Порочная любовь матери

Часть первая. А девочку назвали Наташкой

Когда закончились боеприпасы и немцы, в рост, пошли в атаку, бойцы молча, как один, поднялись в рукопашную.

Фёдор, стиснув зубы, бил кулаком и колол штык-ножом фрицев, направо и налево. Пробившись сквозь ряды немцев, оставшиеся в живых бойцы, с криком — Урраааа! — побежали на вражеские окопы.

Вжикнул осколок и жиганула острая боль в паху, но Фёдор, бежал вместе с другими раззявив рот в воинственном кличе и уже у самой бровки окопа, упал, теряя сознание от потери крови.

Очнулся в прифронтовом госпитале.

Подошёл хирург и, как маленького, погладил Фёдора по голове — Ты, сильно то не убивайся, проживёшь и так — тиснул плечо, и отошёл к другим.

Фёдор оглядел себя, подёргал руками и ногами — всё было на месте и, захотев ссать, встал и вышел на улицу в уборную.

Раздвинув ноги, стал над очком и, привычным движением, оттянув резинку кальсон, сунул руку…

Члена, не было!

* * *

Его комиссовали, но инвалидность не дали, справедливо полагая, что потеря члена, это не одно то же, что потеря руки, ноги или глаза.

А член, так и пропал без вести, где-то на поле боя.

* * *

Когда Фёдор вернулся в родную деревеньку, все бабы, истосковавшиеся за три года войны по ебле, плакали от счастья.

А на следующий день, как одна, рыдали.

От горя: мужик был с яйцами, но без хуя!

Деревенька была небольшая, всех мужиков, подчистую, призвали в сорок первом на фронт и за три года войны, все бабы, проводившие своих мужей на войну, овдовели.

Фёдор, до войны, не успел обзавестись семьёй и теперь жил бобылём: с матерью, сестрой Ниной и племянником, двенадцатилетним сыном сестры.

Коля, так звали мальчишку, был в деревеньке самым старшим из ребят, заводилой и командиром. Он рано повзрослел: когда грянула война и мужиков, одного за другим, повыдёргивали повестками на призывной, закончилось его детство. Вместе с бабами он с раннего утра и до темноты работал то в поле, то на ферме, то на огороде, а когда исполнилось двенадцать, ему доверили деревенское стадо.

Фёдор не узнал мальчишку, уж больно не по годам был тот взрослым и самостоятельным.

Заметил Фёдор и ещё кое-что: девки, старше племянника на семь, десять лет, засматривались на него, как на мужика, да и у баб, глаза становились маслеными, когда он, по-взрослому окрикивая и матюгаясь, гнал деревенское стадо.

Весной сорок пятого закончилась война и весь народ праздновал Победу. Отпраздновали и в нашей деревеньке: накрыли столы, прямо на улице, и гуляли до поздней ночи.

Николай сидел рядом с Матрёной, ядрёной бабёнкой в самом соку, и выпивал наравне со взрослыми, но был он, всё же, мальчишкой и захмелел, и покачнулся, чуть не свалившись с лавки, да Матрёна, подхватила его.

— Коленька, мужичок ты наш — ласково говорила она — поддерживая его, и помогая выбраться из-за стола — пойдём, мой хороший — она махнула рукой Фёдору, вскочившему было со своего места: сама, мол, отведу и, поддерживая мальчишку за талию, повела вдоль улицы.

А к вечеру следующего дня, уже вся деревня знала, что Матрёна трахнула Николая.

Да и сами посудите: мальчишка был пьян, на бабу ни разу не лазил, мог ли он сам отъебать взрослую, опытную женщину.

Однако, прецедент был!

И не важно, что баба сама залезла на него и сама, по сути, им, себя выебла.

Когда по деревне расползлась сплетня, перемололась и пересудачилась — бабы и девки, стали смотреть на Николая, как на взрослого мужика!

И, через месяц, в деревне не осталось ни одной бабёнки, не выебанной им!

Николай, то ли от того, что вытянулся за это лето, то ли от недоедания, то ли от любви, истосковавшихся по сексу женщин, исхудал, да так, что одёжка на нём болталась, как на колу.

Ф ёдор, которого на первом же собрании, как он вернулся с фронта, выбрали председателем, совсем замотался. У него и своей то личной жизни не было, до племянника ли тут?

До него доходили слухи, что творится в деревне с бабами, но он только отмахивался, думая про себя — «У пацана мать есть. Вот пусть и воспитывает, у меня и без этого дел невпроворот».

А что же Нина, мать Николая?

Разве она не женщина, разве она не хотела мужской ласки, разве не зудилась у неё пизда, каждый раз после месячных или каждый раз, после того как, очередная бабёнка, трахнувшись в баньке с её сыном, шушукалась с другими, бросая на неё настороженные взгляды?

Короче, вечером 31 декабря 1945 года, семья Кудиновых, без Фёдора, которого накануне вызвали на какой-то семинар в райцентр, встречала Новый год.

Сидели за столом втроём, пили самогонку, да закусывали квашеной капустой с варёной картошкой. Хлеба не было.

Бабка, захмелев и сославшись на недомогание, ушла в свой угол и легла на топчан.

Николай тоже захмелел, да и день выдался тяжёлый: с утра возил из лесу, срубленные с осени, чтоб высохли, деревья для дров. После обеда пилил их с Матрёной, а уж ближе к вечеру — колол. Умотался в общем.

Нина пила мутную самогонку и не хмелела. Сидела, подперев голову рукой, уставясь взглядом в пространство.

— Мам, я пойду спать — Николай встал, сильно качнувшись, из-за стола и пошёл в свой угол, отгороженный ширмой.

Нина, молча проводила его взглядом, налила самогонки в стакан и выпила, не морщась. Вытерла ладонью губы, взяла пальцами капусты и жевала, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Всё-таки самогон подействовал: пьяные слёзы накапливались в уголках глаз и, стекая по щекам, падали на стол.

Она встала из-за стола, вышла в сени, закрыла на крючок входную дверь, поссала, присев над помойным ведром и вернулась в избу. Прикрутила фитиль керосинки, разделась, сбросив одежду на пол и пошла за ширму, где спал Николай.

Стояла и смотрела на спящего.

Николай зачмокал губами — «Совсем, как маленький» — мелькнуло у Нины. Она обречённо вздохнула и, встав над спящим, на колени, тронула член. Николай даже не шевельнулся, умотался за день, да ещё и выпил, но член встал, как только она, погладив его, сдвинула пальцами крайнюю плоть.

Шторка сдвинулась — Бесстыжая, креста на тебе нет — старуха качала головой

Нина была не крещёная, комсомолка.

— Уйдите мама, вы сухая, а у меня с клитора капает… уйдите, за ради бога.

Бабка ушла, а она, поймав вставший член губами раззявленной пизды — со стоном натянулась.

* * *

Понесли все бабы!

А когда и у Нины обрисовался животик, бабы, встречая её, с удивлением спрашивали — А ты то, от кого?

— От Духа Святого — отшучивалась Нина.

Но, шила в мешке не утаишь и через неделю уже вся деревня знала — Нинка понесла от собственного сына!

* * *

В феврале Фёдор отвёз рожать в райцентр Матрёну, а потом, в течение месяца и всех остальных баб, по очереди.

И, будто в наказание за грех, у всех баб родились девочки.

Последней, в сентябре, увёз Нину.

* * *

Наташка — окликнула акушерка медсестру, держа на ладонях новорожденную, но медсестра выбежала поссать.

А девочку так и назвали — Наташка.

Часть вторая. Урман

— Товарищи пассажиры, наш электропоезд прибывает на станцию Кубовую, конечная. Будьте внимательны и не оставляйте свои вещи в вагонах.

Немногочисленные пассажиры вставали со своих мест, тянули сумки с полок и проходили к тамбуру.

Наталья Сергеевна, женщина в возрасте, близком к тому, о котором говорят баба ягодка опять — тронула сидящего напротив и спящего подростка — Андрюша, приехали.

Парню на вид было лет пятнадцать, поздний ребёнок.

Андрей открыл глаза и потянулся до хруста в суставах, глянул в окно и встал.

— Дай — он подхватил из рук матери сумку

— Да она не тяжёлая, Андрей

— Нет, дай мне, я понесу.

Наталья улыбнулась и отдала сумку.

Провинция.

— Наш автобус ушёл, а следующий только завтра утром — Наталья подошла к Андрею, стоявшему с сумкой недалеко от таксистов.

— Вам куда, девушка? — обратился один из них к Наталье.

— В Таловку.

Мужчина присвистнул — за 500 рублей довезу.

Наталья сьязвила — Ты уж проси сразу миллион, чего мелочиться то!

Мужчина сузил глаза — Могу и скостить немного или вообще бесплатно довезу, но только тебя одну. Расчёт — натурой! — и захохотал.

Заулыбались и остальные.

— Подъебнёшь, когда срать сяду! — сквозь зубы процедила Наталья, круто развернулась — Андрей! — и пошла.

— Нууу, маам, как ты его круто! Он аж побледнел, а ты умеешь ругаться, клаасс! Скажи кому в школе — не поверят.

— А и не надо говорить.

— Девушка, подождите!

Они остановились — к ним подходил один из таксистов.

Я довезу за сотню — устроит!

А сразу не могли сказать приемлемую цену?

— Да вы не обижайтесь, у нас тут с работой туго, один всего заводик на весь городок, да и тот на ладан дышит, вот мы и подрабатываем. У каждого семья, дети..

— Вот моё авто.

Когда выехали за пределы городка и поехали по насыпной дороге, таксист спросил — А вы в этот урман к кому едете?

— Урман?

— Ну да, пятьдесят километров, кругом тайга да болото и ни одного селенья поблизости. Да и там одни старухи свой век доживают.

— Да мы по наследству.

Таксист рассмеялся, оценив сказанное, как очень удачную шутку, но пассажиры были серьёзны — Так это не шутка?

— Нет, не шутка — ответила Наталья.

Больше он ничего не спрашивал.

Останавливались один раз, по нужде.

Он довёз их до поскотины, Наталья рассчиталась, и они пошли в деревню.

Деревенька в одну улицу. Пройдя до конца улицы они так и не нашли нужного им адреса.

— Мам, мож мы не в ту деревню приехали?

— В ту сынок, сейчас — она подошла к калитке последнего на улице дома.

По двору бегал Шарик или Тузик, но больше всё же был похож на Шарика.

Увидев незнакомцев, замер, а потом подбежал к калитке и, виляя хвостом, привстал, опираясь передними лапами на забор.

— Ээээ, да у вас тут новый человек в диковинку — улыбнулась Наталья — да Шарик?

— Шарик, ко мне!

На крылечке стояла женщина, в том смысле, что она была женщиной, но по возрасту она, пожалуй, и Наталье в бабки годилась.

