Первая женщина

Глава первая. Пятница

— Жора, спустись к начальнику.

Валера опустил телефон.

Сбежав по ступенькам на первый этаж, Георгий стукнул в дверь с табличкой «Нач. 10 отд. Кузьмин А. П. «и толкнул её.

— Садись, Георгий Владимирович.

Начальник был на двадцать лет старше Георгия, но, к своим подчинённым, всегда обращался по имени-отчеству.

— Ты закончил отчёт?

— Осталось две странички напечатать, Алексей Петрович.

— Сегодня закончишь?

— Конечно!

— Заканчивай и отдай Саше, она просмотрит и подправит, если будут замечания. Ты, в воскресенье, поедешь старшим в Новомихайловку на сельхозработы. Новомихайловка, это наше подшефное хозяйство. Ты там ещё ни разу не был?

— Нет.

Георгий загрустил, ехать не хотелось. Но, тут же встрепенулся.

— А надолго?

— На три недели. Ты старший и будешь там до конца.

— А из отдела кто-нибудь едет?

— В следующее воскресенье на неделю приедет Петя. Он там кого-то из второй лаборатории должен заменить.

Георгий вздохнул, поднимаясь со стула, и шагнул к двери.

— Да, чуть не забыл. Прямо сейчас сходи к Шмакову.

— Отдав пропуск вахтёру, и сказав, что идёт к Шмакову, Георгий вышел на улицу и, пройдя мимо раздвижных ворот проходной, зашёл в отдел кадров.

Кабинет замгендиректора по кадрам и режиму был на втором этаже.

— Постучав, Георгий прислушался.

— Да!

Герман Степанович разговаривал по телефону. Кивнув, показал глазами на стулья вокруг стола посреди комнаты.

Отодвинув стул, Георгий сел.

— Я перезвоню.

— Так! Ты кто? Гавриленко?

Георгий кивнул и хотел встать.

— Сиди!

Шмаков встал и, выйдя из-за своего стола, сел рядом.

— В группе, вместе с тобой, восемь человек. Ещё на своих грузовиках там будут работать четыре водителя из гаража. Они приедут в понедельник, 5 сентября. У них свой старший. В группе есть двое, старше тебя. Но один, работает в институте всего месяц, а второй, слесарь Вова, ненадежный товарищ.

— Ты не куришь?

— Нет.

— Пьёшь?

Георгий пожал плечами.

— Вообще-то я спортом занимаюсь.

— Литроболом?!

Георгий улыбнулся.

— Лыжи, йога.

— Хорошо! Значит я правильно выбрал. Сейчас зайдёшь в отдел кадров, возьмёшь командировочные документы на всю группу, а потом в кассе получишь аванс. Остальные уже получили. Здесь оклад, но без премии. А в совхозе будут платить зарплату, за выполненную работу. Из общежития только двое: ты и Бакланов.

Шмаков глянул в потолок.

— Да, Бакланов. Остальные городские. Поэтому в воскресенье они приедут в общежитие и все вместе поедете на вокзал. Электричка в 20:27. На станции вас должны ожидать. Там до деревни 35 кэмэ. Переночуете в общежитии и с утра в правление, к директору совхоза.

Шмаков встал, и протянул руку.

— Ты старший. Отвечаешь за всех. До свидания.

Забрав документы и получив аванс, 50 рублей, Георгий вернулся в отдел, и допечатав отчёт, положил Саше на стол.

* * *

До конца рабочего дня оставалось полтора часа, и он зашёл в комнату восьмого сектора, где работал Петя Головушкин.

Возле Петиного стола, сдвинув стулья, сидели Валера и Руслан, и втроём, они просматривали какую-то книжонку.

— О, Жора! — заулыбался Валера — Ты-то нам и нужен.

— Петя, ты знаешь, что через неделю приедешь ко мне в колхоз? — спросил Георгий, подсаживаясь к ребятам.

— Угу — мотнул головой Петя — Валера, давай и его проверим.

— Да я уже ищу. Вот! Классический.

— Что за книжка? — Георгий потянулся к обложке.

— Здесь есть описание идеалов мужской красоты: классического, аполлоновского и по Леонардо да Винчи. Мы уже проверились: ни один из нас в идеал не вписался. Давай тебя проверим.

— Валяй! — согласился Георгий.

По классическим параметрам, у Георгия была идеальная фигура.

Парни, заулыбавшись, стали хлопать его по плечам и спине.

В идеал красоты, по Леонардо да Винчи, он тоже вписался. И они хлопали его, но уже не так весело.

Когда результат совпал и с аполлоновским идеалом, друзья заскучали.

Валера, захлопнув книжонку, и криво улыбнувшись, подытожил.

— Аполлон ты наш!

* * *

На проходной было полно народу.

Как и всегда, в пятницу.

Кто-то легонько ткнул Георгия в бок.

За спиной стоял Артём и улыбался, обмахиваясь газетой.

Сентябрьское солнце припекало по-летнему и Артёму, слегка полноватому, было жарко.

— Щас бы пивка холодного, с воблой! Давай прокатимся до «Гостиницы», да выпьем по кружечке!

— И я с вами!

Искандер, в белоснежной рубахе, при галстуке, щурясь на солнце, с улыбкой смотрел на друзей.

На трамвайной остановке толпился народ. Трамвая в пределах видимости и слышимости не наблюдалось и друзья, переглянувшись, пошли пешком до «Сада».

— Искандер, займи столик, а мы с Жорой постоим в очереди.

Сдув пену, Артём сделал несколько больших глотков и, зажмурившись от наслаждения, погладил живот.

Разламывая сушёного окунька, сморщился и отрыгнул в нос.

Пиво было свежее: бочку только что раскупорили.

Повторив ещё по кружке, зашли в магазин, и прикупив две бутылки портвейна, пошли к трамвайной остановке.

В фойе общежития, проверив почту, и взяв ключи у тёти Нади, поднялись на второй этаж.

Артём с Искандером жили в конце коридора, в комнате, напротив туалета.

Комната Георгия была в центре.

Договорившись после душа вместе поужинать, разошлись.

Георгий открыл дверь, шагнул в комнату, разулся.

Четыре кровати. Стол у окна и четыре стула. Тумбочки и два шкафа, по сторонам от двери.

Переодевшись в трико и футболку, и обувшись в тапочки, пошёл в туалет.

Приспустив трико, и оттянув плавки, пальцами правой придержал член, направляя струю в унитаз. Но моча разбрызгивалась и ругнувшись — Бблядь! — сдержал мочу и сдвинув крайнюю плоть, изливал долго и с наслаждением, чувствуя, как мякнет, возбудившийся член.

* * *

В девятом часу вечера, поджарив на кухне картошку, сидели в комнате у Артёма.

Открылась дверь и вошёл Петя Головушкин.

Он тоже жил в комнате с Артёмом.

— Петя, садись с нами — пригласил Искандер.

— Ребят, меня девушка ждёт — и взяв с кровати гитару, вышел.

Разлив вино по стаканам, Артём взял свой.

— Искандер, твой тост — и поднял стакан.

— Чтоб хуй стоял и деньги были!

В дверь постучали.

— Не занято! — ответил Артём и засмеялся.

Заулыбались Искандер с Георгием.

Вошла Лена, из 314 комнаты.

— Привет. Артём, у тебя не найдётся закурить?

Искандер вскочил, и шагнув от стола, слегка наклонил голову, и жестом правой руки от груди к столу, пригласил — Присоединяйтесь!

— Какой галантный кавалер!

Ленка усмехнулась и прошла к столу.

Взяв из пачки «Мальборо» сигарету, окинула взглядом стол в поисках спичек.

Искандер снова вскочил, и подойдя к шкафу, и открыв дверцу, достал из кармана пиджака спички.

— Ребята! Ребята!

Артём встал.

— Георгий не курит. Давайте покурим в коридоре.

Они вышли.

* * *

В одиннадцатом часу, допив, в компании с Ленкой, вино и слегка захмелев, говорили разом и смеялись путанице.

Курили, не выходя из комнаты, открыв створку окна.

На Ленкиных плечах пиджак Искандера.

— Ребята!

Ленка, приподняв голову, выпустила дым.

— У меня в комнате бутылочка Варны. Кто со мной?

Искандер вскочил, опередив Артёма и, склонив голову, прижал левую руку к груди.

Они ушли и Артём, со словами — Надо отлить! — пошёл в туалет.

Вернувшись через пару минут и не закрывая дверь, сказал — Проветрим.

Прошло пять минут, Искандер и Ленка не возвращались.

— Ты скажи ему, Артём.

— А зачем? — Артём пожал плечами.

— Лёха весной лечился, он же с Ленкой переспал.

— А зачем? — Артём насупился.

В коридор вышли Ленка с Искандером.

Глава вторая. Суббота

Во втором часу ночи допили Ленкино вино.

— У меня опять трусики из сушилки украли! Блядь! — выматерилась Ленка.

Они смущённо молчали, не зная, как реагировать на столь интимное откровение.

— Фанаты! — нашёлся Артём, и захихикал.

— Да, сучка какая-то!

Ленка поморщилась: попытка Артёма свести к шутке, не понравилась.

— Этой сучке, проще стащить чужие трусы из сушилки, чем постирать свои, вонючие!

— «Знала бы эта сучка, у кого трусы ворует, за версту обходила б сушилку!» — подумал Георгий.

Пауза затягивалась.

— А Жора у нас философ! Он прочитал двадцать два тома Ленина. Это вам не мелочь по карманам тырить! Вот!

Артём показывал пальцем на Георгия.

У Искандера удивлённо поползли вверх брови.

— Я закончил в этом году университет марксизма-ленинизма, и по теме дипломной работы пришлось просмотреть двадцать два тома Ленина. Не прочитать, а просмотреть.

— Есть у революции начало, нет у революции конца!

Продекламировал Искандер и спросил — А скажи, философ! Вселенная бесконечна или есть у неё конец?

Ленка, улыбаясь, смотрела на Георгия.

— Нету!

Артём хмыкнул — Есть у неё конец! Большой и толстый!

Искандер, опешив, сидел в замешательстве.

Ленка, прищурив масленые глаза, демонстративно медленно хлопнула несколько раз ладонями и сказала — Браво! Браво, Артём!

Артём, пренебрежительно усмехнувшись, обвёл всех взглядом.

Искандер засмеялся, Георгий смущённо улыбнулся; захихикал Артём.

— Я хочу спать!

Ленка встала.

Искандер вскочил и вышел следом.

— Я тоже спать.

Артём закрыл окно, сел на свою кровать и потянул с себя рубашку.

Георгий вышел в коридор.

Было тихо и темно, и только от лестничных площадок на пол коридора падал свет.

— Ссать хочу! — грубовато сказал сам себе и, не включая свет, открыл дверь туалета.

В туалете, один унитаз в кабинке, другой у окна.

Спустил трико и плавки, и чтобы они не сползли, раздвинул ноги.

Член стоял, задрав головку! Пришлось наклониться и отогнуть его рукой, чтобы не обоссать стену. Зажурчала моча и одновременно, с характерным звуком, пошли газы. Он облегчённо передохнул, подёргал член, стряхивая. Подтягивая трико, почувствовал, как плавки впитывают мочу.

— «Сколько ни ссы, последняя капля всегда в трусы!» — усмехнулся он, выходя из туалета.

Вымыв руки и ополоснув лицо, пошёл по коридору.

На межэтажной площадке, у окна, Искандер целовался с Ленкой.

* * *

Георгий, стараясь не скрипнуть дверью, вошёл в комнату.

На своей кровати шевельнулся Юрка.

— Жорик, ты?

— Я!

Сел на свою кровать, и стянул трико, и футболку. Отвернув покрывало, лёг на спину. Плавки стянул под покрывалом.

Заснул и сразу проснулся.

Сев на кровати, взял с тумбочки часы — 7: 30.

Приподняв покрывало и отклонившись к стене, натянул плавки, прижав резинкой к животу торчащий член.

Юрка спал на животе, головой к стене.

Ещё две кровати, были заправлены.

Валерка должен был через два дня вернуться из командировки, а Семён, взяв отпуск, уехал к родителям копать картошку.

Надев трико, снял со спинки кровати полотенце и, держа в руке перед собой, встал. Обувшись в тапочки, вышел из комнаты и пошёл в туалет.

Звенящий от напряжения член не хотел гнуться и он, включив свет, зашёл в кабинку.

Встал на унитаз и, сняв трико и плавки, присел и ссал, сдерживая напор, чтобы не обрызгаться. Эрекция не ослабевала, и зайдя в умывальник, открыл холодную воду, и прислушиваясь к тишине коридора, оттянул трико и плавки, и вызволив член, сунул головку под струю. Обтерев обмякший член полотенцем, и упрятав в трико и плавки, умылся.

Вернувшись в комнату, переобулся в кроссовки и, захватив футболку, спустился в фойе.

Тётя Надя шла по коридору от душа.

— Куда ты, Гавриленко?

— Пробежка!

Она вышла в фойе, и взяв со стола ключи, прошла в тамбур и открыла дверь.

* * *

Сквозь белёсый туман было не разобрать: пасмурно или ясно.

Кожа покрылась пупырышками, и натянув футболку, Георгий глянул на часы, отметив время, и побежал.

За городом, когда он уже видел впереди пруд, сзади посигналил автобус и, обогнав его, резко затормозил, свернув на обочину.

Остановки здесь не было и Георгий, удивившись, перешёл на шаг.

Открылась дверь, из автобуса спрыгнул на землю мужчина и пошёл навстречу Георгию. Его походка, чуть вразвалку, сдвинутая набекрень фуражка, цветастая рубаха с расстёгнутыми верхними пуговками.

— Хижин!!

— Жорка!!

Крепко пожав руки, так же крепко обнялись.

Армейский товарищ, Сашка Хижин, работал водителем на пригородном маршруте.

— Тебе далеко, а то у меня расписание.

— Да вон он, пруд.

— Ну пойдём, я медленно поеду. Поговорим немного.

— Здесь в городе, из наших кого видел? Панкрата, Борьку, Грызуна, Шуру.

— Борьку и Панкрата, в прошлом году. Шуру нет, а Грызун же в учебке.

— Дааа! Я думал он так, от службы косит.

— Панкрат ездил в Днепропетривск, к Бельмасу.

— Да ты чё?! Как он там, не женился.

— Теперь уже, наверное, да. Он приглашал Панкрата на свадьбу.

— Да, вспомнил, Шура же вернулся в Чирчик.

— Всё-таки вернулся. А я думал, погулял наш Шурик, и слинял; значит вернулся. Ты про Матюху, слышал?

— Нет. А что случилось?

— В тюрьме. Семь лет. Попытка изнасилования.

— Вот дурааак!

— Даа! Представь, как глупо! Не за изнасилование, а за попытку.

— А ты знаешь, что Аким на городском маршруте работает?

— Ёбаный стосс!?

Георгий будто увидел: Аким, за рулём Урала, мчится по аэродрому, и, обгоняя идущего с карабином Фому, вопит — Ёбаный стосс!!

Сашка затормозил.

Георгий вышел из автобуса, Хижин тоже.

Они крепко обнялись.

— Ну, бывай!

— Давай!

Объехав пруд и посигналив, автобус скрылся за поворотом.

* * *

В общагу Георгий вернулся без четверти девять.

Юрка брился.

Переобувшись, скинул футболку и, достав из тумбочки полотенце, пошёл в душ.

После душа, зашёл в комнату Артёма.

Петя пил чай, освободив от бутылок, стаканов и окурков, уголок стола.

Искандер спал, завернувшись с головой покрывалом.

Артёма не было, но кровать не заправлена.

Поздоровавшись с Петей, сел на пустую кровать.

Вошёл, Артём, с полотенцем на плече.

— Оооо, привет!

— Искандеэээр!

Артём подёргал покрывало.

Искандер повернулся на бок, завернувшись в покрывало ещё больше.

— Искандер! Ну мы идём? Или как?

Искандер сел, не открывая глаз.

Они смотрели, улыбаясь и ожидая, что будет дальше.

Искандер сидел в одной позе, не шевелясь и не открывая глаз.

В комнате зависла тишина.

Минуты через две, Искандер приоткрыл глаза и, не поднимая головы, скосил их в сторону стола.

Артём не выдержал и прыснул.

Искандер вскочил, поняв, что розыгрыш не получился и потянулся.

Через пять минут, он уже стоял перед зеркалом и поправлял галстук.

— Идём!

— Петя, ты с нами?

— Вы в пельменную?

— Ага!

— Тогда да!

Артём закрыл дверь и, оставив на вахте ключ, они вышли из общаги.

* * *

Боль в груди появилась через час после того, как они вернулись из пельменной.

Георгий у себя в комнате лежал на кровати и читал книгу «Русь изначальная».

Юрки не было, он ушёл со своей девушкой на танцы.

Грудь сдавило, стало трудно дышать. Он сел, потом встал и походил. Попробовал глубоко вдохнуть и не смог.

Без стука зашёл Артём и, не проходя в комнату, сказал.

— А не распить ли нам бутылочку портвейна.

Георгий, потирая грудь, поморщился.

— Это, наверное, давление. У меня с утра тоже голова болела.

— У меня давление нормальное, я донор.

— Неет! — покачал головой Артём. — Нет Жора, ты не прав.

И, загибая пальцы.

— Мы вчера выпили почти по пол-литра на каждого! Спать легли во сколько? А во сколько ты встал? А сколько ты пробежал? Жора, тебе надо сходить в поликлинику. Ну хочешь (?), я пойду с тобой. А вдруг у тебя, и правда, высокое давление? Тебе могут дать больнииичный, и ты, не поедешь в свой колхоз!

Слегка округлив глаза и подняв кверху палец.

— Жора, ты можешь откосить колхоз!

Георгий согласился.

— Схожу.

— Вот правильно! А мы с Искандером пока сбегаем за винцом.

* * *

До поликлиники от общаги три минуты ходьбы.

В холле было тихо, жужжали и перемигивались неоновые лампы под потолком. За стеклом регистратуры никого не было.

Нет, была!

В белом халате, за столом у стены сидела медсестра и читала.

Отложив книгу, подошла к окну.

— Мне к терапевту, давление.

— Вы измеряли?

— Нет.

— Почему решили, что давление?

— Нет, потому, что мне нечем измерить.

— Температура высокая?

— Нет! — Георгий потрогал лоб — Не знаю.

— Фамилия — она направилась к стеллажам.

— Гавриленко.

Она двинулась влево, и обойдя стеллаж, спросила.

— Имя, отчество.

Долго рылась, спросила ещё.

— У врача не были?

И найдя карточку, и выписывая статталон.

— 20 кабинет, второй этаж, направо.

Второй этаж, направо, 20 кабинет.

Он стукнул в дверь и вошёл.

* * *

Стряхнув градусник, сунул под мышку.

Терапевт измеряла давление.

— 160 на 100, раньше было давление?

— Нет.

— В норме какое?

— 120 на 80.

Она потянулась за градусником.

— Температура нормальная. Ну, рассказывайте.

Георгий рассказал о пирушке и кроссе.

— Ну вот и ваше давление!

И стала писать в карточке.

Написав на листочке, подвинула ему — Вот, можете попить.

— А больничный?

— У вас молодой, здоровый организм. Выспитесь и всё пройдёт. Больничный не нужен. До свидания.

Георгий вернулся в общагу.

Переоделся в трико и футболку, и лёг на кровать.

Из книг на тумбочке выбрал «Обрыв» и стал читать.

Постучав в дверь и приоткрыв, заглянул Артём.

— Заходи.

— У меня… — Артём показал дымящуюся сигарету.

Выпуская дым в коридор, спросил.

— Колхоз отменяется?

— Поеду.

— Что так? Нет давления?

Артём остограмился и был в приподнятом настроении. В комнате намечалась пирушка, в красном уголке вечером дискотека. Артём уже понял, Георгий не пойдёт, и хотелось сказать что-то такое этакое! Но слова не приходили и настроение портилось.

— Славка не заходил?

— Нет. А он здесь?

— Да! Бегает где-то! Ты же знаешь. Кстати, он тоже с нами, может, всё-таки, пойдёшь?

Предпринял ещё одну попытку Артём.

— Нет!

— Я пойду (?), тогда — полувопросительно, полуутвердительно.

Георгий качнул головой.

Минуты через три, без стука, вошёл Славка и, пошаркав подошвами по коврику, шагнул, и сел на краешек кровати.

— Чистые! Показать?

— Чё читаешь? Аа! Гончаров, Обрыв. Не читал.

— Артём сказал, что у тебя давление? Ещё сказал, что тебя в колхоз отправляют. Надолго?

— На три недели.

— Даа, в деревне щас хорошо. В лесу. Ты любишь осенний лес?

Снова заглянул Артём.

— Славик, ну ты чё? Уже налили, все тебя ждут.

— Жор! — Славка встал — Я пойду?

Георгий улыбнулся.

— Иди.

Они ушли.

Когда книга, вывалившись из рук, упала на пол, он положил её на тумбочку, и повернувшись на правый бок, закрыл глаза.

Артём был другом. А познакомил их Славка.

Славка

Славик был оригинальной личностью. Дело в том, что, с его слов по крайней мере, у него друзей было, ну если не весь многомиллионный Советский Союз, то уж половина, точно! И он, готов был сорваться и идти, ехать, лететь, хоть на край света (и шёл, ехал, летел, если были деньги), когда его другу было плохо! И наивно, по молодости, полагал, что и друзья его примчаться к нему, когда ему будет плохо. Но у друзей, почему-то, всегда находились дела более важные, и Славка всё острее и острее, с каждым годом, осознавал своё одиночество, и срывался, и уходил в запой. Человек он был безобидный, от друзей не отрекался и, если другу было плохо, и другу нужна была его помощь, Славка срывался и шёл, ехал, летел. Если были деньги. А Славке и надо-то было только, чтобы друг посидел с ним и выслушал, пусть и в сотый раз, трагедию его любви.

История Славкиной Любви заслуживает отдельного повествования.

Славка деревенский. После школы, приехал в город, поступать в институт. Сдал экзамены и был зачислен на первый курс. В сентябре весь поток отправили в подшефное хозяйство на уборочную. Занятия начались с первого октября. Лекции, семинары, коллоквиумы, зачёты, семестры, сессии.

Прошло два года беззаботной студенческой жизни.

На третьем курсе, на новогодней вечеринке, которую факультет традиционно проводил в кафе «Отдых», он познакомился с Юлькой.

Юлька пришла с Димкой, Славкиным сокурсником.

Как-то так получилось, что Юлька, танцевала всё время со Славкой. Димка, изо всех сил изображал веселье, но было видно, обиделся смертельно. Впрочем, Славку это нисколько не волновало.

Он влюбился!

С первого взгляда!

Юлька была старше на пять лет. Работала в НИИ, лаборантом.

Славка потерял голову и забросил учёбу.

Через полтора месяца его отчислили за неуспеваемость.

Сдав постельное кастелянше, и забрав в деканате документы, Славка вышел на остановку.

Конец февраля.

Сияло солнце, текли ручьи. И в первый раз, за два месяца, он, словно очнувшись, подумал.

— А дальше, что?

— Вы остановку спрашиваете, или улицу?

Славка воззрился на мужчину.

— Вы, только что, спросили — А дальше что? Вот я и пере…

— Я подумал!

Мужчина заглянул в Славкины глаза, улыбнулся и отошёл.

* * *

Юлька предложила устроиться на работу в институт.

Вместе с ним сходила к коменданту общежития.

— Место в общежитии есть, но надо иметь прописку — объясняла комендант — Или пусть принесёт записку от Шмакова, с разрешением на временное проживание, пока не оформит городскую прописку.

— К Шмакову просто так не попадёшь — огорчилась Юлька — Надо записываться на приём по личным вопросам. А какой у тебя может быть личный вопрос, если ты не работаешь в институте.

В глазах у Юльки заблестели слёзы.

Славка сам чуть не расплакался, страдая от того, что страдает Юлька.

У старой девы дрогнуло сердце.

— Ладно, я позвоню Дарье Михайловне, она что-нибудь придумает.

Взяла трубку и набрала 3—43.

— Дарья Михайловна. Здрассьте! Ещё раз! Тут у меня молодой человек, не может устроиться на работу… прописки у него нет… — Есть, где переночевать?

Славка замотал головой.

— Говорит, негде!… Хорошо!… Спасибо!

И положила трубку.

— Идите к Дарье Михайловне в отдел кадров. Она ждёт.

Юлька запрыгала, хлопая в ладошки.

* * *

Дарья Михайловна, начальник отдела кадров, вышла из кабинета и, пройдя по коридору, зашла в женский туалет.

Под форточкой, у окна, закрашенного белой краской, курили две девушки.

— Галя! Вера! Я ведь просила: не курить в туалете!

И поперхнувшись, закашляла.

Загасив окурок о подоконник, Галя распахнула створки окна.

— Ну что ты делаешь! Закрой! Я не хочу, чтобы за мной подглядывали!

Закрашенное белой краской, окно женского туалета выходило на территорию института.

Галя закрыла окно и девушки вышли.

Закрывшись в кабинке, и достав из кармашка юбки бумажную салфетку, задрала подол, и стянула трусы. Раздвинула ноги и, наклонившись над унитазом и упираясь локтями в коленки, приподняла попу.

Нет! Жопу!

Крупная была женщина!

Шумно лилась моча, вспенивая воду. Напрягая живот, и втягивая сфинктер, хотела выпустить газы без звука, но не сдержалась и громко запердела! Подтёрлась салфеткой и, вытерев ею же руки, оправила юбку, оглаживая бёдра.

Поправляя причёску перед зеркалом, сунула руку под мышку и, передёрнув плечом, поправила лифчик.

Не вымыв рук, вышла из туалета.

Три тайны Дарьи Михайловны

Дрочила хуй! Слюной залупу

Измазав, сунула в пизду!

Он затыкал ей пальцем жопу!

И щупал влажную манду.

И позабыв про стыд и горе,

Она еблась, серел рассвет;

Гандон болтался на заборе,

И в окнах, с видами на море,

Не отражался лунный свет.

Дарья Михайловна — крупная женщина!

Крупная, во всех смыслах этого слова: рост 185 см, широкие, необхватные бёдра, и круто выпирающие назад, булки ягодиц. Бюст седьмого размера!

— Аэродром! — говорил Альберт, покойный муж, когда, лёжа на ней и щекоча волосатой грудью соски, швыркал влагалище длинным и толстым хуем!

С мужем она прожила тринадцать лет.

Семейная жизнь — первая её тайна, тщательно, от всех, скрываемая.

Альберт работал сантехником.

И пил, пил, пил.

В сексе не было удовлетворения!

Муж быстро кончал, а излившись, отваливался и засыпал, не успев отвернуться к стене.

Поначалу страдала из-за этого.

Потом приспособилась и, когда он засыпал, ласкала пальцем клитор, ещё не остывший от возбуждения, и тяжело дыша, прикусывала губу, чтобы не разбудить стонами мужа.

Четыре раза лежала в гинекологии.

Три раза с кровотечением. А в четвёртый, с кровотечением и разрывом заднего свода шейки матки.

Четыре раза он насиловал её! С грубой, звериной жестокостью, засаживая член по самые яйца!

Пьяный, с налитыми кровью глазами, зажимая рот рукой! Она кричала от боли, когда он насиловал её первый раз.

В четвёртый раз потеряла сознание от болевого шока.

Он кончил и отвалился!

И уснул!

Придя в себя, сама вызвала скорую.

Член профкома, член партии, она быстро продвигалась по карьерной лестнице.

Выписавшись из клиники, пришла к парторгу и сказала, что будет разводиться.

— Ну что сказать? Разводись! Но по партийной линии, продвижения уже не будет.

Она подала заявление на развод.

Альберт умер через семь месяцев, от цирроза печени.

С квартиры Дарья съехала и жила в общежитии.

После похорон, свекровь, жившая отдельно с младшим сыном, инвалидом ДЦБ, предложила жить вместе.

Нину Марковну, она называла мамой, и после развода.

А свекровь относилась к Дарье, как дочери. Может быть ещё и поэтому, она так долго не могла решиться на развод.

Свекровь не перенесла горя, заболела и через два месяца умерла.

Дарья осталась в двухкомнатной квартире с инвалидом.

Она не смогла нарушить обещание, данное свекрови: не отдавать Вениамина в дом инвалидов.

Вениамин был безобидный, тихий. Особого ухода ему не требовалось. Только в ванне он не мог помыться сам, завязать шнурки на ботинках, да натянуть майку (или дашку). И говорил; заикаясь и растягивая слова.

