Павлов Юрий Владимирович

Лия

Лия

Мамки уже нет три года.

Она ушла от нас...

В мир иной.

Я поражён был горем отца. Я тоже страдал и плакал, просыпаясь ночами. Но как страдал отец...

Я позже понял.

Они три года прожили в браке и потом родили меня. Мамка умерла, когда мне исполнилось девятнадцать. Она сгорела за месяц от какой-то неизлечимой болезни. Высохла и стала маленькой, как девочка. Отец на руках носил её в туалет и в ванну.

За двадцать два года он прикипел к ней, и связь эта рвалась мучительно и долго.

Отец не запил. Нет. Но он замкнулся в себе, в своём горе, он ушёл в себя, в свои воспоминания.

И вот прошло три года, а отец всё в том же состоянии: замкнут, молчалив, неулыбчив.

И однажды мне стало так жалко его, до слёз.

Я проснулся ночью и лежал, пялясь в темноту.

Потом вспомнил, что завтра, с другом, идём в гости, в общежитие. К девушкам, с которыми познакомились на пляже.

Одна из девушек, Лариса, тонула. У неё ногу свело судорогой. И была то она не на большой глубине. И плавать умела. Но испугалась, запаниковала и нахлебалась воды.

Спас её я.

Но девушка нахлебалась воды и была без сознания. И тут уже Мишка, он учится в меде, сделал Ларисе массаж. Дыхание. И когда изо рта девушки струйкой плеснулась вода, её выгнуло, и она пришла в себя.

Подружки, Таня и Алла, напуганные и бледные, увидев, что Лариса очнулась, сначала заплакали, а потом стали обнимать нас с Мишкой.

И вот я лежу и думаю: нас двое, а девушек три!

И взбрело мне: что если бы и папка пошёл с нами?

Тут мои мысли сразу перескочили к проблеме: а как его позвать?

Типа — Пап, мы тут с девчонками познакомились. Классные! Но нам одного не хватает. Не будешь третьим?

— «Ччёрт! Вот как ему это сказать?»

Я лежал, и ломал голову, и заснул, так ничего и не придумав.

А утром, только открыв глаза, я уже знал, как.

— «Мишка скажет».

Мой папка, тоже Мишка.

И день рождения у них в одном месяце. В августе.

У папки — семнадцатого, а у Мишки — восемнадцатого.

Они и общаются, как друзья.

Как я, с Мишкой.

И частенько надо мной подтрунивают.

Я позвонил Мишке и предложил ему переговорить с моим папкой.

Мишка сразу сообразил что к чему и согласился.

И вот, Мишка, поздоровавшись с папкой, брякнул — Дядь Миш, мы со Стасом к девушкам в общагу едем на тортик. Но девушек три, а нас двое...

Я стоял и злился — «Блин! Я тоже так мог. Надо же с подхо...»

Но додумать не успел.

Папка согласился.

— Только Миша, Стас, пригласите девушек к нам.

Девчонки согласились и я съездил за ними.

План у меня был простой: Алла понравится отцу, и у них что-нибудь закрутится.

Надо немного рассказать о себе, об отце, и Мишке.

Папка говорил, что в роду у него один из дедов цыган. Михаил Романов. И всех первенцев, отцы, называли Михаилом. Но папка, уступил маме, и меня назвали Стасом.

А между тем, со слов папкиных, именно на прадеда я и похож!

Ростом метр восемьдесят пять. С чёрной, как смоль, шевелюрой, смуглой кожей, прямым, с горбинкой носом, и чёрными глазами.

Спортом я занимался с детства, чуть ли не с детсада.

На лыжах бегал. Плавал в бассейне. Тхэквондо.

При росте метр восемьдесят пять, мой вес — семьдесят пять кило.

Мишка среднего роста (среднего — это метр семьдесят пять), крепкий, подвижный.

Он всё смеялся надо мной.

— Тхэквондо — спорт для девочек!

И я пошёл к ним на тренировку.

Карате, киокушинкай.

За полтора часа с меня, наверное, полведра пота вытекло.

Да! Тхэквондо — спорт для девушек.

И уже второй год я занимаюсь карате.

В спаррингах Мишка, конечно, попадает в меня чаще, чем я в него, хотя у нас, у обоих, уже коричневые пояса.

Мы с Мишкой учились в одной школе.

Одноклассники.

Он звал меня в мед, но я поступил в универ, на химико-технологический.

Лия Михайловна Пасечник. Училка по химии, и наша классная, в десятом и одиннадцатом. Она обожала свой предмет.

И мне химия нравилась.

А когда она пришла в нашу школу (по распределению, после вуза), я в химию (и в химичку, заодно) влюбился!

Мы с Ларисой, как-то сразу, потянулись друг к другу. И уже через неделю оказались в постели.

Мне показалось, что она опытнее меня. Но ведь и я был не мальчик.

Хотя, Лариса, всего лишь вторая.

А первой была, Лия.

Влюблены в Лию были все мальчишки из класса!

Конечно, мы понимали: рассчитывать на взаимность просто глупо!

И я думал так же.

И когда, на новогодней вечеринке, Лия пригласила меня на танец, и положив руки на мои плечи, придвинула к себе почти вплотную, в моей голове даже тень не мелькнула.

Танец закончился, и Лия, обмахивая лицо рукой, тихо сказала — Стас, мне плохо, проводи меня в туалет.

Я дошёл с нею до туалета, и она потеряла сознание.

Я успел подхватить Лию, и пришлось мне нести её в туалет.

На руках.

Я стоял, не зная что делать.

А она обвила мою шею.

— Стас, мне лучше... опусти меня.

Я опустил её на пол, и хотел выйти.

— Побудь со мной... только дверь закрой.

Я закрыл дверь и обернулся.

— Стас, мне плохо.

Я кинулся к Лие, и подхватил её.

А она впилась в мои губы, и целовала взасос!

Я стиснул объятия, но Лия отстранилась.

— Стас, не здесь! Иди! Иди в класс. Мне уже хорошо.

Я смотрел на неё в сомнении, но Лия улыбалась.

— Всё в порядке, Стас. Иди. Я приду через минутку.

Закончилась вечеринка.

— Проводишь меня?

Лия подхватила меня под руку.

— Конечно, Лия Михайловна.

— Ребята! До свидания. С наступающим. Мы, со Стасом, пройдёмся.

Мишка смотрел на меня, и недоверчиво улыбался.

— Миша, ты можешь подождать. Стас вернётся через пять минут.

— Мне кажется, тебе надо поступать на химико-технологический? Ты уже думал, в какой вуз подашь документы?

— Мишка зовёт в мед.

— Стас, я понимаю, друг и всё такое, но химия — это твоё! Если чувствуешь, что недостаточно подготовлен к поступлению в университет, я с тобой позанимаюсь. Индивидуально.