— Вы к кому?

— Да мы вот по этому адресу — ответила Наталья — Лесная 13, а у вас улица начинается сразу с 15 номера.

— Так вы не дошли, миленькие мои — она спустилась с крылечка и подошла к калитке — да там с прошлой осени уж никто и не живёт, как схоронили Власьевну, так и стоит пустой. И огород зарос. Да у неё никого и не было.

— Был — тихо возразила Наталья — племянник, отец его — она указала глазами на Андрея. Тётка завещала свой дом племяннику, но он уехал в Америку и найти его не смогли. Ну, а прямой и, единственный наследник — вот он — она снова указала глазами на Андрея.

— Странная она была, Василиса, гордая уж больно, недолюбливали её бабы и побаивались, ведьмой называли за глаза. А дом вон он — она махнула рукой в сторону, подступавшего к её забору леса. Щас пройдёте через лесок, потом обойдёте озеро Глубокое и увидите дом Василисы. Можа проводить вас?

— Да не заблудимся чай, тропинка то вон ещё не заросла — отшутилась Наталья.

— Не заросла, наши рыбаки ходят здесь на озеро Данилово, оно как раз за вашим домом, только его не видно, там тоже через лесок надо пройти и тогда к озеру выйдешь.

— Ну спасибо вам, мы пойдём.

Наталья вспомнила — А нам сказали, что здесь одни старухи — Ой, извините, пожалуйста.

— Да правильно вам сказали, чего уж там.

— А вы говорите рыбаки?

— Ааа — заулыбалась старуха — так это я о наших бабках, у нас тут две заядлых рыбачки, ну, да вы с ними познакомитесь ещё. А вы как, сюда, насовсем?

— Да не знаем пока, Андрюшке ещё десятый закончить надо.

— Маам, да нафиг десятый, давай здесь останемся — Андрею всё больше и больше нравилось это место, эта глухомань, этот урман.

— И как ты это себе представляешь? Будем здесь жить как аборигены?

Они шли через лес по тропинке.

Середина июля; было жарко даже в тени деревьев и даже к концу дня не чувствовалось прохлады наступающих сумерек.

Озеро было небольшое, Андрей прикинул, он смог бы перебросить камень с одного берега на другой.

— Думаешь оно и правда глубокое? — Андрей сошёл с тропинки и подошёл к самой воде.

— Андрей — Наталья тоже остановилась — давай сразу договоримся, купаться и в тайгу ходить будем только вместе. Ты меня понял?

— Мам, я же плаваю, как рыба в воде и в «Зарнице» по азимуту я всегда первый прихожу.

— Плаваешь ты в бассейне, под присмотром тренера, а по азимуту бегаешь в берёзовом лесочке с указателями, а здесь — она повела взглядом по кругу — а здесь Природа, почти дикая.

— Ого! — Андрей ткнул в воду у самого берега веткой и не достал дна — ого, и правда глубокое.

Они вышли из перелеска на поляну и увидели дом.

Дома в деревне были деревянные. Этот был сложен из кирпича. Кирпичная кладка потемнела со временем, но дом был добротный и строился на все сто лет.

Наталья усмехнулась, вспомнив таксиста — «Жаль» — подумала она — «Продать его, конечно, не получится. А какой домина!»

Чем ближе они подходили, тем массивнее и внушительнее выглядел дом.

Он стоял на высоком, в метр, фундаменте и окна были на уровне головы. Крыша была двускатная, крытая шифером, местами уже потрескавшимся и кое-где обломанном. Печных труб было аж две, крыльцо высокое, крытое и с перилами. В стене, обращённой к ним, было целых три окна, закрытых ставнями, но не заколоченных. Двора, как такового, не было, забора тоже, видимо местное население перетаскало на дрова.

Тропинка, огибая дом, уходила дальше в лес.

Они подошли к крыльцу, Андрей опустил сумку в траву и сел на ступеньку.

— Мам — он огляделся — я что-то туалета не вижу?

— Кругом природа, полно кустов — ответила Наталья.

— Ну летом, ладно, в кусты, а зимой?

— Ты, что ли на зИму собрался здесь оставаться? — Наталья усмехнулась — а меня вот другое беспокоит — где мы сегодня ночевать будем?

— В доме! Мам, ты чего?

— Да ты на дверь то глянь!

Андрей глянул и присвистнул: дверь была заперта на замок — Наверное у кого-то из этих — он махнул в сторону деревни.

Наталья качнула головой — Вряд ли, здесь надо искать — она осмотрела дверь и ступеньки, и, взойдя на крыльцо, и привстав на цыпочки, пошарила рукой по планке над дверью — Вот он! — радостно сказала она, нащупав ключ в щели за планкой.

Когда вошли внутрь и осмотрелись, стало понятно, почему две трубы.

— Иди открой ставни с улицы, а я форточки открою — надо проветрить дом, а то какая-то затхлость в нём.

В доме было две печи, одна в пристройке, видимо служившей и летней кухней и банькой, вторая внутри дома, в самой большой комнате.

Электричества, разумеется, не было, а освещался дом в темноту, обычной керосиновой лампой — «Надеюсь хоть керосин местные бабки не стащили, если он вообще у неё был» — подумала Наталья.

Уже смеркалось и они, сходив с ведром на озеро за водой и, поливая друг другу из ковшика на руки, сполоснули лица.

— Мам, а чё мы будем есть?

— Проголодался?

— Да нет, я вообще? Ну, и голодный конечно.

— Давай поищем, что тут есть.

Они прошлись по дому и нашли самовар, нашли спички, нашли запасы чая и сахар, керосин в алюминиевой канистре и даже керосинку.

В пристройке были и кастрюльки, и ведро, и сковорода. Даже дрова были.

Наталья, вспомнив послевоенное детство и деревенскую жизнь, разожгла керосинку и поставила воды в кастрюльке на чай. Когда вода вскипела, заварили чай и, достав из сумки напечённые в дорогу пирожки, поужинали.

— У них здесь хоть сельпо-то есть?

Наталья засмеялась — Ты откуда это слово знаешь? Сельпоо! — передразнила она — ты же видел, нет у них здесь ничего.

— А где они хлеб берут и вообще продукты? А как они зимой здесь живут? А…

— Слишком много вопросов, вот завтра встанем и пойдём к ним и всё узнаем, а сейчас давай-ка спать.

— Аааа, а в туалет?

— Ты хочешь?

— Ну, да.

— И что, мне с тобой идти, как маленького сторожить?

— То ты говоришь ни шагу без меня, а то вдруг отпускаешь на все четыре стороны.

— Ты же не на четыре стороны, всего лишь до ветру. Ну, ладно, пойдём, я тоже чё-то захотела, а вообще на ночь надо будет поискать поганое ведро, должно быть в доме помойное ведро.

Они вышли на улицу.

Было темно и полная луна вставала над лесом, и редкие звёзды светились на чёрном небе.

— Ну, и куда идти?

— Ты, что, какать хочешь?

— Нет.

— Ну, так и писай, где стоишь — и Наталья, сама, присела, где стояла и, задрав подол юбки и, сдвинув с жопы трусы, стала ссать.

Андрей смотрел на мать и видел белеющую под лунным светом жопу и слышал шум льющейся мочи, она громко, не сдерживаясь, выпустила газы.

— Нуу, можно ведь и потише — сказал он.

— А кого стесняться, мы ведь в лесу, чё ты стоишь? Давай, справляй нужду.

Андрей отвернулся и, оттянув резинку трико и трусов, извлёк возбудившийся член и тоже поссал, водя членом из стороны в сторону.

— На кого он у тебя стоит?

Андрей вздрогнул, мать стояла рядом и смотрела, как он ссыт.

— Ты меня стесняешься?

Андрей, не встряхнув, убрал член в трусы и подтянул трико.

— Мой дорогой, ты думаешь я не знаю твоей тайны?

— Мам, ты о чём?

— О том, что ты подсыпаешь мне снотворное в чай вечером, а когда я засыпаю, ложишься со мною — она помолчала — и что ты со мною делал, когда я спала, как убитая? И давно ты этим занимаешься?

Андрей молчал, ошарашенный услышанным: ему было и стыдно и противно и обидно. Обидно было потому, что теперь, когда мать знает, он больше не сможет лечь с нею в постель и прижиматься к ней возбудившимся членом и ласкать её грудь и щупать лобок и губы, засовывая пальцы внутрь, а потом встать над нею на коленях и дрочить, пока не изольётся сперма на её ночнушку и, промокнув пододеяльником пятна спермы на ночнушке и простыне, уйти в свою комнату и заснуть, с блаженной улыбкой на губах.

— Видимо наследственное — Наталья тяжело вздохнула.

Андрей молчал, ничего не понимая.

— Пойдём на крыльцо.

Они подошли к крыльцу и сели на ступеньках.

— Помнишь, ты всё удивлялся, почему дядя Коля называет тебя внучек.

— Помню — буркнул Андрей, ему не хотелось сейчас ни говорить, ни слушать о чём будет рассказывать мать.

— Так вот, он твой дед и есть — Наталья посмотрела на луну — и мой папка.

Апатию, как рукой сняло. Андрей смотрел на мать, переваривая услышанное, потом сказал — Мам, зачем ты это придумываешь? У тебя ведь отчество Сергеевна, а не Николаевна.

Значит твой отец Сергей — мой дед, погибший на войне.

— Ты говоришь точно также, как и я, когда узнала об этом. Муж моей мамы, твоей бабы Нины, погиб в сорок третьем, а я родилась в сорок шестом и родила меня баба Нина, зачав от собственного сына Николая.

Андрей сидел и всё никак не мог усвоить услышанное, он попытался разобраться кто кому и кем, теперь приходится, и запутался.

— Ладно — Наталья поднялась — пошли спать.

Она зажгла лампу и заправила постель — бельё было чистое, без запахов.

— А мне где?

— А ты собрался один спать в этом большом и страшном доме?

Андрей поёжился.

— Кровать большая, тут и троим места хватит — говорила Наталья, скидывая с себя одежду.

— Там в сумке ночнушка, на которую ты всё дрочил, я же стирала и видела эти пятна, только не сразу поняла откуда они. Достань, я надену её.

Андрей нашёл ночнушку и подал матери. Она стояла голая и в темноте, при свете керосиновой лампы, казалась необыкновенно красивой.

— Ты раздевайся, что стоишь — и она легла, откинув покрывало.

— Нет, раздевайся до гола — когда Андрей, раздевшись до трусов, хотел лечь рядом.

— Снимай трусы — видя, что он замялся — сказала она — погаси лампу, покрутишь колёсико и она сама погаснет, только не закручивай до конца, а то фитилёк упадёт в керосин и придётся её тогда разбирать.