Утром, пятого дня после похорон свекрови, Дарья обувалась в прихожей. Вениамин стоял в проёме комнатной двери, прислонившись к косяку. Он с первого дня вот так провожал её на работу и так же встречал.

Открывая дверь, она сморщилась и повела носом. Острый запах пота исходил от Вениамина.

— Вечером будешь мыться. Пока.

— Ддддооосвидааания Ддддаааша.

Вечером, набрав в ванну воды и взбив шампунь до пены, позвала.

— Вениамин!

Он пришёл. С полотенцем.

— Что не разделся?

Дарья, с улыбкой, смотрела на него сверху вниз.

Альберт был выше Дарьи, а Вениамин, видимо из-за болезни, сухощавый и низкорослый.

У него покраснели мочки ушей.

— Я что (!), голого мужчину не видела? Раздевайся! Подожди! Дай, я сама!

Расстегнула и сняла с него рубашку, присела и…

Перед её носом, оттопыривая трико, выпирал член.

Дрожащими руками потянула трико. Но оно не снималось, зацепившись резинкой за головку. Заколотилось сердце и в сводах появилась тянущая истомой боль. Дарья пальцами подцепила резинку трико, оттянула и дёрнула вниз!

Длинный и толстый хуй, упруго качнувшись, напряжённо замер. Резко пахнуло прокисшим потом вперемешь с говном, давно не мытой жопы инвалида, но Дарья пялилась на огромный член, словно завороженная и даже не поморщилась.

— «Как у Альберта!»

Дарья мыла Вениамина, а член упрямо высовывался из пены, притягивая взгляд.

Обтирая, через полотенце коснулась члена и содрогнулась от дикого желания, охватившего, словно пламя, всю её плоть, истосковавшуюся по сексу!

Дарья выпрямилась и легонько подтолкнула Вениамина в плечо.

— В мою! — когда он хотел идти в свою комнату.

— Ложись!

Вениамин сел, а потом лёг на кровать.

Она разделась, легла рядом и потянула его на себя.

Голова Вениамина лежит на её груди. Он, мыча и дёргаясь, тычется, не попадая, и наконец, сваливается с неё. Дарья поставила его на колени. Встала раком, подставив жопу, и уткнувшись головой в подушку, раздвинула руками ягодицы.

Он мычал, тыркался по ляжкам, больно впиваясь костлявыми пальцами в кожу на спине. Она водила жопой из стороны в сторону и сверху вниз, пытаясь поймать член и насадиться.

Опять не получилось.

Дарья легла на него, зажав член между ног.

Тщедушный Вениамин, придавленный бабищей, стал задыхаться.

Дарья встала и постелила на полу.

— Иди! Сюда ложись!

Расставив ноги, встала над ним.

Приседая, левой держала член, а правой раздвинула губы. Член погружался во влагалище. Когда появилась боль, она поняла, что поза выбрана неправильная. Проникновение было глубоким и неконтролируемым.

Медленно снялась, и встала на колени.

Снова, держа левой рукой член, а правой раздвинув губы, натянулась.

Двигалась медленно, короткими и плавными тычками.

Он кончил через минуту, дёргаясь, сипя и брызгая слюной.

Дарья огорчилась.

Но через час, позвав его пить чай, увидела, что хуй стоит!

Снова постелила на полу. Встала на колени, и натянувшись на торчащий, как кол, член, двигалась короткими и плавными толчками.

Совокупление длилось дольше.

Вениамин кончил ещё раз, но она не дошла.

С этого дня, каждый вечер, она еблась по два, и даже три раза!

Только теперь Дарья поняла, почему так быстро засыпал муж. Он уставал на работе! А этот, хоть и больной, и тщедушный, за свою жизнь не ударил палец о палец, и сохранил своё либидо.

Прошло две недели.

Дарья, ни разу, не дошла до оргазма.

Это раздражало её.

Вечером пили чай.

Вениамин уронил и разбил стакан.

— Да что опять с тобой?!

Взяв тряпку, убрала осколки, и поддёрнув коротенькое домашнее платье, наклонилась и стала вытирать пол.

Вениамин смотрел, как ёрзают ягодицы. Смотрел на чёрный пучок между её ног. И когда Дарья приблизилась, сунулся рукой. Пальцы, скользнув по губам, задели клитор. От неожиданности Дарья замерла, и выпрямившись, замахнулась тряпкой!

У Вениамина были сняты штаны, и хуй торчал, целясь Дарье между ног!

Бросив тряпку, сгребла и поволокла его в спальню.

Не раздеваясь, села над ним и насадившись, прикоснулась к клитору средним пальцем. По лобку побежали мурашки. Но ласкать клитор одной рукой, другой, ограничивая глубину погружения члена, было неудобно. Она быстро устала. От напряжения заболели ноги.

Тогда Дарья опёрлась правой рукой о его колено, и совершая фрикции влагалищем, левой ласкала клитор.

От низа живота к груди плеснулись волны наслаждения. Не сдерживая стонов, стала двигаться резче, насаживаясь глубже! На пике чувственного наслаждения, потеряв контроль, погрузила в себя почти весь член, и в это мгновение Вениамин задёргался, изливая сперму.

От острой боли едва не лишилась сознания.

Два дня влагалище кровоточило, как при месячных. Ещё семь дней сочилась сукровица. Но всё обошлось.

Через два дня пошла к гинекологу.

— Расслабьтесь! Стенки розовые… швы рассосались… матка увеличена на две… три недели. Замужем?

— Нет.

— Живёте половой жизнью?

— Да.

— Когда последний раз были месячные?

Дарья испугалась — «Совсем вылетело из головы!»

— Задержка есть?

Дарья не ответила.

— Вы почему молчите?

— Матка у меня всегда немного увеличена. А месячные должны прийти через неделю.

— Вставайте. Одевайтесь.

Дарья слезла с кресла.

Гинеколог, повернувшись к столу, заполнял карточку.

* * *

Выйдя из поликлиники, зашла в аптеку и купила презервативы.

Вечером подмыла Вениамина, и вытащив из ванны, и обтерев полотенцем, сказала.

— Иди в спальню. Ложись.

Подмылась и, достав из сумочки презервативы, зашла в комнату.

Вениамин лежал, закатив глаза, и скалился, обнажая жёлтые зубы.

Улыбка напомнила, что он, всё-таки больной.

Дарья поморщилась.

Но торчащий хуй заставил улыбнуться, и присев на колени, оттянула его от живота и отпустила.

Член, упруго качнувшись, шлёпнул по животу.

Вскрыла упаковку, и достав презерватив, стала натягивать на хуй!

Вениамин открыл глаза и, потянувшись, дотронулся до соска.

Было противно, но она стерпела.

— «Странно» — думала Дарья, лаская член, и перебирая пальцами яички — «Неужели можно полюбить часть человека, его орган, доставляющий наслаждение, и не любить самого человека?

Ведь это его хуй!».

Она сжимала член, поражаясь его твёрдости — «Как палка! Как камень!» — чувствуя, как под ладонью начинает пульсировать кровь.

Дарья взглянула на Вениамина; глаза закатились, мычит, полудебильная улыбка, из носа вытекла сопля, высохшая рука поджата к груди…

Перевела взгляд на член — «Мой хороший, мой сладкий, мой родной, мой миленький, мой красивый! Я обожаю, я люблю тебя, я не могу без тебя!».

Дарья смутилась, мысли спутались, запылали уши.

Она вспомнила, что в последние дни была нетерпеливой и раздражительной, грубо обрывая Вениамина, когда, пытаясь сказать что-то, он начинал мычать и заикаться.

— Иди к себе! — бросала она, как собаке.

А через час, тащила его в свою комнату.

Толстый латекс презерватива был обработан тальком. Дарья взяла с тумбочки силиконовый крем для рук и, выдавив на руку, обхватила член и сделала несколько движений от головки к корню, чувствуя, как играет очко и сокращается влагалище.

Присев на коленях, направила головку во влагалище. Вениамин дёрнулся и, скользнув по промежности, член упёрся в анус. По лобку побежали мурашки. Она стала водить головкой, касаясь промежности, и сразу же застонала от удовольствия.

Откинувшись, лежала разбросав ноги, и придавив, всё ещё возбуждённый член.

Встав на колени, стянула презерватив и дрочила, пока не брызнула сперма, заляпав ей грудь и живот.

Сходив в ванну, принесла влажное полотенце, и обтерев обмякший и опавший член, яйца и живот Вениамина, пошла под душ.

— «Странно!» — думала она, лаская пальцами промежность — «Почему я не испытала этого раньше? Неужели нужно было пройти через насилие, развод и смерть мужа, чтобы теперь наслаждаться?»

Горьким было откровение.

* * *

Утром, сходив в туалет, и сполоснув руки и лицо, зашла на кухню.

Включила чайник и достала из холодильника масло и сыр.

Вениамин, шаркая тапками, подошёл к туалету и замычал — Дддддоооброе утро Дддддааша.

Она делала бутерброды и кивнула головой.

Он открыл дверь в туалет.

Постой! — и подошла к нему.

Он был в майке и трико. Член стоял, оттопыривая мотню.

У Дарьи мурашки побежали по рукам и она, стянув с него трико, встала на колени и поцеловала головку. Спазмы задёргали влагалище, она встала, и закрыв дверь туалета, и сжимая член левой рукой, потянула за собой.

— Ложись! — и сбросив халат, опустилась на колени.

— «Обойдусь без презерватива» — подумала она.

Он лежал, а Дарья, встав на коленях над ним, жопой к его лицу, сосала и облизывала головку, пуская слюну.

Вениамин, левой, здоровой рукой, гладил, Дарьину, необъятную жопу!

Она удивилась. Прикосновения не раздражали и даже доставляли удовольствие. Его палец, скользнул по ложбинке ягодиц и, ткнувшись в анус, замер. И опять, Дарья удивилась, что не испытывает раздражения. Он убрал палец и снова стал гладить ягодицы. Дарья взяла его руку и, подтянув к анусу, прижала. Вениамин подставил палец к анусу, а Дарья, удерживая его руку, стала вдавливать палец. Палец вошёл в жопу! По телу прошла судорога, она застонала.

Вениамин вытащил палец и, обслюнявив, снова засунул в жопу!

Она сосала и дрочила двумя руками, а он тыкал пальцем в жопу.

Дарья выпрямилась и, привстав, подвинулась вперёд. Придерживая член, стала медленно опускаться, пока головка не упёрлась в анус. Приподнимаясь и опускаясь, каждый раз чуть ниже, двигалась, пока головка, преодолев сопротивление сфинктера, не вошла в жопу. Опираясь руками о пол, стала медленно натягиваться жопой! Ощущение было непривычное, но сладостное. Головка упёрлась в изгиб прямой и она, медленно приподнимаясь, и сдавливая член сфинктером, испытала сладострастное наслаждение, выдавливая его из себя! Член выскользнул из жопы, Дарья поймала его и натянулась ещё раз. Член снова упёрся и она, выпрямившись, стала медленно, преодолевая боль, оседать. На груди пошли красные пятна и она, медленно, как говно, выдавливая из себя член, захрипела!

Задёргался Вениамин, и Дарья, хватая ртом воздух, захлебнулась от наслаждения.

Она лежала на полу, с закрытыми глазами, и таяла от блаженства.

О том, что нужно идти на работу, Дарья забыла.

* * *

Через семь минут она открыла глаза.

Вытянув руки за голову, и сцепив в замок, сладко потянулась, выгибаясь и поворачиваясь на бок.

Вениамина не было.

— «В туалете!»

Фантомные ощущения в прямой кишке ввергали в эйфорию, и прислушавшись к своему состоянию, она тихо засмеялась. Даже это доставляло удовольствие.

— «Господи! Я схожу с ума! Я извращенка!»

Напрягая диафрагму, пукнула! Но вместо характерного звука выпускаемых газов, булькнуло и захлюпало между ягодицами.

— «Ещё не хватало! Обосралась что ли?»

Дарья села, чуть сдвинувшись назад.

На покрывале расплывалось пятно слизи, с жирно блестящими сгустками спермы и вкраплениями каловых масс.

Дарья соскочила, и выдвинув из комода средний ящик, взяла из стопки подгузник, и наклонившись к одеялу, стёрла пятно.

Ещё одним, раздвинув ноги и присев, вытерла промежность, а другим прикрыла пятно и придавила рукой — «Застираю после работы».

Её обожгло — «Господи! На работу же!» — и она побежала в ванну, чуть не сбив Вениамина, вышедшего из туалета.

Краем глаза увидела, что мотня его трико в пятнах — «Тоже постирать!»

* * *

Из квартиры выскочила, отмахнувшись от мычащего — Ддддооосвидддааа — Вениамина.

Уже в автобусе вспомнила, что не выключила чайник и всю дорогу терзалась — «А вдруг Вениамин не выключит!».

С опозданием в полчаса зашла в кабинет и сразу к телефону.

— Алло! — короткие, и начинающиеся с гласных, слова, Вениамин выговаривал не заикаясь.

— Чайник выключи!

— Я ввввыыыкккк…

Дарья опустила трубку.

На два часа, у Шмакова, было назначено совещание с начальниками лабораторий и отделений по графику работы в предновогодние дни и в первую неделю нового года.

В 13: 55 Дарья вышла из своего кабинета и зашла в кабинет Шмакова.

Все стулья за столом и у стен были заняты.

Шмаков указал на стул возле сейфа и Дарья села.

Глянув на часы, Герман Степанович встал, и гул голосов пошёл на убыль.

Заверещал красный телефон.

Шмаков поднёс к уху трубку.

— Включи радио! — коротко бросил директор, и отключился.

Шмаков шагнул к сейфу и подкрутил лимб на громкоговорителе.

— … ного приступа скончался председатель президиума Верховного Совета, генеральный секретарь коммунистической партии Советского Союза: Леонид Ильич Брежнев.

В помещении зависла гробовая тишина.

Когда заиграла траурная музыка, все встали.

Через две минуты, Шмаков убавил громкость и заверещал синий телефон.

— Герман Степанович! — звонила секретарь парторга — В 14: 40 общее партийное собрание в красном уголке. Передайте всем.

— Совещание отменяется! В 14: 40 общее партийное собрание. Передайте своим!

* * *

В красном уголке института шло общее партийное собрание.

Выступал парторг.

Дарья Михайловна сидела в пятом ряду, в кресле у прохода.

Она изо всех сил пыталась слушать парторга, но жгущее нутро желание, полностью подчинило её себе!

В 14: 30, переобувшись в сапоги и надев плащ, она подошла к зеркалу.

Внизу живота забурчало и газы, выпирая и пуча диафрагму пошли на выход.

Забыв, что с нею приключилось утром, она медленно и беззвучно выпустила их. Помахав рукой перед носом и вокруг себя, выключила свет, шагнула к двери и замерла. Трусы прилипли к ягодицам, размазывая слизь по ляжкам.

— «Опять, что-ли?»

Раздеваться и идти в туалет было уже поздно. Она сняла плащ и бросила на стол. Достала из ящика стола бумажную салфетку, и задрав подол юбки, и прижав подбородком, раздвинула ноги и потянула трусы вниз, выворачивая.

Жёлтое, с характерным аммиачным запахом, пятно и слизь. Она сунула руку в промежность и провела салфеткой, вытирая жопу. Салфетка промокла, а на ладони осталась слизь. Она взяла ещё одну, но и её не хватило. Подтеревшись третьей, ещё двумя салфетками промокнула трусы и ещё две подложила. Бросив салфетки в урну, и схватив плащ, вышла из кабинета.

Пришла в 14: 45.

Зал гудел, как рой пчёл над улеем.

Увидев свободное место, подошла и села.

Вспомнив, что произошло в кабинете, смутилась, и осторожно потянула носом. Запаха не было. А сознание, шаг за шагом прокручивая плёнку событий дня, и связывая в цепь, вернулось в спальню. Она почти физически ощутила, погрузившийся в жопу член и…

Её теребили за плечо.

Увидев, что все стоят, Дарья, решив, что собрание закончилось, встала и пошла по проходу.

В тишине звонко цокали по мраморной стяжке пола стальные подбойки на каблуках.

Только закрыв дверь, и оказавшись в коридоре, она увидела, что никто не выходит.

Хотела вернуться, но передумала и пошла к себе.

Минут через 12 заглянул Герман и спросил — Что случилось?

— Месячные! — глядя прямо в глаза, ответила она.

Он смутился и закрыл дверь.

* * *

Вечером пришли месячные.

На пять дней раньше.

Придя с работы, и переодевшись, сразу пошла в ванну и помылась под душем.

Закрутив полотенцем голову и накинув халат, зашла к Вениамину.

Он читал «Даурию».

Книги она приносила ему из библиотеки. Выбирала, то, что ей самой казалось интересным.

— Брежнев умер.

Он закивал головой.

— По радио услышал?

Он опять кивнул.

Вспомнив, что хотела постирать трико, сказала — Давай трико, постираю.

Он отложил книгу и стал снимать трико.

Она пошла к себе и сняла покрывало. Пятно подсохло, но желтизна осталась.

Снова зайдя к нему, он сидел в трусах, забрала трико.

Вениамин чувствовал, что Дарья сдерживается. Он понимал, что неприятен ей, и в то же время видел, как она менялась, когда смотрела и ласкала его член. Дожив до сорока, он не имел ни одного контакта с женщиной. Секс с Дарьей для него был из области фантазий. Но, когда фантазия стала реальностью, он вдруг понял, что даже такая женщина, может быть рабой! Рабой своей похоти! И пусть думает в себе, что это она пользует член. Вениамин знал: хуем использует Дарью он!

Замочив покрывало и трико, и размотав с головы полотенце, пошла на кухню. Разогрела ужин и позвала Вениамина. Но он не шёл.

Она крикнула — Вениамин, ужинать! — и не услышав шарканья, и начиная злиться, пошла сама.

Вениамин сидел с книгой.

— Что, особое приглашение?!

Дарья стояла над ним.

Он отложил книгу и, опираясь о спинку кровати, встал.

Покрывало сползло с него и член ткнулся Дарье между ног!

От похотливого желания, сделать это прямо сейчас, зачесалась пизда, и появился зуд в заднем проходе! Забыв, зачем пришла, взяла его за плечо и повела в ванну подмывать.

Подставив ему жопу, сама облизывала член, обильно смазывая слюной.

Дарья уже убедилась, что слюна самая эффективная смазка.

Дарьина жопа была так близко, что он мог лизать анус. Тёмный кружок ануса, словно дыша, то сжимался, то расширялся. Он высунул язык и стал лизать ложбинку и анус, пытаясь засунуть язык. И когда получилось, Дарья замерла. А потом, обхватив ягодицы, развела их и опустила жопу на его лицо. Она елозилась жопой по его носу, губам, чувствуя шершавость языка и заводилась всё сильнее и сильнее. Не в силах больше сдерживаться, подвинулась вперёд, и приподняв жопу, и рукой придерживая член, прижалась анусом к головке.

Вениамин сжимал член левой рукой и Дарья, опёршись двумя руками об пол, приподнимаясь и опускаясь, поворачиваясь, выгибаясь и прогибаясь, стала насаживаться!

Член погружался очень медленно. Сфинктер сопротивлялся противоестественному, погружение причиняло боль. Она натужилась, чтобы выдавить его из жопы и сопротивление ослабло!

И Дарья поняла!

Тужась и выгибаясь, насаживалась на член!

Когда ягодицы прижались к паху Вениамина, левой рукой попробовала потрогать член и не смогла.

Он весь был в жопе!

Она сидела, сдерживая желание выдавить член из себя, а по телу, судорогами, пробегал озноб. Запульсировала сперма, и не сдерживая стонов, и краснея от натуги, она выдавила член!

Руки и ноги дрожали, и Дарья свалилась на пол!

Очнулась от мычания Вениамина.

Он стоял над ней и весь пах у него был в крови.

Испуганно села, а он тыкал пальцем вниз — Ккккрооовь Дддддааашааа!

Дарья опустила глаза: покрывало в пятнах крови. На волосах лобка и на губах кровяные сгустки.

— «Месячные!»

Вспомнила: днём болели соски, и была ноющая боль внизу живота. Но она думала, это связано с тем, что произошло утром.

Дарья встала и, зажав промежность рукой, пошла в ванну. Ноги подкашивались, из жопы сочилась сперма. На губах блуждала улыбка блаженства.

Больше она так не экспериментировала.

Насадившись жопой, погружала в себя на десять-двенадцать сантиметров, и совершая фрикции, ласкала пальцами левой руки клитор. Откуда-то (если бы её спросили, откуда? — она не смогла бы ответить) возникали волны наслаждения и, захватывая всю её, уносили из мира реальности. Когда в кончиках пальцев появлялось покалывание, яркими вспышками сладострастия наступал оргазм!

На пятый день месячные закончились.

Она сидела у себя в кабинете.

До обеда оставалось 12 минут.

Дарья встала и подошла к зеркалу.

Осмотрев себя, стала поправлять причёску. Зеркало пошло рябью, как круги на воде от брошенного камня и…

Она увидела трамвай на остановке. Открылись двери, и с передней площадки шагнула молодая женщина, и оглянулась. Было пасмурно, и шёл снег, но всё было так близко, что когда женщина обернулась, Дарья узнала её.

Это была Татьяна, инспектор отдела кадров.

В следующее мгновение её сбил, визжа тормозами, грузовик.

Закричали в ужасе люди и всё исчезло!

Дарья стояла перед зеркалом, а на лбу выступал пот.

Татьяна устроилась на работу три месяца назад. Муж Татьяны работал в институте, слесарем-монтажником. Двое детей, мальчик полутора лет и девочка пяти лет. Дарья даже запомнила их имена: Коля и Даша.

Дарья отшатнулась от зеркала.

— Что это? Господи, что это?

От ужаса шевельнулись волосы на голове.

Она вышла из кабинета, и пройдя по коридору мимо кабинета Шмакова, зашла в отдел кадров. Галя, склонившись над Верой, что-то рассказывала.

У окна, за своим столом, сидела Татьяна и, перелистывая чей-то паспорт, заполняла форму. Дарья подошла к Татьяне и остановилась, не зная, что сказать.

Галя и Вера смотрели, встревоженные видом Дарьи Михайловны.

Обычно, застав Галю возле Веры, она шлёпала её по попе и говорила — Иди работай!

Таня подняла глаза и улыбнулась.

— Я заканчиваю. Дарья Михайловна?

Дотронувшись до её плеча.

— Таня, я не по документам.

— «Как я скажу? Что я скажу?»

Улыбка сошла с лица Татьяны: она увидела испуг в глазах Дарьи.

— Что-то случилось, Дарья Михайловна?

— Нет, Танюша, нет! Работай.

И она вышла из отдела.

Девушки переглянулись.

— Странная она какая-то в последнее время — задумчиво сказала Вера.

Вечером ужинали с Вениамином.

Вениамин почувствовал; что-то случилось. Когда Дарья вошла, от неё исходил страх. Каким-то образом он осознал, что страх Дарьи связан с тем местом, где она работает. Но он не ощущал угрозы, ни для себя, ни для неё и, успокоился.

Поужинав, не убирая посуду, Дарья ушла к себе и легла не раздеваясь.

И сразу же уснула.

Проснувшись ночью, разделась и, укрывшись одеялом, заснула до утра.

В семь часов запикал будильник.

Дарья села.

Зашумела вода в туалете.

Бросив на пол одеяло, Дарья встала и, выйдя из комнаты, позвала Вениамина. Он не шёл, и она подошла к туалету.

Из туалета шёл запах и она, морщась, спросила.

— Ты скоро?

Снова зашумела вода, брякнула защёлка.

Он стоял, подтягивая трусы.

Посторонившись, чтобы он вышел, зашла сама.

— Стой здесь!

И потянувшись, сдёрнула с него трусы!

Задрав ночнушку, села на унитаз. Писала и смотрела, как встаёт у него! Громко, не сдерживаясь, пукнула, и краснея от натуги, стала какать. Не подтёрлась и вышла из туалета.

— Смой!

Когда он смыл и вышел, завела его в ванну и подмыла.

— Идём!

Вениамин лежал, а она, раздвинув ноги, садилась на него. Опустившись жопой ему на лицо, приказала.

— Лижи!

Сама склонилась к члену, сосала и дрочила.

Он вылизывал её жопу, пуская слюну. Из жопы воняло, но Вениамина это возбуждало. Вдруг, Дарья прижалась к его носу и, приподняв кобчик, выпустила газы. У него защипало глаза и запершило в носу. Голова кружилась.

Привстав, Дарья натянулась и, оседая, погрузила член в себя. Когда он упёрся в стенку на изгибе прямой, задержалась, а потом стала совершать фрикции. Еблась с наслаждением, постанывая и когда он задёргался, изливая сперму, выгнулась, выдавливая его из себя. Когда он выскользнул, пошли газы и потекла сперма. Дарья повернулась и осмотрела член: коричневые бороздки кала и сгустки спермы.

— «Я извращенка! Извращенка! Извращенка!» — и сжимала его, уже опавший и мягкий.

Прошло две недели.

Три дня она находилась под впечатлением видения, но потом, связав это со своим поведением (извращенка) понемногу успокоилась.

Утром, первого декабря, ехала в автобусе на работу.

День был пасмурный и шёл снег.

Дарья задумалась, вспоминая, что было вчера вечером.

Она уже не краснела, вспоминая об этом, и не называла себя извращенкой; секс, приносящий наслаждение, становился нормой.

Раздевшись и переобувшись в кабинете, позвонила в отдел кадров.

Взяла Вера.

— Вера, Таня пусть зайдёт.

— А Таня ещё не пришла.

Дарья уронила трубку и схватилась за сердце.

Через полминуты открылась дверь, и заглянула Вера.

— Дарья Михайловна, что с вами?! — закричала она, подбегая к ней.

Следом за Верой в кабинет заскочила Галя.

Дарья, побелевшая как стена, сидела, вперившись взглядом в пространство. Наконец, очнувшись, выдавила из себя.

— Позвоните мужу.

Девушки переглянулись.

— Таниному!… Звоните!… Скорее!

Галя побежала в кадры и, найдя карточку Михаила, Таниного мужа, позвонила в лабораторию, табельщице.

— Он сегодня в отгуле, Дарья Ми…

— Звони домой! Звони с моего!

Галя позвонила и через полминуты положила трубку.

— Говорит, на работу уехала.

Дарье стала задыхаться!

Вера побежала в отдел, и выхватив из аптечки нашатырный спирт, открыла и опрокинула на ватный тампон. Вернувшись в кабинет, поводила у Дарьи под носом.

Дарья откинулась на спинку кресла и пришла в себя.

В отделе кадров звонил телефон.

Галя вышла.

Через две минуты она вернулась.

— На остановке… на нашей остановке… грузовик… сбил… женщину… у неё в сумочке был пропуск… это Таня…

Галя заплакала.

* * *

Таню похоронили через два дня.

Дарья не смогла рассказать Михаилу, Таниному мужу, о своём видении.

Придя домой, достала из холодильника водку и, налив стакан, выпила.

Сидела и ждала, когда подействует. Но ничего не происходило.

Хотелось выть и она, мотая головой, и заскрипев зубами, застонала.

Кто-то тронул за плечо.

— Отойди! — зарычала она и оттолкнула Вениамина.

Выпила ещё стакан водки.

Потекли слёзы, и тоска, сидевшая внутри, стала отпускать.

Почувствовав голод, встала и, шатнувшись, открыла холодильник. Достала колбасу и ела, откусывая от палки.

Перед глазами всё двоилось.

Она рыгнула и засмеялась.

Выпив воды под краном пошла из кухни, цепляясь за стены.

— Вениамин! Ве… ни… а… мин!

Цепляясь за косяки и вихляясь на подкашивающихся ногах, смотрела на него.

— Вениамин, пошли е-бац-ца! — и захохотала.

Отцепившись от косяков, опустилась на колени и на четвереньках направилась в спальню. Вениамин шел следом, шаркая и кособочась.

— Лложись!

Она сидела на полу.

Он лёг.

Цепляя трико и стягивая.

— Ччё ты ввыёбываешься, а?

Стянув трико до колен, взяла, лежащий между ног, член.

— А ччё он не встаёт, а? — и дёргала его.

Кровь запульсировала, член дёрнулся, удлиняясь и набухая.

Дарья захохотала и, наклонившись, засосала головку, прижав язык к уздечке.

Из раззявленного рта текли слюни.

Оторвавшись, встала на четвереньки и попробовала залезть на Вениамина, но не смогла. Двинувшись на четвереньках к стене, позвала.

— Иди, садись!

Вениамин сел и, не вставая, сдвинулся к стене и прижался спиной.

