Израэля

Мотель Бейтсов

Павел

Февраль 2014 года.

Ну посмотрим, куда это мама меня затащила. На её Родину. Прямо в самый эпицентр — деревню Гнездо, в самой глуши России. Трое суток в пути, и мы прекратили драпать — спрятались за Уралом. Аж из-под самого Киева. Где у моей тридцативосьмилетней мамы был небольшой бизнес — мотель на десять номеров. Всё быстро распродала, сели в Ниссан Экстрейл, погрузив в него шмотки и еле успели пересечь границу, до того, как новая Влада начала шманать таких, как мы с мамой.

— Вот в этом доме я жила до поступления в Пермский универ. — пухленький объект моих эротических фантазий выйдя из авто потянулась, расправляя косточки.

Я тащусь от этой её привычки — левая рука на затылке, правая слегка верх и назад, как будто ждёт кого бы обнять, и обхватив правой рукой, притянуть к мягкости грудей, которые небольшие по размеру, подаются вперёд, приобретают более выраженные очертания. — Ни из одной трубы дым не валит. Скорее всего все умерли. Пойдём, сынок, заселяться.

— Нет, вон из третьей отсюда трубы, идёт дымок. К дому напротив, идут следы. Человеческие и собачьи.

— Жива значит тётка Полина. А напротив нашей избы дедушки твоего дом. Кто-то заходил к нему. Давай сначала разожжём свою печь, вещи разгрузим. А потом проведаем их.

Работалось споро — проснулись мамины знания и опыт. В отсутствии логистики её не упрекнёшь — практически ни одного невыверенного движения без поставленной цели. Часа через полтора, мы взяли сладостей, копчёностей и по деревяшке, чтобы отбиться от собаки, пошли к тёте Поле.

В её доме было холодно, двери плохо закрывались из-за наледи на них. Мама громко поздоровалась. Тут мы услышали слабый голос. За стенкой, на кровати, в куче одеял и старых пальто, лежала старушка.

— Тётя Поля, это я, Зинаида, племянница ваша.

Старушка расплакалась, что-то говоря сквозь всхлипы, пыталась встать. Мама помогла ей, укрыла шалью, обмотала ноги тряпьём.

Они о чём-то говорили ещё, а я пытался найти дрова, или что можно подбросить в угасающую печь. Дров не нашёл, сказал маме.

— Тёть Поль, ты сможешь дойти до моего дома…? Паша, придётся тебе нести её к нам.

Старушка практически ничего не весила. Я донёс её в наш дом. Отогрели. Накормили. Вечером истопили баню.

Старушка рассказала, что мой дедушка лежит в своём доме, его тоже надо бы сюда. Дедушке и его псу уже не требовалось согреваться — умерли оба. Баба Поля от такого горя плакала без слёз — она и сама была крайне обезвожена, кожа, как высохший пергамент, на её теле могла легко разорваться от неосторожного действия. Она рассказала где остальные родственники мамы. Многие, как мы, годами не посещали Гнезда. Она до последнего берегла дома от разора — в основном молитвами.

Тётя тоже недолго прожила — через три дня после деда Макара не проснулась. И похоронили их в одной могиле, так как копальщики, нанятые из райцентра, два дня в мёрзлой земле рыли яму для деда.

Таким образом мы остались одни в Гнезде. По трассе, проходящей через хутор (а по-другому и не назовёшь селенье с восемью домами) транспорт двигался не так густо, как под Киевом, но и сказать, что его не было совсем, значит лгать самому себе.

— Паша, давай здесь мотель организуем. Опыт у нас есть. Практически все дома принадлежат нам, вряд ли их кто купит. Я являюсь наследницей пяти из восьми домов.

— Зиночка, — я вспомнил как она, рассказывая о своём детстве и юношестве, говорила, что взрослые так поощряли её, — ты умница. Дай я тебя награжу.

Такого она от меня не ожидала — я поцеловал её в губы. Дольше чем положено целовать сыну, крепче прижать тело к своему. Энергетика моей эмоции была такая яркая, что она не обругала и тем более не шлёпнула по заднице.

Это было с утра, а к вечеру я приболел. Явные признаки простуды, появившиеся из-за моей привычки не запахивать верхнюю одежду, когда выносил старьё из дедушкиного дома. Мама начала меня лечить. Натирания камфорным спиртом, отпаивание чаем с мёдом и вареньем из какой-то ягоды, найденным в доме тёти Поли.

Утром заболела мама.

— Видимо это грипп. — родной голос никогда раньше (по крайней мере я не помню такого) не болевшей мамы, испугал меня, семнадцатилетнего парня. Я хоть умел делать многое, но вот эта задача показалась мне непосильной. — Теперь придётся неделю отлёживаться. Тебе полегче?

— Да, мам. Уже лучше, чем вчера. Значит этим же методом будем лечить тебя.

— Придётся. Мне нужно в туалет. Помоги мне одеться…

— Ма! Там холодно. Давай ты в ведро сходи, а я потом вынесу.

Я принёс к кровати мамы оцинкованное ведро, отвернулся. Затем вынес посудину в сени, и принялся натирать мамулю. Помог снять ночнушку, натёр сначала спину. Затем взялся натирать грудь. Ладони ощутили упругость сисек, твёрдость светлых сосцов. Я усердствовал. В мечтах о продолжении, не заметил, что уже третью порцию жидкости втираю в маму.

— Паша, не балуй! — я убрал руку, помог укрыться одеялом. — Добавь дров в печь. Принеси ещё пару охапок — вдруг потом станет холоднее, а ты ещё не совсем выздоровел.

Молодой организм легче справился с заразой — я только кашлял, а мама начала бредить во сне. Истекая пОтом, раскрывалась, мне приходилось укрывать, поить её чаем. Растирания уже проходили без моих фантазий. Я отгонял плохие мысли, старался приготовить что-нибудь вкусненького покушать.

Через два таких мрачных дня мама стала меньше кашлять, потеть. Я сменил простыни и наволочки. Ещё через день она покушала мои блюда — суп с фрикадельками и котлеты с гарниром. На следующий день мама наказала топить баню.

Расчистив дорожку от снега, я разжёг огонь в железной печи, натаскал воды из колодца. Пока баня разогревалась, очистил от снега и возле бани, к окну — тайная мысль, подглядеть в окошко как мама купается, пришла мне в голову.

Через час в помещении стояла невероятная жара — кончики ушей щипало ожогами.

— Ма, я переусердствовал. Там невозможно находиться. Может открыть дверь, пусть охладится?

— Это отлично, Паш. Отнеси туда полотенца, мёд. Свою одежду…. Не смотри на меня так — мы будем вместе мыться. Натрёшь меня мёдом, похлещешь веником. Из бани я выйду абсолютно здоровая.

Каждое её слово, после «мы будем вместе мыться…», подстёгивало мою фантазию. А она в свою очередь подстегнула мою эрекцию. Схватив наказанное, помчался в баню. Долго мастурбировать не пришлось. Не скажу, что я совсем не рукоблуд, но делаю это не часто. Вот за пол месяца пока мы живём в Гнезде, я лишь третий раз сбрасываю напряжение.

— Да, Паша, ты перестарался. — сказала мама, войдя в предбанник. — Даже тут жарко. — с этими словами она начала раздеваться.

Валенки с повешенными на голенища носками, поставила у лавки. Старую шубу повесила на крючок рядом с моим тулупом. Сняла ночнушку, помедлив лишь миг — сняла трусы. Пройдя мимо оторопевшего меня, вошла в парную. Я тоже оголился. Мама присела на нижнюю ступеньку, растирая ожоги ладонями. Чаще обжигались соски — мама прикрывала их.

— Садись на полок рядом, разогревайся. — мама похлопала по ступеньке. Потом начала размышлять об устройстве мотеля.

А я косил взоры, всматривался в волосы на её лобке, пытался рассмотреть начала расселины. Мама заметила моё напряжённое молчание.

— Набери в тазы воды, надо сначала помыться. Потом будем лечиться.

«Потом будем…». - похабство в моём сознании глушило «лечиться», меняло его на «трахаться». Отвернувшись от неё, скрыл эрекцию. На обратном пути, скрыл стояк тазиком. Ухмылка на мамином лице означала, что эти мои действия её забавляют. Такая мимика взбесила меня. Не скрывая срамоту, начал мыться. Постоял спиной к маме, когда она натирала меня мочалкой. Старался не коснуться эрекцией её попки (м-м-м-м), натирая спину мамочки.

— Так дело не пойдёт. Папы у тебя не было. Поэтому может ты не знаешь, что молодым парням вредно находиться в таком напряжении. Давай я тебе помогу.

Зомби, в которое превратился я, стоял в оцепенении, когда чужая ладонь окольцевала мой член. Мой эрегированный!!! Член!!! Мой, упирающийся в небосвод, фалдус!!! Мой нефритовый лингам, достойный воспевания приверженцами Камы.

Нежное оголение головки, мягкие ласки яичек. Медленные, плавные фрикции, причиняющие первую усладу, озвучивались моими стонами. Я встретился взором с глазами мамы. Она старалась понять, что ощущаю я. Я пытался осмыслить её чувства.

Она ведь тоже человек, ей тоже охота подобных ласк. Там, на Украине, партнёры у неё были. И довольно много. Не с кем постоянно она не жила, не позволяла панибратства их в отношении меня.

Потом, когда я повзрослел, стал понимать, что происходит между ней и мужчинами, не устраивал ей сцен. В душе скорбел, что другим обладателям такого же органа меж ног, можно наслаждаться соитием, а мне, родному сыну, нет. И вот я стою рядом с ней, она ласкает меня ладонями, а я….

Я погладил её по волосам, провёл пальцами по лбу, носу…, губам. По ним медленно, ощущая их нежность, температуру. Рука дошла до персей. Сосок, напугавший меня необычной твёрдостью, сказал: «Заждался я, пока ты додумался поласкать меня!». Пенис мой влез со своей эмоцией — салютовал возбуждённости соска.

Мама прикрыла фонтан спермы ладошкой, дождалась полной эякуляции, сполоснула руку в тазике.

— Домываемся, ополаскиваемся. Потом выйдем попьём чай.

«Какой же нежный у тебя голос, мамочка. Любимая моя мамочка». — моё расслабление было невероятно прелестным.

— Ну посиди, успокойся. Я понимаю твоё состояние. Неги, апатии. У вас, у мужчин, всегда так. Пять минут, и ты сможешь помыться.

Вечность! Вечно находиться в таком состоянии! Вот чего мне хотелось.

Мама наказав не подглядывать за её подмыванием, густо намылила волосы на лобке, хлюпая мягкими тканями, омыла их. Ополоснулась, облив себя из тазика водой.

— Мойся, я налью чай.

Мне совершенно расхотелось двигаться, в памяти моей всплыла Русская Венера

Но мама уже давно укоротила свои красивые волосы на голове…

По два бокала чая с малиновым листом и вареньем, окрашивающим губы и язык в синий цвет, выпили в состоянии истомы. Моя красотуля опять фантазировала насчёт обустройства мотеля, я иногда кивал в знак согласия. Но чаще посматривал на эти губки, которые мне понравились при поцелуе.

— Пойдём в парилку. Веник уже распарился. Я научу тебя как хлестать, потом ты меня похлещешь.

Силуэт на фоне настенного светильника — полная попка на полных бёдрах, заузилась, перейдя в нечёткую талию, к превосходным, хотя и не величавым грудям. Мама опять приняла ту, возбуждающую моё сознание позу, потянулась.

— Тебе нужно будет лежать на верхнем полке. — я залез. Не зная, как лечь, лёг животом на доски. — Правильно. Сначала спину, чтобы привык к жару. Запоминай мои действия.

Лёгкие касания, будто ветки деревьев в тихую погоду, нагнали горячего воздуха. Я кряхтел, но терпел, запоминал действия своей возлюбленной мамочки. Кровь опять притекла к пенису, я его выправил вдоль тела.

— Переворачивайся…, прикрой его ладонью, обожжётся.

Так мне было легче смотреть на маму. На соски, на каштан треугольника, на живот, без складок стекающий на лобок.

После веника настала процедура обмазывания тела мёдом. В жаре парилки, застывший мёд, расплавился, легко растекался по телу. Мама помазала мои шею, грудь, живот. Убрав мою ладонь с пениса, помазала и его. Мазала усердно (может мне показалось), потом намазала мои бёдра и ноги. Приказав перевернуться, помазала спину и низ тела. Бёдра опять мазались дольше чем спина, глубже, до передней части ног.

— Давай посидим, я остыну, на тебе мёд впитается.

— Мам, у меня пенис ломит.

— Потерпи. Чуть позже… я помогу тебе, Пашенька. — я впервые понял, как звучит голос возбуждённой женщины.

Мягкий, с придыханием на гласных звуках, с хрипотцой на согласных, тембр моей любимой женщины пел в моём сознании. Обещал исполнить всё, что мне пожелается.

Мамочка забралась на полок, положила руки вдоль тела. Оно розовое от тепла, казалось светилось внутренней подсветкой. Мои ладони нетерпеливо чесались в предвкушения осязания покрова. А пока лишь веник, как опахало, нагнетал жар к нему, раскрашивал в более яркую красноту.

Моя родная перевернулась сама, прикрыла соски ладонями. И эта сторона тела покраснела до нужной кондиции.

Натирать мёдом я начал со лба мамулички. Лоб, щёчки, носик. Губы. Они кажется опухли. Приняли ласку пальцем, облизали мёд с них, одарили меня улыбкой. Шейка. Охота поцеловать вот эту ложбинку между горлом и яремной веной. Ложбинку на ключице — такие завораживающие пляски тени и света, м-м-м-м. Беру ближайшую руку мамы, начинаю намазывать её, от пальчиков, ласкавших мой лингам, до плеч. Пока намазывал бицепс, пососал её палец, улыбнулся в ответ её улыбке. Принялся намазывать вторую руку, также пососал палец. Почувствовал, как мама шаловливо пощекотала мою мошонку, пару раз пальцами отсканировала лианы вен на фалдусе. Улыбнулась своей выходке — я едва не кончил.

Далее груди. Соски, вскормившие меня, встретили мои пальцы стеклоподобной твёрдостью. Я нежно обмазал груди, поцеловал сосок. Сладость. Это конечно мёд, но и ответная энергетика была не меньшей сладостью. К другому соску приложился основательно — как во младенчестве. Надолго и страстно, помогая себе руками, надавливал, будто пытался добыть лактозы.

Красотуля начала полномасштабную мастурбацию моего пениса. Даже одной рукой она справилась с моим напряжением. Я отстранился от сиськи и набрызгал сперму на её грудь и живот. При этом мама вздохнула. Разочарованно. Погладила меня по голове, когда я присел на нижний полок.

Я вспомнил о своих обязанностях. Продолжил натирать маму. Живот. Мягкая утроба, некогда выносившая меня, расслабленно поддавалась нажатию.

Бёдра. Я хотел продолжить с них, но потом переменил желание. Присел на верхний полок, положил её левую ногу на своё бедро, намазал пальчики с крашенными в алый цвет ноготочками. Всосал большой, передвинулся на икры. Затем поднял мамину ножку себе на плечо. Она не стесняясь открыла промежность для моего взора на вагину. Меня тянуло обмазать и эти пухленькие валики. Но пришедшая мысль остановила меня.

Произведя и с другой ногой аналогичные действия, помог изнежившейся мамуле перевернуться. Шея, спина и вот он, другой объект желаний. Пухленький, дрожащий от прикосновений, разделённый ложбинкой. В которую охота занырнуть пальцами, ладонью. Мама развела ноги, как только я выказал свои намерения. Развела и приподняла таз навстречу моим ласкам. Скользкий мёд, измазал звёздочку ануса, курдючки попы.

А вот и пухлые валики. Они удостаиваются большему обслуживанию. Двойной порцией мёда. А тут выглядывают и другие валики, окаймляющие влагалище. Мёд с пальцев смешивается со слизью, текущей из недр. Палец ныряет в нежность. В жар, пересиливающий жар парилки. Рядом с одним пальцем помещаются ещё три. Они мажут лоно изнутри, трутся там о складки стенок. Мама выдвинула попу навстречу хулиганам, которые уже не мажут мёдом, а таранят влагалище, она постанывает.

Какой-то шайтан нашептал мне что, большим пальцем можно ласкать анус. Это в несколько раз усилило стоны моей ненаглядной. Сквозь стон донеслось: «Глубже». Я понял, что глубже нужно ввести большой палец. Надавил на звёздочку, проник в анус. Буквально от нескольких манипуляций большим пальцем, мамочка затряслась, испугав меня своим оргазмом.

Лапулечка встала с полка, присела на нижний, положила свою голову мне на плечо. Взяв мою руку, положила её на свою грудь.

— Пашенька, вот тут погладь.

Все эти действия опять пробудили мой лингам. Мама глянула в мои глаза. Не отторгла моих губ, позволила поцеловать себя. Потом взяла меня за руку и вывела в предбанник. Усадила на лавку.

Я опять, зомбиподобный, действую, как она велит. А велит она не пугаться. Садится ко мне лицом на бёдра. Проверяет устойчивость сиденья. Накрывает своим жаром мой пылающий пенис. Замирает прислушиваясь к ощущениям, давая и мне почувствовать пульсацию мышц влагалища.

Мы общаемся взглядами, говорим, что нам невероятно приятно.

Уж насколько приятно лапотулечке, так мне в сотни раз приятней, ведь это моё первое соитие. Примерно так я фантазировал свой переход в статус мужчины. Правда тогда это было всё кратко, обрывочно. До оргазма. А тут натурально происходят все мои желания.

Мама начинает ёрзать на мне. И мне это стократно нравится. Начинаю напрягать ягодицы, вхожу с ней в такт, помогая руками поднимать попку моей невероятной любовницы. Стоны и хлюпанья гениталий нарушаются тихим потрескиванием догорающих дров.

— Я хочу сверху.

Мама встаёт. Поднимает меня с лавки, сама ложится на неё вдоль. Я ставлю ноги по разные стороны сиденья, смотрю на красноту вульвы, на блеск перламутровой слизи. Окунаю в ней фалангу, облизываю. Первые женские капельки, попавшие мне в рот, показались мне восхитительными. Игнорирую руки-посредники, приседаю к лону и лижу из источника напрямую. Стимуляция отдельных участков гениталий вызывает разный ответ в виде стонов мамы.

— Вот здесь. — мамин палец указывает на верх губ, где они, будто капюшон, соединяются над ярко-розовой изюминкой.

Руки моей любовницы давят на затылок, показывают напряжённость моментов, в которые иногда попадает её тело, таз приподнимается для лучшей стимуляции. Несколько сокращений мышц всего тела мамули, подобны тому что происходит со мной во время оргазма. Мама тянет мою голову за уши к своим губам, целует. Тем временем освобождённое место занимает охладившийся пенис. Несколько десятков фрикций, и я наконец то заполняю влагалище порцией спермы.

Долго находиться в таком неудобном положении не могу, притягиваю мамочку к себе, усаживаю на колени. Глажу своё счастье по груди, целую его в нежные уста.

В парилке омываемся до чистоты, вытираемся. Надеваем шубы и валенки на голые тела и идём в дом. В нём также тепло, пахнет уютом, наведённым нами. Мягкая постель с тёплыми одеялами убаюкивает нас.

Я проснулся, чувствуя на себе мамин взгляд. Он добрый, нежный.

— Выспался, Пашенька?

— Да, любимая Зиночка. Так приятно я никогда не спал.

— Зиночка?

— Я соображаю, что произошедшее между нами, позволяет мне называть тебя по имени…, по крайней мере рядом с тобой в постели.

— Хорошо, любовник. У меня одно единственное пожелание. Ни в коем случае не переводи свой статус относительно меня, в статус моего постоянного любовника и тем более супруга…. Потому, что, во-первых, тебе нужна девушка помоложе, с которой ты создашь семью. Во-вторых, я…. Мне нужно будет добиваться расположения здешних чиновников. А это подразумевает постельные встречи.

— Бартер — тело на дело?

— Да, чисто по проститутски. Но гроши (мама иногда вставляла в свою речь украинские слова) платить за это будут они, чиновники. Платить и давать разрешение на деятельность мотеля. Поэтому я заказала из Китая оборудование для скрытой съёмки. Ты ведь уже устанавливал подобное оборудование на территории того мотеля.

— А тут придётся в бане и доме?

— Сообразительный мой. — Зиночка чмокнула меня в нос. — Проголодался? Давай съездим в ближайший ресторан, отметим это дело.

— Я разогрею машину, а ты…

Через час мы заказали обед и шампанское. Я порывался сказать любимой о своих ощущениях, о том, что хочу провести с нею неделю, не вылезая из постели, чтобы пресытиться ею. А она похохатывала, закрывала мой рот ладошкой. Позволила пригласить её на танец.

Наши одежды прекрасно гармонируют меж собой — слепящее своей краснотой платье, прикрывающее бёдра до середины с глухим воротом и рукавами до локтей и мой чёрный костюм-тройка известного западного брэнда, напоминают знатокам о саге «Красное и Чёрное». Несколько золотых изделий на руках моей любовницы, вспыхивают, отражая свет софитов, создающий интимный полумрак.

В такой момент, я не мог надышаться её ароматами. Мёд, всё ещё отдающий запах, напоминал о натирании, разбудил желание. Волосы головы, помытые дорогим шампунем, смешиваясь с запахом мёда, напоминают о лете. Мои пальцы на спинке мамули ощущают нежность тела.

К нашему столику подошёл мужчина. По его виду можно было догадаться о криминальном прошлом. Пригласил маму на тур. Проводил к столику после него. Бандит-бандит, а галантностью его Бог не обделил.

— Я сказала Никите, что у тебя сегодня день рождения, так что, если он подойдёт и поздравит…. Он дал свой номер мобильного. Просил позвонить, как буду свободна.

— Зиночка, ты же заметила его наколки? Явно не школьные наклейки.

— Видимо у меня судьба притягивать такой контингент…. Мужчина, от которого я зачала тебя, тоже из таких.

— Где он сейчас?

— Попал под вышку…. Расстрел. По их понятиям, он, как попавший в руки закона, взял всё преступление на себя…. Находясь под крышей, безбоязненно могу шантажировать чиновников, которые, поверь мне, гораздо хуже криминалитета.

— Я похож на него?

— Иногда…. Когда ты обижен на что-либо, у тебя проявляются складки на лбу и около глаз. Если ты будешь часто хмуриться, то они станут видны отчётливей, и ты будешь похож на своего отца.

— Если нам позволяют средства, почему мы не поселимся в городе, не начнём такой же бизнес рядом, где оживлённее движение?

— Перегорела я оживлением. Охота спокойствия, тишины окраины. Чистоты воздуха. Давай лет пять-шесть поживём в Гнезде, а там уже посмотрим. Может и ты примешь такой образ жизни.

— Да, но тут рестораны, дискотеки.

— Ты ими быстро пресытишься, заметишь, что в них постоянные лица, скрытые маской показного веселья и беззаботности. Давай каждую субботу будем проводить в таких местах?

— Зиночка, ты умница!

Мы заказали некоторые блюда на дом. Бутылку вина нам передали от столика, где с подружками и друзьями отдыхал Никита. Зина послала им воздушный поцелуй.

— Любимый, не гони. Некоторые гаишники не меньшие твари.

Я сбросил обороты до положенной скорости. Ощутив лёгкость в душе, слушал о том, как она встретила Петра, моего отца.

«Я училась в универе на историческом факультете. Большой город пленил меня огнями, громкой музыкой. Два курса я проучилась нормально, без провалов и тому подобного. Передел собственности, начавшийся после развала страны, привёл к росту бандитизма. Люди начали бояться всех. И правоохранителей, и урок. Первые и вторые отнимали у простых граждан последние гроши. Денег на проживание в общежитии не хватало. Пошла я работать официанткой в кафе, которое открыл некий нехороший человек. Пьяные морды лезли целоваться, крепкие руки оставляли следы на попке. Вот в этом кафе и увидела я взрослого мужчину, поглядывавшего на меня. Он ужинал каждый день, я познакомилась с ним. Ты же умник, догадался, что произошло дальше. Ему польстила моя девственность, он пообещал мне… полцарства и тому подобное. Год беззаботной жизни, влюблённой девушки рухнул, когда Петра арестовали. С помощью его друзей, подкупивших охранников, я попала за ограду СИЗО. Три часа спустя, я вышла оттуда. Вынесла из него тебя, мой родной. Написала через месяц о своём положении. Через своих знакомых он просил назвать ребёнка или Павлом, или Анной, в честь его родителей…. Вот и приехали. Потом до расскажу.»

— Ты встречалась с ними? С родителями отца?

— Они погибли, когда Пете было десять лет. Детдом не лучшее место для воспитания ребёнка. Сюда я не вернулась. Здешние поселения организовали староверы. Приезжать с нагулянным ребёнком, только нервы портить.

— Продолжим…? Праздновать наш новый статус?

— Открывай вино. Я в баньку…, мне надо…

Зина вернулась несколько минут спустя. Поддержала мой тост — «За нас! За восхитительные мгновения, которые мы имеем, поддавшись эмоциям!». Из смартфона лилась лёгкая музыка, я кружил любовницу в танце. Мёд, вино и грациозность моей любимой, кружили моё сознание. Моё тело летало, как бы ливитируя. Обнажение началось после длительного поцелуя, при котором родимая плотно прижималась к моему животу, где стоял пенис.

— Я тоже такого хочу. — сказал я Зиночке, которая всосала мой член до половины. — Одновременно….

— Когда это мой бесстыжий мальчик обучился тонкостям секса?

— Я ведь современный молодой человек, как заходить на сайты для взрослых, знаю. Вот только со своею невинностью я решил расстаться со своей любимой женщиной.

С последними словами, я толкнул любимую на постель, припал к источнику влаги, которая уже текла горным потоком по бёдрам. Затем Зиночка лежала на спине, закинув полные ножки на мои мощные плечи, затем стояла в коленно-локтевой позе, ладонями растягивая ягодицы, показывая мне звезду. Пенис покрытый толстым слоем вагинальной жидкости, отверстием уретры крупной головки, нацелился на «яблочко» ануса. Нежными толчками я вошёл в него. Мне понравилось чуть протолкнуть головку дальше в кишку, а потом вытягивать до упора венца в сфинктер, тогда пенис как бы удлинялся. И такие действия я повторил несколько раз. Потом мама попросила полного введения. Это тоже оказалось кайфово. Тугие мышцы ануса массировали вены на стволе, а моя любовница сладко постанывала, принимая мой фалдус в опорожнённый кишечник. Я слегка наполнил его эякулятом.

— А я всё думала, почему ты не встречаешься с девушкой. И давно у тебя зрела такая мечта?

— Наблюдать за тобой начал давно…. Помнишь подзорную трубу?

— Да! И что через неё за мной подглядывал? Как?

— Не-е-ет! Ты же первая в неё посмотрела в соседские окна. Не давала мне взглянуть, я заметил как у тебя красиво смотрится декольте….

— Ах ты…! — мама не договорила.

— А пять лет узнал о твоей любви заниматься сексом. Я услышал, когда ты разговаривала с Тамарой Ильиничной. Вы тогда слегка перебрали алкоголя, откровенничали на непристойные темы. Особенно ушей двенадцатилетнего подростка. Вы, будто хвастаясь друг перед другом, рассказывали о любовниках, о их потенции. Я ушёл из дома, кинулся искать доступную женщину…. Ага, фантазёр! Потом уже за полночь, вернулся домой. Вы лежали в довольно откровенных позах. Если твоё тело лишь частично можно было рассмотреть, то Тамара лежала раскрытая. В тот момент я впервые онанировал. Дрочил глядя на голое тело твоей любовницы.

— Ха-ха-ха! А она утром мне рассказала, что видела твою мастурбацию, я правда не поверила, думала, что ей это в пьяном угаре показалось…. Думаю, ты хочешь обратной откровенности от меня. Да, я люблю заниматься сексом. Вот как начала любить после дефлорации, так и не утеряла желание. А о тебе, как о партнёре, начала думать в прошлом году. Тогда Томка намекнула, что одарит тебя своим телом. Я поначалу обрадовалась…, а потом задумалась. Ведь она грязная потаскушка, может поломать твою психику. Отговорила её, сказав, что ты уже встречаешься с девушкой и всё такое…. Она говорила, что вот удачный момент, чтобы обучить тебя как любить девушку. Но я настояла. Даже поссорилась с ней.

— А я бы устоял перед ней. Но вскипал ревностью, когда ты исчезала вечерами.

— Да-а-а. Только новые любовники, удержали меня от соблазнения тебя ещё в Киеве. Но видишь, как замечательно у нас вышло. Что говорит — не надо спешить, нужно дождаться более благополучного момента.

— А как ты хотела…. В Киеве?

— Начала посматривать, как ты развиваешься, ходишь в спортзал, набираешься тестостерона. Мечталось как сегодня, пригласить тебя в ресторан, там долго танцевать, позволяя ощупывать своё тело. Тереться лобком о твой бугор в штанах, давая понять, что я теку и желаю секса. Вернувшись домой, попросить тебя расстегнуть молнию, вот на этом красном платье. Не спеша снять с плеч и будто нечаянно уронить на пол. Показать тонкое эротическое бельё. Ловить твои жадные взгляды, переводить свои на твою промежность. Уходя в спальную, повертеть попкой и, если ты не решишься проследовать за мной, вскрикнуть, будто увидела мышь… а сегодня, после длительного воздержания я уже сразу решилась. И медленно подвела тебя к соитию. Не так, как хотела Томка — сразу в постель.

— Зиночка, ты у меня умница! Что ты посоветуешь мне, если я начну встречаться с девушкой?

— Искренности. Хочешь с ней переспать, лёгким намёком скажи об этом. Хочешь только одного соития, не лги. Скажи — хочу лишь попробовать, что ты за штучка. Поверь мне, лучше искренность, чем увёртки. А уж если какая-то так понравится тебе, что не сможешь жить без неё, то живи и не погань любовь изменой. Ну-у-у-у…, разве что со мной…, и то, когда она не сможет… месячные или беременность.

— А ты?

— У меня спираль, если ты об этом. После одного аборта…, тебе шесть лет тогда было…, начала предохраняться.

— Зиночка! Ты лишила меня братика или сестрёнки! А я так мечтал.

— Знаю, сынок, знаю. Но я не могла себе позволить нищенствовать. Я все силы отдавала на воспитание тебя, мой родной сын Петра.

— Мам, не надо плакать…. Кто я такой чтобы осуждать тебя? Допьём вино?

— Нельзя давать умереть джинну. Наливай, любовничек!

Зина вытерла слёзы, поправила причёску. Моя обнажённая любовница, накинув тулуп, надев валенки побежала в баньку — эстетика соития требовала от неё чистоты гениталий и ануса. Захватив бокалы, я тоже очутился в ещё тёплой парилке. Посмотрел, как она подмывается, омылся тоже. Аромат мёда дразнил воспоминанием.

— Наверное я теперь всегда буду возбуждаться, унюхав мёд.

— Как и я… возбуждаюсь от вони плохого табака…. Да, да. От твоего отца всегда пахло сигаретами «Прима», которые он употреблял по две пачки в день. Говорил, что начал в детдоме курить эту гадость и изменять привычке не собирается…. Паша! Не здесь… в доме…. Там удобнее.

Зина оттолкнула мою длань, начавшую массировать её попку. Кокетливо повертев ею, накинула тулуп. Пустые бокалы я занёс вслед за моей очаровательной первоженщиной.

Все вечера следующей недели мы пресыщались сексом. Вечерние часы начинались приятным ужином, который готовили вместе. Мягкое вино, страстный секс. Короткая ночь, утренний минет иногда сменялся соитием.

Пришла посылка. В бане, в парилке и предбаннике по камере, которая снимает и в темноте, благодаря инфракрасной подсветке. В доме, в большом зале и маленькой спальне по две камеры в каждой. Ноутбук, куда записывались все встречи, спрятали на старый шифоньер с багетом по верху.

Сначала проверили на себе. Начали тискаться в бане после помывки. Опять эротическое обмазывание тел мёдом, опять страстные объятия. Затем продолжение в доме. Разные позы, в разных положениях тел относительно камер.

— Вообще то качество обещали получше, но и так можно понять чьи лица в кадре. — Зиночка опять потягивалась — сказала, что догадалась о моих возбуждениях при такой её игре. — И первым у нас в списке инспектор пожарной охраны. От него требуется инспекция на безопасность проживания клиентов в наших домах. По коду: «Павел, ты должен нарубить дров в крайнем доме!», ты покидаешь нас.

— Зиночка, а если он не коррупционер?

— Были в моей жизни подобные люди…. Если он нормальный человек, то подпишет разрешение — у нас ведь всё будет в порядке. Хочешь радостную новость?

— Зинуль, о чём ты спрашиваешь? Конечно хочу.

— У тебя намечается… соитие. Не со мной! Санэпиднадзор в этом районе осуществляет…. Нет. Не пидорас, но тебе нужно будет морально приготовиться, что какой-нибудь член, не захочет тела твоей любовницы, а засмотрится на твой инструмент. По моим сведеньям Валентина Ивановна, сорока трёхлетняя женщина, не против тела молодого парня.

— Страшная?

— Таких красавиц как я, конечно много, но не все. Брюхастая целлюлитная коровка, можно с уверенностью сказать — испоганит твой утончённый вкус, любящий женщин на подобии меня, но для дела придётся потерпеть.

— Зинуль, а ты с Никитой уже встречалась?

— Нет. Но созвонилась. Поговорили с полчасика. Обрадовался моему блатному жаргону. Рассказала о Петре. Зауважал сразу. Пообещал крышу, если будут наезды. Вот если он приедет и у нас дойдёт дело до постели, то это записывать не смей. Понял?

— Ты уже решила, как назвать мотель? — я перевёл разговор на другую тему. Мне определённо хотелось записать акт Зины и Никиты. Не для шантажа, а как учебное пособие для ласк моей любимой Зиночки.

— Что ты предложишь?

— Не называть же его — Гнездо. Хотя не плохой вариант, но лучше что-то врезанное в память. Как насчёт — Мотель Бейтсов?

— Норма и Норман? — воскликнула мама, также обожающая этот сериал. — А действительно запоминающийся намёк. Закажем неоновую вывеску….

— Я думаю, что билборда будет достаточно. Просто слово мотель на русском и его название на английском языках. С двух сторон хутора. Да-а! Ещё нужны дорожные знаки. Километров за пять с обоих концов, а то обидно будет, если не дотянут, остановятся на привал буквально под нашим носом. Я вобью во все карты наш мотель. Гугл-мапс. Яндекс-карты. В соцсетях по рекламирую.

Зина одобрила мои предложения, поцеловала в головку. Потом последовало соло на уздечке. Талант, он и за Уралом талант. Сегодня у неё побежала «Красная армия», поэтому ограничилась анальным ублажением. Вторым за вечер.

— Зиночка, а эту дырочку тоже папа вскрыл? — спросил я, затыкая её анус салфеткой.

— Нет. Он считал, что в попу трахаются только пидоры. А на анальный секс меня уговорил профессор в универе. Тебе уже было десять лет. Ты мог самостоятельно прожить неделю без меня. Я приехала в Пермь. Думала продолжить обучение. Вот тут-то меня ожидал сюрприз. Он вспомнил меня, как я хорошо училась. Пригласил в ресторан. В номере гостиницы мы продолжили встречу. Конечно мне и раньше намекали на тот нюанс, что похабники называют «чёрный вход». Но этот мужчина был очень настойчив и приятен как любовник. Лаская мою девочку языком, окунул пальцы во влагалище, влез ими в попку. Чувствую, что мне также приятны эти движения, как если бы пальцы находились в лоне. Конечно, надо было должным образом подготовиться. Но сам понимаешь — откуда в номере гостиницы клизма? А когда вернулась в Киев, то уговорила Томку на анал.

— У тебя есть фаллоимитатор?

— В той сумке, которую я просила не открывать. Теперь можешь достать…. Я им трахала любовницу, сама просилась на анальное ублажение. Ты бы видел глаза Томки, потом с какой прытью она побежала клизмиться… ха-ха, это что-то! Пока она отсутствовала, я укрепила вибратор на поясе…. Вот тут видишь прорези… ага, для ремней. Любовница вернулась с подготовленным анусом, попросила сначала традиционного коитуса. Она и так более трепетная чем я, поэтому от мыслей, что будет невероятное продолжение, улетела в астрал. Так что попа была хорошо расслаблена, впустила вибратор легко. Плохо что ещё нет вибраторов с интерактивностью, моя роль в акте свелась только к механическим движениям.

— Любимая, не сочти меня совсем за извращенца. Может быть закрепим его на моём поясе, и я двумя….

— Пашка! Я тебя люблю! Ты такой выдумщик…. А к чёрту менструацию! Не первый раз! Я подмываться, ты найди ремни, закрепляй пока.

С такой скоростью можно на соревнованиях по бегу завоевать призовое место. В сумке нашлись ремни и лубрикант. Половина тюбика геля с вишнёвым ароматом.

Любовница вернулась пропитанная медовым запахом. Одобрила конструкцию. Встала раком на постели. Сначала я ввёл резиновый член в анус, затем Зина направила мой член в вагину.

— Паша, не шевелись — я впервые на двух членах. Заранее прошу простить если буду сквернословить.

— Родная моя, если ты боишься…

— Не боюсь! Я могу потерять контроль над разумом в состоянии гипероргазма. Начну двигаться, а ты потом подключишься.

Моя любимая сделала осторожное движение от меня, затем вернулась на место, я поглаживал спину и круп Зинули, тем самым успокаивая её. Как по мне, то я не чувствовал улучшения качества соития. И если бы я раньше это знал, то возможно не предложил бы любимой. Но так как в соитии участвуют двое, то нужно обоюдное мнение.

А потому, как стонала любовница, то похоже мне придётся время от времени трахать её двумя членами. Находясь за гранью разума, Зина бормотала о кайфе соития, о том, что если бы я был на её месте, то обязательно напросился бы на такой акт. Я уже гонял члены по всей длине, похлопывал Зину по ягодице.

Зина начала просить закончить акт, а я никак не мог кончить. Отстегнув ремни, я освободился от второго члена, перевернул родимую на спину и смог довести себя до экстаза.

— Пашенька, если я буду сильно пьяна и просить подобного, не исполняй мою просьбу.

— Мамочка, родная. Прости меня! Говорю, что в дурную голову придёт.

— Тебе тоже не понравилось? Всё-таки нет ничего лучше нормального традиционного полового акта.

Вероника

17-го апреля 2014 года.

Я молю не совсем старый «Вольво» выдержать последние километры до плато. Там уже можно будет остановиться, не боясь отката назад, отдохнуть. Хоть и тяжко это осознавать, но придётся ночевать в кабине. Третью ночь, мать мою ёб. Менструация закончилась, а вонь от немытой промежности раздражает не только меня. Верка воротит нос, отмахивается от моих запахов и табачного дыма, который исходит от моей сигареты «SALEM» и отцовых «САМЦОВ». Порядочная гадость — «CAMEL», я имею ввиду. Ведь именно с них я начала курить.

И именно из-за этого пристрастья я являюсь женой, для моего любимого папы-мужа. Вот он, лежит в спальнике, покряхтывает, когда машину подкидывает на ухабах. Я понимаю, что он действительно натрудил поясницу, едва передвигается от боли.

Но какого же ты лешего рванул в эту ездку? По незнакомому маршруту, с ненадёжным сцеплением, с не долеченным… ишиасом. Да, батя, я тебя понимаю — всё для нас, для дочерей. В основном конечно для Верки, его обожаемой дочурки. Будто я тебе враг государства.

— Кыш, суки! — вскрикиваю я стае ворон, чо-то клюющих на обочине, неосторожно взлетающих и налетающих на стекло и фары машины.

— Не дёргай! Плавнее! — также громко предупреждает отец. — Верка? Башмак держи наготове. Ну давай, ласточка, дотяни. — к автомобилю он также обращается нежно, как ко мне.

— Папочка, ты не волнуйся, ласточка не поломается. И колодка у меня под ногами. — Верка сюсюкает. Дура девятнадцатилетняя, как детсадовский ребёнок. — Ника! Как ты не понимаешь, что папе одному трудно, мы должны помогать ему.

— Ты, — мне охота грязно выругаться, заставить её саму крутить баранку. Но не могу. Дала ему зарок, чо стану порядочной девушкой, — сестрёнка, сядь сюда, покрути руль. Тут мягче чем на твоём месте, гидроподвеска смягчает.

Мне больше никто не мешает внимательно смотреть на дорогу. Сколько ещё до той горной равнины? Пять? Сотня километров? Хоть бы там был небольшой посёлок, с харчевней. И этот… отель. С жакузя, с рестораном. Мы бы там отдохнули до утра, выспались бы на ровных постелях. А утром, отцу станет легще, поглядим чо там с сцеплением. Если не сложно, то подшаманим и по равнине, до следующего подъёма быстро доедем.

Глянула на Верку — клюёт носом. Мы хоть и двойняшки, но отличаемся во всём, как по размерам, так и по психству. Если в тринадцать лет, когда закровила моя писька, я выглядела как двадцатилетняя девушка с большими сиськами, задницей не меньше отцовой, то сестра казалась десятилеткой.

Уже в то время я могла выкурить три сигареты подряд, отпиздить старшеклассницу за косой взгляд на мою фигуру, побеждала некоторых парней в соревновании на руках. Хотя некоторые из этих дурачков специально поддавались мне, потому что условие — побеждённый показывает часть тела победителю. А мне у парней ясно чего охота посмотреть — на их хуи. Уже стоячие хуи. Ну и естественно прикол — заломай теперь ЕГО. Ну, а чо? Я прикольнуться люблю. Охватывала член ладошкой и заламывала. Иногда в натуральную — кончал какой-нибудь только от моего касания. Вот это было кайфово! Смотреть как залупа раздувается и выплёвывает малофью.

Когда проигрывала я, то чаще показывала письку — легче было задрать подол и оголить волосню между ног. После таких игр, ночью, когда Верка начинала храпеть, я ласкала свои сиськи и письку. Думала про то как залупа раздуется у меня в пизде, плюнет мне туда. Но хотелось, чобы это был папин хуй. Верка дрыхнет, а я выхожу в зал, где спит папа, опираюсь спиной о стену, смотрю на нево и ласкаю себя, представляя, чо это он водит членом по моим ляжкам и письке.

А Вера жаловалась отцу. На одноклассников, на дворовых подростков, на меня. Чо я дерусь в школе, во дворе. Ругаюсь матом. Ворую евонные сигареты.

Он никогда не был жадным, всегда покупал чо мы просили, давал деньги на расходы. Но вот то чо я украла, взбесило ево.

— Вся в мать, сучка! Та такая же воровка и прошмандовка. — батя дважды хлестнул меня по щекам. — Также съебёшься из дому! — ещё удар. — С последними… блядь… деньгами. — держит меня за ворот и с каждым словом хлещет по лицу.

Мне в тот момент ещё не была известна история с мамой, так как, когда женщина, родившая нас, ушла будто работу и пропала, нам было всего по полгода. Наверное, я очень на неё походила, потому чо отец, хлестал уже не меня, а ту, которая предала его.

Я сильно дёрнулась. Домашний халат, оставшийся от той, чей образ сейчас мутил его сознание, порвался. Прям вот так, на две полосы, скреплённые пуговицами. Осталась я в лохмотьях халата и трусах.

— Сука! Сука! Сука! — и ещё до хуя количество раз повторял он, схватив меня за волосы, и хлеща по заднице. А потом….

Батя вдруг замер, охватил меня за талию, притянул к себе. Опустил руку в мои трусы, мгновенно влез в письку. Я прихерела! Парни уже лапали меня и за там, и за сиськи. Но в щель никто не влезал.

Освободив свои пальцы из моих волос, придавил сиську. Больно! Когда бил по лицу и жопе я так не вскрикивала. И палец в щели рвёт целку. Я вскрикиваю и теряю сознание. Ненадолго….

На несколько секунд, которых хватило отцу, чоб стянуть с меня трусы, спустить свои штаны с трусами. Вот именно в первый миг, когда он вошёл в меня своим узловатым членом, я очнулась. Резкая боль, мой дикий вскрик и я опять проваливаюсь в беспамятство. Очнулась от тряски тела, от боли в соске левой груди — батя резко и часто долбит меня в пизду и всасывает сиську.

Понимая, чо между нами происходит, я начинаю тихо плакать. Через минуту-другую мне начинает нравиться эта работа папани. Плакать перестаю, вслушиваюсь чо он бормочет, прислонившись к моей щеке.

— Люська, как же я по тебе соскучился. По твоему мягкому телу, по нежным сиськам. Давай, милая, подмахни, как ты это умеешь делать, подмахни.

Я понимаю, чо он представляет меня какой-то женщиной, просит поднять жопу. Опираюсь пятками о постель, напрягаю ягодицы, поднимаю задницу. Наверное, ему это приятно, сразу застонал, ускорил скорость. Но мне так не очень удобно. Развожу ляжки пошире и поднимаю их вверх. Чувствую мгновенно пришедший улёт. Такой как был, когда я дрочила себе письку.

Папка громко застонал, опять прикусил сосок. Боли уже не было, был невероятный кайф. Кайф от понимания, чо отец называл меня ласковыми прозвищами, целовал в различные места. И наполнил меня спермой. Горячая струя, толклась по чему-то там, в глубине пизды, сбила меня в оморок.

Батя лёг с боку от меня, часто дышит и молчит. Я тоже молчу, хотя охота расцеловать ево. Высказать ему всё о чём мечталось. А мечталось именно об этом. Чо он будет моим мужчиной. Навсегда! Хоть и был он со мной неласков, иногда даже груб. Может поэтому я старалась, не так как Верка, хитрой лисой, а чисто по женскому, подлизаться к нему, потереться о щетину, которую та же сестра боялась, вдохнуть запах соляры, машины.

Сейчас то я уже понимаю его действия относительно меня — я сильно похожу на Люську. Родительницу. И телом, и привычками. Ставшим в подростковом возрасте хрипловатым, подпорченным рано начавшейся привычкой покурить, голосом. А тогда я думала, чо он почуял мои желания и выебал меня.

Дворовые подружки, которые уже еблись, рассказали о кайфе парней, чо они после этого лежат как львы, их можно голыми руками брать, но лудше не мешать им своим треплом, кайфовать дальше. Молчу и я. Перебираю евонный волос на голове, почёсываю кожу под ними. Пять ли, десять ли, минут спустя, замечаю, чо отец начал дышать по-другому. Глубже, с остановками перед выдохом. Ладонь начала поглаживать мой живот.

Скосила глаз на его хуй — встаёт. У меня тоже. Один сосок, второй. Сикель напрягся, появилось знакомое тепло в пизде. Вот именно такие моменты мне нравятся. Когда только начинается возбуждение. Тогда организм наливается блаженством, предчувствием щастя.

Нет! Я не хочу сказать, чо продолжение мне не нравится. Ещё как нравится. Но секс для меня разделён на части…. Как это…? На этапы! И предчувствие, чо ты займёшься сексом с любимым человеком, для меня самый лудший кайф.

В тот раз я не знала, чо делать дальше, просто ждала чо будет делать мой мужчина. Ласки живота стали грубыми, передвинулись на сиськи, соски. Затем опять сжатие ладонью моих волос на пизде, вместе с мясом под ними. Мне больно, я втягиваю воздух через зубы — он, холодный причиняет боль зубам, она отвлекает меня от боли на нижних губах. Вот этот приём, каким-то образом всплывший в моей памяти, похож на сильный стон. Стон заводящий моего мужчину.

Он больнее сжимает внутреннюю сторону ляжки, там, где самая нежная кожа у больших губок, я ещё громче всасываю воздух, ещё громче стону. Его это окончательно возбуждает. Ложится на меня, резко вводит хуй. Пизда моя пердит, и продолжает время от времени пердеть, но ни он, ни я, не обращаем на это внимание. Он опять называет меня Люсей, говорит, как любит. Но чёрт побери, не меня, а её! Как же я её ненавижу! До сих пор.

Но женским чутьём понимаю, чо лудше не поправлять его, называю Коленькой.

— Ах, Коленька, как же заждалась, когда ты будешь любить меня. Давай, Коля, давай, сильнее трахай меня. Ведь я твоя любимая Люся.

И батя завёлся — я уже не успеваю подмахнуть ему, просто задрала ноги вверх, ухватилась под коленями ладонями. Потом он поставил меня раком.

Одна женщина в роддоме потом рассказывала, чо такая поза нравится мужчинам, потому чо они чувствуют доверие самки, не боящейся, чо самец сделает ей плохое.

В тот момент я ещё не знала об этом, просто делала то, чо пожелает мой мужчина. И действительно, он стал нежен, поглаживал мою спину, иногда переводил ласки на груди. Я устала опираться на руки, легла мордой на матрас. Смотрю между ног. Вижу евонные яйца, бёдра. А дальше в приоткрытую дверь блестящие глаза Верки.

Вера

Тот же день.

Как мне надоела такая жизнь. Сколько себя помню, всегда меня заставляли делать то чего я не хотела. Хотела оставаться в садике на ночь, где дети, чьи родители работали в ночную смену, продолжали играть с куклами и карандашами, а меня тянули домой. Папаша и Вероника. Ей то не интересны куклы, ей мечтается залезть в капот настоящей машины, извозюкаться там в мазуте. И потом дебильно улыбаясь, размазывать его по морде. По толстой, жирной морде.

Так же и в школе нравились продлёнки, когда не надо было плестись домой, жрать китайскую лапшу, залитую до состояния жидкого супа водой, от этого становящуюся безвкусной и противной. А в школе и актовый зал с большой сценой, где можно поиграть в театр, попеть песни, не боясь быть высмеянной отцом и сестрой. И спортзал где эхом отражаются удары мяча о стену или пол.

Сейчас то я проанализировала эти свои желания, вспомнила о настоящих причинах остаться на ночь в садике — подружки говорили, что нянечки приходят, укрывают детей, как укрывают мамы дома, чтобы не замёрзли. А у нас мамы нет. Папа один и за себя, и за маму. Укроет конечно, но охота было чтобы это сделала женская рука, а не пропахшая мазутом шершавая ладонь отца.

А в школе кормили дополнительными вкусняшками. И можно было подсмотреть как учителя мужчины поглядывают на учителей женщин, старшеклассниц. Представить продолжение этих взоров.

Ведь так было однажды….

Во время урока у меня скрутило живот, я отпросилась в туалет. А так как я очень брезгливая, то пошла двумя этажами выше, туда где туалет для учительниц, с двумя нормальными фарфоровыми унитазами. На одном сиденье было в остатках то ли мочи, то ли ещё чего, а на второй вообще без стульчака. Забралась я на него верхом. Уже сделала свои дела, поправляла форму.

Тут в туалет вошла училка по биологии — её длинные рыжие волосы я успела заметить и присела — помнится ругали некоторых девочек, которые посещали этот туалет. Зашла значит рыжая, наклонила голову к низу, посмотрела на пол, не заметила ничьих ног. Позвала:

— Никого нет. Давай, о чём ты хотел поговорить.

— А то будто ты недогадливая. — голос принадлежал физруку. — Сколько ты ещё меня будешь изводить, кормить завтраками.

— Ты женатый мужчина. Я не хочу разрушать ваш брак. Ну, не надо…, прошу тебя…. Ой. Вить, ты юбку помнёшь…. Да что же ты такой… настырный…. Колючий какой…. Не натирай мне щёку…. Погоди… я сама расстегну.

Я даже не дышала в тот момент. Поняла, что они стоят у окна, поняла, что у них происходит. Привстаю, увидела их затылки. Ещё повыше привстала. Целуются. Я опять присела — она может открыть глаза и увидеть меня. Я наклонилась как могла, увидела, что спортивные штаны лежат комком на щиколотках тренера, а юбка у ног училки.

— Встань к подоконнику….

Вижу, что женские ноги отвернулись от меня. Поднялась. Её трусики на бёдрах, ниже опуститься им не даёт пояс для поддержки чулок. А мужчина уже пристраивается. Что и куда, я могу только догадываться — с этого ракурса не видно. Зато видна полу загорелая жопа тренера, начавшая трахать женщину.

Акт я просмотрела от начала до конца.

— Всё? Удовлетворён? — до этого была практически тишина, только временами шлепки телес озвучивали соитие.

— Зачем ты так? Тебе ведь понравилось! Я же знаю, когда женщинам нравится.

— Не понравилось! Сам думай почему.

— Я подумаю.

Гамадрил, что с него возьмёшь. Я и то догадалась, что не понравилось биологичке — ей охота другой романтики, а не стойка раком в школьном туалете. Нет! Решила я тогда про себя. Я никогда не буду трахаться в подобных местах. Это в тот момент, а потом на уроке подумала, что училка сама того хотела. Сама зашла в туалет, осмотрела помещение, позволила оголить себя. Капризная шлюха, вот кто она. А через полгода я на такое нарвалась….

Вероника, корова такая, разозлила меня окончательно. Я и рассказала папе, что она курит. Это не так разъярило его, как моё продолжение: «Она ворует твои сигареты!».

Он сразу зашёл в нашу с Никой спальную, начал бить её. Даже сквозь закрытую дверь я услышала шлепки по её телу. По жирному телу. Потом звуки прекратились. Я думала, что он наставляет корову на путь истинный. Жду, когда они выйдут и мы будем ужинать. Хорошо хоть Вероника тогда пожарила картошки с грибами и наварила суп. Полчаса тишины обеспокоили меня. Уже думаю об убийстве. Он ведь мог задушить свою корову. Заглядываю в спальную.

«Да что ж ты её так душишь?», — хотелось вскричать мне. Ноги сестры, как рога у троллейбуса задраны к потолку, а между ними папина жопа быстро таранит коровину манду. И этой сучке такое наказание в кайф. Стонет как порноактриса.

Потом папа поставил корову на четыре точки и продолжил… сношать раком. Вымя коровы колебалось в такт толчкам. Она заметила меня, но ничего не сказала папе, который также как физрук замер. Они опять легли на постель. Ника потянула одеяло, укрыла его и себя. Всё это под восторженные взоры на меня. Сука! Как же я хотела изрубить говядину топором.

И после этого началось. Она думает, что я уже уснула, идёт к отцу, там они опять… совокупляются. А я извожу свои нервы. Страдаю. Ведь у меня сисек нет, жопа тощая. Ну и что, что лицо красивое? Через месяц таких страданий лицо стало безобразным. И голос всё никак не ломается, не становится женским. Хорошо хоть месячные пошли.

А эти уже не скрываются от меня — просыпаются в одной постели. Ты, взрослый мужик, как ты не мог знать, что она забеременеет? Пузатой в школу ходить стыдно. Отец сходил в школу оформил документы об окончании восьмилетки.

Одно хорошо — в доме появилась хозяйка, всегда убрано, кушать готово, одежда поглажена. Я только матерью её не называю, в отличии от отца, который чмокает её по приходу домой, назвав матерью, спрашивает о делах, состоянии плода.

И вот я взрослая, а всё равно прусь с ними в какой-то Замухрыньск. Хотя вот этого своего статуса я заслужила сама, однажды оказав помощь отцу в подсчёте затрат на рейс. Тогда помнится мне, он сидел, подсчитывал сколько получилось дохода за ходку. И так как с математикой я дружу, то быстро нашла ошибки в его расчётах, которые на порядок уменьшили его прибыль. В следующую ездку они пригласили меня. В качестве счетовода. И после этого я езжу с ними, потому как они опять лохонутся, их обсчитают на заправках. Пришлось также вызубрить правила дорожного движения, новые указы и постановления для регулирования отношений водителей и инспекторов.

Вот такой, блин, семейный подряд. Два водителя и счетовод. Я бы не ворчала, но сутками трястись в прокуренной кабине, без возможности расправить тело хоть во сне, три раза в день жрать ту же самую лапшу или засушенное пюре.

Скорее бы доехать до плато. По моим знаниям карты этой области, там была деревня, напроситься в ней к кому-нибудь на постой, хоть на ночку. Даже на матрасе на полу расправить тело. А если бы они угостили нас отварной картошечкой, то вообще бы прелестно было бы.

Ника ворон шугает, этим разбудила папашу, дура жирная. Вот почему так природа устроила — я много ем, не поправляюсь, эта корова, подножного силоса перекусит, и толстеет? Гормоны видимо. Правда, когда Ника была беременна, тоже жрала дай Бог. Мы трое знаем от кого ребёнок, который умер через неделю после рождения, а соседям и знакомым говорим, что Вероника залетела от одноклассника.

Ника

Чуть позже.

Спит мой родной муж-отец. Хоть выбоин стало меньше, не так трясёт. Как же я люблю тебя, муж мой. Жаль только, чо малыш наш умер. А мы уже имя придумали ему — Сашенька. Верка потом вычитала в тырнете, чо ин… инсес…. Тьфу ты, чёрт! Инцест виноват в смерти. Объяснила причину и сказала, чо мы не должны трахаться. Особенно должны предохраняться, если продолжим. Грамотно объяснила. Она единственная видела и не раз, как папа ебал меня. Уже не называл Люськой, нежно целовал. Как начал во вторую ночь, когда я сама легла к нему в постель, называть Никой, так и продолжает до сих пор.

Пока ещё не сильно пузатая была, часто ездила с ним в рейсы, там мы миловались в кабине. Хорошо было. Особенно летом. Остановимся у реки или озера, голышом покупаемся и соединяемся телами. Поебёмся, покушаем и в спальник. Однажды почувствовала, что хочу ещё. Вот прям зазудело в пизде. «Коль, а я ещё разок хочу!», — говорю ему. «Давай попробуем разбудить нашего мальчика!». — отвечает. Целует в губы, в соски. А хуй не встаёт. Тогда я опускаюсь к нему и говорю: «Мальчик наш, ты должен подняться и удовлетворить свою девочку.», — целую в головку. Он дёрнулся, я ещё разок чмокнула. Он дёрнется, я чмокну. А потом положила толстую головку на язык и прикрыла её губой. Хуй дёргается во рту, наполняется кровью, как и пизда моя. Я постанываю от нового кайфа, сосу соску, двигаю головой. Надавливаю снизу на яйца, помогаю хую влезть глубже. И будто по-настоящему ебусь — пизда шевелит чем-то, будто хуй ласкает. Мне уже не нужен хуй в пизде, он находится в лудшем месте. Коля помогает мне — держит мою голову и двигает с удобной для него щастотой. Кончает мне в рот. А мне осталось всего капельку, я продолжаю сильно сосать, высасываю всю малофью. Сосу до тех пор, пока хуй не становится таким, каким был до нащала.

И вот утром следующего дня, я вижу стояк. Коленька спит. Я повторяю вечернюю науку. Разбудила и облегчила своего мужа.

Полюбила я такую соску. Однажды даже на пустынной трассе сосала, пока Коленька рулил. Я облизываю малофью с губ, а он улыбается. Довольный такой. Я всё готова для него делать. Родной ты мой, потерпи, муженёк.

Дорожный знак «Пункт питания» и под ним второй «Гостиница или мотель», даже машине добавили бодрости. Через каких-то пять километров мы сможем остановиться.

— Вера, до отеля пять кэмэ. — бужу сестру. — Пап, не спишь? Скоро доедем, родненький. Скоро, потерпи.

— Да, папочка, потерпи. Десять минут, и мы уже там. Даже если в мотель не заселимся и, то трястись не будешь.

— Вера, ты как хочешь, можешь в кабине спать, но мы с папой должны лечь на нормальную постель.

— Да, Вер, нужно в номере отлежаться. Хотя бы ночь. — родненький подал голос.

— Я согласна. Самой охота растянуться на нормальной кровати.

— Дорога перестала идти в гору, видимо это и есть равнина. Ура! Коленька, мы победили. Сестрёнка, ты рада?

— Я старше тебя. Значит сестра.

— Подумаешь на полчаса старше.

— Да, и прошу при посторонних, называй меня по имени-отчеству.

— Ох-ох-ох. Вера Николаевна. Назову, не переломлюсь. Смотрите, что там написано.

— Мотель Бейтсов. Во чудики. Надеюсь не Норма и Норман.

— Кто такие?

— Это сериал по телеку идёт. Ужастик и триллер. Этот Норман псих такой, убил отца, любовницу, а мама его, Норма потакает ему. Вообще-то артист красавчик. Всегда чисто и опрятно одет, прилизан. Аккуратно пользуется вилками и ножами.

— Красавчик говоришь? Пап, может сразу обженим их? А то Вере Николаевне замуж невтерпёж. Где тут припарковаться? Ладно, вот сюда. Уберу машину с дороги. Фуф! Первый, пошёл! — я выпрыгнула из кабины.

Павел

Следующие две недели были очень загружены. Электрики меняли проводку согласно техусловиям, выданными пожарным инспектором. Сантехники установили в каждом доме монолитную душкабину западного производителя.

Хоть и началась весна, но копать ямы под септики пришлось мощным экскаватором. Зина уже жалела, что начала такой проект — финансы вылетали как газетные обрезки от сквозняка.

Мы эти две недели ни разу не занимались сексом — усталость мышц ног, рук и спины мешали заснуть, не то что потрахаться.

Если нанятые рабочие делали заказанную работу, то я выгребал из шкафов и сундуков тряпьё, сортировал его на пригодность для клиентов. Простыни, пододеяльники и наволочки отбраковывались лишь в том случае если были совсем рванные. Годные стирались в машинке, которая работала без перерыва. А остальное я сжигал в печах домов, используя их как топливный материал.

За такой энергичной деятельностью не заметили, как пришёл апрель. Вместе с ним и повестка в военкомат. Пока лишь на медкомиссию.

— Как они могут тебя призвать? Ты ведь пока ещё гражданин Украины! — мама гневно отшвырнула повестку.

— Похоже план по набору в армию в этом районе горит. Не то не стали бы вызывать иностранного гражданина. Как они вообще прознали что я существую?

— Так мы же оформлены в миграционной полиции как беженцы. Я позвоню Никите. Наверняка у него есть знакомый юрист, который знает тонкости закона.

Мама поговорила с Никитой.

— Я уезжаю к нему. Вероятно, с ночёвкой. Позвоню тебе. Не обижайся, родненький…. Ну вот и хорошо. Привести тебе молоденькую шлюшку…? Ха-ха-ха! Я шучу!

— Зинаида Макаровна, я не могу доверять вашему вкусу. Я должен сам выбрать… молодую блядь. Извини.

— Сынок, блядями делаете нас вы, мужчины! Но философствовать мне некогда.

— Ага. Счастливо, мамуль.

Снег сошёл, вскрылись кучки фекалий у дома деда и тёти Поли. Нужно всё убирать. Потом дело дошло до сортировки старых бумаг и фотографий. Снимки я откладывал в одну коробку, помечая на обороте из какого дома они взяты. Фронтовые письма я тоже отложил как годные документы. Почётные грамоты, вымпелы, полетели в хлам. Но даже после ликвидации не нужного хлама оставалось не мало исторических документов, орденов и медалей. Четыре полных коробки из-под сигарет, отнёс на чердак где мы договорились складировать нужные вещи, которые будут лучше осмотрены в свободное время. Догадываясь о ценности старообрядческих икон, аккуратно обернул каждую чистыми тряпками, связал стопкой и отнёс туда же.

Пришёл электрик, позвал принимать работу в крайнем доме. Я подписал бланк-наряд. Поблагодарил за отличную работу. Попросил поставить лайк в ОК и Вконтакте, где на своих страничках рассказал о нашей с мамой деятельности.

Отзвонилась любимая, сказала, что у неё всё в порядке. Завтра приедет.

Утром опять беготня — привезли биотуалеты. На лето решено поставить их снаружи домов. Показал места куда разгрузить. Принял комплектацию и целостность оборудования. На трёх были вмятины. Конечно вмятины в целом не влияли на функциональность изделия. Но я привык платить за товар без изъяна. Грузчики связали меня с поставщиком. Он выслушал мои претензии, хотел отмазаться, считая меня лохом, но мои аргументы были весомее. Я согласился принять товар со скидкой пятнадцать процентов. Сошлись на десяти.

Вернулась Зинуля. Давно я не видел такую улыбчивую мордашку. Едва ли, не подпрыгивая как пятилетняя девочка, побежала ко мне навстречу.

— Ты не голоден, любимый? Я заехала в ресторан взяла салатов и шашлык. Пойдём перекусим. Сегодня приедет инспектор пожарной охраны.

— Ну судя по твоему выражению лица — я освобождён от службы навечно.

— Ах, да! Я и забыла зачем ездила…. У Никиты нашёлся знакомый, у которого есть другой знакомый, имеющий отношение к кадрам в военкомате. Сегодня в списки внесут изменения, что ты не годен к строевой службе, по причине недержания мочи.

— Все будут думать, что я ссыкун? Получше ничего не придумали?

— Телесных повреждений на тебе нет, с психикой не нужно светиться, ведь у тебя могут отобрать водительские права. Так что формально ты — ссыкун. И об этом знает совсем мало людей.

— А на следующую комиссию?

— Будем решать проблемы по мере их появления. Пошли кушать.

Пока мы шли к дому, я рассказал о биотуалетах. Она поощрила мою смекалистость поцелуем.

Только сели кушать, как позволили из агентства, поставляющего билборды. Через два часа обещались начать установку.

Суматоха продолжилась — блок к которому будет прикреплён столб, перепутали. Отложили монтаж на другой день. Хорошо хоть инспектор прибыл вовремя и трезвым. Осмотрел все дома, указал на недоделки. Подписал акт, с указанием, что, если через месяц недоделки не будут устранены, отзовёт разрешение. Мы его сразу зауважали, также честно угостили чаем.

После его отъезда принялись убирать старые сараи в ближайших дворах. Хламу в них нашлось не меряно. Самовары, прялки, всё что касается исторической ценности — на чердак. Металлолом складируем во дворе крайнего дома. Опять плетёмся с отнимающимися конечностями в дом, ужинаем и засыпаем.

— Мам, может сегодня перерыв устроим? Баньку натопим? — я проснулся от взгляда мамы на себя.

— Да, Пашенька, давай отдохнём. Поспи если хочешь, я завтрак приготовлю. Ах, ты ж хулиган! — Зина увидела эрекцию. — Хотел от меня скрыть? Кого уже ждёшь? Молодую?

— Зиночка, тебя жду, ты самая молодая. — твержу я ей, наслаждаясь соло на одной струне. Воздержание ускоряет мой оргазм. Любовница глотает эякулят, чмокает меня в губы.

— Спи, я быстро. — потягивается, смотря на меня через плечо.

— Ты всегда так потягивалась? С детства?

— Ага. Даже не помню, когда начала. Эротично?

— Спрашиваешь! О! Эти черти решили с утра пораньше начать!

Я надеваю брюки, сапоги. Сверху старое пальто. Монтажники снова переспрашивают место установки билборда. Успеваем позавтракать, как первый билборд установили. Отъезжаем на машине полкилометра. Установка понравилась. Пока мы ездили принимать, монтажники уже уложили блок для второго щита.

Приехала инспектор санитарной службы. Мама повела её показывать дома, а меня заставила помыться и надеть что-нибудь получше, чем рванное пальто и грязные брюки.

Привычку одеваться по-модному, привила Зинуля. Это здесь я расслабился — хожу как бомж. К возвращению женщин я уже привёл себя в порядок.

Теперь получше рассмотрел Валентину Ивановну. Да, не красавица, но и не уродина. Лет двадцать назад возможно имела успех среди поклонников. Тело, как и говорила Зина, имело большой живот, стянутый юбкой из плотного материала, из-под которой вырисовывался целлюлит на бёдрах и под блузкой в районе широкого лифчика.

Тело сидело в нашем доме, пило чай со сладостями и перечисляла недостатки нашей работы. Водитель, который привёз Валентину, устал сидеть с нами за столом, пошёл бродить по хутору. Зина предложила попробовать коньяк, который ей передали друзья из Армении.

Инспектор легко согласилась определить настоящий это напиток или закрашенный самогон. Мама также повторила за ней действия — понюхала, посмотрела на стенки сосуда. Пригубила. Весь бокал пригубливала женщина. Не разобрала. Сказала, что чувствуются какие-то нотки. Примесь ли это, можно будет разобрать сдав в их лабораторию на анализы.

Зина ответила, что бутылка единственная и напиток ей понравился. Даже если это подделка, то хорошая. От её предложения выпить ещё по бокалу, Валентина не отказалась. И от третьего не отказалась.

— Молодой человек, а вы смогли бы отличить настоящее качество от крашенного китча? — хм. Даже так? Она недвусмысленно намекнула что её тело эталон, а другие женщины всего лишь разукрашенные куклы.

— Мадемуазель, сегодня так трудно отыскать перлы среди гальки на берегу. Я рад, что такая жемчужина находится в столь прекрасной раковине. — я принял её игру. Зина подлила даме в бокал, сказала, что сейчас вернётся, только посмотрит, как там установка щита.

— Я тоже рада, даже можно сказать счастлива, что на моём пути появилась новая звезда. Вы мне напомнили моего… знакомого. Тогда я уже блистала, а он, ослеплённый мною, говорил милые пошлости… Да-а-а-а. Да, молодой человек, мне приятны милые пошлости.

Я посмотрел на камеру, скрытую за иконой. Да, я молился! Я просил своё тело не опростоволоситься, так как очень не хотелось лизать потную и жирную промежность старой женщины.

— Я представляю, как трепетал его орган при виде вас, уважаемая обладательница яркого ума. Надеюсь вы не обделили беднягу…? Бедняга, потому что он глупый, ошибался, если упустил такую прелестницу. Так вы позволили ему шептать в ваши ушки о прелести вашей стати?

— Да, я ему многое позволила. И он действительно нищ душой…, получив своё, пресытился сиюминутным…, а я зрела. Он потом приходил, просил прощения. Ах, ну его к псам. Чтобы вы мне нашептали, как вы говорите — на ушко?

— Вы позволите пригласить вас присесть на диван?

Тело поднялось, поправило подол юбки. Пересело на диван.

— Ах, мадемуазель, простите мою неопытность. Я слабоват в отношении контактов со зрелыми женщинами, к которым я отношу и вас. Хотя я имею опыт общения со своими сверстницами, но их угловатость, жеманность, отталкивают меня. А вы навели меня на мысль, что возможно мне стоит выбрать более компетентную женщину. Компетентную, я имею ввиду, в вопросах отношении полов. Мне стыдно спросить маму о вас, зрелых женщинах. Что вам нравится в молодых людях?

— Благодарю за искренность. В молодых… мужчинах, я имею ввиду, я ценю напористость, энергичность. Давайте порепетируем. Поцелуйте мою руку.

«Пальцы перед тем как сесть за стол — мыла. Ну-с, помолясь, приступим. Это рука Зины. — программирую я себя. — Какая же она у Зинули бархатная, какие нежные у неё пальчики, как эффектно они охватывают мой член. М-м-м-м. Зиночка, родная моя, поиграй же на моём стволе язычком. Я покрываю поцелуями твою руку, плечико. А вот и ложбинка ключицы. А вот и ушко с короткой мочкой. Зиночка, слушай!».

— Сеньорита, от вас исходит столько флюидов, что я едва дышу, скрывая сердцебиение. Вы же слышите, как клокочет моё сердце в горле! Не карайте меня за это….

Я не дал ей задать вопрос, втянул сухие губы в свой рот. До боли засосал. А рукой, направил её ладонь на свой восставший (Слава, тебе Всевышний!) пенис. Пару раз двинул тазом изображая фрикции.

Чих-пых. Чих-пых. С третьего пинка станок заработал. Появились звуки. Стоны. Шевеление конечностей дошло до поглаживания моих волос на голове и сжатия пениса. Станок ещё больше оживился от контакта моей руки с чем-то, пока спрятанным под широким бюстгальтером.

Теперь все точки расставлены. Она хочет секса. Я тоже хочу. Хотя и не стремлюсь, как стремился к Зине.

Моя левая длань залезла под юбку. Чулки! А вот и подтяжки к ним. Чёрт! Ей нужно привстать, чтобы я мог, не разрывая юбку, долезть до промежности….

— Что здесь происходит? — мама рОдная! Да, мама роднАя прерывает моё стремление заполнить влагалище похотливой старушонки спермой. — Валентина Ивановна…! Простите меня, уважаемая. С этой работой, я забыла, что вы остались с моим НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМ сыном наедине. Как мне СТЫДНО! Как СТЫДНО! А тебе ПОХОТЛИВАЯ свинья, — Зина больно отвешивает мне тумак, — тоже СТЫДНО? Марш с глаз моих долой! Ох! Горе мне с этим сыном. Валентина Ивановна, дайте сюда список с вашими замечаниями, я немедленно пойду устранять их.

— Да они в сущности легкоустранимые. Чтобы больше сюда не ездить, я подпишу разрешения на оказание услуг клиентам.

Из-за занавески я вижу, как Валентина поставила росписи в бланках, отметила в своём протоколе о визите, попросила маму также расписаться в нём.

Мы выходим на улицу, провожаем отъезжающую «Волгу» санэпидстанции.

— Зиночка! ТЫ УМНИЦА! — вскрикиваю я. Хватаю её за руку. Тащу в дом. Пока раздеваю, успеваю выслушать ответ на свой вопрос: — Когда ты додумалась до такого финала?

— Да, я у тебя умница! И задумала уже давно. Не хватало ещё, чтобы мой, сынок, мой страстный любовник, ломал свою психику ради подписи какой-то озабоченной старушки. Ах, Пашенька, любимый мой, ты мой самый нежный и страстный любовник! Долби…! Чаще! Ещё!

Я таранил влагалище своей любовницы с самой возможной частотой. Все органы издавали какой-нибудь звук. Из горла Зиночки исходили хриплые стоны, моя мошонка, на одной частоте с тазом, билась о прелестную попку, которая в унисон с влагалищем, пукала. Пружины дивана клацали металлом, обивка скрипела. «О-о-ох!», — издала Зинуля, окольцевав мою задницу ногами, в тот момент, когда мой лингам начал наполнять родную вагину спермой.

Мы ещё ощущали подёргивания наших гениталий, как на улице послышался скрип тормозных колодок.

— Норман! Я разрешаю начать отстрел! — Зине нужно как минимум полчаса, чтобы успокоить тело после коитуса.

— Я согласен с тобой, Норма! Крайне опрометчиво мешать нам отдыхать. Лежи пока, возможно они только спросят о пустяке. — чмокнув свою любимую, начал одеваться.

Мужчинам в этом вопросе легче. В смысле успокоить организм. Видимо природа так задумала, чтобы самец мог охранять самку с полным ЕГО семенем влагалищем от других самцов.

Путники уже покинули транспорт — длинномер с тягачом «Вольво», номера сибирского региона. Знак международных перевозок зачёркнут. Так теперь существа, высадившиеся на мой берег. Судя по длинным волосам это скорее всего самки. Да, самки. Вторичный половой признак — груди, особенно выражены у той, которая стоит у водительской двери. Но говорить начинает та, которую я сомневался отнести к какому-либо полу. Что ж. Два признака говорят, что со мной общается девушка. И с довольно симпатичной мордашкой.

— Здравствуйте! А где мотель? — ни дружественной улыбки, ни перламутровых бус в подарок.

— Здравствуйте, дамы. Позвольте проявить наглость и сказать, что вы уже на территории мотеля.

— А где номера? — водитель…ница всё-таки улыбнулась, за одно показав зубы. Голос грубее, и этим привлекательней — не люблю писклявые голоса.

— Вот это и есть номера. — я указующим жестом провёл из стороны в сторону. — Вам с каким количеством кроватей?

— Нас трое. Папа ещё в спальнике. Пап, ты сможешь сам вылезти? — писклявый крик ещё несколько секунд бился в моих ушах о стенки.

— Как он вылезет? Сама же видела, как он туда последний раз залезал. Па, я помогу. — определённо эта пухленькая сестра пискли мне нравится. Она скрылась в кабине. Через лобовое стекло я увидел оттопыренную задницу девушки. Что-то она мне напоминает. Ах, да! Зинулину попочку.

Я подошёл к двери. Помочь. Я же не извращенец, чтобы озирать фигуру дамы, когда она помогает больному отцу. Но информация, поступающая через органы зрения, всё равно обработалась процессором. Да! Груди у неё определённо на размерчик-другой больше Зининых. Её шею охватила мужская рука, девушка тянет его из спальника, помогает перекладывать ноги. Получилось логично — он сидит на водительском кресле. Ей нужно выбираться через пассажирскую дверь. Подходит ко мне. Вдвоём мы принимаем вес мужчины на себя.

Явное страдание искажает лицо мужчины, но он не стонет, лишь иногда кряхтит выдыхая из сжатых мышцами лёгких, воздух.

— Ему нужно опять прилечь. Куда?

— Вот в ближайший дом. Там тепло и кроватей три. Меня Павлом звать.

— Я Ника. Сестру зовут Вера. Папу Николаем… Фомичом. Верка! Тащи барахло сюда.

Мы доводим Фомича до дома, протискиваемся сквозь двери. Мужчина также покряхтывает, временами что-то говорит. Нас догоняет моя нимфа.

— Паша, пока его на эту кровать. Я накидку уберу. Вот так. Мужчина, лежите. — мама пытается руководить. Но мы уже сблизились с Никой, действуем синхронно. Снимаем обувь с ног Николая, кладём их на кровать. — Позвоночник? Простудил?

— И простуда и поднятие тяжести. — пискля заносит два баула со своим скарбом. — Меня звать Вера Николаевна. С кем я могу обсудить финансовые вопросы?

— Я, Зинаида Макаровна. Вы можете выслушать наши предложения от меня. Пройдёмте в наш дом, так называемую контору. Паша, покажи девушке где тут что.

— Деловая! Вера Николаевна. К тебе то можно по-простому? — Ника опять улыбнулась.

— Конечно, Ника. Вот тут душ, правда вода ещё не согрета. Часа через три будет готова. Печь подтапливать моя обязанность. Готовить можно на ней, и только на ней — нагревательные приборы запрещены. Необходимая для спартанской жизни посуда, вот в столе…. Туалет во дворе. Пользовалась биотуалетом…? Ну вот и отлично.

— А банька у вас есть? Папе нужно прогреть поясницу.

— Только в нашем дворе. Но ради такого случая я её немедленно растоплю. Ах, да! В доме не курить!

— Хорошо, Паш, не буду. И папе не разрешу.

— Николай Фомич, вам повезло с дочерью…, с Никой. Замечательная девушка.

— Спасибо, сынок. А Вера значит плохая?

— Если не можешь сказать о человеке приятное — нужно промолчать.

— Пап, ты поспи, пока. Я разберу вещи. Паша, пока….

Намёк мне понятен. Дрова уже в печи бани, только чиркнуть спичкой. Через час начнёт припекать.

— Правильно, Паш, я сама хотела предложить им попариться в бане. Они наши первые клиенты. Пусть помнят нашу доброту, и разносят о ней вести повсюду. Как тебе девушки?

— Старшая очень даже приятная. Вера чёрствая.

— Она спрашивала об эС-Тэ-О для большегрузов. Какие-то проблемы с их тягачом. Хотя у меня закралось подозрение, что это она старалась сбить цену.

— Зинуль, ты как себя чувствуешь?

— За заботами даже забылась. Но в их присутствии не нужно афишировать наши отношения. Зина на время испаряется, остаётся мамочка.

— Согласен, мамочка. Можно будет включить камеры?

— Ах, ты ж развратник! На какую из них хочешь посмотреть?

— Есть вероятность, что они обе одновременно будут купаться. Тогда ночью просмотрим и….

Вера

Не Фредди Хаймор! Гораздо лучше! Также опрятно одет, такая же милая улыбка. Всю красоту портит моя… корова. Лезет в разговор, лыбится, оголяя свои жёлтые зубы. Надо было сначала познакомиться, поговорить. Нет же, всё по-своему. Приплела в помощники, будто сама не могла помочь отцу вылезти.

Так, надо действовать, как повелось в респектабельных семьях. Называть хозяев по имени-отчеству и самой просить того же. Отдельные дома даже лучше, чем номера. Если кто поселится в соседнем, то не будет мешать шумом.

А вот и Норма. Не так стройна, как Вера Фармига. Скорее такая же коровка как Ника. Но женственность и элегантность резко отличают Зинаиду от Ники. Идём с ней в соседний дом. Тут уютней. Чувствуется запах жилья. Ужин ещё не готов…, а жаль, можно было напроситься.

— Зинаида Макаровна, а вы в девичестве такая же были? Или стройная как я?

— Верочка, если вы комплексуете насчёт худобы, то зря. Ваша старшая сестра набрала вес…

— Она младшая… на целый час.

— Хм, двузиготные двойняшки значит. Кто из вас похож на маму?

— По рассказу папы — Ника. Она…. Короче, её нет. Он один нас воспитал…. Значит договорились. Пока двое суток, а там посмотрим, что за поломка…. Продукты у нас с собой, но они все походного состава. Есть тут где-нибудь столовая, кафе?

— В сторону Сибири через тридцать километров, в сторону Европы через пятьдесят. Автобусы ходят каждые полчаса.

— Благодарю, Зинаидушка Макаровна. — я попыталась подлизаться.

— Зинаида Марковна, — влезла в нашу беседу Ника, — можно у вас выпросить пару литров тёплой воды.

— У Павла…

— Нет! Мне для подмывания. — вот идиотка! Давай продолжай, расскажи всё о себе. Хоть бы трусы спрятала в пакет.

— Минутку. — хозяйка ушла. Как и я. Мне невыносимо находиться рядом с идиоткой.

Папа расслабленно посапывал, там же где я его последний раз видела. Кто-то укрыл его каким-то одеялом. В этом доме не так ощущается уют. Ароматизаторы глушат естественный запах былого жилища. Надо посмотреть, что можно приготовить на ужин.

Нет! Я не в состоянии готовить кушать. Пусть Ника позаботится, у неё вкуснее получаются простые блюда. Лягу пока….

Павел

Мама предложила позвать постояльцев поужинать вместе с нами. Девушки пришли, а Николай не смог.

— Тогда сделаем так! Сейчас лёгкий перекус, а потом нужно его в баню завести, пусть согреваются мышцы. У меня есть некоторый опыт по массажу спины.

— Ой, тётенька, спасибо. Я ведь всего раз помогала ему коробку собирать. Вообще не знаю с чего начать. — Ника откусила пирожок и запила его чаем.

— Ты будешь ремонтировать? — я, честно сказать, опешил.

— А куда деваться, груз нужно до пятницы доставить заказчику. Не то штраф, и всякая другая пое….

— Она справится. Сейчас боится, или скромничает. С четырёх лет в моторах копается. — пискля соорудила сэндвич — пирожок, колбаса и сыр. За три куса съела. Однозначно — не в коня корм.

— Паш, поможешь папаню довести? Я и сама справлюсь, но косо ходить ему больно.

— Конечно помогу, Ник.

— Я уже наелась. Спасибо, тёть Зин. Баня готова…? Тогда пошли! — она такая же энергичная как Зиночка. Сказала, что охота покурить, но папа важнее.

— Папа, родной мой. Мы поможем тебе дойти до бани. Сейчас я для тебя бельё возьму.

— Ника, возьми ещё ночнушку себе, поможешь мне мыться.

— Ты хорошо придумал.

Мы охватили его руками за тело. Чувствовалось сильное напряжение мышц спины, корёжившее его осанку. Шли медленно, стараясь не причинять боль мужчине.

— Мне надо курнуть. — никотиновая зависимость также мучила Николая.

— Ну и я на пару. Паш, ты куришь…? А я вот никак не брошу. Пап, не торопись. — мужчина закашлял. Видимо чистый воздух вытесняется смогом.

— Дочь, и правда, бросай курить. А то на старости лет будешь пердеть дымом.

— Ха-ха! Это у него самый страшный ужас.

Мы еще немного постояли, пропустили несколько автомобилей, идущих один за другим. До бани добрались без приключений — видимо никотин обезболил мужчину.

— Паш, ну всё, дальше я сама. Маме напомни, чо она обещалась помочь.

Зинуля в доме поменяла халат на ночнушку, оставив под ней трусы. Та же шубка, те же валенки на босую ногу.

Мне досталось слушать писк Веры. Он уже не так резал уши, особенно когда она говорила спокойно.

— Давно вы тут обосновались?

— В феврале приехали. Дедушка умер, да так и остались. — мне стыдно было признаться, что, если бы не ситуация в Киеве, мы узнали бы о смерти дедушки через многое время.

— Купили остальные дома?

— Мама прямая наследница пяти из всех домов. Купить их никто не купит. Так зачем добру пропадать. Вот решили пока так работать.

— А мы с папой и Никой таким образом добываем пропитание…. А девушка у тебя…

— Нет. И не было. — врать мне не хотелось. — А у тебя?

— Девушки у меня не было. Ха-ха-ха. — смех приятнее чем голосовой писк. — Парни считают меня дистрофичкой. Но я ведь не сильно худая. Да?

— Ты, наверное, просто зациклилась на этом. Этими мыслями отгоняешь парней от себя…. Отгоняешь, не спорь…. Тогда скажи, почему ты завела эту тему со мной? Ждёшь поддержки, сочувствия.

— Это вопрос или утверждение? — голос не толще комариного писка.

— Утверждаю! Будь проще, не прислушивайся ни к чьему мнению. Что же теперь все, кто имеет какой-то телесный изъян, должны травиться, вешаться? Ты вот худобу скрываешь одеждами, а другие девушки на этом зарабатывают. Подиумы, там, дефиле всякие. Подумаешь сисек нет! Так душа есть. Не омрачай её ненавистью к людям без изъянов.

— Есть у меня груди! — я уже не морщусь — привык. — И красивые…, просто… мне в пути удобно в такой одежде.

— После бани покажешь?

— Сиськи?

— Я вообще-то имел ввиду одежду не для поездок. Она ведь у тебя с собой? Но и от созерцания персей не откажусь.

— Ты…, ты…

— Нахал? А ты отказалась бы посмотреть мой… пенис, если бы я также лопухнулся?

— А летом, наверное, здесь классно! — она что меня идиотом считает, решив сменить тему?

— Да, летом здесь классно. Тут мужчины и женщины голыми религиозные обряды справляют. Для девственниц как раз классная пора. — цинизмом, приправленным пошлостью, хлещу ей по ушам.

— Что так заметно? — голос тихий, не разрезающий мембраны. — А ты?

— Я не девственник. Если ты об этом. И да, заметно, что ты ещё… целка.

— Но ты же говорил, что девушек у тебя не было.

— Не вру! Девушек не было. Есть женщина. Я езжу к ней в город. Сведение для твоего последующего вопроса.

— Чем увлекаешься? — походу я переборщил. В дальнейшие дебри моей распущенности она не захотела проникать.

— Да в сущности не чем постоянным. Информатика, фитнес. Сейчас как видишь помогаю Зине, — я запнулся, проговорившись. — Тут ведь без мужской силы трудно.

— Ника, тоже иногда называет папу по имени. Они ведь родственные души, коллеги. Пока я с ними не ездила, так они разговаривали, скрепляя его матом. А у меня язык не поворачивается сквернословить.

— В этом мы с тобой похожи. Я тоже не мастак матюгаться. Но их понимаю — временами без такой-то матери болт не открутится. А сама чем увлекаешься?

— В детстве любила лепить фигурки из пластилина. Теперь забросила. Можно сказать — скучаю.

— У тебя экономическое образование?

— Не-а. Средняя школа и всё. Считать могу. По памяти могу считать столбцы цифр, складывать, отнимать. Вот гляну на колонку — могу сказать есть ли ошибка в сумме. Научилась рассчитывать расход топлива. Посмотрю на то, сколько машина проехала от последней заправки, сказать на сколько кэмэ хватит горючего.

— Невероятно! А я в математике балбес. Не абсолютный, конечно, но не до такой степени. Во, я что придумал! Тебе можно с шоу каким-нибудь выступать. Опережать калькулятор. Давай попробуем? Ты пиши колонку трёхзначных цифр, я тоже, потом я подсчитываю на калькуляторе, а ты в уме!

Вера сразу загорелась идеей. Написали по десять строк, положили на стол. Мне понадобилось три минуты. Ей минута. И то она писала на бумаге ответ. Следующая проба — пятизначные. Опять я в проигрыше. Девушка повеселела, сидела раскованно. Говорила спокойно, без взвизгиваний. Мы обсуждали различные варианты шоу. Временами смеялись, как давнишние знакомые.

Ника

(АХТУНГ! АшиПки!)

Мы помогли папе залечть на верхнюю полку. Пока он согревался, попросила ево смотреть на стену, разделась голышом. Зина последовала моему примеру. Мы не разговаривая парились. Но я поглядывала на эту женщину. Если не щитать рожениц в роддоме, то я не видела голых женщин. Мы согрелись, вышли в предбанник. Попили чай.

— У тебя есть ребёнок?

— Умер после родов. Травма.

— Судя по разрывам лет пять назад?

— Да, тётенька.

— Называй меня просто Зиной. Ты уже достаточно взрослая женщина, чтобы прекратить называть других женщин тётенькой.

— А как вы догадались чо пять лет?

— Вот же разрывы подкожного жира. Если бы это было раньше, то синева не так ясно проступала бы. Позже — тогда можно было посчитать тебя совсем деткой. Мои разрывы видишь какие бледные, практически не видны. Кто он?

— Одноклассник. — говорить правду мне запретили. А так охота поделиться радостью любви с женщиной годной мне в мамы.

— Остыла? Пошли сначала попарим твоего папу. — у меня аж серце ёпнуло. Подумалось чо она скажет «твоего любовника».

— Папа, мы заходим, ты должен отвернуться. — мне то не привыкать быть голой рядом с мужем. А вот Зина может позастесняться.

Мы начали мыть себя. Волосы мои хоть и короткие, но жирные. Грязь, всякую хуйню-муйню, впитывают. Дважды помыла их шампунем, таким шампунистым, чо еле смыла ево. Зина потрала мою спину, я ей помогла. Ополоснулись. Опять погрелись. Вышли чобы надеть ночнушки. Труселя мои гораздо больше чем еёные. Аккуратненькие такие. Вроде срака не меньше моей, а в таких трусиках кажется менетюрной.

— Ну-с, мужчина, вы готовы к процедуре? — прям теплом от неё повеяло. Она сразу заработала веником.

Виделся опыт. Папина спина сразу покраснела. Я попросила дать мне похлестать. Зина подсказывает чо нужно поначале легонько касаться. Уже затем усилиться до хлёста. Затем она сказала, чо папе нужно перевернуться. Он поглядел на нас. Ночнушки наши прилипли к сиськам, животу и ляжкам. Зина не стесняется, а мне и подавно не стыдно. Пусть сравнит мой родной, наши с Зиной сиськи.

Ага! А вот то чо у него стоит в трусах, это уже она не должна была видеть. Но не прогонять же её за етова. Я продолжила махать веником. Всё по науке Зины. Грудь, живот, ляжки.

А чо она потом делала! Заставила папу перевернуться на пузо. Села ему на задницу своей задницей, мёдом начала массажировать шею, плечи. Давила сильно. Зараза такая! Папочка даже застонал. Долго надавливала на разные места спины. Мой родной уже привык к боли, не стонал. Когда дело дошло до поясницы, она приспустила евонные трусы до половины жопы.

Поводила ладошкой по пояснице. Будто проверяла где болячка. Потом пристроила пальцы к позвонку и чо-то сделала. Папа — хуяк и заматерился.

— Потишее, Зиночка. Ему больно. Пап, ты как?

— Если не считать, что Зина своим весом щас раздавит мой хуй, то всё нормально.

— Папка, не матюгайся! Зин, может привстанете?

— Ага! Разогналась вставать! Знаешь, как приятно сидеть на мягкой мужской попке. Я шучу! Сейчас ещё пару манипуляций и всё. Поднимись сюда. Пощупай вот здесь. Вот тут у него защемление. Следующий раз сама можешь вот так надавить… от попки к лопаткам.

Зина слезла с моего любимого.

— Николай, сам сможешь сесть рядом с нами?

— Ты волшебница, Зина. Где наблатыкалась?

— Вот в этой самой бане, маме вправляла диск. Отвернись, мне нужно ночнушку здесь выжать… да и трусы не помешает.

Папа честно отвернул лицо от нас. Зина сняла бельё, выжала ево и вышла.

Чобы не выдавать наши отношения, я будто б тоже вышла, а потом зашла к мужу. Он снял трусы.

— Коленька, как я соскучилась по тебе.

— Я тоже, Ника, скучаю по тебе. Встань раком.

Я только об этом мечтала. Пизда у меня начала чесаться ещё когда увидела евонный стояк.

— Коленька, ты поначале тихонько. Спину твою жалею. Ах. Родненький мой хуй.

Папа разошёлся, как… Ну, короче выеб меня. Я потом помогла ему помыться, напоила ево чаем. А потом постирушки трусов, носков. До чего приятно делать приятное любимому мужу.

Павел

Процедура лечения Николая затянулась на час. Мы с Верой уже поговорили обо всём. Перешли на обсуждение сериала.

— Ты придумал название мотелю? — голос стал похож на звяканье колокольчика.

— Да. Хотели без названия, а потом я надумал. И клиенты, кто смотрел сериал, должны клевать на рекламу. Тебе не трудно будет рекламировать наш мотель?

— Нет, не трудно. У нас, кстати, борт свободен. Если есть нормальный художник, то можно нарисовать что-то о мотеле.

— Классно придумала. Папа не будет против?

— Зинаида Макаровна сделала хорошую скидку, его лечит. Так что без проблем. Вам бы ещё столовку открыть рядом. Не все водители любят при стоянке готовить еду.

— Мы подумываем. Но пока не имеем разрешение на кормёжку. Тут ведь отдельные помещения, кухоборудование. Холодильники. А мы и так уже вложились, мама не горюй.

— Ну, всё. Вера, ваш папа здоров. — Зиночка в шубке пробежала в спальную мимо нас. Оттуда подала команду. — Вера, если любишь жар, то Паша должен подкинуть дров в печь.

— Нет, спасибо. Мне бани не нравятся, я в душе ополоснусь. — чувствовался какой-то подтекст в этом уже изученном голосе.

— Да, чего ты? Банька готовая, там чисто. — мама вышла из спальни в нарядном платьице.

— Нет. Я не могу….

— Ты брезгуешь нашим гостеприимством? — я понял причину. — Вот основная причина того, что ты до сих пор целка! Ты брезгуешь поцелуев, касаний чужим человеком твоего тела.

— И правда, Вера, не хорошо пренебрегать нами. Сейчас Паша зайдёт в баню, хорошо там всё отмоет от волос и пены. Обдаст кипятком полки.

— Зинаида Макаровна, меня воротит от мысли что кто-то сидел до меня голым на том месте.

— А когда ты последний раз сдавала кал на яйца глистов и аскарид? — даже я вытаращил глаза от, казалось бы, неуместного вопроса.

— Наверное только когда в школу поступала. А причём это тут?

— Три признака, что в тебе живёт червь, на лицо. Подожди…. Первое — худоба. Второе — много ешь, но не поправляешься. Третье — ты брезглива. А это подчинение разума воле червя, который не хочет, чтобы твоё тело занял другой паразит.

Не успела мама договорить, как Вера рванула во двор. Я за ней. Её не хило полоскало. Минут пять она стояла, согнувшись в животе. Я принёс ей ковш воды, она ополоснула рот, лицо.

И только вскормленный нравоучениями мамы такт, не позволяет сравнить лицо человека с мордой животного. Поэтому остановлюсь всё-таки на лице. Оно у Веры стало пятнистым — от бордового, до зелёного. Раскрасневшиеся глаза лили слёзы. Я придержал её за тонкую талию, повёл в дом.

— Что же теперь делать? — даже колокольчик охрип.

— Сейчас Паша пойдёт в баню, помоет всё. Я приготовлю тебе отвар. Ужасно горький, но за один приём он вынудит червя выйти из твоего кишечника. Уже к утру ты избавишься от паразита.

— А если я в бане упаду в обморок?

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Да-а-а.

— Ещё одно условие. По нужде в биотуалет не ходи. Пересиль себя, но сходи в нужник. В том двору, кстати, он в приличном состоянии. О, и папа с Никой вышли. Паша, вперёд. Помой там хорошенько.

Я пошёл в баню, пока мыл тазы, ополаскивал кипятком полки, размышлял. Похоже Зинуля затеяла какую-то аферу. Насколько я знаком с паразитами человека, ещё ни один не подходил к третьему признаку — подавляет волю хозяина. Из этого следует вывод — таким образом мама сама начала властвовать над девушкой, и заставляет её посетить баню. А там и до более серьёзных вещей дойдёт. Одна из которых — дефлорация моим пенисом. И как продолжение — лесбийский секс.

Лингам, дробью по пустому тазу, пропел оду Зиночке.

Вера

Это что же, я получается такой же тёмный лес, как и Ника? Как можно не знать о подобном? Брр! Какая-то тварь уже много лет живёт во мне. Поэтому я такой дрыщь. Заматериться и то не могу.

