Брайан Герберт, Кевин Андерсон

.

ОХОТНИКИ ДЮНЫ

.

...

Тому Догерти, чья поддержка и энтузиазм в отношении «Дюны» и нас, ее авторов, были просто неоценимыми. Преданный редактор и издатель, умный бизнесмен, Том является многолетним поклонником «Дюны» и был добрым другом Фрэнка Герберта.

Предисловие авторов

Нам бы очень хотелось, чтобы эту книгу написал сам Фрэнк Герберт.

После выхода в свет «Еретиков Дюны» (1984) и «Капитула Дюны» (1985) он думал о продолжении истории; это должно было стать грандиозным завершением эпических хроник Дюны. Все, кто читал «Капитул Дюны», помнят интригующий финал книги.

Последний роман Фрэнка Герберта «Человек двух миров» был написан в соавторстве с Брайаном, и в процессе работы они обсуждали планы совместного написания будущих книг «Дюны», в частности, историю Батлерианского Джихада. Однако, имея в виду посвящение и заключение, которые Фрэнк поместил в «Капитуле», посвятив их своей безвременно умершей супруге Беверли, Брайан решил, что эпопея «Дюны» должна на этом завершиться. Как он написал в «Мечтателе Дюны», в биографии Фрэнка Герберта, его родители были одной командой, и теперь этой команды больше нет. По этой причине Брайан много лет не притрагивался к серии.

В 1997 году, больше, чем спустя десять лет после смерти отца, Брайан начал обсуждать с Кевином Дж. Андерсоном возможность завершения этого проекта, то есть написания легендарной «Дюны-7». Но, как считалось в то время, Фрэнк Герберт не оставил никаких набросков, и мы думали, что нам придется полагаться исключительно на собственное воображение. В результате последующих обсуждений мы поняли, что нужна большая предварительная работа, прежде чем мы сможем взяться за «Дюну-7» — причем нам предстояло не только заложить основу самого сюжета, но и представить читающей аудитории и прежде всего новому поколению невероятный, захватывающий дух мир Дюны.

С момента публикации «Капитула Дюны» прошло двадцать лет. Несмотря на то, что многим читателям полюбилась классическая «Дюна», особенно первые три книги эпопеи, значительная часть читающей публики была не готова к прочтению этой последней книги. Нам нужно было заново пробудить к ней интерес и подготовить читателей.

Мы решили написать трилогию прелюдий: «Дом Атрейдесов», «Дом Харконненов» и «Дом Коррино». Когда мы начали исследовать все оставшиеся после Фрэнка Герберта архивы, готовясь к написанию «Дома Атрейдесов», то Брайан к своему безмерному изумлению и радости обнаружил две коробки, которые его отец не хранил дома, положив их незадолго до смерти в банковский сейф. В этих коробках Брайан и адвокат обнаружили распечатки и два старомодных компьютерных диска с этикетами «Наброски к Дюне-7» и «Примечание к Дюне-7». Там мы нашли направление, в котором должен был развиваться сюжет.

Прочтя этот материал, мы мгновенно поняли, что «Дюна-7» должна стать величественной кульминацией серии, связав воедино историю и героев, которых мы давно знали во всех драматических перипетиях их судеб. В сейфе мы также обнаружили дополнительные заметки с описаниями героев и их историй, страницы, исписанные неиспользованными эпиграфами и набросками других сочинений.

Теперь, когда у нас в руках была карта, мы окунулись в трилогию «Прелюдии к Дюне», где проследили истории герцога Лето и леди Джессики, злодея барона Харконнена и планетолога Пардота Кюнеса. После этой трилогии мы написали «Легенды Дюны» — «Батлерианский Джихад», «Крестовый поход машин» и «Битву за Коррин» — то есть представили те первоначальные конфликты и события, которые послужили фундаментом для всей последующей истории мира Дюны.

Несомненно, Фрэнк Герберт был гением. «Дюна» стала бестселлером, тиражи которой остаются непревзойденными за всю историю научной фантастики. С самого начала, когда мы только приступили к нашей фундаментальной задаче, мы поняли, что с нашей стороны было бы невозможно и даже глупо пытаться имитировать стиль Фрэнка Герберта. Но мы оба испытывали такое обаяние его творчества, что некоторые фанаты «Дюны» заметили определенное сходство стилей. Однако, несмотря на то, что мы решили написать эту книгу в духе «Дюны», мы все же придерживались собственного стиля.

Мы очень рады сообщить, что после публикации «Дома Атрейдасов» объем продаж оригинальных хроник «Дюны» самого Фрэнка Герберта стремительно возрос. Широкой аудитории были показаны две шестичасовые серии «Дюны» (в главных ролях выступили Вильям Херт и Сьюзен Сарандон) — «“Дюна” Фрэнка Герберта» и «“Дети Дюны” Фрэнка Герберта». Показ вызвал одобрение и завоевал премию «Эмми». Эти фильмы стали двумя из трех самых популярных фильмов на канале научной фантастики.

И наконец по прошествии девяти лет подготовки, мы решили, что настал час опубликовать «Дюну-7». Просматривая записи Фрэнка Герберта, мы поняли, что у нас получится книга объемом не менее 1300 страниц. Поэтому было решено выпустить ее в двух томах — «Охотники Дюны» и «Песчаные черви Дюны».

Надо еще многое написать в рамках этой эпической хроники, и мы намерены создать следующие волнующие романы, раскрывающие все новые и новые разделы грандиозной блистательной сказки, придуманной Фрэнком Гербертом. Сага о Дюне далека от завершения!

Брайан Герберт и Кевин Дж. Андерсон,

апрель 2006 года

Краткая хронология «Дюны»

Около 1287 года до Гильдии (Д. Г.) — Начинается эпоха Титанов, ведомых Агамемноном и Двадцатью Титанами, все они позже становятся кимеками, «машинами с человеческим мозгом».

1182 г. Д. Г. — Крайне независимая и агрессивная компьютерная сеть Титана Ксеркса захватывает власть на нескольких планетах. Назвав себя Омниусом, этот «всемирный разум» за короткое время захватывает все контролируемые Титанами планеты и устанавливает систему Синхронизированных Миров. Уцелевшие Титаны становятся слугами Омниуса. Оставшиеся свободными человеческие планеты учреждают Лигу Благородных для того, чтобы противостоять натиску Синхронизированной Империи.

203 г. Д. Г. — Тио Хольцман, присвоив себе результаты работ своей ассистентки Нормы Ценвы, изобретает свое защитное поле и находит подход к решению своего знаменитого уравнения.

201 г. Д. Г. — Начало Батлерианского Джихада, направленного против многовекового угнетения человечества мыслящими машинами. Убийство независимым роботом Эразмом ребенка Серены Батлер становится поводом к началу всеобщего восстания.

200 г. Д. Г. — Применив атомное оружие, Лига Благородных уничтожает оплот мыслящих машин на Земле.

108 г. Д. Г. — Окончание Батлерианского Джихада. Массивным атомным ударом войска, ведомые Ворианом Атрейдесом и Абульурдом Харконненом, уничтожают все мыслящие машины во вселенной, кроме их последнего оплота на Коррине.

88 г. Д. Г. — В битве за Коррин люди уничтожают последнюю копию всемирного разума Омниуса. Абульурд Харконнен изгнан за трусость. Начинается вековая вражда между Домами Атрейдесов и Харконненов. Позже происходит учреждение ордена Бене Гессерит, общества врачей Сук, появляются ментаты и мастера мечей.

Первый век после возникновения Гильдии (П. Г.) (приблизительно 13 тысяч лет по Р. Х.) — Компания кораблей, свертывающих пространство, преобразована в Космическую Гильдию, которая монополизирует торговлю пряностью, транспорт и межпланетную торговлю. После ужасов Джихада Великая Конвенция запрещает применение атомного и бактериологического оружия против людей. Совет Экуменических Переводчиков выпускает Оранжевую Католическую Библию для того, чтобы ликвидировать все религиозные различия.

10175 г. П. Г. — Рождение Пауля Атрейдеса.

10191 г. П. Г. — Дом Атрейдесов покидает Каладан, чтобы принять на себя проведение операций по добыче пряности на Арракисе, что в конечном счете приводит Муад'Диба на императорский трон.

10207 г. П. Г. — Рождение двойняшек Лето II и Ганимы.

10218 г. П. Г. — Лето II вступает в симбиоз с песчаными форелями и свергает Алию. Начинается трех с половиной тысячелетнее правление бога-императора Дюны.

13725 г. П. Г. — Убийство бога-императора Дюны Дунканом Айдахо. Песчаные черви возвращаются на Ракис.

Позже наступают времена Великого Голода и Рассеяния.

14920 г. П. Г. — Рождение Майлса Тега, которому предстоит стать великим башаром, военным героем ордена Бене Гессерит.

15213 г. П. Г. — Рождается двенадцатый (современный) гхола Дункана Айдахо; это рождение происходит согласно плану Бене Гессерит. Досточтимые Матроны возвращаются из Рассеяния. По пути они сеют смерть и разрушения. Очевидно, что они спасаются от какого-то еще более сильного, таинственного и загадочного Внешнего Врага.

15229 г. П. Г. — Досточтимые Матроны уничтожают Ракис разрушительным оружием, похищенным у Врага. Выживает только один песчаный червь, доставленный Шианой на Капитул.

15240 г. П. Г. — В битве на Джанкшн ликвидировано господство Досточтимых Матрон, начинается великое объединение Бене Гессерит и Досточтимых Матрон под руководством Мурбеллы. Дункан Айдахо, Шиана и другие, стремясь избежать опасностей объединения и спасаясь от Внешнего Врага, бегут с Капитула на корабле-невидимке.

(Хронология составлена при содействии доктора Аттилы Торкоша.)

Пролог

После трех с половиной тысячелетий правления тирана Лето II империя была брошена на произвол судьбы. Во время Великого Голода и последовавшего за ним Рассеяния остатки человеческой расы бросились в неизведанную тьму вселенной. Люди устремились к неизвестным мирам в тщетной надежде обрести богатства и спокойствие. В течение полутора тысяч лет уцелевшие люди и их потомки терпели ужасные бедствия, полностью преобразившие лицо человечества.

Лишенное силы и ресурсов, древнее правительство Старой Империи пало. Появились и набрали силу новые группировки, рвущиеся к власти, но никогда уже человечество не позволяло себе губительную роскошь — зависеть от единоличного правления или от монолитного единого государства. Единичное ведет к пропасти.

Некоторые утверждают, будто Рассеяние и было Золотым Путем Лето II, суровым испытанием, призванным навечно закалить человеческий род, преподать нам урок, какового мы никогда не забудем. Но как мог один человек — даже богочеловек и отчасти песчаный червь — сознательно навлечь ужасные страдания на детей своих? Теперь, когда потомки Заблудших возвращаются из Рассеяния, мы можем лишь в своем воображении рисовать те ужасы, какие пришлось пережить нашим братьям и сестрам.

Отчеты Банка Гильдии, отделение Гамму

Даже самые образованные из нас не могут представить себе подлинные масштабы Рассеяния. Как историк, я содрогаюсь от одной мысли обо всех навсегда утраченных знаниях, об отсутствии точных сведений о триумфах и трагедиях. Целые цивилизации возникали и рушились где-то во вселенной, пока мы пребывали в покорности в нашей Старой Империи.

Новое оружие и новая техника стали порождением тягостей Великого Голода. Каких врагов — пусть непреднамеренно — породили мы себе на горе? Какие религиозные течения, изуверства и социальные процессы привел в движение тиран? Мы никогда этого не узнаем, и, боюсь, это невежество еще дорого нам обойдется.

Сестра Тамалейн. Архивы Капитула

К нам возвратились наши братья, заблудшие тлейлаксы, исчезнувшие ранее в водовороте и бедствиях Рассеяния. Но как же разительно они переменились. Они усовершенствовали свою способность менять лица, и уверяют, что самостоятельно достигли этого искусства и умения. Правда, мой анализ наружности и поведения вернувшихся, указывает на то, что их способности и развитие ниже наших. Они даже не умеют добывать пряность в биологических чанах, но каким же образом они стали более искусными лицеделами? Как такое возможно?

Теперь о Досточтимых Матронах. Они вступили в союз с нами, но в их действиях просматривается одна только жестокость и стремление поработить покоренные народы. Они до основания уничтожили Ракис! Как можно доверять им или заблудшим тлейлаксам?

Мастер Скиталь. Спрятанные заметки, обнаруженные в сожженной лаборатории на Тлейлаксу

Дункан Айдахо и Шиана похитили наш корабль-невидимку и улетели на нем в неизвестном направлении. Они захватили с собой многих сестер-отступниц и даже гхола нашего башара Майлса Тега. Я испытываю большое искушение, выступая от лица недавно заключенного союза, потребовать от сестер Бене Гессерит и от Досточтимых Матрон приложить все силы для отыскания и захвата корабля и его ценных пассажиров.

Но я не сделаю этого. Кто может отыскать корабль-невидимку в необъятных безднах вселенной? Не стоит забывать и о том, что на нас надвигается куда более опасный враг.

Экстренное послание Мурбеллы — Верховной Преподобной Матери и Великой Досточтимой Матроны

Бегство с Капитула. Три года спустя

1

Память — острое оружие, способное нанести глубокую рану.

«Плач ментата»

В день его смерти Ракис — планета, известная всем как Дюна, — погиб вместе с ним. Дюна. Погибшая навеки.

В каюте архива скрывающегося корабля-невидимки «Итака» гхола Майлс Тег снова и снова смотрел кадры последних мгновений жизни пустынной планеты. Слева на столе, под рукой, стояла чашка с ароматным стимулирующем меланжевым напитком, но тринадцатилетний Майлс не обращал на него ни малейшего внимания, погрузившись в сосредоточенное состояние ментата. Его околдовывали эти исторические записи и голографические изображения.

Тогда погибло его прежнее тело. Было видно, как погиб целый мир. Ракис… легендарная пустынная планета превратилась в безжизненный обожженный шар.

Архивные кадры демонстрировали боевые корабли Досточтимых Матрон, плотным кольцом окружившие пятнистый коричневый шар планеты. Огромные, неуловимые корабли-невидимки — на одном из таких украденных судов летели теперь Тег и его спутники — обрушили на планету огневую мощь, против которой Бене Гессерит не смог выставить ничего равноценного. Традиционные атомные бомбы показались бы детскими хлопушками по сравнению с этим невиданным оружием.

«Должно быть, оно было разработано в Рассеянии». Тег погрузился в ментатскую проекцию. Человеческая изобретательность порождается отчаянием? Или это было нечто совершенно иное?

На зыбком экранном пространстве было видно, как ощетинившиеся стволами корабли открыли огонь, извергая воспламеняющие волны с помощью аппаратов, которые сестры Бене Гессерит называют с тех пор «облитераторами». Бомбардировка продолжалась до тех пор, пока на планете не исчезло все живое. Песчаные дюны превратились в черные стекловидные холмы; сгорела даже атмосфера Ракиса. Гигантские черви, обширные города, люди и песчаный планктон — все было сожжено и уничтожено. Там, в этом аду, ничто не могло выжить, включая и его самого.

Теперь, почти четырнадцать лет спустя, находясь в незнакомой части вселенной, неуклюжий подросток как зачарованный смотрел жуткие кадры, подгоняя высоту кресла к своему росту. Хотелось еще раз посмотреть обстоятельства собственной гибели.

Строго говоря. Тег был не гхола, а клон — организм, выращенный из клеток трупа, но, несмотря на это, его называли гхола. В этом теле подростка жил старик, ветеран всех войн ордена Бене Гессерит; сам он не помнил последних мгновений своей жизни, но кадры развеивали все сомнения.

Бессмысленное уничтожение Дюны наглядно показало истинную беспощадность Досточтимых Матрон, их невероятную жестокость. Сестры называли их шлюхами — и с полным правом.

Нажав соответствующие сенсоры, Майлс снова прокрутил кадры. Он испытывал странное чувство, видя со стороны, как он сражался и умирал на запечатленных приборами голографических картинах…

Тег услышал какой-то звук и обернулся к двери. Шиана, стоя в коридоре, внимательно смотрела на него. Лицо женщины было худым и угловатым, кожа смуглая — сказывалось наследие Ракиса. В непослушных темных волосах виднелись медные прядки — следы проведенного под пустынным солнцем детства. Глаза отливали сплошной синевой — признак пожизненного употребления пряности и Агонии, превратившей ее в Преподобную Мать — самую молодую из уцелевших, как сказали Тегу.

Чувственные губы Шианы дрогнули в мимолетной улыбке.

— Опять штудируешь битвы, Майлс? Для командира плохо быть таким предсказуемым.

— У меня так много их в запасе, — ответил Тег ломающимся юношеским голосом. — Башар — до моей смерти — дал их немало за триста стандартных лет.

Шиана взглянула на проекционный экран, и лицо ее приняло озабоченное выражение. Ежедневные просмотры кадров гибели Ракиса стали превращаться у Тега в какую-то одержимость. Он постоянно смотрел их с тех пор, как они начали свое блуждание по диковинным областям неизведанной вселенной.

— Что-нибудь слышно от Дункана? — спросил Майлс, стараясь отвлечь внимание Шианы. — Он хотел испытать новый навигационный алгоритм, чтобы уйти от…

— Мы точно знаем, где находимся. — Шиана резко вздернула подбородок — этот жест стал проскальзывать у нее все чаще и чаше с тех пор, как она стала лидером этой группы беженцев. — Они нас потеряли.

Тег машинально уловил в ее тоне критику в адрес Дункана Айдахо. Их главным и единственным желанием было не дать кому бы то ни было — ни Досточтимым Матронам, ни изменницам ордена Бене Гессерит, ни таинственному Врагу — найти их корабль.

— По крайней мере мы в безопасности.

Шиану не убедили его слова.

— Меня очень тревожит неопределенность положения, мы не знаем, где мы, не знаем, кто преследует нас…

Голос ее дрогнул. Она помолчала, потом заговорила снова:

— Я оставлю тебя сейчас. Нам надо собраться, чтобы обсудить положение.

Он насторожился.

— Что-то изменилось?

— Нет, Майлс. Думаю, что мы продолжим наши нескончаемые старые споры. — Она пожала плечами. — Кажется, старые сестры настаивают на следующем совещании.

Раздался тихий шелест накидки, и Шиана вышла из каюты архива, оставив Тега наедине с тишиной огромного невидимого корабля.

«Назад, на Ракис. Назад, к моей смерти… и к событиям, ей предшествовавшим». Тег перемотал записи, выбирая старые сообщения и кадры, и снова впился в них взглядом, отправившись в далекое путешествие по глубинам времени.

Теперь, когда его память окончательно пробудилась, он знал, что делал вплоть до самого момента гибели. Ему не нужны были записи и съемки для того, чтобы вспомнить, как старый башар Тег попал в столь затруднительное положение на Ракисе, в положение, созданное его же руками. Тогда он и его верные солдаты — ветераны многих знаменитых кампаний — похитили корабль-невидимку на Гамму, планете, ранее называвшейся Гьеди Первой — в родовом гнезде злодейского и давно истребленного Дома Харконненов.

Годами ранее Тегу была поручена охрана гхолы Дункана Айдахо — после того, как были убиты одиннадцать его предыдущих гхола. Старому башару удалось уберечь двенадцатого гхола и восстановить его память, после чего башар помог Айдахо бежать с Гамму. Когда одна из Досточтимых Матрон — Мурбелла — попыталась сексуально поработить Айдахо, вышло так, что он поработил ее — благодаря наследственной способности, сообщенной ему мастерами Тлейлаксу. Так Айдахо стал живым оружием, сконструированным специально для того, чтобы противостоять Досточтимым Матронам. Нет ничего удивительного, что взбешенные шлюхи воспылали страстным желанием найти и убить Дункана.

Уничтожив сотни Досточтимых Матрон и их миньонов, старый башар укрылся среди своих солдат, поклявшихся защищать его даже ценой своей жизни. С времен Пауля Муад'Диба ни один великий военачальник не пользовался такой преданностью, возможно, что такого не было даже в фанатичные времена Батлерианского Джихада. В коротое время за выпивкой и едой, с увлажнившимися от воспоминаний глазами, башар объяснил ветеранам, что они должны во что бы то ни стало похитить корабль-невидимку. Несмотря на то, что задание казалось невыполнимым, ветераны даже не стали обсуждать приказ.

Устроившись в архиве, юный Майлс просматривал теперь видеозаписи наблюдения охраны космопорта Гамму. Съемка производилась с крыши высокого здания Банка Гильдии. Каждый этап операции был исполнен для Майлса глубокого смысла, несмотря на то, что с тех пор прошло уже много лет. «Это был единственный способ добиться успеха, и нам удалось взять корабль».

После прибытия на Ракис Тег и его солдаты отыскали Преподобную Мать Одраде и Шиану, которые прибыли к месту встречи в пустыне верхом на гигантском старом черве. Времени не было. Мстительные Досточтимые Матроны шли по следу, горя желанием наказать Майлса, который обвел их вокруг пальца на Гамму. На Ракисе Тег и его люди выгрузились с невидимки на бронированных машинах с большим запасом оружия и снаряжения. Наступало время последней решительной схватки.

До того как башар повел своих верных солдат навстречу шлюхам, Одраде — как будто невзначай, но очень тщательно — соскребла с его жилистой шеи пробу клеток. И Тег, и Преподобная Мать понимали, что это последний шанс сохранить самый выдающийся военный талант со времен Рассеяния. Они оба понимали, что он идет на верную смерть. То была последняя битва Майлса Тега.

В то время, когда башар и его солдаты сошлись в схватке с Досточтимыми Матронами на суше, другие отряды шлюх быстро захватывали один за другим населенные центры Ракиса. Они убили сестер Бене Гессерит, укрывшихся в Убежище. Они убили мастеров Тлейлаксу и жрецов Разделенного Бога.

Битва была уже проиграна, но Тег и его войска продолжали с удвоенной яростью атаковать оборонительные позиции противника. Надменность Досточтимых Матрон ни за что не позволила бы им снести такое унижение, и они отплатили всей планете, уничтожив на ней все и вся. В том числе и его, Майлса Тега.

Само сражение стало отвлекающим маневром, совершенным старым башаром и его солдатами для того, чтобы дать возможность взлететь кораблю-невидимке, унесшему с собой Одраде, гхолу Дункана и Шиану, успевших, кроме того, погрузить в грузовой трюм корабля древнего червя. Вскоре после старта корабля Ракис перестал существовать — и этот червь стал последним во вселенной представителем своего вида.

Так закончилась первая жизнь Тега. Здесь обрывалась его реальная память.

Наблюдая теперь сцены последней бомбардировки, Майлс хотел одного — понять, в какой именно момент погибло его прежнее тело. Но какое это теперь имело значение? Он снова жив, и у него появился еще один шанс.

Используя клетки, взятые с его шеи, сестры сумели вырастить копию старого башара и восстановить его генетическую память. Орден Бене Гессерит прекрасно понимал, что ему понадобится стратегический гений Майлса для решительной схватки с Досточтимыми Матронами. Мальчик Тег действительно привел сестер к победе на Гамму и Джанкшн. Он делал все, о чем его просили.

Позже он и Дункан — вместе с Шианой и ее диссидентками — похитили другой корабль-невидимку и улетели на нем с Капитула, не в силах вынести того, что Мурбелла сделала с орденом Бене Гессерит. Лучше, чем кто-либо другой, беглецы понимали, что представляет собой таинственный Враг, продолжавший свою неутомимую охоту за ними, и, кто знает, поможет ли им уход в неведомые дали на пропавшем без вести корабле-невидимке…

Утомленный фактами и невольно нахлынувшими воспоминаниями, Тег выключил аппарат, потянулся тонкими мальчишескими руками и покинул архив. Теперь он будет несколько часов тренироваться, а потом займется навыками владения оружием.