И, когда Андрей, погасив лампу лёг, она спросила — Будешь дрочить на мою ночнушку? Я хочу этого.

Андрея потрясывало и от вожделения, и от предвкушения, что она будет смотреть, как он дрочит, неважно, что мать. Ведь она — женщина. И он стоял над нею на коленях и дрочил, и она смотрела и улыбалась, а когда брызнула сперма, она вздрогнула и засмеялась.

Он обнимал её, прижимаясь через ткань ночнушки к телу, ещё возбуждённым членом.

— Мам, а почему дед Фёдор не женился?

— Дядя Фёдор контуженый.

— Контуженый? — Андрей приподнялся, опираясь на локоть — но он хорошо слышит.

— Он в другое место контуженый.

— В какое? У него и руки и ноги…

— В то место, которым детей делают, ему детородный орган на войне оторвало.

Андрей помолчал потрясённый, потом проговорил — Как же он жил-то?

— Вот, даже ты удивился, а он жил с этим, то есть без этого.

— Мам, а можно мне теперь называть тебя Наташкой?

— Можно, теперь можно.

— Наташка…

— Ну.

— Ты дашь мне?

— Дам, Андрюшка, но не сегодня, сегодня я устала и хочу спать, и ты спи — и она игриво толкнула его жопой.

Часть третья. Фёдор

Федор женат был трижды и удивительно то, что каждый раз от одной женщины к другой, он уходил сам.

А может, если вспомнить, когда это было, ничего удивительного и нет.

Даже интимная жизнь была: ебал он своих жён!

О фаллопротезах тогда никто и не знал, но то, что делал и цеплял к своей жопе Фёдор, иначе, как фаллопротезом и не назовешь.

Он шил из сатина мешочек, плотно набивал его зерном и завязывал, оставляя с одного конца петли. Потом натягивал на этот мешочек очищенную и промытую кишку, свиную или коровью и, также, завязывал с двух сторон, выпуская с одной петли из-под узла.

Привязывал тесёмками за петли фаллопротез к жопе.

Ну, вот и член!

Плотно набитый, он даже не гнулся, хотя и не стоял.

Ну, а дальше уже дело техники: сам или жена, помогая рукой, направляла и член погружался, почти, как настоящий! А коли уж у баб и оргазмы случались, значит и разницы то никакой не было.

От третьей жены Фёдор ушёл в 1955 году.

Началось освоение целины и в деревеньку понаехало комсомольцев, и бабы распустились, как маков цвет, и по осени игрались свадьбы, и уже через год не осталось в деревеньке ни одной жалмерки, да и деревеньки не стало: бывший колхоз сделали центральной усадьбой и на его базе создали совхоз «Путь к коммунизму»!

Часть четвёртая. Орден развращённых

Наталья проснулась с улыбкой на губах.

Было тихо, как бывает тихо только в деревне. В окна струился свет с улицы, но солнце ещё пряталось за деревьями. Она потянулась — Андрей! — и села.

Андрея рядом не было.

Она встала — Андрей! — и пошла по дому, заглядывая в каждый угол. Снова вернулась в спальню, одежды сына не было. Она вышла на крыльцо и, осмотревшись, увидела его среди малины.

Андрею снилось, что он хочет ссать, но кругом толпились люди и он всё никак не мог найти укромного места, наконец такое место нашлось, он высвободил из штанов напрягшийся член и уже брызнул, но тут из-за угла вышла старушка и уставилась на его торчащий член. Андрей дёрнулся, пытаясь сдержать уже бьющую струю, одновременно запихивая член в штаны и… проснулся.

Наташка спала, сладко посапывая.

Он осторожно выскользнул из-под одеяла, сгрёб одежду и вышел.

Бросив трико и футболку, ссал прямо с крыльца, осматривая двор и в огороде увидел кусты малины. Закончив, оделся, спрыгнул с крыльца и, сунув ноги в кеды, пошёл по траве по колено, в огород.

Огород зарос, да, но и малина разрослась! У Андрея глаза разбежались от усыпанных спелой ягодой кустов. Он срывал ягоды с одного куста, а руки тянулись к другому и казалось, что на нём ягоды ещё крупнее, ещё спелее, ещё слаще…

— Андрей!

— Он оглянулся — Мам, ой! — мотнул головой и улыбнулся — Наташ, смотри сколько малины и вся наша.

Но Наталья присела в траву, задрав ночнушку, и стала какать.

— Мам, ой, Наташ, можно же в другом месте.

— Зачччем? — она тужилась — Мы через две недели уедем и вернёмся только следующим летом, а к весне наше говно станет удобрением, смешавшись с прошлогодней травой.

— Ну, мы же можем наступить.

— Проторим тропинку и гадить на неё не будем — она сорвала лист лопуха и, приподняв жопу, стала подтираться.

— Но, может кто-нибудь другой наступить.

— Кто? Придут воровать нашу малину и наступят в говно? Ну и поделом — она встала, оправляя ночнушку — Иди ка за водой, а я уберу постель, да поищу помойное ведро.

Андрей принёс воды, они ополоснули руки и лицо и, заварив, также, как накануне, чай, позавтракали.

— Сходи ещё принеси воды, я помою окна и протру пол.

Когда Андрей принёс воду, Наталья сунула ему в руки найденный алюминиевый бидончик — иди собирай малину, а когда я закончу, сходим посмотрим, что за озеро Данилово.

Андрей быстро наполнил ягодой бидон и вернулся.

Наталья домывала крыльцо.

— Выплесни на огород и сходи набери ещё ведёрко воды, на обед нужно будет чего-нибудь сварить.

— Чего, мам, ой, Наташ?

— Посмотрим на огороде, там может быть прошлогодняя картошка.

— Да там всё заросло.

— Ничего, поищем, если нет, придётся идти в деревню и покупать у бабок.

Когда Андрей принёс воду, Наталья ждала его, переодетая в сарафан.

Он занёс воду в дом, они закрыли дверь на замок, сунув ключ в то же место за планкой над дверью и пошли по тропинке, проторенной заядлыми рыбачками.

Озеро Данилово было значительно больше Глубокого и, самое главное, местами по берегу желтели пятна песка.

— Вот это даа! — восхищённо произнёс Андрей — да здесь настоящий пляж, мам, ой, Наташ, давай загорать!

И он побежал к ближайшему песчаному островку.

Андрей скинул кеды, снял футболку и трико, и растянулся на песке.

Солнце, уже поднявшееся над лесом, грело, но ещё не припекало.

Подошла Наталья, переступила, снимая шлёпанцы и потянула через голову сарафан.

Андрей разинул рот — Наташка была голая.

Она улыбнулась — Загорать, так загорать!

— Тогда и я — и Андрей стянул с себя трусы.

Она легла рядом с ним, прикоснувшись бедром. У Андрея перехватило горло, он сглотнул — а когда ты мне дашь, Наташ? — голос просел.

— Дам! Давай позагораем.

У Андрея встал и было неудобство от, просто так торчащего члена, его нужно было срочно куда-то засунуть или зажать.

— Оооо! Да у нас здесь нудистский пляж!

Андрей резво, одним движением, перевернулся на живот и прикрыл жопу трусами. Наталья лишь лениво повернула голову на голос.

Шагах в десяти от них стояли две женщины с удилищами и бидончиками. На вид, им двоим — Наталья прищурилась — было лет сто двадцать, но назвать этих тёток старухами, язык бы уже не повернулся.

В лёгких летних платьицах, загоревшие, тётки были очень даже ничего.

«Будь я мужик» — подумала Наталья — «я бы за ними приударила».

— А можно и нам присоединиться к вашему тайному ордену обнажённых тел — одна из тёток, подмигнула Андрею.

— Да, конечно! — разрешила Наталья — Андрей, Наталья — представилась она.

— Алла — тётка опять подмигнула Андрею.

— Констанция — томно произнесла другая.

— Да ладно тебе, Тань, не придуряйся, а ты молодой человек, не прячь своё достоинство, когда у мужчины стоит, у женщины сокращается матка.

Они положили свои снасти в траву, подошли к ним и разделись.

Наталья усмехнулась — Так это мы присоединились к вашему тайному обществу обнажённых — тела обеих женщин были покрыты ровным красивым загаром, в том числе и там, где, обычно, кожа остаётся белой.

Обе тётки легли рядом с Андреем.

— А есть ещё члены нудистского клуба в Таловке?

— Нет, только мы — ответила Алла — есть, правда, у нас ещё одно тайное общество, но, чтобы вступить в него, нужно пройти обряд инициации.

Андрей и Наталья, оба, разом, уставились на тёток.

— А много в том обществе членов? — спросила Наталья, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Пока только два члена, точнее членши — опять ответила Алла.

— И как же оно называется?

— Орден развращённых женщин.

— То есть, в этот орден могут вступить только женщины?

— У нас нет дискриминации по половому признаку.

— Но, если мы вступим в этот орден, тогда название не будет соответствовать действительному положению вещей.

— Если вы вступите, орден будет переименован.

— И как же он будет тогда называться?

— Орден троих развращённых женщин и одного развращённого мужчины.

— А можно ведь просто — встрял в разговор матери и Аллы, Андрей — Орден развращённых.

— Оооо! — Алла села и похлопала Андрея по попе — считайте молодой человек, что вы уже прошли обряд инициации и приняты в орден развращённых, а вот вашей даме, придётся пройти это обряд.

— Я готова — ответила Наталья.

— Таня, давай!

Тётка Таня встала и прошла к тому месту, где на траве стояли бидончики. Сунув руку в один из них, она извлекла из него толстый и длинный огурец.

У Натальи перехватило дыхание и потянуло своды.

Андрей смотрел, как подходила с огурцом тётка, но для чего он, пока не мог понять.

Тётка Таня подала огурец Алле. Тётка Алла встала на колени — Обряд инициации представляет из себя поглощение пиздою огурца!

— Но — и она взглянула на Андрея — надо подготовить лоно женщины, и сделаешь это ты.

— А как?

— Просто! Сначала язычком, потом пальчиками, ну, а уж потом — она одним движением отбросила его трусы, прикрывающие пах — этим!

Андрей покраснел.

— Ах! Невинное дитя — томно заламывая руки, произнесла тётка Таня.

— Приступай! — скомандовала Алла — и видя, что Андрей не знает с чего и как начать, улыбнулась.