Зина принялась делать отвар из каких-то трав. Пахнет омерзительно. А его надо выпить. Фу, гадость! Но я хочу изгнать червя из кишечника. Я выпью. Всё, что скажет эта умная женщина, сделаю. Кушать, правда хочется. Ну, конечно, всё вырыгала.

Я пошла в баню, посмотреть, как там красавчик Норман. В открытое окно я увидела, что он добросовестно омывает деревяшки, тазики.

Я закрыла дверь, сходила за своим чистым бельём и платьем. Курточка моя пригодилась, накину её, после бани.

Вышла женщина, поставила ковш остывать. Обаятельная и волевая. Вот такую бы в жёны отцу, матерью мне и Нике.

— Вера, зайди пока в дом. Прохладно стало. — я пошла вслед за той, кого хочу считать своей мамой или хотя бы старшей подругой, советчицей. — Не плачь, девочка. Мы эту гадость одним движением выпроводим из тебя. За неделю отъешь бока.

— Это я от теплоты вашей всплакнула. Материнской теплоты. Порой так не хватает женского участия. А вы за три часа изменили меня. Спасибо…, родненькая.

— Пошли, чуть-чуть перекуси, а то желудок твой шумит.

Зина дала мне пирожок и чай. Мне сразу захотелось, проглотить его целиком. Но я вспомнила о паразите — это он жрать хочет, тварина. Начала ломать пирожок на мелкие кусочки, тщательно прожёвывала.

Папа и Ника тоже кушали не спеша, посматривали на экран телевизора, где шёл какой-то боевик. Павел вернулся, практически весь мокрый — старался бедненький для меня.

Вот по сути — с чего это человеку брезговать бани? Это ведь не туалет с обоссанными ободками, и не общественный сортир. Ну, не хочешь ты смотреть на волос, выпавший с чьей-то головы, на мыльную пену, почему просто не ополоснуть всё кипятком? Мало тебе одного? Второй раз омой принадлежности.

— Вера, съешь ещё пирожок. Я посмотрю на отвар. — какой же он родной, этот голос, который я слышу всего лишь недавно. Ем гостинец, запиваю чаем.

— Ника, сходи, принеси из машины водки. — просит Нику папа.

Ника — это моя родная сестра. Родная.

И вот теперь появилась родимая. Которой хочу быть дочерью!

— Я сама схожу, сиди, Ника. — я сорвалась из-за стола. Чуть не столкнулась с Зиной. — Я в машину, за водкой.

— У нас в холодильнике непочатая стоит. Паш, достань. И вина. Выпьем за знакомство. Коля, ты начинай пить, если хочешь, а мы с Верой в баньку. На, доченька, выпей.

У меня аж тело завибрировало от ласки произнесённых слов. Едва не упала от головокружения. Пью отвар. Горький. Вызывающий рвоту. Но я заперла глотку. Пью. С пол литра, наверное.

— Теперь пошли в баню.

Я впервые вижу чужую женщину обнажённой. Волосы на лобке у неё аккуратно подстрижены, не длиннее чем мои, стриженные «под расчёску». Сразу заметен жирок на лобке, стёкший с небольшого животика. Бёдра такие же полные как у сестры. Может из-за того, что груди у неё не такие огромные как у… Ники, она кажется стройной. Да, наверное, в два раза больше моих, которые с трудом помещаются в мою ладонь.

— Садись где тебе удобнее… я вот тут, на нижней посижу. Греемся. Думаем только о самосовершенстве. Может повыше сядешь? Они, твари, жару тоже не переносят. Ляг на верхний полок, животом вверх…. Сисечки прикрой…. Дыши равномерно.

Мне невыносимо жарко, но я настроилась на борьбу с гадиной.

— Зина, а где ваш супруг?

— Погиб он. В девяностые, ещё Паша не родился. В борьбе с бандитами погиб.

— Извините, я не подумала. Паша рассказывал, что решили жить вдали от городских благ. Почему?

— Вот как приехала к родному дому, так и поняла, чего мне не хватало в течении двадцати лет. Родного очага. Голосов сестёр, мамы. Мычания коровы и гула пасеки. Ой! Ну-ка слезай, ты так угоришь от жары. Пойдём чай попьём.

А мне так приятно было там лежать, ощущая себя в жаркой утробе матери. То, что меня слегка пошатывало, сочла за действие отвара.

Мы ещё раз попарились, остудились, потом Зина помогла мне распутать косу, помыть волосы шампунем с удивительно приятным ароматом трав и фруктов. Через полчаса мы вошли в дом. Потом мы опять кушали. Папа пил водку, Зина и Паша пили вино. Мне запретили, сказав, что мне пока нельзя.

Павел

Когда гости пошли спать в свой дом, я посмотрел, что там записалось на ноутбук. Показал Зине.

— Не мы одни значит грешим. — сказал я маме.

— Таких греховодников уйма. Не все афишируют. Многие хулят, но в тайне не против, отшпилить мамочку или сестрёнку, лечь под отца или брата.

— Я поражаюсь твоему уму. Эта сегодняшняя выдумка о глистах. Тонко ты взяла власть над девушкой.

— Да, так стеклось. Она старается показать своё превосходство в семье. Но в сущности сама является рабой их. Ребёнок потерявший смысл жизни, ищущий лёгких благ — вот кто она.

— А чем ты её опоила? Не будет хуже?

— Полынь, конопля и чуть-чуть чистотела. Сама едва не обрыгалась от запаха. Завтра они разберут машину. Предложишь ей съездить за запчастью на нашей машине. Там возможно придётся подождать. И ты уж не растеряйся.

— А потом ты её вечером в бане?

— Охота девичьего сока. В любом случае, вечером она будет моя. Возьми презервативы в моей секретной сумочке. Нам ведь пока детки не нужны?

— Мамуль, давай поиграем…, ты Верочка-целка. Я уговариваю тебя.

Как я люблю этот её взгляд — награждающий лаской за приятную идею, в котором чувствуется всплеск возбуждения. Вот и опять Зиночка улыбнулась уголками глаз, чуточку высунув язычок, лизнула верхнюю губу.

— Ах, Пашенька. Я не для того берегла свою честь, чтобы совокупиться с малоизвестным мне мальчиком. Женись на мне. И только потом я раздвину ноги, чтобы ты оценил мою чистоту.

— Да, что же это творится с современными девушками. Вроде ты образованная, знакома с психологией семьи, когда, абсолютно не подходящие друг к другу супруги, живут несколько лет и потом начинают изменять. А вдруг наши органы не подходят? Допустим мой орган слишком большой для твоего влагалища. И ты станешь испытывать боль при соитиях. Начнёшь просить меня реже снимать моё напряжение.

— Пашенька, миленький я всегда буду расслаблять тебя, но только после свадьбы.

— А если наоборот твоя вагина такая большая, что я не смогу расслабиться, вспоминая соития со своей первой женщиной, которая между прочим очень любит секс.

— Паш, надеюсь, не рассказал ей о нас?

— Рассказал, но не о тебе, а о другой женщине.

— Пашенька, можно я возьмусь руками за твой член? Так сказать, тактильно соотнесу его размер и своей дырочки. — с этими словами Зиночка принялась мастурбировать моим пенисом. — Ах, мой любимый, ОН у тебя громадный. Действительно причинит мне боль. Не хочу я такого брака. Я освобождаю тебя от обязательств. Прощай, мой сладенький.

— Верочка, прощай. Но на прощание, ты хоть поцелуй головку. Что значит брезгуешь? В тебе опять поселился червь? Давай-ка мы его будем изгонять…. Чем же как не членом? Да, я своим членом не только червя выдворял, но и более серьёзные заболевания. Психоз, например. Это ведь гораздо страшнее.

Мамуля, слушая мой бред, сосала пенис. Сегодня решила к игре на однострунной балалайке, присовокупить горловое пение.

Чувствуя себя обязанным ласкать мамочку, попросил развернуть к моему рту попец. И в самое время, кстати, так как влага, журча по её ляжечкам, грозила омочить простыню. Женский секрет сегодня имел вкус выпитого вина.

Зиночка наконец поглотила пенис до мошонки. Затем, подняв голову, сделала глубокий вдох и опять горловое соло, сопровождаемое великолепным оханьем. Мне захотелось аккомпанировать — сильно всосав клитор, застонал. Те полстакана сквирта, внезапно выплеснутые влагалищем, я успел поглотить.

Зиночка упала рядом. Я дал ей передышку.

— Итак, Верочка, я благодарен, что ты ТАК поцеловала мой пенис. Но он сейчас сильно напряжён. Я не смогу передвигаться на ногах. Отнеси меня домой, я вызову любовницу, оттрахаю её.

— Пашенька, ты тяжёлый, я не смогу донести тебя.

— И что же, мне теперь помирать на поле боя? Давай ты станешь для меня медсестрой, вынесшей раненного бойца? Я лягу на тебя, буду держаться за сисечки, а ты ползи к нашим.

— За сисечки! Как прелестно звучит. Давай, ложись…. Ой! Паша! Твой пенис раздирает мои полупопенки, так он может оказаться в моей писечке. Ай, да ладно уже. Я ведь обязана вынести тебя к своим — ты хороший воин. — Зиночка направила мой лингам в свои врата сладострастия.

Она лежала на животе. Как и подобает сестричке, ползком выносящей раненного из-под обстрела. Подушечки, как мягкие буфера, встречали мои энергичные толчки. Я отвлёкся мыслью, что, тощая попка Веры возможно не так приятна, но, наверное, узкое влагалище компенсирует недостаток мягкости.

Мамуля, будто прочтя мои мысли, сильно сжала мышцы вагины. Сказав: «Верочка, у тебя чудесно узкая пиздёнка!». — кончил.

Полежав несколько часов минут на мягкой попочке мамули, нехотя слез.

— Зиночка, любимая моя мамуля, может нафиг эту Веру? Ты же моя сладенькая женщина.

— Сынок, я тебя понимаю — тебе приятны соития со мной. Но! Во-первых, мы же договорились, что это у нас временно. Во-вторых, как ты можешь рассуждать о прелестях соития со мной, не испробовав близости с другой? И напоследок — целки штабелями, как на складе, не валяются. В современном обществе — девственница в девятнадцать лет, очень редкое явление.

— Мам, это я так просто. Посторгазменная расслабуха действует на меня. Удивить тебя…? Я может и Нику трахну. Сравню ваши практически идентичные тела.

— А вот с ней у тебя вряд ли получится. Есть такие люди, которые преданны любимому человеку, а судя по тем нежностям, которые она оказывает отцу, то она верна ему. И даже может задушить Норму, если она вздумает соблазнить Николая.

— После того как я видел, каким взглядом он ласкал твою фигуру, можно с уверенностью сказать, что тебе не составит труда испытать его на верность Нике.

Вера

Только начало светать, как я почувствовала давление в животе. Скинула трусики и закрыв срам подолом ночнушки, помня указания Зины не выпускать червя в биотуалет, пошла в нужник. Запихала в ноздри туалетной бумаги, боясь рези глаз от чужой мочи, открыла дверь. Привыкшие к полумраку глаза увидели чернь ямы.

Сидела на корточках долго — червь был длинный. Не удивительно — может быть двенадцать лет рос. Мне казалось он извивался, пытался зацепиться за мои ноги, но ему это не удавалось. В моей фантазии червь визжал, как визжат киношные монстры.

— Пошёл прочь, тварь! И деток своих забирай в преисподнюю!

Что-то с грохотом улетело на дно бездны. Всё! Я свободна! Как же хорошо, что наша машина поломалась и мы вынуждены были остановиться у этих замечательных людей.

Я залезла в душ, хорошенько подмылась. Даже пальцами залезла в анус. Разве раньше я могла такое сделать? Я даже подтиралась четверным слоем бумаги. Вот что значит свобода!

А вообще-то приятно ощущать пальчик в попе.

Чуть поглубже окуну-ка.

Нет! Что я делаю?

Вынула перст. Облегчение почувствовала. Но я ведь чего-то недополучила? Чего же мне не хватает? Кишка пуста без червя!

Я начинаю ласкать анус, надеясь успокоить его. Палец входит по ладонь, шевелится там внутри, задевает за стенки, смежные с влагалищем. Однако возбудительно! Два средних пальца справляются в два раза эффективнее. А проверю-ка я, что даст движение пальцев туда-сюда. О-о-о-о! Блаженство. Сейчас бы что-нибудь подлиннее. Нет! Ни в коем случае не червь. Ой, папочка! Прости меня! Член! Пап, я согласна и на твой, но лучше будет если Пашенькин пенис походит вот так! Вот так! Глубже! Чаще! О! Пашенька, как же приятно твой пенис ходит вдоль сфинктера. Да, Пашенька, ДА!

Я упала на поддон кабинки. Такая слабость впервые охватила меня. Нега свободы, оргазм свободы! Это даже круче чем с Мишкой! И уже чтобы окончательно доказать себе, что я свободна — пососала пальцы, хулиганившие у меня в ПОПЕ.

Никогда я по утрам не готовила завтрак. А сегодня сделала. Намазала на хлеб майонез, положила сверху по кусочку колбасы и сыра. Получилось по четыре бутерброда. Жаль нет помидорчиков, получился бы настоящий гамбургер. Кофе со сгущённым молоком.

Подошла к кровати где спят мои родные. Папа и Ника. Ничего она не жирная. Просто упитанная. Видела я которые в пять раз полнее Ники.

— Ника, проснись, родная сестрёнка, уже солнце встаёт. — решила сначала разбудить её. Женщины дольше наводят гигиену. — Пусть папочка поспит.

Ника вылезает из-под одеяла. Ну и что, что оголился низ живота и волосатый лобок. У меня у самой во сне всё перекручивается.

— Вер, ты чего рано встала? — сестрёнка, потянувшись, зевнула. Накинув на плечи халат, пошла по нужде.

А вообще-то приятно делать родным добро. И знакомым тоже. А незнакомые мне что враги? Нет! Почему бы просто не улыбнуться им? У меня на душе такая умиротворённость, охота совершить поступок, граничащий с безрассудством. Вот что значит быть свободной! Как только увижу Зину — расцелую. Прямо в губы. Мне теперь не противно.

И Павла поцелую. В губы конечно!

А они не побрезгуют? Ведь во мне жил червь. Безобразное исчадие сатаны! Не должны. Они понимают, что я не виновата.

— Вера, так ты чо встала-то? — сестрёнка не меньше меня удивлена.

— Здесь так хорошо спится, я выспалась. Буди… мужа, нужно торопиться. — говорю я с небольшой запинкой. А Ника таращится, думает, наверное, что я пьяна или под кайфом. Да, я кайфую!

Сестрёнка идёт к папе, целует его в щеку, шепчет ласковые слова. Я отворачиваюсь от них — у папы утренняя эрекция. Я уже не раз видела такой стыд. Но понимаю — мужская физиология.

Через полчаса папа и Ника наклоняют кабину Вольво. Позвякивая инструментом, принимаются за разбор коробки.

Та-а-ак, что у нас в запасе? Тушёнка говяжья, почти килограммовая банка. Рожки — два кило. О-о-о, да это практически полный набор для макарон по-флотски! Лучок бы сюда, да ещё пожаренный на сливочном масле. До обеда ещё далеко — проснутся хозяева, авось дадут головку. А на ужин у нас будет китайская лапша.

Павел

Мамочка разбудила ароматом оладий. Вернее, я проснулся от минета, но осознал это только унюхав оладьи.

— Мам, доброе утро. Ты вообще спишь когда-нибудь? Я засыпал, ты не спала, проснулся — тут полный комплект и еда, и блаженство.

— Я Норма. Робот последней разработки! — смешно копируя искусственный интеллект, сказала моя ласковая мамуля. — Кажется тебе сегодня надо побриться.

Я провёл внешней стороной ладони по щеке. Да, пора. Не каждый день, а всего лишь по паре раз в неделю, я скоблю щеки и губы.

Гости уже разбирают машину. А это что за красотка идёт к нам? Мама, рОдная. Да это же Верочка. В зелёно-жёлтой курточке, из-под которой виден подол, то ли юбки, то ли платья. Ножки в капроне. А походочка плавная.

— Можно к вам? — уже войдя, спросила Вера. — Здравствуйте, Зина. Здравствуй, Павел. У вас тут так приятно спать!

— Здравствуй, Верочка. Да! Тут воздух чист, тишина. Как ты себя чувствуешь?

— Зиночка Макаровна! Я избавилась от паразита. Всё как вы сказали. Теперь я свободна! Можно сделать вот так? — Вера подошла к маме и поцеловала в губы. — И тебя тоже!

Чудо с косичками поцеловало меня. Хоть губы тоненькие, но нежные. Со своей сладостью.

— Ты завтракала? Я оладий напекла. Зови родственников, пусть попробуют моих фирменных оладушек.

— Спасибо, мы покушали уже. Я бутербродов наделала…. Зина, поделитесь с жертвами аварии головкой лука и кусочком масла. Хочу на обед макарошков с тушёнкой сделать, побаловать моих любимых.

— До обеда успеется. Присядь, раздели с нами трапезу.

— Конечно, Пашенька, конечно. — и чего это я вчера ненавидел эти колокольчики? — Паш, можно будет тебя попросить съездить со мной за запчастью? Расходы за горючее — естественно с нас.

— Съездим. — даже намечавшиеся вчера похабство неохота говорить. — Покушаем и я поищу в интернете ближайший магазин.

— У-у-у, Зина, это вкуснятина! — Верочка откусила всего лишь краюшек лепёшки. — Научите меня?

— Нет! — мама выждала пару секунд, созерцая замершее лицо девушки. — Не только научу, но и попрошу на завтрашнее утро спечь. Только в женских руках, тесто становится таким восхитительно вкусным! Кстати, в платье ты прелестна. Ножки, грудки. Через пару месяцев, скроются костяшки локтей и коленок.

Вера слегка покраснела, поправила подол, натянув его на колени.

— Спасибо. Вы также восхитительны, Зина. Можно я потом к вам зайду, посекретничаем?

— Даже нужно. Павел! Покушал? Иди, подкинь дров в том доме. Да, проверь остальные.

Мне хотелось облачиться в цивильное, покрасоваться перед девушкой. Пришлось надевать «спецовку».

Вера

Пашенька и не скрывался, когда переодевался в малой комнате. Я лишь чуточку ощутила тепло на щеках.

— Зина, как вы знаете, мамы у нас не было, спросить о женских тайнах я не могла. Мне пон…. Мне нравится один мужчина. — начала я разговор, когда Пашенька вышел из дома. — Я хочу, чтобы и он обратил на меня внимание. Как мне быть? Сказать ему об этом?

— Мужчина? Женатый?

— Нет. Он ещё молод…

— Не говори! Молодые мужчины очень пылки. Начинают намекать на соитие. Буквально как поручик Ржевский. Знаешь, как…? Он сразу предлагал впендюрить. Иногда получал по морде. Но только иногда. А ты ведь не сможешь ударить понравившегося мужчину по лицу?

— И обозвать хамом равносильно удару. Значит ждать проявлений внимания…? Но это же томительно.

— Есть два варианта — томишься, страдаешь, не спишь ночами. Или позволяешь впендюрить! Что прекрасней — решать тебе. Любишь самоистязаться? Жди. Месяц, год. Такой своеобразный мазохизм. Не властна над истомой — отдайся сразу. Пять минут боли и долгие часы сладострастия. Я лично выбрала секс. Влюбилась, сразу согласилась.

— А где это произошло?

— В салоне его машины. Но он был нежен, сначала сильно возбудил, а потом вошёл в меня.

— Вы о таком мечтали? — спросила я, сильно окрасившись в алое проявление стыда.

— У тебя тоже, наверное, такие: свадьба, нарядное платье, брачная ночь. До семнадцати лет я о таком мечтала, а потом я научилась мастурбировать, и как только прозвучало «впендюрить», я согласилась.

— Вы мастурбировали? — такой откровенности я не ожидала. Похоже я стану краснокожей.

— Как и ты, как и большинство. Мальчиков, девочек. Всем охота поласкать свои гениталии.

Я надолго замолчала. Попыталась уличить её во лжи. А оно ей надо? Ответы были предельно чёткие, без изворотов, без меканий-беканий.

— Но ты должна быть готовой к тому, что мужчина не предложит соития, вообще не догадается о твоих чувствах. Тогда ты должна будешь чаще мелькать перед его глазами, вертеть попочкой, краситься, надевать броские наряды. Беседовать с ним на разные темы, поддерживать его интересы. Но самое страшное — он начнёт игнорировать тебя после соития. Поматросил и бросил. Слыхала такую присказку?

— Да, с таким исходом я знакома. Не одна одноклассница так пострадала. — и я не врала. Две из них даже пытались отравиться.

А если действительно Паша лишь побалуется и бросит? Вот я дура! А сколько ему лет?

— Ваш Павел такой взрослый. Наверное, уже отслужил?

— Через три месяца восемнадцать только исполнится. В армию грозят забрать. Но он не может служить. Мы ещё не граждане России.

Куда я ему такая старуха. А, впрочем, он уже мужчина, знает, как действовать с девушкой. Так, ещё один вопрос.

— Зина, а вы уже мечтаете о внуках?

— Не-а. Лет через шесть-семь. А сейчас нужно быть реалистом. Это хозяйство надо развить окончательно, чтобы доход был стабилен. А то получится я одна буду вкалывать, а он разрываться между семьёй и работой. И ему плохо, и супруге его, а уж про меня так вообще молчу. Павел это понимает, жениться не стремится. Даже девушки у него нет. Правда исчезает в некоторые вечера, парень то он умный, мастурбацию поменял на натуральные соития — к вдовушке, наверное, ездит. Познакомились мы тут с одной.

Да, определённо её откровенность меня доводит до покраснения лица. Я уже собралась спросить о вдовушке, сколько ей лет и о её теле, как вошла Ника.

— Здрасте, Зин. Вера, мы нашли причину плохого сцепления. Мне с тобой поехать или ты сама?

— Паша, обещал свозить. Где он?

— Да, там вроде другие постояльцы подъехали. С ними говорит.

Мы втроём вышли на улицу. Фольксваген Минивэн с тремя пассажирами. Двое мужчин и женщина. Один из мужчин приятной наружности осмотрел меня. Хорошо, что на мне приличное платье и колготки. Мы все поздоровались с приехавшими. Зина повела глазастого мужчину в дом, обсудить финансы.

А мой избранник искал в интернете телефоны магазинов. Потом он позвонил в один, в другой, в третий. Только после шестого звонка сказал, что запчасть есть в наличии. Можно ехать.

Восемьдесят километров. Получается полтора часа туда, по городу минут тридцать, полтора обратно. А я дура просидела, не приготовила покушать.

— Вероника, извини, я не думала, что вы так быстро разберёте. Думала приготовлю обед и после поеду.

— Езжай, я сготовлю. Чо первый раз чоли? Продукты тоже купи. Ага?

— Ладно, моя сладенькая, куплю. Сосиски, которые ты любишь. Я хотела на обед по-флотски с тушёнкой сделать. У Зины лук просила, да заболталась. Пап, сигареты ещё есть…? Хорошо, мой родной, блок куплю. А тебе?

— Я решила бросить. Не все мужчины курят, а я травлюсь. Можа из-за никотину ребёнок слабый был.

— Не горюй, моя ласковая сестрёнка, бросишь курить, опять состругаете мне братика-племянника.

— Вера, вот держи. — материнское тепло накрыло меня волной ласки. — Термос с кипятком. Кофе растворимый в пакетиках. Бутербродики с ветчиной. Ты напомни ему, что он должен покушать. А то знаю я его — пока не накормишь, сам не вспомнит. — я уже хотела бежать к машине, как Зина окликнула меня. Шёпотом сказала: — Пописсай здесь. Подмойся тоже. Мужчины чувствуют наши запахи.

Наверное, только пятки мои не покраснели. Она догадалась что ли? Но советы дельные.

Павел

Только благодаря утреннему минету, я не хожу с явным Эверестом на штанах. Так, всего лишь небольшой Эльбрус, отягощал передвижения. Зинуля рассказала о чём они шептались. Явное желание Веры совершить запретное её сознанием, сегодня, со мной. Хм, даже капрон отсутствует. Надо же! Не поморозит промежность?

— Ой, там подснежник уже пролез. — динь-динь-динь.

— Да и почки на деревьях не сегодня, так завтра распустятся. Я печку чуть прибавлю — не хочу, чтобы моя пассажирка замёрзла.

— А, по-моему, достаточно тепло…

— Да где ж тепло? Вон у тебя носик красный и на коленках кожа в мелких пупырышках. Красивые, кстати, они у тебя…, колени.

— Не ты один заметил. Тот мужчина тоже разглядывал. — хитрюга! Хочешь ревности? Пожалуйста!

— И тебе понравились эти похотливые взгляды? Он же всего лишь проезжий!

— Не совсем чтобы понравился взгляд. Я поняла, что в платье я действительно произвожу больше впечатлений. Паш, тормозни… — пришлось остановиться. Объект моих грязных помыслов, побежала к пригорку, на котором росли подснежники. Красиво, чисто по-девичьи, присела перед семейкой, сорвала несколько, вернулась. — Понюхай, Паш. Свежестью пахнут. Правда?

— Да. Свежесть пахнет по-особенному.

— В отличии от зрелого цветка? — явное желание поговорить о разнице молодой и взрослой женщины.

— Да. У зрелости резкий, утверждающий себя, аромат. У юного бутона запах нежный, не перебивающий твой собственный.

— А тебе понравился мой поцелуй?

Не слишком ли она форсирует? Даже колокольчик стал грубее.

— Понравился. Он такой же нежный, как запах вот этих подснежников.

— А вот, чисто гипотетически, ты взял бы меня в жёны?

— Конечно. Но только после длительного знакомства. Года два-три пообщавшись, я ответил бы тебе точнее. А так. Только из-за одного поцелуя?

— Да, да. Нужна осмотрительность. Я ведь только фантазирую. Вдруг человек, на которого ты положил глаз, окажется не твоего уровня. Потом из-за этого разводиться или мучиться всю жизнь.

— Я бы ещё прошёл тест на половую совместимость. — лицо и шея девушки, и так красные от собственного возбуждения, ещё сильнее налились кровью. — Ведь это главный аспект нормального супружества.

— Паш, а та женщина, с которой у тебя связь, она, какая?

— Чуть худее моей мамы, но выше ростом. Сантиметров на десять ниже меня. Невероятно добрая, ласковая. А разумна-а-ая, как десять лауреатов научных премий.

— Ты на ней женишься?

— Не говори глупостей. Я нужен маме — раз. Пока не хочу связывать себя — два. Она быстро состарится — три. А маме нужны внуки — четыре. Можно ещё несколько аргументов вспомнить.

— Значит она старая?

— Да, в матери мне годится, но она молода душой, ведь есть молодые возрастом, но старики душой, вечно ноющие о тяготах жизни. Мне приятно везти с ней диалоги.

— Ой, Паш, осторожно…! Сумасшедший! Куда он летит? — Вера испугалась выехавшего на встречку лихача. — Фуф! Чуть не описялась…. Сверни где-нибудь. Сикну в кустиках.

Ну, вот и дождался. Девочка, наверное, всю ночь онанировала.

— Я тоже чуть не обделался. — как раз показался съезд на грунтовку и лес, скрывающий её.

Мы углубились в бор на сотню метров. Вдохнули аромат сосен. Но далеко отойти от дороги не могли — снег здесь ещё не растаял.

— Паш, я за машиной присяду. Не подглядывай!

Ага! Чтобы я потом корил себя за то, что не смотрел на писсающую девушку? Боковые зеркала с электрическим управлением. Подстроил наилучший обзор. Вера приподняла подол, приспустила сиреневые трусики до колен. Присела оголив попку. Журчания я не слышал, но воображение подобрало нужный файл в мозгу. Девушка подтёрла промежность влажной салфеткой, которую вынула из сумочки. Когда надевала бельё на попку, ещё раз засветила бёдра.

— Я всё! — Вера не садилась в машину.

— Я тоже солью. Дай салфетку…, спасибо. — постарался поссать как можно громче, стараясь попасть по веткам сосновой поросли.

— Как свежо здесь. Давай минутку постоим — успокою сердце.

Сценарий написан, пьеса разыгрывается. Подошёл к ней, обнял за спину, поцеловал в губы. Напряжение ожидания, сменилось торжеством продолжения — Вера испустила вздох расслабления. Я всё сильнее всасывал её губы, притягивал тело к своему. Поглаживая спину, опустил руку на попку. Не такая объёмная как у Зины, но мягкая.

Девушка всё ещё стояла, прижав свои руки к груди, как бы сохраняя тепло. Но ладонь поглаживала мою грудь, временами сжимала пальцами плоть. Её курточка мешала осязанию животом моего лингама, третьим телом вставшего меж нами.

— Пойдём в салон, ты с голыми ножками замёрзла.

Мы сели на заднее сиденье. Продолжили целоваться. Я двинул ползунок молнии вниз. Добрался ладонью до грудки. Сжал. Вера сразу затряслась. Да, подруженька, ты долго сдерживалась — простая ласка сиськи и ты кончила. Опустился с поцелуем в ложбине на шейке. Она тонкая, нежная.

А вот и ручки у девушки развязались — начала поглаживать мои волосы, запускать в них тоненькие пальчики. До контакта другой ладони с пенисом, остаётся пара-тройка минут. Расстёгиваю три пуговицы на переде платья, глажу бархат кожи над грудью, пролажу под чашечку лифчика. Опять девичий трепетный оргазм, всего лишь от касания о сосок. У неё даже зубки постукивают. Успокоившись, девушка наконец решается на знакомство с моим другом. Через штанину, она пожимает его, мысленно говорит, что рада знакомству, что согласна на более тесное общение. Снимаю с неё куртку, бросаю на переднее сиденье. Усаживаю девушку себе на колени. Приподняв подол сзади, массирую оголившееся бедро.

Она сама снимает платье, расстёгивает застёжку лифчика. Прелести, отвердев сосцами, восставших на ареолах, также налитых кровью, будоражат моё сознание.

Всасываю один, сжимаю пальцами другой, ощущаю тазом, как попка девушки елозит по бугру в штанах.

Двумя руками Вера прокладывает путь в моей одежде до лингама. И вот уже чистый, незащищённый контакт пальчиков с пенисом. Начинаю скидывать свою одежду. Торс освободил быстро. Прошу Веру привстать, двигаю штаны с трусами к коленям, а там и до щиколоток недалеко. Теперь последнее препятствие — сиреневые трусики. Чтобы их снять Вера отрывается от моего поцелуя, пересаживается сбоку. Задрав ножки, освободила тело от белья, я тоже успел скинуть кроссовки и штаны. Теперь на нас только носки. Но они не в счёт. Опять тискаемся, трёмся телами. Вера захотела оседлать меня.

— Погоди. Дай я на тебя насмотрюсь. Потом это будешь не ты.

— Да, я стану женщиной. Мне лечь?

Киваю, потому что говорить мешает сухость во рту. Вера ложится на сиденье, правую ногу опирает о заднюю спинку, левую на переднее сиденье. Узкая, не порочная щелка раскрывается передо мной. Тонкие валики вульвы в щетинке волосиков. Светло-розовые лепестки слегка открылись, маня пещеркой. Легонько ласкаю их, окунув палец в щёлку, взял на пробу слизь, пока росинками собравшуюся на внутренней поверхности. Облизываю. Она слегка отличается от густых соков Зиночки, восхитительна непорочностью.

Опять увлажняю палец, подношу ко рту девушки. Она сосёт его как младенец сосок, обернув его трубочкой языка. В неудобном пространстве салона, наклоняюсь к промежности девушки, лакаю как котёнок из блюдца. Слизнув росу, целую клитор, своей формой и цветом похожий на зрелую ягодку барбариса. Вере невтерпёж, она тянет мою голову к своим устам, но я продолжаю наслаждаться вагинальными соками, упругостью клитора. Пальцем поглаживаю звёздочку ануса. Слизь, текущая к нему, служит смазкой для проникновения сквозь морщинки сфинктера. Пары движений хватает отправить девушку в улёт. Изогнув позвоночник мостиком, она замирает.

Не шевелюсь и я, отсчитывая секунды оргазма. Тело ещё не расслабленно, но Вера говорит:

— Пашенька, вставь! Умоляю! Вставь! — это даже не колокольчики, это главный колокол храма, гремит набатом, призывает к помощи в борьбе со стихийным бедствием.

Последний раз слизываю влагу. Сажусь у её ног, распаковываю презерватив.

— Не надо, прошу, не надо. — такой возбуждающий шёпот, озвученный тоненькими колокольчиками, м-м-м-м. — Я не забеременею. Честное слово.

Не доверять этому милому шёпоту просто невозможно, тяну девушку на свои колени.

— Сама, садись. — Вера благодарит за сочувствие, чмокает в губы.

Заглядывая меж ног, корректирует тело. Мне охота войти в эту непорочность, но шальная мысль заставляет меня сказать:

— Стой! Может в попку? Плеву оставишь для мужа.

Но Вера поступает по-своему — медленно оседает влагалищем на Джомолунгму. Мне слышится камнепад, раздвигающихся тазовых костей, треск корней многолетних деревьев и эхо женского всхлипа.

Она застыла в нижней точке. Ожидает моих действий. Ласкаю пики сосков пальцами, целую в горячие губы. Ах, как они восхитительно налиты кровью. А как плотно обжат мой лингам садами рая, как прелестно он там ласкается пульсом влагалища. Пенис плотно охвачен влагалищным мышцами — это гораздо восхитительней трений о вагину, и даже анус Зиночки.

Порой мне кажется, что наши с Верой органы начинают сращиваться, передавать друг другу энергетику соития, смешанную с духовной радостью встречи. Всё — и частота пульсов, и дыхание с температурой тела, синхронизируются, становятся единым телом.

По мошонке тянется медленный ручей, состоящий из крови и соков.

Сжимаю ягодицы, таким образом глубже вхожу в пещерку Веры, она двигает тазом вперёд-назад, трётся клитором о мои волосы. Движения с каждой секундой ускоряются, увеличиваются в амплитуде. Сильно притягиваю попку к себе до конца насадив девушку на пенис. Она закатывает глаза и это даёт мне повод кончить.

Сперма бьёт по матке, переводя девушку на порядок выше в эйфории блаженства. Оба дышим хоть и синхронно, но нестабильно, урывками. Отдыхаем на плечах друг друга. Я, обученный Зиночкой, поглаживаю спинку и бока девушки. Глажу медленно, долго. Нежность моих ласк усыпляет Веру. Дыхание её нормализовалось.

Анализирую произошедшее. Со своей коррективой, то, что задумывалось вчера как простая порка, сегодня оказалось не тем. Мне понравился такой секс. Но не как простое опорожнение яиц, а именно эмоциональным составляющим, отличающимся от соития с мамой, новизной и лёгкостью обоюдных желаний.

Да, я согласен. С мамой тоже всё в согласии, но лишь как повод утолить голод похоти. А с Верой это как соединение душ. Да, верно, мы совокуплялись не только телами, но и душами. Они также тёрлись друг о друга, впитывали восторг родства.

Спинка девушки начала охлаждаться, я потянул с кресла свою футболку, укрыл её. Внимание сознания перешло на мою промежность. Худенькие ягодицы девушки давили на мошонку. Я подсунул ладони под попку, слегка уменьшил натиск. Лингам понял это по-своему. За несколько пульсаций заполнился кровью.

Ну, что ж, я слышал об акте — пару раз, не вынимая. Начал таранить влагалище. Вера во сне начала что-то говорить — различались «Пашенька», «Любимый». Я приподнимал тельце, опускал на кол. Захватил мочку уха, начал сосать. Вера проснулась, посмотрела мне в глаза. Кажется, даже цвет зрачка поменялся. Был карим, стал серо-зелёным.

— Я уснула. Долго?

— А оно нам надо? Зачем? Во вселенной кроме нас никого нет. И мы вечны. А вечное не подвержено времяисчислению. Тебе не больно?

— Больно. Но ты ведь хочешь. Я как твоя женщина обязана доставить тебе блаженство.

— Брось. Это может быть вредно для твоей пещерки. Может ротиком?

— А может попкой? Там свободно — червь освободил место. Я сегодня мастурбировала туда, просилась на твой пенис. Как мне сесть удобнее?

— Ставай на четвереньки.

Вера упёрлась головой в боковое стекло, показала размер своей попки. Не тощая, как ожидалось, костями не пугает. Чмокнул одну полупопенку. Пристроил член к розовому анусу. Легко проник головкой, позволил Вере привыкнуть. Но она сама начала насаживаться, мне оставалось только самому не поддаться на провоцирующее боль движение.

— Не больно? В пещерке я имею ввиду.

— Эта лёгкая боль отвлекает от той. Сможешь поласкать мои сиси? Да… вот так… вот так.

Член вошёл в ножны по мошонку — теперь моя очередь двигаться. Сравнил Верин анус с маминым. Да, и тут непорочность. Сфинктер очень плотно сжимает ствол, этим мешая сосредоточиться на ублажении Вериной попки. Но ей видимо и так хватает, шёпот волшебных фраз, колокольчиком аккомпанирующий моим постанываниям.

Верочка выпрямилась, повернула лицо.

— Пить хочу. Поцелуй меня.

Анус в такой позе расслабился, ягодички умягчились. Принялся чаще таранить, сжимая руками тельце девушки. Попка встретила салют сокращением мышц таза.

Вера заткнула анус и промежность салфетками. Села мне на колени.

— Ты подходишь мне как муж по половым нормам. А я?

— Ты тоже восхитительна в желаниях ублажить мужа.

— Я чуточку отдохну, потом напою тебя кофе.

— Женщинам для этого нужно как минимум десять минут. Мы уже час потеряли.

— Нас выкинуло в другую вселенную? С течением времени…? А жаль. Тебе никогда не хотелось остановить его?

— Были такие моменты, когда хотелось даже умереть, осознавая, что постиг какой-то предел.

— И что? В такие моменты ты не думал о родных? Друзьях?

— Верочка, милая моя девушка, это чисто психологически.

— Милая! Твоя! Девушка! Скажи ещё раз.

— Верочка! Милая моя девочка.

— Всё! Теперь и я могу умереть.

— Возможно у судьбы на тебя другие планы, так что повремени.

— Нам бы подмыться. Есть вода?

— Накинь куртку, надеть туфли. Но надо всё делать быстро, чтобы не замёрзнуть.

Мы кое-как накинули верх одежд, надели обувь. Я наливал на ладонь, присевшей в эротическую позу Веры, воду, она смывала слизь и кровь. Отёрлась моими хлопчатобумажными трусами. Я тоже омыл промежность, вытерся тем же. Надел штаны без трусов. Верочка уже дрожала от озноба, но улыбаясь оделась.

Вера

Зина заметила, что я без колготок, улыбнувшись, послала мне воздушный поцелуй. Можно было и трусики не надевать, но я побоялась порывов ветра, который мог окончательно смутить меня, задрав подол. Через пять минут, я пристегнула ремень безопасности. Мой красавчик надел спортивный костюм. И верно. Так комфортнее рулить. И…. Не возгорится ли чехол подо мной?

Смотрю на профиль МОЕГО парня, с которым я впервые познаю радость соития. Мне сразу вспоминаются виденные мною коитусы папы и Ники. Они такие возбуждённые в такие моменты, что не замечают меня. Ника, несмотря на полноту, как балерина задирает полные ноги. И шепчет, и трётся о тело папы, что говорит о невероятном блаженстве их соития.

Как это будет у меня? Зина рассказала о том, что её первый акт произошёл в салоне авто. Если раньше мне мечталось о шикарной кровати, с балдахином, то моё теперешнее возбуждение согласно на салон Ниссана.

Он вчера намекал, что его орган большой. Насколько? Неужто правда такой огромный, что изорвёт мою дырочку? Да и пусть! Хоть какой! Хоть конский, хоть маленький. Я уже не в состоянии ждать!

И последнее! Будем надеяться — он уже смекнул, что я готова! На всё! Жаль покрасовалась перед ним мало. Сорвать что ли цветочек, показать свою стройность, отличную от его любовницы?

Выбежала из машины, грациозно присела к кучке подснежников — он обязательно смотрит на меня. Раз цветочек, два…. Кокетливо принюхиваюсь, поглядываю на его оценивающий взгляд.

Поговорили. Он ещё вчера мне понравился своим умом и прямотой речи. Сказать уже можно? Что не в состоянии терпеть, что хочу остановки и первого поцелуя….

Выруливший лихач, помог мне изобразить испуг и естественную просьбу свернуть с дороги. Как колотится сердце, как томительны последние секунды. Нам нужно пересесть на заднее сиденье, там просторнее. Хитрю, говорю, что хочу писять. В возбуждении, молю его посмотреть, как и оголяю бёдра. Присаживаюсь так чтобы он видел меня в боковое зеркало. Выдавила из себя струйку. Теперь он вышел справить нужду. Мочится рядом с моей лужицей. Как громко! Точно, наверное, у него как у коня член. Ножки мои дрожат. Замёрзла, наверное. Или это так тело встречает возбуждение? Жаль не слушала пошлых рассказов одноклассниц, не спросила у Ники.

Ой! Целует! Целует! Фуф! Понял! Не трус! Попочку сжал, меня за неё ещё никто не трогал. Только Мишка! Но Пашенька лучше его.

Брр. Холодно! Да, я согласна, пойти с тобой в машину. Какие сладкие его поцелуи, как они пьянят меня. Как ты догадался, что моя левая грудь более чувствительна к ласке? Озноб или оргазм? Прелестное чувство.

И вот я решаюсь потрогать его пенис. Руки-предатели, чего вы дрожите? Ну же! Не бойтесь! Вы же не влагалище, чтобы так трястись! Вы его разведчики, хотя бы скажите, чего ждать-бояться-желать? Фуф! Мой размерчик! Больше, чем у Мишки, но меньше чем у коня. Если так примерно, то как у папы, который, правда я рукой никогда не держала, но видела с трёх-четырёх метров.

Раздеваемся. И не грамма не стыдно, как думалось вначале. Даже охота показать ему всю себя. Смотри, миленький, любуйся своей красоткой. Девочку раскрыть для тебя? Да я об этом даже мечтаю! От твоих взоров на прелесть мою, я сама кончаю.

Ты и это любишь делать…? Червь! Долбанное отродье! Из-за тебя, тварь, я не пробовала своих соков! О! Боже! Пашенька, измажь лицо в секретах, дай я его оближу! Какая же она возбуждающая, моя слизь! Сперму на потом отложим, сейчас главное дать Пашеньке опробовать девичью дырочку, чтобы он даже забыл о ДЫРЕ вдовушки!

Вот ещё! Какая глупость. В попку! Сначала сюда… да сюда…, плавненько, без рывков накрываем пенис своим влагалищем. Оп! И готово! Всего-то делов, Верочка, и ты уже женщина. Ранки просто щипят. Но посижу, буду теперь твоя, Пашенька. Хочешь, сейчас сразу кончи, хочешь долго трахай. Именно я так представляла расположение члена во влагалище — твёрдое древко, расширило стеночки. Там, в глубине, ещё что-то побаливает, верно пенис в матку упёрся.

Хи. Клитору там щекотно, волосы касаются, отодвинусь. М-м-м, оказывается не так уж плохо двигать попкой. Туда-сюда. А, милый, ты хочешь так? Пожалуйста, напрягаю ножки, поднимаю попку. Прям как Ника, подскакивала на лежащем папочке.

Целуй! Я хочу, чтобы ты при этом ещё целовал меня, мял мою левую грудь. Ну, прям, все блаженства…. И вот он! Вал экстаза! Ой, папочка! Почему ты только Нику трахал? Почему не позволил мне испытать эту негу?

Видимо уснула. Потому что приснившееся возможно только во сне. Пашенька мой поменял свой проколотый пенис на запаску. На НЕПРАВИЛЬНУЮ запаску! Потому что она не лезет в мою ступицу! Паша! Мне больно! Поставил? Ну да ладно, если тебе, любимый, так нравится, то пользуйся запаской другого размера.

Просыпаюсь. Действительно у него опять стоит, но нужно терпеть, потому что он мой любимый мужчина и достоин блаженства. Потерплю. Ты ещё заботливый? Хороший мой. Нет, в ротик пока не хочу. Хочу сравнить член с червём. Какой он был толщины? Больше или меньше пениса.

Хи. Червь, ты слабак по отношению к этому фалдусу! Да, ты длиннее, но гораздо тоньше. Паш, про сисечки не забывай, пользуйся! Целоваться хочу!

Всё, сперма в моих двух дырочках. Я показала, любимому, что готова к любым его пожеланиям. Сейчас подмоюсь, покормлю любимого и потом ещё пососу.

Павел

Печка на полной мощности согрела нас быстро.

— Пашенька, тут оказывается есть полотенца. — заглянув в пакет, сказала Вера. — Ой, какая она догадливая.

— Зиночка у меня умница.

— Я с ней утром поговорила, а она поняла о ком я веду речь. Держи чашку. — девушка подала мне посуду.

Выпив по чашке кофе, мы выехали на трассу.

— Паша, можно я на заднем сиденье покемарю?

— Конечно, милая, я сам, когда впервые занялся сексом, спать хотел. Моей курткой ноги замотай….

— Паш, мы тут наследили. Кровь, сперма. Увидят стыдобу.

— Чехол отстирается. Это пятна естества. Нашего с тобой естества. Так что, если кто начнёт хихикать, то пусть стыдятся своего ума. Спи, милая, я потихоньку поеду.

— Ага, милый, не торопись.

До точки, когда навигатор предупредил о её достижении, доехали без приключений. Вера, свернувшись калачиком спала. Я взял запчасть, зашёл в магазин. Столько денег у меня с собой не было. Сказав, что сейчас вернусь, пошёл будить Веру.

Она к этому времени уже проснулась, поправляла причёску, глядя в зеркало заднего вида.

— Верунчик, нужно твоё умение торговаться.

Ещё пять минут потребовалось для наведения боевой раскраски. Вера закинула в рот две подушечки жевательной резины, изображая супербосса, вошла в магазин.

Полчаса длился торг. Вглядываясь в запчасть, они находила то царапину, то какой-то наплыв, то упаковка ей не понравилась. Но скидку в четверть цены Вера выбила.

— Верочка, тебе определённо нужно заниматься торговлей. Я бы даже процентной скидки не добился. Теперь в торговый центр. Закупим то, что Зина наказала.

— Ага, щас! На фиг эти обиралы нужны. Двигаемся на рынок.

Мы спросили у местных где находится оптовый рынок. Короче, не знаю сколько мы сэкономили, не поехав в супермаркет, но рыночные цены Вера иногда сбивала до десяти процентов.

На вещевом рынке я хотел купить себе трусы и тут же в примерочной надеть, но Вера, сказав, что это не гигиенично надевать нестиранные трусы, отговорила. Но ей самой понравился набор женского белья. Я видел, что ей охота его купить, но видимо она в вопросах семейной экономики была строга даже по отношению к себе. Она пошла по ряду дальше, а я купил этот комплект.

— Так! — строго сказала Вера. — Мужчина должен хорошо питаться. Пошли в кафе. Не спорь. А то я буду очень, очень недовольна. А когда я недовольна, то мальчик может получить по попе.

— Может поменяешь предложение на «получить в попу»? Тогда я согласен. — я исподтишка сжал её ягодицу.

— В попу получишь если хорошо поешь. Вперёд, мой милый!

Рыночная кафешка скорее походила на столовую общепита. Вера потащила меня прочь. Через дорогу горела вывеска, приглашающая к интимному обеду в отдельных кабинках.

Здесь нам понравилось. И быстрое обслуживание, и чистота столов с приборами. Беседуя на темы о последних новостях в мире поп-музыки, мы поели. Итого начало поездки обратно, мы задержали на три с половиной часа.

— Наверное им придётся собирать машину в сумерках, если хотим выехать завтра с утра пораньше. — колокольчики исполняли грустную мелодию. Видимо девушка очень устала. — Я опять покемарю, ладно, милый?

— Спи, Верочка.

Когда мы подъехали к Гнезду, то там оказались ещё две машины. Оба длинномера с номерами Евросоюза. Флаги на их номерах указывали на латвийскую республику. Разгружать машину пришлось нам с мамой — Вера сильно хандрила, еле подняла голову, когда я сказал, что приехали домой. Её тряс озноб.

— Простудил девушку? Сам то как?

— Мам, я в норме. Верочка, пошли в наш дом, тут теплее и банька рядом, я сейчас натаскаю воды, закину дров.

Девушка покорно пошла в наш дом, легла на диване и опять уснула. Николай и Ника начали собирать машину. Им вызвались помочь дальнобойщики. Очень им понравилась девушка, разбирающаяся в автомашинах. Через час, уже в сумерках, тягач Николая был готов к поездке. Они хотели выехать прямо сейчас, но мама отговорила их, сказав, что впереди незнакомый подъём и его лучше пересекать в светлое время суток. Николай и Ника пошли в дом деда Макара, а Вера осталась у нас. Её нехило трясло. Жар выгонял пот, она старалась раскрыться, а я вновь укрывал её. Знакомое лечение я воспринимал уже безбоязненно. Натирал камфорным спиртом, поил девушку чаем с мёдом и вареньем. Пока она спала, я рассказал Зине о поездке, о коитусе.

— Мам, я думал, что это оставит меня равнодушным. Но это оказалось очень волнительным. Даже прекрасней чем с тобой.

— Почему же? — нотки огорчения прозвучали. Нужно максимально честно объясниться с мамой.

— Я ещё не уверен, но думаю, что мы с тобой были душевно связаны с рождения, и только затем телесно. А с ней у меня произошёл как телесный, так и духовный контакт. Причём в один миг. Не обижайся, любимая, я честен с тобой.

— Как я могу тебя не понимать? Очень даже понимаю. Я и сама через такое прошла. И я рада что воспитала тебя не чёрствым камнем, а ранимой птицей. Укрой её…. Похоже, что она завтра никуда не поедет.

— Да, любимая. Ей нельзя в дорогу с такой температурой. В баню ей можно?

— Нет. Сердце может не вынести два жара. Спадёт температура — потом. Попаришь, как меня.

Вера

Обрывки фраз. Смена дня и ночи. Испражнения на ведро. Вот, что мне запомнилось за эти трое суток.

— Очнулась, родимая? — Пашенька потрогал мой лоб.

— Мне надо ехать. Папа с Никой уже заждались, наверное.

— Они уже сдали груз, приняли другой и повезли дальше. Куда-то на Кавказ. А тебя отдали мне в рабство, сказали насиловать, заставлять делать самую грязную работу.

— Прошу только не заставлять меня отделять зёрна от плевел. В моём представлении очень тяжкая работа. А вот насчёт насилия, я что-то не уверенна, кто кого будет насиловать. Где мама?

— С постояльцами общается. Все дома заняты, нужно успевать везде. Давай я тебя отнесу в баню, там оживлю окончательно.

Такой жар парилки точно изжарил все микробы. Я легла на нижнюю полку, Пашенька мой сел рядом и массажировал мои икры. Я опять задремала. Когда проснулась, то мужчина намылил моё тело, смыл пот болезни. Сполоснул меня водой из тазика. Его пенис всё это время зазывно торчал вверх.

— Моя любовница, когда мы мылись с ней в её бане, сказала, что долгое воздержание плохо сказывается на мочеполовой системе мужчин. Она помастурбировала им.

— Теперь я твоя любовница. И я буду делать с твоим органом, что мне заблагорассудится. И заблагорассудилось мне вот что.

Я начала ласкать пенис, первым раскрывший мою сексуальность. Впервые так близко видимый орган излучал такую энергетику, что не поцеловать его не было никаких сил. Как сосёт Ника у папы я видела. Забавно, но мне даже не пришло в голову, что это грязно, что пенис находится вблизи с анусом. Я просто наслаждалась минетом, то просто двигала головой, частично обернув член трубочкой языка, то откачивала изо рта воздух и пенис раздувался. Когда Паша начал спускать я отклонила голову в сторону — мне хотелось посмотреть, как он салютует.

— Любимый, я только один раз посмотрела, как ты спускаешь, в следующие разы сделаю вот так. — я сильно всосалась в пенис, ещё несколько грамм эякулята попало мне на язык. Открыв рот, я показала «надой».

— И с утра тоже так сделаешь. Хорошо? Моя ты радость! Теперь тебе нужно слегка охладиться, потому что дальнейшее очень тяжёлое.

— Как скажешь, любимый мой.

Мы вышли в предбанник, выпили по бокалу чая. А потом я попала под его сильные руки. Как он натирал меня мёдом, как мял мышцы спины, попку. Грудки мои трижды были помазаны мёдом и трижды обсосаны милым мужчиной. А потом он опять лизал мою промежность, заставляя меня оргазмировать всё чаще. Закольцевав большой палец, находящийся во влагалище, с тремя в попке, тёр перегородку, напрямую раздражая все нервные окончания. И уже когда мне казалось, что я больше не в состоянии принимать такие ласки, Паша вошёл в мою киску пенисом.

— Паш, теперь нужно постеречься. В попку можно кончить. — сказала я ему, решив всегда быть честной со своим возлюбленным.

— Да, любимая, я сейчас, только пусть мой мальчик, вспомнит твою девочку. — Паша не двигался. Лишь иногда его пенис вздрагивал.

Поцеловав мою ягодицу, вошёл пенисом в попку. Сильный оргазм подкосил мои ноги, и я упала бы, если бы не руки моего любимого, он продолжил таранить мою попочку. Сухость во рту, напомнила мне о соитии в машине. Выпрямилась, повернула лицо к нему. Поцелуй оросил мои губы. И Пашенька кончил. Он сел на полку, я легла ему головой на бедро.

— Можно к вам?

Хорошо, что я лежала. В парилку вошла обнажённая Зина. Я прикрыла писечку и сиськи руками. А Паша не стал прикрываться.

— Выздоровела, моя девочка? Паша, ты хороший ученик. Научился лечить больных женщин.

Зина села у моих ног, погладила стопы. От нескольких движений пальцами я окончательно расслабилась, убрала руки с письки и сисек.

— Подай мне мёд. — Зина протянула руку к баночке. Набрала в ладошку, начала мазать мои икры.

— Мама, давай сначала мы тебя полечим. Вера, ты согласна лечить маму?

Мне оставалось только кивнуть. Присутствие близких родственников в обнажённом виде меня не удивляло, я ведь уже знакома с близостью отца и сестры, но вот то что и эти занимаются, а я ни грамма не сомневалась в более тесных отношениях сына и матери, меня смутило.

Вот значит кто на самом деле вдовушка. Ну что ж, довольно честно с их стороны. Рассказали о своих отношениях, не уточнив о ком именно идёт речь.

— Чем же больна наша мама? — мне приятно было задать этот шуточный вопрос с нешуточным словом «мама».

— Она источает любовь. Она хочет ею делиться. Но взамен просит дать частичку своей любви. Тебе не жалко?

— Маме? Жалко любви? НИ ГРАММА не жалко. Бери, мамочка, хоть мою жизнь. Я только от одного твоего спасительного снадобья, обязана жизнью.

Я начала лить слёзы и целовать лицо этой теплоты. А Паша, начал мазать её тело мёдом, больше уделяя внимания грудям. Я тоже набрала мёд, начала ласкать им мягкие груди, вскормившие моего любимого мужчину. Он начал ласкать промежность Зины.

— Вера, дай я поцелую твою писечку. — шёпот сказанного так возбудил меня, что я почувствовала — если сейчас не подставлю промежность над лицом мамы, то просто изолью драгоценность на пол.

Залезла в жар парилки, присела над лицом мамочки. Её язычок лакая влагу, ласкал мои накаченные, не меньшим чем в парилке, жаром, лепестки и клитор. Мне опять захотелось пить, убрав руку Паши с писи мамочки, наклонилась туда, к влагалищу, и начала лизать. Мне стало всё равно, что рядом анус. Я уже освободилась от червя.

Павел ласкал мои, просящие этого, перси. Другой ладонью он также ласкал перси мамочки. Я прислушивалась к действиям Зины, повторяла за ней. Она оказалась более трепетной чем я. Оргазм сковал её тело, она оставила мою писю в покое, а я отдалась Пашеньке.

Он таранил меня во влагалище. Поршень нагнетал воздух, который с шумом покидал мою дырочку. Мама встала рядом со мной в аналогичную позу.

— Паша! В меня сейчас нельзя. Я хочу поделиться с мамой.

— Я благодарна тебе, любимая доченька, что ты понимаешь меня. — сказала мамочка, повернув ко мне лицо и поцеловав в губы.

Паша докончил акт в маму, которой оказывается не хватало буквально трёх фрикций родным пенисом.

Мы сидели в доме за столом. Я уплетала вкусняшки, приготовленные руками моей любимой мамочки. Мои близкие ласково смотрели на меня.

— Я предполагаю, что втроём мы быстрее наладим этот бизнес. — толстый намёк, что я не хочу расставаться с ставшими мне родными людьми.

— Да, а через два-три года можно будет переводить меня в статус бабушки. Павел, ты хочешь стать отцом девочек, которых родит Вера?

— Кстати, ты обещала рассказать о том, почему дедушка жил в другом доме.

— Будем считать, что это утвердительный ответ на мой вопрос. Дело в том, мои любимые, что в этом месте рождались только девочки. Какая-то природная аномалия. Естественно все мужчины здесь были примаками. А после войны сюда вернулись только папа и ещё один ветеран. Во всех домах женщины, всем охота продолжения рода. Чужих мужчин не дозовёшься. Да и мало их осталось после войны. Порядили женщины меж собой делить папу. Та женщина, с которой он венчался по староверскому обычаю, жила в том доме, где и умер папа. А здесь жила моя мама, тогда самая молодая девушка, оставшаяся без родителей. Вот из-за такого обычая мы, дети Безмужнего Гнезда, как на самом деле называется хутор, называли папой деда Макара. Сильный мужчина он был. Брюхатил здешних женщин раз за разом. Меня вот в семьдесят пятом году состругал.

— Мамочка, а где же остальные женщины? — спросила я.

— Раньше писали письма друг другу, созванивались. Интернет чуть сблизил нас в общении, но радости родства не прибавил. А уж о том, чтобы вернуться сюда жить, никто не выразил желания.

— Пашенька, любимый, можно я сегодняшнюю ночь проведу в постели с мамочкой? Только одну — мне хватит! — прошу я со слезами на глазах и комом в горле.

— Он уже большой, не боится спать один. А вот кто из нас сделает ему минет утром, это мы сейчас разыграем.

— Нет, мамочка, так не справедливо. Я хотя бы должна нагнать тебя. Как в количестве выпитого эякулята, так и весе. Сперма ведь очень полезный продукт!

— Согласна! Справедливость в первую очередь. Значит с утра я попью твоих соков.

Заснула я очень легко и быстро — удовлетворённая плотски, обласканная матерински.

Сон, послуживший пробуждению, был настолько фантастичен, что я несколько секунд после пробуждения, не верила наступившей реальности.

Мне снился червь, ласкающий мою писю, тем самым вымаливая впустить его обратно в кишечник. Я его отталкивала руками, ногами, но его ласки были настолько приятны, что я согласилась, предварительно наказав ему не вмешиваться в мою жизнь своими желаниями, я сказала ему, что буду сосать член и лизать влагалище. Буду свободна выбирать еду.

Червь в неистовстве благодарности, облизал мои гениталии и полез в анус. Было неожиданно приятно, когда его голова стала твёрдой, способной проникнуть через напряжение сфинктера. И вот он частично во мне. Я прошу его поёрзать туда-сюда. Ответив: «Да, госпожа!», червь совершил несколько движений. Я почувствовала, что его тело утолщилось в диаметре, сильно расширив мой анус. В предчувствии эйфории, я вскрикнула: «Я люблю тебя!».

Мамин голос разбудил меня:

— И я тебя люблю, доченька.

Мама лежала сзади меня, а в моей попе находился… ЧЕРВЬ! Потом только я осознала, что это искусственный член, прикреплённый к тазу мамочки, которым она трахала меня.

Имитатор покинул мою разгорячённую попку. Сразу почувствовался недостаток.

— Доченька моя, я хочу того же.

Вот оказывается, чего мне недостаёт — маминого оргазма. Она, освобождённая от одежды, раскрывает промежность. Я ложусь на тёплую мягкость, целую в губы. Долго. Ещё дольше. Я наслаждаюсь теплом женщины. Сосок. Вчера я его не испробовала. Единственная ассоциация — кормление младенца, меня не удовлетворяет, мне нужны другие. Да вот же она — простая ласка соска для удовольствия мамы. Это ведь эрогенная точка большинства женщин. Мне самой нравятся несвязанные с кормлением ласки, игры с пупырчатой ареолой и съёжившимся в возбуждении соском.

У мамочки он больше по всем параметрам — диаметру, высоте. Но как сосок приятен на вкус! Жировые выделения из него хоть и не раздражают язычковые колбочки, но внушают смак.

Моя трепетная мамочка, просит продолжения. Я оставляю шажки слюней на животике моей любимой, на её внутренних сторонах бёдер. И вот он. Источник всего живого на земле. Он, пульсируя, выдавливает капли влаги. Я слизываю некоторые из них, но этим не уменьшаю их количество. Как изголодавшаяся кошечка, я часто лакаю из миски возрождения. Мало мне влаги? Оргазмирующая плоть мамочки выстреливает в мой рот струйку. Она попадает мне в подбородок, в нос, я быстро-быстро слизываю жидкость.

Моя мамочка затихает. Истома, охватившая нас, погружает в лёгкий сон, являющийся лишь границей с явью.

— Мамочка. Любимая моя мамочка! Родная моя мамочка! Настоящая моя. Явная! — шепчу я в пограничном состоянии.

— Верочка, я здесь. Я твоя мамочка! Доченька, любимая, не плачь. — пробуждает меня окончательно.

— Спасибо, что ты есть! — это уже не любовный поцелуй. Это цена за жизнь.

— И я тебя благодарю, родненькая. Давай ещё поспим?

— А что там с моим любимым членом? Не разорвало ли его давлением?

— Пошалим?

— Ага! — шепчу я, вновь возбудившись.

Мы пробираемся к кровати, где спит наш любимый мужчина. Видимо замёрз — свернулся калачиком, из-под одеяла торчит лишь нос. Мы, обе разгорячённые играми, ложимся по разные стороны, выпрямившегося тела. Озорник — спит без трусов. Ясное дело — для моего облегчения. Мы с мамочкой улыбаемся его прозорливости. Скрываемся под одеялом. Шепчемся.

— Мам, он у него большой?

— Попадались мне и побольше. И меньшего размера пенисы доводили меня до оргазма.

— Главное не размер?

— Да, доченька. Не размер. Главное, как ты к относишься к партнёру.

— Когда впервые дотронулась до него, он ожёг меня…. Надо бы ему мошонку побрить.

— Да, щекочут нос.

— А я не поэтому сказала — моча скапливается, начинает вонять. Нет, я уже не брезгую, просто неприятно.

— Ты внюхайся в другое. В мужской пот. Пот промежности.

Я принюхалась. Да. Кислый запах есть. Что же он мне напоминает? Что-то знакомое, но вспомнить не могу. Облизываю складку между бедром и мошонкой. Кисло-солёный вкус.

— Никак не вспомню что напоминает запах.

— Чтобы его вспомнить, ты должна обратиться к своим предкам по женской линии. Это истинный запах самца.

От этих слов я поняла — если сейчас не оденусь влагалищем на член — умру. Мама придерживает мой порыв.

— Пошли со мной. — тянет на нашу кровать.

Там опять прикрепляет фаллоимитатор к своему тазу и насилует меня.

От моих стонов просыпается мой любимый, залезает к нам на постель, подставляет мне пенис. Мне безразлично сколько его проникло в моё горло. Ибо это уже тело без души. Она отлетела, смытая волной эйфории. Наблюдает со стороны как тело подмахивает попкой, насаживается горлом на пенис. Душа прислушивается к шёпоту душ мамы и Павла. Они твердят о своей любви ко мне. Оргазм моей души совпадает с оргазмом моего тела и эйфорией Пашеньки.

Я лежу в ногах мамы и Павла. Он орально освобождает мамочку от напряжения, возникшего при удовлетворении моего тела. Я подползаю к её лицу, целую в губы. Мы с мамой засыпаем.

Нас будит крепкий аромат кофе. Он налит в чашки и стоит у кровати на табурете. Наш голопопый мужчина, скрывая пенис фартуком что-то жарит. Картошка!

— Эх, мы! Две хозяйки. Дрыхнем, а наш мужчина уже приготовил завтрак. — я соскакиваю, бегу к двери, надеваю шубку, сапоги Павла и несусь в нужник.

Моча с шелестом покидает меня. Только я освобождаю туалет, его занимает мама. Я подталкиваю подол шубки под колени, приседаю. Для меня это тоже впервые. Одно дело смотреть откуда и как вытекает из тебя жидкость. И совсем другое посмотреть со стороны как это делают другие женщины. Догадливая моя не прогоняет, не прикрывается.

— Я тоже смотрела как писяют мои бабушка и мама. Завораживающе. Да?

— Ага-а-а-а. Вроде неоткуда возникает струя. Если бы я не знала, что там дырочка, я бы посчитала тебя волшебницей.

— Да-а-а, это не как у мужчин. У них струя как бы продолжение пениса. Всё, иди. Я покакаю. Это не так эротично.

Дома нас ждёт Пашенька. Он уже оделся в домашний костюм — спортивные штаны и футболка. Мне же надо сначала омыть тело от пота совокупления. Я захожу в душкабину, моюсь. Мамочка спрашивает разрешения на совместное омовение. У меня этого тоже не было, поэтому с радостью сторонюсь.

— Мне так охота тебя помыть, доченька, но боюсь, что опять окажемся на постели, а постояльцы начали просыпаться.

— Поступило предложение составить расписание нашего дня. Начало в шесть часов. Побудка — секс. Отход ко сну в одиннадцать, колыбельная — секс. — с улыбкой до ушей говорю я мамочке.

— Большинством голосов предложение депутата Веры — принято.

Я едва сдерживаю себя. Эти алые губки говорят то, что я желаю слышать, это тело излучает то тепло, которым я хочу согреваться.

Когда мы появляемся у стола, то видим его накрытым. Павел куда-то пошёл.

— Мам, это в последний раз. Не хватало чтобы мой муж вставал раньше меня и готовил завтрак. Нам надо посоветоваться и распределить обязанности.

— Да, доченька, это в последний раз. Но не будем укорять свою совесть. Мы ведь истосковались друг по другу.

— Я задам последний вопрос, касающийся секса. Когда ты поняла, что тебе нравятся ласки женщины?

— Тут требуется уточнить вопрос — КАК я поняла. Когда, это не важно. На одной вечеринке…, умоляю… не считай меня распущенной — просто я люблю секс. Я находилась там со своим новым кавалером. Компания мне совершенно незнакомая. Всё весело, мне и моему партнёру хорошо. В освещённости интима, я вижу парочку. Он серая личность… не в смысле простак или идиот, а обычная тень — неброская личность. Зато она! Шикарная дама. В ней чувствуется власть королевы. И это она целует личность, это она ласкает мужчину. И вот я захотела, чтобы дама так же целовала меня, ласкала моё тело. Я попросила своего спутника увезти личность. Присела на диван рядам с дамой. Посмотрела в её глаза, ими выразила своё желание. Доченька, я до сих пор с содроганием вспоминаю свой экстаз, пришедший ко мне всего лишь от того, как она убрала прядь волос с моего лба. Вот так…

Мамочка на моём примере показала, как сделала та дама — ото лба, провела пальцами по виску, завела его за ушные раковины и нежно провела до мочки.

— Мы с Александрой сбежали с той вечеринки. Её квартирка была вся в различных ширмочках, шкафчиках, в которых находились её наряды. Мы ласкались всю ночь. Александра сказала, что ей тоже нравятся лесбийские игры. В то время как раз начали открываться интим-салоны. Она купила два фаллоимитатора. Один практически такой как мой. А другой с головками по обоим концам. Сантиметров сорок длинной. Так в пылу страсти, мы загнали его в свои влагалища до упора нашими промежностями друг в друга.

— Мамочка, тебе, наверное, было больно?

— Больно, доченька. Ужасно больно. Но я ещё несколько раз напрашивалась на такое. Всё! Настало рабочее время.

Павел

Сегодня мои девушки поехали в Р-во за вещами Веры. Рассчитали, что за сутки должны обернуться. Выполнив все домашние и мотельные работы, я взялся читать письма с фронта. Большинство состояли из нескольких строк-отчётов. «Жив-здоров. Чего и вам желаю. Люблю! Жду привета…».

Я раздумывал о таких письмах. Что чувствовал писавший его воин? Вернее, чтобы Я САМ чувствовал, сочиняя письмо. Вот допустим мама и Вера тут, в Гнезде, а я на передовой. Да, первое о том, что я жив. О здоровье я возможно привру, если ранен. Мне ведь неохота пугать любимых. Если при этом затишье в битве, то напишу побольше. О том, как скучаю, о снах в которых они ласкают меня.

А если наступление или отступление, когда нет времени на писанину, то да, вот так кратко. И вот в этих нескольких фразах квинтэссенция любви. Потому что ИСТИНА!

Были письма и подлиннее — два, а то и три листа. Часто это были воспоминания о мирной жизни… Я опять задумался. Для чего солдат пишет о том, что и так знают родные? Я бы написал? Не нашёл правильного ответа. Начал читать другие.

В них описываются страдания людей, которые жили под гнётом врага.

Солдат так и пишет: «Это хорошо, мои родные, что вы далеко от фронта. Вы не слышали грохота снарядов, летящих с обоих сторон фронта. А детишки и женщины того селения, которое мы освободили, попали что называется под молот и наковальню. Они от ужаса не понимали или не помнили кто мы такие!»

Я нашёл правильный ответ на свой вопрос — почему солдат пишет о своих воспоминаниях — он желает не забыть тех мирных часов, лет. Ведь каким бы храбрым не был солдат, но и он сойдёт с ума от грохота, вырывающих тонны грунта, снарядов.

Если в начале разбора я хотел отделить и выкинуть краткие письма, а длинные оставить, то по окончании решил, что они мне понадобятся. Не скоро. Лет так через десять-пятнадцать. Они будут пособием рассказать моим детям, что значит любить.

Аккуратно свернув их по старым линиям, упаковал в коробку. Теперь фотографии. Вероятно, эти люди мои родственники. Лишь на некоторых видна дата снимка. Самый старый из датированных — 1895-го года. Две женщины с детьми на руках и трое мужчин. Один из них седобородый — видимо отец кого-то из присутствующих на снимке.

Если судить по старению снимков, то здесь были и более старые фотографии. Надо будет порасспросить маму об этих людях, может она знает кого-то. Были здесь и свежие фотографии. Как опять же фронтовые, так и послевоенного времени.

На обороте одного из снимков фразы на непонятном мне языке, хотя написано кириллицей. Понимаю, что это на каком-то местном языке. Сначала хотел отложить снимок, но желание узнать, о чём писал солдат с фронта, пересилило меня.

Настроил ноут. Полчаса поисков, и я начал вбивать в транслит незнакомые слова. Машинный перевод требовал доработки разумом. С литературой я очень в близких отношениях, поэтому довёл перевод до приятного прочтения. Всё также говорится о жизни, здоровье. И вот загадочная фраза: «Как станет худо, вспомни о нужнике!». На снимке солдат. Если судить по форме, то солдат второй мировой, до 1943-го года. Я знаком с историей — погоны в Красной Армии ввели в том году. Посмотрел свою отметку, из какого дома я принёс это фото. Из дальнего от нас дома.

Это что так раньше шутили? Типа приспичило — сходи покакай! Чушь какая-то. Откладываю фотографию в стопку. Затем опять беру в руки. Этот снимок положил себе в карман футболки. Надо расспросить маму.

А вот и она звонит. Говорит, что доехали нормально, уже собрали вещи Веры, завтра, с утра пораньше, выедут.

Кто-то сигналит. Надо ставить предупредительный знак, что свободных мест нет.

Выхожу на улицу. Это свои — Николай и Ника. Едут гружённые в Сибирь.

— А где наша Вера? — практически синхронно спрашивают меня родственники.

— Была ваша, стала наша. — я жму руку Фомичу, целую в щёку Нику. — Она с мамой поехала за своими вещами.

— Пустишь нас переночевать? — спрашивает Фомич.

— Как я могу не оказать честь отцу своей жены и её сестрёнке. Спать будете в этом доме — другие заняты.

— Да мы и видим, что везде свет в окнах. — Ника уже обняла меня за плечо, жмётся по-родственному.

— Баню растопить? Или в душевой помоетесь? — гостеприимство моё второе «Я».

— Не, мы так, в душе. — Ника всё ещё жмётся ко мне.

Мы прошли в дом, Ника достала из сумки свежее бельё — вот кто игнорирует скромность. Я начинаю готовить угощения, слушаю рассказ о поездке на Кавказ. О том, как там уже во всю цветут сады.

Ника возвращается к нам, Фомич в свою очередь также берёт протянутые Никой трусы и шорты. А она сообщает, что уже десятый день как не курит. Потом она вспоминает, какую жуть видели на дороге — авария, случившаяся за день до того, как они подъехали к тому месту.

— Два сгоревших автобуса. Вещи, шмотки так и валяются по обочинам. Щас схожу в машину, чо-то покажу.

Свояченица срывается из-за стола. Через минуту возвращается, несёт с собой коробку.

— Это конечно неправильно подбирать вещи возможно погибших людёв, но ведь кто-нить забрал б. Чо это? Знаешь? Папа сказал на мину…искатель смахивает.

— Да, это и есть миноискатель. Хорошего качества, между прочим. — сказал я, осмотрев содержимое, и пробежавшись глазами по параметрам, указанным на упаковке. — До сорока сантиметров сканирует. Указывает какой металл находится в зоне поиска. Сейчас поужинаем, а потом сходим в огород, просканируем его на наличие слитков золота, брусков серебра.

— Ага, прям погреб с сокровищами! Обломок от железной лопаты можа найдёшь.

Вернулся мужчина. Я предложил водки.

— Да, можно с устатку, остограммиться. — Фомич кивнул на коробку. — Стоящая вещь?

— Да, для увлечённых кладоискательством. Для специалистов инженерных сетей.

— Теперь дело за мизером — показать где спрятан клад. — Фомич оказывается обладает большим лексиконом чем Ника.

— Ага. И даже зная такое место, нужно знать глубину тайника. Этот прибор всего лишь на сорок сантиметров пробивает грунт. Для большей эффективности нужен георадар.

— Зря значит тащили игрушку. — Ника почесала затылок. — А продать её можно? За скока?

— «Скока» не знаю, нужно поискать. И если такие вещи выпускаются, значит — продаются.

— На хера её мучиться, продавать. Забери себе. — сказал тесть, опрокинув рюмку водки в рот.

— Спасибо. Как мама говорила — этому поселению около ста лет. Может найду кем-нибудь потерянную безделушку.

Мы ещё пару часов поговорили на разные темы, а потом я начал раздумывать куда положить Фомича и Нику. Хоть я и знал о их близости, но показывать своё знание не хотел даже Вере. Фомич и Ника тоже решили не раскрываться.

— Я пойду спать в машину, а ты Ника….

— Нет. Пап, у тебя спина больна. В машине буду спать я.

На том и порешили.

Утром постояльцы начали съезжать, мне нужно было пожелать им счастливого пути, просить рекламировать наш мотель. Когда вернулся в дом, Ника уже приготовила завтрак. Фомич брился.

— Девчата вернутся часикам к пяти-шести. Может дождётесь их?

— Дождёмся. Мы и так две недели считай на колёсах, можно денёк передохнуть. — сказал тесть. — Тебе чем-нибудь помочь тут?

— Нужно выкосить бурьян. Можете косить? А то я только косарей в кино видел.

— Косить умею. Почва пока влажная, деревья тоже. Ветра нет. Предлагаю просто поджечь.

— Я сам думал об этом, но все строения деревянные — вдруг загорятся.

— Давай по-над домами выкосим, а середину выпалим.

— Не, я всё-таки побаиваюсь огня. Давай старым методом.

— Ну тащи косы, сейчас обучу, и за день мы все огороды освободим от бурьяна. Но это будет такая куча травы, что займёт целый огород.

— Вы будете косить, а я на маленьком участке жечь её. — предложила Ника.

Фомичу потребовалось пол часа на восстановление кос, их заточку. Ещё пол часа ушло, чтобы я смог приноровиться к косьбе. И пошло. Под громкую музыку из динамиков Вольво, монотонно размахивая косами, мы с тестем быстро выкосили весь бурьян на огороде этого двора. Потом обкопали круг диаметром около десяти метров — чтобы огонь не перекинулся на стерню. Подожгли одну охапку, другую. Проследили за безопасностью, когда за дело взялась Ника.

Перешли на соседний участок. За работой и не заметили, как выкосили весь бурьян на этой стороне тракта. А тут и обед подошёл. Ника успевала и траву жечь, и картошку почистить. К обеду жаренная картошка с соленьями из погреба бабы Поли, дразнила аппетит смаком ароматов.

Двухчасовой перерыв и мы с Фомичом перешли на противоположную сторону дороги. Опять правка кос, временами нарывающихся на мусор в виде ржавых остатков металла. Здесь мы управились быстрее. К шести часам, когда приехали мама и Вера, бурьяна на участках не осталось.

Мои красотули сначала кинулись обнимать-целовать меня. Потом Фомича и Нику. Честно сказать, от непривычной работы мои спину и ноги ломило от боли.

Вера сразу кинулась готовить баньку. Ей помогала Ника. Они о чём-то весело перекидывались фразами. Иногда задорно хохотали. Вместо ужина устроили небольшой перекус. Я уже с трудом поднимал руки, выпрямлял спину. Поэтому три машины постояльцев принимала мама. Она и пришла последней в баню.

— Вера, сейчас я буду обучать тебя как делать расслабляющий массаж. Иди омой полки, достань банку мёда.

— А мне сделаете? — хитро подмигнув, сказал Фомич.

— Конечно, Коля. — мама сама ему подмигнула. Ника шумно задышала, нахмурила брови.

— И ты тоже, Ника, пойдёшь с нами. Посмотрю, как ты запомнила урок.

— Толька я в ночнушке буду…

— А я в трусах. Ты, доченька, в чём?

— Мамуль, я как ты. — Вера массажировала мои руки.

Мы с тестем сидели полностью голые, мама и любимая в трусиках. Ника скрывала своё тело под ночнушкой. Разогревшись, мы вышли остудиться.

— Паш, пошли я сначала помогу тебе помыться. — Вера явно что-то задумала.

И правда. Минет, как сказала любимая, обезопасит мой срам, если я возбужусь от массажа. Мы с Верой освободили парилку для желающих смыть грязь. За нами пошли мама и Ника. О чём они там говорили я не знаю, но из парилки они вышли обнажёнными. Лишь Ника слегка прикрыла треугольник ладонью.

— Коля, тебе тоже нужно помочь помыть спину. — мама говорила с явным возбуждением.

— Я не против женской помощи в таком серьёзном деле, как очистка органов от застоявшегося пота. — видимо житейский опыт сказывался на правильном построении фразы в форме шутки.

Ника грозно пыхтела, но высказать угрозу не могла.

— Ника, а вы сможете ещё на сутки задержаться? — любимая отвлекала сестру от дум.

— Да, можно. Пока заявок нет, а этот груз до среды следующей недели нужно доставить. А чо?

— Соскучилась я по вам. Павлу нужно разобрать старые сараи, нужники на дрова. Пусть папа поможет. А ты машину глянь, может что-нибудь разболталось.

— Гляну, а потом мужикам помогу. Не хочу чоб папа опять поясницей маялся.óЯ, расслабив спину, полулежал, облокотившись о стенку. Сёстры говорили меж собой.

— Павел, иди грей мышцы. — пред нами появилась Зинуля. Пляшущие огоньки в глазах восстановили в моей памяти наши первые коитусы.

— Да, Паш, пошли. Я с тобой. — Верочка помогла мне выпрямиться. В парилке Вера сказала: — Мамочка трахнула папочку. Я обратила внимание на её взор и на опавший пенис папы. Я её ревную, а ты?

— Уже нет. В первый раз, когда она поехала отмазывать меня от службы, ревновал.

— Там, Р-во, мы с вечера до полуночи шалили. Она мне столько интересного рассказала о своей жизни. Но мне запрещено делиться секретом с тобой, мой любимый…. О, мам. Паша, ты согрелся? С чего начинать, мам?

— Нагони ещё жару на его спину…, да вот так, как опахалом. Сынок, не кряхти, ещё не то будет. Так. Пары минут хватит. Теперь сильно похлещи, пусть боль перейдёт на кожу…. Ноги…. Ага, так… Вера, как ты думаешь, у него сейчас стоúт?

— Я ему полчаса назад минет делала. Не стоúт!

— Когда я впервые парила его таким образом, тоже помогла ему избавиться от эрекции, но после паренья у него стоял. Паш, переворачивайся.

Естественно у меня была эрекция.

— По-моему, наш мужчина притворяется, ему сразу, как только он нас увидел, захотелось вот такой ласки. Я права, Паш?

— Возможно это у меня чисто психологически. Подсознательно, так сказать. И долго я так буду лежать?

— Мама! Ты уже почесала письку. Теперь моя очередь. — Вера помогла мне перелечь на нижний полок, оседлала мой орган. — Как он, кстати, как мужчина? Твёрдый у него?

— Коля…? Я же тебе говорила, что размер и качество эрекции не первичны. Я женщина опытная, знаю, как подстроиться под мужчину. Хочешь попробовать его сперму? Она ещё во мне.

— НЕТ!!! Не требуй от меня измены мужу с чужим мужчиной.

— Какой же он тебе чужой? Это же твой папа.

— Вы мне ближе чем он… Потому! Не отвлекай пожалуйста, потом расскажу. Давай, родненький, давай.

Я тоже сосредоточился на акте, подмахивал Вере. Сегодня можно не предохраняться, поэтому излился, в ставшее родным, влагалище. Мы посидели ещё, затем мама и Вера мазали моё тело мёдом. Мама показала снохе, как расслаблять мышцы спины.

Что там происходило в предбаннике мы не видели, но когда вышли, то по глазам Ники можно было понять, что она плакала. После чаепития в парилку ушли мама с Никой и Фомичом.

— Любимый, если ты хочешь трахнуть Нику, я не буду против…, просто поскучаю. Но от меня подобного не проси. Я не могу даже представить чужой член в себе.

— Не хочу я трахать Нику. Так почему же он чужой?

— Я вам с мамой потом расскажу. Хорошо…? Я тебя сильнее люблю, мой сладенький. Чем ты тут без нас занимался?

Я рассказал о чтении писем и просмотре фотографий. О том напоминании — «Если будет тяжко, помни о нужнике»

— Какие твои мысли насчёт этого? — Верочка гладила мою голову, пока я лежал на лавочке.

— Да бред какой-то!

— Но ты же понимаешь, что письмо с фронта — это не шутка и не бред. Моё предположение… всего лишь предположение — там спрятали заначку на чёрный день. Как говорится — хочешь поближе взять — спрячь подальше. Возможно, что прятать накопленное пришлось в спешке, поэтому просто кинули в туалет, а потом боялись достать, сберегая всё до лучших времён. Нужники всё равно разбирать, начнём с того.

— А если тот, о котором идёт речь, уже закопан? А этот стоит на новом месте?

— Мамочка подскажет. По крайней мере ради приключения, можно перекопать весь огород.

— Кстати! Папа и Вера подарили нам металлоискатель…. Нашли на месте аварии.

— Ты слышишь? По-моему, это Ника стонет. Мама, что её при папе сношает?

— Или они одновременно. — я не хочу раскрывать, что следил за Никой и Фомичом.

— Скорее всего ты прав. Получается, что они, я имею ввиду папу и Нику, занимаются инцестом!

— Да, как и я с Зиной.

— Опупеть…! Мы с мамой обсудили план по кормёжке водителей. Это, кстати, на много прибыльней чем ночлежки. Продукты закупать напрямую у сельчан. Здесь есть старые ледники…, да, да. Ты разве не знаешь, что раньше, когда холодильников не было, то зимой заготавливали лёд для хранилищ под землёй. Конечно без бытовых и промышленных не обойдёмся, но ледников хватит для хранения овощей, которые мы будем закупать осенью, после сбора урожая, когда предложение будет превышать спрос.

— Я согласен, милая. А насчёт помещения? Я думаю, может списанные автобусы. Как в американских фильмах.

— Тоже дельно. Если сами не будем справляться, то можно будет нанять работницу. Посуду там помыть, овощи почистить.

— Да, это грязная работа, которую я своей рабыне не могу позволить выполнять.

— Да, я рабыня для сексуальных утех, моего милого господина, и мои ручки не должны царапать его тело.

Из парилки вышел Фомич. Он хитро улыбался. Присев на лавочку сразу облокотился о стену. Именно так я выгляжу, когда наступает апатия, которая, согласно присказки есть отношение к сексу, сразу после секса. С улицы послышался гудок тягача. Вера хотела идти, но я не позволил. Быстро накинул одежду, надел обувь и пошёл к клиентам.

Ника

Я не хотела ийти скопом в баню, но папа ведь пошёл. Потом я не хотела оголяться, но папа оголился, Вера и Паша тожа. Кода мы зашли мыться с Зиной, то она сказала, чо страдает без мужней ласки, и попросила, чобы я не ругалась если она трахнет папу.

— Вы хочете, чоб папа выебал вас? — не я ведь ебу папу, а он меня. Поэтому я переспросила.

— Да, пусть будет, что он трахнет меня.

Вот чо мне было делать? Сказать, чо он мой муж? Так об этом нельзя говорить никому! Как сказать этой… нехорошей женщине, чо я категарищески против? Может намекнуть папе, чобы он не поддавался на еённые соблазны? Мне пришлось тока кивнуть.

Они зашли в парную, а я сидела с Верой и Пашей. А когда вышли папа и Зина, то я щуть не сошла сума.

Мой любимый муж, сиял как три копейки. Плохой! Нехороший! Предатель! Вот ты кто!

— Коленька, как ты мог? — начала я плакать и говорить, как тока Зина с детьми зашли в парную.

— Вероника! — я уже знала, что он начнёт говорить серьёзно. — От меня ведь не убыло. А Зина одинокая женщина, ей охота мужской ласки. Не ревнуй. Хочешь, чтобы Паша бросил тебе палку?

— Не хочу!!! — громко прошипела я. — Ты — мой мужчина. Я не блядь!

— И Зина не блядь. Всего лишь вдовушка, которая отдала жизнь, на то чтобы вырастить сына. Посмотри, что она сделала с Верой. Да она же цветёт, наша сестрёнка! Уже замужем. А с тобой мы обязательно родим ребёночка, ты станешь очень хорошей мамой. Ты самая добрая женщина на свете. Не серчай, любимая. Хорошо?

— Хорошо, Коля. Но только с Зиной и всё! Я помру ежели ты ещё с кем-нить.

Потом мы пошли трое париться и делать массаж папе. И тут началось….

— Ника, ты почему не следишь за своей интимной зоной? — спросила меня Зина, пока папаня лежал на верхней полке.

— А чо такое?

— Почему волосы на лобке такие длинные? Брызги мочи остаются на волосах. Скапливаются микробы. Воняют. А у тебя сидячая работа, микробы могут проникнуть во влагалище. Давай я тебе побрею.

Я уже обратила внимание, чо у неё и Веры письки голые. Согласилась. Папа сверху посматривает, хихикает. А у меня от этого в пизде мокро стало. Щитай двое суток не ёбана. Зина мне письку бреет, и иногда клитор задевает. Я уже дрожу, еле на ногах стою.

— Сядь на полку, придержи ноги за пяточки, я тебе всю письку отскоблю.

Мне так приятно, чо она такое мне делает. А папа, греховодник такой, опустился на эту полку и помогает Зине растягивать мои губки на пизде. А у самого хуй прям звенит от стояка.

— Коля, ты погляди какая твоя дочь молодая. Как девочка. — говорит Зина и запускает палец мне в пизду, вынула ево и пососала.

Я так и прихуела. Ноги мои в потолок задраны, а она опять палец окунула и папе даёт попробовать. Мало мне таково, так она начала языком пизду лизать. Оближет каплю, повернёт лицо к папане, даёт ему слизнуть. Потом папаня сам начал лизать и ей передавать. Чо они со мной делали, это так ахуительно! То она лизнёт, то он. Потом она начала целовать меня в губы, которые на лице. А папаня те, которые на пизде. Я уже кончила сотню разов, ору будто целки лишаюсь.

Папаня видимо тожа не может, хощет кого-нить выебать. Зина стала раком, лижет мою пизду, а папаня ебёт её. Хуяк, она и отвалилась. Прям вот так ёбнулась на пол. Нихуя себе оргазм у женщины. А папаня не кончил, начал меня доёбывать. И мне тожа пиздец пришёл. Прошу любимого дать передышку, он положил Зину на пол и кончил в такой позе.

Вот это он у меня жеребец — двух баб до оморока выеб. Помог Зине подняться. Облился водой из таза, с довольной мордой пошёл к Вере с Пашей.

— Зиночка, ты ахуительная женщина. Меня ещё никто не лизал. Только я сама сосала. Можно я у тебя лизну?

— Ты прямо обязана сделать это. Тогда мы совсем породнимся. Там его сперма. Слижешь?

— Конечно, не впервой его сперму пить. — говорю я. И тут понимаю. Блядь! Я проговорилась. Да и хуй с ним. Ведь она ужо видала как он меня ёб.

— Слижи чуточку языком и дай мне, я ведь его сперму ещё не пробовала.

Пристроилась я к еённой пизде и начала лизать. Хуй конечно лудше сосать, но и так заебись. Наберу на язык сперму и передаю Зине в рот, она сосёт ево, слизывает сперму. Зина опять кончила быстро. Я помыла манду, ополоснулась. И только потом она встала. Я помогла ей помыть манду еённую, омыла тело от пены. Вышли в предбанник.

Вера

Пашенька ещё не вернулся. Папа начал засыпать. Я решила помыть чашки, ложки. Надела трусики, футболочку на голые сиськи. Решила так пока походить.

— Дедушкин дом я не стал сдавать в ночлег. Где мама и Ника? — сказал мой любимый, вернувшись с улицы.

— Они ещё в парилке. Я заглядывала. Ника целует маму. Значит скоро выйдут. Я сейчас оденусь, и мы пойдём готовить ужин.

— Ты платье забыла?

— О, точно принеси пожалуйста.

Пашенька пошёл в дом, а я разбудила папу.

— Пап, одевайся, скоро ужинать будем…. Они ещё милуются. Пап, у меня одна просьба. Не предлагай Павлу, чтобы он трахнул Нику.

— Я же не развратник совсем.

Почему-то я не поверила ему. Из парилки вышли две звезды. Обе сияют не меньше Солнца. Сразу присели на лавку, выпили по полбокала чая.

— Девушки, — говорю им, — не засиживайтесь. Народ кушать хочет.

Скоро мы начали вечернюю трапезу. Папа пил водку. Мамочка с Пашей и Никой пили вино. Мне нужен ясный ум. Чтобы осмыслить последние новости.

Ещё полгода назад, я разговаривала с одноклассницей. Я посетовала что худа, а Ника полная. Тогда она посоветовала сдать тест ДНК. Мол вероятна подмена младенцев. Перепутали там или специально. Татьяна дала номер телефона её знакомой, которая работает в такой лаборатории. Та сказала, что нужны образцы либо слюны, либо волосяных луковиц. Я вырвала несколько штук у папы, у Ники, и у себя. Положила в специальные баночки, которые купила в аптеке. Сдала образцы, уплатила шесть тысяч рублей. Мне пообещали скинуть результаты на «мыло».

С этими поездками я и забыла обо всём. И вот когда приехала домой за вещами, то прочла. Полный абсурд. Ника моя сестра. Наши ДНК совпадают на 50 %. А вот с папиным образцом сходности всего пять процентов, что принимается как слишком дальнее родство, на уровне сотню раз пра-пра. То есть он не мой отец. В том же заключении, говорится, что родство между папой и Никой безусловное — он её отец.

И что мне теперь делать? Кто мне объяснит, как такое возможно? С Никой мы родственники, а с папой нет. Нужен совет мамы. Я могла поговорить с ней в машине, но хочу, чтобы мои близкие были рядом в это время. Теперь жду, когда папа и Ника пойдут спать в тот дом.

— Верочка, родненькая, ты не прихворнула? — мамочка.

— Да, любимая, что-то ты не весела. — любимый.

— Сестрёнка! Ты не беременна? — Ника.

— Доча, что правда? — папа.

— Наверное, дорожная усталость. — вру я. — Паш, давай прогуляемся? Вечер такой замечательный.

Павел начинает одеваться, я тоже. Мы долго бродим по двору, смотрим на звёзды. Он называет некоторые созвездия, в которых я полная идиотка. Прогулка помогла мне забыться, я повеселела, хохотала, когда он начал кружить меня.

Когда вернулись в дом, папа и Ника уже ушли. Мама практически всё убрала, осталось расстелить постели. После гигиенических процедур, мы сели кружком на нашей с Павлом кровати. Я начала рассказывать о своей проблеме, спросила, как такое возможно.

— Сто процентов, не качественный анализ. Или ты перепутала образцы, или в лаборатории. — загорелся мой родной.

— Тогда почему наши с Никой Дэ-эН-Ка схожи? И её с папиными?

— Доченька моя, успокойся, родная. Что тебя смущает? Не знаешь ответа? А может он тебе и не нужен. Что тебе даст знание? Возможно только боль. Вот если бы ты узнала, что ты детдомовская и тебя воспитал Коля. Ты бы стала хуже к нему относиться?

— Он достаточно сделал, чтобы мы считали его своим отцом. Но, мам, может это червь? Может он изменил мою Дэ-эН-Ка?

— Дэ-эН-Ка не изменить ничем. — мама прижимает меня к своему плечу. — Не плачь, милая. — она ещё некоторое время молчит, ласкает мои волосы. — Значит Николая ты любишь как человека, воспитавшего тебя…? Отлично! Люби, уважай. А с мучающим тебя вопросом мы решим так. Твоя биологическая мать зачала вас от двух мужчин.

— Её сношал и папа, и кто-то другой? Одновременно? — голова моя кружилась как волчок.

— Почему же одновременно. Повторное оплодотворение яйцеклетки возможно в течении двух дней после первичного. Такие случаи описаны в медицинских журналах и сайтах.

— Получается, что я нагулянная! Пипец! Вы…, вы…, - я пытаюсь построить фразу.

— Прекрати! Немедленно прекрати! — мама прикрывает мой рот ладошкой. — Даже если бы ты была дочерью проститутки, мы бы не любили тебя меньше. Родненькая наша, прими это как шутку судьбы. Всё…? Моё ж ты солнышко.

— Мы тебя любим, родненькая. — этот шёпот тоже мне нравится.

— И я вас люблю. Пашенька, извини, родненький, но маму я люблю больше. И прошу простить меня за дурость. Только не говорите больше никому. Не хочу, чтобы они страдали.

— Павел! Эта женщина должна подвергнуться наказанию множественными оргазмами.

Моими и мамиными чулками меня распяли на кровати. Вылизывали писю, высасывали жидкости из неё, трахали двумя членами во все дыры. И когда я уже обессиленная параличами оргазмов, взмолилась о пощаде, меня развязали. Я протёрла сдавливания и тут же была надета влагалищем на Пашин пенис, а в попу фаллоимитатором трахала мама. Когда Паша излился в меня, я была в состоянии выжатой тряпки. Меня положили на один край кровати. А Паша делал куни маме.

И такие все потные и грязные мы уснули на одной кровати, чтобы быть застуканными Никой, рано утром пришедшей за опохмелом для папы.

— Она и вас ебёт? — матом спросила сестра у меня, когда я проснулась от её взгляда на нас, обнажённых и некрасивых.

— Не матерись. Да, мы иногда балуемся втроём. Ты ведь с папой трахаешься, почему бы Паше не поиметь мамочку. Вот тебе водка и рассол. Беги, похмели его и через час приходите завтракать.

— А ты им про нас не сказала?

— Нет! Но они догадливые. Беги, я сказала.

Туалет, помывка. Готовка завтрака. Мамочка тоже проснулась. Начала мне помогать после процедур. Хлопнула меня по попке, отправив употребить сперму.

Жизнь вошла в своё русло. Минет, завтрак. Побудка постояльцев, их проводы. Просьба рекламировать и ставить лайки в известных сайтах. Завтрак прошёл в молчании.

— С чего начнём разбор? — спросил папа.

— С сарая этого двора. — сказала мама.

— Нет! С нужника крайнего дома. — сказал мой муж.

— Обоснуй. — это конечно мама.

Павел достал фотокарточку, показал её маме. Попросил прочесть перевод письма.

— Тебе знаком этот человек?

