— Я сейчас дам вам микстуру, правда, она довольно неприятная, но зато боль снимает почти мгновенно, — совершенно серьезно ответила я.

— Не надо микстур, — расплылся в улыбке Снорг. — Вот если вы положите руку мне на лоб, все само собой пройдет.

— Да? Интересный способ лечения. Не слышала о таком.

— Но ведь Лодвику помогло? Стоило вам подержать его за руку, и ему стало легче.

— Лодвику помогло обезболивающее. Могу предложить только его. А за ручку вас может подержать кто-нибудь другой. Вы ведь не откажетесь помочь сослуживцу, тер Брансон?

Скрыв улыбку, посмотрела на соседа Снорга.

— Буду только рад, — хмыкнул тот. — Вы позволите, достопочтенная тера? — обратился он к парню. — Вам какую ручку пожать — правую или левую?

Снорг с обидой посмотрел на улыбающегося Брансона, а Шимон тихо рассмеялся.

— Может, тебя еще по головке погладить? — предложил он. — А что? Я могу.

— Идите вы со своими предложениями к ресу! — сердито пробурчал Снорг и отвернулся лицом к стене.

— Так вам принести микстуру? — спокойно спросила я.

— Спасибо, тера Кэтрин, сам справлюсь.

— Вот и хорошо. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — нестройно отозвались Брансон с Шимоном. Снорг предпочел промолчать.

— Кейт, тебя на проходной спрашивают.

Хельга, приоткрыв дверь в палату, поманила меня рукой.

— Кто?

— Не знаю. Тер Сортон запретил мне отлучаться с поста.

В голосе Хель прозвучало неподдельное разочарование.

Я вышла в коридор, бросила взгляд на табло, где светилась надпись с моей фамилией, и недоуменно пожала плечами. Кому я могла понадобиться поздним вечером?

— Думаешь, это твой красавчик? — с жадным любопытством спросила Хельга.

— Какой красавчик? — в первый момент я не поняла, кого она имеет в виду. На ум пришел Горн, и только потом я сообразила, что речь идет о Лукасе. — А, ты об оборотне? Может, и он. Схожу узнаю.

— Жаль, что мне с тобой нельзя, — вздохнула сестра. — Хоть одним глазком бы взглянуть!

Она покосилась на дверь кабинета тера Сортона и обиженно нахмурилась.

— Вот старый хрыч! Приспичило ж ему на ночь остаться.

Я ободряюще потрепала Хель по плечу.

— Иди, Кейт, — буркнула сестра. — Не заставляй красивого мужчину ждать.

Я только молча кивнула и пошла к тамбуру. После вечера с Горном видеть Лукаса не хотелось, но, если уж волку что-то понадобилось, лучше сразу все выяснить и отказать.

Преисполненная решимости, я подошла к проходной и удивленно застыла. За стеклянной перегородкой сердито вышагивал тер Гердин. На нем был все тот же костюм и ботинки на толстой подошве, и даже домашний берет никуда не делся.

— Кэти, ты стала удивительно медлительна! — недовольно проворчал гном, когда я оказалась рядом. — Я тебя уже полчаса жду.

— Тер Гердин, что вы здесь делаете?

— Я задаю себе тот же самый вопрос, — буркнул ученый. Он зыркнул на меня из-под бровей, раздраженно дернул кисточку берета и сказал: — Ты очень огорчила меня, Кэти.

— Чем?

Я растерянно смотрела на недовольного гнома.

— Тем, что связалась с неподобающей компанией, — резко ответил тот. — Я ведь в некотором роде отвечаю за тебя, и мне грустно видеть, как ты бездарно распоряжаешься собственной жизнью.

— Вы о Горне?

— О лорде Горне, Кэти, — наставительно произнес гном и с нажимом повторил: — О лорде Горне, графе Эргольском и Санресском.

Понятно. Мне снова пытаются указать, где мое место.

— И что такого ужасного в моем общении с его сиятельством? — поинтересовалась я.

Гном цепко посмотрел на меня, бросил взгляд на дежурного и, понизив голос, сказал:

— Я не враг тебе, Кэти. Напротив, я желаю тебе только добра. Ты думаешь, что сословные предрассудки ничего не значат? Что можно быть счастливой с тем, кто никогда не признает тебя ровней? — он грустно вздохнул и горько добавил: — Ошибаешься, Кэти. Очень сильно ошибаешься.

Карие глаза смотрели на меня с затаенной болью.

— Тер Гердин, что случилось с вашей сестрой? — тихо спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Когда Эльзе только исполнилось семнадцать, она сбежала с заезжим магом. Бросила все: обеспеченную жизнь, дом, веру отцов, хорошего жениха. И меня бросила, а ведь, кроме нее, у меня больше никого не было. Но Эльза не думала об этом. Собралась тайком, да и уехала вместе со своим любовником. С тех пор о ней никто ничего не слышал.

— Но вы пытались ее разыскать.

Это не было вопросом. Мне стал понятен смысл сегодняшнего разговора между Горном и тером Гердином.

— Да, — тихо ответил гном. — Так я оказался в Дартштейне. Мне пришлось нелегко. Я потратил почти все свои сбережения на то, чтобы отыскать Эльзу, но сестра словно сквозь землю провалилась. А потом, когда истекли пять лет, мне пришлось выбирать — или возвращаться во Фракию, или оставаться в Дартштейне и принимать дартское гражданство. Ты ведь знаешь, что свыше положенного срока иностранцы не могут проживать в королевстве. Но я не хотел уезжать, не разыскав Эльзу. Вот так я и стал отступником.

— А лорд Горн? Откуда вы с ним знакомы?

— Граф поймал сотрудника архива, который пытался достать для меня сведения об Эльзе, — неохотно ответил гном. — И тот меня выдал.

— У вас были неприятности?

— Можно и так сказать.

Тер Гердин сердито шмыгнул носом.

— Видишь ли, Кэти, я был несдержан в выражениях и позволил себе довольно нелестно выразиться о его сиятельстве. За что и провел семь месяцев в тюрьме. Как ты понимаешь, это не прибавило мне симпатии к графу.

Гном заложил большие пальцы в кармашки жилета и оттопырил нижнюю губу.

— Думаете, лорд Горн сможет найти вашу сестру?

— Ему придется покопаться в засекреченных архивах. Я истратил много денег, чтобы туда попасть, но так и не смог преодолеть магические заслоны, оберегающие архив от посторонних. Надеюсь, лорд Горн сумеет обойти секретную кодировку и достанет необходимые сведения.

Я задумчиво покачала головой. Теперь стало понятно, почему граф не сразу согласился на условия гнома.

— Прошу тебя, Кэти, не губи свою жизнь. Все маги — бессердечные чудовища. Я не хочу, чтобы ты стала очередной игрушкой могущественного аристократа. Он сломает тебя, Кэтрин.

Тер Гердин вздохнул, и его мясистый нос уныло повис.

— Нет ведь никакого условия про целибат, верно? Вы его специально выдумали? — тихо спросила я.

— Хотел оградить тебя от проблем, — недовольно пробурчал ученый. — Только, вижу, это было напрасно. Ты все равно поступишь по-своему.

— Тер Гердин, спасибо вам, — я обняла гнома и, наклонившись, поцеловала его в щеку. — Не сердитесь на меня. Я постараюсь быть благоразумной.

— Да, уж постарайся, Кэти, — проворчал тер Гердин, но я видела, что он немного оттаял.

— И мне очень жаль, что так получилось с вашей сестрой. Надеюсь, лорду Горну удастся ее отыскать.

— Я тоже надеюсь, — тихо ответил гном и отвел глаза. — Ладно, пойду, — заявил он. — Время уже позднее, а я еще не пил свою вечернюю кружечку эля. Нельзя изменять традициям.

Я улыбнулась. Жизнь тера Гердина состояла из целого ряда обрядов и церемоний, которые тот неуклонно соблюдал. И теперь я понимала почему. Я ведь тоже придумывала для себя «Неизменные правила», только бы заполнить пугающую пустоту собственного прошлого и настоящего. Похоже, у нас с гномом гораздо большего общего, чем мне казалось.

— Надеюсь, ты подумаешь над моими словами, Кэти, — сказал мне на прощание тер Гердин.

— Непременно, — ответила я.

Двери департамента захлопнулись за гномом, а я все стояла, глядя на темное окно, за которым снова сыпал снег.

* * *

— Ну что? Кто это был?

Не успела я сойти с пространственной платформы, как рядом тут же оказалась Хельга.

— Оборотень?

— Нет. Приходил мой учитель, — ответила я.

— Жаль. А я уж думала, ты со своим красавчиком на свидание ушла, — Хель вздохнула. — Что за жизнь? Никаких развлечений, одна только работа.

Она поправила толстую пшеничную косу, кольцом уложенную вокруг головы, и вернулась за стойку, а я прошла в свою палату.

— Тера Кэтрин, а кто к вам приходил? — увидев меня, тихо спросил Шимон. — Ваш парень?

— Тер Шимон, а вам не говорили, что любопытство до добра не доводит?

— Значит, Сноргу ничего не светит, — задумчиво произнес Селий и покосился на спящего сослуживца. — А он ведь всерьез в вас влюбился.

— Это ему только кажется, — устало ответила я.

Ну и вечер! Все так и норовят поговорить со мной о чувствах.

— Как только тер Снорг выйдет из госпиталя, так сразу же меня забудет, уж поверьте моему опыту.

Я сказала это машинально и лишь потом осознала, что действительно имею подобный опыт.

— Зря вы так, тера Кэтрин, — заметил Шимон. — Вы правда нравитесь Сноргу.

— Доброй ночи, тер Шимон.

Я решила закончить никому не нужный разговор.

— Доброй ночи, — неохотно ответил парень.

Я проверила повязки Лодвика, развела ему обезболивающее и поставила стакан на тумбочку. Взгляд упал на лежащую на белой поверхности газету. Пока я отсутствовала, кто-то принес свежий номер «Брегольских ведомостей».

Разгладив пахнущую типографской краской страницу, я отошла к настенной лампе и с интересом прочитала верхний заголовок. «Лорд Дальгейм обещает снижение таможенных пошлин!» Ну, это старая песня. Обещать — не значит понизить. Так, что тут еще? «Королевский двор переезжает в резиденцию Аутцлир». М-да. Очень важная новость. У Вильгельма десять резиденций, и он весь год кочует по ним вместе со всем своим двором. «Болезнь герцога Бравенского прогрессирует». Ну да, как же… Если там что-то и прогрессирует, так это старость и маразм. Шутка ли — древнему магу почти пятьсот! И это при том, что волшебники доживают максимум до трехсот. С разворота на меня смотрел высохший старик с высокомерным взглядом прозрачных глаз и с презрительной улыбкой на тонких бескровных губах. «Секретарь его светлости, лорд Арнольд Штолле поделился с нами последними сведениями о состоянии здоровья герцога Бравенского». Далее следовал подробный отчет о том, сколько раз милорд поел, кто его навещал, какое вино герцог изволили испить… Обычный газетный треп.

Я перевернула страницу. Так, что там дальше? Взгляд уперся в знакомую фамилию, и я растерянно уставилась на кричащий заголовок. «Лорд Фредерик Горн обручился с леди Кассандрой Морейн — свадьбе века быть!» С магической фотографии на меня застенчиво смотрела прелестная юная леди, а рядом с ней с невозмутимым видом стоял Горн. Красивый, гордый, высокомерный. Впрочем, как и всегда.

Руки дрогнули. Я опустила газету и горько усмехнулась. «Что, Кейт, расслабилась? Дала себе волю? Почувствовала вкус жизни?» Захотелось отшвырнуть листок подальше и громко выругаться.

— Тера Кэтрин! — раздался тихий оклик.

Рес! Мне нужно собраться!

— Тера Кэтрин!

В голосе раненого слышались отголоски боли.

— Иду, Лодвик, — отозвалась я, не поворачиваясь к парню. Глаза предательски защипало.

«Возьми себя в руки, Кейт. Сиятельство не заслуживает твоих слез».

Вскинув голову, через силу улыбнулась. Ничего. Главное, я жива. Все остальное — мелочи. Да, именно так.

— Тера Кэтрин, больно, — жалобно простонал Лодвик, когда я подошла к его койке. — Вот здесь, — он коснулся левой ноги. — Кажется, будто каленым железом пытают.

Эх, парень… Знаю, что больно. Это ведь амла. Она так просто не сдается.

— Потерпи немного, — я взяла с тумбочки стакан и подала его раненому. — Вот, выпей. Через десять минут станет легче.

— А вы посидите со мной?

Светло-карие глаза уставились на меня с мольбой.

— Конечно, посижу, Лодвик.

Я придвинула к кровати стул и села, взяв парнишку за руку. Больной прерывисто вздохнул. Непокорный рыжий вихор встопорщился, и мне захотелось его пригладить. Правда, я не позволила себе подобной сентиментальности.

«Ребенка тебе надо, Кейт, — проворчал внутренний голос. — Чтобы было кому сопли утирать и по головке гладить».

Я грустно усмехнулась. Какой уж тут ребенок. Самой бы на ноги встать.

— Тера Кэтрин, а я точно поправлюсь? — шепотом спросил Лодвик.

Он смотрел на меня с такой надеждой, что мне снова захотелось взъерошить его непокорные волосы.

«Вот-вот, материнский инстинкт в действии, — съехидничало мое второе я. — Ты еще молочка ему принеси».

«И принесу, если нужно будет», — огрызнулась в ответ.

— Тера Кэтрин, вы очень добрая, — тихо сказал парнишка. — Вы на мою матушку похожи.

— Правда?

— Да. У нее такие же светлые волосы. И глаза, как у вас.

Лодвик застенчиво улыбнулся, и на щеках его появились ямочки. Какой же он еще мальчишка…

— Как ее зовут?

— Анна.

— А братья или сестры у тебя есть?

— Да, три сестры, — кивнул Лодвик. — Правда, они еще маленькие. Но такие смышленые! Лорд Командующий мне отпуск обещал, вот выйду из лазарета, накуплю сладостей и игрушек и поеду к себе в Загден. Матушка рада будет. И девочки. Кухарка пирогов с черничным вареньем напечет, папаша свинью заколет. Знаете, какую наша Дейзи буженину делает? А колбаски с чесноком и пряностями? Я вам обязательно привезу гостинец, тера Кэтрин.

Парень мечтательно улыбнулся. Мыслями он был уже в своем родном доме, в кругу семьи и друзей. Щеки его порозовели, взгляд прояснился.

— Боль прошла?

— Да. Как будто и не было, — довольно кивнул Лодвик.

— Ну вот и славно. Отдыхай, Лодвик.

Я отпустила его руку и поднялась со стула.

— Доброй ночи, тера Кэтрин.

В голове неожиданно всплыла картинка — тусклая лампа, склоненная над столом медсестра, полутьма белого коридора, ведро с водой и швабра, прислоненная к стене. И недовольный голос: «Ты что, не знаешь, что нельзя желать спокойной ночи на дежурстве? Обязательно что-нибудь случится! Чему вас только в ваших институтах учат?»

Я потерла лоб, прогоняя ненужное воспоминание, и улыбнулась парнишке.

— Хороших снов, Лодвик.

* * *

Ночь не была доброй. Примета, пришедшая из прошлого, оказалась верной.

После полуночи в лазарет привезли девушку. Юную магиню. У нее были раздроблены голени и изрезано все тело.

Тер Сортон оперировал ее почти пять часов, мы с Хельгой ассистировали и лишь с рассветом вышли из операционной.

— Жалко ее, — перекладывая девушку на койку, вздохнула Хель. — Такая молоденькая.

— Откуда ее привезли, не знаешь? И почему к нам?

— Так она же сотрудница, куда ж и везти, как не к нам?

— И что с ней произошло?

— Не знаю, Кейт. Магда слышала, она порталом переместилась к лорду Каллеману, а уж тот ее сюда переправил.

Я смотрела на бледное девичье лицо. Красивая. Черты тонкие, как у феи. Черные волосы контрастируют с белой кожей. Пухлые губы приоткрыты. Длинные ресницы чуть подрагивают.

— Шрамы останутся, — тихо заметила Хельга. — Жалко.

— Может, все обойдется. Она же маг, а у них регенерация хорошая.

— Лорд Каллеман сказал, над ней какой-то ритуал проводили, а следы магических ран вывести невозможно.

Хель поправила простыню, укрывающую девушку, и посмотрела на посветлевшее окно.

— Пойду Магду позову. Пусть посидит, а нам надо хоть пару часов поспать.

— Да, глаза сами закрываются, — кивнула я, с вожделением представляя подушку и теплый плед. — Кажется, на ходу усну.

Усталость брала свое, ноги гудели, веки слипались. Правда, моим мечтам об отдыхе не суждено было сбыться.

Едва мы с Хельгой вышли из палаты, как над стойкой звякнул колокольчик, и на табло появилась надпись: «Теру Стоун ожидают в холле».

— Счастливая ты, Кейт, — вздохнула Хельга. — Чуть ли не каждый день поклонники приходят. А я как со своим Брегом рассталась, так никого больше и не нашла.

— Давно рассталась?

— Три недели назад, — простодушно ответила Хель.

Я улыбнулась. Разве ж это срок?

— Не грусти, пройдет совсем немного времени, и у тебя обязательно появится новый мужчина.

— Где я его найду? Сидим тут как проклятые!

Хельга обвела глазами белые стены и скривилась.

— А ты посмотри получше. Вокруг полно симпатичных парней. Вот хоть Шимона взять. Он на тебя уже который день заглядывается. Думаешь, чего он часами в коридоре торчит?

— Уверена?

В глазах Хель мелькнула надежда.

— Конечно. Может, даже замуж позовет.

Шимон был сиротой. Получал достаточно. Характер у него золотой опять же. Чем не жених? Да и помощь медсестры ему лишней не будет, с его-то службой.

— А что, он очень даже ничего, — приободрилась Хель. Она разрумянилась, недавнюю усталость как рукой сняло, и сейчас сестра выглядела свежей и прекрасной, как роза. — И заняться ему здесь нечем.

— Вот-вот. Самое время прибрать парня к рукам, — усмехнулась я.

— А сама-то чего своим советом не воспользуешься? — полюбопытствовала Хельга. — Я слышала, к тебе Снорг клеится? И оборотень твой не отстает, вон. Бери любого!

Рес! Если бы все было так просто…

— Я подумаю, Хель.

— Ладно, пойду, закажу на завтрак чего-нибудь вкусненького, надо же будущего мужа побаловать, — расплылась в улыбке Хельга и отправилась к стойке.

Меню на неделю составлялось заранее, но можно было добавить туда пару-тройку блюд, и их тут же включали в общий заказ. Готовили пищу для лазарета в одном из ближайших ресторанов, а доставляли специальным порталом. Это было удобно и не требовало лишней обслуги — дежурная сестра раскладывала еду по тарелкам и разносила больным. Правда, своих пациентов я кормила сама. Каллеман с самого начала особо на этом настаивал. Что ж, мне было нетрудно.

Понаблюдав за Хельгой, с усердием выписывающей стилом на магической доске, я вспомнила, что меня ждут, и заторопилась к тамбуру.

За стеклянной перегородкой ожидаемо расхаживал Хольм.

— Кейт!

В голосе оборотня звучало беспокойство.

— Доброе утро, тер Хольм.

— К ресу любезности! — рыкнул Лукас, дернув тонкий кашемировый шарф. — Собирайся, нужно уезжать.

— С чего это вдруг?

Я удивленно посмотрела на волка. Выглядел Хольм неважно — небритый, с уставшими глазами, под которыми залегли темные тени, весь какой-то дерганый.

— Кейт, в Бреголе неспокойно, — Лукас говорил тихо и быстро, проглатывая слова. — Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он схватил меня за руку и потянул к окну, подальше от дежурного.

— Вы о пропавших девушках?

— Не только, — Хольм остановился, тревожно глядя на меня из-под нахмуренных бровей. — Что-то назревает, Кэтрин. Что-то нехорошее. Оборотни умеют чувствовать опасность, а в Брегсше сейчас в самом воздухе витает зло.

— Вы можете сказать точно, что происходит?

— Нет. И это-то и плохо.

Лукас сдвинул брови — широкие, черные, густые. Лицо волка заострилось, зрачки вытянулись.

— Кейт, как мне тебя убедить? Ты должна уехать. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Лукас, я не поеду.

Я устало покачала головой.

— Я — врач, и не могу бежать, когда нужна моя помощь.

— Ты не врач, Кэтрин, ты простая сиделка! А горшки выносить любая дура сможет, — раздраженно бросил волк.

— Это да, — кивнула я. — Как раз я и есть такая дура. И сейчас пойду выносить очередные горшки. Всего доброго, тер Хольм.

Я развернулась и пошла к проходной.

— Кейт!

Лукас догнал меня и, схватив за руку, развернул к себе.

— Ресова девчонка, в кого ж ты такая упрямая! — выругался он. — Я не позволю тебе просрать свою жизнь, Кейт! Ты поедешь со мной, хочешь ты того или нет.

Оборотень сильнее сжал ладонь и потянул меня к выходу.

— Отпусти! — прошипела я, пытаясь вырвать руку.

— И не подумаю, — отрезал волк. — Ты мне потом сама спасибо скажешь.

Он тащил меня, двигаясь к дверям, а я в отчаянии обводила глазами пустынный холл. В шесть утра в департаменте никого не было. Все приходили к восьми. Старый дедок, дежурящий на проходной, вместо того чтобы следить за порядком, прикрылся газетой и мирно посапывал.

Рес!

— Лукас, отпусти немедленно! Я никуда с тобой не поеду!

— О, мы уже на ты? — усмехнулся волк. — Какой прогресс!

— Да отпусти же!

Я попыталась затормозить стремительное движение волка.

— Что тут происходит? Кэтрин, кто этот человек и что ему от тебя нужно?

Каллеман, вошедший в департамент, уставился на нас своим коронным недовольным взглядом.

— Отойди с дороги, маг, — рыкнул оборотень. — Я пришел за своей невестой. Она идет со мной.

— Кэтрин? — глаза Каллемана холодно блеснули. — Ты ничего не забыла? У тебя контракт.

— Я прекрасно об этом помню, — огрызнулась я.

Рес! Бестолковый волк! Нашел, где геройствовать! Если он сейчас начнет задираться с магом, то рискует загреметь в тюрьму. Припишут нападение на сотрудника департамента, и доказывай, что ничего не было.

— Тер Хольм уже уходит, милорд. Я всего лишь провожаю его к выходу.

— Ничего подобного! — взвился Лукас. — Я…

— До встречи, дорогой, — я привстала на цыпочки и закрыла оборотню рот поцелуем. — Будь осторожнее на дороге, сильно не гони.

Волк ошалело уставился мне в глаза.

— Кейт, — хрипло пробормотал он, и рука его разжалась.

— Я тоже тебя люблю, — нежно улыбнулась я.

Каллеман хмыкнул и криво усмехнулся, а Хольм застыл рядом с дверью, и глаза его стали по-настоящему звериными.

— Кэтрин, нам пора, — подвел итоги встречи маг. — Пошли.

Он взял меня под локоть.

— В ближайшие дни тера Стоун будет очень занята. Советую вам повременить с визитами, — сказал он Хольму.

Тот так и продолжал стоять, растерянно хлопая глазами.

— Где ты только этих оборотней находишь? — тихо пробурчал Каллеман, направляясь к стеклянной перегородке.

— Они сами меня находят, — ответила я, и это было чистой правдой.

Мы прошли через проходную, свернули в коридор, миновали тамбур и оказались в лазарете.

— Лорд Каллеман, может, объясните мне, что происходит? Почему так много раненых? И что случилось с девушкой, которую доставили ночью? Вдруг я смогу как-то помочь?

— Сколько вопросов! — поморщился маг. — Чем ты можешь помочь? Делай то, что делаешь. Этого вполне достаточно.

Каллеман устало потер лоб.

— Снова голова?

— Что?

— Я могу дать вам хорошую микстуру, милорд. Она снимает головную боль всего за пару минут.

Каллеман как-то странно посмотрел на меня и неохотно сказал:

— Что ж, идем. Испробуем твое чудо-средство.

Он направился к палате, на ходу развязывая тугой шейный платок.

— Что у тебя с этим волком? — закрыв дверь моей комнаты, поинтересовался маг.

— Ничего.

— А что ж он тогда каждый день пороги департамента обивает?

Каллеман сел на стул и уставился на меня въедливым взглядом.

— О чем вы, милорд? Тер Хольм был здесь всего два раза.

— Да неужели? А почему же Горн отдал приказ гнать его в шею?

— Мне неизвестны мотивы лорда Карающего, милорд.

Я достала из сумки маленький флакон с микстурой собственного приготовления и протянула его магу.

— Вот, возьмите, милорд. Пять капель на стакан воды. Всю боль как рукой снимет.

Каллеман сунул пузырек в карман и закинул ногу на ногу, по-видимому, не собираясь уходить. Он обвел взглядом комнату.

— Обживаешься потихоньку? — кивнув на веселые ситцевые занавески, спросил маг.

— Тер Сортон принес из дома, сказал, что ему не нужны.

Я неопределенно пожала плечами. Добрый жест доктора до сих пор вызывал у меня недоумение. За время, проведенное в Дартштейне, я привыкла к тому, что одаренные редко проявляют заботу о немагах.

— Кейт, куда вы с Горном ходили вчера вечером?

— Милорд?

— Только не прикидывайся, — поморщился маг. — Тебя не было больше трех часов.

— Я имею право на один выходной в неделю.

— Да не ершись ты. Я должен знать, что происходит.

— Так спросите у лорда Горна.

— Спросишь у него, как же, — проворчал Каллеман. — К нему сейчас лучше вообще не подходить. Три нападения подряд, с его-то нестабильной магией!

— Подождите, вы хотите сказать, что все эти ранения связаны с ним?

— Первое произошло в Эрголе, неподалеку от поместья, — ответил Каллеман. — Мы не увидели нападавших, только почувствовали навалившуюся темноту и боль. Дерек среагировал быстро. Он прикрыл меня собой, и основной удар пришелся на него, мне досталось гораздо меньше. Впрочем, ты это знаешь.

— А второй случай?

— Парни сопровождали Горна в поездке. На подъезде к столице он свернул к старой мельнице, намереваясь встретиться с агентом, а охрану отправил в город, сказав, что доберется сам. Разумеется, парни не должны были нарушать инструкции и оставлять лорда Карающего одного, но с Горном сейчас не поспоришь. Они попали в засаду прямо у городских ворот.

— А последнее нападение?

Я напряженно смотрела на мага.

— Оно произошло на одной из улиц столицы, — ответил тот. — Мы возвращались с задания, когда у Горна лопнула подпруга. Он соскочил с лошади, и в этот момент воздух рассек кинжал. К счастью, оружие лишь слегка задело руку графа. Охрана тут же отреагировала, взяв лорда Карающего в кольцо, но невидимые твари напали, раздирая всех вокруг зубами и пытаясь добраться до Горна.

— А девушка? Ну, та, которую привезли сегодня?

— Она здесь ни при чем. У нее было задание, никак не связанное с графом.

— Подождите, выходит, все три нападения были направлены именно на лорда Горна?

— Да, — кивнул маг, глядя на меня с каким-то непонятным выражением. Казалось, он что-то прикидывает, взвешивая одному ему известные варианты.

— Получается, кому-то нужна смерть графа, и этот кто-то готов на все.

— Правильно мыслишь.

— Но кто этот неизвестный? Кому выгодна смерть милорда?

— Выясняем. Мы проверили всех, кто может иметь к этому отношение, но не нашли никаких свидетельств их причастности к происходящему.

— Вы о семье милорда?

— Да.

Каллеман впервые говорил со мной так откровенно.

— Но если это не они, то кто?

— Мы задаемся тем же самым вопросом.

— И откуда взялись эти загадочные твари?

— Полагаю, их кто-то использует в своих целях. Кто-то, кто хорошо знает все передвижения и планы Горна.

— Значит, в департаменте завелась крыса?

— И возможно, даже не одна, — кивнул маг. — Теперь ты понимаешь, почему мне так нужны проверенные люди?

— Вы обо мне, милорд?

— Да, Кейт. На тебя можно положиться, а это очень редкое качество.

Каллеман задумался, постукивая пальцами по столу.

— Он ведь тебе нравится?

— Разве это имеет какое-то значение?

— Ответь, Кейт, это важно.

— Да, нравится. Но я прекрасно понимаю, что у нас нет будущего.

— Да, в разумности тебе не откажешь, — тихо произнес маг.

— Милорд, вы должны проследить, чтобы лорд Горн принимал настойку, что дал ему тер Гердин. Это очень важно. Она поможет стабилизировать магию.

— Это за ней вы ходили к отступнику?

— Да.

Каллеман потер бровь.

— И ты уверена, что она поможет?

— Да, милорд.

— Что ж, хорошо. Если Горн обретет былое равновесие, нам всем станет легче.

Он снова потер бровь и неожиданно замер.

— Подожди, а как ты узнала, что магия Горна так и не стабилизировалась?

Я почувствовала, как покраснели щеки.

— Подслушивала? — хмыкнул маг.

— Так получилось, — уклончиво ответила я.

— Ладно. Постарайся ни во что не влипнуть, Кейт. Любопытство до добра не доводит.

Каллеман встал со стула и пошел к выходу.

— И гони ты этого волка, он тебе не пара, — хмыкнул маг, исчезая за дверью.

Я только головой покачала. Ишь как заговорил! «Гони»… Боится потерять проверенного сотрудника? Зря. Я и сама никуда не уйду. Впервые за два года я почувствовала себя на своем месте. И это ощущение было таким органичным, что мне казалось, будто я всегда работала в лазарете и помогала людям.

— Тера Кэтрин!

А вот и пациенты проснулись. Лодвика пора поить обезболивающим.

Я бросила взгляд в зеркало, поправила волосы и заторопилась к выходу.

Глава 9

День пролетел незаметно. Осмотры, перевязки, процедуры, пара часов сна — привычная и знакомая круговерть. Каллеман больше не приходил, Горна тоже не было видно, и я радовалась этому, потому что не знала, как смогу смотреть ему в глаза.

«Что же ты, Кейт! — насмехался внутренний голос. — Поздравь сиятельство с помолвкой. Это ведь такое важное событие!»

«Заткнись! — ругалась я, понимая, что это не слишком нормально — разговаривать с собственным подсознанием. — И без тебя тошно!»

Назойливый собеседник замолчал, но вскоре снова принялся за свое.

«А что ты хотела? Чтобы сиятельство оценил красоту твоей души и влюбился? А может, ты рассчитывала, что он предложит тебе руку и сердце? Фью… Надо же быть такой наивной!»

«Ни на что я не рассчитывала!»

Я решительно направилась к тамбуру, собираясь навестить Каллемана. Нужно было узнать, помогла ли ему настойка.

«Врешь. Еще как рассчитывала!» — не унимался несносный «друг».

— Кейт!

Голос Горна, вклинившийся в мою шизофреническую беседу, заставил вздрогнуть и беззвучно выругаться.

— Милорд.

Я кивнула и быстро мазнула взглядом по смуглому лицу. Со вчерашнего дня оно не изменилось — все такое же красивое.

— Я хотел с тобой поговорить.

Сиятельство сделал шаг мне навстречу.

— У меня очень много работы, милорд.

Я попыталась обойти графа, но тот не позволил — поймал за руку и притянул к себе. А уже в следующую секунду мы оказались в той самой спальне, в которой не так давно я выхаживала его после ранения.

— Отпустите!

— Кейт.

Тихий шепот прошелся по щеке, вызывая дрожь.

— Вы принимали настойку, милорд?

— К ресу настойку!

Моей шеи коснулась теплая рука.

— Кэтрин.

Серые глаза замерцали, наливаясь чернотой. Ах, эта чернота… Почему она так на меня влияет? Почему я готова отдать все, только бы вечно смотреть в ее манящую глубину?

Я наблюдала за играющей со мной тьмой, а ум лихорадочно работал, взвешивая все за и против. Граф не отстанет. Он не успокоится, пока не добьется своего. И я… Я ведь тоже хочу его, хотя прекрасно понимаю, что наша связь не будет долгой. А теперь, когда знаю о помолвке…

— Кэти.

Пальцы спустились к груди, ласково коснулись проступивших сквозь тонкую ткань сосков.

Рес! Как же я устала бороться — с ним и с собой. А может, и не нужно никакой борьбы? Пусть Горн возьмет от этой ночи все, что хочет. Пусть. А я заберу то, что нужно мне, — тепло, страсть, наслаждение, иллюзию любви. А потом… Потом все закончится, и будет обычная жизнь, с ее привычными хлопотами и заботами. И я переступлю через свои чувства, переболею ими и научусь обходиться без этого мужчины.

Я посмотрела в лицо своему наваждению. Красивый. Сильный. Опасный. Горн не отступит. Он из тех, кто всегда добивается своего. Сейчас он хочет меня, и любое сопротивление его только раззадоривает. Он, как охотник, будет преследовать меня до тех пор, пока не поймает. Пока я не сдамся. Так стоит ли сопротивляться? Может, лучше уступить? Дать ему то, что он хочет. Поддаться. Вернее, отдаться. А потом, когда Горн удовлетворит свою страсть, я стану ему неинтересна. И смогу жить дальше — без его неослабного внимания, без постоянных домогательств и без шквала ненужных мне эмоций.

«Ни сы» — вспомнился ободряющий иероглиф из прошлого. Да. Это единственное, что остается.

Граф взял меня за руку.

— Не торопитесь, милорд, — тихо сказала я, убирая ладонь и медленно расстегивая пуговицы. — У нас впереди целая ночь.

— Кейт.

— Тш… Не нужно слов, милорд. Они сегодня лишние.

Я расстегнула застежку до конца, позволяя платью упасть на пол, скинула сорочку, вынула из прически шпильки. И все это — не отводя взгляда от черных, мало похожих на человеческие глаз. Тьма, мерцающая в них, убыстряла пульс, сбивала дыхание, окрашивала румянцем щеки.

— Кэтрин.

Я встряхнула волосами. Они рассыпались по спине, укрыли плечи, упали на грудь.

— Кэти.

— Вы хотели этого, милорд?

Я коснулась сосков, развязала завязки панталон, чуть шевельнула бедрами…

— Вам нужно было мое тело?

Провела ладонью по ложбинке, обвела полукружия груди.

— Так возьмите его, милорд. Оно ваше. На всю…

Договорить я не успела. Горн подхватил меня на руки и уронил на постель.

— Кэти.

Прикосновение горячих губ вызвало дрожь предвкушения.

— Моя Кэти.

Поцелуй вышел непривычно нежным. Я не ожидала такого от графа. Мне казалось, сиятельство не умеет быть сдержанным в своей страсти. Впрочем, надолго его сдержанности не хватило. С каждой секундой твердые губы становились все настойчивее, их ласка — откровеннее, дыхание — жарче.

Камзол и рубашка полетели на пол, вслед за ними там же оказались брюки.

