Павлов Юрий Владимирович

Необитаемый Остров

(Сколько человек, оказывалось на необитаемых островах? Сколько их, так и сгинуло там? Историю одного, мы знаем очень хорошо. Здесь ещё одна)

Шторм

Круизный лайнер "Посейдон" потерпел крушение в Тихом океане.

23 июля, 2016 года, мы пересекли экватор, где-то на пересечении с линией перемены дат, в районе, между островами Бейкера и Гилберта.

По такому случаю, на корабле, устроили праздник в честь Посейдона — бога морей и океанов.

Пару дней мы должны были дрейфовать, сносимые южным пассатным течением, а потом выйти на путь Находка-Сидней и подняться к порту привязки, Гуам.

Капитан отдал команду — Stop machine! — и через несколько минут наступила тишина.

Лайнер двигался по инерции, и волны, ласково, шлёпали о борт.

Матросы спустили за борт и размотали трал.

Подвешенный на тросах, он создавал бассейн в океане, и пассажиры, посмелее, уже прыгали за борт!

Припекало солнце. Стоял почти полный штиль.

Веселье было в самом разгаре.

Когда потянул лёгкий бриз, никто, даже из команды, не обратил внимания.

Но уже через семь минут, бриз сменился шквалистым ветром, набежали тучи и низко нависли над водой.

Команда, в срочном порядке, выуживала сачками, купающихся, из воды.

Заштормило, и волны, одна за одной, раскачивали лайнер.

Верхняя палуба опустела.

Механики запустили машину.

— The most complete! — отдал команду капитан.

Лайнер шёл в сторону морского пути Находка-Сидней и попал в эпицентр шторма!

Чем мы не угодили Посейдону?

Может быть тем, что забыли принести ему, хотя бы символическую, жертву?

И Посейдон, разгневавшись, поднял свой трезубец!

Жестокий шторм обрушился на нас, всей своей мощью.

Высокие волны накрывали лайнер. Поверхность океана покрылась длинными, белыми хлопьями пены. Видимость ухудшилась и через час уже было непонятно: день или ночь вокруг.

Сопротивляться было бесполезно, и капитан решил отдаться на волю судьбе.

Машину заглушили.

Я валялся в своей каюте, пытаясь забыться во сне.

Качка на меня не действует. Но уснуть никак не удавалось.

И вот, когда я задремал, лайнер содрогнулся, словно от удара. Послышался жуткий скрежет.

Лайнер, по-прежнему, качало, но уже не так сильно.

Я успокоился, решив не выходить из каюты, и в это время, по проходу, между каютами, послышалось топанье, сопровождаемое выкриками, и ударами в двери кают.

Я выскочил из каюты и увидел, что и остальные пассажиры, в недоумении, выглядывают из своих.

Два матроса, один в одном конце прохода, другой в другом, выкрикивали что-то и махали руками.

Пассажиры стали выскакивать из кают, и с перекошенными, от испуга, лицами, бежали, толкая друг друга и спотыкаясь.

Я услышал, как кто-то, на русском, выкрикнул — Полундра! Тонем! — и тоже побежал.

На верхней палубе людей встречали матросы.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: мы напоролись на риф!

Но самое страшное было в другом: лайнер получил пробоину и тонул!

Нижнюю палубу уже скрыло водой, и её уровень повышался, и это было заметно.

Пассажирам давали жилеты и сопровождали к шлюпкам, держась за канаты.

Шлюпки трепало, как флаги на ветру.

Я стал помогать женщинам с детьми, одевая на них жилеты и застёгивая. И когда на палубе осталось с полдюжины матросов и капитан, откуда-то, появилась молодая, лет двадцати трёх, женщина.

Жилетов больше не было, и я отдал ей свой, махнув капитану, мол я хорошо плаваю, в случае чего!

Мы пробирались к правому борту, где трепыхалась шлюпка, а палубу уже покрывала вода.

Шестивесельную шлюпку перевернуло, едва матрос перерубил фалинь!

Я вынырнул, меня тут же накрыло волной, и я пожалел, что отдал свой жилет.

Вынырнув, увидел прямо перед собой весло и вцепился в него!

Меня прибило к борту лайнера, и я вскарабкался, цепляясь за канат, на верхнюю палубу. Волны накатывали одна за другой, но я заметил, что корабль не погружается! Его качало, но глубже он не оседал! И я стал пробираться к рубке (капитана, или рулевого, не знаю). Меня дважды смывало, но я догадался обмотаться канатом. Добравшись до рубки, я увидел, что она не повреждена, и забравшись внутрь, задраил дверь. С водой, по щиколотку, пришлось мириться: ну не вычерпывать же её ладонями, в самом деле! Да и бестолку!

Рубка небольшая, примерно 3х5 м. С трёх сторон были иллюминаторы, а лобовые, даже имели стеклоочиститель!

Немного успокоившись я стал смотреть в иллюминаторы, в надежде, что к лайнеру прибьёт ещё кого-нибудь.

Но через полчаса, стемнело настолько, что я не видел даже ограждение рубки.

Я осмотрел приборную панель. Пощёлкал тумблерами и понажимал кнопки. Ни одна лампочка не загорелась, ни одна стрелка не дрогнула. Крутанул штурвал. Он легко провернулся на несколько оборотов. Только на компасе стрелка подрагивала, указывая "N".

Ночь

Лайнер раскачивало, волны яростно обрушивались многотонной массой. Судно жутко скрипело и я, с замиранием сердца, прислушивался к этому звуку.

Но раз за разом, скрип повторялся, не меняя тембра, и я решился, наконец, улечься на лежак, у задней стенки рубки.