— Встань над нею на колени — Андрей встал над матерью — наклонись и раздвинь волосы на лобке — он раздвинул — теперь лижи срамные губы — он припал к губам языком — клитор — но, увидев, что Андрей не знает, где клитор — выше! Куда носом тычешься — Андрей лизнул клитор и Наталья, со стоном, выгнулась — теперь раздвинь срамные губы и ласкай языком малые, целуй их взасос и просовывай язык во влагалище — Андрей сунул язык во влагалище и его затрясло от возбуждения — довольно, теперь пальцами — Андрей выпрямился и засунул во влагалище два пальца, указательный и средний — делай фрикции, двигай ими туда-сюда — выдержав паузу, продолжила — всё! Теперь им! Подожди! — Алла приклонилась к стоящему члену Андрея, обсосала и облизала его, и сплюнула — Песок. Давай, засовывай свой член в мамкину пизду, подожди — она обхватила член пальчиками и направила во влагалище — Суй! — и, Андрей погрузился — Алла держала руку на его плече — еби её, потихоньку — а когда он задрожал, стиснула плечо — Хватит! Вытаскивай.

— Ну — она улыбнулась Наталье — согни ноги в коленях и разведи — Наталья развела ноги, согнутые в коленях — Алла облизала огурец, обильно смачивая его слюной, прижала заострённым концом к губам и медленно вводила, погрузив немного, тянула назад и снова погружала, чуть глубже и так до тех пор, пока весь огурец не вошёл в Натальину пизду!

Андрей смотрел и его зрачки расширялись.

Алла вытащила огурец — Ты прошла обряд инициации и принята в орден!

Она отдала огурец тётке Тане и повернулась к Андрею — А теперь закончим с тобой. Сейчас мы встанем раком, и ты будешь засовывать каждой, и совершать по несколько фрикций, пока не изольётся сперма. Та, в которую изольётся сперма и станет предводителем нашего ордена!

— Встали! — скомандовала она.

Андрей пристроился к Алле и совершил несколько фрикций, вытащил член и проделал тоже с Таней, и, как только засунул в пизду Наташке, тут же и кончил!

Часть пятая. Деревенская жизнь

Они лежали на песке и солнце ласкало их тела своим теплом.

Алла села — пойдём купаться, Андрюшка, ты плавать умеешь?

— Умею — Андрей сел — а здесь тоже глубоко?

— Не так, как в Глубоком; у того берега глубина большая, метра четыре, а от этого берега и почти до середины можно дойти и всего вот так — она чиркнула по титькам в районе сосков — будет, а дальше метра два, как в бассейне, ну, идём поплаваем?

Андрей встал и тётка Алла тоже — Я с вами — сказала Наталья — и, когда встала, из влагалища потекла по ногам сперма.

— Не съела — заметила Алла.

Они плавали, наслаждаясь парной водой, из-за небольшой глубины вода в озере прогревалась и была тёплой.

Накупавшись ещё позагорали и стали одеваться.

— Вы нам картошки не продадите? — обратилась Наталья к тёткам.

Зачем продавать, так дадим — ответила Алла.

— У Василисы были куры, когда схоронили её, мы меж собой поделили, так что и яиц дадим и петушка на суп. Вы фляги нашли для воды?

— Нет, а они есть?

— В пристройке есть подпол, там посмотрите.

Они шли по тропинке мимо озера Глубокого — Воду здесь можете брать — чистая. Забор мы на дрова разобрали, уж извините, но в лесу много сушняка, на дрова наберёте.

— Здравствуйте — поздоровалась Наталья с бабушкой, у которой накануне выспрашивали про дом.

— Познакомились с нашими рыбаками? — улыбалась та — здравствуйте.

Когда немного отошли, Алла поведала — Баба Зоя в молодости то потаскалась, у нас на деревне все мужики на неё слазили. Сейчас вот грехи замаливает, одна нога в могиле, святоша.

— Ну, вот и мой дом.

Во дворе на цепи, проброшенной вдоль стены сарая, слонялся огромный волкодав, тёмно-подпалого окраса.

Увидев гостей вместе с хозяйкой, прошёл, пока не натянулась цепь и сел.

— Заходите во двор — открыла калитку Алла — я сейчас наберу десяток яиц в сумку, да спустишься в погреб за картошкой — глянула она на Андрюшку.

Андрей не мог отвести взгляда от пса.

— Нравится Белый Клык? — усмехнулась Алла — пёс, встал, услышав своё имя.

— У Тани тоже овчарка, нам без них нельзя, зимой иногда волки заходят. У нас карабины есть, но не надобились пока ни разу.

— В дом зайдёте? — спросила она, когда подошли к крыльцу.

Наталья мотнула головой — Мы здесь подождём.

Алла зашла в дом и вернулась через пару минут с сумкой — Вот, десяток яиц, ещё буханку хлеба вам положила, сейчас петушка поймаю.

Куры слонялись в загородке у сарая, копаясь в земле, квохча и кудахтая. Молоденький петушок запрыгнул было на одну, хлопая крыльями и долбя в темечко, но подскочил петух и прогнал наглеца и, похаживая кругами и волоча крылом по земле, сам заскочил на гаремную пеструшку и потоптал её.

Алла зашла в загородку и, когда куры окружили её, схватила одну, не обращая внимания на петуха, бегущего за нею и вышла.

— Щас я — сказала она — подошла к чурбану с топором, выдернула топор и занесла, удерживая и прижимая, кудахтавшую курицу левой рукой к торцу полена, подождала, пока та успокоилась и перестала дёргаться и опустила топор. Сверкнула сталь и лезвие, с глухим звуком, вошло в древесину. Алла отпустила курицу и выпрямилась.

Голова шмякнулась на землю, а тушка побежала, брызгая из шеи фонтанчиками крови, пробежав с метр, закружилась, упала и, дёрнув лапками, замерла.

Алла подобрала голову и бросила псу — Ххам! — мотнул тот мордой, клацнули челюсти, глотательное движение и пёс застыл, как сфинкс.

— Потрошить умеешь? — спросила Алла, подняв с земли тушку курицы.

— Умею, в деревне выросла — ответила Наталья.

— Кипятком ошпарь, перед тем как теребить. Что, ни разу не видел, как курям головы рубят? — улыбнулась она Андрею, потрясённому жестокой казнью несчастной и, только сейчас, разглядевшего бурые пятна на чурбане, рядом с пятнами свежей крови.

— Пойдём, картошки в погребе наберёшь.

Когда они вернулись, то первым делом проверили подпол: фляги были.

— Иди набери валежника. Далеко в тайгу не уходи, а я пока воды натаскаю, да поищу топор и пилу.

Андрей ушёл за водой, а Наталья, запалив лампу, спустилась в подпол. Осмотревшись, нашла и пилу, и топор, и даже немного проросшей прошлогодней картошки.

Когда Андрей вернулся с охапкой сушняка, Наталья разожгла печку в пристройке и поставила воду в кастрюле.

— Давай ка ещё раз сходим за дровами вместе.

Когда принесли дрова, вода в кастрюле уже закипала.

— Ты можешь поспать, если хочешь или пособирай ещё малину, пока я буду готовить.

— Я малину пойду собирать, только во что?

— В подполе я видела ещё одно ведро — достань его.

Андрей откинул крышку и спустился — Мам, ой, Наташ, не видно ничего.

— Сейчас — она подала ему лампу — видишь? Да, там ещё тазик есть, тоже достань, курицу теребить.

Андрей подал матери тазик и ведро, и вылез — Лампу погасить, мам? Ой, Наташ?

— Погаси — она положила курицу в таз и ошпарила её кипятком из кастрюли.

Взяла в руки таз — Ну, чё, пошли, я на улице буду теребить, а то здесь жарко. Да, крышку то закрой.

— Наташ — Андрей шёл за матерью — когда она в тебя огурец засунула… у тебя такая… — он замолчал, не находя подходящего слова.

— Пиздень! — Наташка улыбалась — она имеет одно замечательное качество, подстраиваться под размер того, что в неё засовывают. Сегодня вечером, когда ляжем, убедишься в этом.

Андрей собирал малину.

Наталья, отеребив и распотрошив курицу, поставила варить бульон и начистила картошки.

Она прошла в огород и пошла, высматривая укроп.

— Ну, как?

— Уже половину ведра набрал, а чё мы будем с нею делать?

— Варенье сварить не получится, будем сушить.

— А может у Аллы?

Наталья, вдруг, почувствовала укол ревности — Понравилась тётка? — она старалась говорить равнодушно.

— Даа, классные тётки! Особенно Алла, да мам, ой, Наташ.

— Классные — уже не укол, а будто ножом полоснуло по сердцу.

— Мам, ты чёоо?! — Андрей почувствовал напряжение.

— Ничего, ссать хочу! — и, повернувшись к Андрею спиной, присела, задрав подол и приподнимая жопу.

Моча с шумом лилась, вспениваясь жёлтым — Андрей смотрел и, впервые в жизни, похоть приподняла свою головку и его охватил сексуальный озноб.

— А ты чё-то не писаешь и не какаешь? — она встала и подтёрла муньку подолом, раздвигая ноги.

— Я в лесу.

— Что в лесу?

— И то и другое.

— А если б волк цапнул за жопу, волков белая жопа привлекает, они думают, что это заяц.

— Мам, волки не думают и жопа не похожа на зайца.

— Ты прямо из волчьей стаи, всё про них знаешь.

— Мам, ты из-за Аллы?

— И как ты догадался? — съехидничала она — я тебя рОстила не для какой-то старой пробляди, ты мой… она замолчала, но потом добавила — сын.

У Андрея вертелось на языке спросить о… но он сдержался.

Они пообедали.

Сваренную курицу с бульоном в кастрюле убрали в подпол.

— А если крысы, Мам, ой, Наташ?

— Здесь уже почти год никто не живёт, откуда крысы?

— Пойдём ещё позагораем и поплаваем, вдвоём?

— Пойдём.

Когда вышли на крыльцо, Наталья, увидев таз с куриными потрохами, вспомнила.

— Ну, ка, ты помоложе, принеси таз.

Андрей спрыгнул и подошёл к тазу: в бурой луже плавали фиолетовые кишки, что-то желтело и, поверх перьев, лежали куриные лапки.

Он поднял таз — Мам, а куда это всё? Может Белому Клыку отнести?

— Да я думала закопать, но, лучше сжечь, давай.

* * *

Они валялись на песочке, под солнцем, купались, снова загорали и снова купались.

— Всё, Андрюшка, пошли домой, я уже пить хочу.

Они вернулись в дом и заварили чай в самоваре, немало помучившись, прежде чем разобрались, как его разжигать.

Пили чай с малиной.

— Наташ, пойдём отдохнём на кровати.

На улице жара, но внутри дома была приятная прохлада.

— Пойдём, только закрой дверь входную на крючок, чтобы никто не помешал.

Андрей пошёл закрывать дверь, а Наталья разобрала постель и легла поверх одеяла голая, раздвинув ноги.

Пришёл Андрей и, увидев её, замер.

— Ну, ты чего? Раздевайся и иди ко мне — она протягивала руки.

— Мам, ой, Наташ, а ты поганое, помойное ведро нашла?

— Нет, ты хочешь какать или ссать?