— Нет. Я ведь родилась через тридцать один год после победы. Осознавать себя я начала в пять лет. К тому времени в том доме жили две женщины. Одна в последующем умерла, а другая вышла замуж и что с ней теперь я не знаю. По моим прикидкам ей сейчас не меньше шестидесяти лет. Теперь о туалете. Мне было лет десять, а то и меньше, как загорелся лес и огонь перекинулся на забор. Дома от огня уберегли, а вот нужники и забор не спасли. Если речь в письме идёт о сгоревшем туалете, то я не помню где он стоял.

— Вряд ли его поставили на старое место. — подытожил папа. — Нужно сделать что-то типа щупа. Тыкать им в землю — где почва податливей, там что-то было. За сотню лет может не один нужник переносили с места на место. Но! Так как все старались поставить туалеты подальше от дома, то думаю искать нужно в полосе метров пять-восемь от прямой, где сейчас стоит нужник. Паша, где можно найти что-то для щупа?

— Да там же. Мы туда стаскали весь чёрный металл.

— А золото где складировали? — спросила я, искренне радуясь своей шутке.

— А из золота мы отлили вот эту фигурку! — Паша повалил меня на диван и пощупал попочку.

— Отставить разврат! — скомандовала мама. И замявшись, продолжила. — По крайней мере до вечера.

Мужчины пошли изготавливать щуп, Ника полезла в машину, а мы с мамочкой пошли по домам. Сменить постели, прибрать мусор. Нам понадобилось два часа, чтобы навести порядок в шести домах. Мне уже не противно омывать стенки и унитаз биотуалетов. Мыть стенки в душкабинках.

Ника всё ещё копалась с машиной, мы глянули на мужчин. Те уже тыкали в землю на участке. Виднелись два забитых деревянных колышка — я догадалась — нашли мягкие места. Подумав, поняла, что дерьмо в земле уже давно перегнило, переработалось червями и микробами.

— Коля, ты со спиной осторожней. Пусть Паша поработает щупом. — мама жалеет папочку. — Обед в два часа. Пошли в дом, родненькая.

За полмесяца я должна была привыкнуть к такой ласке, но нет, я всё также трепещу от слов. С мамой у нас ещё одно важное дело — калькуляция сметы на кафешку. Нужно всё просчитать.

Мы уже синхронизировали наш быт. Во время готовки пищи не мешали друг другу, а дополняли. Такая слаженность достигается годами совместного труда, а мы за полмесяца сладились. Ни разу такого не было, чтобы мы столкнулись в проходе или на кухне, у мойки или возле стола. Вот и сегодня, за час приготовили борщ со свёклой и гуляш с гарниром — пюре картошки.

Вбежавшая в дом Ника, сказала:

— Они тащат какую-то железяку.

Мы вышли во двор. Показавшиеся мужчины тащили что-то волоком, зацепив это железным прутом.

— Давайте отмоем это! — сказал мой муж.

— Отставить. — во владение вступила мама. — Сначала обед. Марш умываться…. Павел! Я кому сказала! Столько лет пролежала, ещё час полежит, не испарится.

— Тяжёлая, килограмм тридцать весит. — сказал папа, проглотив ложку борща.

— Николай! Тебе тоже невтерпёж?

— И мне. — пискнула я.

— Я тоже спешу. — Ника ещё никогда так быстро не ела. — Мамуль, мне второго чуть-чуть. — видимо только я обратила внимание на «мамуль». — Спасибо.

— Родненькие мои, я тоже хочу посмотреть, что там. Но я привыкла томить желание. Зато потом… какой оргазм. Ешьте не торопясь.

— Я уже намастурбировался. — попытался сострить Пашенька.

— Тебе что мама сказала?! — мой писк превратился в гром.

И до конца трапезы больше никто не проронил ни слова. Мы с мамой и Никой убрали со стола, перемыли посуду. Папочка курил, а Паша притащил три ведра воды. Мы стали полукругом, Паша начал лить воду на… деревяшки… обитые железом. Бочонок? Нет, не круглый — угластый. Сундук! Пиратский?

— Паш, лей быстрее. — даже мама не выдержала.

Папа перевернул находку, муж продолжил смывать грунт с неё. Вот наконец то все бока и грани чисты. Почерневшая древесина. Чёрные от ржавчины оковки. Замка нет. Хотя петли для открывания есть. Он что, забит? Как гроб?

— Открываем? — спросил папа.

— На свету нельзя. Вообще в таких условиях нельзя вскрывать. — мудрость этой женщины достойна Нобелевской премии. — Там могут быть и документы, которые на воздухе разрушатся.

— Сейчас настрою металлоискатель на анализ драгметаллов. — мой Пашенька.

Он побежал к тому месту где оставил прибор. Мама послала меня за весами, на которых мы взвешиваемся почти каждое утро.

Мы оба вернулись одновременно. Шкала металлодетектора указывала на медь, серебро. Вес с тарой — 24 килограмма 600 грамм.

— Если учитывать, что дерево, а это дуб, напиталось водой, то где-то килограмм пятнадцать нетто.

— Вскрываем? — теперь Паша спросил.

— Нужно хотя бы от солнечных лучей прикрыть. — теперь вмешиваюсь я. — Давайте в сарай занесём и там вскроем.

Все согласились со мной, умницей. В сарае мужчины пытаются подковырнуть крышку. А ларчик то не просто открывается. Ника, применив нецензурную речь, предложила… грубо изнасиловать сундучок. Папа приготовился к этому, поднял… топор.

— Вы чего? Да тут один сундук не меряно стóит. — говорю. Меня поглаживает по голове мама. Ну я же умница. — Он с секретом. Нужно внимательно его осмотреть. Несите его опять на свет.

Опять освещение солнцем. Каждый из нас осматривает, ощупывает сундучок. Тот, кто его прятал в дерьме, должен был знать, что со временем секрет мог заржаветь на столько, что потом трудно будет его открыть. Либо полностью доверять изготовителю, который мог гарантировать исправную работу механизма. Вот только мастер не мог знать в каких условиях изделие пролежит возможно полвека, а то и век.

Папа всё-таки применил инструмент — отвёртку. Подсунул её под железную окантовку у низа крышки. Со скрипом пластина отогнулась. С другого бока сундука такая же операция. Опять скрип.

— Это гвозди скрипят. — сказал мой муж.

— Это металл о металл трётся. — опыт водителя не пропьёшь. — Теперь пробую поддеть. Если пойдёт, накрываем брезентом и несём в сарай.

Да, крышка пошла. В сарае её окончательно открыли. Сундук полный… влаги. Паша влезает в неё рукой, достаёт монетку. Потом ещё одну.

— До половины полон монетами. — говорит он, пощупав во влаге.

— Нужны специалисты. Тот, кто знает, как достать монеты, не подвергнув их окислению воздухом. Ну и нумизмат, который сможет оценить это богатство.

— И ещё историк, который сможет оценить историческую ценность самоваров, икон и много другого из быта моих предков. — заключает Павел.

Сундук опять закрывают, но не на секрет. Укрывают брезентом и оставляют в сарае, который решено пока не разбирать. В отличии от сарая на участке деда Макара.

Павел

С помощью Фомича, лома, топора и такой-то матери, сарай деда Макара разобрался за три часа. Нужно ещё повыдирать гвозди, но это можно в процессе распила на дрова. А пока складируем доски на выкошенном огороде.

— Начнём следующий? — спрашивает тесть.

— Всё, мужчины хватит. — подошедшая вовремя мама тормозит нас. — Паша сам потихоньку разберёт.

— Мать права, Паш. Нужно поберечь силы. — он прижимает маму за талию к себе.

— Вот какой понятливый мужчина. Коля, снова банька! Тебе опять нужно расслабить спину — завтра в путь.

— Да с такой красотулей я хоть целый день париться буду. — он удостаивается чмока в щёку.

— А ты, сынок, сможешь париться с женой целый день? Ха-ха-ха.

— Стойте! — лицо Фомича стало серьёзным. — Зин, Паш, не сочтите за блядство. Но я хочу, чтобы Паша заделал ребёнка Нике. Вы уже, наверное, догадались от кого она была беременна? Так вот мы с ней будем считать этого ребёнка нашим.

— А она согласится? И срок ли сейчас?

— Я подсчитал, должен быть срок. Ты ведь её уговоришь, Зин? Меня она не послушает,

— Паш, ты как?

— Мам…, отец, я дал себе зарок…

— Сынок, она же нам не чужая, хочет ребёнка. И Ника, и Вера станут хорошими матерями. Я с ними поговорю по-женски. Коль, но хочу предупредить — здесь рождаются только девочки. Хочешь девочку?

— Мне без разницы. Лишь бы Ника счастлива была.

К нам подошли сёстры.

— Чего вы тут шепчетесь? — прозвенел колокольчик.

— Они наверно, ещё один клад нашли.

— Мужчины, идите готовьте баньку, а мы по-женски посекретничаем.

Фомич поблагодарил, что я его назвал отцом. Обещал быстрее вернуться и помочь с работой по хозяйству.

Пока грелась баня, мы с отцом принесли старый диван, поставили его вдоль стены в предбаннике. Стало тесновато, но пройти не мешает, зато теперь можно нежиться после парилки, не облокачиваясь на голую стену. Потом к нам вернулись женщины. Ника смотрела на отца очень неопределённо. Чувствовалась ломка сознания — видимо подсознательно девушки решили быть полной противоположностью родительницы, изменившей им. Ну что ж достойный пример детям. При взгляде на меня искала на моём лице грязную ухмылку, означающую что я считаю её… да, блядью. Я так не считал, так что строить лживую гримасу мне не пришлось.

Вера поцеловала меня в губы и сказала:

— А через три года рожу и я. Посмотрим какую красавицу ты состругаешь.

— Наша с тобой дочь будет самая красивая.

— А мальчика зачинать мы поедем на курорт.

Говорили мы довольно громко, нас слышала мама.

— Надо же и дедушке настоящего помощника родить. Коль, ты как к мальчишкам относишься?

— Не знаю, милая. Я ведь всю жизнь с девочками прожил. Вот ты с сыном прожила, хотела бы дочь?

— Это явный намёк, что ты хочешь от меня дочь! У меня вот уже есть доченьки. Но о дочери от тебя я подумаю. Ника позволишь папе?

— Пиз…, ой простите. Одно бабьё будет у нас!

— Хочешь мальчика? — динь-динь.

— Хочу. Но по курортам нам разъезжать некогда.

— Тебе придётся остаться у нас на пять дней, чтобы уже наверняка зачать. — Вера прижала плечо сестры к своему.

— Я в энтом не разбираюсь. Коль, ты сможешь сам отвести груз?

— А то я не возил. Перекусить бы перед банькой, а чувствую потом не до еды будет.

— Я как чувствовала — достала из морозилки кусок мяса. Вот для мужчин настоящий корм. — мама опять эротично потянулась.

Отец в этот момент пожал ей ягодицу. Женщины ушли накрывать на стол, а мы начали обсуждать как пристроить к дому ещё комнату, в которой можно установить душ и унитаз. Начали даже делать замеры, но нас позвали перекусить. В доме пахло варившимся мясом. Для перекуса дамы соорудили бутерброды с ветчиной и сыром.

— А есть сосиски? — спросила Ника.

— Сосиски для будущей мамы вредны. В них много усилителей вкуса, которые вредны организму. Вот ветчина лучше. — мама подала ей слойку ветчины.

Затем настал черёд бани. В парную сначала зашли женщины. Парились минут десять, затем мы с отцом попарились. Когда собирались выйти, в парную вошла мама.

— На экзекуцию! — скомандовала она отцу. — тот полез на верх. А я вышел к сёстрам.

— Получается мы все тут переебёмся…

— Не матерись! — сказали мы с Верой.

— Перетрахаемся. Вот у нас семейка!

— Я с папой не буду. И ты не будешь трахаться с Пашей. Ты будешь зачинать с ним ребёнка, а это абсолютно другие понятия.

— Ага! Ты ещё скажи, что ты ево подрочишь, а кончать он будет в меня.

— А что? Хорошая идея! — бом-бом!

— Любимая, я против! Тогда вообще можно в презерватив кончить, и вылить её в Нику. Я против! Не надо отклоняться от эволюционного пути. Хороший секс — благополучное зачатие. Я так считаю.

— Простите меня. Это я так просто. Скоро менструация. Пойдёмте, погреемся.

В парилке мама сидела на ягодицах отца и массажировала ему спину. Это вызвало ассоциацию моего массажа. Пенис задрал голову. Сёстры переглянулись, присели передо мной на корточки. Начали по очереди ласкать пенис язычками. Я стоял спиной к родителям, а когда оглянулся увидел, что и мама наслаждается органом отца. Вера с Никой временами целовались меж собой, мастурбировали мой пенис.

Мама уже лежала на полке, а отец засаживал ей с равномерным тактом. Вера тоже легла на нижнюю полку, Ника припала к её гениталиям. А я пристроился к её влагалищу. Из него бежало сплошным потоком, поэтому в рожавшую вагину я вошёл без труда. Подстроившись под такт Фомича, я долбил Нику, плотно ударяясь о её мягкую попку. Первой застонала мамочка — приближался её эшелон-экстаз. Заголосила и Вера — появилась привычка кончать одновременно с мамой. Она держала Нику за короткие волосы и подмахивала в такт моим фрикциям.

И мы с отцом кончили одновременно. Усадив сестёр себе на колени, целовал их по очереди, шептал глупости.

В предбаннике женщины заняли диван, а мы с отцом сели на табуретки. И тут за сигналил клаксон.

— Я пойду заселю, отдыхайте. — сказал я.

Пока заселял одних, подъехали ещё три большегруза. За час все дома оказались заняты. Дом деда тоже заселил.

Когда вернулся, то застал родственников пьющими чай и беседующими о чём попало. Вера сразу потащила меня в парную. Погрела веничком, помассировала ручками. Ублажила анально.

— Низ живота болит. Может кровь пойти. Больно, а охота. Как тебе моя сестрёнка?

— Твоя писечка на первом месте, затем мамина.

— Может и её в попку…? Нику, дурачок!

— Ты не последовательна — то хочешь просто зачатия, а тут предлагаешь противоестественное.

— Я ей сказала только, что о анальном сексе. Она сказала, что хочет испробовать, но только с тобой. Пока с тобой.

— Ты не парировала мою реплику.

— Я же говорю, что это предменструальный каприз. Помнишь ведь я вчера тебе такое предлагала?

— А как к этому отнесётся папа? Вдруг он противник?

— Ты пока ходил, он мамочку в попу отшпилил. Во-о-от! Вижу положительную реакцию. Сейчас я её сюда позову.

— Пусть сначала покакает.

— Точно! Вот у нас тут клизма. Иди пока настраивайся.

Я сказал маме и Нике что их зовёт Вера.

— Надо сюда квас и медовый сбитень носить. От чая в желудке булькатит. — сказал отец.

— Сбитень однажды пил. Да, хороший напиток. Надо будет сказать женщинам пусть сделают. — чуть помолчав, я спросил: — А ты после того как отвезёшь товар, сможешь металлолом отвести?

— Конечно, сынок. Даже может завтра погрузим. Там груза всего пол фуры. Мы ведь его попутным ходом взяли. Досками огородим металл от груза. Как раз по маршруту находится Челябинск, там найду куда сдать. Эх! Сынок, нравишься ты мне своим хозяйским подходом.

— Ты мне тоже приятен. Сам воспитал девочек. Уважаю.

Через предбанник прошла Ника. Голышом вышла во двор. Вернулась. Бросив озорной взгляд на нас, вошла в парилку. Оттуда уже раздавались стоны моей жены. Мы не выдержали — зашли туда же. Вера стояла на на нижней полке на выпрямленных ногах, сильно их расставив в стороны, наклонив туловище ко второй, выпятила попку. Мама облизывала ей анус и губки. Ника опять заполняла кишечник водой из кружки Эсмарха.

Отец начал ласкать промежность мамочки. Ника потащила меня в предбанник.

— Жди, я щас.

Я зачерпнул мёд, обмазал им головку. Ника вернулась быстро, легла грудью на стол, растянула ягодицы. Мне осталось только проверить пальцем расслабленность ануса.

Сказав: «Всё! Меня в эту дырочку пока нельзя!», из парилки вышла Вера. Глянула как я пристраиваюсь к анусу сестры, подошла, погладила её по сиськам, потрогала влагу во влагалище. Отодвинула меня, присев начала слизывать секрет межножья. Ника ещё выше приподнялась на пальцах ног, тем самым максимально оттопырив круп.

— Вкусненькая! — Вера облизала губы. — Давай теперь ты.

Я тоже присел, начал лизать промежность Ники. Да, чем-то вкусненьким отдаёт слизь.

Из парилки вышли родители. Встали по другую сторону стола. Мама погладила расплющенную грудь Ники. Отец стоял апатично.

— Пашенька, я уже изнемогла… Давай.

Вера вставила один палец, мама с другой стороны Никиного ануса второй, растянули сфинктер основательно. Так что мой лингам вошёл сразу до упора. Пальцы убраны, мне ничто не мешает таранить попку девушки. Поочерёдно меня поцеловали мама и супруга. А Ника принялась мастурбировать отцу. Придвинув тело к краю, начала сосать родной член. Он набухал на глазах, Ника уже давилась им, не забывая подмахивать мне. Верочка повалила маму на диван. Оттопыренная попочка сверкала анусом, из влагалища торчала нитка тампона. Я, трахая членом сестрёнку, пальцем трахал анус Верочки. И кончил я тоже первым — сказывалась необычность ситуации.

— Эх, надо было в письку. — сказала Ника, освободив член отца.

Он обошёл стол, вошёл в разработанный анус.

Я обошёл их, сел на диван, у головы мамы. Начал ласкать её грудь. Она перехватила мой палец, принялась его сосать. Вера третировала её влагалище и анус пальцами.

В помещении сильно пахло нашими потными телами, фекальным амбре. Перевернувшись на живот, мамочка взялась за оживление моего члена, сейчас выглядевшего как отваренная сосиска. Вера тоже обежала стол, на котором Ника, мотая головой доходила до точки невозврата, припала к пенису. Обоюдными усилиями сосиска перевоплотилась в то существо которое лишило невинности два ануса и влагалище.

Мамино влагалище с радостным пуканьем впустило его в себя. Вера, сказала, что пошла готовить ужин, предупредив, чтобы её супруга оставили для неё хотя бы полуживым. Смыла пот в парилке, вытерлась. Накинув на голое тельце платье, сунула ножки в туфли.

Отец пожалел Нику, которая просила быстрее закончить. Мамина задумка оказалась потрясающей — она уложила меня на спину, села влагалищем на пенис, взглянув на отца подала намёк, что её можно взять в задний проход. Он и закончил первым. Мама тоже устала, слезла с меня. Её место заняла Ника.

Сказав: «Такая, позиция не очень подходит для зачатия. Ложись под него!», — мама и отец задрали ноги Ники к потолку, открыв «Чёрную дыру», куда гравитация притягивает все тела. И затянула ведь. Ещё как затянула — влагалище упивалось моим семенем, всасывало его из самых запасников организма.

— Пап, у тебя встанет? Хотя бы через неделю? — спросил я, когда женщины пошли подмываться.

— Такое же ощущение, сынок.

Ника вышла первой. Оделась также как Вера, исчезла в проёме двери. Мама вышла, отёрлась полотенцем.

— Мужчины вы в состоянии омыться?

— Если скажем, что не в состоянии, понесёшь в парилку? — у него ещё осталось сил шутить.

— Как медсестра раненных бойцов понесу.

— Зин, иди к нам, посиди меж нами. Ты сама вся трясёшься от усталости.

Мама влезла меж нами. Мы положили ей головы на плечи. В таком полусонном виде нас застала Вера.

— Я думала, что вы опять мучите мамочку. Мужчины мыться, а вас милая дама, я попрошу хотя бы прикрыть аппетитную попочку.

Похихикивая мы выполнили приказ.

Вера

Менструация подавляла всякое желание веселиться. Но я не хотела своим плохим настроением портить жизнь близким. Поэтому невпопад шутила, поражаясь дебилизму своих шуток. Поэтому бурчание желудка подсказало мне новое занятие. Вкусный и сытный ужин. Мясо уже отваренное, овощи почистить пять сек. Пришла сестрица, вместе с ней мы быстро наготовили вкусняшек.

— Пойду, позову наших.

— Погоди. Верочка, спасибо тебе. Я обязательно рожу девочку и назову её Верой.

— Ты же моя родная сестра, как я могу обделить тебя счастьем стать мамой? Надо сначала трусики надеть, как бы письку не простудить.

Мои родные спали. Да, мужчины сегодня натрудились. Я их разбудила.

За ужином обсудили задумку мужчин сделать пристройку к дому, чтобы зимой не морозить гениталии в нужнике. Щитосборный каркас, обшитый ОСП, утеплённый геоватой. Наружная облицовка металлосайдингом. Внутренняя — гипсокартоном с последующей укладкой кафелем. Мне показывали цену за единицу товара, в моём мозгу включилась ЭВМ, складывающая, умножающая все цены. К полуночи, когда мужчины начали зевать, были подсчитаны затраты.

Паша почесал затылок, папа подбородок. Мама сказала.

— Значит так. На хозяйстве остаются Паша и Ника, а мы втроём едем сдавать металлолом. Товар на оптовых рынках закупаем. Верочка у нас самая прижимистая, добьётся больших скидок.

— Да, мам, ты права. Я думаю, что процентов двадцать можно скостить от этой суммы. А ты, сестричка, кормишь нашего Пашеньку, и чтобы забеременела мне!

— Есть, мой командир. Я и сараи помогу разбирать. Так чо кода вернётесь — муж твой будет сыт, не уставший и не пострадавший от полноты яиц. Как это по-учёному?

— Спермотоксикоз.

— После сегодняшнего вряд ли он случится. Опустошили вы нас, девушки. — так, зевая как Паша, сказал папа.

— Папа спит со мной, а вы, девушки, согревайте моего сына.

Мы, женщины, поднялись рано. Нужно в дорогу напечь пирожков, собрать вещи. Мама наказала мне не надевать дорожные штаны. Красивые ножки тоже много стóят. Потревожить сознание мужчин-продавцов, чтобы у них в мозгах зашкаливало от похоти. Я рассмеялась маминому знанию.

— Похоже ты уже пользовалась таким приёмом?

— А то! Вот отрастут твои сисечки, так можно декольте по просторнее.

— Так может и Нику с собой возьмём. Ника, ты как сможешь показать свой товар?

— А почему бы не показать? Это ведь не поеба…. Ой. Извините. Не переспать. Но мне нужно забеременеть.

— Да, я шучу. Мамочкина фигурка тоже отличная. Есть у тебя такая одежда, мам?

— Похоже с нашими талантами, оптовики нам ещё приплатят, за то, что мы поглядим на их товар. Так, завтрак практически готов. Вера, вперёд.

— Куда она, мам?

— Поправляться, доченька. Каждое утро пьёт супержидкость. Сперму.

— А к папе кто из нас пойдёт?

— У меня приоритет. Я старше.

Я сосу родной пенис, поглаживаю мошонку и думаю, какая я счастливая.

Павел

Мы с Никой помахали ручками отъезжающим родным, присели в тенёчке дома. Решили часок отдохнуть, так как устали закидывать тонны три-четыре металлолома. Покемарив, принялись за разбор сарая на ближайшем дворе. Это только говорится, что она женщина, а сил у неё не меньше чем у меня. Работалось споро. К обеду от строения остались только кора от горбылей и прочий мусор.

Вода в бане была тёплая, мы омыли чресла. Разогрели остатки вчерашней еды. Покушали и ещё на час-полтора прикорнули.

Из остановившегося Лексуса вышла дама. По возрасту не старше мамы. Всё бы ничего и фигура не отталкивающая и мордашка в моём вкусе — портила картину кожаная папка. Женщина походила туда-сюда, потом спросила:

— А где хозяйка мотеля и где сам мотель?

— Во-первых, здравствуйте. Вы видимо приняли нас за чернорабочих, что не должно являться презрением к таким людям. Во-вторых, разрешите представиться. Я, Павел Петрович Токарев, сын хозяйки. Это моя гражданская жена, Вероника Николаевна. И в-третьих, вот это всё и есть мотель.

Моя шпилька заставила эту гордячку заблеять.

— И… извините. Я… я…. Я налоговый, так сказать, инспектор. То есть я представитель налоговой инспекции. Мне нужно осмотреть ваше хозяйство, всё ли в нём как указано в патенте. Где кассовый аппарат?

— Ника, похоже мы не сможем докончить начатое, иди растопи баню, я покажу…

— Ох! Извините, молодой человек. Это на мне сказывается дорога. Меня зовут Таисия Львовна. Фамилия моя Корчмарь. Вот мои официальные документы.

Небольшая месть зазнайке — я долго всматриваюсь в корочку. Читаю постановление на проведение инспекции. Таисия переминается с ноги на ногу. Внюхиваюсь в её запахи. Слой пудры на лице пахнет сиренью. Запястья источают аромат лаванды. И всю эту красоту поганит вонь подмышек.

— С чего начнём, Таисия Львовна? Предлагаю с крайних домов и затем вернуться в так называемую контору.

— Пётр…

— Павел, можно просто Павел. — поправил я её.

— Павел, давайте с кассового аппарата начнём. Покажите чеки, записи в журнал.

— Тогда в этот дом, прошу.

Ника уже сменила робу на платье, из печи бани вырывается дым. Она взялась за приготовление чая. Я достал журнал записи постояльцев, чеки кассового аппарата. Инспектор сличала записи и чеки. Всё довольно безобидно и правильно.

— Ника, возможно мне придётся трахнуть её. Во всяком случае, что бы не случилось, не паникуй и принимай это как нашу защиту. — прошептал я ей, обняв как свою жену. — Можешь ей предложить вина.

— Она за рулём.

— Всё равно предложи.

Чеков было ещё немного, поэтому с ними покончили быстро.

— Почему вы не записываете данные паспортов? Это грубая ошибка, если только не сознательное нарушение.

— Вот же журнал, который порекомендовали приобрести в вашем управлении, здесь отсутствует графа, куда надо записывать такие данные.

— Это журнал старого образца. Делаю пометку, что есть одно нарушение.

— Погодите, портить протокол. Я созвонюсь с мамой, может ей разрешили применять такой журнал.

— Созванивайтесь.

Да, инспектор, вот таким образом ты купила Лексус! Делаю вид что звоню маме, тяну время.

— Вне зоны доступа. Может пока по помещениям пройдём?

— Ладно, пойдёмте. — Таисия следует за мной.

В домах не может быть ничего такого, что подпадает под юрисдикцию налоговой. Ну, что же. Крайний дом. Она осматривает его, считает количество кроватей, записывает наличие душевой и биотуалета.

— Вы настолько богаты, что закупили дорогое оборудование?

Я понимаю куда она клонит — откуда финансы.

— Всё задекларировано при пересечении госграницы. У вас должны быть данные о нашем состоянии на тот момент.

— Я сравню ваше заявление с данными имеющимися у нас.

В следующих домах опять такие же придирки.

— В трёх домах установлено по три кровати. В остальных по две. Вы сдаёте их как? По кроватно или по номеру?

— Да, мы сдаём дома как один номер, в независимости от количества постояльцев. Бывает, что в номер с тремя кроватями заселяется один человек. Но согласитесь, это наш убыток? Мы работаем над этим. Хотим построить ширмы из гипсокартона.

— Ваш убыток — это недостача в казну. Ещё замечание. Звоните матери.

Я опять тяну время. Делаю вид, что пишу СМС маме.

— Таисия Львовна, извините. У меня ноги устали. Пойдёмте в дом, жена нас чайком напоит.

Зайдя в дом первым делом иду переодеваться в цивильное. Включаю все камеры на запись.

— Ника, я хочу попить чай. Угостишь?

— Конечно, угощу. Вот я сегодня вскрыла новую пачку. Мама хвалила ево. Таисия…, вам как покрепче или слабый?

— Спасибо. Средний. Где можно помыть руки?

— Вот тут рукомойник или в бане есть краник. Лудше идите в баньку, там и мыло душистое есть.

— Собаки нет…? Боюсь я их.

Потом вечером мы с Никой просмотрели видео. Таисия в бане не только руки помыла, но и подмылась. Протёрла подмышками влажным полотенцем. Ну хоть слышит свои запахи.

— Я приготовила ей засаду. Видишь под машиной пятно? Я налила, скажу чо у ейной машины поломка, может останется ночевать, выебем сучку.

— Молодчина! Но меньше матерись. Я не хочу, чтобы ребёнок рос матершинником. Значит если она согласится на посещение бани, ты её разогреваешь, а потом в парилку зайду я.

— Сфоткать бы её.

— Уже всё снимается, потом тебе покажу.

Вернулась инспектор.

— Паша, ты должен выпить вино…. Это я ево так лечу. У нево мало красной крови. Да, милый?

— Малокровие, но твоими усилиями я уже практически здоров. Выпьете с нами, Таисия Львовна?

— Я за рулём, мне нельзя.

Ника смотрит в окно. Смотрит будто ни разу не видела.

— У вас чо-то накапало под капотом.

Женщина, подходит к окну, смотрит на пятно. Мы трое выходим из дома. Ника наклоняется под машину, пробует пятно на ощупь. Нюхает.

— Какой-то сальник пропускает. Есть у вас инструмент, я бы глянула полудше.

— Нет. Инструмента нет. А вы, Ника, разбираетесь в авто?

— Конечно, я с пяти лет под капотами машин лазию.

— А в Ниссане есть? — пытается найти лучшее решение женщина.

— Нет. Тока в Вольво папкином. — опережает меня Ника.

— Что же делать? Эвакуатор вызывать?

— Возможно всего лишь сальник травит, а возможно протечка прокладки. Но в обоих слущаях лудше эвакуатор. Вдруг движок заклинит. Пиздец тогда ему. Ой, прости, милый, всё моя шофёрская привычка не забудется. И вы, Таисия, извините. Пойдёмте в дом, чай стынет.

Наша гостья, охотившаяся на нас, потихоньку впутывалась в наши сети. Она уже не так гордо держала осанку, пыталась с кем-то созвониться, но пальцы у неё дрожали, попадали не на ту кнопку смартфона. Мы Никой переморгнулись. Она налила в бокалы вино. Протянула Таисии. Та машинально выпила. Это её несколько успокоило. С кем-то переговорив, произнесла обречённо:

— Пипец! Эвакуаторщик за перевоз дерёт бешеные деньги, мой супруг только завтра с утра подъедет с мастером. Что делать?

— Варианты такие. Вы остаётесь у нас ночевать. Либо едете автобусом в город. Он ходит каждые два часа. Зато полчаса в пыльном автобусе, и вы в городе. Я бы выбрал такой вариант.

— А с машиной что?

— Мы то некуда отсюда не уедем, проследим.

— Или вот ещё. Вечером начнут подъезжать дальнобойщики. Можа у них инструмент взять. Там можа поломки на копейку, а в сервисе сдерут по полной как за настоящий ремонт.

— Ника, можно ещё глоток вина?

Ника налила не глоток — почти полный бокал. Таисия пила вино как воду — такое кого хочешь выбьет из колеи. Ника начала вспоминать какие поломки случались у них с отцом. Рассказывала, что однажды ехали с серьёзной поломкой заднего моста. А до ближайших городов по пять сотен километров в обе стороны.

— И тут видим такой же КамАЗ лежит на боку. Ну, а чо делать? Вдруг вообще развалится? Давай с папаней мост с той машины снимать. Почти день ушёл на то чо бы разобрать, поставить ево на колёса. Потом ещё с нашева КамАЗа снять. Двое суток сами делали. Так и продали ево потом с чужим мостом. Таисия, а не хотите баньку принять? Пока дальнобойщики не подъехали. Она уже давно готова.

— Пожалуй искупнусь. Только у меня полотен…

— Я вам дам. Паша, ты почему вино не допил? Давай, давай. Я вот уже свою порцию допила… и даже Таисия выпила.

Эта хитрая лисица таким образом заставила Таисию выпить до дна. Пошла в большую комнату, нашла там свежее полотенце. Принесла два.

— А давайте я вам покажу свой опыт массажа? Такой расслабляющий…. Ну не стесняйтесь. Мы ведь женщины.

Выпитое вино плохо сказывалось на сознании Таисии — она согласилась. Даже засмеялась от своей шутки:

— Сделайте Таисии тайский массаж. Ха-ха-ха.

Вероника

Кода она сняла платье, то я офигела. Ножки в чулочках, которые держатся на поясе. Я мечтаю о таком поясе и чулках именно такова кащества. А трусики! А лифчик! Бля! Как же красиво сиськи выглядят в таком лифчике. Вроде они не меньше моих, а такая великолепность. Ни тебе жира, выпирающего из-под него, ни тебе вываливания груди. Умеют же некоторые выбирать бельё.

У меня так не получается. Вроде нравится вещь, куплю. Дома одену, ни хуя не нравится. Надо будет с Верой сходить, пусть она научит.

— Таисия, а как вы умудряетесь такое красивое бельё покупать?

— Милочка, такое красивое бельё стоит в десятки раз дороже обычного. Нужно заходить в дорогие салоны. Вы уже рожали? Сколько вам лет?

— Изнасиловали меня. Родила. Ребёнок умер. Двадцать лет мне. — чуть приврала.

— Ой как тут жарко стало. Давно я не была в деревенских банях.

— Ага, тут хорошо. Пахнет натуральным деревом. Я-то городская девушка, а как попарилась здесь, так будто заново родилась.

— А я деревенская…. Ностальгия по тем временам, тревожит душу. Мама, тётка, две моих сестры, как зайдём перед мужчинами в баню, забываем о времени. Папа с дядькой нам напоминают, что уже третий час возрождаемся.

— Одна женщина, которая со мной рожала, тоже хвалила такое. Плакалась, что мама её родила в бане и ничего, а в городе, всякие патологии новорождённых и тому подобная муйня. Говорит, что в бане была зачата и там же рождена.

— Смотрела я однажды как в бане зачинали…. Двоюродного брата….

— Подглядывала…? Я тоже страсть как люблю подглядывать.

— Как трахались подглядывала? — спросила Таисия, когда вышли остывать.

— Нет, как парни переодевались в спортзале. Особенно любо было смотреть на старшеклассников…. Хуи, ой, извините. Руку в плавки запустят, мудья почешут, члены раскладывают как на полках товар. Пошлые движения друг другу показывают, будто девушку трахают…. И чо? Долго строгали братика?

— У тётки, маминой сестры это был второй брак. — Таиска даже руки сложила как бабки у подъезда, когда начинают сплетничать или хвалиться чем-нить. — У обоих уже по двое детей, и хотят ещё общего завести, а зачать не могут. Мы с сестрой в тот день напарились, нас родители послали типа в магазин, мол хлеба не хватит. Мне сестра и говорит: «Сейчас в бане ебаться будут. Я подслушала, что мама говорила: «Для того чтобы стопроцентно зачать нужно это делать в бане». Давай подглядим?», «А хлеб? И как? Через окошко?», «За хлебом мы за минуту сбегаем. И только через окошко можно подглядеть».

У окошка, что из парилки, росла густая сирень. Так, что даже днём в парилке горел свет. Первой заглянула, Диана, так мою сестру зовут. И говорит, что там уже во всю трахаются. Папа с мамой и тётка с мужем. Заглянула я. Мама моя стоит в третьей позиции…. Раком. Попку выпятила, а папа выше её ростом, присел и на полусогнутых ебёт. Получается будто он тазом, что-то приподнимает-подталкивает. Дядька супругу на полкé. Она лежит на животе, попка тоже приподнята, а супруг загоняет её. Кончил он, помог тётке спуститься на средний полок, задрал ей ноги к потолку. Наказал упереться в потолок ступнями и лежать пока сперма до матки не доберётся. И лежит она так, что в окошко видна её промежность. Губы на вульве…. На пизде… красные, как варёные раки. Мама бесстыдница облизала член дядьке и потом ещё папкин не забыла облизать. Дядька супруге сказал: «Вот почему ты не можешь забеременеть — не сосёшь. Если опять не забеременеешь, то заставлю сосать каждый день».

— И чо забеременела?

— Конечно…. И первое что я сделала, когда мой муж сказал, что пора детей заводить, так это отсосала. Так и сказала ему: «Для верности!».

— Сразу забеременела?

— А то? Всё по маминой науке… — женщина отвалилась на спинку дивана. — А тебя где изнасиловали?

— Сосед, по подъезду. Я можа и сама виноватая. Хихикала, когда он подкалывал, говорил чо я уже взрослая девушка. Позволяла попку погладить, сиську взвешать. Гармоники мои прут…. А…? Ага, гормоны мои прут, самой охота этого. Но не так как он, пиздюк. Заманил в квартиру к себе, мол он хочет картину повесить, и нужен глазомер, чобы по середине стены. Показывает где мне встать, чобы значит весь обзор был. Поставил у дивана. И толкнул меня на нево. А на мне из одёжи, тока халат да трусы. Легко ему было оголить меня, потому что я щитай не сопротивлялась. Засадил так больно, чо я сознание потеряла на несколько секунд. Лежу, плачу. А он: «Ну чо разлеглась, пиздуй отсюда, щас жена придёт». Один раз выебал — всё, я беременна. Сказала ему чо залетела от нево, а он: «Вы, бляди, с кем попало ебётесь, а на честных людей сваливаете». Я потом его жене пожаловалась, так мол и так. Та в слёзы: «Не говори никому, посадят ево на пятнадцать лет, а нас дети. Давай, мы тебе денег на аборт дадим». А мне как по сердцу резанули. Моё дитя, да в мусорку? Послала её на хуй. И они практически сразу в другой город съебались.

Просто пересказала Таисии, чо мне роженица говорила о своём случае. Она как-то обернулась, будто посмотрела нет ли кого рядом и говорит:

— Меня пять парней насиловали — целкой оставили.

— Пиздишь!? Как? — я тожа придвинулась к ней.

— До моей свадьбы оставалось полмесяца. Поехала я к родителям в деревню. Насчёт мяса, колбас деревенских, договориться. У самой деревни, влетела на своей «шестёрке» в колдобину с грязью. Опыта нет, как выбираться из такой ситуации не знаю, газую и ещё сильнее зарываюсь. И вылезти из машины не могу — кругом грязь, боюсь испачкаться. Но час проходит, никто не проезжает, второй. Разделась я до трусов и лифчика, сложила всё в пакет. На ноги тоже намотала пакет, что оказалось бесполезным — в первые же шаги они остались в месиве. Вылезла из лужи, только надумала накинуть платье, как появились парни на тракторе. Сено грузить едут. Я сразу как попало надела платье, но они успели разглядеть мою фигуру. Очень привлекательную в то время. Помогли, вытащили мою бибику. Расчёт. Сую деньги, не берут, давай говорят мы тебя по кругу раз. Я убегать. Запрыгнула в машину, закрыла двери на блокировку. Ага, уехала. Сзади лужа, впереди трактор. Парни кричат или открывай, или мы стекло выбьем и всё равно добьёмся чтобы ты пропустила нас по разу. Мобильной связи тогда ещё не было. Эх, говорю себе, ведь просил же у меня жених отдаться ему, а я? «После свадьбы, да в первую ночь!». И что теперь? А я его так любила, так страдала без него, думала в моей жизни всё будет по-честному.

Открываю двери, объяснила им свою ситуацию и прошу парней оприходовать только мою попку. Поклялась, что через пару недель после свадьбы приеду и ублажу их передком. А в попу дать меня надоумило то, что у меня случается запор. Иногда два-три дня по большому не могу сходить, а уж если схожу, то такую палку откладываю, что самой дивно, как она мне там ничего не разорвала. Так что можно сказать — попа моя к тому времени уже давно не целка была.

— Честно с тобой поступили значит? После свадьбы рассчитывалась? — вижу бабец разговорилась, пытаюсь ещё больше выведать.

— А то? У мужа то причандал оказался не таким, о каком я мечтала после того как увидела члены парней. У всех звенят от возбуждения. У-у-ух! Аж сейчас дрожь пробирает. Раздели они меня наголо, сиськи намяли, жопу вскрыли. Я даже хотела на второй круг напроситься, до того прелестно было, сама, наверное, знаешь. — женщина облизнула губы, будто до сих пор малофья тех парней у неё на губах. — Но время не позволяло. Но зато после свадьбы…. Ой, мама рОдная! Накувыркалась с мальчишками. Влагалище сутки дёргалось, будто сжимая члены, попку так раскочегарили, что потом год о запорах не вспоминала.

— Пашка мой просится тоже в жопу. Очкую чо та. — несу такую муйню, аж сама верю. — Рожала тяжело, много разрывов было.

— А я первого нормально родила, даже можно сказать выплюнула. Он то маленьким родился всего два шестьсот. Зато второй бугай, под пять кило. Весь в отца. Всю меня изорвал. Хирург штопал, не доштопал, подлец.

— А первый чо не от мужа?

— Наоборот, первый от мужа, я же рассказывала о том, что засосала у супруга. Второго вот от одного из тех парней. Посмотрела я какой хилый мой первенец, решила родить от парня, он один из той компании к тому времени остался в деревне родителей. Назвала сына в честь него, Славиком. Бугаём родился, бугаём вырос. Ручище — во. Шея — три моих. И голос, сейчас у семнадцатилетнего, как рёв быка.

— Эх. — я потянулась, будто только чо из-под мужика. — Щас бы под таким бугаём поплющить сиськи. — и на женщину посмотрела, будто ищу сощуствия. — Однажды мне снилось…, ещё до Павла, чо у меня секс с Арнольдом…. Терминатор, который…. Ага. Но говорят у таких бугаев, хуи маленькие. Правда?

— Ничего не маленький. Как у отца прибор. — проговорилась Таиска, но не подала виду. И я тоже будто у меня свободные уши, пропустила.

— А я вот решила Павла на себе женить, он то лох. Любит он видите ли таких женщин как ево мать, упитанных, с большими сиськами. А мне-то чо? Ебёт нормально, деньги есть, работа тут не пыльная. Песпективная…. А? Перспективная? Однажды дальнобойщик один пытался отъебать меня. Тода я очконула, щас жалею. Да, будут, наверное, ещё такие случаи. Вот приедет какой-нить, как Арнольд или как твой Славик. Лягу под него.

— Я тебя понимаю — пока молодая, нужно всё брать от жизни. Потом захочешь Арнольдика, а он на тебя старую и не посмотрит, не то что выебет. У Павла нормальный член?

— А мне сравнивать не с чем. Сосед и Паша, вот кто окунали свой член в меня. Соседов хуй и не видела толком — ответила я, когда снова зашли в парилку. И опять решила про инцест с ней поговорить. — Раз уж так откровенничаем, расскажу. Брат мой пытался меня выебать. Умолял, дразнил хуем. А потом как-то резко перестал домогаться. А мне и легще. Думаю, можа девушку нашёл, ей боекомплект скидывает. Хер там. Мамочку нашу поёбывает, пиздюк. Папка наш постоянно в рейсах, маменькин огород раз в две недели вспашет и адю…. А…? Ага, адью. Так-то я с папой в рейс ходила, а тут месячные начались, боль резкая. Он отправил меня домой. Уже вечер был, вхожу в квартиру — картина Репина «Не ждали». Петечка маму в интересную позу загнул и наяривает, не слышит, как я вошла. Мамка увидела такое, выскочила из-под него, рванула в ванную, а у Петьки как стоял, так и продолжает стоять, хочь я на нево, бесстыдника, смотрю. Мама потом изложила свою позицию: «Я женщина уже невостребованная, папа всегда в разъездах, а Петя никому не скажет, никто не догадается что у меня такой любовник». Давай меня на свою сторону заманивать, одёжку новую пообещала. Даже предложила с ними вместе поиграть. Хотела я, но у меня к тому времени Паша был на примете.

— Значит многие мамочки позволяют себе такую шалость. Твой четвёртый случай. Я ведь тоже Славика своего соблазнила. Умишка то у него маловато, но тестостерона уйма. И член у него побольше, чем у родного отца, как говорится — ведро воды на хую за километр донесёт. Как раз для моей, просторной после его родов, вагины. Под ним я вспоминаю тот случай, свои последующие поездки, будто бы к родителям, а на самом деле перепихнуться с молодцами.

— Не боишься чо муж поймает? — зря я такое спросила. Она только помотала головой и сказала чо уже пора приниматься за обещанный массаж. Я от наших разговоров текла, так и она, наверное.

Погнала её на полку, начала делать как учила мама. Женщина повизгивала, просила быть осторожней. Я её поняла — боится синяков. Сказала, чобы она легла на вторую ступеньку. Там хоть не так широко, попрохладней. Потом сказала чобы меня похлестала. Разогрелись обе. Вышли остудились. Присмотрелась — у неё волос на манде также нету. Еённая щель прям на лобок вылезла. У меня то, чобы начало щели увидеть, нужно пригнуться. Интересная манда у неё.

Загнала её на самый верх, давай мёдом мазать. И тоже, то на сиське задержусь, то живот нежно глажу. Раздвинула ей ляжки. Вот это губищи?

Манда в два раза больше моей — не врала про разрывы. Да, Пашенька, провалишься ты в такую дыру. Но я натираю ляжки, долго вожу по губкам. Она потекла, сучка. Подмахивает моей руке. Я вставила пальчик в дыру, ебу им потихоньку. Гляжу, что это творится то. Глазки еённые уже вовнутрь головы смотрят.

Перевернула её на живот, и давай сразу в манду четырьмя пальцами. Гляжу на жопу. Она будто поцелуи шлёт. Я её погладила указательным пальчиком. Таисия ажно раком выгнулась — я ей и засадила палец в очко. Её ебу, а сама теку. Начинаю себя пальцем поёбывать. Сиську подняла ко рту, всосала сосок и вернула руку на пизду.

Таиска поймала такт, и подмахивает моему пальцу, запустив руку к своему клитору. Пальцы в огромной манде, большой — в сраке, я там наяриваю как делала мне гинеколог, когда ощупывала мою матку перед родами. И тут она начала кончать. Мне понравилось, как она отлетала. Как-то видела, как бетонные сваи забивают. Так эта штуковина равномерно подпрыгивала и загоняла ствол в землю. И Таиска также равномерно стала дёргаться и ОХ… ОХ… ОХ… ОХать. Видать молотобоец кто-то из деревенских парней был.

Вынула я пальцы из влагалища женщины, слизала её соков — можа с утра чо-та вкусненького поела Таиска, фрухты, овощи заморские.

— Так ты тоже значит бисексуалка? — сказала непонятно Таисия, когда она сидела на нижней полке. Но я кивнула.

— У тебя тело такое, как у мамы. А ты тожа любишь и с мужиками, и с женщинами?

— Я же говорю, что я бисексуалка. Ты кончила?

— Не успела.

— Сейчас.

Таисия вышла в предбанник, где еённая сумочка лежит. Вернулась с маленькой игрушкой.

— Ложись на полку.

Я легла, раздвинула ляжки. Игрушка зашумела и начала дрочить мой клитор. Мы с Колей смотрели порнушку, такую там видели. Но не купили — на хера? Если у него хуй маячит дай Бог каждой бабе такого мужа. А Таисия видимо знает, как ублажаться игрушкой. Она то ею меня дрочит, то языком сикель потеребит.

Лежу я, кайфую. И тут входит Пашенька. Как он подгадал ко времени, думаю. Потом понимаю чо он как-то записывает. У Таиски аж игрушка выпала из рук. Она пытается руками прикрыться, но евонный хуй, торчащий как сук, завораживает её.

— Шалите, девушки? Можно я с вами? Только погреюсь.

— Милый, — говорю, — вот эта штуковина говорит явно не о погреться. Красавец! Правда, Таисия?

— Мммм… Молоденький…. Ккккк…. Крепенький… — аж заикается сучонка. Я бы тожа не сразу сладила с языком.

— Да, вы не бойтесь. Я вас насиловать не собираюсь, у меня вон супруга есть…. Но она почему-то любит смотреть как я забавляюсь с другими женщинами. Ты почему такое любишь, родная?

— Я люблю делиться счастьем. Мне нравится слушать как они стонут под тобой, как пердит влагалище. Как пахнет чужая манда… Ой! Прости, Паш.

Говорю я так, а сама дрочу ему хуй. Таисия смотрит, слюну глотает. Сейчас засосёт. Поворачиваю головку в её сторону. Не сосёт. У сына насосалась, подруженька? Хорошо. Сама прикладываюсь. Чмокаю даже. Опять предлагаю. Да куда же ты денешься, сучка такая. Не каждый день хуи молодых парней можно за щеку взять.

Ты посмотри какие проворные у неё губки и язычок. Вот оказывается от чего больший кайф был — не от игрушки, а от язычка. Макаю пальцы в еённую манду, вынимаю и даю пососать Пашеньке. Милок легонечко посасывает их и подмаргивает мне — молодец, мол, любимая, хорошо подготовила блядину. А она то, сучка, погляди, чо вытворяет — мой любимый хуй полностью в рот засосала, будто хвастается передо мной — смотри, мол, салажонок, как нужно брать в рот. Ну уделала, уделала. Я так не могу — рыгаю сразу. Отбираю у Таиски хуй и пытаюсь поглотить ево.

— Расслабь горло. Будто большой глоток воды пропускаешь… во…, во…. Передохни. Ещё попытка.

Как только она сказала про воду, так я сразу поняла. Залупа у Паши большая, чуть не задушила меня. Но ведь эта блядь смогла! И… я тоже… смогла. Таисия тем временем мне сикель дрочит, и мне стало так кайфово, чо захотелось Пашиного хуя в пизде.

Приглашаю их выйти в предбанник, чобы там на диване продолжить ебать Таиску пальцами и языком, но эта сучка хитрожопая ложится сиськами на стол, как я вчера, Пашенька конечно начинает ебать её. Хуй с тобой, инспектор, лягу на диване и поиграюсь с вибратором.

Вот говорила, что нравится мне глядеть, как Пашенька ебёт другую, оказалось правда — мой любименький разошёлся, подкидывает ей дров в топку, удары о жопу как топором по полену и мне это нравится.

— В меня нельзя. — кричит бабец. — В попку можно.

И чего это я так поздно стала в попку давать? Когда нужно с презиком ебаться, то лудше в жопу. Паша кончает ей в сраку. Помогает Таисии лечь на диван. Сам идёт подмываться. Одев одёжу, уходит от нас.

— Куда это он?

— Можа кто-то сигналил.

Павел

В бликах, которые отразились от окон дома деда Макара, я заметил, что кто-то ходит по нашему участку. Решив изловить чужака, обошёл дом с другой от бани стороны. У обочины стоит ещё один Лексус. Только чёрного цвета. Выхожу на встречу чужаку.

— Здравствуйте. Вы хотите снять дом? — спрашиваю у мужчины обычного вида.

Иногда таких замечаешь только, столкнувшись с ним на пути, до того они невзрачны, неинтересны. Но его рыскающий взгляд мне сразу не понравился. Что он тут забыл? Может не обучен этикету?

— Парень, ты знаешь где хозяйка этого авто? — указывает на Лексус Таисии.

— Ещё раз здравствуйте, уважаемый. — делаю паузу, жду может он хотя бы поздоровается. — Да, я знаю где Таисия Львовна. А вы кто?

— Позови её сюда, суку. Кто ещё кроме тебя здесь?

Та-та-та-да! Ревнивец!

— Вы бы хоть представились. Возможно вы нехороший человек, преследующий налогового инспектора.

— Я её супруг, Корчмарь Эдуард Эдуардович. Так где она?

— Посмотрите под её машину. — я веду его к машине, оттуда его могут увидеть из окна бани. — С ней какая-то неисправность. Видите, лужу масла? Она сказала, что вы только завтра сможете привести инструмент, чтобы моя супруга могла произвести хотя бы первичную диагностику.

— Так где всё-таки она?

— В бане с моей супругой, да вот, кстати, и они. — Таисия успела одеться, но волосы были влажные. Ревнивец побежал в баню. Ника едва успела прикрыться.

— Чего это ты по чужим баням купаешься? Своей не хватает?

— Замолчи, идиот! Мылась, потому что вспотела от волнения. Знаешь ведь мой организм. Как мне надоела твоя ревность. Иди, обыщи всё здесь вокруг, найдёшь всех моих ебарей. Скотина.

Я-то знаю о неё всё, о чём она поведала Нике, посчитав мою жену, простушкой, которая вмиг забудет о её исповеди. Хотя я подозреваю, что ей просто надо было похвастаться перед Никой.

— Сама идиотка! Разве нельзя было поехать на служебном авто? Зачем тратиться на горючее?

— А ты потом будешь ревновать к водителю? Привёз инструмент?

— Я думал, что поломка фиктивная.

— Ну и кто из нас после этого идиот?

Таисия, пока огрызалась, успела поправить одежду, прилипшую к мокрому телу. Волосы требовалось высушить и расчесать. Они ещё некоторое время пикировались. Я подошёл к Нике, обнял её и прошептал.

— Это рогоносец. Мы же знаем, как она слаба на передок.

— Ослабеешь тут. Если бы меня так ревновали я бы сама бля…, извини, понаставила ему рогов. Чо делать будем?

— Видел я как вы откровенничали. У тебя талант развязывать людям рты. Иди со стола убери бокалы и бутылку. Готовь опять чай. А там посмотрим.

Подходило время, когда водители, следующие по длинным маршрутам, останавливались у нас на ночлег.

— Таисия Львовна, Эдуард Эдуардович, прошу по полдничать с нами. Мы с супругой привыкли в это время пить чай. «Файф о клок» своеобразный. Скоро подъедут дальнобойщики, у них можно попросить инструмент.

— А проезжающих, что нельзя было остановить? — искра ревности вновь возгорелась огнём.

— А вы бы смогли дать инструмент и ждать пока кто-то будет им пользоваться. — моя логика затушила пожар.

Ника уже наливала в чашки напиток, предложила ежевичное варенье. Самое время нанести удар по мздоимке.

— Таисия Львовна, вы прекрасный инспектор, правильно указали на наши мелкие ошибки. Мы завтра же начнём их устранять.

— Ах, Павел Петрович, знали бы вы какие есть отвратительные налогоплательщики. Вас нужно ставить в пример. Ваша мама, наверное, знает все нюансы нашей тяжёлой службы?

— Да откуда же ей знать? Всё меня, семнадцатилетнего оболтуса, воспитывает.

Это конечно не китайский фарфор, но всё равно нужно же быть осторожней. Я ведь этой информацией мог и убить женщину. Ника бросилась вытирать платье Таисии, скатерть. Собрала осколки. А в глазах инспектора захлопывались решётчатые двери острога, куда она может попасть за совращение…

— Наш младший сын такого же возраста, как и вы, Павел. И такой же разгильдяй! Это всё твоё воспитание, Таисия!

— Может перестанешь при посторонних закатывать сцены?

Так и хотелось сказать Эдику, чтобы он последил за парнем, которого он считает сыном. Ведь не в тех местах он высматривает любовника супруги. Я улыбнулся своей мысли. Ника, глядя на меня, тоже улыбнулась. Нужно будет потом спросить у неё. А вот и первый скрип тормозов, следом второй. Два тягача остановились у обочины.

Ба! Да это же латыши.

— Ника, твои знакомые остановились, иди встречай горячих прибалтов.

Вот кому простоты не занимать. Вышла во двор, по-мужски поздоровалась с парнями. Повела их заселяться.

— Вон смотри, на них! Павел не ревнует Нику к чужим людям. Паш, она не забудет про нас?

— Она даже уговорит парней, помочь ей с вашим авто.

Мы вышли из дома. Подошли к машине Таисии. Она, торопясь, открыла капот. Прошло десять минут, прежде чем Ника вернулась к нам.

— Сейчас они переоденутся и помогут мне. Я тоже пойду чистое сниму. Паш, поможешь?

Я пошёл вслед за Никой. Она начала переодеваться в ту одежду, которую мы называем робой.

— Я примерно накидала ситуасыю, чобы парни подыграли нам. Может даже срубим деньжат малехо.

— Прямо так и рассказала? Что мы трахнули представителя закона?

— А чо? Правда ведь! Сказала, чобы сначала зарегитил… Ну, ты понял.

— Вы две сестрички-лисички. Вера с продавцами умеет общаться, ты подставить вражью морду.

— Они мне предложили перепихнуться с ними. Но я сказала чо у меня три мужчины. Ты, папа и Вольво. Но они не обиделись, наоборот сильнее зауважали.

Рыжий парень, зарегистрировался как гость мотеля, оплатил проживание на сутки. Всё это под бдительным контролем Таисии.

Полчаса Ника с парнями изображала диагностику и ремонт.

— Дольше добирались до вала, на котором побежал сальник. А подтянуть его пришлось всего на один оборот. Но такой сёдня автопром. Всё кОпактно делают. Через полгода, перед зимой, парни советуют пройти диагностику. С вас по десять евро каждому — на пачку сигарет. Янис! Десять евро в рублях это скока?

— Я знаю, не надо! — ну да, мы имеем дело с людьми, приближёнными к финансам, которые родную валюту за деньги не считают.

Эдик передал Нике тысячу шестьсот пятьдесят рублей.

— Здесь по десять евро на троих.

Лексусы рванули в сторону города. Их место занял длинномер. По номеру понял, что транспорт из Казахстана. Наверное, сегодня женский день — водитель и её штурман, обе женщины. Штурман между прочим — азиатка. К смуглой коже шёл полный набор — узкие, но не сильно, глаза. Опять же не сильно заметна кривизна ног. Видимо может хорошо охватить ими таз мужчины! А ещё, я, конечно этому не верю, говорят, что у казашек щель поперёк — чем шире раздвинет ноги, тем уже щель. Лингам дёрнулся, но всего раз.

— Здрасте, Вера и Паша. Нам порекомендовали ваш мотель.

— Она сестра Веры. Ника. Здравствуйте, леди.

— Привет, подруги. Откуда и куда? — Ника встретила родственные души, протянула руку.

— Сейчас из Новосиба в Ульяновск. А семьи наши живут в Казахстане. Я Надя, — говорливая протянула руку. — Это Алия. Не все дома ещё заняты?

— А кто вам нас рекомендовал?

— Вон те орлы! Прибалты. — кивнула она на машины латышей. — Мы с ними в Новосибе познакомились, вот только здесь нагнали…. А ты парень не промах — Вера в отъезде, ты сестричку тискаешь. — говорливой судя по лицу лет тридцать. Алие чуть больше. Но я могу ошибаться, возможно это усталость старит девушек.

— И чо я тут должен окоченеть в постели? — я тиснул хохочущую Нику за грудь. — Может вы тоже сэкономите, согреете парней, тем более знакомых АЖ с самого Новосибирска.

— А чо дельный совет. Алька, ты кого из них будешь согревать?

— Свой брюнет надоел — рыженького хочу, но ты ведь тоже на него глаз положила.

— Ладно, уступлю. Буду с Андрисом греться. Пошли быстрее к ним. А то они могут нас не дождаться и согревать друг друга.

— Не, они не педики — предлагали мне разделить… их ужин. — похихикивая доложила моя простая женщина.

Ну вот. Сам себе навредил, упустил выгоду. А да ладно. Делай добро и бросай его в воду.

Через час, повесив на дом большой лист фанеры, на котором написано: «Свободных мест нет!», приступил к вечерней трапезе. К нам постучались.

— Ребят, приглашаю вас на свой день рождения. — с приятным акцентом сказал Андрис.

Мы с Никой поздравили его, сказали, что будем через десять-пятнадцать минут. Но это я переусердствовал, посчитав Нику копушей как мама или Вера. Не придумав ничего лучше, что подарить, взял те две монеты из клада.

Да, девушки стали моложе. Покупались, естественно потрахались. Лёгкий алкоголь.

— Андрис, ещё раз с днём рождения! Счастья и удачи на дорогах. Вот, прими в подарок. Нашёл в дедовском доме. Я в них не разбираюсь. Может они грошовые, а может миллионные. Но на счастье и память о нашем мотеле.

— Много нашёл?

— Только эти две. — зачем полностью раскрываться перед незнакомыми людьми?

— Ну так оставил бы их себе, как память о деде.

— Прими. Это от всей души. А о деде мне будут напоминать его фронтовые письма бабушке. Надя, Алия! Я поначалу вас не узнал. Думал откуда здесь две молоденькие красотки.

— Спасибо, Паш. Это так называемые последствия секса, животворящего…. Чего ты пихаешь, Аль? Все люди взрослые, понимают, что происходит между парнями и нами.

— Ага, ещё дойдёт до мужей.

— Парни! Вы не разболтаете…? А вы, Паша и Ника?

— А как же? Только этим и живём. Спрятали в домах камеры и сразу на ютуб выкладываем. С вас, с каждого по тысяче бакинских, потом прекращу шантаж.

Только Алия не поняла, что я шучу. Но и она потом смеялась до икоты. Разговоры велись на разные темы, кроме политики. Растягивая удовольствие беседы, медленно пили вино, вспоминали о поездках и знакомствах, об авариях и счастливых исходах поломок. Наши гости сидели по парно, при разговоре основательно расслабились. Женщины наклонили головы к плечам мужчин, создавая таким образом одновечернюю семью, в которой нет места бытовым неурядицам, возможным трениям с супругом. В воздухе закружились запахи, знакомые мне по возбудительным вечерам с мамочкой. Андрис пригласил Надежду на танец, объяснив такой порыв тем, что привык встречать ДР в кругу друзей в рижском пабе. Янис потянул Алию в компанию с напарником и Надей. Я попытался потанцевать с Никой, она медленно помотала головой, как бы говоря: «Что хочешь проси, но только не танец!».

Когда мы с Никой поняли, что танец есть прелюдия к сексу, Алия склонила голову в бок, позволяя Янису целовать себя. Рука мужчины лаская спину, иногда вдавливала ткань платья в разрез попочки…

К полуночи мы вошли в свой дом. Опять ополоснули тела от пыли. Легли как супруги под одеяло.

— Паш, я в тебя влюбилась. Дура, да?

— С чего дура то? Нормальное человеческое чувство. Но я не могу его выказать к тебе. Хотя в первые часы знакомства я хотел трахнуть именно тебя. Но это ведь всего лишь похоть.

— Чо мне делать, чтобы ты полюбил меня?

— Не матерись…. Да, всё! Но и потом это будет не такая любовь, которую ты ждёшь. Не такая как я испытываю к Вере. НО! Я дам тебе кое-что, которое ты будешь любить сильнее меня и папы…. Это ребёнок, который будет любить тебя сильнее всех. До тех пор, пока не встретит другое существо, которое она будет любить сильнее тебя. Такова природа любви.

— Плохой! Ты плохой! Мог бы соврать.

— Таиска врёт. Разве она тебе не пример? Она только до свадьбы любила его и в первое же соитие мысленно изменяла ему с парнями из деревни.

— Я всё равно тебя люблю.

— А папу?

Ника надолго задумалась. Я тоже думал. О Вере. Маме. Взял мобильник, написал СМС.

«Привет, любимая!»

«Пашенька, привет»

«Где вы?»

«До Омска сотня осталась))) Сняли два номера в мотеле.»

«Они тебя оставили мёрзнуть?»

«Да!))) Вы как?»

«Готовимся делать твою тёзку».

«Вам хорошо! Надо было у мамы взять имитатор))). Хоть бы обняла его, пососала.))) Я не пошлая?)))»

«Главное, что не материшься))!»

— Паш, я его тоже люблю. — влезла под мою руку Ника. — С Верой переписываешься?

— Ага.

«Значит, пошлая?»

«Такая пошлость мне по душе!!!»

— Папу любишь как меня?

— Да. Это плохо?

«Я бы обсосала его, затем начала трахать себя в попку))) Довела бы себя до оргазма, шепча сквозь расстояние «Пашенька, муж мой, я тебя люблю!!!»

— Нет, Ника, это хорошо. Способность любить, главное достоинство нормального человека.

«Я целую тебя в мочку ушка, посасываю его. Мурашки пробегают по твоему телу. Я сжимаю сосок, он твёрдый, хрустит, ломается, но сразу восстанавливается для последующих ласк.»

— Ника, вон там на шифоньере, стоит ноутбук. Тащи его сюда, посмотришь, что там записалось.

«Потом прокладываю дорожку от соска до пупка, языком вылизываю из него пот. Ладонью сжимаю твой лобок. Он чисто побрит, скрипит как струна скрипки. Ножки твои непроизвольно раздвигаются. От промежности твоей исходят дурманящие меня ароматы!»

— Чо тут смотреть?

Мне приходится отвлечься. Открываю нужные файлы, включаю проигрыватель.

«Я начинаю лакать твою сокровищницу. Соки, льющие потоком, такие сладкие, что я мгновенно пьянею. Я дурею. Потому что тот орган, который я хочу ввести в тебя до того огромен, что может разорвать тебя до пупка».

— Так вот о какой записи ты говорил. Таисия, кстати, обронила свою игрушку. Щас я её принесу.

«Ты видишь его величие! Тебя трясёт от страха! Ты боишься за целостность своего тела! Но похоть пересиливает твой разум. Ты примеряешь его к своему прелестному ротику. И чудо происходит. Ты смогла поглотить лингам. Оказывается, ты сама Богиня Рати. Ты повелительница страсти. От вожделения я теряю сознание. Когда я очнулся то вижу твой прелестный грот, из которого продолжает течь нектар. Вскоре мы устаём работать ртами. Ты повелеваешь лечь на спину. Фалдусом я указываю на созвездие Андромеды, которая стала женой Персея.»

— Вот. Смотри…. Ну, Паш.

— Я сейчас оттрахаю Веру, потом тебя. Поиграй пока сама.

«Но кто по сравнению с тобой, Богиней любовной страсти Рати, жалкая Андромеда? Своим маленьким гРОТИКОМ, ты покрываешь столп, на который опирается мироздание. Твои алые уста шепчут мне о любви, твои прелестные перси трутся о мою грудь. Ты требуешь возлечь на тебя и входить со всей своей мощью. Перекинувшись на тебя, я взираю на твоё ангелоподобное личико. Оно полно желания. Моя попка, упёртая в Луну, придвигает фалдус к твоему райскому вместилищу, покуда ты лежишь среди альпийских лугов Земли. Я вхожу в тебя весь. С большими яйцами, с мощным тазом.»

Рядом Ника подрачивает мой член, и третирует свой клитор вибратором.

— Ты его можешь в вагину полностью погрузить и сжать ножками. Я видел порно с такой игрушкой. Там актриса очень кайфовала.

Ника так и сделала. Чего там стОит поместить десяти сантиметровый вибратор туда, где помещается ещё больший орган.

«А когда я отодвигаю свой таз от тебя, то опять отталкиваю Луну попой. Ты, закатив глаза, требуешь наполнить твой океан влагой. Вот какова причина всемирного потопа.»

Обратная СМСка пришла только через несколько минут.

«Это была не опечатка? гРОТИКОМ? Спасибо, любимый мой Кама! Теперь я могу спокойно уснуть. Приятного соития с сестричкой. Поцелуй её от меня.»

«Куда хочешь!)))»

А Ника уже теряла сознание. По крайней мере глаза её смотрели в черепную коробку. Я поцеловал её в губы, приложился к соску, который ещё толком не распробовал. От этих действий Ника затряслась с такой же энергичностью что и вибратор.

Пока она лежала отключившись, я выудил скользкий от слизи вибратор из глубин «чёрной дыры».

— Пашенька…, такой… кайф…. Он мне там всё размассажировал.

— Он и кончил там. Теперь ты родишь вибратор. А шептала мне — Паша, я тебя люблю. У-у-у, изменщица!

— Ты тоже с телефоном влюблялся. Не наспускал на нево?

— Мой телефон зовут Вера. Она просила поцеловать тебя. Я начинаю.

Разгорячённое тело легко управлялось: нужно ножки развести? — пожалуйста, от одного касания пальцем. Надо чтобы они поднялись? Всего лишь тычок под них. Груди. Бёдра. Живот. Всё в моём вкусе. С единственным минусом. Опасность быть навечно потерянным в глубине «Чёрной дыры». Надо будет сказать Зинуле, чтобы она научила Нику тренировать мышцы влагалища. А что с этой дырой будет после рождения Веры?

Галактика, твердящая о своей любви, начала постукивать меня пятками по ягодице, требуя прекратить расширять «чёрную дыру». Дыра всосала мой десант космонавтиков.

— Я… подмываться… не пойду.

— Спокойной ночи, родимая.

Если б я был султан… Третья жена (если начать отсчёт от мамы) приготовила завтрак. Разбудила меня, взяв колыбашечки ртом. Так назвонила, что пришлось отстреливать её зубки спермой.

— Паш, там уже одна машина уехала, видимо торопятся.

— Доброе утро, Ника. Я в туалет.

И понеслось. Надя с Алиёй, на подобии Зинули, потягиваясь после бурной ночи, дождались пока мы с Никой выйдем их провожать, оставили свои номера. Просили не стесняться, звонить если нужна будет какая помощь. Андрис с Янисом тоже желали оказать посильную помощь. Делай добро и бросай его в воду.

Сегодня Ника предложила взять повышенные обязательства и разобрать два сарая и один нужник.

— Ты не надрывайся. Ты уже беременна!

— Это чо? В смысле больше трахаться не будем?

— Не-е-э-э. Я боюсь.

— Чево?

— Что ты разозлишься и убьёшь меня. Недотраханная женщина — свирепое существо.

— Паш, у меня уже ярость наступает. Бойся…. А пошли в тот дом, где Надя и Алька с парнями… Мне охота поваляться на таких грязных постелях. Можа они там обвафляли всё?

— Обвафляли? Это как? — имитирую удивление.

— Ну накончали там, наспускали. — Ника берёт меня за руку, тащит в тот дом.

Мы ещё не убирались в домах, решив оставить лёгкое на потом, когда устанем махать инструментом. Кровати в доме заправлены. Ясно дело — женщины любят порядок. Впрочем, и я не любитель оставлять после себя грязь.

Ника откидывает покрывало с одной кровати, падает на неё лицом вниз. Внюхивается в запах чужих тел, совокуплений. Смотрит и проводит рукой по местам где находились тазы постояльцев. Что-то находит. Протирает меж пальцами, нюхает. Идёт к другой кровати. С ней повторяет тоже самое.

— На этой кровати Янис с Алиёй трахались. Вот рыжий волос с мошонки и чёрный с пизды… ОЙ! Прости, прости! — сквернословящий Пинкертон блин!

Подходит ко мне, оголяет мою задницу. Шершавые пальцы ласкают мою мошонку, ствол. Ласковый рот вбирает в себя пенис. Второй рукой она расстёгивает свои штаны, лезет в трусы.

Мы падаем на кровать, где рыжий Янис возносил скромняжку Алию к высотам эйфории. Ведь утром, когда прощались, обе женщины цвели как сакура. Также и Ника сейчас расцветает алым. Глаза блестят серым топазом. Слова, разделённые по одиночке, складываются во фразы любви.

Я уже не обращаю внимания на пустынность влагалища, прислушиваюсь к мягкости тела, к безграмотности слов. Мне ясно, что женщина желает доставить мне удовольствие и сама наслаждается соитием.

Мы, утомлённые, засыпаем. Нас будит звонок мобильного.

— Алло? — отвечаю я, не взглянув на вызывающий номер.

— Здравствуй, сынок. Мы с Верой в Омске. Папа поехал дальше. Завтра вернётся. Мы здесь прозондируем рынок.

— Мам, я рад слышать твой голос. Вчера нагрянула инспектор из налоговой. Мы с Никой устроили ей двойную западню.

— Что-то серьёзное предъявляла?

— Интересовалась источником финансов. Затем журнал ей не понравился. Но компромат на себя она оставила. Так что если не будет другого инспектора, то можно не торопиться с журналом.

— Чем занимаетесь?

— Ника решила разнообразить секс. Трахаемся поочерёдно во всех домах.

— Мам, он врёт, всего в одном. — кричит в трубку Ника.

— Ну, там, где один, там возможны и все. — говорю в трубку, а смотрю на Нику. — Мам, дай Веру…. Здравствуй, любимая. Ты там, не голодная?

— Нет! Мы с мамой завтракали в кафе…. Погоди! Ты почему интересуешься? Паша, Паша! Ты хочешь сказать, что у тебя спермотоксикоз? Чтобы я примчалась, перекусила?

— Мне не даёт покоя гротик. Эта, и другая моя подсознательная ошибка — спросить тебя о голоде, смущают меня. Мне не терпится потискать твои пополневшие сиськи, попку.

— Хорошо, я твои пожелания услышала. Вернусь, каждый час буду перекусывать твоей спермой, мой сладенький. Ника, ты меня слышишь?

— Ага! Слышу! — громко говорит сестричка.

— Ты мне мужа голодом не мори. Коитусы ограничь двумя в сутки. Поняла?

— Ой, чо-то связь тут плохая. Ничево не поняла.

— Ладно. Пока, наши родные!

— Пока! — говорю в трубку. — Встаём?

— Конечно. Пойду, пописяю.

— Я за тобой.

— Поссышь…? Паш, хочу…! Хочу чобы ты нассал на меня…

— Серьёзно?

— Или хотя б поссы на мой живот, а я подмоюсь. Пошли в кабинку.

Я не знаю, как это объяснить чисто психологически, но мне самому захотелось обмочить её с головы до ног. Она залезает в кабинку, приседает. Её моча с шумом бьёт в борт поддона, принуждает и меня начать мочиться. Струя льётся на волосы, шею, грудь Ники, она старается поймать её ртом, подставить лицо.

Её руки собирают стекающую с живота влагу, направляют на промежность. Складки лепестков громко хлюпают, чавкают. Они становятся ритмичными — Ника мастурбирует. Жидкость во мне иссякает, а женщина продолжает наслаждаться необычной мастурбацией. Я тяну её на себя, целую в губы, сохраняющие вкус моей мочи, прикладываюсь к соску, с которого срывалась струя жидкости.

Ника ласкает мой восставший член пальцами, пытается поднять ногу и поласкать головкой клитор. Ей удаётся частично вставить пенис в пещерку. Придавив её к стене, я вхожу глубже. Вхожу резко и глубоко. Ника вскрикивает в экстазе наслаждения, обвивает мою шею руками, забирается на меня, охватив мои бёдра ногами. Так мне не удобно. Подхватив её под попку, несу на кровать, там падаю вместе с ней.

К запаху чужих тел примешивается запах моей мочи, пот Никиного тела, газов из кишечника молодой женщины. Частота фрикций достигает максимума — я просто физически не могу двигать тазом быстрее.

Женщина подо мной теряет сознание — тряпичная кукла с гигантским влагалищем портит мне кайф. Нике понадобилось с полминуты на воскрешение. Но нега тела не желает подчиняться разуму.

— Паш…, в жопу… давай.

Мне некогда её переворачивать, готовить анус. Просто закидываю её бёдра на свои плечи и по стекавшей из влагалища слизи, прикладываю головку к сфинктеру. Он расслаблен оргазмами, легко пропускает меня.

От минутной долбёжки, душа женщины опять покидает нас. Меня, мой лингам и Нику. Но плотный сфинктер хорошо обжимает пенис, ласкает его лианы. Я кончаю. Кажется, что мои кокушки собираются окончательно перейти в это тело — так долго дёргается мой член.

Просыпаюсь перед обедом. Ника сложилась калачиком у моих подмышек. Аккуратно встаю, но чувствительная женщина тоже открывает глаза. Вспоминает произошедшее, потягивается, закинув руки над головой и выворачивая тело штопором.

— Пашенька, любимый мой, я ещё ни разу так не кончала. В мозхгу моём будто бомбочки взрывались, с этими… салютами. А пиз… писька то болит. На сёдня хватит трахаться. До обеда прокувыркались.

— Беги купайся, я соберу постельное.

— Нет. Ты не должен делать женскую работу.

— Тогда и ты мужскую. — парирую и начинаю собирать простыни, наволочки, полотенца.

Ника купается долго, я успеваю выйти голым во двор, посмотреть на облака. Потянувшись, сбросить напряжение мышц. Женщина тоже повторяет за мной — погожий майский день. Тепло как летом. Только с гор тянет прохладой.

— Иди ополоснись, оденься. Или голышом будем ходить? А чо? Прикольно. Как дикари походим голышом. Наша собственность, как хотим, так и ходим. Правда?

— Да, родная. — чувствуя в её голосе нотки возбуждения. — Но сначала надо хотя бы перекусить. За моё истощавшее тело, Вера тебя по головке не погладит.

— Я и сама жрать хочу. Точно — я беременна. Тот раз также было — жрала круглый день.

— Ника. — я опускаюсь перед ней на колени, глажу животик. — Ты обязана перестать сквернословить. Начать правильно говорить. Я не хочу, чтобы мой первенец в этом походил на тебя. Прежде чем, что-то сказать проговори это про себя.

— Моя ж ты умница, любимый. Я перестану ругаться. Но ведь рано ещё.

— Дети слышат даже в утробе. И не стоит считать, что они ничего не понимают. Я пошёл купаться.

Ника

Я смотрю как мой любимый мужчина кушает. Такая ласкатня меня пронимает, чо я не могу сдержаться и проливаю каплю слезов. Чо бы такова ещё сделать, чобы он был доволен как щас? На ужин вкуснатень!

— Паш, я погляжу тырнет?

— Интер…нет. Повтори.

— Интернет. — вижу чо он доволен. — Хочу вкусняшку тебе приготовить.

— Смотри, конечно. Я буду разбирать сарай, а ты не торопясь найди, что хочешь сварганить. Продукты правда не под все рецепты найдёшь.

— Ни чо я умею заменять. Щас бы морскую рыбу. Я речную не люблю, она нилом воняет.

— Ты, наверное, хотела сказать илом воняет? Нил — это река, а речная рыба пахнет ИЛОМ.

— Паш, я всё равно забудусь и опять скажу так. Вера уже мне исправляла. Давай грамоте ребёнка будет учить папа, а я просто любить?

— Только без матов мне!

Мы завязали жирок после обеда. Потом любимый настроил интер…нет. Пошёл разбирать сарай. Слышу кричит.

— Ника, ты посмотри кто к нам пришёл. — Паша показывает на собаку.

Собак свернулся калачиком на обочине. Вернулась в дом, нашла старую плошку. Накрошила в неё остатков еды, добавила ломтей хлеба. Поставила перед собаком. Он тихо встал, нюхнул и начал, не торопясь кушать. Я поджала подол под колени, присела. Смотрю. Так же как мой Пашенька, медленно кушает, когда попадается большой кусок, разгрызает ево.

— Куда ты шёл, пёс? — Пашенька тоже присел рядом со мной. — Останешься у нас?

Животина повилял хвостом — гляди ты, понимает человечью речь.

— Паш, а как мы ево назовём?

— Давать имена животным должен хозяин. Значит я. Ты будешь откликаться на имя Верный? — собак опять вильнул хвостом. — Пошли, я покажу где ты будешь прятаться от непогоды.

Родимый повёл ево в сарай. Расстелил там брезент, свернул в нескока слоёв. Верный вильнув хвостом, лёг.

— Обживаемся, родимая. Скоро и кошки сюда своим ходом придут.

— Корову, овец парочку.

— А овцы то зачем?

— Тожа молоко ихнее хорошее. На Кавказе сыры такие из овцовова молока делают.

— Овечьего.

— Любимый, ну не переиначивай ты меня…. Хорошо — овечего…. Не правильно?

— Всё! Больше не буду исправлять тебя. Видимо так и придётся привыкать к твоему лексикону. Верный, охраняй хозяйку. Я работать.

Он назвал меня хозяйкой. Кайфово. Я опять пустила слезу. Так и готовила ужин, гладила высушенное бельё — временами роняя слезинки.

К вечеру начали останавливаться авто. Паша их заселял, я сказала Верному чобы он не лаял на гостей. Пару раз махнул хвостом. Я погладила ево за ухом. Опять меня пробило на слезу. Вечером Пашенька читал мне письма с фронта. И вот тут я совсем разревелась. Не в голос конечно, Паша поначале даже не заметил, что подол ночнушки мокрый.

— Ник, ты чего?

— Не знаю. Просто плачу. На душе так тепло и хорошо. Можа ты объяснишь?

— Ты сильно эмоциональная девушка. Такие девушки становятся очень хорошими матерями, которые затем станут ещё лучшими бабушками. Верочка нарожает тебе внучат, ты станешь поить их овечьим молоком. Намазывать им хлеб сливочным маслом. Поплачь если охота. Только помни! От соплей нос становится картошкой. Во-о-от такой здоровенной!

— Значит не надо будет садить огород. Наплакала картошку, отрезала и сварганила покушать. — мне даже хихикать не хотелось. Просто улыбнулась. Что же ему, любимому, завтра вкусненького приготовить?

Вера

Как оказывается всё-таки тяжко расставаться. Я видела, как в водительском зеркале уменьшались фигурки Паши и Ники, и будто кровь моя покидала тело.

— Не плачь, доченька, мы же скоро обернёмся.

— Понимаю.

— Но советую тебе запомнить этот момент. Через много лет, вы зачерствеете душами, не так станете чувствительны. И в такие моменты вспоминая, моя хорошая, это расставание, вспоминай это чувство утраты.

— Хорошо, мамочка, я запомню это мгновение, твой совет. А ты плакала при…

— Ещё хуже… его арестовали… приговорили к высшей мере. Представляешь? Вот он есть, а вот его уводят… навсегда. Конечно, я надеялась, что приговор будет не так строг. Но даже год разлуки казался мне непосильной ношей.

— Что он натворил?

— Бандитизм на дорогах. Сейчас я его и сама осуждаю, но тогда я была соплячкой. Влюблённой в бандита, соплячкой. Вот такая вот она — сука любовь.

— Моя чище. Папочка, родной, извини. А ты как любил?

— В эту пухленькую хулиганку был влюблён весь класс. Я оказался самым проворным — первым подарил ей цветы, первым поцеловал в губы. Первым вошёл в неё. На образование мы после этого положили… Тогда коммерческие киоски стали открываться, я, как самый компактный пролезал в них, подавал что под руку попадёт. Деньги, алкоголь. Заводилой всего этого была Люся. Чтобы ты, Зина, имела представление, то Ника один в один похожа на неё. Только характеры полная противоположность.

Так вот, промышляем мы таким способом, вечерами дискотеки и пьянки. Люська в такие моменты, когда пьяна, не разбирала, кто её щупает, кто лезет целоваться. Я пытаюсь лезть драться, но телом хил. Получаю… трулялей. На утро объясняемся с ней, она просит прощения, клянётся в любви и всё такое. Секс до упада.

Подходит время призыва в армию. Меня отбраковывают как дрыща. Я завожу разговор о женитьбе. Люська смеётся и поначалу соглашается. Я довольный — чо вы хотите — красотка Люся выбрала меня. Подаём заявление. И вся активность только от меня исходит. Ей как-то всё равно — замужем она или нет.

Мои, её родители, все согласны, все рады. Люся только поглаживает меня по щекам и говорит, что любит. Свадьба, то, сё. Живём на съёмной квартире, собираем гроши на собственное. Забеременела. До этого то мы предохранялись. Характер у Люси резко изменился, откровенно хамит, обзывается. Но я её люблю. Люблю вспоминать моменты юношеской сладости, наших ласк. Её мягкое тело, вскипающее желанием только от одного касания.

Терплю. Родители говорят, что такой токсикоз бывает. Рожает вас. Кормит как-то отрешённо. Будто на автомате. Однажды пошла получать родовые начисления на работе и пропала. Ищем всей роднёй, милицией. Месяц, другой. Потом начал убираться, глянул, а тех денег, которые нам на свадьбу и тех что заработали — нет. Пересмотрел её вещи. Я же до этого не бум-бум, не думал, что она может сама сбежать, думал о происшествии, о похищении на органы…, тогда такая жуть в газетах писалась. Старые вещи, бельё лежит, а то что поновее нету.

Через полгода милиция сообщила, что она проживала в гостинице в Гаграх, Сочах. Укатила моя Люся на курорты.

— Как же ты нас вырастил, бедненький? — сквозь слёзы и ком спрашиваю.

— Я же не тварь. Бабушки, дедушки помогали как могли. Они-то труженики тыла, тоже страдали из-за такого поступка…. По очереди умерли все, оставили нам своё жильё, на вырученные деньги купил КамАЗ…. Но если почестному… это я вас должен благодарить — если бы не вы, покончил…

— Коля, останови машину. — мама смотрела на меня и тоже еле сдерживалась.

Папа съехал на обочину. Я обхватила его за шею, и заревела во всё горло. Мама, папа, успокаивали меня, а мне это нужно было выплакать. То знание. Что сперматозоид какого-то мужчины осеменил… ту суку, тварь.

— Нику в детстве я не любил — она была таким же живчиком, как Люська, а ты хрупенькая, походила на меня. Была таким же скромным ребёнком, задумчиво лепящим фигурки. А Ника лезла в самые грязные места, также, как Люся, хохотала. В тринадцать лет…. Она до того стала похожа на мать, что иногда я ошибался и называл её Люсей. А потом я взял её силой. Не знаю, что на меня нашло… очнулся у её тела. Думаю, мне, пацану, кошмар приснился. Опять у меня встал, бросил палку и очнулся. И после этого моя жизнь с Никой наладилась. Она сказала, что давно об этом мечтала, поклялась, что не изменит, никуда не убежит.

— Как Люся могла бросить детей? Я не понимаю. Мне так нравилось кормить Павла грудью, чувствовать, как она освобождается от молока, вздрагивать от боли, причинённой дёснами, зубками сына. Его разминания ручками моих сосков. О, Господи, я и сейчас возбуждаюсь от воспоминаний.

— Я не знаю, как она это вынесла.

— Пап, а ты её больше не видел?

— И знать не хочу. Сдохла она или жива. Выкинул все её вещи. Всё что напоминало о ней. Нику вот не смог выбросить.

— Коль, у тебя до Ники женщины были? Почему на них не женился?

— Перестал я верить женщинам. А женщины были, просились замуж. У некоторых свои дети были… Извини. Думал, что все вы — бляди и кукушки. С Никой вот стал по-другому думать. Я же говорю по характеру она, и ты, доченька, полная противоположность Люсе.

— А я…. Папочка, родненький…, я разве не… нравилась… тебе как женщина…? Я ведь тоже мечтала о тебе. Нику отравить хотела.

— Дурочка моя. Видел я как ты страдаешь. Но понимал, что это только девичье желание, отдаться любимому человеку. И никогда не позволял себе взглянуть на тебя как на свою женщину. Верил, что однажды ты встретишь такого парня, который затмит твою похоть ко мне. Дождался. Поехали?

— Нет. Я ещё не всю влагу излила. Писить хочу. Мам, ты со мной?

— Коль, пошли и ты с нами. Вдруг там бабайка! Начнёт нас насиловать. Вера, ты же этого боишься?

— С тобой, мамочка, ничего не боюсь. А вот мужчина, на страже наших дырочек, не помешает. Ой, я такая развратная стала.

Мы зашли в лесополосу, пописсали. Я опять цветочков нарвала, залезла в машину, а они решили за одно попить чаю.

— Выходи за меня! — дождался папа, когда мама посмотрит в его глаза.

Мама молчала. Смотрела в его глаза, не отводя ни на секунду.

— Выходи за меня! — повторил папа. И я молча взывала: «Мама! Соглашайся! Родненькая, любимая!».

— Прежде чем ты третий раз произнесёшь предложение, выслушай меня. — будто другой человек заговорил. В голосе появилась скорбь, смешанная со стоном. — Я проститутка. Всё что я имею, заработала телом.

— Сейчас ведь…

— Не перебивай, а то я потеряю нить…. Даже сейчас, имеющийся у меня опыт, использую для нормального функционирования мотеля. Чинуши просто пьют кровь из таких бизнесменов как я. Мне придётся отрабатывать телом. А это такая же проституция. Только минуя деньги. Согласен делиться женой? — папа задумался. Я тоже размышляла. — И ещё один изъян. Я падкая на мужчин. Вот увижу самца, не могу устоять.

— Чего ради? — наконец обрёл речь папа.

— Просто хочу. В таких случаях я перестаю воспринимать себя продажной, расслабляюсь и получаю удовольствие, в отличии от проституции, где изображаю страсть.

— Со мной…

— Молчи. Молчи, прошу. — видно было что маме очень тяжко было открыться перед нами. У неё видимо голова заболела — она тёрла виски. — С тобой мне зачем изображать страсть? Сам подумай.

— Мамочка, ты ляг в спальнике. — прошу я.

Мне тоже плохо. Но не от её признания. От понимания того, что её гложет боль сожаления за прошлое. Я ложусь рядом с ней, глажу по плечу, голове. Шепчу:

— Мамочка, какая бы ты не была, ты у меня единственная. Как папа, как Павел. Я тебя люблю как маму, как мать своего мужа, как любовницу. Не ломай свою психику, не соглашайся на брак. Пусть он приезжает, если хочет секса с тобой. С коррупционерами мы как-нибудь разберёмся. С альфа-самцами ты же не часто встречаешься.

— Ты умница, Вера! Когда-нибудь придёт время, и ты захочешь ласки постороннего мужчины…. Бог тебе в помощь, быть верной Павлу. Вот тогда приди и скажи ему — хочу другого в постели. Может в лоб получишь, что вряд ли. Может он сам тебе такое предложит. В любом случае правда лучше, чем ложь. Пример твоих родителей тебе в урок.

Я решила отвлечь её.

— Ма, а давай разыграем ситуацию, когда я отпрашиваюсь у Паши…. Пашенька, милый мой муж. — начала я, когда мама кивнула. — Мне повстречался незнакомый мужчина. Он каким-то волшебным взглядом оглядел меня. И я посмотрела на него. Он такой…, как ты в молодости. Увидела его, вспомнила наши первые соития. И я потекла. Как в те наши дни. Он назначил мне свидание. Ты не ругайся, но я пойду на него.

— Разве тебе не хватает соитий со мной?

— Иногда… хватает. Только иногда.

— Что мне сделать для того чтобы хватало?

— Разреши мне пойти. Я всего разок…, ну может три. А потом у нас опять будет как в молодости. Я ведь вспомню твой напор.

— Что ж. Если ты так считаешь, то иди. Но мне тоже нужна молодая плоть. Разрешишь мне поход налево?

— Упс! Мам, так не честно. Мы пока разыгрываем мою сценку.

— А почему ты считаешь невозможным такое развитие вашего разговора?

— Павел, ты должен был в таком случае первым начать! — продолжила я.

— Хорошо! Верочка, я давеча столкнулся со своим старым другом. Пришли к нему домой, а у него дочь. Вылитая ты. Худенькая, стройная. Помнишь какая ты была? Такая же. И она меня приметила, сказала, что похож на её отца. Согласна прогуляться вдоль реки.

— Мам, ну в жизни же так не будет?

— Не известно, что в наших судьбах будет. Я тоже не мечтала, лёжа работать…. Уже небольшое пузико выдавало мою беременность, а деньги, оставленные Петром, быстро кончались. Один контакт с группой, в которой он участвовал в разбое, у меня был. Несколько дней подряд я поджидала его в кафе. Сергей появился в компании девушек и мужчин. Я его окликнула. Попросила помочь советом, куда устроиться на работу. Вот так, без романтического братства воров, помогающих товарищам в беде, я оказалась у развилки — панель или фабричная общага и работа посудомойки.

— Не дрейфь, сука. — сказал Сергей. — Это хорошая работа. Тем более сейчас ты брюхатая, а извращенцы таких любят. За ночь будешь иметь столько, сколько посудомойкой за год заработаешь. И первый клиент у тебя уже есть.

Он повёл меня в кафе, представил спутникам…. Ну, всё долго рассказывать. Мне… такая… работа понравилась. Стала лучше одеваться. Кушать нормальные продукты. До третьего триместра я обслуживала мужчин, которых приводил Сергей. Комнату я снимала у бабули, которая сама в прошлом таким промышляла. Пару раз даже просила уступить место у соски. Родила я Пашеньку, полгода не работала. Чувствую, что становлюсь похожей на бабулю — пососала бы самый грязный член. Позвонила Сергею, сказала, что отпуск по уходу за ребёнком закончился.

Однажды я подслушала, как с бабулькиного телефона, клиент предупреждает, что нужно перевести некий товар, мол могут нагрянуть менты. Так я додумалась о сборе компроматов. По объявлению в газете купила видеокамеру. Соорудила из старой вазы тайник для неё. Снимала все встречи, добывала информацию о клиенте. И один оказался очень боящийся компромата, чиновник. Я боялась напрямую шантажировать. Показала видео Сергею. После этого случая гроши полились рекой. Через семь лет такой деятельности, попался чинуша, у которого были свои связи с криминалом. В разборках Сергея убили. Я схватила Павла, накопления и убежала на Украину. На накопления купила мотель и две квартиры. В одной жили мы с Пашей, а в другой, уже оборудованной средствами наблюдения, продолжила прежнюю деятельность. Познакомилась с крепкими парнями, которые были посредниками между мной и жертвой. Тут уже действовала осторожней, искала трясущихся от страха муженьков.

— Ты как шпионка. Наверное, в советские времена вербовала бы иностранцев. А как ты определяла, что вот с этим мужчиной хочешь простого секса, а этого с нужно брать плату?

— Мне не нравятся озирающиеся, трусливые мужчины. Такому подаёшь руку для поцелуя, а его ладонь сразу мокреет, как наши кунки. Речи льстивые, как у шакала Табики. Но и откровенно похотливые, пренебрегающие этикетом, считающие меня падшей, кобели, меня не интересуют. Я посплю, доченька. Голова заболела.

И я с мамой поспала. Приехали в Челябинск, сдали металлолом. Деньги выдали наличкой сразу. И потянулся караван машин в сторону Сибири. Останавливались покушать. Мама опять повеселела. Времена хлопала папу по плечу, если он говорил откровенно пошлые вещи.

На следующее утро мы остановились на объездной, вокруг Омска, дороге. Помахали папе на прощание ручками.

И вот мы на оптовом рынке. Узнаём цены на нужные нам материалы, приторговываемся. Нас, одетых в броские юбки, яркие блузки, примечают все торговцы. Приценившись, возвращаемся к одному контейнеру, хозяин которого подал несколько дельных советов, по способам крепления конструкций, по защите от огня.

— Меня зовут Зинаида, мою дочь Вера.

— Даниил. — мужчина лет сорока, с седыми висками, поцеловал протянутое мамой запястье. Глаз от маминого взгляда не отвёл. Также поступил со мной. — Я могу вам помочь?

— Да, Даниил, можете. Надеемся, вы не простой продавец…? Отлично! Вот наш список. Тут же указан размер помещения, который мы хотим построить. Сколько вам потребуется времени, чтобы составить смету на товар?

— Час, от силы. Я к списку добавлю свои рекомендации, так как вижу, что вы в этом деле абсолютные дилетанты. А пока рекомендую вам пройти вон к тому шпилю с флагом. Там есть довольно приличное кафе.

Даниил не обманул, кафе действительно чистое, куда не пропускал людей в грязной одежде, крепкий парень. Дрес-код на рынке удивил нас. Пироженки и капучино доставили быстро.

— Мам, как ты определила, что он хозяин? И чем он тебе понравился? Я же вижу, что это так.

— Усталый, грустный взгляд. Возраст состоявшегося мужчины. А то что он хозяин можно определить по отношению к своему товару — всё аккуратно выложено на стенде, вокруг контейнера свободный для покупателей проход. От него вряд ли добьёмся серьёзной скидки. Думаю, он даже сам предложит трёх-пятипроцентную, как оптовым покупателям.

— А наш шарм?

— Он мне нравится! Не хочу испытывать его на слабость. Давай сейчас в противоположном углу рынка пошалим? Назакажем всякую ерунду, потом начнём уламывать, показывая продавцу наши прелести.

Рассчитавшись, мы двинулись в выбранном направлении. Сначала нашли контейнер, в котором работал хозяин товара. Мужчина за сорок, явно подшофе. Составил список по моей памяти, подсчитал стоимость. Сказал, что сделает скидку три процента.

— Ох, извините, я не представилась. Зинаида…, это моя дочь Вера. — подала руку мама. Мужчина просто пожал её, хотя мама именно подала руку. Я не стала испытывать судьбу. — Верочка, сколько нам обещал скидку мужчина в прошлом контейнере?

— Восемь. Но нам он не понравился.

— Вот именно. — мама начала обмахивать лицо воротом блузки, поставила ногу на край поддона. Поддон был высоким — юбка тоже задралась высоко. — Мы бы хотели скидку в пятнадцать процентов. Как вы сказали, вас зовут? — даже голос у мамули стал томным, говорящим, что она согласна отдаться вот на этих мешках со стекловатой.

— Александр. — окончание имени задр-р-ребезжало. — Мы сами имеем такой навар.

— Мы вам верим. — говорю я и выставив ножку вперёд, поддеваю подол пальчиками. Буквально на пару-тройку сантиметров. Другую руку кладу на верхнюю пуговку блузки. — Но ведь не каждый день, вы настолько обновляете залежавшийся товар. — говорю и шлю телепатему — сперма твоя и есть залежавшийся товар. Давай соглашайся на наши условия, а мы выкачаем завонявшую сперму!

— Разве вам не хочется угодить двум очаровательным дамам? — мама показала край резинки на чулке.