Я лежал, прислушиваясь к рёву океана и скрипу лайнера и, напрягая слух, пытался расслышать какие-то посторонние звуки: какой-нибудь стук, чего-нибудь о борт, или какие-нибудь удары.

Но время шло, а я слышал только рёв шторма и, всё тот же, скрип.

Так и уснул.

Земля!

День первый

Я проснулся от солнечного луча, припёкшего мой затылок. И вскочил!

Как будто и не было шторма!

Бесконечная водная гладь простиралась перед моим вз…

Я, медленно, повернул голову.

— Земляаааа! — заорал я, и осёкся, вспомнив, что один.

Я открыл дверь и вышел из рубки.

Лайнер, чуть накренившись левым бортом, был бездвижен.

Я смотрел, пытаясь определить расстояние до земли и понять, что я вижу: материк или остров?

Вода скрадывает расстояние и определив, на глаз, в полтора, два километра, я умножил это на два. Выходило, что если бы я решился добираться вплавь, то плыть мне пришлось бы, километра два с половиной, как минимум!

Расстояние меня не пугало. Я мог бы проплыть и в пять раз больше! Но! Я же в океане. В открытом океане.

Я подавлял эту мысль, но слово — акула — возвращало в реальность!

Я взобрался на крышу рубки и осмотрелся.

И чуть снова не заорал.

У кормы, дном вверх, покачивалась шлюпка!

Добравшись до шлюпки, я, первым делом, привязал её канатом, и попытался перевернуть.

И не смог!

Думал я недолго.

Подтянул шлюпку, за канат, вдоль борта, к месту напротив рубки. Привязал шлюпку к борту накоротке. Длинным канатом, за другой борт и, перекинув канат через ограждение рубки, потянул.

Получилось!

В шлюпке было два запасных весла.

Я установил вёсла в уключины.

Всё! Можно отчаливать!

Ещё раз залез на крышу рубки и осмотрелся.

Всё тот же, бескрайний океан.

Я спустился и уселся в шлюпку.

Мысленно помолился и перекрестился, и взялся за вёсла.

Часов у меня не было. Сотовый остался в каюте. На мне были шорты и футболка. Даже плавок не было!

Я пытался определить время по солнцу, но оно будто застыло над головой, и определить, сколько времени ушло на плавание, я не смог.

Припекало и я, несколько раз бросал вёсла, и черпая воду, поливал голову.

Дважды пришлось останавливаться и отдыхать.

Я грёб, сидя лицом к лайнеру, и когда лодка, шаркнув дном песок, остановилась, отпустил вёсла и лёг.

Необитаемый остров

(На самом деле, остров, был обитаем. Ведь на нём были и птицы, и зверьё. Только человека не было. Необитаемый — это тот, на котором нет даже муравьёв)

Солнце пекло немилосердно, и мучила жажда.

— Пить хочу!

Я сел и осмотрелся.

Под банками стояли пластиковые канистры, скреплённые попарно и закреплённые пластиковыми хомутами к пиллерсам и упорнам. Канистр было семь. Странно! По маркировке, на борту шлюпки, я узнал, что вместимость шлюпки — девять человек.

Канистры были трёхлитровые и в шести, была обычная вода, а седьмая, лишь наполовину заполненная…

Я отвернул колпачок…

— Спирт! Надо проверить? Потом! Сначала… — я открыл канистру с водой и напился.

— Так. Что ещё?

Я обшарил шлюпку и нашёл: нож, два топора, огнетушитель, аптечку, сухие пайки, рыболовный набор, спички, фонарик и ручной прожектор с двумя аккумуляторами, два ведра, ковш из нержавейки, два смотанных каната, свисток, тент и парусные снасти. В отдельной, водонепроницаемой упаковке, были пиротехнические сигнальные средства: четыре парашютные ракеты красного цвета, шесть фальшфейеров красных, две дымовые шашки.

Я вытащил всё это из шлюпки и попробовал толкать её. Мне повезло, что шлюпка была из пластика и я оттащил её от воды. Развернул тент и растянул над шлюпкой.

Спрятавшись под тент, распаковал и съел половину сухого пайка, запивая водой.

Вспомнил про спирт. Из аптечки достал вату, оторвал клок, смочил спиртом и поджёг. Спирт горел чистым, голубым пламенем и без дыма.

— Порядок! Теперь можно отдохнуть! — и, раздевшись догола, я улёгся под тентом, на банке.

Минут через десять вылез из-под тента и оделся.

— Ну что? Надо сделать обход территории и выяснить, наконец, остров или материк?

Я убрал весь скарб и канистры в лодку, растянул и закрепил к леерам тент. С собой взял свисток, нож, топор и ведро. Ведро, чтобы прикрывать голову от солнца.

Остров был покрыт влажным тропическим лесом. От кромки береговой линии до леса, порядка ста шагов.

— Ну вот, ещё не осмотрев, уже решил, что остров.

Я воткнул весло в песок и измерил тень в ступнях. Получилось пять. Пробороздил ногой линию по тени. Обухом топорика обвёл круг, вокруг весла, и сделал двенадцать рисок с равными промежутками.

— Всё! Пошёл!

Когда лодка скрылась за изгибом береговой линии, расстояние до леса уменьшилось.

Я услышал птичий гвалт, какие-то протяжные крики и звуки, напоминающие хохот.

— Поди обезьян полно. Как бы не напакостили на моей лодке. От этих тварей всего можно ожидать.

Я шёл по кромке береговой линии, то заходя в воду, то выходя на песок.

Безбрежная гладь океана и безоблачное небо. Чаек я не видел. Видимо, материк, очень далеко.

Лагуну или, точнее, бухточку, и ещё одну, перевёрнутую лодку в ней, я увидел издалека. Достал из кармана свисток, но передумал. Пока остров не обследован, шуметь, наверное, не стоит.