— Ссссать!

— Раздевайся и иди ко мне.

— Я уже сильно хочу, щас обоссусь на тебя.

— И я сильно хочу, чтобы ты на меня обоссался… Ну, что ты?

Андрей скинул трико вместе с трусами, подошёл и тихо спросил — А можно в тебя?

Наталья смотрела на него — Куда?

Он показал на жопу.

— Можно, а ты сможешь, когда он встанет?

— Смогу, я уже пробовал, смогу.

— Тогда пробуй — и она встала раком, выставив жопу.

Андрей залез на кровать и встал на коленях перед её жопой. Хуй уже стоял и желание поссать не исчезло, как это бывает у взрослых мужчин.

Андрей взялся руками за жопу матери, прижался залупой к анусу и брызнул струёй, но моча растекалась по ягодицам и капала на кровать, и он сдержал излияние.

— Ты засунь в жопу и тогда ссы!

Андрей, впиваясь пальцами в её ягодицы стал засовывать в жопу, Наталья задохнулась от ощущения и стала тужиться, и хуй вошёл в жопу.

Он ссал, и горячие струи бились в стенки прямой и ощущение тяжести внизу живота от наполнения мочой было такое же, как и при позывах на опорожнение и, когда он закончил и вытащил член из жопы из неё полилось, разбрызгиваясь, от выходящего с громкими пердящими звуками, вместе с мочой, газа.

— Ты меня всего обделала, Наташка! — и он шлёпнул её по жопе ладошкой, как опытный сутенёр шлёпает проститутку перед тем, как засадить в жопу.

И этот шлепок возбудил её: она повернулась и, встав на колени, прижала его руки к титькам — Тискай, щупай! — и он мял груди, а она тёрлась лобком и промежностью о торчащий член.

— Всё! — она снова встала раком — Давай, я уже хочу — и он, сжимая её ягодицы, погрузил член во влагалище.

Он тыркал неумело, вытаскивая полностью и снова засовывая, но её возбуждала неопытность, и она распалялась похотью: уже лет десять не погружался хуй в её пизду.

И потянулись по нейронам,

От сгустка нервов из пизды,

В центр наслажденья, волны, стоны,

И захотела какать ты.

Он запихивал хуй, а желание сделать это прямо сейчас, нарастало, вместе с нарастающим сладострастием и на пике чувственного наслаждения, потеряв контроль над собственным телом, она обкакалась, выплеснув с громким — Бах! — зловонное содержимое прямой кишки на его живот.

Андрей испуганно дёрнулся и, не успев кончить, отстранился от Натальиной жопы. По животу стекала и капала на ноги и одеяло светло-коричневая вонючая жижа.

— Ты обосрала меня! — столько детского неподдельного возмущения было в этом, что Наталья не смогла сдержаться и расхохоталась.

— Ты не кончил, давай кончай, давай-ка в жопу! — и она выгнулась, выставив её повыше.

— Она обосраная!

— Ну и что, потом пойдём и искупаемся, давай, кончай в меня.

И Андрей засунул, всё ещё возбуждённый хуй, в материну жопу и тут же, содрогаясь, излился спермой.

Она стояла раком, из жопы сочилась сперма.

— Ты чего, Наташ?

— Сейчас, подожди — она пукнула и, вместе с газами, выплеснулись сгустки спермы и остатки кала, распространяя вонь.

— И что мы будем делать с постельным бельём, всё обоссанное и обосранное?

— Заменим.

— А матрас?

— Матрас не промок, у тётки, видимо, было недержание — Наталья сдёрнула одеяло вместе с простынею — поверх матраца, под простынею, была постелена клеёнка.

Она встала — Слазь! — Андрей спрыгнул и Наталья, свернув узлом постельное, бросила на пол, стянула клеёнку и тоже бросила на пол.

— Надо бы сразу всё застирать, пользоваться будем этим для… ну, ты понял. Сейчас оденься и иди за водой, а я поищу, может у неё какое корыто есть.

Наталья потянула край простыни, чистый, не запачканный и стала обтирать и подтирать себя — Ты тоже подотрись.

Они оделись, и Андрей ушёл за водой, а Наталья вышла в сени и открыла дверь в кладовку: корыто было — железное оцинкованное, нашла она и несколько брикетов мыла хозяйственного — Ну, этого на две недели нам хватит.

Андрей натаскал в корыто воды. Наталья состирнула постельное, потом ему пришлось дважды таскать воды для полоскания.

Разбросав выстиранное бельё по траве она с улыбкой взглянула на вспотевшего Андрея — Упарился? Ну, пойдём искупаемся, да сходим ещё пару раз за валежником и напилим на дрова.

Когда закончили пилить, солнце уже опускалось за верхушки сосен.

Они отдыхали на крыльце и увидели, идущую по тропинке к ним, тётку Аллу.

— Умотала вас деревенская жизнь? — с улыбкой спросила она, подойдя к ним и присаживаясь на ступеньку.

— Да я-то привычная, а вот ему в деревне тяжко будет, если захочет жить здесь — Наталья толкнула примолкшего Андрея.

— Он то как раз привыкнет, молодой. А я вам баньку истопила — она увидела постельное бельё, разбросанное по траве — Верёвки не нашли? Ну я вам дам. В баньку идёте?

— Конечно!! — оба и разом, ответили Андрей и Наталья, и все трое расхохотались.

Часть шестая. Банька

Баня у Аллы оказалась просторной, с предбанником. Пришла и Татьяна, и принесла трёхлитровую банку кваса.

Без освещения в баньке было темно, но глаза быстро приспособились к недостатку света, и Андрей смотрел, словно завороженный, как женщины намыливают свои титьки и муньки, как раздвигают губы, как тщательно трут жопы…

У него встал, и Алла первая заметила — Ох! Что ж это мы такие невнимательные то? Ну-ка, молодой человек, потри мне спинку — она опёрлась руками о полок и выгнулась, да так, что, когда Андрей, взяв мочалку шагнул к ней, то членом уткнулся в жопу.

— Аах! Чем это вы меня там тычете так бесстыдно — она повела жопой из стороны в сторону и сверх вниз, улавливая и зажимая член между ног.

Андрей тёр ей спину, а она елозилась, возбуждаясь всё сильнее и, когда член ткнулся головкой в губы, с силой насадилась и застонала.

Алла двигала жопой и, подчиняясь ритму её движений, Андрей, также рывками, водил мочалкой по её спине.

Алла фыркнула — За жопу возьмись и натягивай!

И Андрей, впившись в бёдра, стал тыкаться навстречу.

Наталья и Таня, с зажатыми в руках мочалками, смотрели, как они ебутся и мурашки бегали по лобкам и чесались кунки у обеих.

И Татьяна шагнула к любовникам, и опустившись на колени, припала губами к Андрюшкиной жопе, и целовала, и щупала его опухшие яйца, и обернувшись к Наталье, бросила — А ты меня! — и Наталья, встав на колени позади Татьяны, обхватила её и щупая, и жамкая сиськи, тёрлась лобком об мыльную жопу.

И в этой оргии, сексуальный озноб сладострастия, от ебущихся и уже близких к оргазму, Аллы и Андрея, передался Татьяне и Наталье и, когда Андрей задёргался и замычал, изливаясь спермой, а Алла застонала, впиваясь побелевшими от напряжения пальцами в полок и прижимаясь к нему титьками, Татьяна и Наталья кончили, захлёбываясь стонами!

* * *

— Может у меня заночуете? — спросила Алла у Натальи, когда она, напившись чаю с земляничным вареньем, встала из-за стола — у меня места хватит всем, дом большой.

Наталья, вдруг, почувствовала, как навалилась усталость; остались где-то далёкий и почти нереальный город, квартира, школа, планы, отчёты. Никуда не хотелось идти, ни о чём не хотелось думать. Она поймала сонный взгляд сына… — Да.

— Пойдём, я покажу комнату.

Алла вышла из кухни и зайдя в зал, открыла одну из двух дверей.

Уютная, опрятная и чистая комната с заправленной кроватью у стены и разобранной раскладушкой посреди. Окно зашторено занавесью, сквозь ячеистую ткань которой струился с улицы лунный свет.

— Ты ложись на кровати, а Андрей будет спать на раскладушке.

Наталья легла, скинув на ходу халат, и мгновенно заснула, едва лишь голова коснулась подушки.

Алла подобрала халат, положив его на стул у окна, и прикрыла обнажённую Наталью покрывалом.

Часть седьмая. Дом

Наталья открыла глаза и жмурясь на солнечные лучики, сеющиеся сквозь ячейки шторы, потянулась, выгибаясь и сцепив в замок руки за головой.

Усталость, как рукой сняло.

Она села.

Андрея не было и Наталья, встав и накинув халат, вышла из комнаты.

Алла хлопотала на кухне, накрывая стол к завтраку.

— Выспалась? — улыбнулась она Наталье.

— А Андрей?

— Он спит ещё, умаялся мальчонка. И то сказать, целый день троих тёток ублажал, не всякий и мужик смог бы.

— Да в своей комнате я его уложила — ответила она на недоумённый взгляд Натальи — сама спала на веранде. На раскладушке ему тесно было б, неудобно.

— Посмотришь? — и она, пройдя в зал, осторожно приоткрыла дверь в другую комнату.

В комнате был полумрак, солнечный свет не пробивался сквозь плотную ткань штор.

Андрей спал, подтянув колени; зажав между ними левую руку и вытянув правую.

— Пойдём, картошки ещё наберу вам, яичек соберу, да прищепки и верёвку бельевую найду.

Бесшумно прикрыв дверь, женщины вышли на улицу.

* * *

— Берём тележку с Татьяной и на дорогу, к автобусу. Спасибо Серёже, он нам хоть мешки сам вытаскивает из автобуса и на тележку грузит — рассказывала Алла, отвечая на вопрос Андрея, где они покупают хлеб и вообще берут продукты?

— А хлеб мы не покупаем, сами печём.

— А зимой? Как вы зимой-то без отопления?

Алла улыбнулась — Ну, почему без отопления? Печки у всех есть. Опять же, с Татьяной, собираем с бабок деньги, едем в райцентр и покупаем машину дров и угля, а тут уже делим между собой. Бабкам побольше угля да дров, себе поменьше. Мы с Татьяной ещё сами дрова заготавливаем. На зиму хватает.

— Ох, засиделись мы у вас — Наталья встала — Спасибо Алла, пойдём домой, надо и нам своё хозяйство налаживать.

Алла проводила гостей до калитки — Вот завтра, как раз Серёжа должен привезти нам муку, сахар, крупы. Поможешь бабкам, Андрей?

— Поможет — ответила за него Наталья.

Они шли по улице и здоровались со старухами, сидящими на лавочках у заборов.