Над головой мужчины образовался нимб. Не святости. Это процессор начал дымиться, в его глазах замелькали картинки — обнажённые красотки услаждают его орально, позволяют взять себя анально. И всё это в его пыльном контейнере. Затем эти две суки, тащат товар на своих спинах к выходу с рынка.

— Хорошо я согласен на восемь процентов, не больше! — в глазах, как в кассовых аппаратах времён НЭПа прокрутились колёсики, подсчитывая утерю прибыли и стоимость секс услуг здешних проституток.

Ещё подходят другие покупатели, хотят спросить о чём-то, может даже приобрести, но Александр уже в нашей власти — не отвечает на вопросы ПОСТОРОННИХ.

— Чувствую торг будет жарким. — говорю и расстёгиваю ДВЕ пуговицы, разворачиваю ворот, будто вспотела. Подарочек любимого, ажуром охватывающий мои перси, обнуляет прибыль. — Мама, давай сделаем уступку? — нагло перехватываю инициативу. — Четырнадцать процентов.

— Хорошо! — отвечает мама и повторяет за мной манёвр. Под блузкой у неё топик красного цвета — бык мгновенно бьёт копытом, дышит паром из ноздрей.

— Де-де-девя… де-де-десять. — выдыхает мужчина.

— Да что же, Шурик, вы такой не сговорчивый! — мама приподняла очки и показала КУДА она смотрит — на бугор в его штанах. — Я вся вспотела. — мамуля даже меня ошарашила — подлезла рукой под подол, макнула палец во влагалище, вынула его, показала нам. Перст, блестящий от смазки, исчез в её ротике.

— Да, мамочка, даже мои супервпитывающие прокладки не справляются с таким жарким спором. — я в возбуждении повторила за мамой.

Моя слабая натура уже жалеет нашу жертву, готова рассмеяться. Но тут происходит чудо.

— Хорошо, четырнадцать процентов. Как вы заберёте товар? — Шурик задаёт, как он считает последний вопрос и готов к извращениям с очень дорогими проститутками.

— Разве вы не сами доставляете товар? — удивлённо взмахиваю длинными ресницами.

— Нет! — он устал делать уступки. Поэтому «НЕТ» облачено в латы кирасира.

— Но мы же вам сделали УСТУПКУ! — я даже смогла выдавить слёзки на коровьи реснички. — Почему вы ТАК с нами поступаете? Битый час торгуемся с вами, вспотели до последнего участка тела.

— Нет! — «Ну-ка, бляди, в контейнер, быстро встали раком! Я вас сейчас…». Вот какое «Нет!»

Мама поправила одежду, достала из портмоне сотенную купюру.

— Это вам за утраченную выгоду. — достала ещё одну. — А это на сено.

Я последовала за мамой. Восхищение, полученное от потрёпанного вида Шурика, переполняло меня.

— Мам, мы его изнасиловали!

— Если через неделю у него встанет, то можно сказать, что он легко отделался.

— Мам, пошли ещё кого-нибудь подрочим.

— К Даниилу мы должны подойти в нормальном состоянии. Ты на себя взгляни — ты натурально оттрахала Шурика. И у меня наверняка такой же вид.

— Да, ты права, моя любовь. А что это значит — на сено? Это намёк, что он козёл?

— Скорее овца. Но это из тоста, который принято произносить в мужском коллективе. Суть такова — тостующий произносит тост: «В купе поезда едут двое. Женщина и мужчина. Время идёт, мужчина говорит о чём угодно, только не на тему секса и тем более его предложению даме. Деликатная дама, начинает рассказывать притчу: «К аббату приходит монах и говорит, что он укрывался от дождя в стогу сена. Там же пряталась обнажённая крестьянка». «И что же ты сделал, сын мой?», — спросил аббат. «Ничего». — ответил молодой монах. Тогда аббат дал монаху деньги и сказал: «Купи стог сена и съешь его!». Попутчик дамы не понял смысла притчи. Пожал плечами и уснул. По приезду на свою станцию, дама дала попутчику монету и сказала: «Это вам на сено!». Далее тостующий обязан произнести: «Так давайте же выпьем за то, чтобы нам никогда не давали на сено!».

— Мам, а это первый случай, когда ты дала на сено?

— Слава Богу.

— Но он ведь желал секса.

— Да? Ты так считаешь…? Он не секса хотел — обычного совокупления, причём в извращённой форме. И как торговец он полный лох. Я бы на его месте, сначала потребовала бы предоплату — оттрахала бы одну из нас. А потом, если бы такая плата меня устроила, то уже поступила бы честно. Ну, а не понравился бы, то возврат предоплаты — опять оттрахала бы. Ха-ха-ха! Погоди.

Мама остановилась, достала зеркальце, поправила причёску, подмазала губки, мазнула духами за ушком. Хорошее напоминание, которое я повторила.

— Даниил, мы не слишком рано? — спросила мама, когда мы подошли к контейнеру.

— Вот счёт. Я сделал вам десятипроцентную скидку. Куда нужно будет доставить товар?

— Мы не омичи. Наш папа приедет завтра во второй половине дня. — мне тоже захотелось вступить в беседу.

— Ну в таком случае счёт уменьшится на две тысячи рублей. — спокойный голос Даниила мне понравился. — Вы где остановились?

— Ещё не где. Николай нас высадил на объездной. — мама также говорила ровно, спокойно. — Где тут поблизости можно снять комнату или квартиру?

— Вообще то я не знаком с таким видом услуг. Вот бесплатная газета. В ней есть много объявлений, может и вам что пригодится.

— Оплату произвести сейчас?

— Завтра! Не люблю, знаете ли, чувствовать себя должником. Вдруг до завтра со мной что-то случится? Вдруг вы передумаете. Завтра с утра поедем на мой склад, туда и фуру можно подогнать. Да, будете искать жилплощадь — говорите район Нефтехимик.

Мы с мамой начали названивать по объявлениям. Предлагали районы, находящиеся далеко. Или говорили, что уже всё занято. Мы уже хотели поселиться в других районах, спрашивали у Даниила, рекомендует ли он. Он не советовал. Для не знающих город даже передвижение на автобусе проблематично.

— Если вас не смутит моё предложение — переспите у меня. Мы с дочерью живём в частном доме. Она такая же по возрасту как Вера. Согласны?

— Не обременит ли это вас, Даниил, вашу дочь? — это был лишь вопрос этикета. Я бы на месте мамы сказала: «Согласны!».

Мужчина уже кому-то звонил.

— Вера, ты не занята…? Подъедешь на рынок…? Ничего страшного. Здесь объясню…. Жду. Через полчаса Вера, моя дочь, приедет за вами. Давайте поднимемся на второй этаж, там чище и кондиционер работает.

Он пошёл первым, мы за ним вслед. В контейнере, установленном на нижний, действительно было чище и тише. Даниил предложил чай или кофе. Сам вернулся к товару.

— Заметила разницу между Даниилом и Шуриком?

— От Шурика охота бежать, к Даниилу прижаться.

— Стопроцентно верно — именно прижаться. У меня, с вероятностью девяносто девять процентов, с ним сегодня будет секс.

— А один процент на чём теряешь?

— Не теряю! Оставляю на секс с Верой.

— Почему же так мало?

— Не у всех отцов такие лапочки-дочки, как ты.

— Мам, а мам…? А это не будет изменой если я тоже с Верой?

— Павлу…? Нет. В баню мы пойдём втроём, там мы её подготовим, если она не готова к женской ласке.

— Если у них частный дом, то должна быть баня. Такова твоя логика?

— Утверждение с высокой степенью вероятности — да.

— Я заметила — когда ты переходишь на такой тон, с категорическими заявлениями — ты возбуждена.

— Верочка, ты умница! Ночью я тебя расцелую…. Отвлечёмся, любимая…. Нам нужен такой контейнер для кафетерия.

— А мы с Пашей решили, что списанный автобус…

— Эх! А я думала, что я самая умная. Кто-то идёт.

Да, по металлическим ступеням шагали двое. Даниил и девушка.

— Вероника, познакомься. Зинаида…

— Просто Зинаида. Очень приятно. Это моя сноха Вера. А вот её сестру зовут Вероника. Но мы её называем Ника. Вас, я слышала, папа зовёт Верой?

— А мама Никой. Здравствуйте, Зинаида. Привет, Вера.

Целованная Солнцем девушка, с сильно выраженными веснушками, даже не старалась их завуалировать косметикой. Я окинула взглядом фигурку, которая по случаю тёплой погоды скрыта всего лишь свободной юбкой и футболкой. В сущности, мы с ней в этом похожи. Мелкие нюансы типа чуть кривоватых голеней и короткой шеи, можно не рассматривать.

— Вера. Эти замечательные женщины будут нашими гостьями сегодняшней ночью. Накормить, обласкать. Я буду как всегда в восемнадцать тридцать.

— Есть, та-а-ащ капитан. — Вера козырнула и щёлкнула каблуками друг об друга.

— Даниил, вот я сразу почувствовала в вас военную выправку. Позвольте угадать род войск?

— Валяйте!

— Военно-морской флот!

— А-а-а-а! Как?

— Под рукавом вашей футболки — якорь и ТОФ. Тихоокеанский флот?

— Зина, вы очень наблюдательны. Списан. Причину называть не имею права. На сём прощаюсь — я опять к покупателям.

— Мы тоже через эти двери выйдем. — сказала Вероника и мы пошли за ней.

Внизу мужчина ещё раз попрощался. Вероника повела нас мимо контейнеров, прямо к лазу в ограждении. Ползти, слава Богу не пришлось, просто повернуть тело, чтобы не задеть плечами прутья.

В машине, на переднем пассажирском сиденье, находился парень.

— Денис, познакомься. Это знакомые папы — Зинаида и Вера.

— Здрасте. Я брат Веры, Денис. — он отвернулся от нас и спросил: — Как он?

— О тебе не слова, если ты об этом. Зина, Вера, о том, что вы видели Дениса, папа не должен знать. Это семейный конфликт. Деня, я тебя до дома подброшу…

— Конечно, Ника.

Далее ехали молча, мы с мамой озирались, смотрели на городские строения, на Иртыш, когда пережали его по мосту. Вскоре Вера остановила авто, поцеловала Дениса в щеку, он сказал пока. Про нас он видимо забыл.

Мы поехали в обратную сторону. Через полчаса машина остановилась у дома.

— Вот и приехали. Прошу, проходить. Минутку. Собаку в вольер заведу. — Вера скрылась за железной калиткой, появилась быстро. — Всё. Закрыла.

Вера провела нас в дом, показала где удобства. Сказала, что обед через полчаса. Военная выучка отца сказывалась и на девушке. Мама первой прошла в туалет. Я оглядела комнату — многое напоминало о флоте. Фотографии Даниила с товарищами, с Верой. И, как не странно, ни одной с матерью детей или Денисом. Я как раз рассматривала фото, где молодой Даниил в форме старшего лейтенанта, целовал флаг, стоя одним коленом на брусчатке, когда подошла мама.

— Наверное присягу принимает. — мамочка погладила моё плечо.

— Посмотри остальные фото. Я тоже пойду…

Когда вернулась к мамуле, то думала, что выслушаю её замечания.

— Давай сделаем так. Ты напиши своё мнение, а я своё. Потом сравним.

Мы достали из своих сумочек ручки, блокноты. Я написала: «Между Денисом и матерью половая связь, Даниил узнал. Прогнал обоих.» На листке, который передала мама, было такое же заключение.

— Не слишком ли плотно будет забит наш посёлок умными женщинами. — хитро улыбаясь, спросила любовница.

— Представь сколько умных девочек нарожаем мы с Никой. Даёшь матриархат в отдельно взятом посёлке! — стараясь говорить серьёзно, еле сдержалась от смеха.

— О чём это вы? — Вера подошла как кошечка — тихо.

— В той местности где мы живём, рождаются только девочки. Однозначно — власть матриархата.

— А сколько сейчас там жителей? — девушка пригласила нас к столу.

— Постоянно — трое. Но мама там родилась и знает, что за сто лет существования посёлка, там рождались исключительно девочки. Мы сейчас будем восстанавливать Гнездо.

Вот так, болтая о всякой ерунде, мы закончили обедать. Затем мама наводящими вопросами выудила у Веры, почему мама зовёт её Никой. Оказалось, всё просто — так желали родители. Мама, Галина Сергеевна, хотела назвать девочку Викторией, а папа настаивал на Вере. Сошлись на Веронике.

— А мою сестру назвали из-за Вероники Кастро, тогда сериал шёл «Дикая роза». А Дениса назвали в честь кого-то из дедушек?

— Ты догадлива. В честь маминого папы. Они сейчас у него живут. Телик посмотрите?

— Нет. — мама сморщила лобик. — Мне бы сейчас расслабляющий массаж. Доченька, сделай, пожалуйста.

— Вер, можно маме снять блузку, а лучше и всё?

— Конечно, можно. Вы меня не смутите обнажением.

— Мам, только трусики оставь. — я посмотрела, как мамочка раздевается.

Изображая усталость, она медленно расстёгивала пуговицы блузки.

— Мам, давай я помогу. — я принялась также медленно действовать — возбуждало начало игры.

Мои пальцы касались её прохладного тела. Когда понадобилось расстёгивать манжеты, то я держала её кисть одной рукой, легонько сдавливая её, а другой выпускала пуговицы из петелек. Блузка, заправленная за пояс юбки, освободилась, как только я распустила тоненький поясок и пуговку сбоку. Упав к ногам любимой, юбка некрасиво сложилась — я попросила маму переступить и подняв, повесила хранившую тепло и аромат любовницы ткань, на спинку стула. Блузку я также медленно и аккуратно повесила поверх юбки. Ярко-красный комплект с прозрачными вставками на бюстгальтере подчёркивал стройность персей с коричневыми ареолами.

— Ма, я сама. — отвела мамину руку от крючков на спине.

Расстегнула лифчик, сняла с плеч. Провела ладонями по компрессионным сдавливаниям, разминая их. Посмотрев в глаза Вере, поднесла бюстик к носу, понюхала, сделав довольно глубокий вдох.

— Я тащусь от её аромата. — применив слово из сленгового словаря тинэйджеров, которым я редко пользуюсь, надеялась перетянуть Веру на свою сторону. — Мамы у меня не было, поэтому Зинаида Макаровна является для меня человеком в трёх лицах. Матерью супруга, мамой для меня и, не буду скрывать, любовницей.

— Ты би? — удивление девушки было натуральным.

— Я тоже люблю девушек. — медленно сказала мамочка. — Особенно молоденьких. Соков Веры я выпила вперёд сына.

— Мам, расслабься, присядь на стул. — я начала разминать плечи и загривок любовницы. — Конечно после бани массаж лучше.

— Я сейчас включу — у нас инфракрасная сауна в доме. Полчаса и она будет нагрета.

Девушка вышла из комнаты, а я поцеловала любовницу. Хотя мне нестерпимо хотелось облизать её потную промежность, но форсировать действо не стала. Девушка вернулась. Я легонько разминала шею любовницы.

— Мне можно будет с вами в сауну? — расширяющиеся ноздри ловили ароматы моей любовницы, мозг анализировал запах, посылал сигналы органам внутренней секреции. Дыхание девушки стало чаще, лицо, шея покраснели.

— Ты нас совсем не смутишь. — эта вибрация маминого голоса, резонировала с вибрацией моего клитора, который ожил ещё в начале раздевания. Трудно было сдержать желание — сжать её сосок, впиться поцелуем в уста, говорящие так завораживающе.

— Я приготовлю полотенца и халаты для вас. — Вера, глядя на нас, двинулась к двери, споткнулась о стул, чертыхнулась.

Пока она отсутствовала, я сняла с себя всё, кроме трусиков. Развесив одежду на спинку другого стула, встала за спиной мамули, гладила её плечи.

— Мёд есть в доме? — спросила я Веру. — Для массажа… эротического.

Она, сказав, что есть только прошлогодний, пошла за ним.

По размерам сауна такая же как наша. Только без каменки.

Оголившись, девушка показала своё тело. Талия выражение моей, но это видимо из-за широкого таза. Покрытые пигментными пятнами грудки с бронзовыми ареолами аналогичного размера. Лобок с рыжей стрелкой над прорезью расселины.

Мы посидели буквально пару минут. Далее терпение кончилось у меня.

— Зин, давай я тебе шею и спину мёдом намажу, пусть въедается. — говорю и сразу начинаю действовать.

Хотя мёд ещё не растаял, наскребаю коготками дозу, растираю в ладонях. Любовница уже легла на полку.

— Наскреби ещё. — прошу Веру.

Она набирает, также разминает в ладонях. Принимается за массаж мамочкиной спинки. Зина начинает хулиганить, поглаживает бёдра девушки. Я её понимаю — маму сейчас мучит жажда. И влага, которой можно её утолить, истекает меж этих бёдер.

Захватив мёд, начинаю мазать попку и заднюю сторону ляжечек мамочки. Она раздвигает ноги, требуя ласки промежности. Слизь, мёд измазывают мои пальцы, которые нежно входят в лоно моей ненаглядной любовницы. Прикладываю губы к её попке, ставлю печать — алое пятно засоса.

Вере тоже охота приложить свою печать — ставит отметину на второй ягодице. Прошу маму перевернуться, сразу целую — уже изнемогаю от жажды. Она сама всасывает мои губы, облизывает их языком. Нехотя отрываюсь, десантирую уста на сосок — сильно всасываю его, рукой массирую прелесть. Расставляю ножки — мама полезла очищать запруду. Охаю в трепете экстаза, также направляю бригаду к её плотине — там уже поток такой, что можно просто подставить ротик и пить нектар.

Девушка заняла освободившийся сосок, жмёт пальцами другой.

— Я не подмытая. — говорит она, когда мама тянет её на своё лицо. — вам будет неприятно. — мама настаивает. Вера переносит одну ногу через тело мамочки, сразу ахает, как только помпа засасывает нежность вульвы.

Мне, чтобы поместиться между ног любовницы, мешает стена. Поднимаю одну ногу Зиночки, наклоняю тело, опустив ногу на свою спину. Всё! Я добралась до источника. Внюхиваюсь в пот промежности, в аромат ручья. Молекулы выделений раздражают моё обоняние, подстёгивают мои желания. Полностью отдаюсь им.

— Дай мне капельку, — стон прерывается только на эту фразу.

Набираю в рот влаги, подношу губы к устам Веры. Она целует их. Вскрикнула и упала на мамин живот…

Я помогаю девушке опуститься на нижний полок, придерживаю ножку мамы, когда она ищет ею ступеньку. Теперь моя очередь поить любимую. Залезаю на верх. Ложусь животом на дерево. Привычные мамины массаж-ласки воспринимаются моим телом как высшее наслаждение. Затем наступает время ягодичек. Мама с усердием жмёт их, временами хулиганит — давит на анус, помогаю в этом — поднимаю попку, раздвигаю ножки. Анус, вульва уже достаточно расслаблены, пропускают проворные пальчики — большой в анус, а остальные в вагину….

Вера попадает под аналогичные ласки, когда я сижу на нижнем полке в состоянии неги.

— Расслабь анус, не бойся, ты там ещё девственница? Впусти всего один мой пальчик — это приятно… вот так… ещё чуточку… ну давай, милая. Это всего лишь палец. Ой какая ты понятливая, лапушка.

Мама наконец проникает большим пальцем в анус девушки, вертит им, окончательно расслабляя сфинктер. Первая дрожь тела возникает, когда мамины пальчики смыкаются на перегородке. Мамочка продолжает натирать слизистую в полостях Веры, та уже не прерывает вой.

— Я хотела, чтобы ты была девственницей. Кто этот нехороший человек, порвавший твою целочку? Денис?

— Да-а-а-а.

— Это его сперму я сейчас вылизывала?

— Да-а-а-а. — простонала девушка и отключилась….

Мы помылись. Сидим остужаемся.

— Только вы папе не проболтайтесь.

— Конечно, девочка моя, не скажем. А то он его убьёт. Если за то, что он трахал твою маму…

— А это откуда вам известно?

— Фотографии однообразные. Без Дениса и мамы. Это года три назад случилось?

— Четыре. Мы только сюда переехали, обустроились. Папа целыми днями стал на рынке пропадать — продавцов не терпит, всё сам делает. Она пыталась найти работу, но не старалась, сучка. Попивала. Жаловалась на то что её никто не понимает, у неё мол, ранимая душа. Плакать любила. Вот во время такого плача, её успокаивал Денис. Она начала его целовать, говорить, что только он её понимает, любит. Поцелуи переросли в страсть. И естественно до секса дошло. И стало это у них частым явлением. Я убегала готовиться к вступительным экзаменам, а они тут… Мама всё-таки устроилась работать. Мы учимся. Я в институте, Деня в десятом классе. Прихожу однажды домой, собака в вольере. Думаю, что Деня один дома. Крадусь, хочу испугать. Слышу её плачь, и просьбы успокоить её: «Денис, выеби мамочку, успокой. Как я ненавижу этих свиней! Давай, сынок». Я так и прифигела. Убежала из дома, бродила по улицам, анализировала ситуацию. Решила не выдавать их отцу. Но как говорится — Бог не фраер, всё видит. Папа в тот день поранил руку и пришёл домой раньше времени. Когда я вернулась домой, он их уже прогнал.

Вера говорила монотонно, стараясь хоть с кем-нибудь поделиться тяжестью.

— Я заболела — в тот день было прохладно и слякотно. Лежала в своей спальне, а папа — вот так всё переделал. Он у нас фотограф-любитель. Снимков было много. Папа приносил мне покушать, попить, а я обратила внимание что седина на его висках стала уж очень заметна.

— А тебя Денис изнасиловал.

— Вы проницательны, Зина. В позапрошлом году. Так-то я встречалась и мамой, и с ним. Иногда он приходил, общался со мной здесь. Разговор перешёл на ту тему. Я начала корить его, что он не осторожен, легко поддаётся на провокации, начала плакать. А у него это как ассоциация — женщина плачет, значит нужно трахнуть. Но и я не сильно отбивалась. Особенно перестала шлёпать его ладошкой по плечам, когда он сжал мою грудь…. Было больно и грязно. Он кончил в меня, а я лежу и думаю — вот и дождалась мужчину, который стал первым. В школе Владивостока я встречалась с парнем, целовалась, позволяла ласкать груди. И думала, что моим мужчиной станет именно он, если сможет отпроситься у родителей и приедет в Омск. Начал Деня пару раз в неделю наведываться ко мне. Приучился как мама ныть, то у него не идёт, то это не получается. Мама окончательно спилась, домогается его практически каждую ночь. А со мной он видите ли отдыхает. Вот и сегодня, только он кончил, как позвонил папа. Я конечно подмылась. Думала, что папа хочет что-то передать домой. Повезла Дениса с собой….

— Тебе нужно прекращать такую связь, если она тебе не по душе. Переймёшь его повадки, начнёшь плакать. А парень у тебя будет. Или уже есть?

— Да, есть. И с ним у меня секс отвратительный. Вы правы, Зин. Нужно бросать таким образом жалеть Дениса. Бросить ухажёра тоже стоит.

— Сделай как мне мама посоветовала — если понравится половой акт с парнем, тогда продолжай встречаться, нет — немедленно бросай его. Ты не спермоприёмник. — страстно сказала я.

— Что со всеми подряд?

— А что в том такого? Ты девушка свободная. Приметила умного и красивого, хотя последнее не обязательно, покадри его, дай понять, что он тебе не безразличен. Со всеми подряд тоже не стоит, конечно. Выбери похожего на папу в молодости. Мы ведь женщины стремимся к мужчине похожему на отцов. В глубине души, ты ведь хочешь секса с отцом?

Конопатое тело мгновенно окрасилось в алое.

— И у него, наверное, женщины нет. — добила её мама.

— Нет. Я не такая решительная.

— Но зато восстановишь психику. Он у тебя мужчина волевой. Сегодня я проверю его функционал, завтра тебе расскажу, как приятен с ним коитус.

— Вы собираетесь…?

— А что в том такого? Я женщина свободная, сексом заменяю питание.

— В последний год выяснилось, что я ему не родная…, вот так! Мама уже была беременна, когда они поженились. Это она сама мне рассказала, придя сюда в пьяном виде. Умоляла пойти жить с ними. Мстит ему, сучка. Я ему ничего не сказала о новом знании. Я ведь и правда мечтаю о нём. Но он такой строгий, что не знаю, как подступиться.

— Два варианта. Первый — сказать о знании напрямую, без изворотов. Другой — тихим сапом. Забывать прикрыть двери в спальной, спать в одних трусиках. Распахнутый фасон одежд. Грязное бельё со своими выделениями оставляй будто не докинула в бак. В слабый по аромату дезодорант, примешай выделения, мажься им, когда дома. Только с этим будь осторожна. Если вас охраняет кобель, то он может попытаться совокупиться с тобой.

Мы с девушкой покраснели до подошв. О таком извращении я читала на сайте sexytal.com. Читала, понимала, что не нужно читать далее, но продолжала.

В тот день мои родные были в поездке…. Нет! Мне стыдно об этом даже вспоминать. Это надо запереть в железный сундук и выкинуть на дно Марианской впадины. Бедный плюшевый Мишка…. ХВАТИТ!!!

О, Господи, я описялась или…? Или…! А, мама продолжает:

— В первом варианте его строгость может стать проблемой — он изгонит и тебя. Но если всё пройдёт нормально, то ваша любовь будет долгой…, лет десять-пятнадцать. Сколько ему лет?

— Сорок три.

— Да, так примерно и будет, а потом тебе придётся баловаться вибратором и высасывать его сперму. Но к тому времени у вас будет пара, а то и больше, детишек.

— Но и во втором варианте такие же проблемы. — сказала я, успокоив… Мишку. ХВАТИТ!!!

— Зато какой потенциал для мастурбации! Онанируешь?

— Да-а-а-а. — видимо она тоже вспомнила…. Мишку! Разбить что ли свою идиотскую башку? — Вон тем флаконом с папиным лосьоном для бритья. — показала она на тубу в фаллическом стиле, стоящую на полке над умывальником. Туба сантиметров двенадцать в длину, диаметром три-четыре.

Так началась второй тур. Она показала. Я примерила. Мама испробовала. Мы с Верой применили, да так, что из меня мама его доставала длинными ноготками. Потом откуда-то появился презерватив. В него была помещена… электробритва. Лесбийская оргия продолжалась до полного истощения женских сил. Я ходила, временами ощущая паралич таза — он дёргался, стараясь изрыгнуть из влагалища память от гудящем подобии фалдуса.

Вера сказала, что откроет форточки, чтобы выветрить наш блуд.

— Не надо, девочка моя, пусть папа вдохнёт запах настоящего секса. — практически напевая стон, отсоветовала наша с Верой любовница.

Даниил появился дома с точностью до минуты. Сейчас он был одет в чистую одежду, с галстуком, сдерживающим ворот светло-синей рубашки. Мы уже привели себя в пристойный вид, так и не померив банных халатов. Зина, показать лицо без макияжа, категорически отказалась, заставив и нас с Верой, не позволять себе, проснувшись ночью для путешествия в сортир, выйти из спальни, не подведя век и губок. К приходу хозяина, мы приготовили ужин из трёх салатов, овощного супа Потаж и рулетиков Кордон Блю со сливочным соусом.

Так что обоняние мужчины было шокировано большинством спектров приличных ароматов и если он мгновенно не возбудился, то это заслуга его воспитания.

Даниил предложил алкоголь. Мы, такие скромненькие с Верой, выбрали вино, а мама согласилась разделить с мужчиной коньяк Арагви.

Мне пришлось краснеть за моё плохое воспитание — я не умела пользоваться ножом и вилкой одновременно, что не скажешь о других участниках застолья. Мама показала, как нужно держать вилку наткнув её в край еды, как отрезать кусочек. Это было так эротично — нож совершает фрикции по рулетику, кончает… разрезать. И та порция «кончины» исчезает в обрамлении малиновых губ любовницы.

У меня получается более дёргано, будто это рыночный Шурик мастурбирует, глядя на нас. А мне охота также, как Даниил — провести два-три раза ножом, отрезать. Дождаться пережёвывания предыдущей порции — будто Паша, не вынимая два-три-четыре…. Мышцы влагалища атрофировались, не сжимаются. Всё-таки надо было проветрить помещение.

— Я предлагаю тост. — мама! Неужто ты про сено? — За прекрасную хозяйку этого дома, воодушевившую нас на готовку такого ужина. За тебя, Верочка! Завидую я тому мужчине, женой которого станет этот рыжик!

— А мне нравилось, когда меня в детстве дразнили рыжей-конопатой. — новая любовница положила свою ладонь на моё бедро. Пальчиками начала собирать подол.

Ой! Напилася я пьяна… не дойду я до дома.

Все, включая меня, выпили. Холодные пальчики расстёгивают подтяжку чулка. Мне тоже охота, но у меня в руке… пенис-нож. Он опять совершает похабные фрикции, отрезает. Ждёт моего возвращения после полёта… оргазма. Вилка кладёт кусочек экстаза на мой язык, успевает выскользнуть между губ….

— Доченька, напиши Павлу, пусть сфотографирует монеты…. Доча! Ты не заболела? — даже барабанные перепонки атрофировались слушать вскрики любовниц.

— Вера, вы впервые пьёте вино? — этот вопрос проникает в моё сознание.

— Да. — «Да» короче, чем «Нет».

Мне подносят оранжад. Пью. Откладываю член на скатерть. О чём не думать? Легче сказать о чём думать, что не связано с эротикой.

Да. Вот на электронных часах 19: 26. В сумме это будет 45. Вычитая, получим отрицательное число 7.

— Вера.

— Да, мамочка?

— Позвони Паше, скажи, пусть сфотографирует те монеты и вышлет тебе фото. Даниил оказывается нумизмат.

Отхожу от стола, звоню.

— Здравствуй, любимый.

— Любимая, здравствуй. Набегались сегодня?

— Да. Мы тут познакомились с хорошими людьми. Гостим у них. Хозяин является собирателем монет.

— Если включить логику, то я должен прислать вам фото монет.

— По-моему, когда наша дочь вырастет, она станет президентом России.

— Или президентом всей Земли. Как там мамочка?

— Во всей красе. Кто-нибудь там уже забеременел?

— Привет, сестра. Да я уже брюхатая…. Потому что жрать хочу.

— Я обрадую… бабушку. Папа предложил её выйти за него. И кажется сегодня ночью ещё один такое предложит.

— Хозяин? При жене?

— Да, но разведённый. С дочерью, как я. Такой сладенькой и эротичной. Я кончаю от её ласк. Иди, любимый, фоткай. Пока.

Через десять минут на мессенджер поступили снимки. Я показала их Даниилу. Он начал сверяться с каталогом. Созваниваться со знакомыми.

— Медный пятак оценивают в шесть-семь тысяч рублей. А серебряный рубль в десятки тысяч. Но нужно детальное обследование. Годы выпуска, возможные огрехи при штамповке, которые могут как увеличить стоимость, так и уменьшить. Сколько их у вас?

— Вот такой сундучок, — мама показала руками примерный размер ларца. — на половину полон. Какие там другие и их сохранность не знаем, потому что не решились доставать после стольких лет пребывания, извините, в моче и дерме.

— Можно спокойно доставать — хуже уже не станет. Облить чистой водой, один-два раза. А вот с ларцом, нужно быть осторожней. Он ведь тоже ценность. Поместить его в большую ёмкость, долить туда чистой воды, чтобы скрылся под поверхностью. Через неделю долить еще столько же. Затем уже через пару недель разбавить ещё порцией воды. И так в течении двух-трёх лет, вычерпывая до ларца отстоявшуюся влагу. Возможно, тогда вещества, проникшие в поры древесины, не станут сильно реагировать с воздухом.

Я уже поняла, что от меня требуется.

— Алло, Паш. Найди бочку, положи туда сундук. Наоборот! Сначала монеты достань. С ними ничего не будет. Поставь пустой сундук туда и залей его водой, чтобы скрылся в ней.

— Вынуть монеты. Вылить мочу. Поставить в бочку. Утопить в воде.

— Ты ж моя умница. Действуй.

— Мам. Я про Нику. Можно?

— Конечно.

— Она обжирается как в прошлую беременность. Так, что, нас можно поздравить.

— Объясните. Ничего не поняла. — Вера растеряно смотрела на нас с мамой.

— Ника, сестра Веры. Беременна от моего сына и мужа Веры, Павла.

— Зачем? Она что не может выйти замуж?

— Она любит своего отца. Первый их ребёнок умер. Причину не знаем. Сейчас Николай, отец Веры и Ники, решил таким образом пополнить семью.

— Это же инцест! — Даниил даже побагровел.

— Но они же любят друг друга. — мама положила ладонь поверх его кулака.

— Что это за любовь? — кулаки сжались сильнее.

— Самая настоящая. Такая же, как твоя, к дочери. — мама перешла с ним на «ты».

— Это аморально!

— Ты писал эту мораль? — пальчики нежно поглаживают кисть.

— Люди.

— Люди много чего писали, согласись, — кулак разжался. — Законники в основном и диктуют простым людям свои помыслы. А мы кричим МОРАЛЬ! Аморально испражняться, совокупляться принародно. Аморально всё, что претит другому человеку. А если инцест приятен обоим родственникам? Что умереть от неразделённой любви? Они друг друга насильно не принуждают, живут как муж с женой. Да и ребёнок умер может по другой причине, а не из-за крови. Вспомни, Даниил, как королевские, царские семьи роднились?

— Всё равно я против!

— Даже если вы с Верой окажетесь на необитаемом острове? Даже тогда ты умрёшь не показав дочери радость соития?

— Зина. Прошу, не дави! Мне стыдно при Вере вести разговоры на подобные темы.

— А если, допустим завтра её свадьба, гости заставляют её целоваться с женихом, предлагать зачать в первую ночку сына или дочку? Ты также запретишь гостям предлагать жениху возлечь с Верой?

— Это с женихом. А то я с ней.

— У нас там, кстати, старинная утварь имеется. — резкая смена темы, как юз автомобиля, повергла в ступор не только нас с Верой. — Не знаешь кто интересуется?

— Ценителей полно. — после восстановления курса, сказал Даниил. — Поискать сайты с форумами. Там полно советчиков. За рубеж даже не пытайтесь продать — пограничный контроль и вывозящий даже костяной гребень, может загреметь и потащить вас за собой.

Мама с Даниилом продолжили беседу, а мы с Верой начали убирать со стола, накрывать его для чаепития. На кухне я её прижала к столу, поцеловала. Подлезла под подол — хулиганка оказывается без трусиков. Кунка мокрая. Моя почти высохла.

— Подаришь свои грязные трусики? — шепчу ей в ушко.

— У тебя есть сменные? Мне тоже хочется вспоминать вас.

— Дашь свои свежие. У Зины сменные есть, она не пожалеет отдать свои.

— Замечательно. Нашепчу ей, чтобы она подтёрла папину сперму ими.

— И поблагодари за кинутую наживку. Я буду спать с тобой, там пошепчемся.

Мы ещё немного почёмкались. Никогда до этого не считала поцелуи приятными, а вот с Верой разобрала — как она сказала французский поцелуй, которому меня пытается научить мамочка, для неё тоже блаженство.

Понесли разносы с чашками и сладостями к столу. Там мама уже рассказывала о своей жизни на Украине. Этот рассказ был полон лжи. То она работала в какой-то конторе, то обучала девушек искусству составления икебан. Интересно, он ночью предложит жить вместе или утром?

— Зина! Мы же не выпили за здоровье вашего внука! — лиса решила возобновить тему инцеста. — Пап, можно я скажу тост?

— Да, Верочка, говори, а я поправлю если не по-моемУ будет.

— Зина, лёгкой беременности Веронике, счастливого появления на свет….

— Верочки. — успела я пролезть меж слов.

— … Верочки. И радостного воспринятия плача малышки вами и вашими близкими.

— Что ж вполне приятный тост. За вас, Зина, Вера.

Мы выпили.

— Рассказать, как мы познакомились? — я мгновенно опьянела. И так как все кивнули, продолжила. — Наш автомобиль сломался….

— …И вот за два месяца мы успели пожениться и решить сообща восстанавливать Гнездо.

Конечно мой рассказ не включал в себя червя, лесби, инцест Зины и Павла. Скорее он выглядел как репортаж сельских будней.

Теперь во время моего рассказа, мужчина поглаживал мамино запястье. Она раскраснелась в предчувствии соития с избранным мужчиной. Я и сама краснела в моменты взгляда на них.

— Можно я тебя буду называть Даня? — вино, плюс её шёпот, эта смесь так воздействуют на меня, что я ощущаю сокращение влагалища, выделяющее слизь.

— Папа меня назвал Данькой, в честь героя «Неуловимых мстителей».

— Я боевики не люблю. Завожусь от интеллектуальных детективов. Простые, не слезливые мелодрамы, в стиле «Если можешь, прости».

— Вот значит кто разберёт наших котят. — сказал Даниил. — У меня в контейнере кошка окотилась. Им уже по три недели. Троих заберёте…! Не спорь, Зин. А то контракт расторгну, прокляну и из дома выгоню. Это такие славные котейки. Завтра увидишь, влюбишься. А где это Гнездо, кстати? Ни разу не слышал.

— Пермский край, граница со свердловской областью.

— Что-о-о-о? Тысячу кэмэ тащить груз? Вы с ума сошли!

— Мы же попутно. — проскулила я.

— В Екатеринбурге материал дороже, в Перми также и ещё через перевал ехать. А ты, Данюшка, что не рад таким покупателям? — ладонь уже на предплечье мужчины.

— Рад. Даже очень. — мужчина несколько секунд впитывал ласку пальчиков. — Я хочу выпить за… Зинаиду. За твой ум! Никогда ранее не встречал такую разумную женщину. За твою красоту! Если бы я был пошлым, то посчитал бы что ты родила в десять лет. Да, да. До того молодо ты выглядишь!

Я только губки намочила — мне предстоит ночь любви.

— А как возникло слово разум? Возможно раньше были слова дваум, триум? — Вера хихикала своей шутке. — Тогда можно сказать что Зина — стоумная! — вино, портя мне представление, оказалось в желудке прелестницы.

22:20 Часы предлагали лёгкое решение, но мне захотелось не этого.

— Вер, у вас во дворе можно прогуляться? — спрашиваю громко.

— Хочешь? Пошли. Пап, пледы ещё в беседке…? Мы там посидим.

Беседка из шпалер, начавшая обвиваться виноградной лозой, стоит у окон дома. При свете люстры видны Зина и Даниил. Я сажусь так чтобы видеть их. Любовнице также интересно развитие их знакомства.

— Ставлю сто рублей, что Зина уведёт его через полчаса. Максимум. — говорю, глядя в глаза Вере.

— Принимаю пари. Ставлю сотню сверху, что соитие произойдёт в его спальне.

— Перебиваю. В сауне. — сама целую эти восхитительные глазки.

Она уже пьяна, расслабленно принимает поцелуй, ладонь на моём плече поглаживает его. Помня её рассказ о начале акта с Денисом, направляю ладонь на грудь. Хулиганка и без бюстика. Погоди у меня. Ты сейчас и без платья останешься.

Вечер прохладен, но выпитое вино разогрело тело, Вера свободно воспринимает оголение. Оставшись в домашних шлёпанцах, опускается на корточки, стягивает мои трусики. Вдыхает аромат. Я также освобождаюсь от юбочки и блузки, позволяю ручонкам поднять чашечки лифчика. Это неудобство мне не нужно! Крючки раз, два. Так-то лучше. Мы ласкаемся телами, ладонями. Облизываем эрогенные точки друг друга.

— Их за столом нет! — говорит Вера. — Если они в сауне, то в крайнем окне можно увидеть отсвет из неё. Они или не включили свет, или в спальне.

— Спор разрешится. Либо мама расскажет, а она это обязательно опишет, либо мы вернувшись застанем их выходящими из спальни. — отворачиваю её лицо и закрываю поцелуем. Мой глаз острее — в неосвещённой комнате видны два силуэта.

Зинуля и Даниил смотрят как мы наслаждаемся ласками. Я прикладываю максимум усилий, чтобы они видели нашу страсть. Временами бросаю взгляд на них — вот он начал проявлять активность, повернул её к себе лицом, видимо что-то говорит. Вот она обвила его шею рукой. Меня разрывают два желания. Охота ласкать Веру и подглядывать за парой в доме.

Они исчезли! Какая досада! Вот загорелся свет в сауне.

— Смотри. В сауне они. — на секунду отпускаю засос, позволяю Вере убедиться в факте.

Всё! Теперь единственное желание. Поцелуи опускаются до лобка, чуть задержавшись на сосках. Вера вырывается — целует меня. Поцелуи довольно чувствительны — если бы не Зина, то было бы трудно доказать факт, что засосы оставлены девушкой. Вера пытается посадить меня на скамейку и начать лизать промежность, но у меня другое предложение. Повернувшись спиной к любовнице, становлюсь в полный рост на сиденье, делаю наклон вперёд. Вера поняла мою задумку, пальцами попросила расставить ноги шире… ещё шире. Она раздвигает мои срамные губки, всасывает одну из них. Больно же. Ещё сильнее. Да больно ведь…! Или боль купировалась страстью или Вера уже не так сильно всасывает. Помогаю ей и себе ласками своего клитора.

В анус проникают первые фаланги двух пальчиков. Запомнила, как её подготавливали к такому блаженству. Чертовка всё запомнила. Даже что под таким кайфом выболтала свою связь с Денисом.

— У тебя был другой мужчина?

— Нет, я девственница была. — отвечаю в состоянии прострации.

— Хочешь другого?

— Нет…. Пока нет. — вот-вот упаду — ноги трясутся. Бедный клитор дёргается как эякулирующий пенис.

— Пока? Значит мыслишки есть! Кто он? — сильно сдавливает перегородку.

— Мой папа. Сегодня наслушалась… — видимо она ожидала именно такого ответа — ослабила натиск пальцами. Погладила стенки. О, как приятно. Ноги подкашиваются….

Любовница становится аналогично. Если она так делала со мной — значит это её подсознательное желание. Бросаю взор на окна — в сауне ещё свет горит. Вера тоже туда глянула. И уже третирует свой усладитель. Сажусь попой под её ноги, так удобнее. Не упадёшь, если улетишь в астрал, можно сжимать ягодицы девушки, дотягиваться до грудей. И самое главное — её усладитель, сейчас ощутимый языком, как твёрдый нарост под спайкой вульвы. Мне пытать её не надо. Просто наслаждаюсь. Пару раз доходим вместе до оргазма, третий раз теряю контроль над разумом — сильно втягиваю засосом одну из срамных губ. Тело оседает мне на колени. Мы отдыхаем, говорим глупости. Свет в сауне так и горит.

Вера натягивает на тело платьице. Мне труднее — блузка полупрозрачная — будут видны ареолы. Любовница отрицательно машет головой. Надеваю блузку и юбку на голое тело. Скручиваю в тугой комок лифчик и трусы. Она это у меня забирает.

— Пошли в душевую. — тянет меня куда-то в доме.

В углу комнаты стоит поддон, с пластиковой занавеской. Ополаскиваемся в нём. Опять с поцелуями и хихиканьями. Одежда опять на голое тело. Где моё бельё? А пофигу! Выходим в освещённый зал. Эти тоже не стали скрывать, что между ними произошло — сидят в банных халатах. Волосы у обоих влажные. Охотница уже не разукрасила личико, которое такое довольное, что мне захотелось его расцеловать. Не лопнут ли мои губы?

Они обсуждали политику. Мама? Политику? Видимо это Даниил любитель рассуждать о правильности присоединения Крыма.

— Чай нужно подогреть, доченька. — отвлекается Даниил.

— Хорошо, мой милый. — не добавляя «папа» или «отец», Вера поднимает осознание себя как будущая супруга Даниила на порядок ближе к осуществлению мечты. Мужчина глянул на неё, вернулся к беседе с мамой.

Девушка уносит чайник. Мне звонит папа. Ну, что же. Как раз время вернуться к теме инцеста. Слегка отойдя от стола, отвечаю.

— Папуль, здравствуй.

— Верочка, доня, здравствуй. Вы готовы грузиться завтра?

— Да, милый. — также ответила папе и посмотрела на Даниила. — Тебе Ника звонила?

— Звонила!

— Ну и что скажешь?

— Насчёт чего?

— Значит она тебе не сказала. Она беременна. — смотрю на мужчину, на вернувшуюся Веру. — Ты же помнишь первую беременность? Она считает, что уже беременна, потому что стала усиленно питаться.

— Побоялась, наверное, что я с радости выпью.

— Не пей, дома отметим. Папочка, я так счастлива за вас, за себя, за маму. Ну о Пашеньке и говорить не буду.

— Как она? Мама?

— Нормально. Ответить не может — в душе. — вру, понимая, что для мамы сейчас главнее Даниил. — Скажу, что ты звонил.

— Хорошо, я позвоню как выеду и когда буду подъезжать.

— Мам, привет тебе от него. — изображаю невинность.

— Зря ты ему сказала, сейчас спать не будет. Но что сделано то сделано.

— А где твоя мама? — Вера задаёт трудный вопрос. Я не знаю, что ответить. Выручает опять мама.

— Погибла на работе мама Ники и Веры. Они и не помнят её. Николай один их вырастил, воспитал. Посмотрите на мою сноху — золотце. И эту взял бы в жёны, но Ника привлекательнее, потому что похожа на мать. Согласилась бы?

Это вопрос не для меня. Скорее он для Даниила. Поэтому просто опускаю глаза. «Да» — «Нет» не сказано. Но и мужчина, видимо уже что-то решивший, не желает продолжения такой темы.

— Возможно вы решите расширяться. Я познакомлю вас с оптовыми поставщиками, которые могут доставить требуемый материал до ближайшей к вам железнодорожной станции. Но у них минимальная партия — вагон.

Мы с Верой опять покидаем их, она зовёт показать свои рукоделья. Макраме. Плетение бисером. Изделия украшают её комнату. В отличие от комнаты где жил Денис — тут ещё приклеены календари с машинами и красотками возле них, девичья келья не обвешана плакатами поп исполнителей.

— Это будто комната для Зины. Мы ведь моралисты. — Вера показывает своё раздражение речами отца. — Я его сама…, да, выебу. И пусть потом выгоняет.

— Успокойся. Он уже решился на секс с тобой. Уже через сутки ты будешь подмахивать ему. Видела его пенис?

— Нет! Он в этом строг. Но мама озвучивала… ещё во Владике. Или она страстная, или изображала как порноактриса. Но стоны были реальные. Кстати, о маме! Золотце моё, ты не заберёшь её вещи? Когда папа их выгонял, она сказала ему — «Подавись своими подарками!». Так они и лежат в трёх сумках. Тебе в деревне можно ходить, а мне — нет, потому что у меня вкус отличается от маминого. Заберёшь?

— Спасибо. А по размеру?

— Да она такая же как мы с тобой. Сиськи, правда, по массивнее. Там и обуви много. Сумки в кладовке в прихожке. Если что не понадобится — сожжёшь….

Мы забрались ногами на постель, сложили их по-турецки. Девичий трёп продолжился воспоминаниями о одноклассниках, о их робких касаний наших тел. Я вспомнила как наблюдала половой акт биологички и тренера. Честно ответила, что первый увиденный мною член находился в пяти метрах от меня. Со вторым я познакомилась тактильно. И естественно упомянула об анале.

— Денис мне предлагал. Хватит ему одной целки. Эту я преподнесу папочке.

— Только смотри — сама даже не вздумай начинать разговор о попке. Он начнёт — ты пару недель поломайся. Пусть потомит страсть. О подготовке — вычитай на форумах. В рот брала…? Тоже построй из себя целку. Взрослые мужчины не склонны к извращениям. Через год, когда его страсть поутихнет, тогда чмокни. Просто чмокни, скажи: «Здравствуй, дружок!». И самое главное — будь абсолютна честна с ним. Захочешь женской близости, скажи ему…. Он нас сегодня видел.

— Да ты что?

— Я боялась, что ты повернёшься, увидишь их в окне, между спальней и сауной. Он видел тебя обнажённой, как, впрочем, и меня. Так что о твоей бисексуальности ему известно. Как ты захотела этого?

— Хотела, но не делала. Порноролики под такими тегами люблю смотреть. Вер, а ты готова к семейной жизни? Готовка там, уборка? И тэ-дэ, и тэ-пэ.

— Я готова. Для этих людей я готова на всё. Даже хочу родить, но нужно сначала подумать о стабильном бизнесе. А ты? Вдруг папа скажет тебе о учёбе?

— Так я последний курс в следующем году закончу, мне ведь уже двадцать три года.

Утром нас разбудили тихие шаги.

— Это папа встал. — потянувшись сказала моя обнажённая любовница. — Он всегда без пятнадцати шесть встаёт. Спи ещё. Может он Зиночку на прощание ещё потрахает.

— Я писять хочу. В халат пока оденусь.

В туалете мне захотелось не только пописсать…. Так что подмываться однозначно пришлось. Из душевой, облачённый в банной халат, вышел Даниил.

— Доброе утро, Вера. Вы чего так рано?

— Доброе утро. Физиология. А вы видимо по флотской привычке?

— Конечно. Идите досыпайте. Через час всем подъём.

Вера опять посапывала, я пристроилась к ней под бочок. Паша вспомнился. Сейчас у него под боком Ника спит. Девять месяцев, и я стану тётей. Как её принимать? Как племянницу или как ребёнка супруга? Ладно там решится само, главное не зацикливаться и принимать действительное как дар судьбы.

Вот дала ведь она Вере мужчину, который вырастил её и может взять в жёны с уверенностью, что она будет верной ему. Ведь даже если однажды изменит телом, то душой она так и будет его дочкой.

А вот и мамины шаги. Пошла в туалет. Мама. Я, наверное, никогда не пресытюсь этим словом. Вот Вера называет свою маму сучкой, я родительницу тварью. А про Зину я даже подумать не могу плохое. Да, она честно рассказала о своей жизни, о своей склонности потрахаться с малоизвестными мужчинами. А я её из-за такой аморалки ещё сильнее люблю.

Да, она вчера правду сказала, что мораль придумали люди. В основном власть имущие. Для подавления инакомыслия. А я какую мораль придумала бы? Начнём с рождения. Вот мой ребёнок растёт, пытается залезть куда-нибудь, проглотить гадость, упасть с высоты. Я конечно буду беречь его от боли. Оберегать от падения, приучать осторожничать. А он всё равно будет стремиться совершить опасное деяние. Мне уже нужно одёргивать его. Он будет плакать, просясь отпустить его к опасности. Это не ломка его психики? Подчинение его своей морали. Нет, подруга, ты путаешь мораль животную с моралью человеческой.

Ох ты! Знакомый вскрик — сильно мамочка забылась в оргазме. Сейчас захихикает… точно! Что, я, неопытная в вопросах секса, могу сказать? Про Даниила. Будем считать, что ночью у них был один коитус. Тогда за последние десять часов мужчина смог трижды удовлетворить мамочку. Для пожилого организма это, наверное, нормальное количество.

Как я его вчера не заметила. Чуть меньшего размера чем мой, который остался дома в Р-во. Сейчас поласкаю Верочку, доведу до состояния истины. Спрошу, баловалась ли она, как я.

Целую молодую любовницу в губы, всасываю их до боли. Сосок выстреливает твёрдостью. Грудка не помещается в жменю, но поддаётся сжатию. Открыла изумрудные глаза, прохлопала несколько раз коровьими ресницами. Обняв руками, раздвинула ножки. Щелка резко увлажнилась, едва не облив меня струйкой влаги — несколько больших капель омочили простыню в десятке сантиметров от промежности.

Запах ночного пота, возбуждает меня необычно — окунаю в межножье лицо, трусь щекой о места где пот наиболее запашист. А любовница уже извивается, пальчики на ногах сжимаются в судороге. Пора. Пора применить мои проворные персты для ласк двух труб. Во влагалище пальцы проникают легко. Вера изгибается в пояснице. Указательный протискивается в попу. Всё. Детектор лжи настроен.

— Любимая, тебе сейчас хорошо?

— Да-а-а.

— Ты любишь меня?

— Да-а-а.

— Ты баловалась со своим плюшевым Мишкой?

— Да-а-а-а-а.

— Расскажешь, как?

— Да-аааааах!

Чуть отойдя от оргазма, Вера побежала голышом по нужде. Я размечталась услышать её пошлый, как свой, рассказ.

В рассказе на сайте, описывалось приключение приехавшей погостить в деревню женщины. Пошла на прогулку с двумя догами хозяев. Отдыхала на песочке у реки. Заснула и была сначала облизана кобелём, а потом и оттрахана. Она говорит, что псы взяли её силой. Описывала какие у них здоровенные члены.

Не помню, как назывался этот рассказ, но прочтя его, я не смогла удержаться и из Мишки сделала кобеля.

Я взяла расчёску-массажку. У неё круглая ручка, с двумя позолоченными кольцами на конце. Привязала к Мишке. Организовала «пляж» на ковре. Лежу, «загораю». Рука-пёс начала меня «облизывать». Мне сквозь «сон» кажется, что это мой любимый мужчина (в то время я мечтала о Толике Воронове) ласкает меня. Я «просыпаюсь» и что же я вижу? Мишка-пёс пытается вставить в меня член-расчёску. Я отбиваюсь от него, но он сильный, охватил меня за талию когтистыми лапами, сдвигает членом край моих трусиков и вгоняет рукоятку-член в мою «дефлорированную» Толиком вагину. Я «отбиваюсь» от похабного «животного». А он рычит мне в ухо. И я понимаю, что лучше перетерпеть. Расслабляю тело. Даже начинаю подмахивать, как это делала Ника под папой. Ручка-член скользит по моим срамным губам, натирает клитор. И наконец Мишка-пёс, «насаживает» меня на свой «огромнейший член-ручку» до упора. Я вскрикиваю и теряю сознание.

Потом, когда я оставалась с Мишкой наедине, мы «ходили» в кино-телевизор, посещали ресторан-кухню, затем "предавались" развратным игрищам, самым похабным из которых был лишь минет рукоятке…

Из коридора послышалось: «Ой, папа, извини!».

— Когда я возвращалась из туалета, папа меня голышом увидел. — похоже она сама подстроила такой пассаж. — А ты готова к пыткам?

— Скоро подъём, как сказал твой папа. Я сама без пыток расскажу, как баловалась с Мишкой, изображая соитие с кобелём. Ты также?

— Ах ты ж извращенка, ты трахалась с игрушечным медведем?

— А ты разве не играла?

— Как все дети. Кормила там, причёсывала. Ой, как покраснела то. Давай, растли меня. Научи, как совокупляться с плюшевой игрушкой.

Когда я, под тихое ржание любовницы, заканчивала свой рассказ, в спальную вошла мамочка. Всё тот же банный халат на голом теле.

— Девушки, хватит лежебочничать. Папа там уже завтрак готовит.

— Мам, ты не подмывайся. Мы хотим полизать его сперму. Я ведь правильно поняла, что ты только отошла от оргазма?

— И заткнула влагалище своими трусиками, по заказу любовницы. Нате, оближите! — мамочка вынула из влагалища свои красные трусики, кинула нам. Я была до того возбуждена, что лизнула сперму чужого мужчины, смешанную с соками любимой мамы. А молодая любовница облизала все заметные пятна. — Папа уйдёт, вы мне заплатите….

Завтрак был чисто армейским — овсяная каша на молоке, хлеб с маслом. Крепкий кофе выбивался из строя милитари. Ели, также, как, наверное, в солдатских столовых — молча. Даниил посматривал на дочь, на Зину.

— Выходи за меня. — сказал он, остановив взгляд на маме.

Мама подняла глаза от чашки с кофейным осадком. Я думала, что она ждёт второго предложения. Слышала, как затаила дыхание Вера.

— Милый, давай останемся друзьями? — подружка вдохнула.

— Ты же говорила, что у тебя никого нет.

— Тогда я не докончила предложение. Окончание может испортить наши отношения…. Нет, нет! Не проси меня как продолжить, так и ответить на предложение. Даниил, мы с тобой друзья! — Верочка задышала спокойно.

— А жаль…. Доченька! — до чего же быстра мысль. Вера, как и я уже придумали продолжение: «А ты, будешь моей женой?». — Женщин развлечь. Обедом накормить. Дождаться приезда Николая. Отвести их на объездную и сопроводить к нашему складу.

Рефлекторно стукнули пяточки друг о друга, прозвучало «Есть, та-а-ищ капитан!».

Через полчаса Даниил вышел из спальни, в одежде которая вчера была на нём. Рубашка в клетку и клетчатый галстук как новизна в наряде. Он и мама скрылись в сенях. Мы убирали со стола.

— Зина, почему ты не захотела стать мне мамой? — Вера начала разговор, как только мы поняли, что переделали все дела.

— Потому что такому мужчине нужна совсем не такая, как я, женщина. Он достоин преданности, которую я не могу гарантировать.

— Что принудит тебя изменить ему?

— Характер. Изменить который я не хочу. Вот жени его на себе. Будь ему максимально верна…. Ну разве, что с девушками, но с его согласия.

— А если я, как и ты? Как мама? С сыном?

— У-у-у-у. Но ты ведь знакома с последствиями. Так что я тебе не советую даже помышлять об этом. Как мужчина он прекрасный партнёр, чувствует женские струнки. Так что напишешь нам отчёт о проделанной работе. Может в гости приедете в наш посёлок.

— И вы там… по-дружески…?

— Если позволишь…, хотя он не позволит.

— Что он сказал о нашем акте вчера, когда вы смотрели на нас?

— Молчал, гладил мою спину. Вывод — это его возбудило. О его мыслях узнаешь сама, и напишешь нам.

— У него большой? — детский вопрос прорвался наружу, Вера сразу прикрыла рот ладошкой, но было уже поздно.

— Первый раз был большой, утром достаточно ощутимый. — вот как нужно сказать, чтобы понять — да член такой, какой приятен.

По этой причине мне захотелось поцеловать её. Сказав: «Зиночка, ты умница!», закрыла её уста своими.

— Сейчас я тоже отблагодарю тебя за все советы, ласки и нежность, полученные от тебя. Только ещё один нужен мне. Сегодня ночью к нему прийти или сутки-двое повременить? Так сказать, нагнать его голод, дать подзабыть тебя?

— Лучше будет, если это будет в безопасный период, чтобы ни ты, ни он, не заботились о предохранении.

— Эх! Сегодня как раз начинаются опасные дни. Значит, шесть дней придётся терпеть. За эти дни, пару раз попадусь голой после помывки. Попрошу придержать меня на стремянке, когда буду протирать пыль на антресоли.

— На тебе естественно будут шортики без трусиков, верх — топик без лифчика. — начала я ментально мастурбировать.

— Он тебя снимет со ступенек, подденет пальцами пуговку шортиков и останешься ты в том же виде, в котором он тебя заметит, когда ты, уже не прикрывая срама, попросишь прощения. — мама тоже начала игру.

— А я буду стоять. Ждать продолжения его действий — возможно ведь, что он снимет с меня шорты, чтобы отнести их в стирку?

Мы трое стали треугольником, обняли талии друг друга. И так как к офицерскому столу нужно выходить в парадной форме, начали снимать её.

Промежность мамы пахла знакомым мне запахом мужчины. Слизь выталкивала из её лона сперму Даниила. Сначала языком, затем пальцами, мы с подружкой освободили влагалище старшей любовницы от мужского семени.

Я даже не заметила, когда к нам подтянулись помощники — флакон и бритва. Теперь уже Вера не уследила за флаконом — провалился в неглубокую вагину. Наманикюренные пальчики мамули спасли Даниила от неожиданного обнаружения своего парфюма во влагалище дочери в момент первого проникновения. А бритва, от которой вчера отказывалась мама, оставила на себе несколько её капель, после того, как презерватив порвался и ей пришлось держать псевдовибратор влажными пальцами.

Затем Вера возила нас по Омску, показывала известные ей исторические места. Особо рассказала о доме, где в гражданскую войну заседало омское правительство, во главе с адмиралом Колчаком. Время подошло к обеду.

— Пойдёмте в ресторан. — предложила мама. — Пусть за нами поухаживают лакеи. Желательно парни. Знаешь такой?

— Я мало посещаю рестораны. Хоть у папы бизнес стабильный, но не сильно прибыльный. Последний раз была, когда был выпускной вечер. Пять лет назад.

В центре города нашлось несколько заведений, отметившихся в поисковиках. Мы выбрали ближайший. Швейцара на дверях не было. Но массивная дверь открылась сама, впустив нас в прохладу и чистоту как от пыли, так и от городского шума. Метрдотель приветствовал нас слегка поклонившись.

— Здравствуйте, уважаемый. У вас официанты мужчины?

— Да. Пройдёмте вот к этому столику… или желаете уединения?

— Уединения и мужчину в качестве официанта.

Мужчина показал наш столик с полукруглым диваном для сиденья. Ответил где дамская комната. В ней мы провели несколько минут, разглядывая красоту в зеркале. Каждая красота поправила макияж, стряхнула еле заметные частицы пыли и выпавшие (увы) волосы.

Наши заказы принимал молодой человек, очень приятной наружности. Порекомендовал блюда от шеф-повара. Но мы отказались, выбрали то что предложено в меню. Выпить алкоголь Вере, как нашему водителю, не позволил закон. Я выпила и не заметила, как у меня в руке опять появился нож-член, который насиловал ростбиф и кусочки оргазма отправлялись в мой ротик.

Как она умудряется и приборами пользовать и юбочку мою задирать?

— Ты хочешь, чтобы я перемазала своими выделениями все твои трусики? — проглотив последний кусочек оргазма спросила я у Веры.

— Я уже дала понюхать твои выделения Гомеру, так что будь готова к совокуплению с ним.

— Фу, девочки, как не культурно беседовать за столом о зоофилии. Давайте хотя бы о гомосексуалах поговорим? Как по-вашему, мальчик, который обсуживает наш стол, он голубой? — мама допила вино, вытерла салфеткой уголки губ.

— Что тебя навело на мысль, что он голубой? — подружка нехотя переключилась с моего бедра на разговор.

— Его имя Эдуард. Оно у меня ассоциируется с Эдуардом Вторым, королём Англии. О нём я узнала прочтя книгу Мориса Дрюона "Негоже лилиям прясть!"

— Девочки, прошу вас, постарайтесь изменить мои представления, что все Эдуарды пидорасы!

— Действуем как с Шуриком…, я тебе о нём рассказывала сегодня ночером. Мам, одну пуговицу расстегни. А ты, любовница, так как сидишь с краю, подними подол повыше… ещё, чтобы видна была резинка чулок.

— Говорить будешь ты. Когда ты выпившая, так приятно позвякивают твои колокольчики, что у меня встаёт… клитор. — она достала из сумочки пудреницу, несколько раз мазнула подушечкой по моим щекам. — Вот. Я подчеркнула покраснения щёчек, чтобы ты выглядела совсем пьяной. М-м-м-ма! — чмокнула меня в губы.

Мама уже нажала кнопку вызова.

— Маладой челавек, — начала позвякивать я. — Подскажите: где такие прелестницы, как я и мои спутницы, могут культурно отдохнуть.

— Вам, лесбиянкам, придётся переехать…

— С чего вы так решили, Эдуард?

— От вас на версту прёт женскими секретами, а так как мужчин среди вас нет, то я могу судить, что вы как минимум би.

— Которые раздражают вас, гомосексуалистов? — подала голос старшая любовница.

— Я не знаю, что раздражает пидоров.

— Раз уж у нас такой откровенный разговор, — вибрация её голоса, политая белым вином, вошла в резонанс с моим клитором, я сильно сжала промежность, чтобы струйка не протекла через прокладку, — где и когда я смогу полностью осознать, что я ошибалась об Эдуардах как о сплошных гомосексуалах?

— Меня устроит ваш номер в гостинице, через три часа. Презервативы с шариками или с усиками?

Его баритон перекрыл вибрацию маминого голоса, мой таз дёргался от каждого его слова, я хотела, потом вымаливая прощения у супруга и любовницы, сейчас же ему отдаться.

— Благодарю, Эдуард. Я убедилась, что вы нормальный мужчина. Счёт принесите, пожалуйста.

— Фуф. — выдохнула… Вера. — Девочки, мне нужно в дамскую комнату, кажется я описялась.

— Эх, вы, ссыкушки. Я рассчитаюсь, приду туда. Понюхаю, чем вы там обоссались.

Сжимая ягодицы, мы с Верой дошли до туалета, начали сливать в унитаз влагу. Казалось, что она никогда не кончится, мы журчали, кряхтели, расслабляя сфинктер мочевого пузыря.

— Вот он нас сделал! — проговорила подружка. — Без члена оттрахал. Пожалуй, я перед замужеством, устрою себе девичник.

— Я не знаю, как так случилось, может он волшебник какой-то, но вот, что стало с моей прокладкой. — я передала под перегородкой свою «Олвейс», впитавшую казалось Мёртвое море. Взамен приняла такую же от подружки.

Вытерев возбуждённые губки и клитор салфеткой с запахом ананаса, я простелила свежую прокладку на перемычку трусиков, натянула их на попу. Сухой материал, чуть успокоил меня. Выйдя из кабинки, взялась за красотку, отражающуюся в громадном зеркале. Подвела ей тени, накрасила уста бледно-розовой помадой.

— Зачем ты покрасила зеркало? — спросило меня отражение мамы.

То-то я не ощущаю губами помаду. Скорее бы домой, к мужу, в тишину и покой. Крашу уже своё лицо. Слышу журчание маминой струи в чашу унитаза, этим успокаиваюсь окончательно. Поправив изъяны макияжа на уголках глаз, осознаю себя блондинкой.

Вера задерживается, кажется откладывает личинку. Автоматический спрей пшикнул, будто тоже учуял неприятный запах. Выхожу в зал. В нём ещё мало народа, слышится работа кухни.

Зазвонил телефон.

— Па, ну наконец то. Здравствуй, любимый.

— Верочка, здравствуй. Мне полсотни осталось до Омска. Где встречаемся?

— Я перезвоню, не уточнила, где лучше встретиться.

Мама и Вера выходят одновременно.

— Папа звонил, скоро подъедет. Вер, он со стороны Новосибирска едет, где лучше встретиться?

Она достаёт смартфон, ищет что-то. Минуты три проходят, и она говорит куда ему лучше подъехать. Я забиваю точку GPS в послание для папы. Отправляю. Он уже умеет пользоваться навигатором. У Веры в авто тоже есть навигатор.

Через сорок минут целую папочку в губы, жмусь к родному. Он торопится отстраниться и целует мамочку. Больше суток не виделись, более 38-ми часов прошло после того соития — верно токсикоз разрывает мошонку.

До складов добираемся через полчаса. Мужчины знакомятся, грузчики приступают к погрузке.

— Зин, погрузка займёт час. Вы собираетесь на ночь глядя выезжать? Может переночуете у нас?

— Да, Зиночка, давай переночуйте у нас! — Вера вешается на плечо мамы.

— Честно сказать я и сама так хотела, но стыдно было напрашиваться. Коль, тебе нужно отдохнуть.

— Выезжаем в шесть. — папа, наверное, мечтал доехать до того мотеля, хорошенько оттянуться с мамочкой. Может мне тебя ублажить, родненький? Нет! Это надо сделать в нашей бане, при Павле. Так будет честно.

Павел

Похоже я адаптировался к утренним минетам, потому что только спазм таза, разбудил меня. Правда во сне исполнительницей была Верочка, в Омске научившаяся какому-то трюку. А наяву Ника, которая, не вытерев следов спермы, поцеловала меня в губы, улыбнулась чему-то, наказала просыпаться, бриться и тому подобное.

— Верного я уже покормила. Осталось нам покушать и можно приниматься за хозяйство.

— Ника, я прогуляюсь по лесу, разведаю окрестности. Возможно понадобятся ещё дрова.

— Не заблудись, любимый. Я тебе водички в бутылку приготовлю. Собак идёт с тобой!

— Его имя Верный. — уже не пытаюсь исправить её речь.

Обычный деревенский завтрак, безо всяких изысков, с чёрным хлебом, с маслом, которое нам предложила девушка на велосипеде, направлявшаяся в район на рынок. Меня тогда удивило — масло завёрнуто в простую бумагу, на ней ручкой написана цена, девушка сверила надпись и цифры достоинства купюры.

Ника попросила следующий раз привести молока и, если есть, сливки. Дала девушке стеклянную банку с крышкой и пластиковый контейнер для сливок. Тогда я торопился проводить постояльцев, поэтому даже не познакомился с селянкой.

Сегодня я пошёл пожелать счастливого пути отъезжающим. Как заведено — просьбы ставить лайки, рассказывать всем, что на трассе Пермь — Тюмень им можно остановиться в нашем мотеле. В это время как раз и подъехала сельчанка, и я успел подойти до того, как она собралась в путь. На ней мешковатая одежда из грубой ткани, чистая, но окрашена в грязный серый цвет. Юбка, скрывающая ноги. Верх, то ли рубашка, то ли ночнушка, лежит на бесформенных плечах, не позволяет оценить размер грудей. Серый, но уже посветлей платок, плотно укутавший голову девушки, спрятал волосы.

— Здравствуйте, девушка. Меня зовут Павел, моя супруга Вероника. А это наш пёс Верный.

— Я Настя. — не поднимая на меня лица, покраснела девушка.

— Настя, сколько мы должны за молоко и сливки? — спросила Ника.

Девушка опять показала написанное на крышке стеклянной банки с молоком и на листке, прикреплённом к полиэтиленовой упаковки трёхсот граммового контейнера.

— Можно я уже поеду? Пока ещё дотелепаю до города… — девушка опять сверила надписи и достоинства купюр. Я ещё подумал: «А если цена не кратна сотни? Если монеты?».

— Да, Настя. А на обратном пути остановитесь?

— Нет. Дома сёстры больны. Папенька больно строгий, сам не сидит и другим послабки не даёт. До свидания.

— Настя, мы хотим ещё сделать заказ. На полчасика остановитесь. Хорошо?

— Полчаса? Ладно. — и она быстро уехала в райцентр.

— Я думаю ей лет пятнадцать, такая хрупенькая, ещё тощее Веры. Откуда она ездит?

— Из леса вернусь к обеду, если она без меня приедет…

— Хорошо, родной. Я поняла.

Верному, судя по начавшим седеть брылам, лет семь. Потомственный дворянин, ростом с овчарку, хвост — метёлкой. Окрас серый с белыми и чёрными пятнами. Шёл рядом со мной, как телохранитель — чуть спереди и с левого бока. Он подчинялся закону природы — сердце самый важный орган, его в первую очередь захочет поразить противник. Бурелом начал попадаться практически сразу, как только вошёл в лес. Ель, сосна, осина. Ну, вот и разведал где можно брать лес на дрова. Походил ещё. Набрёл на большую плантацию… малины. Отметил на смартфоне точку GPS.

Я заметил, что во мне стали проявляться хозяйственные интересы. Когда я спросил у мамы об этом, она посмеялась и сказала, что это во мне кержацкая кровь проснулась. Вот и сейчас с малины, я перескочил на варенье, с варенья на сахар. Подумал пока не сезон заготовок, может закупить пару мешков. Нужны банки. Банки — это также соления. И процессор погнал меня в такие дебри, что тут требовалась помощь Верочки.

— Верный, помнишь дорогу домой? Веди!

Мой молчаливый друг, вильнул хвостом, повёл обратно. Недалеко мы ушли — пять минут и показался мой хутор. Ника развешивала бельё, стоя к нам спиной. Верный подошёл к ней, вильнул хвостом, задел по ноге. Женщина вздрогнула, но не испугано, а от неожиданности.

— Быстро вы! Даже любовника не успела выпроводить. Сидит в доме, в шкафу. Там полиционер, тебя ждёт. — и шутки у неё получались не смешные, но нежные.

— Здравствуйте! — офицер вышел из дома. — Старший лейтенант полиции Голиков Андрей. Я ваш участковый. Хожу знакомлюсь с жителями своего участка. Можно посмотреть ваши документы?

— Ника…

— Уже заварила.

— Пройдёмте в дом. — пропустил вперёд Нику, зашёл сам. Городской этикет пропал с желанием покуролесить на дискотеках.

Я показал свой паспорт гражданина Украины. Ника подала свой паспорт. Лейтенант сверил фото с нашими лицами, записал в журнал наши данные.

Задал, как мне показалось, провокационный вопрос.

— Вероника Николаевна, вы в качестве кого здесь гостите?

— Она сестра моей жены, которая вместе с моей мамой сейчас в отъезде. — решил не давать повода задать следующий вопрос: «А вы знаете что за совращение…?». Но он всё-таки задал.

— Павел, вы официально расписаны?

— Мне как вы успели заметить через пару месяцев исполнится восемнадцать лет. Какая-то проблема в этом?

— Мужчина, вам чай крепкий? — Ника сердцем почувствовала угрозу, поэтому решила пока действовать добром.

— Да, спасибо. Павел Петрович, я пока сам не знаю проблема ли это. В пяти километрах отсюда, в лесу стоит такой же хутор. Там всего один мужчина и шесть женщин. Все в кровном родстве. Матери, сёстры, дочери. Так вот этот мужчина является отцом пяти из этих женщин.

— Ну так это мать и её дочери…

— Старик сказал, что это все его дочери, но, если судить по возрасту, а самой старшей из них шестьдесят лет, и каждой последующей на пятнадцать-семнадцать лет меньше. Напрашивается вывод — кровосмешение. Только две младшие возрастом под пятнадцать лет. Паспортов ни у кого из них нет.

— Я сам с февраля месяца здесь живу. А мама родилась в этом доме….

Попивая чай, прикусывая его черничным вареньем, я рассказал о местной аномалии. Поэтому просил его не удивляться инцесту в данном районе. Возможно есть ещё такие же хутора-скиты.

— Ну значит и докладывать начальству не буду. А то понаедут инспекторы по делам несовершеннолетних. По шапке конечно получу, но как-нибудь выкручусь.

— Андрей, у меня попутный вопрос…. Здесь в лесах столько поваленного леса. Его можно использовать для отопления?

— Давай на «ты» …? Павел, слушай. Всё что лежит в лесу и гниёт — государственное. Возьмёшь гнилой ствол — оштрафуют. Возьмёшь следующий раз — приду я и арестую. Значит выход такой. Идёшь к лесничему, оплачиваешь как за качественный пиломатериал. И бери на здоровье.

— И брать могу выше оплаченного?

— Ты этого не спрашивал — я это не слышал…. Ника, спасибо….

Тут прозвонил велосипедный звонок. Ника, выйдя, пригласила Настю зайти в дом. Войдя в комнату, девушка, увидев икону, перекрестилась, прикасаясь к телу двумя — указательным и средним пальцами, поклонилась образу. Я представил её Андрею. Видимо совсем затюканная девушка, мгновенно покраснела, смущённо опустила глаза.

— Настя, попей с нами чай. — предложила Ника, не дожидаясь согласия, поставила чашку на стол. — Чего ты смущаешься? Эти мужчины такие же люди, как и другие, которым ты продавала свой товар.

— Папенька, не разрешает нам говорить с мужчинами. — слегка заикаясь ответила девушка.

— Так вы из того хутора? — Андрей припомнил, что уже видел Настю.

Она кивнула.

— Он будет вам мужем? — спросил Андрей.

Снова кивок.

— Вы согласны на это?

Кивок.

— Павел, ты что скажешь?

— Остальные женщины в таком же физическом состоянии?

— Старик и сам такой же. Одними молитвами сыт не будешь. Так что предложишь?

— Я? — вот это задача! Для парня, который конечно грамотный, со своим жизненным принципом, решение вопроса о существовании такой семьи и разрешения её проблем, не под силу. — Андрей, я не в силах что-либо предложить. — но появившуюся мысль решил развить. — Она самая младшая?

— У них нет паспортов. Настя, вам сколько лет?

— Маманя говорила десять, — мы аж глаза вытаращили, — и ещё семь.

— Получается семнадцать. Да как же ты торгуешь? Если счёта не знаешь? — даже у Ники проявился интерес к такой грамотности.

— Папаня на бумажке пишет. Я отдаю за такие же цифры на денюшках. Больше некому продавать.

— А читать умеешь? — кивок. — Писать? — кивок. — Кто учил?

— Сестра Анна.

— Анна? Это которая старшая?

— Призвал Господь её душу два воскресенья назад. А позавчера сестру Клавдию похоронили. Можно я поеду?

— А другая девушка не больна? — спросил Андрей.

— Господь бережёт её и меня.

— Андрей, моё мнение такое. Он уже не способен на зачатие, так что вскоре, лет через надцать хутор совсем придёт в упадок. И как естественное, можно ожидать истории Агафьи Лыковой. Россия! Двадцать первый век! Как в амазонской сельве! Дикое племя. Мои родичи хоть воевали, грамоте обучены, а эти…!

— Настя, вы хотели бы другой жизни?

— Андрей, ну ты спросил. — сказала Ника. — Она её видела другую жизнь? Но я считаю, чо их нельзя разлучать!

— И сообщать в органы тогда точно не стоит. Вообще не упомяну в рапорте.

— Туристов к ним нужно. — предложение Ники.

— Давай завтра сходим с тобой туда, посмотрим. Может хоть самых молодых спасём. — такая моя задумка.

— И куда их? Без прививок они сразу погибнут от современных болезней.

— Настя, ты давно торгуешь?

— С прошлого года.

— Во-о-от! С ней ничего не случилось. Возможно иммунитет крепкий. Может и другие такие же. Ты женат?

— А это причём…? Ты хочешь, чтобы я взял одну из них в жёны? Сам возьмёшь?

— Возьму!

— Ты же говорил, что женишься на сестре Ники?

— И на Вере женюсь. Мне верные жёны нужны.

— А жить на что будешь? Многоженец, блин…! Нет, я не женат. Но брать в жёны, не известно какую женщину не собираюсь.

— Настя, езжай домой, завтра будешь проезжать, остановись. Я посмотрю ваш товар.

— Завтра день молитвы. Торговать Господь запрещает. — ответила Настя, перекрестилась, глядя на икону. Когда девушка вышла, я спросил у Андрея. — Как она тебе телом, лицом?

— Худа. Не люблю худых. Личико не разглядел толком — всё время в пол смотрела.

— Кости есть — мясо нарастёт! — я сам удивился поговорке, которую никогда не слышал, но подсознание её выдало. — Что-то меня толкает заменить того старца…, нет, нет. Всего лишь как хозяина для заблудших овечек, божьих.

— Пашенька, а мама, а Вера? — Ника напоминанием о маме и Вере, намекала на себя.

— Вот с ними и посоветуемся, как приедут. Андрей, когда завтра встретимся?

— Часов в восемь. Не поздно?

— Да, так лучше.

Новый знакомый ушёл.

Я подошёл к глазам, которые намокли слезами. Поднял лицо, уперев в подбородок Ники указательный палец, поцеловал в губы. Соль уже оросила их, прибавив смака. Третья жена ещё сильнее заплакала, уже судорожно всхлипывая, не обнимала, не выказывала желания.

— Что с тобой?

— Паш…, вс…, зачем тебе ещё…, вс…, жена?

— Если откроем столовую, то будет работать в ней. Мне её жалко. Если она там останется, то так и не узнает радости соития, материнства. Умрёт старой девой. Ты бы хотела для себя такого?

— Только Настя? Вс…

— Сделаем так. Верного оставим за сторожа, и втроём с Андреем поедем туда!

— Я-то зачем тебе?

— Посмотришь, как живут те женщины. Может позавидуешь им. А пока… я напомню тебе как живёшь ты!

С последними словами принялся раздевать мать своей дочери, которая вот этими пышными грудями вскормит её, вот этими губами будет целовать в лобик, в щёчки и пяточки. Верочка будет находиться вот в этой утробе, уже сейчас обжигающей блаженством продолжения рода.

Нет, Ника, всё по-моему сценарию, не нужно пока сосать. Я твой муж, я твой хозяин и буду позволять тебе делать, что хочу сам! Не волнуйся, родная, я помню о вознесении тебя на вершину блаженства. Обилие твоих ручейков, снабжающих обе ляжечки влагой, соблазнительно. М-м-м-м, упоительно! Ляг, родная, на постельку, я хочу лакать влагу, как Верный воду из миски….

А теперь, милая моя жёнушка, вспомни, как в тебя вошёл мой фалдус, вспомни, как ты его принимала, подмахивая не хуже балерины. Вспомнила!!! Уже не плачешь? О-о-о-о! Да ты уже согласна со мной, что я в состоянии обрюхатить всех женщин в округе? Конечно я и тебя не забуду, дурочка. Буду наполнять тебя вот таким…, вот таким…, вот таким семенем!

Ника, восстановив дыхание, уже не такая грустная. В глазах задор. Хочет ещё. И теперь по её задумке. Сейчас предугадаю. Подмыться моей мочой, походить во дворе обнажённой и воспользоваться мной как мужчиной, для услады своего молодого тела, на молодой траве за домом.

Что она и озвучила с точностью до точки. Обнажёнными мы пошли за дом, женщина присела. Поймав первую струю ртом, сполоснула зубы, выплюнула. Оросив щёки и шею, подставила груди, прося направлять струю на соски. Они опять окаменели, призывали сломать их. МочИ во мне скопилось много, поэтому хватило и на живот, и на промежность. Большие лепестки звучно чавкали, будто хихикали, напоминая о себе, как они входили вслед за пенисом в трубу, и боясь расставания, возвращались с членом наружу.

— Пашенька, извини, но кроме как — заебись, я ничего не могу сказать.

— Ты на животном уровне пытаешься закрепить на себе мои запахи, чтобы ощущать себя моей самкой. — я снял капельку мочи с соска, слизал. Во мне тоже проснулся инстинкт самца. Я лёг на траву. — Теперь ты пописсай на меня.

Женщинам, чтобы помочиться стоя, нужен настрой. Поэтому Ника никак не могла начать, она хихикала, говорила: «Сейчас…, сейчас». И поток прорвался. Такой же широкий, как и влагалище, как и всё в этой женщине. Я подставил лицо. Горячая струя прорвалась меж моих губ. Ополоснул зубы таким ополаскивателем. Успел вылезти из-под Ники и помыть лингам.

— По-со-са-ть! — теперь она ощущала себя самкой хозяина, которой наряду с деторождением, позволены маленькие радости.

Рот, изголодавшийся по массажу членом, жадно втянул его. Голод был до того силён, что рот расслабился и принял весь член в себя.

— Так не удобно. Я на лавку лягу. — Ника вспомнила соревнование с Таисией, легла спиной вдоль лавочки, на которой мы сидели, коротая вечера. Свесила голову вниз. — Давай, любимый, оттрахай свою самочку в горло.

Такое я видел, но не пробовал. Ухватившись за большие груди, гонял пенис во рту Ники, которая обхватила ствол губками. Лавочка была не удобна для такой позы, мне приходилось сильно приседать, напрягать спину. Поэтому пару минут пошаркав гланды женщины, отказался от дальнейшего.

— Ника, вот на кОзлы, на которых брёвна пилят, ложись животом вниз. — эротическая картинка — молодая женщина, подвергнутая истязанию то ли розгами, то ли вожжами, лежит на бревне. Алая от экзекуций попа в центре всей композиции.

Жена протискивается меж брусьев, держащих ствол, свесив ноги по разным сторонам бревна, открыла «чёрную дыру» и хитро поглядывая на меня, ждала моих действий. Я хлопнул ладонью по упругой ягодице. Видимо она подсознательно ждала этого. От следующего хлопка, начала стонать. «Покрасив» правую полупопенку, сменил, как и горящую от ударов ладонь, так и ягодицу. Десять отсчётов и алая прелесть взбудоражила мою похоть.

Омочил пенис в вагине, насадил анус на член. Уровень козел, полностью соответствовал необходимой высоте, когда не приходилось или приседать, или становиться на цыпочки. Станок мерно пошатывался, Ника мерно стонала, временами, в состоянии микрооргазмов, подкрепляла экстаз матерными словами.

— Туда не кончай! Бля, хочу, чтобы ты меня обвафлял, как сучку.

Заказ принят. На подходе к эякуляции, вынимаю член, подхожу к голове Ники, чуточку додрачиваю и наношу окончательные мазки на лицо жены. Она лежит, в изнеможении свесив конечности. Сходил за смартфоном. Солнце хорошо освещает картину. Делаю несколько снимков с разных ракурсов.

Ника поднимается с бревна — живот, груди, внутренняя сторона ляжек оцарапана древесиной. Целую её в губы и веду в дом, где собираюсь омыть женское тело.

Водитель проезжающей «Шнивы», засматривается на такую натуру и вылетает на обочину, где лежит блок билборда. От прямого столкновения увернулся, но правое крыло сильно оцарапал.

Ника спокойно идёт в дом, я накидываю на голое тело пальто, которое сушится на ограде. Подхожу к пострадавшему.

Мужчина, лет 25-ти, глупо чешет голову и осматривает повреждения. Вмятина на крыле заметная — бетон — это не перина.

— Чего вы голышом ходите? — это не предъява. Интонация скорее означает удивление — он проехал нудистский пляж? Или издано постановление правительства об обязательном обнажении?

— Захотелось. Сам то ничего не повредил?

— И много здесь было подобных аварий? — а парень то с чувством юмора!

— Тебя, как первого, можем напоить чаем. Павел. — я протянул руку.

— Василий. Я прошлой осенью проезжал здесь, никого, кроме старика и старушки не видел.

— Дедушка мой и тётя мамы, умерли этой зимой.

Ника уже ополоснулась, надела свободное платье на голое тело. Выработалась привычка — если я с кем-то разговариваю, то будет чаепитие. Мне тоже нужно смыть запахи мочи и пота.

Через пять минут начинаем пить чай. Василий и есть тот человек, который занимается лесоохраной.

— Если какая комиссия из центра нагрянет, я тебя предупрежу — тогда не ходи за дровами. А в остальное время расчищай лес от мусора. Но комиссии сюда заезжают редко, потому что зверья ценного осталось мало, так что можно не дрейфить. Да! Самое главное! С огнём будьте осторожны! И… если будете пилить бензопилой, то пили под самую почву и прикопай пенёк.

— Кстати. Нужно нашим позвонить, чтобы купили бензопилу.

— Не покупай. У меня на кордоне три лежит. Две из них списанные по причине поломки. Отвезти в город, из двух одну сделать.

— Да Ника у нас механик. Может быть и сама сможет. Слышишь, милая, не зря значит ты голышом ходила. Видишь какой хороший человек тебя заметил?

— А я тебе раньше предлагала. Может ещё какой хороший человек попался бы. Ха-ха! Вась, ты женат?

— Был! Ей не понравилась жизнь в лесу. Ну-у-у, вы то, не в лесу, каждый день новые люди. Видно, как вы весело проводите время!

— Долго прожили? Дети?

— Предохранялись два года. — один ответ на два вопроса. — А вы?

— Мы с Пашей всего четвёртый день. Не предохраняемся. — Нике понравился простой дружелюбный парень. — Жену не подыскивал?

— Да надо бы. На кордоне животина осталась. Кормить, поить нужно. Постирушки…

— И согреться? Сбежавшая тёплая была? — простота Ники, сняла остатки напряжённости с Василия.

— Да какой там…! Хотя может я сам не сильно раскочегаривал.

— Паш, можно показать? — я понял, чем она хочет похвастаться, кивнул.

Ника повернулась к нам спиной, задрала подол платья. За полчаса красные пятна на ягодицах стали бордовыми — завтра это будут сплошные синяки.

— Надо было вот так.

Постояв так несколько секунд, Ника поправила платье.

— Теперь сидеть не могу…. Со следующей женой так делай. Ну и естественно дери её после учения.

— Хорошо, ребят. До того же пота, который от Павла шёл…. А что, есть кто на примете?

— С участковым уже познакомился? Завтра с ним пойдём в скит к староверам. Идёшь с нами?

— Не-не-не! Я знаком с их, так сказать, отцом. Та ещё сволочь. Ежемесячными постами женщин до истощения довёл. С коровами и курами и то лучше обходится.

— Сколько ему на вид лет?

— За скудной бородой лица не разглядишь, но по моим оценкам, опять же сравнивая с другими дедами, то лет восемьдесят.

— Ну я так и предполагал. Настя, младшая из них, семнадцатилетняя. Если не учитывать, что кто-то из младенцев умер, то дед до шестидесяти пяти лет брюхатил дочерей.

— Дочерей? Я думал, что они добровольно к нему идут. Во дела!

— Возможно Настя и её сестра ещё девственницы.

— Вась, даже за целкой в скит не пойдёшь? Знаешь потом какая жена верная будет? — Ника даже глаза закатила, изображая работящую невинность. — И кормить много не нужно. Как Дюймовочка ползёрнышка съест и сыта. Ха-ха-ха. — Ника даже по плечу хлопнула Василия — он о чём-то замечтался.

— А-а-а, беру! Заверните две! Ха-ха-ха! — он также хлопнул Нику по попе. Та взвизгнула.

— Больно.

— Вась, я ревную. Заимеешь жену, откормишь до такой упитанности, тогда может и поменяемся… на ночь, другую. Ника, согреешь Василия, если его жена будет греть меня?

— Баш на баш? Разве чо ради ксперементу. Ха-ха-ха!

— Ох! Ёп-понский городовой! Я и забыл куда ехал. Всё, друзья, я побежал. Завтра привезу бензопилы. Ника, благодарю за угощения.

Вера

От складов, где мы оставили наш Вольво, домой к Даниилу, ехали на машине Веры. Мы с мамочкой сели по бокам папочки, жались к его плечам. Расспрашиваем его о дороге, о проблемах при сдаче груза. Как обычно папа всегда краток, когда начинает дуться.

— Нормальная дорога. Груз приняли тоже нормально, без претензий. Вы как?

— Коля…. Я чувствую — ты не весел. Понимаю причину. Я с тобой была максимально честна. И Даниил тот мужчина, на которого я запала. Поэтому, даже если ты третий раз озвучишь своё предложение, я не приму его. Тебе нужна более верная жена, чем я! Ника — самый хороший вариант.

— Да, пап. Ты что, про нашу Нику уже забыл? Она ведь с ума сойдёт. Получится и ты, и мамочка её предали. Не надо, родимый мой папочка. Ну, а захочешь маминого тела — так она не откажет. Но только не сегодня…. О вспомнила! — я решила полностью переключить внимание отца на Нику. — Смотрите, что Паша мне выслал.

Я открыла папку «Download» на смартфоне. Нашла три фото лежащей на бревне сестры.

— Это что? Он её по попке ремнём настегал? — спросил папа.

— Нет, такие следы остаются от ладоней. Ох, хулиганы. — а мамочка то, знаток в этом деле. Когда шалили в Р-во она намекнула на приток крови к тазу, пошлёпала, но не до такой степени.

— За что же он её так? — моя задумка начала действовать — папа отвлёкся.

— За то, что она очень приятная женщина. Вера. — обратилась мама к любовнице. — Притормози…. Доченька, марш на переднее сиденье…. Марш, я сказала.

Хм. Я поняла — она возбудилась, и единственное решение на данный момент — отсос мужского эякулята, для успокоения. Дома я «напрошусь» у Павла на такую картинку. Пусть потом мамочка отлижет мой секрет

Я пересела на переднее место. Глянула на них. Мама о чём-то шептала папочке. Шептала долго, затем к воркованию в ушко, присовокупила ласку ладошкой по ширинке папиных штанов. Он пытался выказать свой протест:

— Зина. Здесь Вера!

— Я понимаю твоё неудобство, но Вера твоя дочь…

— Я о другой Вере!

— Поверь мне, Верочка завтра вечером сделает своему папочке вот так. — Зина, расстегнула молнию на ширинке папиных штанов, достала его полувозбуждённый член. — Отвернись. — сказала она мне. Отвернулась, но комментарии я слушала. — Я сделаю папочке то, за что он разложит меня на козлах и отхлещет мои упругие ягодицы ремнём.

Вера поправила зеркало заднего вида, но папочка сказал:

— Не отвлекайся от дороги, Вера. Не хватало прервать такое блаженство.

Любовница показала мне — большой палец запустила в ротик и пососала. Затем заговорщицки подмигнула мне. Я изобразила тазом фрикции, сидящего папочки. Папочка тихо постанывал, а я начала гладить ножку любовницы. Тем самым мстя за её игры за столом.

— Доча, не отвлекай Веру! — папочка оказывается наблюдал за нами.

Мне стало стыдно. Немножечко. Всего лишь за то, что подвергла наши жизни опасности.

Почмокивания с заднего сидения усилились, мама уже «открывала» пробки бутылок. Я обернулась, готовой быстро отвернуться. Но папа уже откинул голову на подголовник, приготовившись к оргазму. Что скоро и наступило.

Мамочка протёрла член влажной салфеткой — гигиена превыше всего. Сказала папику, чтобы он сам спрятал «писюн». И ко времени, когда мы догнали машину Даниила, ничто не выдавало маму. Макияж безупречный, взгляд осмысленный. Прям сама невинность, готовая передать застрявших меж её зубиков сперматозоидов, возможно! замыслившему поцеловать её Даниила.

На правах любовницы хозяина, мамочка сходила в душ первой. Вернулась одетая по форме «один», правда боевую раскраску не нанесла. Зачем? Вся дичь в её власти!

Я выпросила у Веры платье, свою блузку я уже ненавидела — пропиталась дорожной пылью. Платье пристойное. Колени всего лишь чуточку обнажены. А бельё? В уставе ведь не указано — в белье или без оного принято восседать за столом. Тем более что это не стол королевы Англии, а всего лишь стол отставного офицера российского флота. Даниил ополоснул тело в душевой сауны. Затем показал папе как пользоваться кранами в помывочной.

Женщины естественно сразу приступили к готовке ужина. Нашлись полуфабрикаты, с помощью которых три умных очаровашки, быстро соорудили хорошую поляну за тем же столом, что и вчера. Папа попробовал «Арагви». А водочка по его заключению гораздо лучше.

Мама стукнула ножкой по моей, показала мне глазами, что папик намеревается выпить третью рюмку «прозрачной как слеза».

— Пап. Не части, нам завтра в дальний путь. — тихо произнесла я.

И сама не стала пить второй бокал.

Беседы опять перешли в пустой трёп. Даниил вспомнил пару флотских анекдотов, которые я слышала в пятилетнем возрасте, сидя за столом на кухне, где папа с друзьями обмывал пятницу, день водителя. Правда папины собутыльники рассказывали обильно сдабривая их матом, а из уст Даниила они звучали как нормальное сочинение народа.

Вот ведь! Папа оказался пятым-лишним. Для пары ему требовалАсь. Да где ж эту Ась на ночь глядя найдёшь?

А вот моя Аська уже захмелела. Вчерашняя шалость мне нравилась, поэтому я раздвинула ножки для её проворной ручки. Каким-то пальчиком она пролезла в мою киску. Средним! Хитро улыбнувшись облизала его. А я чо? Пора и мне набираться застольного этикета. Ручка на диван, с него на колено. И по накатанной прямой, до усладителя.

Поддерживая «светскую» беседу со старшими, добываю нектар. Пальчик-пчёлка достиг бутона. Вот он. Солёненький. Возбуждающий. Охота увести проказницу в беседку, поставить во вчерашнюю позу и лакать. Лакать.

Но тогда за столом безпарность станет угрожающе несимметричной. Просто иду с любовницей на кухню, помогаю с уборкой и мытьём посуды — наступает третья смена блюд. То бишь чаепитие. На кухне нам удаётся слегка утолить жажду. Сначала Верочка подняла попочку на рабочий стол и поставив правую ножку на него же, раскрыла полный доступ к источнику… какого вкусного напитка! Я лизнула несколько декалитров пахнущего лавандной водой, нектара. Не дала иссохнуть от жажды любовнице, массируя её ушки, в которые охота говорить любовные глупости. Договорившись нашалиться в постельке, понесли приборы для чайной церемонии к столу.

А в зале перемена. Даниил, сидя на диване, хвастается коллекцией монет, разложенных в клястере по номиналу и годам. Мама сидит одЕсную от него, (а где же ещё находиться любовнице хозяина, как не по правую руку?), папа естественно ошуюю от мужчины. Он рассказывает о причинах высокой цены на, казалось бы, копеечную монету.

Мне также становится интересной данная лекция, (в моём хозяйстве монет — может на пять таких клястеров), седлаю стул по-кавалеристски — животом к спинке, начисто забыв о своей не полной парадной форме. Платье естественно разъезжается в стороны, по голым бёдрам к, опять же, голой попе. И так как я стремилась занять место в первом ряду, поближе к докладчику, то он первым и заметил необычную «освещённость» моего межножья.

Докладчик стал заикаться, терять нить лекции. Аудитория ни слухом, ни духом о причине срыва столь занимательного доклада. Так как освещённость в этом месте зала была не равномерной, то папа (видимо, как всякий мужчина, засмотревшись на изящные обводы моих бёдер) заметил….

Пнул меня ногой в ногу. Показал взглядом.

Пипец!