Лодка была на середине бухты.

Бухта, протокой, соединялась с океаном. Но не это, а струйка воды, вытекающая через щель скалы, привлекла моё внимание. Я пошёл по берегу к скале, и подобравшись к журчащему ручейку, подставил ладони, плеснул в лицо и попил. Вода была холодная, но не ледяная. Я приложил ладонь к скале. Тёплая. Скорее всего — это дождевая вода, просачиваясь чрез грунт, вытекала через щель в скале. Но, я ещё раз подставил ладони под струйку.

— Нет! Должна быть теплее. Значит, где-то, есть и родничок.

Я вернулся к протоке. Неширокая, метра три, и неглубокая, по колено Я вошёл в воду и шаркнул ногой песок со дна. Вода вытекала из бухточки в океан.

Вода прозрачная, дно просматривалось, и я пошёл к лодке. Когда дошёл, вода была до пояса. Захватил носовой фалинь и подтянул лодку к берегу. Перевернуть лодку на суше оказалось легче, чем на воде.

Два весла, парусная оснастка и… девять пластиковых канистр с водой. Всё остальное, видимо, тоже было на месте. Я сел в лодку.

В лагуне плеснулась рыба.

Бухточка была идеальным местом для лагеря. И укрытие от океана, и пресная вода, и рыба.

— Ладно. Это потом. Сначала надо завершить обход.

Землю я увидел сразу.

И это тоже был остров. Но расстояние до него, наверное, раз в десять больше, чем, до моего, от лайнера.

Похоже, что я обошёл половину острова по периметру.

Я глянул на солнце. Оно было в зените и словно застыло там.

Лес, с этой стороны острова (теперь уже точно — остров), был значительно дальше от воды, чем на моей стороне. Ни птичьего гвалта, ни воплей, ни хохота я не слышал.

Когда я обошёл остров, тень уменьшилась на две ступни и сместилась по кругу на два деления. Долгота дня на экваторе часов восемнадцать, значит прошло часа три. Я шёл споро, со скоростью, явно, больше пяти км/ч, значит, мой остров, по периметру, пятнадцать — шестнадцать км и его диаметр 4,5 — 5 км.

Снова раздевшись и напившись воды, залез под тент и лежал, пока не надоело.

Я дотолкал шлюпку до воды, вставил вёсла в уключины и, вытолкнув на глубину, запрыгнул в неё.

Часа через полтора я доплыл до бухточки.

Разгрузив и облегчив, провёл шлюпку за носовой фалинь через протоку, и подтянул к берегу. Я не стал вытаскивать её из воды, решив, сразу же, попытать удачи в рыбалке.

Смастерив из рыболовного набора удочку с блесной, заплыл на середину протоки и опустил удочку в воду.

Я подёргивал леску и блесна, отражая солнечный свет, поблёскивала. Метнулась из-под лодки тень и поплавок нырнул под воду. Я подсёк, и леска натянулась, и пошла кругами, разрезая водную гладь.

На крючке трепыхалась рыба в серебристой чешуе.

Я поймал её — Карась?!

Карась, краснопёрый, был размером с ладонь. Я зачерпнул воды. Снял с крючка рыбу и опустил в ведро.

Через полчаса в ведре плескалось девять карасей.

— Хватит!

Мне не терпелось зажарить рыбу.

Бросил удочку в лодку и подплыл к берегу.

Вооружившись топором, нож лежал в кармане, пошёл к лесу.

Не доходя нескольких шагов, остановился и прислушался.

Тихо.

Мне, вдруг, почудилось, что за мной наблюдают. Я поёжился, всматриваясь в лес. Но что-то рассмотреть, в сплошной зелёной массе…

— Ааа! — я сжал топорище и зашёл в лес.

Далеко углубляться я не собирался. Мне надо две крепких суковатых палки, ещё пару, для перекладин, и валежник, желательно сухой.

Падали, поросшей мхом, навалом. Но она была влажная. Я срубил четыре молоденьких деревца, помучавшись с лианами, обвивавшими их. Натаскал валежника, разложив на солнце. От скалы натаскал камней. Напился воды, вытекающей из скалы. Искупался и залез под тент.

— Подожду, пока подсушатся на солнце дрова.

И заснул.

Бухта, прикрытая скалой, с разросшимся на ней лесом, часа в три пополудни, оказывалась в тени, и тропическая жара уже не так ощущалась.

Наверное, поэтому, я проспал несколько часов.

Дрова и мох подсохли, но пришлось, всё же, плеснуть немного спирта, чтобы разжечь.

Я почистил рыбу. Потроха бросил в костёр.

Когда первые, обгоревшие, дрова превратились в угли, я наложил на них камней, и когда камни раскалились, положил на них рыбу.

Запах жареной рыбы щекотал ноздри, текли слюнки. В ковшик из нержавейки я налил, отмеряя колпачками, спирт. Разбавил водой из источника в скале… И выпил!

Когда я обглодал последнего карася, то понял, что нисколько не наелся!

— Ччёрт возьми! — выругался я — То ли от спирта, то ли действительно так голоден?

Спирт разморил, да и начинало смеркаться, и пришлось утолять разыгравшийся аппетит сухими пайками, которых я слопал, аж целых три!

Я сидел у тлеющего костра, прислонившись к борту лодки, и клевал носом.

— Нет! Нет! — растормошил я себя — Надо устроить логово для ночлега.

Ширина лодки метр восемьдесят и я, выгребая песок руками, выкопал яму, шириной, метра полтора, длиной, метра три и глубиной, с полметра. Разбросал угли потухшего костра и, выждав с полчаса, набросал, ещё горячего песка, на дно своего логова. Застелил поверх тент и опрокинул шлюпку. Чтобы пролезть в логово, я отрубил от одной из палок два полена, и подпёр ими борт шлюпки, сделав щель.