Дарья, развернувшись, и раздвинув ноги, пятилась назад. Наткнувшись губами, мотнула головой.

— Неее, в жопу!

Залупа упёрлась в анус и Дарья, двинув жопой, почувствовала, что член вошёл в неё.

Она сопела, ругалась и дёргалась. А когда задёргался и Вениамин, застонала.

Спала на полу, разбросав руки.

Вениамин сидел и щупал её, погружая пальцы в липкое влагалище. Потом просунул руку меж ягодиц и погрузил в месиво слизи. Потом водил пальцами по её груди и губам, размазывая слизь и улыбался, высунув язык. Изо рта текли слюни.

Проснулась утром.

Под головой подушка, а одеяло подоткнуто с боков. Лицо, губы и кожа на груди словно стянуты чем-то. Она провела пальцами по лицу и губам, ощущая шершавые коросты. Подцепив ногтем плёнку, подняла руку. Желтовато-мутная плёночка мялась в пальцах, но не размазывалась, а раскатывалась на шершавые комочки, липнущие к коже.

Дарья села.

— «Почему я на полу?»

Вспомнила похороны.

Вспомнила, как сидела за столом, как пила водку…

И всё! Больше не помнила ничего.

Хотела встать и сморщилась от боли в паху. Сунув руку, щупала волосы на лобке. Скомканные и слипшиеся они ещё и прилипли к коже и губам, и отдирались очень болезненно.

— «Неужели я вчера ещё и еблась?! Ниччего не помню!»

Встала, и пошла в ванну.

Оставим на время Дарью Михайловну и вернёмся к Славке.

* * *

Дарья Михайловна шла по коридору.

У дверей её кабинета стояли молодые люди: девушку она знала, а молодого человека видела впервые.

— Здравствуйте, Дарья Михайловна! — Юлька улыбалась — А мы к вам.

— Здравствуйте. Это вы от коменданта? — Дарья открыла дверь — Заходите.

Выслушав сбивчивый рассказ Славки, улыбнулась и сказала.

— Я написала записку. Сейчас зайдёте к Шмакову, он подпишет, потом в отдел кадров, получите форму и с этой формой снова к Шмакову. Он всё объяснит.

Она протянула Славке записку — Всего доброго! — и улыбнулась.

Они вышли.

Дарья задумалась. Молодой человек ей понравился. Была в нём какая-то незамутнённость, что ли. А вот девушка?

Шмаков подписал форму на получение прописки и сказал Славке — С этой запиской зайдёшь к коменданту, она поселит тебя в комнату, где есть место свободное. Сегодня в паспортный стол уже поздно, поедешь завтра. Когда получишь городскую прописку, зайдёшь ко мне, и решим, где работать будешь.

— Я зайду к тебе после работы — сказала Юлька.

Кастелянша. Постельное. Комната. Четыре кровати, стол, четыре тумбочки, четыре стула, два шкафа.

Комендант, взяв у вахтёрши ключ, прошла с ним в комнату.

Комната на втором этаже, и в комнате никого.

— Ещё с работы не пришли — сказала комендант.

Две кровати заправлены, а на двух только матрацы и подушки.

— Занимай любую свободную. Если пойдёшь на улицу, ключ на вахту. Ну всё, располагайся.

Славка сел на кровать.

Схлынуло напряжение последних дней, забрезжила стабильность и определённость. Только сейчас почувствовал усталость.

Заправил кровать. Переоделся. Лёг и уснул.

Он не слышал, как пришли с работы соседи по комнате. Он не слышал, как постучав, заглянула Юлька.

Проснулся ночью.

На своих кроватях спали Витька и Пашка (имена сказала комендант).

Сходил в туалет, разделся и, завернувшись в одеяло, снова уснул.

Проснулся рано.

Соседи ещё спали.

Сходил в туалет и в умывальник. Переоделся.

Всё равно было рано.

Заправил кровать и сел.

Первым проснулся и встал Виктор.

Они познакомились.

— Будь как дома! Чайник включай.

Заметив его взгляд, брошенный в сторону Павла, махнул рукой — Щас встанет! — и, захватив полотенце, вышел.

Чайник вскипел, пришёл Виктор.

Проснулся Пашка и спросил — Сколько время?

— Проспал всё! — засмеялся Виктор.

Павел встал и, пожав руку Славке, представился.

Они пили чай, когда, постучав в дверь, зашла Юлька.

— Проходи к столу! — пригласил Виктор — Будь как дома, но не забывай, что в гостях!

— Я уже на работу — и Славке — Вчера ты спал. Как сходишь в паспортный, позвони! — и вышла.

В паспортном столе с утра было людно.

Славка подошёл к кабинету № 2.

«Инспектор паспортного стола Трошкина Л. А.»

Очереди не было и постучавшись, открыл дверь и шагнул.

— Подождите! Я вызову!

Славке вышел, ощущая неловкость.

Через несколько минут услышал — Заходите!

Он мало что запомнил в этой женщине.

Запомнил, только — злая! И фамилию.

Поздоровавшись, положил на стол заявление на прописку.

Она взяла, просмотрела и спросила — Откуда приехал?

— Из деревни.

— Вот и возвращайся в свою деревню! — и бросила листок на стол.

Вокруг журчали ручьи. Сияло не по-зимнему солнце, а он шёл, чуть не плача.

В общаге встретил коменданта.

Узнав, что прописку не дали, сказала — Сходи к Шмакову, он поможет.

Герман Степанович выслушал и сказал — Не ходи к Трошкиной, она злая! Сходи к Лыковой, начальнику отдела. Она добрая женщина. Сегодня не ходи, завтра.

И действительно, выспросив, откуда приехал, где учился и почему отчислили, Лыкова подписала заявление и с улыбкой отдала ему.

Он мало что запомнил в этой женщине.

Запомнил, только — добрая!

День был пасмурный, а ему казалось, что это самый счастливый день в его жизни!

Вечером в комнату зашла Юлька.

Они вышли в коридор.

Она взяла его за руку — Сегодня будешь спать у меня.

Юлька жила одна, в комнате на пятом этаже.

Юлька

Сексуальный опыт Юльки был небогат.

Потерю девственности она старалась изо всех сил забыть.

Это произошло после выпускного вечера.

Попрощавшись с подружкой, она пошла домой через школьный сад. Услышав торопливые шаги, обернулась. Её догонял Васька, одноклассник, ухлёстывающий за ней с шестого класса.

Юлька остановилась.

Васька подошёл и сразу полез обниматься.

Он был пьян!

Оттолкнув Ваську, она побежала.

Дом был близко, за садом, но она почему-то не закричала.

Васька догнал, схватил, и не удержавшись на ногах, упал вместе с нею.

Юлька брыкалась и царапалась, и он ударил её!

Потом ещё!

И ещё!

Зазвенело в голове. Руки одеревенели.

Васька сопел и никак не мог стянуть трусики, с её тугих налитых бёдер. Свирепея, дёрнул с такой силой, что они лопнули!

Она заплакала, а он совал и совал между ног, что-то тупое и твёрдое.

Васька ушёл, оставив её на траве.

Отец, увидев грязное, изорванное платье, бросил.

— Шлюха! — и закрыл дверь на крючок.

Ночь она провела в бане.

Мать даже не вышла.

От второго, уже в городе, сделала аборт.

* * *

Славка лежал на Юльке и неуклюже двигался, елозя членом по животу.

Юлька, гладя его затылок, спросила.

— Ты мальчик?

Он замер и дважды ткнулся лбом в её плечо.

— «Как телёнок!»

— Приподнимись.

Она скользнула рукой по животу, и нащупав член, провела пальцем.

Член был большой!

Юлька попробовала обхватить его и не смогла сомкнуть пальцы.

— Отодвинься!

Славка, опираясь коленями, отодвинулся, и она прижала головку к губам. Раздвинув губы и чувствуя, что головка погружается во влагалище, Юлька обхватила его ягодицы.

— Иди ко мне!

Славка опустился.

Юлька вскрикнула и резко оттолкнув его от себя! Села на кровати и заплакала.

Славка сел рядом и гладил её плечо.

— Мне больно! — Юлька согнулась — Ты сделал мне очень больно!

Она легла на бок, потянув на себя одеяло.

* * *

Юлька спала, подтянув колени к животу, а Славка сидел рядом и гладил её руку.

* * *

Юлька проснулась.

Славка спал сидя.

Она погладила его, и он сразу открыл глаза.

Стесняясь произошедшего, ловил её взгляд.

Юльке было жалко его. Но она не знала, как вести себя, что говорить.

Он потянулся, чтобы поцеловать, и Юлька не отстранилась.

— «Господи, зачем это всё?»

Славка ушёл.

* * *

Шмаков предложил работать в бригаде слесарей монтажников.

— Они работают на высоте и получают надбавку. По третьему разряду будешь получать 160 руб. Это оклад. С премиальными будет выходить 190–200 руб.

— «Папка 25 лет на тракторе отработал!» — удивился Славка — «А у него оклад 120 рублей». — Сейчас пойдёшь в отдел кадров, они всё объяснят.

Ему дали бланк, с пометками галочками, каких врачей он должен пройти.

Сбой произошёл, когда он побывал у окулиста.

У Славки была близорукость, небольшая, но была. А высотники должны иметь стопроцентное зрение.

Славка смотрел в бланк: в строчке окулист было подчёркнуто слово — не годен — и подпись.

Во всех остальных было — годен!

Но это уже не имело значения.

Он шёл в институт.

От поликлиники две остановки, и настроение с каждым шагом становилось всё мрачнее.

— «Стоп!» — он смотрел на подпись — «Ведь это так просто, подчеркнуть, годен, и самому расписаться!»

В отделе кадров сказал, что бланк потерял.

Ему выдали другой.

В поликлинику пошёл на следующий день.

Вечером, накануне, попробовал скопировать подпись. Выходило, похоже.

Снова пройдя всех врачей, вернулся в общагу, и подчеркнув «годен» в строке окулиста, и потренировавшись с подписью, расписался.

Терапевт, просмотрев бланк и подписи врачей, расписалась.

Он подошёл к регистратуре, поставить печать.

Регистратор, проверив все подписи и, взглянув на Славку поверх очков, поставила штамп. Славка облегчённо вздохнул и пошёл к гардеробу.

— Молодой человек! — он обернулся — Дайте-ка бланк! — всё так же, глядя поверх очков, попросила регистратор.

Он вернулся и отдал бланк, ещё надеясь на что-то.

Она вышла — Подождите! — и пошла по коридору.

Славка стоял, понимая, что случилось худшее.

Через пару минут она вернулась, с терапевтом и окулистом.

Сначала его строго отчитывали.

А когда поняли, что он подделал подпись, чтобы устроиться на работу опасную для жизни, тон сменился.

Его ещё пожурили; окулист подчеркнула — не годен, и расписалась.

Терапевт зачеркнула — годен — и надписав —»Исправленному верить«— тоже расписалась.

Герман Степанович, предложил устроиться в бригаду слесарей-испытателей. Оклад поменьше, 140, но работа интересная.

У Славки не было выбора.

В бригаде слесарей его приняли хорошо.

Он получил спецодежду и марки.

Марки — железные пластинки с номерами. На марки в кладовой выдавали инструмент.

Бригадир, узнав, что его отчислили из института, вручил красную папку и сказал.

— Ты у нас самый учёный! Будешь моим замом и везде ходить с этой папкой!

Было очень шумно. На втором уровне визжал инструмент и шипел воздух.

— Вот тебе первое задание: поднимись на второй уровень и скажи этим мудозвонам: — «Бригадир сказал, чтобы вы немедленно прекратили шуметь, мешаете работать!».

Славка хотел вернуть папку.

— Нет, иди с папкой! Выглядишь солидно, как большой начальник!

Славка поднялся на второй уровень, там работала бригада шлифовщиков.

Они зачищали плоскости шлиф-машинками с насадной абразивной головкой (название болгарка войдёт в употребление через 20 лет), чтобы потом наклеить пьезодатчики.

Подошёл к мужчине. Ещё работали три женщины. Все четверо были в касках и с наушниками.

Мужчина снял наушники, и Славка передал просьбу бригадира.

Тот, не расслышав, выключил инструмент.

Славка повторил.

Мужчина сильно удивился, но всё же приказал остальным, чтобы выключили свои визжалки.

Славка спустился к бригаде.

Бригадир похлопал по плечу — Молодец! С первым заданием справился.

И только отслужив в армии, и вернувшись снова в институт, в ту же бригаду, он узнал, что это был розыгрыш!

Через неделю бригадир подошёл к Славке (бригада была разбросана по разным участкам).

— Где папка?

— В раздевалке, в шкафу.

— Хорошо. Сейчас сходи на участок, туда, где курилка, возьми тележку и подходи, надо с холодного склада привезти пенопласт.

Они вышли на улицу через одну из боковых дверей.

Холодный склад находился за вторым корпусом у забора. По верху забора была протянута колючая проволока, а поверх проволоки был проброшен провод под напряжением.

Бригадир открыл склад.

Они нагрузили тележку пенопластовыми листами и бригадир, зайдя внутрь, сказал.

— Перекур! Славик, иди в картишки перекинемся. Коля, раздавай!

Колька, балагур и весельчак, с невозмутимым видом фокусника, извлёк из кармана телогрейки колоду, перетасовал и стал разбрасывать карты на лист пенопласта.

Славка смотрел, ничего не понимая: Колька разбрасывал карты рубашкой вниз!

— Бери!

Всё ещё не понимая, что происходит, Славик взял карты и перевернул.

Запылали щёки.

На обратной стороне карт были порнографические фото обнажённых женщин.

Бригадир и Колька захохотали!

Колька сгрёб карты и показывал Славику одну за другой, сопровождая репликами:

— Во! Смотри, какая пиздища! Провалишься и не заметит! А эта! Глянь! Сисястая! А у этой, клитор, как член! Темпераментная! Засадить бы такой по самое не хочу! А вот, глянь! Пиздушка — мышиный глаз, а жопа разъёбаная, кулак засунуть можно!

— Женщина, как долгоиграющая пластинка: надоела пизда, переворачиваешь и ебёшь в жопу! — глубокомысленно изрёк бригадир — Ну, ладно, перекур окончен, пошли.

Колька собрал карты, сунул в карман, и они вышли.

Перед обедом, Славка зашёл в туалет.

Вдоль одной стены лоток для мочи, вдоль другой три очка.

На среднем очке сидел мужчина и покряхтывал. Вонь стояла такая, что слезились глаза.

Славка встал к лотку, расстегнул комбинезон и стал ссать.

Хлопнула дверь и рядом, пританцовывая, встал Колька.

Расстегивая ширинку, глянул на Славкин.

— Вот это отрастил елду! Чуть не до колен! — восхищённо присвистнул он и, вытащив свой и, постанывая от наслаждения, стал ссать.

— Баба, наверно, тащится! Есть девка?

Заметив румянец на щёках, хохотнул — Да ты мальчик, поди-ка? В бригаде Кротова работает Леопольд — знаешь? Вот у него хуина! Двух жён уёб! Недавно третий раз женился. И эту заебёт в усмерть!

Они вместе вышли из туалета.

Колька глянул на часы — Война войной, а обед по распорядку. Ты в столовку?

Славка мотнул головой — Не, я в общаге, в буфете обедаю.

* * *

С парнями в комнате он быстро сдружился.

Витька был страстным филателистом, и всё свободное время посвящал маркам.

У Пашки была очередная девушка, Вика, с которой он недавно познакомился и переспал. О чём, по простоте душевной, и сообщил Славику — Аккуратненькая такая пиздёнка!

С Юлькой всё шло по-прежнему. Ходили в кино, он дарил ей цветы и покупал мороженое.

Вечерами они целовались на площадке между этажами или сидели, обнявшись на кровати в Юлькиной комнате. Ночевать у себя, она его больше не оставляла.

С Юлькой что-то происходило. Она могла часами сидеть на кровати, задумавшись. Так казалось со стороны. А происходило вот что: внутри самой себя, девчонка Юлька уже, который день, вела спор с Юлией Петровной.

По имени отчеству обращался к ней её начальник. Он всё пытался ухаживать, но делал это смешно и неуклюже.

Юлька верила в сказку, добрых фей и волшебство. И сказка, начавшаяся под Новый год, всё ещё продолжалась, а сказочным принцем был Славка.

Юлия Петровна была женщиной практичной: ей хотелось замуж, ей хотелось ребёночка, ей хотелось иметь собственную квартиру, дачу, машину.

Разве мог, Славка всё это дать?

— Он же гол как сокол!

— С милым рай и в шалаше!

— Ты всю жизнь собралась жить в шалаше?

— Я люблю его!

— Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

Юлька обиженно надувала губки и уходила в себя.

— «На обиженных воду возят!» — говорила, про себя, Юлия Петровна.

— «Ну ничего, скоро произойдёт событие, которое поставит точку в этом рОмане».

И событие не заставило себя долго ждать, явившись боевой повесткой.

Славка был годен к строевой.

Было начало мая.

В повестке указаны дата, время и место сбора перед отправкой к месту службы.

На всё про всё отводилось две недели.

Бригада, узнав, что его забирают в армию, отреагировала соответственно — Когда получишь расчёт, позвони, мы придём в общагу и устроим проводы.

И пришли.

И устроили.

Они ввалились в комнату гурьбой, с вином и водкой. Славка тоже купил шесть бутылок «Агдама».

Часа через полтора, бригадир встал — Ну всё мужики! По домам! Давайте Славику советы, как надо служить в Армии!

И каждый дал свой совет.

Говорили о дедовщине, об отцах-командирах, ещё что-то.

Славка запомнил только один: от Генки Краснова, отслужившего полгода назад.

— Не слушай их Славик. В армии самое главное устав. Будешь знать устав, служба пойдёт легко.

Учи устав!

И они ушли.

Славка съездил в деревню к родителям. Его проводили и там.

На пункт сбора провожала Юлька, тихая и задумчивая.

Когда на улицу вышел капитан со списками и стал вызывать по фамилиям, и распределять по командам, Юлька повисла на шее и расплакалась.

— Савченко!

— Я! — ответил Славка.

Команда номер пятнадцать…

Через четыре часа, сержант и двое рядовых увели команду № 15 на вокзал.

А ещё через час, 101 скорый, отойдя от Главного, помчал призывников в сторону южной границы СССР.

В советской Армии

Ночью приехали в Ташкент.

Их посадили на автобус и повезли.

Военный городок.

Карантин.

Вечером следующего дня, после семикратного отбоя на время, сержант, стоя в проёме двери, сказал — Ну всё, спать! Завтра подъём в шесть. Отбой! — и выключил свет.

Славка лежал на своей кровати. Рядом, Сашка Данилов.

— Не спишь? — спросил Славка.

— Нет.

— И вот так, два года!

Столько отчаяния и безысходной тоски было в голосе, что Данила-мастер (Мишка, как-то обозвал Сашку) и через полтора года нет-нет, да и вспоминал, посмеиваясь — А помнишь, Славик? И вот так, два года!

Через две недели приняли присягу.

Их перевели в роту.

И потянулись однообразные, армейские будни.

* * *

— Рротааа! Смииирррна! Равнение на — леее — ву!

— Тащ капитан! Рота, для отработки строевой подготовки на плацу, построена! Разрешите вести?

— Веди, сержант! — капитан козырнул.

— Рротаа! Слушай мою команду! Напррааа — ву! Шагоооммарш! Ллевой! Ллевой!

Сержант с полминуты идёт рядом, наблюдая за строем, а потом командует — Запеэээ — вай!

Пуууть далёооок у нас с тобою.

Веселей, солдат, гляди!

Вьётся, вьётся знамя полковое.

Командиры впереди.

Солдаты, в путь, в путь, в путь!

А для тебяааа, родная.

Есть почта пооолевая.

Прощай! Труба зовёт.

Соолдаты — в пооход!

* * *

В карантине, за день, так выматывались, что после отбоя Славка засыпал, едва голова касалась подушки.

Первое письмо Юльке, написал уже из роты, после присяги.

Но ответ не пришёл.

Написал ещё.

И ещё.

И ещё…

Ответа не было.

* * *

Письма приносил в общагу почтальон и выкладывал на стол в фойе.

Подходила вахтёр и раскладывала письма по полочкам небольшой этажерки, висящей над столом, на стене.

Если попадалось Славкино письмо, она вздыхала, и убирала его в тумбочку.

* * *

Юлия Петровна вышла замуж, приняв ухаживания начальника, через полтора месяца после того дня, как Юлька, проводила Славку в армию.

Юлькин голос замолчал навсегда.

Лишь иногда, просыпаясь ночью, Юлия Петровна подолгу лежала с закрытыми глазами, а по щекам тихо струились слёзы.

Глава третья. Воскресенье

Георгий проснулся.

Было темно и тихо.

Прислушался к своему состоянию: боль в груди прошла, дыхание свободное — «Права была врачиха».

Снова этот странный сон.

Каждый раз он повторялся, словно прокручивали плёнку.

Странный сон Георгия.

Он едет в поезде, в плацкартном вагоне. Близится ночь. Уже приготовлена постель; он сидит, перед ним сумка с книгами. Он открывает сумку, все книги на месте; закрывает и ставит под лежак. Подходит кондуктор, и Георгий просит разбудить его. Ночью ему выходить.

Вот кондуктор будит его. Он садится, достаёт сумку, открывает и смотрит; все книги на месте, но одной не хватает. Мучительно пытается вспомнить, какой книги не хватает.

Он всегда просыпался на этом месте, лежал и думал: какой книги не хватает?

Георгий встал и, выйдя в коридор, пошёл в туалет.

Из комнаты Артёма доносились голоса, и играла музыка.

Дискотека закончилась, пирушка продолжалась, а вместо Георгия — Славка.

Окно открыто, играет магнитофон.

Искандер сидит рядом с Ленкой, на её плечи наброшен пиджак, и что-то, вполголоса ей рассказывает.

Славка с Артёмом курят и слушают песню:

Ах, белый теплоход, гудка тревожный бас.

Крик чаек за кормой, сиянье синих глаз.

Славка усмехается, что-то вспомнив, и говорит Артёму — Включи, где Федя плачет!

Артём и Ленка улыбаются, а Искандер, тоже улыбнувшись, но, не поняв смысла сказанного, вопросительно обводит всех взглядом.

— Расскажи ему! — говорит Артём и, погасив окурок, останавливает воспроизведение и переворачивает кассету. Перематывая, и включая воспроизведение, ищет песню.

Где Федя плачет

После армии проявилась главная черта Славкиного характера: он легко и быстро сходился с людьми и обзаводился друзьями.

Отслужив, вернулся в институт, в ту же бригаду, в которой работал до армии.

Восстановился на факультет, но, не на дневное, а на заочное отделение.

Дважды пытался поговорить с бывшим Юлькиным начальником (Юлька уволилась после замужества), а теперь её мужем, но Антон не захотел разговаривать.

Славка оказался однолюбом и Юльку не винил.

Вину, за несбывшуюся любовь, взвалил на свои плечи, и понёс по жизни, как крест.

Возможно, именно поэтому и проявилась та самая черта в его характере, ибо каждому, вновь обретённому другу он, подвыпив, рассказывал историю своей Любви.

В общаге, народ, отмечая праздники и дни рождения, собирался в компашки. Часть компаний, в своих составах, пересекались, другие нет. Но Славка был вхож во все и в любой ему были рады.

Проработал он в институте после армии недолго.

Проявилась ещё одна черта его характера: Славка не переносил рутины трудовой дисциплины и начальства над собой. Это вовсе не означает, что он был безответственен. Как раз наоборот, слово своё он держал.

Всё это, в совокупности, и свело его с теми людьми, которые занимались подрядными работами. А говоря языком восьмидесятых — с шабашниками. Ну, а если говорить современным языком: Славка ушёл в строительный бизнес.

Работая в одной из таких шабашек где-то в области на стройке животноводческого комплекса познакомился и подружился с Федей.

Федя был не простой шабашник: он очень серьёзно изучал все материалы из газет, журналов и литературы, относящиеся к ведению работ хозспособом и говорить на эту тему мог часами.

Невысокий, сухощавый и подвижный, начитанный и с грамотной речью, Федя, наверное, нравился бы девушкам, если бы не уродливое пятно от ожога на пол-лица и шеи.

Ему было 12 лет, когда в доме случился пожар.

Он проснулся от треска. Вскочив с дивана, увидел языки пламени, перекрывшие путь к двери. Пьяная мать спала на полу. Младшие, братишка и сестрёнка, на диване. Он схватил табурет и выбил стекло в окне. Подхватил, и через створку рамы просунул на улицу сестру и брата. Была зима и под окном намело сугроб. Он уже наглотался дыма и, встав на колени, стал расталкивать мать. Она мычала, но не просыпалась. Тогда он потащил её за руку к окну.

Мать очнулась, когда языки пламени лизали её пятки. Вскочив, заметалась по комнате, ища детей. Услышав их плач и увидев, что они на улице, бросилась к окну и только тут, увидела Федю. Она подняла его и, вместе с ним, выдавив раму, вывалилась на улицу.

К дому уже бежали соседи.

Он выжил и с возрастом даже рассосались рубцы между здоровой кожей лица и шеи, и обгоревшей. Но наросшая кожа уже не обладала, ни цветом, ни эластичностью здоровой.

Он много читал и, в очередной раз, придя в библиотеку, увидел за конторкой незнакомую девушку.

Сдав книги и, желая блеснуть начитанностью, спросил — А у вас нет Агаты Кристи?

В те годы романы Кристи издавались небольшими тиражами, поэтому ответ Людмилы, так звали девушку, был — А кто написал?

Возможно, она услышала «Агаты[1] Кристи».

Первой мыслью Феди было — «Уж не напутал ли я чего?» — и он, быстренько, отмотал плёнку назад, на несколько кадров. Нет, вопрос был задан правильно, и он ответил — Да, она, вроде как, сама пишет!

Девушка немного смутилась, повергнув Федю в отчаяние, и засмеялась.

Стрела Амура пронзила Федино сердце.

Амур потянулся за второй. Но стрелы закончились и Амур улетел.

А в Федином сердце запылал пожар любви.

Увы! Любовь не была взаимной! И виноват в этом был Амур!

— Посмотрите в отделе иностранной литературы, на букву «К». Вам помочь?

Феде так хотелось сказать — «Да!»

— Я знаю! Я сам!

Роман Кристи «Убийство в доме викария», он нашёл в сборнике иностранного детектива.

Федя стал брать книг поменьше, чтобы побыстрее прочесть и сдать в библиотеку.

Он сдавал книги, проходил в зал и, зайдя за стеллажи, смотрел на девушку через узкую полоску между рядами книг и полкой.

Он приходил в себя, когда она, не слыша ни шагов, ни шуршания страниц, спрашивала — Вы там не уснули?

* * *

В один из праздников; 23 ли февраля, 8 ли марта, собралась компашка друзей в комнате Артёма.

Уже было далеко за полночь.

Уже было выпито изрядно.

Уже перебрали последние общажные сплетни.

Играл магнитофон.

… Dоn't mаkе mу hеаrt сrу.

Lаdу bluе. Lоvе mе tоо.

Lаdу Вluе. Оnlу lоvе саn sаvе mе.

Rеsсuеmеfrоm…

Кто-то легонько тронул Славку за плечо — Смотри, Федя плачет…

Славка посмотрел: Федя сидел, подперев рукой голову, в уголках глаз набухали слёзы и скатывались по щекам…

… It turns mе оn.

Whеn shе tаlks. It's rеаllу gеtting strоng.

Nоw lоvе's tаking shаmе. Аnd уоu, уоu саn't еsсаре.

Lаdу bluе. Lоvеmеtоо…

В другой раз, на восьмое ли марта, на первомай ли, снова собралась компашка в комнате Артёма.

Уже было далеко за полночь.

Уже было выпито изрядно.

Уже перебрали последние общажные сплетни.

Играл магнитофон.

Оh, lаdу lеnd уоur hаnd оutright.

Аnd lеt mе rеst hеrе аt уоur sidе.

«Наvе fаith аnd trust in реасе» shе sаid.

Аnd fillеd mу hеаrt with lifе.

— Артём, включи другую!

— Какую?

— Ну, ту! — Славка пытался вспомнить исполнителя и… вспомнил — Где Федя плачет!

Федя гулял с другой компашкой, и все засмеялись.

Так и пошло с тех пор — «Включи, где Федя плачет!» — хотя уже все знали и название песни, и исполнителя.

Федя, если он тоже гулял в компашке, вдруг, оказавшись в центре внимания, смущённо улыбался.