Как кричит в каждой серии «Универа» Кузя — это «ПОТЕРЯ ПОТЕРЬ!».

Да это полный ПИЗДЕЦ! Это всем пиздецам — пиздец!

Я соскакиваю. Выбегаю из дома. В беседку! Буду в ней спать. Пледы здесь. Захочу пить — оближу росинку с листа винограда. Пописсать? А-а-а, хуже уже некуда, пописсаю в кустиках. Завтра, ещё затемно, выйду за калитку, поймаю ночной таксомотор и уеду к складам. Ну не могу я взглянуть в глаза Даниила!

Моё уединение нарушила любовница. Вера, конечно.

— Тебе поплохело? — она то возможно уже знакома с докладом, не слушала его, полировала ноготок, чтобы он случайно не причинил боли моей киске.

— Ага!

Сказать? Не знаю стоит ли. Хотя, она, как будущая жена Даниила, всё равно узнает. От него. И вот это будет уже рассказ от ЕГО лица. Как он смотрел на мою щель, как он возбуждался (ли?). Его повествование будет не таким, каким является, если смотреть с МОЕЙ стороны.

Рассказала. И чего добилась? Вот Вера, истерически сжимая живот, валяется на полу беседки, хохочет как лошадь Пржевальского. Мой первый «хи», мгновенно превращает меня в ещё одну лошадь. Не! Если сравнивать по тембру голоса, то я жеребёнок.

Наши ржания услышали старшие. Вышли к нам. И вот уже нас практически табун. Особенно когда выясняется, что в припадке, мы с Верой, опять забыли о своих голых письках.

Я НИКОГДА истерически не смеялась. Как, впрочем, полу истерически, и даже четверть истерически. Это прекрасней оргазма! Это ХУЖЕ оргазма. Это боль. В лёгких, в мышцах живота, в скулах. Это слёзы с соплями. И эйфорическое кружение головы!

Я очнулась, стоя под струями воды из лейки душа. Мама, такая же обнажённая, моет меня. Я младенец, потому что сил во мне ровно на столько, чтобы сказать: «Мямя».

Голова болит. Видимо так болит голова у папы, если выпьет лишнего. В горле першит от ожогов свежим воздухом. Хоть бы не заболеть простудой. Господи, дай мне сил дойти до лежбища….

06:30, 06:31, 06:32. Что-то с часами? Чего это цифры так быстро перескакивают?

Родненькая моя. Я ещё капелюшечку, всего на парочку морганий цифр, посплю. Хорошо, мамуль, встаю. Доброе утро, папочка. Доброе утро, унитаз. Я на тебе посплю. Хорошо? Ну вот и славно, что так быстро договорились. Мама. Всё-всё, я иду. Чес слово, иду. Вот только платьице поправлю. Да, мам, ты права. Это ночнушка. Вера! Даниил!!! О! Господи!

Даниил, лучше бы я вообще обнажённой перед вами села. Извиняете? Но в следующий раз в карцер? Если не при полном параде к столу? А где ваша дочь? Как заболела? Простыла? Правду гласит народная мудрость — слово не воробей…

— Доброе утро, любимая. — я ли это сказала? Голос не мой!

— Доброе. Верочка! — кто-то подменил нам голоса.

— Славно… посмеялись. Ты выздоравливай, родненькая моя любовница. — меня пугает не мой звоночек.

— Напишешь мне как доехали. Я тебя тоже полюбила, Верунчик. Приезжай к нам с Павлом. Хоть с кем приезжай, я буду ждать тебя, любимая.

— Побереги горло. Сипишь им. Ты мне тоже напиши о замужестве. Я уверена, что у вас всё будет прекрасно.

— До свидания, сладенькая моя.

— До любовного свидания, душа моя.

В восемь тридцать пять отъезжаем от складов. Давай, ласточка, довези нас до дома.

Павел

Только отзвонилась мама, что выехали из Омска, как подъехал Андрей, через пять минут Василий.

— Верный! В дом никого не пускать. Остановившихся — не облаивать. — отдал команду псу. Уже привычное мотыляние хвоста.

— Поедем на моей. — говорит Василий, выгрузив две бензопилы.

Возможно он прав. Я ведь не был там. Какая там дорога?

— Андрюш, ты надумал выбрать себе жену? — женщин интересуют состояния семей.

— И не думал. А ты, Вась, что надумал?

— Хэ-Зэ! Посмотрю! За просмотр ведь ничего не берут. А вы почему вдвоём едете?

— Ещё сам толком не решил, стоит ли мне окунаться в возможные нервотрёпки, но душа велит отнестись с сочувствием к Насте. Её сознание как пустой диск на компе. Слегка отформатировать религиозную версию и закачивать свою программу. А Ника едет как лазутчик среди женского населения скита — старик вряд ли подпустит мужчин к женщинам.

— Вот и поворот к скиту. Три километра, и мы там. Ника, береги попку, начинаются ухабы.

— Уже привыкла. Ведь на этой попе я проехала три сотни тысяч кэмэ. Как начала с семи лет с папой ездить, так и продолжу.

— Родишь — ребёнка тоже в машину и по трассе?

— Андрюш, не знаю ещё. Лет пять придётся посидеть с малышкой. О-о-оп! Ай! Терпи, задница, не такие были ухабы.

Да-а-а свой Ниссан я пожалел бы окунать в такую лужу.

— Как её объезжает Настя на велосипеде?

— Во-о-он с боку тропинка. По ней пешком или на велике. Андрей, ты пешком дошёл до них?

— На Уазике можно, но не захотел. Мыть потом. Лень.

— Вот жена и помыла бы. — Ника ткнула меня в бок. Говори, мол, убеждай Андрея!

Я понимаю человеческую, особенно мужскую психологию — начнёшь наседать, можно добиться обратного эффекта.

— Есть здесь реки, озёра? — перехожу на любовную мужскую тему, игнорируя Нику.

— Километров через двадцать такого пути будет небольшая горная река. Если тебя интересует рыба, то нужно к рыбакам обратиться, я не любитель. — с урывками на управление машиной ответил Василий. Андрей всего лишь вторую неделю как обживает участок.

Дальше едем молча, временами давая матерные имена той или иной яме.

Четыре избы, три хлева, пара сараев и баня, всё крытое дёрном, на котором проросла трава — вот и все строения скита отшельников. На расчищенном от леса участке — огород под картофель, другие овощи.

К машине направляются две девушки. Настя и её сестра.

Дарья

«Господи, помоги папеньке и сестре Серафиме. Облегчи им страдания, Господи. Если Ты решил забрать папеньку к себе, то пошли к нам другого пастыря. Молодого, умного. Ведь у Тебя есть такой человек, Господи!». Осенив чело крестным знаменьем, я встала с колен. Настя встала след за мной.

Только я оправила подол юбки, как услышала рокот дьявольский. Настя сказала, что это машина так шумит. Мы вышли из избы, где помирали наши папенька и сестра Серафима.

У машины, стоит три мужа. Я всего лишь раз взглянула на них.

Которого из них, Господи, Ты послал нам в мужья? Первый одет в синие штаны и голубою рубашку. И правду говорила Настя, что цвета одежд у тамошних людей яркие. Голубенькая рубашка мне больше всего понравилась.

Другой муж облачён в пятнистую одежду. На голове у него зелёный колпак с чёрным костяным полумесяцем. Третий в серых брюках и плотно облегающей сорочке, на которой написано: «Крым наш!» Довольно безграмотно написано. Прости меня, Господи, Тебе виднее как обучать людей разуму.

И с ними рядом греховодница — простоволосая дева. Волосы коротко стрижены, в ушах то ли злато, то ли серебро. И вместо юбки мужнины штаны. Тьфу, бесстыдница.

Я теперь вместо старшей, поэтому заправив волосы под плат, иду к ним.

— Здравствуйте девушки. Нам бы повидаться с вашим отцом. — говорит тот что в голубой рубашке.

— Помирает отец Захарий. — я не плачу. Зачем? Господь вершит свои деяния. Их оплакивать? Грех!

— Ещё ведь не умер? Возможно мы посланники Его. Проведите нас к отцу. — говорит тот что с буквами про Крым.

— Пойдёмте. Настя, принеси мужу и деве водицы.

Павел

С Андреем заходим вслед за девушкой в дом. Да. Такое же лицо запечатлелось в моей памяти как лицо родного, лежащего в гробу, деда Макара. Бесцветная седина тонких, как шёлковая нить, редких волос. Пергаментная сухая кожа на руках и лице, которые видны из-под одеяла.

Приветствуем его.

— Отец Захарий, позвольте мне взять в жёны Настю, младшую вашу дочь. Я буду заботиться о ней как вы. — чётко и без лишних слов выкладываю причину своего визита.

— Как звать то тебя, отрок? Далеко увезёшь? — едва ли не шёпотом спросил дед.

— Зовут Павлом. Увезу в Гнездо. Хочу восстановить родовой посёлок. Жена будет мне в этом подспорьем.

— Знаю такое…. Грешники были твои родичи…. Господь с ними, Ему судить…. И Дарью забери. Тоже девка ещё. Приданного за ними весь скит. Забери себе в Гнездо весь скот, курей, утварь домашнюю…. Помру я сегодня. Дарья, слыхала — ты теперь жена Павла?

— Да, батюшка. Я всё сделаю как наказали.

— Какого года рождения девушки? Какая ваша фамилия? И если не затруднит расскажите о истории возникновения вашего скита. — понимая, что старик живёт последние минуты, тороплюсь с вопросами.

— Дарья в семь тысяч пятьсот шестом году от сотворения мира родилась. Настя годом позже. Фамилия наша Саввиных. По рассказам моего отца, Господь наказал нам основать скит сто семь лет назад…. Всё…. Дарья, начинай.

Без слёз, она опустилась на колени на земляной пол у его изголовья, начала читать молитву. Под которую и перестал дышать старик. Мы вышли из избы. Подошедшая Настя сказала, что умерла и Серафима.

— Как мы подгадали ко времени. — сказал Андрей, начал что-то писать в папку. Василий стоял у машины, оглядывал дома, пасущихся в отдалении коров.

— Ты когда последний раз здесь был? — спросил я у Андрея.

— В апреле, как в лесу тропа протаяла. Тогда женщин было четверо и две девушки.

— Считай за месяц какая-то инфекция скосила их. Нужно похоронить тела. Ника, ты помоги девушкам. Дарья, где взять лопаты?

— Я покажу. — сказала Настя, потому что Дарья вернулась в дом к покойникам.

Затем Настя повела нас туда где находится их кладбище. Мы втроём начинаем копать, а Настя возвращается в скит. Копать тяжело — сначала коренья деревьев мешали, потом мелкие камни вперемежку с глиной. Через три часа мы вырыли одну могилу. Пришедшая Настя, поит нас водой и говорит, что они уже омыли тела. Замотали в саван, ждут нас. Оказывается умерших трое — сестра Агафья умерла ещё ночью. Их тела лежат на земле у дома.

Используя дверное полотно как носилки, переносим тела по одному к могиле. Опускаем останки всех в одну яму. Девушки молятся в последний раз. Холм над этой могилой выше других.

— Что делать с коровами? Курицами?

— Только пешком гнать к тебе на хутор. — таков совет Василия. — Куриц можно здесь порубить ощипать и в морозильник.

— Куда нам четыре коровы? Мы столько молока не выпьем.

Я вообще бестолочь в сельских делах. А тут ещё желудок заурчал. И, правда, уже третий час дня.

Девушки предлагают перекусить чем есть. А есть у них каша на молоке, чёрный хлеб и медовый взвар вместо чая.

Перестал урчать желудок, начала работать голова.

— Я сейчас составлю протокол. Вы будете свидетелями…. Таков закон, Паш. Девушкам нужны документы. Мы все под пятОй аппарата насилия и защиты.

— Ты прав. Считай не откуда возникли граждане страны. Вась, ты что скажешь?

— Насчёт женитьбы? Не-е-е. Я пас. Андрей?

— Я подумаю…. Но на девяносто процентов уверен, что не соглашусь. Их надо хотя бы обучить обращаться со смесителями, чтобы квартиру не затопили, с газовой плитой, чтобы не сгорели. А у меня район пятьдесят квадратных километров.

Всё. Теперь они моя ноша. Но у меня есть помощницы. Ника чтобы научить их любить детей, вгрызаться в глотки, защищая детёнышей. Вера станет им учительницей по ведению хозяйства. Мама будет их любить как своих дочерей, стирая из их памяти те существа, которые лучше обращаются к корове, чем к ним.

Ну, а моя задача руководить ими, защищать. И выполнять роль мужа. Первое — нужно оставить их на эту ночь здесь, сегодня вечером решу, что делать с коровами и птицей.

— Дарья, Настя, вы не испугаетесь остаться здесь на ночь?

— Без тебя? — быстро-быстро заморгали глазки Насти.

— Да. Я завтра с утра приеду, решу вопросы с коровами и птицей.

— Господь нас сбережёт для тебя, муж наш. — Дарья более спокойная.

Андрей наконец составил протокол обнаружения скита на своём участке. Написал, что Захарий Саввиных умер у нас на глазах, повелев забрать из скита своих дочерей — Дарью и Анастасию Саввиных 1996 года рождения. Что приютить их взялся Токарев Павел Петрович, гражданин Украины, подавший заявление на получение Российского гражданства. Постоянно проживающий там-то и там-то.

Мы с Василием и Никой подписали протокол.

— Пашенька, я останусь с ними. Поговорю по душам. Подумаем, что делать дальше.

— Ты умница, моя любимая. Даша и Настя. Ника над вами главная, делайте что она скажет…. Та-а-ак, мобильная сеть отсюда доступна, так что звони, если что.

— Паш, я тебя люблю. Ты самый хороший человек на Земле. И…, думаю ты справишься с несколькими жёнами, хи-хи.

Андрей заторопился сдать протокол в РОВД. Василий отвёз нас к моему хозяйству. По дороге он опять советовал порубить куриц, по его соображению — хлопотное это дело возня с курицами.

Порубить недолго, а вот оживить потом, если надумаю что-то другое — невозможно. Нужно посоветоваться с родными. Вера будет в бешенстве. Однозначно. Но я чувствую в себе уверенность, что смогу убедить её не гневаться.

Теперь мама. Вот с ней, я не так уверен в себе. Хочется отложить разговор до их приезда, но решать вопрос с животными и птицей нужно срочно. Звоню. Вне зоны….

А у меня забота — заготовка дров на зиму. Перчатки, топор, обрывок верёвки подмышку. Верного свистнул с собой. Выбирая стволы под свою силу, начал разбор бурелома. Дело двигалось споро — укладывая стволы комелем в сторону дома, связывал парочку верёвкой оставляя длинную петлю. Надевал её через плечи и шею, как вол тянул к дому. Складывая на окошенном от бурьяна огороде, притащил четыре пары брёвен сантиметров по двенадцать толщиной у комеля.

Вера

Котята сначала попискивали, а теперь сбившись в кучку, спят. Надеюсь, что литра молока хватит, пока доедем домой.

Через пять часов проехали Тюмень, не останавливаясь у придорожных кафе. Мамочка оказывается всю ночь не спала. Даже пирожков с рубленой печенью и луком напекла. Подтвердила моё предположение, что ночью она дважды оставляла заметки в папке «Эротика» на главном диске памяти Даниила.

Свои вопросы я задавала кратко — я его стала бояться. Своего голоса. Если раньше мечтала избавиться от колокольчиков, как их называет Пашенька, то полученный хрип не радует. Котята проснулись, начали искать в коробке место где пописсать-покакать. Мне тоже захотелось.

— Папочка, я пипи хочу. Останови.

Кругом сплошной лес. Сойти с насыпи в таком неудобном месте не реально. Через сотню метров какой-то то ли съезд с дороги, то ли выравненный бульдозерами взгорок. Выпрыгиваю первой и принимаю от мамы коробку с кисками. Выпускаю их на травку. Вместе с мамой идём к лесу, поручив папе следить за котятами. Присев за первым же деревом наслаждаемся естественным процессом. Комары здесь такие огромные, что могут унести в своё гнездо и там доесть.

И писк их такой же громкий. Как вой собаки. Или это действительно кто-то воет. Волки! Вот уж кто не будет церемониться утаскивать в логово — здесь съест.

— Мам, где-то волк воет.

— Слышу. — согласилась мама. — Но это волчонок. Ты послушай, как жалобно то скулит. Коля! — окликнула мама папу. — Котеек в коробку, возьми монтировку и иди сюда.

Папа прибежал быстро.

— Слышишь? — мама замолчала, давая папе прислушаться. — Где-то волчонок воет. Пойдёмте поищем.

— А волчица? И комары, ёб их мать!

— Да, комары зажрали совсем. За письку парочка укусила. Чешется. — я, не стыдясь родителей, чешу промежность.

— Пойдём в машину, намажемся гадостью от комаров. Может и письку почешем! — добавил он хитро.

— Не балуй! — мама погладила щетину папе.

В машине мы обмазались «Антимоскитином». По совету папы, я надела джинсы, маме пришлось натягивать на свои полные бёдра папины запасные штаны. Курточка моя опять пригодилась.

И вот мы идём в лес. У папы в руках монтировка, у мамы кривой баллонный ключ. Идём на скулёж. Метров через пятьдесят натыкаемся на мёртвую волчицу. Она попала задней лапой в капкан, видимо пыталась перегрызть её, но кровь, хлынувшая из раны, излилась полностью. Волчонок, наверное, месячный, начал шипеть, огрызаться, когда мы направились к нему. Он забился под кучу наваленных веток. Папа откидывает одну, другую….

Под ветками стоит, спрятанное от глаз, какое-то устройство. Волчонок прижался к колесу механизма, попытался куснуть папину руку, но укусил всего лишь перчатку. Папа завернул его в свою робу, отдал мне.

Раскидав завал, поняли какой аппарат стоит тут.

— Где-то хозяин. — говорю.

— Пару лет уже здесь находится квадрацикл. Не заметила разве что навал не свежий? Вот даже деревце сквозь раму проросло. Что-то стало с хозяином. Скорее всего с охотником. Попробую завести.

Папа где-то поковырялся, пощёлкал. Не сразу, но стартёр ожил, попытался раскрутить двигатель. Сдох.

— Нужно наш аккумулятор сюда притащить.

— Зачем? Поехали уже. — говорю им.

— Ты чего? Это замечательная вещь. В хозяйстве будет бесценна.

— Кто на нём поедет? Мама? Я, как ты знаешь, не умею.

— В фуру завезём. Не боись, доча, всё будет окей.

И началось. Замечание папы разбудило во мне деловитость. Я помогала ему достать аккумулятор Вольво. Тяжеленный зараза! Мы, напоминая папе о спине, помогали чем могли. Волчонок, высунув мордочку из рукава куртки, опять скулил. Нам пока не до тебя, милый.

По пустынной трассе автомобильное движение к вечеру исходит на нет. Но водитель первой же проезжавшей фуры, остановился. Поприветствовав, спросил нужна ли помощь. Папа взглянул на маму, та на меня. Я отпасовала папе.

— Да в лесу квадрацикл нашли. Аккумулятор на нём сдох. Наверное, года два-три стоял без зарядки. Помоги дотащить мой дотуда.

Егор, как назвался крепкий парень, помог нам перенести тяжесть к агрегату. Папа подключил и сразу же завёл его. Окончательно освободив машину от веток, выехал на дорогу.

Брусья для дома использовали как трап, по которому папа въехал в кузов. Мы поблагодарили Егора, который поздравил с удачной находкой, пригласили останавливаться в нашем мотеле, если он будет проездом.

Посмотрев карту, я сказала, что дальше мало населённых пунктов, а ехать в ночь, не желательно, так как наличие на трассе мотеля мало вероятно, а папе нужно лечь нормально. Как, впрочем, и нам с мамой. Предложила вернуться к Тюмени, там снять номер и отдохнуть. Кое-как папа развернул длинномер. Мы с мамой в это время на обочине поили волчонка молоком из блюдца. Вот ещё одна задача — корм для животных.

До мотеля добрались к началу сумерек. Нам достался один номер на троих, потому что остальные были заняты. Администратор пообещал предоставить раскладушку.

Пока я разведывала где тут кафе и стоит ли в него идти, купила молока для зверят, папа уже покупался, теперь в душе плескалась мамочка. Я, не стесняясь папы, разделась и пошла к любовнице. Поцеловав меня, мама сказала, что пошалит со мной позже. Но я всё-таки умудрилась добыть несколько капель соков мамочки.

Потом обнажённая мама вправляла диск на позвоночнике папы. Я отвлеклась от них — кормила хозяйство. Волчонок уже не шарахался, не скулил, лакал молоко быстро — изголодался бедненький. Котята опять уснули, наигравшись в коробке.

А на кровати мама заправляла… член во влагалище. Начав без меня играть, родители обидели меня. Я демонстративно оделась, сказав, что иду занимать места и заказывать еду, отправилась в кафе.

Потому как они быстро пришли, я рассудила, что папа быстро кончил — почти три дня воздержания сказались на качестве. Но мамочка знала, что получит своё позже, поэтому была весела.

В кафе мы с мамой начали добывать информацию о устройстве и функционировании заведения общепита. Народу в кафе было много, все столики заняты. У стойки сидели четверо мужчин, пили пиво, общались. За столиками в основном тоже пили пиво или водку. Но и пищу заказывали. Я прошла, глянула на помещение куда официантка сносила грязную посуду. Два глубоких чана с водой. И текущая из крана вода для ополаскивания — вот и всё устройство посудомоечной.

Кухня находилась за стойкой, туда я пройти не смогла. Но иногда, откидывающаяся занавеска из пластика, открывала вид кухни. Газовая плита, стол для разделки продуктов. Разведала и систему отопления — в углу стоит газовый обогреватель, к нему подведены трубы.

Вернувшись к родителям, обнаружила что бутылку красного вина, которую мы начали пить втроём, они допили. Мамочка раскраснелась, придвигая лицо к папе, сидящему напротив, что-то шептала. Иногда удостаивала его поцелуя. Со стороны посмотреть, обычная семейная пара, зашедшая в кафе, отдохнуть от суеты дня. Я доложила о разведке.

— Надо бы с хозяевами поговорить, но в такой суете вряд ли кто ответит нам. — сказала мамочка. — Вина ещё хочешь?

— Я, когда пьяная — дурная, показываю приличным мужчинам свою щёлочку. А здесь вряд ли найдётся приличный мужчина, по достоинству оценивающий прелесть моего межножья. Папочка, как она смотрелась со стороны? Сильно возбудительно?

— Возбудительно. Даже очень. Но в тот момент я подумал о том, что видит Даниил. У него кажется даже альбом приподнялся. Но незнакомая прелесть вашей подружки мне понравилась больше. Ай, как Верочка каталась по полу, раскрывала писечку. Вот тогда и у меня… домкрат поднялся. Ха-ха-ха.

Ой, зря он так сказал. У меня выстроился ряд ассоциаций — прохлада вечернего воздуха, охлаждавшая мою девочку в первый вечер в беседке — прохладные половые губы Верочки — её горячий язычок, согревающий мою девочку — и он. Тот у которого домкрат поднялся. Удовлетворюсь ли я одним актом с тобой, папенька? Возможно нужно будет вспомнить количество ваших, с Никой, соитий, чтобы уравновесить наши с тобой. Позвонить сейчас Паше? Выпросить у него позволения? Всего один раз….

— Что задумалась, доченька? — мама обнимает меня за плечо как мама, а не как любовница — за талию и попочку.

— Вспоминаю… где колокольчики рассыпала в тот вечер. Думала, что папочка заметил их, а он на Верину девочку поглядывал.

— Пока ты смеялась, я не заметил никаких россыпей…

— Девушка, можно вас угостить вином? — подвыпивший молодой мужчина прерывает нашу беседу.

— Ваше прямое предложение совокупиться с вами, молодой человек, крайне неуместно — я с мужем. — с издёвкой пытается отшить его мама.

— А я не к вам обращаюсь. Ик! — мужчина посмотрел в мои ангельские глазки, и услышал ответ:

— А я свою… девочку не на помойке нашла, чтобы совокупляться с первым, кто хочет напоить меня местным пойлом. — в кафешке, вместе со смогом кухни и алкогольного амбре, витал демон сквернословия, едва не вынудивший мне назвать свою прелесть грубым словом.

Но надоеда видимо не понял, что в моей тираде не ВИНО главное. А моя прелесть, которую я берегу только для очень любимых мною мужчин и женщин.

— Давайте я вам Мартини возьму!

— Парень, ну тебе же ясно сказали — пиздуй отсюда. — решил поставить точку папа.

— Не вякай, не с тобой базарю.

— А как галантно начинал — девушка, вино. Быдло ты и есть быдло. — встала в полный рост мама. — Ну-ка на хуй свалил, пока я тебя самого не отъебала, чмо подорожное.

Вот это голос. Даже у меня сфинктер расслабился, едва не обкакалась. И это, чмо которое, прорвало — умные люди это называют словесным поносом. Голос стал писклявым (не мои ли он колокольчики насобирал?) слюна брызжет. Его то и услышал владелец заведения. Тихонько оттеснил от стола, потом к выходу.

— Извините, пожалуйста. — пожилой кавказец искренне просил прощения, прижав руку к сердцу. — Не всегда, но бывают случаи. Сами понимаете, мужчины далеко от дома, хотят любви.

— Мы вас понимаем. И простим… если вы поделитесь опытом, связанным с придорожным кафе. — во-о-от. Мой любимый тембр.

— Что вас интересует? Для чего?

— Мы владельцы мотеля в Пермском крае. Хотим ещё кормить постояльцев. Стоит ли нам вкладываться в такой проект? Доход от чего? Алкоголь?

— Увы, милые, увы. Мотель — это больше убытков…. Да! На восемьдесят процентов от зелёного змия зависит прибыль. А к нему кто закажет дорогое блюдо? Меня, кстати, зовут Шота Вашакидзе.

— Я Николай. Мои — супруга Зинаида и дочь Вера. — папа что-то учуял. Расставил дорожные знаки — дотуда можно, дальше проезд запрещён.

— Не часто у меня останавливаются приличные люди. Как хозяин — требую от вас, милые люди, посетить мой дом. Мы с супругой живём рядом. Две минуты ходьбы. Прошу. — Шота показал двумя руками направление в сторону двери.

— Это крайне любезно с вашей стороны, пригласить нас….

— Бросьте! Мы здесь, в отдалении от города, скучаем без хорошей компании, с которой можно разделить радость общения, как культурные люди.

— Разве что на час, полтора. Мы с утра пораньше хотим продолжить путешествие домой. — папа опять расставил барьеры. ВременнЫе.

Я начала просить у проведения, чтобы вечер продлился всего лишь два часа, чтобы не было дочки или (не дай Бог) сына, которые могут вмешаться в мою жизнь, затмить Верочку.

Мамочка предупредила меня, что некоторые грузинские имена не склоняются — ШотА в их числе.

За рядом деревьев построен большой кирпичный дом. В двух уровнях и цоколем, в котором расположен гараж на две машины.

— Позвольте представить хозяйку этого дома, мою жену Галину. — женщина лет тридцати с «хвостиком», вышла к нам из комнаты на первом этаже. Едва ли полнее мамы, выше ростом, из-за этого казавшаяся стройной. Туника из плотной ткани, видимо, покупалась, когда женщина была… несколько изящней.

— Галина. — она подала руку папе. Фуф! Папа умеет это делать. Придержав руку дамы за предплечье, другой рукой сжал кисть и поцеловал пальцы Галине.

— Николай. Это моя супруга Зинаида. А это Верочка, моя самая любимая дочь.

— Шота, мог бы позвонить, предупредить — я бы встретила гостей не в рванье. Извините, дамы и мужчина, я на секундочку отлучусь.

Шота провёл нас в большую залу, в которой чувствовался определённый вкус убранства. Мебель в стиле ампир, картины, в основном жанровые, в изящных рамах. Тяжёлые шторы на окнах, сквозь которые пробивался луч заходящего Солнца. Красоту убранства дополняет камин, на полке которого стоит групповая фотография — Шота, Галина и четыре мальчика.

— Это наше с Галиной богатство — сыновья. Старшему двенадцать лет. Младшему шесть. Они сейчас у Галиной мамы в Ялуторовске. Прошу располагайтесь где вам удобно.

Так как основная моя опасность отсутствовала, то я повеселела. Прошлась взглядом по картинам. Не думаю, что это подлинники, но мне это как-то всё равно. Главное, что красота исполнения внушает доверие.

Галина вернулась к нам с разносом, на котором стоит ваза с фруктами, бутылка Алазани и бокалы. Женщина успела переодеться. Тёмно-зелёное, оттенка листьев винограда, платье, облегает фигуру, которую только сейчас я оценила, как изящную. Декольте в пределах моих мечтаний о своём бюсте — не слишком открытое, но и не глухое, закрывающее даже ложбинку. Когда она наклонилась ставить разнос, то такие же груди, о размере которых я мечтаю, оттянули зелёный бюстгальтер. Медальон лежавший в гамаке ложбины, отвис, раскачиваясь на серебряной цепочке, отсвечивал зарю заката.

На ногах у Галины вместо тапочек, туфли на низком каблуке. И…, портящие всю эту красоту, тёмные волосы. Я не делаю эпиляцию голени, потому что мои волосики не так выражены, но слежу чтобы какой-нибудь волос не взбесился и не начал расти со скоростью бамбука. Только после ног, я обратила внимание на волосы на её открытых предплечьях.

Ну да ладно мне ворчать — Шота налил вино, говорит тост о приятном знакомстве, о пожеланиях нам здоровья и удачи.

После второго за вечер бокала, хоть и пила я его медленно, опьянела. Волосы на теле Галины меня уже не напрягали. Я подумала, что если мужчине такое нравится, то почему женщина должна брить ноги….

А интересно — интимная зона у неё такая же густая? Брила ли она её вообще? Возможно у кавказских мужчин фетиш на густой покров женских ног, рук… лобков.

И вообще эпиляцию придумали маркетологи, расширяя предложения услуг для красоты (?) женщин, начав с удаления усиков.

Перейдя на мысли о возможном вплетении в густой покров лобка Галины, тонких бантиков, изображающих трусики, я поймала себя на мысли, что становлюсь более лесбиянистей. Я не стремлюсь к тому чтобы партнёрша ласкала мои гениталии, я хочу сама созерцать женскую прелесть, их расцветку — ведь у мамы губки светло-розовые, у Ники по краям лепестков есть синеватый ободок, а у Верочки они даже с фиолетовым оттенком. Мне нравится ощупывать складки половых губ — у нерожавшей подружки они слегка волнистые, а у мамочки складки губок сильно выражены. И это только от рождения одного ребёнка. А каковы волны твоих губ, Галочка? А как, наверное, приятно лечь на густую подстилку лобка щекой, погладить опять же пушистые бёдра.

— Верочка, — вырывает меня из задумчивости голос мамочки. — о чём задумалась?

— О красоте. О красоте души хозяйки этого дома, которая имеет вкус как обставить гостиную, чтобы находящиеся здесь люди чувствовали уют. Давайте выпьем за Галину. За её очарование женщины, за, я надеюсь, великолепное воспитание мальчиков.

— Благодарю, Вера. Мне это далось не легко. Шота, ты помнишь, как не хотел такой обстановки?

— Да, любимая, помню. Но моё условие, чтобы никакой позолоты в отделке, ты выполнила.

— О-о-о, это мне далось с трудом. Ампир и без злата? Но серебро мой избранник любит, поэтому вы видите столько посеребрённых линий.

А мне казалось, что это золото. А это серебро окрасилось в золото лучами Солнца.

— Видимо потому что ты безразличен к золоту, мы не удостоились своего золотца — доченьку.

— Ты моё золотце. — Шота чмокает Галину в шею.

— Я так поняла, вы прекратили пытаться зачать дочку, которую страстно желает Галина?

— Я тоже, очень, очень страстно хочу лапочку. Но и Галине нужно поделиться с кем-нибудь женскими тайнами, которые нормальные матери не могут обсудить с сыновьями.

Моя лапочка покраснела. Да, мамочка, не все люди воспринимают инцест как отношения любимых родственников меж собой. Это опять мораль? Или…? Или…?

Может Шота сталкивался в прошлом с подобным и поэтому выделил «нормальные» ударением? Возможно он опасается такой связи меж супругой и одним из сыновей в будущем, когда окончательно состарится, а молодая, ведь ей по виду не больше тридцати пяти лет, супруга неудовлетворённая простыми чмоканиями и пожеланиями спокойной ночи мужа, встанет и направит ступни в спальную комнату сына…? Поэтому он внушает ей своё виденье семейного уклада. Вот отрицательная сторона неравного брака, особенно когда супруг много старше жены. Возможно лучше было бы если супруга старше мужа на пять-восемь лет.

— Ты опять, задумалась.

— Нет, я не вмешиваюсь в беседу… взрослых людей. Да, я подтверждаю, что в Гнезде за последний век рождались только девочки. И поддерживаю мамино приглашение посетить наш дом именно для зачатия девочки. У нас там всё просто. Старообрядческая изба, с баней за домом, с нужником. Но энергетика этого такова, что обретаешь покой и уверенность в правильном течении твоей жизни. А вот если я захочу родить сына, а я этого уже хочу, то напрошусь с мужем к вам в гости. Уверена, что такая понятливая женщина как Галина допустит половой акт посторонних людей в своём гнезде.

Алазани, это твоё действие? Я даже не покраснела от сказанного.

— А что? Секс-тур для любящих пар, желающих достичь своей мечты, не плохая мысль. Браво, Верочка. — Галина как-то по-особенному взглянула на меня.

Сколько я смогу заплести бантиков в твою шевелюру межножья, Галочка? Любишь ли ты женские ласки? Как полюбила я после общения с мамой и… Верочкой.

Верочка, я уже скучаю по тебе. Любимая, почему ты не была девственницей? Я бы ласкала твою плеву язычком, пыталась влезть губами в щёлочку, поцеловать нежность.

Однако прозвучавший тег «секс», не добавил интимности в разговорах собеседников. Но прозвучало:

— Не хотите ли переночевать у нас? На нормальной постели, в тишине от дороги и пьяных соседей? — Гостеприимный кавказец озвучил своё предложение взглянув на супругу.

— Да. Соглашайтесь. Посидим, поговорим ещё. Откровенно говоря, я скучаю. Вспоминаются суматошные дни начала нашего бизнеса. С вечера тесто поставить, ночью встать примять его. Утром пирожки напечь. Шота их к полудню распродаст и по новой круговерть. Плакала тогда — устала, надоело всё. А сейчас от безделья мучаюсь.

— Мы ведь не одни. У нас ещё детки с собой. Волчонок и котята. Пустите их на постой? — спросила я.

— Да, конечно, пустим. Правда, милый?

— Я прогуляюсь с Николаем. Принесём ваши вещи и деток. — Шота встал, обозначив, что он согласен со всем.

— Минутку. — вспомнила мама что её бельё висит в помывочной на верёвочке.

Отвела папу в сторонку и сказала ему об этом.

А мой глаз приметил картину, на которой изображены молодые девушки. Одна из них, видимо уставшая, положив голову на колени другой, спит. Неспящая девушка играет на свирели. Мне представляется, что это я с мамочкой. Это я в неге от ласк сплю у неё на бедре, а мамочка убаюкивает меня своим голосом-свирелью.

— Необычная пастораль, да? — Галина заметила моё любопытство. — Когда мы с Шота были в Кутаиси, я заметила её в картинной галерее. Она напомнила мне о моей юности, когда мы с подружкой бродили по Оренбургской степи.

— Увы, я никогда не бродила по степям. Даже не представляю себе такой простор. Мам, — окликнула я мамочку, которая о чём-то замечталась. — Иди к нам…. Смотри. Это ты…, а это я. Я вспоминаю Омск. Тебя, Веру. И тот курьёз…. Его то и напоминает мне эта пастораль. Как ты успокаивала меня.

— Какой курьёз?

— Вера, ты сама расскажешь? Или позволишь поведать мне то что я видела со своего ракурса?

— Я этого жду.

— Галь, давай на «ты» …? Так мне удобней будет повествовать. В Омске мы гостили у одного замечательного мужчины. Он называет свою дочь Верой, хотя на самом…. Это лишнее. Суть в том, что две Веры оказались любовницами. Их шалости дошли до того, что к столу они явились в платьях. Но без… белья под ним. Даниил предложил перед чаепитием, рассмотреть его коллекцию монет. Вот эта милая девушка, села на стул так, что подол платья задрался и её открывшуюся пещерку заметили мы. Даниил, я и Николай. Даня заметил первым. Он начал заикаться и… ну, ты поняла, что произошло с мужчиной, перед взором которого девушка выложила свой… клястер, так сказать. Только уже не для монеток, а для мужских органов. Когда я обратила внимание на такую красоту, то вначале подумала, что мне охота также сесть перед мужчиной и спокойно заголить свою прелесть. Я мгновенно возбудилась, как и Даниил между прочим…. Хотя обратное было бы оскорблением с его стороны. Он заикается и меняет дыхание…. Я бы вечно созерцала Верину пещерку и возбуждалась бы от дыхания Даниила….

— Что же стало? Почему прекратила созерцать?

— Наш папа, который тоже заметил нюанс, решил прервать такую… экспозицию.

— Так вот значит какие у современных девушек игры? Вера, а как же твои заявления о материнстве?

— Я буду мамой. Я буду женой маминому сыну, но я никогда не оставлю своего желания, иногда, не чаще раза в месяц, поцеловать понравившуюся мне девушку или женщину в губы…, в сосок…, окуну пальчик в её пещерку и оближу его. В ты, Галя, разве не целовала свою подружку…. Вот эту, которая спит на твоей коленке? — я показывала на фигуры, изображённые на пасторали. — Разве она только от путешествия устала?

— Да-а-а-а. — словно тихий ветер перегнал засохшие листья клёна. — Целовала. А когда она уснула, потрогала её груди. У меня в ту пору железы были микроскопические, а у Лейлы уже крупные, вызывающие не только мою зависть…. А, впрочем, это только игра…, так ею и осталась. Меня больше прельщали взрослые мужчины… и как только Шота предложил мне руку, я мгновенно согласилась. Мне двадцать, ему тридцать шесть. Мои родители всего на пять лет старше его…, вы, наверное, поняли, что произошло в отношениях с моими родителями?

— Не поняли. По крайней мере я.

— Верочка, ты молодая и не знаешь, как тяжко осознавать, что дитя, в которое они вложили душу, не подчиняется их мечтаниям. О моей учёбе, карьере…. Только после рождения второго внука мама приняла мой брак с Шота.

Я окончательно поняла, что моя задумка склонить Галину к лесбийской игре, провалилась. Разве что мама применит свой опыт? Но…

Вернулись мужчины. Я занялась кормлением животных, затем поместила волчонка в коробку, которую дала хозяйка. Старшие ещё разговаривали, а я пошла принять расслабляющую джакузи.

«Любимая, привет!». — отсылаю СМС Вере.

«Пи-ли-ветик!»

«Уже скучаю)))»

«И я))) Где ты, любимая?»

«Остановились ночевать. Под Тюменью. Как твоё-моё горлышко?»

«Папа лечит отварами, морской солью. Гадость такая. А у тебя?»

«Больше страдаю от расставания с тобой и колокольчиками. Попроси Даню растереть тебя камфорным спиртом, пусть поближе посмотрит на перси. Мои любимые перси)))»

«Полчаса назад посмотрел))) Так возбудительно)))»

«Соски! Мои милые соски! Вы оцарапали ладонь Дани?»

«Нет! Мы ведь моралисты!!! Но дыхание его сбилось. И это хороший симптом)))»

«Я лежу в ванной. Мечтаю поласкать твою-мою девочку. Пустишь?»

«Папа дал снотворного. Могу уснуть)))»

«Спокойной ночи, любимая моя!»

«Спок!».

Когда через час вышла в гостиную, то старшие обсуждали варианты мотеля с отдельными номерами. Шота даже принёс типовые проекты, сказав, что мы можем забрать их и не платить архитекторам за составление проекта. Также он отдал нам чертежи нового кафетерия, которое уже скоро начнёт функционировать.

И тут я вспомнила, что мой телефон стоит на бесшумном режиме. Глянула. Переговорила с мужем….

— Ваш сын многожёнец? — спросил Шота, сохранявший молчание, пока мы общались с Павлом.

Папа взглянул на маму…. Я переадресовала папе. Молчание затянулось. Насколько открыть тайну? Озвучить полностью? Нет! Шота прекрасный семьянин, я не имею права ломать его психику откровением.

— За день до нашего отъезда в Омск я была единственной. К вечеру того дня, моя сестра Вероника, заявила, что также любит Павла. Она призналась в этом, глядя нам четверым в глаза и слёзно молила разрешить ей всего лишь зачать от моего супруга. Мы все друг друга любим! Как отказать любящему тебя человеку? Я согласилась. Хотя Павел был вначале против. Но мамочкины убеждения сломили его. Когда мы с ними общались из Омска, то ни о каком ските и тем более дополнительных жёнах не слышали.

— Но мой сын очень добрый мальчик…, для меня мальчик. Поэтому принял сирот под своё покровительство…. Всего лишь…. Поэтому я спросила о их состоянии на данный момент. Приедем, решим. Возможно поступим как он подсознательно решил — где две жены, там и ещё парочке хватит любви. Вы осуждаете? Сильно?

— Нет. Мы с Галочкой не осуждаем вас. Я знаком с историей Востока и понимаю традицию создания полигамных семей. Если мужчина способен прокормить свой гарем, почему бы не приютить сироток?

— Тем более если они воспитаны как Маугли, в дикой семье. — Галина, положив ладонь на предплечье мужа, продолжила поддержку его слов. — Куда они пойдут? Помрут ведь с голода…?! Пусть даже не помрут. Возможно они уже умеют выживать в ските…

— Но они не должны оставаться старыми девами! — продолжил Шота, когда Галя решила промочить горло, выпив капельку вина. — Конечно им может встретиться достойный мужчина…. Но это только — ВОЗМОЖНО! А если вы, Зина, и вы, Вера, будете любить их как своих дочерей и сестёр, то их жизни можно будет только позавидовать.

— Я предлагаю тост! — Галина ещё не опустила бокал. — Давайте выпьем за здоровье Зины, Веры, Коли и за потенцию Павла. Ведь здоровье без неё — пшик.

— Я бы сказал за МУЖСКОЕ здоровье Павла. Пусть ваш муж, Вера, дарует женскую радость вам и вашим товаркам.

Тосты прекрасные. Так почему бы не выпить? Выпиваю четверть бокала, смотрю как общаются старшие. Представляю себя старшей среди сирот из скита.

Мне это надо хорошенько обмозговать! Кем быть для них? Мегерой, третирующей их за малейшие провинности и излишнюю ласку к Павлу? Подружкой, с которой они смогут поделиться горем-радостью? Любовницей? Примет ли их воспитание мою любовь к девичьим сладостям? К девственным сладостям!

Как удивительно! Я только пару часов назад, мысленно корила Верочку за порочность её плевы и тут появляются ДВЕ девственницы!

Судьба! Я благодарю тебя!

— Леди и господа! Прошу простить, но я засыпаю. Позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Мне такого же желают. Галина ещё раз показывает спальную, в которой мне предстоит спать. Морфей рассыпал над моим лицом волшебный порошок, и я мгновенно засыпаю.

Перед пробуждением вижу Павла, наказывающего девушке слушаться меня, призывающего не пугаться моих ласк. Подтверждая его слова, целую девочку в губы. Она ахает, краснеет. Девственница. Девочка отвечает мне таким же действием. Затем хихикая целует мои перси. Я отвечаю тем же. Сиротка, сиротка, а груди у неё замечательные. Тяжёлые, упруго-горячие. Крупные соски подобны напряжённому фалдусу. Трубочка моего языка обволакивает сосок, добывает молоко.

Молоко?!

Но это же во сне! Пью такую дивную жидкость.

Девочка пытается сотворить с моей грудью подобное, но моя грудь ещё не кормила ребёнка. А как получилось, что девственница кормила? Просыпаюсь!

— Тихо, доченька, тихо. Это я, мама. — ласковый шёпот в самой ушной раковине. — Моя ты сладенькая. Моя Лейлочка! Я так давно тебя ждала.

Шёпот перемещается на шею. На грудь. Всё хорошо, замечательно! Но почему так явственно ощущается привкус молока на языке и щеках? Неужто она сначала меня напоила молоком?

Своим! Лактация вполне возможна! Тем более, что её младшему всего шесть лет! А не в этом ли причина нравоучений Шота? Может она до сих пор кормит мальчика?

Кормление Павла нравилось Зине. Значит Галине этот процесс нравится гораздо сильнее! До оргазмического состояния?!

Галя опускается ниже… ниже…. Нет! Моя подошва не эрогенная зона! Но почему я трясусь как в экстазе? В мега! квази! экстазе.

Я НЕ ДОПИЛА ГРУДНОГО МОЛОКА В ДЕТСТВЕ!!!!

Галочка, милая, дай дочери женского молочка!

Вырываюсь из объятий руками, припадаю к соску. Нежно пеленаю его языком и губами. Так же нежно создаю вакуум. НЕКТАР брызнул как струя из артезианской скважины. Чуть придавливаю железу пальчиками, массажирую её снизу.

Естественный процесс усыпляет меня. Галину. Она начинает похрапывать. Этим будит меня. Эта грудь пуста. Начинаю опорожнять вторую. Женщина поглаживает меня по волосам, что-то напевает. Я засыпаю.

Просыпаюсь от шёпота от двери.

— Галочка, хватит. Ребёнок уже напился. — голос кавказца с лёгким акцентом, окончательно возвращает меня к реальности. Притворяюсь спящей, когда Галя целует меня в лобик и уходит с мужем.

Им срочно нужна дочка! Только дочка спасёт эту семью от психоза. Ведь Шота знает о болезненном желании Галины освободить грудь от лактозы. Возможно он сам сцеживал молоко или она пользуется цедильником, который снижает давление физически, но чаще это был кто-то из детей, ведь только нежное посасывание младенца, приносит духовное расслабление. А Шота любит супругу и не хочет вредить ей угрозами расправы, допускает кормление младшего грудью. Но вечно так продолжаться не может.

А дочь, которую она называет как свою подружку — Лейлой, разрушит подсознательную связь Галины и Лейлы.

Рассказать ли об этом мамочке? Она мне роднее и ближе чем Шота и Галина. Расскажу. А пока спать.

Павел

Не подумал — натёр шею и плечи верёвкой. Снял рубашку и присел на лавочку отдохнуть. Уставшим не заметил, как уснул. Разбудил меня звук клаксона. Кое-как выпрямившись, раскрутил тело вдоль позвоночника, сделал пару-тройку взмахов руками, разгоняя кровь в трицепсах.

За несколько недель существования мотеля, придорожную траву уничтожили колёса машин. А что будет после дождей? Водителям будет тяжело покидать транспорт. Нужно хотя бы насыпать щебня. Где его брать? Сколько он стоит? И вообще нужны ли нам такие расходы? Ведь пока мы ещё даже процент вложенных денег не вернули. С такими мыслями, расселяю людей, получаю оплату. Постепенно успокаиваюсь — ведь клад у нас есть. Есть вероятность, что стоимость его такова, что мотельный бизнес станет хорошим способом отмыть деньги.

Пыль из-под колёс остановившегося Жигулёнка, возвращает мои мысли к щебню, а ещё лучше к асфальтированию хорошей стоянки. Хотя бы вон там, на пустыре, за крайней от моего дома избой.

Из машины выходят двое. Молодой человек открывает багажник, достаёт какой-то инструмент. Такой ящичек я уже видел — когда несколько лет назад производился ремонт трассы Киев — Черкассы. Ну точно! Тренога. На него крепят теодолит.

— Здравствуйте, леди, здравствуйте сударь. Позвольте поинтересоваться вашими действиями?

— Здравствуйте, молодой человек. — девушка более общительная, говорит внятно, без снобизма, присущего некоторым «образованным» людям. — Дорогу вашу будут ремонтировать. Мы замеряем перепады, чтобы сверить их со старыми съёмками. Вы дальнобойщик? — девушка слегка наклонила голову, как это делает Верный, когда внимательно слушает.

— Меня зовут Павел. Я совладелец мотеля.

— Я откликаюсь на имя Римма. А это мой…

— Супруг. — доканчивает за неё молодой человек. — Антон. Рад знакомству, Павел. Не успеем сегодня дойти до райцентра. Задержались в одном месте… — Антон взглянул на супругу, таким взглядом, что даже десятилетний пацан догадался бы о причине задержки. — И за следующим бугром тоже задержались.

Римма лишь улыбнулась и поправила что-то на животе под плотной курткой работника дорожных служб. Возможно вспоминает — надела ли она трусики после последней запинки.

— И какая компания вас наняла?

— Крайдор. Наконец то поступили деньги из госбюджета. Через пару недель… максимум через месяц, дорожники дойдут до вас.

— Вот вы то мне и нужны. — интонацией Мюллера: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!», я озвучил свой интерес к ним. — Мне нужно заасфальтировать стоянку. Можете познакомить с главным прорабом? Естественно не бесплатно.

— Не бесплатно познакомить или уложить асфальт? — однако она меня подловила. — Познакомим бесплатно, если вы позволите посетить ваш туалет. Извините, Павел. — она слегка покраснела. Вряд ли из-за смущения за то, что она хочет справить естественную нужду.

— Вот биотуалет. Или деревенский нужник во дворе моего дома. Советую воспользоваться последним. Потому что рядом находится баня. Уже подтопленная для вечернего омовения. — не сказал напрямую: «Тебе нужно будет потом подмыться!», лишь намекнул, что она готова. А для моих нужд или гостей, пусть рассудит сама.

— Я, пожалуй, воспользуюсь нужником. Собака там есть?

Я свистнул. Верный добежал за десяток секунд.

— Верный, проведи девушку до нашего дома и охраняй.

— Он понял. Он действительно понял, что ты сказал. — удивлённая Римма, поплелась за охранником.

— Антон, тебе помочь? — я решил также не церемониться и перешёл на «ты».

— Вот рейку подержи вон на той стороне дороги…. Дальше…. Теперь на моей стороне…. Ага….

— А что записывать не будешь?

— Карта памяти встроенная. Как обычный фотоснимок, но только с привязкой к ГЛОНАСС. Теперь в ту сторону от меня иди на двести метров…. Я скажу, когда достигнешь, дальномер тоже встроен.

Он перенёс теодолит на следующую точку. Мы успели снять показания с трёх позиций, когда появилась Римма. Она забрала у меня рейку, начала деловито совершать манёвры.

Теперь я обратил внимание на неё. Обычный середнячок. Такие проходят мимо, и мы их не замечаем. Возможно в макияже, в броской одежде она выглядит привлекательней. Но я научился у мамы не бросаться на «обёртку», поэтому ищу натуральную красоту. Возможно без этой геологической экипировки её тело достойно лучшей оценки.

— Я сегодня отослал своё семейство по делам. Не откажитесь ли поужинать со мной? — возможно это мои гормоны руководят моей речью, а я просто вдыхаю и выдыхаю. Зачем я это предложил? Сам удивлён.

— Извини, Павел, но нам нужно закончить….

— Антон! Это не реально! Позвони, выдумай причину задержки. И я с двенадцати часов кроме лимонада ничего не употребляла. — едва закончив: «Не употребляла», покраснела. Ну как минимум одну порцию эякулята употребила.

А вот предложение солгать кому-то интересно. Наводит на мысль об адюльтере. А сама то ты замужем? Ты тоже будешь лгать? Или напрямую скажешь, что задержалась на работе потому что не сдержалась и отдалась коллеге?

— Хорошо! Один час перерыв и двигаемся к райцентру!

— Антон, машину переставь к правому крайнему дому. — Антон оставил треногу с теодолитом на нас. Поехал. Я добавил: — трусливый у тебя любовник.

А чего кривить? Сразу кувалдой догадок по головке — хрясь!

— С… с… с чего ты взял? С чего ты взял, что мы любовники? — наконец отошла от удара "кувалдой" Римма.

— А вот это моя тайна! — решил навести тень на плетень. Потомил ожиданием неизвестного. — Я психолог по образованию. Чётко улавливаю двусмысленные фразы. Из трёх двусмысленных, создаю истинное заключение. Вот только сомневаюсь, что ты сможешь скрывать вашу связь от своего мужа.

— И это ты выяснил? Нифига себе ты Чумак! Как?

— Всего лишь догадывался. Вопросом удивил тебя, ты машинально подтвердила. На твоём лице капилляры расположены близко к коже, малейшее смущение и ты краснеешь.

Мы уже дотащили инструменты до моего двора. Антон сидел в машине свесив ноги наружу. С кем-то общался. Судя по воркованию — вешает лапшу супруге. Ой, как он соскучился, как он рвётся домой. Но работа, сука такая, требует…. Требует!

— Слышишь, как щебечет? Так как ты не торопишься звонить, могу сделать заключение, что твой супруг либо в командировке, либо на учёбе, что более вероятно.

— Учится в Перми. Дураки — рано поженились. Теперь изводим друг друга…. Уже и не любим…. Уже изменяем…. Эх. Разведёмся скорее всего.

— Павел, начальство дало добро завершить съёмку завтра. Можно перекусить….

Лёгкий ужин — алкоголь — баня — МЖМ. Что меня привлекает в этой цепочке? Только ужин и баня. Зачем мне тройничок? Включу камеры, погляжу на обнажённую Римму. Докажу Вере, что не поддался на: «Меня даже царицей соблазняли!».

— Зачем вам ехать домой? Тратиться на горючку? Раз уж вы супруги, переночуйте у меня.

Да-а-а-а, Риммочка, тебе не стоит лгать никому. Твоё лицо как лакмус.

— Так чем ты угостишь голодных гостей? — не поддался на провокацию Антон.

— Чисто деревенскими блюдами. Вот тут супруга наготовила борща со свининой и плов, опять же со свининой.

— Мне плов. — сказалА.

— А мне и борща в придачу. — сказаЛ. И уж совсем раскрепостившись, добавиЛ. — Водочку бы к борщу. А Римме вино. Да, дорогая?

— Белое, если есть. Паш, тебе помочь?

— Нет, я сам привык управляться. Антон, как ты выбрал… — понравилось мне щекотать нервишки Риммочки. — профессию?

— Начитался романтических повестей…. Геолог! Тайга! Пустыня! А степи? Казалось бы, чего интересного? Кругом однообразие. Но путешественники так красиво описывают прерии, что охота выбраться на такой простор и… заблудиться. Да, да. В степи можно заблудиться. Я имею ввиду простых людей, не знакомых с ориентированием по светилу, звёздам…. Спасибо, Паш…. Да, сметану. А ты, Римма, была в степи? — он ещё не выпил! А уже проболтался! Что с тобой будет дальше?

— Я же тебе сотню раз рассказывала, что не была дальше Пермского края.

Дятлом не назвала, но по «клюву» стукнула.

— Да ты же знаешь какая у меня память….

— Антон! Римма! Позвольте приветствовать вас на своём острове. Желаю вам долгих лет совместной жизни. Счастья и благополучия в семье. — не давая повода Антону усомниться в том, что я верю их лжи, выставляю ограничения, после которых он, как истинный супруг, не должен мне даже намекать на МЖМ.

Медленно выпиваю пол бокала Алиготе. Римма всего лишь омачивает губки. Желающий, опрокидывает рюмку, даже не распробовав напиток.

Так можно вставить в гортань воронку, вылить борщ, засыпать плов и перелить пол-литра водки. Ведь ему безразличны его вкусовые рецепторы, созданные миллионами лет эволюции.

— А куда ты отправил свою семью? — Римма вспомнила, что я упоминал о ней.

— Мама с супругой и тестем, наверное, уже едут обратно. Три других жены….

— Ой, уморил! И мама, и тесть. Так ещё четыре жены! — икнув произнёс Антон.

Да, ты закусывай, Антон. Ты же с одной рюмки опьянел. А тебе баньку посетить надо. Да не одному, а с «законной» супругой. Налить? Налью, конечно.

— Ну, Паш, расскажи правду. — чуть ли не кладёт ладонь на мою Римма. Спохватывается и на последних сантиметрах опускает пальцы на стол.

— Значит в правду вы не верите? Хорошо! Я солгу. Мы с вами находимся на сортировочном пункте. Сюда дальнобойщики привозят жидкую дурь. А отсюда забирают мешки конопли. Когда наступит ночь, вы будете, подчиняясь моей гипнотической команде, работать грузчиками. Я ведь вас специально к себе заманил. Сытно кормлю, чтобы вы не потеряли сознание от усталости.

— И утром мы с Антоном подметём остатки конопли с земли, покурим её. Уснём, чтобы проснуться уставшими, с больной головой. Антон скажет: «Дорогая, ты такая страстная штучка, что я вымотался, удовлетворяя тебя!».

— Вот теперь похоже на правду. — сказал, опрокинув вторую рюмку, Антон.

Вот так? Без тостА? Да, Римма, похоже спинку тебе не потрут.

— Антон! Нам ещё баньку нужно посетить. Не части, кушай плотнее. — девушка видимо знакома с поговоркой: «Рождённый пить — трахать не может!». — Паш, как ты понимаешь я без ночного белья. Можно я в простыню замотаюсь?

— Конечно, Рим. Если не любите сильный жар, а я уверен, что вы НЕ ЛЮБИТЕ жару, то вам следует идти сейчас же. Плотнее поужинаем потом.

— Да, я НЕ ЛЮБЛЮ сильную жару. И Антон это ЗНАЕТ. Поднимайся, дорогой, перед сном нужно совершить гигиенические процедуры.

Римма берёт подмышку полотенца и простыню. Зачем-то глянув в мои зеркала души, последовала за Антоном.

Камеры не только изображение записывают, но и аудиодорожку. В предбаннике появляются мои гости. Римма просит Антона раздеться самому, она сама сможет управиться со своей одеждой. Потом она предлагает сначала смыть грязь с тел. Намыливаются, ополаскиваются. Отдыхая на полкЕ, начинают разговор.

— Ловко я его обманул, что мы супруги.

— Ты прирождённый лжец, лицедей. Я бы так не смогла. А если он просто вида не подаёт? Может он лучший актёр, чем мы?

— Ой, я тебя умоляю. Пацан, вчера окончивший школу, да актёр?!

— Но ведь он изящно отправил нас мыться до того, как ты успел охмелеть.

— Я претворяюсь, что пьян. На самом деле хочу предложить ему кое-что…. Но сначала ты должна дать согласие на это… Секс втроём.

— Хорошо хоть со мной честен, спросил. Ирке такое предложил бы?

— О, нет! Она такая старомодная насчёт секса. Только традиционный и через день.

— А я значит, как шалава? Легкодоступная?

— Но нам же нравится такая связь? Ты шалава, я блядун, желающий трахнуть любую.

— А мне нравится такая твоя честность. Помнишь прошлым летом я ещё практиковалась, а ты крутил роман с той старухой?

— Ларисой Петровной. Помню. Отсасыва-а-а-а-ла! М-м-м-м. И чо?

— Я через теодолит смотрела как ты её раком трахал. Голову в окне машины ей зажал и драл. Это что было?

— Так она сама такое предложила. Мол давай, Антоша, в анекдот поиграем. Знаешь ведь как волк сказал: «Машину не куплю, а дверь обязательно!»…? Ну вот и мы так. Она голову в окно просунула, я стекло поднял, и выеб как лису. Тебе так хочется…? Чего ж ты молчала? Завтра свернём с трассы… Течёшь уже, сучка?

— Угу. Ты сам в Ирке уверен? Может она только с тобой такая?

— Не сто процентов, но уверен — фригидная жена мне досталась. С первой же ночи такая была!

— А чего же поженились тогда?

— Надежда, мать её ёб! Ведь надеешься, что с завтрашнего дня всё изменится.

— Разведётесь?

— Зачем? Хозяйка она хорошая, умная.

— Так и будешь всю жизнь по бабам шнырять? А если поймает?

— Опять уповаю на надежду.

— А может она хочет грубого секса? С насилием над телом?

— А что? Попробую! Меня это возбуждает. Хочешь такого?

— Нет! — Римма замолчала, качество изображения не ахти, поэтому не понятно, что на её лице написано. — И как ты себе представляешь своё предложение Павлу?

— Ты задержишься здесь. Я предложу сначала выпить чисто в мужской, так сказать, компании. И затем озвучу.

— Но ведь он дал понять, что желает нам счастья и тому подобное. Разве это не значит, что он откажется?

— Да какой пацан не согласится поиметь жену с рядом лежащим супругом?

— А если он всё равно будет стоек — тогда в дело вступлю я. Надеюсь он не устоит перед видом обнажённой женщины. — да вы оказывается подходите друг другу, обоюдные стремления к определённому разврату!

Та-а-ак. Пора переставить камеру, которая за иконой, в спальную, где она меня будет соблазнять. Временами бросая взгляды на то как Антон въезжает в стоящую раком Римму, упаковываю камеру в шкатулку, собранную из открыток. Отверстие диаметром пять миллиметров совпадает с глазом Деда Мороза.

Всё происходит как задумали мы трое. Антон предлагает, говорит, что давно мечтает отодрать сучку-супругу в компании с таким человеком как я. Молодым, сильным. Говорит, что даже можно с насилием. Связать верёвками, туго, чтобы сиськи, посиневшие от сдавливания, вылезли сквозь петли. И в рот ей насовать, и куда душа моя пожелает. Она, Римка, сучка такая, любит грубый секс. Ей нравятся большие члены.

— Давай, Паш, соглашайся, я не против чтобы она полизала твоё очко.

— Нет, Антон. Не уговаривай. Я верен своей жене.

— А она тебе? Может щас с кем-нибудь… — он не успевает договорить. Звонит Вера.

— Здравствуй, любимая. Вы целый день вне зоны. Где сейчас находитесь? — отвечаю на вызов Веры.

В этот момент в дом входит Римма, бросает взгляд на Антона. Тот машет головой. Я специально усиливаю громкость смартфона.

— Кое-что нашли. Пока достали, пока то, сё. Три часа мучились.

— И что же нашли?

— Паш, это сюрприз. Привезём — посмотришь. Мы сейчас гостим у хороших людей, с которыми познакомились тут, в мотеле. Это хозяева заведения. У тебя и у Ники всё нормально? Где она? Ника! Ты меня слышишь?

— Сделай громкую связь. Я должен кое-что сообщить…. Мам, пап. Любимая…. Я взял в жёны ещё двух девушек. Они из скита, что в нескольких километрах от нас.

— Он не врёт. — сказала мама, после нескольких секунд молчания. — Я знаю, когда он лжёт. Паша, где они сейчас? С вами?

— Нет, ма. Ника с ними осталась. Это совсем молоденькие девушки, они сегодня осиротели. Но остались потому, что там четыре коровы и два десятка кур. Вер, мам, что делать с коровами и птицей?

— Была бы зима, можно было б забить на мясо. — откликнулся отец. — Сейчас — либо продать на убой, либо на какую-нибудь ферму.

— Да погоди ты продавать. Пусть у нас пасутся, будем доить, масло на зиму заготавливать. Может сыры свои сделаем. Вот курам надо головы пообрубать. Одна морока с ними.

— Я сейчас позвоню Нике скажу, что делать.

— Паша, надеюсь до нашего приезда с девушками ничего не случится.

— Мам, до твоего благословения ничего не случится! Вы утром выедите?

— Да. Котлы уже под парАми, остаётся только отшвартоваться. — папа вспомнил рассказ Даниила, перешёл на морской сленг. — Сынок, как там Ника себя чувствует?

— Нормально, пап. Иногда смеётся, иногда плачет. Вы же знаете какая она эмоциональная.

— Передай ей, что мы везём для неё котят. Три маленьких клубочка.

— И для охраны дома — волчонка нашли. Это девочка. — добавила мамуля.

— Значит будет жена для Верного…. К нам, своим ходом, пришёл пёс. Умный как вы, мои любимые.

— Ну, всё. Нас ждут хозяева. Пока, любимый.

— До свидания, родные мои.

Весь наш разговор прослушали мои гости. Римма поняла бесперспективность соблазнения меня, вернулась в баню, поменять простыню на одежду.

— Ника, привет.

— Паша, как дела?

— Получил Цэ-У. За коровами приду завтра. Курей нужно выпотрошить, ощипать, предварительно обезглавив. Девушки должны уметь это делать. Тебе не стоит умерщвлять никого — ты беременна.

— Это надо сделать до утра?

— Я думаю часов в десять я приду к вам. Погрузим тушки птиц на коров, часть сами понесём.

— А можно кошек забрать? Их тут штук сорок.

— Ника, папа тебе трёх котят везёт. Так что лишние кошки нам не нужны.

— Как зае… Ой…. Простишь?

— На бревне прощу! Ещё везут Верному жену. Что девушки делают?

— Испугались звука телефона, сейчас слышат твой голос, но не поймут где ты.

— Даша, Настя. Я нахожусь в Гнезде. Ника не дьявольское отродье. Она ваша старшая подружка. Любите и слушайте её. Слышали?

— Да. Да. — две девушки по очереди огласили себя.

— А ты скучаешь без меня? — с интимной интонацией спросила Ника.

— Скучаю. Сейчас наплачу картошку, завтра приготовлю вам обед.

— Не-а, я хочу ТУ колбасу. На завтрак, обед и ужин.

— За мат ты наказана. Будешь на бревне хорошо себя вести, возможно получишь колбасу. Всё. Идите, парочку кур приготовьте. Пока. Целую, любимая.

— Паш, будешь выходить — позвони, чтобы я не волновалась. Пока.

Гости мои сидели за столом, ждали пока я освобожусь.

— Паш, ты такой серьёзный. Я ведь считала, что ты всё врёшь. Прям завидно. С психологией знаком, любимых жён имеешь. Позволь искренне пожелать исполнений всех твоих желаний.

— Да-а-а, паря, ты меня ошарашил.

— Продолжим ужин?

Дарья

После отъезда мужей я наказала Насте убраться в доме где жил наш папенька. В отличие от других домов, это был и молитвенный дом. Я вспомнила, что каждое воскресенье, отец читал в нём проповеди для нас грешниц, рассказывал о грехопадении остального человечества.

Он это знал потому что только его сподобил Господь выйти за пределы скита, продавать излишки масла, сливок и рядна. Кедровых орехов, мёда диких пчёл и сушёных лесных ягод. Рядно он продавал некрашеное черничным соком, а натурального цвета, оттенком сливочного масла. Иногда Господь посылал к нему покупателей, и он возвращался без нашего товара, но приносил другое. Гвозди, пилу, топор. Крупы, муку, соль. Иногда покупал специи — чёрный перец горошком и гвоздику.

Никогда он не рассказывал о том, что Господь дал людям машины, краски другого цвета. О машинах и цветах мне поведала Настя, которую Господь сподобил выйти из скита вместе с начавшим болеть ногами, папенькой. В первые три раза она сопровождала отца, как носильщица. Потом она поехала на лисапеде сама.

Вести счет у неё получалось гораздо хуже чем у меня, но только она и папенька могли ездить на двухколёсном подарке Господа. У меня же никак не получалось крутить его стремена. Пять раз подол моей юбке застревал в цепи. Настю же Господь надоумил снять юбку и голой обучаться езде. И Господь позволил ей совершить целый круг без помощи папеньки. Когда разделась я и попыталась проехать, то сразу врезалась колесом в колоду, на которой рубились дрова. Ясно ведь, что Господь готовит меня для другого поприща. После этого мы прекратили попытки научить меня езде на этом чудном механизме, оставленном каким-то грибником в лесу ещё до нашего рождения.

Я оставила мысли о прошлом. Сейчас нужно позаботиться о скотине, птице.

— Ника, Настя, пойдёмте к коровам, уберём их лепёшки на солнцепёк, пускай сохнут.

За привычной работой, которую мы проделывали в день по несколько раз, Господь надоумил меня спросить у Ники:

— Ника, сестрица рассказывала, что машины ездят быстро. На сколько быстрее лисапеда или лошади?

— Самая простая машина, может разогнаться до ста километров в час. А на велике самый лучший велосипедист разгонится до тридцати, максимум до пятидесяти кэ-мэ в час. Получается в два-три раза. Но это если простая машина, а не гоночный болид. Некоторые из них разгоняются до трёхсот…

— Что значит километров в час?

— Километр это тысяча вот таких расстояний, именуемые метр. — Ника показала руками что значит метр.

Я знаю число тысяча, но даже представить себе не могу какое это расстояние.

— Да, как же они не вылетают за край земли?

— За какой край? Нет у Земли края. Есть берега морей, океанов, но края, как обрыва в преисподнюю, нет. Земля круглая как… яблоко.

Да-а-а-а, грешница. Совсем Господь тебе разума не дал. А где же тогда киты плавают? Которые по словам отца Захария до того велики, что в обычное море они не поместятся. Ладно, сестрица Ника, я сама обучу тебя всему.

— Настя также рассказывала, что ваши машины и дома раскрашены в разные цвета. Куда Господь вас посылает и какие ягоды надоумил собрать для ярких красок?

— Есть целые заводы, на которых с помощью химии создаются различные краски. И насколько мне известно, никаких ягод при этом не используется. Кажется, из нефти добывают некоторые вещества, которые растворяют различные глины, пески.

— Батюшка рассказывал нам что из нафты берут масла для смазки тележных колёс, значит Господь надоумил ваших людей на другое применение нафты.

— Да. Из нефти получается много чего, но основное это горючее для машин, самолётов.

— Ковров-самолётов? — опередила меня Настя.

— Просто самолётов. — Ника закинула голову к небосводу. — Посмотрите вверх. Видите белую полосу? Это на высоте десять километров летит самолёт. В нём летят люди из одного города в другой. На самолётах можно перелететь океан.

Я впервые подумала, что это люди причастны к появлению таких полос, которых я видела множество, когда отдыхала на сенокосе.

— Я сейчас вам покажу какие бывают самолёты, ракеты и автомобили. — Ника достала из штанов какую-то блестящую штучку. Поводила там пальцем… — Вот это наш с папой Вольво.

Эта штуковина светилась яркими красками. На ней нарисован большой сарай.

— Красивый сарай Вольво

— Это не сарай! Это наша машина! Марка её Вольво! — ну не сарай. Пусть машина.

Чего так громко говорить? Я теперь внимательно смотрю на машину, возле которой стоит муж. Тёмно-синий цвет машины меня порадовал. А вот сарай, к которому он был привязан, не понравился, какой-то грязно зелёный цвет у него.

— Для чего его привязали к сараю? Боитесь, что убежит?

— Да где ты сараи всё видишь? Это прицеп, в котором перевозятся различные грузы. А вот я за рулём тягача.

Да, лик Ники я сразу узнала. Она держалась за чёрное колесо и улыбалась своей нежной улыбкой.

— Это моя родная сестра Вера. Вы потом познакомитесь с ней. Она у нас с Павлом умница и красавица.

В Вере мне понравилось, что она в нарядном платье. Правда ноги совсем не закрыты подолом, но если Господь её за это не покарал, то значит это можно носить.

— Вера значит старшая жена Павла? — спросила Настя.

— Если считать, что она первая с ним потрахалась, то да, старшая. Потом я, а следом вы. А вот и самолёт. — Настя несколько раз провела пальцем по стеклу штучки. — Это самолёт, на котором мы с папой и Верой летали на олимпиаду в Сочи этой зимой.

Механизм напоминал мне о свитке рядна, который мы сворачивали для того чтобы отвести на рынок. К свитку приделаны крылья, но не как у птицы, а как лапы сосен и кедров. И опять меня радуют цвета. Тут даже есть мой любимый — кумачовый.

Такой цвет есть в рубине на посохе отца Захария. Ягода лесной малины такого же цвета. Я даже пыталась окрасить рядно малиной, оно становилось серым через несколько дней после носки одежды.

— А вот это ракета. На таких люди летают за пределы атмосферы в космос.

— Куда? — только теперь я поняла, какая это ложь.

Ладно они пролетят сквозь отверстия в куполе. Невероятно, но возможно. Но они же там сгорят! Знают же все, что летом, дыра которую Господь наименовал как Солнце, приближается к поверхности Земли, и космический жар достигает почвы. Так иногда близко Господь близко располагает дыру, что даже ночью пекло не остывает. А тут ракета, да в космос? Враки! И чем они там дышат?

И тут она показала такое! Я сразу поняла! Да это же богомазы-грешники изображают всякую бесовщину, а отсталые грешники верят им. На тёмно-синем фоне фигурки. И парят аки ангелы! Без крыльев УПАДУТ!

Ликов не видно, потому как богомаз изобразил их с нимбами. Нимбы не яркие как у ликов на наших иконах, а чёрные. Одеты те люди не понятно во что, которое Ника наименовала как… скафандр. Видны так же яркие точки. Ника сказала, что это звёзды. Вообще сказка. Зачем Господу создавать два купола? Это же затратно! Всё равно что построить ещё одну избу над другой!

И тут я вспомнила, что мы взялись работать, а не сказки слушать.

— Сестрицы, нам нужно докончить с лепёшками и браться за прядение льна. Господь не любит праздных рабов своих.

— Да. Хватит смотреть, а то батарея разрядится. — сказала Ника какую-то бесовщину. Видно коровий навоз на неё плохо действует. Но ничего, сестричка, Господь поможет мне поставить тебя на путь истинный.

Прясть Ника не умеет! Сказала, что приготовит вечернюю трапезу, именуемую ею как ужин. Настя показала где у нас чугунок, ухват, другая утварь. Вот это у Ники споро получается. Скоро в избе разнеслись ароматные запахи жаренной картошки с луком.

Когда, помолившись с Настей, мы преступили к трапезе, Ника сказала, что было бы вкусно если к картошке были соленья, сало или колбаса. Я вспомнила о том, что в нашем леднике есть солёные помидоры. Взяла плошку, сходила в погреб. И действительно стало вкуснее. Салом же она назвала жир свиньи, специально засоленный с добавлением перца и ароматной травы. Даже слюнки потекли у нас у троих, как она интересно рассказывала о засоле сала.

Я разыгралась, сказала, что краюху хлеба можно представить, как пласт сала, посыпала её солью, укропом. Мы, хохоча, съели по два куска такого «сала».

Когда мы сели прясть дальше, сестра Ника помыла посуду. Сказала, что посмотрит другие дома скита.

Мы с Настей обсудили её враки о космосе. Тогда мы помолились Господу, чтобы он дал разума Нике. Такой приятной и весёлой деве. Она вернулась к нам и сказала, что некоторые вещи нужно перенести в дом молитвы. Потому как скит останется без присмотра и могут нагрянуть… воры, растащить наше приданное.

Стеклянные лампадки из каждого дома и бани. Прялки для льна. Самовар медный. Лики святых из каждого дома, Ника велела обернуть рядном. Заботливая, знает, что нужно беречь иконы. Свёртки рядна, приготовленные для продажи. Кудели льна Ника велела запихать в рогожные мешки. Она хочет научиться прясть. Получилось пять мешков плотно набитых волокном.

Пришла пора доить коров. Утреннее молоко уже отстоялось, можно взбивать масло. За такими заботами не заметили, как солнце скрылось за лесом. Но и в сумерках работалось легко, особенно с помощью Ники.

И тут зазвучали ангельские звуки. Мы с Настей замерли, прислушиваясь откуда они исходят. Ника опять достала штучку, которую она именует… смартфоном. И я услышала голос своего мужа. Голос слышу, а самого не вижу.

А Ника с ним разговаривает, слушает что он говорит, вещает ему о нас. А когда Павел окликнул нас, то я обрадовалась этому — будто Господь своей дланью провёл по моей душе. Но не знала, что сразу ответить, произнесла простое: «Да».

Рубить головы птице была обязанность сестры Анны, которая читала молитву, прежде чем обезглавить Божью тварь. И так как Ника не знает ни одной молитвы, то пришлось мне. Попросив у Господа благословения, отсекла главу куре. Настя держала тушку вниз головой, а я начала читать молитву о благословении на рубку следующей главы.

Ослушаться мужа мы не должны, поэтому всего двум птицам отсекаем головы, ощипываем, потрошим, обжигаем в печи пух. Под Господнее благословение относим тушки в ледник, на самые кучи льда. Вокруг уже темно, мы с сёстрами укладываемся в нашем с Настей доме, куда нас определил папенька, когда повелел маменькам называть нас своими сёстрами. Мы с Настей поместились на моей кровати, а Ника легла на Настину постель.

Марфа Палалеевна Гныда, в девичестве Сэктэв

Ноябрь 2013 года. Майдан.

Части произведения о жизни Марфы буду повествовать от своего имени. Ибо сия стервозная и хитрожопая женщина легко может всё переврать в свою пользу.

Краткое предисловие о том, как Палалейка оказалась на Майдане в самом начале событий на Украине. И вообще каким боком хитропиздая особь связана с Гнездом.

Небольшой экскурс в историю Гнезда.

Царское правительство для ведения русско-японской войны 1904–1905 годов, вынужденно было рекрутировать в армию большое количество солдат. Но в стране началось революционное движение среди рабочих, а затем и крестьян, доходивших до бунтов в казармах. Тогда-то и вспомнили в министерстве о староверах. Стали призывать их. Чаще насильно. И сорвались староверы с насиженных мест подальше, за Урал, в Сибирь.

Вот так и оказались предки Зинаиды и Павла Токаревых в уральской глуши. Когда обустроились, поняли, что выбрали неправильное место — ложбина и плато отлично подходили для путешествия через перевал в западную Сибирь и обратно. Часть из них, наиболее фанатично преданных вере, укрылись в глуши, оставив «еретиков» на проходной дороге в Сибирь.

Вот по этой-то дороге пыталась скрыться от другой напасти — советского режима, большая семья пермяков с главой рода Коляем Лыюровым. По зимнему случаю, многие из рода умерли, накормив немало волков. Так бы все и пропали, если бы не Гнездо.

Староверы приютили оставшихся пятерых пермяков, старшим из которых остался Палалей Сэктэв, четырнадцатилетний малый. Тем более они обрадовались новосёлам, что трое из них были мужчинами в очень репродуктивном возрасте. К тому времени (1922 году) в Безмужнем Гнезде был большой перекос в соотношении полов, о котором, Вам читатель, известно из первых глав. И пошли рождаться от таких браков одни девочки, и начали они рожать других девочек от отца своего Палалея Сэктэв. Который к началу Второй Мировой зачал Машу, мать Марфы, и был рекрутирован в состав КА СССР. Единственное документальное упоминание о себе он оставил, прислав снимок с фронта с письмом на обороте.

В 1967 году отец Зинаиды заделал ребёночка двадцатишестилетней Маше, которая наконец-то дождалась мужского внимания. Игнорировал её Макар по простой причине — кривые, жёлтые зубы, с неправильным прикусом, редкие рыжие волосы, кого хочешь сделают импотентом. Но мать Маши уговорила совершить с девушкой половой акт, потому что ей приснился сон — девочка станет главой рода и вернёт величие рода Лыюр.

В 1975 году пришло извещение, что под Иловайском нашли тела солдат КА, что среди погибших нашли тело Палалея Сэктэв. Маша со своей семилетней дочерью Марпой поехала на Украину почтить могилу отца. Да там и осталась, навсегда отрёкшись от рода-племени, поселившись в брошенной хате на краю деревни. Так как опыт работы в сельском хозяйстве у Марьи имелся, то её приняли в колхоз.

Там она впервые получила паспорт гражданки страны советов и оформила Марпу как Марфу Палалеевну Сэктэв 1968 года рождения. В том домишке, Маша вторично забеременела от пьяного тракториста, перепутавшего свой дом с домиком пермчанки. Когда Марья попыталась получить компенсацию за беременность, была сильно избита супругой тракториста, ногами в область матки. С кровавыми выделениями, утробу Маши навсегда покинула фертильность — способность организма зачать ребёнка.

В школе Марфа училась хорошо. Чаще применяя свой талант подлизаться — к одноклассникам чтобы списать домашнее задание, к учителям с уговорами что обязательно исправит неуд. Исправляла, опять же выклянчивая у одноклассников правильные ответы на задания.

Во время школьного обеда научилась курковать оставленные без присмотра пирожки. Дома эти наворованные сдобы, съедались Марией и очередным отчимом.

Мужчины стали появляться в доме пермчанки после того как женщина научилась добавлять в свекольный самогон куриного помёта. Одурманенные сельчане несли неплохие деньги за бутылку самогона, на которые Маша покупала Марфе красивые наряды. Временами мужчины глотнув пробную рюмочку, лезли с однозначными предложениями к Марье. Чему Маша была рада, даже очень

К 1986 году Марфа стала кругленькой, с соблазнительными выпуклостями, девушкой. И в женихи себе выбрала отслужившего в СА парня из богатой семьи. Пётр Гныда начал ухаживать за Марфой, дарить цветастые платочки, которые Мария тут же перепродавала в Иловайске. Парень стал намекать на свидание на горище (чердаке, где сушилось сено).

— Нет, Петенька, я девушка принципиальная — до официального бракосочетания никаких поебушек.

— Так давай поженимся….

Пётр предлагал пригласить свидетелем своего одноклассника Сашку Дулю, а подружкой пусть будет одноклассница Марфы — Светка Баранец. Светлана начала отнекиваться от предложения, мотивируя отказ желанием быть дружкой, только если другом жениха будет её новый парень из соседней деревни — Григорий Гамаюнов.

Пётр, лишь бы Марфуша не хмурила мордочку, сразу согласился.

В основном за счёт родителей Петра, Мария закатила для дочери невиданную в деревне свадьбу. Самогон без (пока) куриного помёта в количестве пяти вёдер, сало размером с иранский ковёр, салаты тазиками — вот приблизительное меню застолья.

Во дворе семейства Гныда стали появляться неприглашённые сельчане.

Сват, Андрей Гныда, ругал Марию за то, что она позволяет посторонним угощаться. На что Мария ответила, что всё компенсирует. Слегка сжав Андреевы причиндалы, показала, чем будет расплачиваться. К тому моменту самогон подменился на одурманенный дерьмом. Андрей уже употребил гадость, поэтому не стал вглядываться в кривые зуба Марьи, прижал её в углу, потрогал упругие ягодицы, вскормленные на школьной сдобе.

Свекровка, Наталья Гныда, заметила интрижку супруга и решила отомстить сватье, уведя её сожителя. От которого, кстати, Мария уже устала, выкачав его сбережения на депозите сбербанка СССР. Таким образом свадьба переросла в сплошную оргию, и к моменту, когда настал черёд похищать невесту, трезвыми (номинально) были трое — Пётр с молодой женой и Григорий, который знал меру. Но не знал меры в поглощении сала, от чего он посещал нужник, чаще чем звучало «Горько!».

Так что похитили невесту — Светка и Александр Дуля. Марфу увели в дом Александра, заперли в чулане, а сами предались разврату, который ясно слышала и частично наблюдала девственница Марфа, до этого видавшая подобное только в исполнении скотины и собак.

Вот за таким позором, похитителей нашёл Григорий с новожёном Петром. И….

Плоха та свадьба, на которой не выбили хоть один зуб или не понаставили фонарей под глазами. Потом все опять мирились, пили дурной самогон, опять сношались. Самой яркой звездой свадьбы стала Светка, лежавшая на скамье у стола с вывернутой наизнанку мандой, в которую только два старых деда не вставили свои члены хуи мумии пенисов.

Григорий пытался самоубиться излив всю влагу слезами. Пётр и Марфа решили увести его подальше, от видов Светки и оказались в доме Марьи.

— Гриша, да не реви ты. Мы, бабы, все бляди! Кому-то достаётся блядь первостатейная, как допустим я…. А ты молчи! — заткнула молодая рот молодому. — Светка твоя — блядь последняя. И ты должен радоваться, что так легко отделался.

— Моя жена права. Я в армии стольких блядей видел, начну рассказывать ночи не хватит. К забору нашей части практически каждую ночь подходили такие суки, пролазали на охраняемую территорию и удовлетворяли солдат до утра. Бывало одну ебли разом двое, а она велела двум другим дрочить члены, готовиться к продолжению.

Напомню, Вам читатель, что молодожёны и Григорий насмотрелись непотребств, творимых гостями, находились в сильном возбуждении, страстно желали соития. Поэтому полстакана травлённой горилки, выпитой Марфой, окончательно разблокировали стеснительность молодой супруги:

— Как это двое? Один в пизду, другой получается в рот? — спросила она мужа, вначале облизав свежий огурец, затем с хрустом обезпопила овощ.

— Два хуя в пизду. А если ещё в рот, то получалось трое ебли. — Пётр, глядя на супругу, вначале откусил огурец, проглотил, и запил травлёнкой, объёмом сто миллилитров.

— Хочу два! — Марфа затопала ногами как малолетний ребёнок, впрочем, это оказалось началом разоблачения от свадебных одежд. — Не пизди…! Щас бутылкой ухуярю! — приструнила молодая молодого, почувствовавшего как начали расти рога.

Григорий естественно самоубиваться расхотел, выпил свою порцию озверина и первый начал раздеваться.

Разорвать плеву двумя членами сразу, не получилось, потому как Пётр, срывая планы супруги, засадил резко и до упора. Да также резко кончил. Марфушенька-душенька стала очень разгневанной за такой проступок Петра, но рядом стоящий со стоячим Гриша, быстро занял место откинутого законного мужа. Но и он не наградил Марфу тем что наблюдала она стоя за дверью чулана в доме Дули. А именно судорожного сжатия тела женщины, про которое Светка потом сказала — «заебись!»

Марфа тоже хотела заебаться. По принципу рвачества — два члена за щекой, лучше одного, засосала оба. Что сильно возбудило Петра, почувствовавшего посторонний пенис своим членом, но он пока не придал этому значения, ибо о гомосексуализме в то время было мало известно.

— Что дальше делать? — с угрозой немедленных побоев в голосе, спросила свежеиспечённая блядь.

Будущий ПЁДОР объяснил, как действовать. Марфа хорошенько обдумала, переводя взгляды с одного пениса на другой. Приказала Петру лечь на спину, наделась влагалищем на пенис, ориентируя тело спиной к лежащему супругу. Таким образом Григорию досталось обозреть Марфу во всей красе — крупные груди, раскрытая промежность, манящая окровавленной пещеркой. Примостившись меж четырёх ног, парень вставил орган. Наличие двух порций эякулята, облегчили сию проблему.

Марфа стоически вынесла проникновение, только слегка простонав от боли возникшей вследствие дополнительно разрывающейся плевы. Член супруга служил лишь наполнителем влагалища, а вот ВЕСЬ Гриша ублажал Марфушечку — засасывал её губы, мял великолепные, мало исследованные Петром груди.

А Пётр лежал, держа на своём животе не лёгкую супругу и её любовника. Он пытался подмахнуть, что у него слабо получалось. Зато он ощутил возбуждение от массажа своего органа членом Григория. От необычности происходящего, супруг быстро излился в лоно Марфы, но это не почувствовали ни Марфа, ни Григорий. Они продолжили использовать живот и грудь Петра вместо матраса. Свежая порция спермы, гоняемая вторым плунжером, громко чавкала, Марфа не менее громко орала, снабжая экстазы матом.

Григорий совсем раскрепостился, позволял всякие фривольности — покусывал мочки, сдавливал сосочки, целовал губы. Пётр такими действиями любовников вновь возбудился, тем самым продлив необычный акт до получаса, в течении которого Марфа взлетала к состоянию «заебись». И к тому моменту как парни смогли кончить, она считала себя заебавшейся.

Так она и уснула — меж двух мужчин. Проснувшись на рассвете по нужде, сходила в нужник. По возвращении увидела — Пётр отвернулся от Григория, чуть выперев таз, а эрегированный член Григория находится на входе в клоаку супруга. Но опять же следует напомнить, что в деревнях и слышать не слышали о мужеложстве.

Протиснувшись меж мужчинами, Марфа повернулась лицом к Грише, закинула ногу на его бедро, направив член во взмокревшее влагалище. Мужчина от таких движений проснулся, потянул женщину на себя, окончательно проникнув пенисом. Боль во влагалище ожила, мешала движениям, но девушка не желала утраты эрегированного члена. Тряска пружинного матраса разбудила Петра. Помня, что Марфа желала два члена одновременно, примостившись к отверстию, со скрипом протиснул пенис в замершую в ожидании Марфу.

Девушка, находясь на разделе боль-оргазм, громко стонала. Сама впивалась губами в колючие губы Григория, тёрлась сосками о его соски. А Пётр усердно тёр свой член о пенис Григория.

Вот за исполнением такого акта их застала Мария. Одобрив поведение дочери — два однозначно лучше одного, начала тереться лобком о набалдашник кровати. Кровать мерно пошатывалась, шишка глубже проникала в вагину пермячки — получалось что парни трахали и тёщу тоже, не касаясь её. Едва не повиснув влагалищем на набалдашнике, Мария кончила раньше молодых, пошла готовить опохмел для себя и «детишек».

Пока наливала рассолы и горилки, вспомнила, как вчера вечером Светка говорила, что Григорий остался без родителей, погибших в автоаварии, что дом у него кирпичный, крытый шифером, а не соломой, как у многих.

Когда молодые вышли опохмеляться, мама позвала дочь и рассказала о богатстве Григория. Дочь сразу смекнула расклад.

— Ну чо? Готовы идти к родителям Пети…? Тогда давайте здесь нарядимся. Я хочу нарядиться мужиком. А ты, милый мой супруг?

— Для хохмы я выряжусь бабой. Тёща, дашь свои шмотки? А ты Гриш, кем будешь?

— Цыганским бароном буду. А вы в моём таборе цыганятами.

Марфа, не стесняясь ни Гриши, ни мамы, разделась, перемотала крупные груди полосой ткани, надела мужскую рубашку, брюки и сапоги. Мужчины, наблюдая за действиями Марфы, возбудились. Молодая приспустила штаны, повернулась попой к Григорию, а ротиком засосала орган Петра. Ему с этого ракурса казалось, что Григорий вгоняет член в анус Марфы, представил себя на её месте.

Опохмелившийся мозг нарисовал — он трахает супругу, а его в это время Григорий. От такой эротической мысли, он начал кончать, едва не задушив молодую спермой, хлынувшей в горло.

— Некогда подмываться, давай мне в рот кончай. — сказала, как опытная блядь Марфа. — Наверное ещё ни у какой девушки не было такой классной брачной ночи. Я такая счастливая. А ты, Петенька, счастлив? — начала осуществлять свою идею.

— Вообще кайфую. Особенно когда ты стонешь. Гриш, а ты?

— Да если бы не вы, я бы утопился. Честное слово — думал об этом.

— Петь, а пусть Гриша будет моим вторым мужем? Ведь на востоке есть гаремы с несколькими жёнами. Так у меня будет два мужа.

— Папка с мамкой пиздеть будут. — не возразив, выразил своё полнейшее согласие Пётр.

— Гриша, а ты хотел бы жить с нами?

— Ты будешь вести хозяйство, рожать нам детей, а мы с Петром трудиться в поле?

— Я может уже беременна от кого-нибудь из вас. Петь, а твоих родителей мы уговорим. На сплетни односельчан положим большой и толстый хуй… Ага, как два ваших.

— Тогда мы можем жить в моей деревне, дом большой, есть куда детей разместить.

— Вот это-о-о-о, ты заебательски придумал! — в душе радуясь лёгкому исполнению желаний, ответила Марфа. — Вечером ещё обсудим. Пошли, чавелла… — она хлопнула по заднице «цыганки» Пети.

Подмигнув матери, она проследовала вслед за двумя мужьями.

Самым ярым противником переезда сына и снохи в соседнюю деревню был свёкор — свежая рабыня на подворье, Марфа, рушила планы кулачка расширить хозяйство до пяти коров и двадцати поросят. Сноха попросила аудиенции у плантатора. Взяв с него честное слово никому не рассказывать о её плане захвата дома Григория, закрепив в сознании свёкра мысль, что это она плантатор, а Гриша лишь раб, отсосала.

— И, если вы, папенька, будете смеренным, я позволю вставить ваш писюн в свою узенькую дырочку. — она приложила его ладонь к своей промежности. — Маменьке об этом не стОит знать! Понял? Сам наври ей что вздумаешь.

Через месяц дом Григория пополнился двумя импортными холодильниками, и широченной кроватью, сделанной на заказ в Иловайске. Обмывали покупки всей семьёй — втроём. Мужчины опьянели быстро — меньше половины стакана самогона не пили. Марфа же пила домашнее вино, объяснив причину отказа от самогона беременностью.

— Не умеешь ты сосать, жёнушка. Ик! — сказал Пётр, начав осуществлять свою идею.

— Академиев не кончала, не учёная. А ты откуда знаешь?

— Так с армейки же. Ик! А когда перевели в другую часть, затерянную в Сибирской тайге, то видел, как парни парням отсасывали. Ебаться то хотели. — приврал супруг.

— И ты сосал? — удивлённо открыв глаза, одновременно спросили Марфа и Григорий.

— Угу. Показать, как?

Он встал на колени перед Гришей. Посмотрел на мечтаемый член, охватил его ладонью, и поцеловал головку. Марфа также опустилась рядом, внимательно наблюдая за процессом, ласкала возбудившийся сосок. А супруг уже не целует член, а полизывает языком, губами, охватив головку за венцом, собирает прозрачную слизь. Когда Григорий, недолго вынеся такой эротизм, кончил, она поцеловала супруга, выскабливая языком меж его зубов сперму.

— Мою пизду полижешь? — впрочем это прозвучало как приказ.

Кровать спружинила, приняв на себя массу двух человек. Пётр вылизывал слизь, высоко подняв свой таз. Коричневая звёздочка взошла меж холмов. Ассоциация: тайга — солдаты — неудовлетворённость — голая жопа сослуживца — подобие женской пизды — секс!

Григорий залез на кровать, подставил увядший член к ротику жены.

— Посмотрим, как ты усвоила урок.

Марфа с жадностью заглотила отросток, который буквально через полминуты стал фалдусом.

— Петь, а в эту дырочку кто-нибудь проникал? — спросил он, вдавливая палец в анус мужчины.

— Ещё нет. — два коротких слова прозвучали как армейский рапорт: «Нет. Да! Я хочу твой член там!»

Про жену забыли мгновенно, которая, однако не отчаялась, а наоборот стала наблюдать как член Гриши раздвигает сморщенный глазок, раздвигая ягодицы супруга, помогала проникновению. Когда с хлопкОм прошла головка, спросила у него о самочувствии. «Потерплю» — означало одно — «Я привыкну». И действительно это произошло — кряхтения закончились, появились выражения: «Кайфово! Глубже! Ещё глубже!» Под него влезла Марфа — пристроила влагалище. И начали они с Григорием полноценно ебать Пёдора.

Таким образом, самым удовлетворённым был Пётр. Марфа спросила его об ощущениях. Ведь член в жопе — это противоестественно.

— Даже короли в жопу ебались. А ты жёнушка хочешь?

— Нет! Для меня хуй в пизде важнее чем палка в жопе. А ты, Гриш?

— Не-не-не! Выебать Петю в жопу, пожалуйста, но не наоборот.

Конкуренции со стороны супруга Марфа не испугалась. Потому что для расчётов за необходимые в хозяйстве материалы, дрова, уголь, начала применять пиздавалюту по курсу приравнённую к двум литрам самогона. К плавающему курсу. Кому-то и отсоса хватало, кому-то требовалось подставить промежность в различных, возникших у «потребителя», фантазиях. Так что тестостерона ей хватало. Начавших возникать мужей, едва не побила рукояткой лопаты.

— Я же с ними не любя. А как способ сохранить денежки. Я ведь вас люблю, мои сладенькие. Только от вас я буду рожать деток. Клянусь! — даже отдала пионерский салют, когда ночью мужья исполняли супружеский долг. — Завтра, когда будете вспахивать поле под свёклу, то вспашите еще клин до леска. Потом засеем его, а как вырастит, продадим на самогон.

Мужья радовались, что им досталась такая проворная жена, которая как председатель знает где что растёт, и сколько будет прибыли. А прибыль получалась хорошая, ведь своих вложений они не делали. Ещё через день, когда она понесла обед мужьям, приметила что не вспахано ещё сотки две земли у оврага. Наказала мужьям осторожненько, чтобы не свалиться в яму, вспахать и этот участок.

Агроном Запорожнюк, как и многие нужные мужчины на селе, уже понырял членом в узком влагалище Марфы, пока Пётр и Григорий пахали на тракторах в полях. Она страстно под ним ёрзала, потом говорила, что он половой гигант, заёб её, беременную девушку. Такая лесть понравилась агроному, жена которого только в первую брачную ночь была страстной, а потом лежала бревном отвернув лицо к стенке и поглядывая на дешёвый коврик, на котором пасутся олени (?). А уж о спермоотсосе он даже не мечтал, а Марфуша каждый раз вместо поцелуя отсасывала, тем самым убеждая мужчину, что она лучшая женщина на Земле и достойна маленьких подарков — он не указал в отчёте информацию о засеве дополнительной площади.

Свёкор приехавший навестить сына и сноху, выспрашивал, когда Григорий перепишет свой дом на неё.