Разделся.

Искупался.

Справил нужду.

Попил воды, оделся и залез под лодку.

Выдернул подпорки, и лодка накрыла меня.

Нащупав рукой топор, провалился в сон!

Жизель и Дашка

День второй

Я проснулся.

Под лодкой было жарко и душно. Я выбрался из-под лодки и сразу увидел: ночью был незваный гость. И он не просто приходил, зверь пытался залезть ко мне под лодку, разгребая песок и делая подкоп.

Но, что-то его остановило. Может не понравился дух перегара, исходивший от меня, а может был сыт.

Цепочка следов уходила от лодки к воде и, глянув туда, я всё понял.

Ночью, к берегу, прибило три тела.

Я встал и пошёл к воде, вдоль цепочки следов.

Два мужчины и женщина.

Один из трупов, хищник, зацепив когтями одежду, вытянул из воды и проволок по песку, но не тронул. Либо был сыт, либо не ест мертвечину.

— А, кстати, надо будет глянуть, когда вернусь, едят хищники мертвечин… — на этой мысли я поймал себя!

Много раз, когда я, вот так, мысленно, что-то сам с собой или с другим, мыслимым собеседником, обсуждал и спохватывался, спустя минуту другую, то, в реальности, этого не происходило. Ни разу!

Но, когда я ловил себя в самом начале, вот как сейчас, то выходило надвое: иногда сбывалось, иногда нет.

— Эка невидаль! Ясно, как божий день, я отсюда либо выберусь, либо останусь. Надо похоронить… Придётся делать лопату. Топором копать неудобно.

Я позавтракал половиной сухого пайка, запивая водой.

Искупался и, обсохнув, оделся.

Вытащил из-под шлюпки топор и пошёл к лесу.

Сначала натаскал валежника для костра, а потом, выбрав дерево, с толщиной ствола в две ладони, срубил его.

Дотащив дерево до лодок, пошёл ещё раз искупался и стал тесать ствол.

На выделывание лопаты у меня ушло часа полтора. Солнце, уже припекало и я, не делая перерыва, принялся копать яму, ближе к лесу. Земля была мягкая и яму, глубиной в метр, я выкопал быстрее, чем выделывал инструмент.

Напившись воды, пошёл к трупам.

Сначала уволок того, которого зверь вытащил на берег. В яму, пока, не сталкивал. Потом приволок два других.

Женщину я узнал. Это была та, которой я отдал свой жилет.

— Чему быть, того не миновать — пробормотал я и стал снимать с них одежду.

— Мне она нужнее, чем вам — оправдывался я.

Яму выкопал широкую, чтобы не сваливать их друг на друга.

Засыпав, натаскал камней от скалы.

Сгрёб их одежду и выполоскал в морской воде. Разложил сушиться на лодках.

— Надо бы помянуть…

Я отмерил в ковш три колпачка спирта, разбавил водой и, подойдя к братской могиле, молча, выпил.

Обтёр рот. Вернулся к лодкам и закусил галетами.

— Всё! На рыбалку!

Минут за сорок я наловил одиннадцать карасей.

Развёл костёр и на камнях поджарил рыбу.

* * *

Я возился с тентом, пытаясь соорудить из него палатку, когда услышал шум из леса. Похоже было на то, как будто, кого-то, преследуют. Я сжал в руке топор и увидел, как с уступа скалы, из которой бежала вода, сигануло в воду, какое-то небольшое животное.

Всплеск! Брызги! Круги по воде. И всё затихло.

В следующую секунду, я ещё крепче сжал топор!

На уступ скалы вышла пантера, и опустив морду, всматривалась в воду.

Я замер.

Прошло минуты две или три, и из воды, на мелководье, высунулась голова, отфыркнулась, и осмотревшись, двинулась к берегу, на котором были мои лодки и я.

Когда животное вышло на берег и стряхнуло с себя воду, я разглядел его. Оно было похоже на оленя. Самку оленя, но раза в два меньше.

— "Может оленёнок?"

Оленёнок тоже замер, и кося глазами, следил за мной и пантерой.

Немая сцена длилась ещё минуты две, затем оленёнок сделал несколько шагов в мою сторону и замер, кося глазами.

Ещё пара шажков, и путь, ему, преградила первая лодка.

Я тоже, медленно поворачивая голову, следил и за оленёнком, и за пантерой.

А пантера, застыв на выступе скалы, следила за нами.

В руке у меня была надкушенная галета и я, вытянув её к оленёнку, позвал.

— Ну что ты, Жизель, иди сюда, не бойся.

Почему Жизель?? Понятия не имею! Возможно, я хотел сказать — газель, но оговорился.

Кося глазами, и втягивая ноздрями воздух, Жизель двинулась в обход лодок. Не доходя до меня, остановилась и, вытянув шею, обнюхала мою руку и галету. Потом потрогала галету губами и стала хрумкать.

Я вытащил ещё одну, но не вытянул в руке, а бросил на песок, в шаге от себя.

В другой руке топор.

Жизель, уже смелее, сделала несколько шажков и опустила голову.

Я прыгнул и, свалив её на песок, замахнулся!

Она дрожала, но не билась, не верещала и, с закрытыми глазами, покорно ожидала расправы.

Горячка охотничьего азарта сменилась жалостью, а в мозгу, одурманенном спиртом, зародилась другая мысль.

Я отложил топор и посмотрел в сторону пантеры.

Она ушла, видимо решив, что ей уже не обломится.

Вы гадаете, что за мысль?

Не догадаетесь!

И я не скажу. Пусть всё будет по порядку.