Лия улыбалась.

— После занятий? В школе?

— После занятий. У меня. Дома.

В груди растекалось тепло, а к горлу подкатил комок.

Так бывает, когда эмоции рвутся наружу. В таком случае говорят о переизбытке чувств. А бывает ещё по-другому: предчувствие, предощущение чего-то грядущего, неотвратимого: déjà vu.

После смерти мамы, я понял, что такое одиночество. Поэтому так сопереживал папке: ведь он прожил с мамой на целых три года больше меня.

— Стас, милый, ты плачешь?

И по её щекам потекли слёзы.

Увидев слёзы в её глазах, я словно очнулся.

— Я согласен, Лия Михайловна... Только не плачьте!

— Вот и славно!

Лия улыбнулась, смахнув слёзы.

— Беги к другу. Вот мой дом.

И привстав на носочках, чмокнула меня в нос, как маленького мальчика.

Я вспоминаю Лию.

Лию Михайловну.

Учительницу по химии, и классного руководителя, и... и любовницу.

И не стесняюсь.

Мне было хорошо с Лией.

Надеюсь, и Лие, было хорошо со мной.

После каникул, в первый же день, на перемене, Лия Михайловна подошла к нам.

— Миша, можно Стаса на минутку?

Мне кажется, Мишка сразу нас раскусил, но никак не выдал себя.

Я же, Мишке, о том, что у меня с Лией было, не рассказал.

Мы вышли из школы на улицу.

— Завтра, к пяти часам. Придёшь?

Она была сдержанна и деловита. И у меня даже закралось подозрение, а не нафантазировал ли я?

— Да, Лия Михайловна, приду.

— Хорошо. Друг ждёт.

Улыбнулась она, видя моё замешательство.

— Тридцать шестая квартира. Домофон работает.

Я вернулся к Мишке.

Это мучение! Ждать свидания, и считать минуты до назначенного часа.

Я был абсолютно уверен, что Лия назначила мне свидание.

Когда время, наконец, перевалило за полпятого, я вышел из дома.

Наш дом недалеко от школы, и через пятнадцать минут я уже стоял у подъезда, с табличкой «Кв. 1—48».

Ещё целых пятнадцать минут!

Я включал и выключал сотовый. Я просто считал про себя. Но время, будто остановилось.

В 16:59 набрал номер её квартиры.

Домофон запиликал, я затаил дыхание.

— Стас?

— Я, Лия Михайловна.

Подойдя к лифту, нажал кнопку. Лифт был на восьмом этаже.

Из лифта вышли две девушки, года на два старше меня.

— Странная она сегодня.

— Я тоже заметила, всё на часы поглядывала.

Я зашёл и нажал — «8».

36-я.

Но дверь открыла не Лия.

— Здравствуйте молодой человек. Вы на занятия?

— Мама, это Стас. Он в моём, выпускном классе. Проходи.

Она провела занятие, как обычный урок, но не сорок пять, а сорок минут.

— У школьников, которых я натаскиваю, за пять минут до звонка срабатывает рефлекс, и они ничего не помнят, из того, что им в эти пять минут говорилось.

Она глянула время на сотовом, и сразу же загудел домофон.

— Мама, открой! Это следующий.

— «А я-то думал. А оказывается я, всего лишь очередной...»

— Лия Михайловна, а сколько я должен заплатить?

Она вздрогнула.

— Стас, милый, ничего.

Лия стремительно подошла ко мне, и потянувшись, поцеловала.

— Домашнее задание ты получил. Следующее занятие послезавтра.

Улыбнулась, и добавила — Всему своё время.

Через две недели, на очередном занятии, Лия сказала.

— Стас, ты отлично подготовлен по школьному курсу химии. Мне нужно было в этом убедиться. На следующем занятии я начну читать тебе курс лекций второго семестра вузовской программы. В первом семестре идёт повторение, и закрепление школьного курса, а вузовская программа начинается со второго. Записывать тебе ничего не надо. Домашних заданий тоже не будет. Ты просто прослушаешь курс. Думаю, что за пять занятий, мы уложимся.

Прошло ещё две недели.

Лия вела себя, как обычно.

В классе, на уроках, и на собраниях, я был для неё учеником, как и все.

Потом весенние каникулы, и последняя четверть.

ЕГЭ.

Выпускной.

Тест ЕГЭ по химии я выполнил на 100 баллов, как и говорила Лия Михайловна.

Выпускной был общий, у трёх выпускных классов.

Лия танцевала со мной, но никаких эксцессов, с потерей сознания, не было.

Я проводил её, а Мишка ждал меня!

Она лишь коснулась рукою моего лица, улыбнулась.

— Я устала, Стас. Извини. Я пойду.

Я подал документы в универ, на химико-технологический, и прошёл по конкурсу, и поступил.

Она сама позвонила.

На следующий день, после того, как стало известно, что я принят.

— Поздравляю, Стас, милый! Ты придёшь ко мне в гости?

Я молчал, затаив дыхание. И она, вполголоса, заговорщически добавила.

— Я одна. Мамы дома нет!

Через десять минут, я уже жал кнопку домофона.

Она ждала, приоткрыв дверь, и едва я переступил порог, обняла и прижалась.

Я толкнул дверь, и она закрылась.

С полминуты, мы просто стояли, прижимаясь друг к другу.

Наконец, отстранившись, Лия закрыла дверь на замок.

— Идём!

Держа меня за руку, привела в свою комнату и усадила в кресло.

На журнальном столике вино, два бокала, яблоки в вазе, и коробка шоколадных конфет «Сибирский Сувенир».

Лия села ко мне на колени и, приобняв, поцеловала.

— Стас, прости что так вела себя. Но иначе нельзя было. Тебе надо было закончить школу, сдать экзамены, и поступить.

Она прижала пальчик к моим губам.

— Тссс! Но самое главное: я теперь, не твоя учительница! Тебе скоро восемнадцать?

— В сентябре.

— Ну вот, и до совершеннолетия осталось совсем немножко.

Наверное, я выглядел, как глупенький мальчишка.

Лия расхохоталась.

— Дурачок! Я шучу. Я не буду мучить тебя ещё два месяца.

— А Наина Иосифовна?

— Мама уехала во Львов, к старшей сестре, погостить. У нас, с тобой, целых три недели!

У меня не было медового месяца.

Но три недели с Лией!

Теперь я понимаю, как она была права, сказав, что иначе нельзя было.

Мне казалось, что тот первый день, с того часа, и с той минуты, как мы, обнявшись, стояли в прихожей, я запомню до мельчайших подробностей.

Может быть, так и было бы.

Мамы не стало, когда учился на втором курсе.

Её смерть разделила мою жизнь на две части: до, и после.