Горн целовал меня, а его ладони сжимали грудь, потом спустились ниже, накрыв набухший клитор, и я задохнулась от остроты ощущений. Тело мгновенно откликнулось на искушающие прикосновения. Дыхание сбилось. Рес! Я так давно не была с мужчиной, что уже успела забыть, каково это!

— Кэтрин, — хрипло прошептал граф. — Наконец-то ты со мной.

Горн оказался опытным любовником. Его пальцы легко скользили по влажным складкам, их движения то ускорялись, то замедлялись, заставляя меня извиваться, подстраиваясь под задаваемый властной рукой ритм, но сиятельство всякий раз оттягивал разрядку, доводя меня почти до грани и тут же отступая.

— Дерек, — не выдержав, простонала я.

— Куда-то торопишься, Кейт? — усмехнулся граф. — Не стоит. У нас впереди целая ночь.

«Да. Единственная ночь. И она — моя, и ты — мой», — так и хотелось крикнуть в ответ, но я промолчала и потянулась к таким притягательным устам.

— Дерзкая, — оценил мой порыв Горн, перехватывая инициативу. — И смелая.

Его усмешка растворилась в жарком поцелуе, и мое тело отозвалось дрожью, а когда я почувствовала внутри тяжелую горячую плоть, то не смогла сдержать стон и дернулась навстречу — принимая, раскрываясь, обнажая всю себя, без остатка.

Толчки были мощными, резкими, почти болезненными. Плечи мужчины ритмично ходили под моими руками, влажная кожа блестела в тусклом свете ара. Я замечала все это краем сознания, почти машинально. Меня несло куда-то, мысли путались, пружина внутри сжималась все сильнее.

— Кэти.

Хриплый шепот сводил с ума.

— Кэтрин.

Движения стали быстрее, ощущения — острее, почти на грани, кровь забурлила… Горн гортанно застонал, и этот стон словно разрушил внутри последнюю одерживающую плотину. Я вскрикнула и потерялась в сокрушительном, как океанская волна, оргазме.

В себя пришла только спустя несколько минут. Тело казалось невесомым. В мыслях был полный штиль. Душа пела от счастья.

Я повернула голову и наткнулась на внимательный взгляд серых глаз.

— Ты прекрасна, Кэти, — тихо сказал Горн. — Удивительна и прекрасна…

Он провел ладонью по моей шее, спустился к груди, захватил сосок и принялся перекатывать его между пальцами. Дыхание снова сбилось.

— Такая страстная и чувственная, а так долго притворялась ледышкой.

— Дерек, — еле слышно простонала я, закрывая глаза.

Руки исчезли, им на смену пришли губы.

— Дерек…

Искусный язык заставлял меня стонать все громче.

— Вот так, Кэти. Вот так, — тихо шептал Горн, раздвигая мои ноги.

Тяжесть вторжения заставила закусить губу. Терпкое наслаждение снова подхватило тело и унесло его в быструю, ненасытную скачку. Знакомый жар набирал обороты, обещая скорую разрядку. Рес! Нет. Я не собиралась безвольно отдаваться мужчине! Если уж мне выпала одна единственная ночь, я должна была взять от нее все.

Я выскользнула из крепких рук, опрокинула Горна на спину, устроилась сверху и отпустила себя. Бедра двигались, подчиняясь размеренному ритму, горячая пружина внутри сжималась все туже, грудь потяжелела. Горн, словно почувствовав, подставил ладони и сжал пальцами изнывающие соски. От остроты ощущений я вскрикнула, а граф еле слышно застонал и впился в мои губы.

Я потерялась в хаосе движений, чувств, эмоций. Распласталась под шквалом обрушившегося оргазма. Рассыпалась на части, забывая себя и теряя остатки благоразумия.

Ночь… Она оказалась такой длинной. И такой короткой. Ее безумие невозможно было передать словами. Чувства и эмоции — тоже.

Как же это сладко — принадлежать любимому мужчине. И как горько осознавать, что ты для него — никто.

Рассвет застал нас в постели, обессиленных и утомленных.

— Мне пора, милорд, — тихо сказала я, наблюдая, как первые робкие лучи скользят по лицу графа. Мне хотелось запомнить его таким — расслабленным, умиротворенным, спокойным.

— Побудь еще немного.

Горн притянул меня к себе на грудь. Он ласково гладил мои волосы, и мне хотелось, чтобы время остановилось. Чтобы серый рассвет за окном замер и не спешил оповещать мир о новом дне.

— Кэти.

Нежные губы коснулись ушка.

— Ночь закончилась, милорд.

Из груди вырвался предательский вздох.

— У нас впереди еще много таких ночей, — шепнул Горн.

— Нет, милорд.

— Что значит — нет?

— Вы просили меня всего об одной, и я выполнила вашу просьбу.

Я поднялась и подхватила с пола одежду.

— О чем ты, Кейт?

— Продолжения не будет, милорд. Я дала вам то, чего вы хотели. Помните, вы сказали — подари мне единственную ночь? Она была вашей, милорд. Надеюсь, теперь вы оставите меня в покое.

Я говорила и сама пыталась поверить в то, что говорю. Жизнь все решила за нас. Горн скоро женится, а я… А я его забуду. Переболею и выкину из сердца. Обязательно. Тер Гердин прав. Мы с Фредериком Горном никогда не будем вместе, и чем скорее я признаю этот факт, тем быстрее смогу вернуться к своей прежней жизни.

— О чем ты говоришь, Кейт?

Граф одним движением поднялся с постели и оказался рядом. Его пальцы приподняли мой подбородок, вынуждая встретиться с внимательным взглядом.

— Кэти?

В прозрачных глазах мелькнуло понимание.

— Значит, ты просто решила кинуть мне подачку? — резко спросил Горн. — Отвязаться?

Серый лед затопила чернота, поглощая радужку без остатка.

— Не люблю брать чужое, — тихо сказала в ответ.

— При чем тут это?

— Откройте портал, милорд. — Я твердо посмотрела на графа. — Мне нужно к больным.

Горн скрипнул зубами.

— Каррасас! Ты просто невыносима.

— Согласна, милорд. Так вы откроете портал или мне добираться на поезде?

— Рес!

Горн щелкнул пальцами, и посреди спальни появилась зыбкая дымка.

— Прощайте, милорд, — тихо сказала я, ступая в колышущееся марево телепорта.

* * *

В моей комнатке горела ночная лампа. Ее тусклый свет смешивался с серой хмарью, проникающей из окна, и оседал на предметах обстановки, придавая им какой-то нереальный вид. Узкий шкаф выглядел простым, сколоченным из грубых досок ящиком, кисти скатерти, свисающей со стола, казались мягкими кошачьими хвостиками, тень от гнутого стула падала на пол причудливым узором, в котором можно было узнать то ли кочергу, то ли метлу. Но не это вызвало мой интерес. На кровати, застеленной стеганым покрывалом, прислонившись спиной к стене, спал Каллеман.

Я замерла, наблюдая за отблесками света на его лице. В голове теснились вопросы. Что маг здесь забыл? Зачем пришел ко мне ночью? И как давно тут сидит? Хотя, если судить по тому, что он уснул, — давно.

Я осторожно подняла руки, собираясь заплести косу, и в этот момент Каллеман шевельнулся.

— Где ты была? — не поднимая век, спросил он.

Рес! Голос его не был сонным. Выходит, маг не спал.

— Я обязана отвечать на подобные вопросы?

— Разумеется.

— Закрывала старые счета, — хмыкнула я.

Эх, сейчас бы в душ…

— Всю ночь?

Каллеман открыл глаза, окидывая меня внимательным взглядом. От него не укрылись ни распущенные волосы, ни помятое платье, ни усталый вид.

— Да.

— И как?

— Что — как?

— Закрыла?

— Сполна, — отрезала я и, желая прекратить этот странный разговор, спросила: — Вы что-то хотели, милорд?

— Да. Ты мне сегодня понадобишься, — кивнул маг. — Приведи себя в порядок, проверь раненых, и пойдем.

— Куда?

— Мне нужно, чтобы ты присутствовала при одной встрече. Хочу узнать твои впечатления.

Замечательно. Только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья.

— Во сколько у вас встреча?

— В восемь.

— Я буду готова через пятнадцать минут.

Маг кивнул и снова смежил веки. Вид у него был усталый. Похоже, минувшей ночью заместитель Горна тоже не сомкнул глаз.

— Вы пили микстуру, милорд? — тихо спросила я. — Боль прошла?

— Да, — коротко ответил Каллеман и добавил: — Поторопись, у нас мало времени.

Я молча кивнула, достала из шкафа белье и одежду, сунула за корсаж маленький флакон с противозачаточным зельем и прошла в ванную. Думать ни о чем не хотелось. Сейчас, когда тело слишком явственно помнило пережитое, глупо было сожалеть о своем поступке. Возможно, позже я раскаюсь в нем, но это будет потом. А сейчас единственное, что я могу сделать, это принять настойку, во избежание нежелательных последствий, и попытаться как-то жить дальше.

Прозрачные капли микстуры без следа растворились в стакане воды. Глаза защипало. А ведь у нас с Дереком могли бы быть дети… Такие ночи часто становятся началом новой жизни. Интересно, каким бы он был, наш ребенок?

Я машинально положила руку на живот и вздрогнула.

Рес! О чем я думаю? Какие ночи? Какие дети?

«Ты сошла с ума, Кейт, — влезло несносное подсознание. — Пей микстуру и не глупи. Со своей жизнью разобраться не можешь, а туда же, ребенка ей подавай!»

Что ж, голос разума был прав. Глупо мечтать о несбыточном. Нужно трезво смотреть на жизнь.

Залпом выпив разведенное зелье, включила нагреватель и ступила под теплые струи. Вода стекала на камень поддона, смывая и слезы, и невидимые следы прикосновений и поцелуев, и ощущение принадлежности единственному на свете мужчине.

Пытаясь совладать с собой, я на секунду закрыла глаза и вздрогнула, увидев странный светящийся прямоугольник. Монитор — всплыло в голове непонятное слово. А потом монитор мигнул, и в нем появились мелкие строчки — черные на белом фоне.

«Риша, я знаю, ты сейчас читаешь мое письмо и сердито хмуришь брови, — я поймала себя на мысли, что так оно и есть. — Наверное, даже убить меня готова за то, что я так поступил. Что ж, ты права. Я должен был признаться тебе, сказать о своих долгах. Но я не посмел. Смотрел на тебя — и не мог. Боялся твоего презрения, боялся, что ты меня разлюбишь, не хотел, чтобы ты считала меня трусом. Ты ведь сильная, Каринка, очень сильная, и всегда такой была. Ты бы не поняла моего поступка, моих страхов, моего стыда. А я не хотел выглядеть в твоих глазах слабым и никчемным.

Ришка, я ведь и сам не заметил, как втянулся в игру. Не из-за денег, нет. Ты же знаешь, я всегда любил риск. Мне нравилось ощущение остроты момента, возможность испытать судьбу, проверить собственный фарт. Игра давала мне тот адреналин, которого так не хватало в жизни. И до поры до времени мне везло. Помнишь, ты смеялась и называла меня счастливчиком? Я тогда еще сказал, что выиграл путевку в Турцию, а ты шутила, что с моим фартом можно в казино играть. А ведь я и правда выиграл эти деньги в рулетку и купил самый дорогой тур. Хотел, чтобы ты была счастлива. И мне везло. Долго везло.

Но однажды везение закончилось. Карты меня предали. Я садился за стол, в надежде отыграться, но фарт закончился, и наступила полоса неудач. Я верил, что однажды она закончится, но с каждым разом долги все росли, а потом Алишер предупредил, что кредит закрыт и пора платить по счетам. Я пытался договориться, но ничего не вышло. Меня избили. Сказали, что это только начало и, если я не отдам деньги, меня убьют. И я понял, что пора заканчивать.

Я прошу тебя, Кариша, постарайся меня понять. Я не собирался исчезать вот так, не прощаясь, но у меня не хватило смелости все объяснить. И тебя подставлять не хотелось. Эти люди не привыкли шутить и вполне могли втянуть тебя в наши разборки. Хорошо, что мы так и не успели расписаться. Они не смогут повесить на тебя мои долги. Если будут спрашивать, говори, что мы давно расстались и ты не знаешь, где я.

Через какое-то время обо мне забудут, и мы снова сможем быть вместе. И обязательно сыграем свадьбу, как ты и мечтала. И проведем медовый месяц в Испании.

Главное, помни, что я люблю тебя, Риша. И постарайся меня простить».

Строки исчезли, монитор погас, и я открыла глаза. Рес! Оказывается, никакого мужа у меня не было. И семьи не было.

«Ну вот, и стоило быть такой недоступной? — съехидничал внутренний голос. — В прошлой жизни ты была не слишком разборчивой. Вон, с посторонним мужиком просто так жила. Выходит, зря нос задирала и поглядывала на дартских тер свысока?»

«Ни на кого я свысока не смотрела, — огрызнулась в ответ. — Просто никому не доверяла. И теперь, кстати, понятно почему».

Виски сдавила привычная боль.

М-да. Везет мне на мужчин, ничего не скажешь. В прошлой жизни — игрок и предатель. В этой… В этой — сиятельство.

«Но ведь тебе было хорошо с Дереком».

«Вот именно, что — было».

— Кэтрин, ты там не уснула?

Недовольный голос Каллемана заставил оторваться от неприятных размышлений.

— Иду, милорд.

Переодевшись, закрутила косу в кольцо, заколола ее шпильками и, бросив последний взгляд на свое отражение, вышла из душевой.

— Слишком долго, — с укором сказал маг.

— Простите.

Я не стала оправдываться. Перед глазами все еще стояли напечатанные черные строчки. Надо же, монитор…

— Кэтрин, да что с тобой такое? — не выдержал Каллеман и встряхнул меня за плечи. — Приди в себя!

— Да, милорд.

Я кивнула и постаралась выкинуть из головы посторонние мысли.

— Пошли, проверишь своих пациентов. Иначе опоздаем.

Каллеман подтолкнул меня к выходу.

В палате было тихо. Парни еще спали. Я осторожно проверила повязки, развела необходимые порошки, поставила их на тумбочки и посмотрела на мага.

— Можно идти. Перевязку Лодвику я попозже сделаю, пусть выспится, — тихо сказала я.

— Идем, — так же тихо ответил маг.

* * *

До кабинета мы дошли быстро. Вернее, это я думала, что быстро, но Каллеман ворчал и все время подгонял меня, обзывая копушей. Возможно, он был прав. Две бессонные ночи сказались на моей расторопности, и те два часа, что я поспала вчера днем, ничуть не исправили ситуацию.

— Постарайся вести себя незаметно, — закрыв за мной дверь, посоветовал Каллеман. — Вот, садись сюда, — он отодвинул стул, — и сделай вид, что разбираешь бумаги.

Я покосилась на кипы документов, загромождающие стол, и усмехнулась. Тут на самом деле неплохо было бы навести порядок.

— На гостя в открытую не смотри. Просто прислушивайся к разговору и фиксируй свои ощущения. Потом поделишься впечатлениями.

Маг потер пальцем бровь и поторопил меня:

— Давай, Кэтрин, чего ты ждешь? Штолле сейчас придет.

Штолле? Тот самый, что встречался с Горном?

Я села и взяла в руки верхнюю папку из огромной стопки. «Личное дело Райана Содера» — гласила квадратная наклейка. На следующей папке надписи не было, но стоял номер — тридцать. Еще в одной находились документы личного дела Северины Кокс.

Я принялась раскладывать папки с личными делами в одну сторону, а с номерами — в другую и так увлеклась, что не заметила, как в кабинет вошел высокий, чуть сутулый мужчина в круглых очках с толстыми линзами, и с тростью. Серый полосатый костюм лорда был дорогим, но совершенно не сидел на его несуразной фигуре.

— Эрик, в вашем управлении просто невозможные швейцары! — возмущенно заявил Штолле, отставив трость и недовольно оглядываясь вокруг. — В прошлый раз мне не потрудились открыть дверь, в этот — не пожелали проводить к твоему кабинету. Ян прав, Дерек распустил вас всех донельзя.

— Арнольд, я же тебе уже объяснял, у нас нет никаких швейцаров. Мы ведь не отель и не клуб.

— Ничего не знаю, — недовольно скривился «полосатый». — Кто-то же должен встречать посетителей?

— Ладно, успокойся. В конце концов, ты здесь, и мы можем поговорить.

— А эта девушка? Она будет присутствовать при нашей беседе?

— Не обращай на нее внимания. Кэтрин занимается документами и не слышит ни слова.

— И все же я подстрахуюсь, — пристально посмотрел на меня Штолле. — Эртаменето!

Я почувствовала, как по комнате прошла волна силы, и успела заметить, как недовольно блеснули глаза Каллемана. Похоже, гость применил заклинание неслышимости. Что ж, тогда мне и в самом деле лучше заняться бумагами. Хоть какая-то польза от моего присутствия. Я подперла кулаком тяжелую голову. Рес! Как же хочется спать…

— Эрик, а это правда, что все три нападения иномирцев были направлены на Дерека? — спросил Штолле. Его светлые глаза заинтересованно блеснули. — И кстати, с чего вы вообще решили, что это иномирцы?

Я удивленно покосилась на магов. Я что, правда их слышу?

— Все признаки об этом свидетельствуют.

— Но до меня дошли слухи, что ваши сотрудники пострадали от применения амлы? Как же это связано?

— Мы выясняем, — коротко ответил Каллеман.

— Ты не думаешь, что все ваши гипотезы, как бы это сказать, притянуты за уши?

Гость поправил очки.

— Нет. Не думаю.

Маг закинул ногу на ногу и достал сигареты.

— Закуришь? — предложил он Штолле.

— Благодарю, но нет. Доктор запретил, — отказался тот и снова поправил сползающую с носа оправу. — Я тут недавно разговаривал с Дереком, и у меня сложилось впечатление, что он настроен совершенно несерьезно, — темные глаза, уменьшенные линзами, пристально уставились на мага. — А недавно мы общались с Борном, и тот заметил, что Горн вызывает у него опасения. Эта его нестабильность…

— Дерек с ней уже справился, — ровно ответил Каллеман. Он прикурил сигарету, сделал пару затяжек и отвел руку в сторону, глядя на собеседника сквозь тонкие завитки дыма. — Это были последствия болезни, но сейчас Горн в норме.

— Кстати, я слышал, он наконец подписал бумаги и восстановил помолвку? Это очень отрадная новость. И его величество тоже так думает.

Я выронила из рук папку. Рес!

— Какая неловкая у тебя сотрудница, — заметил Штолле. — Так зачем ты меня позвал, Эрикен?

Очки снова сползли с длинного носа лорда, и тот снова их поправил.

— Хотел узнать, где ты был три дня назад.

Каллеман затянулся.

— Что? И из-за такой мелочи ты вызвал меня в департамент? Подожди, ты что, в чем-то меня подозреваешь?

Штолле вскочил со стула и схватил свою шляпу.

— Сядь, Арнольд, — негромко сказал Каллеман. В его голосе послышался металл. — И отвечай на вопросы.

— Ты… Ты… — Штолле задохнулся от возмущения и рухнул на стул.

— Где ты был три дня назад вечером? — повторил Каллеман, сминая сигарету в пепельнице.

— Дома.

Штолле некрасиво оттопырил нижнюю губу, и лицо его приняло карикатурно-презрительное выражение.

— И кто это может подтвердить?

Маг чуть наклонился вперед, не отпуская собеседника из-под своего внимательного взгляда.

— Дворецкий, слуги. Я не знаю, да кто угодно.

Штолле занервничал. Его крупные руки со странно короткими пальцами суетливо дернулись.

— Значит, ты был дома, — не отставал Каллеман. — И чем занимался?

— Что?

На лбу посетителя выступили крупные капли пота.

— Я спрашиваю, чем ты занимался?

— Пил сквори. Читал. Размышлял.

— Один?

— Разумеется, один.

— И слуги это подтвердят?

— Естественно. К чему ты клонишь, Эрикен? Хочешь обвинить меня в нападении на Горна? Но это абсурд! Зачем мне это нужно?

Штолле достал из нагрудного кармана платок и нервно вытер лоб.

— Мы опрашиваем всех родственников, Арнольд, — спокойно сказал Каллеман. — Ничего необычного в этом нет.

— В таком случае можете вычеркнуть меня из списка подозреваемых. Я весь день провел дома и не замешан ни в каких покушениях.

Штолле встал и распрямился. Даже его сутулая спина стала казаться ровной.

— Это просто глупо, подозревать меня в таком… в такой гнусной истории! — возмущенно заявил он. — Если тебе снова придет в голову вызвать меня на допрос, не трудись, Эрикен. Я не приду. Всего хорошего.

Штолле мазнул по мне взглядом, нахлобучил шляпу и торопливо покинул кабинет.

Каллеман молча уставился в одну точку. Брови его сошлись на переносице.

— Мне показалось, он чего-то испугался, милорд, — тихо заметила я.

— Жаль, что ты не слышала наш разговор.

— Слышала.

Каллеман криво усмехнулся.

— И почему я не удивлен? — пробормотал он. — Так что ты скажешь о Штолле?

— Не думаю, что именно он — тот, кто вам нужен. Но он что-то знает. По крайней мере, так кажется.

— Вот и мне так кажется, — задумчиво кивнул маг.

Он посмотрел мне в глаза и спросил:

— У тебя ведь есть дар, да, Кейт?

— Нет, милорд.

— Не лги. Есть. Только я никак не могу понять, какой.

— У меня нет магии, милорд, это совершенно точно.

— Магии нет, а дар есть, — медленно произнес Каллеман. — Как такое возможно? — он снова закурил и продолжил: — Я долго наблюдал за тобой. Ты необычна, Кэтрин. Ты не похожа на простолюдинку. В тебе есть достоинство и честь, присущие лишь свободным людям. Ты не умеешь кланяться и унижаться.

— Это плохо?

— Смотря в какой ситуации. И, сдается мне, ты очень многое скрываешь.

— Вы ошибаетесь, милорд.

— Ладно, иди работай, — махнул рукой маг. Пепел с сигареты упал на темную поверхность столешницы.

Я выровняла разложенные по двум стопкам папки, поднялась и направилась к выходу.

— Доброго дня, милорд.

— Иди уже, — буркнул Каллеман. Он снова закурил, глядя в расписанное морозными узорами окно. — И поешь чего-нибудь, что ли, — недовольно добавил он. — А то скоро ветром унесет.

— Слушаюсь, милорд, — скрыв иронию, ответила я и протянула руку, чтобы открыть дверь, но та неожиданно распахнулась, и в кабинет вошел немолодой военный.

— Лорд Командующий! — чуть запыхавшись, обратился он к Каллеману. — Лорд Карающий пять минут назад выехал в Кранц, не взяв с собой охрану.

— А вы куда смотрели? Почему сразу не доложили?

Каллеман нахмурился.

— Поднимай ребят, Вилбер, — бросил он сотруднику. — Через две минуты встречаемся у конюшен. Кейт, поедешь с нами.

— Милорд?

— Некогда объяснять! Быстро за мной.

— Милорд, мне нужно сходить за вещами.

— На это нет времени.

Маг сердито сверкнул глазами. Сдернув с вешалки свой плащ, он кинул его мне и приказал:

— Надевай.

Возражать было бессмысленно. Набросив на плечи тяжелую ткань, застегнула фибулу, сделала шаг и покачала головой, глядя на волочащиеся полы. Ну вот почему маги не одеваются, как все нормальные люди? Если бы вместо плаща Каллеман дал мне обычное пальто, это было бы гораздо удобнее.

— Живее, Кэтрин! — прошипел Каллеман. — Вечно ты копаешься!

Он дернул меня за руку и вытолкал за дверь.

— Рес! — вполголоса ругался маг, стремительно пересекая холл. — Вот же проклятый упрямец! Опять его куда-то одного понесло! Быстрее, Кейт! — рыкнул он на меня.

— Я стараюсь, — огрызнулась в ответ. Беспокойство за Дерека сказалось на моей подвижности не лучшим образом. Плащ мешал, волочась по полу, его тяжелые полы били меня по ногам, юбка путалась, туфли скользили по плитке пола.

— Живее! — рявкнул Каллеман, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Я торопливо бежала следом.

Мы спустились вниз, миновали холл, вышли из здания и оказались на небольшой площадке позади департамента. Прямо напротив располагался стационарный телепорт, а рядом с ним — конюшни, возле которых замерли двенадцать верховых.

— Все готовы? — Каллеман подошел к оседланному вороному и ловким движением вскочил в седло. — Давай руку, Кэтрин, — повернулся он ко мне.

Рес! Я с опаской посмотрела на высоченного коня.

— Только не говори, что боишься, — усмехнулся маг.

Я молча ухватилась за протянутую ладонь.

— А я думал, струсишь, — буркнул Каллеман и громко скомандовал: — Тиллен! Вы с Голдером, Дживсом и Ванденом сворачиваете на Бринстольскую дорогу. Мы поедем по Эберской. Встречаемся в Кранце.

— Слушаюсь, лорд Командующий, — ответил высокий щеголеватый военный. На его форме были какие-то нашивки, но я слабо разбиралась в воинских званиях и не смогла понять, какого он звания. — По городу двигаться быстро, — выехав вперед, обратился Тиллен к названным сослуживцам.

Трое парней покинули импровизированный строй, и небольшой отряд сорвался с места.

— Остальные — за мной.

Каллеман пришпорил коня, а я вцепилась в какую-то выступающую часть седла и понадеялась, что не свалюсь с него в самый неподходящий момент.

— Не трусь. Магия защитит тебя от падения, — словно подслушав мои мысли, сказал Каллеман.

Да? Что ж, это утешает!

Мы выехали из ворот департамента и помчались по широкой Коркништолль к выезду из города.

* * *

В Кранце было пасмурно. Низкие снежные тучи нависли над городом, цепляясь за шпили ратуши и круглый купол собора. Горожане кутались в шарфы, конные закрывали лица воротниками и капюшонами. На витринах магазинов сверкали морозные узоры.

— Милорд, вы уверены, что лорд Горн здесь?

Мы остановились у высокого серого здания, на котором развевался сине-зеленый флаг Дартштейна. Вторая группа, добиравшаяся до города другой дорогой, уже ждала нас у входа.

— Горн собирался повидаться с префектом, лордом Морейном. Если мы не нагнали его по дороге, значит, он уже тут.

Каллеман спешился и снял меня с лошади.

— А почему лорд Горн не отправился порталом?

— Магия графа нестабильна. Ему пока нельзя перемещаться на большие расстояния.

Да? А вчера, когда сиятельство затащил меня в Эрголь, он об этом не думал.

— А зачем вам я?

— На всякий случай, — неопределенно ответил маг. Он отдал поводья подбежавшему мальчишке и сказал что-то своим подчиненным. Что — я не слышала, потому что именно в этот момент из префектуры вышел Горн. В черном плаще, подбитом мехом, с распущенными волосами, в тонких кожаных перчатках, он выглядел красивым и совершенно недоступным для простых смертных. Я смотрела на него, а перед глазами вставали жаркие картинки минувшей ночи.

Рес! Внутри что-то предательски задрожало. Граф быстро оглядел вытянувшихся по струнке военных и нахмурился.

— Эрик, не нужно было приезжать, — нахмурившись, заявил он другу. — Зря только людей поднял.

— Фредерик, у меня инструкции. Я не имею права отпускать тебя одного.

— К ресу твои инструкции! Никто не должен страдать из-за того, что на меня объявили охоту! — сорвался Горн, но тут же замолчал и напряженно сжал кулаки. Вокруг ощутимо похолодало.

Я вздохнула. Похоже, сиятельство так и не выпил настойку тера Гердина.

— Прости, Эрикен, — тихо сказал граф.

— Встреча не увенчалась успехом? — также тихо спросил Каллеман.

— Старик уперся и ничего не желает слушать.

— Ты предлагал ему деньги?

— Да, но этот осел стоит на своем.

Горн провел рукой по лбу и добавил:

— Проклятье! Я едва сумел удержать ресову тьму.

— Опять ухудшение? — встревоженно спросил Каллеман.

— Похоже на то, — ответил Горн и, не говоря больше ни слова, вскочил на подведенного мальчишкой коня и поскакал по оживленной центральной улице к выезду из города.

— Рес! За ним, — приказал Каллеман, закидывая меня в седло и пускаясь вслед за графом. — Посторонись! — кричал он встречным всадникам. Те шарахались в стороны, мобили истошно сигналили, пешеходы удивленно смотрели нам вслед.

— И почему именно лошади? — пробормотала я. — На мобиле было бы быстрей и удобнее.

— Мобиль слишком заметная мишень, — услышал меня Каллеман. — Его гораздо легче уничтожить, и никакая охрана не поможет.

— Ну, охрана лорду Горну и сейчас без надобности.

— Он не хочет подставлять нас под удар. Считает, что рядом с ним опасно.

— Из-за тьмы?

— И из-за тьмы, и из-за тварей. Графу невыносима мысль, что столько людей пострадали, прикрывая его от нападения эри.

Что ж, я могла понять Дерека. Мне тоже было бы тяжело принять тот факт, что из-за меня гибнут мои сотрудники.

Тем временем мы выехали из города, и Каллеман пришпорил коня.

— Не отставать! — крикнул он военным.

Горн скакал впереди, но расстояние между нами неуклонно сокращалось. Мимо мелькали укрытые белыми шапками ели, проносились наметенные недавним бураном сугробы, из-под копыт лошадей летели грязные комья снега. Лошадь неслась во весь опор, холодный ветер больно обжигал щеки, руки, вцепившиеся в луку седла, заледенели, и я их почти не чувствовала. Мы успели поравняться с графом, когда далеко впереди, у развилки на Гросно, я заметила возникшие словно из ниоткуда знакомые сгустки тьмы. Рес! Это же эри!

Красные угли глаз тварей кровожадно блеснули, бесформенные пасти раскрылись, и я услышала жуткий, раздирающий душу вой…

— Назад, милорд! — отчаянно закричала я Горну. — Назад! Впереди засада!

Граф обернулся.

— Как далеко? — напряженно спросил он, осаживая коня.

— В тридцати футах. На перекрестке.

— Сколько их?

— Трое или четверо, не могу разобрать. Похожи на огромных черных чудовищ.

— Рес! — выругался Каллеман. — Так я и знал.

Он оглянулся на отставших магов.

— Убери отсюда Кейт! — рявкнул граф, с трудом останавливая лошадь. — Немедленно!

— Она их видит, Дерек! Без нее нам не справиться.

Каллеман бросил поводья и соскочил на землю.

— Иди сюда, — он стащил меня следом.

— Ты с ума сошел? — выкрикнул Горн. — Она же пострадает!

Он обернулся к подоспевшим военным и обратился к одному из них:

— Рой, бери теру Кэтрин и бегом к лесу. Отвечаешь за нее головой.

— Слушаюсь, лорд Карающий.

Парень попытался взять меня за руку.

— Я никуда не пойду! — оттолкнула я его. — Я нужна здесь.

— Кэтрин, не спорь! Уходи! — прорычал Горн.

Лошади, почуяв приближение тварей, заволновались. Они настороженно вскинули морды, глядя в сторону перекрестка, нервно фыркали, перебирали копытами.

— Дерек, это глупо. Она одна может нам помочь, — напряженно произнес Каллеман и повернулся ко мне: — Что ты видишь, Кейт? Они близко?

— Уже в пятнадцати футах.

— В кольцо! — скомандовал маг. — Сандерс, Квотер, уведите лошадей в лес.

Двое парней отделились от отряда и занялись лошадьми, остальные мгновенно окружили нас плотным заслоном.

— Иди сюда, — Горн ухватил меня за руку и притянул к себе. — От меня — ни на шаг! — резко приказал он.

— Кейт, не молчи, говори все, что видишь! — попросил Каллеман.

— Они разделились. Двое заходят с боков, двое — по центру.

Я смотрела на темных тварей, на их перекошенные ненавистью морды, на огромные пасти с двумя рядами острых зубов, и в душе поднималось отчаянное желание уничтожить эти порождения Хаоса.

— На счет три — бьем Круденисотом, — скомандовал Горн. Он был спокоен и собран, и ничто не напоминало о его недавнем срыве.

— Они совсем рядом, милорд!

Я видела, как огромные, расплывающиеся в воздухе чудовища, похожие на гигантских черных псов, несутся на людей, слышала вой, раздающийся в голове, ощущала смрад зловонного дыхания…

— Раз, два, — тихо произнес Горн, — три! Круденисото!

Маги вскинули руки, и я ощутила волны силы, кругами расходящиеся на много миль вокруг. Твари дрогнули и отскочили назад. Я видела, как они мечутся, пытаясь добраться до людей, но заклинание прибивало их к земле, не давая подняться.

— Асцентио! — крикнул Горн.

Черные пасти распахнулись, и я сжала голову руками, оглушенная невыносимым воем.

— Вертисемо! — поддержал друга Каллеман.

Красные глаза яростно вспыхнули, твари вздрогнули и попятились.

— Крэбио! — бросил Дерек.

Псы метались, визжали, пригибались к земле, но все равно неуклонно двигались вперед. В голове всплыло воспоминание, как я когда-то прогнала эри в Иренборге. А следом пришло осознание, что я могу помочь магам.

— Рес! — громко выругался один из парней. Подобравшийся к нему пес вырвал зубами кусок плаща. — Мерзкая тварь! Кто-нибудь ее видит?

— Сдеро! — мгновенно среагировал Горн, бросая заклинание точно в скалящуюся морду. Он не видел эри, но попал точно в цель. — Арботро!

Я почувствовала, как граф прижал меня еще крепче и беззвучно выкрикнула: «Убирайтесь туда, откуда пришли!»

Черные псы лязгнули зубами, яростно взвыли и неожиданно растворились в воздухе, оставив после себя лишь черный смрадный дым.

— Сцептимо! Брозо! — продолжал сыпать заклинаниями Каллеман.

— Они ушли, милорд, — тихо сказала я.

— Уверена? — Эрик опустил руку. Маги замерли, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Да.

Горн вздрогнул, а потом отстранился и окинул меня быстрым взглядом.

— Со мной все в порядке, — ответила я на его безмолвный вопрос.

— Что это за существа? — спросил молодой белокурый парень. — И почему их никто не видит?

— Она — видит, — задумчиво посмотрел на меня Тиллен. — Что очень и очень странно.

— У теры Стоун особый дар, — веско сказал Горн. — Она может видеть порождения Хаоса.

— Но это…

Договорить Тиллен не успел.

— Это очень редкий дар, — оборвал его граф. — И вы все должны принести клятву, что никому не расскажете о том, что произошло.

— Но…

— Ты имеешь что-то против, Тиллен? — сурово взглянул на него Горн. — Или ты предпочел бы оказаться в лазарете, рядом с другими пострадавшими от нападения тварей?

— Простите, милорд, — склонил голову мужчина.

— Думаю, вопрос исчерпан, — подвел итог Горн. — Саберио!

Он поднял правую руку, и все маги повторили этот жест.

— Ана куцио нэри! — слаженно произнесли они вслух.

Похоже, это и была та самая клятва.

— Нужно уходить порталом, — посмотрев на графа, сказал Каллеман. — Уверен, что для тебя это безопасно?