Жизель открыла глаза и смотрела на меня.

— Всё. Всё, успокойся! — хотя она не вырывалась, уговаривал я и гладил её.

— Сейчас! — я потянулся и захватив фалинь, сделал петлю и накинул на её шею.

Чуть затянул. Отрезал от каната кусок, метра два, и спутав ей ноги, попарно, передние и задние, стянул их и между собой. Ослабил петлю на шее и привязал к ней канат.

Теперь Жизель была спутана по рукам и ногам, и привязана к шлюпке.

Я встал, обтряхивая с себя песок.

Она тоже вскочила.

Попыталась вскочить. Но ничего не получилось, и она свалилась на бок.

— Успокойся. Успокойся — уговаривал я её — Я пойду порыбачу, а ты пока отдохни. Я быстро.

Словно, поняв, о чём я прошу, Жизель затихла.

Я рыбачил, поглядывая на берег и на уступ. Пантера не появлялась, а Жизель, даже если б и встала, из-за лодки я бы не увидел. Перевернутая шлюпка, была выше Жизель, почти на метр.

Я успел рассмотреть и оценить размеры животного. Длиной около метра или чуть меньше. Высотой в холке, половина моего роста, а я метр семьдесят. Весом, килограмм пятнадцать.

Также я понял, что животное взрослое, и это — самка!

Самка — возбуждало!

Когда я спутывал, и связывал Жизель, трогая, сдвигая и раздвигая её ноги, и натыкаясь взглядом на два отверстия в промежности, меня эрегировало!

Именно в этом направлении вильнула моя мысль, когда охотничий азарт сменился жалостью.

Я машинально бросал карасей в ведро, машинально опускал удочку за борт, подсекал и распалялся, вспомнив, что секса не было уже дней десять!

— Сколько там? — опомнился я, заглядывая в ведро.

— Девять. Хватит! — и схватив вёсла, яростно грёб, весь дрожа в сексуальном ознобе.

Она, спокойно, лежала в тени шлюпки, и увидев меня, прянула ушами.

— Сейчас. Сейчас. Подожди — уговаривал я, то ли себя, то ли её.

Почистив рыбу, подбросил дров в тлеющий костёр, и не в силах совладать с собой, ходил вокруг, пока разгорались дрова.

Рыба жарилась, распространяя аромат, а я, плеснув, на глаз, спирта, и разбавив, выпил одним глотком!

Жизель, то смотрела на меня, то на костёр, и втягивала трепещущими ноздрями воздух.

— Ты, наверное, есть хочешь? — опомнился я, и достав сухой паёк, разорвал упаковку и подложил ей.

Она схрумкала паёк и опять смотрела, то на меня, то на костёр и втягивала воздух.

Спирт одурманил, и больше не в силах сдерживать похоть, я разделся и присел рядом с Жизелью.

Член напрягся и уже не гнулся. Я стал поглаживать её и щупать задние ноги, просовывая руку между ними. Жизель вздрагивала, но не дёргалась, только шумно вздыхала. Нащупав пальцами щель в вагину, я сунул внутрь один палец и делал фрикции. Жизель была спокойна. Я подвинулся, и приподняв её, подтянул за задние ноги и ткнулся головкой в промежность. Жизель напряглась, а когда я торкнул головку во влагалище, обделала меня!

— Блядь! Ддура! — я шлёпнул её, отодвигаясь.

Пришлось идти отмываться. Хорошо, что был без одежды!

Зачерпнув ведром воды помыл и Жизель. Сгрёб лопатой говно и закопал в песок, подальше от лодок и костра.

Пробудился аппетит и я, с жадностью, набросился на рыбу.

Опомнился, когда Жизель шумно втянула воздух!

Я обернулся.

Она смотрела на меня, и вздрагивающими ноздрями, втягивала воздух.

— Ччёрт! Прости дорогая!

Я взял рыбу и протянул ей, ожидая, что она, обнюхав, отвернётся.

Но Жизель, тронув рыбу губами, слопала её за пару секунд!

Я обомлел!

— Ни хренасе! — и глянул, что осталось — Бляаадь! Всего то две!

— Даму нельзя обделять!

Я протянул ей ещё одну, а последнюю, съел и обглодал сам.

— Пить! — я зачерпнул в ведро воды и поставил перед Жизелью.

Она шумно пила, а я пошёл, и искупался.

Когда вышел из воды, член торчал, как палка, а желание достигло апогея!

Я снова присел рядом с нею. Снова гладил и щупал. Засунув палец во влагалище, совершал фрикции. Жизель, спокойно и покорно, всё сносила. Я сел и раздвинул ноги, осторожно взял её ноги и, приподнимая, потянул к себе. Удерживая одной рукой, другой снова совершал фрикции во влагалище, и медленно опускал на торчащий член. Поза была выбрана неудачная и пришлось встать на колени. Я приподнял её и притянул к себе. Головка коснулась входа во влагалище. Жизель замерла, я тоже. Удерживая её за ноги, стал медленно погружать член. Жизель напряглась, а когда член погрузился полностью, и я задержался, наслаждаясь сокращениями влагалища, она шумно вздохнула и расслабилась. Я очень медленно вытягивал член, и она опять напряглась. Влагалище узкое и мой член был чрезмерно толстым для него. Я вытянул его полностью и снова медленно засовывал, весь дрожа от вожделения и страшась, что она порвётся. Жизель шумно вздыхала и напрягалась, но не дёргалась, и не сопротивлялась. В третий раз, едва засунув член наполовину, я бурно излился спермой, содрогаясь в конвульсиях и мыча. Когда сокращения уретры прекратились, я отвалился от неё и услышал, как она часто и прерывисто дышит.