Несмотря на то, что он обитает сейчас в теле тринадцатилетнего мальчика, он должен быть готов ко всему и ни в коем случае не терять бдительности.

2

Зачем просить вести себя вперед человека, который заблудился сам? Зачем удивляться, если выяснится, что он привел вас в никуда?

Дункан Айдахо. «Тысяча жизней»

Они легли в дрейф. Они в безопасности. Их потеряли все.

Неопознанный корабль в неопознанной части вселенной.

И только Дункан Айдахо, как всегда одиноко стоявший в навигационной рубке, знал и понимал, что могущественные враги продолжали идти по их следу. Угрозы, угрозы, угрозы. Корабль-невидимка блуждал по застывшей пустоте, в дали от нанесенных человечеством на звездные карты областей. Вокруг совершенно иная вселенная. Он не мог разобраться: спрятались ли они или попали в ловушку. Он не знал, как вернуться в известные звездные системы — не знал и не смог бы этого сделать, будь у него даже такое желание.

Если верить независимому хронометру штурманской рубки, они носятся по этому странному, искаженному пространству уже несколько лет… но кто может знать, как течет время в этой другой вселенной? Здесь могут оказаться искаженными и законы физики, и весь привычный галактический ландшафт.

Внезапно, словно его мрачные предчувствия обернулись предзнанием, Айдахо заметил, что индикаторы панели управления вдруг лихорадочно замигали, а стабилизирующие двигатели заработали прерывисто и неровно. Дункан не видел ничего особенного, кроме знакомого завихрения газов и искаженной энергетической ряби. Корабль-невидимка столкнулся, как показалось Айдахо, с «грубым пятном». Но как могло возникнуть турбулентное течение в пустом, абсолютно пустом пространстве?

Корабль сотрясался в поле странной гравитации в бурном потоке высокоэнергетических частиц. Дункан выключил автоматическое управление и изменил курс, но только ухудшил положение. По носу судна появились едва уловимые оранжевые вспышки, похожие на призрачные мерцающие огни. Палуба под ногами содрогнулась, словно корабль наткнулся на препятствие, но Айдахо по-прежнему ничего не видел. Вообще ничего! Видимо, пустой вакуум сообщал ощущение движения или завихрения. Поистине, странная вселенная.

Дункан продолжал корректировать курс до тех пор, пока не прекратились толчки и не исчезли оранжевые огоньки. Если опасность будет нарастать, а положение ухудшаться и дальше, придется свернуть пространство и совершить следующий скачок. После того как они покинули Капитул, корабль-невидимка летел, что называется, без руля и ветрил; Дункан очистил все данные навигационных систем и координатные сетки; теперь он руководствовался только интуицией и рудиментарным предзнанием. Каждый раз, включая двигатели Хольцмана, Айдахо ставил на карту жизнь всех 150 пассажиров корабля; но другого выхода он не видел и приходилось рисковать.

Три года назад у него тоже не было выбора. Когда Дункан поднял в космос огромное судно, это не было бегством в обычном смысле этого слова — он просто похитил и увел в пространство тюрьму, в которую заточила его Община Сестер. Было мало просто улететь. Своим остро отточенным умом Айдахо понимал и видел, как вокруг них захлопывается западня. Наблюдатели Внешнего Врага, прикрывшись невинной и мирной маской старика и старухи, раскинули гигантскую сеть, в которой безнадежно запутался корабль-невидимка. Айдахо видел, как начинает сужаться сверкающая многоцветная сеть, и сквозь ее ячейки было видно, как победоносно улыбается пожилая парочка. Они были уверены, что он и корабль-невидимка у них в руках.

Пальцы его мелькали над клавиатурой, мозг работал со скоростью алмазного чипа. Дункан заставлял двигатели Хольцмана выполнять такое, что не пришло бы в голову ни одному гильд-навигатору. Невидимая ловушка Врага была готова вот-вот захлопнуться, и тогда Айдахо рванулся вперед, сминая пространство; огромный корабль с такой силой погрузился в складки свернутого пространства, что рвал ткань вселенной, выскальзывая за ее пределы. На помощь Айдахо незримо пришел мастер меча, в незапамятные времена обучавший его владеть оружием. «Только медленным скользящим ударом можно прорвать непроницаемый для быстрого выпада телесный щит».

Корабль-невидимка оказался в новом, совершенно неведомом месте. Но Айдахо по-прежнему был начеку, не позволяя себе расслабиться даже на мгновение. Что произойдет в следующий момент в этой непознанной вселенной?

Он принялся изучать изображения, передаваемые с сенсоров, выставленных за пределы поля-невидимки. Вид за бортом не изменился. Те же закрученные полотнища газовых туманностей, вывернутые наизнанку северные сияния, которым не суждено сгуститься в звезды. Была ли это еще молодая вселенная, не успевшая сконденсироваться, или, наоборот, вселенная настолько древняя, что в ней выгорели все солнца, превратившиеся в молекулярную пыль?

Группа ни к чему не приспособленных беженцев отчаянно желала одного — вернуться к нормальной жизни… по крайней мере вернуться куда-нибудь еще. За долгое путешествие их страх и тревога поначалу обратились в растерянность, а потом в беспокойство и болезненное состояние души. Они хотели чего-то большего, нежели просто потеряться и уцелеть. Они то взирали на Айдахо с надеждой, то принимались обвинять его в своих бедах.

На корабле находилась весьма пестрая компания — или Шиана и ее сестры из Бене Гессерит специально отобрали нужные им образчики? Здесь были осколки ортодоксальных последовательниц ордена Бене Гессерит — послушницы, прокторы, Преподобные Матери и мужчины из вспомогательного персонала, включая и самого Айдахо и гхола Майлса Тега. Был на борту и раввин со своими евреями, спасенными от устроенного Досточтимыми Матронами на Гамму погрома; находился здесь и один уцелевший мастер с Тлейлаксу и четыре футара — чудовищные, выведенные в Рассеянии помеси кошек с людьми, порабощенные шлюхами. Мало того, на борту были еще семь маленьких песчаных червей.

«Воистину, странная компания. Корабль дураков».

Спустя год после бегства с Капитула, когда они окончательно погрязли в этой изуродованной и малопонятной вселенной, Шиана и ее сестры попросили Айдахо участвовать в церемонии наречения корабля. По причине того, что их судно бесконечно скиталось по неведомым просторам, было решено наречь его «Итакой».

Итака, маленький островок у берегов древней Греции, родина Одиссея, скитавшегося по морям десять лет после окончания Троянской войны в тщетном старании отыскать дорогу домой. Дункану и его спутникам тоже нужно было место, которое можно было назвать домом, спасительной гаванью. Они совершали свою великую одиссею, и, не имея ни карт, ни звездных ориентиров, Дункан заблудился точно так же, как и древний Одиссей.

Никто из спутников Айдахо не знал, как сильно тянет его назад, на Капитул. Сердечные узы накрепко связали его с Мурбеллой, его возлюбленной, его рабыней и его госпожой. Освобождение от этих уз стало самым тяжким испытанием из всех, какие он помнил за все свои жизни. Он сомневался, что ему вообще когда-нибудь удастся забыть о ней. Мурбелла…

Но Дункан Айдахо привык всегда и во всем ставить долг выше личных чувств. Несмотря на сердечную боль, он принял на себя ответственность за корабль-невидимку и безопасность его пассажиров, пусть даже и в этой искалеченной вселенной.

Бывали моменты, когда неожиданные сочетания запахов напоминали ему незабываемый аромат Мурбеллы. Молекулы органических эфиров, витавшие в обработанном воздухе корабля, действовали на обонятельные рецепторы, вызывая в памяти запахи и ароматы, напоминавшие об одиннадцати прожитых совместно годах. Капельки пота Мурбеллы, ее темно-янтарные волосы, особый, ни с чем не сравнимый вкус ее губ и морской дух их «сексуального столкновения». Их страстная, вызывавшая взаимную зависимость любовь, была одновременно нежностью и насилием, но никто из них не оказался настолько сильным, чтобы разорвать этот порочный круг и освободиться.

Не надо путать зависимость и любовь. Боль, однако, была такой же мучительной и невыносимой, как муки абстиненции от пряности. С каждым часом полета в пустоте Дункан оказывался все дальше и дальше от Мурбеллы.

Он откинулся на спинку кресла и открыл свои уникальные чувства, прощупывая ими окружающее пространство и стараясь не быть застигнутым врасплох, если кто-то вдруг обнаружит корабль-невидимку. Опасность впадения в такое пассивно-оборонительное состояние заключалась в том, что иногда он непроизвольно начинал вспоминать исключительно Мурбеллу. Для того чтобы обойти эту проблему, Дункан особо выделил ментатский сектор сознания. Если одна часть его сознания начинала блуждать, то другая оставалась начеку, постоянно выискивала опасность.

За время совместной жизни у них с Мурбеллой родились четыре дочери. Старшие — близнецы — были теперь почти взрослые. Но Мурбелла была утрачена для Айдахо с тех пор, как Агония превратила ее в истинную сестру ордена Бене Гессерит. Сестры были особенно признательны Мурбелле, потому что до нее ни одна Досточтимая Матрона не завершала обучение — или, лучше сказать, переобучение — чтобы стать полноценной Преподобной Матерью. То, что при этом было разбито сердце Дункана Айдахо, сестер нисколько не волновало. Это была побочная досадная мелочь.

Перед его мысленным взором, дразня его. неотступно маячил желанный и любимый образ Мурбеллы. Способности ментата — его благословение и одновременно проклятие — позволяли ему в мельчайших подробностях вспоминать ее внешность: овал лица и широкий лоб, темно-зеленые, напоминающие нефрит глаза, гибкое тело, равно созданное для схватки и любви. Потом он вспомнил, что после Агонии глаза ее стали синими. Она стала другим человеком…

Мысли Айдахо разбредались, и в сознании все время возникал образ Мурбеллы. Внезапно на сетчатке глаза словно остаточное изображение начал проявляться контур другой женщины. Дункан насторожился. Это было присутствие чего-то внешнего, присутствие чьего-то более высокого сознания, неизмеримо более глубокого разума. Этот разум преследовал его, протягивая тонкие и невидимые нити к «Итаке».

«Дункан Айдахо», — звал умиротворяющий женственный голос.

Дункан встрепенулся от всплеска эмоций, ощутив приближение опасности. Почему страж изолированного ментатского сознания не разглядел, откуда появилась эта женщина? Речь шла теперь о выживании, и разум начал работать с полной отдачей. Дункан резко склонился над панелью двигателя Хольцмана, намереваясь совершить еще один неуправляемый прыжок в неведомое.

Голос пытался помешать.

«Не беги от меня, Дункан Айдахо, ведь я не враг тебе».

Старик и старуха уверяли его в том же. Дункан не имел ни малейшего понятия, кто они такие, но, несмотря на это, чувствовал и осознавал, что именно от них исходит главная опасность. Но это внезапное появление нового женского образа, этого необъятного интеллекта, явилось ему из глубин странной и непознанной вселенной, в которой, по воле судьбы, оказался корабль-невидимка. Он пытался бежать, но не мог уйти от голоса.

«Я — Оракул Времени».

В нескольких своих жизнях Дункану приходилось слышать об Оракуле Времени — путеводной звезде Космической Гильдии. Милостивый и всевидящий, Оракул Времени, как говорили, был пастырем, охранявшим Гильдию с момента ее возникновения пятнадцать тысяч лет назад. Дункан, правда, всегда считал эти рассказы частью религии сверхчувствительных навигаторов Гильдии.

— Оракул — это миф. — Он протянул руку к командирской консоли.

«Я есмь очень многое».

Дункана страшно удивило, что голос не стал возражать ему.

«Многие ищут тебя, Дункан. Тебя найдут здесь».

— Я доверяю только своим способностям. — Дункан включил свертывающие пространство двигатели.

Глядя на себя со стороны, он надеялся, что Оракул не заметит, что он делает. Сейчас корабль-невидимка прыгнет еще куда-нибудь и снова ускользнет. Сколько же сил охотится за ним?

«Будущее требует твоего бытия. У тебя ключевая роль в пьесе под названием Крализец».

Крализец… тайфун борьбы… давно предсказанная битва в конце мира, битва, которая навсегда изменит образ будущего.

— Еще один миф, — произнес Дункан, активируя двигатели и не предупредив об этом остальных пассажиров.

Он не может рисковать, оставаясь здесь. Корабль-невидимка рванулся с места и исчез в неизвестном направлении.

Корабль понесся вдоль складок пространства, и голос стал тише; судно уходило из объятий Оракула, но женщину это, казалось, нисколько не раздосадовало. Издалека снова зазвучал ее голос:

«Слушай, я поведу тебя».

Голос растаял, рассыпался, расползся, как клочок ваты.

«Итака» врезалась в свернутое пространство, погрузилась в него, но спустя невероятно короткий промежуток времени снова вынырнула в реальный мир.

Вокруг корабля сияли звезды — бесчисленные звезды, настоящие звезды. Дункан изучил показания сенсоров, проверил координатную сетку и сохранил в памяти сверкающие солнца и туманности. Снова их окружало нормальное пространство. Дункану не нужно было никаких подтверждений, он и без этого понял, что они попали назад, в свою вселенную. Но что делать, он не знал — то ли плясать от радости, то ли взвыть от горя.

Дункан не слышал больше голос Оракула Времени, не чувствовал он и приближения других преследователей — таинственного Врага или объединенных сестер; но они, несомненно, были где-то здесь, рядом. Они не отступят, пусть даже прошло три года.

Корабль-невидимка летел дальше. Бегство продолжалось.

3

Самый сильный и самоотверженный вождь, пусть даже его деятельность зависит от поддержки масс, должен следовать прежде всего велениям своего сердца, своей души, не допуская, чтобы его решения поддавались народному мнению. Только силой и мужеством характера создается истинное и вечное наследие.

Сборник изречений Муад'Диба. Составлен принцессой Ирулан

Как вдовствующая китайская императрица, надзирающая за своими подданными, Мурбелла восседала на троне зала приемов Убежища Бене Гессерит. Лучи утреннего солнца лились сквозь высокие оконные витражи, расплескивая по полу разноцветные пятна.

Капитул стал эпицентром самой странной в истории гражданской войны. Преподобные Матери и Досточтимые Матроны сошлись здесь с изяществом двух столкнувшихся космических кораблей. Мурбелла — следуя великому плану Одраде — не оставила им иного выбора. Капитул стал родным домом для обеих группировок.

Каждая из них ненавидела Мурбеллу за произведенные ею перемены, но ни у одной из них не хватало сил им противостоять. Этим союзом — соединением непримиримых философий и установлений Досточтимых Матрон и ордена Бене Гессерит — было рождено на свет некое подобие чудовищных сиамских близнецов. Сама идея такого союза была глубоко противна большинству. Угроза возобновления кровопролития все время витала в воздухе, и вынужденный союз висел буквально на волоске.

Это была игра, правила которой не желали принимать некоторые сестры. «Выживание за счет самоуничтожения — это не выживание», — заявила Шиана незадолго до того, как они с Дунканом похитили корабль-невидимку и бежали с Капитула. Они проголосовали ногами, как говаривали в глубокой древности. «О, Дункан! Неужели Верховная Мать Одраде не догадывалась, какие планы вынашивала Шиана?»

«Конечно, я знала, — раздался голос Одраде из Другой Памяти. — Шиана скрывала от меня свои планы, но в конце я их разгадала».

— И ты не предупредила меня? — Мурбелла часто разговаривала вслух с голосом своей предшественницы, одним из многих древних голосов, с которыми она могла общаться теперь, став Преподобной Матерью.

«Я предпочитаю вообще никого не предупреждать. У Шианы были свои причины принять такое решение».

— И теперь нам обеим приходится расплачиваться за последствия.

Сидя на троне, Мурбелла смотрела, как стража вводит в зал женщину-узницу. Еще одно дисциплинарное дело, которое она решила рассмотреть лично. Еще один пример, каковой она должна показать всем. Несмотря на то, что сестры Бене Гессерит испытывали отвращение к таким показательным случаям, они были полезны, ибо их высоко ценили Досточтимые Матроны.

Ситуация была в данном случае очень важная, и поэтом Мурбелла решила вмешаться лично. Она выпрямилась и разгладила на коленях складки черно-золотистой накидки. В отличие от сестер Бене Гессерит, которые хорошо знали свое место и чуждались внешних символов отличия, Досточтимые Матроны требовали роскошных знаков отличия и статуса — им нравились экстравагантные троны, кресла-собаки и яркие пестрые накидки. Так самопровозглашенная Командующая Мать была принуждена сидеть на внушительном троне, инкрустированном камнями су и огненными геммами.

«На эти деньги можно купить большую планету, — подумалось Мурбелле, — если, конечно, мне понадобится планета».

Мурбелле были ненавистны стесняющие условности ее должности, но то была суровая необходимость. Женщины в разных одеяниях двух орденов посещали ее постоянно, и каждый раз старались уловить хоть какой-нибудь признак слабости. Несмотря на то, что Досточтимые Матроны прошли обряд посвящения в орден Бене Гессерит, они все же остались привержены своей традиционной одежде, накидкам и шарфам из змеиной кожи и подчеркивающим фигуру облегающим костюмам. Напротив, сестры Бене Гессерит предпочитали темные свободные платья. Разница была такой же очевидной, как разница между павлином и серенькой куропаткой.

Узница, Досточтимая Матрона по имени Аннин, была коротко стриженной блондинкой в канареечно-желтом костюме и свободной накидке из расшитого плазовым шелком муара. Электронные наручники прижимали руки к бокам, и из-за этого создавалось впечатление, что на Аннин надета невидимая смирительная рубашка, во рту торчал огромный кляп. Аннин безуспешно пыталась освободиться от наручников и заговорить, но вместо слов из ее горла вырывалось лишь нечленораздельное мычание.

Стражники поставили мятежницу у подножия трона. Мурбелла посмотрела в обезумевшие глаза преступницы и яростно закричала на нее:

— Я не желаю слышать, что ты еще хочешь мне сказать, Аннин! Ты и так сказала слишком много!

Эта женщина слишком часто осмеливалась критиковать правление Командующей Матери; мало того, Аннин организовывала собрания и митинги, протестуя против слияния Досточтимых Матрон и Бене Гессерит. Некоторые из последовательниц Аннин даже бежали из города и устроили себе базу на необитаемых северных территориях. Мурбелла не могла оставить безнаказанной такую явную провокацию.

Тот способ, каким Аннин выразила свое недовольство — клевеща на Мурбеллу, подмывая ее авторитет и умаляя престиж, трусливо действуя под безликой маской, — был сам по себе непростителен. Командующая Мать хорошо знала женщин типа Аннин. Никакие переговоры, никакие компромиссы, никакие увещевания и призывы к здравому смыслу не смогут изменить ее настроение. Эта женщина утверждала себя своим демонстративным противостоянием.

«Пустая трата человеческого материала». — На лице Мурбеллы отразилось отвращение. Если бы Аннин обратила свой гнев против реальных врагов…

Женщины обоих орденов, стоя по разные стороны зала, наблюдали за происходящим. По одну сторону стояли ведьмы, по другую — шлюхи. Как вода и масло.

За годы, прошедшие после насильственного объединения, Мурбелла не раз попадала в ситуации, в которых ее могли убить, но она каждый раз избегала этой угрозы, не попадала в расставленные ловушки, приспосабливалась, хитрила и… вводила жестокие наказания.

Власть ее над всеми этими женщинами была абсолютно законной и легитимной: она была, одновременно, Преподобной Матерью, избранной Одраде, и Великой Досточтимой Матроной, учившей свою предшественницу. Она сама выбрала для себя титул — Командующая Мать, чтобы символизировать объединение двух разных по духу организаций, но время шло, а женщины из обоих лагерей продолжали относиться к ней очень настороженно. Уроки Мурбеллы усваивались, но очень медленно.

После окончания битвы на Джанкшн, битвы, исход которой остался неясным, единственным способом для измотанной Общины Сестер уцелеть — было дать Досточтимым Матронам поверить в их победу. В философском смысле победители превратились в побежденных до того, как успели это осознать: знания, тренировка и тонкие приемы Бене Гессерит одерживали верх над твердолобой убежденностью соперниц — в большинстве случаев.

Мурбелла сделала знак, и стражники сильнее затянули электронные путы. Лицо Аннин исказилось от боли.

Мурбелла спустилась вниз по полированным ступеням, не сводя глаз с узницы. Сойдя с последней ступени, Мурбелла уставила горящий взор в глаза более низкорослой мятежницы. Мурбелле доставило удовольствие выражение страха, появившееся в глазах Аннин. Сопротивление уступило место ужасу, когда женщина поняла, что ее ожидает.

Досточтимые Матроны редко скрывали свои эмоции, предпочитая пользоваться ими. Матроны были уверены, что только явное выражение угрозы и устрашения может привести жертву к покорности. В разительном контрасте, Преподобные Матери считали демонстрацию эмоций слабостью и не давали им вырываться наружу.

— За все прошедшие годы я приняла множество вызовов и убила всех своих соперниц, — произнесла Мурбелла. — Я дралась на дуэлях с Досточтимыми Матронами, оспаривавшими мою власть. Я противостояла Преподобным Матерям Бене Гессерит, если они отказывались соглашаться с моими действиями. Сколько еще крови и времени должна я даром тратить тогда, когда нас преследует реальный враг?

Не ослабив пут Аннин и не вынув кляп из ее рта, Мурбелла молниеносным движением выхватила из прикрепленного к поясу футляра сверкающий кинжал и вонзила его в горло Аннин. Никаких церемоний, никакого уважения к достоинству жертвы… Никакой траты времени.

Стражники схватили корчившееся в предсмертных судорогах тело хрипящей Аннин, потом отпустили, и оно безвольно рухнуло на пол, уставив в потолок остекленевшие безжизненные глаза. На пол не пролилось ни капли крови.

— Уберите ее, — приказала Мурбелла, вытирая кинжал о шелковую накидку убитой. Покончив с этим, она поднялась на трон. — У меня есть более важные дела.

В галактических просторах беспощадные и необузданные Досточтимые Матроны — численностью намного превосходящие сестер Бене Гессерит — продолжали действовать изолированными мелкими группами. Многие из этих женщин отказались признать власть Командующей Матери и по-прежнему занимались разбоем, опустошительными набегами и убийствами. Прежде чем обратиться против реального врага, Мурбелла должна была привести их в повиновение — всех до единой.

Почувствовав, что Одраде опять здесь, Мурбелла мысленно обратилась к своей умершей наставнице: «Мне не хочется, чтобы такие вещи были необходимы».

«Твой путь более жесток, чем тот, какой предпочла бы я, но опасности, угрожающие тебе, очень велики, они отличаются от тех, что угрожали мне. Я доверила тебе задачу сохранения Общин Сестер. Теперь дело за тобой».

«Ты умерла и стала сторонней наблюдательницей».

Голос Одраде рассмеялся: «Эта роль доставляет мне намного меньше неприятностей».

Во все время этого неслышного диалога Мурбелла сохраняла на лице безмятежное выражение — слишком много глаз было устремлено на нее в этот момент.

Стоявшая возле трона престарелая и неправдоподобно толстая Беллонда склонилась к уху Мурбеллы:

— Прибыл корабль Гильдии. Мы препровождаем шестерых человек ее делегации сюда со всей должной быстротой.

Белл была контрастом и верной спутницей Одраде, она была во многом не согласна с Верховной Матерью, особенно с проектом Дункана Айдахо.