— Да. Я возьму с собой Кейт, а ты переправишь всех в департамент.

Маг ничего не ответил. Он посмотрел на друга, перевел взгляд на меня и повернулся к военным.

— Лорд Карающий уйдет порталом. Мы пойдем следом. Всем приготовиться.

Сандерс подвел к нему коня, Каллеман вскочил в седло и оглянулся на остальных. Военные последовали его примеру.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо сказал маг, повернувшись к Горну.

— Разумеется, — усмехнулся тот.

Он сжал мою ладонь, щелкнул пальцами, открывая портал, и шагнул в него, утягивая меня за собой.

* * *

— Почему ты никогда не слушаешь меня, Кейт?

Мы стояли посреди кабинета Карающего в департаменте. Граф крепко прижимал меня к себе, не собираясь отпускать.

— Потому что привыкла сама распоряжаться собственной жизнью, — тихо ответила я.

— Это иллюзия. Нам всем только кажется, что мы вольны принимать решения, а на самом деле…

Горн не договорил. Он склонил голову и коснулся щекой моих волос.

— Никогда не перечь мне, Кейт, — еле слышно сказал граф.

— Вы же знаете, что это невозможно, милорд, — так же тихо ответила я.

— Упрямица.

Мягкие губы невесомо коснулись виска. Теплые ладони легли на талию.

— Мне нужно идти, милорд, — не делая попытки освободиться, прошептала я.

— Снова бежишь?

В голосе Горна прозвучала такая тоска, что у меня больно сжалось сердце.

Граф опустил руки, позволяя мне отойти, но я застыла, не в силах сделать ни шага.

— Той ночью, — Дерек приподнял мой подбородок. — Я обидел тебя, Кейт? Причинил боль? — взгляд графа прожигал холодным льдом. — Ответь, Кэти.

Рес! Да! Да, причинил! Причинил. Тем, что ты такой. Тем, что идеально мне подходишь. Тем, что я чувствовала. Тем, что ты никогда не будешь моим.

Перед глазами вспыхнула строчка газетного заголовка. «Свадьба века!» Я зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Как легко быть сильной, когда не любишь… И как трудно переломить себя и отказаться от того, кого сердце признало своим.

— Не отталкивай меня, Кейт, — Горн уткнулся мне в волосы. — Будь со мной.

— Не могу, — прошептала я в ответ. — Не могу, милорд!

— Кейт!

Дерек легко сжал мою ладонь и тут же отпустил.

— Не нужно, милорд. Будет только хуже.

Да! С каждым разом мне все труднее отказываться от того, что чувствую. Я думала, что переболею, что смогу забыть. Уверяла себя, что справлюсь. Какая наивность! Чем чаще я вижу Горна, тем больше увязаю в своей любви и тем меньше у меня шансов остаться свободной. Еще немного — и я соглашусь на все. Наплюю на принципы, забуду о «незыблемых правилах», откажусь от гордости и чести и готова буду стать обычной любовницей богатого аристократа. А потом сама же себя возненавижу за это.

— Кэти!

Горн словно почувствовал мои сомнения и страхи. Он притянул меня к себе и обнял, не позволяя отстраниться.

— Останься со мной.

Тихий шепот заползал в душу, уговаривая согласиться. И мне хотелось сказать «да», хотелось забыть обо всем и остаться — на день, на два, на месяц, на всю жизнь…

«А с чего ты решила, что сиятельству это нужно? Если он до сих пор скрывает от тебя помолвку, значит, рассчитывает лишь на короткую интрижку, — влез внутренний голос. — А ты тут мечешься со своей любовью. Если бы граф был честен с тобой, то прямо сказал бы о своем скором браке. Вспомни о гордости, Кейт, и прекрати все это».

— Кэти.

Горн легко провел ладонью по моей спине, прижал меня ближе. Я чувствовала его желание, его силу…

— Нет, не могу!

Я оторвалась от такого притягательного тепла и бросилась к двери.

Захлопнув ее за собой, пробежала через приемную и помчалась к лестнице. Перед глазами все расплывалось, сердце тяжело стучало в груди, дыхание сбивалось. Рес! Никогда в жизни мне не было так больно! Пока Горн был жестким и требовательным, я еще могла с ним бороться, но как противостоять его неожиданной нежности? Как оттолкнуть того, кто не приказывает, а просит?

— Кэтрин? Стой, куда ты так несешься?

Меня перехватили крепкие мужские руки. Каллеман. Он всегда оказывается рядом в самый неподходящий момент.

— Пустите, милорд.

— Куда ты в таком виде? — проворчал маг, открыл портал и запихнул меня в него. — Иди, приведи себя в порядок. Хватит людей пугать, — он посмотрел с неодобрением, но мне было все равно. Пусть смотрит.

Скинув с плеч чужой плащ, положила его на стул и молча скрылась в душевой. И долго стояла потом перед зеркалом и смотрела в глаза своему отражению.

«Соберись, Кейт, — обеспокоенно шептал внутренний голос. — Приди в себя. Нельзя распускаться».

«Нельзя», — соглашалась я с ним.

«Ведь ты знала, что будет больно».

«Знала», — вяло кивала в ответ.

«Ты с самого начала все понимала, но решила рискнуть. Вот и результат».

— Кэтрин, ты еще долго будешь себя жалеть?

В зеркале позади меня отразился Каллеман. Он стоял за моей спиной и смотрел слегка ироничным и странно-понимающим взглядом.

— Прекращай, — сухо сказал маг. — Это бессмысленно.

— Я знаю, милорд.

Я отвернула вентиль и подставила руки под ледяные струи.

Холод заставил очнуться. Быстро умывшись, вытерлась полотенцем и повернулась к наблюдающему за моими действиями магу.

— Идем, разговор есть, — бросил тот.

Он отошел от двери, позволяя мне выйти, и устроился на стуле, кивнув мне на кровать.

— Садись.

— Мне нужно к больным.

— Сядь, я сказал, — резко произнес маг.

Он положил руки на стол, сложив пальцы замком. Темные волосы выбились из хвоста, свисая вдоль щек длинными прямыми прядями. Лицо выглядело еще более худым, чем обычно.

— О чем вы хотели поговорить, милорд?

Я постаралась успокоиться.

— Что у тебя с Горном?

— Ничего, милорд.

— Разве? Тогда объясни, почему он тобой так заинтересовался? Отчего не может выбросить тебя из головы?

Каллеман одарил меня въедливым взглядом.

— Я не знаю.

— Вот и он не знает. Но что-то между вами происходит, и это что-то совсем не похоже на обычную интрижку.

Рес! Я молчала. Да и что я могла сказать?

Каллеман снова нахмурился и принялся выстукивать по столу какой-то марш.

— Вы хотите, чтобы я ушла из лазарета?

Сердце тоскливо сжалось. Неужели снова придется искать работу? Неужели я никогда больше не увижу Горна?

— Что? — переспросил маг.

— Вы предлагаете мне расторгнуть контракт?

— Нет, — покачал головой Каллеман.

Он достал сигареты и стор, но курить не стал. То ли вспомнил, что мы в лазарете, то ли просто задумался.

— Это ведь ты прогнала эри? — неожиданно спросил маг.

— О чем вы, милорд?

— Не прикидывайся, Кэтрин. Каким-то образом ты умудряешься справляться там, где терпят поражение сильнейшие маги.

Рес! Так и знала, что этим все закончится! Теперь остается только все отрицать.

Я вскинула подбородок и упрямо заявила:

— Я вас не понимаю, милорд.

— Неужели? — иронично усмехнулся Каллеман. Он покрутил в руках стор и положил его перед собой на стол. Тонкая серебристая коробочка тускло блеснула в отсветах камина. — Ладно, оставим пока эту тему, — посерьезнел маг. — Я хочу тебе кое-что предложить.

— И что же это, милорд?

— Договор.

Голос Каллемана звучал бесстрастно, но жест, которым лорд потер бровь, выдал его волнение.

— Договор? — я удивленно посмотрела в пугающие черные глаза и переспросила: — Какой договор?

— Брачный, — ровно произнес Каллеман.

— С кем?

Я растерянно уставилась на Эрика, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Со мной, — невозмутимо ответил маг.

— Милорд?

Мне показалось, что я ослышалась. Каллеман в своем уме? Зачем ему жениться на простолюдинке? С чего вдруг такая блажь? И разве это возможно?

— Что непонятного? — раздраженно уточнил Эрик. — Ты станешь моей женой и получишь все привилегии высокого положения.

— А взамен?

Я недоверчиво смотрела на мага. Лицо его было мрачным и решительным. С таким только смертный приговор подписывать.

— Мне нужно, чтобы ты продолжала работать на департамент, — недовольно пояснил Каллеман.

Казалось, он торопился поскорее разделаться с неприятной темой. Но что было делать мне? Я совершенно не понимала, что происходит и как себя вести.

— Так что скажешь, Кэтрин? Ты согласна?

— Но я и так работаю. К чему вам лишние сложности?

— Ты нужна мне не в качестве сиделки, — резко сказал маг. — Я помогу тебе получить диплом врача. Сортон уже не может, как раньше, справляться со своими обязанностями. Со временем ты могла бы его заменить.

— Но это невозможно, милорд, у меня ведь нет магии.

Я удивленно уставилась в непроницаемые черные глаза.

— Зато у меня — есть, — невозмутимо заметил Каллеман. Он словно бы пришел к какому-то решению и успокоился. Даже взгляд повеселел.

— Зачем вам это, милорд? — я настороженно наблюдала за собеседником. — Вы ведь знаете, что я не испытываю к вам чувств.

— Чувства? — усмехнулся маг. — Они мне ни к чему.

— Тогда зачем вам я?

— Я привык использовать все, что может улучшить работу департамента, Кейт, — серьезно ответил Каллеман. — Должен сказать, ты появилась на моем пути весьма своевременно. Если бы я был верующим стратистом, то сказал бы, что тебя послал нам сам Единый. Но я — реалист, Кэтрин, и верю только в силу человеческого разума. А разум мне подсказывает, что ты — отличное приобретение и в будущем способна принести немало пользы.

— Но при чем тут наш брак?

— Как это при чем? — усмехнулся маг. — Учитывая твой своевольный характер и популярность у особей противоположного пола, это единственный способ надежно привязать тебя к ведомству.

Каллеман поднялся со своего места и подошел ко мне вплотную.

— Я долго наблюдал за тобой, Кейт. Ты умна, талантлива, осторожна. Твои руки созданы для того, чтобы ухаживать за больными и забирать их боль. Твоя воля сильна и несгибаема. Твой разум всегда одерживает верх над эмоциями. Ты — идеальная спутница жизни для такого, как я.

— А какой вы, лорд Каллеман? — я внимательно посмотрела на мага. — Что заставляет вас пренебречь мнением света и жениться на простолюдинке?

— Начнем с того, что ты не простолюдинка. Вот документы, — Каллеман достал из-за пазухи свернутые бумаги. — Согласно им, ты — Кейт Вайолетт Аделаида Корф. Исчезнувшая пятнадцать лет назад баронесса, обладательница очень слабого магического дара и удивительной красоты. Дочь покойного барона Корфа и единственная наследница его титула и состояния. Правда, за годы, прошедшие со смерти барона, от состояния мало что осталось, но титул и все полагающиеся привилегии — по праву твои.

Я растерянно глядела на серьезного и невозмутимого мага. Он что — бредит? Какая баронесса Корф?!

— Милорд, но вы…

— Я знаю, что ты потеряла память, Кейт, — не обращая внимания на мою попытку возразить, бесстрастно продолжил Каллеман. — К счастью, мне удалось считать твои забытые воспоминания, и я под присягой подтвердил, что ты — дочь моего старого друга, лорда Вильгельма Карела Корфа.

— Я не знала, что вы — Чтец.

— Я не афиширую свои способности, — невозмутимо заметил маг.

— Но если вы увидели мои воспоминания, то прекрасно знаете, что я не…

— Не нужно ничего говорить, Кэтрин, — оборвал меня Каллеман, предостерегающе подняв руку. — Я не смотрел твои воспоминания, да мне это и не нужно. Но всем остальным знать об этом необязательно.

Я прерывисто вздохнула. Почему Каллеман пошел на этот обман? Зачем ему так рисковать?

— И что, вы всерьез полагаете, что кто-то поверит в эту сказку?

— Я готов в нее поверить, если ты ответишь мне «да». А вслед за мной в нее поверят все.

Маг чиркнул стором и прикурил наконец сигарету. А потом посмотрел мне в глаза и усмехнулся.

— Не придумывай лишнего, Кэтрин, — по комнате поплыл горьковатый дым. — Все довольно просто — наш брак выгоден нам обоим, в нем нет места ненужным чувствам и страстям, и он способен принести пользу очень многим людям, как сейчас, так и в будущем.

М-да. Мне никогда еще не доводилось рассматривать брак как обычную сделку.

— У барона остались родственники?

— Нет. Все погибли при пожаре, спастись удалось только тебе. Именно тогда ты и потеряла память.

— Но ведь вы знаете, что это неправда.

Я наблюдала за тонкой белесой струйкой, поднимающейся от сигареты. Старые настенные часы надоедливо отсчитывали минуты, отдаваясь в моей голове тупой болью.

— Это не имеет значения. Важно то, что все остальные будут считать это правдой.

Каллеман подошел к столу и смял сигарету в эмалированном лотке для инструментов.

— Лорд Горн знает об этой… афере?

Я запнулась перед последним словом, не зная, как назвать происходящее.

— Узнает, — криво усмехнулся маг. Он подошел ближе и веско сказал: — Подумай как следует, Кейт. Мое предложение — очень хороший шанс начать новую жизнь. Надеюсь, ты понимаешь, что твой необычный дар может вызвать нежелательные вопросы?

Каллеман многозначительно посмотрел на меня и добавил:

— Мое имя защитит тебя от любых подозрений.

Рес! А вот это уже похоже на шантаж.

— У вас есть портрет баронессы?

Эрик достал из кармана миниатюру и молча положил ее передо мной на стол.

С лаковой поверхности улыбалась юная белокурая фея, чем-то отдаленно похожая на меня. Тонкие черты лица, пухлый рот, мягкие дуги бровей, вьющиеся светлые волосы — сходство, несомненно, улавливалось.

— Это единственное изображение баронессы, — вполголоса заметил маг. — Никаких других свидетельств ее существования не осталось.

Он еле заметно усмехнулся, и глаза его холодно блеснули.

М-да. Везет мне донашивать судьбу погибших девушек. Сначала Кэтрин Стоун. Теперь — леди Кейт Корф.

— Пусть тебя не беспокоят мелочи, Кэтрин. Никто не усомнится в твоем происхождении, — Эрик понял мои колебания по-своему. — Помни о главном — имея хорошую родословную, ты сможешь получить диплом доктора, и никакая слабая магия тебя не остановит.

— У меня даже слабой нет.

— Если я буду рядом — она появится, — усмехнулся Каллеман. — Хотя бы на время сдачи экзамена. Так что скажешь? Согласна?

Я постаралась отбросить все посторонние мысли и сосредоточилась на словах мага. Шанс. Да, действительно. Прекрасный шанс.

«А как же любовь? — мелькнула непрошеная мысль. — Неужели ты готова всю свою жизнь прожить с нелюбимым?»

«Любовь? А что она мне дала? — горько усмехнулась я в ответ. — Кроме предательства и лжи — ничего. Ни в той жизни, ни в этой. И потом, то, что предлагает Каллеман, — реальный шанс обезопасить себя от Горна. Мой брак — та единственная черта, через которую ему не переступить».

— Я не сомневался в твоем уме, Кейт, — кивнул Каллеман. — Вечером мы обсудим все подробности, а пока иди работай.

— Я еще не сказала «да».

— Скажешь, — уверенно ответил Эрикен. — Подумаешь — и обязательно скажешь, я в тебе не сомневаюсь.

* * *

Остаток дня прошел как в тумане. Я сделала перевязку Лодвику, сняла швы Шимону, сменила Хельгу в палате Шарлотты, смазала раны девушки настойкой сторника и села рядом с кроватью, глядя в прекрасное, но очень бледное лицо.

Магиня до сих пор так и не пришла в себя. Тер Сортон полагал, что это из-за ритуала, который над ней провели, а мне казалось, что это последствия слишком большой кровопотери и стресса.

Я смотрела на приоткрытые губы девушки, на ее высокий чистый лоб, на короткий вздернутый носик и размышляла над словами Каллемана. Сказанное им до сих пор не укладывалось в голове. Баронесса Корф, настоящие документы, диплом врача, новая жизнь, замужество. Особенно замужество. С какой стати маг вообще решил устроить этот брак? Как он сказал? Чтобы привязать меня к ведомству? Чушь! Ни один здравомыслящий человек не стал бы жениться из таких странных побуждений. Но какой еще мотив мог двигать Каллеманом? Тайная любовь? Вряд ли. Маг не из тех, кто подвержен чувствам, и ко мне относится так же холодно, как и ко всем окружающим, за исключением разве что Горна.

Но, с другой стороны, из каких бы побуждений Каллеман ни сделал свое предложение, оно открывает передо мной столько возможностей! Я смогу получить диплом, стану врачом, буду заниматься любимым делом. И, самое главное, маг даст мне защиту, и никто не заподозрит во мне иномирянку. И больше не нужно будет бояться будущего и нищей старости. Разве это не то, о чем я мечтала?

Я взвешивала все за и против и никак не могла принять окончательное решение. Заноза, сидящая в душе, саднила и напоминала о себе. Горн. Если бы на месте Каллемана был он… Глупые мечты. Граф скоро женится на своей чистой и невинной невесте, которая сможет подарить ему сильных, магически одаренных детей. Рес! Во все века для аристократов было главным передать и приумножить магический дар, и Горн не исключение.

Я закрыла лицо руками и постаралась выкинуть из головы любимый образ. Хватит думать о том, что было. Нужно решаться.

Каллеман дал мне время до вечера. Каллеман…

Смогу ли я стать его женой — исполнять супружеский долг, быть рядом, разделять радости и горести его жизни?

Сердце кричало «нет», а разум холодно просчитывал преимущества этого брака. Моя жизнь обретет стабильность. Я получу имя и достойную профессию. Не буду больше нуждаться и смогу помочь друзьям.

«А как же Дерек? — отчаянно шептала душа. — Неужели ты сможешь от него отказаться?»

«Он никогда не был моим. Не от чего отказываться».

От этих мыслей стало так тоскливо, что я беззвучно выругалась. Рес! Не было никакого выбора. От таких предложений не отказываются, и я это прекрасно понимала.

Поздно вечером, когда Каллеман появился в лазарете, он услышал от меня «да».

Глава 10

— Леди Корф, мы хотим послушать о принципах лечения гнойных ран.

Седовласый тер Броке благожелательно посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся. Он, как глава комиссии, больше всех задавал мне вопросы. Импозантный, представительный, с благообразным удлиненным лицом и внимательными черными глазами, профессор Броке был олицетворением успешного дельца и ученого в одном флаконе. Тер Гердин хорошо знал знаменитого тера. Последние двадцать лет тот был ректором Брегольской академии, а его гениальные очерки по гнойной хирургии изучались во всех университетах Дартштейна и сопредельных государств. Ну а я, благодаря знаниям гнома, помнила не только эти очерки, но и те сведения, что не вошли в основной курс.

— Для развития гнойного процесса в ране необходимы три фактора, — я посмотрела на сидящую передо мной комиссию. — Характер и степень повреждения тканей. Наличие в ране крови, инородных тел, нежизнеспособных тканей. Присутствие достаточного количества патогенных веществ. При нанесении любой раны начинается так называемый раневой процесс…

Я рассказывала, а почтенные доктора внимательно слушали и изредка довольно кивали. Вид сидящего за столом Каллемана заставлял их испытывать ко мне искреннюю симпатию. Правда, на времени экзамена это никак не отражалось. Гоняли меня долго и со вкусом. Я отвечала уже почти четыре часа, а конца защите не предвиделось.

— А расскажите-ка нам о способах лечения бертенской лихорадки, — дождавшись, пока я отвечу на вопрос тера Брокса, попросил тер Свернен, декан кафедры биологии.

— Бертенская лихорадка поражает в основном мужчин и очень тяжело поддается лечению. Одно из традиционных средств, способных победить недуг, — настойка из страстоцвета и толокнянки.

Я подробно рассказала о приготовлении этой настойки, о способах ее применения, о методе доктора Свора, успешно излечивающего лихорадку ледяными обертываниями с применением отвара страстоцвета. Ученые мужи слушали, кивали и задавали все новые вопросы. Время шло, небо за окном потемнело, день давно перевалил за середину, а экзамен все не заканчивался.

— Ну, и последнее, — услышала я от тера Кавира, преподавателя магических дисциплин. — Пусть леди Корф продемонстрирует свою магию. Мы знаем, баронесса, что ваш дар совсем невелик, но нам достаточно даже малой искры.

Он указал на канделябр со свечами.

— Прошу, миледи.

Рес! Этого-то я и боялась.

Бросив взгляд на Каллемана, я подошла к столу.

— Смелее, леди Корф, — подбодрил меня Кавир.

Что ж, надеюсь, Каллеману удастся меня подстраховать.

Подняв руку, я провела ладонью над канделябром, и в тот же миг над ним вспыхнули три язычка пламени. Рубин в помолвочном кольце блеснул кровавым отблеском.

— Итак, уважаемые коллеги, думаю, ни у кого нет сомнений, что леди Корф достойна диплома доктора, — довольно произнес тер Броке.

— Да, миледи выдержала испытание, — подтвердил Кавир.

Душу затопила радость. У меня получилось! Я прошла этот ресов экзамен! У меня будет диплом врача! Я, леди Кейт Корф, теперь настоящий дипломированный доктор!

— Поздравляем, леди Корф! — послышались голоса экзаменаторов.

Да, со вчерашнего дня я официально носила фамилию Корф. Каллеман провернул все поразительно быстро — за трое суток он выправил все документы и добился разрешения короля признать меня наследницей барона Корфа. И теперь я могла не опасаться обвинений в иномирном происхождении и не бояться признаваться в своей амнезии.

— Поздравляю, леди Корф, — поднялся со своего места декан медицинского факультета. — Ваши знания внушают уважение. А то, что они подтверждены практикой, и вовсе делает их бесценными.

— Благодарю, тер Бэнкс.

Я улыбнулась пожилому гному.

— Что ж, полагаю, вы будете хорошим доктором, леди Корф, — ставя свою подпись на дипломе и на лицензии, сказал тер Броке. — Желаю вам побольше интересных случаев и много благодарных пациентов.

— Спасибо, тер Броке, — кивнула я, забирая новенький, пахнущий типографской краской диплом.

— Что ж, господа, благодарю вас за то, что пошли навстречу Департаменту, — сдержанно поблагодарил Каллеман. Он поднялся со своего места и обвел присутствующих коронным пренебрежительным взглядом. — Всего доброго, теры.

Он взял меня под руку и вывел за дверь.

— Ну, вот ты и получила диплом, — натягивая перчатки, произнес маг.

— Да, милорд.

— Что ж, свое обещание я выполнил. Теперь дело за тобой.

— Вы хотите объявить о помолвке?

Я посмотрела в сумрачные черные глаза.

— Нет, — покачал головой Каллеман. — Я пока не буду давать объявление и подписывать бумаги. Пусть пройдет немного времени, и все привыкнут к твоей новой личности. Но это ничего не меняет. Ты должна помнить о своем обещании и вести себя так, как подобает моей невесте.

— И как же?

— Никаких старых знакомых, никакой самодеятельности, — Каллеман чуть прищурился. — И никаких самостоятельных контактов с Горном.

— Мне что, избегать общения с графом?

— Нет, но и встреч искать не стоит, — внушительно произнес Каллеман.

— Я поняла, милорд.

— Вот и отлично.

Он открыл портал и усмехнулся:

— Ну что, леди Корф? Идем обрадуем ваших коллег?

Я только кивнула, а Каллеман подхватил меня под руку и шагнул в зыбкую серебристую дымку.

* * *

В госпитале было тихо. Впрочем, меня это не удивило. Трое из моих пациентов уже поправились и покинули лазарет, больные из палат доктора Сортона тоже выздоровели, Шимон перебрался в палату Хельги, прельстившись ее ласковыми ухаживаниями, Лодвик уверенно шел на поправку и почти не доставлял мне хлопот, а Шарлотта, которую отдали под мою опеку, уже пришла в себя, но была еще очень слаба и пока не могла говорить.

— Похоже, сегодня тут не много работы, — хмыкнул Каллеман, оглядывая пустой коридор.

Курц, сидящий рядом со стойкой, шевельнул ушами.

— Что, старина, скучаешь в одиночестве? — спросил его маг.

Пес едва заметно кивнул. В его глазах мне снова почудилась лютая тоска. Рес! Что не так с этой собакой?

— Иногда это неплохо, — задумчиво сказал Каллеман и повернулся ко мне. — Устала?

— Немного.

— Ты хорошо держалась. Броке был тобой доволен.

— Рада это слышать.

Я через силу улыбнулась. В душе шевельнулась грусть, и даже воспоминание о полученном дипломе не могло ее рассеять.

— Мне нужно, чтобы ты подписала кое-какие бумаги, — небрежно произнес Каллеман. — Впрочем, это можно сделать и завтра, — передумал он. — Иди отдыхай.

— Хорошего вечера, милорд.

— И тебе, Кейт, — едва заметно улыбнулся маг и повторил: — И тебе.

Он рассеянно посмотрел мимо меня и пошел к пространственному тамбуру Правда, дойти до него не успел. Раздвижные двери платформы разъехались, и в коридоре появился Борн.

— Каллеман, почему я нигде не могу найти ни тебя, ни главу департамента? — недовольно спросил «серый».

— А чего меня искать? — удивился маг. — Вот он я.

— А Горн? Куда он пропал?

Я затаила дыхание в ожидании ответа. Дерека не было в Департаменте вот уже три дня, и все терялись в догадках, где он.

— Фредерик сейчас в Кранце, решает вопросы, связанные с помолвкой.

Каллеман поправил переброшенный через руку плащ.

— Ах да, я что-то слышал о том, что Дерек возобновил соглашение с лордом Морейном. Значит, говоришь, он в Кранце? Занимается личными делами, вместо того чтобы ловить распоясавшегося убийцу?

— Завтра утром Горн будет в департаменте, — спокойно ответил Каллеман.

Борн нахмурился, отчего его серые брови сошлись на переносице, и недовольно процедил:

— Горн выбрал для своих матримониальных планов совершенно неподходящее время. В городе паника. Пропали уже пятнадцать девушек, полиция сбилась с ног, все ищут похитителя, а глава департамента занят личной жизнью. Поразительная беспечность!

— Ян, давай начистоту. Чего ты хочешь? Пропажа девушек не имеет никакого отношения к нашему ведомству. Ими занимается полиция. По делу о нападении на сотрудников департамента ведется расследование, мы уже вышли на след преступников и, думаю, очень скоро сумеем их поймать. Так в чем ты пытаешься нас обвинить?

— В бездействии, Эрикен, — бесстрастно произнес Борн. — А также в невыполнении своих обязанностей и в полном равнодушии к поставленным его величеством задачам.

— Это всего лишь пустые слова, — устало махнул рукой Каллеман. — Шел бы ты домой, Ян. Мы тут как-нибудь сами разберемся.

— Я-то пойду. Только, боюсь, его величеству не понравится мой завтрашний доклад.

— Ничем не могу помочь, — усмехнулся маг, а Курц еле слышно рыкнул. — Пойдем, я провожу тебя к телепорту.

Каллеман приглашающе указал рукой на двери тамбура, и Борну ничего не оставалось, как пройти на пространственную платформу.

Я задумчиво смотрела вслед уходящим магам. Интересно, Борн так и будет копать под Дерека в надежде добиться места Главы департамента? Или все-таки примет свое поражение?

* * *

Ответ на этот вопрос я узнала уже на следующий день. С самого утра в лазарет прибыла очередная комиссия во главе с Борном, а чуть позже появились еще несколько человек в черной форме соседнего ведомства и со значками службы внутренней безопасности в петлицах.

Я видела, как они прошли в одну из пустующих палат. Вскоре в госпитале появился и Горн, сопровождаемый секретарем Стоксом и Каллеманом.

Сиятельство выглядел спокойным и собранным. Глаза его были светлыми, прозрачными, выражение лица — бесстрастным. Он бросил на меня внимательный взгляд.

— Доброе утро, Кэтрин.

Граф едва заметно улыбнулся, и в этот момент мне захотелось подойти и обнять его, коснуться губ, почувствовать его руки на своей талии. Горн, словно специально, улыбнулся шире. В глазах его плеснулась нежность. Рес! Лучше бы он вел себя пренебрежительно и равнодушно, как раньше. Мне было бы гораздо легче противостоять собственному сердцу!

— Доброе утро, лорд Горн.

Я сдержанно кивнула и поймала на себе внимательный взгляд Каллемана.

— Ты нам понадобишься, — негромко сказал мне маг. — Идем.

Мужчины направились к дверям палаты, за которыми чуть ранее исчезла комиссия, и я пристроилась рядом с Каллеманом.

— Доброе утро, господа, — входя в помещение, поприветствовал всех Горн. — Вы хотели меня видеть?

— Да, лорд Карающий, — кивнул седой, коротко стриженный мужчина в черной форме безопасника. — Мы все собрались здесь именно за этим.

— Могу я узнать причину вашего визита? — Горн обвел присутствующих внимательным взглядом. — И, кстати, почему местом встречи выбран не мой кабинет, а лазарет?

— Мы полагаем, что освидетельствование уместнее проводить в медицинском учреждении, — ответил седой.

Я с трудом сдержала испуганный вздох и с ненавистью посмотрела на Борна. Рес! «Серый» маг все-таки добился своего! Единый, только бы Горн не сорвался!

— Что ж, с целью визита мы разобрались, — невозмутимо заметил граф. — Осталось выяснить имя того, кого вы решили освидетельствовать.

— Вас, лорд Карающий, — ответил седой.

Он быстро обвел взглядом присутствующих, словно рассчитывая на их поддержку. Члены комиссии поспешно отвели глаза. Чувствовалось, что всем им не по себе и они с трудом скрывают свой страх. Неужели так боятся Горна? За все время общения с Дереком я так и не смогла понять, почему окружающие испытывают перед ним такой ужас. Ну, деворатор, и что? Он же никого не «съел», да и чужие души ему без надобности, как я поняла.

— Что ж, не вижу смысла сопротивляться вашему коллегиальному, — Горн специально выделил голосом это слово, — решению.

Он холодно улыбнулся, и от этой улыбки окружающие испуганно сжались и застыли. А ведь в службу безопасности принимают магов далеко не робкого десятка!

Я внимательно посмотрела на графа. Нет, не могла я понять этого всеобщего ужаса. Обычный человек. Правда, с непростым характером и потрясающе красивой внешностью, но ведь это же не повод так его бояться?

— Приступайте, господа, — небрежно произнес Горн. Он подошел к одной из коек, уселся на нее и закинул ногу на ногу.

Члены комиссии молча переглянулись. Каллеман отошел к окну.

— Ну, что же вы? — подбодрил присутствующих Горн. — Я полностью в вашей власти. Начинайте.

Борн кивнул невысокому теру в современном темно-лиловом костюме, и тот вышел вперед.

— Лорд Карающий, как часто вас мучают головные боли? — встав перед графом, спросил он.

— Последний раз головная боль мучила меня месяц назад, — усмехнулся Горн. — И то, полагаю, больше от безделья. Я тогда как раз поправлялся после ранения и изнывал от скуки в стенах родового имения.

Он достал портсигар, но курить не стал, положив его рядом с собой.

— А сейчас? Болей нет? Вас ничего не беспокоит?

«Лиловый» господин нервно поправил пенсне.

— О, меня многое беспокоит, — с серьезным видом ответил граф, постукивая ногтем по серебряной крышке. От этого звука «лиловый» недовольно поморщился. — Например, недавнее повышение налога на недвижимость. Знаете ли, обременительно владеть пятью поместьями и за каждое из них платить грабительский налог. Еще меня беспокоит слишком морозная зима. Здание департамента очень старое, и в нем гуляют холодные сквозняки, с которыми никак не могут справиться маги-погодники. Вот уже четверо побывали в управлении, и ни один из них ничего не сумел сделать. Еще…

— Мы поняли вас, лорд Горн, — оборвал его седой. — Скажите, а всплески силы вас не тревожат? Спонтанные выбросы, несдержанность, гнев… Нет? Не замечаете за собой?

— Не припомню, — безмятежно посмотрел на него граф. — А что, должен?

— Нет, это замечательно, что вас ничего не беспокоит, — поспешно ответил маг. — Но вы уверены, что не испытываете желания кого-нибудь выпить? А ваша тьма? Вы ощущаете ее колебания?

— Боюсь, вы плохо представляете, что такое сущность деворатора, — спокойно ответил Горн. — Думаю, стоит ее продемонстрировать, чтобы у вас отпали ненужные вопросы.

Он убрал портсигар в карман, поднялся и кивнул секретарю.

— Элинэль.

Эльф торопливо подошел.

— Ты не против, если я заберу ненадолго твою душу?

Члены комиссии испуганно переглянулись и отступили на шаг назад.

— Нет, милорд, — громко сглотнув, ответил секретарь. Лицо его побледнело, но парень держался стойко.

— Я не сомневался в твоей смелости, Эл, — серьезно посмотрел на него Горн.

Он приблизился к эльфу, положил руку ему на грудь и уставился на секретаря немигающим взглядом. Секунда — и Стокс дернулся, а потом застыл. Глаза его остекленели, лицо стало безразличным, тело закаменело.

— Полагаю, всем присутствующим интересно посмотреть на сущность нашего Элинэля? — спокойно спросил Горн. — Что ж, я продемонстрирую вам то, что видят только девораторы.

Он щелкнул пальцами, и рядом с секретарем материализовался его прозрачный двойник.

— Не бойся, Эл, — обратился к нему граф. — Через пару минут ты вернешься в свое тело.

Бесплотный эльф испуганно кивнул, не отрывая взгляда от Горна.

— В таком состоянии душа не может лгать. Я вижу все, что она пережила. Все, что думала и делала, о чем мечтала и чего желала. Я знаю все ее страхи и надежды. И могу легко забрать все эти эмоции, вернув в тело пустую оболочку.

По рядам присутствующих пронесся общий испуганный вздох.

— Да, моя тьма жаждет получить свою пищу, — граф усмехнулся, и в помещении стремительно потемнело. Щупальца тьмы расползались по комнате, обволакивая присутствующих в ней людей, просачиваясь в тела, лютым холодом расходясь по венам.

Я почувствовала, как на сердце навалилась безнадежная тоска, как стонет от безысходной боли душа, как одиноко и пусто стало внутри. И с каждой минутой тьма становилась все сильнее, все упорнее, все агрессивнее. Казалось, еще немного, и она полностью поглотит нас всех, уничтожит, превратит в ничто. Я прерывисто вздохнула и посмотрела вокруг.