И всё, что, до, воспринималось как счастье, в одно мгновение обернулось мучительной пыткой — Как я мог быть счастлив, когда маме оставалось совсем немного.

А всё, что после, уже не могло быть счастьем. Без мамы.

Вина, яблок, и конфет, в тот, первый, раз я так и не попробовал.

Зато отведал другое.

Я тронул грудь.

— Погоди.

Лия встала.

На ней был коротенький халатик, и она потянула его вверх.

— Ты видел?

Халатик замер.

Я смотрел, как зачарованный.

— Ннет.

— И у мамы не видел?

Я сглотнул — Ннет.

Она потянула халатик выше, и я... увидел.

— Я из деревни. А у нас, некоторые мамаши, брали с собой в баню сыночков, аж до десяти лет. Иди, трогай её.

Я стоял на коленях, и гладил её, а она гладила меня.

Она скинула халатик, и я смотрел снизу, на её грудь, животик.

— Раздевайся.

Я раздевался.

А Лия легла на кровать и раздвинула ноги.

— Иди ко мне.

Она была нежна, податлива и терпелива.

Первый раз я кончил через полминуты.

Она обнимала меня и гладила плечо.

— Отдохни... немного.

Она целовала меня, ласкала, и когда я снова возбудился, потянула на себя.

Я кончил через полминуты.

И опять объятия, поцелуи, ласки, шёпот.

В третий раз я продержался минуты две и... и заснул. В её объятиях.

Я проснулся.

Было темно.

Лия лежала рядом и смотрела на меня.

Сам лёг на неё. Наверное, длилось долго. Я наблюдал за нею, за улыбкой, за дыханием. Я слушал её стоны.

Кончили вместе.

Опять короткий сон. И всё повторилось.

На третий день, она стала учить меня.

Чему?

А ты о чём подумал?

— Погоди! — Лия села — Встань!

Я встал.

— У тебя семнадцать с половиной, восемнадцать, а обхват — она тиснула мой — Пятнадцать.

— «Сколько ж у тебя было мужиков?»

— Глубина моего влагалища двадцать шесть. Я измеряла. До шейки матки, твой, не достанет. Но это и не нужно. Есть точка G. До неё достанет любой, у кого член больше восьми сантиметров. В эту точку, она здесь! — и Лия, раздвинув губы, потянула мою руку — Суй палец! Да, вот так! Теперь чуть согни в фаланге, и двигай по верхней стенке... Оо! — Лия дёрнулась, прикусила губу, и отстранила мою руку — Но тыкать, в эту точку, членом, который не гнётся, как палец, сложновато. Можно — Лия легла на живот, чуть приподняв попу — Из этой позы.

Она смотрела на меня — Ложись! — и тронула рукой попу.

Я лёг.

— Войди!

Я, приподнявшись на одной руке, направил и засунул.

— Даа! Теперь двигайся, медленно, и не сверху вниз, а чуть наискос... ниже... выше... ах!... Ещёо!... Ниже... выше... ах! Ещёо!... Ой! Ой! Всё! Слезь!

Она села, а я стоял рядом, на коленях, как провинившийся ученик.

— Видишь, как получается? Когда я ойкала, ты тыкал в мочевой, а это — она поморщилась — Это болезненно, и если женщина, перед этим, завелась, то два, три таких тычка, всё смажут!

Лия легла — Иди ко мне!

Я лёг рядом.

Она, оперевшись на руку, смотрела на меня.

— Если лежать на женщине, в этой позе — и потянула на себя — Войди!

Я засунул, и не сдержавшись, совершал фрикции!

Лия гладила мои плечи. Потом её пальчики стиснули мои ягодицы, и надавливая, и направляя, она сказала — Двигай попой! Не телом! Попой!

Двигать жопой, труднее, и, с непривычки, устаёшь быстрее.

— Довольно! Встань!

Я встал.

— Ламбада! Танцевал?

— Нет.

— Но видел?

— Угу.

— Попробуй воспроизвести движение.

Лия встала, и двинула попой снизу-вверх, и чуть вперёд — Вот так!

И она повторила движение, ещё трижды.

Эти волнообразные движения, её стройного тела, я вижу, как будто наяву.

С пятой, или шестой попытки у меня получилось.

— Да!

Пока я пытался воспроизвести, член опал и болтался.

Лия легла.

— Давай! Двигайся!

И смотрела, как смотрит учительница, на нерадивого ученика.

Даже не улыбнулась.

Через две минуты я сбился, и стал двигаться, подгибая колени и выпрямляя.

Лия улыбнулась.

— Нет. На мне, ты не сможешь так. Остановись! Отдохни. Теперь, ещё раз!

Я двигался.

Она смотрела. С улыбкой. И ласкала клитор.

— Иди ко мне! Это была теория. Теперь, практика. На мне!

Я старался.

Она терпеливо держала меня за жопу, направляя, и минуты через три — Оох!... Ещё так!... Оох!... Ещёо!... Стас!... Оох!

Я тыкал, и тыкал.

Не знаю, в точку или нет, но Лия заводилась всё сильнее, и отвечая, выгибалась, двигаясь навстречу и... кончила!

— А ты?

Приподнявшись на локтях, я смотрел в её глаза.

— Не стесняй меня. Было очень сладко. Стас, ты кончил?

Я помотал головой.

— Стас, завтра... кончишь... мне сильно хорошо.

И Лия, чмокнула меня.

Когда я пришёл к ней на следующий день, Лия, загадочно улыбаясь, и обнимая меня, сказала.

— Стас, я хочу отблагодарить тебя, за доставленное удовольствие. Лаской. Раздевайся, и иди под душ. Я уже помылась.

Я помылся, и завернувшись в полотенце, вошёл в комнату.

Лия, с закрытыми глазами, лежала чуть раздвинув ноги, и я замер, любуясь красотой обнажённого тела.

Она открыла глаза.

— У Гюстава Курбе есть картина — Происхождение мира. Потом найдёшь, и посмотришь. Эту картину целых сто двадцать лет не выставляли. Её считали провокационной. В тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, то есть с того года, картина выставлена в музее Орсе, в Париже.

Лия развернула левое бедро и прикрыла грудь, оставив видимой часть правой груди с соском.

Позже, найдя в инете репродукцию картины, я понял, что сделала Лия. Она воспроизвела позу натурщицы, изображённой на картине Курбе.

Но в ту минуту мне было не до Курбе, и его картины.

Прекрасная, обнажённая натура лежала на кровати, и соблазняла, и возбуждала меня.

Лия сбросила с себя покрывало и села — Ложись — и провела рукой по простыне.

— На живот — и легонько подтолкнула меня.

— Вот так — она стояла надо мной на коленях — Раздвинь ноги — её ладони коснулись моих бёдер изнутри — Немного. Вот так.