— Папенька, вы что? Так быстро нельзя, сельчане сразу заподозрят нечистое. Потерпеть нужно с годик. — Марфа с огромным животом уже еле вставала. — Или ты, шалунишка, специально выдумал причину, чтобы приехать и поиметь свою сношеньку…? Ну давай. Только рачком. Сам понимаешь.

Старый похотник полюбовался на крупную вульву беременной снохи, не стал канителиться, тратить время на ласки. Чисто по-крестьянски, не заботясь о чистоте члена и возбуждённости сучки, засадил резко и полностью свой небольшой член (ик). И погонял его он недолго. Так что у Марфы даже голова не успела закружиться от позы раком. Малое количество спермы даже не вытекло, не запачкало трусы женщины.

— Папенька, я скоро рожать поеду в Иловайск, ты меня должен отвести и привести оттуда с ребёнком…. Ой, какой у меня понятливый папенька. Даже сама себе завидую. Машину предоставит, сношеньке заскучать без мужа не даст, приедет палочку бросит. Не свёкор, а золотко. Я в твою честь назову сына.

— А если родишь девочку, назови Илоной…. Это моя первая женщина. Буду баловать внучку, называть Илоночкой. Только от Петра ли это ребёнок?

— Я же в первую ночь ещё не готова была зачать, срок подошёл лишь через неделю, а тогда я только с Петенькой сношалась. Так что не волнуйся — твой это внук. Рожу сразу узнаешь в нём себя. — женщина тёрлась щекой о его колючее лицо, оставляя на нём слюну, вытекающую от мысли, как приарканит свёкра, как будет требовать от него материальных благ. Ведь как мужчина он её совсем не понравился. — Ты бы, папенька не о том волновался. Подумай лучше, как нам незаметно для всех, с поля свёклу в Иловайск переправить.

Ровно через девять месяцев после свадьбы сынок Андрейка расширил влагалище Марфы настолько, что она хоть и привыкла к двум членам, огорчилась новым ощущениям через месяц после родов. Но хитрожопость, сменившаяся на хитропиздость, научила Марфу деланно стонать под мужьями, показывать страстность соитий.

А мужья стараются, пашут с утра до ночи, еле волокут ноги домой. Где их ждёт обильный ужин, готовая банька и чистая, мягкая жёнушка с младенцем на руках. И другое терпимо — Мария, приехавшая помочь дочери, без стыда входит в спальную где мужья получают порцию ласки от страстной супружницы, помаструрбировав у их кровати, желает спокойной ночи.

К осени умелыми руками мужей в сарае построена печь, где начинает священнодействовать тёща, готовя самогон. Зачем тащить свёклу куда-то, когда её можно складировать в леднике и понемногу обрабатывая экономить на посредниках.

В небольшом селе частые ныряния отцов, братьев, супругов, в дом Григория не остаются не обсуждёнными. Кто-то произносит: «Марфа блядь! Мало что охомутала двух мужей, так ещё до наших добралась!». Какая-то шибко храбрая говорит: «Блядь!» в лицо Марфе. Беременная вторым женщина тут же сваливает обидчицу на землю, пинает ногами и старается окунуть бедняжку в свежую коровью лепёшку лицом. Остальные товарки, которые до этого обсуждали со страдающей, поведение Марфы, расходятся по домам.

Всё! Теперь слово «Блядь» произнесённое кем-то не осведомлённым в адрес Марфы, было как тапок для тараканов — народ разбегался по щелям-погребам-сараям.

К рождению второго ребёнка дом вырастает на ещё один этаж, практически всю работу выполняют Пётр и Григорий, которыми не нарадуется прозорливая пермчанка. К третьему малышу Марфа уже владелица пяти гектаров земли, на подворье работает свой спиртзавод. На котором мама вырабатывает до двухсот литров самогона в месяц. Сильный запах браги глушится вонью из свинарника, построенного на участке соседей, которые, не вынеся вони, продают им дом за символические гривны.

Сельчане и даже мужья называют Марфу по имени-отчеству. Затем пьяные соседи закрепили за ней прозвище — Палалейка, так это было легче произнести.

Участковый Пилипенко уже завсегдатай не только во дворе Марфы Гныды, но и в её «страстном» влагалище. Деревенская блядь даже заверяет старшОго лейтенанта, что беременна именно от него и если родится сын, то назовёт его Борисом. Участковый очень доволен такой информацией, ведь его супруга рожает только дочерей. Он строит в уме грандиозный план породнения с Гныдой, богатой и умной женщиной, ведь у Марфы одни сыновья, а у него аж шесть дочек.

Рождение четвёртого богатыря, осложняется сильными разрывами. Воспаление матки и как следствие полное удаление яичников. Марфу еле выходили. Мужья и сама женщина горько оплакивали утрату. Ведь они мечтали о целой роте сорванцов. После этого агрессивность женщины возросла на порядок — не помытая посуда — мама, отхвати пиздюлей, плохо закрывается калитка — мужья, прячьте мудья.

Но жизнь продолжилась, войдя в привычное русло рвачества. Когда колхоз окончательно распался, Марфа выкупила свинарник, переселив в него своё немалое стадо, и автохозяйство, в основном со списанной техникой, которую уволенные механики взялись ремонтировать, ведь другой работы в селе практически не осталось. Большое количество паёв колхозников, она обменяла на жидкую деревенскую валюту.

День вычёркивался из жизни, если не было копеечной прибыли. А если кредит превышал дебит на копейку, то Палалейке лучше не попадаться под руку. Даже Мария, постоянно помогающая ей в доме по хозяйству, иногда отгребала пару оплеух. Мужья надевали броне-трусы — психичка не раздумывая пинала по мудям.

Участковый, не зная о плохом настроении, также отхватив пиздюлей, навсегда оставил мысли о породнении с Палалеевной.

Но такие дни были редким исключением, некоторые заканчивались лишь угрозами. Но зато, когда прибыль была хорошей, Марфа компенсировала свою прежнюю агрессию большой любовью.

Мастурбирующего Андрея застала баба Мария, помогла ему советом — добавить смазку, смальца али маслица. Показала свои дряблые груди, и лысое межножье. Обнаглевший внучок даже трахнул бабку, отвернувшись от её лица. Она то и посоветовала попросить ебать у мамы.

— Мам, дай грошей. — начал с главной идеи мамы — не платить ни за что. — Ебаться хочу, а одноклассницы просят подарка.

— Эх, сынку, кабы я плотила за все случаи, когда хотела ебаться, то жили бы мы в подполе, ходили в рванье. Я тебе дам бесплатно. Сегодня вечером. Пусть младшенькие уснут — рано им такое знать.

В доме никто не спал, когда в спальную родителей вошёл Андрей. Мама спала всегда с краю, поэтому он лёг рядом с ней. Отцы отодвинулись, стали молча наблюдать за происходящим (её угрозы побить любого из них черенком от лопаты были реальными). Заботясь о состоянии родительницы, Андрей показал эрегированный пенис, спросил не сильно ли он большой для мамы. Марфа заверила, что у отцов такие же, но уже вялые от длительного использования, а него твёрдый как стальной шкворень, что папки вставляют в тракторную серьгу. Сейчас она писькой точно определит размер и твёрдость, вспомнит какие хуи были у отцов в молодости.

Марфа помогает сыну направить писюн в космический простор влагалища, отбивает мясистым лобком лобок сына, страстно целуя в губы говорит, что он отличный ёбарь, и может каждый вечер приходить к ней в постель. Разрядившийся до этого в нужнике сын, долго гоняет влагу влагалища. Марфа даже вспотела, устала подмахивать. Наконец удовлетворённый сынок, ложится между нею и Григорием. Засыпает. Ночью просыпается от сильнейшей эрекции, примащивается к оттопыренной заднице матушки, легко находит вход в «космос». С наслаждением касается лобком мягких ягодиц родительницы, которая проснулась, сжала промежность, создав некое подобие вагины. На этот раз Андрей быстро кончил, чмокнул мамочку в губы и пошёл на свою кровать, как приказала царица.

Сама же царица, разогретая сыном, будит мужей и требует соорудить двуствольную зенитку. Уставшие на тяжёлой работе мужья, ропщут, но трахают супругу.

Такое начинает ей нравиться, она даже приглашает в спальную Игната, второго сына. Два сына также сооружают двустволку, распаляют страстную мамочку, которую потом доёбывают отцы.

Однажды у её дома остановилась бригада монтёров, меняющих электросеть в селе. Детишки, Андрею уже пятнадцать, Боре, младшему, десять, подружились с бригадой. Мужья пили с ними самогон. Марфа подговорила мастера сделать в её дом секретную подводку электричества. Так как разговор, по её привычке начался после лёгкого застолья, то мастер, сказав, что сделает так, будто Марфа самовольно подсоединилась, чтобы ему не было предъяв. На том и порешили. Когда от щелчка рубильника, перестал крутиться электросчётчик, Марфа накрыла хорошую поляну.

И как всегда хитропиздая женщина решила снизить плату в денежном эквиваленте, заменив его пиздавалютой. Бригадир оторопел, но не успел сказать, что он должен поделиться с бригадой, как у него отпали лямки комбинезона. Марфа вложила всё своё умение, а опыт у неё уже пятнадцатилетний, в оральное возбуждение пожилого мужчины. Затем артистично изобразила оргазмы лёжа на супружеской кровати, матрас которой был уже пятый по счету, жалобно стонал под крупными женщиной и мужчиной. Палалейка лживо польстила мужчине.

Подмыв кунку, Марфа отозвала второго мужчину, который сразу обратил внимание на счастливую улыбку мастера и покачивающиеся без поддержки бюстгальтером, крупные вымена тёлки Марфы. Второй, третий, четвёртый мужчина появлялись за столом во дворе лыбясь до ушей. Как же, ведь хозяйка называла отдельного из них, альфа-самцом, затрахавшего бедную женщину до потери сознания.

Пятый мужчина, Степан, которого Марфа не считала мужчиной, а лишь мужичонкой, потому что был едва выше ростом тринадцатилетнего Миколы, пошёл вслед за ней в подвал, типа за солениями. Он нагло ухватил её за груди, подлез ладонью под подол. Марфа по отработанному сценарию, опускается на колени….

«Скотина! Сорвал кабачок и суёт вместо хуя! — вот первая мысль, пришедшая на ум хозяйке. — Но ни у одного моего цуккини нет залупы! Такой твёрдой залупы!».

Рвачество в этом деле, опасная штука — Марфа едва не разорвала свои щёки пытаясь охватить хотя бы головку.

А уж когда такой «овощ» заполнил рваное влагалище, то Марфа застонала уже не артистично, а натурально, вспоминая свои первые соития с двумя мужьями одновременно. Так громко охала мамочка, что её услышали сыновья, двоим из которых уже посчастливилось поебать мамулю, а два оставшихся ждали, когда отрастёт писька. Степана такой визит смутил, он попытался прикрыть голый зад одеялом, но Марфа сделала проще:

— Пошли на хуй. — сыновей сдуло.

Марфа, наслаждённая качественной поркой, предложила Степану быть третьим мужем.

— Зачем тебе эти ночёвки в бытовке, зачем тебе сухая еда? А тут я тебя всегда согрею, накормлю.

Когда после омовения промежностей, они огласили новость, то бригада искренне порадовалась за Степана, от елды которого сбегало немало женщин. Два супруга тоже радостно встретили компаньона по ясной причине — им уже тяжело стало удовлетворять ненасытную блядь.

Так и продолжила жить Марфа с тремя мужьями, с подросшими сыновьями, о близости с которыми знали только три супруга. Заботиться о морали — дело жены, а если она считает, что сынкам лучше начать половую жизнь с мамочкой, так почему быть против….

Ночь утех, обычно в субботу, начиналась с омовения в бане, где голую Марфу окружали мужчины с набухшими члениками и Степан с лежащим гигантом меж бёдер. Намывшись, Марфа переходила к играм с сыновьями, посасывала их перчики, заставляла лизать свою тигрицу (большую киску). Потом все семеро переходили в спальную, где продолжалась оргия ММММЖМММ. Последним эМ, был всегда Степан, который доводил предварительно разогретую королеву села, до балансирующего на грани смерти, оргазма.

О голубой стороне интимной жизни Петра и Григория знала только Марфа, которая под страхом обоюдной кастрации, запретила им даже намекать мальчикам о таком позоре. Поэтому Марфа серьёзно испугалась, когда на своё двадцатилетие Андрей попросился в её девственную попку. Сыновья хоть и были крупного роста и телосложения, имели маленькие дефекты в виде относительно маленьких пенисов. И половые акты с большой маминой вагиной лишь морально удовлетворяли сыновей.

Марфа предлагала им начать встречаться с сельчанками, но, во-первых, как таковых сельчанок нужного возраста уже не осталось, во-вторых, телом худые, некрасивые лицом, оставшиеся, не прельщали любителей объёма, эталоном которого была естественно мамочка.

И Марфа позволила Андрею раскупорить…. После застолья, на котором присутствовала сильно постаревшая Мария и которую все считали своей, вплоть до наковаленки в ушах, компания перебралась к сексодрому. Анальная смазка с ароматом лаванды, оросила собой пенис Андрея и окружности и внутренности ануса Марфы, мысленно обозвавшей себя пидораской. Старушка тоже примостилась у крупа дочери, помогла раздвинуть ей крупные полупопенки, играючи помассировала мошонку внуку, направила пенчик в морщинистую звезду.

Орган вошёл подошёл прекрасно. Боли, которую боялась Марфа, вообще не было, а был сплошной кайф. Она вновь почувствовала себя молодой супругой в брачную ночь. Стенала мотая головой, как лошадь, отгоняющая оводов. Пётр, глуша её громкие стоны, подсунул свой пенис ко рту. По старшинству детей, следующим был Игнат… и заключил раскупорку… Григорий, уставший от тощих ягодиц пидораса Петра. Степан также хотел подобного, но Марфа действительно устала оргазмировать, поэтому предложила сбросить балласт в мамочку Марию. Чему шестидесяти восьмилетняя Марья была рада.

Последняя ебля в жизни пермячки. Пьяный Степан не побрезговал кривых зубов тёщи, завалился на неё своим лёгким весом, таранил старую манду до внезапных оргазмов. Своего и старушкиного. Паралич, охвативший Марию так и не прошёл.

Умирая в больнице, она поведала о том, что её отец, написал супруге о каком-то нужнике, с намёком на трудные дни. Назвала тракт в Пермском крае, на котором стоит хутор Гнездо. Марфа вспомнила своё детство, но не успела выведать дальше о нужнике, как Мария скончалась.

Через два месяца случилось несчастье. Конкуренты каким-то образом продали спирт «Рояль» Степану, который его употреблял с Игнатом и свинопасом. Игнат умер, свинопас ослеп, а Степан слегка лишился рассудка. Стал баловаться не хилым членом — мастурбировал, получал от Марфы по рукам за этот грех. Трахал корову в хлеву — был нещадно бит черенком по голове. Рассудок вроде поправился, но не окончательно — временами вместо доведения разогретой Марфы до кондиции, спускал от одного только вида сношающейся с сыновьями мамочки.

И вот наступил 2013-ый год. Сорокапятилетнюю Марфу уже не заводит рвачество в селе, не хочется ей быть «столбовою дворянкой», желает стать «царицей вольной» — ей нужен больший масштаб. Оставляя на хозяйстве самого смышлёного из сыновей — Андрея, готовится к походу на Киев. Идеи, вещаемые оттуда нравятся Марфе, она раздумывает о себе как о жертве москалей.

Это из-за них у неё столько бед! Каких? Эта ебаннутая тварь слабоумная женщина не может придумать ничего лучше, как обвинить русских, крови которых в ней больше чем пермяцкой, в оккупации всей страны. Ведь это русские, вначале жившие у берегов Москвы-реки, понахапывали земель свободных народов.

И она готова выступить со своим отрядом на освобождение сначала Украины, затем всей России от… русских. А там она уже будет генералиссимусом, освободит Кавказ и Среднюю Азию, где москали понасаживали своих шептунов, вещающих на москальской мове. Ангола и Куба будут последними странами где поработитель-москаль сможет спрятаться от гнева Сэктэв Марфы Палалеевны.

Григорий, однако возражает ей:

— Тогда, если ты такая освободительница, поучаствуй в судьбе шотландцев, триста лет находящихся под гнётом англичан. Поборись за индейцев, в двадцать первом веке, живущих в резервациях. О других сотнях мелких народностей, растворившихся в браках с более крупными этносами. Не поеду я с тобой. Хоть убей, не хочу поддерживать бандитов, рвущихся к власти. Я ведь историк, знаю, чем заканчивались все революции — перераспределением богатств в другие руки. Поверь мне, мы хорошо отделаемся, если убережём своё хозяйство.

Не убила она его. Приказала Андрею сопровождать её в походе. Но и Андрей, в крови которого были гены Григория, отказался ехать в шумный и грязный от копоти Киев. Черенок, которым хотела его огреть психичка, отобрал и бросил в огород.

Набрав припасов на долгую осаду госучреждений Киева, хитропиздым путём раздобыв большую армейскую палатку в одной из частей под Иловайском, сели в москальский УАЗ Патриот и двинулись быстрым ходом. Ведь там, в столице, уже разворачиваются настоящие боевые действия, без неё, будущего освободителя всей Земли от москальского запаха.

Ночевать перед въездом в Киев остановились в мотеле. Пять номеров им не досталось, но они и не стремились к мнимой свободе. Марфе показалось дорого запросил молодой человек за номера, хотела применить излюбленный приём, но парень оказался стойким, на лесть и ласку отвечал вежливо, без сарказма. «Ладно, покрывала и матрасы мы ваши реквизируем!». — Нашла решение (не переводимый набор слов!)

Павел (а это был Павел Токарев) обнаружил пропажу лишь после их отъезда. Такое случалось и раньше, то полотенца недосчитаешься, то простыни. Но чтобы полотенца, простыни, покрывала и матрасы из трёх номеров одновременно….

И вот Марфа стоит перед чубатым хлопцем Льоныдом Тымкыв, не говорящем по мове, который радостно принимает их заверения в активном участии в революции, объясняет где установить палатку — во дворе жилого дома, выходящего на Институтскую.

В указанном месте Марфе не понравилось — больно тихо во дворе. Есть опасность заплесневеть душой. Марфа находит свободный участок у гастронома. Мужья и сыновья быстро находят паллеты, с их помощью создают своеобразный тын во круг палатки. Спизженные матрасы кладутся поверх стопки паллет. В чём, в чём, а в хозяйственной деятельности этой семье не откажешь.

На улице начинает холодать, нужна буржуйка. В какой-то палатке железная печка есть, там живёт старушка, жертва «сталинских репрессий». Марфа сговаривается обеспечивать Людмилу Львовну пищей, если она согласится переехать к ним со своей печкой. Ну что же, предложение дельное. Переезд отмечают, употребив по стакану самогонки.

Старая проститутка, по молодости торговавшая телом, поэтому выселенная из столицы Украины, не обращает внимания на начавшую совокупляться с сыновьями хозяйку палатки, отворачивается от них и засыпает.

Просыпается она в участке милиции. Пытается объяснить дежурному, что её ограбили — украли буржуйку, что она жертва содомитки Марфы, она готова показать где та палатка, в которой она уснула. Дежурный говорит, что её обнаружили добропорядочные киевляне, позвонили в участок, она ведь могла замёрзнуть на ноябрьском морозе. И пойти с ней в какую-то палатку он не может — остальные милиционеры на охране Майдана.

Львовна, закутавшись в свои одежды направляется на площадь, находит ту палатку, но её туда не пускают, говорят, что впервые видят такую пожилую лгунью. Десятник Тымкыв хорошо помнит Людмилу Львовну, знает, как была устроена её маленькая палатка, идёт к обидчикам.

И что же он видит? Те, кому приказано разместиться во дворе, заняли место, сохраняемое для хлопцев из западной части страны.

— Палалейка, сука! Тебе где приказано разбить бивак? — он пытается ещё что-то сказать, но получает сильный тумак в почку.

— Ты меня ещё сучить будешь, блядёныш! Где мне надо, я там буду стоять! Сынки, отнесите это говно за пределы моего двора, дайте хорошего пендаля, а этой суке сверните её тощую шею, раз спокойно не замёрзла.

Микола и Борис, поднимают хлопца на руки, относят за пределы и смачно, от всей широты души, въебенивают армейскими берцами в тощую жопу Льонида. Они переусердствовали — приказано было дать пендаля. Получилось два. Уголок тазовой кости у десятника ломается, он со скривившимся от боли лицом идёт к сотнику.

Сотник идёт разбираться с бытовыми проблемами, когда политических дел гораздо больше. Идёт не один, а с двумя крепкими хлопцами. В палатке Марфы их встречают хлебом-солью, салом-самогоном. Марфа убеждает сотника, что они здесь борются за демократию и свободу, так почему её семье указывают где им обитать? Сотнику нравятся правильные речи женщины, он даёт добро на житьё в данном месте. Объясняет им тактическую задачу — таскать рухлядь из дворов, создавать баррикады, готовить покрышки и наполнять горючим стеклотару.

Сочувствующие киевляне приносят одеяла и горячую пищу, вдохновляют революционеров бандитов на свершения.

Центр Киева горит. Под зарево от горящих покрышек, идиоты горланят: «Хто нэ скачет, той москаль!», прыгают на месте. Горланят речёвки произносимые «Кроликом».

Затем Марфа подаёт бутылки с коктейлем Молотова, которые брошенные сыновьями и мужьями, летят в отряд «Беркут». Идиотски радуется, наблюдая как омоновец, сын чьей-то матери, заживо горит, корчась на брусчатке от боли.

По ночам Марфа опять наслаждается горячими сынками и мужьями. Она уже десятник, скоро «добьётся» повышения.

Началось применение огнестрельного оружия. Вот под такие одиночные выстрелы, Тымкыв убивает сначала сыновей Марфы, которая своими глазами видела всё. Разъярённой тигрицей бросается на убийцу. Падая замечает, как погибают Степан и Пётр. К её раненному телу подходит десятник, выгребает из тайных мест евро, доллары, ударяет прикладом винтовки в скулу Марфы.

Очнулась она лишь в феврале, когда Янукович сбежал из столицы. Первое что она вспоминает, это падение мёртвых сыновей. Пытается узнать у медсестры, меняющей ей капельницу, что с её родственниками. Старая женщина брезгливо ответила, что мужья и сыновья похоронены в братской могиле. Что в бреду Марфа облаивала русских, которые спасли ей жизнь, три часа проведя сложную операцию на аорте, которую пуля прошла по касательной.

Приспосабливающееся сознание заставляет Марфу улыбнуться, сказать, что она на самом деле так не думает, а бредила, потому что наслушалась зомби-ящика.

Пустые дёсны с левой стороны рта, раздробленная скула, уродуют лицо женщины. Улыбка выглядит волчьим оскалом. Большое количество седых волос, превращают Марфу в Бабу Ягу — она сильно похудела — сказалось кормление через капельницу.

Выписывают её только в мае, когда нужно садить свёклу…. А ей без мужей и сыновей жить не охота. Есть у неё и муж, и сын. Ждут её на донецкой земле, под Иловайском.

Боевые действия идут прямо на её земле. Дом, свинарники, другие постройки разрушены не известно чьими снарядами. Техника растаскана тоже не известно кем, то ли москалями, то ли своими. Даже жить не где Марфе и встретившим её Григорию и Андрею. Погреб под домом, уже разваливается от сотрясения взрывами. В селе где жили родители Петра разора меньше, но дом, в котором они жили тоже в руинах. Свёкор со свекровью, слава Богу, не дожили до войны. Найдя свои заначки, Марфа говорит мужчинам:

— Путин начинал это, так пусть нас кормит. Поедем жить в Россию.

С толпой покидают Украину, получают статус беженцев, подъёмные на жительство в отдалённом районе РФ.

Вера

Утро встречаю бодро, будто и не было ничего ночью. Возможно это иммунные компоненты женского молока так на меня действуют. Весело щебечу с хозяевами и родителями, спокойно выдерживаю изучающие меня взгляды супругов Вашакидзе.

Папа в готовности встать и отдать концы. Мама велит ему успокоиться, доесть завтрак.

— Друзья, умоляю вас, останьтесь ещё на сутки. Я заказал мяса ягнёнка. Сдэлаю такой шашлык! Вах! Ви никогда такова нэ ели! — экспрессия ослабила центр речи — Шота стал произносить слова с сильным акцентом. — Откупорю вино из своего родового поместья. Пятьдесят лет видержки!

Папа смотрит на маму…

— Никогда не ела настоящий грузинский шашлык. И ради шпажки ягнятины и бокала вина, я остаюсь. Вы езжайте без меня. — соглашаюсь я.

Я что-то предчувствую. И это «что-то» будет положительным, если в нём буду учувствовать я. Или отрицательным без меня.

— Но! — этим необдуманным «но», слегка пугаю супругов. — Мне надоела моя одежда, взамен которой я ничего не взяла.

— Верочка! Мы сейчас съездим в город, купим вам всё что пожелаете.

— Не надо ехать никуда. Ты забыла про одежду Вериной матери? Но в тех сумках вряд ли найдутся вещи для меня. — мама таким образом говорит, что согласна остаться.

— К чёрту обноски! — уже веселясь кричит мужчина. — Накормите зверяток и поехали в город. Галочка, ты едешь с нами. Я тебе тоже сделаю подарок.

Вновь чувствую себя ребёнком. Вскрикивая «УРА!» кружу Галину, взяв её как дитя, маму. Она также хохочет, вертится вместе со мной, целует супруга.

Папа говорит, что следовало вчера выпить водки, на что Шота парирует:

— Лучше грузинской чачи ничего нет!!! Коньяк-шманьяк, виски-писки, водка-потка — всё это не для шашлыка! Коля, родной мой! Девушки будут пить вино, которое поставил мой дед, когда родился я. Я выгнал свою первую чачу в двадцать лет. Сегодня откроем бутылку из моего первого продукта.

С мамой я спускаюсь в гараж, куда отнесли коробки с нашими подопечными. Выносим их на газон у дома, производим чистку коробок. Зверьё, как и положено детям, лакает молоко. Боясь, что мою речь могут услышать хозяева, приглашаю маму осмотреть двор за домом. Волчонок бежит за нами, котята за ним.

Присев на качали, рассказываю родной о случившемся ночью. Объясняю своё желание оказать посильную помощь замечательным людям.

— Возможно в детстве Галины был какой-то случай, наложивший такой отпечаток на её судьбу. И ты правильно поступила, приняв такое решение. Один день задержки ничего по сравнению с жизнью шести человек живущих в этом доме. С уверенностью могу сказать, что у тебя с Галиной всё опять повторится. А завтра приедут мальчики. Младший высосет молоко…. Да! Ты права, доченька — им нужна девочка! Не то у мальчика тоже случится психоз, и как по цепочке у всей семьи.

— Сегодня же надо пригласить их к себе, любимая мамочка! Я тоже хочу почувствовать радость кормления младенца. Разреши мне родить!

— Хорошо, любимая доченька, рожай. Как-нибудь выкрутимся.

Дарья

Господь разбудил меня ещё до света. Идти до нужника далеко и хлопотно — в темноте можно наступить на змею. Сажусь на деревянную кадку, в которую мы с сёстрами ходим по нужде ночью или зимой в стужу. Светает быстро. Бужу сестёр. Настя просыпается быстро, а Ника ворчит, не хочет открывать глаза. Тогда мы с Настей принимаемся за утреннюю молитву. Молимся специально громко. Потягиваясь просыпается наша соня. Ника оказывается совсем грешница. Спала голой. Волос внизу живота у неё нет. Лысая кожа этим и привлекла моё внимание. Видно так уродилась бедненькая.

Она не садится на кадку, а не боясь змей, идёт к нужнику. Вернувшись, набирает из чугунка воду и присев над кадкой, совершает омовение межножья. Громко так хлюпает, мне даже смешно стало.

— Паша любит, когда мои губки чистые. — говорит мне, заметив мою улыбку. — Вам, девочки, тоже надо каждое утро и вечер подмываться. Помыли их?

— О каких устах ты говоришь? — спрашиваю.

Она так грешно приседает и показывает на своё непотребство. Мы с Настей уже видели такое у старших сестёр, омывали себе там в бане, после крови, но не знали, что это уста. Пока омывалась я, эта грешница начала одеваться. Какая-то тряпочка, в которую она просунула обе ноги, скрыла срам. Ещё одна тряпочка поддерживает сиси. Чудны деяния твои, Господи!

Теперь трапеза. Хлеб на исходе, надо ставить закваску для теста, но не знаю здесь ли будем печь хлеб.

— Ника, нужно хлеб испечь, но тесто не дойдёт до обеденной трапезы.

— Не надо ставить. Возьмём с собой закваску и по приезду домой, сразу поставим. Я сейчас позвоню Паше. А вы начинайте рубить птиц.

Пока мы произнесли молитву, Ника поговорила с моим мужем.

— Пашенька, доброе утро, Солнышко моё. Паш, мы тут собрали всё что ценное. Нужен транспорт. Поговори с Васей, пусть приедет сюда.

— Моя ж ты умница, я тоже с утра об этом подумал, созвонился с лесником. Мы через час подъедем. Целую тебя, радость моя.

Я взглянула на ходики, что весят в молитвенном доме. Три четверти седьмого часа. Перекрестившись, подтянула гирьки.

— Сестрички, нам нужно поторапливаться. — Ника ласково погладила Настю по плечу. — Поставим процесс на конвейер. Одна обезглавливает, другая ощипывает, а третья потрошит.

— Верно ты говоришь, сестрица Ника. Так будет быстрее.

У курятника, помолившись, я связываю курице лапы верёвкой, отрубаю главу и вешаю на сук, чтобы сбегала кровь. Пока первая бьётся, Настя готовит вторую — связывает лапы. Когда обезглавливаю третью, первая уже не шевелится. Ника берёт её и ощипывает.

Четырнадцать куриных душ отправились к Господу. Я начинаю опаливать тушки от пуха на костре. А кошки в это время поедают потроха. К тому времени, когда приезжает мой муж и Василий, о побоище напоминают только перья, которые сгребает в кучу Настя.

— Здравствуйте, жёнушки.

— Здравствуй, любимый. — эта грешница сама целует Павла.

— Здравствуй, муж мой. — говорит Настя.

— Здравствуй, мой строгий и справедливый муж. — говорю я. — Мы должны вас накормить. Пройдёмте в избу.

— Хорошо, Даша. Мы покушаем, но только после погрузки. — муж оценил моё уважение, посмотрел в мои глаза. Настя всё ещё опускает их долу. — Выносим вещи к машине, смотрим какие вещи положить первыми, какие сверху. А какие может придётся оставить — машина не резиновая.

Не знакомое мне слово. Спрошу потом, а пока произнесу молитву….

Нутро машины большое, помещается многое, но мешки и холст приходится грузить на крышу машины, как её именует Василий — Шнивы. Спрошу позже. Тушки куриц, соленья и крупы едва помещаются в нутро Шнивы.

Павел сказал, что ступу с пестом и ткацкий станок заберём потом. Лопаты и огородную утварь оставляем в сарае — сюда придётся вернуться, окучить картофель, затем собрать урожай….

Мне любопытно как Василий прикажет машине трогаться, подхожу к окошку. Что-то повернул — машина заурчала. Что-то дёрнул — машина поехала. Вожжей у машины нет, но есть чёрное колесо — его нужно крутить. Вправо для того чтобы поехать на право. Ой как просто! Приедем домой, сразу попрошусь поездить — стремян крутить не надо, четыре колеса не дадут упасть. Господи, как Ты велик! И как Ты прост!

Машина скрывается за деревьями, я впервые ступаю за запретную линию. Стой, грешница! Стой!

Разворачиваюсь. Произношу молитву благодарности скиту, взрастившему меня, Настю. Что-то щиплет в носу, какой-то сор попадает в глаза….

Тяну корову за собой. Впереди идёт мой муж, катит лисапед, и тащит упирающуюся корову, которая верёвкой привязана к механизму.

Когда выходим на дорогу, покрытую чем-то серым, впервые вижу большую машину. Она едет нам навстречу. Коровы пугаются, пытаются убежать в лес. А я не боюсь — Господь хранит, Господь карает. Но помянув Его всуе, осеняю чело крестом.

Машины попадаются не часто — Господь решил поберечь скотину. Уставшая от трудов с коровой, вижу прямую линию дороги, не скрытую лесом. ТАК далеко я никогда не взирала. Отсюда виден край Земли. Сколько до него… километров? Спрошу позже, укорю Нику за сказку о круглой Земле.

После показывается красочный штандарт. Читаю надпись. «Мотель Бейтсов». Вроде кириллица, но ничего не понятно.

И вот он, наш новый дом. Крыши в этом ските крыты чем-то волнистым, серым. Травы на них нет, торчат только каменные трубы, закопчённые дымом.

Пёс. Как давно я не видела собак. Ткнулся мокрым в мою ладошку. Я и забыла о мокрых носах псов. Василий уже разгрузил машину, ждёт у дома.

— Ника, мы с тобой, как самые сильные отведём коров к лесу, там привяжем, чтобы не убежали.

— Они ещё не доены. — говорю устало. — Где подойники? А вот они. Настя, пошли доить.

— Ника, любимая….

— Сейчас начну, Паш. — сразу понимает Ника, что нужно готовить трапезу. — Только пописсаю.

Павел

Ника готовит обед, я с Василием заношу в дом продукты, которые могут пропасть. Откладываю три тушки и большой колоб (килограмма три) масла. Морозильник, доставшийся в наследство от деда Макара набивается тушками птицы, несколькими килограммами масла. Соленья, мёд относим в ледник. В нём льда нет, но всё же прохладно. Крупы и муку помещаем в лари, специально окованные железом, чтобы мыши не добрались к съестному.

К отложенным маслу и птицам ставлю стеклянную банку мёда и по банке солёных помидор и огурцов.

— Вась, вот это заберёшь себе. У нас как ты видишь этого добра навалом. Молока сейчас найду во что налить.

— Мужчины! Руки мойте. — Ника и девушки накрыли на стол.

Мы подождали пока девушки помолятся перед едой — нельзя им сейчас ломать традицию. Кушаем также молча, как и выполняли работу.

Затем советуюсь с жёнами и Василием, где держать коров. Чтобы не далеко от дома и подальше от дороги. Если в том ските территория была символически огорожена лесом, то здесь нужно искать лужайку и как-то следить за скотом.

Пока лучшее решение — загнать их в сарай и косить траву. Через дорогу в паре сотен метров есть балка, где растёт сочная трава. Косить пока там, затем огородить участок и пасти в балке скотину.

Нике, остающейся на хозяйстве, поручение подобрать другую одежду для Дарьи и Насти. Перенести на чердак что считает нужным. А мы втроём, с косами и граблями на перевес, идём косить траву.

Девушки одобрив траву, снимают платки с голов.

— Даша и Настя. Я освобождаю вас от обязательного ношения платков.

— И при других мужах? — спрашивает Настя. Она так и не привыкнет смотреть мне в лицо.

— В любых случаях. Дома ли, во дворе или в городе. Когда будут морозы, будете надевать, то что скажет мама.

— Твоя мама? — унисоном прозвучал вопрос.

— Теперь она и вам мама. Приступаем косить. Я первый, вы следом.

Вжук…. Вжук….

Целый час, без остановки. Оборачиваюсь.

— Коровам этого на сколько хватит?

— Вот два рогожных мешка натолкаем сеном и понесём. Не хватит — сходить не долго. — Дарья быстрее нашла что ответить.

Мешок свежей травы — это не легко, как подумалось. Даже из того, что собирался нести я, пришлось отсыпать. Оставив косы в траве, закинул на загривок мешок и второй зацепил за один, девушкам достался второй край мешка….

— Сейчас баню растоплю….

— Это моя повинность — топить баню. — сказала Настя, не дожидаясь ответа вошла в баню. Скоро она вышла с вёдрами, пошла за водой к колодцу.

Освободил сарай от всего что может помешать скотине, перегнал коров в него. Даша ушла на зов Ники, а я присел на лавочку за домом. Туда-то и привела Ника девушек. Вот. Теперь ещё меньше стали напоминать о ските.

— Муж мой, — сказала Дарья, — Ника заставила нас надеть вот это! — она приподняла подол, показала трусики, которые я видел на Вере. — Зачем их носить? В ските мы обходились без… трусов.

— И вот это. — теперь Настя приподняла блузку. — Зачем груди закрывать? Они же под одеждой?

— В ските значит вы обходились без этого? Тогда не носите. Придёт время сами попросите.

— А если менструация? — поинтересовалась у девушек Ника.

— Что это значит? — Дарья-любознайка.

— Месячная кровь.

— Холстину подвязываем.

— Ник, пусть пока походят так. — я устало потянулся. — Если хочешь и сама ходи без белья.

— Паш, у тебя тут порез от верёвки. Больно?

— Это вчерашние, сегодня видимо мешком освежил рану. Заживёт.

— Я сейчас нарву те травы, которые помогут зажить ранкам.

С десяток шагов в сторону леса сделала Настя, присела. Сорвала одну былинку, другую. Перешла в другое место. Хорошо, что я не спалил всю траву! Девушка растёрла травки, сказав: «Господи, благослови, меня на лечение мужа. Даруй ему здравья», — выдавила сок на мои ранки.

— Паш, на сегодня хватит. Завтра уже папа приедет, поможет тебе. В баню пойдём сейчас. А то до вечера тебя вообще раскемарит. Сначала мы с тобой…

— Он наш муж, мы его не стесняемся. — сказала Дарья, поставив точку в желании Ники уединиться со мной. — В ските мы с отцом и сёстрами разом мылись.

Зря она добавила. Мой похотунчик ожил. Ну, что же, когда-нибудь придётся начинать совместное посещение бани, так почему бы не сегодня. Я попытался встать со скамьи, но тело отказалось слушаться. Пришлось напрячься прежде чем поднялся и выпрямился.

В бане стоял ровный жар — не обжигающий, но сильный. У Насти, однако, опыт. А вот и они. Все трое голые. К их приходу я уже лежал на полкЕ, грел спину.

— Ой! Что это? — Настя увидела огромные синяки на попе Ники.

— Муж наказал. Сомневалась я, что моя жизнь хорошая. Отшлёпал. Три раза я него прощения потом просила. — Ника озорно на меня поглядывает. — Муж мой, я помню, что ещё раз должна лежать на том бревне голой. Спасибо тебе за науку. А вас, девушки, как наказывал папенька?

— Молитвы заставлял читать стоя на коленях с вечера до утра. А как в эти лампадки масло попадает? — Дарья оказывается любопытная. И это очень хороший признак. — Я видела, как Ника крутнула колёсико на стене, и лампадка сразу засветилась. Да так ярко!

— Я тебе вечером объясню. Ника, у меня спина болит.

— Мёд, вот он стоит. Как и у нашего мужа кое-что стоит. Хи-хи. Давай, муженёк, расслабляйся. — Ника села мне на задницу своей мягкой попой.

У Зинули руки проворнее, ласковей. У Ники сжатия грубее и медленные. Научится ещё — времени впереди — вся жизнь. Девушки расплели косы. Спросили о каком-то щёлоке. А! Волосы мыть?

— Вот в этом пузырьке. Называется шампунь. Чуточку на ладошки налейте и втирайте в волосы. Потом смоете. — научила Ника.

Пока они мыли волосы на голове, Ника закончила с массажем спины. Переворачиваюсь. Ассоциация Пизанской башни смущает Нику. Она посмотрела на девушек. Те тоже заметили такой ДОСТАТОК.

Дарья

Мой муж стонал то ли от боли, то ли от тяжести, с которой насела на него Ника. А я наконец то начала мыть свою голову. Какой запашистый щёлок здесь. Называется шампунь. Омыла волосы и почувствовала взлёт, видимо много грязи в них было. А потом…. Да, Господи, именно такой скипетр был у папеньки. Я почувствовала стон своей утробы. Оказалось — это не больно чувствовать свою утробу. Не только не больно, но и приятно. Слава Тебе, Господи, сегодня суббота….

Павел

— Девушки, посидите в предбаннике….

— Мы уже знаем, как субботиться…. Раньше, когда мы были маленькие, то папа каждое посещение бани, субботил сестёр. Мама моя говорила, что это он зачинает деточек Господних.

— Только последние года Господь отобрал у него силу. Сколько он не старался зачать дитя, у него не получалось. А потом и субботить не смог. — добавила Настя.

— Ну что, жена, покажем, как мы зачинаем дитя? — весело подмаргивая спросил у Ники.

— А это ничего что не в субботу? — Ника приняла игру.

— А разве сегодня не суббота? — испуг прошёл по лицу Дарьи.

— Я повелеваю — если мой орган находится в таком состоянии, считать тот день субботой. — давясь от смеха, еле докончил свой указ.

— А может ваш папенька не так субботил сестёр? Как это было?

— Какая-нибудь сестра стояла вот так. — Дарья оперлась руками о нижний полок, выперев худую попку. — И папенька вставлял скипетр в сестру. Двигался быстро туда-сюда. А когда впрыскивал семя благодати, то скипетр оставался в сестре.

— Быстро скипетр оставлял папенька?

— Нет. Не быстро. Иногда та сестра, в которую указал Господь влить семя, падала без сил. Тогда ей на помощь приходила кто-нибудь другая. Однажды только в третью сестру позволил Господь излиться.

Ника, которая к тому времени сидела на моих бёдрах, не выдержала и засмеялась. Упала мне на грудь и долго хихикала. Лингам почуял жар влагалища, пробрался в него и когда Ника выпрямилась то башня была покрыта мраком. Процесс вхождения пениса в вагину заметила Настя. Склонив голову, она смотрела на начало и затем, когда Ника выпрямилась, на продолжение коитуса.

Нику и меня такое раззадорило. Девушки открыв рты смотрели как груди Ники подпрыгивают в такт с её скачками на моём члене. Как сжимаются её пальцы на моей груди. Слушали наши с Никой стоны и удары голых тел друг об друга.

Настя поднялась на второй полок, стала внимательней смотреть на наши промежности. Если судить по Даше, то она не возбуждена, а вот сосочки Насти сморщились в изюминки. Ареолы грудочек вспыхнули алым.

— А так ваш папенька никогда не субботил?

— Нет. Только как я показала. Возможно это ваш грех, так субботиться.

— Нет, не грех. Мне позволено субботить жён по-разному….

— Я тогда ещё маленькая была, но слышала, как сестра Глаша, просила папеньку: «Возляг на меня, муж мой.» Подумала ещё — для чего?

— И день, наверное, был не суббота! — сказала Ника, продолжив соитие.

В этот раз жёнушка будто хвасталась перед девушками размером своих персей, поднимая их ко рту, посасывала соски. И когда Нику пробил оргазм, она опять упала мне на грудь. Настя, погладив её по спине, спросила:

— Поглотился скипетр?

— Ещё нет! — перестав смеяться, сказал я. — Трудно это отсубботить такую хорошую женщину. Она устала!

— Так давай я помогу ей. — Настя искренне верила, что Нике требуется помощь.

— Нет уж! — испугалась Ника. — Я сама осилю, мне нужно обязательно зачать, а то приедет мама и накажет меня. А это лишний раз лежать на бревне. Давай, муженёк, отсубботь меня, чтобы я зачала тебе дочку.

И Ника постаралась. Временами так старалась, что ударялась головой о потолок. Уставшая, она откинула тело назад, опёрлась руками о мои бёдра, начала простые ёрзания. Голая вульва, раскраснелась, стала похожа на пирожок. И даже «начинка»-клитор показалась. Теперь обзор раскрылся для Дарьи. Я направил руку к «начинке» — нажал, пытаясь «вправить». Ника опять застонала. Легла на мою грудь и шёпотом спросила:

— Может в жопу? Ты никак не кончишь.

И тут меня прорвало.

— Я сейчас же подвергну тебя порке на бревне. Вставай со скипетра, пионерка негодная! — надеясь, что девушки сочтут это слово за что-то типа грешница, быстро придумал я.

— Пионерка? — удивление Ники можно было счесть за настоящую обиду.

— Ах ты ж, шофёрка! Ты ещё будешь перечить мне? — изображая гнев на смеющемся лице, сказал жёнушке. — Теперь каждый день будешь бита и отсубботена.

Дарья

Что же такое сотворила Ника, что муж назвал её пионеркой, да ещё шофёркой? Должно быть очень тяжкий грех на ней. Подумать только! Каждый день бита и отсубботена. Значит отсубботить это наказание? Тогда почему Ника отказалась от помощи? Почему сёстры мои в ските молились о таком наказании? Но как же стонет моя утроба, как же охота быть наказанной таким образом. По ногам моим что-то вязкое течёт. Должно быть утроба плачет.

Павел

Ника поняла игру, встала с моего лингама, пошла на выход. В ските девушки видимо покидали баню обнажёнными, поэтому также проследовали за нами. Голым телом легла на бревно Ника. Мне стало жалко бить по синякам, поэтому я, изображая замах, лишь прихлопывал по ягодицам, а Ника деланно вскрикивала. Хорошие мы актёры — девушки не различили игру.

— Девушки, сейчас держите её руки, вдоль бревна. Так лучше ей будет зачать. — отправил их к голове Ники, откуда они не увидят в какую дырочку я ввёл пенис.

Войти напряжённым членом в разработанную звёздочку ануса не составило труда. Козлы опять пошатываются, Ника опять постанывает, вибрацией голоса возбуждая женские инстинкты в девушках. Они пытаются привстать на цыпочки, посмотреть, как пенис елозит в сфинктере. Моего возбуждения хватило на окончание акта. Загнав скипетр до упора — излился. Теперь показать девушкам что скипетр поглотился. Дожидаюсь полного расслабления органа и показываю фокус — ву-а-ля.

У Ники вновь поцарапаны живот, грудь. Мне стало жалко её. Подошёл к набухшим губкам, приложил свои.

Поцелуй ошарашил девушек. Стоя от нас по разные стороны, они взирали на то, что я делаю с лицом Ники. Вот будь я девчонкой, я бы смотрел на член, блестящий от влаги, а они смотрели, как я начинаю «пожирать» Нику. Но то, что Ника не вырывалась, «спасая» свою плоть, а наоборот обняла меня за шею рукой, окончательно поразило девушек.

Дарья

Всё! Теперь Ника понесёт. Скипетр остался в ней. А вот я немного описялась. Не от страха…. Ноги мокрые, тряпочные. Взглянув на Настю, понимаю, что и у неё такие же проблемы. Она ещё и трясётся, бедненькая. Как ты забыла, что мы находимся под заботой Господа? Не бойся, глупая!

Даже я испугалась, когда муж начал поедать Нику. Но нет! Он не проглотил её! Это должно быть приятно, раз Ника обвила его за шею руками и прислоняется грешным телом к нему…. К моему! Мужу!

Павел

Звук подъехавшей «Шнивы» испортил нам праздник.

— Ника, с девушками сидите здесь. Я к Василию.

Мой обнажённый вид вновь удивил мужчину.

— Ты уже троим девушкам попы раскрашиваешь?

— Пока на Нике практикуюсь. Их стращаю. Ты что-то хотел?

— Паш, раз уж ты стал кулаком, то купи у меня за символическую цену трёх коз и четырёх индюков.

— Не успел с коровами разобраться, так ещё с козами…. А была не была. Узнай рыночную цену и договоримся.

— Они уже в моей Шниве. Разгружаю?

— Вась, за дом не ходи. Я шорты только накину. Коз и индюков пока во второй от сюда двор, там сарай не успели разобрать. Потом сооружу в здешнем дворе что-нибудь.

Я нашёл шорты, надел их и побежал к дому тёти Поли. Сарай, давно освобождённый от хлама, хорошее место для животных.

— Козам вот мешок сена на первую ночь привёз, индюкам комбикорм в мешке. Я вижу ты торопишься. Ну, счастливо, многоженец. Три жены. Как султан.

— Уже четыре. Первая пока в отъезде, завтра приедут с мамой и тестем. Можешь в обед заглянуть, познакомиться.

— Хорошо, Паш. Давай оплодотворяй.

Лесник сильно газанул — земля вырвалась из-под колёс авто.

Жёнушки сидели на лавочке.

— Паша, Ника говорит, что ты не хотел её съесть. Зачем же ты тогда прикладывался к её губам. — Даша. Любопытная Даша. Хорошая перспектива.

— Я не ем людей. А то что вы видели это называется поцелуй.

— Я целовала икону, руку отцу Захарию. Просто губы приложила и всё. А ты втянул губы Ники, будто собирался…

Я не дал ей договорить. Начал «пожирать». Тоненькие губы исчезли меж моих. Я полизывал их языком, пытался протиснуть его в рот Даши. Голое тельце, прижатое к моему голому телу, дрожало от стука сердца. Девушка забыла о дыхании и только врождённый инстинкт заставил её вздохнуть через нос.

— Подойди. — сказал я Насте, освободив уста Дарьи. У той заклинила ходовая часть — колени сгибались, а ступни не шевелились. Пришлось самому, оставив сплошное сердце колотиться после поцелуя, подойти к другой жене. — Не опускай глаз…! Сейчас пионеркой назову и ляжешь ты на бревно.

Дарья

Господи! Умоляю, заставь его повторить! Господи! Умоляю, заставь его повторить! Господи! Умоляю, ЗАСТАВЬ! ЕГО! ПОВТОРИТЬ! Вседержитель!!! Забери мою душу! Но только ещё один раз!

Павел

Есть такая детская игрушка — ослик или козлик, состоящий из бочоночков, скреплённых ниткой, которая натягивается пружиной. Нажмёшь на неё, и фигура падает. Вот так и Настя упала. Бамс! И сложилась по мелким косточкам у моих ног.

— Пашка! — Ника испугалась больше не соображающей Дарьи. — Хватит девочек пугать.

Присела к Насте. «Собрала косточки». Погладила ту по лицу, волосам.

— Ничего страшного, Настенька, ничего. Наш муж так шутит. Вставай. Вот так. Пойдёмте домываться. Скоро постояльцы начнут приезжать. Ужин готовить.

Настя будто очнулась, подошла ко мне:

— Паш, я не пионерка! — и перекрестилась. — И никогда не буду этой…. Шофёркой. А по попе я выдержу. Бей, если провинюсь. — серо-зелёные глаза подтверждают — не лжёт.

Теперь уже я, глубоко вздохнув, выпустил воздух и поцеловал Настю. Моторчик быстро застучал. Дыхание такое же — забывчиво-принудительное. Но рукой обняла меня за шею. Сосочки попытались оттолкнуть меня от персей.

Пенис, ласкаемый кудряшками лобка, перевоплотился в лингам, полез между плотно сжатых бёдер Насти. Девушка слегка расставила ножки и едва не оделась пещеркой на фалдус. Она оттолкнулась от меня. Посмотрела на величие.

— Ты теперь меня хочешь субботить? — тонкие губки, налитые кровью, соблазняют сказать: «Да!». Но разум запрещает. На сегодня.

Мне нужен совет советчицы советчицы. Короче, я должен сначала поговорить с Верой, которая лучше спросит у мамы. А спросить она может одно: «Мамочка, сначала ты используешь девственниц или можно сразу Паше?». И это будет своеобразным презентом Зинуле, которая помнится мне говорила, что я должен встретить девушку и т. п., и т. д. Когда же они появятся в сети? Шлю сообщение всем троим — кто-то из них получит его, ответит.

— Сегодня я хочу субботить только Нику. И кто будет мне перечить…. Догадливая ты, Настя. — я легонечко-легонечко шлёпнул девушку по попке. — Вы купайтесь, а я в предбаннике с Никой.

Дарья

Господи, прости меня грешную. Беса впустила в себя, слабоверная раба Твоя. Ты избрал сестрицу Настю, которая удостоилась ощутить ногами скипетр, а я лезла вперёд её. Накажи свою недостойную рабу.

— Сестрица, скипетр то твёрдый аки черенок лопаты, горячий аки ухват после печи. Я, грешная, хотела рукой его подержать, но Господь сковал мои длани…. Сегодня поговорю с Никой о твёрдости мужнего скипетра. До каких мест он входит в тела жён, сразу ли колет он там за органы…

— Чем колет?

— Тебя разве Господь ослепил? Как ты не заметила маленькую дырочку? Может оттуда выходит жало, подобное шершневому? Должно же как-то семя проникнуть в утробу. Ведь из дырявой до зачатия утробы может вытечь благодать Божья.

— У меня сегодня жар в утробе прожёг её и по моим ногам потекла благодать.

— Так вот что это было. А я гадаю что такое вязкое бежит по моим ногам.

— Вязкое и горячее.

— Да, да. Сильно горячее, но ног не обожгло. — мне стало тяжко дышать.

Я хотела выйти к мужу и Нике, но Настя сказала:

— Нике грешнице второй скипетр, а нам даже половинки не досталось….

— Прекрати! Богохульница! Это Он так велит! Как нас отец Захарий учил? «Принимай благодать Его мизерную, как дар великий!».

Павел

Хорошо хоть успел спустить. Пришлось с немытыми гениталиями заселять народ. Ужин прошёл без особых происшествий, если не считать любопытства Даши, которая щёлкала выключателем на торшере. Пришлось ей объяснять азы электричества. Колбочки там, спиральки, проводочки.

Ладно. Экзамен она сдала. Практически Никола Тесла стала. Начала спирали накручивать, создавать катушки индуктивности. Потом сняла с пальчика локон и спросила:

— А в каком месте электрики масло в лампадку заливают?

И тут Ника выдаёт:

— Мы про коз и коров забыли! Девушки, за мной.

— Ник, с девушками пойду я. Там постояльцы могут к вам пристать.

До сарая с козами идти всего ничего, но Настя жмётся ко мне, будто ощущая какую-то угрозу. В сарае мне приходится разжигать керосиновую лампу, с которой у девушек ближе знакомство, чем с электричеством. Настя осматривает животных, щупает их вымя.

— Эта ещё козочка, её должен покрыть козёл. — указала на чёрную с белым крупом козу. — Этих можно доить. Даша, ты индюками займись!

Так как птицы в темноте спят, то и индюки собирались поспать, но свет от лампы разбудил их. Дарья насыпала комбикорм прямо на землю сарая. Настя приступила к доению козы с большим количеством светлых пятен.

Управившись с птицами, Дарья начинает доить козу с белым пятно по мордочке. Мне, не знакомому с процессом дойки, кажется, что доение затягивается, стою у двери нервно переминаясь с ноги на ногу.

— О! Козочки…! И козы! — раздаётся за моей спиной.

Оборачиваюсь. Один из двух постояльцев этого дома, излишне пьяный, вышел покурить и естественно заметил нас. Пытается пройти в сарай.

— Сергей, не стоит мешать дойке. Идите курить в другом месте.

— А если я хочу сам подоить этих козочек? Ха-ха-ха. Позволишь?

— Нет. Не позволю! — оттесняю его из сарая, куда он юрко проскочил мимо меня. По весовой категории мы с ним в одной группе. К тому же он пьян, поэтому я с лёгкостью вытолкнул его наружу. Прикрыл двери.

— Девушки, продолжайте. Не бойтесь, я здесь. — подпираю дверь спиной.

Но настрой у девушек пропал, они испугано жмутся друг к другу.

— Нужно идти домой. — говорит Настя. — Молоко портится если люди сквернословят.

В дверь уже пинают, требуют впустить «козодоя». Говорю девчатам, чтобы отошли влево. И резко сам перемещаюсь к ним. Пьяное тело влетает в сарай, шлёпается в козлиный помёт.

— Бегите домой. Там ещё коровы не доены, у них не убрано. Я справлюсь один. — выведя жён из сарая, сказал я.

«Козлодой» уже встал. Он представляет, что упал от моего удара, поэтому идёт ко мне сжав кулаки изо рта исходит грубая брань, брызги слюней…. Так и хочется…. Но нельзя — это гость. Который с утра будет просить прощения.

Из дома появляется второй такой же индивидуум. Видимо он спал, опустив лицо на стол. Отпечаток структуры древесины чётко виден на ставшим свинообразным лице.

— Чо за хуйня, братан. Ты чего горла…?

Договорить ему не даёт грозное рычание Верного. Грамотный пёс не кинулся на Сергея, ожидая более конкретной агрессии.

— Да, вот…. Этот хуесос, бля, меня чем-то ухуярил, бля. Ты чо, гондон? В ебало хочешь? Щас, бля, щас. Петруха, вхуярь ему с левой….

Я считаю себя выше этого пьяного быдла, обхожу Сергея с боку, отталкиваю его руку, запираю сарай на замок. С Верным, всё также презрительно, покидаем пьяниц. Они посылают в мой адрес разные угрозы и эпитеты. Надо вводить ещё одно правило — не употреблять спиртное. Не злоупотреблять.

Я не знаю, как они ведут себя в других мотелях, но если они каждый вечер так напиваются, то как они управляют транспортом? Обязательно нужно позвонить Андрею, пусть их остановит ГАИ.

Дома процеженное молоко стоит налитое в кружку. Девушки ждут меня — хозяина.

— Повелеваю — козье молоко пьют беременные и худые девушки. Для чая можно и коровье использовать.

Ника первая отхлёбывает молоко. Понравилось ей. Девушки перекрестившись, тоже выпили.

— Почему вы перекрестились? Боитесь умереть? — просила Ника.

— Не боимся. Благодарим Господа. — пояснила Настя. — А когда начнём молиться на ночь глядя?

Я задумался. Слишком резкие перемены в их жизнях произошли сегодня. Поэтому менять ритуал отхода ко сну не стоит.

— Вы молитесь сами, а мы с Никой поговорим в той комнате. — девушки встали перед иконой, начали шептать молитву. — Любимая, девушки сегодня спят на маминой кровати. А мы с тобой на привычной.

— Хорошенький ты мой, славный муж. — эмоциональная душа вновь начала плакать.

— Правильно делаешь — нареви семь картошин. Для завтрашнего обеда. Ха-ха-ха!

Ничего не ответила золотая рыбка. Только ладошкой провела по моему лицу.

Вера

Июнь, 3-тье

Сегодня весь день я чувствовала себя маленькой девочкой. И всему виной желание Шота побаловать меня.

Сразу после завтрака, он выкатил свой Гелендваген. Светящийся чёрным Солнцем, слепящий полировкой.

— Галочка, милая моя, позволь мне сегодня почувствовать себя молодым в обществе Верочки?

— Не каждый день такой ангел посещает нас. Позволяю.

— Верочка, разрешите за вами поухаживать? Вот на переднее место… рядом со мной. Первым делом мы поедем в бутик моего лучшего друга Константина. Только у него в Тюмени можно купить настоящий европейский товар.

— Спасибо, Шота. Но не стоит так тратиться, достаточно простого платья.

— Дэвушка, дэвушка! Не перечьте своему кавалеру! Давайте представим, что я ваш отец. У вас сегодня день рождения и я хочу видеть свою дочурку самым прекрасным ангелом. Возражения НЕ принимаются!

Я сижу на пассажирском кресле, молча взираю на приближающийся город и понимаю, что Шота делает всего лишь мизер из того что хочет совершить сегодня. Это его праздник, это его эйфория. Старшие опять переговариваются, а я обдумываю каким образом предложить Вашакидзе завтра поехать в Гнездо. Сказать напрямую? Так мол и так, чем скорее вы зачнёте, тем лучше для вас. Но не будет ли моё заявление болезненным для супругов? Ведь они считают, что я не помню ночного визита. Или выдумать какое-то приключение, участниками которого приглашаю быть Шота и Галину.

А что? Старый скит пуст. Можно придумать миф о кладе. Даже показать фотографию, по которой мы нашли наш клад. Времени до того, как наступит обещанное застолье ещё много. Можно подготовить мамочку, папу. Прозондировать Галину, как она отнесётся к приключению. Возможно она завтра не поедет, вдруг ей охота напоить младшенького молоком. А вот мужчина согласится.

За раздумьями я не заметила, как подъехали к громадине ТЦ. Я, не разбалованная таким величием, хожу раскрыв рот, озираю блеск стёкол, хрома. На эскалатор я впервые заношу ногу. Стою секунду, вторую, пытаюсь не промахнуться мимо ступеней. Толчок от мамы в мою попу, и я ступаю на транспортёр.

— Не волнуйся, не зажуёт. — говорит она, сжав мою мокрую ладонь. — И сходи также решительно.

Подъёмы на следующие этажи я совершала спокойно.

— Здравствуйте, Шота Георгиевич. — молодая женщина в строгом костюме менеджера, приветствует сначала мужчину. — Как ваша супруга…, а вот и Галина Трофимовна. Здравствуй, Галочка. — женщины чмокают друг другу щёки. — Ты прекрасно выглядишь. Как мальчики?

— Спасибо, Света. Мальчишки у мамы. На днях заберём. Ты не разошлась с тем хохлом?

— Поехал помогать новой власти. Три месяца не слуху, не духу. Отдыхаю.

Они ещё о чём-то щебечут, а Шота повёл меня к стойкам с платьями. Понравившиеся ему расцветки и фасоны, складывал в руки продавцу.

— Верочка, пока эти примеряйте. Зиночка, вы сами выберите, что вам хочется.

Шота продолжает отбирать наряд для меня. Похоже я перемеряю всё в этом бутике. Маме легче. Она уже была в таких ситуациях, когда кавалер решал одаривать понравившуюся ему женщину. А я? Мне надеть первое понравившееся мне платье и настоять именно на нём?

Но я плохо знакома с продавцами. Девушка, положившая отобранное на пуфик, всплёскивает ручонками и говорит: «Ой как это вам идёт! Это точно подходит вам. Но для себя бы я выбрала вот это…» И после переодевания следует, что первое было лучше тем то, а это лучше этим то. Наденьте третье… четвёртое… семнадцатое. Шота тоже участвует в критике того или иного наряда. К нему подключаются мама и Галина. Я становлюсь куклой Барби, которую девочка наряжает по своему усмотрению. Я уже устала поднимать-опускать руки, переставлять ноги. Занавес на штанге примерочной кабинки уже не закрывается даже когда я облачена лишь в бельё. Наконец выбор мужчины останавливается на платье-фонарике. Сильно приталенное, с подолом солнце-клёш. Из трёх нарядов такого фасона мне нравится цветастое платье. Топаю как капризная девочка ногами, когда меня пытаются отговорить. Сговариваемся со всеми, достигаем компромисса.

И это оказывается не всё! К этому платью не идут мои светло-коричневые чулки. Понимаю, что к чулкам не подойдёт бельё…. Обречённо опускаю руки. Полтора часа на одно платье! Чулки, бельё, туфли ещё полтора.

Всё? Фиг там! Современные продавцы скооперированы в мафиозные группировки!

«Ваша сумочка совершенно не подходит к этому наряду!».

Я дорожу своей сумочкой! В ней много отделений, куда я могу разложить содержимое. Любите сумочку? Давайте мы вам подберём под неё наряд!!!! Нет уж! Согласна поменять сумочку. Плюс ЧАС!

Я еле таскаю ноги, а они довольны! Только папа, едва не уснувший на крохотном диванчике, устал от одного только ожидания, поэтому не так весел.

Я, мама и Галина цокаем по граниту ТЦ, в обновках. Мама не изменяет прямой юбке и узкой блузе. Так она похожа на учительницу. Пояс юбки врезался в плоть, очертил небольшой животик. Я завидую ей. Фигурка! М-м-м-м. Через три-четыре года у меня будет такая же.

А Галина оказывается приверженица зелёных оттенков. Строгое платье салатового цвета, едва не прикрывает колени. Туфли на высоком каблуке подчеркнули стройность родившей четверых детей женщины.

Перекусываем в кафе ТЦ и едем ознакомиться с Тюменью. Галина на заднем сиденье показывая на то или иное строение, объясняет папе и маме что это за здания. Шота показывает мне другое, я начинаю тереться — поток информации с двух сторон сносит мой винчестер. Перевожу его в гибернацию, просто хлопаю глазками, агакаю, угукаю.

Наконец авто берёт направление на запад. А вон и скопления машин у мотеля. Шота подъезжает к новому зданию кафе, проводит беглую экскурсию. Вроде всё простенько, но беглый расчёт сметы и я сжимаю попку в предчувствии голодной смерти, если мы выстроим ТАКУЮ простоту.

В доме я первым делом иду к подопечным. Котята и волчонок сбились в одну кучку и мирно спят. Видимо уже устали скулить и пищать. Молоко слизывают, как я влагу с промежности мамочки в первые дни нашего знакомства. Шота откупорил вино и чачу. Так сказать, «ожидательная». Когда разгорится мангал, когда накопятся угли. Шота и папа беседуют о транспортах, мама и Галина о преимуществах и недостатках жизни в южных регионах России. А я переписываюсь с Верой.

«Как ты себя чувствуешь сегодня?»

«Ночью меня вырвало. У меня всегда так, когда сильный жар. Скорую я не захотела. Папа просидел у моей кровати до утра.»

«Бедненькая моя. Сейчас температура в норме?»

«Да. Моя примета — если я обрыгаюсь от жара, то через сутки буду на ногах. Завтра проснусь здоровенькой. Сегодня весь день думаю о нём. И поняла, что он был мне ближе матери. В любых ситуациях я обращалась к нему первому и только потом к ней. Вспомнила, что это он все ночи, когда у меня был жар, сидел у моей кровати, подтирал рыготину, носил на горшок и в туалет. Верочка! Сегодня я поняла — он создавал себе супругу! Ведь это он привил мне любовь к кулинарии, свежим простыням и скатертям. Искусству плетения бисером.»

«Волнительно?»

«Да, любимая. Я думаю это будет пОшло если я просто заявлюсь ночью в его спальную. Нужно завтра же приготовить праздничный (в честь моего выздоровления) ужин. Перед принятием пищи, подойду к нему и посмотрю в глаза. Скажу: «Даня, я люблю тебя!» Обязательно по имени, чтобы он на миг забыл о том, что он считает меня дочерью.»

«Ты права, любовь моя. Нужно продумать все нюансы. Одежда, парфюм, освещённость, свежесть помещения. О том, в чём ты предстанешь пред ним у постели, тоже позаботься. Контрацептив в виде резинотехнического изделия будет лишним. Поэтому завтра сбегай в аптеку и купи противозачаточные таблетки.»

«Да, про наряд ты правильно посоветовала. Чтобы легче снять, но не сарафан без белья!)))»

«Не стыди меня. Я до сих пор не отошла от казуса! Потом спросишь его о том вечере. Напишешь мне ответ»

«Вы уже дома?»

«Нет. Нас хозяева задержали. Милые люди, попросили остаться ещё на сутки. Сейчас ждём шашлык, пьём вино без названия, но очень вкусное».

«Мне тоже захотелось мясца. Решено — завтра порадую своего мужа отбивными котлетами. Или мясом по-французски».

«Павел мой учудил — взял на попечение… Угадай кого?»

«Ещё кисок?»

«Не кошечку, но с киской!»

«Да, ну? Свистишь?!!»

«Даже двоих! В отдалённом ските померли все, остались две сиротки».

«Вот тебе «повезло»! И что ты будешь делать с ними?»

«Любить! Нам с мамой по одной целочке! Представляешь? Они даже душой девственницы!»

«Smiley)))) Smiley))) Smiley flowers))) Smiley flowers!»

«Разодену свою куколку Smiley smile в одежду твоей мамы. (видишь, как удачно!) Наиграюсь, а потом посмотрю, как Пашенька впервые войдёт в пещерку! Smiley smile»

«Оставьте мне одну! Хотя бы на месяц. Я обязательно к вам приеду и поиграюсь с Smiley smile»

«Постараюсь. Но поторапливайся. Мы вместе с тобой зацелуем smile. Оближем её щёлочку. Потретируем плеву. Я уже хочу!!! Изнемогаю)) Ты будешь язычком нарезать круги по её соску)))»

«Опомнись, любимая! Ты сейчас потечёшь! Ещё день на дворе! Мамочка не сможет оторваться от гостей!»

«Бяка ты! Но спасибо! Другую новость даже не буду начинать — тоже эротическая. Домой приеду — по Скайпу пообщаемся, расскажу. О! Уже шашлык готов! Пока! Smiley Kiss!»

«Smiley Kiss»

Ко мне подошёл папа.

— С Пашей переписываешься?

— С Верочкой. Болеет бедненькая.

— Писечку простудила?

— И писечку тоже…. По Даниилу её писечка болеет. Пап, присядь, кое-что расскажу… Я быстро.

В трёх предложениях я объяснила своё желание завтра же пригласить Вашакидзе к нам. Попросила не удивляться ничему.

— Уже нас кричат, пошли, доченька.

В моём представлении ягнёнок — это большая кошка. Но гора мяса, лежащая на разносе, больше соответствовала туше целого барана. Мясо было нежнейшее, тающее от придавливания языком о нёбо. Мама попросила папу не злоупотреблять чачей. Моё желание хотя бы лизнуть этот напиток, любовница не одобрила.

— Почему, Зиночка, вы отказываете Верочке? — Шота опьянел, но этику не забывал, которая видимо в крови у этого хорошего человека.

— Она попросила разрешения родить в ближайшее время. Не хочу токсинов в её неокрепшем организме.

Она волшебница! Как удачно можно перейти на приглашение.

— От капельки ничего не будет. — Шота налил в рюмку чачи. Полную рюмку!

— Пить алкоголь, особенно такой знаменитый, как говорит уважаемый хозяин, без тостА подобно богохульству. Поэтому… — я пытаюсь подобрать именно правильные слова. — Шота, Галочка! Я хочу выпить именно за вас обоих, как эталон ячейки общества и рода. Желаю вам только благополучия, без нервотрёпки. Здоровья железобетонного! И…! Родить девочку!

Чайная ложка чачи обожгла язык. Вторая — обожгла гортань. Остальное обожгло всё во рту и пищеводе. Я закашлялась. Старалась сделать вдох, но воздух ещё сильнее обжигал трохею.

В итоге! Пугаюсь красноглазого чудища, смотрящего из зеркала. Уже это зеркало украшаю помадой и тушью. И радуюсь возвращению колокольчиков! Браво, ЧАЧА! Ты излечила меня окончательно!

— Красавица моя, ты опять измазала стекло. — мамочка пришла проведать моё состояние.

— Мам, я вот что придумала. Чтобы не показывать моё знание о ночном происшествии, давай скажем, что в старом ските спрятан клад. Предложим им поехать с нами завтра же и разделить с нами радость приключения.

— Моя ж ты заботливая! Давай сделаем по-твоему. Начну я. Папу уже предупредила…?

Краснота глаз прошла, только по краям остались возбуждённые капилляры. Пудрой прикрыла покраснения носа.

— Тот, кто попробовал чачу, может спокойно сказать, что он испытал все радости жизни. — Шота, увидев мой здоровый вид, успокоился, говорит ровно.

— Не буду говорить, что ваша чача самая лучшая — я ведь не пробовала, да и больше не буду пробовать, чачу других авторов, но! Шота, я впервые почувствовала СМАЧНЫЙ оргазм! Браво вам!

— Верочка, пока ты отсутствовала звонил Павел. Похоже в том ските спрятан клад.

— Девочки сказали?

— Нет. Когда вывозили оттуда вещи, нашли фронтовую фотографию, а на её обороте памятка о кладе. Так не терпится отыскать его. Что там? Сокровища староверов? Или их казна? Может церковная утварь. Серебро, камни….

— Мамочка, как интересно! У нас же там металлоискатель без дела лежит! Вот теперь отработает свою цену.

— Вряд ли это большой клад. — Шота начал размышлять. Логично, между прочим. — Староверы не были богаты. Только единицы из них остались верны старой вере. И из этих единиц, совсем одиночки обладали достаточным богатством.

— Но ведь шанс есть! — мама уже чувствует энергичность приключения, пусть даже выдуманного нами.

— А помните, мам, пап, как Даниил хвастался своими монетками и говорил, что некоторые из них до того бесценны, что некоторые нумизматы готовы отдать пол состояния за медную монету времён правления Елизаветы.

— А я до того азартная, что готова нырнуть в водоём, хотя я боюсь глубин, лишь бы найти клад. — мамочка, твои заверения до того убедительны, что даже папочка поверил.

— Боже! Что я придумала! — я сама себя убедила! — Галочка, ты жаловалась, что скучаешь. Мы приглашаем тебя на поиски монет! — я сильно прижала её плечо к своему.

«Ты, тварь, родившая меня, не заслуживаешь такого прижатия!». — кричу безмолвно родительнице.

— Шота, мы и вас приглашаем. — мама сказала таким нежным тембром, таким сладким голоском, от которого у меня взъерошилась шёрстка на теле. — Возьмите своих мальчиков. Пусть и они побудут следопытами.

— Шота, я хочу. Хочу порадовать своих мальчиков необычностью приключений. — под «своих мальчиков» следовало подразумевать «Тебя, мой муж»

— Я сегодня настолько счастлив, что с радостью соглашусь с тобой, любимая.

— НО!?

— Да. Как же без него…. Если вы, мои дорогие гости, потерпите неделю, мы к вам обязательно приедем. Бизнес, сами понимаете, — искренность сказанного не вызывала сомнения. — Мы привезём чачи, вина. Ну и конечно ягнятины!

Выполненная задача расслабила меня, я опять жалась к Галине, помогала ей с уборкой посуды в посудомоечную машину. Осторожно осматривала обнажённые части её тела. Тёмные волосы лежащие равнонаправленные в какой-либо плоскости уже не так смущают меня, как дико растрёпанные волосы на руках Шота.

Я расспрашиваю о том, кто ухаживает за садом-огородом, ведь по наманекюренным ноготкам могу судить, что этим занимается не Галя. Оказывается, приходит пожилая женщина из ближайшего села, где работы совсем нет. А вот уборку дома Галина никому не доверяет. Расставленные по своим местам вещи гармонируют меж собой, только в определённых местах-направлениях.

— Поэтому, Верочка, я не советую тебе создавать в своём доме роскошный интерьер. Это красиво, это богато, но требует к себе большого внимания. Каждая моя неделя расписана по дням. В один день я убираюсь в одной комнате, на следующий в другой…. Целая неделя уборок, повторяется на следующей.

— Мальчики тебе помогают? — спрашиваю, взяв её ладонь, приподняв предплечье, поправляю волосики на нём. Волос хоть и грубее моего, но также шелковист.

— Конечно. Ведь для трудового воспитания детей, личный пример главное. Шота прививает им уважение к страшим, к девушкам, а я к эстетике быта, нарядов.

— Давай породнимся? — неожиданно предлагаю Галине. — Я рожу жену для твоего сына.

Может это я такая легкомысленная, Галина же отвечает не сразу. На открытом лице читаются удивление, благость, но не отрицательные эмоции.

— Я сама о таком думала, твоя семья мне нравится. Давай скажем об этом всем! — Галя берёт меня за руку, как ребёнка, ведёт к столу, где родители и Шота беседуют о грузинской кухне, её разнообразии.

— Родной, мы с Верой хотим породниться семьями. — Галина всё-также держит меня за руку, погладила супруга по плечу. — Она родит жену для нашего Михаила.

— Ви замечательно придумали! — Шота подскочил со стула, обнял нас и чмокнул каждую в щёку. — Этой же осенью накажу изготовить пятьсот литров вина и сто литров чачи. Через пятнадцать лет моя сноха окрасит свои янтарные губы алым вином, Михаил обожжёт свой рот чачей!

— Мы с Николаем тоже рады такому известию. — мама чмокнула папочку в губы. — Но, Боже мой, как неохота!!! Как неохота чтобы меня называли бабушкой Зиной.

— А никто тебя так не назовёт! Все будем называть тебя мамочкой. Даже те сиротки, когда родят, накажут своим детям, называть тебя МАМОЙ. — я чмокнула её в уста. — А вот дедушка у нас будет. Ты не против, пап?

— Я тоже НЕ хочу стареть! Зинуль, родим девочку? Перепутаем всех детишек, пусть называют вас мамами, а меня и Павла — папами.

— Шота, извините, а почему вам не по нраву золотой оттенок? — мама уходит от ответа папе.

— Раз уж мы решили породниться, то, во-первых, переходим на семейное «ты», во-вторых эту идею нужно закрепить вином. — Шота такой же мудрый как мамочка, закрылся от неприятного ответа.

На несколько секунд покинул нас, вернулся с ритоном, одним из двух, висевших на кухне. Наполняет его вином.

— Мы пьём этот напиток в знак согласия объединить наши семьи. Пусть эта кровь Земли будет нашей общей кровью. Верочка, доченька, отпей сколько сможешь.

— Друзья мои, родные наши! Будьте здоровы, радуйте всех вам встретившихся своей энергетикой, как осчастливили Шота и меня! Пусть они разносят весть о вас по всему свету! — произношу свой тост.

Я делаю десять (по числу здесь присутствующих и четверых детей Вашакидзе и своей дочки) небольших глотков. Передаю рог Галине.

Галя также медленно пьёт, оторвав ритон от губ, передаёт его маме.

— Пусть это красное вино будет символом родства наших семей. Также хочу сказать…, я…, я… рожу жену для другого вашего, Шота и Галя, сына. От тебя, Коля, только от тебя!

Папа порывается поцеловать маму, но она вначале пьёт вино, только затем подставляет уста. Незаметные до этого усики окрашены вином. Папа целует долго, видно, что он неимоверно рад согласию мамы.

— Я сильно опьянён…, да и не умею говорить красивые тосты…. Просто за вас! Каждого в отдельности и общей семьёй.

Папа также пьёт медленно, орошая иссохший рот нектаром Солнца, кровью Земли.

Шота принимает рог, задумывается. Сначала отпивает свою меру, выливает остатки на траву газона.

— Так как мы теперь объединены общей кровью, поведаю…, чтобы не смущать вас в дальнейшем, о своём демоне…. Три десятка лет назад…, моего старшего брата убили…. Убийство произошло на моих глазах…. Убили по закону крови — вендетты. Наши семьи давно враждовали — раз в несколько лет то наша семья убьёт кого-то из них, то мы потеряем родного брата, свата, отца. Теперь мой черёд отомстить за брата, за отца, который не вынес смерти сына и… моего позорного бегства…. Ведь я понимаю, что кто-то из нас должен прекратить бессмысленную бойню. Убив, я позволяю убить своего сына. Поэтому я навсегда покинул Родину, ибо могу не сдержаться и убить того фиксатого, который повинен в смерти моего брата. Вот откуда у меня неприязнь к блеску золота.

Я почувствовала восхищение мужчиной, в двадцать первом веке отрёкшегося от семьи, только для того, чтобы сберечь детей от дикого обычая средневековья.

— Коля, ты можешь выпить. Завтра мы опять никуда не едем. Галя, мне нужно будет попасть к гинекологу, устроишь…? Да, спираль…. Верочка тоже пройдёт осмотр… — мама прервала наши грустные думы, развеселила вопросом: — Сваты, а как насчёт бани?

— Николай, давай выпьем и пойдём топить баню. — Шота расправил окологубные мимические складки.

Так как Шота не выносил сильного жара, то мужчины покупались первыми. А Галина оказывается, как мамочка жар любит, и просит поддавать квасного пара, разлёгшись на одном из двух полков. Узнав от меня, что мама любит медовый массаж, приоткрывает окошко и кричит Шота, чтобы он принёс баночку кавказского мёда.

Мама, лукаво подмигнув мне, ложится рядом с Галиной.

— Поможешь мне с массажем? — предлагаю хозяйке. — Начинай массировать шею и плечи с лопатками, а я с ног начну.

Галина легко поднимается с лежанки, раскрывает своё тело для моего обзора. Груди, которыми я сегодня пользовалась по прямому назначению, с синими прожилками вен на белом фоне, с очень, практически на четверть железы, крупными ареолами и соскАми как большая виноградина, сейчас отягощены свежей порцией молока. Непропорционально длинные ровные ноги с круглыми коленями и широкими бёдрами, в моменты плотного касания друг о друга оставляют просвет лишь под коленями.

И ублаживший мою фантазию, лобок в обрамлении пышной растительностью чёрных волос.

Галина поворачивается ко мне спиной. Прелестная ложбинка меж ягодиц, внизу чернеет такой же чернотой, как и лобок. Женщина мажет плечи, спину, подмышки маме, а я, разглядывая возможную любовницу, натираю меж пальчиков на маминой стопе. Перемещаю руки на икры и колени, наши с Галей ладони встречаются на попе мамочки. Набрав ещё порцию мёда, пропускаю руки меж ляжек Зиночки, тру меж ними и часто касаюсь пальцами вульвы.

Любовница развела ноги, приподняла таз. Улыбнувшись Галине, совершаю погружение пальцев во влагалище, там уже предельно влажно. Перемешиваю коктейль «Нектар богов», взбиваю тщательно, мамочка активно помогает, ритмично приподнимая таз. В её «шейкере» уже достаточно нектара, вынув пальцы, снимаю пробу.

Галя нервно сглатывает слюну, осушает рот для нектара. Её достаются указательный и средний пальцы.

— Пожалуй мёда многовато! Согласна, Галочка?

— А по мне, так нужно ещё добавить. Вот я наберу столько, — она показывает четыре пальца с порцией мёда достаточной для массажа целой ноги. — я сластёна, люблю сдобу.

Женщина смачно целует ягодицы, оставляя на них заметные покраснения, а рука в это время доводит коктейль до нужного вкуса. Мамочка сильно приподняла таз, раскрыв анус, но Галочка не догадывается о её желании, но зато начинает быстро тереть клитор. Ладонь скользит то вдоль щели, то поперёк.

Микрооргазм наступивший от таких действий, рушит мамину позу. Она переворачивается на спину. Покрасневшие коленные чашечки, груди, натёртые о доски и слезливый блеск глаз мамочки похожи на приметы, которыми была украшена Верочка. Я целую эти глазки, эти губки…

Продолжаем массажировать мамочку. Теперь Галочка начинает с ног. Жар уже нестерпимый, но мы успеваем натереть всё тело моей любимой. Окатив тела прохладной водой, выходим в предбанник.

— Вера… — постанывает мама.

— Сама хочу… — также выдыхаю я.

Она ложится на кушетку, застеленную простынёй, раздвигает бёдра будто лежит на гинекологическом кресле. Мне достаётся самая вкусная часть женского тела — пульсирующие срамные уста. Влагалище, сокращаясь, выдавливает порции нектара, слизываю его.

Моей промежности касается ладонь Галочки. Долгожданная, моей киской, длань женщины. Выворачиваю позвоночник, тем самым выпирая свой таз. Пальцы женщины скользят вдоль моей щели, касаются клитора…

Мамочка начинает подмахивать тазом в предчувствии оргазма. Мой указательный уже в её попке, большой закольцован с ним через стенку влагалища. Знакомый мне протяжный стон, как приближение поезда к перрону, говорит о наступлении оргазма мамочки….

Я тоже на грани экстаза, дёргаю попочку навстречу ласкам Галины….

Травяной чай смывает с моих губ вкус мамы, которая уже присела к нам за стол, в состоянии истомы, положила голову на плечо Галины. Я вновь возбуждаюсь видами сидящих напротив меня женщин. Слегка смуглая кожа хозяйки, контрастируя с чернотой волос, кажется мраморно-белой. Шатенка мама сейчас больше напоминает розовый мрамор, подсвеченный изнутри.

Наша непринуждённая беседа, прерывается предложением мамы попарить меня. Жар в области утробы растекается на соседние области. Я ложусь на средний полок, потому что боюсь потери памяти от жара каменки. Две пары женских рук творят чудеса — я мгновенно ощущаю экстаз во всём теле, а когда чьи-то пальцы проникают в мою пещерку, резко кончаю, выпустив струйку сквирта.

Перевернувшись на спину, мысленно взываю кого-нибудь из них поцеловать меня в уста. Галина услышала мою мольбу, поцеловала. Долго и нежно. Однако, мою длань, нырнувшую меж ножек, не пропустила.

А мама начала готовку коктейля с моими соками. В моей маленькой пещерке чвакает чуть слабее чем в её, но достаточно громко и эротично.

— Встань как на лавочке в беседке. — просит мама. А я это так хотела!!!

Гибкость моего позвоночника, позволяет мне сложиться чуть ли не пополам, в перевёрнутом виде наблюдать как мама лижет мою киску, раздражает анус пальцем. Взглянув на Галину, освобождает ей место у влагопоя. Для новичка (чувствуется, что Галина новичок в розовых играх) переход от облизывания пальцев, к прямому контакту языка и чужих гениталий возбудительно-затруднительная проблема, которую я решила мгновенно едва освободилась от червя.

Мама рассказывала, что она тоже брезговала лизать мужские гениталии, анус, но проституция (особенно в первичной стадии) есть ломка всех этических и моральных взглядов. Она просто заглушила сознание алкоголем.

И вот… Галина. СтоИт, решается. Ей хочется ЭТОГО! Она достаточно трезва и брезглива. Я, понимая её, ложусь на верхний полок животом вверх, раскрываю промежность. Теперь анус внизу, не коснётся её носа. Женщина мгновенно припадает, направляет жало к пещерке, всунув кончик, облизывает его….

Мы опять остываем. Галина рассказывает о своей семье, о первом курсе учёбы в институте. О том, как она ненавидела похотливые взгляды парней, о влюблённости в преподавателя…. О встрече с Шота. Мужчина беспокоится, стукнув в окошко спросил о самочувствии. Мы, трое, отозвались, сказали о своём состоянии.

— Галь, тебя намазать? — вопрос задаёт мама, но мысленно посылаю его я.

— Шота не любит голых гениталий. Будет ли вам приятно…?

— Лишь бы тебе было приятно, лапушка. — мама протянула ей руку.

Под нашими умелыми руками, Галина начала трепетать как девственница. А когда дело дошло до массажа межножья она начала дышать урывками. Наберёт воздух в лёгкие, замрёт, резко выдохнет, опять замрёт. Мои тонкие пальцы в её «шейкере» свободно хлюпают нектаром. Тазовая область нервно дёргается — на миг взлетает навстречу пальцам, но тут же опускается в предчувствии паралича. Мы просим её перевернуться.

Измазываю её лицо, особенно губы, нектаром, слизываю его при поцелуе. Понимая ценность молочных желёз, только чуточку целую. А она опять дёргается в мелких паралитических припадках, забывает дышать — мама орудует в черноте волос. Галина просит пощады, она устала оргазмировать.

Опять сидим в предбаннике, теперь уже она в состоянии усталостной неги, держит голову на моём плече. Она и я липкие от мёда, ласкаем друг друга. Она моё бедро, я её предплечье — выравниваю волоски….

Когда мы появляемся перед мужчинами, те уже достаточно пьяны, обсуждают какие имена можно дать нашим дочерям. На нас напал дикий жор, мы лишь чуть-чуть разогреваем шашлык в микроволновке, закусывая его салатами и запивая вином, спорим о именах девочек.

Ночью я встала по нужде. Мужчины как сговорились, топчут жён. Одна я не топтаная…. Засыпаю…. Пью молоко….

Ника

Третье июня

С вечера наказала себе проснуться раньше девочек — проснулась. Хочу ссать, но я не шумлю — желаю пробудить родненького минетом, а девушки могут нам помешать. Конец стоит колом, вылез из трусов почти наполовину длины — мне этова хватит. Как же кайфово пахнет залупа, она меня дурманит, намекает на смесь пиздятины и своево запахов…. Ой, родненький, прости, прости, прости! Не пиз… влагалищного сока и… мужскова пота.

Родненький начал шевелиться…, сейчас застонет…, как я и думала. Хоть ладошкой ему рот прикрою… и себя одеялом…. Давай, миленький мой, кончай…. Утренняя сперма не такая вкусная как после… палки. Обсасываю… пенис со всех сторон, дождавшись пока он станет… спущенный(?), заправляю его в трусы Пашеньки.

— Доброе утро, жёнушка. — моя пи…ська дрожит: я только от слова «жёнушка» кончаю. Хорошо то как…, блаженственно…

— Здравствуй, любимый. Ты полежи ещё, я сса… пись-пись хочу.

— Подмыться моей мочой хочешь?

— Мне при них стыдно. О! Даша встала. Не вставай, пока я не позову. Им может будет не удобно писить при тебе.

Утро началось прекрасно. Завтрак сменился делами по хозяйству, те сменились заботой о проводах постояльцев. Девушки пошли доить скотину, а мы с Павлом обдумываем как из старого горбыля сделать загон для коров и коз. Муж предлагает вкапывать столбы, прибивать к ним горбыли. Девушки не дошли до дома где в сарае козы и индюки — Настя что-то почувствовала.

— Оттуда ещё постояльцы не съехали. — говорю Паше.

Идём все к тому двору. Трёхтонник MAN стоит там же где оставили его парни. Вечером они мне понравились, спокойно согласились с нашими условиями, рассчитались. Я с девушками иду к козам, а Паша в дом.

Он приходит в сарай, ждёт, когда опорожнятся вымя у коз. Затем велит нам вести животину к нашему дому.

— Чо там? — спрашиваю.

— Нормально всё. Идите.

Глаза у Насти бегающие, озирающиеся. Я тоже что-то чую. Не хорошее…. Плохое…. ХУЁВОЕ! Блядь! Сильно хуёвое. Очко моё сжимается, я спешу с девушками и козами прочь.

Павел притащил индюков. Проста схватил их за лапы и с перевёрнутыми бошками притащил.

— Давайте отведём коров и коз на то поле. Девушки пусть пасут их…. И ты тоже с ними будь. Утри слёзы…! Девочек не пугай…! У нас всё хорошо! Ступайте немедленно!

Павел

Третье июня.

Не слишком ли часто я вижу трупы!? Пётр лежит лицом в китайской лапше, Сергей до кровати дошёл и задохнулся в собственной рыготине. Я только тела пощупал — холодные. Придал морде лица дебильную форму, вышел к девушкам. Настя, однако экстрасенс — чувствует смерть. И Ника от её вида засуетилась, начала всматриваться в моё лицо. И я не уследил за мимикой.

Когда они с животными ушли на пастбище, позвонил Андрею. Полчаса томлюсь, сорок минут проходят…. Андрей приезжает со следователем. Затем сразу ещё две машины, криминалисты и труповозка в виде УАЗ-батона. Следователь допрашивает меня долго. Знакомится с записью в журнале постояльцев. Немного подумав, рассказываю о вечернем происшествии, но прошу не привлекать сироток для допроса. Андрей подтверждает, что девушки психически слабы, могут испугаться.

Однако следак настаивает.

— Я ведь мог скрыть от вас инфу о вечере. — пытаюсь уговорить следователя. — Разве моих показаний мало?

— Хорошо! Но тогда никто кроме нас троих не должен знать о случае вечером. — рыжеватый мужчина в возрасте подаёт мне протокол для подписания.

Врач-эксперт говорит, что смерть наступила от употребления алкоголя с содержанием метила.

Досмотр длится более двух часов. Ника не выдерживает, оставив девочек на пастбище, приходит к нам.

— Убили? — нижняя челюсть подрагивает, ресницы влажные.

— Палёнку выпили…. Любимая, вернись к девочкам.

— Животным нужна вода. Поможешь?

— Гражданин следователь, я могу отлучиться? — действую строго по закону.

Мне разрешают покинуть двор. Четыре ведра воды коровы выпивают в миг. Настя в это время старается заглянуть в мои глаза, на которые я успел напустить бесшабашность. Отвлекаю девушек тем что завтра приедут мама, Вера и папа. Говорю Нике чтобы она нашла цветастые ленты, для вплетения в косы девушек.

Когда возвращаемся с Никой со следующей порцией воды, она отдаёт красную и голубую ленты девушкам. Они вообще отвлекаются от тревожных дум, а я возвращаюсь на место происшествия.

Верный увязавшийся за мной, обнюхивает посторонних людей, которые уже сворачивают деятельность. Вдруг Верный лает. Он поднимается на задних лапах к фургону, и передними лапами царапает металл обшивки.

Следователь принимает решение вскрыть пломбы и замок на дверях фургона. За пятью рядами картонных коробок, фальшстена. За ней азиаты — четверо парней, шесть девушек. Все маленькие, щупленькие. По-русски — «мая — твая не панимай». Одежда традиционная для Индокитая — полу брюки и что-то типа рубашки. Опять составление протокола, я свидетель — вновь трачу время.

— Ду ю спик инглиш? — говорю просто так, от нечего делать.

По тому как дёрнулись пять голов из десяти, мы с Андреем поняли — английский понимают. Следователь начал задавать вопросы на английском, ему отвечал парень.

— Они вьетнамцы. Их захватили в рабство…. Да, да. Скорое всего в сексуальное рабство, так как вряд ли они способны выполнять тяжёлую работу. Уже пятую неделю перевозят на различных транспортах. В этом фургоне они уже восьмой день. Их должны были выпустить справить нужду и покормить, как раз в это время. — записывал в протокол и одновременно рассказывал нам следак. — Павел, у вас найдётся чем покормить их?

— Найдётся. Но водители должны были чем-то кормить. Может в коробках что-то есть?

Да, там нашлась китайская лапша. Мне оставалось только обеспечить их кипятком. Несу также хлеб, масло, мёд и варенье. Через полчаса вьетнамцы уминают лапшу, хлеб с маслом. О чём-то переговариваются меж собой. Посматривая на меня, улыбаются.

Протокол уже составлен, моя роспись подтверждает запись. Бедняги просятся в туалет, показываю им биотуалет и нужник за домом. Сержант с автоматом и криминалист расслабились, присев на чурбаны для колки дров, беседуют. Когда наступает время увозить вьетнамцев в отделении полиции, они… разбегаются в разные стороны. Сержант вскидывает ствол. Я мешаю ему произвести прицельный выстрел — поднимаю дуло рукой. Но автоматный выстрел испугал пятерых беглецов, они упали на землю. За двумя девушками побежал сержант, за парнем криминалист.

Итого попытки — две девушки успели скрыться в лесу. Всех пинками запихивают в фургон. Нас пятеро и Верный прочёсываем лес. Какой там лес я знаю — местами буреломы на десятки метров. Пришедшая мне мысль приказать Верному искать след, показалась мне забавной, но я решил не помогать поискам.

— Они привычные по своим джунглям прятаться. Не найдём мы их. — опытный следователь знает о войне во Вьетнаме. — Или помрут, или выйдут на дорогу. Павел, вам опять нужно будет подписать протокол.

Ещё полчаса писанины и все уезжают в сторону Перми.

Верный ведёт меня к девушкам. От скуки Настя и Даша плетут венки. Ника рассказывает им о иллюзиях, видимых как окончание Земли. Рассказывает о других городах.

— Паш, кто стрелял? — первый вопрос, заданный мне Никой.

Усадив девушек подле себя, рассказал о происшествии с вьетнамцами.

— Я буду здесь копать ямы для столбов, а вы идите домой, занимайтесь хозяйством.

— Козы только пытаются уйти в лес, так что не развязывай верёвки на их шеях, а коровы мирно пасутся, можно не волноваться. — Ника чмокнула меня в щёку.

Девушки, сказав: «Господь тебе поможет!», тоже поцеловали в губы.

Перчатки, лопату я принёс с собой. Чтобы использовать стволы деревьев как столбы, делаю разметку для ям под другие столбики. Здесь земля помягче чем на кладбище, до обеда успел выкопать пять лунок. Пришла Даша.

— Паш, иди покушай, отдохни. — она улыбаясь смотрит на меня и теребит косу, в которую вплела красную ленту. — Я здесь побуду.

— Ты стала красивее с таким украшением. — хвалю её. — Верный, охраняй Дашу. — командую псу.

Но он, ощетинившись, смотрит в лес. Делает несколько шагов к бурелому. Я иду следом, показав Даше спрятаться за дерево. Да, мои предположения сбылись — две вьетнамки прятались под навалом деревьев.

Верного они боятся, поэтому выползают сами. На смеси русского и английского приглашаю их побыть моими гостьями, пообедать. Даша удивлённо рассматривает людей другой расы, вслушивается в незнакомую речь.

Даша, охраняемая Верным, смотрит нам вслед, я, показывая доверие, иду впереди девушек. Дома я знакомлю Нику и Настю с Ми и Лан. Мои жёны несколько раз переспрашивают кто из вьетнамок Ми, а кто Лан, ведь стоит отвернуться и вновь взглянуть на иностранок, то лица их кажутся одинаковыми. Тем более что они обе худы и черноволосы.

Я объясняю гостьям о холодах в нашей местности, которые не сравнимы с диким зверем, мгновенно убивающим жертву. Сравниваю холод со зверьём, потому, что понимаю — они могут не испугаться волков, так как возможно видели тигров. Хотя волки страшнее тигра, своим количеством и бесстрашием.

Говорю, что им нужно обратиться в полицию где им помогут вернуться на родину. Лан, которая говорит по-английски, обещает не убегать, не посоветовавшись со мной. Я звоню Андрею — вне зоны. Ладно, ещё не вечер. Оставив гостий на попечение Насти, понёс с Никой вёдра с водой для животных.

Дарья не бездельничала — выкопала одну яму. Она устала, но попив воды из ведра, вновь взялась за лопату.

— Иди с Никой. — отбираю инструмент у Даши, хлопаю по попке.