Судя по всему, члены комиссии испытывали схожие ощущения. Их лица исказились и посерели. В глазах застыл страх. Губы растянулись в неестественных оскалах.

— Это лишь сотая доля того, с чем приходится жить девораору, — невозмутимо пояснил Горн. Голос его отдавался внутри каждого из присутствующих вибрирующим эхом. — Мы вынуждены сдерживать свою тьму, чтобы она не вырвалась на свободу и не поглотила все вокруг. И это весьма непростое занятие, господа.

Он еле заметно улыбнулся, и в помещении снова стало светло, а все неприятные ощущения тут же исчезли.

— Если бы я не мог владеть собой, уважаемые коллеги, то тогда то, что вы сейчас почувствовали, показалось бы вам цветочками.

Граф щелкнул пальцами, секретарь глубоко вздохнул и удивленно огляделся по сторонам.

— Я что-то пропустил, милорд? — спросил он у Горна.

— Нет, Эл. Господа уже уходят. Думаю, скоро ты сможешь заняться делами.

Члены комиссии, не говоря ни слова, потянулись к выходу. На их лицах застыло растерянное выражение. Последним выходил Борн.

— Да, Ян, — окликнул его граф. — В следующий раз, когда соберешься устраивать освидетельствование, постарайся привести с собой людей помоложе. Моей тьме не нравятся прокисшие эмоции, — невозмутимо заметил он.

Борн молча хлопнул дверью, а Горн насмешливо усмехнулся.

— Дерек, это было неосмотрительно, — недовольно посмотрел на друга Каллеман. — Нельзя дразнить этих старых канцелярских жаб. Они могут отомстить.

— Они слишком трусливы, Эр, — хмыкнул граф. — Я чувствовал их страх. Сегодняшнее представление заставило этих смельчаков пожалеть, что они послушались Борна и пришли. Больше мы их здесь не увидим.

— Надеюсь, так и будет, — кивнул Каллеман, но сомнение из его голоса никуда не делось.

— Кэтрин, я тебя не очень сильно напугал?

Горн подошел ближе и взял меня за руку. Его прикосновение отозвалось в сердце затаенной радостью.

— Нет, милорд.

Я покачала головой, не рискуя поднять глаза. Мне казалось, что если мы с Дереком встретимся взглядами, то я не смогу противостоять тому, что чувствую, и забуду все договоры с Каллеманом, все свои обещания, все благие намерения.

— Я рада, что вам удалось убедить комиссию в своем хорошем состоянии, милорд.

— Это все благодаря тебе и экромидусу, — ответил Горн, нежно поглаживая мое запястье.

— Вы принимаете настойку?

Я вскинула на графа недоверчивый взгляд. И тут же утонула в прозрачных, светлых, как лед, глазах.

— Да, Кэти, — тихо сказал Горн. Голос его звучал ласкающе. Он был осязаем, как прикосновение. Дарил тепло, любовь, надежду…

— Кэтрин, нам пора.

Бесстрастные слова Каллемана заставили меня вздрогнуть и вырвать свою ладонь из руки Горна.

— Милорд, я тоже пойду, — заторопился секретарь.

Он неловко поправил мундир и шустро выскочил из палаты.

— Эрик, ты не мог бы нас оставить? — Горн с намеком посмотрел на друга. — Мне нужно поговорить с Кейт.

— Извини, Дерек, но я не хочу, чтобы моя невеста оставалась наедине с посторонним мужчиной, — невозмутимо ответил Каллеман.

— Что?

Горн с недоумением переводил взгляд с меня на Эрика.

— О чем ты? Какая невеста?

— Леди Кейт Корф, моя будущая жена, — пояснил Каллеман. Выглядел он расслабленным и спокойным, но я успела заметить быстрый настороженный взгляд, который маг бросил на Дерека.

— Леди Корф? — повторил граф. — Значит, вот как ты использовал эту историю?

— Именно так. Мне удалось сопоставить кое-какие факты и доказать, что Кэтрин — дочь барона Корфа. После пожара и обрушения замка она потеряла память, но, к счастью, я сумел найти свидетельства ее происхождения.

— И поторопился сделать предложение, — медленно, с расстановкой произнес Горн.

Он был бледен и смотрел на Каллемана с почти осязаемой ненавистью. В комнате ощутимо похолодало.

— Мы пока не объявляли о помолвке, — невозмутимо ответил маг, — но через неделю я дам объявление в газеты, а потом состоится наша свадьба. Кстати, я хотел попросить тебя быть моим шафером.

Горн молчал. Лицо его из бледного стало темным, глаза почернели, губы плотно сжались. Я видела, что он борется с собой, и не могла унять несущееся вскачь сердце. Рес! Мне было больно. Очень больно. Хотелось громко выкрикнуть: «Это неправда!» Снять с пальца тонкое золотое кольцо и отшвырнуть его подальше… Но я не сделала этого. Я дала слово Каллеману, а свое слово я привыкла держать.

— Значит, тебе нужен был титул, Кейт? — глухо спросил Горн. Он посмотрел на меня, и в его черных глазах я увидела беснующуюся тьму. — Молчишь? Тебе нечего мне сказать?

Ответа он не дождался. Мне многое хотелось сказать графу — и о его помолвке, и о скором браке, и о том, что он даже не поставил меня в известность о своей несвободе, — но я не собиралась обвинять или оправдываться. Тем более что в словах Дерека была доля истины. Да, граф был прав, мною двигал голый расчет, только речь шла не о титуле, а о дипломе врача. Это ради него я предала свои чувства и «продала душу».

— Что ж, примите мои поздравления, леди Корф, — холодно сказал граф. — Надеюсь, вы будете счастливы.

— Дерек, — взволнованно произнес Каллеман, — я хотел сказать тебе, что…

— Не сейчас, Эр, — процедил Фредерик, глядя на друга с нескрываемым бешенством. Вся его невозмутимость куда-то испарилась. — Не сейчас, — резко повторил он и добавил: — Не подходи ко мне пока, если хочешь остаться жив.

Горн высоко вскинул голову и направился к двери. Прямой, гордый, несгибаемый.

Я смотрела ему вслед, не в силах совладать с отчаянием. Рес… Что же я наделала?

— Перестань вести себя как тряпка, — ухватив меня за руку, прошипел Эрик. — Выше голову, баронесса Корф. Вы не должны показывать своих эмоций, тогда я смогу сделать вид, что ничего о них не знаю.

Я молча вздернула подбородок.

— Вот и отлично, — спокойно сказал маг. Он окинул меня пристальным взглядом и добавил: — Завтра вечером мы приглашены к королю. Его величество желает увидеть вернувшуюся из небытия баронессу Корф. Встреча будет неофициальной, так что особых проблем не доставит.

— Но…

— Обо всем необходимом я позаботился. Завтра тебе принесут платье и помогут собраться. Иди работать, Кейт. И постарайся оценить то, что я для тебя делаю.

* * *

— Ваше величество.

Каллеман склонил голову в низком поклоне, я присела в реверансе.

Не самое легкое упражнение, между прочим. Вчера мне пришлось весь вечер тренироваться, чтобы добиться непринужденного изящества, как требовала того тера Кролль — пожилая преподавательница придворного этикета. Эрик привел ее ко мне со словами: «Это тера Эдит, она поможет тебе вспомнить все необходимые правила». Было бы что вспоминать…

— А, мой дорогой лорд Каллеман, вот и вы, наконец.

Пожилой мужчина, сидящий в одном из кресел в глубине огромного овального зала, благодушно улыбнулся и погладил пристроившуюся на его коленях болонку.

— Не жалуете вы нас своим присутствием, не жалуете, — король чуть подался вперед, и его полное, затянутое в узкий современный костюм тело некрасиво колыхнулось. Шавка чуть слышно тявкнула.

— Ну что ты, Пати? Эрикен не так плох, как кажется, — усмехнулся монарх. — На-ка, держи, — он взял со стоящего на небольшом столике подноса пирожное и протянул его собачонке. Та громко зачавкала. — Кушай, Патюсенька, кушай, моя маленькая.

Вильгельм сюсюкал, поглаживая жующую шавку, но глазки его не отрывались от Эрика.

Я из-под ресниц разглядывала короля. Вживую он выглядел совсем не так внушительно, как на своих многочисленных портретах и фотографиях. Простое некрасивое лицо, широкие седые брови, слегка оттопыренная нижняя губа, редкая бородка, растущая неопрятными кусками на подбородке — передо мной сидел старый, не очень здоровый человек, с непростым характером и явной привычкой повелевать всем и вся.

— Впервые на моей памяти лорд Каллеман пожаловал во дворец не один, а со спутницей, — Вильгельм, как и многие аристократы, говорил немного в нос, и его гнусавый голос гулко разносился по залу. — Это такой редкий случай. Подойдите ближе, мои дорогие.

Нам досталась еще одна улыбка. Правда, при всей ее доброжелательности, я не торопилась расслабляться. Внутреннее чутье подсказывало, что сидящий передо мной толстячок весьма непрост.

— Ну же, идите сюда, — не выходя из образа доброго дядюшки, подозвал нас монарх.

Эрик сжал мою ладонь, лежащую на сгибе его руки, и двинулся вперед. Я шла рядом, незаметно разглядывая окружающих. Общество, присутствующее на неофициальном приеме, было небольшим. Четыре леди и пятеро лордов, причем двое из них, весьма преклонного возраста, стояли по обе стороны от монарха и смотрели на нас с плохо скрытым любопытством. Одна дама даже лорнет достала и пристально разглядывала меня сквозь стеклянные окуляры.

— Да, Эрикен, ты не частый гость во дворце, — слегка насмешливо произнес король, когда мы снова склонились перед ним в поклонах. — Если бы не эта юная леди, боюсь, мы бы еще долго тебя не увидели.

Болонка злобно тявкнула, а Вильгельм широко улыбнулся, отчего его толстые щеки собрались складками, придав монарху сходство с престарелым мопсом.

— Подойди ближе, дитя, — обратился он ко мне.

Пухлая рука, унизанная кольцами, протянулась в мою сторону.

— Сир.

Я склонилась над ней и коснулась губами. Никакого пиетета перед королем я не испытывала, но правила нужно было соблюдать.

— Ну-ка, посмотри на меня, — приказал Вильгельм. — О да, я узнаю эти глаза. У твоей матери были такие же. Чудесные синие глаза, — мечтательно повторил он. — Жаль, что она умерла так рано.

Я опустила взгляд, надеясь, что королю не придет в голову мучить меня расспросами о моих почивших «родителях», но Вильгельм уже потерял ко мне интерес. Он повернулся к Каллеману и спросил:

— Эрикен, скажи, когда прекратятся эти безобразия?

Придворные незаметно переглянулись.

— О чем вы, ваше величество?

— Все эти похищения, нападения, — король неопределенно покрутил в воздухе пальцами, и многочисленные перстни засверкали в свете бирольных аров. — Как долго это будет продолжаться?

— Мы делаем все возможное, сир.

— Да? Надеюсь, — Вильгельм задумчиво погладил болонку. — А Горн? Он куда смотрит? Кстати, я пригласил сегодня и его, но лорд Карающий почему-то не торопится почтить нас своим присутствием.

На лице короля появилось обиженное выражение, отчего сходство с мопсом только усилилось. Мелкая белая шавка злобно оскалила зубы, видимо, поддерживая своего хозяина.

— Лорд Фредерик Отго Горн, граф Эргольский и Санресский, — доложил в этот момент слуга.

— О, а вот и он, — монарх растянул губы в улыбке. Правда, маленькие темно-карие глазки смотрели недобро, настороженно. Я бы даже сказала, с опаской.

— Ваше величество.

Дерек вошел в зал и коротко поклонился. Я невольно отметила, что выглядит он довольно бледным, но все равно невероятно красивым.

— Фредерик.

Вильгельм поерзал в кресле и выпятил внушительный живот. Болонка тоже завозилась, пытаясь устроиться удобнее.

— Ты не часто балуешь нас своими посещениями, Дерек. И все больше по делу, — нарочито добродушно произнес король, но я видела, как недовольно поджались его тонкие губы. — Правда, сегодня я позвал тебя не для доклада. Так, захотелось поболтать, обсудить всякие разные новости. Кстати, ты знаком с баронессой Корф?

Вильгельм впился взглядом в Горна.

— Да, ваше величество.

Граф отвечал коротко, без капли подобострастия.

— Как замечательно! — неизвестно чему обрадовался монарх. — Я даже слышал, что баронесса принимала участие в твоем лечении?

— Это правда, сир. Леди Корф — прекрасный доктор, ей удалось поставить меня на ноги.

— А сейчас она работает в твоем ведомстве, не так ли?

— Да, ваше величество.

— Превосходно. Это так вдохновляет.

Вильгельм мечтательно вздохнул, но тут же неуловимо посерьезнел. Все его добродушие куда-то делось, взгляд стал цепким, настороженным, мопсовские складки сложились в некрасивую подозрительную гримасу.

— Ты был у Бравенского?

Карие глазки короля неотрывно наблюдали за графом. Пухлые пальцы, унизанные кольцами, беспокойно дергались, поглаживая белую шерсть болонки.

— Да, ваше величество.

— И что? Он правда так плох?

— Увы, сир. Герцог умирает.

— На моей памяти, он умирает уже пятый раз.

— Боюсь, сейчас все серьезно.

— Да? Ну что ж. Это печально, — вздохнул Вильгельм. — Ты слышишь, Эрни? Твой старый друг решил покинуть этот мир, — обратился он к сухонькому старичку в старинном бархатном камзоле и невероятных туфлях с огромными пряжками.

— Да? Простите, сир, но я этому не верю, — покачал головой Эрни. — Алластер любит водить окружающих за нос. Знает, с каким нетерпением все ждут его смерти, вот и устраивает время от времени подобные развлечения.

— Полагаешь, он не умрет?

— Уверен в этом, сир, — убежденно ответил старик. — Такие, как он, не умирают.

Лица придворных вытянулись. Одна из дам бросила взгляд на Горна, и я поразилась, сколько ненависти было в ее темно-карих глазах.

— Слышишь, Фредерик? Никто не верит, что герцог при смерти.

— И тем не менее это так, ваше величество, — спокойно ответил Горн.

— Да? — король задумчиво пошевелил пальцами и неожиданно жизнерадостно добавил: — Что ж, нам всем будет его не хватать. Но довольно о грустном.

Толстые щеки короля дрогнули, тонкие губы разъехались в улыбке, унизанные кольцами пальцы снова шевельнулись. Шавка зевнула, а потом высунула ярко-розовый язычок и завалилась на бок.

Лица придворных расслабились.

— Матильда, ты не сыграешь нам? — обратился монарх к красивой темноволосой леди, стоящей рядом с его креслом.

Наряд женщины был слишком смелым. Укороченная шелковая юбка открывала ноги почти до середины икры, широкий пояс обхватывал тонкую талию, черная атласная блузка плотно облегала идеальную грудь, длинная нитка аграновых бус подчеркивала глубокий вырез. На фоне помпезного и старомодного зала эта одежда казалась чересчур современной.

— С радостью, ваше величество, — откликнулась красавица. Мягко покачивая бедрами, она прошла к роялю. — Что вы хотите, чтобы я сыграла, сир?

— На твое усмотрение, милая, — маленькие глазки короля маслянисто блеснули.

— В таком случае, сир, это будет крэбс, — тряхнула темными кудрями Матильда.

Она откинула крышку, опустила руки на клавиши, и по залу поплыли звуки нежного крэбса — танца, который только входил в моду при дартском дворе.

Один из лордов подал руку молодой рыжеволосой леди. Каллеман бросил внимательный взгляд на Горна, но тут же отвел глаза и сложил руки за спиной, уставившись в стену напротив. Я посмотрела на синие с позолотой обои, пытаясь понять, что в них могло так заинтересовать мага, но не нашла ничего примечательного.

— Фредерик, пригласи леди Корф потанцевать, — распорядился Вильгельм, поглаживая свою любимицу, — а я пока послушаю нашего дорогого Эрикена. Граф обещал рассказать, как ему удалось разыскать пропавшую баронессу.

Каллеман едва заметно поморщился.

— Ну же, Эрик, не будь таким букой! — капризно протянул монарх. — Нам всем очень интересно узнать, где ты нашел леди Корф.

Пухлая ручка вытянулась в направлении мага и повелительно дернулась.

— Ваше величество.

Каллеман подошел ближе и слегка склонил голову. Губы его сжались в тонкую линию.

— Бэррил, ты ведь знал покойного барона? — обратился король к пожилому светловолосому лорду, неподвижно застывшему рядом с полной дамой в старомодном лиловом платье.

— Да, ваше величество, — ответил тот. — Виделся пару раз в Брейциге. К сожалению, Корф был довольно нелюдим. После смерти жены он жил в своем замке настоящим затворником и не особо жаловал гостей.

— Как романтично — вечная любовь, единственная страсть, — мечтательно вздохнул король, но взгляд его так и остался холодными и цепким. — Фредерик, ну что же ты? Пригласи леди Корф, мы все хотим полюбоваться вашим танцем.

Вильгельм повернулся к Горну. Пухлые руки монарха снова беспокойно дернулись.

— Красивая пара, не так ли? — следя взглядом за подошедшим ко мне графом, вполголоса спросил король у «лиловой» дамы.

— Да, сир, — согласилась та, поглядывая на нас с Дереком с едва заметной неприязнью. — Очень красивая.

— Жаль, что Горн так скептически относится к любви, — вздохнул монарх и обратился к болонке, скармливая ей еще одно пирожное: — Он такой ледяной, Пати, наш лорд Карающий, что способен заморозить любую женщину в округе.

Шавка громко чавкала, не обращая внимания на слова своего хозяина. Похоже, ничего важнее сладостей для нее не существовало. Я грустно усмехнулась. Бедная псина… С таким рационом она долго не проживет.

— Леди Корф.

Горн протянул мне руку. Я оглянулась на Каллемана, но лицо мага было непроницаемым. Проклятье! Как унять это ресово сердце?

Фредерик, в ожидании, чуть склонил голову. Глаза его смотрели сумрачно. В них не было ни капли того тепла, которое я так хорошо помнила по нашей безумной ночи.

— Милорд.

Я вложила в ладонь Горна свои пальцы. Сама чувствовала, как они дрожат, но изо всех сил пыталась скрыть эту дрожь от стоящего напротив мужчины.

Граф притянул меня ближе, крепко обнял за талию и сделал первые па крэбса. Широкие плечи закрыли от меня и короля, и Каллемана, и весь зал. Я видела только склоненное лицо и не могла отвести от него глаз.

Танцевали молча. Чувственная мелодия вела за собой, прикосновения горячих рук обжигали даже через одежду, дыхание сбивалось — не столько от танца, сколько от невольной близости тел, губ, сердец…

— Тебе нравится твоя новая жизнь, Кейт? — неожиданно спросил Горн.

Новая жизнь? Вот, значит, как это называется? Я едва заметно усмехнулась.

— Мне сложно ответить на этот вопрос, милорд.

— Разве не об этом ты мечтала?

В голосе графа послышалась ирония.

Я молчала. Мне не хотелось оправдываться. Да я и не считала себя виноватой. Не перед Горном.

— Почему ты так поторопилась, Кейт? — с горечью спросил Фредерик. Он кружил меня, уводя в дальний конец зала. — Почему так быстро согласилась на предложение Эрика? И зачем вообще согласилась?

Последние слова граф произнес еле слышно, почти про себя.

— Лорд Каллеман был честен со мной, — тихо ответила я. — Всегда. И я знаю, что могу ему доверять.

— А мне ты не доверяешь, — так же тихо заметил граф.

Лицо его приняло отстраненное выражение. С нашей последней встречи Горн изменился. Он больше не был резким и порывистым. Напротив. Сиятельство хорошо держал себя в руках, видимо, сумел разобраться со своей магией и выглядел холодным и неприступным, как камень. Если бы я не знала, каким горячим и страстным может быть этот мужчина, ни за что бы не поверила, что он способен выйти из себя.

— Не доверяешь, — повторил Дерек. — Позволь спросить, почему, Кейт? Чем я заслужил твое недоверие?

Я ничего не ответила. Да и что я могла ответить? Горн был прав. Я ему не верила. Любила, желала, мучилась, но не верила.

— Молчишь? — с ледяной усмешкой спросил Фредерик. — Тебе нечего сказать? — он посмотрел мне в глаза. — Что ж, понимаю.

— Мы с вами слишком разные, милорд, — ответила я. — Вам достаточно всего лишь страсти, в то время как мне нужны настоящие чувства и уверенность в завтрашнем дне.

— А ты считаешь, что я не могу тебе их дать?

— А разве это не так?

Горн обвел взглядом Малый зал. Лицо его закаменело.

— Когда-то ты обвинила меня в том, что у меня нет сердца, Кейт, — тихо сказал он и посмотрел на меня с едва заметной горечью. — Что ж, как ни странно, ты была недалека от истины.

Дерек замолчал, продолжая кружить меня в танце, а я смотрела на такие близкие и такие притягательные губы и ждала пояснений.

— Девораторы привыкли обходиться без привязанностей и эмоций, — бесстрастно продолжил граф. — Все те чувства, что приписывают влиянию сердца и души, нам чужды, — его рука еле заметно дрогнула. Я почувствовала, как Горн немного отстранился, оставляя между нами небольшое расстояние. — К сожалению, наш дар, которого так боятся и которым так восхищаются, — всего лишь проклятие, Кейт, — усмехнулся он. — Слишком много чужих эмоций, слишком много чужих страстей нам приходится препарировать и рассматривать с самых разных сторон, и чтобы не потеряться в этом хаосе и сохранить здравый рассудок, девораторов с самого детства учат не поддаваться иррациональным душевным порывам. Всю свою сознательную жизнь мы неуклонно следуем этому правилу, и я тоже ему следовал, до недавнего времени, — Дерек еле слышно хмыкнул и добавил: — Только вот встреча с тобой все изменила. Когда ты появилась в Иренборге, я умирал, Кэти. Знал об этом, понимал, что надежды нет, но все равно сопротивлялся, не хотел верить, что жизнь оказалась так несправедлива и так коротка. Вокруг кружили стервятники, дожидаясь моего последнего вздоха, магия исчезла, тьма не слушалась, выворачивая душу, мучая, требуя себе пищи, а мне хотелось только одного — встать на ноги и выгнать из замка всех, кто дожидался моей смерти, — лицо его заледенело. — Нет, я давно уже привык жить среди тех, кто меня ненавидит и боится, но в те невыносимо тоскливые дни мне так хотелось, чтобы рядом был хоть один человек, который относился бы ко мне без этого удушающе-зловонного страха, — Горн помолчал немного и продолжил: — Когда вы с Эриком вошли в мою спальню, я еще не знал тебя, но почувствовал, как рассеялась тьма, окружающая меня, как легко стало дышать, как сильно забилось сердце.

Он едва заметно улыбнулся. И столько грусти и затаенной нежности было в его улыбке, что я почувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Но вы попытались меня прогнать, — справившись с собой, напомнила графу.

— Да, Кэти. Я не поверил. Не смог допустить, что кто-то может относиться ко мне как к обычному человеку, — Горн усмехнулся. — Но ты оказалась упрямой и не ушла. Ты была рядом, и боль, терзавшая меня, унималась. Разум прояснялся. Тьма отступала.

Граф прижал меня крепче, но в этом объятии не было грубости.

— А потом я все испортил. Я не ищу себе оправдания, но в тот момент, когда Аликс, которая была со мной почти год и постоянно уверяла в своей любви, попыталась меня убить, я с трудом сумел сдержать рвущуюся из души тьму и не уничтожить ее на месте безо всякого суда. В ту минуту все женщины показались мне лживыми тварями, неспособными любить. Внизу жила мать, ожидающая моей смерти, рядом была любовница, попытавшаяся забрать мою жизнь, и ты виделась мне не лучше. И я хотел убедиться в своей правоте, доказать себе, что ты такая же, как они.

Горн посмотрел поверх моей головы. Взгляд его заледенел.

— Что ж, я ошибся.

— Я понимаю, милорд, — тихо прошептала я. Сердце больно сжалось.

— Мне казалось, ты действительно все это понимаешь, даже без моих слов и объяснений, — глухо сказал граф. — Я видел это по твоим глазам, читал по слегка ироничной улыбке, ощущал родство твоей души и верил, что наконец нашел женщину, равную мне и способную составить мое счастье. Но в то время, как я боролся за наше будущее, пытаясь выбраться из устроенной неизвестным недоброжелателем ловушки, ты с радостью согласилась на предложение Эрика. А ведь я…

Горн не договорил. Он резко выдохнул и плотно сжал губы. Мне даже показалось, что граф боится сказать какие-то слова, о которых потом пожалеет. И я догадывалась, какие это были слова. Непроизнесенные, они повисли в воздухе, вызывая в моей душе глухое отчаяние.

— Не вам меня упрекать, милорд! — не выдержав тяжести так и не прозвучавшей фразы, заметила я. — Разве это не вы неделю назад объявили о помолвке? Все газеты пестрели заголовками о вашей скорой свадьбе с леди Морейн.

— Нет, Кейт. Не я.

— Что?

Я растерянно уставилась в серьезные серьге глаза.

— Объявление в газеты дал лорд Морейн. Он нарушил наше соглашение и договорился с журналистами, поместив объявление о помолвке, — Горн криво усмехнулся. — Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы устранить все неприятные последствия его поступка.

— Рес!

Я чуть слышно выругалась.

— Но зачем? Неужели он надеялся, что вы испугаетесь общественного мнения? Если это так, то он вас совсем не знает.

— Я уверен, что лорда Морейна убедили так поступить.

— Кто?

— Это мне узнать не удалось. Старик утверждает, что я сам написал ему и предложил возобновить помолвку с его дочерью.

Фредерик бросил взгляд на разговаривающего с королем Каллемана и добавил:

— Но рано или поздно я все выясню.

— Покушения, попытка упечь вас в Брейденваге, возобновление помолвки — так много всего за такой короткий срок. Похоже, лорд Карающий, у вас немало врагов.

— Я склонен думать, что враг у меня один, — Горн слегка прищурился, отчего лицо его приобрело немного хищное выражение. — А остальные — всего лишь марионетки в его руках. Неизвестный кукловод умело дергает за ниточки, и исполнители послушно разыгрывают свои партии.

— И вы не догадываетесь, кто это может быть?

— Есть у меня одно предположение, но его еще нужно проверить.

Граф замолчал, продолжая кружить меня под нежную мелодию крэбса. Его руки держали меня бережно, но в то же время властно. Я ощущала тонкий аромат можжевельника, чувствовала близость сильного мужского тела, и мне хотелось оказаться с Дереком где-нибудь далеко-далеко, там, где нет Каллемана, где не нужно держать данное слово, где будем только я и он.

Я подняла глаза и задохнулась, увидев в серой ледяной дымке отражение своих мыслей.

— Проклятье, — выдохнул Фредерик, резко отводя взгляд.

Он закружил меня быстрее, широкими глиссадами пересекая огромный зал, но мелодия крэбса преследовала нас по пятам, не позволяя убежать от реальности.

Матильда оказалась великолепным музыкантом — она играла виртуозно, ее пальцы легко порхали над клавишами, извлекая из рояля прекрасные звуки чувственного и тягучего, как патока, танца.

Горн замолчал, и это молчание было красноречивее всяких слов.

— Почему вы не рассказали мне обо всем, милорд? — не выдержала я. — Если бы вы хоть раз нормально со мной поговорили! Если бы сказали, чего хотите.

— Я не привык много говорить, Кейт, — холодно усмехнулся граф. Он словно замкнулся в своей ледяной неприступности, сдерживая собственную тьму. — Я привык действовать. Мне хотелось поскорее разобраться с врагами и уже тогда предложить тебе все, что я мог дать. Неужели ты думаешь, что я способен подставить тебя под удар? Нет, Кейт. Пока недоброжелатели не найдены, никто не должен был догадаться о моих намерениях. Кто же знал, что Эрик тоже влюблен в тебя и только и ждет подходящего момента?

Горн еле слышно выругался.

— Не думаю, что лорду Каллеману знакомо такое чувство, как любовь, — пробормотала я.

— Ты еще плохо его знаешь, — хмуро ответил Фредерик.

Он резко закружил меня, юбка пышного вечернего платья взметнулась, перед глазами поплыли круги.

— Эрикен — очень скрытный, но под его наносной холодностью бьется горячее сердце.

Граф бросил взгляд на разговаривающего с королем друга.

— И вам было бы безразлично, что у меня нет достойного происхождения и денег? — вернулась я к прежней теме. Говорить о любви Каллемана было невыносимо. Если Горн прав, то все еще хуже, чем я думала.

— Абсолютно. Но я не хотел, чтобы ты страдала от злых языков, поэтому собирался выправить тебе документы на имя баронессы Корф. Мы с Каллеманом оба знали об этой истории и пару раз обсуждали возможные варианты, но пока я разбирался с Морейном, Эрик меня опередил.

— Неужели вы простите его?

— Любого другого я убил бы, не раздумывая, за одну только попытку тебя отнять, но Эрикен — мой единственный друг, Кэти, ближе него у меня никого нет, — Горн замолчал, пытаясь взять себя в руки. Лицо его потемнело, глаза сверкали яростным черным огнем. — Честь для меня — не пустой звук, Кейт. Я не смогу переступить через нее и взять то, что мне уже не принадлежит. Да, я сам виноват в произошедшем, нужно было сразу сказать тебе о своих намерениях, но то, что ты выбрала Эрика…

Он еле слышно выругался.

— Я дала Каллеману слово, — тихо сказала я, — но с радостью забрала бы его обратно, если бы представилась такая возможность.

— Я говорил с Эром, — глухо произнес Горн.

— И что?

— Он сказал, что любит тебя и ни за что не откажется от брака.

— Но этого не может быть! — не сдержалась я, но тут же осеклась, почувствовав на себе заинтересованный взгляд «лиловой» дамы, и понизила голос. — Нет у него ко мне никаких чувств! Больше похоже на то, что он вам за что-то мстит, милорд, поэтому и устроил эту помолвку.

— Рес! Замолчи, Кейт, — резко сказал Горн. Лицо его стало суровым и замкнутым. — Ты ничего не знаешь о нашем прошлом, иначе никогда бы так не сказала. Важно не то, что Эрик сделал тебе предложение, а то, что ты его приняла.

Отпустив мою руку, граф коротко поклонился и пошел прочь, а я смотрела ему вслед и готова была проклинать собственную поспешность и этого упрямого аристократа, который скорее умрет, чем поступится своими ресовыми принципами.

— Горн, что-то не так? — окликнул графа Вильгельм. — Тебе не понравилось танцевать с баронессой?

Король пытался выглядеть этаким душкой, но вызывал у меня лишь удивление и чувство неловкости. Все его ужимки казались немного глупыми, хотя, возможно, подданные этого и не замечали.

— Леди Корф прекрасно танцует, сир, но, боюсь, я сегодня не в том настроении, чтобы соответствовать столь прекрасной даме, — спокойно произнес граф.

— Что ж, я тоже устал, — не дослушав его ответ, неожиданно резко сказал монарх. Он подхватил на руки болонку, поднялся с кресла и окинул всех цепким, недобрым взглядом. — Идем, Матильда. Почитаешь мне Рейне перед сном.

— Ваше величество.

Мужчины склонились в поклонах, женщины присели в реверансах, и король вместе со своей фавориткой покинул зал.

— Дерек, ты в департамент? — спросил Каллеман. Он пристально смотрел на друга. В его взгляде я заметила настороженность.

— Да, — сказал Горн. — Нужно разобрать бумаги.

— Тогда мы с Кейт с тобой, — кивнул Эрик.

— Это совершенно излишне, — холодно произнес Фредерик. От его тона мне стало не по себе. Горн снова закрылся, превратившись в недоступного аристократа.

— Не спорь, — не унимался Каллеман. — Ты ведь не взял с собой охрану? Вот видишь, значит, нужно держаться вместе.

Граф ничего не ответил. Он молча взглянул на Эрика и направился к высоким позолоченным дверям. Прямой, гордый, несгибаемый.

— Не отставай, Кэтрин, — буркнул Каллеман, подхватывая меня под руку и устремляясь вслед за Горном. — Его нельзя отпускать одного.

Глава 11

Площадь перед дворцом была безлюдна.

— Дерек, не беги, — окликнул друга Каллеман. — Кейт не успевает.

Так и было. Туфли, которые принес мне к сегодняшнему приему Эрикен, оказались слишком скользкими, и я с трудом удерживала равновесие.

— От всего этого женского тряпья одни проблемы, — ворчал маг. — Да держись ты крепче, Кэтрин! Нельзя же быть такой неуклюжей! — он еле слышно выругался и добавил: — Осталось пройти всего-то несколько футов.

Ответить я не успела.

Горн оглянулся на нас и, не говоря ни слова, подошел и подхватил меня на руки.

— Дерек!

— Это единственный способ побыстрее выбраться отсюда, — буркнул граф.

Каллеман ничего не ответил. Он только непонятно хмыкнул и пошел вперед. Фредерик молча двинулся следом. Я чувствовала, как он все крепче прижимает меня к себе, ощущала тепло его дыхания и едва удерживалась от желания обвить руками могучую шею, коснуться твердых губ, заставить их раскрыться в поцелуе. Воспоминание о нашей ночи преследовало меня наяву. Казалось, так просто и естественно касаться смуглой кожи, целовать бьющуюся на шее венку, зарываться пальцами в темные волосы, делить одно дыхание на двоих…

— Проклятье! Ну и погодка! — проворчал Каллеман, зябко передергивая плечами. — Приспичило же его величеству развлечься за наш счет именно сегодня!

Горн ничего не ответил. Похоже, его мучили схожие с моими желания. Я слышала прерывистое дыхание графа, ощущала, как быстро бьется его сердце, видела, как блестят потемневшие глаза.

Рес! Что же теперь делать? Как развязать этот проклятый узел, связавший нас троих цепью несказанных слов, обещаний и намерений?

— Кстати, тебе не кажется, что Матильда забирает в свои цепкие ручки все большую власть? — обернулся к другу Каллеман. — Вильгельм без нее ни одно решение принять не может.

— Так и есть, — машинально ответил Горн и снова замолчал.

Эрик, покосившись на графа, недовольно поморщился и перестал задавать вопросы.

— Вечер убит впустую, — тихо пробормотал он, пряча в мехе воротника свой длинный нос.

Да, развлекаться Каллеман не умел. Трудоголик — пришло на ум странное слово. И тут же вспомнилось, что оно обозначает человека, полностью зацикленного на своей работе. Что ж, это точно про Эрикена.

— Замерзла? — тихо спросил Горн.

Я отрицательно покачала головой. Говорить не хотелось. Еще пара минут — и все закончится. Граф уйдет в свою жизнь, а я снова останусь одна. К сожалению, любовь для мужчин не имеет большого значения. Честь, долг, дружба, карьера — все это гораздо важнее, чем самые искренние чувства. Горн сумеет справиться со своей слабостью. Пройдет какое-то время, и в его жизни появится другая женщина, другие отношения, другая страсть. А я? Я сумею? Смогу его забыть? Вряд ли.