— А теперь попробуй расслабиться, и просто прислушиваться к своим ощущениям. Глаза лучше закрыть. Я хочу отблагодарить тебя, за доставленное, вчера, наслаждение.

Она гладила мои ягодицы, и слегка захватывая их, чуть раздвигала. Ладошки были сухие и горячие, и подрагивали.

Я не знаю, действительно ли она волновалась, но эта дрожь передалась и мне.

Как озноб.

Мурашки разбегались по всему телу, и вдруг, я ощутил её дыхание. В следующее мгновение, её горячий, и влажный язычок коснулся кожи ложбинки между ягодицами.

Знаете, когда долго купаешься, и потом выйдешь на берег, бывает такое состояние, мелкая дрожь пробегает по всему телу, и чтобы сдержать её, стискиваешь зубы. Но если долго стискивать, то дрожь передаётся скулам, и совершенно непроизвольно, начинают клацать зубы.

Вот такая дрожь охватила меня.

Я стискивал зубы, чтобы не трястись, а когда зубы начинали клацать, как у голодной собаки, я раздвигал челюсти, и моё тело охватывала дрожь.

Наверное, это был сексуальный озноб. Ведь у меня не было сексуального опыта.

А Лия, её язычок, лаская мою ложбинку, с каждым движением, лизком, сдвигался чуть ниже. А её пальчики, впившиеся в мои ягодицы, раздвигали их шире. И вот уже кончик её язычка, касается моего ануса, обводит его, и тычется в него.

Мой мозжечок стал плавиться!

Я не могу выразить иначе, это ощущение. Пульсирующие, жаркие волны, от затылка, пошли по всему телу. А её язычок, настойчиво и упрямо, торкался в мой анус, смачивая его слюной и погружаясь, с каждым тычком, чуть глубже. А её пальчики, чуть впившись ноготочками в кожу, растягивали колечко ануса. А её носик, самая пипка, скользил по ложбинке, тычась в копчик. И её волосы, рассыпавшиеся, и накрывшие мои ягодицы... Прикосновения, едва ощутимые, волос, причиняли боль, настолько обострилась чувствительность кожи.

И когда её язычок, преодолев сопротивление сфинктера, проник сквозь анальное кольцо, я застонал, и бурно излился.

Моё тело сотрясалось в судорогах, а её пальчики гладили, и мяли мои яички, снимая напряжение.

Лия запечатлела звонкий поцелуй на моей жопе, и встав с постели, потянула простынь.

— Иди в душ. А это, в стирку.

И проводила меня взглядом.

И я, физически, ощущал её взгляд.

* * *

Я взял академический.

И вот, прошло три года.

Я на пятом курсе.

Мишка в интернатуре.

Отношения с Лией прервались.

А через год я узнал, от кого-то из одноклассников, что Лия вышла замуж.

Ещё узнал, что из школы она уволилась.

Я рассчитывал, что папка западёт на Аллу.

Алла была красавица.

И Лариса, и Таня — красивые девушки.

Но Алла!

Нет, не подумайте, что я тоже имел виды на Аллу.

И не в благодарность за то, что спас её, Лариса стала строить со мной отношения.

Не любовь, с первого взгляда, конечно.

Но.

Нас тянуло друг к другу.

А сердцу не прикажешь.

В общем, что я хожу вокруг да около?

Папке понравилась Лариса.

Я припарковался возле общаги.

Алла, Таня, и Мишка вышли.

Мы молчали, и не смотрели друг на друга.

— Стас, что это было?

— Лариса — я так и не решился взглянуть на неё — Я думал, что папке понравится Алла.

Я замолчал, не зная, что ещё сказать.

— Стас, он сказал, что я похожа на твою маму.

— «Боже мой, как же я мог?»

Так вот почему, меня, так влекло к Ларисе.

Нет, внешне, Лариса не похожа на маму. Но её улыбка: такая же добрая, как и у мамы. И её взгляд: такой же нежный, как и у мамы.

— Стас, он пригласил меня на свидание. Стас, я не смогла отказать. Мне так жалко его.

Я молчал, не зная что ответить, и осознавая безвыходность своего положения.

— Стас, если я стану с ним встречаться, то наши отношения не могут продолжаться. Ты же понимаешь?

Что я мог сказать в ответ?

Лариса потянулась, чмокнула меня в щёку — Прости, Стас — и вышла.

Я благодарен Мишке. Видя моё состояние, он не проронил ни слова, пока мы возвращались.

Папку словно подменили. Он даже не заметил, что я захандрил.

Потом, спустя несколько лет, папка мне рассказал: он сразу понял, что Лариса моя девушка. Но пустота, окружавшая его после смерти мамы, тяготила и становилась невыносимой. А с появлением Ларисы, в его жизни, пустота исчезла. Едва Лариса ступила на порог — говорил он — пустота, окружавшая меня, заполнилась.

Лия позвонила через две недели, после той, роковой, вечеринки.

Я уже давно удалил её номер из контактов.

Но глянув на дисплей телефона, сразу же вспомнил — Лия!

За ту пару секунд, что я медлил, прежде чем ответить, в памяти всколыхнулось всё!

Всё же я ответил чуть отчуждённо, как будто не узнал её.

— Алло.

— Стас! — выдохнула она, и заплакала.

Я растерялся — Лия Михайловна! Что случилось?

— Стас, ты можешь приехать ко мне?

— Буду через десять минут, Лия Ми...

— Стас, у меня другая квартира...

Мне показалось, что она медлит, словно сомневаясь.

— Коттедж. Элитный посёлок. Коттедж номер двенадцать. Это за кольцевой, по трассе, на тридцать восьмом километре.

Она молчала, ожидая моей реакции.

Я молчал, прикидывая, как быстро смогу доехать.

— Стас, ты приедешь? Стас, я боюсь. Мне больше не к кому обратиться.

— «Ты же замужем?» — промелькнуло в голове.

— Я одна, Стас.

Будто услышала мои мысли.

— Лия Михайловна, я через полчаса приеду.

Я глянул время — 11: 18.

— Стас — она снова всхлипнула — Стас, милый, спасибо.

Замаячил хоть какой-то смысл, и я сорвался навстречу приключениям, даже не предполагая, что меня ждёт впереди.

К коттеджу номер двенадцать, двухэтажный особняк из кирпича, обнесённый двухметровым кирпичным забором, с камерами наблюдения по периметру, я подъехал ровно в двенадцать часов.

Я остановился перед раздвижными воротами, и сразу же запиликал сотовый.

— Стас, это ты?

Надрыва, и рыданий в голосе, я не услышал.

— Да, Лия Михайловна.

— Открываю. Только, Стас, посмотри, за тобой никто не пристроился?

Я глянул в зеркало заднего вида: никого.

— Нет, Л...

— Нет, Стас, ты выйди, и осмотрись.

— «Ничего себе обзор у неё!» — бормотнул я под нос, выходя из салона и осматриваясь.