— И тебе понравилось! — ухмыльнулся я, вытягиваясь в блаженной истоме.

До темноты, я трахнул Жизель ещё два раза.

Приподняв лодку на подпорках, столкнул в своё логово Жизель, и залез туда сам.

Она лежала у меня в ногах — Спать! — сжал в руках топор и мгновенно уснул.

День третий

Меня разбудила Жизель, ёрзая и сопя.

Припекало, и под шлюпкой становилось душно. Я выкарабкался сам и вытащил её. Развязал верёвку, стягивающую путы на её ногах, и она резво вскочила. Поскоками отдалилась от лодки, насколько позволял канат и… В общем, Жизель, пописала и покакала.

Твёрдый, как камень, член торчал, моча подпирала к залупе! Но желание секса, со своей подружкой, было слишком велико и я, не спутывая ей ноги, и не заваливая, овладел ею, и трахал стоя, с упоением! Жизель была безропотна и покорна.

Я ссал, а она, сунув голову между ног, вылизывала себя!

Взяв пустую канистру, я направился к скале, за свежей водой.

Я набирал воду из ручейка, и кожей, на затылке, почувствовал взгляд!

Пантера, свесив передние лапы, внимательно наблюдала за мной со скалы, немигающими жёлтыми глазами, а увидев, что я заметил её, зажмурилась и обнажила клыки, словно усмехаясь.

— Ччёоорт! — топора в руке не было и я, медленно, не отводя от неё взгляда, присел, и нащупав рукой камень поувесистей, также, медленно, выпрямился, и замахнулся.

— Ббрысь! — кошку, как ветром сдуло — Сука… — неуверенно закончил я, вглядываясь в плотную стену зарослей.

Не поворачиваясь, я отступал, пока не дошёл до кострища. Бросив камень, схватил топор.

Пантера не показывалась.

Без топора, после этого, я даже срать не ходил! Сидел и…, оглядываясь, а в правой руке топор!

И только раскладывая костёр, чтобы накалились камни, я увидел свежие следы. Опять она приходила ночью и блуждала по моему лагерю!

Жизель, тоже видевшая пантеру на уступе скалы, жалась ко мне, и я снял с её ног путы, и петлю с шеи.

Как я и ожидал, Жизель, не убежала! Она ходила за мной, как привязанная, и даже на рыбалку плавала со мной в шлюпке!

Палатку я пытался смастерить из-за того, что ночью прошёл ливень. Повезло, что гроза длилась недолго, и в моё лежбище вода не набралась.

Сначала я хотел установить палатку, используя тент с моей шлюпки, но потом пришла другая мысль. Я сдвинул две шлюпки бортами и установил мачты. Соединил канатом оба тента, и набросив на мачты, закрепил понизу к леерам. Получилась вполне приличная и вместительная палатка.

Теперь лодки были задействованы под палатку, и рыбачить, пришлось ходить к скале. Там было глубоко. К удочке срубил удилище. Жизель ходила со мной всюду, и я сообразил, что когда она рядом, то почует Дашку раньше, чем она подберётся к нам, и перестал отгонять.

Дашкой, я окрестил пантеру. Только не надо думать, что Дашка, этакая безобидная большая кошка. Это была взрослая и крупная пантера. Высотой в холке, пониже моей Жизели, но длиннее и массивнее. Это был хищник, и очень опасный!

Рыбачить, держа в руке топор, было неудобно и я вспомнил про пиротехнические наборы.

Я открыл пакеты: восемь парашютных ракет, двенадцать фальшфейеров и четыре дымовые шашки. Читая инструкцию, хоть и на аглицком (но были рисунки), я понял, что фальшфейеры — те же бенгальские огни, только побольше и горят подольше. Дымовые шашки, и есть шашки! А парашютные ракеты… То, что надо! Осталось лишь потренироваться в пуске ракеты, и я уже хотел выстрелить одной…

— Если уж стрелять, то по врагу — пробормотал я, и глянул на скалу.

Дашка сидела на уступе и вылизывала лапу.

Стрелять по Дашке я не собирался. Во-первых — с расстояния в пятьдесят шагов (мною, уже много раз, было всё и вся измеряно), в неё, вряд ли попасть. Во-вторых — она успеет увернуться. В-третьих — залетевшая в лес ракета может наделать пожар!

Поэтому, сделав несколько шагов, Дашка насторожилась, Жизель за мной не пошла, я вытянул левую руку, целясь в скалу, и дёрнул шнурок!

Хлопок!

Метнувшись, как тень, скрылась пантера!

Полыхающая ракета врезалась в скалу. Отскочила и упала в воду. Минуты три горела, отстреливая искры, и погасла.

— Получилось!

Я распустил кусок каната, и привязав на жилу две ракеты, повесил на шею.

До конца дня, и весь следующий, Дашка не показывалась.

А я вспомнил ещё кое-что. Хищники метят территорию. Дашка, наверное, тоже метит. Хотя, скорее всего, до моего прибытия, весь остров был её вотчиной.

Но теперь появился я, и часть территории стала моей!

Пометить свою территорию!

Я отсчитал от кострища тридцать шагов и пробороздил по песку границу, начиная от воды, слева от шлюпок, до воды, справа. Потом, веткой, промёл песок с внешней, и внутренней стороны от границы.

Набрав в канистры воды из ручейка, пил через каждые полчаса, а мочу собирал в ещё одну канистру. Когда солнце склонилось к горизонту, пошёл вдоль борозды и плескал в неё мочу из канистры.

Спать лёг в палатке, на одной из шлюпок. Жизель устроилась на дне, между банками.

Ночь прошла спокойно и утром, новых следов Дашки, на моей территории, я не обнаружил.

День четвёртый

С утра сходил на рыбалку.