Мы миновали заснеженную площадь, прошли через парадные ворота и оказались на пустынной Гарневилльштрассе. Не считая охраны, спрятавшейся от мороза в караулке, вокруг не было ни души, но мне на мгновение показалось, что я чувствую на себе чей-то недобрый взгляд.

— Открывай портал, Эр, и побыстрее, пока Кейт окончательно не заледенела.

Горн прижал меня крепче. Светлое манто смялось под его руками. Тонкий мех почти не защищал от холода, широкий капюшон продувался насквозь, а в шелковых перчатках безбожно мерзли пальцы. Когда сегодня утром Эрик принес мне мягкую накидку из шиншиллы, я не подумала, что могу в ней замерзнуть, и сейчас пожинала плоды своей глупости.

— Сатего!

Каллеман вскинул руку. Секунда — и перед нами замерцала зыбкая дымка.

— Ты первый, — кивнул маг.

— Уступаешь? — усмехнулся Фредерик.

Он вошел в телепорт, Эрикен шагнул следом, и портал моментально схлопнулся, выкинув нас в каком-то странном сыром подвале.

— Это еще что? — маг удивленно огляделся вокруг.

— Какое направление ты задал, Эр? — напряженно спросил Горн. Он обвел взглядом сырые каменные стены и вопросительно посмотрел на друга.

— Рес! — Каллеман нахмурился. — Мы должны были выйти в департаменте. Вероятно, магия дворца сбила настройки. Я попробую еще раз.

Маг прошептал что-то, вскинул руку…

— Проклятье! — он растерянно уставился на Дерека. — Не получается. Попробуй ты.

Граф щелкнул пальцами. Я уже давно заметила, что он очень редко произносит заклинания вслух. Вот и сейчас, короткий щелчок заставил воздух завибрировать. Правда, спустя секунду колебания прекратились, а Горн нахмурился.

— Магия здесь не работает, Эр, — задумчиво сказал он. Глаза его затопила чернота.

— Странно. Может, попробуешь воспользоваться тьмой?

Вместо ответа Фредерик властно произнес:

— Эссентио!

В воздухе слабо замерцала крошечная точка. С каждой минутой она становилась все больше, разрастаясь в колышущийся черный шар, но в какой-то момент что-то пошло не так, и все исчезло.

— Спирито!

Перед нашими глазами вспыхнули искры. Горн резко вскинул руку.

— Ассенто!

Темный огонь полыхнул, и я с надеждой уставилась на магическое пламя, но уже в следующую секунду оно потухло.

— Бесполезно, — посмотрев на друга, сказал Горн. — Это рэдоний. Похоже, мы в ловушке.

Каллеман напряженно кивнул. Он вытащил из-за подкладки плаща кинжал и настороженно огляделся по сторонам. Я тоже пробежалась взглядом по сырым, позеленевшим от влаги стенам. Серый с черными прожилками камень выглядел зловеще. Высокие своды терялись в темноте. Тусклый рассеянный свет, идущий непонятно откуда, казался каким-то потусторонним.

— Поставьте меня на землю, милорд. У вас должны быть свободны руки, — прошептала я Горну. Громко разговаривать не хотелось.

— Кейт права, Дерек, — поддержал меня Каллеман. — Неизвестно, кто ждет нас в этом подземелье.

— Кто бы это ни был, он сильно пожалеет, — проворчал Горн. Он неохотно отпустил меня, снял с себя плащ и накинул его мне на плечи.

Каллеман покосился на нас, но ничего не сказал.

— Нужно понять, куда мы попали, — прикоснувшись к каменному выступу, задумчиво заметил Фредерик. — Возможно, тогда нам удастся выбраться или хотя бы найти место, где не будет этого проклятого рэдония.

Про рэдоний я слышала. Камень, добываемый в Варских горах, полностью блокировал магию, и из него обычно строили тюрьмы для волшебников.

— Думаешь, темницы? — спросил Эрикен.

— Весьма похоже на Кавремолл, — кивнул Горн.

— Интересно только, как мы здесь оказались? — задумчиво спросил Каллеман. — И кто сбил настройки?

— Не знаю, важно ли это, но, когда мы вышли за ворота, я почувствовала чей-то злобный взгляд.

Я посмотрела на Дерека.

— Уверена?

— Да.

— Выходит, кто-то за секунды успел перенастроить портал. На это нужно много сил, — нахмурился Горн.

— Кто знал о том, что ты будешь во дворце? — спросил Каллеман.

— Да кто угодно, начиная с придворных и заканчивая моим секретарем, — Дерек посмотрел на друга и сказал: — Нужно выбираться отсюда. Попробуем обследовать подземелье, должен же из него быть хоть какой-то выход?

— Ничего другого не остается, — кивнул Каллеман.

Мужчины обменялись взглядами.

И Фредерик, и Эрикен выглядели спокойными и собранными. Они понимали друг друга с полуслова, и я осознавала, что подобное вырабатывается только годами совместной работы и искренней привязанностью. Что ж, пожалуй, для меня стало понятнее поведение Горна. Ему, действительно, сложно было бы перешагнуть через чувства Каллемана. Если эти чувства есть, в чем я сильно сомневалась.

— Кейт, держись за мной, — распорядился Фредерик. — Эрик, ты идешь последним.

Каллеман молча кивнул.

— Пошли.

Друг за другом мы выбрались в довольно просторный коридор и настороженно огляделись. Тусклый свет позволял рассмотреть все те же неровные стены, влажный пол под ногами, высокие своды над головой.

— Все то же самое, — оглядываясь вокруг, пробормотал Эрикен.

— Здесь выше влажность, — заметил Дерек. — Где-то поблизости проходят подземные воды.

— Ну, хоть от жажды не умрем, — хмыкнул маг, разглядывая собравшиеся на выщербленном полу лужи.

— За мной!

Дерек осторожно двинулся вперед, неслышно ступая по каменной крошке, я следовала за ним. Замыкал нашу небольшую процессию Каллеман.

Шли молча. Фут за футом, миля за милей. Тяжелые своды давили, вытесняя из сердца надежду, гнилая сырость подземелья незаметно проникала внутрь, оседала на волосах, оставалась на губах горьким привкусом, падающие сверху капли раздражали своим унылым стуком.

— Впереди поворот, — тихо сказал Горн. Голос его прозвучал непривычно глухо. — Стойте здесь, я проверю.

Мы с Эриком застыли на месте, а граф исчез за выступающей стеной. Минуты ожидания показались вечностью.

— Там тупик, — вернувшись, доложил Дерек.

— Что будем делать?

Каллеман обвел взглядом пятачок, на котором мы стояли.

— Попробуем вернуться и обследуем вторую часть коридора, — предложил Горн.

— Идем.

На этот раз Каллеман шел первым, а Фредерик замыкал наш отряд. Я старалась идти быстро, чтобы не отставать от мага, но неудобные туфли скользили по влажному каменному полу, а пышная юбка путалась в ногах, и мне с трудом удавалось сохранять равновесие.

— Проклятье! — тихо пробормотал Горн. — Я больше не могу на это смотреть.

Он неожиданно обхватил меня за талию, взял на руки и быстро пошел вперед.

— Это лишнее, милорд, я вполне могу передвигаться самостоятельно, — попыталась возразить я, но Дерек только хмыкнул и посоветовал мне не тратить силы на споры.

— Но вы же устанете. И потом, неизвестно, сколько еще придется идти.

— Я не могу спокойно наблюдать за тем, как ты пытаешься свернуть себе шею, — пресек мои протесты граф.

— Но я же почему-то могу? — проворчал Каллеман. — Дерек, это глупо. Кэтрин — не фарфоровая, незачем с ней так носиться. Она сильная женщина и может идти сама. Если на нас нападут, ты даже среагировать не успеешь.

— Эрик, иди вперед, — спокойно ответил Горн. — И не переживай, я как-нибудь справлюсь.

— Поверю тебе на слово, — съязвил Каллеман.

Я молчала, не вмешиваясь в их пикировку. На душе было неспокойно. Нам сейчас только ссор не хватало!

Эрик что-то еле слышно пробормотал. Горн промолчал, но я почувствовала, как он сильнее прижал меня к себе. Рес! Минуты этой невольной близости выворачивали душу наизнанку. Сейчас, когда я знала о настоящих чувствах Дерека, каждое его прикосновение, каждое его слово будили внутри те эмоции, на которые я больше не имела права, и это убивало.

— Тут еще один лаз, — остановившись, тихо предупредил Каллеман. Фредерик подошел ближе, и я увидела узкую щель, рассекающую стену сверху донизу. Глаза, привыкшие к полутьме, смогли различить уходящие вдаль очертания очередного каменного коридора.

— Рискнем?

— Я схожу, проверю, что там, — сказал Горн.

— А мне кажется, нам не стоит разделяться, — заметила я. Представить, что Фредерик уйдет один в темноту неизвестности, а нам снова придется ждать, я не могла.

— Думаю, Кэтрин права, — поддержал меня Эрикен. — Так будет разумнее. Кто знает, что ждет нас в этом подземелье?

— Хорошо, — после небольшого раздумья согласился Горн. — Пойдем все вместе. Кейт, ты сможешь идти?

— Разумеется, милорд.

— Держись поближе ко мне, — спустив меня с рук, велел граф.

— Дерек, надеюсь, ты не забыл, что Кэтрин моя невеста? — язвительно спросил Каллеман. В последнее время былая невозмутимость все чаще ему изменяла.

— Главное, чтобы ты об этом помнил, Эрикен, — ответил Горн, выделив голосом слово «ты».

Рес! Не хватало еще, чтобы маги поссорились.

— Может, мы уже пойдем? — поторопилась вмешаться я.

— Постарайся не отставать, Кейт, — буркнул Каллеман, протискиваясь в узкую щель.

Я промолчала. Это было лучшее, что я могла сделать.

Шли долго. Коридор то расширялся, то сужался, резко поднимался вверх и нырял вниз, петлял и запутывал нас, но Эрик уверенно шел вперед. Он словно замкнулся в своем молчании, и мне было не по себе. С одной стороны, я понимала, что должна как-то подбодрить его, раз уж он мой жених, и показать свои добрые чувства, но с другой — Каллеман ведь сам сказал, что чувства ему не нужны?

И хотя теперь я видела, что это не так, переломить себя не могла. Присутствие рядом Фредерика сводило на нет все мои благие намерения. Он был тем единственным, в чьем присутствии мне хотелось жить. И ему одному я готова была отдать и чувства, и эмоции, и сердце.

«Откажись от свадьбы, Кейт, — твердил внутренний голос. — Еще не поздно все изменить».

«Поздно, — не соглашался разум. — Каллеман сделал все, чтобы выполнить свою часть сделки. Ты не можешь нарушить слово и оставить мага ни с чем. Это будет бесчестно».

— Кейт, ты не устала?

Вопрос Горна вклинился в безмолвный спор, заставив меня вздрогнуть. Да, я устала. Бессонная ночь и трудный день вымотали меня до предела, но говорить об этом не стоило. Неожиданно в памяти всплыли строки из прощального письма моего «мужа». Да, Игорь был прав. Я сильная. И справлюсь с любыми трудностями.

— Нет, милорд, не устала, — не оборачиваясь, ответила Фредерику и прибавила шаг.

Горн ничего не сказал, но я уловила его беспокойство. Рес! Я так и продолжала ощущать все, что чувствует мое несносное сиятельство.

— Там тупик, — обернулся к нам Каллеман.

— Уверен?

— Сам посмотри.

Мы дошли до глухой стены и остановились. Коридор, так долго петлявший по подземелью, привел нас в ловушку.

— Придется возвращаться, — сказал Эрик.

— Нет, — не согласился с ним Горн. — Мы все устали, надо отдохнуть.

— Дерек, ты же понимаешь, что у нас нет на это времени! — возмутился Эрикен. — Неизвестно, что ждет нас дальше, нужно попытаться выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно.

— Ты прав, мы не знаем, что ждет нас дальше, именно поэтому должны набраться сил.

— Что за странные речи, Дерек? Ты ведь никогда не устаешь.

— Что бы ты обо мне ни думал, Эрикен, я не железный, — тихо сказал Горн. — И даже таким, как я, порой необходим отдых.

Каллеман посмотрел на друга, перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Проклятье! Ладно, делай, как считаешь нужным. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Он недовольно скривился и отвернулся.

— Дашь мне свой плащ, Эр? — попросил друга Горн.

Маг молча скинул с плеч подбитую мехом накидку. Фредерик так же молча расстелил ее на полу, устроился на ней и обратился ко мне:

— Садись, Кейт. Тебе тоже не помешает немного отдохнуть.

— Я не настолько устала, чтобы…

— Это приказ, — оборвал мои возражения Горн. Глаза его предупреждающе блеснули. — И он не обсуждается.

— Кэтрин ведь не один из наших воинов, ты не забыл? — уточнил Каллеман. Он прислонился к стене, заложил большие пальцы за ремень брюк и с иронией посмотрел на графа. Правда, помимо иронии, я разглядела в его взгляде и кое-что еще. Настороженность и расчет. Словно бы маг пытался просчитать поведение Горна.

— Не забыл, Эр. Но сейчас Кэтрин лучше прислушаться к моим словам.

Фредерик многозначительно покосился в мою сторону.

— Как скажете, милорд, — усмехнулась в ответ.

Я чувствовала себя настолько выжатой, что сопротивляться дальше не видела смысла. Полчаса… Всего полчаса отдыха — и я буду готова продолжить путь по этому бесконечному лабиринту.

Сев рядом с Горном, вытянула уставшие ноги и прислонилась к каменной стене. Рес… Как же я устала…

Расстегнув застежки бальных туфель, пошевелила пальцами и незаметно покосилась на Горна. Все-таки как деликатно у него получилось устроить этот отдых. «Не железный», — повторила я его слова. Что ж, Дерек пощадил мою гордость, взяв на себя роль уставшего и обессиленного долгой ходьбой путника. И я была ему за это благодарна.

— Ты не присядешь с нами, Эрик? — спросил граф, глядя на друга.

— Раз уж ничего другого мне не остается, — криво усмехнулся Каллеман. Он опустился рядом со мной на плащ, привалился к стене и закрыл глаза.

— Постарайся поспать, Кэти, — тихо сказал Горн.

— А вы, милорд?

— Я могу долго обходиться без сна. Мне он не так необходим, как обычным людям.

Дерек произнес эти слова машинально, почти не задумываясь о том, насколько они противоречат его недавним высказыванием. Но я сделала вид, что не заметила этого, и Каллеман тоже промолчал.

Время шло. Тишину подземелья нарушал лишь едва слышный стук капель, а я сидела между двумя мужчинами, так странно вошедшими в мою жизнь, и думала о том, что несет нам всем будущее. Сумеем ли мы выбраться из этой каменной ловушки? Найдем ли из нее выход или она станет нашей общей могилой? Как бы ни были сильны Горн и Каллеман, перед рэдонием они бессильны, и никакая магия не сможет нам помочь.

— Не думай о плохом, Кэти, — словно подслушав мои мысли, тихо сказал Фредерик. — Мы выберемся.

Он обнял меня, устроил мою голову на своей груди и приказал:

— Спи.

Я только хмыкнула. Разве это возможно? Смогу ли я уснуть, сидя рядом с моим наваждением? Получится ли у меня отрешиться от навязчивых мыслей?

Но, как ни странно, слова Дерека подействовали. Когда я закрыла глаза и прислушалась к бьющемуся под моей щекой сердцу, то почувствовала, как меня неудержимо утягивает в сон и как растворяется мое настоящее, превращаясь в такое непонятное и зыбкое прошлое.

* * *

— Я давал тебе три дня. Они истекли.

Сагиров посмотрел тяжелым, придавливающим к земле взглядом. Я молчала. Да и что я могла сказать? Это была наша четвертая встреча с хозяином «Серой утки». Поначалу я еще пыталась доказывать, что Игорь мне не муж и я не несу ответственности за его долги, но все оказалось бессмысленно. Алишеру были безразличны и мои оправдания, и закон, и отсутствие у меня нужной суммы. Все, что я смогла собрать, это триста тысяч, которые даже половину долга не покрывали. И то пришлось занимать их по друзьям и работать без выходных. Как найти остальные, я так и не придумала. Кредит бы мне никто не дал, учитывая небольшую зарплату и висящую на шее ипотеку, на то, чтобы продать дачу, требовалось время, состоятельных родственников у меня не было.

— Где деньги, Карина?

Алишер продолжал буравить меня взглядом, а я молчала, лихорадочно размышляя о том, как выкрутиться. То, что этот бандит назвал меня просто по имени, показалось плохим знаком.

— Ты принесла их?

— У меня нет всей суммы.

Я вскинула голову и твердо посмотрела в выпуклые зеленые глаза.

— Сколько есть?

— Триста тысяч.

— Хорошо. Остаток отработаешь.

— Каким образом?

— А это мы сейчас решим, — ухмыльнулся Сагиров. — Гена, кто у нас сегодня в зале?

— Кабан пришел, — пробасил охранник. — С ним Ермолов и Савичев.

— Отлично, — кивнул хозяин «Серой утки». — Ну что, Кариночка, для тебя это хороший шанс отдать часть долга, — повернулся он ко мне. — Угодишь Кабану — спишу пятьдесят тысяч.

— И каким образом я смогу ему угодить?

— Девочка ты красивая, должна понимать, как вести себя с мужчиной, чтобы тот остался доволен, — усмехнулся Сагиров.

— Я не шлюха.

— Конечно, нет, — согласно кивнул Алишер. — Но ты — моя должница. А это значит, что, если я захочу, станешь кем угодно — шлюхой, стриптизершей, певицей, официанткой. И так, пока не отдашь всю сумму.

— Это незаконно. Вы не имеете права требовать от меня вернуть деньги, которых я в глаза не видела.

— Да неужели? А в Турцию ты на какие бабки каталась?

— Найду я вам ваши гребаные деньги, — я с ненавистью посмотрела на бандита. — Но спать ни с кем не буду, даже не рассчитывайте.

— Ты гляди, как заговорила, — нехорошо усмехнулся Алишер. — Значит, наши деньги — гребаные, а ты такая чистенькая? Замараться боишься? Не выйдет. Я дал тебе достаточно времени, не справилась — твоя проблема. Гена, — повернулся он к охраннику, — отведи ее вниз и запри в випе. Пусть подождет. Когда Кабану надоест игра, предложишь ему развлечься по-другому.

Сагиров отложил четки и посмотрел на меня с угрозой.

— И не вздумай рыпаться.

Он не договорил, что будет, но я прекрасно поняла. Жизнь для этих отморозков стоила недорого, и свою я могла закончить совсем не так, как мечтала.

Гена открыл дверь и неприятно осклабился.

— На выход, герцогиня, — с издевкой произнес он.

Далась ему эта «герцогиня»! Нелепое прозвище прилипло ко мне с самого первого дня моего знакомства с громилами Сагирова и вызывало глухое раздражение. Правда, я ничего не могла с этим поделать. Гориллоподобные уроды любили развлекаться за чужой счет, а я была для них очень удобной мишенью.

— Ждешь особого приглашения? — усмехнулся охранник, и глаза его нехорошо блеснули.

Не говоря ни слова, я вышла из кабинета и направилась к лестнице. В голове неотвязно крутилось одно — я не могу позволить, чтобы Сагиров подкладывал меня под всяких отморозков. Надо бежать. Только вот как?

Гена шел позади меня, контролируя каждое мое движение, ждать помощи было неоткуда. Я незаметно посмотрела по сторонам. Длинный коридор, запертые двери, тишина. Мы находились на первом этаже. Если я хочу смыться, то нужно делать это сейчас, пока мы не спустились на цокольный этаж. Черт! Мне бы хоть малюсенький шанс!

— Ксюха, закрой за мной! — неожиданно послышался чей-то голос. — Я вино Карену отнесу.

Дверь рядом со мной распахнулась, и в коридор вышел невысокий толстячок с ящиком в руках, а за его спиной, в глубине комнаты, я увидела выход на улицу. Раздумывать было некогда — ударив по ящику, я выбила его из рук парня и рванула к открытой двери, за которой горел тусклый уличный фонарь.

— Бля, ты что творишь?!

За моей спиной послышались возмущенные голоса, грохот и звон разбившегося стекла.

— Это же элитное таманское вино!

Да хоть «Вдова Клико» столетней выдержки!

— Стой, сука!

О, а это Гена. Но у меня есть фора. Пока охранник доберется до выхода, я уже буду на улице. А там нырну между домами, и пусть попробует меня найти!

Я пробежала мимо растерянно застывшей посреди комнаты девушки, выскочила в безлюдный переулок и кинулась в темноту, надеясь затеряться в узких улочках. Ноги поскальзывались на подмерзших лужах, дыхание сбивалось, сердце колотилось как сумасшедшее.

— Стой, бля… Стой, иначе хуже будет! Все равно достану! — послышался разъяренный крик.

Ага. Ты сначала догони!

Я припустила быстрее. По спине лился холодный пот, длинная шерстяная юбка путалась в ногах, тонкий кашемировый шарф сполз с волос и сбился на шее, осенние ботинки на небольших каблучках скользили по льду, и мне с большим трудом удавалось удерживать равновесие. Черт! Дернуло ж сегодня обуть именно эту модельную обувь! Лучше бы сапоги надела…

Шаги за спиной становились все отчетливее, и я поняла, что не успеваю. Проклятье!

— Все равно не уйдешь, тварь! Остановись, иначе хуже будет! — орал Гена.

— Да пошел ты! — крикнула я в ответ и свернула в какую-то боковую улочку. В конце ее виднелось светлое пятно фонаря.

С ума сойти! Почти центр города, а ощущение, что я в трущобы какие-то попала!

— Ну все, сука, тебе конец!

Шумное дыхание преследователя раздавалось почти за моей спиной, звук его шагов был все ближе, эхом отдаваясь в пустынном переулке.

Я с отчаянием выругалась, понимая, что не успеваю, рванулась вперед, налетела грудью на какую-то невидимую преграду, преодолела ее и понеслась дальше.

Я бежала, бежала, бежала… Позади оставались заснеженные улицы, темные дома, потухшие фонари и странные вывески. Преследователь давно отстал, но я все не верила в то, что сумела спастись, и продолжала нестись вперед. А потом, когда окончательно обессилела, остановилась и поняла, что заблудилась.

В темноте все выглядело странным. Я не узнавала улицы родного города. Откуда в нашей южной столице эти островерхие дома, словно сошедшие со старинных немецких гравюр? А странные названия магазинов? А выложенные булыжником мостовые? А снежные сугробы? Когда они успели появиться, если с утра было плюс восемь?

До самого рассвета я бродила по спящему безлюдному городу, все меньше понимая, что происходит, а под утро прикорнула на скамейке у какого-то здания, похожего на готический собор, и проснулась только тогда, когда услышала вокруг встревоженные голоса.

— Она же замерзнет и умрет, — говорила какая-то женщина. — Посмотрите на ее одежду!

— На нищенку не похожа, — задумчиво заметила другая дама. — Пальто добротное, да и ботики красивые.

— А бледная какая! — не унималась первая. — Не иначе чахоточная.

— Как бы самим не заразиться, — озабоченно ответила ей собеседница. — Пожалуй, лучше уйти.

— Но мы же не бросим бедняжку умирать?

— Вот что, оставим-ка ей несколько ренов, это все, что мы можем для нее сделать, — решилась дама, и я услышала звяканье монет. Они раздражающе громко сыпались на мостовую и звенели, звенели, звенели…

— Кэтрин, проснись! — вмешался в этот невыносимый звон еще один голос. Очень знакомый голос. — Кэти!

— Я не нищенка, и у меня нет чахотки, — пробормотала я, открывая глаза, и наткнулась на встревоженный взгляд Горна.

— Конечно, ты не нищенка, — успокаивающе прошептал Дерек. — Что тебе снилось, Кейт? — так же шепотом спросил он.

— Что?

— Ты плакала.

Я машинально коснулась щеки и с удивлением поняла, что она мокрая.

— Что с тобой происходит, Кэти?

Горн приподнял мой подбородок и посмотрел в глаза.

— О чем твои сны?

Взгляд графа не отпускал, настойчиво требуя сказать правду.

— Мне снилось мое прошлое, — решившись, ответила я.

— Ты ведь не в первый раз видишь подобные сны?

Голос Дерека звучал напряженно.

Горн ждал, чтобы я сказала правду. Я чувствовала это и не могла солгать, даже понимая, что меня ждет.

— Нет. Не в первый.

— И что именно тебе снится? — граф сделал паузу. — Другой мир? — бесстрастно уточнил он.

— Давно вы догадались?

Я сжала ладони. Оправдывались мои самые худшие опасения — Горн знает!

— Когда ты впервые вошла в мою комнату в Иренборге, у меня возникло ощущение, что ты иная, и чем дольше я наблюдал за тобой, тем больше уверялся в своих подозрениях, — ровно ответил граф. — А после того, как понял, что ты видишь порождения Хаоса, у меня отпали последние сомнения.

Он погладил меня по щеке. Прикосновение вышло нежным, почти невесомым.

— Выходит, вы знали, что я эри, но не отправили меня в тюрьму, — я подняла глаза и наткнулась на понимающий взгляд серых глаз. — Хотя должны были.

— Должен был, — согласился граф. — Но кто сказал, что это было бы правильно?

Он грустно усмехнулся и снова коснулся моего лица, стирая с него слезы.

— А где лорд Каллеман?

Я только сейчас осознала, что мы с Фредериком остались вдвоем.

— Ушел на разведку. Мы заметили еще один ход, Эрик вызвался его проверить.

— Он знает о ваших догадках?

— Эрикен умен, Кейт, — уклончиво ответил граф.

— Выходит, он в курсе.

Я задумалась. Если магам известно о том, что я эри, значит, мне больше не нужно скрывать от них правду. И я могу помочь им в расследовании таинственных нападений.

— Милорд, вы ведь хотите знать, как выглядят те твари? — решившись, спросила у графа.

— Ты предлагаешь мне…

Горн не договорил, пытливо заглянув мне в глаза.

— Да. Но я попрошу вас об одной услуге, милорд. Вы способны сделать так, чтобы я вспомнила свое прошлое?

В подземелье стало удивительно тихо, и ничто не нарушало эту тишину, даже надоедливый стук капель.

— Это больно, Кейт, — после долгой паузы напряженно ответил граф.

— Я знаю.

— Я не хочу причинять тебе эту боль.

Со смуглого лица на меня смотрели страшные в своей красоте глаза.

— Другого выхода все равно нет, — прошептала я.

Да, я боялась. Не хотела ни боли, ни того, что будет после… Но не могла отступить.

Граф долго молчал, а потом взял мои руки в свои и склонился над ними. Мягкие губы коснулись кончиков пальцев, проложили дорожку к запястью, поцеловали ладонь.

— Ты понимаешь, на что соглашаешься?

Тихий шепот скользил по рукам, проникал под кожу, растекался по венам.

— Я увижу все твои воспоминания. Узнаю самые сокровенные секреты. Выверну и препарирую твою душу.

Рес! Вы уже это делаете, милорд… И очень успешно.

Я выпрямилась и твердо посмотрела на своего собеседника.

— Мне все равно. Я должна, наконец, понять, как оказалась в вашем мире и что оставила в своем. Все эти два года я мучилась, ломая голову над тем, что же со мной произошло. Вы не представляете, каково это — жить, не зная, кто ты и откуда. Есть ли у тебя семья, близкие люди, родные. Ждут ли они твоего возвращения или оплакивают твою гибель.

— Не уверен, что сейчас подходящее время, — с сомнением протянул Горн.

— Но чем раньше вы увидите своего врага в лицо, тем лучше. У вас будет больше шансов его победить.

— О чем вы? — вмешался подошедший Каллеман.

— Кейт предлагает считать ее воспоминания.

— Хорошая идея, — кивнул Эрик. — Всего пять минут — и мы сможем понять, с кем имеем дело.

— Видите, милорд, лорд Каллеман тоже за. Соглашайтесь.

На самом деле была еще одна причина, по которой я хотела выяснить правду. Никто не знал, выберемся мы отсюда или нет, но если уж нам суждено было погибнуть в этих катакомбах, то я хотела бы уйти из жизни с полным пониманием того, кто я такая и что оставляю после себя.

— Ладно, — согласился Горн.

Он снова взял мои руки в свои и предупредил:

— Я постараюсь свести к минимуму неприятные ощущения, но ты должна помочь мне, Кэти. Как правило, люди боятся и интуитивно сопротивляются деворатору. Но чем упорнее внутреннее сопротивление, тем сильнее боль. Попробуй довериться мне. Открой свое сознание. Почувствуй и прими мою сущность, позволь ей коснуться твоей души.

Фредерик говорил, пристально глядя мне в глаза, и я ощущала, как его тьма обволакивает меня, баюкает, усыпляет и проникает внутрь, постепенно погружая в транс. Перед глазами замелькали яркие картинки.

Старый двухэтажный дом, небольшая квартира с неудобной малюсенькой прихожей, светлая комната, улыбающаяся мама, вернувшаяся с работы. Отец, собирающийся на ночное дежурство, выкройки, лежащие на столе, швейная машинка и куски ярко-красной ткани, из которой мама шила мне сарафан. Я видела свое детство, проведенное в небольшом южном городке, цветущие каштаны, любимую школу, мамин кабинет в поликлинике, куда я часто заглядывала после уроков, папино хирургическое отделение, смешливых медсестер, угощающих меня чаем и конфетами. «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» — спрашивала меня санитарка тетя Тася. «Хирургом, как папа», — важно отвечала я. Тетя Тася согласно кивала: «Дай Бог, Ришечка, дай Бог. Таких врачей, как Сергей Анатольевич, наперечет, бери с него пример». «Папа говорит, что если я буду учиться на одни пятерки, то смогу поступить в мединститут, а потом, когда закончу, он возьмет меня к себе в отделение», — делилась я своими планами. Пожилая санитарка улыбалась в ответ и гладила меня по светлым косам.

Странно было снова вернуться в детство, почувствовать себя маленькой девочкой, пережить множество счастливых и трогательных моментов, которые доступны только беззаботным малышам.

Память незаметно вела меня по закоулкам прошлого.

Я ощущала аромат роз, растущих на клумбе у подъезда, проходила мимо ворчливой Семеновны — соседки из двенадцатой квартиры, поднималась по стертым ступеням к добротной деревянной двери с номером семь.

Как один миг пролетели счастливые школьные годы, потом был переезд в краевой центр, учеба в медицинской академии, веселые студенческие будни, влюбленности, недолгие отношения с хорошим парнем Сережей, работа в больнице, подготовка к экзаменам, защита диплома.

Меня кружила суета насыщенной событиями жизни. И казалось, что в сутках не двадцать четыре часа, а все тридцать. И их все равно не хватало, и я торопилась успеть все и сразу, жадно торопясь жить.

А потом вспомнились тяжелые времена — звонок из полиции, сообщение об аварии, похороны родителей. Я снова переживала потерю и снова чувствовала себя одинокой и растерянной. И не могла осознать, как это — когда больше нет веселой, жизнерадостной мамы, умного и ироничного папы.

Я вновь приезжала на дачу, где мы так любили проводить время всей семьей, и подолгу сидела на веранде, глядя на пустующие плетеные кресла и большой круглый стол. И мне пришлось заново прочувствовать свое сиротство, смириться с ним, научиться жить дальше. С трудом, собирая себя по кусочкам, буквально заставляя вынырнуть из темноты отчаяния и боли. И у меня получилось.

Промелькнули и ушли тягостные дни. Время несло меня дальше, и я окунулась в свою взрослую жизнь. Ординатура, работа в отделении, нелегкое решение о продаже родительской квартиры, покупка просторной двушки неподалеку от второй краевой и связавшая по рукам и ногам ипотека, первые пациенты, страх и неуверенность, бессонные ночи и радость от осознания того, что у меня наконец-то все получается.

А потом было знакомство с Игорем, вспыхнувшая с первого взгляда любовь. Решение жить вместе.

Я вспомнила, с каким трепетом готовила наш первый совместный ужин и как радовалась, когда Игорь его похвалил. Ведь это было так важно — снова обрести семью!

И я была счастлива. Целых два года. А потом, после исчезновения и предательства человека, которого я считала своим мужем, все изменилось. Для меня снова наступили трудные времена. Впрочем, мои сны уже рассказывали мне об этом, и ничего нового я не узнала. Дальше был Дартштейн, несколько дней скитаний по улицам столицы, безденежье и отчаяние, и милость судьбы, пославшей мне Папашу Дюка. Я снова прошла учебу и устроилась на первую работу, вернулась в Эрголь, переступила порог Иренборга и увидела графа, мне вновь удалось победить его болезнь и пережить нападение тварей.

Я вспоминала все и чувствовала, что не одна. Горн вел меня по тропинкам памяти, был рядом в самые трудные моменты и помогал преодолевать боль и отчаяние, захлестывающие душу.

Его поддержка давала мне силы, и она же вытащила меня из моего прошлого, вернув в настоящее.

— С возвращением, Кэти, — устало улыбнулся Дерек, выпуская из своих рук мои ладони. На лбу его блестели мелкие бисеринки пота, лицо выглядело осунувшимся. Видно, магия девораторов — не такая уж легкая штука.

— Вы видели всю мою жизнь?

Я задала этот вопрос, пытаясь понять, что чувствую. Когда-то я думала, что стоит мне вспомнить свое прошлое, как все тут же изменится. Я рассчитывала, что вместе с памятью вернется и моя настоящая личность. Увы, я ошибалась. Ничего не изменилось. Я была все той же Кейт Стоун, а врач-химиотерапевт Карина Сергеевна Одинцова осталась где-то в другой реальности, там, где ей и было самое место. И пусть у нас была абсолютно одинаковая внешность, но внутренне мы были очень разными. Два года, проведенные в Дартштейне, сильно повлияли на мое мировоззрение и характер.

— Да, Кэти, — кивнул граф. — Я видел твою жизнь.

В его глазах мелькнуло какое-то непонятное выражение. То ли сожаление, то ли боль.

— Ваш мир очень отличается от нашего, — задумчиво произнес Дерек, но я чувствовала, что он хотел сказать совсем другое.

Наверное, это трудно — считывать и понимать эмоции людей, переживать с ними их воспоминания, примерять на себя чужую личность. Фредерик говорил, что старается закрываться от душевных порывов, но сейчас я видела, что он окунулся в мое прошлое без магической защиты.

— Да. И жизнь в нем тоже отличается.

Мы замолчали. Горн задумчиво смотрел прямо перед собой. Я понимала, что он пытается осознать то, что увидел, и сама занималась тем же. Мои поступки, мои чувства, мои страхи — многое теперь виделось мне иначе. Прошлое не исчезло. Оно затаилось внутри меня, и пусть я его и не помнила, но оно продолжало влиять на мою жизнь. Незаметно, исподволь, почти неощутимо.