— Я решила заставить их ждать. Не надо давать им повод думать, что мы жаждем их видеть.

Она знала, что нужно Гильдии. Пряность. Всегда одно и то же — пряность.

Подбородок Беллонды сложился в многочисленные складки, когда она кивнула.

— Согласна. Если желаешь, мы можем утопить их в бесконечных формальностях. Пусть Гильдия ощутит вкус собственной бюрократии.

4

Легенда утверждает, что частица сознания Лето II, как жемчужина, живет в каждом песчаном черве, выросшем из расщепленного тела. Сам бог-император говорил, что будет поэтому отныне и во веки жить в бесконечном сне. Но что будет, если он проснется? Если он увидит, что мы сделали с собой, то не рассмеется ли тиран нам в лицо?

Ардат, жрица культа Шианы на планете Дан

Жизнь на пустынной планете была выжжена до конца, полностью уничтожена, но душа Дюны продолжала жить на борту корабля-невидимки. Шиана лично следила за этим.

Она сама и ее невозмутимая помощница Гарими стояли возле смотрового окна над огромным трюмом «Итаки». Гарими взглянула на мелкие дюны, дрожавшие от движений семи песчаных червей.

— Они подросли.

Черви эти были меньше тех чудовищ, которых Шиана помнила на Ракисе, но больше тех, какие жили в слишком влажных пустынях Капитула. Система контроля жизнеобеспечения корабля годилась для создания совершенной имитации пустыни.

Шиана покачала головой, понимая, что примитивная память этих тварей должна сохранить картины плавания по бескрайним морям дюн.

Незадолго до того, как шлюхи уничтожили Ракис, Шиана успела спасти древнего червя и привезла его на Капитул. Прибыв на новое место, червь был, казалось, при последнем издыхании, огромное тело чудовища распалось тотчас после того, как коснулось плодородной почвы, кожа червя рассыпалась на тысячи размножающихся песчаных форелей, которые тут же начали вгрызаться в землю. За следующие четырнадцать лет эти песчаные форели стали превращать пышно цветущую планету в еще одну бесплодную и знойную пустыню, в новый дом для червей. Наконец, когда условия стали подходящими, величественные твари снова явили себя миру — сначала они были малы, но постепенно становились все больше и сильнее.

Когда Шиана решила бежать с Капитула, она взяла с собой несколько червей.

Зачарованная движениями червей, Гарими прильнула к плазовому стеклу смотрового окна. Выражение лица помощницы было таким серьезным, что казалось, будто это лицо принадлежит женщине на несколько десятилетий старше. Гарими была рабочей лошадкой, настоящим консерватором, истинной сестрой Бене Гессерит. Она смотрела на мир словно сквозь шоры — он представлялся ей прямолинейным и черно-белым. Гарими была моложе Шианы, но, несмотря на это, была в большей степени привержена чистоте Бене Гессерит. Ее оскорбляла сама идея объединения с ненавистными Досточтимыми Матронами. Гарими помогла Шиане разработать рискованный план, позволивший им обеим бежать от «разложения».

Глядя на неутомимо двигавшихся червей, Гарими сказала:

— Теперь, когда мы вырвались из другой вселенной, где будет Дункан искать для нас подходящую планету? Где мы сможем чувствовать себя в безопасности?

«Итака» была настоящим большим космическим городом. Искусственно освещаемые отсеки были сконструированы как теплицы, чаны с водорослями и проточные пруды с регенерацией воды тоже обеспечивали обитателей пищей, хотя и не столь аппетитной. Так как на корабле было очень мало пассажиров, то системы очищения воздуха и запасы продовольствия могли обеспечить жизнь людей на протяжении еще многих десятилетий. Емкость корабля была таковой, что можно было — без преувеличения — считать, что на борту вообще никого не было.

Шиана отвернулась от окна.

— Я не была уверена, что Дункан вообще окажется способен вернуть нас в нормальное пространство, но он это сделал. Разве пока не достаточно и этого?

— Нет! Нам надо выбрать планету, чтобы устроить там новую штаб-квартиру Бене Гессерит, отпустить на волю червей и превратить планету в новый Ракис. Мы должны начать размножаться, чтобы создать ядро новой Общины Сестер. — Она уперла руки в свои узкие бедра. — Мы не можем блуждать вечно.

— Три года — это еще не вечность. Ты начинаешь выражаться, как раввин.

Молодая женщина недоуменно посмотрела на Шиану, не понимая, шутка это или упрек.

— Раввин любит жаловаться. Думаю, это его успокаивает. Я же просто думаю о будущем.

— У нас есть будущее, Гарими, не тревожься.

Лицо помощницы просветлело, в глазах сверкнула надежда.

— Ты говоришь так из предзнания?

— Нет, я просто в это верю.

Изо дня в день Шиана потребляла огромные дозы пряности из запасов, хранившихся на «Итаке». Этой дозы было достаточно для того, чтобы видеть смутный, затянутый туманом путь, лежавший перед ними. В то время, когда они блуждали по другому пространству, Шиана не видела ничего, но с тех пор, как они неожиданно вынырнули в нормальную вселенную, взор прояснился, и Шиана почувствовала себя лучше, она снова видела…

Самый крупный песчаный червь выпрямился в трюме во всю свою длину и раскрыл пасть, похожую на пещеру. Другие черви заволновались, как змеи в растревоженном гнезде. Из песка показались еще две головы, с которых струились водопады песка.

Гарими благоговейно затаила дыхание.

— Смотри, они чувствуют тебя даже здесь.

— И я чувствую их. — Шиана прижала ладони к плазу, вообразив пряный запах меланжи, исходящий из пастей чудовищ, словно чувствуя его сквозь толстое стекло.

Ни она, ни черви, не успокоятся, пока они не обретут пустыню, по которой смогут свободно перемещаться.

Но Дункан настаивал на том, чтобы они продолжали полет, опережая хотя бы на один шаг неумолимых преследователей. Не все были согласны с его планом. Во-первых, многие пассажиры вообще не собирались окончательно присоединяться к Шиане: раввин и его беглецы-евреи, тлейлакс Скиталь и четыре звероподобных футара.

«И как быть с червями? — думала Шиана. — Чего хотят они?»

Теперь на поверхность вынырнули все семь червей, их безглазые головы раскачивались из стороны в сторону. На лице Гарими мелькнуло озабоченное выражение.

— Как ты думаешь, тиран действительно здесь? Жемчужина сознания в бесконечном сне? Может ли он чувствовать, что ты особенная?

— Из-за того, что я его внучатая племянница в сотом колене? Возможно. Определенно, что никто на Ракисе не мог даже предположить, что маленькая девочка из глухой пустынной деревни сумеет покорить огромных червей.

Коррумпированное священство Ракиса видело в Шиане звено, связывающее их с Разделенным Богом. Позже защитная миссия Бене Гессерит создала легенду о Шиане, превратив ее в Земную Мать, в Святую Девственницу. Население Старой Империи могло считать только одно — что их почитаемая Шиана погибла вместе с Ракисом. Вокруг ее предполагаемого мученичества возникла целая религия, новый культ, и этот культ стал еще одним оружием в руках Общины Сестер. Несомненно, она и до сих пор эксплуатирует ее имя.

— Мы все верим в тебя, Шиана, и только поэтому согласились… — она сдержалась, хотя было видно, что она готова произнести молитву, — на эту одиссею.

Внизу черви снова нырнули в гору песка и принялись обследовать границы своего жизненного пространства. Шиана следила за их неутомимыми движениями, раздумывая, насколько хорошо они понимают странность своего положения.

Если Лето II действительно спит внутри этих созданий, то ему наверняка снятся сейчас тревожные сны.

5

Некоторые предпочитают жить в покорности, надеясь на стабильность без потрясений и переворотов. Я же люблю сворачивать скалы и смотреть, что произойдет дальше.

Верховная Мать Дарви Одраде. «Наблюдение мотиваций Досточтимых Матрон»

Прошли годы, но «Итака» продолжала открывать свои мрачные тайны; они показывались на свет, как кости павших в древней битве показываются на поверхности после сильного дождя.

Старый башар похитил огромный космический корабль много лет назад; Дункан провел на нем в плену больше десяти лет, пока корабль стоял на взлетной площадке Капитула, а потом прошли еще три года полета. Но гигантские размеры «Итаки» и малое число пассажиров делали просто невозможным обнаружение всех ее тайн, не говоря уже о систематическом осмотре и обследовании корабля.

Судно — компактный город диаметром около одного километра имел более сотни палуб с бесчисленными переходами и каютами. Но несмотря на то, что основные палубы и отсеки были снабжены системами теленаблюдения, сестры были все же не в силах наблюдать за всем кораблем-невидимкой, в особенности же потому, что в корпусе судна были таинственные зоны электронного молчания, где камеры не функционировали. Может быть, Досточтимые Матроны или создатели корабля встроили в него какие-то блокирующие устройства, помогавшие хранить тайны. Запертые ходовыми замками двери так и остались неоткрытыми с тех пор, как судно покинуло Гамму, Были — без преувеличения — тысячи помещений, в которые не только никто не входил, но которые вообще оставались неизвестными.

И все же Дункан не ожидал обнаружить давно запертую каюту смерти на одной из редко посещаемых палуб.

Лифт остановился на одном из глубоких центральных уровней. Хотя Дункану был не нужен этот уровень, двери открылись сами, так как лифт — давно не используемый — перешел в автоматический режим работы.

Дункан всмотрелся в открывшуюся перед ним палубу, отметил, что она холодна и пустынна, скудно освещена и необитаема. Стены были покрыты одним слоем краски, которая кое-где облупилась, обнажив грубую металлическую поверхность. Он знал о существовании этих неотремонтированных уровней, но никогда не чувствовал желания их исследовать, так как полагал, что они давно покинуты или вообще никогда не использовались.

Несмотря на то, что Досточтимые Матроны владели кораблем задолго до того, как Майлс Тег увел его у них из-под носа, Дункан не подозревал никакой опасности.

Он вышел из кабины лифта и пошел по длинному коридору, простиравшемуся вдоль всего судна. Осматривать незнакомые палубы и помещения было то же самое, что вслепую совершить прыжок в свернутое пространство. Не знаешь, чем все кончится. Идя по коридору, он наугад открывал двери кают. Двери легко скользили в сторону, показывая мрачные пустые помещения. Пыль и отсутствие всякой мебели. Дункан понимал, что едва ли кто-то когда-то занимал эти каюты.

В центре уровня короткий коридор огибал закрытую секцию, в которой было две двери с одинаковыми надписями «Машинное отделение». Он попытался их открыть, но створки не поддались. Любопытно. Дункан осмотрел запорные механизмы. Устройства корабля были настроены на его отпечатки пальцев, и, теоретически, двери должны открыться. Используя код начальствующего состава, Дункан отключил запорные механизмы и открыл дверь.

Войдя внутрь, Дункан сразу почувствовал, что у темноты здесь какой-то особый оттенок, а в воздухе стоял неприятный, давно застоявшийся запах. Каюта была не похожа на те, которые он видел до сих пор: стены здесь были выкрашены в неожиданно яркий алый цвет. Вспышка цвета насилия раздражала. Подавив неприятное предчувствие, Дункан остановил взгляд на пятне неокрашенного металла. Он приложил ладонь к пятну, и вся стена вдруг с резким скрежетом отодвинулась в сторону, а затем развернулась.

Пройдя по короткому коридору, Дункан увидел зловещие приспособления, стоявшие на полу. Машины, предназначенные для одной цели — причинять людям мучения и боль.

Орудия пыток Досточтимых Матрон.

Включились светильники, словно спеша показать каюту во всей ее страшной красе. Справа Айдахо увидел простой стол, окруженный тяжелыми стульями. На столе стояли грязные тарелки с засохшими остатками пищи. В перерывах между истязаниями шлюхи с аппетитом закусывали.

В одной из машин до сих пор был зажат человеческий скелет, кости которого удерживались окаменевшими сухожилиями, колючей проволокой и черным платьем. Женщина. Кости свисали с какого-то подобия стилизованных тисков — рука жертвы до сих пор была зажата в компрессионном механизме.

Прикоснувшись к долго простоявшей без дела панели управления, Дункан раскрыл тиски. Осторожно, с благоговением он поднял рассыпающийся остов, освободил его из железных объятий и опустил на палубу. Тело мумифицировалось и было очень легким.

Ясно, что это была пленница из Бене Гессерит, может быть, и Преподобная Мать с одной из планет ордена, уничтоженных шлюхами. Дункан видел, что несчастной жертве было не суждено погибнуть легкой и скорой смертью. Глядя на высохшие, плотно сжатые мертвые губы, Дункан почти наяву слышал проклятия, которыми женщина осыпала убивавших ее Досточтимых Матрон.

Пользуясь ярким светом стенных панелей, Дункан продолжил осмотр большого помещения и жутких машин. Рядом с дверью, через которую он вошел, Дункан обнаружил ящик из прозрачного плаза. Было видно его ужасающее, отвратительное содержимое: четыре женских скелета, брошенные друг на друга без всяких церемоний. Убиты и выброшены. Все скелеты были одеты в черные платья.

Несмотря на все пытки, какими они подвергли свои жертвы, Досточтимые Матроны не добились нужных им сведений: о местоположении Капитула и о ключе к умению Преподобных Матерей Бене Гессерит контролировать свои телесные функции. Огорченные, вышедшие из себя и обезумевшие от злобы шлюхи одну за другой убили своих пленниц.

Дункан молча раздумывал над своим открытием. Никакими словами невозможно выразить то, что он чувствовал. Лучше всего рассказать Шиане об этой ужасной каюте. Она Преподобная Мать и знает, что надо сделать.

6

Учись распознавать своих злейших врагов. Таким врагом можешь оказаться и ты сам.

Командующая Мать Мурбелла. Архив Капитула

После казни мятежной Досточтимой Матроны, Мурбелла не спешила с приемом делегации Гильдии. Сначала она хотела удостовериться, что все ростки недовольства выдернуты с корнем, и только потом допустить чужестранцев в главное здание Убежища.

Эти мелкие мятежи были похожи на торфяной пожар — стоит затушить пламя в одном месте, как оно вырывается из-под земли в другом. До тех пор, пока ее власть на Капитуле будет оспариваться, Мурбелла не могла обратить внимание на диссидентские поселения Досточтимых Матрон на других планетах с целью превращения этих групп в Новую Общину Сестер.

Но надо покончить с недовольством здесь, прежде чем они смогут единым фронтом выступить против неизвестного, наступающего из глубин космоса Врага, вытеснившего Досточтимых Матрон с окраин Рассеяния. Для того, чтобы противостоять этой главной угрозе, ей потребуется помощь Гильдии, но они уже продемонстрировали недостаток рвения. Это положение нельзя терпеть до бесконечности, и она, Мурбелла, должна переломить ситуацию.

Все шаги будущего плана плавно вытянулись в логическую цепь, прошелестевшую перед внутренним взором Мурбеллы, как вагоны поезда на магнитной подушке. К подножию изукрашенного трона шаркающей походкой подошла Беллонда. Она вела себя как деловая, умеющая эффективно работать помощница, при том, что не забывала демонстрировать известную долю почтительности.

— Командующая Мать, делегация Гильдии — как вы и пожелали — проявляет растущее нетерпение. Думаю, что они готовы к встрече с вами.

Мурбелла окинула взглядом ожиревший стан Беллонды. Так как все сестры Бене Гессерит умели управлять тончайшими нюансами своего обмена веществ, сам факт, что Беллонда страдала таким ожирением, был своего рода сигналом. Сигналом чего? Мятежа? Стремления показать отсутствие желания быть объектом сексуального интереса? Некоторые могли счесть это пощечиной Досточтимым Матронам, которые пользовались более традиционными средствами для поддержания своего физического совершенства. Сама Мурбелла была склонна считать ожирение Беллонды отвлекающим маневром, способом усыпить бдительность потенциальных противников. Решив, что она слаба и неповоротлива, они станут опрометчиво ее недооценивать. Но Мурбелла знала Беллонду лучше.

— Принеси мне кофе с пряностью. Я должна быть в отличной умственной форме. Эти люди из Гильдии, несомненно, попытаются манипулировать мною.

— Прикажешь ввести их сейчас?

— Сначала кофе, потом Гильдия. Вызови также Дорию. Я хочу, чтобы вы обе присутствовали на переговорах.

Понимающе усмехнувшись, Беллонда выкатилась из зала.

Готовясь к встрече, Мурбелла выпрямилась, расправила плечи и крепко взялась за твердые, украшенные гладкими камнями су подлокотники трона. После стольких лет насилия, поработив массу мужчин и убив столько же женщин, Мурбелла знала, как выглядеть поистине устрашающе.

Как только Мурбелле принесли кофе, она сделала знак Беллонде. Старая сестра коснулась миниатюрного наушника и приказала ввести в зал просителей из Гильдии.

В зал, понимая, что опаздывает, поспешно вошла Дория. Амбициозная молодая женщина, бывшая теперь главной советницей Командующей Матери от фракции Досточтимых Матрон, выдвинулась благодаря тому, что убила всех своих соперниц, в то время как другие Досточтимые Матроны теряли время на дуэли с врагами из Бене Гессерит. Тонкая, как хлыст, Дория поняла, за кем сила, и решила, что лучше быть помощницей победителя, чем вождем побежденных.

— Займите свои места по обе стороны от трона. Кто официальные представители? Прислала ли Гильдия людей, наделенных широкими полномочиями? — спросила Мурбелла.

Она знала только одно: делегация Гильдии прибыла в Новую Общину Сестер, чтобы потребовать — нет, униженно попросить — у нее аудиенции.

До самой битвы за Джанкшн даже Гильдия не знала, где находится Капитул. Община Сестер прятала свою планету за поясом кораблей-невидимок, ее координаты отсутствовали в реестрах Гильдии. Однако после того, как шлюзы открылись, и на Капитул хлынули орды Досточтимых Матрон, местоположение Капитула перестало быть строгой тайной, но все равно не многие чужеземцы могли легко попасть в Убежище.

— Один человек — высший чиновник администрации Гильдии, — произнесла Дория жестким суровым тоном, — и один навигатор.

— Навигатор? — Даже Беллонда не смогла скрыть удивления. — Здесь?

Бросив недовольный взгляд на Беллонду, Дория продолжала:

— Я получила сообщение с причала, где приземлился корабль Гильдии. Это навигатор класса Эдрик, его генные маркеры говорят о происхождении из древнего аристократического семейства.

Мурбелла наморщила свой широкий лоб, просеивая сведения, которыми обладала сама и которые получила из Другой Памяти.

— Администратор и навигатор? — она позволила себе холодную усмешку. — Гильдия действительно хочет сообщить нам нечто очень важное.

— Может быть, это просто раболепство, Командующая Мать? — сказала Беллонда. — Гильдия отчаянно нуждается в пряности.

— И должна нуждаться, — злобно фыркнула Дория.

Они с Беллондой вечно были на ножах. Хотя подчас их жаркие споры приводили к интересным выводам, сейчас Мурбелла сочла такое поведение ребячеством.

— Довольно, прекратите, обе! Я не допущу, чтобы люди Гильдии видели, как вы пререкаетесь. Эта детская перебранка — признак слабости.

Обе советницы смолкли, словно невидимая сила замкнула им рты.

Двери распахнулись, женщины-стражники встали по обе стороны входа, и в зал вошли одетые в серую одежду мужчины. Пришельцы были приземистыми, лысыми, черты лиц искажены — вообще во всем их облике было что-то уродливое. Гильдия создала новую породу людей, не обращая никакого внимания на физическое совершенство или внешнюю привлекательность; главным считали максимальное развитие интеллекта.

Впереди выступал глава делегации — высокий, одетый в серебристую накидку мужчина. Его лысая голова поблескивала, как отполированный мрамор, только с затылка свисала длинная белая косичка, похожая на скрученный электрический шнур. Административный чиновник остановился и окинул помещение своими молочно-белыми глазами (хотя он не был похож на слепого), потом отступил в сторону, чтобы дать дорогу массивной конструкции, плывшей следом за ним.

За главой делегации по воздуху, подчиняясь силе левитации, плыл большой армированный аквариум, похожий на пузырь неправильной формы, наполненный густыми оранжевыми парами меланжевого газа. По бокам чан скрепляли массивные металлические ребра. Сквозь толстый плаз Мурбелла видела бесформенную массу, утратившую почти всякое сходство с человеческим телом; конечности были рудиментарны и тонки, словно единственным предназначением тела осталось быть стволом, поддерживающим разросшийся мозг. Это был навигатор.

Мурбелла поднялась во весь рост. Это был знак того, что она смотрит на делегацию сверху вниз, а отнюдь не изъявление уважения. «Интересно, — подумалось Мурбелле, — сколько раз такие большие делегации представали перед политическими лидерами и императорами, запугивая их могущественной монополией Гильдии на осуществление космических перелетов». На этот раз, однако, все было иначе. Навигатор, высший чиновник и пятеро членов Гильдии явились сюда как униженные просители.

Одетые в серое члены Гильдии опустили глаза под взглядом Мурбеллы. Администратор с косой встал перед чаном и отвесил поклон.

— Я — администратор Рентель Горус. Мы представляем Космическую Гильдию.

— Это очевидно и так, — холодно произнесла Мурбелла.

Словно боясь остаться в тени, навигатор подплыл в своем чане к ступеням трона. Раздался голос, искаженный переводчиком-передатчиком, вмонтированным в металлическое ребро:

— Верховная Мать Бене Гессерит… или нам следует обращаться к Вам: Великая Досточтимая Матрона?

Мурбелла знала, что большинство навигаторов настолько изолированы от обычного мира, что едва способны общаться с нормальными людьми. Обладая сознанием, свернутым наподобие пространства, они были неспособны к членораздельной речи и прибегали — для того, чтобы говорить с людьми, — к помощи еще более причудливого, чем они сами, и экзотического Оракула Времени. Однако некоторые навигаторы помнили о своем генетическом прошлом, были ему привержены и намеренно останавливали свое ненормальное развитие, чтобы уметь вступать в непосредственную связь с обычными людьми.

— Можешь обращаться ко мне Командующая Мать, если ты будешь делать это с подобающим уважением. Как твое имя, навигатор?

— Эдрик. Многие мои предки говорили с правительствами и властителями еще во времена императора Муад'Диба.

Он приблизился вплотную к стене чана, и Мурбелла смогла хорошенько рассмотреть нечеловеческие глаза, смотревшие на нее с большой уродливой головы.

— История интересует меня куда меньше, чем ваши нынешние трудности, — сказала Мурбелла, предпочитая использовать стиль Досточтимых Матрон, а не холодный, расчетливый стиль Бене Гессерит.

Администратор Горус, не поднимая головы и не разгибаясь, произнес, словно обращаясь к вымощенному плитами полу:

— После уничтожения Ракиса все песчаные черви погибли, и поэтому пустынная планета не является больше источником пряности. В довершение всех бед Досточтимые Матроны убили всех мастеров Тлейлаксу, поэтому утрачен и секрет изготовления пряности в лаборатории.

— Какое затруднение, — презрительно усмехнулась Дория.

Продолжавшая стоять Мурбелла так же презрительно опустила уголки губ.

— Вы говорите это так, словно нам все это неизвестно.

Навигатор заговорил снова, заглушив голос Горуса:

— В прежние времена пряность была в изобилии, и мы черпали ее из множества источников. Теперь, по прошествии всего лишь десяти лет, у Гильдии остались только ее собственные запасы, и они стремительно истощаются. Нам стало трудно доставать пряность даже на черном рынке.

Мурбелла скрестила руки на груди. На лицах стоявших по обе стороны от нее Беллонды и Дории отразилось злорадное удовольствие.