Никто меня не преследовал, и никто за мной не наблюдал.

— Нет никого.

— Открываю, Стас.

Створки раздвинулись, и я въехал на территорию коттеджа. Створки стали сдвигаться, едва я миновал линию ворот.

Я повернул ключ и вышел.

Коттедж выглядел массивным и угрюмым. Окон, на первом этаже, не было. Я, правда, не обходил его кругом.

Никто не выбежал мне навстречу, с распростёртыми объятиями. И постояв, в раздумии, и ожидании с полминуты, я двинулся к парадному входу.

Я не видел бронированных дверей, но мне показалось, что дверь бронированная.

Затрещал динамик — Стас, ты сильно изменился. Нажми кнопку, и я открою.

Я, вдруг, с удивлением, обнаружил, что ручки на двери нет.

Щёлкнул механизм запора, и дверь бесшумно повернулась, раскрывая створ.

— «Что за шпионские страсти?» — подумал я, и вошёл.

Она стояла посреди гостиной.

Левая рука прижата к груди, а в правой...

Лия улыбнулась, и опустила правую руку.

С пистолетом.

— Прости, Стас!

Она положила пистолет на пуфик, побледнела и качнулась.

Я бросился к ней, и едва успел подхватить.

Стоит ли рассказывать, что было потом?

Ну вы же понимаете?

В гостиной был узенький диванчик, и через пару минут мы скатились с него на пол. Сумбурный секс, без предварительных ласк, поцелуев и объятий.

Голый коитус.

Сношение!

Она отдышалась.

— Стас — и всхлипнула.

— Лия Михайловна...

— Стас, давай на ты, и по имени. Ты возмужал, повзрослел.

Она улыбнулась, и тут же нахмурилась.

— Лия Мих... Лия, что случилось? Зачем оружие? Ва... Тебе угрожают?

— Мне кажется, за мной следят.

— Я никого, и ничего не заметил. Правда, когда ехал сюда, не присматривался. Кто следит?

— Цыгане!

— Почему? А муж? Ты же замужем?

— Муж! Объелся груш!

— Извини...

— Да нет, Стас. Не умер. Сбежал!

— Куда? От кого?

— В Израиль. Испугался. У него здесь был бизнес, а цыгане подмяли его под себя. Вот он и сбежал. У него двойное гражданство. Я же теперь Бернштейн. Уже год прошёл. Обещал вызов. Вызов пришёл, но уехать я не смогла. Меня не выпустили из-за долгов по налогам. Он, перед тем как сбежать, бизнес переписал на меня. Ему угрожали. Смс-ки писали, звонили.

— А в полицию?

— Стас, ну какая полиция? Аа, я же не сказала, что за бизнес. Он собирал дань с уличных попрошаек.

До меня не сразу дошло.

— Какой-то бизнес... — «мерзкий», промелькнуло в голове — нехороший.

— Мерзкий бизнес — сказала Лия то, о чём я подумал.

— И с этого бизнеса берут налоги?

— Да нет, конечно. Этот бизнес нелегальный. У него есть легальный: ночлежки для бомжей. Ночлежки он содержал за счёт доходов с попрошаек. Ну и персоналу, платил с этих же доходов. Этот бизнес благотворительный, и не облагался налогом. Но когда цыгане подмяли его под себя, я не знаю, что произошло, но мне пришёл счёт по налоговой задолженности. Я не могу выехать из России.

Лия молчала, а я подумал о коттедже.

— Я не могу продать коттедж: он оформлен на мужа. Я из коттеджа очень редко выезжаю. Боюсь. А зарабатываю уроками онлайн. Хватает на самое необходимое. Приходится экономить на всём.

— У него же была «крыша»? У мужа твоего.

— Крыша?

— Рэкет. Те кто облагает бизнес данью, и крышует его.

— Аа, вот о чём. Крышевали его цыгане. Те самые, которые и подмяли бизнес.

— А что за ночлежки?

— Для бомжей.

— Нет, я другое имел в виду: ОАО, ООО. Название.

— Стас, не вздумай лезть в эту мерзость. Не хватало ещё тебе вляпаться. Зачем я рассказала? Надо было что-то другое выдумать. С Бори, как с гуся вода. Уехал, и никаких проблем.

— Боря, муж?

— Муж.

Лия тяжело вздохнула.

— Я не знала, что он ортодоксальный иудей. Хотя, если б и знала? Что-то изменилось?

— Бернштейн, еврейская фамилия?

— Конечно.

— Твой муж еврей?

Лия улыбнулась — Хочется, конечно, сказать, используя тривиальный силлогизм: каждый иудей — еврей, но не каждый еврей — иудей. Если второе верно, то первое — нет. Да, Борис, и еврей, и иудей.

— Я не разбираюсь в таких тонкостях.

— Да нет тут тонкостей, Стас. Всё просто: евреем можно быть только по крови. То есть, по рождению. А иудеем, может стать любой: христианин, мусульманин, буддист. Безбожник. Ты можешь стать иудеем. Достаточно пройти обряд обрезания, и принять Тору, как священное писание. У иудея, который по крови ещё и еврей, нет такого понятия, как совесть. Я, наверное, не могу говорить за всех евреев, принявших иудаизм. Но за мужа, ручаюсь! Его, угрызения совести, не мучают. Для него важно только одно: собственное благополучие, и благополучие своих родных, и близких. И если бы ему, ради этого, надо было кого-то убить. Он пошёл бы, и убил. И никаких угрызений. Ковчег. Ночлежки. Стас, не вздумай туда лезть!

Мы сидели на узком диванчике, голые. А наша одежда валялась на полу.

— Лезь на меня! Стас, я хочу!

Лия столкнула меня на пол, и оседлала.

Часа за полтора совокуплялись трижды. Мы откатились друг от друга. Я расслабился, и закрыл глаза. Лия ерошила мои волосы.

В это время зазвонил телефон.

Мой телефон.

Я встал, и разбросав одежду, достал сотовый.

Звонил папка.

— Стас, ты где? Я дома, уже полтора часа.

Я глянул время. Вот это даа! Шёл седьмой час вечера.

— Пап, со мной всё в порядке. Я... я встретил одноклассницу. Пап, я у неё. Извини.

— Да всё нормально, сын. Но... Ну ладно. Домой приедешь?

— Пап, я у неё заночую...

— Ну хорошо. Пока.

— Пока, пап.

— Одноклассница? Да! Одноклассница!

Лия опрокинула меня и села верхом.