* * *

Артём нажал кнопку…

… Dоn't mаkе mу hеаrt сrу.

Lаdу bluе. Lоvе mе tоо.

Lаdу Вluе. Оnlу lоvе саn sаvе mе.

Rеsсuеmеfrоm..

* * *

Георгий вернулся в комнату, разделся и, откинув покрывало, лёг.

Уже засыпая, услышал, как скрипнула дверь и Славка, запнувшись о порог и чертыхнувшись, прошёл в комнату и лёг на одну из свободных кроватей.

Георгий проснулся и, потягиваясь, достал с тумбочки часы — 8:15.

«Рановато, ещё минут 30–40» и повернулся на бок.

Но сон уже улетучился и, взяв «Обрыв», читал лёжа.

Через 12 минут, чувствуя, что сон ушёл окончательно, отложил книгу и встал.

Сходив в туалет, зашёл в умывальник.

В умывальнике был Аркадий из 201 комнаты. Ему было под сорок и в комнате он жил один. Аркадий долго и тщательно мыл с мылом кружку и ложку. Закончив, отнёс в комнату и, вернувшись, стал также тщательно и с мылом отмывать руки. На этаже все знали, что у Аркадия фобия: он мыл руки перед тем, как зайти в туалет и после. Дойдя до двери своей комнаты и открыв её, возвращался и снова мыл руки. Дверь в комнату закрывал, взявшись за ручку через полотенце. Выйдя из комнаты и закрыв дверь на ключ, заходил в умывальник и тщательно отмывал руки, а потом долго стоял и тряс руками до высыхания.

Как-то раз, Георгий, насчитал семь помывок рук за один сеанс и, не выдержав пытки, ушёл из умывальника.

В другой раз, Георгий разговаривал с Лёхой из 214. Когда Аркадий зашёл мыть руки в четвёртый раз подряд, Лёха не выдержал — Слушай, ещё раз зайдёшь, по морде дам!

Вернувшись в комнату, достал список и, усевшись на кровати, просмотрел.

Владимир — 8 лаборатория.

Виталий — 6 лаборатория.

Валерий — 4 лаборатория (из общаги)

Вадим — 4 лаборатория.

Любовь — бухгалтерия.

Татьяна — ОГТ

Алла Борисовна — 2 лаборатория.

Фото не было, фамилии были незнакомы. Сам Георгий работал в 10 лабе.

Проснулся Юрка и, пожелав доброго утра и, потянувшись, встал.

Заправил кровать, и одевшись, захватил полотенце и вышел.

Заворочался Славка — Жора, давай чай пить, в горле пересохло!

Георгий встал и, долив в чайник воды из графина, включил.

Они разливали чай, когда зашёл Артём и, поприветствовав всех, подошёл к столу.

— Ты чего, ядрёна вошь, без меня какаву пьёшь!

Славка, хлебая горячий чай, хмыкнул — Опохмелись, Артёмушко!

Через час.

Юрка убежал на свидание, Артём ушёл в свою в комнату.

Георгий и Славка сидели за столом.

— Жора, я на прошлой неделе встретил Татьяну Беликову. Помнишь Витьку Беликова?

— Слав, ну ты чё?!

— Сынишке уже полтора; мама, баба, дядя говорит, а папа — нет. А папы — нет! Это я виноват!

— Слав, брось! Не виноват ты.

— Это я предложил ему подработать. Им деньги нужны были за кооператив заплатить.

* * *

Прошлым летом, Славка, появившись в общаге, предложил Георгию поработать месяц на крыше. Он набирал в бригаду тех, кого хорошо знал.

На заводе, на другом конце города, нужно было поменять перекрытие крыши в цехе металлолома. Набирать бригаду из своих работников, администрация не хотела: работа сдельная, сроки сжатые.

Георгий взял отпуск.

Вставали в шесть утра и в восемь уже работали на крыше. Работали весь световой день, по 12–13 часов, без выходных.

В общагу приезжали в одиннадцать, а иногда и в двенадцать часов ночи.

Первую неделю уставали и, приехав и сходив в душ, сразу ложились спать. Но на второй неделе втянулись и, приезжая в общагу, ещё сидели в комнате до двух, до трёх часов ночи и играли в карты.

По технике безопасности, должны были работать с поясами, пристёгнутыми к тросу, протянутому над крышей цеха. Но с поясами работа шла очень медленно и, махнув рукой на безопасность, стали работать без поясов. Всё равно никто не приходил и не проверял.

В понедельник, на третьей неделе, под Валеркой проломилась бетонная плита и он, провалившись по пояс, задержался локтями. Тут же выскочил и хотел продолжить работу.

Но Славка остановил его — Перекур!

Минут через пять Валерка побледнел, как простыня. До него, наконец, дошло, что было бы, провались он в цех.

В цехе были кучи металлического лома, а высота — восемь метров!

Валерка работал последний день. Через два дня должен был с женой улететь на юг.

Трясло его сильно. Поэтому решили уйти на обед, на час раньше.

После обеда договорились делать так: бетонные блоки опирались кромками на стальные балки. Чтобы не провалиться при подъёме блока (блоки поднимали вдвоём, они весили 40–60 кг), расставляли ноги так, чтобы опора была на балки.

Вместо ушедшего Валерки, Славка и предложил поработать Витьке Беликову.

Ему объяснили, как нужно становиться, чтобы в случае, если сломается плита, не провалиться в цех.

Беликов провалился на третий день.

Он и Ромка поднимали плиту и Виктор, переступив, сошёл со шва, под которым проходила стальная балка. Плита под ним сложилась пополам и он, вместе с плитой, которую держал руками (руки, были вытянуты вниз, вдоль тела, если бы локти были разведены, он, как и Валерка, задержался бы), ушёл вниз.

Георгий стоял рядом, с тележкой, и видел, как уходил Виктор: Беликов носил очки и глаза за линзами были закрыты, а лицо было плоское и, как показалось Георгию, уже безжизненное.

Ромка, завопив — Витька провалился! — побежал к краю крыши, где была лестница на землю.

Георгий, оставив тележку, бежал следом. Остальные замерли на своих местах, ещё не осознав, что произошло. Он успел заметить, как изменился в лице Славка, а потом, обхватив голову руками и приседая, застонал.

Подбежав к лестнице и, развернувшись, Георгий стал спускаться.

К лестнице уже бежали остальные. Позади всех шёл Славка, пошатываясь, словно пьяный.

Они забежали в цех и, ориентируясь по дыре в крыше, подошли к тому месту, куда должен был упасть Беликов.

На полу лежали обломки плиты, Витьки не было!

Мелькнуло — «Обошлось!» — но Ромка, подняв голову от пола, сказал — Он там!

На высоте двух метров была огороженная металлическая площадка.

«Для крановщицы» — подумал Георгий и они, поднявшись по лесенке, увидели его.

Он лежал ничком.

Присев, они увидели, как медленно, словно угасая, пульсирует жилка на виске; в лице была мертвенная бледность, дыхание не наблюдалось, глаза закрыты, очков не было.

На площадку уже поднимались остальные, а Ромка, спустившись, бежал к Славке.

— Где телефон! Надо вызвать скорую! Он ещё живой!

Славка опомнился — Я сам! — и побежал.

Через 15 минут приехала скорая.

Врач поднялась и, нащупав пульс, позвала санитаров с носилками.

В этот день не работали!

Славка всех отпустил.

Вдвоём с Георгием они поехали в больницу.

В коридор хирургического отделения вышел врач, мужчина лет сорока.

— Черепно-мозговая открытая травма. Состояние очень тяжёлое. Больше ничего не могу сказать — и отвернулся.

— Может быть кровь нужна для переливания? — спросил Славка.

— Переливание пока не нужно. Но кровь можете сдать.

Вышли на улицу.

Славка курил, нервно похаживая из стороны в сторону.

Остановился.

— Жор, надо съездить, сказать Татьяне. Я не смогу…

Они доехали до остановки рядом с домом, в котором жил Витька.

Славка дошёл до угла. Сказал какой подъезд, этаж, квартира.

— Я буду там! — махнул рукой куда-то в сторону и ушёл.

Георгий поднимался на этаж и мучительно думал, как и что говорить.

Со Славкой переговорили, и сошлись, что сказать надо о переломе руки и сотрясении.

Он позвонил, открыла Татьяна.

Георгий видел женщину в первый раз.

Беликовы жили вместе с матерью Татьяны.

В детской кроватке агукал малыш.

Путаясь и сбиваясь, рассказал так, как договорились со Славкой.

Женщина была напугана, но держалась нормально.

Они вышли и, дойдя до остановки, поймали такси.

* * *

Вышел хирург и, уточнил.

— Вы, жена? Пойдёмте!

Они вышли через пять минут.

Точнее было сказать, что вышел врач. Татьяна лишь переставляла ноги. Он довёл её до лавочки, и посадив, и прислонив к стене, спросил у Георгия.

— Вы, что ей сказали?

Георгий ответил.

Хирург поморщился.

— В таких случаях нужно говорить по максимуму. Она ехала с надеждой, а я сказал, что муж в таком состоянии, что может умереть в любую минуту. Она и отключилась! Вот! — он сунул Георгию в руку ватку — Если отключится, поводите под носом.

Хирург ушёл.

Георгий взглянул на Татьяну: она сидела в той позе, в какой её оставил врач. Голова повёрнута набок, глаза открыты куда-то в пустоту, тело подёргивается судорогами, дышит прерывисто с хрипами.

Минут десять он ждал, надеясь, что женщина придёт в себя.

Ничего не менялось.

Георгий подошёл, и наклонившись, и обхватив её за талию, поднял с лавки.

Ему казалось, что до остановки они не дойдут!

Она лишь переставляла ноги, и через каждые пять, шесть шагов они подкашивались, и женщина заваливалась набок.

Пришлось очень крепко прижимать её к себе, обхватив за талию.

Впервые в жизни, Георгий, так крепко прижимал к себе тело молодой женщины и это — не возбуждало!

Не дойдя до остановки, прислонил её к дереву, а сам стал ловить такси.

Ему пришлось затаскивать её в салон и посадить себе на колени.

Женщина, откинувшись назад, полулежала на его коленях и левой руке, с запрокинутой головой. Её ягодицы мялись по ногам и бедро тёрлось об живот, и это (!) — уже возбуждало!

Он пытался отвлечься, но не смог. Возбуждённым членом, через джинсу и платье, ощущал ткань её трусиков и, мысленно, махнул рукой — «Она же ничего не чувствует!»

Так и ехали.

До дома и на этаж, тащил, так же, крепко прижав.

Сказав матери, что случилось с мужем Татьяны, Георгий ушёл.

Славки на улице не было видно, и Георгий пошёл на остановку.

* * *

Приехал в общагу, поднялся на второй этаж.

Славка сидел за столом. Перед ним стояла бутылка водки, два стакана и открытая баночка кильки. На тарелке хлеб.

Он вскочил и подошёл к Георгию, заглядывая в глаза.

— Я видел, как ты с нею шёл. Пойдём, надо выпить!

Георгий замотал головой.

— Жора, надо выпить! Снять напряжение!

— Наливай!

Георгий сел.

Славка наполнил стаканы до краёв, и они выпили.

Занюхав хлебом, сидели и ждали.

— Как вода?! — удивился Славка.

Георгию тоже показалось, что выпил стакан воды.

— Мож правда вода!

Славка взял бутылку и, встряхнув остатки, понюхал.

— Да нет, водка! — и разлил остатки по стаканам.

Выпили.

Минут через пять тело обмякло, как будто выдернули стальной стержень и мысли вырвались из круга, в котором метались, возвращаясь к одному и тому же.

— Пошли в буфет!

Пообедали и вернулись в комнату.

— Пойду звонить мужикам! Чтоб приехали завтра кровь сдавать!

Славка ушёл.

Георгий сел на кровать и взял «Крошку Доррит».

Попробовал читать.

Через несколько минут понял, что просто сидит и смотрит в текст. Попытался вспомнить, что прочёл и не смог.

Отложил книгу и лёг.

На следующий день приехали в больницу в начале десятого.

Вышел врач — Он умер… ночью. А кровь, сдайте, раз приехали.

* * *

В дверь постучали.

— Да!

Вошёл Толик, нагнув голову, чтобы не стукнуться о перекладину.

— Славик, вот ты где!

Толик был трезв и вёл себя прилично.

— Я не буду проходить, не хочу разуваться.

Славка встал, подошёл и поздоровался.

— Чего хотел, Толик?

— Слав, говорят, у тебя есть кассета с записями Quееn. Дашь послушать?

— Толик, не моя кассета и она у дядьки на квартире.

— Слав, ну принеси, на два дня, и я верну.

— Давай во вторник. Я буду здесь в общаге, найдёшь меня.

— Ну лады! По рукам!

Толик ушёл.

Толик

Толик был развязно-нагловато-хулиганистым парнем, ростом под два метра, матершинник, забияка и драчун. В институте работал электриком. Толян пил и к двадцати пяти годам был алкоголиком. Когда напивался, становился буйным и мог разодраться с друзьями собутыльниками, которым, минуту назад, бия себя в грудь, клялся — Увважжаю!

Сразу после драки, мог, расчувствовавшись, пасть на колени и, заливаясь слезами, просить прощения.

Как-то и Георгий, оказался свидетелем подобной сцены.

Субботним днём сидели со Славкой, в комнате Георгия, пили чай. Распахнулась дверь и в комнату ввалился пьяный Толян. С красным лицом и злыми, бегающими глазами, весь на взводе.

Сходу к Славке — Ты обещал привезти кассету?

Славка встал — Толик, успокойся. Я забыл, привезу завтра.

Но Толик уже ничего не слышит и, забычив глаза, бьёт Славку.

Георгий вскочил.

Славка, подставляя другую щёку и, глядя прямо в глаза Толяну, говорит — Бей!

Секундное замешательство! А в следующее мгновение, Толян падает на колени и со слезами, давясь рыданием, умоляет — Славка, простии…

За пьяные дебоши его несколько раз хотели уволить, но начальником лаборатории был отец, человек непьющий и уважаемый в коллективе. И всё ограничивалось очередным выговором, с занесением в личное дело. Проспавшись, клялся и божился перед отцом, что это в последний раз. На работе просил у всех прощения и ходил тише воды ниже травы… до следующей попойки.

Как-то, повздорив со случайным собутыльником, ударил его. Тот был с друзьями, завязалась драка, и Толика порезали.

Он умер от потери крови, под столбом, на трамвайной остановке.

* * *

— Жор, я пойду. Я дядьке обещал, что заеду сегодня к нему.

— Давай!

Славка ушёл.

Георгий стал собирать рюкзак.

До сбора в фойе оставалось два часа.

Через два часа он спустился в фойе с рюкзаком на плече.

Шестеро стояли кружком и разговаривали.

Отдельно от них, у зеркала, стояла женщина.

— А вот и начальник!

Это Вова. Невысокий, в телогрейке, шустрый и небритый.

Георгий узнал Вадима. В прошлом году работали в бригаде разнорабочих на строительстве нового корпуса.

Вадим, поблескивая линзами очков, протянул руку — Мне говорят Жора, Жора! А это оказывается ты, Жорик.

Он похлопал Георгия по плечу.

— Любовь! — улыбаясь и бесцеремонно оглядывая через очки Георгия, протянула руку одна из девушек.

— Таня — скромно представилась вторая.

— Виталий.

Виталий высокий, крепкого телосложения.

Валера, улыбаясь, помахал рукой — Мы, как бы, знакомы!

Георгий сразу вспомнил, что часто встречал Валеру в буфете.

Стоявшая у зеркала женщина, молча улыбаясь, смотрела на Георгия.

— А вы, Алла Борисовна…

— Можно, Алла.

— «Показалось, или я её где-то видел?»

Что он мог видеть её в институте — не в счёт. Ворошить память, пытаясь вытащить уже подзабытое, было не время.

— В туалет никто не хочет?

Татьяна, краснея, подняла руку.

— На втором этаже, направо по коридору до конца.

* * *

На Главном были в восемь вечера.

Купили в кассе билеты и, выйдя на улицу, прошли по переходному мосту и спустились на 7Б путь.

Электричка уже стояла.

Полупустой вагон.

Вова и Виталий сидели вдвоём. Георгий один, а остальные вместе.

Валера достал карты и уже тасовал, предложив в «дурака».

Алла Борисовна встала и перешла к Георгию, сев, напротив.

Объявили отправление; зашипели, закрываясь, двери.

— Не могу ездить спиной! — и она села рядом.

— «Где я мог её видеть?»

— Вспомнил? — с улыбкой спросила Алла.

— Да ладно! Не буду мучить. Позапрошлым летом я ехала в 15 автобусе. Народу набилось, как селёдки в бочке! Я стояла на задней площадке у окна. На мне было лёгкое летнее платьице..

У Георгия заколотилось сердце, запылали щёки.

* * *

Он ехал в 15 автобусе на противоположный берег.

Народу набилось, как селёдки в бочке!

Он стоял на задней площадке у окна, упираясь руками в поручни. Когда автобус дёргался, притормаживая, его прижимало к ней.

Она была в лёгком летнем платьице, и он чувствовал резинку её трусиков, впившуюся в ягодицы. Георгий попытался отодвинуться, отжаться руками, а она, вдруг, двинула попой назад. Член твердел, выпираясь из ширинки. Автобус дернулся, и Георгия прижало к ней. А она, словно желая прижаться ещё сильнее, стала двигать попой из стороны в сторону и назад.

А потом, оглянулась!

Он ожидал, она скажет что-нибудь оскорбительное, что глаза будут сверкать негодованием, что…

Она улыбалась!

* * *

Она улыбалась.

— Вспомнил!?

— Я бы не запомнила, но ты… у тебя был такой вид… ты был напуган, словно напроказивший мальчишка. И мне показалось, что ты вышел не на своей остановке.

— «Она это запомнила?»

Он действительно вышел раньше и шёл пешком целых две остановки.

— Я вечером долго не могла заснуть; всё вспоминала твои испуганные глаза.

Она перестала улыбаться.

— Ночью у меня была истерика… я думала, что до утра не доживу… и виноват был ты… если бы ты попался мне на следующий день… я бы тебя, наверное, растерзала!

Она замолчала.

Георгий тоже молчал, совершенно сбитый с толку.

— А потом ты стал мне сниться!

Она снова улыбалась, но по-другому: глаза потемнели, носик заострился, а верхняя губа подрагивала, как у хищника.

— Бесстыдник, что ты со мной вытворял во сне! Я просыпалась, вся мокрая!

В вагоне было прохладно, а Георгию казалось, что он сидит в парилке.

— Прохладно — она сдвинулась к нему и прижалась.

Он заметил, что на них поглядывают: и Вова с Виталием, и Люба с Таней.

Георгий смотрел в окно; там отражался вагон и проплывали огни деревеньки. И сознание путалось, пытаясь отделить реальное от миража.

Алла дремала, приклонив свою красивую головку к его плечу.

Глава четвёртая. День первый (понедельник)

— Начальник, мы на вокзале будем жить? — у Любы от возмущения округлились глаза.

— А поехали назад! — хохотнул Вова.

Прошло полтора часа, а за ними никто не приходил.

Выйдя из электрички подождали на перроне, а потом зашли в вокзал.

Вокзал был пуст.

Тускло светила лампа, засиженная мухами.

Побросав рюкзаки на пол, разбрелись по залу и каждый выбрал себе место.

Зашёл молоденький милиционер.

Постоял и, не заметив ничего подозрительного, вышел.

Виталий сидел отдельно от всех, прикрыв глаза.

С утра, в пятницу, его вызвали в отдел кадров.

Выйдя за проходную и зайдя в административный корпус, подошёл к окну отдела кадров.

Девушка посмотрела на него…

— Лаптев.

Она глянула список под стеклом — Четвёртый!

На двери четвёртого кабинета табличка — «Первый отдел».

Он постучал.

— Заходите!

Виталий зашёл — Здравствуйте.

Высокий, подтянутый мужчина стоял у окна.

Обернувшись, и кивнув Виталию, ответил — Здравствуй!

За тонированными линзами очков не видно глаз.

— Ты уже знаешь, что едешь в Новомихайловку?

— Да.

Старшим едет Гавриленко Георгий, инженер из 10 лаборатории. Присмотрись к нему. Ну, и к остальным тоже.

— Ясно.

— Через неделю вернёшься, зайдёшь ко мне, в понедельник, в это же время.

* * *

Он учился на первом курсе машиностроительного факультета МВТУ.

В начале ноября его и ещё несколько студентов с потока, вызвали в деканат.

Секретарь, проверив по списку, постучала в дверь кабинета декана.

Открыл декан — Заходите!

Когда они зашли, декан вышел из кабинета.

Невысокий, спортивного вида, мужчина, стоявший у стола, поздоровался и представился — Майор комитета государственной безопасности Томилин.

Майор предложил им внештатное сотрудничество.

— А пистолеты нам выдадут? — спросил Мишка.

Майор усмехнулся — Оружие даже я не ношу с собой. Вам предлагается внештатное сотрудничество.

— Сексотами, что ли?! — опять встрял Мишка.

— Ну, можно и так! — майор снова усмехнулся.

— Недельку подумайте! В следующий вторник, в это же время, в этом же кабинете. О нашем разговоре никому не рассказывать. До свидания.

Через неделю их снова вызвали в деканат, но на этот раз, в кабинет декана, они заходили по одному.

Мишку пригласили первым.

Он вышел через три минуты и ушёл, ничего не сказав. Вид у него был взъерошенный.

Последним зашёл Виталий.

Майор сидел за столом.

— Здравствуй! Присаживайся!

Виталий подошёл к столу, отодвинул стул и сел.

— Подумал?

— Да! Я согласен!

Майор достал из папки два листочка — Инструкция и расписка. Прочти и распишись.

В инструкции были номера телефонов, по которым он должен был звонить, если информацию нужно было передать срочно. Были указаны адреса почтовых отделений и номера ящиков для корреспонденции.

Убрав расписку в папку, майор описал задание — Анекдоты о руководителях партии и государства. Желательно посещать студенческие пирушки. Записи подробные, с указанием даты и времени. Записывать в обычную тетрадь на двенадцать листов. Когда тетрадь будет заполнена, её нужно отнести и положить в почтовый ящик по одному из адресов в инструкции. Адреса чередовать. Телефоны и адреса нужно запомнить. Когда запомнишь, инструкцию сжечь. Твой секретный номер Л5819В. Этим номером должны быть помечены обложки тетрадей с собранной информацией.

Майор встал и вышел из-за стола.

Пожимая Виталию руку, спросил — Твой секретный номер?

— Л5819В

— Хорошо. Всего доброго.

* * *

Алла подошла к Георгию — Я хочу в туалет, но боюсь одна. Там темно.

Георгий встал, и они вышли на улицу.

Следом выскочила Любаха — В туалет? Я тоже!

Кирпичный, обмазанный штукатуркой, окрашенной в зелёный цвет, туалет.

Две двери, с надписью над ними — «Ж» — и — «М». Неоновый фонарь на столбе.

Георгий тоже зашёл.

Два очка и лоток вдоль стены. От хлорки, обильно рассыпанной по полу, слезились глаза. Он услышал шум льющейся мочи. Звук проникал из женского отделения через яму под очками, которая была общей.

Расстегнув джинсы и став к лотку, ссал. Газы не стал сдерживать.

Звук, отразившись от стен, и усилившись эхом, получился гулким.

— «Да и ладно! Что естественно, то не безобразно!»

Потряс член, застегнул джинсы и вышел.

Через несколько секунд вышла Любаха, а следом и Алла.

Обе, улыбаясь, смотрели на Георгия, и он смутился.

— Начальник, ты в следующий раз предупреждай. Нас чуть не сдуло!

Любахины глаза озорно блестели за стёклами очков.

* * *

Бухнула входная дверь и в зал вошёл мужчина в телогрейке, и измазанных грязью сапогах. В левой руке зажата кепка.

— Это вы городские?

Все зашевелились.

Георгий, закинув рюкзак на плечо, подошёл к нему и поздоровался.

— Я из Новомихайловки. За вами приехал.

Снова зашёл милиционер.

— Мы здесь уже два часа загораем! — возмутилась Любаха.

— Ливень был вчера. Дорогу размыло. Хотел полевой, напрямую. И застрял! Напрямую-то короче, аж на пятнадцать километров. Думал ночевать буду. Хорошо, трактор с поля шёл. Вытащил! Да ещё километра три на прицепе. Ну идёмте!

На привокзальной площади стоял ЗИЛ-130, с надставленными бортами и скамеечкой в кузове у борта кабины.

Шёл третий час ночи и от промозглой сырости все кутались в свои одёжки.

— Двое могут сесть ко мне в кабину.

Водитель открыл правую дверь.

— А нас трое! — возмутилась Любаха.

— Трое не поместитесь!

— Дайте мне руку, мужики! — и Люба, цепляясь за борт и, задрав правую ногу на колесо, вытянула вверх левую руку.

Её затянул Виталий.

Она села на лавку между Вадимом и Валерой.

Алла и Таня сели в кабину.

— Уселись? — водитель стоял на подножке и заглядывал в кузов.

— Да! — ответил Георгий.

— Ну, если кому по нужде, стучите по крыше!

Визгнуло сцепление, ЗИЛ дёрнулся и поехал.

Тридцать пять километров ехали почти час.

Сидели, закутавшись в свои куртки и прижимаясь друг к другу.

Деревня спала, погрузившись в осеннюю темень.

ЗИЛ остановился возле двухэтажного бревенчатого дома.

Выскочив из кабины, водитель сказал — Ну всё! Приехали! Вот гостиница, или общежитие, как хотите. Располагайтесь. Утром придёт директор.

Он уехал.

Входная дверь была открыта, и они зашли внутрь.

Помещение явно было нежилое.

Они поискали выключатель и не нашли.

Вова поднялся на второй этаж, и вернувшись, сообщил — Там три комнаты, но всё пусто.

— Мне это всё больше и больше не нравится. Начальник, я здесь жить не буду! — Любаха, сбросив рюкзак, присела к стене.

За нею последовали остальные и так же, как на вокзале, разбрелись по углам, сбросив свои рюкзаки. Кто сел, а кто и лёг прямо на пол.

Георгий сел, прислонившись к стене и подложив под бок рюкзак.

Алла, пристроив голову на его коленях, уснула сразу.

Он закрывал и открывал глаза. Взглядывал на часы. Но время, будто остановилось!

Когда подъехали к дому, было полчетвертого. Он взглянул на часы — «Не может быть! Прошло всего десять минут!».

Георгий закрыл глаза…

* * *

Кто-то ходил, скрипя половицами.

Георгий открыл глаза.

Ходил Виталий.

Сквозь запылённые окна пробивался свет.

Алла, потянувшись, открыла глаза и села.

Зашевелились остальные, и только Вова спал, подложив под голову рюкзак.

* * *

Директор пришёл в 8: 30.

Поздоровался и спросил — Кто старший?

Пожимая руку Георгию, представился — Валерий Тимофеевич. По всем вопросам обращаться лично ко мне. На втором этаже есть кровати, но их нужно собрать. Вас восемь и ещё должны приехать четыре водителя. Там двенадцать кроватей. Постельное бельё сейчас привезут. Вы, пока, собирайте кровати. Удобства, туалет и рукомойник, на улице. Воду будете брать из колонки во дворе. Я пришлю тётю Шуру, она сделает уборку, вымоет окна. Таак! Теперь по питанию: у нас есть столовая, обеды дешёвые, есть комплексные. Питание трёхразовое. На время уборочной столовая работает с восьми утра до девяти вечера. Нам нужно решить, как вы будете оплачивать питание: либо вы рассчитываетесь сами, либо платить не будете, а мы потом вычтем стоимость питания из зарплаты. Старший составит список и передаст мне. По оплате: оплата повременная, то есть у вас будут оклады. Семичасовой рабочий день, шестидневная рабочая неделя. Получается 42-х часовая рабочая неделя. Два часа оплачиваются, как сверхурочные.

— А магазин есть?

— Магазин есть.

— А баня?

— Баня работает в субботу. У местных свои. Поэтому ходят, в основном, командировочные. Таак! Ну вот, Гена привёз постельное. Сегодня обустраивайтесь, отдыхайте, а завтра, к девяти, в правление: распределим по участкам. Правление рядом со столовой. Вопросы?

— Мы не нашли выключателя на первом этаже.

— Пришлю Васю, он всё проверит.

— Ещё вопросы?

— А мы сами можем вскипятить воду на чай или кофе? — спросила Любаха.

— По-моему там есть плитка. Но не знаю, рабочая или нет.