— Но мы можем снабжать вас пряностью. Если, конечно, захотим. А мы захотим, только если вы нас убедите в такой необходимости.

Эдрик беспокойно задвигался в чане. Сопровождающие лица Гильдии отвели взгляды.

Пояс пустынь на Капитуле год от года становился все шире. Случались выбросы пряности, а черви постепенно росли, хотя это, конечно, были лишь жалкие тени чудовищ, населявших некогда дюны Ракиса. Несколько десятилетий назад, до того как Досточтимые Матроны уничтожили Дюну, орден Бене Гессерит создал огромные запасы обильной тогда пряности. Напротив, космическая Гильдия — предполагая, что скудные времена прошли и рынок упрочился, — не подготовились к возможным неприятностям. Даже такой древний торговый конгломерат, как КООАМ, потерял бдительность и попал в тяжелое положение.

Мурбелла сделала несколько шагов и приблизилась к чану, пристально глядя на навигатора. Горус умоляюще сложил руки и снова заговорил:

— Причина, по которой мы явились сюда, очевидна… Командующая Мать.

— У меня и моих сестер предостаточно веских оснований отказать вам в поставках.

Эдрик с большим трудом замахал в клубящемся оранжевом тумане своими тонкими перепончатыми ручками.

— Командующая Мать, что мы сделали, чтобы навлечь такую немилость?

В ответ Мурбелла презрительно вскинула тонкие брови.

— Вы знали, что Досточтимые Матроны идут из Рассеяния с оружием, способным уничтожать целые планеты. Но вы все же доставили сюда шлюх, напавших на нас!

— Досточтимые Матроны возвращались из Рассеяния на собственных кораблях. Их собственная технология… — начал оправдываться Горус.

— Но они летели вслепую, они не ориентировались в Старой Империи, до тех пор, пока вы не повели их. Гильдия указала им их цели, привела их к уязвимым, беззащитным планетам. Гильдия повинна в гибели миллиардов людей — не только одного Ракиса, но и нашей библиотечной планеты Лампада и бесчисленного множества других планет. Все планеты Бене Тлейлаксу были сокрушены или завоеваны, а наши сестры, порабощенные на Браззелле, собирают камни су для мятежных Досточтимых Матрон, не подчинившихся моей власти. — Она сцепила пальцы. — Космическая Гильдия, пусть даже отчасти, несет ответственность за эти преступления, поэтому мы требуем возмещения.

— Без пряности космические путешествия и вся галактическая торговля будут парализованы. — Голос администратора Горуса звенел от неподдельной тревоги.

— Вот как? Совсем недавно Гильдия хвасталась своим союзом с Иксом и пользовалась примитивными навигационными машинами. Пользуйтесь ими, а не навигаторами, если вам не хватает пряности. — Она замолчала, ожидая, что он обвинит ее в блефе.

— Это никуда не годная замена, — настаивал на своем Эдрик.

— Корабли Рассеяния прилетели сюда без пряности и без навигаторов, — вставила слово Беллонда.

— Но погибло их при этом бесчисленное множество, — возразил Эдрик.

Горус заговорил примирительным тоном:

— Командующая Мать, иксианские машины были лишь резервными устройствами, которые можно использовать только в случае крайней необходимости. Мы никогда на них не рассчитывали. Все корабли Гильдии должны вести только навигаторы.

— Значит, вы показывали эти машины только для того, чтобы сбить цены на меланжу? Чтобы убедить жрецов Разделенного Бога и тлейлаксов, что вы не нуждаетесь в том, что они вам продают? — Она сурово сжала губы.

В течение всех тех лет, пока Капитул был спрятан от посторонних глаз, сестры не принимали кораблей Гильдии. Они хранили координаты Капитула в своем сознании.

— И вот теперь, когда вам требуется пряность, никто не продает ее вам. Никто, кроме нас.

У Мурбеллы были свои секреты. Щедрое расточительство меланжи на Капитуле было спектаклем, блефом. Пока черви давали лишь каплю пряности, но Бене Гессерит держал рынок, неограниченно продавая пряность из своих обильных запасов, делая вид, что это пряность, произведенная новорожденными червями пустынного пояса. Со временем пустыни Капитула будут так же богаты пряностью, как и пески Ракиса, но пока обман Общины Сестер был нужен для создания впечатления мощи и огромного богатства.

Со временем возникнут новые источники пряности на других планетах. Перед тем, как наступила долгая ночь нашествия Досточтимых Матрон, Верховная Мать Одраде наугад разослала по вселенной группы сестер на кораблях-невидимках. Они везли с собой песчаных форелей и инструкции по их разведению и созданию новых пустынных миров. Вероятно, уже сейчас где-то в неведомых далях вселенной создавались новые Дюны.

— Надо избавиться от уникальности, — говорила Одраде тогда и потом, когда ее голос доносился из глубин другой памяти. — Надо миновать узкое место в продукции пряности, и тогда в космосе во множестве мест появятся новые источники меланжи.

Пока же на рынке пряности господствовала железная монополия Новой Общины Сестер.

Горус поклонился еще ниже, не поднимая своих молочно-белых глаз.

— Командующая Мать, мы заплатим вам столько, сколько Вы пожелаете.

— Значит, вы будете платить своими страданиями. Вы когда-нибудь слышали о наказании Бене Гессерит? — Она притворно, холодно вздохнула. — Вам отказано в вашей просьбе. Навигатор Эдрик и администратор Горус, вы можете передать своему Оракулу Времени и вашим товарищам навигаторам, что Гильдия получит больше пряности когда… и если… я решу, что для этого есть веские основания.

Она почувствовала жгучее удовлетворение, и поняла, что оно исходит от Одраде. Когда Гильдия как следует проголодается, она будет готова сделать все, что пожелает Мурбелла. Все это были части плана, собранные теперь воедино.

Дрожа, Горус сказал:

— Сможете ли вы, Новая Община Сестер, выжить без Космической Гильдии? Мы приведем сюда армаду кораблей и изымем пряность.

Мурбелла мысленно улыбнулась, понимая, что это совершенно пустая угроза.

— Представим на минуту, что вы действительно это сделаете. Неужели вы рискнете допустить, чтобы вся пряность была навсегда уничтожена? В складах заложена взрывчатка, кроме того, взрывами будут уничтожены все меланжевые пески, а сами пустыни будут залиты водой, если мы выявим даже косвенную угрозу нападения извне. Погибнут и последние черви.

— Вы так же ужасны, как Пауль Атрейдес! — закричал администратор Гильдии. — Он в свое время тоже так угрожал Гильдии.

— Я воспринимаю это как комплимент. — Мурбелла смотрела на растерянного навигатора, плавающего в наполненном парами меланжи чане.

Лысина администратора блестела от пота.

Теперь Мурбелла обратилась к пятерым членам Гильдии, облаченным в серые одежды.

— Поднимите головы и посмотрите мне в глаза, все!

Все пятеро одновременно, не скрывая страха, подняли головы. Горус тоже вскинул голову, а навигатор прижал изуродованное лицо к прозрачной плазовой стенке аквариума.

Мурбелла обратилась к представителям Гильдии, но слова ее прежде всего предназначались двум фракциям женщин, слушавших переговоры в большом зале.

— Корыстолюбивые глупцы, надвигается куда более грозная опасность — Враг, который оказался таким сильным, что сумел изгнать Досточтимых Матрон из Рассеяния. Мы все это знаем.

— Мы все слышали об этом, Командующая Мать. — В голосе администратора Гильдии были слышны скептические нотки. — Но мы не видели доказательств.

Глаза Мурбеллы сверкнули.

— О да. Они идут, но опасность так велика, что никто — ни Новая Община Сестер, ни Космическая Гильдия, ни КООАМ, ни даже Досточтимые Матроны — не знают, как ее избежать. Мы истощали свои силы, тратя энергию на бессмысленную борьбу, игнорируя реальную опасность. — Она взмахнула подолом покрытого змеиным узором платья. — Если Гильдия окажет нам необходимую помощь в грядущей битве и проявит при этом подобающую самоотверженность, то я подумаю о том, чтобы снова открыть для вас наши запасы пряности. Если же мы не сможем объединиться перед наступающим на нас Врагом, то препирательства по поводу пряности будут самой маленькой из всех наших бед.

7

На самом ли деле мастера держат в руках управляющие нами нити — или мы можем запутать в них мастеров?

Алеф, мастер Тлейлаксу (предположительно, генетическая реплика лицедела)

Представители лицеделов собирались в конференц-зале одного из кораблей Гильдии, ставшем убежищем для бежавших тлейлаксов. Лицеделов вызвали вернувшиеся из Рассеяния мудрецы селекции, чтобы дать им новые инструкции.

Тлейлакс второго ранга Уксталь явился на встречу для ведения протокола и наблюдения за регламентом. Он не собирался выступать, ибо его речь могла лишь навлечь на него недовольство лучших. Он не был персоной достаточно важной, чтобы взять на себя ответственность самостоятельного выступления, особенно в присутствии человека, равного по рангу мастеру — одного из тех, кто называли себя старейшинами. Но Уксталь был уверен, что его талант и рвение рано или поздно будут замечены и оценены по заслугам.

Он был истинным тлейлаксом: серая кожа, детское хрупкое сложение, личико эльфа, тело набито металлом и устройствами блокировки, никто не сможет похитить тайны генетики — этого Божьего языка — у уцелевшего тлейлакса.

На высоком стуле во главе стола уже восседал похожий на эльфа-переростка старейшина Бурах, когда в зал начали один за другим входить лицеделы. Их было восемь, священное число, как знал Уксталь из древних писаний и расшифровок тайного гностического смысла сохранившихся слов пророка. Несмотря на то, что старейшина Бурах велел этим изменчивым существам явиться сюда, Уксталя не покидало тяжелое чувство, которое он не мог выразить словами.

Лицеделы выглядели как ничем не примечательные члены экипажа. За те годы, что они находились на борту, неприметно, но толково выполняя свои обязанности, даже члены Гильдии не заподозрили подмену. Эта новая порода лицеделов инфильтрировала буквально все области Старой Империи, они могли пройти почти все тесты на подлинность и даже обмануть бдительность Вещающей Истину ведьмы. Бурах и другие лидеры вернувшихся из Рассеяния тлейлаксов злорадно хихикали, потирали руки и говорили, что одержали победу, пока Досточтимые Матроны и Бене Гессерит занимались какой-то возней, готовясь к отражению таинственного Врага. Настоящее вторжение уже давно началось, и Уксталь благоговел перед впечатляющими успехами, достигнутыми его народом. Он был горд, что и он — один из тлейлаксов.

По команде Бураха лицеделы заняли свои места, почтительно обращаясь к одному из них, бывшему, видимо, их представителем (хотя Уксталь думал, что все они генетически идентичны, как трутни пчелиного роя). Наблюдая за ними и ведя протокол, Уксталь не мог отделаться от мысли, что, возможно, у лицеделов есть своя тайная организация, как и у лидеров Тлейлаксу. Но нет, конечно же, нет. Эти меняющие личину создания были сотворены для того, чтобы быть исполнителями, а не свободными мыслителями.

Уксталь сидел молча, постоянно напоминая себе, что не имеет права голоса. Позже он изготовит копии протокола и разошлет их другим вождям вернувшихся тлейлаксов. Его задача — быть помощником; если он будет хорошо трудиться, то со временем его повысят в ранге, и он, вероятно, станет старейшиной народа. Может ли быть у него мечта более величественная? Он станет одним из новых мастеров!

Старейшина Бурах и современный кехль, совет, представляли расу вернувшихся тлейлаксов и их Великую Веру.

Помимо Бураха было еще шесть старейшин — всего их было семь, но священное число — восемь. Он никогда не высказывал этого вслух, но чувствовал, что скоро они назначат еще одного старейшину, а может быть, даже выдвинут на этот высокий пост его, Уксталя, чтобы привести в соответствие число старейшин со священным числом.

Глядя на лицеделов, Бурах недовольно поджал губы.

— Я требую отчета о ваших действиях. Какие записи сумели вы найти и спасти на уничтоженных планетах тлейлаксов? Мы очень мало знаем об их технологиях и поэтому не можем достойно продолжить священный труд. Наши падшие братья знали гораздо больше того, что нам удалось открыть. Это неприемлемо.

Вожак лицеделов, одетый в форму Гильдии, безмятежно улыбнулся в ответ. Он повернул голову к своим товарищам, словно не слыша вопроса старейшины Бураха.

— Я получил следующий пакет приказов. Наши первоначальные инструкции остаются неизменными. Нам надо найти корабль-невидимку, исчезнувший с Капитула.

К безмерному удивлению Уксталя, остальные лицеделы отвернулись от Бураха и дружно уставились на своего предводителя. Старейшина нервно стукнул маленьким кулачком по столу.

— Исчезнувший корабль-невидимка? Зачем он нам нужен, этот корабль? Кто вы — да, вы? Я не могу отличить вас от других, даже по запаху.

Вожак лицеделов взглянул на Бураха, словно соображая, следует ли удостоить его ответом или нет.

— В данный момент меня зовут Хрон.

Сидевший у обитой медными плитами стены Уксталь переводил взгляд с невинных физиономий лицеделов на старейшину Бураха. Он не мог уловить природу подводных течении в беседе, но чувствовал странную угрозу. Некоторые вещи просто ускользали от его понимания.

— Ваша первоочередная задача, — упрямо продолжал Бурах, — заново открыть, как производить меланжу, используя биологические чаны. Наших старых знаний, каковые мы увезли с собой в Рассеяние, хватает на то, чтобы изготовлять гхола, но мы не умеем делать пряность, у нас нет технологии разработанной нашими сводными братьями во времена Великого Голода, много лет спустя после того, как наш род тлейлаксов отбыл в Рассеяние.

Когда заблудшие тлейлаксы вернулись, братья приняли их весьма настороженно, они признали вернувшихся, но заблудшие тлейлаксы оставались на правах граждан второго сорта, и Уксталь полагал, что это нечестно. Но и он, и все его сотоварищи, блудные сыновья, — согласно религии тлейлаксов, — смиренно приняли это унижение, помня важнейшие слова из катехизиса Великой Веры:

«Только истинно заблудший может надеяться на отыскание истины. Путеводня нить не в картах, но в промысле Божьем».

Время шло, и вернувшиеся старейшины поняли, что это не они «заблудшие», от истинной Великой Веры отступились прежние мастера. Только заблудшие тлейлаксы — воля которых закалилась в невзгодах Рассеяния — сохранили верность заповедям Бога, а еретики впали в заблуждение. Со временем заблудшие осознали, что им придется просветить отступников или уничтожить их. Уксталь знал — ему много раз говорили об этом, — что заблудшие тлейлаксы выше оставшихся.

Старые мастера были подозрительным племенем, однако они так и не поверили прибывшим, пусть даже эти прибывшие принадлежали к той же расе. В этом случае подозрения и паранойя не были столь уж беспочвенными, ибо заблудшие тлейлаксы действительно вступили в союз с Досточтимыми Матронами. Заблудшие использовали этих страшных женщин как полезное орудие внушения истинной Великой Веры своим непокорным сводным братьям. Шлюхи уничтожили все исконные планеты тлейлаксов, убили всех старых мастеров (это была, пожалуй, избыточная мера, на взгляд Уксталя), но победа далась очень и очень нелегко.

Во время совещания Хрон и его товарищи вели себя совсем не так, как от них ожидали. В обшитой медными плитами каюте нарастало какое-то напряжение, поведение лицеделов изменилось, и это вызывало озабоченность старейшины Бураха.

— Наши первоочередные задачи отличаются от ваших, — дерзко произнес Хрон.

Уксталь перестал дышать. Бурах был разозлен до такой степени, что лицо его из серого стало багрово-синюшным.

— Другие первоочередные задачи? Что может быть выше моего приказа, приказа старейшины Тлейлаксу? — он рассмеялся скрипучим — как железом по стеклу — смехом. — Ах да, теперь я вспомнил эту старую глупую историю! Вы имеете в виду таинственных старика и старуху, которые общаются с вами издалека?

— Да, — ответил Хрон. — Согласно их выкладкам, на исчезнувшем корабле-невидимке находится кто-то или что-то очень для них важное. Мы должны найти это, захватить и доставить им.

Уксталь был настолько взволнован и возмущен, что не сдержался и заговорил.

— Что это за старик со старухой? — Никто не никогда не говорил ему вещей, которые он так страстно хотел знать.

Бурах снисходительно посмотрел на помощника.

— Это заблуждения лицеделов.

Хрон посмотрел на старейшину сверху вниз, как на капризного недоростка.

— Их проекции и рассуждения неоспоримы. На борту корабля-невидимки уже есть или скоро появится необходимое средство, способное оказать решающее влияние на исход финальной битвы за вселенную. Эта задача важнее ваших поисков источника пряности.

— Но… но откуда вам все это известно? — спросил Уксталь, сам удивляясь своей смелости. — Это что, пророчество?

Он попытался вообразить подходящий численный код, спрятанный в писаниях.

Бурах зло прикрикнул на помощника:

— Пророчества, предзнание или какие-то глупые математические вычисления — все это не имеет никакого значения!

Хрон поднялся и как будто стал выше ростом.

— Напротив, это вы не имеете никакого значения. — Он обернулся к своим товарищам лицеделам, а старейшина был потрясен настолько, что утратил дар речи. — Мы должны направить все наши усилия, применить все наши способности для того, чтобы найти пропавшее судно. Мы вездесущи, но прошло три года, и этого корабля простыл и след.

Остальные семеро лицеделов закивали головами и заговорили все одновременно, гудя, как растревоженный пчелиный улей.

— Мы найдем его.

— Они не смогут уйти от нас.

— Тахионная сеть раскинута и продолжает сжиматься.

— Корабль-невидимка будет найден.

— Я не давал вам разрешения на эти глупые поиски! — закричал Бурах, и Уксталю захотелось поддержать его. — Вы будете следовать моим распоряжениям. Я велел вам обследовать захваченные планеты тлейлаксов, осмотреть лаборатории падших мастеров и узнать, каким образом они изготовляли меланжу биологическими методами. Это нужно и необходимо не только нам, с помощью этого метода мы сможем уничтожить монополию Бене Гессерит на меланжу и получить от этого невиданную коммерческую выгоду.

Он произносил эту страстную речь, словно ожидая, что лицеделы сейчас встанут по стойке смирно и дружно выкрикнут свое одобрение.

— Нет, — решительно произнес Хрон. — Это не совпадает с нашими намерениями.

Уксталь застыл на месте, пораженный ужасом. Он даже в мыслях не смел перечить старейшине, а ведь это были всего лишь лицеделы! Он прижался спиной к стене, желая слиться с нею. Такого вообще не могло и не должно быть никогда.

Разозленный и растерянный Бурах раскачивался взад-вперед в своем кресле.

— Мы создали лицеделов, и они будут выполнять наши приказы. — Он презрительно фыркнул и поднялся на ноги. — Зачем я вообще вступаю с вами в пререкания?

Все лицеделы, словно это был один организм, разом встали. Они расположились так, чтобы блокировать старейшине путь к отступлению. Он снова сел, и было видно, что он сильно испуган.

— Вы уверены, что нас создали заблудшие тлейлаксы… может быть, вы просто нашли нас в Рассеянии? Это правда, в далеком туманном прошлом какой-то мастер-тлейлакс создал наше семя. Он произвел необходимые модификации и рассеял нас до края вселенной незадолго до рождения Пауля Муад'Диба. Но с тех пор мы сильно эволюционировали.

Мгновенно, словно с их лиц сдернули покрывало, Хрон и его товарищи превратились в зыбкие колеблющиеся контуры. Неприметные заурядные человеческие лица растаяли, и лицеделы превратились в свои исходные пустые копии с ужасающе нечеловеческими чертами безликих морд: глубоко посаженные черные глазки, пуговка зачаточного носа, косая щель рта. Кожа стала бледной и вязко-податливой, рудиментарные волосы — щетинистыми и бесцветными. Используя генетические карты они могли формировать свои мышцы, кости, кожу и другие органы для того, чтобы в совершенстве имитировать настоящее человеческое тело.

— Нам не надо больше тратить силы на поддержание иллюзий, — объявил Хрон. — Это обман и притворство стали пустой потерей времени.

Уксталь и Бурах, не в силах скрыть ужаса, смотрели на них.

Хрон между тем продолжал:

— Давным-давно прежние мастера Тлейлаксу создали генетический код существ, которыми стали мы. Вы, старейшина Бурах, и ваши товарищи — ничто, вы лишь жалкие копии, размытая память о прежнем величии вашей расы. Нам оскорбительно, что такие, как вы, считают себя нашими хозяевами.

Трое лицеделов подошли к высокому креслу старейшины Бураха. Один встал у него за спиной, а двое — по бокам, будто взяв его под стражу. На лице Бураха все явственнее проступал страх.

Уксталь чувствовал, что сейчас упадет в обморок. Он едва осмеливался дышать, ему хотелось бежать, но он понимал, что на борту много других лицеделов, их больше восьми, и живым ему не уйти.

— Немедленно прекратите, я приказываю вам! — Бурах попытался встать, но два стоявших по обе стороны от него лицедела схватили его за сутулые плечи и заставили сесть.

Заговорил Хрон:

— Нет ничего удивительного в том, что вас называют заблудшими. Вы, мастера Рассеяния, всегда были слепы.

Стоявший за спиной старейшины лицедел протянул вперед руки и обхватил голову Бураха, прикрыв ему глаза. Указательными пальцами лицедел надавил на глазницы, одновременно ладонями сжимая череп. Глазные яблоки лопнули, по щекам Бураха потекла кровь, смешанная с прозрачной жидкостью.

Хрон деланно усмехнулся.

— Может быть, твои товарищи тлейлаксы сделают тебе старые добрые механические глаза, или вы уже забыли и эту технологию?

Дикий крик Бураха резко оборвался, когда лицедел дернул его за голову, сломав шею. В мгновение ока тело лицедела съежилось, потеряло четкость очертаний и приобрело миниатюрность мертвого старейшины. Когда перевоплощение завершилось, лицедел сцепил крошечные пальцы и с улыбкой посмотрел на распростертое на полу окровавленное тело.

— Заменили еще одного, — удовлетворенно произнес лицедел.

«Еще одного?» Уксталь оцепенел, едва сдерживая крик и желая только одного — стать невидимым.

Теперь лицеделы обратились к нему. Не способный ни на что, Уксталь смог только съежиться и поднять руки в знак того, что сдается, хотя и сомневался, что это ему поможет. Они убьют и заменят его, и никто и никогда этого не узнает. Из горла Уксталя вырвался тихий стон.

— Мы не собираемся и дальше притворяться, будто вы — наши хозяева, — сказал Хрон Уксталю.

Лицеделы отошли от тела Бураха. Копия наклонилась и вытерла окровавленные пальцы об одежду старейшины.

— Однако для того, чтобы исполнить весь план, нам все же нужны некоторые процедуры тлейлаксов, поэтому мы оставим небольшой запас их генов — если они окажутся качественными. — Хрон подошел вплотную к Уксталю и сурово посмотрел ему в глаза. — Ты теперь понимаешь, кто здесь главный? Ты понимаешь, кто твой настоящий хозяин?

В ответ Уксталь смог лишь хрипло выдавить:

— Д-да, конечно.

8

Три года блужданий на этом корабле! Наш народ определенно понимает, что такое поиск Земли Обетованной. Мы выдержим это испытание, как выдерживали все другие испытания. Мы будем терпеть, как терпели всегда. Но все же, все же, голос сомнений внутри меня вопрошает: «Знает ли кто-нибудь, куда мы направляемся?»