Сегодня дом уже не показался чужим, и они с упоением погрузились в хозяйственные хлопоты.

Сходили в тайгу и, высмотрев молодые деревца, срубили два на столбики для бельевой верёвки.

Выкопав ямки и, установив столбики, стали натягивать верёвку, а столбики наклонились. Андрей озадаченно смотрел на склонившиеся столбики.

Наталья усмехнулась — Подпорки нужны, а то всё наше бельё, так на траве и будет сушиться.

Андрей взял топор и сходил ещё раз в тайгу.

С подпорками столбики стояли ровно и, когда Андрей двумя руками взялся за верёвку и потянул вниз, столбики даже не шелохнулись.

— Ну, вот и славно. Бери ведёрко и за водой, я буду мыть полы, а ты пособирай малину. Коли завтра будешь помогать тёткам мешки возить, они с тобой должны рассчитаться натурой.

— …

— Да сахаром, дурачок!

Двусмысленность сказанного всколыхнула в памяти подростка вчерашнее и его потянуло.

Наталья смотрела на сына и у самой зачесалась пизда, и от Андрея не ускользнул её масленый взгляд.

И, не сказав ни слова, оба направились к дому.

Они раздевались друг перед другом и, как любовники, бросились в объятия друг друга.

Наталья лежала, раздвинув ноги и, захватив в ладони и, сжимая ягодицы сына, прижимала его к лобку и тёрлась, возбуждаясь встающим и твердеющим членом и когда, раздвигая губы, закаменевший член вошёл во влагалище, она закрыла глаза и отдалась чувствам.

Андрей двигался, подчиняясь ритму движений матери и смотрел во все глаза на её кривящийся, словно от боли рот, на красные пятна, покрывшие шею и декольте женщины и когда она, часто и прерывисто задышала, хватая воздух ртом он и сам ощутил вдруг, как удушливая волна наслаждения, от низа живота, плеснулась вверх и в следующее же мгновения выплеснулась спермой в лоно женщины и не сдержал стона, содрогнувшись всем телом, а она, с силой прижав его к лобку, выгнулась упруго и опала, с хриплым и протяжным стоном.

— В бане помылись, называется — тихо засмеялась Наталья, проведя пальчиком по коже на груди сына, лоснящейся от пота.

— Мам, ой, Наташ, а пойдём свою баньку истопим?!

— Истопим, вечером — и она встала с кровати.

— Ты куда, Наташ?

— Обед приготовлю, а ты поспи, если устал.

Андрей действительно ощутил усталость и даже некоторую апатию: казалось, что вместе со спермой истекла и энергия и, вытянувшись и расслабившись, он закрыл глаза.

Наталья почистила картошку и, растопив печурку, поставила кастрюльку с водой.

Вышла на улицу и присела на крылечке.

По небу бежали облака, дул ветерок и жара сегодня не ощущалась так сильно, как вчера.

Наталья засмотрелась на причудливые облака и незаметно погрузилась в воспоминания.

Она вспомнила, как впервые увидела различие в половых признаках мужчины и женщины.

Банька деревенская стояла на берегу речки, освещалась от дизель-генератора, а воду грел котёл, работающий на соляре.

Мужиков, сразу после войны не было, ну, окромя Фёдора, и кочегарили бабёнки по очереди.

В тот день Нина умоталась, так, что ног под собой не чуяла. Мать приболела и она, попросила Николая сводить в баню 18 летнюю Наташку, самой нужно было приготовить ужин.

Кочегарила Матрёна и, увидев Николая с дочерью, разулыбалась.

— Подождите немного, там бабоньки моются. Они уже скоро. На-ка, вот! — и она достала из кармана кулёк с слипшейся карамелью — Пососи.

Наташка отколупнула карамельку и взяла в рот.

Наталья улыбнулась, ощутив, словно наяву, вкус жжёного сахара.

Вышли бабы: распаренные, красные, шумливые, хохотливые, но, увидев Николая с Наташкой, примолкли, стыдливо отводя глаза.

— Ну, как там, бабоньки? Пар ещё есть? Нам, вона, девку отмывать надоть.

— Есть, есть — заулыбались бабоньки и, перешёптываясь и оглядываясь, ушли.

— Ну, идите. Я сейчас парку поддам, да тоже приду попарюсь.

Николай раздевал Наташку, когда, закрыв дверь на крючок, вошла Матрёна.

— Уфф! — выдохнула она, присев на лавочку.

— Давай руку то — Матрёна, уже голая, стояла рядом с Николаем.

Наташка протянула ручонку.

Открыв дверь в банное помещение, Матрёна обернулась — И ты заходи. Неча стесняться, не чужие чай.

Николай вошёл через пару минут, держа перед собой веник и тазик. Набрав воды и, не поворачиваясь к Матрёне, намыливавшей Наташку, поставил тазик на лавку, а сам зашёл в парилку.

Жар разморил, навалилась усталость и, положив веник, он прилёг на полок. Видимо задремал, и не услышал, как вошла Матрёна.

Матрёна стояла и жалостливым взглядом смотрела на выросшего, но всё такого же худющего, Николая. Однако, жалость, мгновенно сменилась похотью, как только у подростка шевельнулся, возбуждающийся член.

И в тот момент, когда Николай пристроился сзади, к стоявшей на полке раком Матрёне, и вошла в парилку Наташка.

Николай, отворачиваясь, подхватил веник и стал охаживать Матрёну по бокам и спине.

Матрёна вздрогнула, не сразу сообразив, что происходит, а когда увидела Наташку, соскочила с полка и вывела девочку в предбанник.

А Наташка, с тех пор, стала присматриваться к своему телу и всё ждала, когда же и у неё вырастет то, что она увидела у Николая.

День проходил за днём, а оно не вырастало. Но, однажды, какая, она опустила глаза и увидела то, что торчало из её попки и было очень похоже на мужской член…

Наталья встрепенулась, услышав, как зашипела сбежавшая из кастрюльки пенка.

Сварив суп из курицы и, сдвинув на край кастрюлю, Наталья взяла ведро и пошла за водой.

Андрей проснулся, когда она домывала пол.

С вымытыми полами и протёртыми окнами дом уже не казался таким угрюмым, и Андрей бодро соскочил с кровати, чувствуя голод.

Он вышел на крыльцо: на нижней ступеньке расстелена влажная половая тряпка. Доски, ещё не высохшие и поблёскивавшие от влаги, казались необыкновенно чистыми.

Наталья наступила в говно! В своё говно!

— Вот сука! — выругалась она и, опустив ведро, водила ногой по траве, обтирая ступню.

— Наташ, ты чего?

— Ничего! — буркнула Наталья под нос — А ты не видел, где у тётки стоял туалет?

— Нет.

— Там — он махнул в сторону разросшейся малины — там какое-то место, не сильно заросшее травой, я думал это погреб.

— Надо посмотреть — и Наталья пошла к малине.

Андрей обулся и побежал за матерью.

Там действительно был туалет. Доски стен и крыши сортира перетаскали деревенские на дрова. Осталось только очко, прикрытое парой прогнивших досок и забросанное ветками и прошлогодней картофельной ботвой. Вокруг разрослась трава и малина.

Когда убрали доски, из очка пахнуло.

Наталья попробовала ногой доски очка — они были прочные и лишь слегка поскрипывали. Она хотела встать над очком…

— Маам! — остановил Андрей — Давай, я!

— Ну, иди, ты полегче!

Андрей встал и потоптался — очко поскрипывало, но казалось прочным.

— Ну, вот и туалет!

— Наташ, мы чё, на виду у всех сидеть будем? Как на колу!

— У кого, у всех то? Здесь народ прям так и шастает, так и шастает!

— Нуу, Алла с Таней пойдут, например.

— А ты их прям стесняться станешь, после того, что было в бане?

— Нуу, мам-Наташ, в бане же мы не…

— Не срали?!

— Да, ладно, мам, пошли обедать.

Они пообедали.

— Чё мне делать, Наташ?

— Ягоды собирать — Наталья загнула палец — воды натаскать для бани — загнула другой — дров заготовить. Хватит на сегодня?

— Хватит — засмеялся Андрей — а купаться и загорать не пойдём?

— Ну, если управишься, пойдём.

— А ты что будешь делать?

— А я отдохну.

— Да, мам, ой, Наташ! Иди отдохни.

Часть восьмая. Копрофагия и копрофилия

Она встала и то, что было похоже на то, что она увидела в бане, отвалилось и упало на землю. Девочка взяла это в руку и попыталась прилепить к промежности, но оно мялось и плющилось в руках. Ещё несколько раз она потом пыталась, встав, ходить с ощущением члена между ног, но, всякий раз, оно отваливалось и падало на землю, и Наташка, наконец, окончательно убедившись в своей неполноценности, смирилась с этим.

И это детское, запечатлелось и осело где-то в глубинах подсознания, и, хотя, став старше, она уже больше не предпринимала таких попыток, но акт дефекации, всякий раз, наполнял её ощущением, что она, пусть на краткий миг, но становится мужчиной.

И это стало фетишем!

Наталья понимала, что в этом есть отклонение от нормы. Но, ненормальной, себя, никогда не считала.

Выйдя замуж, она познала секс; но, всё, чего-то не хватало в ощущениях.

Рождение ребёнка, домашние заботы, работа — отвлекало, но пришла беда.

Муж бросил её с ребёнком, увлекшись другой, моложе.

И вот тогда всплыло из глубин подсознания, забытое, казалось бы, осознание неполноценности.

Мужа, бросившего их, Наталья возненавидела!

Несколько попыток найти другого мужчину, оканчивались, всякий раз, одинаково плачевно: так уж выходило, что она увлекалась женатыми, а они, приходя к ней домой и, получив своё, уходили к жёнам, к детям. И, когда она, предлагала очередному любовнику сходить в кино или даже просто погулять где-то в парке, мужчина отказывался, опасаясь, что его, вместе с нею, могут увидеть знакомые.

И, Наталья, разочаровавшись в мужчинах, возненавидела их всех!

И вся, её, нерастраченная чувственность, обратилась на сына.

У женщины хватило мудрости, не совершить роковой ошибки, в попытке сексуального контакта с сыном, в препубертатном возрасте, ибо тогда сын возненавидел бы и её, и всех женщин.

* * *

Андрей ломал и рубил сухостой.

Наталья стояла на крыльце и смотрела на сына с улыбкой и, увидев капельки пота, нависшие над его глазами, вдруг, до ломоты в сводах, захотела секса!

Она замычала, стиснув зубы и, сойдя с крыльца, пошла к тому месту, где у них теперь была уборная. Но, поравнявшись с Андреем, застыла, не в силах сделать и шагу; в висках гулко стучала кровь и, с каждым пульсирующим толчком, в мозгах, словно эхом, отдавалось: «Хочу! Секса! Грязного… секса… хочууу!»