Пережив предательство любимого, я никому не доверяла в своей новой жизни, не хотела привязываться, опасалась боли и разочарований. Что ж, это было неудивительно. После гибели родителей Игорь стал для меня всем — моей семьей, моим любимым, моим мужем. Я не хотела видеть его недостатков, не замечала очевидного, закрывала глаза на правду, цеплялась за него, как за якорь, и в итоге потерпела кораблекрушение. Этот урок многому меня научил. Наверное, поэтому в новой жизни я больше не хотела зависеть от мужчины. И в борьбе разума и чувств выбирала разум.

— Не плачь, Кэти.

Теплая рука обняла меня за плечи.

Я попыталась встряхнуться. Рес с ним, с прошлым, я подумаю о нем потом! Сейчас важнее настоящее.

— Вы видели их, милорд? Вы поняли, что это за твари?

— Да, — кивнул Горн. — Это призрачные псы Рангарда. Для обычных людей они невидимы, и опознать их довольно сложно.

Он убрал руку и выпрямился.

— Но их можно победить?

Я сделала вид, что не заметила этого.

— Твари подчиняются тому, кто вызвал их из иномирья. Когда мы найдем его, то сумеем победить и псов, — Фредерик пристально посмотрел на меня и с запинкой спросил: — Как ты себя чувствуешь, Кейт?

— Довольно странно, — ответила я. — Вроде бы я вспомнила свое прошлое, но у меня ощущение, что та моя жизнь осталась далеко позади.

— И у тебя нет желания вернуться?

Взгляд прозрачных глаз был бесстрастен, но чувствовалось, что Дерек затаил дыхание в ожидании ответа.

— А это возможно? — тихо спросила я.

— Если только через сто лет, — вмешался Каллеман. Он оперся о стену, скрестил на груди руки и посмотрел на друга. — Я ведь все правильно понял, Дер?

— Да, — кивнул ему Горн. — Ты попала в Дартштейн в ночь Красной луны, Кейт, — пояснил он мне, — когда грань между мирами, заселенными людьми, становится очень тонкой. Такое явление случается один раз в столетие и приходится на самую темную ночь в году.

Точно. Так и было. Я попала в Дартштейн в день зимнего равноденствия, и после нашей теплой южной зимы холода Бреголя показались мне просто невыносимыми.

— Получается, наши миры — параллельные?

— Можно сказать и так, — кивнул граф. — Мы называем их светлыми.

— А тот мир, откуда приходят твари?

— Один из черных, — ответил Горн и задумчиво добавил: — Видишь ли, Кэти, злая энергия, исходящая из людских сердец, не исчезает бесследно. Рано или поздно она попадает в смежные миры и трансформируется там в самых настоящих чудовищ.

— А потом эти чудовища пытаются проникнуть обратно?

Я вопросительно посмотрела на графа.

— Да, но с тех пор, как маги провели особый ритуал, это довольно трудно сделать, — ответил он. — Грань пропускает зло в черный мир, но препятствует его возвращению обратно.

— Но как же призрачные псы? Получается, кто-то вызывает их, разрывая грань?

— Видимо, да, — ответил Горн. Он незаметно посмотрел на Каллемана и задумчиво отвел взгляд.

Я молчала, пытаясь осознать новую картину мира. Получается, есть два параллельных мира, заселенных людьми, в которых история и жизнь течет примерно похоже, и есть два смежных с ними черных мира, в которых обитают немыслимые чудовища, созданные людской злобой и ненавистью.

— А почему я их вижу?

Я вопросительно уставилась на Горна, но ответил мне Каллеман.

— Вероятно, потому что ты тоже, в своем роде, эри, Кэтрин, — сказал маг, а Дерек едва заметно улыбнулся и пригладил мои волосы.

— Вы поэтому взяли со своих людей клятву о неразглашении? — спросила я его.

— Да. Они никому ничего не скажут, иначе рискуют лишиться жизни, — кивнул Горн.

Он замолчал, я тоже молчала, обдумывая услышанное. Кто бы мог подумать, что все так сложно. Живя на земле, я никогда не задумывалась о существовании других миров и сейчас впервые поняла, как много значат наши слова и поступки, наши злоба и ненависть, наши зависть и ложь. Да, волшебники Дартштейна укрепили Грань, но ведь у землян подобной магии нет, а значит, зло беспрепятственно возвращается в наш мир и процветает в нем, приобретая все более уродливые формы.

— Получается, люди могут пересекать барьер между мирами.

Я сама не заметила, как произнесла это вслух.

— Только между параллельными, — ответил Фредерик. — И при этом должны совпасть сразу несколько условий — подходящее время, сильное желание, твердая воля и состояние, близкое к смерти.

— У меня это все совпало, — тихо прошептала я, вспоминая темный переулок и шумное дыхание, раздающееся за спиной.

Дерек ободряюще сжал мою ладонь.

— А память? Почему я ее потеряла?

Я пытливо заглянула в прозрачные глаза. После того как Горн прошел вместе со мной дорогами моего прошлого, между нами что-то неуловимо изменилось. Исчезло недоверие, ушли обиды и непонимание, пропали страхи и сомнения. И больше не нужно было что-то объяснять и доказывать друг другу. Я знала, что Дерек видел мою душу и понял все, что в ней происходит.

— Так всегда бывает при переходе, — ответил Горн. — Прежняя жизнь и прежняя личность остаются в старом мире, и воспоминания о них стираются.

— Выходит, назад для меня дороги нет, — тихо сказала я.

— Если ты не забыла, Кэтрин, ты дала мне слово, так что дороги назад у тебя и так не было, — веско произнес Каллеман. Он оторвался от стены и навис надо мной темной глыбой. Лицо его было мрачным.

— Перестань, Эрик, — осадил друга Горн. Он едва заметно поморщился и тихо добавил: — Твои угрозы неуместны. Кейт помнит о своем обещании. Ты точно нормально себя чувствуешь? — снова обратился он ко мне.

— Да, спасибо, — машинально ответила я.

Все-таки какое красивое у Горна лицо… Я бы даже сказала, нечеловечески красивое. На земле таких точно нет.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал Фредерик. — Эрик, что с тем коридором?

— Он все время поднимается вверх, — буркнул маг. — Думаю, по нему мы сможем дойти до самой поверхности. А там посмотрим.

— Что ж, проверим, — помогая мне подняться, сказал Горн.

Каллеман молча поднял с пола плащ, встряхнул его и накинул на плечи.

— Ладно, пошли, — распорядился граф. — Кейт, ты идешь за мной, — сказал он. — Эрикен, ты — замыкающий. Если что-то покажется странным — не молчите, сразу говорите.

Горн окинул взглядом наш небольшой отряд и сделал незаметно знак Каллеману, о чем-то безмолвно предупреждая мага. Тот согласно кивнул.

— Ну что? Вперед? — хмыкнул граф.

— Кэтрин, постарайся идти быстрее, — недовольно буркнул Эрик, застегивая фибулу плаща. — У нас мало времени.

— Идем, — не обратив внимания на его слова, скомандовал Фредерик.

Мы двинулись по коридору. Обратный путь оказался чуть легче. Небольшой лаз, который маги не стали исследовать в прошлый раз, открылся сразу за очередным поворотом.

Горн с трудом протиснулся в узкую расщелину и протянул мне руку.

— Давай, Кэти, — позвал он.

Я осторожно скользнула в темноту. Каллеман чуть замешкался.

— Эрик, не отставай, — поторопил его Фредерик.

Маг преодолел лаз и оказался рядом со мной.

— Тут так темно, — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Я могу пойти первым, — предложил Каллеман. — Мне легче ориентироваться, я здесь уже был.

— Хорошо, — согласился Горн. Он пропустил Эрика и взял меня за руку. — Будь осторожнее, Кэти, Тут не самый ровный пол.

— Если вы закончили любезничать, тогда идем, — буркнул Каллеман. Он, не оглядываясь, зашагал вперед.

Шли долго. Ориентироваться в темноте извилистого коридора было сложно, но пол неуклонно шел вверх, и это вдохновляло.

— Чувствуете? Воздух посвежел, — заметил Каллеман. Он оглянулся на Горна.

— Возможно, выход уже близко, — ответил тот. — Будь настороже, Эрик. Неизвестно, что нас там ждет.

Каллеман молча кивнул.

— Идем, — тихо сказал он.

Мы осторожно двинулись дальше. Маги шли совершенно бесшумно, а я с досадой прислушивалась к звуку собственных шагов. Ресовы туфли! Изящная бальная обувь не была предназначена для подобных прогулок. Перед глазами мелькнули заполненные полки икеевской галошницы. Сколько же в ней было туфель! И замшевые коричневые, и кожаные черные, и лаковые, на шпильке, и красные, с квадратным каблуком, и легкие разноцветные балетки. А еще удобные кроссовки и зимние ботинки «Timberland» — рыжие, с толстой рифленой подошвой. Как бы они мне сейчас пригодились!

Я вздохнула. Как выяснилось, обувь была моей слабостью не только в этой жизни.

— Кэтрин, постарайся идти потише, — обернувшись ко мне, прошипел Каллеман. — Топаешь, как носорог.

— Иди вперед, Эрик, — вмешался Горн, не позволив мне открыть рот.

Маг молча повернулся и пошел дальше. Я двинулась следом, на ходу придумывая варианты достойного ответа.

Наконец, мы обогнули каменный выступ, и в затхлом подземелье ощутимо повеяло свежим воздухом.

— Интересно, кто нас там встретит? — тихо пробормотал Каллеман.

Мы прошли еще немного, свернули за выступ поворота и оказались перед небольшим отверстием, сквозь которое проникал яркий лунный свет.

— Каррасас! — выругался Горн.

Круглая дыра располагалась как раз на уровне глаз, и можно было увидеть простирающееся далеко внизу поле, узкую ленту реки, растущий по ее берегам лес. Свобода была такой манящей, такой близкой! И совершенно недостижимой.

— Рес! — в сердцах рыкнул Каллеман. Он повернулся к другу и спросил: — И что будем делать?

— Можно попробовать один вариант, — после небольшого раздумья ответил тот.

— Какой?

— Я попытаюсь вызвать сюда Курца.

— Ты забыл, что тут кругом рэдоний? — напомнил Эрикен.

Горн принялся снимать камзол.

— Рэдоний действует только в замкнутом помещении, — ответил он. — Если я сумею добраться до свободного пространства, то все может получиться.

— Не уверен, что это хорошая идея, — с сомнением посмотрел на него Каллеман.

— Другой-то все равно нет, — парировал Горн, снимая рубашку и скидывая ее мне на руки. — Должно же нам повезти?

Он подошел к скале, примерился к отверстию и попытался просунуть туда ладонь.

— Не пролезет, — покачал головой Эрик. — Ты застрянешь.

— Может быть, мне попробовать? — предложила я.

— А что толку? Только Дерек способен вызвать Курца, — голос Каллемана звучал напряженно.

— Неужели ничего нельзя придумать?

— Рес! — приглушенно выругался граф.

Пока мы с Каллеманом разговаривали, он успел просунуть руку чуть дальше.

— Отверстие слишком узкое, — покачал головой Эрикен.

— Это единственный шанс выбраться отсюда, — хрипло ответил Фредерик, пытаясь протиснуться глубже. — Еще немного, — сообщил он нам. — Я уже почти добрался.

Его рука исчезла по локоть. На бугрящихся мышцах плеча показались красные подтеки. Похоже, Горн сильно поранился, пытаясь дотянуться до свободного от рэдония пространства. Я с силой закусила губу.

— Проклятье! — тихо пробормотал Каллеман, наблюдая за усилиями друга.

Рывок — и Дерек со стоном выдохнул:

— Курц, амаинан реми!

Пару минут ничего не происходило, а потом мы услышали снаружи басовитый лай.

— Получилось, — резко произнес Каллеман. Он потер бровь и отвернулся.

— Курц, приведи помощь, — приказал Дерек.

— Р-рау! — донеслось в ответ.

— Милорд, вытаскивайте руку!

Я с тревогой смотрела на темные подтеки, стекающие по светло-серому камню стены. С каждой минутой их становилось все больше. Проклятье! Это ж как надо было стесать кожу, чтобы столько крови натекло?

— Боюсь, это будет непросто, — спокойно ответил граф. — Она застряла.

Он дернул руку и тут же сквозь зубы выругался.

— Давай я попробую, — предложил Эрик.

— Попытайся, — хмыкнул граф. — Только помни, что в дальнейшем я хотел бы пользоваться обеими руками.

— Не остри, — нахмурился маг.

Он обхватил друга за плечо и дернул. Горн глухо застонал.

— Рес! Не выходит! — рыкнул Эрик.

— Давай еще раз, — приказал Фредерик. — На счет три. — Он напрягся и скомандовал: — Раз! Два-а… Три!

Каллеман уперся одной ногой в стену и рванул.

— Есть! — пошатнувшись, выдохнул Фредерик и прищурился, разглядывая свою многострадальную руку. Кожа на предплечье была содрана, глубокие ссадины кровоточили, ногти оказались сломаны.

— Нужно перевязать.

Я достала из-за корсажа малюсенький флакон с ратциновской настойкой и подошла к графу.

— Ты всегда носишь с собой медикаменты, Кэти? — удивленно посмотрел на меня Горн.

— Конечно. Мало ли что может приключиться?

Я повернулась к Каллеману и попросила:

— Вы не могли бы разорвать рубашку милорда на полосы? А я пока обработаю раны.

Маг взял из моих рук одежду и вскоре в подземелье раздался треск рвущейся материи.

— Между прочим, я давно говорил, что это барахло пора отправить на свалку, — еле слышно бормотал он, сворачивая узкие полоски ткани в валики. — Мне эта твоя рубашка никогда не нравилась, Дер.

Горн молча хмыкнул.

— И нечего так усмехаться. В этой сорочке еще твой дед на балах танцевал, — продолжал ворчать Каллеман. — Кейт, ты долго? — обратился он ко мне.

— Заканчиваю.

Я, как могла, очистила раны от попавшей в них грязи и залила их ратциновкой.

— Это одна из лучших настоек, милорд, — пояснила я Дереку. — Она обеззараживает и заживляет, не позволяя развиться воспалению. А еще она убирает боль.

— Универсальное средство, — усмехнулся Горн.

— Почти, — накладывая тугую повязку, пробормотала я. — А как Курц сюда попал? Разве обычная собака может самостоятельно перемещаться на такие расстояния?

— Курц — не собака, Кейт, — ответил Дерек, наблюдая, как я перевязываю его руку. — Он мой фамильяр и создан из моей тьмы.

— Выходит, это вы приставили его следить за мной?

— Не следить — охранять, — поправил Горн.

— Что ж, этот пес всегда вызывал у меня подозрения, — кивнула я и, взглянув на многострадальную руку, сказала: — Постарайтесь ее не тревожить, милорд.

— Ты снова спасаешь меня, Кейт, — едва заметно улыбнулся Дерек. Он тоже посмотрел на перевязанную конечность и покачал головой.

— Такова уж моя участь, милорд, — усмехнулась в ответ.

И в этот момент снаружи послышался шум, а потом раздался знакомый голос:

— Вы там живы?

— Лукас? — удивленно воскликнула я.

Вот так сюрприз! Оборотень-то тут как оказался?

— Хольм? Что ты здесь делаешь? — нахмурился Горн.

— Спасаю ваши задницы, — отозвался волк. — Кейт, ты там жива? Эти двое не причинили тебе вреда?

— Р-рав! — послышался возмущенный рык Курца.

— Да ладно тебе, — шикнул на пса Лукас. — А то ты не знаешь своего хозяина.

— Может, ты уже сделаешь что-нибудь? Или только и способен, что языком болтать? — съязвил Каллеман.

— Отойдите подальше, — отозвался волк. — Я заложу каденус и расширю проход.

Про каденус я слышала. Даже небольшая щепотка этого взрывного порошка обладала огромной разрушительной силой.

— Осторожнее, Хольм, — сказал Горн. — Используй не больше двух унций.

— Ой, да ладно! Мне не впервой вытаскивать людей из подобных ловушек, — ответил Лукас. В голосе его звучала бравада. — На шахте часто случаются обвалы, так что я умею обращаться с каденусом. Главное, отойдите как можно дальше.

— Выжди десять минут, и тогда взрывай, — распорядился Горн. В его серых глазах читалось сомнение и тревога. Казалось, он не особо доверяет умению оборотня работать со взрывчаткой. — И не торопись, а то без рук останешься.

— Может, обойдемся без поучений? — фыркнул волк. — Обратный отсчет уже пошел.

Снаружи послышался шорох. Курц громко гавкнул, и свет, падающий из отверстия, исчез.

— Уходим, — бросил Горн, беря меня за руку.

Мы успели отойти на довольно большое расстояние, когда позади раздался мощный взрыв. Коридор заволокло дымом.

— Все живы? — послышался бодрый голос Лукаса, а вскоре и сам оборотень показался из-за каменного выступа. — Кейт, ты цела?

Он кинулся ко мне, схватил за плечи и оглядел встревоженным взглядом.

— Слава Единому, с тобой все в порядке!

Я оказалась прижата к мощной груди оборотня, а его губы накрыли мои. И в тот же миг Хольм отлетел к стене, а Горн грозно произнес:

— Не смей к ней прикасаться, волк!

— Вы ничего не путаете, граф? — вызверился Лукас. Глаза его опасно блеснули. — Кэтрин — моя невеста.

— Вздор! — с неприятной усмешкой оборвал его Каллеман. — Кейт — моя невеста.

— Что за бред? — повернулся ко мне оборотень. — Кэтрин, скажи ему!

Рес! Этого я и боялась.

— Тер Хольм, вероятно, вы неверно меня поняли, — попыталась я исправить ситуацию. — Тот поцелуй…

— Какой поцелуй? — вмешался Горн. Он напряженно замер, разглядывая Лукаса недобрым взглядом.

— Кейт спасла этого идиота от суда, а он вообразил, что имеет право надеяться на ее благосклонность, — хмыкнул Эрик.

— Ты поцеловала оборотня? — посмотрел на меня Фредерик. Глаза его налились чернотой. Правда, он тут же справился с ней и спокойно сказал: — Ладно, поговорим об этом после. Сейчас не лучшее время, нужно выбираться отсюда.

Он взял меня за руку и повел к выходу.

Выйти удалось без труда — на месте прежней непреодолимой преграды осталась лишь груда камней, через которую Горн перенес меня на руках.

— Вам нельзя напрягаться, — попыталась образумить его я.

— Ерунда. Не хочу, чтобы ты поранилась, — шикнул на меня Дерек, пресекая мои возражения.

Снаружи было холодно. Склон горы укрывал снег. На его белом фоне разлом, оставшийся после взрыва, казался уродливой раной, а обломки, разлетевшиеся далеко вокруг, — безобразными черными кляксами.

— Р-рау!

Огромный темный силуэт бросился к Горну, повизгивая от счастья. Я удивленно присвистнула. Никогда не думала, что Курц способен на такое бурное проявление чувств.

— Ты молодец, Курц, — сказал ему Дерек. — Без тебя мы бы не справились.

Пес подпрыгнул, пытаясь лизнуть хозяина в щеку, его лапы оказались у Горна на плечах, и теплая густая шерсть закрыла мне лицо.

— Да, я тоже рад, что мы все живы, — усмехнулся граф. — И тоже тебя люблю. Но постарайся быть аккуратнее и не поранить Кейт.

— Все нормально, милорд, — сказала я и посмотрела в угольно-черные глаза, оказавшиеся напротив моих. — Пожалуй, я даже рада, что Курц умеет проявлять эмоции. А так ведь и не скажешь.

— Рргав! — возмутился пес, мотнув огромной головой. — Р-ра!

— Эрик, открывай портал, — обернулся к другу Горн. — Надо убираться отсюда.

— Дай мне пару минут, — откликнулся Каллеман. — Нужно восстановиться, этот проклятый рэдоний высосал из меня все силы.

— Я прихватил с собой пару портальных камней, — выступил вперед Лукас.

До этого он стоял рядом с Эриком, и они чем-то тихо разговаривали. Я видела, как недовольно хмурился Хольм, как яростно блестели его звериные глаза, как ходили на щеках желваки. Видимо, Каллеман успел посвятить его в произошедшие в моей жизни перемены, и оборотню они пришлись не по вкусу.

— Предусмотрительно, — усмехнулся Горн. — Кстати, а как ты здесь вообще оказался?

— Был неподалеку от департамента, — уклончиво ответил Хольм.

Курц что-то неразборчиво проворчал, и Дерек приподнял бровь.

— Даже так? Волк сумел пробраться в лазарет? И ты его поймал?

— Ну да, — недовольно поморщился Лукас. — Эта ресова псина вцепилась в меня, как клещ, и потребовала спасти хозяина. Пришлось пробраться в ваш кабинет, достать портальные камни и каденус, и мчаться к вам на помощь.

— Сколько талантов! — с иронией заметил Эрик.

— Рр-рау! — возмущенно отозвался Курц.

— Ты молодец, — с одобрением посмотрел на него Горн. — Все правильно сделал.

— Рра?

— Знаю, что хотел найти кого-нибудь получше, но оборотень тоже оказался неплох, согласен? — усмехнулся Фредерик.

— Так что, мы долго еще будем тут торчать? — спросил Каллеман. Он бросил взгляд на Дерека и перевел его на меня.

— Хольм, ты идешь с нами, — распорядился Фредерик. — Нужно кое-что обсудить.

— Хорошо, — напряженно ответил оборотень.

— И спасибо за помощь, — посмотрел на него Горн. — Она оказалась весьма своевременной.

— Так я открываю портал? — вместо ответа спросил Хольм. Он покосился на Дерека, а потом сжал в ладони портальный камень, и перед нами засверкало серебристое марево.

— Курц, ты первый, — распорядился Дерек. — Если все нормально, подашь голос.

Пес согласно рыкнул и исчез в зеве телепорта.

— Рр-гав! — донеслось оттуда спустя пару секунд.

— Все чисто, — выдохнул Горн. — Идем.

Он крепче прижал меня к груди, шагнул в портал, и мы оказались в департаменте. Следом вышли Каллеман и Хольм.

— Не думал, что когда-нибудь буду так рад увидеть твой кабинет, Эрик, — оглядываясь по сторонам, сказал Горн.

Он неохотно спустил меня с рук, но не позволил отойти, задержав мою ладонь в своей. Курц пристроился рядом с хозяином, преданно заглядывая ему в глаза.

— Правда, тут не помешало бы убраться, — добавил Фредерик, покосившись на погребенный под бумагами стол и на бесчисленные папки, громоздящиеся на тонкой этажерке.

— Что будем делать? — не отреагировал на его слова Каллеман.

— Предлагаю поделиться информацией, — подал голос Хольм. Он рухнул в кресло для посетителей и закинул ногу на ногу. — Выкладывайте все, что знаете, господа. А я расскажу то, что известно мне. Происходящее в Бреголе слишком дурно пахнет, одни вы не справитесь.

— Боюсь, в его словах есть доля правды, Дерек, — посмотрел на друга Каллеман. — При том противодействии, что устроил нам Борн, помощь оборотней лишней точно не будет.

— Согласен, — задумчиво кивнул граф. — Кэтрин, ты не сильно устала? — обернулся он ко мне. — Может, пойдешь к себе?

— Не беспокойтесь, милорд, я нормально себя чувствую, — поторопилась ответить я.

— Тогда присядь.

Каллеман скинул со второго кресла какой-то потрепанный фолиант и кивнул мне:

— Устраивайся. Я велю принести что-нибудь перекусить.

Он нажал кнопку переговорного устройства и коротко бросил:

— Четыре чая и закуски.

В ответ донеслось непонятное бормотание.

— И когда уже эту систему усовершенствуют? — проворчал Эрик. — Работает только в одну сторону.

Он сел на диван, жалобно скрипнувший под его весом, и посмотрел на Горна.

— Я постою, — понял его безмолвный вопрос граф. — Ты же знаешь, мне так лучше думается.

Он отошел к окну, отодвинул штору и бросил взгляд на пустынную Коркништолль.

— Так вы объясните, что происходит? — напомнил о себе Лукас.

— В столице появились эри, совершающие нападения на служащих магдепартамента, — не поворачиваясь к нам, бесстрастно произнес Горн. — Одновременно с этим стали пропадать молодые девушки. На сегодняшний день бесследно исчезли уже двадцать девиц. Ни самих девушек, ни их останков найти не удалось.

Он собирался сказать что-то еще, но дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошел молоденький парнишка в ладно сидящей на нем форме и с подносом в руках.

— Поставь на стол, Толбот, — распорядился Каллеман. — И можешь быть свободен.

Секретарь аккуратно отодвинул бумаги, ловко выставил чашки и тарелки, коротко поклонился и незаметно исчез.

— Значит, это эри, — задумчиво повторил Лукас, дождавшись, пока за парнишкой закроется дверь. — Вот почему оборотни почувствовали неладное.

— Вы их чуете? — переспросила я.

— Да, Кэтрин. И наше чутье говорит, что в Бреголе поселилось зло. Кто-то использует темную магию и проводит кровавые ритуалы. Сам воздух столицы пропитан кровью. Особенно в центре, в районе Брауцваге.

Горн обернулся.

— Кровавые ритуалы? В Брауцваге? — переспросил он и нахмурился. — А ведь это все объясняет.

— О чем ты, Дерек? — посмотрел на него Каллеман.

— Я, кажется, догадываюсь, кто может стоять за всем этим, — Фредерик подошел к стойке с оружием и, достав пару пистолетов, сунул один за пояс, а второй подал Эрику. — И сейчас мы нанесем ему визит.

— Я с вами, — поднялся с кресла Хольм. Он резким движением достал из кобуры револьвер и криво усмехнулся. — Вспомню старые деньки.

— Я тоже пойду.

Мне не хотелось оставаться в одиночестве и гадать, что происходит. Я поторопилась встать рядом с волком и вскинула взгляд на Горна.

— Нет, Кейт. Ты остаешься здесь и ждешь нашего возвращения, — ответил Дерек и веско добавил, заметив, что я собираюсь возразить: — Это даже не обсуждается.

— Но, милорд, я могу вам пригодиться!

— Не спорь, Кейт, — твердо произнес Горн. — Я все равно не изменю своего решения.

Я знала этот тон. Когда сиятельство говорил так неумолимо, переубедить его было невозможно.

— Это не займет много времени, — попытался подсластить пилюлю Дерек. — Ты даже соскучиться не успеешь. К тому же Курц составит тебе компанию.

Я промолчала. Спорить было бессмысленно.

— Поднимать людей?

— Предупреди Коллина. Пусть возьмет свою десятку и ждет на площади Брауцваге. Но так, чтобы никто их не заметил.

— Понял, — кивнул Каллеман. Он нажал кнопку звонка и четко произнес: — Араите Коллин самите.

В ответ снова донеслось нечто неразборчивое.

— Уволю этого дурня Кравеца, — пробормотал Эрик и повернулся к Горну. — Ну что, идем? Куда строить портал?

— Во дворец Бравенского.

— Неужели ты думаешь, что он…

Каллеман не договорил, задумчиво уставившись на Дерека.

— А ведь правда, — после паузы произнес он. — Когда-то давно Алластер баловался темной магией, и в подвалах его замка проводились кровавые ритуалы. Полагаешь, герцог снова взялся за старое? Но ведь ты же сам говорил, что он умирает.

— Ну и дела, — удивленно присвистнул Лукас. — Самый знатный и могущественный маг Дартштейна — преступник. Вот так новость! Скажи кому — не поверят.

— Ладно, пошли, — оборвал рассуждения оборотня Горн. — Эрикен, портал, — приказал он Каллеману.

Тот что-то пробормотал, и в воздухе замерцали сверкающие искры.

— Кейт, жди нас здесь, — бросил мне Фредерик. Он пропустил вперед Эрика и Хольма и, не оглядываясь, шагнул в телепорт.

Курц встревоженно посмотрел ему вслед.

— Думаешь, они справятся? — тихо спросила я у своего лохматого соседа.

Уши пса шевельнулись.

— А вдруг кого-то из них ранят?

Курц повернул голову и посмотрел на меня с плохо скрытым превосходством. Казалось, его взгляд говорил: «Что ты понимаешь, женщина?»

— Между прочим, никто из них не видит призрачных псов, и, если те нападут, они не смогут защититься.

— Рр-ау? — вопросительно рыкнул Курц.

— А я — вижу. У меня даже пару раз получилось их прогнать. Теру Гердину было известно старое заклинание эри, и с его помощью я смогла отправить тварей обратно в черный мир.

— Рр-гав!

— Я не лгу!

— Рра?

— Я нужна им, Курц, я чувствую это. Все не так просто, как кажется. Боюсь, Дерека ждет ловушка.

Лохматый охранник внимательно посмотрел мне в глаза, и в его взгляде мелькнуло раздумье. Казалось, он взвешивает мои слова и пытается понять, как поступить.

— Ты ведь сможешь перенести нас к Горну? Только сначала мне нужно взять свою лекарскую сумку.

— Рр-гав! — громко рыкнул Курц, придя к какому-то решению. — Ррау, — он мотнул головой, подошел и пристально уставился мне в глаза.

Секунда, вторая, третья… И вдруг я почувствовала, что отрываюсь от земли и куда-то лечу сквозь пространство и время. Это не было похоже на обычную телепортацию, скорее, наш полет напоминал быструю перемотку киноленты.

Толчок — и я оказалась в каком-то темном коридоре. Курц приземлился рядом. В зубах его была моя сумка.

— Мы в замке Бравенского? — шепотом спросила я, вешая на плечо свою «походную аптечку».

Пес едва заметно кивнул.

— Найдешь Горна?

Еще один кивок, и Курц тихо двинулся вдоль длинного ряда дверей.

Перед одной из них он вскоре остановился и осторожно толкнул ее лапой.

— Ты ошибаешься, Эрикен, — услышала я дребезжащий старческий голос. — С тех пор как меня осудили, я больше ни разу не прибегал к помощи эри.

— Уверены в этом? — спросил Каллеман.

— Мне ни к чему вас обманывать, — спокойно ответил герцог. — Я умираю. И хочу уйти с миром.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете, кто вызвал призрачных псов? — снова спросил Эрик. Горн почему-то молчал.

— Нет, молодой человек, — чуть слышно сказал старик и зашелся сухим кашлем.

— Да что вы его слушаете? — громко воскликнул Хольм. — Он лжет! Я отчетливо ощущаю в замке запах крови!

— Я тоже его чувствую, — подтвердил Каллеман.

— Не знаю, о чем ты, Эрик, — устало вымолвил герцог. — Но я сказал тебе правду. Я не смог бы солгать.

— Разве? — спросил Хольм.

— Герцог не лжет, — вмешался Горн. Голос его звучал довольно странно. Мне показалось, что Дерек волнуется.

Ответить Бравенский не успел — в комнате негромко хлопнула дверь, и послышался еще один голос.

— Какая трогательная встреча! Умирающий папаша благословляет своего незаконнорожденного сына! Что ж, господа, вы успели вовремя, чтобы увидеть финал великой пьесы под названием «Смерть всесильного герцога Бравенского» и отправиться вслед за ним в пламя эльхейма.

Я узнала говорящего. Это был Арнольд Штолле. Тот самый, что приходил не так давно в Департамент.

— Арни? Ты что, пьян? — недоуменно спросил старик.

— Нет, ваша светлость, — издевательски протянул Штолле. — Напротив. Я трезв как никогда!

— Как и полагается, злодей появился перед самым занавесом, — иронично заметил Горн.

— Только не нужно этого несносного сарказма, Дерек, — вспылил Штолле. — Меня от него тошнит.

— Тогда перестань вести себя, как герой дешевого водевиля, — с презрением бросил Фредерик.

— Не тебе меня учить, Дерек, — выплюнул Штолле. — Я знаю твою тайну и знаю то, что ты, ублюдок, не имеешь права ни на графский титул, ни на деньги Горнов.

— Даже если и так, не вижу, каким образом это касается тебя, — спокойно произнес Фредерик.

— Арнольд, что за балаган ты тут устроил? — задыхаясь, спросил герцог. — Прекрати немедленно!

— Что? Выгораживаете своего сыночка? — выкрикнул Штолле. — Ну конечно! Передали дурную кровь, а теперь еще и титул этому ублюдку решили оставить? Не выйдет! Я не позволю.

— Да как ты смеешь? Ты, неблагодарный…

Старик недоговорил и снова зашелся в сухом, раздражающем кашле.

— Успокойся, отец, — негромко сказал Горн, и я удивленно посмотрела на Курца. Тот еле слышно фыркнул. Взгляд его был полон превосходства. Ну и собачка… Гонору в ней, как в трех Горнах, вместе взятых.

— Значит, это правда? — подал голос Эрик.

— Конечно, правда! — выкрикнул Штолле. — Его шлюха-мамаша ради денег крутила роман со стариком. А потом сумела подцепить графа Эргольского и выскочила за него замуж, будучи брюхатой этим ублюдком. Думаешь, почему она терпеть не может своего старшего сыночка? Да потому, что он постоянно напоминает графине о ее позоре.

— Прекрати немедленно! — громыхнул герцог.

Я поразилась, каким твердым и властным стал его голос.

— Я вызову прислугу, и тебя вышвырнут вон.

— Не трудитесь, ваша светлость, — ответил Штолле. — Никого из вашей прислуги в замке нет. Здесь остались только мои преданные псы.

Он тонко рассмеялся, и у меня от этого смеха по спине пробежал холодок.

— Жаль, что я только недавно понял, кто стоял за всеми покушениями, — спокойно произнес Горн. — Я-то предполагал, что у меня сильный противник, а оказалось, что это всего лишь трусливый слизняк.

— Не смей! — фальцетом выкрикнул Штолле. — Не смей меня оскорблять, ты, мерзкий ублюдок! Ты так кичился своим происхождением, смотрел на меня свысока, а я тебя обыграл! Да, это я, глупый и недалекий Арни, победил всесильного лорда Карающего! Это я нашептывал твоему брату, что он достоин графского звания, это я надоумил Аликс отправить тебя в эльхейм, это я намекнул твоей мамаше, что ее младший сын — истинный потомок Горнов, и именно ему должен достаться титул, это я подсказал Яну идею отобрать у тебя должность. Я отравлял этих глупцов своими речами, вкладывая в их головы свои идеи, и они принесли плоды. А как тебе Морейн? Старый скряга содрал с тебя немало, не так ли? Что он запросил? Имение Варду? И ведь тебе пришлось отдать ему и поместье, и соляные копи, и угольную шахту, да? — Штолле мерзко рассмеялся. — Что ж, у старика отменный аппетит.

— Всегда знал, что зависть губительна, но не думал, что настолько, — с холодной насмешкой сказал Горн. — Сбитый портал — тоже твоих рук дело?

— Разумеется, — с гордостью ответил Штолле. — Мне всегда хорошо удавались пространственные обманки.

— Идея была так себе, Арни, — хмыкнул граф.

Я закусила губу. Зачем Дерек провоцирует этого ненормального? Или он делает это специально?

— Дер, ты догадывался и ничего мне не сказал? — напряженно спросил Каллеман.

— Прости, Эрикен, я должен был убедиться наверняка, — ответил Горн. — Я подозревал Арнольда, но никак не мог поверить, что такое никчемное существо, как он, способно на убийство.