— Ещё что?

— Нам нужны замки на двери, мы ведь будем уходить.

— Да, замки нужны. Я Васе скажу, он принесёт. Сколько нужно замков?

— Три! — ответила Любаха — Два нам и один на входную дверь.

— Хорошо. Ещё вопросы?

— Больше нет вопросов? Тогда жду список по столовой — и директор ушёл.

* * *

На втором этаже была небольшая гостиная, служившая кухней. В углу стоял деревянный стол и на столе электроплитка. Под столом стояло оцинкованное ведро. Ещё была тумбочка, и на ней стоял оцинкованный бачок с крышкой и краником. На крышке стояла перевёрнутая кружка.

Помимо входной, в гостиной было ещё две двери. За одной была небольшая комната и на полу сложены спальники от металлических кроватей. У стены стояли спинки. За другой дверью комната раза в два больше и в ней ещё одна дверь в комнату, подобную первой.

Окна, по одному, были в каждой комнате. Стекло в окнах было грязное, запылённое. Пол не мыли лет сто.

— Мы будем в этой комнате, вы в этой, а там будет шоферня! — Любаха уже всё осмотрела и всё решила.

Сложив рюкзаки, стали таскать кровати, собирать и расставлять.

Пришла тётя Шура с ведром, шваброй и тряпкой. Поздоровалась и попросила, чтобы ей принесли воды из колонки.

За водой Георгий сходил сам.

— Вы как хотите, а мы пошли в столовую! — Любаха стояла в дверях.

— Наверное, кому-то надо остаться? — сказал Валера.

— Идите, идите! Мы с Жориком останемся. Я пока плитку проверю.

И Вадим пошёл на кухню.

Плитка работала, но только на первом, самом слабом режиме.

— Эх, жаль отвёртки нету!

— Да у шоферни инструмент есть.

— Точно!

Георгий заглянул в бачок: он был чистый, но пустой.

Взял ведро и пошёл на улицу к колонке.

Сполоснул ведро и натаскал воды в бачок. Потом налил воды в рукомойник.

— Здравствуйте!

Георгий обернулся.

— Вы старший? — худой, высокий и в куртке, болтающейся, как на вешалке, мужчина, лет сорока пяти, с сумкой через плечо, прищурив глаза, смотрел на Георгия.

— А вы?

— Василий! — мужчина улыбнулся и протянул руку.

— Вот замки! — он выложил на стол три амбарных замка в упаковке. Ключи там, внутри. Петли на дверях есть?

Петли были.

— Где не работает выключатель?

— Внизу.

— Щас посмотрим.

Минут через пять он вернулся — Всё! Проверять будете?

Георгий спустился вместе с ним.

— Да будет свет (!), сказал монтёр, и сам обрезал провода! — Василий щёлкнул выключателем.

Загорелась лампочка под потолком.

Василий выключил свет — Я пошёл? — и насвистывая — Не кочегары мы не плотники, но сожалений горьких нет… «— ушёл.

* * *

Минут через сорок пришли из столовой Таня и Алла.

— Они пошли в магазин — Алла подошла к Георгию — Сходите покушайте. Там и правда недорого.

В столовой было тепло, чисто и пахло жареной картошкой.

Просторный светлый зал с деревянным полом, выкрашенным тёмно-коричневой масляной краской, бликующей от солнечных лучей. Четыре алюминиевых стола, с четырьмя стульями на каждый.

Обед обошёлся Георгию в сорок копеек, а Вадим пообедал на сорок две копейки.

Возле гостиницы стояло четыре грузовика.

— О! Ребята приехали. Щас попросим у них отвёртку и посмотрим плитку — обрадовался Вадим.

Водителей было четверо: Андрей, Иван, Костя и Сандро.

Вадим чинил плитку.

Шофёры ушли в столовую.

Девушки закрылись в комнате.

Виталий, Вова и Валера лежали на своих кроватях.

Георгий вышел на улицу.

Денёк выдался тихий, ясный. Было тепло и он снял куртку.

Деревня состояла из одной улицы, тянущейся вдоль дороги и повторяющей её изгибы. Ещё с десяток домов стояли вразброс, с огороженными участками. Деревня, вместе с выгонами для скота, была обнесена изгородью, в которой Георгий рассмотрел проломы. По всему периметру поскотины, почти вплотную к изгороди, стеной стоял лес и только на западной стороне он редел, расступаясь. Там была дорога на ток и виднелась крыша зерносушилки.

На выгонах не было коров. Значит деревенское стадо паслось где-то на пастбище или по стерне полей.

— «Боже, как хорошо сейчас в лесу, ни комаров, ни мух… грибы».

И захотелось уйти в лес, забуриться в глухомань, выискивая в траве бугорочки выпирающих из-под земли шляпок груздей, высматривая на полянках подберёзовики и обшаривать глазами траву вокруг пеньков с затаившимися опятами.

* * *

— Надо скинуться по рублю и купить чайник, чай и сахар. Вечером будем пить чай.

— А я люблю с молоком.

— Молоко можно брать у деревенских.

— Лучше брать в столовой.

— Давайте решим со столовой! — вмешался Георгий.

— А чё решать! Платить самим! А то они насчитают.

— Все за?

— Все! — подвела итог Любаха.

Люба собрала деньги — Мужчины, кто со мной пойдёт в магазин? Начальник?

— Я схожу! — встал с кровати Валера и стал обуваться.

— Я тоже! — сказал Виталий.

Георгий лёг на кровать и сразу провалился в сон.

* * *

В шесть часов сходили, также, двумя группами, на ужин.

Водители, устав с дороги, спали в своей комнате.

Плитку Вадим починил, и они поставили воду в чайнике.

Когда чайник вскипел, выяснилось, что заварить чай не в чем!

— Надо было купить заварочник! — спохватилась Люба.

— Заварочник купим завтра. А сегодня заварим прямо в чайнике — предложил Валера.

— А сколько ложек сыпать? — спросила Люба, обращаясь ко всем сразу.

— На каждого по одной чайной ложке — предложил Валера.

— Мне четыре, я люблю крепкий! — сказал Вова.

— Давайте так, заварим восемь ложек и разольём чай по кружкам. А Вова, потом, добавит ещё три ложки в чайник — снова предложил Валера.

Вова согласился.

* * *

В восьмом часу вечера стало смеркаться.

Зашёл Андрей и спросил — Мужики, можно в вашем чайнике воду согреть? А может у вас и чай есть? — он улыбался.

— Да грейте! Воды не жалко. А заварку потом вернёте. Две пачки! — посмеиваясь, говорил Вадим, подавая Андрею пачку тридцать шестого.

Из своей комнаты вышли девушки и Алла.

— Мы в туалет. Начальник, ты нас будешь сопровождать?

— А можно я? — поднял руку Вадим.

— Нет! Мы доверяем только начальнику. Уже проверен — Люба и Алла улыбались.

Туалет был за сараем.

Георгий стоял у сарая, а женщины, по очереди, сходили в туалет.

— Надо хлорки попросить, ну и вонища! Начальник, а ты не пойдёшь? Мы подальше отойдём — у Любахи было игривое настроение.

Он сходил в туалет.

Вместе подошли к рукомойнику и ополоснули руки. Когда подошли к дому, Алла остановилась — Я постою на улице… ты побудешь со мной?

Люба и Таня зашли в дом.

Алла взяла его под руку — Давай пройдёмся…

— Я тебя несколько раз видела в институте.

— Где?

— Во второй лаборатории, когда ты работал в бригаде у Михальчука. Мы два раза делали изоляцию воздуховодов на вашем участке.

— Я тебя не видел.

— Мы с Катей работали в трубе, а снаружи была Люся.

Люсю, Георгий запомнил.

— Это та Люся, что матерится, как сапожник?!

— Ну да, грубоватая. Но ругается только по делу.

— Не знаю, как по делу? Но мастера, как-то раз, крыла отборным матом!

— Это, наверное, в тот раз, когда мы без герметика целый час просидели. Мы даже вздремнули с Катериной в трубе. Работали мы в комбинезонах и с намордниками, так что, если бы даже и увидел меня в трубе, не узнал бы!

Было прохладно и Алла, одетая в курточку и джинсы, жалась к Георгию.

— А потом тебя перевели. Я спросила у мужиков из бригады, а они — Влюбилась, что ли, Алла?

— Ну и влюбилась! Вам то, что за дело?

— Меня перевели в десятую лабу, инженером. Я уже на пятом курсе учился.

* * *

После армии он устроился в НИИ, в бригаду слесарей-монтажников.

Работал, а учился на вечернем.

Здесь познакомился и подружился со Славкой.

Оба недавно отслужили в армии. Оба деревенские. И учились в одном институте. Только Славка на заочном. Даже жили в одной комнате, в общаге. Правда, Славка, из института уволился и ушёл в шабашники.

* * *

— Вот мне Коля и сказал.

Георгий усмехнулся, вспомнив Николая.

— Да, балагур. Он всегда нас смешил, когда помогал нам — Алла тоже улыбалась.

— Это он рассказал нам анекдот про онежское озеро. Ой! Мы с Катюхой смеялись… до слёз!

— Ты не слышал? Он не рассказывал?

Коля рассказывал. Но Георгию хотелось послушать, как расскажет Алла, и он ответил — Нет.

И Алла рассказала, делая нажим на о — Однажды, обходя окрестности Онежского озера, отец Онуфрий обнаружил обнажённую Ольгу. Отдайся Ольга, озолочу! Обнажённая Ольга отказала отцу Онуфрию. Отдайся Ольга, озолочу!! Обнажённая Ольга отказала отцу Онуфрию. Отдайся Ольга, озолочу!!! Обнажённая Ольга отдалась отцу Онуфрию. Отец Онуфрий обманул Ольгу. Ольга откусила отцу Онуфрию окаянный отросток.

Алла засмеялась, представляя, как Ольга откусывает окаянный отросток.

Георгий улыбался.

— Ты даже не засмеялся! Ой! А мы, простушки, хохотали…

— Я Колю раз рассмешил. Он несколько дней не мог успокоиться.

Георгий усмехнулся, вспоминая.

— Колю легко рассмешить, но чтоб несколько дней? А что ты ему рассказал?

Георгий уже понял, что говорить об этом не стоило.

Это частушка: грубая, матерная — он надеялся, что Алла не будет настаивать.

— Ты? Рассказывал матерную частушку? — её удивление не было наигранным.

— Ты расскажешь её мне?! Интересно, как ты материшься? Я даже представить не могу — Алла остановилась.

— Мне казалось, ты такой невинный, чистый: стесняешься, краснеешь.

— Нет, правда? — она смотрела прямо в глаза.

— Я в армии эту частушку услышал. Не такой уж я и невинный.

— А сколько тебе лет?

— Двадцать пять… скоро будет.

— А мне скоро сорок… мальчишка!

— Ну рассказывай свою похабную частушку!

— Алла, это не моя частушка…

— Рассказывай!

— Шёл я лесом-просекой, нашёл… пизду с волосиком, волос сбрил, а кунку съел, только секиль захрустел…

— Он, чё съел?

— Секиль… ну… клитор.

— Фууу! — она замахала рукой — Фуу, какая гадость! Меня сейчас стошнит…

Георгий вспомнил, что было с Колей, когда он пропел ему частушку.

Это был второй рабочий день в бригаде, когда он, после армии, устроился в институт.

Сидели в курилке, в перерыв.

— Ну дембеля, расскажите что-нибудь смешное из армейской жизни! Анекдот какой-нибудь?!

Коля смотрел на Славку и Георгия.

— Я люблю смешные истории!

— Есть частушка — вспомнил Георгий.

Её пел под гитару один из дембелей, родом из Карелии.

— Давай частушку! — согласился Коля, уже улыбаясь.

— Шёл я лесом-просекой,

Нашёл пизду с волосиком,

Волос сбрил, а кунку съел,

Только секиль захрустел!

Не успел Георгий договорить последнюю строчку, Колька покатился со смеху, хватаясь за живот.

Георгий смеялся, глядя, как смеётся Колька.

Остальные, в курилке, тоже смеялись, заразившись Колькиным смехом.

Просмеявшись, отдышавшись, и протерев глаза, Колька, с кривящимися губами, готовый вот-вот снова закатиться, проговорил — Ну-ка ещё раз! Как там? — и начал первую строчку.

Вторую проговорил Георгий, а третью и четвёртую, по памяти, Колька. Но в последней строчке смог выговорить только — Только сек… — и снова закатился, зажимая живот!

Остаток перекура, он несколько раз пытался проговорить частушку полностью, но так и не смог, каждый раз закатываясь хохотом и хватаясь за живот.

И весь остаток смены (!), встретив Георгия, Колька останавливался, его колени подкашивались, губы кривились и, вытягивая правую руку, он начинал хохотать!

* * *

— Тебе не идёт материться. Ты не такой: не мужлан.

Георгий вспомнил, как напрягалось всё нутро, когда он слышал матерную речь на улице.

Тогда ему было семнадцать лет.

— Пойдём в дом. Я замёрзла и спать хочу.

Алла, прижимаясь к Георгию, подтолкнула его к гостинице.

Глава пятая. День второй (вторник)

Ночью в деревне тишина. Даже собак не слышно. Петухи пели, но в гостинице с петухами никто не встал.

Бабе Варе не спалось.

Год назад она схоронила Фёдора и осталась одна. Детей у них не было, не дал Бог. Корову пришлось продать, одной уже не управиться. В придачу продала и сено, а вырученные деньги отложила на чёрный день. Что за чёрный день такой, она не знала. Но так все говорили, вот и она подумала об этом, когда, завернув стопку сторублёвок в целлофан, сунула свёрток в сундук.

Пропел первый петух, ему откликнулся другой. Третьего она не услышала. Видимо пел где-то на другом конце деревни.

Баба Варя вздохнула; когда была Марта, она вставала, одевалась и готовилась к дойке. Прошёл уж год почти, как продала Марту, а привычка, просыпаться с первыми петухами, осталась.

Сон не шёл, и она встала, оделась и заправила кровать. Подушки взбила и положила в изголовье одну на другую.

Спать с одной подушкой она не смогла: снился покойный муж с подушкой в руках. Он перестал сниться, когда она догадалась вернуть его подушку, убранную в сундук, на место.

Баба Варя прошла на кухню и, нащупав левой рукой выключатель на стене, включила свет. Васька недовольно мыркнул, потянулся и ушёл, пошатываясь, в темноту комнаты досматривать сны про мышей.

Она включила плитку и, набрав из ведра воды в чайник, поставила греть. Выйдя в сени взяла помойное ведро, в которое ходила ночью, вынесла к туалету и выплеснула на траву. Из бочки зачерпнула немного воды, и сполоснув ведро, поставила его вверх дном рядом с бочкой.

У соседей в сарае горела лампочка, бренчало ведро и слышался ласковый голос Натальи.

— Ну, Пеструшка! Девочка моя, стой на месте, ведро опрокинешь! Ну, хорошая моя, немножко ещё потерпи!

И вжикали, и вспенивались струи парного молока, звонко ударяясь в дно и стенки ведра.

На востоке небо начинало бледнеть, а на западе было чёрным и усыпано звёздами.

Наверное, это было красиво, но баба Варя не отделяла красоту природы от самой природы.

По тропинке, вдоль забора, шёл рыбак с удилищем на плече.

— Здравствуйте, Варвара Севостьяновна.

— Здравствуй, Паша! — по голосу узнала сына Марии.

С Марией она работала в детском саду. Баба Варя работала нянечкой, а Мария поваром.

Мария была младше бабы Вари. Жила без мужа. Единственного сына родила в тридцать лет, нагуляв от одного из приезжих монтажников, тянувших мимо деревни ЛЭП.

Баба Варя зашла в летнюю кухню, растопила печурку и поставила в кастрюле картошку. Вчера накопала свежей на огороде.

И летнюю кухню, и баньку, и сарай Фёдор построил сам.

В сарае остались только куры. Баньку она не топила, ходила по субботам в совхозную.

Вернувшись в дом, сняла чайник с плитки и, выключив ее, заварила чай. Снова вышла во двор, и зайдя в летнюю кухню, приоткрыла крышку на кастрюле с картошкой. Потыкав картошку ножом, сдвинула кастрюлю к краю и закрыла крышку.

— Баб Варь, возьмите молоко! — соседка Наталья стояла у забора, разделявшего дворы, с банкой молока.

Баба Варя вышла из кухни и забрала молоко.

— Подожди, сейчас деньги принесу — сказала она Наталье и пошла в дом.

— Отдадите потом, баб Варь, не к спеху.

На кухне отлила в кружку немного молока себе на чай и Ваське. Закрыла банку крышкой и убрала молоко в холодильник.

Налила Ваське молока в миску и села пить чай.

* * *

Георгий проснулся.

Полежал, прислушиваясь к тишине и сел, спустив ноги на пол.

Виталия не было, остальные спали.

Достал из-под подушки часы — 7: 20.

Одевшись и заправив кровать, взял полотенце и вышел на улицу.

Виталий плюхался у рукомойника. Ведро, наполненное водой, стояло поодаль.

Они поздоровались.

— Нальёшь воды? — Виталий, вытирая полотенцем лицо и шею, пошёл в дом.

Наполнив рукомойник и повесив полотенце на гвоздь, вбитый в стенку сарая, Георгий пошёл в туалет.

Дверь в туалете нужно было держать рукой, чтобы не открылась: крючка не было.

— «Даа! Только вдвоём ходить: один сидит на очке, другой дверь подпирает. Надо будет крючок сделать».

Сполоснув лицо и руки, вернулся в гостиницу.

Виталий лежал на заправленной кровати, остальные спали.

— Ну чё, надо будить? — Георгий взглянул на Виталия, тот кивнул.

— Подъёоом!

В дверь из женской комнаты постучали, и она чуть приоткрылась — Мужчины, вы одетые? Можно выйти?

— Выходите, мы не стесняемся — Вова сидел на кровати, прикрывшись одеялом.

Дверь ещё приоткрылась и выглянула Любаха.

— Ой, да они ещё дрыхнут! Пойдёмте девчонки.

Девушки и Алла, поздоровавшись, ушли на улицу.

Заскрипели пружины и, один за другим, все встали и, одеваясь, стали заправлять кровати.

Соседи водители тоже встали.

Заглянул Андрей — Здорово мужики! Я чайник поставлю?

— Ставь! — ответил за всех Вадим — Мы в столовку.

— Мы вчера уже наряды получили, щас чай попьем и по коням. Вечером отдадим вам пачку чая.

— Две! — улыбнулся Вадим и тут же добавил — Шучу.

Вернулись женщины.

— Очко засрано! Рукомойник пустой! Начальник, мы всё время будем мыться ледяной водой? — Любаха с возмущением смотрела на Георгия.

— У них, у всех, бани! Совхозную топят только по субботам! Мы чё, всю неделю будем грязные ходить?! Ни подмыться! — извините — Ни ноги помыть! Нам чё, в чайнике воду греть и с кружечкой бегать в туалет?

— А я могу полить водичку! — Вова захохотал.

— Не смешно! — Любаха покраснела, глаза сверкнули за линзами очков.

— Вова! — Георгий, сдерживая улыбку, и выказывая озабоченность, взглянул на Володю.

— А я чё? Я же пошутил! — примирительно буркнул Вова.

— Плоские шуточки!! — гневно бросила Любаха, и ушла в комнату.

* * *

В столовой позавтракали в 8: 25, и в 8: 35 были в правлении.

Правление — серый, одноэтажный бревенчатый дом, с невысоким потолком. Виталий чуть ли не задевал потолок макушкой.

Директор в своём кабинете уже ждал их.

— Командировочные сейчас отдадим в бухгалтерию — сказал он и, открыв дверь в коридор, позвал — Тоня, зайди!

— Зашла молодая, полноватая женщина, с ярко накрашенными губами, в красном, с глубоким декольте, платье.

Виталий, с высоты своего роста, увидел пышную грудь женщины и, с улыбкой, отвёл глаза.

— Тоня, оформи! — директор передал ей бумаги.

— Рассаживайтесь! — директор указал на стулья вдоль стен — Сейчас…

В дверь постучали и сразу же открыли.

— Заходи дядь Гриш, а где Раиса Максимовна?

— Она, енти, наряды Тоньке понесла.

Дядя Гриша поздоровался, окинув взглядом городских.

— Садись, дядь Гриш.

— Да я, Валер, уж насиделся с утра, с мужиками-то! — и дядя Гриша сел.

— Можна? — в кабинет, без стука, вошла женщина.

Лицом, молодая, но с обветренной, с бордовым румянцем, кожей. Росту выше среднего, в куртке, в длинной юбке и кирзовых сапогах. На голове повязан платок, отчего она казалась ещё выше. Женщина не была худощава, но выглядела немного угловатой. Её нельзя было назвать даже симпатичной, если бы не глаза: тёмно-карие, живые, проницательные и волевые, они придавали Раисе Максимовне неповторимый шарм, и притягивали мужской взгляд.

Поздоровавшись и увидев Вову, улыбнулась ему.

— Садись Раиса Максимовна! Сейчас будем распределять работников! — Дядь Гриш, тебе сколько нужно рабочих рук?

— Да давай троих! Плотничать-то немало надо будет!

— Есть желающие поработать плотниками?

— Мы! — Вадим и Валера подняли руки.

— Ну, и я! — подал голос Виталий.

— Хорошо. Дядь Гриш, обеспечь инструментом, гвоздями, материалом. Сначала нужно залатать дыры в поскотине, а уже потом в коровник. Да, и табель веди!

— Вову к Ерофеичу? — директор смотрел на Раису Максимовну.

— Да, Ерофеич уже ждёт.

— Девушки! — директор улыбнулся — На ток, в подчинение Раисе Максимовне.

— А вы? — он обратился к Георгию…

— Тоже ко мне! — Раиса Максимовна встала — На току нужен слесарь. Транспортёры смазывать и ремонтировать. Владимиру Ивановичу поможет, ежели что, и девушкам лопатить.

— Ну вот, все при деле. Вы список в столовую составили?

— Да мы решили сами платить за обеды.

— Хорошо. Вопросы появились?

— В туалете нет крючка, дверь не закрывается.

— Дядь Гриш! Сделайте в первую очередь крючок в туалете.

— А баню можно топить ещё раз на неделе? Нам нужна будет горячая вода, постираться и… не только! — Люба встала.

— Я переговорю с дядей Сашей. Думаю, решим. Вечером подойдёте ко мне. Мой дом через дорогу. Больше нет вопросов? Тогда за работу.

* * *

Вадим, Валера и Виталий ушли с дядей Гришей на пилораму.

Раиса Максимовна завскладами и током.

Её кабинетом была комната весовой: два стола — один у окошечка, а другой у стены в углу.

Сев за стол в углу, она открыла разлинованную тетрадь и записала всех, проставив дату и время.

Рассказав о технике безопасности, заставила расписаться.

— Всё! Вова, иди! Ерофеич заждался.

— Ты меня помощником мастера записала?

— Да, Вова! Да!

— Сверхурочные, Раиса, не забывай проставлять! — и напевая — Гоп-стоп Зоя, кому давала стоя? — вышел из весовой.

Ерофеич работал мастером на зерносушилке и Вове обрадовался. И потому, что появился помощник, и потому, что Вова с ним уже работал два года назад.

— Вова! Слазь-ка, проверь ремень на второй нории! Чё то она ххерово тянет! — сразу же озадачил Ерофеич.

* * *

Девушек, Раиса, определила разнорабочими.

Вместе с Машей, из местных, они должны были ворошить зерновые в кучах под открытым небом. Не перелопачивать, а только подгребать к транспортёру, перемещающему кучи зерна с одного места на другое.

Георгия записала слесарем.

В обязанности входило: передвигать транспортёры, смазывать и ремонтировать, и вместе с девушками лопатить зерно.

Маша дёргала транспортёр.

— Что случилось, Маша? — Раиса, с нескрываемым любопытством, смотрела на Аллу, стоявшую рядом с Георгием.

— Я не могу повернуть хобот!

— Ну вот! Георгий Владимирович! — Раиса отвела взгляд от Аллы — Надо сделать.

— А ключи?

— Ключи есть! — Маша ткнула лопатой в синий ящик, закреплённый на раме транспортёра.

— Если нужны будут ещё ключи, можно взять у Владимира Ивановича! — Раиса повела глазами в сторону невысокого строения из кирпича в полтора этажа.

— Ну, чего тебе? — Раиса оставила их и пошла к мужчине, маячившему невдалеке.

* * *

Поломки не было! Камешек заклинил поворотную платформу хобота.

Через час Любаха заявила — Перекур, начальник! — и приставив к транспортёру лопату, развязала и сняла с головы платок.

День был солнечный. Даже припекало. Но восточный ветерок тянул с прохладой.

Таня и Люба сели в траву за стеной склада.

Георгий стоял рядом с Аллой.

Маша ушла в весовую.

— Начальник! — Любаха, прищурившись на солнце, смотрела на него снизу — Наша Раиска на тебя глаз положила!

Георгий смутился.

— Я тоже заметила! — Алла смотрела на Георгия и улыбалась.

— Да с чего вы взяли?! Она поди замужем. Тот мужик, что маячил, наверное, муж ейный!

— Не-а! — грызя травинку, мотнула головой Любаха — Не муж. Или не ейный.

— Да откуда ты знаешь-то?!

— Я прочла фамилии в её тетради. Там девять человек, вместе с нами. У Раиски фамилия — Горбачёва, а у мужика этого — Титаренко! Не муж он, ейный.

Георгий обводил взглядом двор тока.

— Туалет там! — махнула рукой в сторону грохочущей зерносушилки Любаха.

Наблюдательность Любахи поражала.

— Да иди, начальник! Не стесняйся! — из-под руки, с улыбкой, бросила Любаха.

— Я тоже!

Алла пошла следом.

Туалет весь перекошен и в дырах, как после бомбёжки! Дверь висела, скособочившись, на одной петле.

Алла потянула дверь, и зайдя внутрь, и повернувшись, попросила — Помоги закрыть.

Когда дверь закрылась, Алла, замкнув её на крючок, сказала — Отойди и отвернись.

Он мог и не отходить: грохот элеватора глушил все другие звуки.

— Я всё! — Алла стояла рядом, поправляя волосы — Ты сам! Я пойду.

Внутри было ещё хуже: засраны даже стены!

Брезгливо морщась, и тщательно обтерев руки об штанины, Георгий расстегнул ширинку, и приспустив брюки, и оттянув плавки, вызволил член, не касаясь руками. Ссал долго, с наслаждением, закрыв глаза.

Из туалета вышел с мыслью, что больше в него не зайдёт!

* * *

После обеда подошла Раиса.

— Георгий Владимирович! Вы в электрике разбираетесь?

— Разбираюсь. Что-то сломалось?

— Да есть у нас ворошитель роторный, совсем новый и работает. Но наоборот!

— Как это наоборот?

— Да сейчас посмотрите!

Вытащив из кармана куртки связку ключей, она направилась к складу.

В просторном и сумрачном складе, две кучи зерна разделены проходом. Пахнет пылью и хлебом.

Раиса включила освещение. Но с улицы света было больше, чем от ламп под потолком.

Возле первой кучи зерна стоял небольшой агрегат, тускло поблёскивая жёлтой краской.

— Это ворошитель?

Электрический кабель с обрезиненной розеткой змеился по полу к стене склада.

Ворошитель имел лопату со скребками, загребавшими зерно и проталкивающими его к приёмному лючку вертикального желоба со шнеком. Из верхнего люка желоба зерно должно было высыпаться на небольшой ленточный транспортёр. Транспортёр можно было поворачивать влево-вправо, перемещая, таким образом, зерно из кучи в другое место на полу склада.

Раиса подключила кабель к ворошителю и нажала синюю кнопку на панели. Ворошитель загудел и задвигались скребки. Раиса подтолкнула агрегат к куче, и он стал загребать зерно. Но из верхнего лючка, зерно на ленту транспортёра не высыпалось, хотя слышно было: ротор вращается.

Раиса выключила агрегат красной кнопкой и посмотрела на Георгия.

Георгий выдернул розетку и откатил ворошитель поближе к дверям. Снял крышку, закрывающую привод шнека. Трансформатор и блок выпрямителя. Двигатель постоянного тока.

— Электрика у вас нет?

— Есть.

— Он смотрел?

Раиса пожала плечами — Смотрел. Сказал, что не разбирается.

— Нужен ключ на двенадцать или пассатижи.

Георгий вышел на улицу и пошёл к транспортёру. Открыв инструментальный ящичек, нашёл в нём пассатижи и вернулся в склад.