Андрей вздрогнул и обернулся, и увидел её глаза.

Топор выпал из рук, и он шагнул к матери.

Скрутило судорогой низ живота; Наталья захотела срать!

— Подожди! — процедила она сквозь зубы и хотела идти к уборной, но Андрей схватил её за руку.

— Нет! Нет, давай прямо сейчас и прямо здесь! — у него по-детски надулись губы.

Наталья с удивлением заметила, что солнце уже спряталось за верхушками сосен, что тени размыты и веет ночной прохладой.

Подпирало и уже с трудом сдерживалось. Она дёрнулась, но как-то нехотя, слабо, безвольно и Андрей, истолковав это, как желание, притянул мать к себе.

Она была горячей и потной, и запах резкий, как у мочи.

Наталья, диафрагмой пытаясь задержать дефекацию, почувствовала, как сфинктер расслабляется, выпуская газы.

Звук вспорол тишину, словно раздираемая ткань!

Андрей вздрогнул, а Наталья, почувствовав облегчение, вздохнула и — Встань на колени! — сказала она ему и задрала сарафан, оголяясь.

Он послушно опустился на траву, скользнув руками по её телу и, задержав на бёдрах, сжал их.

— Нет, ты сядь! — приказала она и Андрей сел, взглядывая на мать снизу-вверх, но взгляд не поднимался выше промежности, словно цепляясь за чёрный треугольник пилотки.

Наталья медленно поворачивалась и его руки, сжимавшие бёдра, скользили по коже и это тоже возбуждало.

Она стояла попой к нему и наклонялась — Поцелуй!

Он прижал губы к анусу и Наталья, напрягшись, стала выдавливать кал.

Андрей дёрнулся, отстраняясь от жопы.

— Ннет! — сдерживая потуги, выдавила она — Соси! Соси, как член!

Она сдерживалась, но диафрагма уже сама продавливала кал, и он медленно выдвигался из ануса и загибался, словно член!

И Андрей, заворожённо следящий за дефекацией, повиновался, как под гипнозом и принял в рот и стал сосать!

Слюна потекла через нижнюю губу, и он ощутил на языке слабый, солоновато-жирный привкус.

Наталья, ощущая осторожные, скользящие движения языка, возбуждалась ещё сильнее и, обхватив голову Андрея, прижала к жопе и выдавила говно ему в рот!

Рвотный спазм помешал ему совершить глотательное движение горлом, он упирался в её ягодицы, отталкиваясь, чтобы выплюнуть.

— Неээт! — выкрикнула она, с силой удерживая его голову — Неэт! Дай его мне! — и, зажав ему рот, резко развернулась, опустившись на колени и впилась губами в его губы.

С зажатым, губами, ртом, Андрей, судорожно вдыхая через нос, почувствовал её язык. Она двигала языком, проталкивая кал ему в горло, и он сглотнул!

И она проглотила то, что попало ей в рот! И, продолжая прижимать губы к его губам, и ворочая языком у него во рту, и вызывая этими движениями обильную слюну, глотала её вместе с остатками кала!

Андрей, прислушиваясь к своему состоянию, с удивлением обнаружил, что рвотных позывов нет и в это мгновение, её рука прижалась к его щеке… что-то тёплое расползалось из-под её ладони.

Говно!

Она, наклав в руку, размазывала говно по его лицу!

Андрей замер, а потом и сам подставил руку, и Наталья наклала и ему!

Они размазывали говно друг по другу и резкий запах сероводорода вначале, теперь уже почти не ощущался.

Наталья стала облизывать его лицо, проглатывая со слюной и Андрей делал то же самое.

— Иди ко мне! — она завалилась на спину, раздвигая ноги и он лёг на неё, упираясь возбудившимся членом в лобок.

Наталья кончила, едва его залупа прошла через интроитус. Её тело обмякло и словно растеклось по траве, а Андрей, распаляясь её индифферентностью, ебал мать и никак не мог излиться. И, вытащив член из влагалища, он резко перекатил её, безвольную, на живот и оседлав, всадил член в жопу, обильно смазанную говном!

И кончил!

31.08.16 23—57.

Часть девятая. Расчёт натурой

Ополоснувшись горячей водой в баньке, и попив чая с травой, они легли спать и уснули разом.

— Андрей! Вставай! — Наталья тормошила его, сидя в кровати.

Андрей разлепил глаза и стал тереть.

За окном было светло, но солнце ещё не взошло.

— Мам, ой, Наташ! Ты чего?

— Забыл?

— О чём?

— Алла просила помочь… с продуктами… от автобуса…

— В такую рань?

— Да, она не сказала во сколько, но лучше, наверное, сходить сейчас.

Андрей потянулся и откинул одеяло.

Член стоял!

Наталья смотрела с улыбкой и Андрея, это, нисколько не стесняло.

— Ты хочешь секса… или писать?

Андрей прислушался к своим ощущениям — «Да, ссать хотелось, моча подпирала к головке».

А Наталья, не дожидаясь ответа, обхватила и сжала член, и стала дрочить, совершая медленные фрикции и, сдвигая крайнюю плоть, оголяла розовую залупу.

— Секса! — выдохнул Андрей, и щупал, и мял Натальины титьки, заваливая её на спину.

Наталья откинулась, разводя ноги, подняла их, и положила Андрею на плечи.

— Иди ко мне!

Андрей, встав на колени между ног, приподнял Наталью за жопу, подтянул к себе, и насадил, пиздою, на хуй!

Наталья еблась с закрытыми глазами, елозясь спиной и жопой.

Андрей, опираясь на материны титьки, и сдавливая их, двигался встреч.

Он кончил через две минуты, но член стоял, и мать продолжала ебаться, опустив ноги, и притянув его к себе, выгибалась и, прижимаясь, тёрлась, распалившимся похотью, клитором. Её дыхание стало неровным и прерывистым, но прошло ещё минут семь, когда она, хрипло застонав и закусывая губу, содрогнулась, и выгнувшись, обмякла и затихла.

Андрей понял, что сейчас обоссытся, и слез с матери.

— Я ещё посплю, а ты сходи к Алле. Если предложит завтрак, не стесняйся и не отказывайся.

Она закрыла глаза и повернулась на бок, выставив из-под одеяла жопу!

Андрей смотрел на плавный абрис бедра Натальи и не мог оторваться, а Наталья улыбалась, зная, что он смотрит.

Андрей сглотнул, увидев, сочащуюся из разверстой пизды, сперму. Его передёрнуло от вожделения, и он потянулся, и дотронулся до серовато-коричневых губ вульвы.

Наталья затаила дыхание, а в животе, внизу, что-то шевельнулось и жар растекался по ляжкам…

Наталья вздохнула — Андрей. Не надо. Иди! — и накрыла жопу одеялом.

Андрей, одевшись, вышел на улицу.

Солнце взошло, но из-за деревьев его не было видно.

Он прислушался: в тайге, совсем рядом, выстукивал морзянку дятел и где-то далеко, и едва слышно, куковала кукушка.

Он прошёл к туалету и поссал в траву. Набухший член был возбуждён, но уже мялся и гнулся, и было приятно трогать его, такой полувозбуждённый, и осознавать, что стоит, вот сейчас, подумать… и он подумал… и член, подёргиваясь, рывочками стал задирать головку, и через полминуты напрягся, и затвердел, как камень.

Андрей хотел ебаться!

— «Может Алла?» — подумал он и, натянув трико на торчащий член, вприпрыжку побежал по тропинке.

Над Глубоким стлался туман, скрывая водную гладь и Андрей замер, поражённый девственной красотой, просыпающейся природы.

Редкие всплески. Даже рыбе, лень играть, в этой, туманной сонности.

Пустынная улица деревеньки, ни собак, никакой скотинки.

Будто вымерло всё.

Высматривая Клыка, долго стоял у забора возле калитки. Но пёс не появлялся.

Полусонные куры, квохча, бродили в загородке, да петух, сидя на заборе и подёргивая головой, косил радужным глазом в сторону восходящего солнца.

Андрей вошёл.

Постоял.

Петух воззрился на него.

Псины не было.

Андрей прошёл по тропинке к крылечку.

Ещё постоял.

Дверь баньки приоткрылась, и в щель протиснулся Белый Клык.

Андрей замер, а пёс, миролюбиво вильнув хвостом, поплёлся к будке. Болтался, под поджарым брюхом, красный собачачий хуина. Пёс добрёл до будки, и завалившись на бок, стал вылизывать у себя.

— «Неужели она с ним?»

Из баньки вышла Алла, оправляя руками халат.

— Здравствуй! — нисколько не смутилась она.

— Здравствуй… те!

Алла подошла и взявшись за дверную ручку, сказала — Сук нету в деревне. У Тани тоже кобель. Приходится самой обслуживать «мужика». Заходи!

Она усадила его за стол на кухне.

На столе оладушки, варенье из малины, самовар, с двумя чашками и заварочником наверху.

— Я тебя ждала! — Алла подставила чашку и налила кипяток из самовара.

Она прихлёбывала чай, подкладывая ему оладушки и придвигая варенье.

— Ешь, Андрюха — набивай брюхо!

Алла хохотнула — Ну блин, аж стихами получилось!

Андрей стеснялся.

— Ты и матери стесняешься?

— Ннет — чуть помедлив, ответил он.

— А давно ты с нею, этим, занимаешься?

То ли от горячего чая, лицо Андрея заливалось краской.

— Боже! Какой же ты невинный! Мы с тобой, как два случайных попутчика, в одном купе. Вот уедете вы в свой город и больше, никогда, в Таловку не вернётесь.

— «С чего это?» — будто прочла она на его лбу.

— Милый мальчишка! Поверь: жизнь — непредсказуема!

— Мы же, вчера ещё, договорились, вместе за продуктами к автобусу. И что нам может помешать?

— Да что угодно! Автобус не придёт! Тьфу, тьфу, тьфу! — трижды плюнула она через левое плечо — К примеру.

— А было, не приходил?

— Конечно!

— И как вы, без запасов?

— Выходили к дороге каждый день, пока не приезжал.

— А если другой шофёр?

— Сменщик, тоже привёз бы.

— А если совсем другой, который не знает про вас?

— Ну вряд ли будет, совсем уж, не знающий. Да и узнает, когда в первый раз проедет мимо. Но ты заметил, что и сам подошёл, только с другой стороны?

Андрей не ответил. У него, спонтанно, встал!

Алла и это заметила, и отклонившись, заглянула. Поставила чашку и пощупала.

— Не получится сейчас! Танюха, наверное, уже вышла. Давай после?

Она встала — Я переоденусь. Давно с матерью?

— Здесь. В деревне — Андрей доедал последний оладушек.

— А девок, не было?

Андрей, допивая чай, помотал головой.