— Ты покойник, Фредерик! Вы все — покойники! — неожиданно визгливо выкрикнул Арнольд и зловеще произнес: — Арамсено фаворо годиус!

Рес! Если это то, что я думаю…

Курц дернул ушами, шерсть у него на загривке встала дыбом, он ощетинился и напряженно замер у двери.

— Тихо, мой хороший, — прошептала я. — Мы не дадим твоего хозяина в обиду.

По коридору потянуло промозглой сыростью и отвратительным запахом тлена. В душу закрался холод. Курц помотал лохматой головой и растерянно посмотрел мне в глаза.

— Убить их! — раздался торжествующий голос Штолле, а следом до меня донесся испуганный возглас герцога и звук падения чего-то тяжелого.

— Эрик! — услышала я окрик Горна. — Прикрой Алластера!

— Я не вижу их, Дер!

— Держитесь ближе к стене! Лукас, ты со мной! — командовал Горн.

— Курц, приведи подмогу, — приказала я псу, решительно потянув на себя дверь. — Отряд ждет на площади.

Охранник понятливо кивнул и мгновенно исчез, а я вошла в комнату и растерянно застыла, разглядывая открывшуюся моим глазам картину.

В огромной светлой спальне шла настоящая битва. Комната просто кишела тварями. Четверо призрачных псов нападали на Горна и Хольма, двое пытались добраться до старого герцога, которого прикрывал собой Эрикен, а еще один охранял незаметную дверь, за которой исчез Штолле.

— Лукас, справа! — рявкнул Каллеман. Он защищал старика, отмахиваясь ножом от огромных черных псов, но я видела, что рукав его камзола уже весь в крови. — Сцеренто!

Заклинание пролетело мимо, а жуткая тварь прыгнула и лязгнула зубами прямо рядом с лицом мага.

— Проклятье, сколько их тут? — выкрикнул Хольм. Оборотень, даже не видя эри, чувствовал их и успевал уворачиваться от смертоносных когтей. Горн, стоящий с ним спиной к спине, вел себя уверенно и спокойно.

— Эрстебио! — негромко сказал он.

Огромный черный пес, в которого попало заклинание, заскулил и отпрянул.

— Стабарос!

Еще одна мерзкая тварь взвизгнула, но не остановилась, разрывая плотную ткань графского плаща.

Рес! Я никак не могла собраться. Вой мерзких чудовищ звучал в голове жуткой какофонией, и мне хотелось съежиться, спрятаться, скрыться.

«Соберись, Кейт! Нужно отправить эри туда, откуда они пришли!»

Неожиданно одна из псин оглушительно завизжала, и я скрючилась от боли, разрывающей внутренности. Похоже, я одна слышала эти ужасные звуки.

— Эрик, я попробую применить Скарпио, — громко крикнул Горн. — Следи за герцогом.

— Это убьет его, Дерек!

— Будем надеяться, что Алластер выдержит. Другого выхода все равно нет.

— Делай, что должен, сын! — с трудом произнес Бравенский. Он оперся на стену и устало прикрыл глаза.

В этот момент один из псов подобрался к Лукасу.

— Каллеман, ты что, уснул? — съязвил Хольм, и в этот момент пес ухватил его за ногу.

— Ах ты, мерзкий выворотень! — выругался волк, пытаясь зажать рукой рваную рану, а твари, ошалев от запаха крови, с яростью ринулись вперед.

Они подбирались к Горну, пытаясь взять его в кольцо.

— Скарпио! — выкрикнул Фредерик.

В его голосе послышался отзвук металла, и вокруг графа заклубилась тьма. Она постепенно расходилась по комнате, неся с собой холод и опустошение. Душу окатило волной страха. Руки похолодели, сердце пропустило удар. Я видела, как испуганно сжались твари, как заледенело лицо Каллемана, как побледнел Лукас и, схватившись за грудь, надсадно закашлялся герцог.

— Дерек, он не выдержит! — крикнул Каллеман, подхватывая старика под руки.

— Рес! Мне нужно хотя бы пять минут! — прорычал Горн.

Смотреть на него было страшно. Волосы графа развевались, словно под дуновением ветра, глаза почернели, и в них появились зловещие красные отблески, тьма кружила вокруг Дерека, вилась рядом, окутывала его черным покровом, а ее похожие на дым щупальца расползались в разные стороны, постепенно оттесняя иномирных тварей. Те злобно скалили зубы, с огромных черных морд капала ядовитая слюна, мощные уродливые тела мерцали, алые угли глаз сверкали ненавистью и жаждой крови, но псам приходилось отступать все дальше, и уже вскоре они оказались прижаты к стене.

— Скарпиа дивендус! — громыхнул Горн.

Его окончательно заволокло чернотой. Он сам стал тьмой, в которой лишь отдаленно угадывались знакомые черты.

— Не останавливайся, Фредерик! — еле слышно пробормотал Бравенский. — Я все равно умру! Добей этих тварей!

Глаза его закатились, лицо побелело и заострилось, голова бессильно упала на грудь.

— Нет! — громко крикнул Горн, и тьма мгновенно исчезла, а граф кинулся к старику.

Твари замерли, настороженно глядя на людей, но потом, почувствовав свободу, снова двинулись вперед. Медленно, осторожно, опасливо косясь на Фредерика.

— Лорд Алластер! — напряженно позвал Горн. — Отец!

— Он без сознания, Дерек, — тихо сказал Каллеман, глядя на друга с плохо скрытым сочувствием.

— Сзади! — рявкнул в этот момент Лукас.

Горн, не оборачиваясь, ударил заклинанием, и огромный уродливый пес, подобравшийся к нему почти вплотную, оглушительно взвизгнул и отскочил в сторону.

— Рес! Откуда они берутся? — прорычал Хольм.

Глаза его стали волчьими, на щеках и на шее проступила шерсть, руки частично трансформировались в огромные когтистые лапы.

— А главное, сколько их тут?

— Семеро, — негромко сказала я, но меня услышали.

— Кэти? Ты что здесь делаешь?

Горн мгновенно оказался рядом. Он навис надо мной, буравя тяжелым взглядом.

— Я велел тебе оставаться в департаменте, — в голосе графа звучал металл.

— Вам с ними не справиться, милорд, — тихо сказала в ответ.

— Зачем ты пришла? Проклятье! Ты хоть понимаешь, как это опасно?

Дерек сжал меня за плечи, но тут же отстранился и резко бросил заклинание:

— Эрборио!

Подбиравшийся к нам пес с визгом отскочил в сторону.

— Я могу их прогнать, милорд. У меня уже получалось избавиться от этих тварей.

Рес! Мне бы только собраться и хоть ненадолго избавиться от страшного воя в голове, иначе я не смогу вложить в слова нужную силу.

— Там, на дороге из Кранца, это была твоя работа? — заглянув мне в глаза, спросил Горн.

— Да, — подтвердила я.

— Уверена?

— Да, милорд. Только сейчас я никак не могу сосредоточиться. Они слишком сильно визжат.

Горн понятливо кивнул.

— Я возьму на себя все, что ты слышишь, а ты произноси заклинание, — распорядился он.

Дерек перевел взгляд на умирающего герцога, на сражающихся с тварями Лукаса и Каллемана, напряженно застыл и, посмотрев на меня, одними губами сказал:

— Действуй, Кейт.

В тот же миг вой в голове стих.

— Убирайтесь туда, откуда пришли! Ретеро! — выкрикнула изо всех сил.

По сути, это было то, что я говорила в прошлые разы, а последнее выражение обладало закрепляющим эффектом. Оно как бы запечатывало заклинание, не позволяя исказить его или нарушить. В первый раз, когда на меня напал один из псов, я не знала этого, поэтому и потеряла сознание, невольно закрывая заклинание собственной силой. Но сейчас все было иначе. Не так давно я вспомнила рассказ гнома о необходимости закрепляющих выражений и теперь понимала, что нужно делать.

— Ретеро! — еще раз громко произнесла в пространство, стараясь вложить в это слово все, что чувствовала.

Подчиняясь древнему приказу, черные псы дернулись и упали на пол, корчась и завывая. А потом замерли и растворились в воздухе, оставив после себя невыносимый смрад.

— Ну и вонь! — скривился Лукас.

— Они ушли? — напряженно поинтересовался Каллеман.

— Да, — кивнула я.

— И снова ты нас спасаешь, — бесстрастно произнес Эрик. — Интересно, что ж у тебя за дар такой?

— Некогда рассуждать, Эр, — оборвал его Горн. — Нужно найти Штолле. Он внизу, в подвалах. Кейт, ты сможешь помочь герцогу? — обратился он ко мне.

— Попробую.

— Хорошо. Лукас, останься здесь, а мы с Эриком побеседуем с Арни.

— Лорд Карающий!

В открытую дверь спальни неслышно просочились военные из десятки Коллина.

— Вы вовремя, — бросил им Горн. — Двое остаются здесь, охраняют вход, остальные — за мной.

Он помог Каллеману уложить Бравенского на постель, бросил на меня короткий взгляд и вышел из спальни. Эрикен молча последовал за ним.

— Как тебе это удалось? — спросил Хольм, наблюдая, как я осматриваю герцога.

— Что именно?

Я достала из сумки флакон с кердийской настойкой и смочила бескровные губы старика. Пару секунд ничего не происходило, а потом лицо герцога слегка порозовело, и он открыл глаза.

— Где Фредерик? — еле слышно просипел лорд Алластер.

— Внизу, пытается поймать Штолле, — ответил Лукас.

Он чуть скривился, разглядывая порванный пиджак и висящие лохмотьями брюки.

— Не смотри на меня так, Кейт, — сердито фыркнул волк. — Я в порядке. Ты же знаешь, у оборотней хорошая регенерация. Займись лучше его светлостью.

Я кивнула. На первый взгляд, раны Хольма не вызывали опасений. Благодаря частичной трансформации они затягивались прямо на глазах, а это значило, что амлы в них не было.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — отвернувшись от волка, обратилась я к Бравенскому.

— Как себя может чувствовать умирающий человек? — чуть слышно хмыкнул герцог. — Жив, и это уже хорошо.

Он тяжело вздохнул. Его худое, изможденное лицо побледнело, скулы заострились.

— Это я во всем виноват, — с трудом произнес Бравенский. — Знал, что Арнольд завистлив, но не подумал, к чему может привести его зависть.

— Вам не стоит сейчас разговаривать, — предупредила я старика.

— Глупости, — еле заметно усмехнулся тот. — Когда и поговорить, как не перед смертью?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я заметила ту самую тьму, что так часто мелькала в глазах Горна. И я поняла, что герцог прекрасно осознает, что доживает свои последние минуты, и ему действительно хочется выговориться.

— То, что сказал Штолле, это правда?

— Да. Дерек мой сын, — задыхаясь, ответил мне Бравенский и повторил: — Мой единственный сын, — он помолчал немного, собираясь с силами, и продолжил: — Его мать несколько лет была моей любовницей. Об этом никто не знал, мы скрывали ото всех свою связь. А потом она неожиданно вышла за Горна. Я не знал, что Камилла ждет ребенка, иначе постарался бы от него избавиться.

Старик попытался усмехнуться, но дрожащие губы его не слушались.

— Да, милая леди, я был глупцом, — прохрипел он. — Считал, что не должен производить на свет таких же чудовищ, как я сам. Но Фредерик вырос достойным человеком, и магия девораторов не смогла превратить его в бездушного монстра.

— И когда вы узнали, что у вас есть сын?

— Полгода назад, — прошептал герцог.

Он прикрыл веки и замолчал, пытаясь отдышаться.

— Камилла призналась.

— Вы виделись со вдовствующей графиней?

— Да. Она была у меня. Обвиняла в том, что Фредерик — такое же чудовище, как и его отец, — Бравенский усмехнулся. — В ней говорила обиженная женщина. Дерек лишил ее власти, а Камилла не из тех, кто прощает подобные проступки.

— А при чем здесь Штолле?

— Арнольд — мой троюродный племянник, и до недавнего времени он являлся моим единственным наследником. Но когда я узнал о Фредерике, то сделал бумаги, признающие его моим сыном, и составил новое завещание, оставив ему титул и почти все свое состояние. А оно немаленькое.

Герцог закашлялся.

— Вам нужно отдохнуть, — тихо сказала я ему.

— В эльхейме отдохну, — старик слабо шевельнул рукой.

Он попытался приподняться на постели.

— Милорд?

— Я хочу сесть, — заявил герцог.

— Давайте я подложу вам под спину подушку, — я не стала спорить и помогла старику устроиться поудобнее. Жить ему оставалось совсем недолго, так что я не видела смысла что-либо запрещать.

— Я не говорил Арнольду о новом завещании, но он каким-то образом узнал о нем, — продолжил Бравенский, — и в итоге…

Герцог не договорил, устало прикрыв глаза.

— Неужели вы не чувствовали, что происходит в вашем замке? — вмешался Хольм.

— Когда-то я и сам пользовался темной магией, — усмехнулся старик. — Зло до сих пор живет во мне, делая неспособным противостоять порождениям хаоса. Подвалы моего замка пропитаны жертвенной кровью, хотя это была всего лишь кровь животных. И для меня давно привычен ее аромат.

Он пристально посмотрел на меня и спросил:

— Я шокировал вас, милая леди?

— Нет, ваша светлость.

Я покачала головой.

— Я знала о вашем прошлом.

— К сожалению, мое прошлое сыграло свою роковую роль в происходящем сейчас, — тяжело вздохнул старик. — Арнольд, видимо, нашел мои книги и повторил ритуал призыва.

— Только он использовал для своих жертв не животных, а людей, — скрипнул зубами Хольм. — Причем не один раз.

Я бросила на него предупреждающий взгляд, но было уже поздно.

— О чем вы, молодой человек? — герцог привстал и уставился на оборотня.

— Чтобы разорвать грань и вызвать очередную группу эри, Арнольд каждый раз убивал молодых невинных девушек, — резко произнес Хольм.

— Единый!

Старик побледнел и стал заваливаться на бок.

— Лукас! У тебя совсем мозгов нет? — прошипела я волку. — Зачем ты это сказал?

— А что? Пусть знает, во что нам обошлась его ошибка, — запальчиво выкрикнул Хольм.

— Идиот!

Я попыталась привести герцога в чувство, но тот не реагировал. Сердце его билось еле слышно, с перебоями, грозя вот-вот остановиться.

— Что у вас тут?

Я не заметила, как рядом со мной оказался Горн.

— Отходит, — тихо сказала графу.

— Проклятье! — чуть слышно пробормотал тот, глядя на угасающего на глазах герцога. — Я надеялся успеть с ним попрощаться.

— Мне жаль, милорд, — прошептала в ответ.

Я понимала, что Бравенский доживает последние секунды своей жизни и вряд ли придет в себя. Заклятие убивающей тьмы, которым воспользовался Горн, оказалось для ослабленного болезнью герцога непосильным испытанием.

— Вы взяли его? — тихо спросил Хольм.

— Да, — не отводя взгляда от лица умирающего отца, ответил Горн. — Мерзавец пытался уйти, петляя подземными ходами, но Курц его достал. Эрик переправил Штолле в департамент.

— А девушки? — спросила я. — Вы нашли их?

— Только то, что от них осталось, — ровно ответил Дерек, но я видела, как закаменело его лицо.

Рес! Мне стало не по себе. Двадцать юных невинных девочек, жизнь которых оборвалась так страшно и так нелепо. И все это ради какого-то несчастного титула!

— Что с ним будет? Его повесят? — спросил Хольм.

— Не знаю. Мы собрали все доказательства, но приговор должен будет вынести суд, а в этом деле можно ожидать самых разных неожиданностей.

Горн говорил отрывисто, напряженно глядя на герцога. В его взгляде я заметила тоску. Рес! Только сейчас я поняла, как на самом деле одинок Фредерик. У него ведь совсем не было близких людей. Разве можно назвать близкими мать или брата, мечтающих от него избавиться? А то, что я слышала о Горне-старшем, не позволяло предположить особой любви между ним и неродным, как выяснилось, сыном. И даже его настоящий отец признался в том, что в свое время не был бы рад его появлению на свет.

Мне было невыносимо думать об этом.

Однажды Фредерик сказал, что его удел — одиночество. Я тогда не поняла графа, но сейчас, когда мне впервые открылась вся картина его жизни, я готова была согласиться с этим утверждением. И в то же время не хотела соглашаться. Горн не должен быть одинок. Только не он.

— Отходит, — тихо сказал Лукас.

Я посмотрела на Бравенского. Лицо его застыло, рот приоткрылся, нос заострился и стал похож на хищный клюв. Пульс на руке почти не прощупывался.

— Крепитесь, милорд, — прошептала я, понимая, что это конец.

Горн не отреагировал на мои слова. Он, не отрываясь, глядел на герцога.

И вдруг, сомкнутые веки старика дрогнули, и на Дерека уставились прозрачные серые глаза.

— Прости меня, мой мальчик, — еле слышно прошелестел лорд Алластер. — И будь счастлив.

Горн молчал. Лицо его побледнело, глаза снова стали черными, в комнате ощутимо похолодало.

— Я в тебя верю, — чуть слышно произнес герцог.

Голова его запрокинулась, и он испустил дух.

Глава 12

Следующие дни выдались тяжелыми. Фредерик занимался подготовкой похорон и допросами Штолле, Каллеман помогал ему, в департаменте постоянно появлялись разные влиятельные сановники, пытающиеся повлиять на ход расследования, а сам Штолле нагло отрицал свою вину и не желал признаваться в совершенных преступлениях.

— Я убью эту мразь, — не выдержав, заявил однажды Горн. — Он пользуется покровительством короля и знает, что его все равно отпустят, поэтому и ведет себя так нагло.

— Но разве вы ничего не можете сделать? — спросила я.

Мы втроем сидели в кабинете Каллемана, где маги обсуждали прошедшие недавно слушания.

— Мне даже не разрешили считать его воспоминания, — устало ответил Дерек. — Его величество опасается, как бы после моего вмешательства барон не повредился умом.

— Было бы чему повреждаться, — угрюмо хмыкнул Каллеман.

В последние дни он был мрачным и неразговорчивым и, казалось, совсем забыл о моем существовании.

— Но у вас и так достаточно доказательств. Два сотрудника департамента признались, что поставляли сведения Штолле, прислуга Иренборга подтвердила, что Арнольд появлялся в замке, используя поддельную магическую метку.

— Это ничего не значит, — покачал головой Горн. — Судья Штерн способен развалить любое дело, даже с самыми неопровержимыми уликами. Штолле — любимчик Борна, а тот имеет подход к Вильгельму и способен виртуозно подтасовывать факты.

— Как я поняла, Борн вас ненавидит, — я посмотрела на Дерека. — И, если вы будете вести это дело, он постарается вывернуть все так, чтобы вы проиграли.

— Именно, — кивнул Фредерик.

— А у вас есть надежный человек, который смог бы заменить вас в роли обвинителя? Найдите кого-то, кто близок к королю и лоялен к вам.

— Неплохая идея, — задумчиво заметил Эрик.

— Да, — согласился с ним Горн. — И я даже знаю подходящего кандидата.

— И кто он?

— Доллен.

Я вспомнила импозантного седовласого лорда, посещавшего лазарет, и вскинула взгляд на Дерека.

— Думаете, он согласится?

— Уверен в этом, — заявил Фредерик и добавил: — Формально он тоже принадлежит к ведомству, так что его можно будет привлечь к этому делу. Ты молодец, Кэти. Хорошая идея.

— Сегодня принесли результаты экспертизы, — не дав мне ответить, сказал Каллеман. Он чиркнул стором и закурил.

— И что там?

Горн внимательно посмотрел на друга.

— Как мы и думали, амлой обливали тела некоторых жертв, а твари, появляясь из-за грани, поедали их после ритуала.

Черт! Это чудовищно!

Я прикрыла веки, пытаясь справиться с собой, но это не помогло. Перед глазами стояли картины страшной, нечеловеческой смерти девушек, и по щекам сами собой текли слезы. Я не пыталась их утереть.

— Рес! Штолле безумен.

Дерек нахмурился, брови его сошлись на переносице, лицо потемнело.

— Я бы с радостью лично свернул ему шею, — смяв сигарету в пепельнице, зло бросил Каллеман.

— Эрик! — предупреждающе посмотрел на него Горн.

— Неужели мы допустим, чтобы эта мразь отделалась штрафом?

— Не допустим, — твердо ответил Горн. — Но лучше обсуждать это не здесь и не сейчас, — он повернулся ко мне. — Кейт, тер Сортон тебя не сильно мучает?

— Нет, лорд Горн, — ответила я. — Тер Сортон ко мне очень добр.

Так и было. Старый доктор так обрадовался появлению в госпитале еще одного дипломированного врача, что не переставал петь мне дифирамбы и рассказывать всем вокруг, какая я умница.

— Ладно, мне нужно еще заглянуть в казармы, — поднялся Каллеман. — Коллин хотел поделиться какими-то сведениями. Кэтрин, уделишь мне пару минут?

— Да, конечно, — кивнула я.

— Что ж, тогда я пойду, — бесстрастно произнес Горн. — Хорошего дня, Кейт.

Он встал с кресла и пошел к выходу. Как всегда, прямой, несгибаемый, с гордо поднятой головой.

Мне только и оставалось, что провожать его взглядом.

— Веди себя прилично, Кэтрин, — недовольно буркнул Эрик, наблюдая, как за Фредериком закрывается дверь. — Надеюсь, ты понимаешь, что не должна на него так смотреть?

— О чем вы, милорд?

— Не строй из себя невинность, — резко сказал Каллеман и рассеянно потер бровь. — Ладно, я хотел поговорить совсем о другом, — он нахмурился, задумчиво посмотрел на меня и заявил: — Через три дня у нас свадьба.

Я растерянно уставилась на него и машинально спросила:

— Так скоро? А как же помолвка?

— Обойдемся без нее. Я достал специальное разрешение, мы можем обвенчаться в любой день, когда захотим.

Рес! Перед глазами все поплыло.

— Лорд Каллеман, неужели вам действительно это нужно? — вырвалось почти помимо воли. Я умоляюще посмотрела на мага. Если бы он отказался!

— Да, нужно, — пресекая на корню все мои надежды, ответил Эрик.

— Но мы же с вами совсем не знаем друг друга.

В груди что-то больно сжалось. Как же тяжело держать слово, когда душа противится этому! Кажется, легче было бы снова пройти через грань, чем сделать шаг к горящему брачному жертвеннику.

— Что ты хочешь обо мне знать?

Мне достался еще один недовольный взгляд.

— Может, рассказать тебе свою биографию?

— Это было бы неплохо, — тихо ответила я, пытаясь унять бунтующее сердце.

— Да? Ну что ж, возможно, ты права.

Эрик отошел к окну, достал сигарету и закурил.

— Ты уже слышала о том, что я поднялся из низов? — спросил он. — Нет? Странно. Я думал, Хельга успела поделиться с тобой всеми местными сплетнями.

— Не люблю слушать сплетни, — сдержанно ответила я.

— Похвальное качество, — хмыкнул Каллеман и, уставившись на кишащую прохожими Коркништолль, продолжил: — Мой отец был простым негоциантом, а мать происходила из обедневших дворян. Их брак был договорным, но, как ни странно, оказался довольно удачным. Родители хорошо ладили и прекрасно дополняли друг друга, и я ни разу не видел в нашем доме ссор или скандалов. Большую часть юности я провел на торговых складах, изучая азы, а когда стал постарше, отец доверил мне вести бухгалтерию и присматривать за работниками.

— Вам нравилось это занятие?

— Не очень. Как и всякий молодой юноша, я жаждал подвигов и славы, а приходилось использовать магию всего лишь в бытовых целях. А потом неожиданно умер дальний родственник матери, и выяснилось, что я — единственный наследник графского титула, — Каллеман затянулся и посмотрел на меня с едва заметным сомнением. Словно проверял, как я отреагировала на его откровения. — И моя жизнь в одночасье изменилась. Занятия торговлей остались в прошлом, меня ждала праздная жизнь богатого аристократа. Правда, спустя полгода такой жизни я едва не умер от скуки и решил, что лучше уж заниматься хоть каким-то делом, чем страдать от безделья в огромном пустом поместье.

— И что вы сделали?

— Пришел в Департамент магических правонарушений. Когда-то в детстве я мечтал о воинской славе, и когда мне выпала возможность самому решать, чем заняться, я записался на прием к Фредерику Горну и заявил ему, что хочу послужить своей стране.

— И что лорд Горн?

— Он предложил мне начать с должности младшего секретаря. У него как раз уволился сотрудник.

— И вы согласились?

Я удивленно посмотрела на Эрика.

— Как ни странно, да, — хмыкнул тот. — О Горне ходили самые разные слухи, один страшнее другого, но я решил рискнуть. И не ошибся. Вскоре я уже был его личным секретарем, потом заместителем, а потом Дерек доверил мне новосозданный военный отряд и поставил Командующим.

— И как давно вы работаете вместе?

— Точно не помню. Что-то около пятидесяти лет.

— Ничего себе! — пробормотала я. — Это сколько же вам?

— Семьдесят пять, — ответил Каллеман. — А Дереку — девяносто.

Рес! На земной взгляд невероятно много! А на дартский… По местным меркам вполне нормальный возраст. Можно сказать, самый расцвет.

— Удивлена? — усмехнулся Каллеман.

— Немного, — дипломатично ответила я и спросила, желая поскорее закрыть скользкую тему: — А ваши родители еще живы?

— Отец умер десять лет назад, мать до сих пор живет в доставшемся мне замке, но видимся мы редко. Я достаточно богат, если это тебя волнует, — Эрик небрежным жестом поправил волосы и уставился на меня своим коронным недовольным взглядом. — У тебя остались еще какие-либо вопросы?

— Лорд Горн как-то обмолвился, что вы спасли ему жизнь.

— Он так сказал? — усмехнулся маг.

Он снова глубоко затянулся, стряхнул пепел и задумчиво посмотрел в окно.

— Что ж, возможно, я и спас ему жизнь, когда закрыл собой во время одной заварушки, но правда в том, что меня давно уже не было бы в живых, если бы он не прикрывал меня в многочисленных переделках, — Эрик задумчиво улыбнулся. — Поначалу, когда я только пришел в департамент, я был излишне самонадеян. Вел себя так, будто серая форма ведомства делает меня неуязвимым, и постоянно лез на рожон. Если бы не Дерек…

Маг замолчал и потер бровь.

— Он вас очень любит, — тихо сказала я.

— Знаю, — кивнул Каллеман и просто добавил: — А я готов отдать за него жизнь.

Вот это да! Не ожидала от сдержанного мага таких высокопарных слов.

Эрик повернулся ко мне и нахмурился. Он будто пожалел о сказанном и торопился сгладить впечатление от своего признания.

— И именно поэтому я не позволю, чтобы ты испортила ему жизнь, — резко сказал он.

— Каким образом я могу ее испортить?

— Связь с тобой лишает Дерека привычного равновесия, его тьма выходит из-под контроля, а от обычного хладнокровия не остается и следа.

— Неправда, — прошептала я.

Сердце больно сжалось. Мне хотелось закричать, что это не так, что мы с Дереком созданы друг для друга, но перед глазами встало искаженное тьмой лицо, и я промолчала.

— Разве? — пристально посмотрел на меня Каллеман и жестко усмехнулся. — Вот видишь, ты сама все понимаешь.

— Вы поэтому хотите на мне жениться? Защищаете от меня друга?

— Не совсем, — буркнул Эрик. — Ты мне нравишься, и ты нужна департаменту, этих причин вполне достаточно для женитьбы.

Он хмыкнул и отвернулся, снова уставившись на заснеженную Коркништолль.

— Ладно. Вернемся к делам, — спустя пару минут, недовольно произнес маг. — Платье тебе доставят, я договорился с терой Вински, она займется твоей прической и поможет одеться.

Ясно. Каллеман решил вернуться к нашим баранам.

В последнее время я все чаще использовала выражения из своей прежней жизни. Не потому, что скучала по ней, скорее, пыталась свести воедино свое прошлое и настоящее. Сказать по совести, получалось плохо. Я больше не чувствовала себя Кариной. У меня не было ностальгии или сожалений. Те два года, что я провела в Дартштейне, очень сильно изменили меня, и прежняя жизнь казалась далекой и какой-то ненастоящей.

— И где будет проходить наша свадьба?

Я постаралась проявить должный интерес, хотя на самом деле мне было все равно.

— В главном соборе Эрголя, — негромко ответил Эрик.

— Вы хотите провести настоящий обряд?

Я удивленно посмотрела на жениха. Рес! Слово «жених» настолько же не подходило Каллеману, как мне — его фамилия.

— Разумеется, — холодно ответил Эрик. — А ты думала, что я удовольствуюсь церемонией в префектуре, как обычный простолюдин?

— Но…

Я не договорила, растерянно глядя на мага.

— Тебя что-то не устраивает, Кейт? — усмехнулся тот.

— Но ведь церковный брак не предполагает развода. Вы уверены, что хотите прожить со мной всю жизнь?

— Все аристократы женятся один раз и на всю жизнь, — с плохо скрытой иронией произнес Каллеман. — И я ничем не отличаюсь от прочих.

Рес! Как же это плохо! Я-то думала, что спустя какое-то время Эрику надоест этот фарс, и мы тихо-мирно разойдемся, но маг решил по-другому, отрезая мне все пути к отступлению.

— Понятно. И кто приглашен?

— Только самые близкие.

Интересно, кто входит в их число?

— Я могу позвать своих друзей?

— Я сам этим займусь.

Каллеман холодно усмехнулся и бросил взгляд на часы. Казалось, он жалеет о собственной откровенности.

— Мне пора, Коллин уже заждался. Иди к себе, Кейт. И не волнуйся по пустякам, — Эрик неожиданно улыбнулся. — Все будет хорошо.

— Надеюсь, — с сомнением ответила я.

— Надежда — прекрасное чувство, — с непонятным смешком ответил маг и открыл передо мной дверь. Удивительная галантность, особенно от Каллемана. — Поверь, Кейт, ты не пожалеешь о своем замужестве.

Он неожиданно поцеловал меня в щеку и выставил из кабинета.

Оказавшись в коридоре, я растерянно посмотрела по сторонам, пытаясь осознать сказанное Эриком. Настоящая свадьба. Венчание в соборе.

— Кэти?

Знакомый голос вырвал меня из раздумий.

— Тер Гердин? Что вы здесь делаете?

Я удивленно посмотрела на гнома. В своем полосатом фракийском костюме и смешном клетчатом берете тот выглядел слишком экзотично для департамента, где повсюду сновали служащие в темно-серой форме.

— Приходил к лорду Горну, — ответил ученый и незаметно утер мокрые глаза.

— Ему удалось найти сведения о вашей сестре?

— Да.

Гном дернул плечом.

— Она жива?

Я с тревогой смотрела на тера Гердина.

— Жива, — утерев глаза, ответил тот. — Жива, — повторил он и сердито шмыгнул носом. — Живет со своим мужем в Лейце, у них трое детей. Два мальчика и девочка, — гном снова громко шмыгнул носом и неожиданно расплылся в улыбке. — У меня есть племянники, Кэти, ты представляешь?

— Это замечательно, тер Гердин, — улыбнулась я. — А почему все сведения засекречены?

— Потому что лорд Страмер работает на разведку, и во Фракии он был с особой миссией, а Эльзу увез втихаря. Все сведения о семьях разведчиков держатся в секрете, поэтому я и не мог найти сестру.

— Вы поедете к ним?

— Поеду, — рассерженно фыркнул гном. — Еще как поеду. Все выскажу этой глупой дурочке. И на детвору посмотрю, — его губы сами разъехались в улыбке, но тер Гердин тут же нахмурился, пытаясь сохранить серьезность. — И пускай как хотят, а я имею право. В моих племянниках течет древняя кровь Гердинов, и это не пустой звук. Вот так-то.

Он с силой потер глаза, потом достал клетчатый носовой платок, высморкался и исподлобья посмотрел на меня.

— Ну, а ты как? Разобралась со своими чувствами?

— Я, тер Гердин, замуж выхожу, — ответила я. — За лорда Каллемана.

— Вот как? — мне достался острый взгляд. — Что ж, может, оно и к лучшему. Лорд Командующий — достойный человек, за ним ты будешь как за каменной стеной.

— Как бы меня этой стеной не придавило, — пробормотала я.

— Не говори глупостей, Кэти. Для тебя это самый лучший выход, особенно учитывая твои… сложности. — Тер Гердин похлопал меня по руке. — Отличное решение, Кэти, даже не сомневайся. Чувства — что лепестки на отцветшей розе: дунет ветер — и нет их. А разум никогда не ошибается. Слушай разум, Кэтрин, он тебя никогда не подведет.

Гном пристально посмотрел на меня и добавил:

— Ладно, пойду. В два часа должен ученик прийти. Неплохой парнишка, талантливый. Чем-то тебя напоминает, такой же любознательный.

— Спасибо вам, тер Гердин, — я наклонилась и поцеловала гнома в щеку. — И я рада, что лорд Горн сдержал свое слово, и вы теперь знаете, где ваша сестра.

— Да уж, сдержал, — кивнул ученый. — Лорд Карающий — хороший человек, только он не для тебя, Кэти. Такие, как он, никогда не женятся. Так что ты все правильно сделала.

Тер Гердин натянул поглубже берет и направился к лестнице.

— Ты уж не забывай меня, Кэти. Наведывайся в гости, — на ходу проворчал он.

— Обязательно, — ответила я, провожая глазами колоритную фигуру гнома.

* * *

Следующие два дня пролетели в подготовке к свадьбе. Моя комнатка в лазарете превратилась в настоящий военный штаб. Тера Вински приходила рано утром и уходила поздно вечером. Вместе с ней появлялись портнихи и парикмахер, к ним подключались Хельга и Магда, и госпиталь превращался в какой-то сюрреалистический кошмар в стиле Тима Бертона. Повсюду бегали люди, на медицинских шкафчиках висели обрезки тканей и какие-то непонятные чехлы, пол в моем кабинете был заставлен бесчисленными коробками и коробочками, из которых потом появлялись то всевозможные парикмахерские инструменты, то баночки с кремами, то странного вида бутылки и щетки.

Комнатку, в которой я жила, облюбовали себе портниха и тера Вински. Они часами напролет что-то решали, спорили, снова решали, снова спорили.

— Думаю, для платья лучше всего подойдет белый цвет! Можно еще взять нежно-кремовый, — заявляла портниха Сольда, раскладывая на столе образцы тканей.

— Нет, леди Корф больше пойдет вот это, — не соглашалась с ней тера Вински. — Золотое шампанское. Прекрасный оттенок, он подчеркивает синеву глаз миледи. И кружево «пассард». Оно идеально оттенит волосы баронессы, а если добавить украшения, то образ будет совершенно неотразимым.

— Что вы такое говорите? — не уступала портниха. — Кремовый — вот, что нужно. В крайнем случае, сливочный или топленое молоко.

— Ничего подобного! Шампанское. И это не обсуждается!

Я наблюдала за дамами и не могла удержаться от ироничной усмешки. Послушать их, так они не наряд выбирают, а свадебный торт.