Раввин. Речь, обращенная к последователям на борту корабля-невидимки

Еврейским пассажирам была дана на корабле вся свобода передвижения, которою они только могли пожелать, но Шиана знала, что у каждой тюрьмы есть решетки, а у каждого лагеря — стены.

Единственная Преподобная Мать среди еврейских беженцев, женщина по имени Ребекка, искала эту границу очень прилежно и с тихим, но неуемным любопытством. Шиана всегда находила в ней нечто интригующее, Ребекка была дикой Преподобной Матерью, прошедшей Муку Пряности, но не получившей подготовку сестры Бене Гессерит. Сама эта идея занимала Шиану, но такие аномалии происходили в истории и раньше. Шиана часто сопровождала Ребекку в ее блужданиях по судну, и каждая из этих прогулок была скорее исканиями духа, нежели поиском какой-то определенной палубы или каюты.

— Мы что, снова начнем скитаться по кругу? — жалобно спросил раввин, увязавшийся за ними. Бывший доктор Сук, он привык оценивать возможный результат, прежде чем ввязываться в какое-то дело. — Почему я должен тратить время на пустые блуждания, когда можно провести его за изучением слова Божьего?

Раввин вел себя так, словно они силой заставили его идти с ними. Он полагал, что должен изучать Тору ради изучения Торы, но Шиана понимала, что еврейские женщины изучают Тору для того, чтобы найти практическое применение закона. Ребекка превзошла в этом всех других.

— Вся жизнь — нескончаемый путь. Мы движемся по нему в темпе самой жизни, невзирая на то, идем ли мы или сидим на месте, — сказала Шиана.

Раввин скорчил недовольную гримасу и обернулся к Ребекке, ища поддержки, но тщетно.

— Не надо цитировать мне банальности вашего Бене Гессерит, — сказал он. — Еврейский мистицизм намного древнее всего того, что придумали вы, ведьмы.

— Вы хотите, чтобы я цитировала Каббалу? Многие люди, жизни которых сокрыты во мне, изучали Каббалу, несмотря на то, что им нельзя было этого делать. Еврейский мистицизм очарователен.

Раввин пришел в некоторое замешательство, как будто у него украли какую-то очень дорогую для него вещь. Он поправил на носу очки и подошел ближе к Ребекке, как будто стараясь защитить ее от Шианы.

Каждый раз, когда раввин присоединялся к разговору двух женщин, дебаты превращались в стычку между ним и Шианой. Старик настаивал на том, что наука — это поле битвы, а не мудрость, которую Шиана носила в себе в виде Другой Памяти. Эта способность позволяла Шиане чувствовать себя практически невидимой. Несмотря на ее влияние на пассажиров корабля, на ее авторитет, раввин не считал, что Шиана может сделать что-то существенное для нужд евреев, а Ребекка держала свои мысли при себе.

Они прошли по извилистому коридору, спустились с одной палубы на другую — Ребекка шла впереди. Свои длинные каштановые волосы она заплела в косу, и вплетенные в нее серые нити придавали косе сходство с топляком. На Ребекке было надето ее обычное свободное блеклое серое платье.

Раввин шел рядом с ней, явно стараясь оттеснить Шиану назад. Шиана находила это в высшей степени забавным.

Раввин никогда не упускал возможность просвещать Ребекку, когда ее мысли отклонялись оттого узкого и ограниченного пути, каковой он считал подобающим и правильным поведением. Он часто запугивал Ребекку, напоминая ей, что она была необратимо запятнана в его глазах тем, что сделали с ней сестры Бене Гессерит. Несмотря на все презрение и озабоченность старика, Шиана знала, что Ребекка заслужила вечную признательность Общины Сестер.

Много лет назад тайная еврейская община заключила пакт о взаимопомощи с Бене Гессерит. Община Сестер предоставляла им убежище, уберегая их от погромов и защищая от предрассудков, когда новые волны нетерпимости и насилия захлестывали детей Израиля. В обмен на это евреи обязывались защищать сестер Бене Гессерит от Досточтимых Матрон.

Когда свирепые шлюхи явились на Лампаду, планету библиотеки Общины Сестер, с явным намерением уничтожить орден, сестры Бене Гессерит разделили свою Другую Память. Миллионы жизней были влиты в тысячи душ, эти тысячи передали Память сотням, а эти сотни передали все неоценимое достояние одной Преподобной Матери — Луцилле, которая бежала с бесценным и невосполнимым знанием.

Бежав на Гамму, Луцилла попросила убежища в тайной еврейской общине, но Досточтимые Матроны пришли и туда, охотясь за ней. Единственным способом сберечь сокровища Лампады было разделить Память с неожиданным реципиентом — дикой Преподобной Матерью Ребеккой. После этого Луцилла добровольно принесла себя в жертву.

Так Ребекка стала обладательницей всех тех отчаянных и беспокойных мыслей, которые сохранились в ее мозге и после того, как шлюхи убили Луциллу. Потом Ребекка принесла бесценное сокровище ордену Бене Гессерит, спасенные знания Лампады были разделены между женщинами Капитула. Так евреи исполнили свои древние обязательства.

«Долг есть долг, — думала Шиана. — Честь есть честь. Истина есть истина».

Но она понимала, что Ребекка необратимо изменилась, пережив этот опыт. Да и как могла она не перемениться, прожив жизнь миллионов сестер Бене Гессерит — миллионов мысливших по-разному, переживших великое множество удивительнейших событий, приняв в себя мнения и поведение, бывшие подлинным проклятием для раввина? Не было поэтому ничего удивительного в том, что Шиана и Ребекка пугали, страшали его. Что же касается Ребекки, то несмотря на то, что она передала свою память другим, в ней осталась калейдоскопическая цепь жизней, возвращавших их носительницу в прошлое каждой из них. Как можно было ожидать, что она простым мановением руки отбросит все это и просто вернется к заученному знанию, к вычитанной в книгах мудрости? Она потеряла невинность, и даже раввин должен был это понять.

Старик был учителем и наставником Ребекки. До Лампады она могла спорить с ним, оттачивая свой ум и интеллект, но тогда она ни на йоту не сомневалась в нем, своем учителе. Шиане было жаль того, что потеряла эта женщина. Теперь она не могла не видеть огромных пробелов в интеллекте и знаниях раввина. Ужасная вещь — понимание того, что твой наставник мало знает. Знания старика о вселенной касались лишь небольшой верхушки айсберга. Ребекка однажды призналась Шиане, что ей не хватает прежних невинных отношений со стариком, но, увы, восстановить их было уже невозможно.

Раввин носил белую кипу на лысеющей голове. Он шел уверенной твердой походкой рядом с Ребеккой. Унылая одежда свободно висела на его тщедушном теле, но раввин отказался от новой. Седая борода стала еще белее за прошедшие годы, резко контрастируя с темной кожей лица, но тем не менее раввин по-прежнему мог похвастаться отменным здоровьем.

Несмотря на то, что словесные споры, казалось, нисколько не задевали Ребекку, Шиана научилась не давить на раввина и не переходила определенную грань в их философских спорах. Каждый раз, когда старик не мог найти подходящий аргумент, он запальчиво цитировал Тору, независимо от того, насколько хорошо понимал он скрытый смысл цитаты, и замолкал с торжествующим видом победителя.

Так они бродили по судну, переходя с палубы на палубу, пока не спустились в трюм, где находилась корабельная гауптвахта. Этот похищенный корабль был построен в Рассеянии, на нем летали Досточтимые Матроны, вероятно, с помощью двуличной Космической Гильдии. На каждом большом судне — начиная с эпохи парусных кораблей почти забытой Земли — были особые камеры для содержания мятежников. Раввин занервничал, когда понял, куда ведет их Ребекка.

Шиана точно знала, кого содержат на гауптвахте — футаров. Как часто навещает Ребекка этих созданий, этих полузверей? Шиана подумала о том, не использовали ли шлюхи помещения гауптвахты как камеры пыток, как казематы древней Бастилии. Или, может быть, опасных узников вообще не держали на борту судна?

Опасных узников. Нет ничего и никого более опасного, чем эти четверо футаров — зверолюдей, созданных во мраке Рассеяния, гибридов, одинаково близких как людям, так и животным. Это были прирожденные охотники с жесткой щетинистой шерстью, длинными клыками и острыми когтями, животные, рожденные для того, чтобы выслеживать и убивать.

— Зачем мы спустились сюда, дочка? Чего ты хочешь от этих… этих нечеловеческих существ?

— Я всегда ищу ответы, рабби.

— Это достойная цель, — произнесла стоявшая за их спинами Шиана.

Раввин повернулся к ней и желчно сказал:

— Некоторые ответы не стоят того, чтобы их знать.

— А некоторые ответы помогают нам защититься от неизвестного, — сказала Ребекка, но по ее голосу было ясно, что она даже не рассчитывает убедить старика.

Ребекка и Шиана остановились перед прозрачной стенкой одной из камер, и теперь раввин встал за их спинами. Шиану всегда интриговали футары, несмотря на то, что одновременно они вызывали у нее отвращение. Даже в заключении они поддерживали свою физическую форму, тренировали мышцы, бегали и крадучись расхаживали по камерам. Звери двигались бесцельно, разделенные перегородками, кружа от задней стенки к плазовой двери и обратно, обследуя место своего заточения.

«Хищники — оптимисты, — подумалось Шиане. — Да они и не могут быть другими». Она видела и понимала их скрытую до времени силу, их примитивные потребности. Футарам отчаянно хотелось бегать по лесу, выслеживать добычу и вонзать когти и клыки в беззащитную живую плоть.

Во время битвы за Гамму еврейские беженцы явились к армии Бене Гессерит, требуя защиты во исполнение старого соглашения. В то же время на борт явились и четыре бежавших футара, просивших доставить их к «укротителям». Хищники были оставлены на борту корабля-невидимки дожидаться решения Бене Гессерит относительно их дальнейшей судьбы. Улетая в никуда на невидимке, Шиана и Дункан брали на борт всех.

Почувствовав приближение посетителей, один из футаров подбежал к прозрачной стене камеры. Прижавшись к стене и дрожа всем телом, покрытым жесткой колючей шерстью, он сверкнул своими оливково-зелеными глазками и спросил:

— Вы укротители? — Футар принюхался, но стена была непроницаема для запахов. С явным разочарованием и недовольством он ссутулил плечи и заковылял прочь. — Вы не укротители.

— Здесь дурно пахнет, дочка, — произнес раввин дрожащим голосом. — Здесь что-то не в порядке с вентиляцией.

Шиана не заметила, чтобы здесь чем-то пахло. Ребекка искоса взглянула на него, на узком лице ее появилось вызывающее выражение.

— Почему вы так ненавидите их, рабби? Они не виноваты в том, что они такие. — Может быть, она обращалась больше к себе самой?

Ответ был довольно правдоподобным:

— Они не суть божьи твари, Ки-кайлим. Тора недвусмысленно запрещает межвидовое скрещивание. Два разных животных не могут даже тянуть один плуг на пашне. Эти футары… не имеют права быть, это неправильные создания по многим причинам. — Раввин скорчил недовольную гримасу. — Ты и сама должна это хорошо знать, дочка.

Четверо футаров продолжали неутомимо расхаживать по своим камерам. Ребекка не знала, чем можно им помочь. Где-то в Рассеянии неизвестные селекционеры, укротители, вывели породу футаров, чтобы выслеживать и убивать Досточтимых Матрон, которые в отместку захватили и сломали нескольких футаров. Улучив момент, эти зверолюди бежали от Матрон на Гамму.

— Зачем вам так нужны укротители? — спросила Шиана футара, не зная, поймет ли он ее вопрос.

Быстрым змеиным движением футар вскинул голову и подошел к стене.

— Нужны укротители.

Подойдя ближе, Шиана увидела огонь насилия и жестокости в глазах футара, но в этих же глазах она уловила разум, смешанный с неизбывной тоской.

— Зачем вам нужны укротители? Они ваши хозяева, а вы — их рабы? Или вас связывают какие-то иные узы?

— Нужны укротители. Где укротители?

Раввин покачал головой, намеренно не обращая внимания на Шиану.

— Ты видишь, дочка? Животным неведома свобода. Они понимают только свои врожденные инстинкты и помнят только то, чему научил их дрессировщик.

Он схватил Ребекку за тонкую руку, притворяясь, что хочет придать себе силу, и оттащил ее от камеры. Старик вел себя так, что Шиана ощутила отвращение, которым веяло от раввина, как жаром от печи.

— Эти гибриды омерзительны, — произнес он тихо, и в его голосе прозвучало что-то звериное.

Ребекка переглянулась с Шианой и сказала:

— Я видела много куда более омерзительных вещей, рабби. — Эту фразу могла понять любая Преподобная Мать.

Они отошли от гауптвахты, и в этот момент Шиана увидела, что к ним несется со всех ног запыхавшаяся Гарими. Девушка, несмотря на торопливость, сохраняла грацию и спокойствие, подобающие сестре Бене Гессерит. Но лицо ее было бледным и взволнованным.

— Куда более омерзительных? Мы только что обнаружили одну такую мерзость, оставленную здесь шлюхами.

У Шианы встал ком в горле.

— Что вы нашли?

— Старую камеру пыток. Ее нашел Дункан. Он просит тебя придти.

9

Мы предаем тело этой нашей сестры вечному покою, но разум ее и память никогда не успокоятся. Даже смерть не может отвлечь Преподобную Мать от ее трудов.

Заупокойная церемония Бене Гессерит

Закаленный во многих битвах военачальник башар Майлс Тег проводил в последний путь великое множество людей, но эти похороны выглядели зловещими и незнакомыми — то были почести, возданные за давно перенесенные страдания, которые Бене Гессерит отказывался забыть.

В торжественном молчании все пассажиры корабля стояли на главной палубе возле маленького грузового шлюза. Помещение было огромным, но 150 человек тесными рядами выстроились вдоль стены. Шиана, Гарими и еще две Преподобные Матери — Эльен и Калисса — встали на возвышение в центре. Неподалеку от ворот шлюза, задрапированные в черное, лежали тела пяти замученных жертв, найденных в камере пыток Досточтимых Матрон.

Рядом с Шианой, между нею и Тегом, стоял Дункан, оставив штурманскую рубку на время прощания. Несмотря на то, что по форме он являлся капитаном корабля-невидимки, эти сестры из Бене Гессерит ни за что не могли позволить, чтобы обыкновенный мужчина — пусть даже гхола, имевший за плечами сотню жизней, — командовал ими.

С того момента, когда они вынырнули из причудливо изуродованной вселенной, Дункан ни разу не запускал двигатели Хольцмана и не менял курс. Без верной навигации каждый прыжок в свернутое пространство был сопряжен с большим риском, и теперь корабль-невидимка висел в космосе без всяких координат. Конечно, Дункан мог составить карту близлежащих звездных систем, пользуясь дальними проекциями, и наметить планеты, пригодные для исследования, но пока он оставил корабль плыть без руля и ветрил.

За три года, проведенные в другой вселенной, они не встретили никаких следов старика и старухи и никаких признаков хитро сплетенной сети, на существовании которой продолжал настаивать Дункан. Несмотря на то, что Тег в общем-то доверял опасениям Дункана относительно таинственных охотников, юный башар все же желал конца или по крайней мере остановки в их одиссее.

Гарими плотно сжала губы, глядя на мумифицированные останки.

— Видишь, мы были правы, бежав с Капитула. Разве нужно еще какое-нибудь доказательство того, что ведьмы и шлюхи так и не соединились друг с другом?

Шиана возвысила голос, обращаясь ко всем:

— Три года мы несли на борту тела наших павших сестер, даже не зная, что они здесь, с нами. Все это время они не знали покоя. Эти Преподобные Матери умерли, не разделив свою память, не добавив свои жизни к Другой Памяти. Мы можем только гадать, но никогда точно не узнаем, какие муки претерпели они, прежде чем шлюхи убили их.

— Мы знаем, что они отказались передать сведения, которых шлюхи пытались от них добиться, — заговорила Гарими. — Капитул оставался защищенным, а наше сокровенное знание скрытым до тех пор, пока не был заключен нечестивый союз Мурбеллы.

Тег мысленно кивнул. Когда Досточтимые Матроны вернулись в Старую Империю, то потребовали у сестер Бене Гессерит выдать тайну управления обменом веществ, чтобы впредь избавиться от возможных эпидемий, вроде той, какую наслал на них Враг. Сестры отказались, и поплатились за это жизнью.

Никто не знал происхождения Досточтимых Матрон. После эпохи Великого Голода где-то в самых отдаленных уголках Рассеяния дикие Преподобные Матери могли встретиться с остатками отрядов Говорящих Рыб императора Лето II. Но это смешение не могло породить семя мстительного насилия в их генетическом коде. Шлюхи уничтожали целые планеты, придя в ярость сначала от отпора со стороны Бене Гессерит, а затем со стороны древних тлейлаксов. Тег понимал, что за последние десять лет в камерах пыток накопилось много погибших Преподобных Матерей.

Старый башар на собственном опыте познакомился на Гамму со следователями Досточтимых Матрон и с их ужасающими орудиями пыток. Даже закаленный в боях, не раз смотревший в глаза смерти военачальник не смог выдержать пытку Т-зондами. Эта пытка изменила его, правда, не так, как рассчитывали эти женщины…

По церемониалу Шиана назвала по именам всех женщин (их удостоверения были найдены в одежде), а потом прикрыла глаза и опустила голову. То же самое сделали и все остальные. Эта минута молчания была эквивалентом молитвы в ордене Бене Гессерит, моментом, когда каждая сестра давала свое благословение отходящим душам тех, кто лежал перед ними.

Потом Шиана и Гарими вынесли одно из тел в воздушный шлюз. Выйдя из небольшого отсека, они ждали, когда Эльен и Калисса вынесут следующую павшую сестру. Шиана отказала Тегу и Дункану в просьбе помочь.

— Погребение жертв злобной жестокости шлюх — наша забота.

Когда все мумифицированные тела были уложены в шлюзе, Шиана заперла внутренние двери и включила систему выброса.

Все притихли, слушая, как свистит воздух в маленькой камере. Потом наружные ворота шлюза открылись, и все пять тел были вынесены из шлюза потоком оставшегося воздуха. Они поплывут в космосе, не зная ни дома, ни пристанища… как и все на борту «Итаки». Как спутники корабля-невидимки, завернутые в черные саваны, они какое-то время сопровождали корабль, а потом стали отдаляться от него, и вскоре черные силуэты стали неразличимы на фоне черного космического мрака.

Дункан приник к иллюминатору, разглядывая уменьшающиеся тела. Тег видел, что Айдахо был глубокого тронут тем, что нашел тела замученных женщин и саму камеру пыток. Внезапно Дункан словно оцепенел, на лице его отразилась сильная тревога, он еще плотнее прижался лицом к плазу иллюминатора, хотя Тег не видел ничего, кроме обычной черноты космического пространства и далеких звезд.

Тег знал Дункана лучше, чем кто-либо другой на борту.

— Дункан, что ты?..

— Сеть! Разве ты не видишь? — Он резко обернулся. — Сеть, раскинутая стариком и старухой. Они опять нас нашли — а в штурманской рубке никого!

Растолкав плечами сестер Бене Гессерит и людей раввина, Дункан бросился к дверям зала.

— Надо активировать двигатели Хольцмана и свернуть пространство, прежде чем мы окажемся в ловушке!

Благодаря своей особой чувствительности — вероятно, из-за гена, который тлейлаксы тайно включили в его геном гхола, — только Дункан мог ясно видеть сквозь туманную ткань вселенной. И вот теперь, три года спустя, старая чета снова нашла корабль-невидимку.

Тег побежал за Дунканом, понимая, однако, что лифт поднимет их на верхнюю палубу слишком медленно. Они могут опоздать. Понимал Тег также и то, что в этой сумятице и неразберихе он может попробовать сделать то, чего в глубине души очень опасался. Обежав толпу людей, собравшихся посмотреть на похороны, и пройдя мимо лифтовой шахты, Тег выбежал в пустой коридор. Там, вдали от любопытных посторонних глаз Майлс Тег ускорился.

Очень немногие знали об этой его уникальной способности, но слухи и рассказы о невероятных вещах, удававшихся старому башару, могли возбудить подозрение. Во время пытки у Досточтимых Матрон он открыл в себе способность запускать с огромной мощностью обмен веществ и перемещаться с высокой скоростью. Страшные муки, вызванные иксианским Т-зондом, высвободили этот неведомый дар, заключенный в переданных от Атрейдесов генах башара. Когда его тело ускорялось, Тегу казалось, что вселенная замедляет свое движение, а он может двигаться с такой скоростью, что простой хлопок мог бы убить любого, кто попытался бы его схватить. Именно так он убил сотни Досточтимых Матрон и их миньонов в их крепости на Гамму. Новое тело гхола сохранило эту способность, но он проявил эту способность только один раз, когда его новое тело пробудилось к жизни. Его десятилетнее тело было тогда слишком слабо, чтобы выдержать подобную нагрузку. Но с тех пор прошло целых три года.

Тег не знал, долго ли будет сохраняться этот дар, но думал, что теперь он не исчезнет. В прошлом, из страха, сестры Бене Гессерит не терпели мужчин, одаренных необыкновенными способностями, и Тег точно знал, что эти женщины ответственны за убийство нескольких человек, обладавших Мужской Мерзостью. Боясь сотворить нового Квисац-Хадераха, сестры лишились многих потенциальных преимуществ.

Это напомнило ему о том, как человеческая цивилизация в ходе Батлерианского Джихада отбросила все аспекты компьютерной технологии из-за ненависти к воплощению зла — мыслящим машинам. Он помнил старую поговорку о ребенке, которого выплеснули из корыта вместе с водой, и боялся, что его постигнет такая же судьба, если сестры узнают о его необыкновенном даре.

Тег ворвался в штурманскую рубку и бросился к панели управления двигателем. Майлс активировал исполинские двигатели Хольцмана, задав курс наугад — без Дункана и без навигатора. Но какой у него был выбор? Он лишь надеялся, что «Итака» не столкнется со звездой или случайно подвернувшейся на пути планетой. Но как бы ни была ужасна та перспектива, она все же лучше, чем попасть в руки старика и старухи.

Пространство свернулось, и корабль-невидимка провалился в никуда, вынырнув непонятно где, далеко от нитей сети, готовых его опутать, и далеко от тел пяти замученных сестер Бене Гессерит.

Почувствовав облегчение от сознания выполненного долга, Тег замедлил обмен веществ до нормального уровня. Тело пылало жаром, голову и лицо заливал горячий пот. Он чувствовал себя так, словно спалил себя на несколько лет вперед. Он почувствовал волчий голод. Дрожа, Тег откинулся на спинку кресла. Очень скоро ему потребуется восполнить огромное количество потраченных калорий едой — углеводами с восстанавливающей дозой меланжи.

Открылась дверь лифта, и в рубку влетел Дункан Айдахо. Увидев Тега за панелью управления, Дункан остановился как вкопанный, посмотрел в иллюминатор и увидел незнакомое звездное небо.

— Сети больше не видно. — Тяжело дыша, он вопрошающе уставился на Тега. — Майлс, как ты сюда попал? Что произошло?

Тег постарался отвлечь Дункана от этого вполне естественного вопроса.

— Я свернул пространство — благодаря твоему предостережению. Я побежал к другому лифту, и он оказался быстрее твоего.

Он вытер струившийся по лицу пот. Дункан явно не верил такому объяснению, и башар лихорадочно обдумывал новый отвлекающий маневр:

— Мы оторвались от паутины?

Дункан посмотрел в иллюминатор на черную пустоту вокруг корабля.

— Это очень плохо, Майлс. Едва только мы вынырнули в обычное пространство, охотники снова учуяли наш след.