Я смутно представляю себе, что такое оргия. Но то, что выделывала Лия?! Мы катались по полу, совокупляясь и разлепляясь. Она сжимала мою голову ногами, и вдавливала в промежность, и елозила моими губами по клитору. Она становилась, надо мной, на колени, и опустившись попой на лицо, тёрлась набухшей вульвой по губам, а жарким, и жадным ротиком, ласкала мой член, облизывая его и прикусывая. Брала в рот, и опуская голову, проталкивала головку через горло, и двигалась вверх-вниз, давясь слюнями, и истекая слезами, и отстранившись, хватала ртом воздух, и снова наклонялась, истязая себя. Она мастурбировала моим членом, зажав грудями и задыхаясь в экстазе. И когда я изливался, подставила лицо, и ловила ртом брызжущую сперму, и слизывала потёки её, и облизывала головку.

Я лежал опустошённый, а Лия встала, и подойдя к комоду, выдвинула нижний ящик, и что-то достала. Вернулась и легла рядом.

— Стас, мне мало! Я хочу ещё. Хочу, чтоб ты смотрел. Стас, не спи!

Она толкнула меня.

Я открыл глаза и повернул голову.

Лия лежала, раздвинув ноги. В левой руке зажат хайтек-вибратор. В правой лубрикант. Сняв колпачок, обильно смазала головку вибратора, и раздвигая пальчиками губы, ввела в вагину. Включила.

Вибратор ожил.

Лия медленно двигала им, то погружая глубже, то почти извлекая.

И смотрела на меня.

Минут через пять её стало корёжить. Она выгибалась и опадала. Стонала, и тяжело дышала.

— Стас! — выдохнула Лия — Возьми его.

Её тело сотрясалось мелкой дрожью.

Я взялся за ручку вибратора, и его мелкая, нудная дрожь отдалась в предплечье. Лия накрыла своими руками мою, стиснула и даванула, одновременно отгибая вниз. Вытянулась, опираясь на пятки, утробно зарычала, и опала.

Я вытянул вибратор, и из вагины выплеснулась струйка жидкости. Я дёрнулся, подумав что она описалась. Но запах был другой. Мускусный.

Лия лежала с закрытыми глазами, раздвинув ноги, и разбросав руки.

Я поднял вибратор, повернул, и на рукоятке увидел стикер.

G — оргазменный вибратор. Частота вибраций в минуту: 7... 7000; глубина погружения головки, см: 5... 15; длительность работы (непрерывная) от батареек, мин: 45... 60. Мощность, напряжение, класс безопасности и пр.

Ночью, она, ещё трижды будила меня, и утром, я, с трудом смог разлепить глаза.

Она приготовила завтрак, и принесла на диванчик И мы позавтракали, и Лия ластилась ко мне.

Я уехал в двенадцатом часу дня.

Дома, добравшись до кровати, упал, и проспал до вечера.

Я не слышал, как пришли папка с Ларисой. Как заглядывали в мою комнату. И как ушли.

Я разговаривал по телефону с Мишкой, когда папка вернулся.

Он заглянул ко мне — Привет!

— Привет, пап!

— Одноклассница?

— Мишка.

— Ладно, отдыхай.

* * *

Я взял академический.

После смерти мамы.

Через три месяца, на почту, мне, пришло два письма.

В одном была повестка из военкомата, а в другом...

Во втором письме было приглашение на собеседование.

Первым порывом было уйти в армию.

И я сказал об этом папке.

— Это хороший поступок, патриотический. Но мне будет очень тяжело одному.

Я пошёл на собеседование.

Через две недели я работал в сверхсекретной лаборатории, по разработке нейротоксинов, и ядов на их основе.

* * *

Семён Яковлевич, профессор кафедры экспертизы допинг и наркоконтроля, собирал листочки, с ответами на контрольные вопросы по теме лекции.

— Здравствуйте, профессор.

— Здравствуйте, молодой человек.

— Профессор, в вашей лаборатории утечка.

Семён Яковлевич побледнел, выронил листочки, и ощутив дрожь в коленях, опустился на стул.

— Вы, наверное, неправильно меня поняли. Утечка информации. Впрочем, это даже хуже, чем утечка компонента.

Когда до профессора дошло, что, на самом деле, случилось, и кто перед ним, он обрёл дар речи.

— Все сотрудники прошли проверку. Все сотрудники давали подписку. Не знаю, на кого подумать?

— Информация со стороны. Может быть и деза. Но источник очень серьёзный. Вы про СИС слышали?

— Сис?

— МИ-6.

— Ээээ...

— Не вертолёт, Семён Яковлевич.

— Разведка? Это как-то связано с Новичком? Но вы же знаете, что мы...

— Стас Романов, как к вам попал?

— Талантливый паренёк. Очень талантливый.

— Вы его пригласили?

— Да.

— Семён Яковлевич, вы сами его выбрали, или по рекомендации?

— А знаете, да. Фамилия у неё запоминающаяся. Пасечник. Имя Лия. Отчество, не помню. Одна из моих студенток. Бывших. Очень красивая девушка. Студенты, на лекциях, пялились на неё, причём буквально.

— Присмотритесь к сотрудникам. Я зайду через неделю.

* * *

Управление ФСБ, по южному, федеральному округу России.

Кабинет начальника подразделения. За столом, немолодой, за пятьдесят, мужчина в тонированных очках. Черноволосый, но с проблесками седины.

Стук в дверь.

— Войдите!

Приоткрывается дверь, и заглядывает женщина.

— Александр Иванович, Васильев пришёл.

— Пусть заходит, Нина.

Женщина открывает дверь пошире, поворачивается и отступает.

В кабинет, закрывая за собой дверь, входит мужчина, лет тридцати семи. Подтянутый, с армейской выправкой.

— Александр Иванович.

Начальник встаёт, и выходит из-за стола.

Мужчины обмениваются рукопожатием.

— Садись, Андрей.

Начальник выдвигает стул, и садится рядом с сотрудником.

— Рассказывай.

— Стас Михайлович Романов. Студент пятого курса. Заканчивает. В лаборатории третий год. Рекомендовала Лия Михайловна Бернштейн. Девичья фамилия Пасечник. Была классным руководителем Стаса в 10 и 11 классах. Мать Стаса умерла три года назад. Причина болезни не установлена. Отец, Михаил Михайлович Романов. Подполковник в запасе. Спецназ, ГРУ. Позывной — «Зигфрид».

— Зигфрид? Что-то... Постой! Вагнер?

— Славянский корпус, Александр Иванович. Командовал ротой в октябре 2013, под Эс-Сухне. Тогда, майор. Вступил в бой за высоту. Боевиков выбил. С нашей стороны 6 раненых. У боевиков, двадцать один убитыми. По раненым данных нет. Сейчас работает в ЧОП «Альфа». Руководитель службы безопасности.

— Альфа?

— Да. Филиал Вагнера.

— Вербовщик?

— Скорее фильтровщик. Собеседование, сбор информации. Вербовка идёт по другим каналам.

— С кем-то из наших сотрудничает?