На клеммной колодке двигателя открутил гайки фазовых контактов и перебросил фазы. Наживулил гайками. Подключил кабель. Немножко помедлил и нажал кнопку.

Из верхнего, выходного лючка желоба шнека посыпалось зерно на ленту транспортёра.

— Ну вот и всё! — и нажал красную кнопку.

Починка заняла не больше четверти часа.

Раиса смотрела на Георгия, как на волшебника. И глаза у неё блестели.

* * *

Рабочий день закончился в пять часов и они, попрощавшись с Машей, пошли в гостиницу.

Плотники: Виталий, Вадим и Валера уже были здесь.

— А мы вас ждём, чтобы вместе сходить на ужин! — Вадим сел на кровати.

— А где Вова? — спросил Виталий.

— Он придёт позже, работает на сушилке. А там работа до темноты.

Из своей комнаты вышли девушки и Алла.

— Мы готовы, мальчики. Начальник, а ты чё не переодеваешься?

— Так пойду. Переоденусь потом.

Георгий стоял на улице возле столовой и ждал остальных.

Вышли Люба, Таня и Алла, за ними Валера и Вадим, последним вышел Виталий.

— Мы, с начальником, пойдём к директору, узнаем про баню, а вы! — Любаха смотрела на Вадима и Виталия — Купите в магазине заварочник.

— Начальник, а почему я всё время командую? — Любаха смотрела на Георгия сквозь линзы очков, на губах играла улыбка.

— Я тоже с вами! — Таня шагнула к Любе, подхватив её под руку.

— А я пойду отдохну! — Алла повернулась и пошла к общежитию.

Полчаса назад прошло деревенское стадо.

Было тихо, не лаяли собаки и только со стороны тока доносило шум элеватора. Солнце спряталось за верхушки деревьев и сумерки расползались, поглощая тени.

Во дворе бегала лайка, и увидев подошедших, насторожилась, остановившись посреди двора.

На веранде горел свет. Входная дверь была открыта.

Из стайки вышла женщина с подойником в левой руке и, направившись к летней кухне, увидела Георгия и девушек, стоявших у калитки.

— Здравствуйте! А мы к Валерию Тимофеевичу! — Любаха растянула рот в улыбке и помахала рукой.

— Начальник. С директором ты будешь говорить — вполголоса добавила она.

Женщина поставила ведро и, закрыв дверь летней кухни, зашла в дом.

Через минуту вышел директор и подошёл к калитке.

— Я договорился с дядей Сашей. Он будет топить в среду. Вода в баке остывает медленно и до пятницы вам хватит. А в субботу он топит баню и той воды вам хватит до следующего раза. Так что в баню можете ходить каждый день, вечером, после работы. И сейчас можете сходить! — он протянул Георгию ключ — Ключ будет у вас. Это второй от замка.

— Ой, Валерий Тимофеевич, спасибо! — Любаха ткнула Георгия в бок.

— И ещё. Я поговорил с бабой Варей. Она живёт одна, её дом второй за магазином. Она согласна взять девушек к себе. Можете переезжать прямо сейчас или завтра, после работы.

Любаха запрыгала, не сдерживая восторга, Татьяна улыбалась.

— Переедем завтра, начальник! А сейчас в баню! У меня такое ощущение, как будто я год не мылась! — Любаха чуть ли не бежала.

Бане все обрадовались, а переезду девушек на квартиру слегка огорчились.

— Будете ходить к нам в гости, мальчики! А мы будем поить вас чаем из самовара! — Любаха тараторила, собираясь в баню.

— Я готова! Начальник, а ты мне спинку потрёшь?

— А можно, я? — Вадим, с заискивающе-похотливой улыбкой, смотрел на Любаху.

— Мне Таня потрёт, я пошутила! — отрезала Любаха.

— Куда это вы? — они не услышали, как зашёл Вова.

— Ого! А ты стал похож на мельника! А мы, в баню! — ответил за всех Валера.

Вова, покрытый серым налётом, казался поседевшим и действительно смахивал на мельника.

— Меня подождите!

Глава шестая. День третий (среда)

Накануне, после бани, придя в гостиницу, сразу же завалились спать.

Через полчаса, с шумом, ввалились шофёры и Андрей, подойдя к кровати Георгия, попросил ключ от бани.

Георгий отдал ему ключ — Положишь здесь. Андрей, не шумите, когда придёте.

— Да мы и сами с ног валимся.

Георгий не слышал, как они вернулись.

* * *

Раиса приходила на ток без четверти восемь, за сорок пять минут до планёрки у директора.

Сторож, Титаренко Семён, курил, ожидая её.

Увидев Раису, бросил окурок в траву и затоптал.

Она выговаривала ему.

— Опять курил? Смотри Семён, выпишу штраф!

— Рая, милая! — он обнял её — Я же не на территории тока.

— Ты нет! А Ерофеич, глядя на тебя, курит уже здесь.

— Рай, так и штрафуй Ерофеича! Меня-то почему?

— Чтоб чужие боялись! Ладно. Семён, ты видел его? Как он тебе?

— Мальчик неопытный. А тебе? Понравился?

Раиса смутилась.

— Рая! — он приобнял её — Тебе, понравился?

— Да! Но эта баба! Алла! Даже в туалет без него не ходит.

Раиса хмыкнула — Ну она до воскресенья. Ладно, иди домой. Не хочу, чтоб он видел нас вместе.

* * *

Вадим, Валера и Виталий, под руководством дяди Гриши, вооружившись топором, ножовкой и молотком, обходили после обеда поскотину и латали дыры в заборе.

Дядя Гриша глянул на солнце — Перекур, робяты!

— Дядь Гриш, ты же не куришь!

— Дядь Гриш, расскажи что-нибудь!

— Я, робят, до пенсии жил в другом районе. А как жёнушка моя помёрла, жить в той деревне стало невмоготу. Вот сюда и перебрался. Я ведь отсюда родом.

— Дядь Гриш, а сколько тебе?

— Восьмой десяток прошлым летом разменял.

— Чёж ты не женился то, дядь Гриш?

— Сватался я тут к одной, мужика недавно схоронила. Варвара…

Дядя Гриша замолчал и, задрав голову, смотрел на сверкающий истребитель, перерезывающий небосвод реактивным следом.

— Вона, ястребок летит! Я как-то шёл пешком до деревни, а ён загудел. Смотрю, след от него пошёл. Я уж до деревни дошёл, а ён все летит.

Дядя Гриша покрутил головой.

— Дядь Гриш, он высоко, потому и кажется, что медленно летит. Да и улетел он давно, а остаётся реактивный след. Вот его мы и видим.

— Дядь Гриш, ну так чё, Варвара? Отказала?

— Староват для меня, говорит. Не ровён час, окочуришься на мне. Сраму не оберусь.

— Дядь Гриш, а тут реки или озера поблизости нет? Жара вон какая, искупаться бы.

— Далеко река. Ехать надо. А озёра есть. Токмо оне небольшие и на болотах. Токмо для рыбалки.

А вот я жил когда на Таре, она разливалась по весне. Раз так разлилась, что подпол у меня затопила. Через неделю вода сошла, а в подполе караси!

— Ну всё робят! — дядя Гриша, из-под руки, щурился на солнце — Перекур окончен. За работу.

* * *

День выдался солнечный, жаркий.

Перелопатив транспортёром две кучи зерна до обеда, отдыхали под стеной склада, укрывшись от припекавшего солнышка.

Раиса, ворошителем, лопатила семенное зерно в складе. А когда подъезжал с поля самосвал, с зерном для сушилки, уходила в весовую.

Увидев, что они перелопатили уже две кучи зерна, подошла и похвалила, и отпустила Машу на обед.

— Вы тоже сходите пораньше. А то к часу там очередь будет.

— Георгий! — окликнул она, когда они пошли к воротам.

Он сам попросил Раису, не обращаться к нему по отчеству.

Алла выпустила его руку.

Он вернулся к Раисе.

— Георгий, Вова просит аванс.

Георгий пожал плечами.

— Я выпишу аванс. И вам выпишу. Но Вова, как только получит деньги, начнёт отпрашиваться домой, в город.

Георгий молчал, не понимая к чему разговор.

— Он будет отпрашиваться на выходной. Но его нельзя отпускать. Он назад уже не вернётся! Он два года назад, также, уехал и не вернулся. А Ерофеичу, одному, тяжело. Особливо если дожди. Тогда сушить надо в две смены! А одному никак!

— А почему он у меня будет отпрашиваться? Ты же начальница!

— А я его и не отпущу! Поэтому и предупреждаю. Я-то не отпущу! А он, тогда, у тебя станет отпрашиваться.

— Понятно теперь.

— Вам сколько выписать? По двадцать рублей хватит?

— А Вова сколько просит?

— Вова просит пятьдесят! Но я ему выпишу тридцать.

— По двадцать, хватит.

— Иди! Ревнует твоя! — Раиса смотрела через его плечо на Аллу, остановившуюся и обернувшуюся.

Когда проходили мимо коровника, Георгий, уже давно хотевший пить, свернул к нему.

— Ты куда? — спросила Алла, и Любаха с Таней, идущие немного впереди, остановились и обернулись.

— Пить хочу. Сильно!

— И где ты попьешь?

Георгий усмехнулся — Там поилки есть. Для коров.

— Для коров же! — удивилась Алла.

— В поилки заливают чистую воду. Водопроводную.

— Я подожду.

— А мы пойдём! Займём очередь в столовку, если народ будет.

Любаха с Таней пошли.

Алла, сойдя с тропинки, присела в траву.

Коровник был огорожен изгородью, но ворот с этой стороны не было. Поилок тоже не было видно.

Георгий подошёл к изгороди, перелез и пошёл к дверям. Большие створки были закрыты изнутри, но дверца приоткрыта.

Он вошёл внутрь.

Противоположные створы дверей были открыты настежь и дневной свет освещал помещение коровника. Через окна, запылённые и засиженные мухами, свет едва пробивался. Под потолком, в два ряда вдоль прохода, висели светильники с зажжёнными лампами.

Он шёл по проходу.

Коров не было, а две доярки в фартуках чистили стойла.

— Здрассьте!

Женщины молодые, полногрудые, раскрасневшиеся. Переглянулись, хихикнули и поздоровались.

— У вас же стойловое содержание?

Переглянулись. Хихикнули.

— Да!

— А почему вручную очищаете стойла?

Доярки прыснули, не переглянувшись — А как надо?

— Ну вот же лотки! — он шагнул к стойлу и опустил голову.

— А корова неучёная! Она срёт, где стоит! — ответила одна и они расхохотались.

— Неучёная! Но дрессировке поддаётся. И обучается с одного раза! А вот и столбики!

Вдоль стойл, по обе стороны от прохода, были установлены деревянные столбики с крючками, на высоте, порядка полутора метров от пола.

— По этим столбикам и крючочкам пробрасывается провод под напряжением. Понятно, что не двести двадцать! И ток постоянный! Напряжение двенадцать или двадцать четыре вольта, а ток, я сейчас уж не помню, но электрик должен знать. Провод пробрасывается с провисанием, под высоту крестца каждой коровы. Чуть выше крестца! Корова, когда опорожняется, перед тем как, приподнимает крестец. Приподнимает?

Доярки слушали, разинув рты!

— Ага! — кивнув, ответила одна.

— Вот, когда она ага сделает, крестец коснётся провода и её трахнет током! Не сильно, но чувствительно! Корова делает шаг назад и срёт, или ссыт (!) прямёхонько, в лоток! А когда она захочет сделать ага в следующий раз, то сначала сделает шаг назад! Если попадётся упрямая, и с первого раза урок не усвоит, её трахнет ещё раз! Больше она экспериментировать не будет! И срать, и ссать будет в лоток, как миленькая! После этого провод можно убрать! Он понадобится, если придут другие, неучёные!

Доярки переглянулись.

— Скажите об этом управляющему, а лучше сразу директору.

— Я скажу!

Он не заметил, как подошла Раиса.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Да у нас в деревне, коровник, точно такой же! А я летом, после девятого класса, работал на ферме. Корма разгружал. Ну вот тогда…

Он увидел и Аллу, стоявшую у дверей и, видимо, тоже слышавшую его лекцию про стойловое содержание КРС[2].

— Кстати, женщины тоже делают ага, перед тем, как! Поддаются ли они дрессировке током, как коровы? Не знаю.

Он вспомнил, что хотел пить — Да, девушки, вода в поилках есть?

Доярки опять переглянулись и хихикнули — Есть! Недавно залили.

Глава седьмая. День четвёртый (четверг)

Вчера, после ужина, не пошли в баню, а перенесли бельё и шмотки, девушек и Аллы, к бабе Варе.

Стемнело, когда всей гурьбой пошли в баню.

Когда Георгий закрывал дверь на замок, подошёл Вова, а следом и шофёры.

Проводив девушек до дома бабы Вари, вернулись в гостиницу.

Без женщин дом показался опустевшим, поэтому легли спать молча.

Утром их разбудила Любаха.

— Мальчики! Вы всё ещё спите! А мы с первыми петухами проснулись. Не встали, а только проснулись. Баба Варя встала, а мы ещё досыпались. А мы уже чай с молоком и с вареньем домашним попили. Сегодня вечером в совхозную баню не пойдём. Будем мыться и париться в баньке у бабы Вари. Вы придёте, и поможете натопить баньку, и натаскать воды в бак? — и, не дожидаясь согласия — А потом будем пить чай из самовара. У бабы Вари есть самовар!

Она бы ещё тараторила, но в дверь заглянула Алла — Люба, мужчинам надо вставать и одеваться.

— Ага! Сейчас!

Любаха вышла из комнаты и обернулась — А в выходной можно сходить за грибами и нажарить. Кто-нибудь собирал грибы? А то я не отличу поганку от сыроежки. И почему сыроежки? Их и прав…

Алла потянула Любаху и закрыла дверь.

К правлению, где с утра собирались местные для разнарядки, после столовой шли только Вадим, Валера и Виталий.

Вова, Георгий и девушки с Аллой шли сразу на ток.

Директор, распределив по работам людей, спросил у дяди Гришы — Поскотину скоро закончите латать?

Дядя Гриша почесал затылок, посмотрел на облака — Да, Валер, сёдни должны прикончить. Ежели дождик не помешает.

— Дядь Гриш, постарайтесь сегодня! Если останется немного залатать, поработайте сверхурочно. Оплачу вдвойне! Завтра нужно начинать менять прогнившие полы в коровнике. Там работы на семь, десять дней!

— Вам аванс выписать?

— Да! — за всех ответил Вадим.

— Сколько? Тридцать рублей хватит?

— Хватит!

— Завтра, с утра, получите в бухгалтерии у Тони.

* * *

Когда через час, сделали первый перерыв, подошёл Вова и отозвал Георгия в сторонку.

— Начальник, я с Андрюхой договорился, он меня увезёт на станцию вечером в субботу. А в понедельник, с утра, привезёт. Мне надо домой съездить! Мать болеет, надо её проведать. Ты только Раиске не говори!

Георгий молчал.

— Начальник, поди наговорила тебе уже Раиска? Я тогда не смог вернуться: мамку в больницу положили.

— Ладно! Ты аванс получил?

— Раиска сказала, завтра, с утра. Ну я пошёл! — и Вова, насвистывая — Гоп-стоп Зоя… — пошёл к сушилке.

— Вова! Ёб-твою-бога-христа-мать! Где тебя ххуи носят!

Ерофеич жутко матерился, когда злился! Да и когда не злился, за матом в карман не лез!

Вова взбежал по металическим ступенькам на площадку сушилки.

— Чего, Ерофеич?

— Да ссука-в-рот-ёбаная-нахуй вторая нория не тянет ни хуя опять!

— Ерофеич, там надо ремонт сделать. Я уже второй раз щас полезу с утра.

— Да какой там в пизду-нахуй-блядь ремонт! Ты видишь, везут и везут! А если, блядь, дожди начнутся? В две смены придётся пиздярить нахуй! Найди проловку и прихуярь нахуй!

Вова вздохнул, спрыгнул на землю и пошёл искать проволоку.

После работы, Вадим и Валера пошли к бабе Варе и натаскав воды в бак, растопили баньку. В совхозную не пошли, а подождав, когда помоются женщины, тоже помылись и попарились.

Виталий и Георгий, помывшись в казённой, тоже пришли к бабе Варе.

Как раз закипал самовар.

Раскрасневшись после парилки, женщины сидели на лавочке у забора. Увидев, подходивших Виталия и Георгия, встали и, вместе, зашли во двор. Как раз из баньки вышли Валера с Вадимом, тоже красные после парилки.

— Постоим немного. Отойдём после парилки — сказал Вадим.

Из летней кухни вышла баба Варя и взойдя на крылечко спросила — Девчонки, вот я понимаю, парни приехали в деревню поработать. А вы-то, зачем?

Девчонки ответить не успели.

Ответил Георгий — А на них, баб Варь, в городе мужики уже не клюють. Вот оне и приехали в деревню за женихами!

Баба Варя сходу поверила, хмыкнула и ушла в избу.

Алла молча улыбалась, оценив шутку.

Заулыбались, было, и парни…

Любаха задохнулась и даже с лица сошла от возмущения!

— Я с тобой больше не разговариваю!

— Я тоже! — сердито бросила Таня.

Георгий пожал плечами — «Оправдываться бесполезно. Хотел пошутить, а вышло…»

Он повернулся и пошёл к калитке.

— Подожди! Я с тобой! — Алла догнала его и подхватила под руку.

Они вышли за ограду.

— Давай на лавочке посидим?

— Давай.

Они сели на лавочку, и Алла приклонилась к нему — Ты обидел девчонок.

— Я пошутил!

— Да. Но они приняли это всерьёз. Как будто, так и есть на самом деле. Глупо, конечно. Хотя, я, вряд ли обиделась бы. Вот, ты же из деревни! — Алла гладила его руку — А…

— Алла!

Баба Варя стояла у калитки.

— Что, тёть Варь?

— Вас зовут чай пить из самовара.

— Нас?

— Да!

— Пойдём? — Алла встала.

— Ал! — Георгий тоже встал — Я, наверное, пойду.

— Ну ладно! — она приподнялась на носочках и чмокнула его в щёку — Не заморачивайся. Долго дуться не будут.

Глава восьмая. День пятый (пятница)

Так и вышло!

Обет молчания Любаха выдержала лишь до первого перекура.

Когда уселись под стеной склада, прячась от припекавшего солнышка, Любаха спросила — Зачем ты это сказал? Ты правда так думаешь или это такая шутка? Ну что ты молчишь? Ты обиделся на нас? Мы сегодня вечером будем играть в карты. Валера обещал научить в преферанс. Ты придёшь, начальник?

Любаха уже улыбалась.

— Георгий!

Раиса стояла поодаль, и он встал, и подошёл к ней.

— Вова отпрашивался? Он сегодня уже аванс получил.

— Да, вчера.

— Ты не отпустил?

— Отпустил — Георгий вздохнул.

— Я же просила.

— У него мать болеет. Надо проведать.

— Она и тогда болела.

— Он говорил.

— Да врёт он!

— Сказал, что вернётся утром в понедельник. И с Андреем договорился.

— Это из ваших?

— Да, один из шоферов.

— Я спрошу у Андрея — Раиса покачала головой — Нет, зря ты его отпустил! Смотри! Если не вернётся, придётся тебе идти к Ерофеичу.

Девушки, как разнорабочие, имели ставку 70 руб. Георгий работал слесарем и у него ставка была 80 руб. У плотников ставка тоже была 80 руб. Самая большая ставка была у Вовы — 125 руб, он был помощником мастера. Да ещё сверхурочные. Поэтому Вова и просил 50 руб аванса. Но Раиса, опасаясь, что Вова может сбежать, выписала только 30 руб.

После обеда сломался транспортёр, и Георгий провозился полтора часа с ремонтом.

Всё это время девушки, с Машей и Аллой, лопатили зерно.

Когда он включил транспортёр и подкатил к куче зерна, до конца смены осталось полчаса.

— Начальник, у нас пропущенный перекур, и мы пойдём курить! А ты повороши.

Девушки пошли к складу, Алла осталась с Георгием. Она хотела помочь подгребать зерно, но он забрал у неё лопату.

— Просто постой рядом!

Алла улыбнулась, сняла платок и поправила волосы — Жарко сегодня! Я в воскресенье уже уеду, а мы с тобой даже не погуляли вдвоём. Может завтра, после работы, сходим в лес? Недалеко. Прогуляемся и назад.

— А в баню?

— Я уже дома, в воскресенье, помоюсь.

— Конечно сходим!

Смена закончилась, и он выключил транспортёр.

Подошли девушки, и они накрыли брезентом кучи зерна.

Маша пошла в весовую к Раисе.

Любаха с Таней шли впереди, а за ними Алла и Георгий, держась за руки.

Когда вечером, после бани, он пришёл к бабе Варе, команда на игру уже была набрана. Оказалось, что в преферанс играет Виталий, и Любаха имела представление об игре. Четвёртого брать не стали.

Баба Варя напоила его чаем.

Он посидел минут десять, наблюдая за игрой.

— Я пойду! — Георгий встал.

Игроки не обратили внимания, а Алла вышла вместе с ним.

Они стояли у калитки.

Было прохладно и Алла куталась в шаль, которую ей дала баба Варя.

— Мы договорились на завтра? Прогулка в лес не отменяется?

— Алла, я же согласился!

— Ну не знаю. Раиса, тебя, прямо пасёт! Может на завтра уже с нею свидание?

— Да нет ничего, Алла!

— У меня стойкое ощущение, что она ждёт не дождётся, когда я уеду! И о чём ты с нею сегодня договаривался?

— Алла! Я не договаривался! Мы про Вову говорили!

— Ты такой! — Алла прижалась к нему — Такой открытый!

Она чмокнула его и отстранилась — Ладно. Пойду выпроваживать гостей. Уже спать надо укладываться. Доо свидания, дорогой!

Глава девятая. День шестой (суббота)

День выдался ясный, жаркий.

Они накрывали брезентом кучи зерна, когда подошли плотники.

— Ну что, идём за грибами? — спросил Валера.

— Идём, идём! — захлопала в ладошки Любаха.

— До свидания, Маша.

— А Вова?

— Вова будет работать до темноты. Он отпросился в город, и сегодня вечером, Андрей увезёт его на станцию.

Переодевшись, подошли к дому бабы Вари.

Любаха и Таня были в трико и футболках, на Алле был сарафан.

— Я просто прогуляюсь. За грибами не пойду.

— Я у дяди Гришы узнал, тут за деревней, недалеко, есть пруд. Сходим, искупаемся? — предложил Виталий.

— Я без купальника! — возмутилась Любаха.

— Я тоже! — поддакнула Таня.

— А я плавать не умею — добавила Алла.

— Да мы тоже без плавок. В трусах! — пошутил Вадим.

— Можно и без!

— Вы дошутитесь! Мы вернёмся! — отрезала Любаха.

Девушки и Алла, чуть отстав, шли позади.

— Мужики! Ну расскажите какой-нибудь анекдот!

— Ты москвич! Ты и рассказывай!

— Да я уже полтора месяца, как из Москвы уехал! — отпарировал Виталий.

— А мы уже месяца три новых анекдотов не слыхали — ответил Вадим — Так что выкладывай!

Виталий усмехнулся — Ну вот этот: Леонид Ильич прогуливается по Риге. Подходят два мужика и один спрашивает — Я извиняюсь, как вас зовут?

— Леонид Ильич! — отвечает Брежнев и начинает улыбаться.

— Я же говорил, хер какой-то! А ты, Донатас Банионис! Донатас Банионис!

Мы этот не слышали! — сказал Вадим — Новый!

— Да какой новый! По Москве уже с полгода ходит!

— Ну вот видишь. А до Новосибирска ещё не дошёл! Может есть ещё поновее?

— «Надеюсь, что только я заходил в первый отдел перед командировкой».

Виталий хмыкнул — Ну ещё такой: Леонид Ильич приехал в Китай на встречу с партийным лидером. Входит в зал. К нему идёт китаец и протягивает руку — Сунь Хуй В Чай!

— Вынь сам выпей! — отдёргивает руку Брежнев.

Китаец, растерянно осматриваясь — А где же Брежнев?

Расхохотались все трое!

— Что у вас, мальчики? — догнала их Любаха.

— Виталя анекдот рассказал.

— А нам?

— А вам сто грамм! Для опохмелки! — ответил Виталий.

— Фу, как грубо! — и Любаха отстала.

— Вон, озеро!

Впереди заблестело озерцо.

Но когда подошли ближе, под ногами захлюпало.

Болото!

Вокруг озера рос рогоз и тростник.

Лезть по хлюпающим кочкам, как-то не хотелось. И постояв, пошли к лесу.

— Я грибы никогда не собирала! — остановилась Алла у самой кромки — Да и одета не для грибов. Проводи меня! — взглянула она на Георгия.

Остальные уже заходили в лес.

— Далеко не расходиться! — остановил всех Валера, заядлый и опытный грибник — Быть в пределах видимости и перекликаться ауканьем. Пошли!

— Давай пройдёмся вдоль кромки — Алла взяла Георгия за руку.

Когда ауканье грибников не стало слышно, они увидели тропинку, идущую в лес.

— Пройдёмся? Немного! — Алла с улыбкой, искоса, взглядывала на Георгия.

Они свернули на тропинку и вошли в лес.

Тропинка была узкая, и Алла шла чуть впереди, держа его за руку.

Она хотела его! До зуда в одном месте! И никак не могла понять, что в нём, её так влечёт?

Он вежлив, интеллигентен и это возбуждало!

Он наивен. Мальчишка! Невинный! Это возбуждало ещё сильнее!

Нет!

Аллу передёрнуло и сладко заныло под сердцем.

Это и возбуждало! Его невинность!

Она хотела секса!

Но ей хотелось, чтобы он сам опрокинул её, чтобы был груб. Ооо! И в то же время, она боялась, что он догадается об этом и Алла краснела — «Что он тогда подумает о ней! Испорченная, вульгарная, алчущая! Нет! Ей хотелось грубости с его стороны, но он должен думать о ней, с нежностью, с любовью».

Уже четверть часа они идут по лесу, держась за руки, и он даже поцеловать не попытался!

Даже приобнять!

— «А у самого стоит!»

Воспалённое воображение рисовало пикантные картинки, желание нарастало, и Алла не выдержала.

— Я слышала один анекдот. Он, правда, похабный. Но ты же не подумаешь, что я такая испорченная, если я расскажу его тебе.

Георгий улыбался — «Что бы ты подумала о моих желаниях?»

— Расскажи!

— Ты сам попросил! Девушка и парень идут по лесу. Парень держит девушку за руку. Девушка хочет. Сильно, сильно! Но парень только поцелует её и снова ведёт за руку. Тогда девушка говорит парню — Слушай, давай так: когда я увижу лопух, то скажу — Вон лопух! — и ты меня завалишь на траву и отъебешь! Согласен? Согласен! — ответил парень. Идут они дальше, и девушка увидела лопух — Вон лопух! Парень завалил её на траву и выебал! Идут дальше — Вон лопух! Парень завалил её на траву и выебал! Идут дальше — Вон лопух! Завалил! Выебал! Идут дальше — Вон лопух! Завалил! Выебал! Идут дальше — Вон лопух! А парень в ответ — У меня уже хуй опух! А тебе, всё лопух!

Алла замолчала, боясь взглянуть на Георгия. Щёки пылали. Сердце готово было выскочить из груди.

— «Ну что же ты? Ну завали! Ну выеби!»

Она увидела лопух — Вон лопух! — и хохотнула.

Георгий метался в сомнениях — «Зачем она рассказала анекдот? Зачем она сказала — Вон лопух!? Она хочет, чтобы я завалил и выеб её? А если она оттолкнёт меня? А если обидится?»

Алла остановилась — Смотри, какая полянка! Давай отдохнём. Посидим на травке.

— Давай! — согласился Георгий.

Они вышли на полянку.

— Ты сядь! Мне надо в кусты.

Алла зашла за кусты из смородинника и малины. Стянула трусы и бросила на траву. Её лихорадило от желания, и она начинала терять самообладание. Постояла с минуту и вышла на полянку к Георгию. Села рядом, подогнув колени и накрыв ноги подолом сарафана.

Георгий сидел полулёжа, опираясь на локоть правой руки.

Алла, оправив сарафан, подняла руки к волосам, как будто хотела поправить, но вместо этого — резко толкнула Георгия, и упала вместе с ним, и на него! Не давая ему опомниться, и прижимая плечи руками, впилась губами в губы и целовала взасос! Так же, резко оттолкнувшись, выпрямилась!