Жизель не отходила от меня ни на шаг, и слопала три карася, пока я ловил их.

Разжёг костёр и пока прогорали дрова, почистил рыбу и постирал одежду. Стирка заключалась в полоскании, в морской воде, а потом в протоке, в пресной. Пока сохла моя одежда, носил женское платье. Оно было чуть великовато, и мне нравилось в нём. Не потела промежность и всё, что между ног болталось. Но шорты и тельник были привычнее, и я сразу же переодевался, как только они высыхали. Трусы женские я тоже использовал: натягивал на голову для защиты от солнца.

Купался я только в бухточке. В океане не купался. Я заметил там медуз, а они могут быть очень ядовиты.

В этот день я не пил спирт, и к Жизели меня не тянуло. Большую часть дня провалялся в тени под тентами, жуя сухие пайки. Когда наступила темнота, улёгся спать. Но уснул не сразу: в первый раз, за четыре дня, задумавшись над тем, как добраться до другого острова. С этим и заснул…

День пятый

Проснувшись, сразу вспомнил вчерашние размышления и решение, идти к острову под парусом, явилось, как само-собой разумеющееся.

Выбравшись из-под тента, первым делом глянул на уступ.

Дашка уже сидела там, и вылизывала лапу.

Увидев меня, встала и ушла.

Я проверил меченую границу, но следов Дашки, в пределах видимости, не было!

— Работает! — бормотнул я и хотел поссать…

Член стоял, Жизель тёрлась боком о моё бедро, и я… и у меня всё зачесалось от желания.

Я был голый, и подтянув за ляжки Жизель, натянул её, упиваясь сладострастным ощущением тугого и узкого влагалища! Она безропотно, и безо всякого сопротивления, подчинилась моему желанию, и я трахал её с закрытыми глазами, сжимая за ляжки, и с силой, насаживая! Когда вытащил член, он весь был в сперме и Жизель слизывала её, и облизывала, и прикосновения языка к головке, вызывали содрогание, как от прикосновения к оголённым нервам! Облизав меня, Жизель вылизывала себя, а я ссал и увидел Дашку.

— Подглядываешь, сучка! — я покачал членом, словно дразня её.

Жизель жалась ко мне, и я оделся, вооружившись топором и ракетами.

— Пойдём на рыбалку.

Я взял удочку и направился к скале. Жизель шла следом.

Четыре дня пролетели незаметно, но этот день тянулся томительно и долго.

Я ловил рыбу, разводил огонь, жарил рыбу, а в голове крутилась одна мысль — "Надо попробовать, надо попробовать под парусом"

Я лежал в тени палатки и обдумывал, плыть на одной шлюпке или соединить их, навроде катамарана. Я опасался, что между островами может быть течение и меня утащит в океан. На одной шлюпке я могу выгрести вёслами. А на двух? Да ещё и связанных. И я пришёл к выводу, что плыть надо на одной шлюпке.

Как нередко бывает: решение принято, но осуществлять, задуманное, не торопишься, словно удовольствие растягиваешь.

Так и я, отложив отплытие на завтра, решил выпить. Достал канистру, и отвернув колпачок, заглянул.

— Ого! Уже пол-литра вылакал!

Солнце пекло, было жарко и я сходил искупался.

Жизель тоже зашла в воду и приседала, погружаясь с головой.

Я почистил рыбу, оставленную на обед и положив на камни, разжёг вокруг огонь.

Когда рыба зажарилась, я отмерил пять колпачков и выпил, разведя водой.

Мы ели рыбу, но опьянения не было.

— Что за хрень! Выдохся, что ли?

Я отмерил ещё пять колпачков, но воды налил поменьше.

Выпил и хватал ртом воздух: явно больше сорока!

Рыба кончилась, а я не наелся.

На рыбалку идти не хотелось, к тому же — я глянул — Дашка сидела на уступе и смотрела на нас.

Я пьянел, и какие-то смутные желания всплывали из подсознания.

Жизель отошла поссать, и я тоже захотел. А когда дотронулся до члена, он возбудился и мне пришлось ссать в канистру (я каждый день поливал свою границу), стоя на коленях.

Жизель, увидев мой торчащий член, подошла и повернулась задом.

С одной стороны, её покорность тешила самолюбие, с другой, мне хотелось, чтобы она сопротивлялась, брыкалась, вырывалась, а я бы, сломив и подчинив, насиловал!

Я глянул на уступ.

Дашка сидела на задних лапах и смотрела на нас.

Конечно, Дашка — пантера, но всё равно зритель и я, распаляясь похотью, разделся и повернул Жизель так, чтобы Дашка видела, что, и как, я буду делать.

Я натягивал Жизель, держа за ляжки, и когда член входил, её задние ноги отрывались от земли.

Жизель уже не напрягалась, когда я запихивал член, только косила глазом, чуть повернув голову, и часто дышала.

Или спирт так подействовал, или жара, но я не смог кончить и это меня разозлило. Я вытащил член и Жизель принялась облизывать его, а я, сжимая её голову, стал совать в рот!

Она была покорна и послушна, и я ударил её! Жизель испуганно дёрнула головой, и прикусила член. Было почти не больно и кожу она не прокусила, но на меня, её испуг, подействовал как-то странно.

Во мне пробудилось, что-то звериное!

— Иди сюда! — зарычал я, и притянул её за ляжки.

Жизель дрожала, а я засаживал член, чередуя дырки, но кончить не мог!

Какое-то помутнение и я наклоняюсь, вытаскиваю из кармана шорт нож, разворачиваю его, и тычу в бок Жизель!

Не сильно, но до крови!