— Возможно. Но скорее всего с Москвой: ГРУ, Минобороны.

— О бое под Эс — Сухне ещё есть инфа?

— Нет. Это всё.

— Ладно, я сам.

Александр Иванович дотянулся до календаря и сделал пометку.

— Лия Бернштейн: работала в школе учителем химии. В то время снимала квартиру. Сейчас в коттедже, посёлок Элитный. Сейчас не работает. Курирует бизнес мужа. Муж, Борис Михайлович Бернштейн. Живёт в Израиле. Бизнес — пластическая хирургия. Сеть клиник «Венера». Не только в нашем городе. Сложные операции делают в Израиле. Здесь только косметические. Доля в бизнесе — 89%, у жены — 11%. Оба закончили химико-технологический. Оба имеют двойное гражданство. Наина Иосифовна Глузман...

— Кто такая?

— У неё снимала Лия Бернштейн комнату, когда работала в школе. Вот адрес. Не родственники. Хотя Наина Глузман прописана в квартире, но квартира принадлежит другому. Сруль Моисеевич Дубравин...

— Сруль?

— Это на еврейском. Греческое — Израиль. Русское — Александр. Благословенный. Фронтовик. Артиллерист. Дошёл до Берлина. В девяностых уехал на историческую Родину.

— Ему должно быть под сто. Он жив?

— Нет информации. Наина Глузман — судмедэксперт. Закончила Московский химико-технологический институт имени Менделеева. Дважды выезжала в Израиль. Первый раз стажировалась после института. Второй — курсы повышения квалификации. Специализация, нейротоксины, и яды на их основе.

— Нейротоксины? Что-то мне это не нравится. Ещё есть по Наине информация?

— Не замужем. Детей нет. Это всё.

— Ладно, сам.

Александр Иванович сделал ещё одну пометку.

— Всё?

— Да.

— Посмотри историю болезни матери Стаса, и проверь телефон.

— Делаем прослушку?

— Пока нет.

Александр Иванович встал — Когда у меня будет информация, вызову.

* * *

Ночлежку Ковчег, мы с Мишкой нашли. Видимо попали сразу в ту, где был и офис фирмы.

Какая-то подворотня. Кругом обшарпанные, двухэтажные деревянные дома, выкрашенные в жёлтую краску.

Не ковчег, а бомжатник какой-то.

Но в офис нас не пропустили.

Дорогу преградил немолодой цыган.

— Вы куда?

— Поговорить надо! — ответил я.

— О чём? С кем?

— С главным!

— Нет его.

— Ладно дядя, отойди! — надвинулся я на него.

— Санёк! — позвал он.

Дверь в офис была открыта, и оттуда вышел невысокий, шустрый цыган, на вид, лет двадцати.

— Поговори с ними, Санёк — сказал дядя, и отойдя в сторону, достал сотовый.

Санёк улыбнулся, тронул кончик носа пальцем, и шагнул к нам.

— Что хотели, парни?

— Хотели поговорить с тем, кто крышует эту контору — ответил я.

— Говорите — улыбнулся Санёк.

— Ты кто такой?

— Санёк — улыбнулся цыган.

— Стас, это чмо какое-то. Пошли.

— Нет, парни! — Санёк выставил руку — Дальше вы не пойдёте.

— Да что ты!

Я двинулся на него.

Санёк был ниже меня на целую голову, моложе года на три, да и по массе, вряд ли и шестьдесят кило набирал.

Санёк отскочил, и принял стойку.

Он легко блокировал мои удары. Легко уходил с линии атаки, и менял стойку. И через полминуты, пробил мне в голову. Ногой. В прыжке.

Удар был несильный. Меня не повело. Но пыл охладило. Может он сдерживался?

Санёк стоял в двух шагах от меня и улыбался.

В следующее мгновение сделал выпад Мишка.

Всё повторилось, но Мишке прилетело в голову, где-то через минуту.

Мишка остановился, поняв, что Санёк превосходит его в технике.

— У кого тренируетесь, парни?

— Тебе-то зачем?

— Елисеев?

Мы переглянулись.

— Я сразу понял. Техника у вас хорошая. Опыта маловато. Передайте ему привет. От Санька.

Мы развернулись, и пошли.

— А у тебя цыганская кровь, ромалэ!

Я оглянулся.

Санёк помахал мне рукой.

Тренировка была вечером этого же дня.

Мы подошли к тренеру и спросили про Санька.

— Цыганёнок?

— Ему лет двадцать.

— Ну да, сейчас наверное двадцать. Он пришёл года три назад. Миша, ты его помнишь?

— Нет.

— Значит раньше. Он походил на тренировки где-то с год. Технику освоил быстро. В спаррингах хорошо работал. У него коронный удар в голову, в прыжке. Даже меня ловил.

Тренер глянул на часы.

— Увидите, передавайте привет. Пусть приходит, тренируется.

Тренер отошёл к стене, положил часы на лавочку. Повернулся.

— Сэйрэцу!

Мы встали в шеренгу.

— Сёмэни сэйдза!

Мы сели в церемониальную позу, на коленях.

— Сёмэни рэй!

Мы сделали поклон, в направлении «главной стены».

— Мокусо!

И, через полминуты.

— Мокусо ямэ! Татэ!

Мы встали.

— Начнём тренировку! Осс!

— Осс! — ответили мы.

— Дзенкутсу-дачи!

Мы приняли основную стойку.

— Удары ногами: йоко-гери, маваши-гери, май-гери. По десять ударов на счёт. Осс!

— Осс! — ответили мы.

— Ич! Нии! Сан! Ши! Гоу! Рок! Сич! Хач! Кюу! Джи! Ич! Нии! Сан! Ши! Гоу! Рок!...

Защита диплома в июне. Тему диплома я не могу назвать, она под грифом «СС». Диплом, часть моей работы в лаборатории. Но Семён Яковлевич, зав. лабораторией, и руководитель дипломного проекта, предложил мне сразу защищать кандидатскую. В этом случае, успешная защита кандидатской, автоматически решает вопрос, с защитой диплома.

Защита была закрытая, и даже автореферат кандидатской, остался в закрытом фонде, с грифом «СС».

К Лие я приехал перед защитой. Оставаться я не планировал. Просто хотелось увидеть её. И всё.

Но увидеть её я не смог. Покрутился перед камерой на воротах. Походил, туда-сюда. Несколько раз звонил. По телефону.

— Телефон абонента недоступен, или отключен...

Это было странно и настораживало. Я обошёл особняк по периметру, присматриваясь к ограждению. Но ничего подозрительного не увидел.

— Может уехала в Израиль?

Я, вдруг, ощутил, что мне, её, не хватает.

Просидев в салоне авто до вечера, уехал, когда стемнело.

По дороге домой звонил ещё, но ответ был один: телефон абонента недоступен, или отключен...