Она хихикнув обещает через час принести попить. Опыт приобретённый при копке первых ям, помогает мне за этот час выкопать ещё пять.

— Паша, Ника заблуждается. — серьёзно смотря в мои глаза, начала Дарья. — Какой-то бес нашептал ей, что Земля круглая. Помоги мне очистить от скверны её разум.

— Хорошо, помогу. Ведь это же неправильно не верить написанному в старинных писаниях. Я покажу ей как камень возвращается на Землю если его подкинуть вверх. Покажу как капля воды собирается в шар, подчиняясь закону…. Нет, не Божьему. Закону всемирного тяготения. Ведь согласись, что Богу не нужно будет следить за движением небесных сфер, если Он доверит это тяготению. Без которого все камни и песок, свободно летали бы в космосе. Ведь у Него есть гораздо серьёзнее дела — следить за душами людей.

— Да, да. За нашими душами необходимо следить, а то бесы захватят их. — Даша всё ещё пытается накрутить катушку индуктивности из кончиков своих волос.

— Тогда значит, если существует закон притяжения, то камни, которые можно подбросить с низу Земли упадут на неё обратно. Так ведь?

Даша представляет себе такой процесс, даже сильно наклоняет голову.

— Чудно конечно, но ты прав, там камень также упадёт на Землю. Вот только там море-акеян — утонуть можно.

— Океан ведь состоит из воды, можно утонуть. Но киты в нём плавают спокойно. Ведь согласно закону тяготения, вода и киты притянуты к тверди земной. Я правильно рассуждаю?

— Киты плавают в воде, которая притянута к тверди….

— А капля воды собирается в шар….

— Значит…, значит…. О, Господи! Земля получается круглая! Господи, велики творения Твои…! А как же тогда Земля не падает в геенну огненную?

— Всё по тем же законам всемирного тяготения. Ведь Бог доверил тяготению такую задачу, помнишь?

— Мудрый наш Господь. Сверху прикрыл от геенны куполом, снизу тяготением.

— Конечно мудрый. Он даже додумался НЕ прикрывать Землю куполом. Просто отделил планету от других тел большими расстояниями. И то что ты считаешь отверстиями в куполе это другие космические тела, только на очень далёком расстоянии. Ближайшее к Земле небесное тело Луна. Это она, и только она, вертится вокруг Земли, а наша планета движется по космическому пути, именуемому орбитой, вокруг светила — Солнца.

— Купола НЕТ? — Даша испуганно взглянула в высь. — О, Господи, до чего Ты могуч!

Я притянул её к себе, и сказал:

— Всё для того чтобы люди могли пользоваться благами природы. Даже таким как зарождение жизни. Всё подчиняется основным законам физики и химии. Физика служит для контроля за взаимодействием тел, а химия за процессами с веществами.

— Химия, вещества?

— Да. Соль солёная, мёд сладкий

— Перец горький.

— В мире множество веществ. Одни из них полезны для живых существ, другие, которых большинство, опасны. Воздух полезен…

— Дым из печи вреден…

— Чистая вода — благо…

— Грязная противна.

— Более сложные вещества составляют тела существ, основу деревьев, металлы и кристаллы.

— Разные травы либо горькие, либо безвкусные. Еда, которую посылает нам Господь, вкусна для людей и бесполезна коровам. А семя мужское тоже химия?

— ВСЁ ХИМИЯ. Вот смотри. Пыльца цветка. Маленькая…? Если взять очень острый нож, разрезать пылинку, потом ещё много раз разрезать….

— Тогда тебе нужен будет другой нож — очень-очень-очень маленький и острючий. Тогда и глаза тебе будут нужны другие.

— А до каких пор я смогу так разделять кусочки?

Я правда и сам не знал до каких пор можно расщепить атом, но решил остановиться на нём. Даша же только хлопала ресницами.

— До основы вещества — атома. Но атом до того мал, что для этого мне понадобится совсем другие инструменты нож из тончайшего материала, стол, на котором эту пылинку не потеряешь и глаза сверх зоркие.

— Паш, я сейчас.

Даша отошла от меня на пару метров, подняв подол присела. Голая попка девушки уже не пугала меня худобой. Струя вырвавшись из уретры, золотясь в игре теней и света, била далеко вперёд. Я подошёл к Даше, присел наблюдая за волшебством. Когда она закончила мочиться, взял бутылку с водой.

— Ты должна омыть органы от мочи, давай я тебе полью на ладони…. Или… — мне хотелось самому похлюпать тоненькими лепестками её промежности, но не хотел возбуждаться. — Давай сама омой нижние уста.

— Мы в ските никогда не омывали там после того как писнем, но если ты говоришь делать так, то я буду.

— Да, так надо делать каждый раз. Можно вытирать бумажной салфеткой, как это делают мама и другие девушки.

— Паш…. — Даша что-то задумала, но сказать стесняется. — Пашенька, а как мужья пискают? Покажи.

Ведь любопытство нужно поощрять, так почему бы не сразу!

Он, возбуждённо крупный, выскочил из прорези ширинки, лёг тяжестью на мою ладонь. Девушка не моргая наблюдает, пытается понять откуда польётся влага. Ровная струя, без шума вырывается из уретры, сверкая своим волшебством, исчезает в траве. Даша, не веря своим глазам решается на осязание таинства — пальцем разделяет струю на два потока. Всё это с серьёзным выражением лица, не хихикая как Ника. Убрав палец, решает испробовать мочу на вкус.

— А как появляется скипетр? — девушка невероятно любопытна, меня так порывает показать возбуждение, но мне нужно держаться…

— Господь не любит праздных рабов своих, — вспоминаю я их поговорку. — Иди в дом, готовьте баню. Там я вам покажу откуда появляется скипетр.

— Да, муж мой. Я не справедлива к Насте — ей тоже захочется посмотреть.

Я поставил себе задачу — выкопать пятнадцать ям и только потом идти домой. Успеваю изготовить только одиннадцать, как звонит Андрей, интересуется почему я ему звонил. Я сказал ему что нужно поговорить напрямую. Пусть заедет как сможет.

Вот только не знаю правду ему сказать или что-то выдумать. Если рассудить по-человечески, то вьетнамки должны ехать на родину и какая будет их дальнейшая судьба меня не касается. А если оставить их у себя, то придётся вначале скрывать их от властей, заботиться о них. А они будут помогать нам при строительстве, затем в кафешке. Я понимаю, что по сути сам стану рабовладельцем. НО! Справедливым! Ведь стопроцентной гарантии, что их вновь не похитят, продадут другим, нет. Во всяком случае нужно посоветоваться с мамой и Верой.

Звонит Ника, говорит, что все дома уже заселены и беглянкам можно постелить на полу. Я соглашаюсь с её решением. Оставив лопату в яме, начинаю собирать скот для путешествия домой.

В доме пахнет свежим хлебом, ещё какими-то вкусностями. Вьетнамки с Дашей и Настей идут доить коров и коз.

— Лан и Ми приготовили салат, он сейчас настаивается. Слегка перекусим, потом в баньку. — Ника тараторит, но я чувствую, что она хочет сказать другое.

— Ника, мы с тобой всю жизнь вместе, я понимаю о чём ты печалишься. Нет. Я ещё не решил….

— Их дома не ждут, уже оплакали. — говорит Ника.

— Как ты поняла?

— Ты же сам учил меня пользоваться Гугл-переводчиком. Я так поняла, чо это уже не первый случай исчезновения молодых людей из их деревни. С прошлыми исчезнувшими также было — кто-то сказал, чо видел, как зверь утащил, кто-то слышал, чо дети проваливались в болота и ямы. Чуть-чуть поплачут по пропавшим и дальше живут. Но решать тебе…, как по мне — они работящие девушки.

— И на моём месте ты бы их оставила здесь? У нас в Гнезде?

— Им по шестнадцать лет. С газом обращаться умеют. Дождаться пока пополнеют и предложить обоих Васе.

— А я думал предложишь мне их трахать.

— Нас и так четверо, мама ещё…. Мне жадно тобой делиться….

В дом входят доярки. Даша с Настей всё-также крестятся на образ. Садимся перекусить. Салат из капусты и моркови сдобрен каким-то острым соусом, разжигающим аппетит. Большой каравай хлеба улетает в один момент. Я хочу запить молоком, но Лан не советует после салата пить молочное.

На звонок Веры отвечает Ника. Показывая на беглянок, глазами спрашивает сказать о них или нет. Я машу отрицательно — не решил пока. Оказывается, наши родные задерживаются ещё на сутки. Ни фига у них там забот.

— Ника, ты с Лан и Ми моешься, я буду с девушками.

— Да пятерым разом там тесно. Но свою долю я ночью возьму. Ми, Лан, пойдёмте со мной. — протягивая руки в приглашении она даёт понять, чего хочет.

— Они тоже будут твоими жёнами? — ох, уж эта Даша!

— А вы хотели бы? Тогда мне придётся меньше субботить вас.

— Господь даст тебе силы для этого. — быстро сказала Настя. — Ты вновь натрудил спину и шею. Я вижу, как ты поглаживаешь её и руки. Сегодня я буду лечить тебя.

— Мы обе будем, — выпаливает слова Даша, — двоим сподручнее. Настя, муж сегодня покажет откуда появляется скипетр.

— Я уже знаю откуда…. Тот орган, которым мужья пискают наливается свинцом. Мне хочется посмотреть на жало, которым мужья протыкают чрево. Покажешь?

Меня такие разговоры волнуют. «Свинец» наполняет член. Я отвлекаюсь объяснением Даше расположением планет в солнечной системе. Впервые при них включаю телевизор. Музыкальный канал, на котором выключили телик, сейчас передаёт плавную лирическую мелодию — девушки заворожено смотрят на исполнителя. Я начал поиски в Ю-тубе. Научный фильм о космосе продолжительностью полчаса. Это конечно не азы астрономии, но хоть есть анимированные пояснения.

Да я правильно рассчитал — Ника с вьетнамками вернулись как раз к окончанию ролика.

В парилке я первым делом омыл тело от пыли и трав. Затем показал, как возбуждается пенис.

— Смотрите. Настя сказала правду. Пенис наполняется… Да, я привык его называть пенисом, а не скипетром, потому что он же не всегда твёрдый…. Пенис наполняется, но не свинцом, Настя. Всего лишь кровью.

— Он горячий как свинец.

— А ты видела свинец? Где?

— Не видела. Отец говорил о свинце, что бесы пользуют его для грешников.

— Ладно, о свинце потом, а сейчас… Настя возьмись руками за пенис…, так…. Видите?

Орган налился мгновенно. Настины ручонки на его фоне казались ивовыми прутиками. Головка, вылезшая из крайней плоти, сверкая натянутой шкуркой, пошатывалась от сердечного ритма.

— Теперь пусть Даша подержит…. Ты можешь охватить его двумя руками.

— Сестрица, ты правду сказала — твёрд аки черенок. Чудны деяния Твои, Господи. Мягкий становится твёрдым. Паш, я готова субботиться с тобой…

— И я! И я! — едва не отталкивая товарку, кричит Настя.

— Нет! Субботиться с вами я буду после ознакомления мамы с вами. Таков наш закон. Она в первый же вечер решит, когда произойдёт первый коитус…. Так в нашем мире называют процесс известный вам, как субботиться. У этого есть ещё много имён, но мы применяем лишь коитус, соитие и половой акт. Даша, начинай двигать руку вверх-вниз. Нет, со шкуркой…. Хорошо, сожми пальцы, я сам подвигаюсь…. Поняла?

— Я! Я! Поняла! — Настя отодвинула руки Дарьи, начала мастурбировать пенис.

Эротизм происходящего подстегнул моё возбуждение до высот, впервые познанных с Зиночкой. Дашины свежие ладошки сменили уставшие Настины. В них больше энергичности, страсти, они совсем оголяют головку, сдвигая плоть до корня пениса. Любопытная девушка временами замирает, сильно, до моей боли натянув шкурку, рассматривает венец, уздечку. Боль отодвигает нарастающее желание кончить.

Настя вновь берётся за дело — она менее страстная, но более отзывчивая — заметив капли предэякулята, размазывает их по кожице головки. Одной рукой продолжая двигать по члену, пальцами другой гладит головку.

Не хочу останавливать её и кончаю…. Сперма, описав параболу падает на голову, лоб и нос Насти. Она сама в оцепенении — просто замерла в начале подёргивания пениса, продолжила держать его до тех пор, пока он не начал опадать.

Любопытная, собрала пальцем каплю спермы с носа сестрицы, потерев её меж фаланг, слизала. Посмаковала языком, вновь собрала сперму с лица Насти, сразу отправила в рот.

— Вкусное семя у мужа. Настя, попробуй.

Настя всё также не движется, разглядывает опавший пенис. Затем слизывает с головки остаток спермы, смакует.

— У меня чрево порвалось, истекаю благодатью. — говорит она медленно, с такой же истомой в голосе, как у Веры после оргазма.

— И у меня… вытекла благодать Божья.

— Садитесь по обе стороны от меня. — накрываю их плечи своими крылами, прижимаю к своему телу.

Девушки должны успокоиться, поэтому просто поглаживаю их по плечам, прислоняю голову то к одной головке, лежащей на моём плече, то к другой.

— И нет никакого жала, сестрица. — говорит Даша.

— Но как же тогда семя попадает в чрево девичье? Паш!

— Чрева ваши мы именуем — матка. В дни, когда из вас исходит кровь, она раскрыта как зев, полностью. В дни, когда в матке созревает ваша яйцеклетка, она приоткрыта лишь слегка и имеет некую препону, чтобы отсеять слабое семя от сильного…

— Как пшеницу от плевел. — умница Даша.

— Таких препон в матке много и до яйцеклетки добираются только самые добрые семена, которые учёный люд называет сперматозоидами. Их вот в этой капле, — я снял с волос Насти каплю спермы, показал девушкам, — несколько миллионов. Похожи они на головастиков. Знакомы вам головастики?

— Да там у нас пруд есть, с лягушками, пиявками. — Настя вздохнула, вспомнив скит.

— Яйцеклетка же девичья похожа на куриное яйцо, только тоже маленькое, даже меньше икры лягушачьей. Сперматозоид, который самый сильный, проклёвывает оболочку и входит в яйцеклетку. После этого девушка считается обременённой. Матка закрывает зев, чтобы зараза не попала к зародышу, подкармливает его, растёт. И через девять месяцев вы рожаете.

— Вот такое дитя? — любопытная показывает лишь ладошку свою.

— Нет. Такое дитя умрёт. Оно обычно с кошку размером. Будет проходить через ту дырочку откуда сегодня у вас потекли соки. Вставьте в рот пальцы. Вот так. — я показал, как будто разрываю свой рот. — Теперь тяните как сможете в стороны, до боли… — девушки в точности исполнили что я им сказал. — Больно…? Так будет с сотни раз больнее, влагалище ваше будет кровить, разрываясь от плода. Но…

— Господь нам поможет! — уверенно сказала Настя.

— Теперь я лягу на полок, а вы лечите меня.

Настя промедлила, решаясь оседлать меня как Ника, или нет, Даша опередила — проворно села мне на поясницу. Горячий мёд, легко втираясь в мою кожу, скользил под проворными ладошками девушек, я млел от их действий. Даша сместила попку на мои бёдра, начала натирать крестец. К пенису подкатила свежая волна крови.

Перевернувшись на спину, показал эрекцию. Настя натирала мою грудь, а Даша ноги, но обе поглядывали на лингам.

— Паш, мама завтра приедет? — с томлением в голосе решилась на вопрос Настя.

— Нет, задерживаются наши родственнички. Послезавтра выедут и часов через пять будут дома.

— А после того как девушка понесёт, пенис уже не нужно вставлять? — любопытная также еле дышит.

— Его можно вставлять и просто играючи. Вот Ника уже несколько дней как беременна, а хочет вновь ощутить его в себе. Старушки древние, которые не могут понести, также не против такого блаженства.

— А разве тебе сейчас терпится? Ты не хочешь вставить?

— Терплю. Вот сейчас дождусь, когда вы его опять поласкаете ручками, а может кто из вас решится поцеловать мой орган.

— Поцеловать…, как ты… наши… уста? — заикаясь спросила Даша.

— Даже вот так! — я запустил её палец в рот, всосал полностью и со страстью.

Крёстное знамение и вот мой лингам находится меж её тонких губ. Она просто поглотила его как смогла, создала вакуум.

— Головой верх-вниз двигай…. Так…, ага…. Пропусти Настю…. Настя, зубками не царапай меня. Даша, наклонись, дай я тебя поцелую.

Девушка практически падает мне на грудь. Охватываю её тельце руками, прижимаю к своему. Опускаю левую руку к её межножью, ласкаю прелесть пальцами. Клитор ощутимо твёрдый, не такой как у мамы или Веры. Даша мгновенно кончает. Тельце затряслось — таз с дрожью отстранялся от моей руки, но тут же возвращался. Окончательный экстаз, привёл к потере сознания девушкой.

Я просто поглаживаю её по попке, наслаждаюсь минетом. Ротик у Насти уже устал, она облизывает предэякулят.

— Даша, смени сестрицу. Настя, неси свои уста.

Девушки меняются местами. Губы у Насти набухли, полненькие они приятно ощутимые. Клиторок нашёлся где ему и положено быть. Настя даже вывернула ногу так, что я свободно ласкал гениталии, пальцем проникая до плевы. Девушка, пошевеливая тазом, пыталась надеться влагалищем на перст.

А Даша уже не на шутку разошлась — голова часто поднималась, чтобы опуститься при максимальном разряжении во рту. Член, готовый к извержению, сильно набух, подрагивал в предчувствии оргазма. Даша поперхнулась первой порцией спермы, но потом отдышавшись, дососала до полного расслабления органа.

Я тоже в этот момент сильно всосал уста Насти, сжал пальцами половые губки.

Обе жёнушки опять отлёживаются на моей груди — я вытянул ноги облокотившись головой о спинку дивана. Лежим так долго, у кого-то из них заурчал желудок, мой тоже начал аккомпанировать.

— Девушки, я не хочу вашей голодной смерти, домываемся и ужинать.

— Я чуточку поела… хи-хи. — Даша преданно посмотрела мне в глаза.

Девушки ополаскиваются, тщательно омывают промежность.

В доме натыкаюсь на влажные глаза Ники. Она, показывая — палец, зажатый в кулаке другой руки движется туда-сюда, спрашивает был ли половой контакт. Я успокаиваю, показав сосущие движения губами.

Ужинаем уже затемно. Затем рассказываю девушкам о Вьетнаме, о тяжкой судьбе Ми и Лан. Что им была уготована судьба быть исполнительницами воли плохих людей, желающих лишь одного — ублажения собственных потребностей. Больше всего девушек поражает рассказ о войне, о гибелях многих вьетнамцев в огне напалма, сравнимого в их сознании с геенной огненной.

Девушки впервые задумываются о несправедливости Бога. Но ответ у них уже вбит — на всё Его воля. Пока меня такая позиция устраивает, не высказываю своих доводов, посылаю помолиться за беглянок.

— Ты обучала их чистить зубы? — спрашиваю у Ники.

— Да, нашла щётки в Вериных вещах, показала, объяснила для чего.

— Объясни им ещё о пользе подтирания письки после мочеиспускания.

— Им нужно побрить.

— Мама сама любит это делать.

— Ага, помню, как они меня с папой брили. Кайфово! Словей нет…. Чо…? Ага, слов.

— Расскажи, как у вас там было? — хитрая мордашка подлезла под мою руку, пишущую СМС.

— Ты сама первый раз захотела пососать?

— Ага.

— А им пришлось подсказать, что так можно делать. У Даши ротик проворнее, у Насти ручки ласковей. Клитор у Даши крупнее твоего.

— Письки им лизал…? Ну, Паш, я с тобой разговариваю.

— А я с Верой переписываюсь. Она пишет, что они с мамой обе будут рожать. Представляешь? Через девять месяцев здесь будет три девочки.

— А мама для чего? Папа уговорил?

— Вера говорит, что будут рожать девочек в качестве жён для их новых знакомых, которые скоро приедут сюда, чтобы зачать девочку. У них четыре мальчика, хотят обязательно девочку. Мы породнимся с грузинами.

— С грузинами…? На Кавказе ко мне подкатывали парни, говорили, что они грузины, предлагали остаться у них. Я может тоже свою Верочку отдам замуж за одного из их сыновей. Можно?

— Лишь ты была счастлива, любимая.

— Лю-ю-юбима-а-а-йа. Паш, какой ты хороший. Мне не охота уезжать от тебя.

— А папу кто будет в рейсе согревать? Проститутка?

— Когда-нить мне придётся отпустить ево одново. Не прогоняй. А-а? Я буду учиться говорить правильно, уже не матерюсь… почти. Даже про себя.

— Глупышка! Я же не изверг прогонять мать своего дитя. Как-нибудь выкрутимся. Давай спать.

— Я самая счастливая женщина на свете…

— И все остальные завидуют тебе!

Вера

Четвёртое июня

Утром мужчины похмеляются традиционно — клин клином вышибают. А мы, накормив питомцев, едем в город. Всего лишь второй мужчина, осматривающий мою девочку, лазающий в ней пальцами, но мне стыдно, я краснею до самых пят.

Я читала, слышала от Ники про гинекологическое зеркало и вот дождалась такой процедуры. Ой, как стыдно то!

Вставив пальцы в меня, второй ладонью надавливает на матку, ощупывает её. Мне кажется он извращенец — ладонь внутри то так повернёт, то эдак, а я-то…. Я возбуждаюсь. Я очень… возбудилась…. Надавив нижней челюстью на верхнюю, так сильно сжимаю зубы, что в висках начинает пульсировать кровь.

Он едва успел снять перчатку, а я уже оделась, поправила платье. Жду вердикта.

— Вера Николаевна, вы будете хорошей роженицей — у вас широко расположены тазовые кости. — я улыбаюсь на четверть окружности головы. — Удачи вам!

Процедура с мамой длилась дольше. Мои грешные мысли — мама также возбудилась, трахнула врача, он убрал спираль, возбудился, трахнул мамочку…. Судя с каким видом, мама вышла из кабинета, всё так и было.

— Больно, однако. Приросла спиралька за десять лет к плоти…. Тампон дай, надо заткнуть, чтобы не перепачкать всё.

Успеваем к обеду доехать домой к Вашакидзе. Фура наша стоит у построенного кафе. Оказывается, Шота отдаёт нам остатки стройматериала, бетономешалку и бур для бурения ям под бетонные сваи. Два б/ушных холодильных ларя еле впихнули в оставшееся пространство. Папа осматривает агрегаты Вольво, чтобы одним прыжком доехать домой. Вечером получаю письмо на ящик. Вера.

«Я приеду к вам жить! Это не Даниил, а чёрствый истукан!!!

Но обо всём по порядку. Как и говорила, сегодня утром я полностью выздоровела. Быстро навела блеск в доме, поменяла шторы на летние, пропускающие синие лучи. Приготовила три салата, мясо по-французски. Купила две бутылки вина и коньяк. Надеваю его любимый деловой костюм, в котором он посылал меня на собеседование в одну фирму. (Естественно в белье, под которым естественно всё сияет!)

Встречаю его величество у дверей, объявляю праздничное застолье. Хочет поцеловать меня в щёку, но я подставляю губы. Идёт купаться, переодеваться. И вот ОН, кульминационный момент. Беру бокал за ножку и произношу:

«Даня, я люблю тебя!»

И что ты думаешь? Неправильно ты думаешь, Верочка, ой неправильно!

«И я тебя люблю…, ДОЧЕНЬКА!»

Я посчитала что он оглох. Мало ли что там на рынке случается.

«Даня, я люблю тебя как мужчину!». — говорю чётко и ясно. Тут нет никакого двусмыслия. — девушка хочет мужской любви. Ясно и просто.

«Я люблю тебя как ОТЕЦ ДОЧКУ!».

«Ты мне не ОТЕЦ! — кричу ему. — Ты мой мужчина!».

И всё! Мясо и салаты на полу. Я лежу в спальне.

Подожди меня в Тюмени, поедем к тебе вместе. Я сейчас прозвонила фирмы. Автобус из Омска до Тюмени выезжает в пять утра, в десять буду рядом с тобой, моя любовь.

Пошла собирать шмотки. Пусть живёт один!».

Пишу ей ответ:

«Видимо после болезни ты плохо соображаешь. К чему истерика? Ты достаточно взрослая, должна была пойти по второму пути!

Надо было сесть за стол, выпить за здоровье, обсудить дела на его работе. Может у него проблемы? А ты…!

Ты ему сказала о том, что знаешь о нём? Ты дала ему время взвесить твоё знание? НЕТ!

ТЫ ЗА НЕГО ПОБОРОЛАСЬ? НЕТ!

Ты доказала ему что достойна его любви?

Всё нет, нет, нет…. Ты разве «НЕТ»? Ты — «ДА»!!! Марш сейчас же к нему. Он поймёт твоё состояние, простит выходку с ужином. Удачи!»

Дарья

Четвёртое июня.

«Господи! Всемогущий Господи, благодарю Тебя за лёгкие испытания, посылаемые на нас с сестричкой. Молю не менять промысла Твоего! Даруй здравие и покой всем людям. Поучаствуй в судьбе безбожниц Ми и Лан».

Сегодня я проснулась первая, помолившись сидя на диване, пошла во двор. Роса омыла мои ступни, пробудила окончательно. Омыв межножье, почистила зубы. Как странно, почему в ските ни у кого зубы не болели? А Ника говорит, что могут заболеть, если не чистить. Ах, да! Господь ведь научил нас жевать живицу сосновую. Но паста, вкуснее и запашистее.

Скотина мычит, блеет. Надо будить Настю, хватит ей нежиться. Ника грешница положила голую ногу на мужа моего. Мне тоже хочется так провести ночь — в объятиях мужа, слушать как бьётся его сердце.

Верный, ты тоже проснулся?

— Настя, солнце уже встаёт. — я только касаюсь её, как она подскакивает и смотрит себе меж ног. Я тоже вижу, что из неё вытекает благодать, сок. — Сон бесовской приснился?

— Разве с мужем это бесовщина? — она потягивается, грешно оголяя сиси. — Вчерашняя баня приснилась. Будто муж мой и мама ласкают меня…, там…. Муж даже пил мои соки. Как котёнок лакал. Ой, грешница я! Господи, покарай рабу свою.

Беглянки видимо спали тревожно, лица их испуганные, уставшие. Потерпите, мои хорошие, я помолилась за вас. Мой Бог вам поможет.

Пока Ника готовит утреннюю трапезу, я призываю девушек доить коров и коз.

У вьетнамок руки сильные, пока я доила одну корову, они успели справиться с тремя. Настя подоила коз, кормит индюков. Потом поднимаем вчерашнее молоко из ледника, взбиваем в масло. Часть обрата оставляем на хлеб, остальное приходится спаивать животным. Надо сказать мужу, что нужны сырные дрожжи. Масла и так много, можно продавать.

Завтракаем опять рано, ещё до отъезда постояльцев. Паша и Ника идут их провожать, а мы убираем в доме.

Я с мужем гоню стадо на пастбище. Может он позволит мне поговорить с ним о мироздании. Мне нужно узнать каким дровами, топит Господь печь на Солнце, раз. Почему космонавты не падают на Землю, два. И, самое главное — за какой завесой у Господа его дом.

— Смотри. — говорит муж.

Переворачивает ведро, и вода начинает проливаться. Затем быстро вращает его, дно иногда смотрит в небо, но вода не проливается.

— Попробуй сама. Ты справишься, тут на донышке всего лишь.

Я повторяю за ним. Вода не проливается.

— Это на воду воздействует центробежная сила, прижимающая воду ко дну. Космонавты полетели на быстром транспорте, именуемым…

— Ракета…

— Она развила очень большую скорость. Вынесла людей в безвоздушное пространство. Они там продолжают летать вокруг Земли с той скоростью, какую развила ракета. — говорю медленно, давая возможность сознанию Дарьи обработать информацию. — Эта скорость оберегает их от падения на Землю, но притяжение планеты не отпускает их дальше в космос. Чтобы улететь дальше от Земли, нужно приложить дополнительные усилия ракеты. Чтобы вернуться, нужно затормозить.

— Как Господь топит печь на Солнце?

— Он доверил это всё тому же закону всемирного тяготения. Большие массы вещества, сжимаясь разогреваются до высоких температур. Жар до того сильный, что близко к Солнцу не подлетишь — сгоришь. И гореть печь на Солнце будет ещё миллионы лет.

— Я потом додумаю. Космонавты видели тот занавес, за которым…

— Бога никто не видел и не увидит. Потому что Он находится в душах людей. В тебе, во мне, в Насте, в Ми и Лан. Только разные люди по-разному относятся к Богу в душе…. Я копаю, а ты отнеси вёдра домой и займись делом.

— Я принесу тебе воды через час.

Не поцеловать мужа я не могла. Вкусно!

После обеда мы все носили столбы на пастбище. Вроде не выше меня высотой, а тяжёлые. То, что Паша нёс один, мы носили по двое. Получилось всего девять столбов отнести, потом муж сжалился, позволил полежать на травке. Беременной Нике Паша наказал работу по дому.

Я вновь остаюсь с мужем, держу столбы, а он закапывает. Видно, что он вспотел, устал. Как, впрочем, и я.

— Много ли людей на Земле?

— Более семи миллиардов.

— Миллиардов? Это сколько?

— Возьми прутик, напиши самое большое число известное тебе.

Я вывожу 999.

— Это девять сотен и ещё без единицы сотня — девяносто девять.

— Напиши единицу и три нолика к ней… Это число называется тысяча. Оно следующее за твоим…. Если к твоим девяткам приписать три нолика, получится…?

— Девять сотен…. Девяносто девять… тысяч?

— Умница! Если к нему прибывать одну тысячу, то получится…, напиши единицу и шесть ноликов…, миллион.

— Если напишу три девятки и шесть ноликов… получится девятьсот девяносто девять… миллионов. Если к этому числу прибавить один миллион…

Я пишу прутиком единицу и девять ноликов.

— Это и будет миллиард.

— Чем же Господь кормит такую прорву людей?

— Многие голодают, умирают от недоедания. Многие жируют — им подавай особенные блюда. Но пока Земля справляется с прокормом такого количества людей.

— Значит наша планета огромна? Сплошная твердь?

— Суши всего лишь треть от всей поверхности…. И сейчас я ещё покрою её влагой.

Муж мой достал и портков… пенис. Собрался писнуть.

— Паша. Я хочу посмотреть… и подержать его. Не сильно грешу я?

— Если мне это не противно, если ты этого хочешь, значит не грешно. Возьми его ладошкой.

— Мягкий, но горячий. Просто держать?

— Да, просто. Я могу даже не держать его, но омочу ноги.

Паша начал пискать. Ладошкой я ощущаю, как там течёт влага. Она бежит из той же самой дырочки, из какой вчера исходило семя. Господи, как Ты мудр и велик. Писка наконец иссякает. Паша вынимает пенис из моей ладони. Зачем-то потряс. Хи-хи! Как тряпочку с крошками со стола.

Паше кто-то звонит. Потом муж звонит Нике, говорит, чтобы беглянки спрятались.

— Повели скот домой. Там Андрей подъедет скоро.

— Паш, я хочу управлять машиной. Это ведь просто. Не то что лисапедом.

— Моя ж ты любопытная. Хорошо, сейчас разберёмся с Андреем, потом покатаемся с тобой.

Я «его». Всего одно слово, а как приятно! Мы только догнали скот, как приехал Андрей.

— Беглянок не видел? — спрашивает сразу.

— И тебе не хворать. — отвечает муж мой.

— Извини. Здравствуй. Следак втык получил. Наше начальство на меня наехало. Заставляет опрашивать население. Но ты ведь сообщишь?

— А если увижу, тебе звонить или ноль два?

— Лучше на сто два звони. Чего сам хотел то?

— Да вот хочу стоянку приличную для фур сделать. Как участок арендовать?

— Кстати, вам уже можно оформлять гражданство. А потом как граждане страны, вы имеете право на долгосрочную аренду бесхозных земель. У тебя дядя нефтяник, что ли?

— Ага. А чтобы ты делал если бы вьетнамки появились здесь?

— В машину их и в участок. Мне ещё с иностранцами забот не хватает.

— Да их возможно уже волки загрызли.

— Волки здесь уже десяток лет как не водятся. Косуль, оленей поотстреливали богачи…. Ника, может ты видела беглянок…? А вы, Даша и Настя?

— Нет. — я взяла грех на душу. Покраснела.

— А чего краснеете?

— Андрей, они смущаются тебя. Ещё дичатся. Чай попьёшь с нами?

— Нет. Мне ещё население нужно опрашивать.

Андрей уехал, а я попросила у Господа прощения.

— Даша, иди надень трусики и платье повеселей. Мы с тобой в город поедем.

Я два раза меняла платье пока муж не сказал, что нравится ему мой убор. Сам он тоже оделся нарядно.

Он сел в машину, что-то там сделал. Седалище отодвинулось от колеса. Наказал мне сесть меж его ног, держаться за… руль. Потом нажал чёрную кнопочку, машина заурчала, слегка задрожала. Стрелки, огоньки впереди замигали, задёргались.

— Смотри вправо… этот рычаг нужно поставить вот в это положение… Теперь под ноги смотри… видишь я нажимаю на педаль? Нажимать нужно плавно…, вот мы уже едем, выправляем руль на трассу. Руками сильно не держись, руль сам становится по прямой…. Вот мы уже покинули Гнездо.

— Быстрее можно? Как сделать?

— Ногой на педальку сильнее нажать…, но сейчас за рулём ты…, неопытная, боишься, а нам авария не нужна.

— Ой, Паша, там машина навстречу

— Не бойся, ширины дороги хватит…. Видишь разъехались.

— А куда «тпру» сказать, чтобы машина остановилась?

— Посмотри вниз… там ещё одна педаль, если её нажать, то авто остановится.

— Нажать?

Я очень сильно нажала. Машина резко остановилась, я ударилась грудью о руль.

— Ой. Я поломала машину.

— Не поломала, но следующий раз плавнее нажимай. Смотри вперёд и рули. Мы сейчас едем со скоростью двадцать километров в час.

— Ника рассказывала, что машины разгоняются до ста и более… даже триста. Паш, нажми сильнее, прошу, Паш.

Муж мой положил руки на руль нажал на педаль.

— Вот на эту стрелку смотри. Она показывает с какой скоростью мы передвигаемся.

— Семьдесят. Паш, тут циферки показывают, что можно до двух сотен разогнаться. Паш, миленький поехали двести.

— Нельзя нам с такой скоростью ехать. Существуют специальные законы, говорящие о соблюдении правил движения на машинах.

— Зачем?

— Если никто не будет их соблюдать, то до смерти дойдёт. Поэтому по этой дороге мы можем передвигаться с максимальной скоростью девяносто километров.

— А мы уже выше ста едем…. - муж мой, нажал на палочку, что с боку от руля, я увидела как заморгала зелёная стрелочка, а потом машина остановилась. — Паш, ты зачем остановился?

— Скоро будет пост полиции, нас за такое передвижение могут наказать. Сядь вот сюда.

Я юрко перескочила на соседнее сиденье. Паша пристегнул меня широченным поясом. Будто я убегу. Куда же я теперь от тебя денусь…, родной.

Впереди появились строения. Машин тут стало больше, дороги разветвляются. Паша вновь нажимает на палочку, стрелка указывает то вправо, то влево. Понятно! Он указывает машине куда поворачивать. Только зачем ещё руль крутит? Разве машина не видит стрелочки? Спрашиваю. Оказывается это нужно для других… участников движения — они видят, куда поворачивает наша машина. Господи, как Ты мудр!

Людей не ведомо сколько. А шумно то, а дымно то! Ой, девицы, грешницы, совсем ноги оголили, даже попку не закрывают, бесстыжие. Что? Дым исторгают? Как? Бес, наверное, в них сидит и выжигает их грех свинцом.

Паша остановил машину у строения с большими окнами. Расстегнул мои пояса.

— Даша, не пугайся, мы сейчас зайдём в магазин.

Я вылезла из машины и густо покраснела. МОИ КОЛЕНИ ГОЛЫЕ! Господи!!! Здесь же много чужих мужей, девиц!

— Я в машине посижу.

— Ты разве пионерка? Или может быть шофёрка?

— А сия девица кто? Пионерка? — я показала на девицу с таким коротким платьем, что её писку можно разглядеть, только слегка присесть.

— Да, она пионерка. А у тебя ноги закрыты. Вон почти как у тех старых женщин.

Он кивнул на двух старушек, одетых в серые одеяния. Нет, я не такая старая. Вновь вышла из машины, оттянула подол ниже, чуточку присела.

— Даша, милая. Люди на тебя не обращают внимания. Пионеркам не интересен твой наряд, мужчины смотрят на пионерок. А мы с тобой интересуемся товаром, который нам нужно купить. Пошли.

Муж мой потянул меня в то строение. Я вновь остановилась.

К нам навстречу идёт жена, катит тележечку, на которой сидит маленький ангелочек. Я никогда не видела детей. Потому как чадо было в платье, я поняла, что это девочка, она так прелестно одета, что мне кажется сошедшей с небес дочерью Бога.

Павел взял телегу на маленьких колёсиках. Тут я и забыла о своих коленях и детях — цвета тревожат глаз, ароматы нос. Я держусь за телегу, а Паша смотрит то на один товар, то на другой. То, что понравилось кладёт в телегу.

Сосуды из твёрдого и мягкого стекла. На них изображения различные. Где же столько богомазов наняли, чтобы столько картинок нарисовать? Да на всех картины разные со цветами великолепными.

Я вдруг остановилась. Там стоит муж, до того похожий на моего мужа. И девица с ним рядом, рассматривающая меня. Тоже, наверное, удивлена схожестью Павла и её мужа. Я улыбнулась ей. Она мне. Платье на ней такое же как моё. Только колени больше открыты. Грешница! Паша обнял меня за плечо, и тот муж также повторил. Не бойся, не заберёт мой муж твою грешницу.

— Красивая?

— Сия девица? Красивая, только колени совсем видны у грешницы.

— А он? Красив?

— Ты красивее его.

— Это зеркало. Большое зеркало. И это наши отражения.

Паша подошёл ближе, и я едва не упала. Он и тот муж коснулись друг друга дланями. Да, это стекло, отражает нас с мужем. Я ведь ни разу не видела зеркало. Видела облик свой в ведре воды.

Я впервые посмотрела на свой лик. Волосы мои как кора сосны, коричневые. Глаза голубые, большие. Кости на моём лике проступают как у Насти. До чего я худа. Поэтому мужу нравится субботиться с Никой. И попки у меня нет, одни кости.

— Паш, я ужасно худа. Я буду хорошо кушать. Ты не прогоняй меня. Дождись пока я поправлюсь. Хорошо?

— Я верю, что ты пополнеешь. Не волнуйся — ведь твой отец поручил мне быть твоим защитником.

Мне стало легко, я держалась за телегу всего одним перстом, разглядывала других жён, девиц. Но не находила среди них таких же худых как я. Некоторые из девиц ликом были прекрасны. Очи их намазаны красками, брови еле заметные. А вон прошла девица с короткими волосами. Как у мужей короткие. Ой, грешница! На ушах злато висит, на руках змейка из злата. И на плече рисунок дивный. То ли змей какой, то ли птица невиданная.

А та срамница! Живот, спина голые. В пупке металл торчит. И также на ушах злата не меряно. Больше не поеду сюда. Господь покарает этот град. Одни содомиты вокруг.

— Паш, долго ещё?

— Устала? Десять минут….

Целую вечность находиться среди этих грешников, оберегать их от кары Господней.

А это что такое? Плат? Такой цветастый? Два в телегу? А вьетнамкам? Доложила ещё пару. Встаём в хвост вереницы людей.

— Сейчас расплатимся за товар и перегрузим в машину. Потерпи.

— Мне пискать захотелось. Нужник где?

— Может дотерпишь до выезда из города?

— Не знаю.

Паша тащит телегу куда-то в угол, иду за ним.

— Девушка, извините. — обращается он к деве вышедшей из двери, откуда пахнуло нужником. — У меня необычная просьба. Моя жена впервые в торговом центре. И вообще впервые в городе. Покажите ей где справить малую нужду. И… дайте ей салфетку. Её звать Даша. Родная, иди с девушкой.

Мы заходим в туалет, как назвала это строение девушка. Там тоже много зеркал и рукомойников. А вот и белое сиденье. Девушка говорит, что нужно поднять крышку. Там водица. Сажусь на… унитаз. Ой! Трусики нужно приспустить. Пискаю долго, протираю бумагой писку. Поправив подол начинаю идти. Эти бесовы трусы! Девушка уже ушла. А мне куда идти? Господи, направь стопы мои к мужу. А вот эта дверь. Фуф. Паша ждёт.

Опять стоим у вереницы. Я поглядываю на передних людей. Девица в зелёном платье что-то делает с товаром, что-то говорит. Вроде по-русски, но я ничего не понимаю. Лучше на мужа буду смотреть, он мой образ. Это конечно грех, возносить мужа выше Господа, но я чувствую Его повеление любить мужа своего как Его самого. От него пахнет лесной травой и пылью, пОтом и вчерашним мёдом. Сегодня тоже будем мыться. Нагляжусь на его пенис, обцелую его весь. Надо не забыть спросить, что это у мужа в волосах под пенисом.

Ой. Благодать проливается. Срамота! Хорошо хоть подол можно одёрнуть….

— Даша, я рассчитался, иди за мной.

Паша толкает телегу к машине, переносим мешки в неё.

— Муж мой, у меня сок пробежал. Нужно что-нибудь постелить чтобы не испачкать…

— Не бойся, садись, тут чехлы, мы их потом постираем.

Вскоре мы покидаем град.

— Даша, а по какой причине протёк твой сок?

— Ты вчерашним мёдом пахнешь. Я вспомнила баню…. Вот это в волосах под пенисом. Что это?

— Мы именуем это мошонкой. Мешочек. В нём находятся яички, где созревает семя. Из-за этих дум, ты возбудилась?

— Да-а-а-а! Это слово удачнее звучит. Возбудилась…. Ой, Паш, я опять возбуждаюсь.

Паша! Муж мой! Что ты делаешь? Зачем ты полез пальцами к моей писке? Ой…, ой…, что… ты… творишь? О…! Господи! О…, Господи!!! Сейчас… умру….

Мы где-то стоим. Кругом деревья. Тишина. НЕТ! Не совсем тишина! Что-то сильно стучит. Где-то совсем рядом! Это сердце моё.

— Даша, перелазь на заднее сиденье, раздевайся. Хватит им Насти.

Пока я перелазила, пока снимала платье и трусики, муж мой тоже разделся догола. Уложил меня на спину, подняв ноги…, мои худые ноги, припал к писке ртом. Дальнейшее я помню урывками. Он лакает мою влагу, я теряю сознание. Вновь слышу, что он лижет меня. И так великое множество раз. Наверное, семь миллиардов раз.

Потом я очнулась, сидя у него на бёдрах. Он целует меня, ласкает сиси. Они пышут жаром, как и моя утроба.

— Даша. Сейчас будет чуть больно. Привстань… опускайся… как будет больно опять поднимись.

Я уже поняла, что сейчас произойдёт. Его скипетр порушит мою девственность. Вот ОН огромный, жаркий, пылкий, стоит пред порогом моей утробы. Я слышу глас Божий, напутствующий меня, дающий мне право назваться женой, быть любимой и отдавать любовь. Врата легко раскрываются, как ткань на подоле, пенис полностью во мне.

Какая сладкая боль! Боль! Я тебя желаю! Не исчезай, боль! Будь вместе с ним. С пенисом. С мужем моим. С его страстными устами, крепкими руками. Да, вот так…. Сделай больнее, Пашенька…, сделай, родной…! Да разве это боль! Вот так нужно! Вот так…! Не кричи, родной, это всего лишь мои зубки…. Боль, ты где…? Оставила меня, предательница…. Оставила… с усладой. Услада, ты сестра боли…. Я рада твоему появлению, услада.

Паша поднимает меня, кладёт на сидение и вновь входит в меня громадиной. Боль и услада, две сестры, вновь со мной, они кружат меня в своих играх, я плачу с болью, смеюсь с усладой. Я радуюсь нашему триединству, посланному Господом в этот урочный час.

Свинец пролитый на мой живот меня не пугает — я теперь полноценная жена.

Паша собирает салфеткой кровь из писки, сперму с моего живота. Чем-то заткнув писку, вновь усаживает себе на колени. Нежно целуя меня, гладит мою спинку… мою худую спинку. Но ничего! Я обязательно поправлюсь. Это мне сообщил Господь на ухо, когда я отсчитывала семь миллиардов раз….

Я проснулась дома. На кровати. Голая. Возле меня сидит Ника. У неё добрый взгляд. Помогает мне надеть платье. Только потом я почувствовала посторонний предмет в писке, нитку, болтающуюся меж ног.

— Где муж наш?

— Постояльцев расселяет, Настя с девушками коровами заняты. Дойдёшь до бани? Тебе нужно омыть писиндю…. Давай я с тобой пойду…. Моя ж ты лапушка.

Боль-Господь вновь со мной. Она толкается внутри… влагалища. Услада, ты где? Ах, да, ты приходишь вместе с мужем. Я сильная. Я подожду вас. Мужа, усладу….

В бане уже натоплено. Я тяну за ниточку, рулончик покидает моё влагалище. Полегче стало. Омываю межножье водой. Ника даёт грушу.

— Вставь трубочку в письку, нажми на грушу, лечебная водичка омоет твои болячки.

Да, мне легче. Ника подаёт мне другие трусики, прилепляет лист к ним. Хм. Это удобно. Если кровь пробежит, то листок примет её в себя.

Помогаю Нике готовить ужин. За делами совсем забываю о боли. Возвращаются Паша и девушки. Садимся вечерять. Смотрю мужу в глаза. Как же я тебя люблю, Господь мой муж!

Муж посылает меня купаться вместе с беглянками и Никой. Значит он потом будет с Настей. Ты муж, ты глава. Я дождусь тебя, Господь муж мой!

Вера

Пятое июня.

Ночь прошла тихо. Рано утром позавтракав, взяли курс на запад. В смартфоне новое письмо от Веры.

«Я идиотка! Я сама безмозглый истукан! А ты, любимая, гений! Мудрый гений! Прочтя твоё письмо, надела простое платье, пошла просить прощения. Он успел убраться. Ужинал одним из салатов, которого получилось много, и я поделила его.

«Пап, извини. Видимо токсины не выветрились, вспылила. Я сейчас мяса пожарю, там осталось два кусочка…».

Он прервал меня. Сказал, что понимает, салата ему хватит. Предложила ему выпить за моё выздоровление. Налил мне вина, себе коньяк. Поинтересовалась его бизнесом. Всё нормально, тихо как в болоте.

«Ко мне приходила мама. — начала я говорить. — Она зовёт меня жить к себе. Говорит, что зачала меня не от тебя. Правда?».

«И ты согласна?»

«Никогда не любила её. После случившегося тем более!»

«Но она же мать твоя!»

«Я благодарна ей за своё рождение».

Папа налил нам опять. Я почувствовала ту вибрацию, которую чувствовала с вами.

«Пап, вновь извини. Ты один. Я одна. Я буду тебе верной женой. Нет. Не отвечай сейчас. Думай сколько нужно».

Верочка, любимая, я очень импульсивная штучка. Сейчас проснулась и прислушиваюсь к его движению по дому. Он собирается на работу. Надо встать и проводить его, как положено супруге. Пока!»

Павел

Пятое июня.

К побудке минетом в пять утра мой разум уже привык. Просто глажу Нику по волосам, по плечу. Разум замечает изменения — волосы длиннее, плечо костлявое. Ника лежит с боку, улыбается, принимает зачёт у Дарьи. Та старается со всей страстью.

— Я ей сказала, чо от спермы поправляются. — тихо шепчет мне на ухо Ника. — Она ночью к нам пришла, легла с другого бока от тебя…. Всё. Не отвлекаю.

Не стал сдерживаться, как только появился позыв, то кончил. Дарья закашлялась, но губы охвативших лингам не расслабила. Глотая остатки, высасывала всё до самых яиц.

— Доброе утро, любимый мой муж. Сколько тысяч живчиков я сейчас съела?

— В среднем тридцать-сорок миллионов.

— Четыре и семь ноликов? Это я быстро поправлюсь. Ника показала мне весы. Сорок три килограмма мой вес был вчера. Пойду опять взвешусь, может уже сорок четыре. Хи-хи.

— Как влагалище?

— Пока не обращаешь внимания — не слышно.

— Про живчиков, ты ей сказала? — Даша голышом пошла к весам, а Ника всё ещё лежала подле меня.

— Да. И про яйца, которые нужно ласкать ладошкой. Что ты хочешь на завтрак, любимый?

— Так сорок три и осталось. На пастбище ещё поем киселя. Хи-хи-хи. Что тебе, приготовить, мой муж?

— Сами решайте.

Я сильно потянулся, суставы захрустели. Проснувшаяся Настя испугано посмотрела на свою промежность, потом на меня. А у девушек поллюции бывают? Что-то не читал нигде, может это их тайна, которую они даже от себя скрывают. Вьетнамки тоже проснулись. Да-а-а, ещё трое приедут, в туалет очередь будет.

Даша подходит вновь, поднявшись на цыпочки, целует в плечо. Туда где остался отпечаток укуса. Печать страсти уже взялась коркой, посинела.

— Я сегодня должна лежать на бревне за боль, причинённую мужу. Семь миллиардов ударов ты должен нанести мне.

— Хватит и десяти. Подарки раздай.

Даша мгновенно вспомнила, нашла в пакете платки. Беглянки, в отличии от Насти, заверезжавшей от красочного подарка, приняли сувенир спокойно, посмотрели, что Даша делает со своим. Ника показала, как можно красивее украсить голову платком. Потом достала зеркальце из сумочки, дала насмотреться Даше, а Настя не верила, что это её лицо отражается в маленькой штучке.

Мне пришлось окрикнуть их — сначала хозяйство. Уже половина шестого, скотина не доена, не кормлена. И сами голодные.

Ладно мне ворчать, минутку можно порадовать девушек.

Ника вчера перебрала бензопилы, из двух собрала одну работающую. Дарью на пастбище — пусть заживут ранки. Ты погляди-ка на неё! Ведёт с подружками себя совсем по-другому. Чувствует себя полноценной женой, командует ими.

Пришла СМСка от Веры. Истосковался я по тебе, жёнушка. Ты ещё одна кандидатка на порку на бревне. Надо бы ивовых прутьев нарезать, только где тут ивняк? Может берёзовых? Точно, там же есть берёзовые гольцы, которые мы сохраняем, для дворовых мётел. Накажу Нике, чтобы замочила их, до вечера будут готовы. Ох, берегите попки, жёнушки. А вот и эрекция. Ещё одна порция для Даши.

Ника уже знает утренний расклад, идёт со мной принимать дома, желать счастливого пути водителям. Когда все отъезжают, Ника тянет меня в дом, где ночевали мужчина и женщина. Во дворе раздевается догола, просит обоссать её. Я уже понял её настрой. Раздеваюсь сам, хотя мочи мало, но её хватает сполоснуть рот и промежность Ники. Ложусь на траву, жду, когда улыбающаяся жена омочит меня секретами беременной женщины, в которых возможно есть выделения зародыша. Или от пищи, которую принимала Ника, или это действительно беременность изменила состав мочи, но вкус совершено другой.

Потом она тащит меня на одну из кроватей, ложится лицом на подушку, высоко подняв кругленькую попку.

— Куда твоя душа пожелает, любимый.

Начинаю с вагины. Да-а-а, разница существенная. Узкое влагалище Даши манит осязанием, но её костлявая попка отталкивает, Никино тело притягивает мягкостью, но не ощутимо пенисом. Влаги и жАра в Нике тоже больше. Утро прохладное, да ещё моча охладило моё тело.

— Ляг на спину, хочу прижаться к твоим грудям…. Во! Это согревает.

Целую полные губы, соски больших грудей и тараню влагалище. Вскоре разогрев тела достиг максимума, я начал потеть. Пот противно склеивал наши тела. Закинув полные бёдра Ники себе на плечи, вошёл в попку. Жена сразу заохала, за айкала, подмахивания стали страстнее — полюбила Ника анал. Конечно она тоже лучше ощущает пенис сфинктером.

— Папа… приедет… и… меня… в… обе… дырки…. Хорошо? — урывками выдаёт жёнушка свою фантазию.

— И… те-бя…, и ма-му…. — я тоже выговариваю слова между толчками.

— И… Веру… тоже….

Я останавливаюсь, смотрю на неё.

— Ты считаешь она с папой будет?

— Попка у неё такая же работающая как моя, папочка насмотрится как ты её имеешь, тоже захочет испытать узость её пи…ськи.

О! Оказывается, меня это сильно возбуждает, кончаю мгновенно.

— Ой, грешники! — пугает нас Даша, тихо зашедшая в дом. — Да как же ты понесла, если не в ту щель субботитесь?

— Мы и в положенную щель субботимся. — говорю Даше. Ника опустила ноги, член выпал, сперма потекла на пятно чужого совокупления. — Что-то случилось?

— Там Вася приехал, корма птице привёз. Все лари полны запасами.

— Сейчас мы придём. — Ника встаёт с неохотой.

Дарья уходит, а мы быстро омываем тела под прохладной водой — постояльцы выплескали подогретую из титана. Во дворе наша одежда аккуратно сложена на лавочке.

Вася вьетнамок увидел. Ну что ж, придётся объясниться прямо сейчас.

— Не говори Андрею…. Пока не говори. На родине их ждёт такая же участь что и здесь — будут пахать на рисовых плантациях, лежать под каким-нибудь стариком-мужем.

— И что? Тебе ещё жёны нужны? Мало четверых?

— А вот насчёт этого я хотел поговорить с тобой. Спрячь их у себя на кордоне. Андрей не часто заезжает к тебе. Откорми, до нужного тебе телосложения и пользуйся по прямому назначению. Кафе построим, они у нас работать будут, зарплату тебе. Я даже верну тебе коз, индюков и одну корову в придачу дам.

— Честно сказать я уже порно-сайты изучил. На ладонях волос начал расти. Ха-ха-ха! — ну понятно, он уже согласен. — А как я их понимать буду?

— Лан по-английски бойко говорит. Правда со свойственным им акцентом, но понять можно. Переводчик онлайн тебе тоже поможет.

— Сколько им лет?

— Говорят шестнадцать. Только не наказывай сильно. Жалко мне их. Разве что для профилактики, как я Нику.

— Согласен. Но я сейчас в лесничество и к егерям заеду. Вроде волки вернулись. За стадом посматривай — я для этого и заехал. Обрезы дедовские нашёл уже?

— Не все сундуки ещё разобрал, должно быть в одном из двух, что в его доме лежат. А патроны к нему есть?

— Я вообще-то тебя на слабо ловил. Но вижу ты и сам не в курсе. Не найдёшь обрез, привезу свой. Тоже нашёл под клетью. За девушками и животными заеду после обеда.

— Как раз и с семейством моим познакомишься.

Пока мы разговаривали, Ника с девушками погнали стадо на пастбище. Я принялся пилить столбы для загона. Те лесины, которые натаскал на дрова быстро закончились. Посчитав столбики, решил, что на сегодня хватит. Ника и вьетнамки вернулись из леса. Она принялась стирать бельё, а я с Ми и Лан начал носить столбы. Которые потоньше несут девушки, а я, то что им не подъёмно. Сделав три ходки с брёвнами, понесли вёдра с водой.

Настя опять волновалась. Я вспомнил предупреждение Василия. Оставив Верного стеречь девушек, вернулся в дом деда. Кованный разноцветными металлическими уголками сундук, запертый на большой замок, стоял там же где при жизни деда. Ключ от него висел у нас дома, который я и захватил с собой. Вещей было не так уж и много — не полный сундук. Обрез винтовки образца позапрошлого века лежит под солдатской гимнастёркой. И всего три патрона к нему.

Вернувшись на пастбище обнаружил… успокоенную Настю и улыбчивую Дашу.

— Девушки, идите домой я тут побуду до обеда.

— Если ты, муж мой, позволишь, я побуду с тобой. Мне надо… кое о чём спросить тебя. Насть, иди. Я про… космос.

— Верный, проводи Настю и возвращайся. — пёс посмотрел на меня с явной укоризной: «Мог бы не говорить. Сам понятливый!». — читалось в его взоре.

Когда Верный прибежал, виляя хвостом, я поощрил его поглаживанием за ухом.

— Даш, закрой уши. — я приготовился испытать оружие.

Из пистолета я уже стрелял. Выстрел из обреза был в десятки раз громче. Пёс даже присел, опустившись всеми лапами.

— Это для чего? — любопытная протёрла уши.

— Волки вернулись, могут на коров напасть. Громких звуков они не терпят. Этой палкой даже можно подстрелить волка или другое животное. Что ты хотела узнать про космос? — с лукавством спрашиваю у девушки.

— Я хочу на свету посмотреть на мошонку своего мужа.

Поцеловав меня в губы, опустилась на корточки. Помог ей освободить брюки от ремня, под тяжестью которого они упали к ногам. С трусами девушка справилась сама. Понюхав член и мошонку, сказала:

— КакАйками не пахнет. Почему вы субботились в ту дырочку, откуда обычные люди какАйкают?

— Давай этот вопрос мы позже обсудим. Рассматривай.

Ей бы быть натуралистом — пенис подняла, мошонку то так повернёт, то эдак. Легонько пощупала кокушки, корень пениса, уходящий к анусу. Даже заставила меня наклониться и посмотрела вид сзади. Мало мне этого? Она ещё потрогала мой анус.

Так как от таких возбуждающий действий мой лингам трубил в небеса, пустил слезу смазки, то ПОПРАВЛЯЮЩАЯСЯ обернула его губками и язычком. Такая пастораль мне определённо подходит. Собираю пальцами её платье в скатку, снимаю его окончательно. Даша нетерпеливо сучила ножками, ожидая пока я расстелю свою одежду и лягу на неё. Показал, как ей присесть над моим лицом.

Пашка, Пашка! О чём ты думал, когда засовывал членИще в такую узенькую дырочку? Да у тебя крайняя плоть толще этих губок! Ноздря твоя больше этой вагиночки…, из которой всё же истекает прелестный ручей. Клитор как ягодка барбариса — удлинённый и алый, выглядывающий из розовых срамных губ, в свою очередь лишь слегка обросшими каштаном кучеряшек.

Мои ласки Дашиных губ отвлекают её от минета, она так и замерла с пенисом во рту. Подвигал тазом, напомнил о «питании», о котором она вновь забыла. Ладно, если не получается обоюдное ублажение, сначала минет. Напомнив о фелляции, дождался пульсации пениса. Положил облизывающуюся Дашу на свою одежду, довёл до пары микрооргазмов, чтобы она смогла пойти обедать.

Лицо с красными щеками, блестящими глазами, ещё несколько раз мелькало среди веток. Я наказал ей принести мне обед сюда. Пока выкапывал ещё ямы для изгороди, настал обед. Даша пришла с… Василием, который вызвался охранять стадо, пока я буду обедать.

Чертёнок бежал впереди меня, по-детски попрыгивая при ходьбе.

Только я присел покушать, как вдали прозвучал… знакомый звук клаксона. К моему острову подходил флагман нашего автодорожного флота — Вольво. Капитан вновь огласил прибытие гудком, от которого девушки прикрыли уши.

Ника на ходу запрыгнула на подножку, ухватилась за раскрытое окно. Тихий скрип тормозных колодок, шипение воздушных клапанов.

Подхожу к пассажирской двери. Принимаю на грудь тело любимой, которая сразу целует меня. Затем мне передают котят и волчонка. А вот и Зиночка. Её на грудь принять не могу — вес почти на тридцать килограмм больше Вериного. Пока она спускается, замечаю, что она без трусов. А действительно на моём острове это лишний предмет одежды. Проведя ладонью по попе Веры, понял, что они единомышленники.

Первым делом ознакомил Верного с прибывшими. Он ткнулся мокрым в ладонь каждому, слегка ощетинился от волчьего запаха. На котят даже не взглянул.

— Мам, пап, Вера, вот эти сиротки. Это Даша, а это Настя. Даша, Настя, это наша мама, слушаться её как меня, взамен получите божественную любовь…. А вот это беглянки из рабства. Это Ми…, ах да! Это Ми, а это Лан.

— Токарев! — Вера впервые назвала меня по фамилии. — Ты с ума не сошёл? Куда тебе ещё жёны? Мам, скажи ему.

Ноздри расширились, бровки свернулись у дуги.

— Паш, действительно, зачем?

— Я уже договорился с Василием, нашим лесничим, он заберёт их себе. Даша, Ника, идите за стадом. Хватит на сегодня пастись. Настя, баню готовь. А вы, красавицы, готовьте ягодицы, сегодня я вас буду наказывать за внеплановые отлучки.

— И маму будешь бить? — любимая успокоилась, уже лыбится. Видимо представляет, как будет успокаивать мамины ягодицы.

— Как я могу поперёк батьки лезть? Пускай он постегает прутиками…. В машине ничего портящегося…? Тогда разгрузка завтра. А сейчас отметим прибытие флагмана.

— Давайте столы на двор вынесем. — предлагает отец. — В доме все не поместимся.

А и верно! Лето! Прохлада с гор, отгоняющая мошек. Познакомил родных с Василием, предложил ему отметить с нами приезд. Почесав под фуражкой темечко, он согласился. Не прошло и получаса, как первая рюмка водки, опорожнилась в рот отца, вторая в Василия, тоже не признающего вино. Девушкам Даше и Насте, Лан и Ми я не налил вина.

Кратко рассказал о злоключениях вьетнамок, о том, что они навсегда останутся здесь. А Вася будет им хорошим мужем. Папа считает, что им по тринадцать лет, рано мол им замуж, но мама возражает, говорит о традициях Востока раньше сбагривать девиц из семьи, и ничего, рожают, мол, и трудятся на благо мужа, отдавшего за них калым.

Мы начинаем спорить какие народы поступают правильнее, те у которых мужья платят калым или русские, отдающие за дочерей приданное. Сошлись на том, что я обогатился за счёт сироток и это хорошо.

Я рассказал о дорожниках, перестилающих полотно трассы, о своей задумке отхватить и заасфальтировать ещё сотни три земли. Трое мужчин и Ника с нами пошли смотреть, что я задумал. Как автомобилисты, побывавшие на многих стоянках у мотелей, кофешек, Ника и отец предложили сделать стоянку у нашего дома, пусть это шумно для нас, но удобно как нам, так и водителям. К тому же здесь уклон дороги меньше, чем с той стороны. Десяток сосен спилятся под корень и пригодятся в хозяйстве. Отец сразу вспомнил про находку, повёл к фуре.

И что же я вижу? Холодильники нашли? Молодцы. Ах смотреть глубже! Колёса. Широкие. Ассоциация — квадрацикл! Точно. Отец с Васей, уже охмелевшие от водки в дозе номером 250 мл. предлагают добраться до агрегата и погонять по лесу.

Отец садится за штурвал, загоняет хвост фуры в наш двор. Женщины кипишуют, мы их успокаиваем, обещаем дополнительную лупку, если не успокоятся. Мама и Ника идут нам помогать — лари не удобно снимать. Их ставим на лаги из брёвен. Сдвигаем стройматериал в фуре в сторону. Всего полчаса возни и вот он! Квадрацикл. Судя по колёсам мощная вещь. Отец показывает где кнопка запуска двигателя, жмёт её. Чих-пых. Всё! На сегодня нет сил снимать аккумулятор фуры.

— Ты чо! Шнива моя здесь, твой Ниссан. — Вася горит желанием погонять. И сразу идёт к своей машине — у него легче снять аккумулятор.

Десять минут возни — вуаля. Движок работает ровно. Ника просит проехаться первой. За полминуты понимает, как переключать скорости. Пробный заезд по стерне огорода. Потом прокатывается папа. За ним Василий. Когда за руль сажусь я, мисс Любопытность уже просится мне меж ног. Вот это восторг! Наш с Дарьей, обоюдный. Мы с ней улюлюкаем, смеёмся. Она уже и не обращает внимание на то, что при езде платье распахивается, оголяет промежность. Когда останавливаюсь у столов, Вера поправляет ей платье. Ой, какой аленький цветочек запылал!

— Меня тоже прокати! — Вера, не ожидая моего согласия, садится на место Даши. — Поехали!

— Рули сама! — решаю разнообразить действо. — Только газ не накручивай сильно.

Вера рулит, я лишь, временами, придерживаю её руки. Она направляет агрегат на асфальт. Доезжаем до крайнего дома. Останавливаемся во дворе — намёк однозначный. Я того же желаю! Вера разворачивается ко мне лицом.

— Хочу на нём потрахаться. — она быстро справляется с ремнём брюк. Привстав, опускаю их и трусы на сколько могу.

Вере только подол задрать. Она вся влажная, горячая. Страстно двигает тазом по моему паху. Таким образом она откровенно трахает меня, своим воображаемым членом в мою воображаемую только ею щель. Понимаю, что она сейчас либо с мамочкой, либо с Верой омичкой.

Если в тазовой области она достаточно груба, то ладони её приятно ласкают мои соски. Чёрт! Это возбудительно. До того возбудительно, что я, охватив её попку рукой, поднимаюсь во весь рост, другой рукой держусь за руль, чтобы не упасть и тараню любимую таким образом. Сильное телотрясение! Вера как испортившийся механизм оседает на моём пенисе и руке.

Так держал её до тех пор, пока не слез с квадрацикла. Уложил на траву, дождался прилёта.

— Классно, Паш. Пососать или?

— Минетом меня уже разбаловали. Лежи…

— Стой! Паш, я хочу… секса с папой. Можно?

— Буквально сегодня утром, лёжа подо мной, Ника желала быть надета на два члена. Предположила, что папа захочет тебя вместе со мной. Вытерпишь?

— Только сначала с ним, потом с вами обоими. Мама то на время выбыла из строя. Матка побаливает у неё. Она с девственницами побалуется.

— Даша уже… вчера не вытерпел…, как тебя на заднем сиденье.

— Ну хоть Настя целка. Но с ней только с моего разрешения и при моём присутствии. Хочу поглядеть как в новенькую щёлку въезжает членище. Я так по тебе соскучилась. Хотела сразу сюда уйти… Да… хоть где…, и на обочине… отдалась бы…. На крыше дома? Нет! Мы же свалимся…. Ах даже так можно?

— Да. На конёк ляжешь… животом…, ноги по… разные… стороны, а я… сзади… вот так! Вот так!

— И… проезжающие… машины… попадают… в аварии. Ой. Как хорошо, Паш. Сперма в вагине это самая лучшая вещь, после члена там же.

— Вот вы где застряли! — мисс Любознательность вновь нашла меня. — Хорошо с мужем субботиться. Да, Вер?

— Что? Субботиться?

— Перевожу — совершать половой акт.

— Даш, найди в доме полотенце. — Вера посылает её в дом, сама целует меня и прижимает ногами к своему тазу. — Побудь ещё во мне…, спасибо, Дашенька. Иди, скажи, что мы сейчас вернёмся.

Вера затыкает полотенцем влагалище, идёт за мной в дом. Там мы приводим себя в порядок. За столом мама беседует с Никой и Настей. Отец с Василием пьют… чай.

Вскоре Василий собирается ехать домой. Он уже достаточно отрезвел — чего там пол-литра водки для двух мужчин. Договариваемся с ним, что коз и корову он заберёт завтра. Объясняю вьетнамкам, что они должны укрыться от полиции дальше в лесу, что Ва Ся будет их оберегать, кормить. А они помогать ему в хозяйстве.

— Ты главное член не поцарапай о кости. Ха-ха-ха! — напутствует отец.

Вера

Тот же вечер.

Я думала он шутит насчёт порки. НЕТ! Не шутит. Говорит, чтобы мы все оголились. Даша и Настя исполнили первыми. Вообще-то Ника начала первой раздеваться, но она это делала медленно, будто кайфовала.

— А вас это первейшим образом касается. Мама, Вера! Если я сам вас раздену будет пять лишних ударов.

Мамочка начала после Ники. Я сейчас…, я только наслажусь этим стриптизом. Девочки также любуются совершенством. Хм. А у Даши бёдра блестят. Течёшь, миленькая? У Насти сосочки выдают возбуждение. Похоже я сегодня оторвусь.

Паша, потом папа, затем папа-Паша. В конце мама с Настей и возможно Даша.

— Зинаида Макаровна! Вы как старшая, должны показать пример. — блин, Паша играет роль судьи. Ладно поиграем и мы. — Пап, сколько розог она заслужила?

— Я думаю пятьдесят…. Да, да. Не смотри на меня так, милая. Пятьдесят. Но учитывая, что она была со мной честна и ласкова, что она будет матерью моего ребёнка, то я амнистирую её.

— Спасибо, милый. Но я должна быть наказана. Просто авансом. Вдруг когда-нибудь нагрешу… — мама улыбается, довольная своей выдумкой. — Думаю выпишу себе аванс в виде десяти… нет, пятнадцати ударов розгами. Но где же справедливость, господа судьи? Вы раздеты не по чину. Оголяйтесь!

Ника и я горячо поддержали заметку мамочки.

А вот и бревно, на котором мы будем подвергаться наказанию. Оно застелено старым покрывалом.

Раздевшись муж обращается ко мне:

— Добровольное признание смягчает наказание. Вера, жена моя, покайся. Расскажи откуда на твоём прежде чистом теле множество засосов?

— Я грешна муж мой. В пылу страсти, когда оставляла такие же штампы на теле любовницы, я облизала ткань со спермой чужого мужчины, являющегося Вере отцом-мужем. Также по глупости сделала вот что…. Пап, подай мне стул со спинкой. — пока папа доставал из-за стола стул, надела платье. Сев на «седло», показала мужу и Нике как засветила письку. — И сидела так перед его носом, до тех пор, пока папа не намекнул мне о пассаже. За эти два проступка я достойна пятидесяти ударов розгами.

— Наказание смягчается до двадцати пяти. Ника, родная, ты…

— Я восемь раз сказала скверну вслух и не считано раз в уме.

— Десять…

— Я не помолилась перед сном. — хлопая ресницами сказала Настя. — Десять, да?

— Меньше десяти нельзя. Даша?

— Я следила за тобой. Это грех?

— Это серьёзный грех. Ты не доверяешь Богу? Пятьдесят. — я смотрю на бедную девочку, на её худенькую попку. А она стоит довольная. Глупая, тебя же будут бить! — Наказание мы растянем на пять вечеров.

— Господин судья, — мама призывает Павла к вниманию, — тот аванс на который я согласна, увеличьте до тридцати, и вычтите из наказания Даши.

— Нет! Должна же быть справедливость. Она следила, не доверяла Ему, а наказание понесёшь ты? Даша, я справедлив?

— Да, муж мой! И прошу — покарай сегодня же.

— Я лягу первая, как опытная. — Ника легла так, что её крупные гениталии оказались над срезом бревна.

Это было так развратно и в тоже время возбудительно. Я представила себя на её месте, как лежу уже отхлёстанная, с кровавыми следами побоев. Как к моим органам приливает кровь, выплавляя из меня воск оргазма. Как Паша подходит к моей промежности со своим членом и «замеряет» им температуру расплава.

— Сильнее… ещё… ещё… — ясно — они с Никой договорились.

Ведь раньше он хлестал ладонью, а теперь берёзовым прутком, и не зная силу удара, можно рассечь кожу. Но полосы от ожогов ветками отпечатались сразу. А может Ника мазохистка? Вытерплю ли я? Вытерплю! Лягу сразу после сестры!

Господи. Да она натурально кончает, мне отсюда видно, как сжимается её вульва. Да чем же они тут без нас занимались? Ха! А муж и папа возбудились! У них стояк! Да ещё какой.

Я сразу заняла место на бревне. Оно жаркое от тела сестры, торец ствола весь мокрый, он ПРОПИТАН феромонами!

Давай, истязатель, карай.

— Ай…! Ай…! — я продолжила айкать.

Больно, однако! Первые разы…. Восемь, девять.

— Сильнее…, ещё… ещё! Бей сильнее — я лизала ЧУЖУЮ сперму! Пятнадцать, шестнадцать. Я возбудилась, слизывая ЧУЖУЮ сперму! Карай! Сильнее карай. Родной, ударь ещё десяток раз, выбей из меня грех.

Паша сам офигел от такого моего принятия игры. Я продолжила лежать на бревне, чувствовала, как по ляжке течёт влага. Это не кровь, это сгусток феромонов. Давай, родной, трахни меня прямо здесь! Но он помогает мне встать с бревна, отводит в сторонку. Я вижу, что на бревно ложится мама.

Папа всего лишь «попарил веничком» мамину попку. Она хоть и покраснела, но через несколько минут отбелится.

Настя спешит занять лобное место. Паша также поглаживает попку девочки.

Даша. Ты уже женщина, испытывала оргазм, неужто ты начнёшь также просить усиления, как я?

Да, он гуманист, шлёпал лишь для вида. И девочка терпит, редко вздрагивает, сжимая ягодицы. Надо будет сказать ей, что сжимать плохо — кожа натягивается, может лопнуть. Но соки из неё бегут, возбудилась, миленькая. Сорок.

— Муж мой, ударь сильнее. — кричит Даша. — ещё чуточку… ещё, айяй, ещё… айяй.

Я что ли тоже так оргазмировала? Произнести что ли скверну? Лечь снова…

Пятьдесят. Лежит наша женщина, руки-ноги свешены вниз. Попка красная, вульва бордовая, привлекательная. Я уже не могу терпеть, сейчас начну слизывать эту сладость….

Паша! Почему ты меня так не оживлял? Зачем ты натираешь член о её косточки?

Ох ты мудрец! У меня же папа!

Я просто охватываю папу за шею, подпрыгиваю ему на грудь и медленно опускаюсь влагалищем на ЧЛЕН. Папа фигеет, стоит истуканом. Но мне и так пока достаточно. Я ощущаю всеми миллионами клеток влагалища его пенис. Тот орган, о котором мечтала с четырнадцати лет.

Вот ты какая, кость!

Я ведь в первый раз считала, что это у него кость вылезла. Чем же ещё он долбил дыру Ники? Не знала даже КУДА входит такой «мосол». Ведь в тот первый день, он трахал Нику на её кровати, и ракурс был не лучший. И вот теперь я знаю о половом устройстве всё. Я даже могу, напрягая мышцы вагины ощупывать ствол, головку.

Подтянувшись на руках, совершаю фрикции, подставляю губы для поцелуев. Но он всё также заторможен.

— Пап, не стой как чурбан. Я ведь тебе говорила, что мечтала о тебе. Давай представим, что я у тебя одна дочка, и могу заменить тебе ту, которая покинула нас.

Папа ожил, начал приподнимать меня за попу. Больно! Но приятно. Моё узкое влагалище папе очень нравится, он кряхтит, проникая в него. Я лишь оглянулась на бревно. Паша всё ещё оживляет Дашу. Мамы и Насти нет. Ника сидит на траве и мастурбирует. Все заняты сексом! Всем хорошо! А мне, наверное, лучше всех. Шесть лет ожидания — это невероятное томление!

Пахнущие табаком и алкоголем уста, наконец целуют меня, они царапают мою нежную кожу, однако это возбудительно… Направляю внимание на соски, трущиеся о его волосатую грудь. Я уже тёрлась ими о него — это было в детстве, я ничего не понимала, просто сравнивала величину его сосков со своими детскими прыщиками.

— Пап, положи меня на другой конец бревна. Попка болит, отвлекает.

Я, наверное, тяжелее аккумулятора, но спокойно носит меня, опускает на бревно. Голова Даши, вот она рядом, поглаживаю её по волосам, а мужчины вошли в ритм, совершают толчки синхронно. Со стороны Ники слышу такие же ритмичные хлюпанья гениталий.

Сейчас я могу сосредоточить внимание на скольжение пениса в вагине. Плоть на нём не такая толстая как на пенисе Паши, не закрывает головку полностью и венец при движении из меня, скользя по складкам влагалища, как пальцы арфистки перебирают «струны» моей «арфы». Струны вибрируют, мои нервные окончания поют с ними в унисон. Я сильно выгибаю позвоночник, меняю «настройки арфы» — папа начал аккомпанировать мне, так же стонет, скоро разрядится. Давай, родной мой, залей моё влагалище спермой, сегодня и ещё три дня после, можно!

Паша внезапно вынимает пенис и стреляет в мою сторону спермой — две первых капли долетели, измазали мне нос и глаз. Папа повторяет за ним — Даша аналогично украшена. Подтянувшись на бревне животом к Даше, слизываю папину сперму, она улыбаясь слизывает Пашину.

— Паш, обоссы! — слышу вскрик Ники.

Поднимаюсь, оборачиваюсь. Сестра сидит будто готова подмыться. И «смеситель» с таким оригинальным гусачком, начинает лить золотистую влагу. Фу! Ника! Полоскать рот мочой? Что-о-о-о? Дашка! Ты тоже этому обучена?

Это какой-то гипноз — я тоже сижу и ловлю ртом мочу. Тут и папа подошёл, начал орошать нас троих. Так Ника ещё и мастурбирует! Будто подмывается, но на самом деле яростно треплет свои большие лепестки. Я опять ловлю себя на повторении за ней этих развратных действий.

Жидкость в «кранах» иссякает. Всё, можно лечь на мураву.

— Ника, покажи продолжение. — Павел говорит с какой-то своей возбуждённостью. Поднимаю голову — муж мой лёг на траву, а над ним стоит Ника и мочится. Он также ополаскивает зубы. Омывает член. Даша, хихикая тоже повторяет за Никой. Папа тянет меня на себя.

Для тебя, родной, я постараюсь. Папочка даже пьёт мою мочу, подставляет голову, свою лысину. Да, пап, может волосы начнут расти!

Только выдавила последние капли, как раздался сигнал грузового авто.

Павел! Ты куда голышом? А, всего лишь в баню.

За полминуты он смыл с себя запах мочи, быстро оделся.

— И часто вы так развлекались? — спрашиваю у Ники.

— На следующий день, раз, потом ещё один и сегодня днём, до вашего приезда. Так захотелось быть его самкой. Вижу тебе не очень…, а я так бы каждый день подмывалась бы. Даш, а ты чего влезла?

— Она всего лишь попробовала и ей это не понравилось! — я перебиваю девочку и внушаю ей свою концепцию. — Ничего приятного, да?

— Я хорошо об этом подумаю. А где мама и Настя?

— Мама потом с тобой поговорит. У тебя дырочка кровит. Пойдём в баню, подмоемся, поспринцуемся. Больно было? — интересуюсь у Дарьи.

— Боль и услада — две сестры. Мне с ними хорошо. У тебя есть такие сёстры?

— На, вот клизму, спринцуйся…. Я после первого раза с Пашей простыла, а когда выздоровела, то боль стала усладой. Твоя боль тоже исчезнет.

— Мне нужно расплести косу, она мокрая. Поможешь?

Мне надо учиться обращаться с дочкой. Я расплетаю косы, убираю алый лоскут, заменяющий бант. Поливаю из ковшика на волосы, распределяю шампунь. Даша сидит, терпит. Повторив мытьё волос, ополаскиваю их из ковша.

— Я тоже хочу помыть твои волосы. — расслабленная девушка желает омыть мою голову.

Вскоре появляются мама с Настей.

Такой же блуждающий по лицам родных взгляд имела я после объятий с мамочкой.

Настя обращает внимание на мою попочку.

— Сестрица, встань, я посмотрю на полосы, оставленные прутьями. — говорит девушка, обозрев мои «рисунки». — Крепко тебя наказал муж. У нас с мамой всё прошло, только вас, грешниц, Павел бил сильно.

Настя полезла на верхний полок, где улеглась Зинуля. Сев на её мягкие булочки, прильнула к спине, обняв за плечи. Не знаю делала ли она маме куни, но расслабление мамочки соответствует её посторгазменному состоянию.

В парную заходят остальные — Павел и папа с Никой. Места мало, но Даша садится на колени мужу, я умащиваю свою попку на коленях папочки.

Муж сообщает, что дом деда больше не будет сдавать — в нём буду жить я вместе с ним и девушками.

— Пора определяться что делать с монетами. — говорит он, поглаживая Дашу по бедру.

— Скоро приедут наши новые родственники, устроим им приключения с поисками клада, а потом решим, что делать. — мама перевернулась, подложила руку под голову, а на её груди так и лежит Настя.

— Но как спрятать сундучок в землю, не показав свежее рытьё земли? — спрашивает папа.

— Даша, в домах скита есть чердаки…? Это второй потолок. — объяснил муж.

— Нет, только в леднике. Настя, ты помнишь лазила туда и поправляла что-то?

— Там так тесно и пауков куча. Я прокладывала кору берёз и лишайник.

— Вот туда и затолкаем наш клад. Делать всё придётся тебе, Насть. — говорю я, уже сидящей на лобке мамочки девушке.

Сосочки, её горящие янтарём сильно возбуждены, наверняка писька её поливает мамину промежность влагой.

— Мне тут жарко. — голова Насти находится в самом верху, где очень жарко.

Паша ставит Дашу на пол, помогает Насте слезть. Она выходит в предбанник.

— Родная, мне нужен массаж. — папа обращается к маме. — И не только…, не привык я к худым девушкам. — он подмигивает мне.

Мы, толкаясь, ополаскиваем тела от пота, покидаем старших. Ника с Дашей идут готовить чай.

— Настя, мама у тебя спрашивала, когда будет следующая кровь?

— Спрашивала, но я не понимаю в днях. Научишь?

— Конечно научу. А Даша знает о своей крови?

— Мне о том тоже неизвестно. А для чего нужно знать?

— Вы с Дашей ещё слабы, чтобы зачать хороших деточек. Вот поправитесь, мама разрешит вам рожать.

— А тебе мама разрешила?

— Да. И через три дня, муж будет стараться. Будешь, Паш? — спрашиваю его просто так, чтобы он вступил в нашу беседу.

— Я это буду делать с большим удовольствием. Вспомню все этапы, пройдённые с Никой. А сегодня пора прекратить томить девочку. Веди её в наш дом, приготовьте постели, приходите пить чай.

В доме, ставшим моим, три кровати. Одна широкая, как полуторка и две узкие — односпалки. Я уже раздумываю, как и чем украшу дом, но сегодня дефлорация Насти. И это меня отвлекает от дизайна.

Промежность Насти я видела. Такая же тощая как у Даши, щели вообще не видать.

Так, на сегодня всё готово! Свои любимые простыни я постелю завтра, а сегодня на тех, которые достались в наследство от родственников.

К вечеру ветер переменился — погнал волну холода с гор, а Настя пришла в одном платьице замёрзнет пока дойдёт до дома мамы. Открываю сундук. Тут есть женская одежда и большая цветастая шаль. От неё несёт нафталином, но она хорошо согревает девочку.

Столы опять перенесли в дом, садимся чаёвничать. Муж предлагает завтра разгрузить материал и съездить в скит. Ехать предлагает на тягаче, оставив фуру здесь.

— Как вы смотрите на такое предложение — сделать там музей-заповедник? Пусть желающие узнать быт староверов, приезжают. — предлагает муж.

— Ты же говорил, что дорога туда адская! — напоминаю ему. — Может в этих домах? И клиентов будет больше.

— Идея отличная! — мама загорелась нашим предложением. — В каждом доме будут жить твои жёны, изготавливать сувениры, нянчить детей! Но тогда нам нужно быстрее решать вопрос с номерами.

— Мы с Настей умеем ткать рядно из льна. Ника просилась научить её прясть нить.

— Я и хлеб вкусный пеку. — Настя внесла свою лепту. — В доме дедушки хорошая печь.

— Тогда точно нужно ехать на тягаче, привезём станок и остатки вещей. — принимает окончательное решение Павел.

— Картофель пора окучивать… — вставляет Даша.

— Значит делаем так. Со скотиной у дома остаётся Даша. Ника на хозяйстве. А остальные с нами в машине.

— Паш. — я кое-что придумала. — Посмотри карту гугл. Может лесом на квадрацикле ближе ехать!

— Вот я глупец! Точно! Неси их сюда…. Губы говорю, неси мне для поцелуя…

…м-м-м, молодчина!

— Девушки, а сейчас я предлагаю разобрать вещи из Омска, посмотрим, что вам подойдёт. Лифчики навряд ли….

— Стоп! — громко говорит муж. — Я совсем забыл. На нашей территории девушки и женщины не обязаны носить бельё!

— Мы полностью тебя поддерживаем! Да, доченьки? Я в город без трусов буду ездить.

— Ой, мама, ты грешница! — растягивая слова, сказала Даша.

— Но ты же помолишься за меня? — Зинуля притянула Дашу к себе, поцеловала в губы. — Ты сегодня будешь спать со мной.

— С тобой? В одной постели? А как же сперму с утра…?

— Насте ведь тоже нужно поправляться. Ты то уже полнее Насти! Вот даже есть за что взяться. — мама шутя потискала её прыщики. — Правда вот тут, — мама, задрав ей подол, попыталась оттянуть кожу на лобке, — мужу не вольготно.

— Родные мои, да тут действительно по прямой меньше километра. Завтра беру топор…, обрез, плотную одежду и еду строго на юго-восток. Тут и озерцо какое-то рядом. Мам, ты разве не знала о нём?

— Как-то из головы вылетело. Оно без названия. По-моему, метров тридцать шириной и около ста в длину. Только по лесу езжай с Верой. Патроны к обрезу есть?

— Пара всего, но думаю волков это остановит.

— Летом волки на людей не нападают, тем более мотор шуметь будет. — озвучивает своё знание папа. — А вот если лось или олень…

— Поубивали всех…

— Волки, ведь не дурные, в голодные края возвращаться. Так вот…, если лось или олень, то можно на мясо, чтобы не покупать на рынке.

— Нет. Пока с голоду не пухнем. Раз. Не охота уподобляться живодёрам, убивающих животных из-за одного бедра и рогов. Два. — сказал муж и я его горячо поддержала, кивая головой. — Настя, ты знаешь какая из коров самая молодая? Её нужно отдать Василию.

— У которой два соска черных. Её привёл отец Захарий две зимы назад, но она уже была дойной.

— Ника, пусть Вася заберёт её, если мы уже отбудем. Вера, идите….

Я поняла почему мы должны идти первыми. Настя взяла свою ночнушку, зубную щётку. Верный остался у порога этого дома.

После бани Настя ещё не расчёсывалась, я ей помогла. Затем заплела их в две не тугие косички.

— Где мне спать?

— Сегодня ты будешь спать с нами. Пойдём зубки почистим….

После процедуры я повела её на постель. Стою, разглядываю цвет её глаз. Днём они мне казались зелёными, сейчас синими. Веки ни разу не тронутые косметикой, ресницы на них необычайно густы и длинны.

Я медленно потянула подол её платья вверх — мотыльки-ресницы сразу участили взмахи, веки при этом сталкивают блеск с роговицы. Когда платье на секунду перекрыло обзор лица, то после, на щеке появилась капля — слизываю её. Когда моё платье скрыло Настю, то успела собраться следующая росинка. Слизав каплю, целую тонкие губы. Настя охватывает меня за шею, другой рукой за талию. Протискиваю язык к её языку, переплетая их, приглашаю к такому танцу.

Сердце моё стремится догнать пульс Насти, но это не выполнимо — её сердце стучится как у птички колибри.

Вижу, что занавески задёрнуты не плотно, а это лицевая сторона дома, кто-нибудь из водителей может выйти прогуляться… Задёргиваю…

— Ты как Павел целуешь.

— А мама? Разве не целовала?

— Мама языком…. Только там….

— А ты её… там?

— Да-а-а-а.

Я тяну её на постель, начав с губ, переношу поцелуи на сисечки. О, Господи, такие прыщики у меня были до начала менструации. Бедненькие вы мои, вы разве в Бухенвальде росли? Рёбрышки… поднявшийся навстречу животик. Где там у тебя матка, миленькая? Пушок реденьких волос…. Таз мгновенно поднимается навстречу моему лицу. Это портит картину — косточки сильно торчат.

— Попку опусти, а ножки придержи ручками… вот…. Какая ты тут сладенькая.

— Мама также сказала, но я потом пробовала — солёная там. И у мамы…, но вкусно…. О, Боже! Как вы… это… делаете?

— Всему обучу, сейчас молчи.

С синей каймой, как у Ники, малые губки еле видны меж чуть, только чуть бОльших наружных складок, вагина легко сокращается от малейшего касания жалом, выдавливает секрет. Вылизываю его, как только появляется капля. Немного утолив жажду, раздвигаю губки, любуюсь плевой — светло-розовый лоскут с двумя дырочками. Вот она моя мечта — сыграть язычком на таком "варгане".

Утончаю жало как могу, просовываю в дырочку… "Пластина"-плева завибрировала, издала звук, вышедший из горла девушки.

Мне нравится слушать исполнение шаманских трансов Олёной Подлужной. В моих вещах, лежит варган, который я приобрела у алтайских ремесленников, я даже пыталась обучиться игре на этом вроде простом, но как оказалось сложном для людей без слуха, инструменте.

Но вот сейчас я, вырвав первую ноту из горла Насти, нашла нужный ритм. То делала секундную остановку, то в секунду три-четыре раза дёргала за край плевы. Вскоре послышались и скачки табуна лошадей, и ржание молодой кобылицы. Вой волчицы… и руки отпустили ножки, которые упали на постель.

Я и не заметила, что моё влагалище также вибрирует, забирает силы, которых я за вечер потратила много. Легла рядом с девочкой. Павел появился незаметно — видимо не стал прерывать мою игру.

— Паш, это прекрасно. Говорят, где-то делают пластику плевы. Давай мне восстановим, и ты поиграешь?

— Значит материнство отложим?

— Я… фантазирую. Настёна, наш муж пришёл. Ты готова?

— Я…, прости, Господи. Я была готова ещё в первый день, как увидела его. Мне это открылось, когда отец Захарий начал обучать нас с Дашей езде на лисапеде…. Ещё прошлым летом. Даша молчит, не хочет делиться своим таинством…. Мама сказала, что боль ничто по сравнению с… экстазом. Правильно сказала…? Вер, поцелуй меня ещё разок…

Я целую её губы, Паша животик.

— Давай как меня…. Пусть она сама сядет.

Павел ложится на постель, придерживает пенис. Я помогаю девочке принять нужную позу. В шесть глаз смотрим, как измазанная влагалищным соком головка, касается врат.

Нет, мне становится плохо — это гигант по сравнению с щёлкой Насти. И он не помещается меж створок раковины! Настя плачет. Плачет навзрыд. Нет! Нужно больше смазки. Поднимаю девушку, усаживаю у его колен. Сама сажусь на пенис — моя смазка гуще, её гораздо больше. Пары минут фрикций должно хватить.

— Настя, может отложим? — спрашиваю прежде чем освободить место?

— Господь поможет мне.

Вновь настраиваемся на дефлорацию. Павел поводил головкой по губкам, приставил ко входу.

— Насть, не торопись. Придави, поднимись, вновь придави. Губки расслабятся…. Помнишь ведь как Ника прыгала на мне?

Опираясь о мою спину, девушка сжала зубы, начала делать что ей сказали. Головка понемногу протискивается меж утончающихся лепестков.

— Господи, позволь мне впустить его в себя! Умоляю, позволь! А-а-а-аааааа

Как ты будешь рожать, деточка моя? Это у меня широкий таз, а неё даже член не пролезает! Нет! Пролез. Настя, потеряв сознание, не удержалась на ногах. Сейчас лежит на груди мужа.

Я поглаживаю её по сильно выпирающим позвонкам. Павлу не нужно напоминать, чтобы не шевелился…. И кровушки то в этом тельце мало — можно было не простилать полотенца под попку Павла.

Настя очнулась, искривляя от боли лицо, пытается улыбнуться. Выпрямляет тельце. Я встала, принесла ей воды. Глотнув немного влаги, она смогла ухмыльнуться.

— Теперь я жена, не дева! — она не приподнимаясь смотрит на низ живота. — Муж мой, вот ты где. — показывает в район пупка. — Везде боль. В писке, в животе, утроба моя сильно болит. Можно я встану? — вставая, она пару раз вскрикнула.

Мы укутали её одеялом, положили к стенке.

— Спи, мы омоем чресла. — я, понимая, неуместность продолжения акта рядом с ней, потянула Павла в душ.

Ополоснув член, от слизи и крови, разрядила напряжённость мужа минетом.

Павел

— Как сказать ей, что возможно она не сможет стать матерью? Сможет ли она вообще участвовать в акте? — спросил я у Веры.

Мы легли на узкую кровать, на которой лежать двоим можно только боком.

— Может через пару лет, она поправится, кости перестроятся… Мне гинеколог сказал, что я буду легко рожать.

— Мужчина? Ты показывала письку мужчине? — шуткой я пытаюсь отвлечь любимую от грустных дум. — Давай кайся! Возбудилась?

— Я уже согласна лежать на бревне позора. Он так похотливо разглядывал строение моей киски, надавливал изнутри на лобок, так что мне непроизвольно приходилось подмахивать его пальцам. По случаю жаркой погоды, на нём был синий медицинский халат. Его голые волосатые ноги удручали меня. Я представила, что он вообще без белья и его член, может проникнуть меж пуговиц. О, Господи. — неожиданно вскрикнула Верочка. — Муж мой, я шлюха! Я настоящая шлюха! Только сейчас поняла, что если бы он взял меня там, то я бы не смогла оттолкнуть его. Блядь я! Да…? В сундуке я видела солдатский ремень. Отхлещи свою жену-сучку. Накажи и запри в том ските, чтобы я молилась денно и нощно.

— Ремнём я могу тебя забить до смерти. Пошли на лобное место, прутья там ещё есть. Скажешь сама, когда прекратить.

Во мне вскипела ревность. Вначале я считал, что она поддерживает мою игру, но мат из этих уст, говорил о серьёзности нашего разговора. На дворе уже темень, мы пошли голышом и босиком. Верный лежал у нашего порога, взмахнув хвостом, сопроводил нас до бревна.

В окне, там, где кровать мамы, светится торшер. Форточка раскрыта.

Вера легла на бревно. Ведро с прутьями стоит там же где его оставили. Испробовал силу удара на своём бедре. Да, такой силы будет достаточно. Жена дёрнулась, но промолчала. Я отсчитываю удары, Вера только дёргается. Слышу скрипит зубами. Когда счёт перешагнул тридцатку, вышли мама и отец.

— Вы чего тут? — мама не поймёт — похоже на игру, но свист розги достаточно тонкий.

Мы с Верой молчим. Шестьдесят ударов вымотали меня, но не жену.

— Пап, ей нужно кое-что выбить. Я устал, давай ты. Хлещи серьёзно.

Мама закрыла рот ладошкой. Отец хлестнул раз, другой…. Свист более низкий.

— Пап, сильнее…, ещё…, ещё, папочка!

Теперь не вынес я. Встал между ней и отцом. Потом поднял Веру на руки. Она обвила меня руками, затем охватила его ногами над бёдрами. Вера ревела в голос. Начавшаяся истерика жены перекинулась на маму. Она также обняла меня рукой за шею, подошедший отец обнял за шею её и Веру. У меня тоже потекли слёзы. Так, постепенно успокаиваясь, мы стояли минут десять.

— У меня кровь бежит…

— Пойдёмте в баню. — предложила мама.

В предбаннике я уложил супругу на стол. Кажется, мы перестарались. В некоторых местах кожа лопнула, кровит.

Мама развела марганцовку, омыла ранки. Начала на меня ворчать, выспрашивать с чего это мы так, но мы оба молчали — это дела между мужем и женой.

Вера так и продолжила лежать верх попой на столе, мы сели на диван. Жена рассказала о проблеме Насти. Отец высказал предположение, что возможно нужен мужчина с маленьким членом.

Мы трое на него зашипели, заворчали. Мама сказала, что и под её ласками Настя не сильно возбуждалась.

— Я добилась её эйфории. — начала рассказывать Вера. — Язычком по плеве теребенькала. Паш, как тебе, понравилась моя мелодия на таком инструменте?

— Я даже удивился как ты так делала. Она действительно улетела, минуты на три.

Вере надоело лежать на твёрдых досках, попыталась сесть на попу, потом боком на бедро, опираясь на руку. Вижу, что ей и так не удобно. Поднял её на руки. Горячее тело Веры, пахнущее женщиной, пробудили моё желание. Отец с матерью заметили мою эрекцию. Он прижался губами к её уху, что-то прошептал. Мама ему тоже что-то шепнула. Такие перешёптывания возбудили Верочку, она подставила губы мне. Развернул её грудью к себе, придерживаю под бёдра, прижимаю к себе. Лингам коснулся срамных губ, вошёл плавно и до упора в матку.

— Пап, помоги её дополнительно наказать…. Да… она непослушная дочь….

Отец понял, чего от него требуется, помакал член в соки дочери. Я растянул её булочки в стороны. Почувствовав, как головка проникла в анус, приопустил жену ниже. Она выгнула попку чтобы нам было удобнее.