10

Есть ли более страшное чувство, чем то, какое испытываешь, стоя на краю пропасти, на дне которой пустое будущее? Когда впереди лишь умирание — и не только одного тебя, но и всего того, что было достигнуто твоими отцами и дедами? Если мы, тлейлаксы, рухнем в пучину небытия, то какое тогда значение будет иметь наша долгая история?

Мастер Тлейлаксу Скиталь. «Мудрые мысли для моих потомков»

После погребальной церемонии и бегства от расставленной кораблю космической паутины, последний настоящий мастер Тлейлаксу Скиталь вернулся в свою каюту, сел возле иллюминатора и принялся размышлять о своей бренной природе.

Скиталь был схвачен и доставлен на борт корабля-невидимки больше, чем за десять лет до того, как Шиана и Дункан бежали на нем с Капитула. Тлейлакс больше не был просто пленником, спасающимся от преследований Досточтимых Матрон. Корабль улетел… впрочем, Скиталь и сам не знал куда.

Конечно, шлюхи, собравшиеся на Капитуле, несомненно убили бы его, если бы пронюхали о его существовании. И он, и Дункан Айдахо были обречены на смерть. По крайней мере здесь Скиталь в безопасности — его не достанет ни Мурбелла, ни ее миньоны. Впрочем, других неприятностей было больше, чем достаточно.

Когда они вернулись на Капитул, тлейлакса держали во внутренней каюте, не давая никуда выходить. Ведьмы вполне могли модифицировать суточный цикл, коварно изменив биологический ритм организма Скиталя. Они могли заставить его забыть сроки наступления священных дней и исказить его представление о течении времени, хотя на словах они отдавали должное великой вере Тлейлаксу, уверяя, что разделяют священные истины исламийята.

Скиталь подтянул худые тонкие ноги к груди и уселся, обхватив руками колени. Все это не имеет никакого значения. Несмотря на то, что сейчас ему позволяли передвигаться по большей части помещений корабля, чем раньше, его заключение все равно оставалось чередой невыносимых дней и лет, независимо от того, на сколь малые отрезки членить прошедшее время.

Обширность его скудно обставленных апартаментов и позволение перемещаться по кораблю не могли заставить его забыть о том, что он остается заточенным в темницу узником. Скиталю разрешалось покидать палубу только под пристальным надзором. Прошло так много времени, неужели они думают, что он может что-то предпринять против них? Если «Итака» будет блуждать вечно, то в конце концов они снимут все запреты. Но и сам тлейлакс предпочитал жить в изоляции от других пассажиров.

Уже давно никто не общался с ним. Грязный тлейлакс! Он думал, что они боятся его испорченности… или просто получают удовольствие от того, что держат его в изоляции. Никто не рассказывал ему о планах, никто не говорил, куда все же направляется огромный корабль.

Ведьма Шиана догадывалась, что он скрывает что-то важное. Он не мог ей лгать, из этого все равно не вышло бы ничего хорошего. В самом начале путешествия мастер неохотно выдал тайну изготовления пряности в биологических чанах. Он предложил важное решение, так как было неизвестно, хватит ли запасов меланжи на весь — никому не известный — срок путешествия. Это признание — одна из его самых ценных сделок — не было лишено эгоизма, ибо и сам Скиталь страшился абстиненции. Он отчаянно торговался с Шианой и в конце концов вытребовал в вознаграждение право доступа к базе данных библиотеки и право жить в более обширной каюте корабля-невидимки.

Шиана знала, что обладает тлейлакс и еще одной важной тайной, невероятно ценным, жизненно необходимым знанием. Ведьма чувствовала это нутром! Но Скиталь не видел крайней необходимости раскрывать этот секрет. Во всяком случае, пока.

Насколько Скиталь знал, он был единственным исконным мастером Тлейлаксу. Заблудшие предали свой народ, заключили нечестивый союз с Досточтимыми Матронами, которые уничтожили одну за другой все планеты, населенные тлейлаксами. Он видел, когда бежал с родины, начало свирепого нападения шлюх на священный город Бандалонг. От одного этого воспоминания на глаза Скиталя навертывались слезы.

«Неужели только благодаря поражению стал я махай, мастером мастеров?»

Скиталь бежал от неумолимых Досточтимых Матрон и попросил у Бене Гессерит убежища на Капитуле. О да, ведьмы сохранили ему жизнь и предоставили убежище, но не хотели вступать с ним ни в какие переговоры до тех пор, пока он не откроет им свои священные секреты. Все без исключения! Сначала им понадобилась методика создания гхола, и он был вынужден открыть им эту тайну. Через год после уничтожения Ракиса они вырастили гхола башара Майлса Тега. Потом Верховная Мать вынудила его рассказать, как использовать чаны для производства меланжи, но Скиталь отказался, посчитав это слишком большой уступкой.

К несчастью, он слишком затянул со своими откровениями, дожидаясь более благоприятного момента — к тому времени, когда он решил раскрыть секрет, сестры Бене Гессерит уже нашли другое решение. Они взяли с собой маленьких червей, и теперь источник пряности был обеспечен. Какая же глупость была торговаться с ведьмами!

Вести с ними переговоры! Доверять им! Козырь оказался битым до тех пор, пока пассажирам «Итаки» не потребуется пряность.

Из всех тайн Скиталя оставалась только одна, самая великая, но даже страшная нужда не могла до сих пор заставить его открыть ее. До сих пор, но час настал.

Все изменилось. Все.

Скиталь взглянул на нетронутые остатки еды. Повиндахская еда, нечистое чужеземное варево. Они пытаются замаскировать нечистоту, чтобы он ел эту гадость, но он всегда подозревал, что в блюда подмешивают нечистые продукты. Но у него нет выбора. Неужели пророку угодно, чтобы он умер от голода, отказавшись от еды, несмотря на то, что он единственный оставшийся в живых великий мастер? В одном нем, в Скитале, сосредоточено теперь будущее его великого некогда народа, только в нем сохранилось знание языка Бога. Сейчас его выживание важнее, чем когда-либо.

Он зашагал вдоль периметра каюты, меряя стены крохотными шажками. На плечи тяжким грузом давило безмолвие. Теперь он точно знал, что надо делать. Он пожертвует остатками своего достоинства и тайным знанием; он должен получить преимущество — столько, сколько возможно.

Времени уже нет.

Он испытал приступ дурноты, желудок завязался в тугой узел, и Скиталь схватился за живот. Рухнув на лежанку, Скиталь изо всех сил старался унять пульсирующую боль в голове и бунт кишок. Он чувствовал, как в него вползает неумолимая смерть. Прогрессирующий телесный упадок пустил корни в теле и разливался теперь по нему, прогрызая ткани, пучки мышц и нервные волокна.

Мастера Тлейлаксу никогда не думали, что все закончится так плачевно. Скиталь и другие мастера жили долго, каждому было отпущено по многу жизней. Тела их умирали, но каждый раз их восстанавливали, пробуждали память, и так один гхола следовал за другим и так далее, до бесконечности. Очередной гхола всегда был готов на случай, если в нем вдруг возникнет нужда.

Будучи генетическими кудесниками, тлейлаксы создали свой путь перехода из одного физического тела в другое. Эта схема выполнялась много тысячелетий, и сами мастера впали в непростительное самодовольство. Ослепленные гордыней, они не думали о том, в какую бездну может ввергнуть их злая судьба.

Теперь планеты тлейлаксов опустели и заросли сорной травой, лаборатории разграблены, гхола мастеров уничтожены. Сам Скиталь не мог рассчитывать на перевоплощение. Дух не мог перейти в другое тело.

И теперь он умирает.

Создавая одну за другой копии гхола, мастера не тратили усилий на усовершенствования, ибо это было бы вызовом всемогуществу Бога — только Он один, но не человек, мог быть без изъяна. Поэтому в гхола накапливались мутации и генетические ошибки, что со временем приводило к сокращению продолжительности жизни каждого следующего гхола.

Скиталь и другие мастера предпочитали думать, что сокращение продолжительности жизни не имеет никакого значения, так как они могли в любой момент перевоплотиться в новое, свежее тело. Какая разница — проживешь ты лишние одно-два десятилетия или нет, если цепь перевоплощений оставалась неразрывной?

К несчастью, теперь Скиталь столкнулся с этим фатальным изъяном, столкнулся один. Здесь не было гхола и не было биологических чанов, с помощью которых он смог бы воссоздать свое тело. Но ведьмы могут это сделать…

Скиталь не знал, сколько времени ему отпущено.

Тлейлакс тонко чувствовал процессы, происходившие в его организме, и его невероятно мучило старение тела. При самом оптимистическом прогнозе жить ему оставалось не более пятнадцати лет. У Скиталя был еще один секрет, который он ни за что не желал делать предметом торга. Но теперь последние рубежи его обороны были прорваны. Как единственный хранитель секретов и памяти тлейлаксов, он не мог откладывать решение. Выживание важнее, чем любые тайны.

Он коснулся своей груди, того места, куда была вшита капсула с нулевой энтропией, маленькая сокровищница законсервированных клеток, которые тлейлаксы собирали много тысяч лет. Здесь хранились ключевые исторические фигуры — их генетический набор в клетках из соскобов с мертвых тел. Здесь были мастера Тлейлаксу, лицеделы — даже Пауль Муад'Диб, герцог Лето Атрейдес и Джессика, Чани, Стилгар, тиран Лето II, Гурни Халлек, Суфир Хават и другие легендарные личности, вплоть до Серены Батлер и Ксавьера Харконнена из эпохи Батлерианского Джихада.

Сестры отдадут все за обладание этим сокровищем. Дарование ему свободы будет минимальной уступкой в сравнении с тем, что он потребует от них взамен. Он потребует своего гхола, свое продолжение.

Скиталь с трудом сглотнул, ощутив запах смерти и понимая, что пути назад нет. «Выживание важнее секретов», — еще раз мысленно напомнил он себе.

Он направил сигнал вызова Шиане. Он сделает ведьмам такое предложение, от которого они не смогут отказаться.

11

Мы носим наш Грааль в голове. Обращайся с ним нежно и почтительно, если он вдруг появится на поверхности сознания.

Верховная Мать Дарви Одраде

Пахло пряностью, сырой и необработанной; в воздухе висел острый едкий запах смертоносной Воды Жизни. Запах страха и торжества, муки, которую должна пережить каждая потенциальная Преподобная Мать.

«Умоляю, — думала Мурбелла, — пусть моя дочь переживет это, как пережила я». Она и сама не знала, кому возносит эту горячую молитву.

Она — Командующая Мать, и должна являть образец силы и уверенности — не важно, что происходило при этом в ее душе. Но Риния — одна из двойняшек, последняя тонкая ниточка, связывавшая ее с Дунканом. Тесты показали, что Риния умна, талантлива и, несмотря на юный возраст, готова. Из двойняшек именно она отличалась напористостью, целеустремленностью, дерзанием невозможного. Она хотела стать Преподобной Матерью в том же возрасте, что и Шиана. Четырнадцать лет, подумать только! Мурбелла восхищалась дочерью, но и страшно боялась за нее.

Откуда-то послышался низкий голос Беллонды, она, как всегда, препиралась со своей вечной соперницей — Досточтимой Матроной Дорией. Обычная история. На этот раз парочка сцепилась в коридоре Убежища Капитула.

— Она еще молода, слишком молода! Она — ребенок…

— Ребенок? — возразила Дория. — Она дочь Командующей Матери и Дункана Айдахо!

— Да, у нее сильная наследственность, но все равно это безумие. Риск очень велик. Пусть она подождет еще хотя бы год.

— Отчасти она Досточтимая Матрона. Одно это поможет ей пройти испытание.

Они обе замолчали, когда из передней прокторы вывели Ринию, готовую к испытанию. Будучи Командующей Матерью и Преподобной Матерью Бене Гессерит, Мурбелла не имела права проявлять предпочтения или выказывать любовь даже в отношении собственной дочери. Больше того, большинство детей ордена даже не знали, кто их родители.

Риния родилась всего на несколько минут раньше своей сестры Джейнис. Девочка — одаренная от природы — выросла амбициозной, нетерпеливой и, без сомнения, талантливой, а у ее сестры, хотя и она была наделена теми же чертами, преобладала осторожность. Риния же всегда хотела быть первой.

Мурбелла внимательно приглядывалась к выдающимся качествам дочерей, следила за их поведением в трудных ситуациях, и согласилась исполнить желание Ринии. Если кто-то и обладает превосходящими средние способностями, так это она — во всяком случае, так думала сама Риния.

Наступившие тяжелые времена заставляли Новую Общину Сестер постоянно пополнять ряды, получить новую Преподобную Мать стоило даже ценой риска потери дочери. Если Риния потерпит неудачу, у нее никогда не будет другого шанса. Никогда. У Мурбеллы тоскливо сжалось сердце.

Неторопливо и методично прокторы привязали Ринию к столу, чтобы она не могла двигаться во время перехода. Одна из прокторов слишком сильно рванула завязку на левом запястье, и девушка дернулась от боли, а проктор скорчила недовольную гримасу — совсем как Досточтимая Матрона! Но Риния не стала жаловаться. Губы ее беззвучно шевельнулись, и Мурбелла угадала древнюю как мир литанию против страха.

«Я не должна испытывать страх…»

Хорошо! По крайней мере девочка не настолько заносчива, чтобы не понимать всю тяжесть и весь кошмар того, что ее ожидало. Мурбелла вспомнила свои ощущения.

Взглянув на дверь, за которой наконец перестали пикироваться Беллонда и Дория, Мурбелла увидела, что в помещение вошла младшая из близняшек. Джейнис назвали в честь давно умершей женщины, которая когда-то в незапамятные времена спасла Дункана Айдахо от Харконненов. Дункан рассказал эту историю Мурбелле в одну из ночей любви, нисколько не сомневаясь, что Мурбелла тотчас забудет ее. Сам он так и не узнал имен своих дочерей: Ринии, Джейнис, Танидии, которая начала проходить послушничество, и Джанны — этой последней исполнилось недавно три года, она родилась перед самым бегством Дункана.

Джейнис не слишком охотно пришла сюда, но решила не оставлять сестру во время сурового испытания. Джейнис откинула с лица вьющиеся темные волосы, в глазах ее читался страх, она не хотела думать, что может произойти что-то страшное после того, как Риния примет смертоносный яд. Мука Пряности. Сами эти слова звучали таинственно и страшно.

Мурбелла перевела взгляд на стол. Дочь продолжала шептать литанию: «Страх убивает разум…»

Кажется, Риния не заметила прихода сестры, да и вообще забыла о присутствии в комнате других женщин. Воздух был насыщен едким запахом горькой пряности и пропитан надеждами. Командующая Мать не имела права вмешиваться, она не могла даже взять дочь за руку, чтобы успокоить девушку. Правда, Риния была преисполнена силы и мужества. Ритуал этот был не игрушкой, речь шла о стойкости и способности выжить. Это была схватка со смертью.

«Страх — это маленькая смерть, он отнимает силы и губит душу…»

Анализируя (как и подобает настоящей Преподобной Матери Бене Гессерит!) свои чувства, Мурбелла думала, боится ли она потерять Ринию как потенциальную и ценную Преподобную Мать или как личность, как свою дочь. Или она больше боится потерять одно из немногих ощутимых напоминаний о давно утраченном Дункане?

Ринии и Джейнис было по одиннадцать лет, когда корабль-невидимка исчез с планеты, унося на борту их отца. Близняшки были тогда послушницами, беспрекословно исполнявшими строгие предписания ордена Бене Гессерит. До бегства Дункана дочерям так и не было позволено повидаться с отцом.

Мурбелла и Джейнис встретились взглядами, и на мгновение в глазах матери и дочери промелькнуло какое-то чувство. Мурбелла отвернулась и стала смотреть на стол, чтобы поддержать Ринию своим присутствием. Явное напряжение на лице дочери раздувало пламя ее собственных сомнений.

В комнату вошла красная от злости Беллонда, нарушив торжественную медитацию. Беллонда взглянула на искаженное тревогой лицо Ринии, потом посмотрела в глаза Мурбелле.

— Приготовления закончены, Командующая Мать.

Стоявшая за спиной Беллонды Дория добавила:

— Нам надо начинать.

Привязанная к столу Риния с трудом приподняла голову, перевела взгляд с сестры на мать, а потом ободряюще улыбнулась Джейнис.

— Я готова, и ты тоже будешь готова, сестра. — Она снова положила голову на стол и продолжила шептать литанию.

— Я встречу страх…

Не говоря ни слова, Мурбелла подошла к Джейнис и встала рядом с ней. Девушка едва сдерживала свое смятение. Мурбелла взяла ее за запястье, и дочь не вырвала руку. Что она знала? Какие сомнения высказывали друг другу эти послушницы в своей палатке прошлой ночью?

Одна из прокторов наполнила жидкостью шприц и пальцами раскрыла Ринии рот. Девушка не сомкнула губы, когда проктор вставила ей в рот носик шприца.

Мурбелле хотелось крикнуть дочери, что она ничего никому не должна доказывать. Испытание можно проходить только при абсолютной готовности. Но это Риния. Даже если она сомневается, она все равно не отступит. Она упряма, и твердо решила пройти испытание с начала и до конца. Мурбелле же было запрещено вмешиваться. Сейчас она Командующая Мать, а не просто живая мать живой дочери.

Испытание началось. Риния закрыла глаза, приняв неизбежное. Рот был плотно сомкнут, ничто не могло вывести ее из равновесия. Мурбелла много раз видела такое выражение на лице Дункана.

Неожиданно Джейнис рванулась вперед, не скрывая больше своего возмущения.

— Она не готова! Разве вы этого не видите? Она говорила мне. Она знает, что не может…

Встревоженная шумом Риния повернула голову, но прокторы уже включили насос, подающий зелье. В комнате резко запахло пряностью, и Джейнис попыталась вырвать шланг изо рта Ринии.

С неожиданной для ее массивной фигуры ловкостью Беллонда резко толкнула плечом Джейнис, повалив ее на пол.

— Джейнис, прекрати! — рявкнула Мурбелла со всей резкостью, на какую была способна.

Дочь вскочила, и тогда Мурбелла воспользовалась Голосом. «Стой!» Мускулы девушки словно окоченели, она застыла на месте, как пригвожденная.

— Вы попусту убиваете недостаточно подготовленную сестру! — закричала Джейнис. — Мою сестру!

Мурбелла ответила внезапно севшим голосом:

— Нельзя так вмешиваться в ритуал. Ты отвлекаешь Ринию в самый опасный момент.

Одна из прокторов объявила:

— Несмотря на помеху, у нас все получилось. Риния приняла Воду Жизни.

Яд начал действовать.

Смертоносная эйфория разлилась по жилам Ринии, вторглась в клетки тела, вызывая их на смертельный поединок. Риния увидела свое будущее. Как гильд-навигатор она могла теперь отыскать безопасный путь за завесой времени, прозревая препятствия и барьеры, застилавшие взор. Она видела себя на столе, видела мать и сестру, не способных скрыть тревогу. Но видела она их словно сквозь замутненное стекло.

«Я заставлю его пройти мимо меня и через меня…»

Потом произошло что-то необратимое; словно с окон сорвали шторы, и в комнату хлынул ослепительный беспощадный свет. Риния увидела свою смерть — она ничего не могла сделать, чтобы избежать ее. Ничего не могла сделать и Джейнис, кричавшая от ужаса. И Мурбелла поняла: «Она знает».

Запертая в собственном теле, Риния ощутила рвущую боль, поднимавшуюся от сердца к мозгу.

«И когда он пройдет, я обращу внутренний взор и прослежу его путь. Там, где прошел страх, не остается ничего. Останусь только я…»

Риния повторила литанию до конца. Потом она вообще перестала что-либо чувствовать.

Риния извивалась на столе в мучительных судорогах, стараясь вырваться из пут. Лицо девочки превратилось в искаженную маску потрясения, боли и страха. Глаза остекленели… почти отвратившись от всего земного.

Мурбелла не могла кричать, не могла даже говорить. Она стояла, неподвижная, как статуя, хотя в ее душе бушевала буря. Джейнис знала! Или она сама все это подстроила?

На какой-то момент Риния впала в забытье, веки ее подрагивали, а потом она испустила страшный крик, который словно клинок прорезал воздух.

Медленным, как во сне, движением Мурбелла потянулась к мертвой дочери, провела пальцами по еще теплой коже щеки. Откуда-то сзади доносились отчаянные рыдания Джейнис, слившиеся с рыданиями самой Мурбеллы.

12

Только постоянной и упорной практикой достигаем мы способности реализовать потенциал — достичь совершенства — нашей жизни. Те из нас, кто прожил более одной жизни, имеют больше возможности для практики.

Дункан Айдахо. «Тысяча жизней»

В зале с нейтральными стенами Дункан оценивающим взглядом мерил своего соперника, держа в одной руке короткий меч, а в другой — кинжал. Майлс Тег не отводил взгляд своих стальных глаз. Мягкий пол и обивка стен поглощали почти все звуки.

Было бы ошибкой считать этого юнца обыкновенным мальчишкой. В точности рефлексов и быстроте реакции Майлс не уступал любому бойцу, и скорее всего даже превосходил их… Дункан чувствовал в нем что-то еще, какую-то сверхъестественную способность, которую юный башар искусно скрывал.

«Но, в конце концов, — подумал Дункан, — все мы так поступаем».

— Активируй поле, Майлс. Надо быть готовым ко всему. К любой неожиданности.

Соперники протянули руки к поясам и нажали на кнопки активатора. Вокруг Майлса и Дункана возникли маленькие, тихо жужжащие полуполя, прямоугольное марево, повторявшее очертания тела и готовое защитить самые уязвимые места.

Эти стены и плотный пол хранили множество дорогих Дункану воспоминаний, как неудалимые пятна на непроницаемых плитах. Они с Мурбеллой часто тренировались здесь, оттачивая мастерство боевого искусства… Эти тренировки не раз кончались бурным сексом. Дункан был ментат, поэтому воспоминания эти никогда не сотрутся в его памяти, они будут вечно связывать его с Мурбеллой, они как рыболовные крючки намертво врезались ему в душу.

Надо было исполнить ритуальный боевой танец. Дункан скользнул вперед и коснулся поля Тега. Раздался треск поляризующегося металла, и в воздухе резко запахло озоном. Противники отступили на шаг, отсалютовали друг другу клинками и приступили к тренировке.

— Сегодня повторим методы древнего Гиназа, — сказал Дункан.

Юноша сделал резкий выпад кинжалом. Тег сильно напоминал Дункану герцога Лето — и это было не случайностью, а результатом целенаправленной селекции Бене Гессерит.

Ожидая обманного движения, Дункан парировал удар сверху, но башар мгновенно среагировал и нанес реальный удар, кольнув клинком в центр малого поля. Однако башар поспешил. Тег был пока мало знаком с таким странным способом ведения боя, и поле Хольцмана отразило удар.

Дункан отступил назад, коснувшись поля Тега мечом и показав, что смог бы проникнуть сквозь него, а затем сделал еще шаг назад.

— Это архаичный способ поединка, Майлс, но он таит в себе множество угроз для противника. Несмотря на то, что техника была разработана еще до Муад'Диба, можно сказать, что зародилась она в более цивилизованные времена.

— Никто больше не изучает искусство мастеров меча.

— Именно, именно! Поэтому ты будешь располагать искусством, каким не владеет никто, кроме тебя. — Они снова сошлись, раздался металлический лязг от ударов меча о меч и кинжала о кинжал. — И если Скиталь сказал правду, и в его антиэнтропийной трубке действительно находится то, что он говорит, то скоро мы познакомимся и с многими другими людьми, помнящими те древние времена.