Глаза потемнели! Грудь вздымалась! Лицо и шея пошли красными пятнами.

Опомнившись, Георгий сел и хотел обнять Аллу. Но она сама, притянув к себе, и прижимаясь грудью, покрывала поцелуями, и когда он обнял её, откинулась назад и задыхаясь, с закрытыми глазами, шарила руками, дёргая пряжку ремня и пытаясь расстегнуть ширинку. Пальцы наткнулись на член, выпирающий через ткань джинсы, и Алла, привстав на коленях, прижалась лобком, и ёрзая вперёд-назад и сверху-вниз, тёрлась, выгибаясь станом, и запрокинув голову! Продолжая ёрзать, с силой прижималась животом и лобком, а он не мог ничего сделать!

Ему приходилось сжимать Аллу и удерживать, чтобы она не завалилась.

Её голова запрокинута! Глаза закрыты! Губы кривятся! Руками опирается на его плечи. Движения становятся отрывистыми и сопровождаются стонами! Обхватив его за шею, прижалась содрогающимся телом, часто и с хрипами задышала, и обмякла!

Он осторожно опустил её на траву.

Алла лежала с закрытыми глазами и улыбалась.

Открыла глаза.

— Какой ты!

Он смотрел, не понимая, о чём она.

И Алла догадалась, по его растерянному виду: он не понял, что с нею случилось!

Ей стало стыдно! Так легко, и так быстро (!) она получила то, чего не было уже несколько лет.

И было стыдно за то, что она получила удовольствие, а он, удерживая её, не смог даже поцеловать и приласкать. Но от мысли, что он так и остался девственником — становилось легче.

— «Пусть это случится с другой, которая моложе» — думала Алла, успокаивая себя.

И когда Георгий, приклонившись, хотел целовать её, она упёрлась руками ему в грудь — Не надо!

И села, и оправляя подол сарафана, встала.

— Пойдём! А то скоро стемнеет.

И пошла, не ожидая, когда он встанет.

Он шёл следом, весь в смятении чувств.

Трусы остались в кустах.

Глава десятая Вторая неделя (понедельник)

— Жора! Слазь-ка, посмотри вторую норию! Чё то она ни ххера не тянет!

Как сказала Раиска — так и вышло!

Вова, не приехал!

Приехал Петя Головушкин. С гитарой!

В воскресенье, с утра, уехали Алла и Виталий.

Алла была молчалива и, изредка, загадочно улыбалась, взглядывая на него.

Ночью он понял, что произошло на полянке, и стало мучительно досадно от того, что не догадался сразу, когда она рассказала анекдот.

Он распалялся воображением, представляя, что могло быть и от этого становилось ещё муторнее. Долго не мог уснуть, страдая от жгучей и острой боли, разрывающей низ живота. И лишь подтянув колени к животу, и свернувшись, через несколько минут ощутил, как затихает боль…

Так и уснул.

Провожали уезжавших все, и когда подошёл автобус, Алла порывисто обняла его и чмокнула в щёку. А он, стесняясь остальных, не решился приобнять её.

Автобус уезжал, покачиваясь на разбитой колеями дороге, и сердце тоскливо сжималось. Как будто отрывали кусочек…

Компания из Любахи, Тани, Вадима и Валеры пошла к бабе Варе мыть и жарить, набранные в субботу, грибы.

Георгий пошёл в магазин и купил полкило конфет. Кара-Кум.

Вернувшись в гостиницу-общежитие заварил чай и напился, наслаждаясь вкусом шоколадных конфет.

Лёг на кровать и попытался читать «Русь изначальную». Но предложения рассыпались на слова, слова на буквы, а буквы исчезали, и он ловил себя на том, что видит чистый лист, и лишь усилием воли страница снова заполнялась текстом.

— «Да что со мной такое?! Влюбился? «— он усмехнулся, вспоминая, когда это было в последний раз.

Но погрузиться в воспоминания не успел.

Пришли Валера и Любаха.

— Начальник — обратилась к нему Любаха — Хочешь в лес, за грибами? — и, чуть помедлив, добавила — Развеяться.

— «На лбу написано» — подумал Георгий, и встал с кровати, оставив кнгу раскрытой.

— Пойдёмте к бабе Варе, возьмёте ведро и корзинку.

— Начальник — тараторила без умолку Любаха — А сегодня кто-то должен приехать? Ну, ещё кто-то, взамен уехавших.

— Да, Петя. Работает со мной. Ну и Вова!

— А Раиска сказала, что Вова не приедет! — Любаха забежала вперёд, и повернувшись к ним лицом, шла боком, вприпрыжку.

Валера и Георгий, переглянувшись, заулыбались.

— А чё вы? Вы надо мной смеётесь? Я стройная! Плаванием занималась.

На Любахино лицо набежала тень.

Она перестала прыгать и пошла рядом с ними.

— До четырнадцати лет. Я уже по первому разряду плавала. Тренер уже сказал готовиться к сдаче на норматив кмс…

Любаха замолчала.

— Ну и… — спросил Валера.

— Жопа выросла!

Любаха остановилась, повела руками по бёдрам и сморщилась — Фууу! Это наследственное, от мамы! Тренер, как увидел меня после каникул, сразу сказал — Ты можешь ходить на тренировки, но рекордов, с такой жопой (!), не будет!

— Сопротивление! — изрёк Валера.

Любаха сквасила губы — Даа! Я бросила плавание. Разозлилась на тренера, на фигуру, на наследственные признаки, на всё и на всех!

— Начальник! — Любахины глаза лукаво блеснули за линзами очков — А Петю не надо встречать?

— Вообще то, надо.

— А кто поедет?

— Надо к директору идти. Электричка то ночью придёт.

— Ну вы сходите быстренько за грибами и назад. До вечера то всё равно успеете?

Они прошли мимо дома бабы Вари и когда вышли за околицу, Любаха остановилась — Ну вы не теряйтесь там. И не расходитесь. И быстренько. Вы же опытные грибники!

Улыбнулась. Помахала рукой и пошла назад.

Когда углубились в лес, Валера предложил — Чё ходить друг за другом. Так мы ничего не наберём. Разойдёмся?

Георгий, снова ощутивший тоску на сердце, пожал плечами и молча согласился.

Они двинулись дальше, но постепенно уходя друг от друга.

И минут через пять, Георгий, остановившись, и всматриваясь в лес, между берёзами и соснами, не увидел, мелькающую минутой ранее, красную, в клеточку, рубаху Валеры.

Ещё минут семь шёл, углубляясь в лес, и наткнувшись на густые заросли кустов смородины, малины и шиповника, остановился, прислушиваясь.

Ветра не было, день ясный.

Ни шороха, ни поскрипывания.

Тишина.

Он бросил на траву корзинку и обойдя заросли, наткнулся на женские трусы.

Георгий осмотрелся и узнал место, полянку и увидел тропинку.

Он сморщился, как от зубной боли, наклонился и поднял трусы.

Вывернул.

Трусы были чистые.

Он потянул воздух, но трусы пахли травой и прелой горечью опавшей листвы.

Заскрипев зубами и возбуждаясь, бросил трусы на землю, и спустив трико с плавками, встал на колени и дрочил, с закрытыми глазами, и изливаясь, и снова ощутив острую боль в паху, почти возненавидев Аллу, прошептал — Ссукаа!

Открыл глаза.

Трусы, и трава вокруг, заляпаны спермой.

Он улыбнулся, вывернул трусы, и долго, и тщательно обтирал, обмякший член и руки.

Встав с колен, и натягивая плавки, ощутил позывы и опять спустив их, долго изливался мочой на её трусы.

Закончив, подцепил мокрые трусы пальцем.

Теперь они пахли!

Георгий швырнул трусы в заросли, и они повисли на кусте шиповника.

Подобрав корзинку, вышел на тропинку и пройдя по ней с полсотни шагов, сошёл, и высматривая в траве грибы, запетлял меж деревьев.

Когда корзинка наполнилась, глянул время.

Прошло полтора часа.

Ориентируясь по солнцу, двинулся обратно, и корректируя направление, через полчаса, вышел из лесу, всего лишь в десятке шагов от того места, где они, двумя часами ранее, в него вошли.

Отойдя от кромки леса, Георгий развернулся и высматривал: не мелькнёт ли рубаха Валеры.

Прошло минут десять томительного ожидания.

Валеры не было.

Георгий, похаживая из стороны в сторону, заколебался — Может он давно вышел, и не дождавшись меня, ушёл в деревню?

Глянул на часы. Прошло двенадцать минут.

— Подожду ещё.

Через полчаса, мысленно махнув рукой, медленно пошёл к деревне, через каждые десять, пятнадцать шагов, оглядываясь.

Валеры, не было!

Его возвращение, одного, без Валеры, вызвало бурю гневного возмущения Любахи!

— Начальник! Да как ты мог, так поступить?! А если он заблудился?

— Да он опытный грибник, и деревенский — оправдывался Георгий.

— А если ему плохо стало?!

— Да с чего, вдруг?

— А может на него волки напали!!

— Да нету здесь волков!

— Есть! Баба Варя рассказывала! Зимой даже в дервню приходили!

— Это когда было?

— Неважно! Есть, и всё! Ну что ты стоишь?

— А чё я должен делать? Искать, что ли?

— Конечно искать! — возмутилась, слегка остывшая было, Любаха.

— Мне же надо к директору сходить. Насчёт Пети.

— Я уже сходила! Валерий Тимофеевич сказал, что знает, что поедет тот же дядька, что нас встречал и привёз!

Вадим, сочувствуя Георгию, но опасаясь навлечь гнев со стороны разошедшейся Любахи, помалкивал, а Таня, всем своим видом, выражала полное и абсолютное согласие с Любахой!

Георгий поставил корзинку на лавочку и пошёл к лесу.

Идти в лес, и искать Валеру, он не собирался, понимая всю бессмысленность этого.

Но доказывать Любахе, что это глупо, было бессмысленностью ещё большей.

Он шёл к лесу, надеясь встретить Валеру.

Но Валера не встретился!

Минут сорок Георгий шлялся вдоль кромки леса туда-сюда, но Валера так и не появился.

Он уже почти надумал идти в лес, но услышав свист от деревни, обернулся.

Валера, а это был он, махал ему рукой.

Они шли к дому бабы Вари, и Валера, с улыбкой нашкодившего мальчишки (и ему попапо от Любахи!), оправдывался.

— Я зашёл, наверное, далеко, да ещё отклонился к востоку, уже назад пошёл, ведро полное было и наткнулся на белые. Пришлось все грибы высыпать, зато белых набрал полное ведро! Потом забирал на запад, торопился, но всё равно вышел возле соседней деревни, а это пять км!

— Валера! — не обращая внимания на Георгия, тараторила Любаха — А их надо мыть?

— Нет! — поспешно ответил Валера — Белые не моют, Их надо перебрать, и не разрезая, нанизать на нитку и развесить.

— А где?

— Лучше там, где нет солнца. Ещё бы прикрыть чем-нибудь, вроде марли, чтобы мухи не садились. Вот эта стена — Валера похлопал по стене веранды без окна — подошла бы.

— Надо у бабы Вари спросить — и Любаха ушла в дом.

— Я пойду — Георгий шагнул к воротам — надо ещё постельное заменить.

— Да подожди ты! — остановил его Вадим — Щас грибы твои будем жарить. С картошечкой!

— Начальник! Я уже сказала, про постельное, директору. Он сказал, что скажет тёте Шуре. Тётя Шура уже заменила. Я сходила, проверила. Начальник, ты не обижайся на меня, ему тоже попало! Баба Варя разрешила. Давайте разделимся: двое белые перебирают, двое моют грибы для жарки и картошку копают, а пятый баню растопит! Я белые перебираю! — подняла она руку.

— Я пойду баньку готовить! — поднял руку Вадим.

— Давайте так, мы с Георгием накопаем картошки, переберём грибы и развесим для сушки, и придём к вам, помогать чистить картошку и жарить с грибами — предложил Валера, Любахе с Таней.

Любаха посмотрела на Валеру, потом на Таню.

— Я согласна! — подняла руку Таня.

В гостиницу, Георгий, вернулся где-то около восьми. Вадим и Валера остались попариться в баньке.

На его кровати сидела женщина и листала книгу.

— Здравствуйте! Маргарита — улыбнулась она, и ткнув пальцем в книгу, спросила — А здесь есть про любовь?

— Есть!

Он узнал женщину. Это была одна из доярок в коровнике, которым он популярно излагал про стойловое содержание крс. Та, которая отвечала. В цветастом платье, в красных туфельках и платке, наброшенном на плечи, она выглядела почти красавицей. Деревенской красавицей.

Георгий обратил внимание, что губы у женщины не накрашены, и брови не подведены.

На кровати Виталия лежало, свёрнутое стопкой, постельное бельё.

Георгий сел на Вовину кровать.

— А ваши соседи — Маргарита повела глазами в сторону комнаты шоферов — Они где?

— Да отсыпаются, наверное, если не в бане.

Она покачала головой — Не в бане.

— Они вчера почти в час пришли, и сегодня полдня отработали. Спят!

Маргарита встала и села на кровать, рядом с Георгием — А ты нравишься Раиске. Она про тебя все уши прожужжала…

Её жёлтые, в крапинку, глаза, насмешливо и бесстыдно, осматривали его.

— Она ещё не предлагала?

— Чего?! — удивился Георгий.

— В деревне остаться! — хмыкнула Марго — А ты о чём подумал? — она ухмыльнулась, смутив его.

Скрипнула дверь, и из комнаты шоферов вышел Костя.

— Ну чё, идём, Марго?

Маргарита встала, и подхватывая Костю под руку, бросила — И это предложит! Но ты с нею поосторожнее. Мы в кино. До свидания.

Они уже вышли на площадку, когда из комнаты вышел Сандро, и окликнул Костю.

— Я щас. Подожди на улице.

Костя вернулся.

— Костя, я же тебе говорил: не связывайся с этой бабой!

— Да она сама вешается, Сандро. Да мы в кино и потом на дискотеку. Не буду я её…

— Прошлым летом чуть до драки не дошло! И всё из-за неё! У неё муж сидит за убийство! Тестя, отца её, убил! А Паша, есть тут такой, двоюродный брат её мужа, присматривает за нею. Блюдёт!

— Да брось, Сандро! Я же сказал, в кино сходим, а на дискотеку мож и не останусь.

Костя бравировал, но Георгий видел — напуган.

— Ну смотри. Я предупредил.

Сандро вернулся в комнату, а Костя, подмигнув Георгию, вышел.

* * *

Десять лет назад, за два дня до Нового года.

— Здравствуйте, дядь Максим. Папка, вы чё тут накурили, опять мамка будет ругаться!

— Не будет, дочка! Ты со школы?

— Да пап, всё! Завтра каникулы. Ура!

— Невеста! — Максим смотрел на Ритку.

— А твой младший, Генка, долго ему ещё?

Максим отвёл глаза от Маргариты — Весной придёт.

— Вот и жених! Ритка, давай сосватаем тебя за Генку. Он с армии придёт, ты школу закончишь!

— Да не хочу я взамуж, папка! Я открою форточку, проветрю.

Рита подошла к столу и потянулась к форточке.

Максим смотрел на девушку и пьяные, похотливые мысли, мутили разум.

— Пап, я схожу на ферму, мамку попроведаю?

— Сходи дочка. Риит!

— Чё пап? — вернулась она.

— Принеси нам огурчиков. Тех, что у мамки в бочке, с капустой.

— Щас, пап!

— Ну давай, Макс, за наших детей!

Они чокнулись стаканами. Фёдор выпил, а Максим лишь пригубил, и поставил стакан за банкой с самогоном.

— Вот, пап! — Ритка бухнула на стол алюминиевую чашку с огручиками и капустой — Я пошла!

И накинув пуховой платок, и стрельнув, желтыми, в крапинку, глазами в Максима, вышла.

Она вернулась через четверть часа.

Отец храпел, уткнувшись в стол.

Максим встал, качнулся — Надо бы уложить его.

— Я сама, дядь Максим! — Ритка закинула руку отца себе на плечо, но оторвать от стула не смогла — Ой! Чё-то тяжёлый сегодни…

Вдвоём приподняли Фёдора и поволокли к дивану в комнате. Фёдор что-то бормотал бессвязное, не просыпаясь, но ноги переставлял.

— Ладно — натягивая треух и открыв дверь — Я пойду.

— Я замкну за вами, дядь Максим! — Ритка выскочила в сени.

Максима повело и Ритка поддержала его.

Максим, обняв девку правой, левой щупал её!

— Ой! Ой! Дядь Максим, что вы делаете?!

Ритке было шестнадцать лет и целки она лишилась год назад. Ойкала для виду, чувствуя бедром, шевеление в штанах мужчины. Пизда чесалась, и Ритка сама прижалась животом и грудью.

— Мать не придёт?

— Неэ! Они там уже гулеванят. Новый год встречают.

— Ну и куда мы? Баню топили?

— Топили.

Они вышли на крыльцо.

— Ты дверь замкни, а то проснётся, да выйдет ещё.

— Не проснётся. До утра теперь.

— Замкни!

Ритка вернулась в сени за замком, и накинув планку, сунула язычок замка в скобу.

В бане было тепло и сухо. Пахло дымом, берёзовым веником, смолой и мылом.

Ритка замкнула входную дверь на крючок… мужчина сгрёб девку в охапку, и приподняв на руках, положил на верхний полок… трясущимимся руками раздевал, стягивая с неё одежду, и скинув телогрейку, залез на полок сам, и раздвинув Риткины ноги, встал на коленях между ними…

Ритку било в ознобе…

Максим был блядун, известный на весь район. Бабы говорили, что у него есть любовницы и в Новомихайловке, и в соседней Михайловке, и даже в райцентре.

Мужчина спустил с себя штаны, и когда стянул и трусы, тяжёлое и большое, качнувшись, коснулось Риткиного живота возле пупа.

Ритка вздрогнула!

— Ты не бойся! Я осторожно…

— Я нннн-не бэбэбэбэбоюсь — клацала зубами Ритка, а у самой, дыдыдыхание спёрло!

Он сунул пальцы в щель между губами и провёл вверх-вниз… интроитус был широкий — Нормально… выдержит… — бормотал он, пристраивая залупищу к пизде, и медленно, толчками, проталкивая во влагалище… Ритке показалось, что её натягивают, как капроновый чулок на толстую ляжку… он замер, а она хватала ртом и не могла вдохнуть… «Ни вздохнуть, ни пёрнуть!»… только сейчас, через пизду, она поняла смысл этой поговорки… он стал вытягивать оглоблю из пизды, и Ритке показалось, что её выворачивают наизнанку… он пихал, и пихал в неё, свой огромный членище, и ощутив подёргивания уретры, вытянул и дрочил над нею… сперма заляпала живот, грудь и даже лицо…

В следующий раз будет приятно — говорил он, обтираясь её трусами.

Ритка лежала, и никак не могла расслабиться.

— Самогону хлебни! Отпустит — он потрепал её муньку — Да оботрись, или вон помойся, да трусы выстирай!

Но, в следующий раз, получилось только на восьмое марта.

Тогда и прихватила их Нинка, жена Максимова.

Он избил жену, сломав ей руку и два ребра, и пригрозился убить, если растреплет по деревне.

В конце мая пришёл из армии Генка, а в середине сентября сыграли свадьбу.

Ритка стала снохой Максима.

Нинка плакала, отговаривая сына.

Максим был хмур, зол и отмалчивался.

Нинка всё-таки не утерпела, и рассказала дочери, старшей сестре Генки, Раисе.

* * *

Избив жену, на глазах, перепуганной насмерть, Ритки, Максим выскочил из баньки, и бросился к сараю.

Сарай был обширный, и кроме коз, свиней и коровы с телёнком, в отдельном стойле был трёхгодовалый жеребец.

Максим заскочил в стойло и бил жеребца по морде, пока не выбился из сил. Жеребец храпел, метался в тесном стойле, но не противился избиению.

— Он то чем провинился!

В дверях сарая стояла, держась за бок, вся в крови, Нинка.

Максим выскочил из стойла, схватил вилы и…

И увидел Ритку.

С лицом, белее снега, с выпученными, от ужаса, глазами, голая девчонка смотрела на него.

Он уронил вилы, оттолкнул жену и выбежал из сарайки.

— Оденься, ддура! — бросил он на ходу Ритке и выскочил за ворота.

Раиска отвезла мать в районную больницу и позвонила старшему брату.

Вадим жил в городе, работал в милиции. Приехал в этот же день, на служебной машине.

— Ещё раз тронешь мать, посажу! — и уехал обратно.

Максим струхнул и притих на полгода.

В ночь, на седьмое ноября, Нинка дежурила в коровнике.

Сидели в бытовке и отмечали праздник.

Захмелевшие бабы рассказывали грязную похабщину, перебирали последние сплетни.

Нинка сидела трезвая, её мутило и коробило.

— Ты заболела, что-ли, Нинка?

— Ой бабоньки, что-то нехорошо на сердце, схожу-ка я домой.

Она встала из-за стола, схватила с лавки чью-то телогрейку и выбежала из бытовки.

Ритка, уложив, пьяного вдрызг, Генку, оделась и вышла на улицу.

В клубе шла дискотека, но ноги сами повели её в другой конец улицы.

Убравшись в сарае и задав корм скотине, Максим затопил баньку, и пока она прогревалась, сел на завалинку и, кутаясь в телогрейку, попыхивал папироской.

— Здравствуйте!

— Хым! Ты куда это без мужа подалась? Клуб в другой стороне.

— Спит!

— Пьяный?

Ритка качнула головой.

Максим, поплевав на окурок, отщёлкнул его — Ну чё посреди дороги встала? Иди, присядь.

— А тётя Нина?

— На дежурстве.

— А Рая?

— В гости уехала, к Вадьке.

Рита сошла с дороги и села на завалинку, но не рядом.

Он подвинулся, и распахнув телогрейку, приобнял Ритку за плечо и притянул к себе.

— Чё-то налегке ты, вся трясёшься! — он мял титьки левой рукой — Пойдём-ка!

Он встал, и Ритка, как овца, встала следом, и пошла за ним.

Зайдя в ограду, Нинка направилась к баньке.

Дверь, в предбанник, не заперта на крючок, и она вошла, и сразу услышала…

Всё перевернулось в душе.

Она метнулась к стайке, и схватив вилы, и распахнув дверь в баньку, с воплем — Уббьюуу тваарь! — споткнулась о порожек, и врезалась в жопу голой Ритке, стоявшей на коленях!

Вилы улетели под полок!

Ритка, чуть не обосравшись от испуга, дёрнулась от толчка вперёд и подавилась залупой!

Максим, взбеленившись, оттолкнул Ритку и она, как куль, свалилась на бок.

Схватил жену за волосы и, приподняв, ударил в лицо! Тут же, опрокинул навзничь, и сдёрнул рейтузы, вместе с трусами.

Нинка брыкалась, пытаясь цапнуть его за нос или за ухо, а он, дёргая головой и прижимая её руки к полу, раздвигал коленями ноги, и когда хуй вошёл в пизду, Нинка замерла, и перестала сопротивляться.

Перепуганная Ритка, трясясь от страха, жалась в угол на верхнем полке, и смотрела, как муж насилует жену.

Нинка стонала, кусая губы и извиваясь как змея, и карябала пальцами спину мужа. Минуты через три её руки опали, она обмякла и затихла.

Максим слез с жены, и забравшись на полок, потянул Ритку за ноги, раздвигая их.

— Да не бойся ты! — он лёг на Ритку — Тебя не буду насиловать.

И Ритка извивалась, и кусала губы, и карябалась, и стонала.

Нинка, растрёпанная и побитая, но в блаженстве, сидела на полу и смотрела, как муж ебёт сноху!

Они кончили вместе и Максим, отвалившись от девки, распластался на полке.

— Ты, что ли, в неё кончил?! — опомнилась Нинка — Да ты охуел! А понесёт!

— Пусть! — отмахнулся Максим — Она, теперя, мужняя!

Он повернул голову — Иди, дверь закрой, мыться будем.

— Ой! — вспомнила Нинка — У меня же дежурство!

И натягивая трусы с рейтузами, выскочила в предбанник. Тут же вернулась — Ритка! Иди закройся!

Ритка мыла его, и наяривала веником, и ещё дважды, он, затаскивал её на полок!

После третьего раза, она не смогла даже приподняться. Максим окатил её водой из шайки, взял на руки, и вынес в предбанник.

Ритка лежала на лавке, а он натягивал на неё халат и обматывал полотенцем.

Одевшись в кальсоны и рубаху, поднял Ритку — Пойдём, чаю попьёшь, да надо тебе домой. К мужу.

Ритку шатало, как с глубокого похмелья, и смешило, что не может свести ноги — «Будто бревно между ног!»

— Ладно, дядь Максим, пойду я.

— Чё ты меня дядей? Зови папа, или Максим.

— По имени я мужа зову. Папка не ебёт меня. А ты — дядя!

* * *

Рита лежала рядом с мужем и пялилась в потолок.

Что-то в её жизни шло не так. Почему? Кто виноват? Почему её так тянет к грубому и жестокому насилию. Почему, секс с мужем, не приносит удовлетворения? Генка был и забияка, и задира, и дрался не раз. Но по характеру, всё же, мягкотелый. Трезвый, по мужски молчалив и грубоват, но напившись, становился размазнёй и плаксой.

Отец любил её и никогда не обижал. Мать, правда, и гонял, и поколачивал. Каков свёкор в гневе, она видела. Генка тоже гонял её, и с кулаками набрасывался. Вот после ссоры, секс был совсем другим. Хм. Секс то, был тот же самый. Менялось внутреннее восприятие. После разлада, после ссоры, секс соединял их. А в обычные дни, и секс был обычным. Генка ложился, подминал её под себя, ёб, кончал, отваливался, отворачивался и засыпал!

Ну вот, задрожал сердечный.

Трясётся, мычит чего-то.

А кончит, и носом к стенке!

Такая у них ебота!

Значит дело не только в грубости.

А в чём тогда?

Ритка пялилась в потолок.

Запретный плод.

Запретный плод!

Сладко заныло под сердцем, и задёргалась матка, сокращая влагалище. Не все ведь, подряд, снохи, ебутся с отцами своих мужей. А Ритка, еблась! Значит, особенная!

С этим и уснула, улыбаясь в темноту.

Неделю пребывала она в эйфории от своего открытия. Но прошла ещё неделя, ещё, прошёл месяц, другой, а возможность, лечь под дядю, не представлялась.

И Ритка стала беситься, срываясь на посуде, на коровах, на подруге, на муже. Но сильнее всех, выбешивала свекровь!

* * *

Костя влетел в комнату — Сандро!

— Блядь! Костя! Только заснули!

— Они сюда идут!

— Кто?

— Ну этот, Паша, с дружками!

— Ты видел?

— Не, Марго сказала.

— Ладно, из комнаты не выходи, я схожу переговорю. Сюда они не станут заходить.

— Сандро! — сел на кровати Андрей — Мож нам тоже выйти на переговоры?

— Нет! Я сам. Через — он глянул на часы — Приду через пять минут — и вышел.

Они курили возле сарайки, на стенке которого висел рукомойник.

— Здорово, мужики!

Паша бросил окурок — Ты нам не нужен. Того позови, Костю.

— Я за него. Говори.

— Чё с тобой говорить? Мне, он нужен! Аааа! — догадался Паша — Зассал! Да мы не будем бить. Мы ток поговорим. Зови!

— Я за него. Говори.

— Пахан! Да врежь ты ему! Он же, блядь, издевается!

— Втроём пришли поговорить? Или, эти, мимо шли?

— Пахан! Это уже беспредел! — и один из мужчин двинулся на Сандро.

— Стоять, Лёха!

Пашка не мог понять, что его сдерживает. Слишком спокоен и уверен был мужчина, вышедший против троих. Настолько спокоен, что даже он сам успокоился.

— Ладно — скривился Пашка — скажи ему, чтобы к Марго не подходил.

— Ладно. Скажу. Но и ты скажи Марго, чтобы сюда, больше не приходила.

— Скажу — буркнул Пашка.

Сандро ушёл.

— Паш, чё за херня? Как-то не по десантски!

Пашка хмыкнул — Ты что ли, десантник? Не он же к Марго пристал.

Заскрипели тормоза с улицы, хлопнула дверца.

Водитель ЗИЛка шёл к крыльцу общаги.

— Здравствуй, дядь Ген! — окликнул его Пашка.

— Привет, Паш! Как там мать? Руку вылечила?

— Ну да, вроде.