Подошедшая к нам мама, начала целовать нас по очереди, ласкать грудки Веры. Синхронизировав фрикции с отцом, мы таранили Верочку до тех пор, пока она не взмолилась повременить.

— Фуф! Порку прутком я могла терпеть, а тут…. Мам, забери папу, я уже насладилась. Паш, отнеси меня на бревно и как Дашу….

— Ну тогда и я хочу на бревне. — мама сняла ночнушку, вильнув попкой, прошла вперёд нас.

Мы опять с отцом выравниваем пошатывание козел.

Вот когда я пилил это бревно, я даже не думал какой длины отрезать, просто резанул и всё. Но так получилось, что мама могла целовать Веру.

Наши страстные жёнушки вскоре начали постанывать, приподнимать попки, подстраивать свои влагалища под лучшие углы касаний о наши пенисы.

— Паш, я не хотела подглядывать… — моё второе чудо, стоит в белой ночнушке, как приведение с мотором, протирает глаза. — Я проснулась от ваших шумов. А вы вот что…. Ой, Паша, ты что сделал с попой Веры?

— Если ты сейчас не уйдёшь спать, то… я больше никогда не буду тебя… пороть.

Не знаю, что на неё больше подействовало, но она быстро ушла. Также быстро мы с отцом закончили акт. После омовения в бане, Вера вновь напросилась на руки — тяжко ей было переставлять ноги.

— Как ты себя чувствуешь?

— Телесно довольна, душевно хреново. Надо срочно беременеть. А ты как компромат на инспектора добывал?

— Каюсь. Трахнул.

— На бревно!

— Ты не путай. Я — муж, ты жена. И к тому же я по необходимости. А вот дорожников, соблазнявших меня на групповушку я игнорировал, мне за такую вредность молоко бесплатно нужно давать. Я даже не помастурбировал в тот раз.

— Потом посмотрю. Паш, осторожней, попка своё получила.

— Как тебе двойное проникновение?

— Одним разом сыта. Вот рожу, может влагалище будет как у сестры, тогда испробую два члена в письке. Спокойной ночи, любимый мой справедливый муж.

Утренней эрекции не было, минета естественно тоже. Настя крепилась, помогала доить коров, коз. Вера завтракала стоя. Даша и Ника отдувались за них. Мы подумали и решили, что нужно отложить поездку на завтра. За пол дня с отцом сделали загон для коров.

К девяти часам приехал Вася. Рассказал о вьетнамках, поблагодарил за идею. Сказал: «Нет» на наш вопрос о соитии с ними, — «Действительно, пусть обрастут жирком».

На папин намёк, что сперма полезна девушкам в любом месте, сказал, что сегодня же попробует орально трахнуть Лан. Я расспросил об озере.

— Рыбы там мало, а только купаться, люди не стремятся. У вас какой обрез? Я вот что могу предложить.

Он выложил на капот машины несколько патронов разного калибра и предназначения. Я показал на патроны 7,62 под винтовку Мосина.

В багажнике у Васи нашёлся тайничок, в котором лежало с сотню разных патронов. Мне десятка хватит. Подошедшая Ника пригласила Васю к столу.

— Спасибо. Мне некогда. Ещё корову вести.

— А тебе куда? На фуре проедем?

— Вряд ли. Тут по лесу два километра.

Своим замечанием он напомнил мне, что я должен разведать дорогу к скиту. Даша, развешивающая стиранное бельё, поднималась на цыпочки к верёвке….

— Вер, ты поедешь со мной.

— У меня попа болит. — она посмотрела куда смотрю я. — У Даши не болит. Даша, я сейчас тебе дам джинсы и рубашку, ты едешь с мужем в скит.

Я тоже надел плотную одежду, кинул в багажник квадрацикла топор, верёвку, перчатки для нас обоих. Когда вышла Даша, то я понял, как бережёт её Вера — даже сапоги нашла. Но косынку Даша не поменяла — любит она цветастое.

Нужно будет скачать фильм «Плезантвиль», показать им.

Рулить я ей не позволил, деревья — вертикальные, горизонтальные, их корни, кустарники. Включил на мобильнике приложение для ориентирования на местности, задал координаты. Даша сидит меж моих ног, поойкивает от тряски, призывает Бога помочь нам. Углубившись в лес метров на сто, наткнулись на длинный бурелом. Остановился.

Начали разбирать навал — всё равно придётся когда-нибудь. Даша таскала тонкие деревца, придавленные большими стволами. С первым буреломом справились за час. Со вторым быстрее. Итого, до того, как показался просвет в деревьях, пришлось разобрать шесть навалов. Но работать было весело — я объяснял жене какие самые большие животные и птицы. Углубившись в историю, рассказал о динозаврах и доисторических птицах.

Иногда переводя дыхание, мы сидели на стволе дерева, пили воду, слушали щебетание птиц.

Когда выехали к скиту, Даша расплакалась. Ностальгически оглядывая дома, заходила в них, принюхивалась к жилищу.

— Давай поищем что-нибудь покушать. — предложила она. — В леднике остались банки с солениями. На грядке растёт редиска. Сухари…. Да они есть в доме отца. Там под кроватью есть ларь.

Она побежала в тот дом, где умер Захарий. Плоский ларь, также как сундук деда, обитый по углам, где их могут прогрызть мыши, железом.

— Я же про него забыла. Папа здесь держал запас на случай голода. Господи, хоть бы не пропали сухарики.

Я открыл ящик…. Вместе с сухарями обнаружили казну скита. Даже деньги советских времён. Довоенные, послевоенные.

Даша выслушала мой рассказ о товарно-денежных отношениях. Рассудив, что такое дельно, спросила много ли здесь денег.

— Нужно внимательно пересчитать, — я отгрыз кусок сухаря, запил его рассолом огурцов, — найти информацию о стоимости каждой ассигнации в отдельности. Какая-то сгодится детям играть в магазин, а за какую-то коллекционеры могут предложить много денег. Ты больше ничего не забыла?

— Давай вместе просмотрим каждый дом, может и забыла, может какая-то из сестёр сама положила что-то и забыла.

Полы во всех домах были земляные. Печи кирпичные с большим шестком, в которые можно влезть взрослому человеку, с лежанкой под потолком.

— Испачкаю одежду. Сейчас найду старую свою, переоденусь.

Даша сходила в другой дом, вернулась в сарафане. Залезла на лежанку, посмотрела под тюфяком. Затем заглянула в печь. В печурку, служившую для сушки обуви. Большая деревянная кровать не осталась без обследования. В других домах нашлись деревянные спицы, низка бус из стекляруса. Цветастый платок, но до того старый, что развалился от того, что Даша неаккуратно стряхнула пыль.

Я предложил всю одежду и обувь перенести в дом Захария, сложить их на печи — всё-таки это самобытные вещи староверов, которые могут послужить экспонатами и примерами для шитья простой одежды.

— Я баню растоплю, пыльная вся.

Даша скорым шагом пошла в баню, а я обследовать крышу ледника. Дверь в него тяжёлая, из толстых досок, на навесах, которые я видел в фильмах о крепостях. Над ней небольшая арка в виде слухового окна. Да, сундучок пролезет. Завтра же надо его сюда спрятать, бросить несколько щепоток пыли. Понадеяться, что пауки восстановят паутину.

— Даш, нужник при тебе строили? — мне показалось, что он не такой древний, как некоторые в Гнезде.

— Что-то такое помню из своего детства, но не могу сказать точно. Я заварила свежие листы малины и смородины, сейчас будем пить чай. Позвони домой….

Да, за заботами забыл совсем. Вера сказала, что папа и мама уехали в город к Никите. Взяли с собой компромат на Корчмарь. Можно сказать, берут в разработку Таисию. Поглядим, что это даст.

Даша принесла чугунный горшок с кипятком, в котором запашились листья кустарников. Чай и сухари вновь приглушили голод.

— Завтра сюда приедем, наварю сбитень. Паш, я тут подумала… не пискай больше на меня. НО, если это тебе приятно, я потерплю. — быстро добавила она.

— Я не буду делать ничего что тебе не приятно. Вот прямо среди этих стен, которые хранят тепло Захария, я тебе клянусь — ничего что тебе будет противно и больно.

— И в какайскую дырочку не надо.

— Если сама не попросишь, не буду. — погладил её по щеке, стирая дорожку влаги. — Здесь бы построить современный большой дом….

— Лучше… шесть маленьких…

— Лучше шесть средних домов, для моих жён и мамы…

— И твоих детей… Вдали от дороги…

— Если денег вырученных от продажи монет хватит, так и сделаем. В Гнезде будет мотель и музей, а тут мы будем отдыхать.

— Объясни мне что такое музей.

— Это дома или парки… сады, где посетители могут знакомиться с деятельностью человека, с его бытом, ремеслом, увлечениями… или прошлой жизнью на планете. Вот когда откроем там музей, то ты будешь просто жить там, растить моего ребёнка, прясть нить, ткать. А любознательные, как ты, любимая, люди зайдут в твой дом, посмотрят… и унесут частичку знания о быте староверов. Через несколько лет…, может десять… я повезу вас в другие города, покажу тамошние музеи.

— Но как же я буду жить и там, и тут? Люди должны будут видеть, как я кормлю грудью дочь?

— Не до такой степени открыто…. Это будет такая же работа, как и здешнем доме, только она будет начинаться часов в десять, и заканчиваться в пять-шесть… — мы и не заметили, что она сидит на моих коленях, я придерживаю её за талию. — А вот чтобы кормить ребёнка… тут кое-что нужно увеличить… в пять-шесть раз как минимум.

Сарафан лёг на изголовье кровати. Моя джинсовая рубашка рядом с ним. Когда я встал, чтобы снять штаны, Даша, громко смеясь, выбежала из дома. С эрегированным пенисом не очень-то побегаешь. Но и самочка не усердствовала в побеге. Косички её растрепались, банты выпали на траву, алыми завитушками украсив её.

Даша упала рядом с бантами, начала кататься по мураве, весело смеясь. Я упал рядом и вторил ей. Отсмеявшись мы посмотрели в глаза друг другу. Сдвинув прядь волос со лба Даши, поцеловал в ставшими алыми губы, перетянул её тельце на себя.

— Муж мой, мама вчера мне сказала, — Даша положила ушко на моё сердце, — когда у меня появится предчувствие что должны начаться кровавые дни, то ты можешь оставить семя во мне. И вот сейчас я чувствую их приближение. Сегодня или завтра с утра….

— Хо! Тогда нам нужно спешить! Наполню твою вагиночку своей спермой. Давай сейчас грязными, потом покупаемся — чистыми…

— Испачкаемся — покупаемся и вновь….

— Писька может устать….

— Моя?

— У меня то не писька, а пенис или член, или фалдус, или, как я люблю его называть — лингам.

— О-о-о! Сколько имён у твоего органа. Как у Господа девяносто девять имён. — Даша переместилась на мои голени, прижалась щекой к лингаму. — Твёрдый…, красивый…, горячий…, наказывающий болью…, благодарящий усладой…, дарящий семя…. Господи, Господи, как я Тебе благодарна, Господи, за твоё участие в моём проведении.

С последними словами Даша привстала, направила пенис в вагину, медленно осев на него, испустила вздох облегчения.

— Боли осталось маленькая капелюшка. — она замерла, мысленно прощаясь с болью. — Паш, кто была твоя первая женщина?

— Мама. Это было зимой в том доме, где она будет жить с папой и Никой.

— Когда вырастит наша дочь, ты станешь её мужем, она мне сестрой. ЧуднО!

— Это только в нашем ските так можно, в стране же это считается большим грехом, и местами подвергается наказанию. Больно? Может прекратим?

— Боль и услада — мои сёстры…, услада сейчас появится. Ляг на меня…. Это мне нравится….

Боясь переломать её косточки-рёбрышки, опираюсь на локти-колени. Совершаю медленную фрикцию. Глаза Даши льют слёзы, уста расходятся в улыбке. После первого десятка — глаза высохли, загорелись томлением. Уста расправились в подготовке вскрикнуть…. Бёдра напряглись, подняли таз, опустились. Вновь подъём — опускание. Ещё пяток фрикций и Даша построила мостик, да так и замерла — влагалище охватило лингам, могу двигать пенис только в крайней плоти.

Отойдя от паралича, опустила попку, охватила мой таз ножками. Выгибая позвоночник практически перпендикуляром, двигает попку мне навстречу. В следующий оргазм Даши я тоже не выдерживаю и кончаю. Удары эякулята, как стегание розгами — больно, но чертовски восхитительно — жёнушка успевает и ахнуть, и охнуть.

Замок ног постепенно распадается, ручки держат моё лицо, а губки благодарят шёпотом и поцелуями.

— Ещё два шага — забеременеть, родить. Тогда мы, девушки, становимся настоящими жёнами. А сейчас я чувствую, как скипетр исчезает. А я в детстве считала, что он действительно там остаётся, на нём вырастают ножки-ручки. Паш, поднимайся… там вроде мураш ползает, как бы в писку не залез.

Да муравей, и не один, собирали сперму, вытекающую из влагалища. Сейчас оно не казалось совсем уж маленьким, скорее аккуратненьким кольцом, как коралловый атолл с закрытой лагуной. Даша стряхнула муравьёв, собрала пальчиком каплю, отправила в рот

— Не пропадать же добру. Я в этом деле жадная…. И семя есть, и субботиться…. А ты своё семя пробовал…? Как?

— Мамочка обучала.

— Хи! Я думала ртом достал и… хи-хи-хи!

— Есть такие гибкие девушки, которые могут достать свою киску…. Письку.

— Киска — писка — писька…. Пойдём купаться, чтобы по темну не ехать по лесу.

— Да, ты права. И за это я тебя награжу…. Потом, потерпи.

Даша всего лишь протопила печь, чтобы согрелась вода. Мы помылись, отёрли тела старыми льняными простынями.

Пока Даша сушила волосы, я сложил наши одежды в багажник квадрацикла. Даша вплела в косы красные ленты, повязала голову косынкой.

— Домой поедем голыми. Помнишь ведь как тебя трясло по пути сюда?

— Ой какой выдумщик! А с лингамом ничего не случится?

— В такой упаковке, как у тебя, не случится. Только ты сначала… — договаривать мне не пришлось….

Даша забралась мне на колени, ориентируя тело попкой ко мне.

— Нет, повернись, ты охватишь меня конечностями.

Видимо моё предложение оказалось лучшим, потому что, покраснев, она повернулась и сказала:

— Я не так поняла. Думала — вдруг пенис выскочит и войдёт в какайскую…. Глупая…. Господи, прости меня грешную. Может мне сарафан надеть — комарики, веточки…

— Надевай. Только ты должна будешь следить чтобы подол не влез в киску.

— Ой срамота какая будет — сарафан в писке. Хи-хи-хи.

Пока Даша сбегала за платьем, лингам, задумавшись, прилёг. Но, как офицер перед генералом, вытянулся в струнку столб.

Жёнушка нашла тряпочный поясок, подмотала его вокруг талии, закрепив под ним подол. Я начал медленно двигаться по направлению домой. Агрегат потряхивало на корнях сосен, на ухабах почвы. Сотрясения тельца начались практически сразу — Даша перестав дышать, испугала меня. Я сбросил газ до конца, двигатель держался на холостых оборотах, которых хватало на вздрагивающие, как оргазмирующее тело, рывков вперёд.

Рефлекс заставил расшириться грудные клетки, и жена быстро набрала воздух.

— Раз. — поставила галочку в своём сознании Даша.

Я провернул рукоятку акселератора — вновь тряска на корнях. Жёнушка начала оглашать лес криками восторга какие звучали вчера.

— Два. — я уже не сбрасывал обороты, а Даша не теряла способность дышать…

— Восемь. — огласила она, когда я заглушил двигатель у дома. Вера с сестрой и Настей встретили нас у въезда в лес.

— Муж мой, — обратила Вера, — ты оставил нас одних, только для того, чтобы посчитать количество оргазмов на новой дороге?

— Так как Ника, — я посмотрел в улыбающиеся глаза Ники, — любит наслаждаться другой моей способностью, а именно омывать её тело мочой, а у Насти не зажила щёлочка, то утром в скит ты едешь со мной. Форма одежды как на Даше. А пока не мешайте Даше пополнить запас протеина….

— Я верно правильно поняла тебя, мой муж, «пополнить запас» чего-то — это выпить кисель…? Да, сестрички, вам лучше не мешать мне….

…. Родители вернулись поздно, но мы дождались их. По виду отца, он ревновал Зину, по виду мамы — результат превзошёл ожидания.

— Никита и Корчмарь Эдуард злейшие враги. Эдик метит в краевое начальство. Тогда он сможет официально начать преследование ставленника Никиты — Шудегова Ильи Захаровича, который в свою очередь тоже лезет на эту должность. Короче — политика. А твой компромат…

— НАШ компромат — поправила Ника,

— ВАШ компромат поможет Никите.

— Как? — Ника уже загорелась идеей.

— Не знаю. Но Никита…, Коль, не ревнуй, однозначно намекнул на то что я получу выгоду, которую ты, милый, принимаешь за плотское удовольствие. Три-четыре дня, и он позвонит о результате. План на завтра не меняется? — спросила мамочка.

— Нет. Даша и Ника дома, а остальные в скит. Мы с Дашей кое-что придумали…, но об этом… поговорим завтра вечером.

— А мы с Верой надумали продать квартиру в Р-во.

— Раз мы уже полноценная семья, то дополнительные финансы нам не помешают. Туда поедем мы с Никой, а ты па, должен завтра подписать доверенность, так как Павлу нужно помочь с хозяйством.

— И поедем мы туда на Вольво, чтобы погрузить скарб. — Ника давно (целые сутки!), не ласкавшаяся о меня, села на моё колено, свободное от тела Веры, сидевшей на другом.

— Муж мой, мама, папа, разрешите и мне съездить с ними? — слёзный канал на глазах Даши сдерживал заряд.

И будет ли это салют восторга, или скорбь о напрасно прожитых годАх, зависит только от меня.

— Ты обязательно должна ознакомиться с величием творения Его. — я понимал, что отдача от временного отсутствия Даши, будет гораздо сильнее тех сил, которые она способна вложить в хозяйственную деятельность семьи.

Третьего колена у меня нет! Но это чудо с косичками нашла выход — охватила меня за шею руками и ногами за таз. Омывая моё лицо солью своих глаз, целовала его.

Вера

15-ое июня.

Сегодня приехали Вашакидзе, планировавшие посетить нас ещё на прошлой неделе, но Галя, позвонив по телефону, намекнула на свой цикл, и мы с мамой согласились с её доводом. Для их семьи мы приготовили соседний дом. Провели в нём генеральную уборку, добавили кровать и положили матрас на лежанку печи.

Старший сын Вашакидзе — Георгий, подал букет маме, следующий сын — Трофим, мне и Нике. Шота достал из багажника ещё букеты, передал сыновьям, те подарили их Нике и сёстрам. Потом ещё по куче подарков каждой женщине. Папе и Павлу достались бутылки алкоголя. Подарочными в этих презентах были сами бутыли — в виде виноградной грозди.

Самым храбрым из детей оказался будущий муж моей только что зачатой дочери — Мишенька. Он храбро обнял Верного за шею — в знак близкого знакомства. Будущий муж маминой дочки — Арчил, восьмилетний мальчик, уже взрослый, просто почесал пса за ухом. Вот состоялось знакомство.

Детвора уже рвались на поиски «сокровищ». Мой будущий зять фантазировал, говорит, что уже видел «Во-о-от такой рубин!». Галя смеётся и говорит, что это он с арбузом перепутал.

И мы отмечаем знакомство, прибытие. На мангале копятся угли, а мы начинаем с наших угощений. Детвора быстро наелась, хотят приключений. Павел переговорил с Шота, тот согласно кивнул.

Сделать выстрел с настоящего оружия! Да это круче чем что-либо. Папа остаётся у мангала, а Паша и Шота в сопровождении мальчишек углубляются в лес по дороге оргазмов. (Так я назвала дорогу до скита, после того как проехалась с мужем на квадрацикле, держа опору о него в пяти точках — руками, ногами и вагиной о пенис. Это так невероятно, что Зинуля повторила трюк с папой. А про Нику можно сказать — дорвалась сучка! С Павлом, с папой и потом вновь с Павлом, но вернулись они оба обоссаные, вонючие).

Вскоре раздался первый выстрел. Сразу за ним крики. Мы испугались, думали, что в кого-то попали. Но потом другой выстрел и вновь крики. Теперь ясно — это восторженность детей поддерживают мужчины.

Мишенька прибежал первым и начал рассказывать Галине о своём выстреле из «ружбайки». «Я ка-а-ак нажал. Она ка-а-ак бабахнет. У меня это ухо не слышит!». Пока Шота и папа пекли шашлык, Павел покатал детей на квадрацикле. Георгию доверили самому проехаться. А тут и ягнятина поспела. Чача охладилась.

Вновь застолье с возлиянием, Шота даже Настю и Дашу угостил «компотом» как он назвал вино. Компот-компот, но от двух бокалов я помнится опьянела. Вновь женские беседы, когда мужчины пошли рассматривать наше хозяйство. Павел похвастался медалями и другими наградами деда. Надев его гимнастёрку, он показал мальчикам какая была форма в войну. Это стало причиной нового тоста — уже в честь памяти всех погибших.

К вечеру, как обычно началось заселение домов дальнобойщиками, которые знали о нашем мотеле из соцсетей, оставляли заявки на такой-то день. Кому-то посоветовали другие водители, кому-то рекомендовали нас какие-то Алия и Надежда. Ника рассказала мне о них, очень хорошо отозвалась о женщинах-водителях их Казахстана. Она уже опьянела, начала откровенничать о их играх с мужем.

Меня это возбудило. Надо бы испытать подобное! Вот когда Шота с Галиной исполнят акт зачатия, я не позволю убирать их постель до тех пор, пока Паша не совершит там со мной коитус. В письке засвербело. Зеркало квадрацикла отражало закат, подмигивало мне. Надеюсь Павел не настолько пьян, что не сможет…. Сможет. И управлять сможет. Чтобы такое придумать, что бы детишки с нами не увязались?

— Даша, пора скотину доить. Позовите с собой мальчиков, пусть посмотрят, как добывают молоко.

Едва дети скрылись в сарае, я махнула мужу головой, показала глазами на агрегат, затем на дорогу и…. Украдкой подвигала пальчик в кулачке другой руки. Он подмигнул — понял, мол, не дурак, щас ты повертишься на моём скипетре, оттрахаю за милую душу.

Покидали двор мы довольно скромно. Я научилась сидеть на краюшке сиденья, которое массировало мою попку…. Как только мы скрылись в лесу, разделись, оставив только обувь.

— Давай сначала как обычно — я к тебе лицом, а потом…

— Потом…, твоя попка…, которая, наверное, устала ждать….

— Точно! Я об этом сразу подумала — не всё ты выдумщик.

— Ты модернизатор! А не сотворить ли нам позу шестьдесят девять?

— При движении…? Дай соображу, как!

Я вижу, что муж уже вообразил себе пространственную конструкцию из наших тел. Сначала представила лежащие тела — его голова меж моих бёдер, его член в моём ротике. Поднимаю фигуру вертикально.

С Никой он такое не соорудит — крупная она для его сил. А меня просто поднял, перевернул, ляжечки себе на плечи, член мне в рот…ик. Начинаем медленно… ехать и также осторожно ласкаться. Паша придерживает меня за спину, я сжала его голову бёдрами. Эффекта мало, но чёрт побери оригинально, ново!

— Кровь к глазам прилила… — говорю, как только он поинтересовался моим самочувствием. — Давай во влагалище и потом в попку. — голова всё ещё кружится, но возбуждение сильное.

Газую и рулю я, а Павел натягивает меня на член. Машину трясёт, муж таранит. Иногда движения моего тела совпадают с толчком Павла вверх. Бедная матка кричит о боли, а я её успокаиваю, напоминая о необходимом массаже шейки.

— Давай переходи… — прошу мужа, и останавливаю агрегат. Попочка моя, как влагалище — втянула член без проблем, возникавших в начале моих отношений с мужем.

Накручиваю правую рукоятку — быстро подъезжаем к скиту. Торможу у бани. Приподнялась на ногах, позволила мужу совершать плавные толчки в анус. Он охватывает мои подросшие грудки ладонями, целует меня за мочку правого уха, самую эрогенную, после клитора, точку моего тела.

Фонтан моего экстаза совпал с оргазмом мужа. Вогнав пенис до максимума, сжал мою талию крепкими руками.

Домой возвращаемся чистыми, выглядим паиньками. По крайней мере для детишек, которые заметили нашу пропажу. Взрослые придумали байку, что мы проверяем дорогу до места где спрятан клад.

Я довольная удовлетворённая содеянным, приглашаю маму и Галину совершить омовение в бане. Галя посмотрела на меня. Как это она так может подмигнуть, не закрыв глаз? Интересно — она рассказала мужу о наших шалостях в той бане?

— Настя, тебе тоже нужно СЕЙЧАС посетить баню. — Зинуля полюбила пить из Настиного источника, девушка тоже довольна таким ублажением, иногда она решается на ответную ласку маминой промежности, особенно когда в дело вступаю я.

Ни Ника, ни Даша не возражают от такого перекоса — сначала четыре женщины, а потом лишь ДВЕ будут мыться.

Шота напоминает, что детей нужно укладывать спать.

— Можно я их уложу? — спросила Ника у Шота. — Мечтаю об этом.

— Гошу на лежанку. Остальных по кроватям. — наказывает Галина, скрываясь в предбаннике.

Раздеваемся одновременно, вызываем изумление Галины отсутствием белья под платьями.

— Зина! Вера! У вас же груди отвиснут! Во влагалище пыль залетит!

— У нас в Гнезде таков закон — бельё можно не надевать. — объясняет мамочка. — Лифчик, конечно, задерживает растяжение мышц и кожи грудей, но мы от этого не страдаем — нас возбуждает понимание свободы. Ну, а насчёт пыли… мы чаще подмываемся. Писька не преет, мы всегда готовы к совокуплению с мужем. Попробуй завтра походить…

— А если подол задерётся?

— Поверь, кроме Шота на твою прелесть наши мужчины не позарятся. Не потому, что холодные чурбаны, а только из уважения к вашей семье. — добавила я. — Но я, да и мама, очень даже позаримся и зажмём тебя…. Рассказала мужу?

— НЕТ! — практически вскрикнула Галочка, залезая к Зине на верхний полок. — Я сама себе боюсь признаться, что по нраву мне пришлась та ночь…. До сих пор краснею. И… сегодня я только покупаюсь…. Но походить без белья остаток вечера смогу. Настя уже женщина?

— Да, но…. У неё щёлочка до того узкая, что ей больно. Обряд дефлорации состоялся, но без эякуляции Павла. Пока она не пополнеет, даже пробовать не будем. Настя, твои ранки уже не болят?

— Нет. Но по утрам снятся сны, от которых мне раньше было приятно, а сейчас страшно.

— Так может это вагинизм? Как долго шла подготовка?

— Я и Павел довели её до оргазмов несколько раз. Про вагинизм я слышала, но не знакома с симптомами.

— Сюда бы свет по ярче…. Да, я ведь гинеколог по образованию… незаконченному образованию. Нужно произвести осмотр Настиных половых мышц. Хотя бы мощный фонарик…

— Я сейчас принесу. Гель, перчатки нужны?

— Даже очень, нужны.

Я накинула на мокрое тело платье, не обращая внимания на мужчин, пошла за фонарём и остальным. Когда вернулась в предбанник, то окно, обычно не зашторенное, было закрыто полотенцем, держащимся на гвоздиках. Настя легла на стол, мама и я придерживаем ей ножки, Галя светит на не бритый лобок «пациентки». Предлагает сначала обрить его. Триммер и станок всегда здесь, в бане. За процедуру принимаюсь я. Брею триммером редкую растительность Насти, представляю, как проехалась бы «газонокосилкой» по «зарослям» Галины. Естественно мечты не остаются без моего возбуждения. Потом довожу до чистоты станочком худенький лобок Насти….

— Я намекнула Шота, что желаю укоротить длину волос, мол моча воняет…. Скривился, но разрешил…. Да, да. Он даже после родов меня… ну, вы поняли, пока не отрастала щетина. Давай, Верочка, поработай и с моим лобком.

— Хорошо, я поставлю насадку полсантиметра…. Или ещё короче…? Да, мам ты права, нужно постепенно приучить Шота. Ложись, Галя, и ты на стол — мне так будет удобнее.

Галина раза в три тяжелее Насти — стол скрипит, но выдерживает, ведь его укрепили наши мужья, после того как он начал угрожающе раскачиваться при очередной оргии в бане.

Да-а-а-а, Галочка, отрастила ты «бородку». Иные волосы сантиметров по пять длиной. А чернющие! Как копоть из глушителя. Триммер решила поберечь — сначала ножницами кромсаю шевелюру, в которую мечтала вплести ленточки, прилечь щекой на подстилку.

Работаю специально не аккуратно — задеваю за лепестки губ пальцами, дышу возбуждённо, направляя выдох на клитор Гали. Далее выравниваю длину волос триммером. Чёрная щетина, как недельная небритость папы после поездок, нравится всем. Даже Настя сравнила с ёжиком.

— Раз уж станок настроен, то давай и мою прелесть побрей. — просит мама.

— А потом кто-нибудь меня доведёт… до чистоты. — говорю с запинанием, едва, подсознательно, не сказав: «До оргазма».

Вот она, промежность женщины, впервые увиденная мной несколько месяцев назад. Она всё также возбудительна своей алостью и запахом зрелости. Каждый раз встречаясь с ней, лицом к промежности, так сказать, наношу приветственный поцелуй.

Растягиваю левый от меня валик вульвы, скоблю станком. Микроподёргивания кожи, вибрируют с моим восприятием. Но… двухдневная небритость исчезает быстро, не доведя нас с любимой мамулей, с моей Зиночкой, до комфортного облегчения натянутости рассудка.

— Мамочка. — обращаюсь именно к ней, потому что меж нами, притёртыми партнёрами, начался половой акт, на который пока не обращают внимание Галя и Настя. — У тебя самый большой опыт в бритье моей киски, покажи умение. — подаю дрожащей рукой станок Зиночке.

— Можно мне научиться? — спокойный голос Насти бьёт меня по мозгам. Отказать? Тем самым испугать девочку? Как это сделать безболезненно? — Мамочка, ты говори, что да как, я сумею….

Пока я раздумываю, Настя берёт станок, нежно проводит по моей вульве. Это не больно, не противно… это…. Это глушит моё возбуждение.

Настя действует как опытный брадобрей — пару движений на одном валике, три на другом, подчистка вокруг ануса. Ладно, Настя, я с тобой ещё поговорю…. Обследование возобновилось.

Настя лежит на столе, наши с мамочкой руки выполняют роль опор для ног. Галочка проводит визуальный осмотр промежности девочки….

Плева отсутствует! Какая девочка?! Хватит мне бурчать. По интеллекту она подобна десятилетней девочке, поэтому я подсознательно называю её так.

— Во-первых, вход во влагалище расположен ближе вперёд, что указывает на строение тазовых костей, присущее для корольков. Что является уникальным — на десять тысяч всего лишь одна женщина с таким строением костей. Акт нужно было проводить только в миссионерской позе. Во-вторых, да, она сильно худа для нормального акта с мужчиной. А тонкая нить, как известно, быстрее рвётся. Моё мнение таково — ей нужно поправиться. Но и тогда не могу дать гарантии…. Пенис у Павла какой?

— Верочка, принеси.

Может быть Галя неверно подумала о самом невероятном — я отстегну пенис Павла и принесу. Аналог — резинотехническое изделие китайских производителей, лежит в прикроватной тумбочке мамы. Он в два раза уступает габаритами пенису мужа, но для сравнения подойдёт.

Муж и Шота вновь обратили внимание на моё платье, прилипшее к мокрому телу, когда я проходила в дом. Не знаю какие феромоны выделяет Шота, но запахи Павла меня ободрили. Едва ли, не покручивая имитатором перед носом компании, возвращаюсь в баню.

— Настя, лежи, не волнуйся. Мы всего лишь введём в тебя «инструмент» для определения комфорта для тебя. — пока я отсутствовала, мама и Галина выпили вина. Будущая сватья расслабилась, положила ногу на подлокотник дивана, раскрыла блеск гениталий.

Она встала, руками оценила «пробник» Увидев в нём прорези для ремней, посмотрела на маму и меня. Помазала головку…. Помазала утолщение на конце изделия гелем, поднесла к щёлке Насти.

— Нужно согреть в ладони….

— А лучше во рту. — вношу я поправки.

Несостоявшийся гинеколог, греет в ладошке начало конца (резинового) — взять в рот ей, вероятно(!) не позволяет брезгливость, а возможно она не смотрит порно сайтов, а может она не против, но(!) только не холодную резину. Допустим член Шота уже….

Нет! Я пьяна! Какая только…, прости, Пашенька, хуйня не взбредёт в мою охуевшую от желания башку. Я не понимаю, что со мной такое. Я хочу… Нет! Я требую разврата! Сейчас выйду к гостям…. Пусть потом муж отпиздит дубинками на бревне.

Тело моё этого страстно желает, а душа, невероятными усилиями сдерживает. Отправляюсь в дом. Но всё-таки одетая, в тоже, совсем мокрое платье, беру ремни для фаллоимитатора. Их не прячу. По крайней мере двое мужчин знают, что это такое.

На столе предбанника уже не кабинет гинеколога — обычный салон интим услуг для начинающих женщин. Галя и мама ласкают юное тело Насти. Причём мама удовлетворяется верхней частью девочки, а Галя лакает из источника, в котором находится резиновый «друг», которым в свою очередь руководит, в прямом смысле этого слова, Настя. Она медленно гоняет «дружка» туда-сюда. И! Как не странно! Не стонет от дискомфорта, не просит прекратить фрикции. Может действительно ей нужен член меньших размеров?

Испробую. Отнимаю игрушку у сразу же поникшей Насти, сооружаю подобие с мужским тазом. Прошу лечь Настю на диван. Шестнадцать сантиметров легко оказываются в пещерке девочки, которая сразу же охватывает мой таз ножками, и подмахивает в моём темпе.

Мама целует губы Насти, а Галя….

Галя намоченными в вагине девочки пальцами проникает в мой анус. Быть трахнутой в попу, трахая Настю во влагалище, пусть и неодушевлённым предметом…. Я не ожидала такого кайфа.

Даже резиновый член застрял меж ног девочки, когда она начала оргазмировать. Громко, бесстыдно….

Потом помню, мама трахала Галю. Галя маму и затем меня в всё в тоже отверстие, не предназначенное для продолжения рода. А девочка сидела, подобрав колени к груди и впитывала…. Что-то мне не понравились наши игры, хоть бы всё обошлось нормально.

Обессиленные мы пили чай, и выслушали диагноз.

— С Настей всё хорошо. Вагинизма не наблюдается. Лечение — откормить…. Разрабатывать влагалище…. Сначала вот этим…. Вы сами видели её восприятие акта. Я думаю через полгода, в течении которого Вера исполнит роль мужа, а Настя будет усиленно питаться, половой акт с Павлом станет возможен.

— А королёк — это плохо? — спросила до этого не произносившая ни одного слова Настя.

— Не плохо, не отлично. Просто расположение твоего входа ближе к… пупку. Не нужно считать из-за этого себя уродиной. Ведь ты верующая…? Прими это как божественный промысел в отношении тебя… — Галя отрезвела, понимает, что сказать … ребёнку. — Разогрелась я. Сегодня и завтра оптимальное время для зачатия. Кровать там скрипучая?

— А мы и не подумали опробовать. Ха-ха! — говорю я.

— Я подговорю Павла и Николая, чтобы они быстро покинули баню, а ты…. Да, куда он денется, наш Шота, когда такая стриженая красота предстанет пред ним. — Зинуле, как и нам с Настей, только сарафаны надеть. Галя посмотрела на нас и также отложила бельё в сумочку.

Павел и папа «вспомнили» что нужно поставить аккумулятор Вольво на подзарядку, «временно» оставили Шота мыться. Мы прихватили мужей за «хоботы», и разбежались по своим постелькам, наказав Насте и Дарье следить за столом, и уберечь Нику от похода в баню….

Паша слушает мой отчёт о осмотре Насти, и равномерно долбит меня в похотливую дырочку, которую я сегодня именую — вместилище. Сейчас бы с удовольствием вместила в неё пару, а может тройку членов. Для его нетрезвого сознания такая лекция муторное времяпровождение. Его это даже не задевает.

— Паш, я не прошу смягчить приговор, наоборот ужесточи наказание — у меня вновь мысли присущие бляди. Самой распоследней прошмандовке. — этого его завело. Паша ускорился, до рывков и таранящих ударов в мой лобок. — Мы в бане… устроили девичий… разврат, но мне… хотелось оргии. Да…, чтобы ты… оттрахал Галочку, а… меня Шота…. Это какая-то… болезнь…, нимфомания… вроде.

— Кому-то нужно меньше пить. — сказал Павел, разрядившись в меня. — По трезвому сознанию поговорим. Девочек не вздумай развращать, нимфоманка, блин.

Когда через двадцать минут мы вернулись к застолью, мама и папа сказали, что стоны Галины прекратились несколько минут назад. Вашакидзе вышли вместе. Галина будто вновь после парилки, Шота вытирает пот с волосатой шеи. Он смущён. И мне такая смущённость импонирует — вот взрослый человек, устыдился нашего мнения о их супружеской близости.

Я посмотрела на Зиночку, та лишь пожала плечами. Если ты, мамочка, не знаешь, что сказать, то и мне не стоит произносить, что-то типа: «Фигня, Шота, тут все трахаются, всем это нравится. Можешь спокойно положить Галочку вон на то бревно, похлестать по её упругой попочке вон теми розгами, а напоследок оживить «живой влагой» из своего пениса!».

Вернулась Ника, сообщила что дети уснули лишь после того как она рассказала о том, как меняли мосты на КАМАЗах. Она позвала Дарью купаться, мама послала Настю молиться на ночь и ложиться спать.

— Шота, нам нужно отмыть полтора миллиона долларов. — начала она после ухода Насти. — Это деньги криминальные, полученные за шантаж одного чиновника. О источнике компромата он не знает, но может выяснить если проследит за потоком. А там может возникнуть война с другим чиновником и так далее по цепочке. И затронуть нас. Есть у тебя какие-нибудь каналы.

— Наличка…? Я знаком с некоторыми дельцами такого бизнеса. Тридцать процентов.

— Хорошо. Нам «лимона» на постройку мотеля хватит. А там ещё клад может богатый будет. Хотим на месте скита построить собственный посёлок, изолированный от транспорта с его выхлопами. Может вы тоже захотите там поселиться.

— А тот дом? — спросила Галя. — Я в него столько сил вложила.

— Мы подумаем. — ответил Шота. — Предлагаю выпить отвальную. Вы рано просыпаетесь?

— Ника и Павел в пять просыпаются, мы с Николаем через полчаса. Даша и Настя вроде как не спят. Ну давайте выпьем…. Чтобы не последний раз! Правильно, Коль?

— Чтобы не последний раз, мы так проводили вечера! — папа чокнулся с Шота, затем протянул рюмку с чачей к нашим бокалам.

Мой смартфон издал звук, известив меня о поступлении письма на «ящик». Давно я жду это письмо. От Веры.

«Здравствуй, любимая. Прости меня, подлую, что не отвечала на твои запросы. Не могла…. Да и сейчас не могу….

На следующий, и пять последующих дней, папа молча ужинал, желал спокойной ночи и закрывался у себя. Утром прощался. На шестой день, он подал мне лист из лаборатории, проводящей сравнительные анализы ДНК. Сто процентное сходство наших хромосом.

«Мама тебя обманула. — говорит. — Не знаю для каких целей».

Ты представляешь моё состояние в тот вечер? Я уже свадебный салон посетила, приглянула платье…. Короче — полнейший Илья Ильич. Нет, я не истерила…. Зачем? У меня вновь поднялась температура, я ушла к себе. Уснула мгновенно. И приснился мне сон… что-то типа вещего. Папа лежит у меня меж ножек и просит простить его за ложь. А сам между делом облизывает мои нежные губки, клитор. «Какую ложь должна простить?». — спрашиваю во сне. «Я подговорил лаборантку написать на их фирменном бланке результат нужный мне!». «Для чего это тебе понадобилось? Разве я не привлекаю тебя как молодая женщина, готовая разделить с тобой супружеские обязанности?». — и притягиваю его голову к своим устам, целую его, всего лишь единожды исследованные губы. А член его тем временем уже во мне.

«Я боюсь, что не смогу исполнить вот эти простые фрикции. Ведь об этом я мечтал очень давно, с тех самых пор, как у тебя начали расти сферы любви, пухленький лобок выделяться под плоским животиком. Но моё воспитание не позволяет мне совершать аморальные действия с моей дочерью. Вернее, не только воспитание, но и негативный отпечаток из детства. Я стал невольным свидетелем полового акта между матерью и братом. Он ещё был достаточно юн для сношения с женщиной, а она насиловала его, заставляла совершать, как мне тогда казалось, отвратительные лизания её вонючей промежности. Видимо это моя участь — жить с женщинами, совокупляющимися с сыновьями.».

«Но ведь сейчас…». — я не успела договорить — проснулась. Во сне я мастурбировала! Представляешь мой голод? Но намёк подсознания я запомнила. Когда Даня ушёл на работу, перешерстила инет. Во-первых, в заключениях не может даваться сто процентное сходство ДНК. Какие-то доли процента составляет грязь генетического материала. Но писать СТО ПРОЦЕНТОВ нельзя.

Узнаю, как подавать материал на экспертизу. В аптеке покупаю стерильные баночки для сбора биоматериалов. Утром следующего дня нахожу на постели Даниила его выпавшие волосы, выдираю десяток своих. Ну, короче…. Сон вещий. Я не КРОВНАЯ дочь его.

Вновь вспоминаю сон. Даня создал психологическую блокаду в своём сознании. Он не сможет трахнуть меня — не встанет у него и всё!

Как разблокировать? Вот этим вопросом я и занимаюсь все эти дни! Может ты с Зиной что посоветуете?

Ты писала, что собираешься забеременеть! Я рада, любимая Вера. За ваши далеко идущие планы. Уму не постижимо, через столько-то лет твоя дочь станет женой сына, случайно познакомившегося с вами человека.

Даня, кстати, спрашивал, как вы доехали, как состояние Зины. Может она…, я только фантазирую…, приедет, трахнет его, (хотя ревную), и в пылу страсти поменяет его блоки ко мне?

Люблю. Целую.»

Желаю родственникам спокойной ночи, ухожу к себе. Мне нужно подумать о совете подружке. Сейчас бы мне свежую, не опьянённую голову — я и так не психолог, а алкоголь мешает сосредоточено думать. Но опьянение позволяет фантазировать. Как бы я действовала на месте Веры?

Вот он, любимый мужчина, все дни бывающий в моём доме, где я создаю уют, готовлю пищу. И что? Так ли важен для меня секс в такой ситуации? Ведь живут супруги, когда муж становится импотентом? Любящие супруги! Они даже берут детей на воспитание для осознавания полнейшего взаимоуважения.

Так почему бы Вере не прекратить требовать соития с Даниилом? Вести себя с ним как любящая супруга, которая надеется на внезапное излечение мужа от мужского недуга. Возможно он в конце концов примет такую «супругу» совершит с ней акт любви.

Пишу о своих мыслях Верочке, предлагаю также разузнать о дальнейшей судьбе дяди. Может переговорить с ним, возможно разговор с ним натолкнёт её на мысль. В конце письма умоляю чаще отвечать.

Вернувшиеся Павел и Дарья, вновь беседуют о разнообразии населения планеты. Под их говор, я засыпаю.

Павел

Я и не заметил, как уснул на узкой кровати Даши. Ночью, выпитое вино, попросилось наружу. В здешних широтах светает рано. К тому же сегодня день летнего солнцестояния. Помочившись в биотуалете, вернулся в дом. Обнажённой спала только Вера, к тому же на широкой кровати. Прилёг к ней. Вспомнил о её покаянии. Вспомнил также о реплике мамы: «Блядями делаете нас вы, мужчины!». Но не мог вспомнить ни одного момента, когда я предлагал Вере отдаться другому мужчине. Неправа ты, Зиночка, ой неправа. Это что-то с психикой супруги…. Может я через чур много её трахаю? Надоел ей? Не слишком ли быстро? Всего два месяца совместной жизни. Днём обязательно поговорю с Верой.

По заведённому обычаю, провожаем постояльцев, завтракаем в шумной компании родичей. Оставляю Нику и Дашу дома. На квадрацикле едет отец, он везёт инструменты, провизию для перекуса в ските. Остальные, шумной ватагой, идём к скиту пешком.

— Любимая, что с тобой происходит? От чего такие желания блядануть? — мы замыкаем шествие, никто нам не мешает говорить.

— Не знаю. Сама анализирую, не нахожу повода, но тело просит…. Просит боли, видимо…. Возможно это бисексуальность так на меня действует. Гости уедут…. Сто плетей на бревне…, без оживления членом.

— Но тело то вторично, первична душа…

— Милый мой любимый муж, вот пусть этот камень, тысячелетия простоявший на этом месте, будет свидетелем моей клятвы: Павел! Я, твоя первая жена, клянусь, что никогда не раздвину ноги для чужого мужчины. Камень! Ты — свидетель моей клятвы, ты будешь моим палачом, если я вновь подумаю о измене.

Вера встала на колени перед большим валуном, торчащим из-под земли, который находится на прямой линии к скиту. Она трижды ударила своей головой о камень. Мне даже почудилось, что валун полый, отражающий звук. Несколько слезинок, окропив поверхность камня, оставили своеобразию роспись. Жена повернулась ко мне лицом — капельки крови из ранок, начали течь на переносицу. Я собрал их пальцем, мазнул по шершавому камню.

— Кровавая клятва. — Вера, приняв мой поцелуй, поплакала ещё на моей груди.

Прибежавший Михаил, спросил, чего это мы отстали.

— Вера запнулась, ударилась. Она сейчас поплачет, и мы вас догоним.

— Девчонки все плаксы. Я не люблю таких. — он взял Верину ладошку в свою руку, потянул нас за собой. — Но ты хоть не ревёшь, как девочка из соседнего двора, что рядом с бабушкиным домом. Пойдём, тёть Вера, нас ждут сокровища.

Ребёнок нетерпеливо побежал вперёд. Если он так и будет совершать пробежки вперёд-назад, то сильно устанет. Я поднял его себе на плечи, и изображая скачущего коня, побежал. Настроение у Веры тоже поднялось, она, смеясь, подгоняя будто вожжами, хлестала меня прутиком.

Вашакидзе были удручены бытом, в котором прошла юность Насти и Даши. А когда Шота и Галя узнали, о инцесте, благодаря которому рождены девушки, то совсем очумели. Григорий, надел наушники металлоискателя, показывал где есть сигнал, остальные дети выкапывали кусочки металлолома.

Такие «клады» быстро разочаровали их. Тогда отец и я начали прощупывать места рядом с нужником, щупом, изготовленным из старой косы.

Естественно поиски в таких местах не дали результата. Я чесал затылок, говорил о том, что клад нужно искать под крышей нужника, как дословно переводится с пермяцкого «вот этот абзац» в письме.

— ПОД крышей. А не под нужником! — вдруг сообразил Шота. — Но у нужника нет чердака, да и не в одном из этих строений нет.

— Нужно пригласить хорошего переводчика, который сделает литературный перевод, а не машинную белиберду! — будто бы расстроилась провалом мама.

— А вот это что за арка? — отец тоже сыграл свою роль. — Мне кажется над этим ледником есть второй слой крыши.

— Да туда взрослый не мог пролезть и спрятать что-то. — произнесла свою реплику Вера.

— Но ребёнок бы смог. Ну, мальчишки, кто из вас самый бесстрашный? — мама предложила, чтобы «клад» нашёл кто-нибудь из детей.

Все четверо подняли руки. Тогда бросили жребий. Арчила приподняли над входной дверью в ледник. Он растолкал дерновую заглушку, просунул руку во внутрь, морщась шарил.

— Ну, что? — спросил Шота, когда Арчила опустили на землю.

— Паутина всюду, нужно мне на голову что-то намотать, и я пролезу вовнутрь.

Быстро соорудили ему бандану, опять подняли над дверью. Мальчик быстро закричал:

— Есть! Сундук с драгоценностями здесь! Тяжёлый, мне непосилу его вытянуть.

Мальчик высунул голову наружу. Видимо пауки здесь обжористые — за десять дней восстановили тенета, которые белёсыми нитями окутали голову мальчика.

— Пусть Георгий лезет. — предложила Галя. — Он гораздо сильнее…

Когда сундук с монетами стоял у наших ног, мы продолжили играть удивление.

— Я знаю, как открывать ларцы с секретом. — Сказала Верочка. — Дайте я посмотрю.

Она с серьёзным видом ползала на коленях у сундука, попросила отвёртку. Я принёс из квадрацикла набор инструмента. Вновь знакомый нам скрежет металла о металл. И вот он открыт. Детишки сразу разочаровались отсутствием изумрудов и рубинов. Но Галина, взяв монетку, сказала им, что коллекционеры готовы отдать самоцвет, за один из таких кругляшей. Отнесли сундучок в дом Захария, где имелся большой стол, поручили мальчишкам сортировать монеты по номиналу.

— Настя, приготовь что-нибудь перекусить, а мы продолжим осмотр скита. — поручил я девушке. — Вот здесь хотим обосноваться. Тишь и чистота. А попробуйте воду из здешнего колодца…, она вкуснее чем в нашем колодце.

— Если строения Гнезда есть в госреестре, то эти вряд ли. — начал свою речь Шота. — Можно конечно самовольно построиться, но что будет в последующем, вдруг законодатели придумают новый закон и всё что незаконно сооружено, перейдёт в собственность государства, то бишь к какому-то ушлому чинуше.

— Подадим заявку на аренду этого участка. — сказал отец.

— Но нужно чтобы о ските никто не знал. Вдруг признают культурным наследием… — немедленно дополнила Галя.

— Чиновник, которого мы раскрутили на пять миллионов, как раз занимается распределением земель.

— Ты же говорила о полуторах? — спросил Шота.

— Мы добыли компромат на его супругу. Сами напрямую на неё не стали давить, а передали его своим знакомым. Те надавили на Таисию, которая в тот момент была до того болтливой, что рассказала о своих связях с несколькими любовниками, от одного их которых родился сын. Который уже взрослый, и имеет мамочку в любое время, пока супруг вынюхивает где у Таисии любовник. Чтобы о её связях с сыном и другими мужчинами не узнал супруг, она рассказала о тайнах мужа. Что и где он имеет от своих махинаций с землёй. Принесла даже копии видеофайлов с компроматом на Эдуарда. Ну, а с Эдика запросили пять лимонов, и известные ему компроматы на других чиновников. Наша доля от этого один лям и пятьсот тысяч. — объяснила мамочка. — Думаю, что Корчмарь подпишет все необходимые документы.

Нас окликнула Настя, приглашая к столу. Мальчишки доложили о количестве монет, какого номинала, и материала изготовления.

Мы уплетали еду и делились мыслями о том, что здесь нужно построить.

Когда к вечеру вернулись домой, мальчишки лишь покупались, перекусили и пошли спать.

Вера

Вашакидзе пробыли у нас ещё день, а на утро следующего уехали домой. Когда опустели остальные дома, я позвала Павла на кровать, где Галина и Шота попытались зачать дочку. Удачная это попытка или нет, мы узнаем через время. А пока я хочу испытать те ощущения, которые испытывала Ника, валяясь на постелях где казашки дарили любовь латышам, прибалты в ответ делились частицами своей любви.

— Паш, трахни меня вот тут. — я хитрО улыбаюсь, медленно оголяю тело. Муж мой, однако, не думает начинать раздеваться.

Ах ты хочешь, чтобы я тебя раздела? Да без проблем, не первый раз. Подхожу к моему ненаглядному и… оказываюсь перекинутой, через его плечо.

Ладно. Посмотрим продолжение. Я типа украденная невеста, сначала джигит поносит меня по горам-равнинам, а потом вернётся в тот дом, и…

— Даша, поменяйте бельё в том доме.

По интонации я начинаю подозревать, что он не дикий горец…, скорее гневный царь. Да, вот и бревно, и кадка с мокрыми розгами рядом. Муж берёт всю охапку и направляется в лес.

Чувствую себя овцой, которую несут на заклание.

Овца я и есть. Самая настоящая ОВЦА. Безмозглое, тупое существо! Быстро же я забыла клятву, данную камню. О который сейчас МУЖ ударит меня головой, разлетятся черепушки, под которыми пусто.

— Выстоишь сто ударов — прощу.

У меня аж мурашки по телу пошли. Нет, не от боязни наказания, от его гневного голоса. Такая же вибрация голоса была у Зиночки, когда она шуганула парня, пристававшего к нам.

— Муж мой, без жалости….

Поворачиваюсь лицом к алтарю, роль которого сейчас исполнит валун. К его покатой стороне прислоняюсь голым телом. Прут свистнул пулей, ожог ягодицу. Вторая…, десятая пуля пролетела. Боль ужасная. Особенно когда прут ломается и короткие хворостинки ударяют по внутренним сторонам бёдер, по гениталиям.

Я уже не считаю пролетевшие пули, для меня сейчас главное не упасть, выстоять. Пусть пятьсот, пусть тысячу, главное, чтобы простил. Сознание бережёт мой разум, пытается отключить его, но я сама не позволяю, начинаю биться головой о твёрдость. Боль на ягодицах уже не чувствую, зато появилась боль на сосках, которые трутся о шершавость валуна. На них мне раны не нужны, мне ещё ребёнка ими кормить — прокладываю ладони между сиськами и камнем.

Что-то мне подсказывает, что я должна сама себе покаяться.

«Вера, сестра моя, я хотела совершить противоестественный акт!»

«Чем же он плох? Ты же собиралась это сделать с супругом!»

«Да, но подсознательно представлять Шота. Каким бы это не был контакт — физическим, ментальным, он является изменой!»

«Да, сестра Вера, муж будет долго помнить, как наказывал тебя, тем самым истязая себя. Ведь ему втройне хуже, чем тебе. Ты должна будешь целый месяц по ночам стоять на коленях и молить Его, Господа-мужа своего, избавить свою психику от этих воспоминаний.»

«Да, сестра моя, я буду молить Хозяина своего забыть ту боль, которую он перетерпел, карая меня!»

— Доченька, сможешь идти домой? — родной голос мамы.

Я видимо всё-таки потеряла сознание, потому что Павла вообще не видно, рядом стоят мама и Даша. Но главное выполнено — я устояла. Пытаюсь совершить шаг. Не могу — мышцы атрофировались от боли.

— Даш, ты будь здесь, я за транспортом.

Слегка повернув голову вижу — все прутья изломаны. По ногам моим сочится смесь крови и мочи. Всё понятно, кровь из ран, мочевой пузырь не выдержал напряжения и выдавил влагу из себя.

Девочка сказала, что соберёт травы, ходит рядом.

— Где муж? — спрашиваю и мгновенно пугаюсь своего голоса. Я вновь растеряла колокольчики.

— С псом ушёл в скит. Разозлила ты его, сестричка. Даже мама не посмела приблизиться, пока не кончились розги.

Девочка насобирала трав, размяла в ладошках, приложила к ранкам. Сначала сильно щипало, Даша дула на мои кровоточащие ягодицы.

Мама приехала на Ниссане.

Вот я дура. Все из-за меня страдают. Даже машина, на которой, конечно, можно ездить по такой дороге, но мы её берегли. Мне помогают лечь на заднее сиденье животом.

Дома мамочка обработала ранки марганцовкой, намазала какой-то мазью. Пытаюсь совершить первый шаг. Получилось. С тяжёлой болью, но получилось. Для меня сейчас главное не валяться тупой овцой на кровати, а помогать супругу вить наше Гнездо.

Забираю у Ники корзину со стиранным бельём, несу развешивать на верёвках. Затем иду в свой дом, который я чуть не просрала, начинаю снимать старые шторы и убирать такие же старые простыни с пододеяльниками. Отнесла грязное в стирку, достала новое бельё, которое я покупала как приданное в Р-во, когда поехала за своими вещами. Тогда мама, погладив меня по голове, поощрила приятным высказыванием.

Бельё помятое, нужно гладить….

Вечером вернулся муж. Я поднесла ему тарелку еды, кружку сбитня. Достала из шкафа чистое бельё и шорты с футболкой. Встала рядом с мужем, напоминая ему, что хочу омыть его уставшие мышцы в бане. Он, поев, поблагодарил. Я пошла вслед за ним, неся свёрток одежд. В бане он лёг на полок, я обученная массажу, разогреваю его тело опахалом веника. Грею долго и тщательно, не пропускаю миллиметра поверхности.

Мёд, своим расплавом растёкся по его правой руке. По его уставшей руке. Легонько растираю мёд, по коже, массирую умелыми пальцами бицепс, предплечье, кисти….

Вера

Месяц спустя.

Сегодня закончился срок, который я сама себе наказала — по несколько часов ночью, стояла на коленях и повторяла молитву, которой меня обучила Дарья. Она недлинная, но повторяемая сорок раз, занимает три-четыре часа. Затем я ложилась спать и мгновенно просыпалась, как только вставала Настя или Даша. Спала я эти дни на постели Дарьи, а она с мужем. Но я ни разу не слышала, чтобы Павел совершал с ней акт. По утрам, она или Настя, снимали напряжённость эрекции минетом.

Днями я трудилась как все. Месячные в положенный срок не начались, что порадовало не только меня. Хотелось бы, чтобы и муж порадовался, но он лишь чмокнул в угол рта.

Сегодня я надела цветастое платье….

Екатерина Николаевна Санина. В девичестве Лыюрова.

До получения паспорта — Катьё Коляевна. 1923 года рождения.

Май 2008 года.

Очень исхудавшая старушка сошла на остановке. Поездка от Перми утомила, натрудила её костлявый таз, и поэтому Екатерина пошла вслед отъехавшему транспорту.

Расспросив у водителя сколько от этой остановки до Гнезда, решила — столько километров будет достаточно для утомления тела, чтобы сердце его перестало биться, как только она ляжет на траву у родного дома, скрестит руки на груди….

С того времени как она покинула родной дом, прошло почти 67 лет. Тракт уложен асфальтом….

Ноябрь 1941 года.

В тот день, Катьё собиралась стать женой. Как и положено в их роду, всё после уборки урожая, закладки его на хранение. Чужаки, говорящие на русском языке, забрали её мужа — Сэктэв Палалея. По-русски Палалей изъяснялся плохо, поэтому, когда его спросили: охотник ли он, то тот сказал «да», за что и попал на фронт. Его и ещё двоих мужчин из русских староверов посадили в машину с открытым кузовом. Катьё поняла, что никогда не зачнёт дитя. Поэтому сказала старшему, что она тоже охотник. Так она оказалась в кузове, между Палалеем и Макаром. В райцентре их разделили. Катьё оказалась в учебном лагере, в Татарии, где обучали стрелковому мастерству.

Инструктор, старающийся избежать фронта, поставил хорошие оценки девушке. «Вот каких специалистов готовлю!». — сказал он, вручая корочку Кате.

И двинулся эшелон к фронту, туда, где по мнению Кати, служит её Палалей. Она думала, что нужно проехать всего за другую деревню и там будет фронт. Где нужно стрелять из винтовки в деревянные мишени. А потом можно будет забрать мужа домой.

Мир оказался огромным, с широкими реками, большими городами, с народностями, говорящими на незнакомом языке.

Если мужчинам на войне было жутко, то что говорить о девушках. Катя помнит, как подъезжал эшелон к фронту, как она вздрагивала от воя пикирующих на железнодорожную насыпь, самолётов.

Какие учителя были в школе, командир понял, взглянув на её результаты. Отрицательные! Отправил к ротному повару. Но она лезла в окопы, расспрашивала солдат о каком-то Палалее, там попадала под обстрел, бомбёжку…

Как всякое живое существо ко всему адаптируется, так и Катя привыкла не втягивать голову в плечи от воя миномётного снаряда, летящего не в их сторону. Привыкла отталкивать погибших сослуживцев, упавших на неё и прикрывших от шальных пуль, осколков. Привыкла испражняться, сидя с мужчинами в специальном окопчике.

Она высматривала Палалея в минуты затишья. Вот тогда-то её и приметил взводный, поинтересовавшийся что она высматривает, получил от наивной девушки, что её нужен муж для зачатия. И вот она уже лежит в его блиндаже, дефлорированая, готовая вернуться домой. Но взводный, ушлый парень, сказал, что не уверен в её беременности, объяснил какие бывают признаки у беременных женщин. И Катя его полюбила…. Полюбила и сменившего убитого…, и следующего….

Привыкла что взводные менялись раз в неделю, уступая её, Катино тело, другому вставшему на его должность.

А куда деваться? Война войной, а любовь жила.

Нет! Она не пряталась под мужчинами. Вместе с ними совершала вылазки в тыл врага, чтобы добыть хоть кроху информации о противнике, чтобы хоть как-то помочь Родине одолеть врага.

В разведку она попала, рассказав о своей хорошей зрительной памяти. Даже ночью, во тьме помнила расположение воронок, столбов с колючей проволокой.

После таких вылазок, когда все силы были уже на исходе, когда разведотряд отдыхал как попало, сбиваясь в кучку, чтобы сохранить тепло в мокрых шинелях. Тогда в парнях просыпались резервные силы, они лезли к ней под шинель. Разве были у неё силы отказать родным братишкам и отцам в телесном удовольствии? Нет!

Национальность её сослуживцев никогда не играла главенствующей роли при соитиях. Верней она вообще не знала о других нациях и расах. В её семье говорили по-пермяцки, в доме напротив их двора, по-русски. Она иногда думала, что в третьем доме от их двора говорят на совершенно другом языке, и ей отвечают по-русски, потому что она его ЗНАЕТ. Татарин или еврей, белорус или мордвин, латыш или украинец, в пылу страсти, переходящие на свой родной язык, говорили ей только о любви, и Катя принимала такую любовь, отвечала на пермяцком.

И мужчины её берегли. Первыми прикрывали её от возможного попадания пуль, осколков. Она первой получала котелок с едой. Ей создали запас ваты или бинтов необходимых при менструациях. Обустраивали лежанку в блиндаже разведвзвода.

Никто не обозвал её блядью, никто не позволял кривить на неё взор. До посинения сжав скулы, чтобы не выстрелить, вскидывали ППШ, направив его на обидчика, только посмевшего подумать о ней плохое. И вновь любили её, как сестрёнку, как дочь… как жену. Баловали трофейными сладостями, украшениями немецких офицеров.

Май 2008

Екатерина Николаевна дошла до следующей остановки. Подумав, что сердце остановится до того, как она доберётся до дома, присела на скамью.

Февраль 1943 года.

Как она не забеременела в течении двух лет такой заливки?! Видимо Господь берёг её для супруга.

И это Он сберёг её от всей массы осколков, рванувшего сзади, снаряда. Около ста грамм железа, до сих пор лежащего в сундуке, в Масловке, вытащили хирурги из её спины и ягодиц.

А супруг появился сразу после того как она очнулась от наркоза. Он, также забинтованный, поглядывал на неё, лежащую на животе, со своей полки госпитального эшелона. Он, стесняясь, шёпотом, говорил санитарочке что ему нужно справить нужду, смотрел на Катю — не видит ли она его срам. А она, не стесняясь, приподнимала тело на руках, оголяла груди, писсала в «утку» ….

Их привезли в глубокий тыл. С зимней тишиной, с покоем, часто нарушаемыми криками: «Ура!», «В атаку!», «Мама, помоги!», раненых бойцов страны. Её попутчика положили в угол большой, вмещавшей шесть коек палаты. Палата раненых женщин находилась на другом этаже. Так как ходить Катя могла, то на третий день пошла в разведку. Всего лишь проведать попутчика.

А он угасал. Костный мозг левой ноги не справлялся с восстановлением красных кровяных телец, так как правую ногу ампутировали. Крови его, четвёртой группы, было очень мало. «Игнат, ты не можешь умереть. Тебя ждут дома!», — твердила в первый день Катя раненному. «Игнат! Ты видел девичьи груди? Посмотри!», — решила таким образом подстегнуть солдата. Он посмотрел. Толúка краски наполнила сосуды под кожей лица. Тогда Катя взяла его ладонь, положила на свою грудь. «Мягкая? Тёплая? Не умирай, хорошенький. Завтра снова приду, покажу ещё. Дам потрогать.».

На следующий день, парень уже встретил с улыбкой, с алостью щёк. Его слабую руку опять положили на перси, опять водили ею по соскам, по низу живота. Катя шептала ему возбуждающие душу слова. О том, что если он будет жить, то она ляжет к нему в постель…. Через неделю уже другие раненные просили такую помощь. Если в окопе она не отказывала, то почему здесь должна? Это такие же отцы и братья, как те, которые сейчас ползут в тыл…, а может уже не ползут…. Сдерживая слёзы, Катя позволяла раненным любоваться её телом, трогать. А вот дальше….

Она уже дала клятву Игнату. А тот, подстёгнутый гормонами, быстро поправлялся. Вот он уже встаёт в туалет, вот сходил в столовую, поел самостоятельно. Катя всегда рядом, держит его костыль. Подставив плечо, помогает подтереться после дефекации. «Сегодня ночью приду, родимый мой!».

Ночь. Медсестра уснула на посту. Катя прошмыгнула в мужскую палату. Для неё это пройдённый этап, для Игната нет. К чёрту боль в отрезанной чуть выше колена ноге! Он впервые ощущает членом женское влагалище. Мгновенно спускает. Женщине этого мало. Такая вот своеобразная окопная болезнь. Только долгие фрикции могут успокоить организм. Она припадает к пенису и сосёт его. О таком разврате она услышала ещё на фронте, когда солдаты, обсуждая военно-полевых жён командиров, говорили о таком непотребстве.

Да. Чудо случилось. Пенис окреп. Опять традиционное соитие. Наконец то долгожданный оргазм. Так и уснула на узкой кровати солдата.

Её разбудила санитарка, укоризненно покачала головой. «Блядь!» не прозвучало и то хорошо.

Мало было в то время женщин, обзывавших другую женщину блядью, потому как мужчин способных наполнить женский организм тестостероном, было в десятки раз меньше нормы. И дурой считалась та женщина, которая не пользовалась случаем пользовать солдата, согреть его…, согреться самой….

Блядью её обозвал новенький раненный, поступивший на место выписавшегося. Его едва не задушили другие, знавшие историю выздоровления Игната.

Катю уже выписали, дали справку о демобилизации по ранению. А она ждала полнейшего выздоровления Игната, припадая на правую ногу, приходила в палату, ела припасённое братками, рассказывала о новостях с фронта. И как обычно засыпала после двух-трёх палок.

На завтра назначена выписка Игната. Сегодня прощальная ночь. «Кать, ублажи братушек! Я не буду ревновать. Они делились со мной, я тоже хочу отблагодарить. Вот спиртик у медсестры конфисковали.» Чей сперматозоид пробился в яйцеклетку, никто не знает. Ночь хоть и весенняя, но длинная. Шестеро мужчин заливали влагалище до краёв. Катя шла в мужской туалет, долго сидела, ожидая, когда выльются слизь и сперма. Шла в палату, становилась раком. Ей запихивали в рот и во влагалище.

Потом долго добирались до Масловки, где у Игната жили родители. Когда ходила беременной сношаться не хотелось. Даже бывало, прогоняла Игната. А после родов… хоть опять на фронт, в окоп к солдатам, или в госпитальную палату. Опять её тянуло спасти, согреть брата, отца, взводного, ротного. Второго ребёнка зачала точно от Игната. Она пообещала ему родить только его ребёнка. Он понимал, что жена больна такой окопной болезнью, прощал, отпускал к ебарям, ждущим её на сеновале. Страдал конечно, но пусть хоть такие страдания, а то умер бы, не познав радости совокупления.

В шестидесятые годы, Болат Окуджава впервые спел:

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:

Вместо свадеб — разлуки и дым!

Наши девочки платьица белые

Раздарили сестренкам своим.

Сапоги… Ну куда от них денешься?

Да зеленые крылья погон…

…укрепив сознания обоих супругов что если бы не бедствие, то Катя прожила бы абсолютно другую жизнь. Может быть более лёгкую, а возможно…. Но это осталось по ту сторону войны.

Троих последующих не известно от кого зачала. Правда они долго не жили, год-полтора и умирали. Последнего зачала от приезжего агронома. В сорок пять, как отрезало! Климакс, мать его дери. Ебаря ещё походили, предлагали перепихнуться, но сухость влагалища…. Игнат на шестом десятке потискался, потискался….

Да вскоре и умер, от внезапно начавшейся гангрены в ЗДОРОВОЙ ноге. Дочь от СОЛДАТА уехавшая на северА, не откликнулась на телеграмму о смерти отца. Сын от Игната запил после развода с женой, как ему казалось блядовавшей не хуже мамы, умер выпив некачественную водку.

Семидесяти пятилетие Екатерина Николаевна считала пределом жизни человеческой. И вот ей 85-ть, а кривая с косой не идёт.

Сон о детстве, напомнил Николаевне о Гнезде. «Где родилась, там и помру!». — решила она перед началом сборов на РОДИНУ.

2008

Она вновь встала со скамейки на автобусной остановке. Уже вечерело. Какая-то уверенность что нужно пройти ещё десять… тридцать метров и покажутся крытые соломой крыши Гнезда, а там до самого крайнего дома.

Что-то сильно толкнуло её в спину….

Она помнит удар такой силы….

Авиационная бомба взорвалась в десятке метров от их окопа. Сейсмическая волна ударила в грудь… Несколько секунд, с высоты птичьего полёта, Катя обозревала своё тело, лежащее на дне окопа…. Затем душа вернулась в тело.

Вот и сейчас она увидела себя проткнутой толстым суком берёзы, растущей на дне глубокого оврага. Но вернуться в тело не хотела — зачем?

Екатерина Николаевна, фронтовичка, погибла на тракте ведущему к дому. Вернее, погибло её тело, а душа начала ждать вознесения, известного её по церковным постулатам.

Пора каяться. Душа начала вспоминать свои плохие поступки. Память, как известно, у Екатерины была отличной, но ничего такого за что её можно забрать в ад, она не помнит. Глас попа из церкви в Масловке напоминает ей о грехе прелюбодеяний. Да, она изменяла мужу. Но мужем он стал благодаря этому самому прелюбодейству.

Что же ты, святой батюшка, не вспоминаешь о душах калек, заливающих хмельным, боль в ампутированных конечностях? Она ведь такая же калека. И её спасала только мужская твердь, раздалбливающая эту боль. Она и в семьдесят лет имела желание истолочь НЕМОЧЬ, и в восемьдесят. НО! Ступа…, ступа, которая являлась тем органом, который и страдал, стала нЕмощная, гораздо раньше, чем прошло желание, а изображать из себя…. Вернее, обманывать себя Катьё, урождённая Коляевна, никогда не умела.

Не захоронённое тело так и продолжало висеть на дереве, спрятанное листвой, затем было исклёвано птицами….

А душа, не дождавшись приёма у Господа, переместилась в Гнездо. Она увидела тот дом, где впервые осознала себя человеком. Сейчас он стал пуст, но не разорён. Мужчина, в котором душа Екатерины узнала Макара, поддерживал чистоту и сохранность от злых…, от всех злых. Полина, которую она помнит маленькой девочкой, называвшая Макара отцом, иногда стирала занавески на окнах, над иконой. Протапливала печь в сильную стужу. Старая Варвара, являвшаяся матерью Полине, умерла в осень восьмого года.

Душа Екатерины видела, как душа Варвары покинула тело и растворилась мгновенно…

Так и витала в домах Гнезда осветлевшая душа Катьё. Научилась внушать странникам, желавшим обогатиться за чужой счёт, страх быть покаранным.

Зимой четырнадцатого года она увидела, как умер тот, кто мог бы быть отцом её ребёнка, останься она дома, не изменяя судьбу. Душа Макара дождалась смерти верного пса, и также исчезла в эфире мироздания.

Когда у дома Макара остановилась машина и вышедшая женщина сказала парню, что вот это дом его деда, душа Екатерины возликовала — не останется она вечным стражем Гнезда. Ведь отгонять зло она умела, но поддерживать физически — не могла.

Помогая Зинаиде и Павлу, она старалась уместить часть своей души в теле женщины. Но стойкая душа Зины не подвинулась ни на йоту.

Мужская душа Павла, в теле которого Екатерина хотела свить гнёздышко хозяйственности, практицизма — посторонилась.

Вскоре стали появляться другие жители Гнезда. Тело Ники и так излучающее доброту, пополнилось благодушием Екатерины. Душа Веры, кажущаяся сторонним наблюдателям простушкой, оказалась самодостаточной и принципиальной. Нет и всё! Но любовь соитий приняла.

Душа Насти переняла от Екатерины предчувствие беды, грозящей только тем, в кого поместились части души пермячки. Искательская душа Дарьи испугала Екатерину….

Душа подсказала душе Павла прочесть внимательно то, что написано на обороте фотографии Палалея, так как свободно говорила по-пермяцки.

Однажды прознала, что душа охотника, замаскировавшая квадрацикл, никак не успокоится по этому поводу. Катя привела к капкану волчицу с волчонком. Пытавшуюся спастись волчицу, усыпила и та истекла кровью. Внушила Вере желание помочиться на пути домой, чтобы они нашли квадрацикл.

Это Екатерина привела Верного к порогу Павла. Душа пообщалась с душой пса, научила понимать человеческую речь. Можно прямо сказать — душа Кати несёт прямую ответственность за возрождение Гнезда.

Она торопила всех: помогала скорее заснуть после тяжёлого труда, будила на заре — по причини неуверенности в дальнейшем своём существовании, а ей хотелось процветания родного хутора.

Екатерина распределила практически все свои способности. Остались только любвеобильность и настырность. Вьетнамки и другие мужчины, появлявшиеся в жизни обитателей Гнезда, не были родственниками.

Пермячке нравилось наблюдать за половыми актами обитателей Гнезда. В такие моменты душа подпитывалась энергетикой оргазмов — ведь тогда души любовников не контролировали тело, и душе Екатерины удавалось на миг-другой, отодвинув оргазмирующую душу, насладиться физическими ощущениями. Это были, знакомые ей запахи пота, спермы, влагалищных выделений, жар совокупляющихся тел.

Особенно долго Екатерина могла быть в теле Веры, на долгих полминуты теревшей рассудок. Тогда фронтовичка позволяла себе целовать Павла в губы и начинать яростно подмахивать тазом Веры, истощая и так утерянные силы.

Однажды ей удалось проникнуть в тело Павла, ощутить толчки пениса в несоответствующем отверстии мамочки.

Когда Павел наказал Веру у камня, душа Екатерины забрала из её тела, частичку себя, которая отвественна за грех прелюбодейства.

И вот сегодня, двадцать второго августа 2014 года, Екатерина Николаевна почувствовала что-то новое приближающееся к Гнезду…

Палалейка

Они долго находились в лагере для беженцев, их проверяли спецслужбы. ФСБ, налоговая полиция. Потом им предложили ехать на Дальний Восток, к евреям и ненцам. Начав отнекиваться от предписаний властей, только усилили подозрения спецслужб.

Марфа «с трудом» согласилась на переезд в глубинку Пермского края.

В Москве, рискуя быть пойманной ГэБэшниками, пермячка решается исправить последствия удара прикладом. Ехать на родину криворотой уродиной Марфа не захотела, стоматологи две недели протезировали ей выбитые зубы, пластический хирург, удалил обломки костей скулы. Шрамы от операции заживали ещё один месяц.

На Ярославском вокзале Москвы Марфу попытались ограбить три бомжа. Лишь одному удалось избежать пленения. Один из оставшихся не пострадал, в смысле все органы остались на месте. Но после увиденного появились проблемы с психикой. Потому как Марфа сама толкнула второго бомжа под колёса такси и потом ещё попинала по поломанным конечностям. Таким образом у неё появился собственный раб, готовый исполнить любую угоду госпожи Марфы Палалеевны.

До Перми четверо путешественников добрались в одном купе. Александр Иванов, чистокровный русский начиная от Ивана Калиты, короче, злобный москаль, бывший агроном на Рязанщине, рассказал, как он оказался на площади Трёх Вокзалов. Говорил так жалобно, что даже Палалейка пожалела его, но…. Он же москаль, агент Путина в её семье, пусть скажет спасибо, что ему дают облизывать пластик пакета, в котором лежало незалежное сало.

Григорий и Андрей подкормили беднягу, когда мегера вышла по нужде. Но попросили его не убегать — ведь Марфа до того озлобилась, что может убить сына и мужа. Уговорили его потерпеть до приезда на место, а там может либо Марфа отойдёт, либо обстановка будет такая хорошая, что Александр сам не захочет убежать.

В Перми Палалейка решает купить автомобиль. Оставив Григория следить за Ивановым, на такси едут до ближайшего авторынка. Денег на покупку нового авто хватает, но женщина уже сталкивалась с подобным — некоторые автовладельцы, набрав кредитов, оказываются в долгах и продают практически новые машины по цене б/ушного товара. И ей везёт. Знакомый УАЗ Патриот, только тёмно-зелёного цвета. Продавец в придачу предлагает импортный трейлер, за смешную цену. Марфа пытается подменить ассигнации влажной валютой. Прямо здесь в трейлере, но пожилому продавцу нужны именно бумажные деньги. Он объясняет ей как произвести перерегистрацию. Нотариус на рынке за несколько минут заверил купчую.

Направление на восток.

Марфа еле терпит своё, немытое неделю тело, вонь от Александра. Наказывает Григорию, сидящему за рулём, свернуть к ближайшему водоёму за городом. Кое-как находят съезд к Каме, останавливаются где можно войти в воду.

Григорий и Андрей впервые видят похудевшее тело Марфы, которая не стесняясь раба, быстро оголяется. Мужчины также раздеваются, ныряют в воду. Марфа купается долго, несколько раз омывая тело мылом, ополаскивая водой, громко фыркала.

Затем заставила Александра сбрить бороду. Григорий подкоротил его причёску. Когда пришла пора одеваться, наказала мужу выделить из его белья и одежд часть для русского.

Что, что, а неопрятных людей она не любила никогда. Даже свинопасы и доярки каждые полгода получали свежую спецодежду. Мама её однажды была бита, только за то, что прошлась по двору в старом халате.

Когда Александр привёл себя в порядок, стал выглядеть соответственно возраста — 34 года. Здесь же у реки перекусили. Сейчас женщина была добрая — кто-то в верховьях творил добро и бросал его в воду. Александр тоже был накормлен, напоен. Приближался вечер. Андрей посоветовал родителям переночевать здесь, и с утра поехать далее. В маленьком трейлере разместиться четверым не реально, поэтому Марфа, заставляет сына и Александра спать в машине.

Более полгода у Марфы не было полового сношения….

А у мужа и сына….

Зимой Григорий, уже не надеясь на возращение жены, имел несколько контактов со сельчанками, самым ярким из которых было соитие с младшей дочерью бывшего участкового Пелипенко. Отец сам послал дочь к Григорию, чтобы она охомутала Андрея, богатого наследника Марфы.

Оксана уже не девушка, познавшая радость сношений, только накинула пальтишко, сунула стопы в калоши и рванула к дому Григория. Бежать надо было десять минут, за которые нецель нафантазировала такого, что текла влагалищем, как собака Павлова, исходящая слюной от разряда электродом.

Андрею даже намекать не пришлось для каких целей явилась нецель в богатый дом. Разложил тело на обеденном столе, трахнул разок, а тут и папа заявился. Так сменяя друг друга, вспоминая игры с мамочкой, они сношали претендентку на наследство всю ночь. А через неделю от наследства остались руины….

И вот теперь Григорий с неохотой принялся за исполнение, так сказать, супружеского долга. Отвисшие груди ещё при купании отталкивали взгляд. Крупный шрам над левой грудью, перекашивает железу. Половой акт получается отвратительным, портит настроение женщине. Она требует позвать Андрея. Но и сынок не возносит мамочку до вершин блаженства. Женская похоть говорит ей, что есть ещё Александр, но совокупляться с рабом Марфа не пожелала….

Рано утром выехать не получилось — Александр давно не принимавший жирную пищу, занемог животом. Марфа, не доверяя рабу, сама посмотрела на дрысню мужчины. Через три часа Александр сказал, что можно ехать….

Знак с названием населённого пункта «Гнездо», едва не пропустили, заглядевшись на большой билборд «Мотель Бейтсов». Марфа вспомнила как 38 лет назад посмотрела из окна автобуса на родной дом.

Да, вон он, крайний от въезда на хутор. Марфа приказывает остановиться у первого дома, где написано «Офис».

Вера

22-ое августа 2014 года.

— Здравствуй, мам. — я сегодня помедитировала, прочла про себя несколько аффирмаций, настроение у меня приотличнейшее. — Здравствуй, муж. Здравствуй, папочка. Ника, сестрёнка, и тебе здравствовать, не болеть. Братья-китайцы прислали письмо, что вагон со стройматериалом, завтра прибудет в Нижний Тагил.

— Значит нужно сегодня вечером выезжать, чтобы быстрее разгрузить вагон. — говорит папа уже готовый выехать. — Паш, ты со мной?

— Конечно. Ты один не справишься. Вер, ты тоже с нами, все документы ведь на тебя оформлены. Но выедем, наверное, завтра с утра пораньше. Вряд ли вагон с самого утра поставят под разгрузку. Сегодня мы закончим пристройку к дому. Мелочёвку — подкрасить, убрать, оставим девчатам на завтра.

— Муж мой, травы осталось докосить три рядка, мы с Настей сами управимся. — Даша взяла косу и отправилась с сестрой на сенокос.

— Паша, Вера, следите, чтобы отец не надрывался. Вчера еле вправила…. Апчхи! Еле вправила позвонок. — получив, поцелуй благодарности, мама покраснела от подсознательной запинки. (Помню я как она вправляла папин пенис в себя.)

— На обед особо приглашать не буду. В час чтобы все сидели за столом. — беременная Ника полюбила отдавать такие команды.

Я с мамой помогаю мужчинам доводить пристройку до ума. Опыта у нас маловато, всё по интернету обучались. Сегодня отделка самой длинной стены металлосайдингом. Нужно помогать вставлять, подравнивать. Короче быть дополнительными руками мужчинам. К полудню стена готова. Мужчины разбирают леса, а мы с мамулей, собираем малейшие частички строительного мусора.

Возле нашего дома останавливается УАЗ с трейлером.

Мы с мамой здороваемся с гостями. Женщина лишь кивает, зато мужчины желают и нам не болеть. Гостья интересуется кому принадлежит мотель, мол ей нужно переговорить с хозяевами.

— Это наш семейный бизнес, и поговорить можете с любым из нас. Что вас интересует?

— Я наследница одного…. Вон того крайнего слева дома. Зовут меня Марфа Палалеевна Гныда. В девичестве Сэктэв.

— Вот даже как? И у вас есть подтверждающие это документы?

— К сожалению, нет….

Женщина вдруг замерла, увидев Павла, который вышел из-за дома. В руках у него топор, которым он разбирал леса. Она начала пятиться назад, прикрывая, как клуша, своих мужчин. А когда из леса показались Даша и Настя с косами наперевес, вообще обезумела….

Палалейка

Марфа, едва только увидела Павла, узнала его, вспомнила про мотель под Киевом, про то как обворовала номера, похитив грошовые тряпки. С её психикой случилась истерика. Она опять почувствовала себя предводительницей своего войска, идущая на Майдан для свержения москальского ига. Все знакомые ей картинки — Людмила Львовна, брошенная замерзать, сотник Тымкыв. И всё так быстро-быстро. Чёткие картинки прострелянных спин сыновей, мужей…. Дежа-вю до того натуральное, что появление девушек с косами является для неё последней каплей. С криками: «Не убивай! Заклинаю! Не убивай!», — падает на землю. Тело её ещё бьётся в эпилептически-шаманском припадке, но душа вылетает из него. Все — мужчины, женщины, девочки, пытаются оказать помощь женщине. Она вскоре успокоилась, просто лежала в пыли обочины. Один из мужчин, положил её голову себе на бедро, расстегнул пару пуговиц блузы.

Екатерина Николаевна

Она ещё не знала толком, зло ли это приближалось к Гнезду или некая таинственная сила решила наконец решить вопрос с её душой. Но она волновалась до тех пор, пока не начала общаться с душой Марфы. Она даже поначалу обрадовалась появлению племянницы у стен родного дома, но быстрое знакомство с прошлым Марфы, разочаровало тётушку. Два абсолютно противоположных характера сошлись в эфире мироздания. Злобная, жадная, ненавидящая русских, душа Марфы и добрая во всём, душа Екатерины Николаевны.

Даже любовь к соитиям у них находилась в конфронтации. Марфа любила только себя, мужчины ей нужны были только для ублажения собственного жирного тела. Катя же в свои молодые годы согревала парней своим горячим дыханием в мёрзлом блиндаже, давала стимул жить раненым в палате, заставляла сельчанок ревновать своих мужей и тем самым ярче отдаваться им в постели.

Она увидела, как душа Марфы, психически не способная держаться в теле, вышла из него. Вот тогда-то ей пригодился опыт вмещаться в тела оргазмирующих людей. Екатерина вошла в живое тело Марфы, увидела, как за душой племянницы явились черти.

— Здравствуйте, мои родные. — первые слова, которые она произнесла губами нового тела.

Ей помогли встать, отряхнуться и дойти до дома. С каждым шагом она шла уверенней, дышала ровнее. Сделала первый глоток воды. Пережевала первый кусочек бездрожживого хлеба, отхлебнула супа с клёцками из ложки.

Покушав, она принялась рассказывать о своей жизни, о том, что помогала Зине с Павлом, Вере с Николаем и Никой. Ей не верили, она приводила примеры, рассказывая о таких случаях, которые были известны либо двоим совокупляющимся, либо всей компании родичей в момент оргий. О сундуке и квадрацикле, о переписке Верочек. О ночи в доме Вашакидзе.

Ей поверили. Ради хохмы она сказала:

— Верный, сходи омочи левое заднее колесо зелёной машины.

Все вышли посмотреть, как пёс поднял ногу и побрызгал на колесо УАЗа.

— Это я его научила понимать нашу речь. Паша и Вера, у вас у обоих хочу вымолить особое прощение…. В том, что происходило в Верой, виновна я. Это частичка моей души, любящая разнообразия, нашёптывала похабные желания. Верочка, миленькая, я уже покинула твоё сознание…. Мир, да? Паш, она больше никогда не будет даже думать об этом.

Вера тихо заплакала, понимая, что её вина только в том, что её сознание оказалось слабым, Павел поднял её лицо, поцеловал в губы и сказал:

— Я люблю тебя, ангел мой. Как же болели мои руки, отламывающие твои крылья.

— И как нам теперь вас называть? — поинтересовалась Зина.

— Катей. Просто Катей. Я ведь вновь рождённая. Гриша, Андрей и Александр. Вы вольны. Больше нет вашей мегеры.

— Мне тяжело…. Я не знаю, что делать с этой свободой. — Григорий говорит и проливает слёзы. — Разреши мне остаться с тобой…. Ты…. Андрей, подтверди, что я люблю трудиться, создавать уют в доме. И сынок мой такой же трудяга и мастер. Не прогоняй нас, Мар…. Катя.

— А я, пожалуй, вернусь в Москву. — сказал Александр. — Когда автобус в обратную сторону?

— Сегодня больше не будет, если дальнобойщик какой-нибудь подвезёт. — сказала Ника. — Останьтесь, переночуете, а утром….

— Тебе, наверное, деньги нужны. — Катя раскрыла свою сумочку. Достала портмоне. — Сколько стоит добраться до Москвы и там месяц пожить?

— Не нужно, Кать, я всё равно пропью. К тому же везде нужны документы, которые у меня украли…. Я привык жить сиюминутным, спасибо тебе, Екатерина Николаевна, герой войны. — мужчина встал, поклонился в ноги.

Он не уехал на следующее утро. Александр Иванов живёт там до сих пор, до июля 2017 года.

Ника в первый вечер пригрела его. Ведь это у неё любви в избытке. Один раз вкусив такую любовь, Александр попросил руки женщины, когда она была на шестом месяце…. Катя и Григорий играют роль супружеской пары староверов в музее.

Небольшой пенис Андрея, подмеченный Павлом, натолкнул его на мысль объединить его с Настей. К этому времени Настя уже беременна вторым.

Мотель, кафе, прекрасно функционируют согласно задумке проживающих.

Остался всего лишь один житель Гнезда, который до этого молчал.

Верный

Август 2015 года.

Моя жена Дана, ощенилась на днях. Четыре маленьких комочка, пищат, скулят. И так прекрасно пахнут. Я конечно раньше нюхал своих детей, но то были щенки от собак, а это мои дети от волчицы. Сейчас Дана огрызается, кусает меня за плечо, если я лезу к щенкам. Ну что ж, она мать, имеет право.

Данка первородка, в которую я излил семя, потом, когда расцепились, упала на землю и долго вылизывала свою кровь и остатки моего семени со своей аппетитно пахнущей дырочки. Второй и третий разы она уже не убегала, спокойно отодвигала хвост, открывала для моего органа вход в утробу. Потом она перестала призывно пахнуть.

А у меня есть другая самка. Ника. Она первая человеческая самка, накормившая меня, после моего длительного пути.

Это её совокупление с хозяином Павлом я увидел. Она тогда лежала на бревне и источала такой возбуждающий запах, что я побежал в сарай и там долго слизывал с кончика органа слизь. Тогда-то я понял, что уже не раз видел их соития, но в те разы она лежала на спине, а Павел долго и сильно вставлял, я ещё тогда подумал — чего же ты не можешь попасть в утробу. А на бревне я ясно видел, что хозяин попал куда надо и долбит так для какой-то цели. Когда Павел резко остановился, я понял он изливает семя, хотел посмотреть, как долго продержится его замОк. Но хозяин быстро вынул орган, я увидел, что узла нет.

Я в тот момент, так возбудился, что готов был тут же запрыгнуть на её спину и соорудить в глубине её утробы узел. Он у меня получается большой, иные сучки долго не могут освободить свою трубу от моего узла. Погоди, думаю, Ника, я вставлю в тебя свой орган и покажу как оплодотворяют самцы собак.

Я начал подготовку к задуманному ещё две недели назад, когда она развешивала бельё. Я просто подошёл к ней, задрал лапу и помочился на её полненькие ножки. Ей нравится, когда горячая моча омывает её тело. Она не обругала меня, просто сказала:

— Ты чо, Верный, ослеп, что ли? Я не столб и не угол дома. — но дождалась пока я полностью солью влагу.

Чтобы намекнуть ей, что я не ослеп, ткнул носом ей сзади между ног. Потом лёг в тенёчке и начал облизывать свой орган. Он вылез практически полностью. Красный, длинный с заострённым концом, из которого вытекает такая аппетитная капля. Я посмотрел на Нику, слизнул ещё одну каплю. Самка Ника всё это время не отводила взгляда от меня.

Потом я ещё разок пометил ноги Ники мочой со своими ароматами. Ткнув ей в то место откуда исходят соблазняющие меня запахи, залез мордой под ткань, именуемую сарафаном, облизал её промежность.

— Не надо, Верный. Это могут увидеть….

Три дня назад, моя человеческая самка, накормив своё дитя молоком, пошла убираться в бане. Девочка спала в доме, муж её работает на стройке. В ближайшей округе только Дана готовится щениться.

Ника всегда моет баню без второй шерсти, которую я могу изорвать всего лишь мотнув мордой. Я вошёл в баню, в тот момент, когда она сидела.

— Давай, Верный, оближи мой киску. — самка раздвинула нижние лапы, именуемые у людей ногами.

Вкусный, ароматный сок, вытекающий из её органа, я вылизывал своим гладким языком. Сок течёт из ней толчками, то сильными, то слабыми, но не прекращает течь.

Нравится мне у людей, что у них есть руки, которыми они могу свободно выполнять различные движения… Вот и тогда, Ника охватила мой орган рукой и подвигала ею. Всё! Дальше надо мной взял верх инстинкт. Я замер, а мой орган в руках Ники начал изливать семя. Самка увидела какой у меня получился узел, начала рукой быстрее двигать. Это так мучительно, но так прекрасно! Самка Ника слизала со своих пальцев моё семя, дала мне долизать.

— Послезавтра пойдём с тобой в лес, за малиной. Я тебе вот так подмигну. — самка человека показала, как может закрыть всего лишь один глаз. — Тогда иди к кустам малины, что через дорогу отсюда…. Иди, помоги Дане щениться.

Чего ей помогать? Ещё съест вместо последа. Я лучше орган оближу.

И вот сейчас я лежу у коробки со своим выводком и жду появления Ники.

— Настя, ты беременна, посиди с Верочкой, я быстро лукошко ягод соберу. — она только начала говорить другой самке что делать, а я уже бегу в сторону малинника.

Я понюхал воздух. Ближайшие люди находятся на стройке. Кроме мелких животных близко ни одной живой души. И вот запах Ники пробивается сквозь кустарник.

— Сначала я хочу посмотреть какой у тебя член…. Ну писька твоя…, вот эта штука, называется член. — Ника охватывает рукой мой мешок с органом. — Давай облизывай я посмотрю.

Я начинаю лизать орган, мгновенно вылезший из мешка всего лишь от касания самкой. Он мне самому нравится. Кроваво-мясистый, твёрдый и длинный.

— Я только поглажу, ты не дёргайся. — самка охватила рукой мою плоть. — Ты должен научиться контролировать себя. Мы люди, любим, когда член долго елозит в наших письках. Понял? Если понял, оближи мою руку…. Моя ж ты умничка. Давай я сейчас лягу, а ты собирай мои соки, до тех пор, пока я не скажу.

Самка легла на траву, раскрыла промежность. О! Какие же вкусные у самок людей соки. Я собираю те капли, которыми измазаны полные ноги Ники.

— Вот здесь чаще лижи. — Ника показала где лизать. — Ткни холодным носом…. Теперь языком…. Моя ж умница…. Давай вставляй…. Сможешь, сможешь…. Хочу посмотреть, как он входит в мою киску…. Вот…, нормально вошёл…, давай двигай, толкайся…. Можешь кончать…. Сливай!

Мой орган расширился настолько, что самка завыла. Пока пульсировал мой орган, Ника продолжила подвывать. Замок зафиксировал наши органы. Я стоял, высунув язык, часто дышал, а Ника сначала попыталась вылезти из-под меня, но решила дождаться расслабления органа.

Она начала приподнимать-опускать свой круп. Вот как люди умеют. Пока узел не ослаб, она успела ещё раз завыть.

— Ого у тебя шишак! — о чём-то сказала самка, после того как орган вылез из неё.

Я упал на траву и принялся успокаивать свой орган, облизывая его по всей длине. Ника так и продолжила лежать — моё семя покидало её утробу. Вкусное моё семя, я вылизывал его, а сучка вновь завыла. Мне этот вой нравится.

— Хороший мой пёсик. Ты отдыхай, я малинку соберу.

Голая самка полезла в кустарник, быстро насобирала ягод.

— Верный, ты меня пометил, я тоже должна тебя пометить, лежи, не бойся.

Ника раздвинула ноги. Её широкая струя облила меня, я как мог быстро лакал влагу. Когда она прекратила поливать, мой орган вновь показался из мешка.

— Давай я вот так встану, тебе так будет удобнее…. Стой, мне нужно простелить сарафан, чтобы ты когтями не поцарапал меня.

Я не вытерпел и сразу же сцепился со своей самкой, излился в неё. Пока замок не ослаб, Ника пару раз подвывала. Я вновь успокоил свой орган, потом собрал слизь с ножек мой самой лучшей самочки.

Помыв у себя между ног, Ника позвала домой.

— Мы потом ещё как-нибудь вырвемся сюда….

А я разве против!

Content

Израэля
Мотель Бейтсов

Павел

Вероника

Вера

Ника

Павел

Вера

Павел

Ника

Павел

Вера

Павел

Вера

Павел

Вера

Павел

Вера

Павел

Вера

Павел

Ника

Вера

Павел

Вера

Павел

Вероника

Павел

Ника

Вера

Павел

Вера

Павел

Дарья

Павел

Вера

Павел

Дарья

Марфа Палалеевна Гныда, в девичестве Сэктэв

Вера

Дарья

Павел

Дарья

Павел

Дарья

Павел

Дарья

Павел

Дарья

Павел

Дарья

Павел

Вера

Ника

Павел

Вера

Дарья

Вера

Павел

Вера

Павел

Вера

Павел

Вера

Вера

Екатерина Николаевна Санина. В девичестве Лыюрова. До получения паспорта — Катьё Коляевна. 1923 года рождения.

Палалейка

Вера

Палалейка

Екатерина Николаевна

Верный