Недавнее неожиданное признание мастера Тлейлаксу вызвало у Дункана поток воспоминаний о прошлых прожитых им жизнях. Небольшая антиэнтропийная капсула, имплантированная под кожу, хранила — в виде тщательно сохраненных клеточных проб — выдающихся и легендарных исторических личностей! Шиана и врачи Сук из ордена Бене Гессерит проанализировали клетки и определили, какое генетическое сокровище отдал им тлейлакс в обмен за свою свободу и своего гхола.

Вероятно, там был Суфир Хават и Гурни Халлек, и многие другие давно умершие товарищи Дункана. Герцог Лето Справедливый, леди Джессика, Пауль Атрейдес, предавшаяся Мерзости Алия, бывшая когда-то возлюбленной и сожительницей Дункана. Эти образы преследовали его, заставляя чувствовать невыносимое одиночество, к которому, однако, примешивалась и надежда. Существует ли в действительности будущее или оно есть лишь вновь и вновь повторяющееся прошлое?

Его жизнь — точнее, жизни — всегда имели вполне определенное направление. Он был легендарным Дунканом Айдахо, воплощением верности. Но теперь более, чем когда-либо, он чувствовал себя забытым и одиноким. Было ли бегство с Капитула верным решением? Кто были старик и старуха, чего они хотели? Были ли именно они Внешним Врагом или представляли собой самостоятельную угрозу?

Даже Дункан не знал, куда летит «Итака». Найдут ли он и его товарищи по путешествию пристанище или они так и обречены скитаться до конца своих дней? Возмущала сама мысль о бегстве и необходимости скрываться.

Дункан знал о том, каково быть объектом охоты, лучше, чем кто-либо на борту, это было въевшееся в плоть и кровь чувство, приобретенное еще в раннем детстве самой первой жизни, еще при Харконненах. Тогда, будучи ребенком, он сыграл роль добычи для Зверя Раббана. Раббан и его подручные выпустили мальчика в заповедник и принялись на него охотиться, но Дункан тогда перехитрил своих преследователей, найдя контрабандистов и пилота их корабля, на котором и улетел с планеты. Джейнис… так звали ту женщину. Он вспомнил, как рассказывал эту давнюю историю Мурбелле когда они, истомленные, лежали на пропитанных потом простынях.

Почувствовав, что противник отвлекся, Тег рубанул, сделал выпад и наполовину пронзил защитное поле. Дункан быстро отступил, довольно улыбаясь.

— Отлично, ты учишься владеть своим телом.

Лицо Майлса не дрогнуло. Отсутствие умения управлять своим телом не относилось к числу слабостей башара.

— Мне показалось, что ты отвлекся, и я решил этим воспользоваться.

Дункан прищурился.

— Хорошо, я предпочитаю, чтобы ты пользовался и таким оружием. Но ты мог бы ускориться и в мгновение ока меня обезоружить. Мы еще не забыли, на что ты способен.

Казалось, Тег немного встревожился.

— Я мог это делать. Но если бы ты только знал, как это изматывало старого башара, а я ведь всего-навсего его гхола. Я же не знаю, что может выдержать мое новое тело. — Словно смутившись, он отвернулся. — Я не хотел бы напоминать об этом сестрам. Ты и Шиана видели меня раньше, но я сомневаюсь, чтобы еще кто-то на борту знал об этой моей способности. Если Гарими… ну, ты же знаешь, как они пугаются, когда мужчина вдруг проявляет какие-то неожиданные способности. Для меня это небезопасно.

Глядя на стоявшего перед ним юношу, со лба которого стекал пот, Дункан представил себе странно раздвоенный образ. Когда-то, будучи стариком, прежний башар воспитывал и тренировал гхола Дункана Айдахо, а потом, после смерти Тега на Ракисе, гхола Дункана Айдахо воспитывал и тренировал заново рожденного мальчика. Не станет ли это бесконечным циклом? Дункан Айдахо и Майлс Тег — вечные товарищи, вечные спутники, чередующие роли наставника и ученика, вечные и неизменные роли в разные периоды жизни.

— Помню, как я учил молодого Пауля Атрейдеса технике мастеров меча. У нас был тренировочный мек в замке Каладан, и Пауль научился поражать его при любом уровне сложности. Но все равно, он куда успешнее сражался с живыми противниками.

— Я предпочитаю видеть врага, из которого течет кровь, когда я поражаю его.

Дункан рассмеялся.

— Пауль однажды сказал почти го же самое.

Они сражались еще около часа, но Дункан не мог сосредоточиться, одна мысль отвлекала его от древнего искусства поединка. Что, если мастер Тлейлаксу сказал правду, и можно будет вернуть из прошлого всех друзей и товарищей, и тогда эти воспоминания перестанут быть просто тягостными бесплотными образами. Они станут живыми, настоящими людьми.

13

Иллюзии, Майлс. Иллюзии — вот их стиль. Формирование ложных впечатлений для достижения реальных целей — так действуют тлейлаксы.

Джанет Роксбро-Тег, Мать Майлса Тега

Сломленный страхом перед лицеделами и вынуждаемый делать все, что они приказывали, Уксталь был отправлен на Тлейлаксу с «важной миссией». Хрон, сохраняя на лице совершенно бесстрастное выражение, пояснил маленькому напуганному человечку, что «Досточтимые Матроны нашли в руинах Бандалонга нечто весьма для нас интересное. Нам нужна ваша экспертиза».

Священный Бандалонг! На мгновение благоговейный трепет затмил робость и страх. Уксталь слышал легенды об этом некогда величайшем городе, душе народа, но сам никогда там не был. Очень немногие из заблудших тлейлаксов пользовались доверием подозрительных старых мастеров. Сам Уксталь всегда лелеял надежду совершить хаджа в Бандалонг, святое паломничество. Правда, не так…

— Ч-что я могу сделать? — Заблудший тлейлакс содрогался от одной мысли о том, что могут потребовать от него эти перевертыши, эти изменники лицеделы.

Прямо на его глазах они убили старейшину Бураха. Теперь они могут подменить любого члена Совета Старейшин! Каждое мгновение жизни превратилось для Уксталя в подлинный кошмар; он понимал, что любой из окружавших его людей мог на поверку оказаться поддельным. Уксталь вздрагивал и настораживался при каждом звуке, при каждом движении.

«Но все-таки я жив. — Он уцепился за эту спасительную мысль. — Пока я жив!»

— Ты же умеешь работать с аксолотлевыми чанами, правильно? Ты обладаешь знаниями, достаточными для того, чтобы вырастить гхола по нашему требованию?

Уксталь понимал, что его убьют, если он даст неверный ответ.

— Для того, чтобы вырастить гхола, необходимо женское тело, специально подготовленное, чтобы матка стала фабрикой.

Он с трудом проглотил слюну, лихорадочно соображая, как ему стать более внушительным в глазах этих лицеделов. Гхола? Тлейлаксы низших каст ничего не смыслили в божественном языке, необходимом для выращивания плоти, но, будучи членом высшей касты, Уксталь способен это делать. Возможно, если лицеделы смогут ему немного помочь и предоставят человека, обладающего некоторыми дополнтительными познаниями.

Уксталь поежился от воспоминания, явственно представив себе кровь, текущую из глазниц старейшины Бураха, и хруст позвонков, когда лицеделы сломали старику шею.

— Я выполню то, о чем вы просите.

— Отлично. Ты — единственный оставшийся в живых тлейлакс, который способен на это.

Единственный?.. Уксталь почувствовал, что ему не хватает воздуха. Что Досточтимые Матроны нашли в Бандалонге? И что хотят сделать с этой находкой лицеделы? Однако он не посмел спросить об этом Хрона. Да он и не желал ничего знать. Слишком большая осведомленность убивает.

Досточтимые Матроны вызывали у Уксталя почти такой же страх, как перевертыши-лицеделы. Заблудшие тлейлаксы заключили со шлюхами союз против старых мастеров, и теперь Уксталь понимал, что Хрон и его сотоварищи заключили с Матронами свою сделку. Уксталь не имел ни малейшего понятия, кому служили новые лицеделы. Неужели они смогли стать независимыми? Это невероятно, это просто непостижимо!

х х х

Прибыв на центральную планету Тлейлаксу, Уксталь был потрясен масштабами разрушений. Применив свое страшное, разрушительное оружие, Досточтимые Матроны буквально испепелили планету, устроив серию невиданных всесожжений. Несмотря на то, что Бандалонг не был полностью уничтожен, ранен он был почти смертельно; дома были полуразрушены, мастера схвачены и перебиты, а тлейлаксы низших каст стонали под железной пятой новых правителей. Полностью уцелели только самые мощные сооружения, включая дворец Бандалонга. В этих зданиях теперь обитали Досточтимые Матроны.

Выйдя из терминала восстановленного космического порта, Уксталь задрожал при виде неприветливых высоких и сильных женщин. Они были всюду, расхаживая в своих облегающих трико и безвкусных накидках. Они не работали, они только надзирали и наблюдали за выполнением работ. В поте лица трудились лишь уцелевшие представители низших нечистых каст. По крайней мере он, Уксталь, будет избавлен от этой участи. Хрон выбрал для него работу поважнее.

Терминал челночного сообщения был восстановлен с явными дефектами, в стенах щели, неровно уложен пол, двери переходов закрывались кое-как. Досточтимых Матрон заботило только внешнее впечатление, деталями они не интересовались. Они не ожидали от вещей и людей долговечности, да она и не была им нужна.

К Уксталю приблизились две женщины — высокие и суровые, — затянутые в сине-красные трико. Более суровая неодобрительно посмотрела на Уксталя. Его отнюдь не радовало то, что они знают, кто он.

— Тебя ожидает Верховная Матрона Геллика.

Уксталь последовал за женщинами, едва поспевая за ними и изо всех сил стараясь выказать готовность к услугам. Женщины смотрели на него, наблюдая — или, быть может, надеясь? — не совершит ли он ошибку.

Досточтимые Матроны порабощали мужчин с помощью непревзойденной техники секса. Уксталь боялся, что так же они поступят и с ним — такую связь с повиндахскими женщинами он считал ужасающе грязной и отвратительной. Перед тем как отправить Уксталя на Тлейлаксу, Хрон изувечил своего раба — заблудшего тлейлакса — приняв «меры предосторожности» против женщин, но Уксталь хотел думать, что профилактическое мероприятие было все же не так ужасно, как сами Досточтимые Матроны…

Женщины сунули Уксталя на заднее сиденье наземного вездехода и тронули машину. Уксталь постарался занять себя тем, что принялся смотреть в окно, стараясь вести себя как любопытный путешественник или хаджи, совершающий паломничество в самый священный город тлейлаксов. Новые, недавно возведенные здания отличались вульгарной пышностью, ничем не напоминая о воспетом в легендах величии Бандалонга. Строительство шло везде. Команды рабов рыли землю, подвесные краны перемещали огромные грузы; возведение зданий шло в лихорадочном темпе. Уксталь находил все это весьма тревожным.

Остовы некоторых зданий были переделаны под нужды оккупационной армии. Машина быстро проехала мимо дома, где прежде находился священный храм, но теперь дом больше походил на казарму. По прилегающей к зданию площади разгуливали вооруженные женщины. Красивая, но разбитая и обожженная статуя осталась на месте как символ могущества Досточтимых Матрон.

На мгновение Уксталю стало еще хуже. Как он отсюда выберется? Что он сделал, что заслужил такую судьбу? Он наблюдал окружающее, а в голове уже возникали целые числа — он пытался расшифровать код и найти священное математическое обоснование того, что здесь произошло. Бог всегда действует по плану, который можно разгадать, если знать уравнение. Он попытался подсчитать число увиденных им святилищ, подсчитать, сколько кварталов они проехали, сколько поворотов было на дороге, ведущей к бывшему дворцу. Но вычисления оказались слишком сложными, и Уксталь сдался.

Он внимательно присматривался ко всему, впитывал все впечатления, стараясь из всего извлечь нужную информацию — лишь бы гарантировать свое выживание. Он сделает все, чтобы только остаться в живых. Лишь это имело смысл, ибо он остался единственным уцелевшим из своей касты. Бог не допустит его гибели.

Над западным крылом дворца парил подвесной кран, спуская вниз секцию красной кровли. Уксталь содрогнулся от кричащей пестроты заново отделанного здания — розовые колонны, алая крыша, лимонно-желтые стены. Дворец сейчас был больше похож на карнавальный балаган, а не на резиденцию машейхов, величайших мастеров.

Сопровождавшие Уксталя женщины провели его мимо змеившихся по полу проводов, у которых работали тлейлаксы низшей касты. Работая электрическими инструментами, они вешали на стены арматуру, приделывали покрытые завитушками украшения. Уксталя ввели в огромное помещение с высоким сводчатым потолком, под которым он почувствовал себя еще меньше. Вокруг он видел лишь обожженные стены и остатки цитат из Писания Великой Веры. Эти чудовищные женщины покрыли священные изречения своими святотатственными безделушками. Но даже сокрытое ложью, великое слово Бога остается всемогущим. Настанет день, когда он, Уксталь, наконец вернется и, может быть, сможет что-то сделать. Сделать, чтобы все снова встало на свои места.

С трескучим шумом из отверстия в полу поднялся пышный трон. На нем, откинувшись на спинку, сидела пожилая светловолосая женщина, похожая на некогда прекрасную, но плохо сохранившуюся королеву. Трон поднимался и поднимался до тех пор, пока царственная женщина не оказалась высоко над головой Уксталя. Это была Верховная Матрона Геллика.

В глазах ее плясали оранжевые огоньки.

— Сейчас я буду решать, жить тебе или умереть, ничтожный человек. — Голос гремел так оглушительно, что Уксталь понял: его искусственно усиливают.

Окаменев, он принялся молиться, стараясь придать себе покорный и смиренный вид. Как ему хотелось провалиться сквозь щели в полу, оказаться где-нибудь в подземелье. Но вдруг он сможет схватиться с этими женщинами и даже — кто знает — одолеть их…

— У тебя есть голосовые связки, ничтожный человек? Или их удалили? Я разрешаю тебе говорить до тех пор, пока ты будешь говорить что-нибудь разумное.

Уксталь собрал все свое мужество, попытавшись стать храбрецом, каким хотел видеть его старейшина Бурах.

— Я… Я не очень хорошо знаю, зачем я здесь, но понимаю, что это связано с генетическими исследованиями. — Он лихорадочно искал выход из тяжелого положения, в котором оказался. — Мой опыт в этой области непревзойден. Если вам нужно, чтобы кто-то сделал работу мастера Тлейлаксу, то вы не найдете для этого более подходящего человека, чем я.

— У нас вообще нет выбора. — В голосе Геллики прозвучало отвращение. — Но твое самомнение несколько уменьшится после того, как я порабощу тебя сексуально.

Стараясь не дрогнуть, Уксталь ответил:

— Я должен целиком посвятить себя работе, Верховная Матрона, и не отвлекаться навязчивыми сексуальными мыслями.

Она получала явное удовольствие, видя его страдания, но Верховная Матрона просто забавлялась. Она улыбнулась, раскрыв свой красный, как звериная пасть, рот — словно кто-то провел лезвием по ее лицу.

— Лицеделы чего-то от тебя хотят, как, впрочем, и мы, Досточтимые Матроны. Так как все мастера Тлейлаксу мертвы, твои уникальные знания — по умолчанию — придают тебе определенную важность. Возможно, я не стану давить на тебя… пока.

Она стремительно подалась вперед, и сопровождавшие Уксталя женщины отступили, опасаясь оказаться в зоне досягаемости Верховной Матроны Геллики.

— Мне сказали, что ты знаешь, как работать с аксолотлевыми чанами. Мастера знали, как использовать эти чаны для приготовления меланжи. Это невероятное богатство! Ты сможешь сделать это для нас?

Уксталь почувствовал, как леденеют его ноги. Он не смог справиться с дрожью.

— Нет, Верховная Матрона. Эта технология была разработана много лет спустя после Рассеяния, в то время мой народ уже покинул Старую Империю. Мастера не поделились своим изобретением с заблудшими братьями.

Сердце его отчаянно билось. Она была очевидно недовольна, смертоносно недовольна, и Уксталь поспешил договорить:

— Тем не менее я знаю, как выращивать гхола.

— Но достаточно ли ценно такое знание для того, чтобы сохранить тебе жизнь? — Она подавила вздох разочарования. — Кажется, лицеделы считают, что достаточно.

— А чего хотят лицеделы, Верховная Матрона?

В ее глазах вспыхнул убийственный рыжий огонь, и Уксталь понял, что совершил ошибку, выпалив свой неуместный вопрос.

— Я еще не сказала тебе, чего хотят Досточтимые Матроны, ничтожный человек. Хотя мы не так слабы, и не так зависим от пряности, как ведьмы Бене Гессерит, мы все же понимаем ее ценность. Ты очень обяжешь меня, если заново отыщешь способ выращивания пряности. Я дам тебе сколько угодно женщин, из которых ты сможешь сделать безмозглые чрева. — В голосе ее прозвучала бесчеловечная жестокость. — Мы, правда, пользуемся альтернативной субстанцией, оранжевым соединением, похожим на адреналин, мы получаем его благодаря боли. Мы покажем тебе, как делают это вещество. Это будет первая служба, которую ты нам сослужишь. Тебе будут доступны все восстановленные лаборатории. Если необходимо, мы добавим к ним новые модули.

Геллика стала выглядеть еще более устрашающей, когда поднялась с трона во весь рост.

— Теперь что касается пожеланий лицеделов: когда мы завоевали эту планету и ликвидировали всех этих презренных мастеров, то одного из них мы вскрыли, и во время исследования обнаружили в его теле поврежденную антиэнтропийную капсулу. В ней были пробы клеток, по большей части погибших. Но часть ДНК сохранила жизнеспособность. Хрон очень хочет узнать, в чем заключается важность этих клеток и почему мастера так бережно их хранили.

У Уксталя закружилась голова.

— Он хочет, чтобы я вырастил гхола из этих клеток? — Он едва сумел скрыть чувство облегчения.

Это он действительно мог!

— Я позволю тебе сделать и это, если ты найдешь способ производить оранжевый заменитель пряности. Мы будем еще больше довольны, если тебе удастся вырастить в чане пряность. — Геллика прищурила глаза. — С этого дня единственной целью твоей жизни будет ублажать меня.

Испытывая невероятное облегчение оттого, что он живым вышел с аудиенции у капризной Верховной Матроны, Уксталь последовал за сопровождавшими женщинами в исследовательский центр. Бандалонг являл собой зрелище хаоса и разрушения, и Уксталь не стал даже гадать, в каком состоянии окажется отведенное ему здание. По дороге они обогнали состоявший из одетых в пурпурную униформу женщин конвой, сопровождавший колонну грузовиков и техники для сноса зданий.

Они прибыли на место и увидели, что дверь конфискованной лаборатории заперта на замок. Пока суровые женщины, едва не потерявшие от ярости рассудок столкнувшись с преградой, старались справиться с возникшей проблемой, Уксталь, семеня на дрожащих ногах, решил убраться на безопасное расстояние от страшных женщин, барабанивших в дверь и громко требовавших впустить их внутрь. У Уксталя не было ни малейшей надежды бежать, даже если бы удалось найти оружие и напасть на женщин, а потом добежать до космопорта Бандалонга. Уксталь поежился, придумывая объяснения на случай, если сопровождающие поинтересуются его странным поведением.

Обожженная земля вокруг лаборатории уже успела порасти свежей травой и мелким кустарником. Сквозь щель в заборе Уксталь увидел фермера, тлейлакса низшей касты. По соседству располагалось его хозяйство, где он выращивал огромных слиней, каждая из которых была размером больше человека. Безобразные создания бродили по двору, роясь в грязи и жадно поедая всяческий мусор и остатки сгоревших строений. Несмотря на омерзительную наружность этих животных, их мясо считалось деликатесом. Но сейчас один запах их экскрементов отбил у Уксталя всякий аппетит.

В последнее время его столько раз унижали, что теперь он испытывал истинное удовольствие, видя человека ниже себя рангом. Он официальным тоном крикнул:

— Эй ты, назови себя!

Уксталь сомневался, что от этого насквозь провонявшего слиньями простолюдина можно получить какие-то полезные сведения, но старейшина Бурах учил, что любая информация может оказаться полезной, особенно в новых и незнакомых условиях.

— Меня зовут Гаксхар. Никогда мне не приходилось слышать такого выговора, как у вас. — Крестьянин проковылял к забору и внимательно вгляделся в форму Уксталя, изобличавшую в ее владельце человека высшей касты. Мундир, благодарение Богу, был чище, чем одежда пастуха слиней. — Я-то думал, что всех мастеров убили.

— Я не мастер, во всяком случае официально. — Изо всех сил стараясь подчеркнуть свое высокое положение, Уксталь строго добавил: — Но по рангу я все равно выше тебя. Отведи своих слиней подальше от моего владения. Я не могу допустить заражения моей важной лаборатории. Твои слиньи плодят мух и разносят болезни.

— Я каждый день купаю их, но, так уж и быть, отведу подальше от забора. — В загоне огромные, похожие на обрубки животные, пронзительно визжа, толкались и терлись друг об друга.

Не зная, что сказать еще, Уксталь выдал слабое и ненужное предостережение:

— Берегись Досточтимых Матрон. Я в безопасности, потому что обладаю нужными им знаниями, но на тебя, простого крестьянина, они могут обозлиться и порвать в клочья.

Глаксхар фыркнул, издав нечто среднее между смехом и кашлем.

— Старые хозяева были ко мне не добрее Досточтимых Матрон. Один жестокий хозяин сменился другим — вот и все.

К слинарнику подъехал грузовик, из кузова вывалили на землю груз сырого вонючего мусора. Голодные твари начали свое отвратительное пиршество, а крестьянин, скрестив руки на тощей груди, произнес:

— Досточтимые Матроны присылают куски тел людей высшей касты на корм слиньям. Они думают, что мясо моих господ делает слаще мясо моих животных. — Пробежавшее по лицу выражение насмешки тотчас спряталось за бесстрастной маской. — Возможно, мы с вами скоро увидимся.

Что он хотел этим сказать? Что Уксталя тоже привезут сюда, когда шлюхи получат то, что им надо? Или это была безобидная болтовня? Уксталь нахмурился, отвел взгляд от слиней, ползавших по остаткам человеческих тел и пережевывавших их своими острыми бесчисленными зубами.

В это время к забору подошли две Досточтимые Матроны, доставившие сюда Уксталя.

— Можешь войти в свою лабораторию. Мы сломали дверь.

14

Выхода нет. Нам приходится платить за насилия наших предков.

Собрание изречений Муад'Диба. Составлен принцессой Ирулан

— Риния умерла месяц назад. Мне страшно не хватает ее.

Идя рядом с Джейнис к домикам послушниц, Мурбелла видела, какого труда стоит дочери скрывать душевную муку.

Командующая Мать, невзирая на то, что и сама невыносимо терзалась, сохраняла на лице отчужденное, бесстрастное выражение.

— Не заставь меня потерять еще одну дочь, еще одну потенциальную Преподобную Мать. Когда настанет срок, ты должна быть уверена, что готова к Агонии. Не позволяй себе поддаться гордыне.

Джейнис стоически кивнула. Она не сказала ни одного худого слова о сестре, но и она сама, и Мурбелла прекрасно сознавали, что Риния была далеко не так сильно уверена в себе, как пыталась убедить себя и окружающих. Она прикрыла сомнения завесой фальшивой бравады. И это убило ее.