Держа нож в руке, засаживаю член и смотрю на кровь, стекающую по её боку. Жизель поворачивает голову и, вытягивая шею, лижет ранку. Я приподнимаю за морду её голову и, одним движением, перерезаю горло!

И начинаю изливаться!

Жизель хрипела и билась, в предсмертной агонии, захлёбываясь кровью, хлещущей из перерезанной глотки, а я хрипел и бился, захлёбываясь в оргиастическом экстазе!

Я опомнился, когда она, рухнув на подкосившихся ножках, затихла.

Стоял и смотрел, как пульсируя струйками, истекает кровь из перерезанной шеи, и сочится сперма из вагины.

Член торчал, возбуждение не спадало и я, распоров ножом живот Жизель, вывалил на песок внутренности, насадил тушку на кол, и установил на рогатки, над огнём. Подкинул дров и глянул на уступ.

Дашки на уступе не было, но боковым зрением я увидел её.

Она, прижавшись животом к песку, сидела, шагах в двадцати от моей границы, и смотрела на кровавую кучку потрохов Жизель.

Я собрал потроха в ведро, взял топор и пошёл к Дашке.

Голый!

Когда я приблизился к ней на расстояние, бывшее, видимо, границей безопасного приближения врага, по её мнению, или инстинкту, она, привстав на полусогнутых, резво развернулась, и отбежала на несколько шагов, также резво повернулась ко мне, и припала животом к земле.

Я поставил ведро с потрохами на песок и, пятясь, отошёл к костру.

Запах палёной шерсти, сменился запахом жареного мяса. Я оделся, сполоснул руки и сел к догорающему костру.

Я срезал ножом самые лакомые кусочки мякоти и ел зажаренное мясо той, которую, всего лишь час назад, грубо насиловал!

Где-то читал, что мясо животного, которого человек пользовал для секса, мерзко пахнет и невкусно.

Чушь и брехня!

Мясо Жизель было такое вкусное, что я съел, чуть ли не половину своей подружки!

Понятно, что если отнять потроха, голову и ноги, то съел я не более килограмма.

Запив водой, безумно вкусный и сытный ужин, я упал на спину и потянулся.

Вспомнив про Дашку, сел и посмотрел в её сторону.

Ведро валялось на боку, в стороне от неё, а она, приподняв морду, жадно втягивала аромат дымка от моего костра.

— Не нажралась, сука! — добродушно хмыкнул я — Ладно, жри!

Оставлять мясо на ночь бессмысленно: в этой тропической влажной жаре, оно испортится через пару часов, и я, вытащив кол из тушки Жизели, отнёс и бросил её на растерзание Дашке.

Она также, как и в первый раз, отбежала на безопасное расстояние, а когда я вернулся к костру, встала, и раскачиваясь, медленно подошла к тушке. Поводила мордой, словно вынюхивая что-то, потом схватила в зубы и поволокла в лес.

— Думаю, сегодня ты уже не вернёшься! Но, осторожность и бдительность не помешают.

Я взял канистру, заполненную мочой, собранной за день, и обходя границу своего участка, плескал на песок.

Возвращение

День шестой

Хуже всего было утром следующего дня.

Проснувшись, по привычке, буркнул — Привет, Жизель!

И обмер…

Я выскочил из палатки, и вспоминая произошедшее накануне, опустился на песок, сжал голову руками и застонал…

Надо было чем-то занять себя, и я стал разбирать палатку.

Столкнув на воду одну из шлюпок, установил мачту и, сверяясь со схемой, крепил и разворачивал парус.

Когда парус был установлен, я стал укомплектовывать шлюпку и…

Этот характерный гул не спутать, ни с чем.

Небольшой, легкомоторный самолёт, летел к острову!

Опомнившись, я запрыгал, закричал, замахал руками.

С самолёта, был ли это поисковый, я так и не узнал, заметили лайнер и свернули к острову. Пролетая над ним увидели лодки.

Я стоял и смотрел, как самолёт разворачивается, и снова летит к острову, снижаясь.

Я махал руками и кричал, но с самолёта уже увидели меня и пилот, покачав крыльями, выполнил разворот и полетел к тому, другому острову.

А через пару часов, сидения на берегу в томительном ожидании, я увидел катер, плывущий, от того острова, к моему.

* * *

В полицейском участке, островной префектуры, меня допросили и составили протокол.

Переводчиком был туземец, под шестьдесят, окончивший, тридцать лет назад, университет дружбы народов имени Патриция Лумумбы.

При мне не было документов, но я был в списках пассажиров лайнера, и в списках пропавших.

От переводчика узнал, что нашли только меня.

Меня сфотографировали, выдали временное удостоверение и, через три часа, отправили, самолётом, на Гуам.

В дипведомстве, российского посольства, со мной ещё раз поговорили, сделали удостоверение, тоже временное, купили билет на самолёт Хагатна-Иркутск (Кореан эйр) и выдали, под расписку, двенадцать тысяч рублей.

* * *

— Ты зарезал, зажарил и съел безобидное животное?

— Здрассьте! Мне надо было как-то выживать! Необитаемый остров, как никак!

— И ты правда… трахал её?

— Это я придумал!

— Непохоже, что врал! Глаза блестели, когда рассказывал, левый глаз не косил. Неээт! Жизель — это та женщина, которой ты отдал бронежилет?

— Спасательный, Тань.

— Да какая разница! Ты её трахал?

— Она утонула.

Таня взяла со стола складной нож, развернула его.

Это был нож, тот самый, которым я перерезал горло Жизель, в припадке сладострастия!

30.09.17.

Content

Павлов Юрий Владимирович
Необитаемый Остров

Шторм

Ночь

Земля! День первый

Необитаемый остров

Жизель и Дашка День второй

День третий

День четвёртый

День пятый

Возвращение День шестой