— Привет передавай. Вот жизнь, в одной деревне, а в гости захожу, раз в месяц. Командировки, уборочная.

— А щас то куда, дядь Ген, на ночь глядя?

— Да на вокзал. Надо встретить ещё одного командировочного, взамен выбывших. За старшим и…

На крыльцо вышел Георгий, услышавший, как подъехал и затормозил ЗИЛок.

— Здравствуйте.

* * *

Часа полтора они дремали в пустом вокзале, ожидая прибытия электрички.

Когда объявили прибытие, вышли на перрон.

С десяток пассажиров, и только один направился к вокзалу.

Петя!

С рюкзаком и гитарой!

Поздоровались.

— Идём!

— Рюкзак и гитару можно в кузов.

— Неэ, гитара со мной! — Петя забросил рюкзак в кузов.

На этот раз они ехали полевой дорогой, и когда ЗИЛок остановился у общаги, было без четверти три ночи.

Он показал на кровать и Петя, не заправляя, лёг на матрац, прикрывшись покрывалом — Утром заправлю. Спокойной ночи.

Утром, не выспавшийся Петя, оторвал голову от подушки, но Георгий сказал — Спи до обеда. После обеда на работу.

Петю, Раиса, взяла слесарем на ток, а Георгия, выговорив за сбежавшего Вову, отвела к Ерофеичу.

Ерофеич уже работал.

Познакомившись с Георгием, выключил установку и объяснил, как включать, за какими приборами, с каким интервалом, следить и, как выключать.

Запустил установку и…

— Жора! Слазь-ка, посмотри вторую норию! Чё то она ни ххера не тянет!

Жора полез наверх.

Наверху, на площадке, два мотор-редуктора с ремёнными передачами на валы барабанов норий.

Одного взгляда хватило, чтобы понять в чём проблема. Сварная рамка из уголков, на первой, ближней нории, полопалась по швам, и вал барабана со шкивом, оттягивало к шкиву, на валу мотор-редуктора. И ремень проскальзывал.

Георгий осмотрел рамку: она вся была мотана и перемотана проволокой. Вова постарался. Вова обмотал провлокой всю рамку, но толку с этого было мало. Самым простым решением, было бы сварить новую рамку и заменить, тем более, что к плите они крепились болтами.

Спустившись, Георгий так и сказал Ерофеичу.

Ну, вы уже догадались, что услышал в ответ Георгий.

— Я щас! — сказал он Ерофеичу, и пошёл к складу, в котором ремонтировал агрегат. Под стеной склада он видел, покрытые ржавчиной, куски труб.

Выбрав подходящую, по длине и диаметру, вернулся и забравшись наверх, прикрутил трубу, стянув, как ребром жёсткости, два уголка. Пришлось ещё спускаться за ключами, чтобы ослабить натяжение ремня и потом накинуть его на шкив. Проверив рукой прочность, закрутил упорные болты, создав натяжение.

Спустился.

— Ну чё, Жора, запускаю?

— Запускайте!

Ерофеич подошёл к шкафу и нажал синюю кнопку, надписанную — «НОРИЯ I».

Зашуршала лента транспортёра, и характерный звук, сыплющегося в шахту зерна, улыбнул сурового Ерофеича.

— Порядок! А ты говоришь, менять! Ни хуяаа! Мы ещё поработаем!

До обеда, дважды подходила Раиса и, постояв пару минут, уходила.

Когда Ерофеич заглушил установку на обеденный перерыв, Раиса опять шла к ним.

Они спустились на землю и пошли навстречу.

— Ну как, Ерофеич, напарник? — спросила она, приближаясь.

Ерофеич, заметив в траве, брошенную кем-то шестерёнку, заматерился, наклоняясь, и охнув, свалился в траву.

Раиса вскрикнула, и остолбенела на секунду.

Георгий присел и хотел помочь Ерофеичу подняться, но Раиска, опомнившись, запричитала — Нет, нет, не трогай его!

Она подскочила к Георгию и тоже присела — Как ты, Ерофеич?

Но Ерофеич, сложившись пополам, так и лежал на земле, с побледневшим лицом, и беззвучно шевелил губами.

— Приступ! — Раиска испуганно смотрела на Георгия — Приступ радикулита. Ты побудь с ним — она выпрямилась — А я вызову скорую — и побежала к весовой.

Минуты через три вернулась, и они сидели на корточках возле Ерофеича. Минут через пять прибежала фельдшер, но помочь ничем не могла, ходила вокруг, да посматривала на часы. Скорая, на удивление, приехала через двадцать минут.

Ерофеичу сделали укол, уложили, как мешок, на носилки, и загрузив в салон, увезли.

Фельдшер убежала.

Раиса глянула на часы — Иди на обед. Вишь, как получилось? Этого я и боялась. Сможешь сам запустить установку?

— Смогу! — уверенно ответил Георгий, и ушёл на обед.

После обеда он работал до конца светового дня. Раиска подошла и сказала, что переписала его помощником мастера и оклад теперь 135 руб.

— Сверхурочные я тоже записываю. Нам бы до дождей управиться. Если пойдут дожди, а пшеницу ещё не всю уберут, придётся работать при прожекторах и в воскресенье. Вот для чего нужен сменщик. А ты один.

— Раиса, принеси карандаш, линейку и лист бумаги.

— Для чего?

— На второй нории слетает ремень, и я уже задолбался лазить наверх каждый час и натягивать.

Раиса хмыкнула.

— Накидывать и подтягивать — поправился он.

— А это поможет?

— Да нет, я набросаю эскиз, сниму размеры. Если будет хорошая погода, в воскресенью можно отдать в мастерскую и сделать.

Раиса внимательно слушала.

— Ага! Я сейчас.

Минут через семь, она принесла ему лист бумаги, линейку и карандаш.

— Ты только выключи установку, когда полезешь срисовывать.

— Эскизировать — улыбнулся он.

— Ага — и она пошла к другой установке, АВМ[3], гудение которой, заглушал шум работающей зерносушилки.

Через полчаса, она вернулась с двумя мужчинами и позвала Георгия.

Георгий, глянув давление и температуру, спустился к ним.

— Знакомьтесь, Георгий Владимирович.

— Михаил — протянул широкую, как лопата, ладонь, один.

— Максим — буркнул второй.

— Они будут у тебя учиться, осваивать сушилку. Ерофеич выбыл надолго. Ты им сразу, как срисуешь, отдай тогда, они сегодня и сделают.

— Я побежала.

Георгий показал мужикам установку, описал её работу и рассказал, как запускать и выключать.

— Георгий Владимирович — сказал Михаил — ты иди срисуй, да дай нам рисунок, а то Раиска не отстанет, пока не сделаем.

Он отключил вторую норию, поднялся на площадку, сделал эскиз и проставил размеры. Он не стал эскизировать всю рамку, поняв, что проще и быстрее, сделать накладку с вырезом под вал и приварить её к рамке.

Спустился и подошёл к мужикам.

— Вот! — протянул эскиз Михаилу.

Тот посмотрел, повертел, показал Максиму — Смотри, всё просто. Сделаем! — свернул эскиз и сунул в карман комбеза.

— Георгий Владимирович — с улыбкой на толстых губах, обратился к нему Михаил — Сколько дней обучал тебя Ерофеич?

— Один раз, сегодня, с утра.

— И ты с одного раза всё запомнил?!

— Ну да.

— Нихуясе! Видал, Максим, какие башковитые, городские. А я вот ничё не запомнил.

— Я, вообще то, деревенский. В городе после школы.

— Мы тоже не пальцем деланы — буркнул Максим.

— Ты то, точно, не пальцем.

— Ладно, Георгий Владимирович, как освободимся, сразу в мастерскую.

Они ушли.

Георгий смотрел им вслед.

— Явно не показалось — говорил он себе — Раиска схожа с обоими. Бааа! Максим! Так это её отец! А Михаил, наверное, дядька. Он уже шагнул на ступеньку, когда его окликнули.

Георгий обернулся.

Марго, с улыбкой, подходила к нему.

— Здравствуй! — она протянула руку.

Он поздоровался. Рука была мягкая, горячая и сухая.

— Я чё то Костю не вижу, не знаешь, где он?

— Костю и Андрея, директор отправил в Михайловку. У них запарка.

— Аааа! — Ритка разулыбалась — А уж подумала сбежал. Испугался.

— А где Ерофеич? Ты один, что ли?

— Один. Ерофеича на скорой увезли.

— Приступ.

— Да.

— Это надолго. Ну чё, не предлагала?

Георгий ощутил, как загорелись уши.

— Какой стеснительный! Ладно, пойду я. Коровы то, не ученые, у нас. Срут, где стоят!

— Директору не говорили?

— Говорили. Сказал — Не до этого сейчас. А ещё сказал — Вы и так хуем груши околачиваете! — и расхохоталась, заметив смущение Георгия.

— Ревнует Раиска. Вон, бежит уже. Пойду я.

— Зачем она приходила?

Раиса и правда была, как-то воинственно настроена.

— Спрашивала, про одного из шоферов.

— Проблядь!! — не сдержалась Раиска, и смутилась.

— Ты не связывайся с ней. На передок слабая! — и увидев, что Георгий не знает, как ответить, спросила — Ты мужикам отдал рисунок?

— Отдал.

— Всё! Пойду, отправлю в мастерскую. Пусть делают.

Глава одиннадцатая. Вторая неделя. Окончание

После обеда он работал до конца светового дня. Раиска подошла и сказала, что переписала его помощником мастера и оклад теперь 125 руб.

— Сверхурочные я тоже записываю. Нам бы до дождей управиться. Если пойдут дожди, а пшеницу ещё не всю уберут, придётся работать при прожекторах и в воскресенье. Вот для чего нужен сменщик. А ты один.

— Раиса, принеси карандаш, линейку и лист бумаги.

— Для чего?

— На второй нории слетает ремень, и я уже задолбался лазить наверх каждый час и натягивать.

Раиса хмыкнула.

— Накидывать и подтягивать — поправился он.

— А это поможет?

— Да нет, я набросаю эскиз, сниму размеры. Если будет хорошая погода, в воскресенью можно отдать в мастерскую и сделать.

Раиса внимательно слушала.

— Ага! Я сейчас.

Минут через семь, она принесла ему лист бумаги, линейку и карандаш.

— Ты только выключи установку, когда полезешь срисовывать.

— Эскизировать — улыбнулся он.

— Ага — и она пошла к другой установке, АВМ (Агрегат витаминной муки), гудение которой, заглушал шум работающей зерносушилки.

Через полчаса, она вернулась с двумя мужчинами и позвала Георгия.

Георгий, глянув давление и температуру, спустился к ним.

— Знакомьтесь, Георгий Владимирович.

— Михаил — протянул широкую, как лопата, ладонь, один.

— Максим — буркнул второй.

— Они будут у тебя учиться, осваивать сушилку. Ерофеич выбыл надолго. Ты им сразу, как срисуешь, отдай тогда, они сегодня и сделают. Я побежала.

Георгий показал мужикам установку, описал её работу и рассказал, как запускать и выключать.

— Георгий Владимирович — сказал Михаил — ты иди срисуй, да дай нам рисунок, а то Раиска не отстанет, пока не сделаем.

Он отключил вторую норию, поднялся на площадку, сделал эскиз и проставил размеры. Он не стал эскизировать всю рамку, поняв, что проще и быстрее, сделать накладку с вырезом под вал и приварить её к рамке.

Спустился и подошёл к мужикам.

— Вот! — протянул эскиз Михаилу.

Тот посмотрел, повертел, показал Максиму — Смотри, всё просто. Сделаем! — свернул эскиз и сунул в карман комбеза.

— Георгий Владимирович — с улыбкой на толстых губах, обратился к нему Михаил — Сколько дней обучал тебя Ерофеич?

— Один раз, сегодня, с утра.

— И ты с одного раза всё запомнил?!

— Ну да.

— Нихуясе! Видал, Максим, какие башковитые, городские. А я вот ничё не запомнил.

— Я, вообще то, деревенский. В городе, после школы.

— Мы тоже не пальцем деланы — буркнул Максим.

— Ты то, точно, не пальцем.

— Ладно, Георгий Владимирович, как освободимся, сразу в мастерскую.

Они ушли.

Георгий смотрел им вслед.

— Явно не показалось — говорил он себе — Раиска схожа с обоими. Бааа! Максим! Так это её отец! А Михаил, наверное, дядька. Он уже шагнул на ступеньку, когда его окликнули.

Георгий обернулся.

Марго, с улыбкой, подходила к нему.

— Здравствуй! — она протянула руку.

Он поздоровался. Рука была мягкая, горячая и сухая.

— Я чё то Костю не вижу, не знаешь, где он?

— Костю и Андрея, директор отправил в Михайловку. У них запарка.

— Аааа! — Ритка разулыбалась — А я уж подумала, сбежал. Испугался. А где Ерофеич? Ты один, что ли?

— Один. Ерофеича на скорой увезли.

— Приступ.

— Да.

— Это надолго. Ну чё, не предлагала?

Георгий ощутил, как загорелись уши.

— Какой стеснительный! Ладно, пойду я. Коровы то, не ученые, у нас. Срут, где стоят!

— Директору не говорили?

— Говорили. Сказал — Не до этого сейчас. А ещё сказал — Вы и так хуем груши околачиваете! — и расхохоталась, заметив смущение Георгия.

— Ревнует Раиска. Вон, бежит уже. Пойду я.

— Зачем она приходила?

Раиса и правда была, как-то воинственно настроена.

— Спрашивала, про одного из шоферов.

— Проблядь!! — не сдержалась Раиска, и смутилась — Ты не связывайся с ней. На передок слабая! — и увидев, что Георгий не знает, как ответить, спросила — Ты мужикам отдал рисунок?

— Отдал.

— Всё! Пойду, отправлю в мастерскую. Пусть делают.

Он разгружал с эстакады автомобиль с зерном (самосвалы разгружались сами).

Подъехал ГАЗ-53 с тентом, и из кабины вылезли трое.

— Глуши мотор! — крикнул ему Михаил и полез в кузов.

Георгий заглушил установку и спустился к ним.

— Где варить? — третий был сварщик — Александр — протянул он руку.

Михаил выбросил из кузова железку и спрыгнул сам — Готова! — он поднял железку и отдал Георгию.

Георгий осмотрел.

— Всё по твоему рисунку — Михаил вытащил из кармана комбеза листок и развернул.

Георгий улыбнулся. Эскиза не было видно: листок был в масляных пятнах и местами прожжён.

— Ну показывай, а то мне надо к Михеичу, у него опять мотовило болтается!

Кто такой Михеич (наверное, комбайнёр), Георгий не знал.

— Наверху.

Сварщик глянул и полез в кузов. Выбросил кабель и, разматывая, пошёл за Георгием.

Они забрались на площадку и сварщик, приставив заплатку, спросил — Так?

— Да, так.

Сварщик сунул два пальца в рот и свистнул. Подождал немного и чиркнул держаком по железу. Искрануло и он, обломав обмазку на конце электрода, вставил в держак.

— Вот так, и вот так? — провёл он пальцем там, где должны были быть швы.

— Да.

— Придержи. Здесь! — он опустил забрало маски и прихватил. Поднял забрало — Теперь здесь! — Ещё одна прихватка — Теперь отвернись.

Георгий отошёл и отвернулся.

Минуты три мелькала голубыми бликами сварка.

— Всё! Проверяй!

Георгий подошёл.

— Вот! — сварщик дал ему рукавицы.

Георгий подёргал рамку. Она стояла прочно и не шаталась. Он снял рукавицы — Порядок! Спасибо.

— Не за что! — и сварщик стал спускаться.

Сварка уехала.

— Мы пойдём, Георгий Владимирович?

— А учиться?

— Завтра. Сегодня мы и так много сделали.

Они ушли. Георгий запустил установку.

Последнюю машину с зерном разгрузил в восьмом часу вечера. Смеркалось и он включил прожектора.

Пришла Раиса — Глуши! Сегодня хватит.

Георгий заглушил установку, и они пошли к весовой.

— Иди распишись, за нового слесаря, Петю, и за себя.

В весовой сидел Семён. Улыбнувшись Георгию, поздоровался.

Георгий расписался за Петю. Раиса перелистала тетрадь — Здесь! — ткнула пальцем.

— За что?

— Ты же на сушилке работаешь. Помощник мастера. Оклад больше. 125 руб.

Георгий хотел расписаться, но, взглянув на Раису, сказал — А почему помощник? У меня в учениках двое. Они мастера?

— Да! — ответила Раиса, и замолчала.

— Получается, что я, помощник мастера, а обучаю мастеров?

— Ой! — удивилась Раиса — А и правда! Давай, тогда, я перепишу, и завтра распишешься.

Георгий ушёл.

— Рая — они стояли на улице, и Семён обнимал её — Когда ты пригласишь его в гости?

— Семён! — Раиса высвободилась — Ты же видишь, он теперь работает допоздна. Сейчас сходит в баню и всё! Спать! А дожди пойдут, не дай Бог, ему и в воскресенье придётся работать.

— Что будем делать? Опять твоего отца…

Он не договорил.

— Нет! — отрезала Раиса — Иди проверь, он всё выключил, ничего не забыл?

Семён вздохнул и пошёл к сушилке.

Раиса зашла в весовую, села за стол у окошечка и задумалась.

* * *

Второй день свадьбы младшего брата, Генки, гуляли в доме родителей невесты. Вадим, старший брат, погулял только первый день и уехал в город — А ты, когда взамуж, сестрёнка? — обнял он Раису.

— Успею ещё.

В доме играла гармонь и доносились голоса.

Раиса проводила брата и вернулась.

Играл Фёдор, отец Риты, Зинка, Риткина мать, отплясывала и…

Я купила колбасу.

И в карман положила.

Ох уж эта колбаса

Меня растревожила.

ИиииииИх!

Фёдор осклабился и развернул меха.

Моя милка, опурилка.

На могилки ходит срать!

Ей покойник в жопу тычет.

Уходи! Ебёна мать!

Мне мой милый изменил, — продолжала Зинка.

А я не опешила.

В переулке догнала.

Пиздюлей навешала!

ИиииииИх! Их! Их!

Фёдор развернул меха.

Жопа милкина в говне.

Как ебать такую мне?

А она мне говорит.

— Со смазкой жопа не болит!

Бабы заржали, прикрывая рты.

Гармонист, гармонист, — отплясывала Зинка.

Гармонист удаленький.

Сам большой, гармонь большая.

А хуёчек, маленький!

Бабы прыснули, показушно-стыдливо утыкаясь в платки.

Музыка оборвалась — Горько! — Фёдор поднял стакан.

— Сват! — орал Фёдор и лез к Максиму целоваться.

А через полчаса, пьяного в дымину Фёдора, уволокли в спальню и уложили на кровать.

— Отдохни чуток — подкладывала подушку, под голову мужу, Зинка — Умаялся бедненький. И то сказать, почти литр вылакал.

Фёдор забормотал, запердел.

Зинка брезгливо отстранилась — Обоссысь ещё! — и вышла из спальни, прикрыв дверь.

За столами пьяно шумели и кричали — Горько!

Зинка вышла на улицу. Вечерняя прохлада остужала разгорячённое лицо.

— В туалет надо — бормотнула она.

Но в туалете кто-то был, и услышав её шаги, предупредительно приоткрыл и хлопнул дверкой.

Зинка зашла за баньку, спустила трусы и задрав подол, присела.

— Чё ты здесь растележилась?

Зинка дёрнулась, но узнав Максима, не встала, только приспустила подол, прикрывая белеющую жопу.

Он встал рядом, и расстегнув пуговицы, извлёк свою колбасину, и ссал, бия струёй в стенку.

— Всю жопу забрызгал, жеребец! — подтиралась Зинка трусами — Ну что сват, породнимся?

— Чё, прям здесь? Пошли в баньку!

— Давай здесь, по-быстрому, а то пока в баньку, кто-нибудь прихватит.

Зинка встала спиной к стене баньки и раздвинула ноги пошире, удерживая подол руками.

— Бают бабоньки, родить легче, чем на твоём елдаке покататься! Осторожно! Сильно не маслай! Фёдор, тож сказывал… Оох! Умм! Мм! Мм! — стонала она, сквозь стиснутые губы — Ооох!… Не врали… Уммм!… бабы… Мм!… Мм!… Того и гляди… мм!… мм!… пизда вдребезги… мм… мм!

— Ты знала, что у нас с Риткой было? — пялил он её.

— Знала… мм… мм… убить хотела… мм… мм.

Он кончил, дёргаясь и сжимая её жопу.

— Потекло! Потекло!

Зинка присела и ждала, пока вытекает сперма — У Нинки, пизда резиновая, что ли?! Маленькой хуёк два раза поебёт, на то ж наведет. Ты, Ритке, порвал, наверное, всё. Совсем ведь ещё девчонка была.

— Пизду хуем не испортишь! Я осторожно — ухмыльнулся в ответ Максим — Чёж не убила?

— Яблоко, от яблоньки, недалеко падает.

— Чегоо?

У Нинки, с утра, болела голова и крутило низ живота. Не хотела идти к сватам, но Максим сказал — Надо сходить. Перед людьми неудобно… не поймут.

Нинка пошла и, за столом, пришли месячные.

Вышла на улицу. Своды ломило от боли и казалось, что внутри разверзается дыра и оттуда хлещет кровь.

— «Промокну вся, пока до дому дойду» — и побежала к баньке.

Закрывшись, сняла трусы и присела над тазиком. Но выделений не было и она, зачерпнув воды в тазик, подмылась, постирала трусы и отжала, и… услышала.

— Мы только поженились. Федька уехал на неделю в бор. Да вы же вместе там были!

— Помню.

— Я за день то умаялась. На дойку, как встала в четыре утра, так до одиннадцати ночи и крутилась. Легла: ни рук, ни ног! Спала, как убитая! Свёкор и залез ко мне под одеяло. Гладил, наверное, осторожно, да ласкал, я и потянула на себя, не до конца проснувшись… Он мне потом говорит — Федьке не вздумай сказать, убьёт! А Федька и вправду, ревновал меня к каждому столбу. Как пьяный, так с кулаками, а раз и, тверёзый, за нож схватился. Я и сама, где-то, виноватая — Зинка протяжно вздохнула — Ооох!

— Кроме хуя, соломинки в пизде не бывало!

— Да не о том. Язык бы укоротить малёха. Вот, с того раза то и пошло. Чуть Фёдор, куда, уедет на день, на два, свёкор меня за жопу и пялит, где свалит!

— А как же старуха?

— Старуха тогда уж едва ходила. Ёб её при мне: я полы мою, или на кухне хлопочу, а он её в спальне пялит. Раза два и меня при ней ёб! Поставит раком, подол задерёт и пялит, а старуха смотрит.

— А дети то чьи?

— Федькины! Это вы, мужики, не знаете, где наследили, а баба, завсегда, знает от кого понесла. Знать не грешна, коли миловал Бог.

— Не грешна, а с чужим мужем ебёшься!

— А ты, теперича, не чужой. Разок можно. Пойду в дом, а ты погоди чуток.

Нинка сидела на лавке, уставясь в стену.

В шестом классе, Раиска была плотная, сбитая. Но за лето выросла и стала походить на мать.

В январе, Максим, получил тринадцатую зарплату, 1200 руб, съездил с дочерью в райцентр, купил обновки: пальто с меховым воротником, сапоги зимние.

Трактор загнал в мастерскую, на ремонт.

И запил!

Нинка выговаривала, водку прятала.

Максим, поначалу, ругался, а потом набросился с кулаками. Едва выскочить успела. Когда успокоился, зашла и сказала — Я, с детьми, к брату ухожу.

— Уёбывайте!

Нинка сгребла Генку, ему шёл пятый год, и они ушли к Михаилу.

Вадим был в армии.

На следующий день, Михаил сходил к Максиму. Поговорить. Образумить.

Вернулся через два часа, пьяный и весёлый.

С утра, когда Максим уходил в мастерскую, сама ходила домой, доила корову и давала корм скотине. Вечером, опасаясь пьяного мужа, посылала Раиску.

Восьмого января, Раиска пришла домой по темноте, чтобы подоить корову. Открыла дверь в стайку и обмерла. Пьяный отец, стоя на коленях, ебал свинью. Свинья, уткнувшись рылом в угол, всхрюкивала и повизгивала.

Раиска добежала до ворот и её вывернуло. Ещё минуты три, она стояла на коленях, и рыгала желчью.

— Что случилось? — испугалась Нинка, увидев дочь, с круглыми, по полтиннику, глазами. И догадалась — Не вздумай сказать, кому! Житья не будет.

Вечером, следующего дня, Нинка отправила Раиску, предупредив — Ты, тогда, сначала в дом зайди. Если отец дома, тогда иди, и дои Зорьку.

Ходила Раиска в материной телогрейке.

Обметя веником валенки, и потопав, вошла в сени, и постояв с минуту, и прислушиваясь, открыла дверь и вошла. Постояла у порога, привыкая к темноте и, осторожно ступая, прошла в зал и…

Он набросился на неё сзади, видимо был на кухне, свалил на пол, подмял под себя, и тычась хуем между ног, стягивал рейтузы и трусы.

Раиса, перепуганная насмерть, не сопротивлялась и не кричала.

Она была в ступоре и когда, его член, разрывая гимен, вошёл во влагалище, причиняя боль, лишь застонала. Он ебал дочь, пока не кончил, и отвалился.

Раиса лежала лицом вниз и плакала.

— Вставай! — толкнул он её — Убирайся! (В смысле, уборку делай) И хватит уже. Детей домой веди!

— Нинка! Ёб твою мать! — опять толкнул он её — Вставай! — и перевернул на спину…

Георгий пришёл в общагу.

Петя сидел на кровати и перебирал струны гитары.

— Ты уже сходил в баню?

— Да, Жора.

— Я пойду.

— А ты в столовку ходил?

— Да, поужинал. Странно, столовка то до восьми у них, а я ушёл с тока в девятом…

— Может кого с полей ждут?

— Может. А где…

— Оооо, Петяаа! Это твоя гитара!

Вадим и Петя, пару раз работали в одной бригаде, на строительстве корпуса нового статзала.

По разнарядке, на стройку, отправляли, на две недели, инженеров и слесарей со всех лабораторий, и отделений.

— Моя!

— А ты, когда играть научился?

— Да ещё студентом.

— А ты нам сбацаешь?!

— Сбацаю! А что?

— Да давай сам, что-нибудь.

Петя перебрал струны, взял аккорд и…

Дождик. Утро серое. Намокает рана.

На земле мы — первые. Нам нельзя с обмана.

Зачинать истории новый поворот.

Жаль, что слаб в теориях, в бою — наоборот!

Ты прости меня.

Дорогая Аксиния.

Но твоя юбка синяя.

Не удёржит бойца.

Не реви, баба темная.

Много нас у Буденного:

С нашей Первою Конною.

Мы пройдем до конца!

Комиссар Кривухин лучше бы сказал.

Да в прошлой заварухе он без вести пропал.

Наверно порубили и предали земле.

Силен он был на митингах, да не силен в седле.

Ты прости меня.

Дорогая Аксиния.

Но твоя юбка синяя.

Не удёржит бойца.

Не реви, баба темная.

Много нас у Буденного:

С нашей Первою Конною.

Мы пройдем до конца!

Сапогами — в стремя. Саблю — наголо!

Эх, лихое время, а ты мне все одно…

Прекрати истерики, я ж — пока живой.

Вот кончим офицериков — можно и домой!

Ты прости меня.

Дорогая Аксиния.

Но твоя юбка синяя.

Не удёржит бойца.

Не реви, баба темная.

Много нас у Буденного:

С нашей Первою Конною.

Мы пройдем до конца!

Услышав песню, из своей комнаты вышли водители, и когда отзвучал последний аккорд, все захлопали.

Георгий взял ключ и вышел.

Примечания

1

Драгоценный камень

2

КРС — крупный рогатый скот

3

Агрегат витаминной муки — муку делают из свежескошенной травы, измельчением и сушкой.

Content

Первая женщина

Глава первая. Пятница

Глава вторая. Суббота

Славка

Три тайны Дарьи Михайловны

Юлька

В советской Армии

Глава третья. Воскресенье

Где Федя плачет

Глава четвёртая. День первый (понедельник)

Глава пятая. День второй (вторник)

Глава шестая. День третий (среда)

Глава седьмая. День четвёртый (четверг)

Глава восьмая. День пятый (пятница)

Глава девятая. День шестой (суббота)

Глава десятая Вторая неделя (понедельник)

Глава одиннадцатая. Вторая неделя. Окончание

Примечания