— Я быстро! Хочешь, смотри!

Алла ушла в комнату.

— «Конечно, хочу» — шепнул Андрей, и пошёл следом.

Алла, голая, наклонившись к нижнему ящику комода, стояла, раздвинув ноги и выставив жопу.

Он увидел, как колыхнулись титьки, когда она выпрямилась. Натягивала на жопу трусы, цвета выгоревшего летнего неба, стоя спиной к нему. Натянув, сунула руку, и поправила, чуть присев, и разведя ноги. Наклонилась, выставив жопу, обтянутую тканью, вытащила лифчик и застегнув на груди, провернула, и просунув, по очереди, руки, натянула на плечи лямки. Оттягивая руками чашечки, наклонилась вперёд, укладывая в них титьки, выпрямилась и поправила в подмышках. Взяла с кресла сарафан и надела, одёргивая.

— Пошли!

Татьяна уже ждала их, с тележкой, у своего дома.

Тележка двухколёсная, для огородных работ.

Андрей катил, женщины шли следом.

До дороги, налегке, минут восемь ходьбы. С пустой тележкой, на пару минут больше.

Они недолго ждали.

Автобус затормозил, сворачивая к обочине.

Водитель открыл дверь.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Серёжа.

— Внук?

— Внучек, внучек — закивали Алла и Таня — Андрюшка.

Ну давай Андрюха, помогай!

Вдвоём, они вытащили десять мешков: мука, рис, сахар, соль, сухое молоко.

Автобус был большой — ЛиАЗ, а пассажиров мало. Все мешки были составлены у кабины водителя.

— Помогу, Андрюха, ещё пару мешков загрузить на тележку и надо ехать.

— Сдача! — Сергей протягивал, Алле, два червонца.

— Нет, Серёжа! — махнула рукой Алла — Ты, когда поедешь?

— Послезавтра.

— Купи шоколадных конфет. Разных. А то у бабок, для внука, и сладостей то нет.

Автобус уехал.

— Вы везите, а я посторожу — Алла села на оставшиеся мешки.

— А от кого? — удивился Андрей.

— Да никто, конечно, не придёт воровать. Ну чё мы, табором, будем туда-сюда шлындать? Или вдвоём не справитесь?

— Справимся! — Андрей покатил тележку, Таня шла рядом.

Остановились у Таниного дома. Он был ближний к дороге.

По двору слонялся ещё один Белый Клык.

— Рекс!

Пёс подбежал к забору, и встав на задние лапы, передними опёрся на верхнюю планку.

— Рекс! Это друг! Ты подвинься, чтобы он унюхал твой запах.

Андрей приблизился.

Голова Рекса, была вровень с его головой. Пёс шумно втянул воздух, вильнул хвостом, опустился на передние лапы и потрусил к будке.

— Теперь и ночью придёшь, он из будки не вылезет.

Таня отворила створку ворот, и они докатили тележку до двери дома.

— Я помогу!

Они не видели, как подошла Наталья.

— Не хватай, не хватай! — остановила его Таня, тяжеловаты для тебя.

Они перенесли мешки в сени.

Сделав ещё четыре рейса и занеся все мешки в сени, посидели, отдохнули на лавке.

— Мы вам сразу дадим продуктов, а то уже обед скоро. Может у меня пообедаете? — предложила Алла.

— Мы и так уж вам надоели. Пойдём сами готовить.

— Подождите тогда немного. Тань, есть во что положить?

— Да я сделаю кулёчки, да в сумку.

Домой они принесли по килограмму (примерно) сахару, муки, соли риса и сухого молока.

— Надумаете варить варенье, приходите за сахаром — прошлась с ними Алла до своего дома.

Пообедав и вымыв посуду, пошли загорать на озеро Данилово.

Лежали голышом на песочке.

— Наташ, а ты, когда говорила про натуру, продукты имела ввиду?

Наталья легла на спину и раздвинула ноги.

Андрей сел и смотрел на пилотку.

— Когда говорят — расчёт натурой — всегда подразумевают то, что грубо называется еблей!

— Но они же дали нам продукты.

— И тебе этого мало? — Наталья лежала с закрытыми глазами.

Андрей замолчал.

Наталья открыла глаза — Ты хочешь с них ещё и это поиметь?! — Она свела в кольцо, указательный и большой, пальцы левой руки, и потыкала в него указательным пальцем правой.

— Алла сказала, когда мы завтракали — Давай, после! — Андрей всё смотрел на Натальину волосатую пизду.

— Сходи! Я малину пособираю, да баньку натоплю.

Андрей накрыл правой ладонью пизду, а левой мял Натальины титьки — У нас мало дров для баньки. Я схожу нарублю.

— Так ты не пойдёшь за натурой, к Алле? — грудь Натальи покрылась красными пятнами.

— Есть натура получше! — продолжал щупать мать, Андрей.

В бане Наташка расслабилась и улёгшись на полок попросила — Помой меня.

Андрей натирал мочалку мылом, потом тёр мать. Потом ополаскивал её. Она переворачивалась на живот, и он тёр ей спину и ополаскивал.

— Поддай парку и веничком похлещи меня.

Он плескал на камни воду и охаживал мать веником.

— Всё! Хватит! Больше не могу. Помоги мне.

Он поддержал мать, и они вышли на улицу и Наталья села на лавочку.

— Ты иди, сам мойся и парься. Я посижу.

Намывшись и напарившись, Андрей вышел из бани.

Натальи не было.

Он прошёл в дом.

Наталья лежала на кровати, голая и ждала его.

— Я отдохнула. Иди ко мне.

Она раздвинула ноги.

— Наташ, я хочу сзади!

Наталья встала раком.

— Нет! Ты ляг!

Наталья легла на живот.

Андрей сел на неё и раздвинул ягодицы. Припав, целовал ягодицы и лизал ложбинку, и когда член заторчал, звеня от напряжения, он, раздвигая пальцами губы, направил головку и запихал во влагалище.

— Андрей, ты сам! Я не буду помогать.

Наталья лежала расслабленная и податливая, и он всё ёб и ёб её, и когда ноги задрожали от напряжения… излился, дёрнувшись и замычав от наслаждения.

Он упал рядом с матерью, и они заснули.

Чай пили уже в сумерках и снова легли.

И опять, Наталья, лежала, расслабленная и податливая, а он, лёжа на ней, мял груди, целовал соски и долго-долго ёб мать, пока не кончил.

Часть десятая. А девочку назвали…

Они уехали через неделю, договорившись с Аллой и Таней, что будут приходить и протапливать печку.

Дров, они, заготовили, за неделю, на всю зиму. Каждый день ходили в тайгу, и таскали валежины. Пилили, кололи и складывали в поленницу.

Наварили варенья из малины. С собой взяли немного, а остальное оставили, решив приехать на зимние каникулы.

Алла и Таня проводили их, и даже платочки к глазам прикладывали.

И когда автобус тронулся, всё махали и махали ему вслед.

В городе им показалось душно, скучно и тоскливо.

Целую неделю вспоминали деревню, и садясь пить чай, с малиновым вареньем, подолгу вдыхали аромат тайги.

Спал Андрей в своей комнате, но с Наташкой, жил, как с женщиной.

Наташка, во второй половине августа, вышла на работу.

Начался учебный год и Андрей, слушая одноклассников, их рассказы о пионерском лагере, о подглядывании за пионервожатыми, улыбался и молчал.

Друзья спрашивали — А ты где был?

— В урмане! — отвечал Андрей.

— А это где? — удивлялись мальчишки.

— В глухой тайге. На пятьдесят вёрст вокруг, ни одного поселения.

— Ты один ездил? — удивлялись друзья — А что ты там делал?

— Дрова на зиму заготавливал, малину собирал, провиантом запасался. Нет, не один. Мы с мамой ездили.

— А для кого дрова то? Там кто-то у вас живёт?

— В урмане, да. Не в нашем доме. Дрова для Аллы и Тани. Чтобы протапливали печку изредка. Мы собираемся снова туда на зимних каникулах.

Перед ноябрьскими праздниками, в учительской, собрали стол и сели отметить.

Кто-то из учителей заметил, что Наталья выбирает и ест, в основном, солёное и пошутил.

— На солёное потянуло, Наталья Сергеевна!

Наталья покраснела и бабы переглянулись.

Когда, в августе, не пришли месячные, Наталья не придала этому значения. Задержки бывали и раньше. Но через две недели, поняла, что случилось.

Сходила в поликлинику, к гинекологу и та, осмотрев и прощупав её, констатировала — Срок три, четыре недели! Будете вынашивать? — она смотрела в карточку — Вы не замужем?

— В разводе.

— Так будем вынашивать… или на аборт?

— Я буду рожать — твёрдо ответила Наталья.

— Хорошо! Жду вас через две недели.

В середине декабря, живот уже было заметно.

Но Андрей, ничего не замечал.

А когда, за неделю до Нового Года, пришёл, вечером, к Наталье, в спальню, она, поглаживая живот и глядя на сына, сказала — Я беременная!

Андрей замер, поражённый.

— Маам! А от кого?

— Дурачок! — грустно усмехнулась Наталья.

Андрей вспыхнул, запылали щёки и горели уши. Ему стало стыдно — Мам! Ой! Наташ, так это от меня?

Наталья улыбалась и качала головой.

— Мам! Ой! Наташ, так, а это… ну, это…

— Всё, сынок! Теперь, только, после родов.

— А когда они… роды?

— Если срок определён правильно, то в апреле.

— Маам! А мы поедем в деревню?

— Нет, Андрей. Не поедем.

— Мам! Так мож я… один?

— И что ты там будешь делать, один?

— Нуу, я же не совсем один. Там же Алла и Таня.

Наталья скривилась, как от зубной боли, но потом пересилила себя и улыбнулась — Даа! Все вы мужики одинаковые. У всех одно на уме.

— Маам! Ну я же, не мужик!

— А кто же ты? — «Там же Алла и Таня!» — передразнила она его — Кобель, да и только! Всё! Заделал ребёночка, значит мужик! Иди спать! — и она выключила лампу.

* * *

В середине февраля, Наталья ушла в декретный отпуск, а в середине апреля, Андрей вызвал скорую.

Родила Наталья легко, и акушерка, держа в ладонях новорожденную, позвала — Смотри, Марин, какая хорошенькая!

Но медсестра убежала покурить, а девочку, так и назвали — Марина!

Content

Порочная любовь матери

Часть первая. А девочку назвали Наташкой

Часть вторая. Урман

Часть третья. Фёдор

Часть четвёртая. Орден развращённых

Часть пятая. Деревенская жизнь

Часть шестая. Банька

Часть седьмая. Дом

Часть восьмая. Копрофагия и копрофилия

Часть девятая. Расчёт натурой

Часть десятая. А девочку назвали…