— А я имею право голоса? — вмешалась в жаркий спор.

— Разумеется, миледи, — тут же сбавила тон портниха.

— Тогда я хочу простой белый наряд, без всяких кружев, вышивок и прочей дребедени. Примерно вот такой.

Я взяла лист бумаги и сделала схематичный набросок. Длинное лаконичное платье, с открытыми плечами, узким лифом и небольшим шлейфом. Когда-то я мечтала, что пойду в таком под венец. В той, другой жизни. Так почему бы не воспользоваться старой мечтой? Тем более что другого случая может больше и не представиться.

— Но это слишком скромно, миледи, — попыталась возмутиться тера Вински. — Лорд Каллеман велел не жалеть денег и заказать все самое лучшее, а это…

Она сморщила нос и посмотрела на портниху, видимо, ожидая от нее поддержки. Но пожилая тера меня удивила.

— А мне кажется, это то, что нужно, — задумчиво разглядывая рисунок, сказала она. — Мы сможем подчеркнуть естественную красоту миледи и при этом не перегрузить образ ненужными деталями. Ничто не будет отвлекать внимание от внешности леди Корф. Очень удачный вариант, миледи, — улыбнулась мне Сольда.

Тера Вински возмущенно вскинулась.

— Но лорд Каллеман…

— Лорд Каллеман не будет разочарован, — перебила я мадам. — Можете мне поверить.

— Что ж, не стану спорить, — согласилась та, но я видела, что она осталась недовольна моим решением.

Такие баталии повторялись регулярно, пока мы не обсудили все детали — от платья до прически.

И вот настал день, который должен был изменить мою судьбу. Что я чувствовала, когда проснулась утром в убранной цветами комнате? Мне казалось, что все это не по-настоящему, что все происходит не со мной. Белое платье, надетое на болванку, длинная фата, свисающая со специальной подставки, тонкие атласные туфельки, красующиеся в яркой коробке. Атрибуты грядущих перемен настойчиво напоминали о том, что скоро начнется совсем другая жизнь.

В сером рассвете, просачивающемся в комнату, все это выглядело каким-то нереальным и неправильным. И я словно очнулась от сна. Душу охватила паника. Что же я наделала? Зачем согласилась на безумное предложение Каллемана? Я ведь не люблю его и вряд ли сумею когда-либо полюбить. Наш брак будет огромной ошибкой. Надо отказаться от него, пока не поздно. Нужно попытаться еще раз объясниться с Эриком.

Я поднялась с постели и принялась лихорадочно собираться. Внутри билось единственное желание — найти Каллемана и все отменить.

Закрутив волосы в низкий узел, бросила последний взгляд в зеркало и застыла, удивленно глядя на появившееся из ниоткуда письмо. Оно лежало на столе и едва заметно подрагивало.

Рес! Что за шуточки?

Я осторожно протянула руку, собираясь взять конверт, но тот легко поднялся над деревянной поверхностью и спланировал прямо мне в ладонь. А потом сам собой открылся, и я смогла прочитать написанные мелким почерком строки.

«Надеюсь, я успел вовремя, Кейт? Я знаю, ты сейчас жалеешь о своем решении выйти за меня замуж и полна решимости отказаться от нашего брака. На твоем месте я бы как следует подумал, прежде чем принимать такое опрометчивое решение. Ты ведь понимаешь, что я готов хранить тайну об иномирном происхождении своей супруги, но совсем не уверен, что захочу рисковать своим благополучием и безопасностью государства ради совершенно посторонней женщины. Взвесь все хорошенько, Кэтрин. Я знаю тебя как умную и целеустремленную особу, надеюсь, мое мнение не претерпит изменений.

Да, кстати, еще один момент. Мне известно, как нежно и трепетно ты относишься к Фредерику, и я знаю, что ради его благополучия ты пойдешь на все. Ты ведь не хочешь, чтобы Горн пострадал? У него и так достаточно шаткое положение. А когда всплывет история с твоим происхождением — а она обязательно всплывет, если ты станешь его возлюбленной, — это его окончательно потопит. Борн только и ждет возможности занять место Фредерика, он будет копать под него, пока не найдет нужный компромат. Ты ведь не допустишь, чтобы Дерека отдали под суд за сокрытие сведений об эри?

Будь умницей, Кейт. Встретимся у алтаря.

Э. К.»

Я положила письмо на стол и бессильно опустилась на кровать. Шах и мат. Каллеман меня обыграл. Он все просчитал заранее. И то, что я захочу расторгнуть помолвку, и то, что я боюсь разоблачения, и то, что ни за что на свете не посмею навредить Дереку.

— Кейт, там тера Вински пришла, — в дверь просунулась голова Хельги. — Ты уже встала?

— Да, — машинально кивнула я.

— Все понятно, — протянула Хель. — Предсвадебная трясучка. Я сейчас.

Она исчезла, а спустя несколько минут появилась с какой-то темной бутылкой в руках.

— Пей, — налив в стакан прозрачную жидкость, скомандовала сестра.

— Что это?

— Противотрясучное, — с серьезным видом заявила Хельга.

Я поднесла стакан к носу и поморщилась. Спирт. Чистый, неразбавленный спирт.

— Давай, Кейт. Легче станет, — ободряюще улыбнулась Хельга. — Когда моя Ларита замуж выходила, ее тоже ломало. А как выпила, сразу отпустило. Это у всех невест так.

Я посмотрела на Хель, грустно усмехнулась и одним махом опрокинула «сто грамм». В качестве анестезии. Жидкость обожгла горло, прошлась по желудку огненным смерчем, согрела замерзающую душу.

— Молодец! — довольно крякнула Хель. — На, закуси, — она вытащила из кармана ярко-красное яблоко. — Сочное, сладкое, сплошное объедение. Сразу настроение поднимется!

Я взяла фрукт и, впившись в него зубами, ощутила на языке яркий, чуть кисловатый вкус. На секунду мир показался не таким серым и унылым.

— Ничего, Кейт, все будет хорошо, — ободряюще заметила сестра. Дождавшись, пока я доем, она заявила: — Ну вот, теперь можно и старую перечницу запускать.

Хельга открыла дверь и громко позвала:

— Тера Вински! Леди Кейт ждет вас.

А потом повернулась ко мне и заговорщически подмигнула. В комнате появилась одетая в светло-серое шелковое платье мадам. Ее полное благообразное лицо светилось доброжелательностью, а светло-карие глаза смотрели цепко и внимательно.

— Доброе утро, миледи, — тера Вински сделала старомодный реверанс и расплылась в улыбке. — Погода сегодня просто чудесная.

Я покосилась на серую морось за окном и кивнула:

— Да, погода великолепная. В самый раз для того, чтобы замуж выйти.

Хельга прыснула в кулак и попятилась к двери. Похоже, медсестра тоже успела попробовать «противотрясучное». Как, однако, неприлично звучит это слово.

— Леди Кейт, не буду вам мешать, — заявила Хель, сбегая из комнаты.

Я с тоской посмотрела ей вслед. Мне бы тоже хотелось убежать подальше, но, как говорится, мечтать не вредно.

Тем временем тера Вински выставила на стол баночки с какими-то непонятными притирками, ей на помощь пришли подоспевшие горничная и парикмахер, вскоре подтянулись еще пара камеристок, и все завертелось.

Когда спустя два часа меня поставили перед зеркалом, я смогла оценить результат совместного труда моих мучителей и была вынуждена признать, что выгляжу просто потрясающе. Белое платье — лаконичное, без лишних воланов и складок, слегка расклешенное книзу — плавно облегало изгибы фигуры, подчеркивало грудь, плотно сидело на талии и спускалось на пол небольшим красивым шлейфом. Длинная фата венчала изысканно уложенные волосы и легкой вуалью закрывала лицо. Изящные атласные туфельки делали меня выше, тончайшие перчатки облегали руки, словно вторая кожа. Магия, вложенная в работу портных и парикмахеров, сделала это чудо возможным за самое короткое время.

— Какая красота! — прошептала заглянувшая в комнату Магда.

— А вы говорили, шампанское, — с превосходством посмотрела на теру Вински портниха. — Тут, кроме белого, ни один другой цвет и не подошел бы.

— Да, неплохо получилось, — вынуждена была признать мадам.

С первого дня знакомства я называла теру Вински на земной манер и старалась контролировать себя, чтобы не произнести это обращение вслух.

— Благодарю вас, — я растянула губы в улыбке. Никто ведь не виноват, что меня не радует предстоящая свадьба, так стоит ли портить людям настроение? — Вы все прекрасно поработали.

— Всегда рады помочь, миледи, — поклонилась портниха, а на лице теры Вински застыло елейно-умильное выражение. — С вами было очень легко работать.

Ну еще бы! Вряд ли найдется другая такая невеста, почти не вмешивающаяся в происходящее.

— Там карета подъехала! — дверь распахнулась, и в комнату влетела Хельга. — Ну надо же, какая красота! Леди Кейт, вы самая красивая невеста из всех, кого я видела! — всплеснула она руками.

Я только улыбнулась.

— Пора выходить, — засуетилась тера Вински. — Кирстен, подай миледи манто! Да аккуратнее! Вот так, — мне на плечи опустился белоснежный мех. — Теперь бери шлейф, а ты, Ханна, подай миледи руку, — распоряжалась тера. — Все, не отставайте!

Мадам распрямилась, отчего ее внушительная фигура стала похожа на флагманский корабль, идущий во главе огромной армады, и двинулась вперед. Мы с Ханной шли следом, замыкала процессию несущая шлейф Кирстен — худенькая остроносая девчушка с симпатичным усыпанным веснушками личиком.

Мы прошли мимо стойки, за которой дежурила Магда, миновали кабинет тера Сортона и оказались на пространственной платформе, а уже оттуда вышли в холл и дальше, на улицу Коркништолль, где нас ожидала украшенная позолоченными гербами карета.

— Осторожно, миледи, — приговаривала мадам, помогая мне забраться внутрь. — Кирстен, куда ты смотришь? Держи шлейф, безрукая девчонка! Ханна, помоги миледи расправить платье.

Тера Вински суетилась, беспокоилась, ругала своих помощниц, а я смотрела на всю эту возню и мечтала только об одном — чтобы все поскорее закончилось. Главное было пережить сегодняшний день, а завтра я выйду на работу, и жизнь снова станет простой и понятной.

Возница что-то неразборчиво крикнул, карета тронулась, за окном мелькнуло знакомое сверкающее марево, все звуки ненадолго исчезли, но уже вскоре колеса застучали по брусчатой мостовой Эрголя.

— Это были портальные камни? — спросила Кирстен. Ее зеленые глаза восторженно блеснули, а веснушки еще ярче проступили на побледневшем от волнения лице. — Вот это да! Я до этого ни разу порталом не пользовалась.

— Лорд Каллеман — состоятельный господин, — наставительно произнесла тера Вински. — Ему для своей невесты ничего не жалко.

Я незаметно усмехнулась. Это точно. Каллеману для меня ничего не жалко. Ни камней, ни замка, ни даже собственного имени.

— Ой, смотрите! — воскликнула Кирстен. — Столько народу! Они что, все пришли на свадьбу?

Я посмотрела в окно. Карета медленно ехала по главной улице Эрголя. На тротуарах вдоль дороги стояли нарядно одетые горожане, и на их лицах читалось ожидание и жадное любопытство. Что ж, неудивительно. Дарты были падки до бесплатных зрелищ, а «богатая свадьба» — довольно неплохое развлечение для зевак.

Площадь перед главным собором тоже была забита людьми, но дорогу охраняли гвардейцы, и нам удалось без труда подъехать почти к самым ступеням длинной каменной лестницы.

— Миледи.

Дверца открылась, бравый молодой офицер протянул мне руку, помогая выйти.

«Соберись, Кейт, — приказала я себе. — Помнишь китайскую народную мудрость? „Ни сы“! Ты дала слово, а за свои слова нужно отвечать. Выпрями спину — и вперед. Навстречу новой жизни».

Я высоко подняла голову, дождалась, пока тера Вински поправит шлейф, и ступила на красную ковровую дорожку, ведущую к открытым дверям собора.

— «Вот идет невеста, чистая и прекрасная! Лицо ее сияет, как солнце, а сердце полнится радостью и счастьем», — донеслось до меня многоголосое пение хора.

М-да. Насчет радости и счастья — это уж слишком оптимистично. Я почувствовала, как в душе шевельнулась тоска. Похоже, действие анестезии закончилось. Причем в самый неподходящий момент.

А потом я вошла под древние своды, и все мысли куда-то исчезли. Впереди меня вышагивали двое военных в парадных красных мундирах. Позади шли Кирстен с Ханной. По обеим сторонам прохода сидели нарядно одетые люди. А я не видела никого, кроме стоящих у алтаря Каллемана и Горна. Оба высокие, оба в темно-серой форме, оба с туго собранными волосами. Какие же разные… И какие похожие в своей бескомпромиссности!

Хор пел, расстояние до алтаря сокращалось, а я шла, вцепившись в небольшой букет из нежных белых роз, и твердила, как мантру: «Все будет хорошо».

Последний шаг — и я оказалась рядом с Каллеманом. Тот слегка склонил голову, глаза его ярко блеснули.

— Я в тебе не сомневался, Кейт, — тихо шепнул он, беря меня за руку.

Рес! Мне хотелось только одного — вырвать ладонь из крепкого захвата и убежать. Эрик, словно почувствовав мое желание, сильнее сжал пальцы.

— Поверь, ты еще скажешь мне спасибо, — усмехнулся он.

— Сомневаюсь, милорд, — я не смогла сдержаться. Внутри все кипело. Мне хотелось выкрикнуть Каллеману в лицо все, что я думаю о его методах, и громко объявить, что свадьбы не будет.

— Думаю, твой муж сумеет тебя переубедить, — усмехнулся Эрик и неожиданно вложил мою руку в ладонь Горна. — Давай, Дерек. Скажи этой упрямой девчонке, что ты ее любишь и жить без нее не можешь, — насмешливо произнес он. На фоне громогласного пения, его слов не слышал никто, кроме нас с Горном. — И женитесь уже, наконец.

— Однажды я убью тебя, ресов интриган, — скрипнул зубами Горн. — Ты хоть представляешь, насколько рисковал? Еще сегодня утром я всерьез раздумывал над тем, чтобы свернуть тебе шею!

— Спокойно, Дерек, — усмехнулся Каллеман. — Не забывай, что мы стоим перед алтарем, и вы с Кэтрин собираетесь пожениться.

— Каррасас! — тихо выругался Горн, и старый епископ, стоящий в окружении священников, заметно вздрогнул.

— Ваше сиятельство, что-то не так? — с опаской посмотрел он на Горна.

— Дайте нам пару минут, ваше преосвященство, — не глядя на него, ответил Дерек.

— Что происходит?

Я растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Надеюсь, ты не в обиде, что женихом оказался не я? — поинтересовался Каллеман.

— Вы знали, что так будет, милорд? — я пристально посмотрела на Горна. Лицо его снова было бесстрастным, и только глаза — почерневшие, с беснующейся внутри тьмой, — выдавали волнение графа.

— Нет, Кэти, — покачал головой Дерек. — Я, так же как и ты, считал этот день самым несчастным днем своей жизни, но оказалось, что он может стать самым счастливым. Если только ты ответишь на один вопрос.

— Я согласна, милорд, — торопливо произнесла я.

Рес! Мне не нужны были долгие ритуалы. Вполне хватило бы заключительной фразы: «Можете поцеловать невесту!»

— Если бы ты знала, как я рад это слышать, — выдохнул Горн. Он сжал мою руку и неожиданно нахмурился.

— Что-то не так, милорд?

— Я должен кое-что рассказать тебе до того, как начнется обряд. И это может повлиять на твое решение, Кэти.

— О чем вы, милорд?

— Пока ты не вышла за меня замуж, ты еще можешь вернуться домой, — тихо сказал Фредерик, напряженно глядя мне в глаза. — Пусть и через сто лет. Но после обряда все твои связи с прежним миром окажутся разорваны навсегда. Из-за магии девораторов, — пояснил он.

Я видела, что ему тяжело дались эти слова. Горна буквально ломало изнутри. Я чувствовала его тревогу, ощущала колебания силы, окутывающей графа плотным коконом, смотрела в горящие черные глаза и думала о том, что никакое прошлое не способно лишить меня будущего с этим мужчиной. Да, с ним будет сложно, да, у него нелегкий характер и неискоренимая привычка командовать, но разве могу я отказаться от того, кого сердце с первой минуты признало своим? Нет. «Мы не ищем легких путей», — вспомнилась фраза из прошлого.

Дерек поднял фату и аккуратно стер бегущие по моим щекам слезы.

— Я должен это спросить, Кэти, — твердо сказал он. — Ты выйдешь за меня замуж?

Голос Фредерика звучал хрипло.

— Да, милорд, — ответила я. На большее меня не хватило. Переход от полного отчаяния к невероятному счастью оказался таким стремительным, что мне показалось, что у меня за спиной выросли крылья и я легко парю над землей.

— Кэти!

Глаза Горна вспыхнули черным пламенем.

— Ну, хватит вам, — ворчливо заметил Каллеман. — Успеете еще налюбоваться друг на друга, давайте начинать, а то хор уже в третий раз повторяет вступительный псалом.

Маг посерьезнел и обратился к епископу:

— Ваше преосвященство, молодые готовы.

— Слава Единому, — еле слышно пробормотал старик. Чувствовалось, что он побаивается графа, так же как и сослужащие ему клирики.

Дерек помог мне занять положенное место, встал рядом и повелительно посмотрел на епископа, взглядом приказывая ему начинать.

— Мы собрались здесь, перед лицом Единого, чтобы совершить брачный обряд над этим мужчиной и этой женщиной, — торжественно провозгласил старик. Речь его лилась плавно, глубокий поставленный голос четко выговаривал слова, но я их почти не слышала.

Стоя рядом с Дереком, я смотрела не на горящий перед нами жертвенник, а на суровое, побледневшее лицо своего жениха и пыталась поверить в реальность происходящего. Вот я, Кейт, держу в ладонях свою мечту, и эта мечта на моих глазах становится реальностью. Священнослужители что-то по очереди говорили, им вторил хор, мы с Дереком произносили какие-то непонятные ритуальные фразы, но все это казалось неважным. Главное таинство совершалось у меня в душе, в сердце, в самой моей сущности. Мужчина, в руке которого была моя рука, давно уже стал частью меня, и тот обряд, который торжественно проходил при стечении огромного количества людей, лишь подтверждал то, что произошло десять дней назад, в уединенной тишине спальни.

«Да», сказанное Дереком, прозвучало уверенно и твердо. Горн не сомневался. Он принял решение. Сделал выбор. А я — я поверила ему, и когда подошел мой черед, четко и громко произнесла свое «да».

Потом были поздравления, пожелания, громогласные многолетия, но все это прошло мимо меня, потому что я, не отрываясь, смотрела в счастливые прозрачные глаза и видела в них свою судьбу и свою жизнь. И лишь когда нас окружили Папаша Дюк и работники «Серой утки», тер Гердин и тер Сортон с Магдой и Хель, я наконец смогла поверить в то, что все происходящее — правда.

Эпилог

— Пинцет. Зажим. Еще зажим.

Операция шла уже два часа, оставалось примерно столько же. Молодого парнишку, попавшего под обвал, доставили к нам из городской больницы святого Каллиуса. Врачи не смогли ему помочь, заявив, что с такими травмами не выживают, ну а я, как всегда, решила рискнуть.

— Леди Горн, вы же его вытащите? — спросил меня в начале операции тер Сортон.

— Постараюсь, — ответила я, а про себя добавила: «Куда ж я денусь?»

Дар, которым я обладала, не позволял мне отказываться даже от самых безнадежных больных. Дерек иногда ворчал, когда меня вызывали из дома среди ночи, но он понимал, что это моя жизнь и мой выбор. Кстати, муж первым сумел понять, что я обладаю особенной магией. Он называл ее «вариа тэза» — дар жизни. «В своем родном мире ты боролась со злым недугом, вытягивала людей из лап мучительной смерти, — объяснял Фредерик. — Помогала безнадежным больным выжить и заставляла поверить в свое выздоровление. Каждая спасенная жизнь, каждая нелегкая победа наполняли твою душу энергией света, которая при переходе в наш мир трансформировалась в особую магию — магию жизни. Вот почему твои больные всегда выздоравливают, а дети природы — оборотни, гномы и огры — чувствуют к тебе необъяснимую привязанность и симпатию. Правда, эту магию нельзя определить приборами, ее можно лишь почувствовать и увидеть результаты ее проявления».

Тер Гердин был согласен с Фредериком. «Ты — единственная в своем роде, Кэти, я сразу это понял», — заявил он.

Да уж, настоящий иномирный эксклюзив!

«Именно благодаря магии жизни ты и смогла прогнать эри. Они ведь не выносят чистого света и его носителей», — пояснил гном. Теру Гердину можно было верить — благодаря тайному увлечению иными мирами, он очень многое знал об эри.

— Иглодержатель. Зажим. Тампон.

Я стягивала края раны, а сама думала о том, как причудливо сложилась моя судьба. Сегодня исполнилось ровно три года с тех пор, как я попала в Дартштейн, и почти год со дня нашей с Дереком свадьбы.

Этот год не был простым. Несколько месяцев тянулось следствие, и Фредерику пришлось нелегко. Защита изо всех сил пыталась развалить дело, судья постоянно переносил слушания, Борн не вылезал из дворца, осаждая Вильгельма жалобами и доносами, а департамент атаковали бесчисленные комиссии и проверки. Но Дерек выстоял. Он добился открытого суда над Штолле, и верховный судья под давлением возмущенного народа вынужден был вынести Арни смертный приговор. Эрикен сказал, что Дерек с Долленом просто прижали его к стенке. Вдовствующая графиня Эргольская, Хьюго Горн, Аликс Теней, иренборгские слуги и сотрудники департамента наперебой давали показания, торопясь откреститься от преступлений Штолле. В итоге Арнольда признали виновным и казнили на дворцовой площади, несмотря на все попытки Борна хоть как-то смягчить приговор. Аликс получила пять лет тюрьмы, Сорос и Венски — «департаментские крысы», пришедшие с повинной, — были уволены и отправлены в ссылку. Мать и брат Горна выступили в качестве свидетелей, а сразу после суда уехали в дальнее имение и разорвали всякое общение с Дереком, но это его совсем не расстроило. «Чем такие родственники, лучше вообще никаких», — вскользь обмолвился он.

Борн еще долго пытался найти компромат на моего мужа, но потом куда-то исчез и больше не появлялся ни в департаменте, ни в столице. Спустя два месяца его подали в розыск, правда, найти так и не смогли. Лукас вскользь обмолвился, что Ян слишком сильно зарвался и перешел дорогу не тем людям. Хольм с Эриком были тогда у нас в гостях, и по взглядам, которыми обменялись мужчины, я поняла, что, скорее всего, герцога не найдут. «У мафии длинные руки», — вспомнилась мне известная фраза моего мира. Что ж, в этом мире оборотни были той же самой мафией, и руки у них были не короче. Думаю, даже если бы Штолле и не повесили, он вряд ли прожил бы на свободе дольше, чем пару дней.

Удивительно, но за время судебных разбирательств Лукас с Эриком умудрились подружиться. Порывистый, беспринципный Хольм и замкнутый, расчетливый Каллеман оказались не так уж и непохожи. Оба они умели извлекать выгоду из любой ситуации, и оба до безумия любили свое дело.

«Вы настоящий трудоголик, лорд Каллеман», — подкалывал мага Лукас, с нескрываемым удовольствием используя словечко моего мира. «Могу обвинить вас в том же, уважаемый тер Хольм», — иронично усмехался в ответ Эрикен. И это было правдой. Благодаря поддержке моего мужа оборотень расширил свой бизнес и владел уже двумя угольными шахтами в окрестностях Эрголя, целыми днями пропадая то на одной из них, то на другой.

И маг, и оборотень были частыми гостями в нашем имении. В их компании я чувствовала себя гораздо уютнее, чем на придворных балах и светских приемах. А Фредерик, хоть и ворчал, что у нас не дом, а настоящий проходной двор, все же втайне был доволен таким положением вещей.

«Знаете, ваша светлость, если бы вы не увели у меня невесту, я бы сказал, что вы лучший парень в Эрголе, а ваш сквори — самый крепкий сквори в Дартштейне», — подвыпив, признавался моему мужу оборотень.

Да, Фредерик больше не был сиятельством. После смерти отца он унаследовал и герцогский титул, и богатства лорда Алластера, и все полагающиеся привилегии. История вышла громкой и запутанной. В свете еще очень долго перемывали косточки вдовствующей графине, смакуя подробности ее тайного романа со старым герцогом, но говорить что-либо Дереку в лицо опасались, памятуя о магии девораторов. Кстати, Вильгельм оказался не очень доволен тем, что род Бравенских не прервался. Герцогство занимало третью часть королевства, его земли простирались от Ютланда до самого Северного моря, и король рассчитывал постепенно прибрать их к рукам, лишив Штолле титула и наследства, но тягаться с Фредериком ему оказалось не по силам.

«Я похоронил старого Бравенского, молодого мне не пережить», — обронил как-то король в узком кругу приближенных, и это выражение тут же пошло гулять по Бреголю. Матильда Броке, фаворитка Вильгельма, намекнула Каллеману, что монарх устроил форменную истерику, узнав, кто стал наследником лорда Алластера. «Его величество был очень разочарован», — поведала она Эрику, и это означало, что гневу Вильгельма не было предела. Правда, при встречах с моим мужем монарх умело скрывал свое разочарование и даже поздравил Дерека, сказав, что счастлив узнать, что у одного из самых преданных отечеству людей остался сын и наследник.

Вот так и получилось, что из баронессы я ненадолго стала графиней, а следом и герцогиней, правда, особой разницы от быстрой смены титулов так и не почувствовала — у меня было слишком много работы, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

Хольм поначалу подтрунивал над моей головокружительной «карьерой», но потом переключился на Фредерика и шутил исключительно на тему своей былой влюбленности и невероятного коварства моего мужа.

«А ведь счастье было так близко! — патетично восклицал Лукас. Как и у всех оборотней, склонность к театральным эффектам была у него в крови. — Я уже видел Кейт своей женой и строил планы на ближайшие двести лет. Она ведь откликнулась на мой „зов“, я чувствовал это. И мы могли бы стать идеальной парой!»

«Если тебя это утешит, Горн и у меня увел невесту! — на полном серьезе поддерживал новоявленного приятеля Каллеман. — Правда, я все равно его простил и до сих пор считаю Дерека отличным парнем».

Фредерик только усмехался в ответ. После свадьбы он называл Эрика не иначе, как ресовым интриганом, а тот парировал, что, если бы не он, мы с Горном еще долго ходили бы кругами.

«Я одним махом решил все твои проблемы, Дерек, — рассуждал Эр, закуривая свою любимую „Сверсо“. — Когда я впервые увидел Кейт, то сразу понял, что она тебе невероятно подходит, и с каждым днем убеждался в этом все больше. Ее внутренний свет уравновешивал твою тьму, гасил ее излишки, делал тебя человечнее. Вы же не видели себя со стороны! Между вами такие искры летали, что находиться рядом было просто опасно для жизни».

«Но искр тебе показалось мало, и ты выбрал самый действенный способ умереть, — с серьезным видом кивал Фредерик. — Поверь, Эр, ты был на волосок от гибели, и я до сих пор не уверен, что сумел бы сдержаться».

«Если честно, ты меня разочаровал, Дерек, — усмехался Каллеман. — Я думал, ты прибьешь меня еще в тот момент, когда я только сообщил о помолвке. Не поверишь, каждую минуту ждал нападения твоей тьмы».

«Лучше молчи, — предупреждал его Фредерик. — Я до сих пор не уверен, что поступил правильно, не свернув тебе шею».

«Но ведь я вам помог? Признайся, вы бы еще долго шли к нужному результату, а я одним изящным решением устранил все ваши проблемы. К тому же никто из твоих врагов не смог нам помешать. Я просто вывел Кейт из-под удара».

Каллеман был прав. Его вмешательство оказалось той самой встряской, после которой и я, и Дерек раз и навсегда поняли, что друг без друга нам не жить. Эр слишком хорошо знал Горна. Фредерик всегда был категоричным, редко менял свое мнение и не раз говорил, что брак и длительные отношения не для него. Он, сам того не зная, повторял своего отца, считая, что не должен заводить семью. Но Каллеман одним выстрелом убил двух зайцев: обезопасил меня от Борна и Штолле и заставил друга пересмотреть свои взгляды.

Жалела ли я, что осталась в этом мире? Нет. Ни секунды. Жизнь с Дереком не была легкой, мой муж слишком привык решать все за других, а я не умела безропотно подчиняться, но мы искали компромиссы и старались идти навстречу друг другу. И с каждым днем у нас получалось все лучше.

— Хель, заканчивай с перевязкой.

Я разогнулась и устало вздохнула. Опять спина… Ноет и ноет, чтоб ей пусто было!

Хельга внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала, хотя я видела, что она догадывается.

— Тебе нужно побольше отдыхать, Кейт, — осторожно заметила сестра. Мы с ней сохранили прежнее дружеское общение, без нелюбимых мною титулов и чинов. — И спать подольше.

Рес! А я-то надеялась еще хоть пару дней не выдавать свой секрет, понимая, что если кому-то станет о нем известно, то Горн тут же все узнает и непременно запретит мне работать.

— Какой уж тут отдых? Чтобы он стал возможным, наш госпиталь нужно закрыть на карантин, — пробормотала я, стягивая с рук перчатки.

— Это точно, — хмыкнула тера Шимон.

Да, Хель тоже сменила фамилию. Два месяца назад они с Селием втихаря сходили в префектуру и расписались. А потом заявились в госпиталь, торжественно объявили о своем браке и потребовали от тера Сортона две недели отпуска для Хельги. Старик долго ворчал, что лазарет пора дезинфицировать от брачной бациллы, поражающей всех незамужних тер, но все же отпустил Хель, пожелав им с супругом счастья. И долго потом доставал бедную Магду, допытываясь у нее, не присмотрела ли и она себе в мужья какого-нибудь болезного. «А то ведь бацилла — она такая, — с серьезным видом рассуждал доктор, — если уж заведется — ничем ее не вытравишь!»

Улыбнувшись воспоминаниям, я вышла из операционной, привела себя в порядок и неторопливо направилась к кабинету. Как всегда после работы, хотелось крепкого сладкого чая. Это была старая привычка, пришедшая из прошлой жизни. Раньше я любила в конце насыщенного событиями дня остаться в тишине ординаторской и посидеть на продавленном кожаном диване с чашкой в руках. Мне нравилось смотреть в окно, наблюдать за шустрыми белками, живущими в Ботаническом саду, разглядывать пышные лапы елей и пожелтевшую листву кленов, рассматривать гуляющих по дорожкам парка людей.

Я словно воочию увидела широкое окно, заваленный бумагами подоконник, старенький обогреватель, стоящий рядом с чуть теплой батареей.

Мерцающее марево портала появилось неожиданно, заставив меня вынырнуть из своих мыслей. Сверкающие серебристые искры медленно заполняли пространство, телепорт ширился, перекрывая коридор, а спустя секунду он вспыхнул, и я оказалась дома, попав прямо в теплые объятия мужа.

— Тебе нужно отдохнуть, Кэти, — заявил несносная светлость, ловко снимая с меня форменное платье, вытаскивая из прически шпильки и вручая мне чашку с чаем.

Курц, лежащий на полу, приподнял морду, настороженно шевельнул ушами, а потом снова положил морду на лапы и недовольно вздохнул. Вот же вредина! Своенравный пес не желал уходить из спальни, но и смотреть на наши нежности ему не нравилось, поэтому он оставался на месте, стойко демонстрируя свое неодобрение.

— Откуда ты узнал, что я вышла из операционной?

Я потрепала Курца по холке и отпила глоток крепкого, очень сладкого чая. Как раз такого, о каком и мечтала. Не знаю, как Дереку это удавалось, но он всегда с точностью угадывал мои желания.

— У меня свои методы, — уклончиво ответил супруг. Он взял у меня из рук чашку и поставил ее на столик.

В спальне горела лишь небольшая напольная лампа, создавая в комнате уютный полумрак.

— Везде свои шпионы? — усмехнулась я.

— Можно и так сказать, — хмыкнул Фредерик и, развернув меня к себе лицом, сурово спросил: — Ну?

— Что — ну?

— И долго ты еще будешь молчать?

— О чем?

— Кейт!

Глаза мужа предупреждающе блеснули.

— Не понимаю, о чем вы, милорд, — невинно улыбнулась я.

— Сама скажешь, или мне придется применять пытки?

Коварные губы оказались в опасной близости от моих.

— А разве в нашем славном королевстве пытки не запрещены?

— Я не шучу, Кэти, — голос мужа посерьезнел, а пальцы скользнули к вырезу сорочки, коснулись груди, обвели соски. — Сколько? Три месяца?

— Почти четыре, — простонала я, не в силах сопротивляться умелой ласке.

— И когда ты собиралась мне сказать? — горячий шепот прошелся по губам.

— Через неделю.

Я попыталась стянуть с мужа рубашку.

— Неужели? — хмыкнул тот и отвел мои руки. — Не торопись, Кэти. Пытка только началась.

Он провокационно улыбнулся и, подхватив меня на руки, осторожно отнес на кровать. А потом поцеловал и принялся мучить — так, как умел только он. Страстно, сильно, горячо, безоглядно. И я рассказала все — и о своих чувствах, и о скором появлении наследника, и о том, как трудно мне было скрывать свое состояние.

— Мне так хотелось сделать тебе сюрприз к годовщине свадьбы, — глядя в потемневшие глаза, рассказывала я. — Я даже столик в «Пар-Кавиле» заказала. Думала, мы поужинаем, потанцуем, побудем только вдвоем и отдохнем, а потом я расскажу тебе о ребенке.

Вместо ответа Дерек взял с прикроватного столика черную с золотом карточку и протянул мне. Я покрутила ее в руках, читая выбитые магией строчки.

— Пятница, двадцать девятое, двадцать ноль-ноль. Ты что, заказал столик на то же самое время? М-да. И почему я не удивлена?

Муж только усмехнулся в ответ и перешел ко второму этапу пыток.

— Дерек!

— Не нужно было скрытничать, Кэти, — прикусывая кожу на шее, прошептал Фредерик, и я задохнулась от острого наслаждения.

— Дерек…

Звук закрывшейся двери приглушил мой стон. Похоже, Курц, не одобрявший легкомысленного поведения хозяина, все-таки покинул комнату. Что ж, вполне закономерно. Фамильяр мужа был слишком консервативен и не выносил открытого проявления чувств. Сноб, что с него возьмешь?

В этот момент горячие ладони прошлись по моим бедрам, и все посторонние мысли вылетели у меня из головы.

— Дерек! — прошептала я.

— Я люблю тебя, Кейт Горн, — глядя мне в глаза, ответил муж.

Content

Делия Росси
СИДЕЛКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог