Русский мат

Оды XVIII–XXI вв

Приапу. Ода

I

Приап, правитель пизд, хуев,

Владетель сильный над мудами,

Всегда ты всех ети готов,

Обнявшись ты лежишь с пиздами.

Твой хуй есть рог единорога,

Стоит бесслабно день и ночь,

Не может пизд отбить он прочь,

Столь ревность их к нему есть многа.

II

Меж белых зыблющихся гор,

В лощине меж кустов прелестных

Имеешь ты свой храм и двор,

В пределах ты живешь претесных,

Куда толпы хуев идут,

Венчавши каждый плешь цветами,

Плескают вместо рук мудами,

На жертву целок, пизд ведут.

III

Твой храм взнесен не на столбах,

Покрыт не камнем, не досками,

Стоит воздвигнут на хуях,

И верх укладен весь пиздами.

Ты тут на троне, на суде

Сидишь, внимаешь пизд просящих,

Где вместо завесов висящих

Вкруг храма всё висят муде.

IV

Но что за визг пронзает слух,

И что за токи крови льются,

Что весел так Приапов дух?

Все целки перед ним ебутся.

Тут каждый хуй в крови стоит,

Приапу в честь пизды закланны

В слезах, в крови лежат попранны,

Но паки их Приап живит.

V

Подобяся хуи жрецам,

Внутрь пизд пронзенных проницают

И, секеля коснувшись там,

Беды велики предвещают

Пиздищам старым и седым,

Затем, что рот разинув ходят,

Хуям что трепет, страх наводят,

Что тлеть их будет вечна дым.

VI

Но самым узеньким пиздам,

Которы губы ужимают

И сесть боятся вплоть к мудам,

Беды ж велики предвещают,

Что толстый хуй их будет еть,

Длинной до сердца их достанет,

Как шапку, губы их растянет,

Тем будут бедные ширеть.

VII

Хуи, предвестники злых бед,

Жрецы ебливого Приапа,

Се идет к вам хуй дряхл и сед,

Главу его не кроет шляпа,

Лишь ранами покрыта плешь,

Трясется и сказать вас просит,

Когда смерть жизнь его подкосит,

Затем он к вам сто верст шел пеш.

VIII

Приап, узрев его, и сам

Ему почтенье изявляет;

Велика честь седым власам —

Его он другом называет.

Ударил плешью в пуп себя,

Тряхнул мудами троекратно,

Потряс он храм весь тем незапно

— А всё, хуй старый, для тебя.

IX

— Скажи, старик, — Приап вещал,

— Ты сделал ли что в свете славно?

Когда ты, где и как ебал?

Ебешь ли ныне ты исправно?

Коль храбр ты в жизни своей был,

Твой шанкар стерть я постараюсь,

Твой век продлить я обещаюсь,

Чтоб столько ж лет еще ты жил.

Х

Старик, к ногам Приапа пад,

Не слезы — кровь льет с хуерыком,

Столь щедрости его был рад,

Что стал в смущеньи превеликом;

Подняв плешь синю, говорит:

— Коль ты так правду наблюдаешь,

Что жизнь за службы обещаешь,

Твой правый суд мой век продлит.

XI

Внимай, Приап, мои дела!

Я начал еть еще в младенстве,

Жизнь юностью моя цвела

— А еть уж знал я в совершенстве.

Я тьмы ебал пизд разных лиц,

Широких, узких и глубоких,

Курносых жоп и толстощеких,

Скотов ебал, зверей и птиц.

XII

Но льзя ль довольну в свете быть

И не иметь желаньев вредных?

Я захотел и в ад сойтить,

Чтоб перееть там тени смертных.

Мне вход туда известен был,

Где Стикса дремлющие воды,

Откуда смертным нет свободы

И где Плутон с двором всем жил.

XIII

Промеж двух зыблющихся гор

Лежит предлинная лощина,

Кусты, болота в ней и бор

И преглубокая пучина,

Тут страшна пропасть возле ней

На свет дух смрадный изрыгает,

Дым с пылью, с треском извергает,

И тем коснуться мерзко ей.

XIV

Я смело в пропасть ту сошел,

Насколь тут дух был ни зловонен,

К брегам который Стикса вел,

И сколь Харон был своеволен,

Без платы в барку не впускал,

Со мною платы не бывало,

Мне старого еть должно стало

И тем я путь чрез Стикс сыскал.

XV

Потом, лишь Цербер стал реветь,

Лишь стал в три зева страшно лаять,

Я бросившись его стал еть,

Он ярость должен был оставить

И мне к Плутону путь открыть.

Тут духов тьмы со мной встречались,

Но сами, зря меня, боялись,

Чтоб я не стал их еть ловить.

XVI

В пещере темной был Плутон,

Сидел на троне с Прозерпиной,

Вкруг их был слышен винных стон,

Которы строгою судьбиной

Низвержены навек страдать.

Тут в первый раз мне страх коснулся,

Я, зря Плутона, ужаснулся

И весь был должен задрожать.

XVII

Богиня, сидя близ его,

Всем бедным милости просила,

Но мало зрилось ей того:

Взяв в руки, хуй его дрочила

И тем смягчала его гнев,

Тем ярость в милость претворяла,

Тем многих бедных избавляла

От фуриев, трех адских дев.

XVIII

Но кто не будет верить в то,

Пусть сам во ад сойдет к Плутону,

Он видел сам и был при том,

Как еб я страшну Тизифону,

У коей вместо влас змеи,

Разбросясь вкруг пизды лежали,

Вились, бросались и свистали,

Скрежа иссохши лядвии.

XIX

Тем страждет плешь моя от ран,

С тех пор блюю я хуерыком,

Се ясен правды знак мне дан,

Что я в труде был превеликом.

Хоть всех был больше сей мой труд,

Но адска фурия призналась,

Что ввек так сладко не ебалась,

И слезть уж не хотела с муд.

XX

Потом, как я с нее сошел,

Изгрызен весь пизды змеями,

Еще трех сестр ее нашел,

Они пред мной поверглись сами,

Я их был должен перееть,

Раз еб Алекту, раз Мегеру,

Потом уеб я и Химеру,

Но тем не мог ни раз вспотеть.

XXI

Я муки в аде все пресек

И тем всем бедным дал отраду,

Ко мне весь ад поспешно тек,

Великому подобясь стаду.

Оставя в Тартаре свой труд,

И гарпии, и евмениды,

И демонов престрашны виды—

Все взапуски ко мне бегут.

XXII

Я, их поставя вкруг себя,

Велел им в очередь ложиться,

Рвался, потел, их всех ебя.

И должен был себе дивиться,

Что мог я перееть весь ад,

Но вдруг Плутон во гневе яром

Прогнал их всех жезла ударом,

Чему я был безмерно рад.

ХХIII

О, храбрость, сила, слава, труд,

Которы мне венец сплетали.

О, твердость, бодрость моих муд,

Со мной вы вместе работали!

К Приапу станьте днесь пред трон,

Свидетели моим трудам,

Плутон ебен был мною сам,

Вы зрели, что то был не сон.

XXIV

Вы зрели, что Цереры дщерь,

Богиня ада Прозерпина

Отверзла мне горящу дверь,

О! щастья полная судьбина.

Такой красы я не видал,

Какую видел в Прозерпине,

Какая узкость, жар в богине,

Такой пизды я не ебал!

XXV

Лице ея как угль горел,

Все члены с жару в ней дрожали,

Я, глядя на нее, сам тлел,

Во мне все жилы трепетали.

Белее мрамора меж ног

Вздымался вверх лобок прелесный,

Под ним был виден путь сей тесный,

Что столь меня пленил и жог.

XXVI

О, путь, любезнейший всем нам,

Ты наша жизнь, утеха, радость,

Тебя блажит Юпитер сам,

Ты нам даешь прямую сладость,

Ты сладко чувство в сердце льешь,

К тебе мысль всех живых стремится,

Тобой вся в свете тварь пленится,

Ты жизнь отемлешь и даешь.

XXVII

Разнявши губы, промеж ног

Богиня плешь мою вложила,

Тогда хуй крепок стал как рог,

Как лук напряглась моя жила.

Я двигнувшись вошел внутрь сам,

А Прозерпина прижимала,

Мне столь проворно подебала,

Что я везде совался там.

XXVIII

Во всякой раз, как вверх всходил,

Как вниз из оной я спускался,

Я сладость нову находил,

Во мне дух млел и задыхался,

Но как в жару я самом был,

Столь многу вдруг вкусил я сладость,

Что я, сдержать не могши радость,

Ручьи млечные внутрь пролил.

XXIX

Плутон, завиствуя мне в том,

Велел мне вытти вон из ада,

Я вдруг оставил его дом,

Не зря уже чудовищ стада,

Лишь мной ебен опять Харон

И пес треглавый, страж Плутона,

Не чувствовав мук бедных стона,

Я шел к тебе предстать пред трон.

XXX

С тех самых пор согнясь хожу,

С тех пор я чахну и слабею,

Трясется плешь и сам дрожу,

Не смею еть, боюсь, робею.

Пришел к тебе, Приап, просить,

Чтоб ты, воззря на скорбь и раны,

Что мне от фуриев злых даны,

Подщился щедро излечить.

XXXI

Приап, услыша столько дел,

Плескал мудами с удивленья,

В восторге слыша речь, сидел,

Но вышед вдруг из изумленья,

— Поди, друг мой, ко мне, — вещал,

Прими, что заслужил трудами.

— Призвав его, накрыл мудами

И с плеши раны все счищал.

XXXII

Пришел тем в юность вдруг старик,

Мудами бодро встрепенулся,

Вдруг прям стал, толст он и велик,

Приап сам, видя, ужаснулся.

Чтоб с ним Плутона не был рок,

Его в путь с честью отправляет.

Идет, всем встречным не спускает

И чистого млека льет ток.

XXXIII

Одна пизда, прожив сто лет,

Пленясь Приапа чудесами,

Трясется, с костылем бредет,

Приапа видит чуть очами,

Насилу может шамкать речь:

— Внимай, Приап, мои все службы,

Просить твоей не смею дружбы,

Хочу на милость лишь привлечь.

XXXIV

Как юны дни мои цвели,

Во мне красы столь были многи,

Что смертны все меня ебли,

Ебли меня и сами боги.

Лет с пять уж етца не могу,

А проеблась я в десять лет,

Теперь уж мне не мил стал свет,

То правда, я тебе не лгу.—

XXXV

Приап ее на хуй взоткнул,

Власы седые взял руками

И оную долой столкнул,

И с черными уже усами.

Когда б ты мог, Приап, в наш век

Должить нас чуды таковыми,

К тебе бы с просьбами своими

Шел всякий смертный человек.

Ода Приапу. II

I

Парнасских девок презираю,

Не к ним мой дух теперь летит,

Я Феба здесь не призываю,

Его хуй вял и не сердит.

Приап, все мысли отвлекаешь,

Ты борзым хуем проливаешь

Заёбин реки в жирну хлябь.

Взволнуй мне кровь витийским жаром,

Который ты в восторге яром

Из пылких муд своих заграбь.

II

Дрочи всяк хуй и распаляйся,

Стекайтесь бляди, блядуны,

С стремленьем страстным всяк пускайся

Утех сладчайших в глубины.

О! как все чувствы восхитились,

Какие прелести открылись;

Хуев полки напряжены,

Елды премногие засканы

И губы нежных пизд румяны,

Любовной влагой взмочены.

III

Ах, как не хочется оставить

Драгих сокровищ сих очам,

Я в весь мой век подщусь их славить,

Не дам умолкнуть я устам.

Златые храмы да построят

И их туда внести дозволят

Приапу и ебакам в честь,

Заёбин в жертву там расставят,

Хуев в священники представят

— Сей чин кому, кроме их, снесть?

IV

Животные, что обитают

В землях, в морях, в лесах, везде,

Сию нам правду подтверждают—

Без ебли не живут нигде.

Пары вверху с парами трутся,

Летают птицы и ебутся;

Как скоро лишь зачался свет,

Пизды хуев все разоряют,

Пизды путь к счастью отворяют,

Без пизд хуям отрады нет.

V

Герои, вам я насмехаюсь,

Скупых я не могу терпеть,

Ничем в сем мире не прельщаюсь,

Хочу лишь в воле жить и еть.

Ахиллес грады разоряет

И землю кровью обагряет,

Пизду зрит у скамандрских струй,

Но что ж, не мимо ли проходит,

Никак он дрочит и наводит

В нея победоносный хуй.

Победоносной героине Пизде. Ода I

I

О! общая людей отрада,

Пизда, веселостей всех мать,

Начало жизни и прохлада,

Тебя хочу я прославлять.

Тебе воздвигну храмы многи

И позлащенные чертоги

Созижду в честь твоих доброт,

Усыплю путь везде цветами,

Твою пещеру с волосами

Почту богиней всех красот.

II

Парнасски Музы с Аполлоном,

Подайте мыслям столько сил,

Каким, скажите, петь мне тоном

Прекрасно место женских тел?

Уже мой дух в восторг приходит,

Дела ея на мысль приводит

С приятностью и красотой.

— Скажи, — вещает в изумленьи,

— В каком она была почтеньи,

Когда еще тек век златой?

III

Ея пещера хоть вмещает

Одну зардевшу тела часть,

Но всех сердцами обладает

И всех умы берет во власть.

Куда лишь взор ни обратится,

Треглавный Цербер усмирится,

Оставит храбрость Ахиллес,

Плутон во аде с бородою,

Нептун в пучине с острогою

Не учинят таких чудес.

IV

Юпитер громы оставляет,

Снисходит с неба для нея,

Величество пренебрегает

Приемлет нискость на себя;

Натуры чин преобращает,

В одну две ночи он вмещает,

В Алкменину влюбившись щель.

Из бога став Амфитрионом,

Пред ней приходит в виде новом,

Попасть желая в нижну цель.

V

Плутон, плененный Прозерпиной,

Идет из ада для нея,

Жестокость, лютость со всей силой

Побеждены пиздой ея.

Пленивши Дафна Аполлона,

Низводит вдруг с блестяща трона,

Сверкнув дырой один лишь раз.

Вся сила тут не помогает,

В врачестве пользы уж не знает,

Возводит к ней плачевный глас.

VI

Представь героев прежних веков,

От коих мир весь трепетал,

Представь тех сильных человеков,

Для коих свет обширный мал,—

Одной ей были все подвластны,

Щастливы ею и бесчастны,

Все властию ея одной

На верьх Олимпа подымались

И в преисподню низвергались

Ея всесильною рукой.

VII

Где храбрость, силу и геройство

Девал пресильный Геркулес,

Где то осталось благородство,

Которым он достиг небес?

Пока он не видал Амфалы,

Страны от взору трепетали,

Увидя, Тартар весь стенал.

Пизда ея его смутила,

Она оковы наложила,

Невольником Амфалы стал.

VIII

Представь на мысль плачевну Трою,

Красу пергамския страны,

Что опровержена войною

Для Менелаевой жены.

Когда бы не было Елены,

Стояли бы троянски стены

Чрез многи тысячи веков,

Пизда ея одна прельстила,

Всю Грецию на брань взмутила

Против дарданских берегов.

IX

Престань, мой дух, прошедше время

На мысль смущенну приводить.

Представь, как земнородных племя

Приятностьми пизда сладит.

Она печали все прогонит,

Всю скорбь в забвение приводит,

Одно веселье наших дней!

Когда б ее мы не имели,

В несносной скуке бы сидели,

Сей свет постыл бы был без ней.

Х

О, сладость, мыслям непонятна,

Хвалы достойная пизда,

Приятность чувствам необятна,

Пребудь со мною навсегда!

Тебя одну я чтити буду

И прославлять хвалами всюду,

Пока мой хуй пребудет бодр,

Всю жизнь мою тебе вручаю,

Пока дыханье не скончаю,

Пока не сниду в смертный одр.

Пизде. Ода II

I

Тряхни мудами, Аполлон,

Ударь елдою громко в лиру,

Подай торжественный мне тон

В восторге возгласити миру.

Ко дверям славы восхожду,

Тебя как будто на хуй жду.

Приди и сильною рукою

Вели всех муз мне перееть,

Чтоб в них усердье разогреть

Плениться так, как я пиздою.

II

Вздрочу престрашный мой елдак,

Чтоб всю теперь явил он силу,

Совсем уже готов кутак,

Впущу епическую жилу.

Всарначу я и взговорю,

Ебливым жаром я горю,

Бодрюсь, уёбши Парнасиду,

Иду за Пиндаром вследы,

Взношусь от Музиной пизды

Туда, где смертного нет виду.

III

На поясе небесном став,

Согласной лирой в небе звукну,

И в обе руки шмат мой взяв,

Зевеса по лбу плешью стукну,

Чтоб он сокрыл свой грубый зрак

И не дрочил теперь елдак,

Не метил плешью в щели многи,

Не портил бы земных красот,

Не драл елдою пиздий рот,

Не гнул богиням круто ноги.

IV

Нептун и адский бог Плутон,

Смягчите ярость вы без шуму,

Страшася шанкера бабон,

Оставьте вы высоку думу.

На вас не буду я смотреть,

Велю обеих перееть.

Ты, море, не плещи волнами,

Под секель ветры заключи,

А ты престрого закричи,

Чтоб в аде не трясли мудами.

V

Чтоб тем приятный звук и глас

Такие вздоры не глушили,

Скачи и веселись, Парнас,

Мы все в природе утишили.

Сойди, о Муза, сверху в дол

И на пуп залупи подол,

Я ныне до пизды касаюсь,

Воспеть теперь ея хочу

И для того елдак дрочу,

Что я пиздою восхищаюсь.

VI

Со утренних спокойных вод

Заря на алой колеснице

Являет Фебов нам восход,

Держа муде его в деснице,

И тянет за хуй Феба в понт,

Чтоб он светил наш горизонт,

Мы блеску все его радеем.

А ты, восточная звезда,

И краше всех планет пизда,

Тобой мы день и свет имеем.

VII

Скончав теченье, Аполлон

С ефира вниз себя покотит,

К Фетиде в лоно седет он,

Пизда лучи его проглотит,

И блеск его тогда минет,

Когда богиня подебнет,

К мудам свою пизду отклячит,

Сокроется от нас день прочь,

Ебливая наступит ночь,

Коль Феб в богиню запендрячит.

VIII

Дрочи, о Муза, добрый хуй,

Садись ко мне ты на плешь смело,

Чтоб слабже он полез, поплюй,

Раздайся секель твой и тело.

Я всю вселенную узрел,

Когда тебя я на плешь вздел,

Кастильской омочен росою,

Отверзлись хуя очеса,

Открылись света чудеса,

Творимые везде пиздою.

IX

Юпитер в смертных бросить гром

С великим сердцем замахнулся,

Погиб бы сей хуев Содом

И в лютой смерти окунулся,

Но в самый оный страшный час

Пизда взвела на небо глас,

Умильно секелем кивнула,

Зевес, схвативши в руки плешь,

Бежит с небес на землю пеш,

Громовый огнь пизда задула.

X

Перун повержен там лежит,

Пропал великий страх народа,

Юпитер над пиздой дрожит,

Забыта им уже природа.

Пускай злодействуют везде,

А он купается в пизде.

Алкмену ныне сарафанит,

Ебёт и прёт, пендрючит, ржот,

Храпит, сапит, разинув рот,

И гром уже его не грянет.

XI

Ударил плешью по водам

Нептун, властитель над морями,

Велел подняться он мудам,

Чтоб дули ветры под волнами.

Велел все море возмутить,

Неоптолема потопить.

Но с вострым секелем фетида,

Подехав, села на муде.

Нептун, поковыряв в пизде,

Лишился тотчас грозна вида.

XII

Плутон во аде с елдаком

Совсем было утратил мысли,

Елда его покрылась льдом,

А с муд уже сосули висли.

Но вскоре вехала туда

О ты, прелестная пизда,

Богиня ада Прозерпина,

Ощерила мохнату щель,

Плутон, храпя, наметил в цель,

В тебе согрелася елдина.

XIII

Твоя, о мать хуев, пизда,

Никак неизясненна сила,

С волшебной сферы ты звезда,

О страх, ты солнце ослепила,

Когда из волосистых туч

Блеснул на Феба пиздий луч,

То он сияние оставил,

Забыл по должности езду

И сунулся тотчас в пизду,

Чем славы он твоей прибавил.

XIV

Гремит Амфалия пиздой,

Прельстив усами Геркулеса,

Который страшною елдой

Нередко пехивал Зевеса,

Творил велики чудеса,

Держал на плечах небеса,

Подперши плешью твердь ужасну,

Атланта бодро облехчил,

За то в него и хуй всучил,

Однак шентю узрел он власну.

XV

Ахилл под Троей хуй вздрочил,

Хотел пробить елдою стену,

Но как он бодро в град вскочил,

Чтоб выеть тамо Поликсену,

Парис его ударил в лоб

Тем дротиком, которым ёб,

То небо стало быть с овчинку

В ахилловых тогда глазах,

Смяхчил его шматину страх,

Пизда сжевала в час детинку.

XVI

Герой в войне не человек,

Намазав ворванью елдину,

Забыв толь надобной нам век,

Разит людей так, как скотину.

С пиздой он больше не буян,

И Бахус без нее не пьян.

Пизда природу умножает,

Родит, лелеит, кормит нас,

Ее продолговатый глаз

Сурову нашу плешь смягчает.

XVII

О мать веселья и доброт,

Пизда, шентя, фарья, махоня,

Я тысячу хуев дам в рот —

Глотай, им ныне есть разгоня,

Насыться от моих похвал,

Я прямо в цель твою попал,

Воздвигну я тебе божницу,

Внутри очищу пиздорык,

И взявши в руки я голик,

Сгоню нечистую площицу.

XVIII

В ефире светлая звезда

Или блестящая планета

Не так прелестна, как пизда,

Она творительница света.

Из сих торжественных ворот

Выходит всякий смертный рот

И прежде всех ее целует,

Как только секелем кивнет,

Двуножну тварь на свет пихнет

И нам ее она дарует.

Кулашному бойцу. Ода

1

Гудок, не лиру, принимаю,

В кабак входя, не на Парнас;

Кричу и глотку раздираю,

С бурлаками взнося мой глас:

«Ударьте в бубны, в барабаны,

Удалы, добры молодцы!

В тарелки, ложки и стаканы,

Фабричны славные певцы!

Тряхнем сыру землю с горами,

Тряхнем синё море <мудами>!»

2

Хмельную рожу, забияку,

Драча всесветна, пройдака,

Борца, бойца пою, пиваку,

Широкоплеча бурлака!

Молчите, ветры, не бушуйте!

Внемлите, стройны небеса!

Престаньте, вихри, и не дуйте!

Пою я славны чудеса.

Между кулачного я боя

Узрел тычков, пинков героя.

3

С своей Гомерка балалайкой

И ты, Вергилишка, с дудой,

С троянской вздорной греков шайкой

Дрались, что куры пред стеной.

Забейтесь в щель и не ворчите,

И свой престаньте бредить бред,

Сюда вы лучше поглядите!

Иль здесь голов удалых нет?

Бузник Гекторку, если в драку,

Прибьет, как стерву и собаку.

4

А ты, Силен, наперсник сына

И смелый, ражий, красный муж;

Вином раздута животина,

Герой во пьянстве жадных душ,

Нектаром брюхо наливаешь,

Смешав себе с вином сыты,

Ты пьешь, — меня позабываешь,

Пить не даешь вина мне ты.

Ах, будь подобен Ганимеду:

Подай вина мне, пива, меду!

5

Вино на драку вспламеняет,

Дает оно в бою задор,

Вино <пизду> разгорячает,

С вина смелее крадет вор.

Дурак напившися — умнее,

Затем, что боле говорит;

Вином и трус живет смелее,

<И стойче хуй с вина стоит,

С вином проворней блядь встречает,>

Вином гортань, язык вещает!

6

Хмельной бакхант и целовальник,

Ты дал теперь мне пять крючков,

Буян я сделался, нахальник,

Гремлю уж боле я сверчков;

Хлебнул вина, разверзлась глотка,

Вознесся голос до небес,

Ревет во мне хмельная водка,

Шумит дубрава, воет лес,

Трепещет твердь и бездна бьется,

Далече вихрь в полях несется.

7

Восторгом я обят великим,

Кружится буйно голова.

<Ебал ли с жаром кто толиким,

Пизда чтоб шамкала слова?

Он может представленье точно

Огню днесь сделать моему,

Когда в пизде уж будет сочно,

Колика сладость тут уму!

Муде пизду по губам плещут,

Душа и члены в нас трепещут!>

8

Со мной кто хочет видеть ясно,

Возможно зреть на блюде как

Виденье страшно и прекрасно,

Взойди ко мне тот на кабак,

Иль став где выше, на карету,

Внимай престрашные дела,

Чтоб лучше возвестити свету,

Стена, котора прогнила,

Которая склонилась с боем,

Котора тыл дала героям!

9

Между хмельнистых лбов и рдяных,

Между солдат, между ткачей,

Между холопов бранных, пьяных,

Между драгун, между псарей

Алешку вижу я стояща,

Ливрею синюю спустив,

Разить противников грозяща,

Скулы имея, взор морщлив,

Он руки сильно простирает,

В висок ударить, в жабры чает.

10

Зевес с сердитою биткою,

По лбам щелкавши кузнецов,

Не бил с свирепостью такою,

С какой он стал карать бойцов:

Раскрасивши иному маску,

Зубов повыбрал целый ряд,

Из губ пустил другому краску,

Пихнул его в толпу назад.

<Сказал: — Мать в рот всех наебаюсь,

Таким я говнам насмехаюсь!>

11

<Не слон ети слониху хочет,

Ногами бьет, с задору ржет,

Не шмат его в пизде клокочет,

Когда уж он впыхах ебет, —

Бузник в жару тут стоя рвется,

И глас его, как сонмов вод

В дыре Плутона раздается,

Живых трепещет, смертных род.

Голицы прочь, бешмет скидает,

Дрожит, в сердцах отмстить желает.>

12

Сильнейшую узревши схватку

И стену, где холоп пробил,

Схватил с себя, взял в зубы шапку,

По локти длани оголил.

Вскричал, взревел он страшным ревом:

«Небось, ребята! Наши, стой!»

Земля подвиглась, горы с небом,

Принял бурлак тут бодро в строй,

Уже камзолы уступают,

Уже брады поверх летают.

13

Пошел бузник тут, смежив вежды,

Исчез от пыли свет в глазах,

Летят клочки власов, одежды,

Гремят щелки, тузы в боках.

Как тучи с тучами сперлися,

Огнем в друг друга мещут мрак,

Как сильны вихри сорвалися,

Валят древа, туманят зрак!

Стена как в стену ударяют,

Меж щек, сверх глав тычки летают.

14

О, бодрость! сила наших ве́ков!

Потомков дивные дела!

О, храбрость пьяных человеков,

Вином скрепленные чресла!

<Когда б старик вас зрел с дубиной,

Которой чу́довищ побил,

Которой бодрой елдиной

Сто пизд, быв в люльке, проблудил,

Предвидя сии перемены,

Не лез бы в свет он из Алкмены.>

15

Бузник подобен Геркулесу,

Вступил в размашку, начал пхать,

И самому так ввек Зевесу

Отнюдь <мудами> не качать!

Кулак везде его летает,

Крушит он зубы внутрь десен,

Как гром он уши поражает,

Далече слышен вой и стон,

Трепещет сердце, печень бьется,

В портках с потылиц отдается.

16

Нашла коса на твердый камень,

Нашел на доку дока тут,

Блестит в глазах их ярость, пламень,

Как страшны оба львы ревут.

Хребты имеющи согбенны,

Претвердо берцы утвердив,

Как луки мышцы напряженны,

Стоят, взнося удар пытлив,

Друг друга в силе искушают,

Махнув вперед, вдруг в бой вступают.

17

Не долго длилася размашка,

Алешка двинул в жабры, в зоб,

Но пестрая в ответ рубашка

Лизнул бузник Алешку в лоб.

Исчезла бодрость вмиг, отвага,

Как сноп упал, в крови лежит.

<В крови уста, а вжопе брага,

Руда из ноздрь ручьем бежит,

Скулистое лицо холопа

Не стало рожа, стало жопа.>

18

На падшего бузник героя

Других бросает, как ребят.

Его не слышно стона, воя,

Бугры на нем людей лежат.

Громовой <плешью> так Юпитер,

Прибив гигантов, бросил в ад;

Надвигнув Этну, юшку вытер,

Бессилен ставши, Энцелад,

Он тщетно силы собирает,

Трясет плечьми и тягость пхает.

19

Как ветр развеял тонки прахи,

Исчезли дым, и дождь, и град;

Прогнали пестрые рубахи

Так вмах холопей и солдат!

Хребты, затылки окровленны,

Несут они с собою страх.

Фабричны вовсе разяренны,

Тузят в тычки их, в след, в размах!

Меж стен открылось всюду поле,

Бузник не зрит противных боле.

20

С горы на красной колымаге

Фетидин скачет сын уж вскок,

Затем, что ночь провел в отваге,

Фату развесил иль платок:

Тем свет и море помрачились.

А он с великого стыду,

Когда Диана заголилась,

<Ушел спать к матери в пизду>.

Тогда земля оделась тьмою,

И тем конец пришел для бою.

21

Главу подняв, разбиты нюни,

Лежа в пыли, прибиты в пух,

Холопов плач и скрасны слюни.

Взносили к небу жалкий дух.

Фабричны славу торжествуют,

И бузника вокруг идут,

Кровавы раны показуют,

Победоносну песнь поют,

Гласят врагов ступленно жало,

Гулять восходят на кружало.

22

Уже гортани заревели,

И слышен стал бубенцев звук,

Уже стаканы загремели

И ходят сплошь из рук вокруг.

Считают все свои трофеи,

Который что в бою смахал,

Уже пошли врасплох затеи,

Иной плясать себя ломал,

Как вдруг всё зданье потряслося,

Вино и пиво разлилося.

23

Не грозна туча, вред носивши,

В эфир внезапно прорвалась,

Не жирна влажность, огнь родивша,

На землю вдруг с небес снеслась:

Солдат то куча разяренных,

Сбежав с верхов кабацких вмах,

Мечей взяв острых, обнаженных,

Неся эфес в своих руках,

Кричат, как тигры устремившись:

«Руби, коли!» — в кабак вломившись.

24

Тревога грозна, ум мятуща,

Взмутила всем боязнь в сердцах,

Бород толпа, сего не ждуща,

Уже взнесла трусливо шаг,

Как вдруг бузник, взывая смело,

Кричит: «Постой, запоры дай!»

Взгорелась брань, настало дело,

«Смотри, — кричит, — не поддавай!»

Засох мой рот, прошла отважность,

В штанах я с страху слышу влажность.

Описание утренней зари. Ода

I

Уже зари багряной путь

Открылся дремлющим зенницам,

Зефир прохладный начал дуть

Под юбки бабам и девицам.

Раскинувшись пизды лежат,

От похоти во сне дрожат.

Иная страшным зевом дышет,

Иная нежны губки жмёт,

Нетерпеливо хуя ждёт;

Во всех ебливый пламень пышет.

II

О, утро, преблаженный час,

Дражайше нам златого века,

В тебе натуры сладкой глас

Зовет к работе человека.

Приход твой всяку тварь живит,

В тебе бодрее хуй стоит,

Ты нежну похоть всем вливаешь,

В ебливы жилы кровь течет

И к ебле всех умы влечет,

Ты нову силу всем влагаешь.

III

Корабль в угрюмых как волнах

Кипящи их верхи срывает,

Сквозь бурю, тьму и смертный страх

Летит и бездну презирает,

Подобно так в пиздах хуи,

Напрягши жилы все свои,

Во влажну хлябь вступать дерзают,

Шурмуют, мечутся везде

И в самой узенькой пизде

Пути пространны отверзают.

IV

Везде струи млечны текут,

С стремленьем в бездну изливаясь,

Во все составы сладость льют,

По чувствам быстро разделяясь.

Восторгом тихим всяк обят,

На побежденных томный взгляд,

Еще собранье звать дерзает,

Опять вступают в ярый бой,

И паки сладкий ток млечной

Во всех жар брани прохлаждает.

V

Что бьет за страшный шум в мой слух?

Чердак, подклеть и спальня стонет,

Боязнь во всех стеснила дух,

Хуи слабеют, сердце ноет.

Внезапно отворилась дверь,

Старик, как разяренный зверь,

С толпой народа в дом приходит.

«Лови, — кричит, — всех, режь и бей,

Жену, служанок, дочерей!»

Сей вопль всем смертным страх наводит.

VI

Но что, старик, твой дух мятет,

Какая злость тебя снедает?

Не то ль, что старость хуй твой гнет,

Не то ль тебя так разяряет,

Что еть жена дает другим?

Но вялым хуем ты своим

Какую ей подашь отраду?

Осьмнадцать лет и шестьдесят—

Вовеки вас не согласят,

Твой взор теперь ей злее аду.

VII

Пусть всяк, кто может, хуй трясет,

Пускай кровати, лавки стонут,

Восторг от глаз пусть скроет свет,

Хуи в реках заёбин тонут.

Закрой от них свой мрачный взор,

Младых хуев и пизд собор,

Оставь их роскошам на жертву,

Иль вынув свой завялый хуй,

Беги, мечись, рвись, плачь, тоскуй,

Зря плоть свою уже полмертву.

Отцу Галактиону. Ода

I

Отец Галактион

Пред утренней зарею

Престрашною биткою

Заводит сильный звон.

Над жопою соседки,

Наевшися он редки,

Елдою так трезвонит,

Что бедна баба стонет.

II

Келейников собор,

Монаху подражая

И благочинно зная

Монашески задор,

С дрочеными елдами

И с поcными мудами

По кельям всякий пляшет,

Шматиной своей машет.

III

Отец Галактион,

Как человек ученый,

Имея хуй дроченый,

Им предписал закон:

Так борзо не скачите,

В смиреньи хуй дрочите,

Еть не мешайте нам,

То есть честным отцам.

На воспоминание прошедшей молодости. Ода

I

Владычица богов и смертных,

Мать всех живущих на земли,

Источник дружб и ссор несчетных,

Пизда, мою мольбу внемли!

Из мрачного ко мне жилища

На вопль как сирого вдовища

Сквозь лес, сквозь блато взор простри,

Склонись, склонись моей мольбою,

Смяхчись, зря страждуща тобою,

И с хуя плеснеть оботри.

II

О, юность, время скоротечно,

Которая теперь прошла,

Когда б ты длилась, юность, вечно,

Ты б тех забав не унесла,

Которыми я наслаждался

В тебе, какими восхищался.

Приди опять, как ты была!

Тогда пизды ко мне толпами

С отверстым ротом и губами

Слетятся, как на мед пчела.

III

Без слез не вспомню прежни веки.

Я в юности когда бывал,

Всяк день текли млечные реки,

Всяк день я разных пизд ебал,

Всяк день они ко мне стекались,

Наперстки на хуй мне казались,

И я им, сколько мог, служил.

Теперь, о лютая судбина,

Уже не хочет ни едина,

Чтоб хуй в нее я свой вложил.

IV

Признаюсь вам, красы любезны,

Что хуй уже мой стал слабеть,

И все старанья бесполезны,

Нельзя мне столько раз уеть,

Колико раз ебал я прежде.

Пришел конец моей надежде,

Чтоб мог еще я милым быть.

Итак, навек прощаюсь с вами,

И чем я награжден пиздами—

Пиздам же я хочу прожить.

Собранию Пизд. Ода

I

О вы, священницы борделя,

Наставницы младых красот,

Вы первого обман апреля

На весь уже простерли год,

Вам таинства везде известны,

И ваши хитрости прелестны

Так, как волшебством нас мрачат.

Вы сделать из старухи целку

Щитаете для вас безделку.

Мне вас досталось умолять.

II

За что, не знаю, вы в презренье,

За что гонимы вы от всех?

К вам должно всем иметь почтенье,

Вы матери драгих утех,

К вам в нуждах ближней прибегает,

Отраду в муке обретает

Вдовец, женатый, холостой.

Где б ярость мы хуев смягчали,

Где б разны роскоши узнали,

Как не в обители такой?

III

Еще мой хуй не так согнулся,

Чтоб вовсе твердость потерял.

Не мните, чтоб он не проснулся

И чтоб, узря пизду, не встал;

Хотя бы вовсе был бессилен,

Но ваших смысл красот обилен

Его в желанну крепость взвесть.

Чего не сделают пиздами,

То сделают они руками;

Кто может хитрость их исчесть!

IV

Я помню негде чел недавно,

Как некакий скупой старик

В неделю раз один исправно

Ходить в бордели приобвык.

За то, кто сделать то возмется,

Что у скупого раз зайдется,

Велику плату положил.

А без того имел все даром

И денешки свои с товаром

Всегда с собою уносил.

V

Одна сестра за то взялася,

Что толко их старик трудил

И что еще при том смеяся

С собою денги уносил.

Схватя подвяску шерстяную

И кликнув из подруг другую,

Взяла конец, дала другой,

Хуй слабый в петлю положила

И так его защекотила,

Что нехотя вздохнул скупой.

VI

Дошел и я, красы драгие,

Дошел и я до сей беды.

Бывали времена такие,

Когда платили мне пизды,

Бывало, все за мной ходили,

Бывало, все меня просили,

Чтоб раз один хотя уеб;

За то меня вы одаряли,

Но вы лишь денги проебали,

А я вам силу всю проеб.

VII

Теперь, сестры златолюбивы,

Я к вам прибегнуть принужден,

Щастливы вы и прещастливы,

Что вами мир весь населен,

Старайтесь мне вы дать отраду,

А я за это вам в награду

Стараться буду вас проеть,

За всякий раз я малакейку,

Конечно, дам вам не копейку,

Но будут все рубли звенеть.

Победоносному хую. Ода

I

Дела пребодрого героя

Потщися, мысль моя, воспеть!

Я, громкой лиры глас настроя,

Прославлю то, как хуй мог еть.

О ты, пребодра животина,

О ты, пречудная шматина,

Коликих ты достоин од!

Ни рвы, ни камни, ни вершины,

Ни адской челюсти стремнины

Сдержать не могут твой поход.

II

Хоть много в древности прославлен

Победоносный Геркулес

И не один трофей поставлен

В знак бывших от него чудес,

Но если бы он был в том внятен,

Сколь женщинам твой ствол приятен,

То б он страданья не видал,

Любовью сильною сгорая,

К Амфоле страстно приступая,

Тебя бы он ей в руки дал.

III

Когда на брань хуй ополчится

И станет в ярость приходить,

Когда багряна плешь зардится,

То кто возможет сокрушить?

Хотя меж ног клади оковы

Иль челюсти разверсты львовы,

Но он, опершись на мудах,

Сквозь дебрь, сквозь страх на бой дерзает,

Предметы рвет и раздирает,

Отважней тигра он в горах.

IV

Но что за глас, стон слышен крика?

Какая б то была беда,

Боязнь то хую невелика:

Ползёт на брань к нему пизда,

Пиздища старая, седая,

Пизда уже немолодая,

Она ж притом была урод.

До старых лет не проебалась

И сроду с хуем не видалась,

Затем, что был с зубами рот.

V

Чудовища вся тварь боялась,

Коснуться ей никто не смел,

Она на всех, как зверь, металась,

Лишь хуй ее смирить умел.

Пизда пришла, скрыпя зубами,

Хуй стал ее трепать мудами,

Чем зверство в ней тот час пресек,

Она с задору задрожала,

Она в себе не удержала,

И с ней тут сок ручьем потек.

VI

Хуй, видя в ней ту слабость многу,

Он щель ее тут в миг пробил,

Сей хитростью сыскал дорогу,

Отважно к делу приступил:

С мудами в пропасть к ней влезает,

До дна он плешью досягает,

И сладость тут находит вновь.

Пизда вкус ебли весь узнала,

Пизда яриться уж не стала,

Как сильный хуй в ней пролил кровь.

VII

Сей подвиг совершив щастливо,

Восстал и ободрился вновь

И, видя непонятно диво,

Расселины и льющусь кровь,

И вспомня все свои работы

В пятки, и среды, и субботы,

С негодованием сказал:

— Почто мя смертны забывают,

Почто в псалмах не прославляют,

Почто я так на свете мал?

VIII

Одна лишь в свете героиня,

Моя премудрейшая тварь,

Арабска то была богиня,

Воздвигла коя мне алтарь

И женску полу повелела,

Чтоб кажда в бархате имела

На шее мой прекрасный ствол

И чтоб египецкие дамы,

Входящие в публичны храмы,

Во первых чтили мой престол.

IX

Первейше в свете утешенье,

Прекраснейших собор девиц,

Приятно чувствам услажденье,

Сколь много лепотнейших лиц!

Не мною ль в свет произведенны,

Не мои ль силы источенны,

Не мой ли труд и с кровью пот

Воздвиг везде дела геройски,

Повсюду сделал многи войски?

О, коль неправ всех смертных род!

X

Не я ль низвел во ад Орфея

Победы там своей искать?

Не я ль Дидоне у Енея

Принудил с муд площиц таскать?

Какая ж мне за то отрада,

Какая в старости награда?

Я верных мало зрю сердец,

А я всей твари обновитель,

Ея блаженства совершитель

И всем зиждитель и отец.

Бахусу. Ода

I

Отраду шумного народа,

Красу дражайшия толпы

Воспой в рылях и бубнах, ода,

Внемлите, блохи, вши, клопы!

Рассыпли ныне мысли пьяны,

О, ты, что рюмки и стаканы,

Все плошки, бочки, ендовы

Великою обемлешь властью,

Даешь путь пьяницам ко щастью,

Из буйной гонишь страх главы.

II

Вина и пива покровитель,

К тебе стремится шум гудка,

Трактиров, кабаков правитель!

И ты, что борешься с носка,

Боец кулашный, и подьячий,

Все купно с алчностью горячей

Разбитый кулаками слух

К сей красной песне приклоните

И громкой похвале внемлите,

Что мой воображает дух.

III

Се Бахус, что во всех забавах

Своей возвысив славы рог,

Во градах, весях и дубравах

Щедроты своея в залог

Воздвигнул алтари и храмы,

Где взятки целыми мошнами

Ему на жертву отдают,

Хвалы покрова их внимая

И воплем воздух раздирая,

Дружатся, бьются, пьют, поют.

IV

Дремучего превыше леса,

Ходячих ниже облаков

Взнося препьяного Зевеса,

Уж веки пропили веков.

Исполнившись досыта хмелю,

Врут про Ерему и Емелю,

Пока дела все разрешат;

До сильного ж достигши спору

От нестерпимого задору

В любви друг друга задушат.

V

Солдат о службе тут не тужит,

Хоть с грошем стал быть генерал,

Кулак ему с ефесом служит,

Чтоб страх геройством побеждал;

Единым помахавши усом,

Он Геркулеса сделал трусом

И взором стойку всколебал.

Подобясь сильному герою,

Отнюдь он не боится строю,

Что пышною спиной попрал.

VI

Язык и разум изостривши

Тут ябедник спешит на суд,

Вдруг все крючки в свой ум вперивши,

За правду лишь вменяет плут;

Служа и правым и виновным,

Пример дает делам любовным,

И как Елена красотой

Троян и греков воспалила,

Хотя всем купно ею льстила,

Так плут душею льстит простой.

VII

Источник благостей толиких,

Вдруг составляя брань и мир,

Из малых делаешь великих,

Меняешь с рубищем мундир.

Дородством иногда и туком

Или по ребрам частым стуком

Снабжаешь всех, кто чтит тебя.

В сей краткой песне долг последний

Тебе отдавши, всяк безвредный

Да будет Бахуса любя.

На день рождения Татьяны Ивановны. Ода

I

Встань, Ванька, пробудися,

День радости настал,

Скачи, пой, веселися,

На землю плод твой пал.

Днесь кровь твоя лилася,

Танюшка родилася,

Умножилось число блядей.

II

Три выпей вдруг стакана

И водки и вина, -

Да здравствует Татьяна,

Утех твоих вина.

Беги скорей умыться,

С похмелья ободриться,

На Лиговской спеши кабак.

III

А ты расти скорее,

Возлюбленная дщерь,

Етись учись скорее,

Хуям отверзи дверь,

Хуёв не ужасайся,

К ним бодро подвигайся,

Ты матушке последуй в том.

IV

Она едва достигла,

Танюшка, возраст твой,

Как все хуи воздвигла,

Дроча их над собой,

Ног плотно не сжимала,

Послюнивши впущала

Претолстый хуй дьячка Фомы.

V

Когда ж потом узнала,

Сколь сладок хуй в пизде,

Подол всем подымала,

За грош еблась везде.

И ты тому ж учися,

Смелей будь, не стыдися,

Маши, небось, ебися впрах.

VI

На то вить и родилась,

Пиздой чтоб промышлять,

бабка не стыдилась

Дом твой тем пропитать,

Вить по миру б ходила,

Скитаясь бы просила

Под окнами от алчбы хлеб.

VII

Послушай, свет Танюша,

Жаль дать свиньям твой цвет,

Твоя, ах, мне махнуша

От зависти все рвет.

Не мужикам то пища,

Годится им пиздища

Ужасная жены моей.

VIII

Так время не теряя,

К нам в Питер поспешай,

Скачи, скачи скоряе,

Прямой здесь найдешь рай.

Есть некто, мне приятель,

Лихой всех обебатель,

За первый раз даст пять рублей.

IX

Он счастье нам устроит,

В замужство даст тебя,

Награду тем удвоит,

Потеша сам себя.

Слыть будешь копеистша,

Потом канцеляристша,

Столь знатному я буду тесть.

Х

Весь род наш тем достанет

Прославиться навек,

Просить меня тот станет,

Плетьми сперва кто сек.

Пизды твоей доброта

И ёбаров щедрота

Вдруг бедных нас обогатит.

ПОХВАЛЬНЫЕ СТАНСЫ СОЧИНИТЕЛЮ СЕЙ ОДЫ

I

Тебя ебливая натура

На то произвела на свет,

Приятного чтоб Епикура

Увидеть точный нам портрет;

Умом таким же одарила

И чувствы те ж в тебя вселила.

Ты так же любишь смертных всех,

Натуры все уставы знаешь,

В пизде блаженство почитаешь,

Во зле не знаешь ты утех.

II

О, коль приятными стезями

Тогда ты на Парнас всходил,

Когда огромными стихами

Пизде песнь хвальну вострубил.

Читая ту, я восхищаюсь,

Слатчайшим чувством наполняюсь,

Вся в жилах кровь моя кипит,

Вся мысль пиздою возмутится,

Душа моя к мудам стремится,

А хуй прервать штаны грозит.

III

Блаженство, славу, пышность, чести

Я презираю так, как ты,

Не стоят те пиздиной шерсти,

Без ебли все суть суеты.

Вселенну всю я забываю,

В пизду как ярый хуй вбиваю,

Щасливей папы и царей,

Когда красотка обнимает,

Цалует, жмет и подебает —

Тут все блаженство жизни сей!

На отезд в деревню Ванюшки Данилыча. Ода

С плотины как вода, слез горьких токи лейтесь,

С печали, ах! друзья, об стол и лавки бейтесь,

Как волки войте все в толь лютые часы,

Дерите на себе одежду и власы,

Свет солнечный, увы, в глазах моих темнеет,

Чуть бьется в жилах кровь, всяк тела член немеет

Подумайте, кого, кого нам столько жаль,

Кто вводит нас в тоску и смертную печаль?

Лишаемся утех, теряем все забавы!

Отеческая власть, раскольничьи уставы

В деревню Ваньку днесь влекут отсюда прочь.

Ах, снесть такой удар, конешно, нам не в мочь!

О, лютая напасть, о, рок ожесточенны,

Тобою всех сердца печалью пораженны.

С пучиной как борей сражается морской;

Колеблются они, терзаются тоской,

Трепещут, мучатся, стон жалкой испускают,

С деревней Ярославль навеки проклинают.

Провал бы тебя взял, свирепый чорт отец,

Бедам что ты таким виновник и творец.

Ах, батюшка ты наш, Данилыч несравненный,

Стеклянный изумруд, чугун неоцененный,

Наливно яблочко, зеленый виноград,

Источник смеха, слез и бывших всех отрад,

Почто, почто, скажи, нас сирых оставляешь,

В вонючий клев почто от нас ты отезжаешь,

Отемля навсегда веселье и покой,

Безвременно моришь нас смертною тоской.

Неужели у нас вина и водки мало,

Ликеров ли когда и пива не ставало?

С похмелья ль для тебя не делали ль селянки,

И с тешкой не были ль готовы щи волвянки?

Не пятью ли ты в день без памяти бывал,

Напившись домертва, по горницам блевал?

В Металовку тебя не часто ли возили,

Посконку курею чухонками дрочили?

Разодранны портки кто, кроме нас, чинил?

Кто пьяного тебя с крыльца в заход водил?

Понос, горячка, бред когда тя истощали,

Не часто ли тогда тебя мы навещали?

Не громко ль пели мы в стихах твои дела,

Не в славу ли тебя поэма привела?

Противны ли тебе усердье, наша дружба,

Любовь, почтение, пунш, пиво, водка, служба?

Чем согрешили мы, о небо, пред тобой,

Что видим такову беду мы над собой?

С кем без тебя попить, поесть, с кем веселиться,

В компаньи поиграть, попеть, шутить, резвиться?

Разгладя бороду и высуча уски,

Искали мы площиц и рвали их в куски.

Прекрасные уж; кто пропляшет нам долины,

Скачки в гусарском кто нам сделает козлины,

Кто с нами в Петергоф, кто в Царское Село?..

Куда ж теперь тебя нелехка понесло?

Забавно ль для тебя дрова рубить в дубровах,

В беседах речь плодить о клюкве и коровах.

Хлеб сеять, молотить, траву в лугах косить,

Телятам корм в хлевы, с реки — ушат носить,

За пегою с сохой весь день ходить кобылой,

Спать, жить и париться с женой, тебе постылой,

Обдристаны гузна ребятам обтирать,

Гулюкать, тешить их, кормить, носить, качать,

Своими называть, хотя оне чужие,

Неверности жены свидетельства живые,

С мякиной кушать хлеб, в полях скотину пасть,

От нужды у отца алтын со страхом красть,

С сверчками в обществе пить квас всегда окислой,

От скуки спать, зевать, сидеть с главой повислой?

Лишь в праздник станешь есть с червями ветчину

И рад ты будешь, друг, простому там вину.

Увидишь, как секут, на правеж как таскают,

По икрам как там бьют, за подать в цепь сажают.

С слезами будешь ты там горьку чашу пить,

Оброк свой барину по трижды в год платить.

Отца от пьяного, от матери сердитой,

Прегадкой от жены, но ревностью набитой

Услышишь всякий час попреки, шум и брань,

Что их ты худо чтишь, жене не платишь дань.

Босой в грязи ходить там будешь ты неволей,

Драть землю, мало спать, скучать своею долей.

Не будет у тебя с попом ни мир, ни лад,

Хоть записался здесь с отцом в двойной оклад.

Но что за глас теперь внезапу ум пленяет?

Приятнейшую весть нам брат твой возвещает!

Каку премену вдруг мы чувствуем в себе,

Надежды всей когда лишились о тебе.

О, радостная весть, коль мы тобой довольны,

Каким восторгом всех сердца и мысли полны!

Тобою паче всех днесь дух мой напоен,

Превыше облаков весельем восхищен.

Смяхчился наконец наш рок ожесточенный!

Что слышу, небеса, о день стократ блаженный!

Данилыча отец прокляту жизнь скончал,

Он умер, нет — издох, как бурый мерин пал.

Нас Ванька в Питере уже не оставляет,

Присутствием своим всех паки оживляет.

Минуту целую не осушал он глаз,

Повыл, поморщился, вздохнул, сказал пять раз:

— Анафема я будь, с Иудой часть приемлю,

Чтоб с места не сойтить, пусть провалюсь сквозь землю,

Родителя коль мне теперь не очень жаль,

Хоть стар уже он был и пьяница, и враль.

Что ж делать, быть уж так, вить с богом мне не драться,

Но пивом и вином пришло уж утешаться.—

А ты днесь торжествуй, приморская страна,

С небес что благодать тебе така дана.

Гаврилыч, маймисты, прохожи богомольцы,

Данилыча друзья, вседневны хлебосольцы,

Вы, красный, лыговской, горелый кабаки,

Полольщицы и вы, пьянюги бурлаки,

Ток пива и вина здесь щедро изливайте,

Стаканы, ендовы до капли выпивайте,

Пляшите, пойте все, весельем восхитясь,

Данилыч что теперь уж не покинет нас.

И ты, задушный друг, кабацкий целовальщик,

Гортани ванькиной прилежный полоскальщик,

Веселья в знак ему огромный пир устрой

И с пивом свежую ты бочку сам открой,

В воронку затруби, трезвонь в котлы и плошки,

Пригаркни, засвищи, взыграй в гудок и ложки,

Руками восплещи, спустя портки скачи,

Слух радости такой повсюду разомчи!

Фомину понедельнику. Ода

I

Настал нам ныне день желанный,

Сбирайтеся народы в храм,

Сбирайтеся, рабы избранны,

Сам хуй вас ожидает там,

К себе нас днесь он созывает,

На еблю род весь возбуждает,

Он будет истинный судья,

Пойдем с дрочеными хуями,

Он всех нас оделит пиздами,

Пиздой всегда пленяюсь я.

II

Веселы лица мне являют,

Что ебли день настал для всех,

Пизды теперь себя ласкают,

Что насладятся тьмой утех,

Они уж семь недель постились,

Теперь с хуями все сразились,

Но кто ж победу одержал?

Хуи заёбины блевали,

Пизды проворно их глотали,

Приапов день их с тем застал.

III

О, день сладчайший, день избранный,

Тебя посадские все чтут,

Для пизд, хуев ты день желанный;

Ликуй, что все в твой день ебут.

Купцы пивищем все опьются,

С женами в банях разебутся,

А я, хоть пива и не пью,

Но в ебле оным подражая

И, сладость хуя почитая,

Хуй вплоть до муд в пизду забью.

IV

Коль кто не хочет быть бездельник,

То следуй мудрым сим словам:

Ебите в туров понедельник

И сладку дайте снедь хуям,

Пиздой хуи вы ободряйте,

Пизды хуями одобряйте,

От пизд не отлезайте прочь,

В сей понедельник все ебитесь,

За тяжкий пост тем насладитесь,

Чтоб в ебле вас застала ночь.

V

Но что за шум мой слух пронзает

И сладкий мне наносит глас:

«В сей день ебитесь, — он вещает,—

В сей день я всех утешу вас.

Все на пизды хуи влезайте,

На них власы все прочь стирайте,

Плотней, до муд, в пизду хуй лезь,

Муде, по жопе восплещите,

Хуи, в весельи возопите:

О, коль прещастливы мы днесь!»

Хую. Ода

I

Восстань, восстань и напрягайся,

Мой хуй, мужайся, стой, красней,

На грозну брань вооружайся

И стену ты пизды пробей.

Пробей и, кровью обагренный,

Явись, сугубо разяренный,

Удобен к новым чудесам.

Да возгласят хвалы повсюды

Тебе, герой, другие уды,

Воздвигнув плеши к небесам.

II

В источник пиздей окунися,

Но пламень свой не утуши,

В крови победы омочися

И плешью, хуй, стихи пиши.

Хвали себя, колико можно,

Чтоб быть хвалену, хвастать должно:

Дар гибнет там, где славы нет.

Хотя ты грановит и ярок,

Хоть толст, красен, ретив и жарок,

Не скажешь — не узнает свет.

III

Се уж таинственною силой

Тебя колеблет ратный жар,

Восстал герой, влекомый жилой,

Восстал, готов свершить удар.

О, витязь! красный и любезный!

Героев больше всех полезный!

Без броней и без всяких збруй,

Тобой природа вся живится,

Тобой все тешится, родится,

Тобой, всех благ источник — хуй!

IV

О! дар, из всех даров дражайший!

Ты, хуй, всего нужнее нам,

Для нас ты к щастью путь сладчайший:

Орудие утех пиздам.

И радость только там родится,

Где хуй стоит, где он ярится,

Геенна там, где хуя нет.

Когда б Судьба тя не создала,

Природа б целкою страдала,

И пребыл бы кастратом свет.

V

Ты всех и вся равно прельщаешь,

Когда ты крепко лишь стоишь,

Равно в треухе утешаешь,

Как и под чепчиком манишь.

Коль девушка когда стенает —

О чем? — Тебя она желает,

Ценою крови хуй купить.

О чем же там вдова крушится? —

Что не с кем ей повеселиться

И некому вдове забить.

VI

Молодка, облившись слезами,

Рыдает, проклиная щель,

Царапает пизду руками,

Коль отлучен от ней кобель.

Молодушка о том крушится,

Что больше не стоит, валится

Хозяинов буйной кутак.

Весь свет тебя, хуй, прославляет,

Хоть именем не называет,

Но делом хую служит всяк.

VII

Гомер на лире велегласной

Не гнев Ахилла воспевал—

Тебя он пел, о! хуй прекрасный!

Хоть хуем он не называл.

Коль Бризеида бы смяхчила

Елдак Ахиллов, что вздрочила,

То не сердился б воин сей.

И в славу б те еще ебали

Цари, кой, како прах, пропали,

Сраженны плешью, хуй, твоей'.

VIII

Когда пизды Ахилл лишился,

Он хуем плошки разбивал,

Но, чтоб он в гневе усмирился,

Патрокл ему в задок давал.

Потом, когда сего убили,

Тогда-то хуя рассердили;

Он взял копье и шел на брань.

Разил, губил всех без пощады,

Приамовы тут пали чады,

Почувствуя елды сей длань.

IX

Дидона, против всех воюя,

Могла ли ратися с тобой?

На вертеле троянска хуя

Сама исжарилась с пиздой.

А та не хуем ли сраженна,

Пизда, в звезде что обращенна,

Когда уже пропал в ней смак?

Дианна, хуй не знав, гордилась,

Сама увидевши, взвалилась

К Андиомону на кутак.

X

Колико крат ни унижался

Юпитер, позабыв себя,

В быка и гуся обращался,

Чтоб только усмирить тебя.

Венера целый век прельщала,

Однако же не устояла

Против кривого мужика,

Красы всю хитрость истощила

На то, чтоб наконец хватила

Кузнечна жарка елдака.

XI

Живи, о хуй! и утешайся

Бессмертной славой сих побед,

Еби и ввеки не прельщайся

На гибельный премудрых след.

Они природу посрамляют

И бедные пизды не знают,

Пизды, чего приятней нет!

Когда б одни лишь мудры жили,

Они б в пять лет опустошили

Сей людный и прекрасный свет.

XII

О вы, парнасские питомцы!

Составьте велегласный хор,

Писатели и стихотворцы

И весь чистейших сестр собор,

Согласно хуя прославляйте,

Из рода в род стоять желайте,

Да он вдохнет вам жар, как петь!

А я вам подражать не буду

И то вовеки не забуду,

Что хуй нам дан на то, чтоб еть.

На проебение целки хуем славного ебаки. Ода

I

Оконча все обряды брака,

К закланью целочку ведут,

Тебе, о славный наш ебака,

Ее на жертву отдают.

Ложись, еби и утешайся,

Вовек пиздами прославляйся

И целки в глубину войди,

Будь храбр, всю робость оставляя,

Такую вещь предпринимая,

Ты сам себя не остыди!

II

Ты зришь велико наслажденье

За многие твои труды

И приведенну на мученье

Судьбиной узкия пизды.

Не должно ли тебе потщиться,

Ужель твой хуй не разярится

На столь прекраснейший предмет?

Ужель ты сильно еть не станешь

И храбрости той не докажешь,

В которой целок хуй твой рвет?

III

Пиздам приятно утешенье,

О, хуй, источник всех утех,

В пиздах вселяешь ты мученье,

Ты производишь в них и смех.

К тебе я песнь свою склоняю,

Твои дела я выхваляю

И ими весь наполню слух.

Подай, о муза наставленье

И чтоб имел я ободренье,

Впехни в меня ебливый дух.

IV

Какой глас жалкий раздается,

Какой пизду обемлет страх,

Мошна ее тем боле рвется,

Чем дале хуй в ее устах.

Она зрит бед своих причину

И на растерзанну судьбину

Без слез не может посмотреть.

Пизда вся кровью обагрилась,

Пизда всех сил своих лишилась,

Ебака продолжает еть!

V

Он жалоб целки не внимает,

Пизду до пупа он дерет,

Престрашный хуй до муд впускает

И в ярости ужасной ржет.

Пизда не знает, куда деться,

Пизда от робости трясется

И устает уж подебать;

Ебака наш лишь в силу входит,

Пизды от яру не находит

И начинает трепетать.

VI

Хотя б пизд со сто тут случилось,

Он всем бы сделал перебор,

Лишь место кровью б обагрилось

И всех бы устрашило взор.

Он от часу в задор приходит,

Предмета боле не находит,

Кого бы можно растерзать,

В болезнь от ярости впадает;

Пизда ту ярость умножает

И тщится хуя раздражать.

VII

Ебакиной признак забавы

Во век останется в пизде,

Дела, наполненные славы,

Гремят бессмертием везде.

Ты имя заслужил героя,

Для пизд лишаяся покоя,

Как на себя сей труд берешь,

Ты в ужас целок всех приводишь,

Великий страх на них наводишь,

Когда одну из них дерешь.

VIII

Какая красота явилась,

Сколь оной был ебака рад!

Пизда по шею заголилась,

Приятный обратя свой зад;

Она тем ярость утоляет,

Как хую жопу подставляет.

Боль нову чувствуя, кричит,

Кричит, вопит и жалко стонет,

Но в жопе хуй тем больше тонет

И по муде уже забит.

IX

Ебака жалости не внемлет,

Добычей пользуясь такой,

Руками щоки жопы треплет

И хвалит толь предмет драгой.

Он в ярости не различает

И жопу за пизду щитает,

Вкушая в ней такую ж сласть.

Пизда погибель узнавает

И совершенной почитает

Свою окончанну напасть.

Х

Ебака, храбрость доказавши,

Свой хуй из задницы тащит,

В ней плешь багряну замаравши,

И хуй от ярости трещит.

Чем боле плешь багряна рдеет,

Тем более пизда робеет,

Бояся в третий раз страдать.

Престрашный пуще хуй ярится

И над пиздою хоробрится,

Котора еть не может дать.

XI

Он зрит в прежалком состояньи

Пизденку, приведенну в страх,

И что иметь не может дани

От целки, разебенной в прах.

Свой рог в штаны он уклоняет

И вниз хуй твердый нагибает,

Покорствовать себе велит,

Но рог штаны те раздирает

И пламенну главу вздымает,

В штаны он гнуть себя претит.

XII

Ебака, видя непокорность

Престрашна хуя своего,

И зря в штаны его упорность,

Держать руками стал его.

Пригнутый хуй достал колена,

Пизда, избавившись от плена,

Приятный показала вид,

Хотя мошна из целки стала,

Хоть век пизда так не страдала,

Она ебаку не винит.

XIII

По окончаньи проебенья

И жопы хуем, и пизды

За то достоин награжденья,

Достоин ты великой мзды.

Пизды в честь храм тебе состроют

И целками всю плешь покроют

Наместо лавровых венков,

Ты над пиздами величайся

И страшным хуем прославляйся,

Нещетных будь герой веков.

На рождение пизды. Ода

I

Какой приятный глас музыки

Внезапно слух мой поразил,

Какие радостные клики

Мой темный разум ощутил,

Я зрю, поля все обновились,

Цветами новыми покрылись,

С весельем ручейки текут,

Крутясь меж злачными брегами,

И птички, сидя меж кустами,

Природе хвальну песнь поют.

II

Природой данную нам радость,

О Муза, ты воспой теперь,

Какую чувствуем мы сладость,

Узря ее достойну дщерь.

Пизды любезныя рожденье

Весь мир приводит в восхищенье,

Пизда достойна олтарей,

Она прямая дщерь природы,

Ее нещетно чтут народы,

Пизда веселье твари всей.

III

Природа, зря, что сметных племя

В несносной скуке жизнь ведет,

Для облехченья оной бремя

Пизду произвела на свет.

Всех смертных ею усладила,

В приятны цепи заключила,

С тех пор пизда владеет всем.

Она героев производит,

Она в храм славы их приводит,

Пизда вещь лучша в свете сем.

IV

Герои, храбростью своею

Что свет старались покорить,

Владеть хотели всей землею,

Стремясь потоки крови лить,

Они все для того дралися,

Чтоб после всытость наетися

И лучших пизд себе достать.

Для пизд кровавы были брани,

Пизд ради налагались дани,

Пизда всех дел вина и мать.

V

Антоний, царствовать желая,

Дрался с Октавьем сколько мог,

Но Клеопатру он узная,

Ей захотел попасть меж ног,

Забыл и храбрость и породу

И дал Октавию свободу,

Лишь только впрятал в нее хуй,

Не зрит, что Рим он тем теряет,

К пизде он страстию пылает,

Узря ее в Сиднейских струй.

VI

Руно златое, кое греки

В Колхиде тщилися достать,

При чем прославлена навеки

Язонова пречудна рать.

Когда со змеем он сражался,

В погибель явную вдавался,

Пизда его от ней спасла,

Его ебливая Медея,

Волшебно знанье разумея,

На верх сей славы вознесла.

VII

Пленясь Калипса Телемаком,

От волн морских его спасла,

Еблась с ним лежа, сидя, раком

И в ебле сладку жизнь вела,

Но Ментор, зря их то веселье,

Из зависти терпя мученье,

Так Телемака навострил,

Что бросил он пизду и еблю

И, милую оставя землю,

Напасти новые вкусил.

VIII

Эней, оставшись цел на брани,

Погибнул бы в морских валах,

Пизда коль не простерла б длани

При карфагенских берегах.

Его ебливая Дидона,

Сошедши с царска пышна трона,

Спасла и еть ему дала.

Он ёб, пиздою наслаждался,

Но вскоре с нею он расстался,

Отплыв, куда судьба влекла.

IX

Когда же сих примеров мало,

Взгляните в древность всех времен:

Всегда пизда всех благ начало,

Начало всех земных племен.

Мы ей на свете сем родимся,

Ее ебем, ей веселимся,

Она милее нам всего,

Пиздой нас девушки прельщают,

Пиздою нас и утешают,

В ней чтим верх счастья своего.

X

О ты, пизда, пизда драгая,

К тебе душа моя летит,

Ты, песнь мою воспринимая,

Внемли, что дух мой говорит.

Всего на свете сем ты боле,

Взгляну в моря, в ограды, в поле,

Но лутче я тебя не зрю.

Поверь, что я не лицемерю

И что тому я свято верю,

Что днесь языком говорю.

Монаху, или Видение исповеди. Ода

I

Каким виденьем я смущен?

В боязни дух и сердце ноет.

Я зрю, ах! хуй в пизду впущен,

Жена, стояща раком, стонет.

Без слез слаба она терпеть

Дыры трещащия раздранья,

От толстой плеши попиранья

Возносит глас: Престань, о! еть!

II

Не внемлет плач, не чует страх,

Не зрит, что дух жены трепещет,

Ярясь, ебет ее монах,

Храпит, меж бедр мудами плещет.

Прекрепко движет меж лядвей,

Изо рту пену испущает,

Достать до почек ее чает,

Чтоб всласть скончать труды свои.

III

Мертва почти жена лежит,

Но плешь седого старца тамо,

Он слезть, пришедши в жар, не мнит,

Ебет ее еще упрямо,

Брадой махая с клобуком,

Ревет как вол он разяренны,

Что еть телицу устремленны,

Ничуть неслабшим елдаком.

IV

Едва души осталась часть

В жене смертельно заебенной,

Святы отец, вкусивши сласть,

Предстал с молитвой умиленной

И, скверну с хуя счистя прочь,

Жену десницей осеняет

И так в смиреньи ей вещает:

Восстань, духовна с миром дочь!

V

Теперь избавлена ты мной

Грехов от тягостного бремя

Моей святительской елдой,

С сего не будешь боле время

Во беззаконьях жизнь влачить,

Но ставши мною уебенна,

Ты стала в святость облеченна,

Сподобившись мой зуд смяхчить.

VI

Познав, священно ебена,

Жена желанну ту отраду,

От всех грехов что прощена

И что не должно боле аду

Уж ей страшиться наконец,

Последни силы собирает,

Глаза на старца обращает,

Вопит: Святой, святой отец!—

VII

Рекла и дух пустила свой,

Лежит тут тело умерщвленно,

Открыта жопой и пиздой,

В крови, в сраму, все обагренно.

Монах изволил много еть,

Тем страстотерпица скончалась,

Вздохнув, покойница усралась,

Когда невмочь пришло терпеть.

VIII

О, ты, священный ермонах,

Счищающий грехи биткою,

Меня и вчуже обял страх,

Как ты храбрился над пиздою

Я муки все хочу стерпеть,

А в век веков ради прощенья

От страшна хуя разяренья

Тебе, монах, не дамся еть.

Пирронова ода Приапу

I

Прочь, бляди! взлезшия на Пинд,

Прочь удались, любовник Дафны!

Чей хуй невозмутимо спит,

Покуду не вздрочен безславный.

Приап! к тебе я днесь возвал:

Твой шмат тьмам пизд вельми удал

Низверг бурливый ток заебин.

Дай силы мне, вдохни в мой уд

Весь жар, всю пылкость твоих муд,

Да прянет твоему подобен!

II

Вас, шлюхи, ебари! зову

Вкусить толиких видов сладость.

Где я? что зрю я на яву?

Сия небес превыше радость:

Мудищь ядреных круглота,

Могущих лядвий нагота,

Хуев ярящиеся стебли,

Се жопы светлыя как день,

Се распаленная пиздень,

И все слилось в екстазах ебли.

III

Пребудьте, образы сии!

Пребудьте вечно пред очами!

Вы нежа чувствия мои

Моими станете богами.

Приапу храм воздвигнут будь!

К нему всяк ебарь ведай путь

И млечну дань неси ебливо!

Гирланды в нем мудей власы

И пизд предолгие усы,

Жрец хуй вздыбленный горделиво.

IV

Киты, велблюды и орлы,

Все звери, птицы, да и мухи,

В воде, на небе ль, на земли

Ебутся, как и мы и шлюхи.

Падут заебины как град,

Ебать друг дружку все хотят,

Пизда смеситься алчет с хуем,

Пизда есть щастия залог,

К пизде со всех спешим мы ног

И без пизды всегда тоскуем.

V

В век будет так, как было в старь;

Без ебли нам не обойтися.

И люди все и всяка тварь

Не жили б кабы не еблися.

Ебливость зиждет етот мир,

Ебливость из отверзтых дыр

Выводит вечность всей вселенной,

Котора в ясной лепоте

И безпредельной широте

Есть дом ебни неприкровенной.

VI

Етись издревле всяк охочь:

Ебало солнце Левковею,

Кинир уеб родную дочь,

Бык Пасифаю избран ею;

Еб облако царь Иксион,

Ваятель же Пигмалион

Отважно разебал статую;

Нарцисс красу свою любя

Мнил в жопу выебать себя,

Тщась к ней обресть дорогу хую.

VII

Во тще богатство твой кумир,

О! Крез надутый и кичливый.

Виждь как ебется нищий Ир:

В говне, не в злате, а щастливый!

Смотри, как Еллинский мудрец

В дыру влагает свой конец;

И в Риме то же наблюду я,

Где скиптроносных средь матрон

Любая в миг покинет трон,

Прельстясь жезлом могущим хуя.

VIII

Ловцы и злата и честей!

Вожди грозящие булатом!

Пою усладу я мудей

И не прельщуся вашим златом!

Безстрашный Ахиллес в бою

Явил неистовость свою,

Крушил, рубил, колол, однако

Пизду узрев не устоял,

Свою багрову плешь поднял

И в миг рубака стал ебака.

IX

С ним не в ладу Агамемнон:

Обида, кровная обида!

Кто ж винный в сем? Она, не он:

Пизда и стерьва Брисеида.

Сдержись, коль ты славолюбив;

Но к ебле не сдержать порыв:

Ея триумф, ея победа!

Сам Цесарь был покорен ей

И царской жопою своей

Вертел пред хуем Никомеда.

X

О! младость, хуй в пизду вложи

И там останься в чернокудрой.

Ебясь отечеству служи:

Ему же служит всякой мудрой!

Пиздою Фрины<,> подивись,

Из праха стены поднялись

Твердынь изничтоженных Оивских;

Красами щели своея

К себе манила<,> их тая<,>

Лукреция сограждан Римских.

XI

Тогда как мир наполнил весь

Царь Александр своею славой,

И алчет буйственная спесь

Упиться распрею кровавой,

Или когда простертый ниц

Он ждет прилета адских птиц

И ужас душу его точит,

Тогда ничем не устрашен

И лежа в бочке Диоген

Себе в усладу хуй свой дрочит.

XII

Хоть нищь я, как церковна мышь,

За то муде в ебливом зное;

Меня доволит ето лишь,

Ни как не веселит иное.

Владыкам мира не в домек,

Чем жив щастливый человек:

Ему не надобно богатство.

Тебе и честь и власть, ликуй!

А я в махоню вправил хуй

И лучшее обрел приятство.

XIII

Сократа ль вспомним? Мудрый сей

Был духом истинно божествен;

Сократ в гневливости своей

Желчь излиял на пол весь женствен.

Но етот добрый филозоф

Всечасно к ебле был готов,

В том находя себе усладу,

И пизд бы он не презирал,

Когда бы в жопу не пихал

Свой старый хуй Алкивиаду.

XIV

А киник сей? Как смрадный пес,

Так он безстыден и безчинен,

Дрочимый хуй горе вознес

В виду дивящихся Аѳинян.

Зевес блистает и гремит,

Но киник гнев небес презрит:

Так хуй его не упадает,

И плешь надменная его

В пылу задора своего

Заебину туды пущает.

XV

Всевластец покоря Олимп

Пизды и жопы нижет бурной;

Нептун Сирен пендрячит, Нимф,

Тритонов в глубине лазурной.

Властитель ада свой елдак

Ярит на Прозерпину так,

Что кровь в его пылает жилах.

И наших, други! мощь мудей

Умножится, да всех блядей

Мы разебать пребудем в силах/

XVI

Мегеру и сестер ея

Сбираюсь еть в пределах адских,

Харона отсурначу я

И Цербера и Парок блядских.

Во тще предание гласит,

Что близь Плутона не стоит

У смертных хуй: ебу спущаясь.

Не то какой бы муки стон

Зреть, как ебется сам Плутон

И ах! бездействовать смущаясь!

XVII

Кляну ебливу я судьбу

Меня биющую свирепо!

Будь худо от нея рабу,

А мне и без нея все лепо.

Пред нею ниц я не простерт,

И дух мой тверд и хуй мой тверд,

Смеюся бодр и не бездолен.

Брани меня и негодуй,

Что за беда, со мною хуй,

Стоит, ебу и тем доволен.

Хуй. Ода

Парю и зрю душевным оком:

Миры несутся предо мной

В неизмеримом и высоком

Пространстве, ум смущая мой.

Все дивно, чудно, стройно это!

Вот длиннохвостая комета,

Вот лучезарная звезда…

А вот венец всего — пизда.

Пизда сокровище есть девы,

Сперва явилася у Евы,

Адаму ж дьявол крикнул: «Суй!» —

Пизда попалася на хуй.

И вот Адам младую деву

Прижал безжалостно ко древу,

Хоть древо мощное трещит,

А Ева между тем пищит,

Адама ж хуй как кол стоял,

Он целку мигом проломал.

И вот, склоняся голым телом

К нему на лоно, шепчет смело

Младая дева: «Не жалей!

Валяй еще, еще, скорей!

О, хуй! — веселье и услада,—

Кричит вновь Ева вне себя.—

Мне райских яблоков не надо,

Хочу лишь одного тебя!»

Зато и первый человек

Такою обладал шматиной,

Какой нам не видать во век,

Как только разве у скотины.

О, боги! что я зрю потом?

Ряд патриархов величавых

На сестрах, дочерях верхом,

Возящих в пиздах кучерявых.

Вот, например, хоть Мафусал:

Он малафейки набросал

В пизду, я чаю, ведер с сто—

Предивно было естество!

Сей ряд собой венчает Ной,

Который хуй имел такой,

Что даже черномазый Хам

Не верил собственным глазам.

И вот я вижу Авраама:

Он хуй имел такой, что встарь

Ему дивилась Сарра-дама,

Да и раба ее Агарь.

А, по сказанию Талмуда,

Однажды даже Авраам

В угоду сих прелестных дам

Не пощадил родного уда,

Конец его он отрубил,

Затем, что длинен крепко был.

Потом и прочие евреи,

Доселе злые лиходеи,

Обрезывают хуя край

И мнят чрез то вселиться в рай.

Сын Авраама и Агари,

Благообразный Измаил,

Измаилитян наплодил

От стран Синайских до Сахары.

Хуй был его как у отца,

Почти что как у жеребца.

Вот настоящее блаженство!

Затем у них и многоженство.

Еблась Ревекка с Исааком

С не менее задорным смаком;

Иаков тоже был не прост,

Двум женам залупляя хвост,

Нередко Лии и Рашели

Такие воздвигал качели

Из их горе поднятых ног,

Что вряд ли кто бы так возмог.

И, не довольствуясь женами,

Рабынь он несколько ебал,

Ебнею не пренебрегал

Старик, покрытый сединами.

Сей род еврейский знаменит

Издавна дивными хуями,

И далее ныне всякий жид

Возможет им поспорить с нами.

Жена Пентефрия, как блядь,

Хуи умела выбирать;

Тому пример Иосиф был,

Хотя ее и не накрыл.

Хороший был еврейский суд,

Когда в хуях судей был зуд

И, сверх того, еще такой,

Что просто крикнешь: ой, ой, ой!

Вот двое, например, судей:

Измерить их нельзя мудей;

По мановению руки

Их воздымались елдаки;

Торчали, будто некий кол,

Упругости, величине

Их мог завидовать осел

(Что неприлично седине).

Взамен, чтобы судить других,

Раз случай был такой у них…

Но что рассказывать вам стану?

Довольно помянуть Сусанну.

У Гедеона столь нелепа

Была елда, что он ее

Употреблял заместо цепа,

В бою ж — как верное копье.

Нередко осаждая грады,

Он стены рушил без пощады

Ударами своих мудей;

Враги, то видя, ужасались

И тем от смерти лишь спасались,

Что выставляли полк блядей.

Сампсон ебать ходил Далилу:

В своем огромном елдаке

Такую чувствовал он силу,

Какой не встретишь и в руке.

Бывало, чудная потеха!

Достойно слез, достойно смеха,

Как, настромив на мощный кляп,

Чрез головы швырял он баб.

Ему еврейки не давались,

Язычницы одни ебались.

А Илий-судия, хоть стар,

Не малый тоже был угар.

Когда Офни и Финееса

На брани вечная завеса

Смежила вежды навсегда,

Восстала вдруг его елда,

Потомство мня восстановить,

Но власть судьбы не изменить:

Упал внезапно навзничь он,

Сваливши свой лифостротон.

Елдак при том стоял как кол,

Что даже опрокинул стол,

Пред коим старец восседал

И мнил, что будто уж ебал,

Не ожидая лютых бед,

А между тем сломил хребет.

Схвативши Иов хуерик,

Кричал всечасно: «Бог велик!

Он может и без докторов

Спасти от ран хоть сто хуев».

И точно: победила вера,

Хотя проклятая Венера

Его повергла в стыд и смрад,

И целый издевался град

Над муками сего страдальца,

Но ни единого и пальца

Ебливый муж; не потерял,

Здрав стал и снова так ебал,

Что вновь потомство возымел.

Вот, значит, так не оробел!

Руфь, видя, как старик Вооз

Подваживал раз хуем воз,

Чтоб смазать оси и колеса,

Швырнула в сторону колосья,

В то время бывшие в руке,

На том торчала елдаке.

Ее подруга Поемин,

Узревши то, кричит: «Аминь!»

Так брак Вооза совершился,

От коего Овид родился.

Давид, раз сидя на балконе,

В то время, как его жиды

Дрались упорно при Хевроне,

Смотрел на дальние пруды.

Взнесясь коронами высоко,

Лес пальм не мог претить далеко

Царю окрестность озирать.

Час утра был; ему ебать

В то время страшно захотелось.

И вдруг он видит: забелелось

Нагое тело у пруда

И, мнится, видится пизда.

Рельефно груди, жопа, ляжки

Обрисовались у милашки,

Курчавый волос от пупа,

Как борода был у попа.

Елдак царев утерпевал,

Так медлить было бы негоже—

И вот Вирсавия на ложе

С Давидом прутся наповал.

Потом все каждому известно,

И продолжать здесь неуместно.

Плод этой ебли, Соломон,

Имел несчетно много жен,

И всех он удовлетворял,

А после плакал и вздыхал

(Про это знает целый свет),

Крича: «О суета сует!»

В седую древность мысль проникла,

Далеко, в баснословный мир,

Гораздо ранее Перикла,

Гомера, Гезиода лир.

Я рылся и у Фукидида,

И в Книгах Царств, у Ездры-жида,

И Ботта, и Роулинсон,

Диодор, Санхониатон

Завесу мрака поднимали

И много чудных дел являли.

Все рассказать — громадный труд!

А что-нибудь припомню тут.

Красавица Семирамида

По муже плакала для вида,

Вышла же еться охоча,

Нашла такого богача,

У коего в штанах елдак

Одну лишь плешь имел в кулак.

Не раз в садах ее висящих

Их в ебле видели стоящих,

И запах роз, гвоздик и лилий,

Нарциссов, ландышей, жонкилий

Превозмогти никак не мог

Ту вонь, что у нее меж ног

В то время сильно испарялась,

Тогда как всласть она ебалась.

Был Вальтасар; его чертоги,

Казалось, выстроили боги,

Где он безмерно пировал;

А в промежутках той трапезы

Девиц отборнейших ебал

И был богат побольше Креза.

Столы ломилися его

От злата чаш, и вин, и брашен —

А хуй в то время у него

Торчал горе длиною в сажень.

Звяцай кимвал, греми тимпаны!

Все гости возлегают пьяны,

Кружится девиц хоровод,

Блестя едва прикрытым телом…

Вдруг с ложа Вальтасар встает,

Как будто бы за важным делом,

И зрит: мани, такел, фарес…

В то время как на девку лез,

Краснели огненные буквы

Ярчей раздавленныя клюквы

Его чертога на стене.

Ебню оставя в стороне,

Царь призывает Даниила

И хочет знать, что в них за сила.

Лишь только доблестный пророк

Всю правду истинну изрек,

Враги ввалилися внутрь града…

А дальше сказывать не надо.

А у царя Сарданапала

Ебня по сорок раз бывала

В течение одних лишь суток;

Его бесчисленных блядей

Меж ног зияя промежуток

Просил и хуя и мудей.

А он, женоподобный царь,

Имея в жреческий кидарь

Одну лишь плешь, ебет, пирует,

Прядет с блядями, в ус не дует;

Весь в локонах и умащен,

Проводит дни в чертогах жен.

Вдруг вестник — враг на стенах> града,

Все колет, рубит, жжет — пощада

Ему от сердца далека.

Не дрогнула царя рука:

В своих чертогах живо, смело

Он мечет в груду то и дело

Свои сокровища — и вот

Возжженный факел он берет,

Берет — дворец он поджигает

И хуем уголья мешает,

Как баба в печке кочергой.

То видя, жены страшный вой

Подняли о пропаже кляпа,

Но царь был воин, а не баба,

И только враг приспел в дом, он

Без страха кинулся в огонь.

Царя Навуходоносора

Не можно вспомнить без усера.

Оставив трон, оставив жен,

На четвереньках ползал он,

Оброс по телу волосами,

Земли касаяся мудами

И долу опустив главу,

В полях скитаясь, ел траву.

Был наподобие скотины,

Сберегши хуй свой в два аршина.

А жены плачут день и ночь,

Нельзя им похоть превозмочь,

И, что попало в пизды суя,

В знак памяти царева хуя

И пудовых его яиц,

Лежат и млеют на досуге,

А он столицы той в округе

Ебет коров и кобылиц.

Прославленный на целый мир,

Могучий царь персидский Кир,

Царств многих грозный покоритель,

Был также мирных дел строитель;

Он знаменитый хуй имел,

А потому не оробел

И в первый год издал указ:

Бордели завести тотчас.

А Сезострис, хоть был вояка,

Не меньше славен как ебака;

Он в разных дальних сторонах

Хуй иссекал свой на скалах.

Всечасно дома и в походах

Он еб на суше и на водах!

О том свидетель обелиск,

Где семени из хуя прыск

Досель отчетно изражен,

Как объяснил нам Шампольон.

Эллады пышныя гетеры

Хуям не полагали меры,

Хоть будь хуй с виду как бревно,

Для них то было все равно.

Ксантиппа бедного Сократа,

Как хуй его был невелик,

Так била, что берет досада,

За то, что славный был мужик.

Аспазия ж Алкивиаду

Нередко давывала сзаду,

Лишь оставались бы муде,

А хуй пусть весь торчит в манде.

Кто был в кунсткамерах столичных,

Из тех, конечно, знает всяк,

Что много есть там штук античных,

О них скажу без всяких врак.

Вот светоч тут во форме хуя,

А вот Приапова статуя,

Нутро которого яец

Коробкой служит для колец;

Вот амфоры с фигурной крышкой,

На ней Сатир с торчащей шишкой;

Для стиля вот футляр-елда,

А вот елейница-пизда.

Не помню: в Вене иль в Берлине,

В натуре или на картине

Хранился редкий древний щит,

Там представлялся Трои вид:

Стояла стража на стенах,

Вдали же, в греческих шатрах,

Вожди ебали пленных дев,

На хуй воинственно их вздев.

В одной палатке был Ахилл,

Он по пизде тогда грустил:

Агамемнон ее отнял —

И витязь доблестный вздыхал.

Здесь также зрелся Менелай,

Он, потеряв в Елене рай

Восторгов, этак от тоски

Ярил, схвативши в две руки,

Свой толстый как полено кляп.

Тут воины ебали баб

В различных позах по шатрам,

Да то же было в Трое: там

Вдали виднеется Парис,

С Еленою они сплелись

И наслаждались наповал;

И Гектор тоже не дремал,

С женой прощаяся своей;

Его огромнейших мудей

Страшась, ебливая жена,

Лишиться, грустию полна,

Их держит трепетной рукой:

Так Андромаха мужа в бой

Не отпускала от себя,

Ебаться страстно с ним любя.

И много сцен было на том

Щите рельефном дорогом.

Виднелся здесь и лютый Марс,

Минерву там ебал Аякс,

Лежал он сверху, а под низ

Пробрался хитростный Улисс,

Кусок поуже отыскал,

Афину в жопу он ебал.

Но что за странная картина?

Меркурий, Зевса посланец,

Венеру нежит до яец,

Поставив раком. Вот скотина!

А в стороне стоит Амур,

Всех поощряя этих дур.

Тот щит был взят Наполеоном —

С тех пор он без вести пропал,

Вазари лишь учебным тоном

О нем статью нам написал.

Царь Македонский, сын Филиппа,

До бабьего был лаком сипа,

Нередко жопы раздирал.

Ах, побери его провал!

У богача лидийца Креза

Дыра бывала у портшеза,

Куда он опускал свой кляп,

Которым еть не мог он баб;

Себе он выписал слоних

И только их ебал одних.

Когда до Капуи добрался

Победоносно Аннибал,

Весь штаб его там так ебался,

Что, видя то, и он ебал.

Сей черномазый африканец,

Отбросив меч и снявши ранец,

Схвативши свой почтенный кляп,

Ярил во ожиданьи баб.

И вот отборные девицы,

Матроны важные римлян

Влекли отвсюду: из столицы,

Из ближних и далеких стран.

Пока бесстрашные купчины

Свои точили елдачины,

Рим знаменитый не дремал —

И побежден был Аннибал.

Краса античного театра,

Когда бы на него взошла,

Царица-шлюха Клеопатра

Себе приличный хуй нашла;

В объятиях ее Антоний,

Достойный смеха и ироний

Легионариев своих,

Заснул — и рок его постиг.

Рим, торжествующий, надменный,

Оставив праотцев завет,

Рабами-греками растленный,

Дождался неисчетных бед.

Заглохнул форум знаменитый,

Трибун умолкнул навсегда,

И благо общее забыто,

И потеряла честь пизда.

Дидаскалы из греков скоро

Там педерастию ввели,

Не снесши этого позора,

Матроны блядовать пошли.

И посреди тех оргий блядских

Спасти Рим вольность не умел:

Ряд императоров солдатских

На шею миру игом сел.

Тут блядовство пошло на диво,

Что разве в сказках рассказать,

И счастие, что в век ебливый

Венеры было не слыхать.

Читал я в гидах иностранных,

Чтоб в Кельне осмотреть собор,

Где в переходах склепов странных

Сидит нетленно до сих пор

Карл I, прозванный Великим,

Который веру саксам диким

Мечом нещадным навязал

И этим миру показал

Ряд подражательных явлений,

Чрез что и славится как гений.

И вот нетленно он сидит,

От носа вверх на пол-аршина

Елдак его горе торчит…

Что значит царская шматина!

Но духовенство деньги любит

И знаменитый хуй сей губит.

Для ладонок, как талисман,

Его немилосердно стружит

И с богомольцев за обман

Берет наживу и не тужит —

Вот тысяча уж с лишком лет,

А хую убыли все нет.

У папы Юлия II

Была ученая корова,

Манда ее была гола

И папе этому мила.

Из хроник видно, что, бывало,

Она ему и поддавала

В то время, как играл орган,—

Так что из самых дальних стран

Католики толпой стекались

И ебле этой удивлялись.

Благоговейно и пристойно

Архидиакон хвост держал,

Когда по такту, мерно, стройно

Святой отец ее ебал,

С главы отбросив колпачок,

К корове легши под бочок.

И не один на диво кляп

Бывал еще у многих пап.

А у Ричарда Сердце Львино

Была отменная шматина;

Меч сокрушив, сломив копье,

Ее он обращал в дубье

И бил нещадно сарацин

Среди неведомых пустынь.

Тож Барбаросса Фридрих, славный,

Имел в штанах елдак исправный,

И пылкой яростью томим,

Как воевал Ерусалим —

В свое не возвратился царство,

А принял там магометанство,

Чтоб жен с полтысячи иметь

И их беспрекословно еть.

Зрю Генриха я Птицелова

(Охотник знаменитый был),

Он часть из своего улова

Для пап нисколько не щадил.

В грехах ебливых разрешенье

Он ежегодно получал,

И в мире не было творенья,

Какого б муж сей не ебал,

Лишь только б засадить елдак,

А там наверно будет смак.

А вот XIV счетом

Людовик: тот с рогатым скотом

Сойтися не пренебрегал,

Жену оставив и любовниц,

Он подговаривал коровниц

Водить телушек и ебал

Скотин с немалым наслажденьем.

Но мир не обладал уменьем

В то время оспу прививать,

И королю околевать

От сей заразы привелось

В то время, как совсем зашлось.

Великий Петр раз в пьяном виде

Мощь хуя своего на жиде,

Быв в Польше, миру заявил:

Он в ухо так его хватил

Наотмашь хуем, что еврей

Не прожил даже и трех дней.

Аники, гайдука Петрова,

Елдак в кунсткамеру попал,

А потому, что уж такого

Давно мир новый не видал.

Его нередко пел Барков,

Как славу русских елдаков.

Потемкина был хуй таков:

Двенадцать старых пятаков

На нем укладывались вольно,

Раз выебет, и то довольно.

Бывало, мать-Екатерину

Как станет еть, так та перину

Нередко жопой провертит

Да после целый день кряхтит.

Семен Иваныча Баркова

Как вспомнишь, не найти такова

И не видать ебак таких

Меж нами. Вот ебать был лих!

Он сряду еб раз пятьдесят

Собак, индюшек, поросят,

Не утоляя елдака,

Так страсть была в нем велика.

Бывало, гирю взяв в два пуда,

Лукин, известнейший силач,

Навешивал на кончик уда

И с ней пускался бегать вскачь.

У нас в России духовенство

Ебней прославилось давно,

И для попадей все равно:

Поповский хуй — в раю блаженство.

Когда поповича, бывало,

Учиться в город привезут,

Чтобы дитя не баловало,

Его сначала посекут,

И порют малого, пока

Сквозь пол не встромит елдака.

Хотя предание о том

Свежо — но верится с трудом.

Мои напрасны все старанья,

Ебак я всех не опишу,

Не лучше ли на сем сказаньи

Свою я оду завершу?

Из мрака древности, из рая

Ебня возникла меж людей

И, чувство плоти услаждая,

Плодит меж бабами блядей.

Пизда отличная машина,

Но, там что хочешь кто толкуй,

Она раба, за господина

Один поставлен мощный хуй.

О, хуй! любезных дел творитель,

Блаженства дивный инструмент,

Пизды всемощный покоритель,

Прими бессмертия патент!

Тебе его я днесь вручаю

И оду эту посвящаю,

Прими, восстань и возъярись!

На легионы пизд вонючих,

Слезливых, жарких и скрипучих

Вновь с новым жаром устремись!

Ебнею до скончанья века

Тешь чувства бренна человека,

Свой долг исполнить ты люби,

А в оный день кончины мира

Ты под конец последня пира

Пизду последню заеби!

Пизда. Ода

Пизда, пизда! как это слово,

Хоть для меня уже не ново,

Волнует, возмущает ум!

При свете дня, в тумане ночи

Она является пред очи,

О ней я полн ебливых дум.

Ну, так и кажется, что ляжки

Атлас я слышу под рукой,

И шелест задранной рубашки,

И взор краснеющей милашки,

И трепет груди молодой…

Пизда — венец всех наслаждений,

Пизда — вместилище утех,

Предмет для вольных песнопений,

Пизде и кланяться не грех.

Пизды и самый вид приятен;

О совершенный инструмент!

Вид хуя, точно, бодр и статен,

Почтенный кажется… но нет!

Ну что за милые пизденки

У девочек лет десяти,

Как не пробились волосенки

Еще… Ах, мать их разъети!

Пизда — волшебное созданье,

Творенья жизни в мире сем

Как бы последнее сказанье,

Как бы поэма из поэм.

Волос курчавый треугольник

Совсем от самого пупа

Один знакомый мой, покойник,

Любил как бороду попа;

Их под рукою тихий шепот

Желанья в нем тотчас будил,

И жертвы был напрасен ропот,

Когда в экстаз он приходил.

С невинностью недавней лежа,

Еще не потерявшей стыд,

Не раз на холостом я ложе

Румянец чувствовал ланит —

Рукой медлительной рубашку

Не торопясь я поднимал,

Трепал атласистую ляжку

И шевелюру разбирал,

Колебля тихо покрывало,

Внимал я воздух пиздяной,

Елда же между тем вставала,

Кивая важно головой.

А груди? Чудная картина

У девушки в шестнадцать лет,

Сосочки!.. Что твоя малина!

Отбрось перо скорей, поэт!

Восторг, восторг невыразимый!

О, не волнуй меня, мечта!

Не то я, страстию палимый,

Дойду до ярости скота.

Добившись случая такого,

Чтоб только их в руках держать,

Нельзя тогда не задрожать,

Не млеть… и более ни слова.

Но что же я пизду оставил?

Давно пора вернуться к ней.

О, если б я ее прославил

Превыше хуя и мудей!

Безумие существ разумных

И их источник жизни ты,

Пизда!.. не надо зрелищ шумных,

Твоей довольно наготы!

Лишь только б злобная судьбина

Продлила время нам ебать,

Вставал чтоб долго елдачина…

А впрочем, что тут горевать?

Когда любовная охота

Притупится или пройдет,

Не призывай на помощь чорта,

На это глух он — не придет.

Конечно, невстаниха — бедство,

Но есть отличнейшее средство

Беде и горю помогти:

Раздвинь пизду тогда руками,

Изведай глубь ее глазами —

И снова будешь ты ети.

Пизды раздвинутой смотренье

Желанья возбуждает вновь,

Бросает чувства в опьяненье —

И к бляди чувствуешь любовь,

Любовь плотскую разумею,

Но, если правду вам сказать,

Свершив ебливую затею,

Скорей стараюсь я бежать.

Не раз у горничных, случалось,

Поутру, летнею порой,

Пизду мне видеть удавалось

Вразрез… Ах, волк их дуй горой!

Волос раздвинутых порядок

Чертовски кровь волнует вдруг,

Мне мил, приятен, дорог, сладок

Пиздяный специальный дух.

Все это, впрочем, пред ебнею,

При виде чаемых утех,

Я мню: согласен всяк со мною,

Что, вволю насладясь пиздою,

В нее и наплевать не грех.

Вот, кстати, что бы за причина?

Девицы любят навзничь спать:

Должно быть, снится им мужчина

И удается узнавать,

Не ебшись, сладостное чувство

Во сне; весь тот ебливый смак,

Которого воспеть никак

Не может явственно искусство.

Пизда, пизда! опять взываю,

Опять желаньем изнываю,

О ней я не могу писать;

Бурлят во мне и бродят страсти,

Но для себя их за напасти

Не буду никогда считать;

Не смолкнет петь моя их лира…

Я знаю: при кончине мира

Пизда — наш идол и кумир -

Последняя оставит мир.

Так с корабля последний сходит

В его крушенье капитан,

Он взор кругом себя обводит,

Но никого уж не находит -

Пред ним пучина-океан!..

Говно. Ода

Пою не громкие победы,

Не торжество, не славный пир,

Не баснословные обеды,

Не золото — людей кумир;

Я славить не хочу героев

И петь не буду Громобоев —

Все то наскучило давно.

Что мне вельможа или воин?

Предмет иной похвал достоин -

То драгоценное говно!

Забытое, в пренебреженьи,

Гонимое из словарей,

Ругательное выраженье

В беседах между писарей,

Говно любви ничьей не знает,

Как парий в мире пребывает,

Бросает в обмороки дам;

Но философ спокойным взором

Взглянул и указал с укором,

Что и говно полезно нам.

Не раз в гостинице губернской,

Зашедши в нужник, чтоб посрать,

Я думал в атмосфере мерзкой:

Ого, какая благодать!

Да, это не пустое слово:

Давно для химиков не ново,

Что жатва на говне сильней,

Что им удобренное поле,

Неплодородное дотоле,

Даст урожай всегда верней.

Для земледельческих народов

Говно и золото — равны,

Приумножения доходов

Для них с говном сопряжены;

На нем почили их надежды:

И хлеб, и посконь для одежды

Мужик добудет из говна,

Взращенной на говне соломой

Он кормит скот, и кроет домы,

И барынь рядит. Вот те на!

Продукты поля! Где вы ныне?

Где ваш прелестный, милый вид?

То у людей, то у скотины

В желудках гроб вам предстоит;

Оттоле вышедшее снова,

Нив плодородная основа,

Говно появится опять

И снова летом хлебом станет:

Премена эта не престанет,

А будет ввек существовать.

Так о говне предрассуждая,

Смиримся в горести своей,

Его вниманьем награждая,

Распорядимся поумней:

На деньги нужники откупим,

А после с дурней втрое слупим

И превращенным вдруг говном

Надутое накормим чванство,

Его ж в столовое убранство

Мы в виде скатертей внесем.

Хвала, говно! Хвала без лести!

Воняй, дружище, чорт возьми!

Презри позор — добьешься чести,

Превознесешься ты вельми!

Себя, конечно, уважая,

И выскочкам не подражая,

Ты и в почете будь скромно!

Какой земной был прочен житель?

Сегодня — хлеб ты, я смотритель,

А завтра? — Оба мы говно!..

Сранье. Ода

Пускай в чаду от вдохновенья

Поэты рифмами звучат,

Пускай про тишь уединенья

И про любовь они кричат,

Пускай что знают воспевают,

Пускай героев прославляют;

Мне надоело их вранье:

Другим я вдохновлен предметом,

Хочу я новым быть поэтом

И в оде воспою сранье.

Глаза и уши благородным

Нас восхищением дарят,

От благовоний превосходных

Мы носом различаем смрад

И познаем чрез ощущенье

Вещей вне нас распространенье,

Порой и таинства любви;

Тогда сильнее сердце бьется

И час, как миг один, несется,

И жаркий огнь горит в крови.

Но, утомясь от тех волнений,

Мы слабость чувствуем всегда,

И силы чем для ощущений

Возобновляем мы тогда?

Тогда мы вкус свой упражняем,

Желудок же освобождаем

Мы благовременным сраньем.

Что силы наши возвышает?

Что тело наше обновляет?

Не то ль, что пищею зовем?

Когда я сыт — я всем доволен,

Когда я голоден — сердит,

Не сравши долго — буду болен,

И яств меня не манит вид.

Я мыслю: даже в преступленье

Способен голод во мгновенье,

Без размышления увлечь;

Еда ж всему дает порядок…

Голодный стал творцом и взяток,

И он же выдумал и меч.

Пылая кровожадной страстью,

Войну всем сердцем возлюбя,

Герой одною сей напастью

Не может накормить себя.

И чем бы он с пустым желудком,

Когда ему приходит жутко,

В штаны мог надристать подчас?

Чужим провьянтом завладевши,

Он ждет, как будто был не евши

С неделю, чтоб иметь запас.

Богач, до старости доживший,

Скучая средь своих палат,

Четыре чувства притупивший,

До самой смерти кушать рад;

Ничто его не восхищает,

Он ничего не ощущает,

Как будто умерло все в нем:

Но хоть при помощи лекарства,

А вкусные не может яства

Не видеть за своим столом.

Бедняк, трудящийся до поту,

С утра до вечера, весь день,

Как может век тянуть работу?

На землю только ляжет тень,

Он перед сном не забывает

Наесться плотно; засыпает

И к утру бодрым встанет вновь:

Ведь сытый и душой бодрее,

И в гробе смотрит веселее,

Способней чувствует любовь.

Но вот принята смертным пища,

Едва он переводит дух,

Живот отвис до голенища

И тверд как камень он и туг,

Чуть-чуть его не разрывает,

Пыхтит несчастный и рыгает,

Казалось бы, пришла беда?

Но, чтоб избыть такое бедство,

На то отличное есть средство:

Друзья! садитесь срать тогда.

Какое чудное мгновенье,

Поевши, в добрый час сернуть!

И чтобы это ощущенье

Опять для чувств своих вернуть,

Мы с аппетитом полным, свежим

Опять свой вкус едою нежим —

И снова в нужник срать пойдем.

Возможно ли, чтоб в мире этом

Смеялись над таким предметом,

Который мы сраньем зовем?

Сранье — внушительное слово!

Из уст поэта целый век

Тебе гора похвал готова,

Почет ему, о человек!

И если ты, не размышляя,

Толпе безумной подражая,

Ему презренья бросишь взор,—

Улыбку сменишь одобреньем,

Почтишь сранье ты удивленьем,

Припоминаючи запор!

Ода онанизму

Средь наслаждений разнородных

Что были свыше нам даны,

Я предпочел одно, не скрою,

И не почувствую вины.

Конечно, вовсе я, поверьте,

Не отрицаю алкоголь,

Но вот сравнить с хорошим сексом

Так алкоголь почти что ноль.

Иные мне тотчас укажут

На шашки, боулинг и спорт.

Спешу заверить, что не спорю

И это удовольствий сорт.

Но, мужики, давайте прямо,

На первом месте секс идет,

И ежли кто-то спорить будет,

Он хоть чуть-чуть, но все-же врет.

Однако, в продолженье скажем,

Что с сексом все не просто так,

В вопросе этом, право слово,

Имеет место быть бардак.

Отрадный факт не будет тайной.

В селе и в городе народ

Мужицкий в большинстве повальном,

В постели бабу предпочтет.

О том написаны сонеты,

Хватает прозы и кино,

Ну вот и мы про тему эту

Чуть-чуть сказали все равно.

Я сам, поверьте ли, не чуждый

Коснуться тел и жен и дев,

Увидев голые коленки

Себя веду как пьяный лев.

Еще есть рот, но о минете,

Смолчим до некоторых пор,

Любим сей способ и заметен.

О нем отдельный разговор.

Но в мире есть людей немало,

Как женщин, так и мужиков,

Кто пол себе во всем подобный

И лишь его любить готов.

Нехай же их… И пусть залюбят

Друг друга. Буду только рад

Но вот представить не могу я

Свой член засунуть в чей-то зад!

А, говорят, еще мужчины,

И кур имеют, и овец,

Ну, пусть имеют… все ж свобода,

Но это все-таки пиздец.

А кто-то в щелку в женском душе

Пыхтит счастливые часы,

Пылают у другого уши,

Понюхав женские трусы.

Кому чего… Но есть забава,

Что люба каждому из нас,

Будь он примерный муж семейства,

Или последний пидарас.

Любима всеми та забава,

Покуда женщин рядом нет,

И если овцы недоступны,

И сделать некому минет.

Тогда ты брюки приспускаешь

И, вожделенья не тая,

Ты дрочешь, дрочешь, дрочешь, дрочешь,

До посинения хуя.

В усладе этой ты владыка

Ты сам слуга и господин,

И ей отныне и до века

Не пренебрегнет ни один.

Я славлю бездну наслаждений

И руку, что дарует нам,

Всех исполнение желаний.

А кто не дрочет — просто срам!

Ода минету

…Возьмём хоть самку осминога -

И сколько ж пизд, раз ног так много?

Считаю пальцем между пальцев

Как меж ушей макушки зайцев.

И вышло: если восемь ног -

Семь щёлок. К каждой есть лобок,

И малых губ по паре к каждой -

Манду видали не однажды.

И что теперь, сплошной привет?

Ведь многочлен в природе — бред:

Семь мужиков собрать накладно,

Есть у меня один — и ладно…

…Хоть складка складкой как ни глянь,

А без пизды под вечер дрянь!

Засунуть хочется где мокро,

Немного склизско, очень тепло,

Ребристо чуть, бывает плотно -

В такую я б вошёл охотно

Поверх капроновых чулок,

Что крепятся за поясок

И обрамляют, словно сбруя,

Пристанище ночного хуя.

Бывает, рот пизду заменит -

Соседка мужу не изменит,

И девка с целкой может взять

И обслюнить, и обсосать!

А язычком во рту головку

В канал драконить мягко, ловко -

И, по периметру пройдясь,

К ней в рот хуй въедет, словно князь!

Все мужики во цвете лет

Боготворят крутой минет -

Неторопливый поначалу,

Дубиной сделает мочало.

Затем напористый и дикий,

Доведший мужика до крика!

Извергнешь семя бабе в рот -

И хуй размякнет, словно крот.

Потянет вас водички выпить,

Заснуть скорей, нырнув как в Припять.

Приснится баба без трусов.

На двери — из ольхи засов,

Тюфяк набит сухой травой,

И хуй стоит, хоть волком вой!

Ода Мастурбации

О дивный способ пообщаться со всем миром,

О как был прав Жан-Жак Руссо,

Ты хочешь овладеть своим кумиром,

Закрой глаза и зри лицо.

Ты хочешь трахнуть Шерон Стоун,

Закрой глаза и нет проблем,

Иль заведи себе гарем,

Вот ты герой, а хочешь клоун.

Соседку хочешь, нет проблем,

Она уже сосет твой член.

Свой пенис чуть потри рукою,

Ох! удовольствие какое.

Ложись тихонько на кровать,

И начинай его ласкать.

Уйдет застенчивость и страх,

И ты уже на небесах.

Признаюсь Вам. Я тоже грешен,

Люблю немного подрочить,

Хоть я на этом не помешан,

Приятно, что тут говорить.

В прекрасном виртуальном мире,

Могу с любою переспать,

И в своей простенькой квартире,

Красавиц страстных поласкать.

Но, что вдвойне приятно мне,

Любимой верен я Жене.

Ода пизде

Пизда твоя — венец творенья,

Начало всех земных начал,

Вкусней и слаще, чем варенье,

Счастливец, кто в нее кончал!

Какие б тонкие шанели

Не заглушали дух ее,

Я чую запах неподдельный,

И вновь стоит мое копье!

И с ревом дикого медведя,

Лишь на мудях затормозя,

В тебя мой жаркий хуй заедет,

И встанут дыбом волосья!

И так не раз уже бывало,

Как неразумное дитя,

Ты выпускала кучку кала,

Перетащившись не шутя!

Но я тебя не упрекаю,

Говно говном не замарать,

Ты даришь мне блаженство рая,

Звезда моя, ебена мать!

Ода хую

Мой верный друг, мой друг старинный,

Ты суть вещей понять помог,

Когда во влажные вагины

Входил, презрев скрещенье ног!

А коль попал, то уж наврядли

Тебя пытались выгнать прочь -

В веселый праздник карнавальный

Ты превращал пустую ночь!!

Ебал девиц, ломая целки,

Замужних тоже иногда,

Ты не был пакостником мелким,

Пахал ты, как Герой Труда!

И много женщин вспоминает,

Тайком от близких и мужей,

Как ты дарил блаженство рая,

Тоску и скуку гнал взашей!!

Твой штурм горячий стоит мессы,

Ты парень добрый и простой,

Ты обращался, как с прицессой

С любою грешною пиздой!

И потому за рюмкой водки

Я без смущенья и стыда,

Пью чтоб в судьбе моей нелегкой

Ты, как маяк стоял всегда!!

Ода Говну

Ночь возьмет тебя в объятья

И укутает в белье

Каждый видит сны о счастье

И мечтает про говно

Солнце лишь забрезжит в ставни

И опять спешим в окно

Зарабатывать копейку

Чтоб купить себе говно

Наслаждаясь не забудем

Спрятать в белый унитаз

И на ключ закрыть подальше

Разноцветное говно

Будем жрать говно привычно

Ведь известно всем отлично

От рожденья до могилы

Бог един и он — дерьмо

Кушай маленький ребенок

Привыкай к говну с пеленок

Это вкусно и полезно

Для развития ума

Кушай юноша прыщавый

Соси шлюха за щекою

Чавкайте за оба уха

Приводя себя в экстаз

Жадно жрут и тети, дяди

Алчно хапая побольше

Самый лакомый кусочек

Языками в унитаз

И беззубым ртом хватая

Уплетай прогнивший старец

Зацепившийся за крайность

Просто каждый хочет жить

Так проходят дни и годы

По законам эволюций

Как говно плывет по речке

Словно вечная любовь

Ночь возьмет тебя обратно

И укутает в белье

Не забудь что смысл жизни

Разноцветное говно.

Content

Русский мат
Оды XVIII–XXI вв

Приапу. Ода

Ода Приапу. II

Победоносной героине Пизде. Ода I

Пизде. Ода II

Кулашному бойцу. Ода

Описание утренней зари. Ода

Отцу Галактиону. Ода

На воспоминание прошедшей молодости. Ода

Собранию Пизд. Ода

Победоносному хую. Ода

Бахусу. Ода

На день рождения Татьяны Ивановны. Ода

ПОХВАЛЬНЫЕ СТАНСЫ СОЧИНИТЕЛЮ СЕЙ ОДЫ

На отезд в деревню Ванюшки Данилыча. Ода

Фомину понедельнику. Ода

Хую. Ода

На проебение целки хуем славного ебаки. Ода

На рождение пизды. Ода

Монаху, или Видение исповеди. Ода

Пирронова ода Приапу

Хуй. Ода

Пизда. Ода

Говно. Ода

Сранье. Ода

Ода онанизму

Ода минету

Ода Мастурбации

Ода пизде

Ода хую

Ода Говну