Так и застряли в моей памяти, эти гудки: пииип... пииип... пииип... пииип...

Наверное я имел кислый вид.

Папка заметил.

— Одноклассница?

Я скривил улыбку.

Он приобнял меня.

— Ты помнишь, я был в длительной командировке?

— Конечно, пап.

— Скучали по мне?

— Скучали. Мама, особенно.

— Я тоже. Я каждый день разговаривал с вами.

— Пап, а где ты был? Я спрашивал у мамы, но она сказала только, что по службе, и что это секрет.

— Сын, ты давал подписку?

— Да.

— И я давал. И срок ещё не истёк. Иди-ка спать. Тебе надо как следует выспаться. Завтра у тебя напряжённый день. Меня не жди. Приеду поздно.

— Привет, Ларисе.

Он улыбнулся — И тебе привет. Она всегда передаёт.

Папка ушёл, а я, сполоснувшись под душем, лёг.

И вспомнил.

Когда я заканчивал десятый класс, папка уехал в командировку.

Целых полгода, его не было дома.

Вернулся он в середине ноября, загорелый, исхудавший и молчаливый.

Тогда я не знал, что за командировка. Спрашивал, конечно. Но он отшучивался, что это секретная информация.

Потом мне мама сказала, чтобы я не выпытывал у него, где он был.

* * *

Начало июня.

Управление ФСБ, по южному, федеральному округу России.

Кабинет начальника подразделения.

В приёмную входит Александр Иванович.

Секретарша встаёт.

— Здравствуйте, Александр Иванович. Вам пакет.

Она прижимает пальцем пакет на столе.

Корнилов берёт пакет.

Москва ГРУ СВР «СС» — Васильева ко мне.

И заходит в кабинет.

Минуты через три, стук в дверь.

— Войдите!

Входит Васильев — Александр Иванович?

— Садись, Андрей.

Сотрудник садится.

— Служба внешней разведки ответила — Корнилов двигает пакет — Читай. Вслух.

Отходит к окну, и снимает очки.

Москва ГРУ СВР «СС» — Протокол допроса наёмника СК с позывным «Зигфрид».

Выписка.

... 18 октября 2013 года, под Эс-Сухне, рота, под моим командованием, попала под обстрел. Мною было принято решение взять высоту. Рота овладела высотой, и выбила боевиков ИГИЛ. Шестеро бойцов получили ранения, потерь нет. Точные потери боевиков неизвестны. На высоте было семеро убитых, раненых не было. Среди убитых боевиков была женщина. Возраст, визуально, 23—26 лет. Оружия не было, но по экипировке я понял, что это снайпер. Экипировка отличалась от одежды остальных убитых, и, предположительно, похожа на экипировку Израильского спецназа. Возможно, инструктор. Рация, встроенная в шлем, работала. Я снял шлем и прижал наушник. Дважды прозвучало — Эстра, и рация затихла. Возможно — позывной...

Справка: Эстра — звёздочка, уменьшительное от Эстер. Исходя из описания экипировки, можно предположить, что погибшая была бойцом женского батальона специального назначения «Каракаль».

Справка: Израиль, на наш запрос: подтвердить, или опровергнуть информацию по снайперу, не ответил.

Справка: (предположительно) Наина Иосифовна Глузман, агент Моссад. Завербована, ориентировочно, 1989—90 годы, в этот период проходила стажировку в Израиле. Координатор Моссад (предположительно) по Южному Федерльному округу России.

Лия Михайловна Бернштейн (Пасечник) — агент Моссад (предположительно), завербована Наиной Глузман в 2011—12 гг (ориентировочно).

Борис Михайлович Бернштейн — агент Моссад (предположительно), завербован Наиной Глузман в 2011—12 гг (ориентировочно).

Справка: Израиль, на наш запрос: подтвердить, или опровергнуть информацию по агентам Глузман, Бернштейн — Пасечник и Бернштейну — не ответил.

— Это всё, Александр Иванович?

— У меня, да. А что у тебя? Телефон проверил?

— Чистый. Вредоносное ПО не обнаружено.

— История болезни?

— Симптоматика очень похожа на симптомы, при отравлении диметилртутью.

— Нейротоксин?

— Да.

— Ещё что-то?

— Наина Глузман, в 1988 году лежала на сохранении в третьем роддоме. Родилась девочка. Имя, при рождении, не дано. Через полтора года, ребёнок был вывезен в Израиль. При оформлении документов, имя девочки — Фира. Фира — уменьшительное от Эсфирь, а Эсфирь, русскоязычный аналог еврейского — Эстер. Александр Иванович, если сопоставить информацию, и если это не случайное совпадение, то под Эс-Сухне погибла дочь Наины Глузман. Тогда сходятся все концы, и мать Стаса Романова умерла от отравления ядом.

Корнилов вздохнул, водрузил на переносицу очки.

— Все наши улики, Андрей, косвенные. Прямых улик — нет. Значит, версия с отравлением, притянута за уши, а все концы — в воду. Моих полномочий недостаточно, чтобы принять решение. Пусть решает Москва. Готовь подробный рапорт: с изложением косвенных улик, версией, и выводами. Предположительными.

* * *

Я защитился!

Так хотелось поделиться радостью с Лией. Но на звонки, она, не отвечала.

Письмо, на электронную почту, пришло в канун Нового Года. Не знаю, специально под Новый Год?

Вот это письмо.

«То, что ты узнаешь, прочтя это письмо, тебя шокирует.

Под Эс-Сухне, 18 октября 2013 года, рота наёмных убийц, именуемых Славянским Корпусом, попала под обстрел. Командовал ротой наёмный убийца, с позывным «Зигфрид». Рота овладела высотой. В группе бойцов, защищавших высоту, было несколько инструкторов израильского спецназа. При отступлении, один инструктор погиб. Это был боец женского батальона специального назначения «Каракаль». Снайпер, с позывным «Эстра».

Ты помнишь подарок от Наины Иосифовны? Крем для рук. Для твоей мамы. В этот крем был подмешан нейротоксин. Вот почему, твоя мама, умирала так мучительно и долго.

Позывной «Эстра», был у дочери Наины Иосифовны.

Я не сестра, дочери Наины Иосифовны.

Под позывным «Зигфрид», в Славянском Корпусе наёмных убийц, воевал Михаил Михайлович Романов, майор спецназа ГРУ.

Твой отец.

Теперь ты знаешь всё. Почти всё.

Угрызения совести, меня, не мучают. Я, из колена Иуды.

Прощай».

РS: Лия Михайловна Бернштейн (Пасечник), покинула Россию в июне 2018 года. Выехала на историческую Родину.

Наина Иосифовна Глузман, покинула Россию в июне 2018 года. Выехала на историческую Родину.

Content

Павлов Юрий Владимирович Лия

Лия