Сестрам Бене Гессерит надо прятать эмоции, прогонять прочь отвлекающую от цели любовь. Когда-то Мурбелла и сама попала в эту ловушку, запутавшись и ослабнув в любви к Дункану Айдахо. Она так и не смогла полностью освободиться от чувства, и одна только мысль о том, что он сейчас летит где-то в бескрайней пустоте, причиняла ей нестерпимую боль.

Несмотря на провозглашенную позицию, сестры Общины давно знали, что от любви невозможно избавиться окончательно. Подобно древним священникам и монахиням, служившим давно забытой древней религии, женщины Бене Гессерит должны были совершенно отказаться от любви ради более высокой цели. Но в конечном счете никогда и никому не удавалось отбросить все чувства, чтобы защититься от неизбежной слабости. Невозможно спасти человека, заставляя его отказаться от человечности.

Сохранив тесные отношения с дочерьми-двойняшками и, более того, раскрыв им имена родителей, Мурбелла нарушила традицию ордена. Дочерям, принятым в школы Бене Гессерит, говорили, что достичь могущества они смогут, только отрешившись от семейных уз. Мурбелла отказалась от отношений с двумя своими младшими дочерьми — Танидией и Джанной. Но, потеряв Ринию, она не желала порывать с Джейнис.

После тренировки, в которой оттачивалась объединенная боевая техника Бене Гессерит и Досточтимых Матрон, мать и дочь направились в западный сад Убежища, где жила Джейнис и другие послушницы. На девушке до сих пор был пропитанный потом тренировочный костюм.

Командующая Мать говорила ровным бесстрастным голосом, хотя и у нее болела душа:

— Мы должны продолжать жить. У нас осталось еще очень много врагов. Риния не пожелала бы нам поражения.

Джейнис выпрямилась.

— Да, не пожелала бы. Она верила твоим словам о Враге, и я тоже верю.

Некоторые сестры ставили под сомнение настойчивость Командующей Матери. Досточтимые Матроны бросились назад, в Старую Империю, убежденные в том, что рушатся небеса, но до того, как Мурбелла вскрыла всю подноготную Бене Гессерит, мало кто из женщин требовал доказательств самого существования ужасных врагов. Ни одной Досточтимой Матроне не удавалось добраться до сокровенных глубин Другой Памяти; даже Мурбелла не могла припомнить своего происхождения в Рассеянии. Она не могла сказать, как они впервые встретились с Врагом или что послужило причиной зверской жестокости Досточтимых Матрон.

Но Мурбелла не могла поверить в такую слепоту. Не придумали ли Досточтимые Матроны сотни планет, пораженных чумой? Не вообразили ли они страшное оружие, каким был уничтожен Ракис и множество других планет?

— Нам не нужны новые доказательства того, что Враг существует, — коротко и сухо сказала Мурбелла дочери, когда они шли вдоль живой изгороди колючего кустарника. — Теперь враги охотятся на нас, на всех нас. Сомневаюсь, что Враг будет делать различие между разными фракциями Новой Общины Сестер. В перекрестии их прицела вся планета Капитул.

— Пусть они сначала попробуют нас найти, — сказала Джейнис.

— О, они найдут нас, будь спокойна. И они нас уничтожат, если мы не приготовимся к отражению их натиска. — Она вгляделась в лицо девушки, ища в нем твердость и мужество. — Вот почему нам сейчас нужно как можно больше Преподобных Матерей.

Джейнис окунулась в обучение с такой страстью и решимостью, которой могла бы позавидовать одержимая Риния. Сражаясь руками и ногами, извиваясь, увертываясь и отступая, девушка могла поразить теперь практически любую соперницу, превосходя ее силой и быстротой.

Немного раньше Джейнис встретилась в поединке с высокой жилистой девушкой по имени Кари Дебрак. Она была из Досточтимых Матрон, недавно прибывших на Капитул. Затаившая злобу против дочери Командующей Матери, Кари воспользовалась учебным поединком для того, чтобы выплеснуть гнев на соперницу. Она хотела причинить боль. Джейнис же хотела отработать приемы в честной борьбе, но юная Досточтимая Матрона прибегла к грубому насилию и едва не сломала Джейнис кости. Башар Викки Азтин, наблюдавшая за учебными поединками, была вынуждена развести соперниц.

Этот инцидент сильно встревожил Мурбеллу.

— Ты проиграла Кари, потому что Досточтимые Матроны не сдерживают себя. Ты должна научиться этому противостоять, если хочешь утвердиться здесь.

В последние несколько месяцев Мурбелла стала замечать, что в Новой Общине усиливается брожение, особенно среди молодых послушниц. Несмотря на то, что теперь они все считались членами одной объединенной общины, женщины упорно придерживались прежнего деления, разбивались на клики, соответственно происхождению от сестер Бене Гессерит или Досточтимых Матрон. Некоторые из самых упорных, испытывая отвращение к примирению и не желая учиться компромиссу, бежали в поселения на дальнем севере. Это бегство продолжалось, несмотря на показательную казнь Аннин.

Когда они приблизились к общежитиям послушниц, Мурбелла услышала злобные крики из-за колючей коричневой изгороди. Свернув с дорожки, мать и дочь вышли на общую площадку — поляну, поросшую травой и изрезанную посыпанными гравием тропинками перед домиками. Обычно послушницы собирались здесь для игр, пикников и спортивных состязаний. Недавно пролетевшая буря оставила на скамьях слой серой пыли.

Но сегодня на поляне творилось нечто невообразимое. Площадка превратилась в поле битвы. Более пятидесяти девушек — все в белой одежде послушниц — разделились на две группы, на сестер Бене Гессерит и Досточтимых Матрон, и бились друг с другом с яростью диких зверей.

Среди дерущихся Мурбелла тотчас узнала Кари Дебрак. Она сбила соперницу с ног жестоким ударом в лицо и кинулась на поверженного противника словно хищник. Упавшая девушка неистово извивалась, пытаясь вырваться, но Кари схватила ее за волосы, надавила коленом на спину между лопаток и дернула голову вверх с силой, какой хватило бы на то, чтобы вырвать с корнем дерево. Треск шейных позвонков перекрыл даже шум драки.

Ощерившись в страшной усмешке, Кари оставила труп на земле и бросилась искать следующую соперницу. Послушницы с оранжевыми повязками Досточтимых Матрон на рукавах атаковали сестер Бене Гессерит очертя голову били, пинали, царапали и даже кусали, вырывая зубами клочья плоти. Дюжина молодых женщин уже лежали на сухой траве словно кучи окровавленного тряпья. Крики гнева боли и ненависти вырывались из глоток обезумевших послушниц. Это была не игра и не тренировка.

Пораженная происходящим, Мурбелла закричала:

— Прекратите! Остановитесь немедленно!

Но послушницы, в крови которых плескался адреналин, продолжали рвать друг друга. Одна девушка, бывшая Досточтимая Матрона, шатаясь, шла вперед, сжимая и разжимая кулаки — словно выпускала когти — при каждом шуме. Кровавые глазницы ее были пусты, как две грязно-красные ямы.

Мурбелла увидела, как две девушки из Бене Гессерит свалили на землю извивающуюся Досточтимую Матрону и сорвали оранжевую повязку с рукава. Сестры убили свою жертву ударом в грудь, проломив ребра.

Кари обрушилась на эту парочку. Расставив ноги, она в прыжке ступнями ударила одновременно обеих. Они откатились в стороны. Одной девушке удар пришелся в горло, Кари сломала ей гортань, но другая, нырнув, ушла от удара. В то время как ее подруга, захлебываясь кровью, рухнула на траву, вторая сестра вскочила на ноги и схватила с земли тяжелый камень.

Охранники, прокторы и Преподобные Матери уже бежали со стороны главного здания Убежища. Башар Азтин вела своих людей. Мурбелла заметила, что все они были вооружены парализующими ружьями. Командующая Мать, применив Голос, громко обратилась к дерущимся, но возбуждение послушниц было так велико, что большинство просто не услышало Мурбеллу.

Бок о бок Джейнис и Мурбелла ринулись в гущу дерущихся, раздавая направо и налево сильные удары, не разбирая, носит ли жертва оранжевую повязку или нет. Мурбелла видела, как искусно ее дочь владеет своим телом.

Мурбелла вобрала голову в плечи и ударила ликующую Кари Дебрак, свалив ее на землю. Мурбелла могла легко убить ее, но ограничилась несильным ударом, чтобы вышибить из драчуньи боевой задор.

Задыхаясь, Кари откатилась подальше и пылающим взглядом уставилась на Мурбеллу и Джейнис.

— Ты мало получила сегодня, Джейнис? Хочешь еще? — Она вскочила на ноги.

Джейнис с видимым усилием сдерживалась. Она легко уклонилась от удара, но не стала отвечать.

— Требуется больше искусства для того, чтобы избежать столкновения, чем для того, чтобы начать драку. Это аксиома Бене Гессерит.

Кари презрительно плюнула.

— Какое мне дело до аксиом каких-то ведьм? У тебя вообще есть собственные мысли? Или твоя голова набита мыслями твоей матери и цитатами из старых книг?

Не успев договорить, Кари бросилась в яростную атаку. Предвидя это, Джейнис отскочила влево, и, обойдя соперницу, ударила ее кулаком в висок. Молодая Досточтимая Матрона рухнула на траву, а Джейнис нанесла ногой парализующий удар в лоб, отчего соперница затихла, лежа на спине.

Подоспевшие женщины смогли усмирить дерущихся, растащив их в стороны. Вся площадка была залита кровью после свирепой схватки. Огнем парализующих ружей удалось остановить самых рьяных, которые теперь валялись на земле оглушенные, но по крайней мере живые.

Тяжело дыша, Мурбелла с отвращением и гневом осматривала кровавую поляну. Обращаясь к Досточтимым Матронам, она крикнула:

— Все случилось из-за ваших оранжевых повязок! К чему вы похваляетесь своим отличием, вместо того чтобы присоединиться к нам?

Скосив взгляд, Мурбелла увидела, что дочь, приняв боевую стойку, находится рядом, готовая защитить мать. Может быть, девочка еще не готова к Агонии, но она готова к таким схваткам.

Уцелевшие послушницы начали расходиться по своим домикам. Джейнис закричала им вслед, через поляну, усеянную мертвыми телами, произнеся вслух то, о чем думала Мурбелла:

— Посмотрите на этих напрасно погибших! Если мы будем и дальше бить друг друга, то Врагу не придется нас убивать, он возьмет нас голыми руками.

15

Составленный и принятый план начинает жить своей собственной жизнью. Одна только разработка и построение схемы ставят на нем печать неизбежности.

Башар Майлс Тег. «Итоговый отчет после победы на Церболе»

Вступая в спор, Гарими часто не уступала упрямством большинству твердолобых старых сестер Бене Гессерит. Шиана позволила этой рассудительной сестре выступить на общем собрании против предложенного проекта гхола, надеясь, что та выпустит накопившийся пар, не дойдя до выводов и заключения. К несчастью, многие из присутствовавших в зале сестер одобрительно кивали, слушая возражения Гарими.

«Так мы порождаем новые и новые фракции», — мысленно вздохнув, подумала Шиана.

В самой большой каюте корабля-невидимки собрались больше сотни сестер, чтобы продолжить казавшиеся бесконечными дебаты относительно целесообразности выращивания гхола из клеток, предоставленных Скиталем. Никто не желал идти на компромисс. Так как они бежали с Капитула только ради того, чтобы сохранить чистоту Бене Гессерит, Шиана настаивала на открытом обсуждении, но спор продолжался уже больше месяца. При таком обилии разногласий Шиана не желала форсировать голосование. Пока не время. «Настанет день, когда общее дело объединит нас…»

— Ты предлагаешь эту неверную схему, как будто у нас нет иного выбора. Даже самая необразованная послушница знает, что всегда есть несколько возможностей, — говорила Гарими с первого ряда.

Внезапно прозвучали слова Дункана Айдахо, хотя никто не предлагал ему выступить:

— Я не хочу сказать, что у нас нет выбора. Я просто хочу сказать, что это наш лучший выбор.

Дункан и Тег сидели рядом с Шианой. Кто лучше этих двоих знал опасности, трудности и преимущества, связанные с гхола? Кто мог понять этих исторических личностей лучше, чем Дункан?

Дункан между тем продолжал:

— Мастер Тлейлаксу предлагает укрепить нашу силу ключевыми фигурами прошлого, возможностью использовать арсенал опыта этих специалистов и вождей. Мы мало знаем о Враге, с которым нам предстоит встретиться, и было бы непростительной глупостью отворачиваться от возможности, которая сама идет в руки.

— Возможности? Эти исторические личности — настоящий пантеон позора Бене Гессерит, свидетельство его неудач, — сказала Гарими. — Взять хотя бы леди Джессику, Пауля Муад'Диба — я уже не говорю о Лето II Тиране.

Гарими еще не успела закончить свою пронзительную тираду, когда ее подруга Шука твердо добавила:

— Вы, забыли, чему вас учили в ордене Бене Гессерит, Дункан Айдахо? Ваши доводы нелогичны. Все гхола, о которых мы ведем речь, — не более, чем реликты прошлого, плоды легенд и вымыслов. Какую положительную роль они смогут играть в кризисе, который разразился сейчас?

— Да, они не знакомы с современным положением вещей, но они очень важны в перспективе, — заговорил Тег. — Живой истории, закодированной в этих клетках, хватит на то, чтобы основать новые религии и научные школы. Несомненно, среди всех этих героев и гениев мы найдем знания, полезные в любой ситуации, в какой мы можем оказаться. Сам факт, что тлейлаксы с таким тщанием собирали эти клетки, уже говорит о том, насколько важными они могут быть.

Преподобная Мать Калисса высказала ценное опасение, не выдав при этом, как она собирается голосовать.

— Меня тревожит, что тлейлаксы, возможно, изменили генетический код в сохраненных клетках — также как они изменили наследственность Дункана. Скиталь рассчитывает на наше благоговейное отношение к этим историческим личностям, но мы не знаем наверняка, что он задумал на самом деле. Зачем тлейлаксу нужны эти гхола?

Дункан обвел взглядом сидевших в зале женщин.

— Мастер Тлейлаксу попал в трудное положение, поэтому он заинтересован в том, чтобы все гхола оказались совершенными. В противном случае он потеряет шанс получить от нас то, что как воздух необходимо ему самому. Я не доверяю ему, но я верю в его отчаяние. Скиталь пойдет на все радо того, чтобы получить то, что ему надо. Он умирает, и ему нужен собственный гхола, и мы должны использовать его желание для нашей выгоды. В том положении, в каком мы оказались, а оно довольно сложное, мы не смеем позволить страху направлять нашу политику.

— Какую политику? — Гарими презрительно фыркнула, оглядев зал. — Мы блуждаем в космосе, летим неизвестно куда, спасаясь от опасности, которую может видеть один только Дункан Айдахо. Для большинства из нас реальная опасность — это шлюхи, явившиеся из Рассеяния. Они завладели Общиной Сестер, и мы отправились в добровольное изгнание, чтобы спасти орден Бене Гессерит. Нам надо найти место, где мы сможем основать новый Капитул, новый сильный орден. Именно поэтому мы начали рожать детей — для того, чтобы — соблюдая известную осмотрительность — увеличить нашу численность.

— Тем самым истощая и без того ограниченные запасы «Итаки», — едко заметила Шиана.

Гарими и ее сторонницы громко зашумели.

— На этом корабле-невидимке запасов хватит на то, чтобы здесь сто лет прожило в десять раз больше людей. Для того, чтобы сохранить Общину Сестер, нам необходимо увеличить нашу численность и расширить генофонд, чтобы приготовиться к колонизации планеты.

Шиана лукаво улыбнулась.

— Но это еще один повод для выращивания гхола.

Гарими с отвращением округлила глаза.

За ее спиной заговорила Шука.

— Гхола — это нечеловеческая мерзость.

Шиана знала, что наступит момент, когда кто-то произнесет эти слова.

— Очень странно, что наши консервативные женщины могут быть такими суеверными. Как неграмотные крестьянки! Я так и не услышала от вас ни одного серьезного аргумента.

Гарими оглянулась, словно ища поддержки у своих не менее суровых сторонниц.

— Серьезных аргументов? Я сопротивляюсь принятию этого плана, потому что он, очевидно, опасен. Это люди, о которых мы знаем только из истории. Мы знаем их и знаем, на что они способны. Имеем ли мы право выпускать во вселенную нового Квисац-Хадераха? Однажды мы уже допустили эту ошибку, и нам следует извлечь из нее урок.

Когда Дункан говорил, он мог пользоваться только силой убеждения, так как не обладал способностью к Голосу Бене Гессерит и к тонким манипуляциям.

— Пауль Атрейдес был добрым человеком, но Община Сестер и другие силы заставили его выбрать опасное направление. Его опороченный сын был добр и храбр до тех пор, пока не позволил червям пустыни взять над собой верх. Я был лично знаком с Суфиром Хаватом, Гурни Халлеком, Стилгаром, герцогом Лето и даже Лето II. На этот раз мы можем оградить их от ошибок прошлого и в полной мере реализовать их потенциал. Может быть, к нашей пользе?

Пока женщины наперебой что-то кричали, Гарими возвысила голос, заглушив остальных:

— Пользуясь Другой Памятью, мы знаем, что делали Атрейдесы, не хуже, чем ты, Дункан Айдахо. О, нам известны жестокости, совершавшиеся именем Муад'Диба, миллиарды жертв джихада! Империя Коррино, просуществовавшая тысячи лет, пала, но им было мало даже страшного краха Муад'Диба. Явился его сын, Тиран, и наступили тысячелетия всесокрушающего террора! Мы что, так ничему и не научились?

Возвысив голос, Шиана призвала сестер к тишине:

— Естественно, мы многому научились и извлекли должные уроки. Думаю, что мы в конце концов научились мудрой осмотрительности. Но теперь мне кажется, что история научила нас лишь неразумному страху. Неужели вы откажетесь от нашей величайшей выгоды только из-за того, что кто-то может случайно от этого пострадать? У нас есть враги, которые будут убивать нас вполне осознанно, с твердым намерением. Во всем есть риск, но гениальность, хранящаяся в предложенных нам клетках, по крайней мере дает нам шанс.

Шиана постаралась прикинуть, скольких пассажиров корабля Гарими сумела склонить на свою сторону. Сортируя и выявляя потенциальных сторонников Гарими, Шиана пришла к удивительному выводу: все они были традиционалистами, ультраконсерваторами, консерваторами из консерваторов. Сейчас они в меньшинстве, но со временем положение может измениться, и измениться в худшую сторону. Эти дебаты надо прекращать, пока не произошло непоправимое.

Даже если проект гхола начнет выполняться всерьез, каждого ребенка надо выносить положенный срок, а затем его придется воспитывать и учить, следя за возможностью пробуждения внутренней памяти. Этот процесс продолжится годы и годы. Но за будущее десятилетие или за более долгий срок сколько раз их корабль-невидимка столкнется с кризисной ситуацией? Что если таинственный Враг атакует их уже завтра? Что, если они попадут в сияющую сеть, которая, как говорит Дункан, всюду преследует их?

Долгосрочное планирование всегда было самой сильной стороной Общины Сестер.

Шиана наконец приняла решение и сжала в тонкую нить свои чувственные губы. Она встала. Эту битву она не имеет права проиграть, но дебаты исчерпали себя, хочет признать это Гарими или нет.

— Довольно этих пустых словопрений. Я требую немедленного голосования. Сейчас.

Она сделала едва заметное движение.

16

Даже наш неуловимый корабль не сможет защитить нас от всеведущего предзнания гильд-навигаторов, прозревающих космос. Только дикие гены Атрейдесов могут полностью прикрыть нас от взора навигаторов.

Ментат Беллонда. Из выступления на собрании послушниц

Оглушенный словесной перепалкой сестер Бене Гессерит, Дункан Айдахо отправился в тренировочный зал, чтобы проделать одиночные упражнения. Надо было привести в порядок свои мысли, а для этого он не мог найти лучшего места — здесь он провел много незабываемых часов с Мурбеллой.

Стараясь полностью овладеть своим телом и мыслями, Дункан сосредоточился, теперь ему стали ясно видны многие прошлые неудачи. Напоминаний было больше, чем достаточно. Пользуясь способностями ментата, он отчетливо вспомнил случаи, когда буквально за полдюйма от победы он не смог сделать необходимых движений прана-бинду; конечно, лишь немногие сторонние наблюдатели смогли бы заметить эти промахи, но сам Дункан видел их очень ясно. Тяжесть новых гхола невыносимо давила на плечи, и Дункан чувствовал, что это выводит его из равновесия.

Для начала он совершил необходимый ритуал. Держа в руке короткий меч, он постарался прийти в состояние релаксации, в стадию готовности к прана-бинду, в состояние совершенной безмятежности, находясь в котором он мог защищаться и наносить удары с молниеносной скоростью. Но на этот раз мышцы упрямо отказывались повиноваться командам нервов.

«Поединок — вопрос жизни и смерти… а не настроения», — учил его когда-то Гурни Халлек.

Сделав два глубоких вдоха, Дункан закрыл глаза и впал в мнемонический транс, принявшись приводить в порядок данные, необходимые для решения проблемы. Мысленным взором он разглядел длинную царапину на стене, эта царапина прежде ускользала от его внимания. Странно, что никто не удосужился отремонтировать стену за столько лет… но еще более странно, что он столько лет не замечал этого.

Почти полтора десятка лет назад Мурбелла поскользнулась во время поединка на ножах и упала. Это падение едва не стоило ей жизни. В тот момент она делала медленное круговое движение оружием и во время падения нож едва не пронзил ей сердце — Дункан мгновенно увидел все возможные исходы. Он увидел все множество причин, от которых она могла погибнуть… и очень мало возможностей уцелеть. Когда она падала, Дункан ударом ноги выбил из ее руки оружие. Нож отлетел в сторону, ударился о стену и оставил на ней глубокую царапину.

Царапину, незамеченную и до сих пор…

Всего несколько мгновений спустя после этого падения они с Мурбеллой занялись любовью прямо на полу зала. Это было одно из самых запоминающихся соитий — его усиленная тренировкой Бене Гессерит мужская сила столкнулась с техникой сексуального порабощения Досточтимых Матрон. Неутомимый жеребец против янтарноволосой искусительницы.

Вспоминает ли она о нем сейчас, через четыре года разлуки?

В своей каюте и в других помещениях корабля-невидимки Дункан постоянно искал напоминания о своей утраченной любви. Перед бегством он вместе с Шианой был поглощен приготовлениями — тайной погрузкой на судно добровольцев-пилигримов, оборудования, припасов и семи песчаных червей. Эта работа настолько поглотила его, что он на время забыл о Мурбелле.

Но не успел корабль-невидимка оторваться от земли и успешно взлететь, разорвав связывавшие Дункана и Мурбеллу узы, у него сразу появилась масса свободного времени, и он то и дело стал натыкаться на незамеченные ранее «эмоциональные мины». Он обнаружил на судне несколько подарков Мурбеллы, ее тренировочный костюм, предметы туалета. Несмотря на то, что он был ментатом и соответственно просто неспособен забывать детали, эти находки, просто напомнившие о ее былом присутствии, больно поразили его, как бомбы замедленного действия, заложенные в глубинах памяти. Эти бомбы были помощнее тех мин, которые когда-то были заложены вокруг корабля-невидимки на Капитуле.

Чтобы сохранить рассудок, Дункан в конце концов собрал все без исключения вещи Мурбеллы — от помятой тренировочной одежды, пропитанной ее потом, и выброшенных полотенец до любимой пишущей палочки. Все эти вещи он выбросил в один из малых ящиков для отходов. Поле с нулевой энтропией навсегда сохранит эти вещи, а замок контейнера не даст извлечь их оттуда. Там они и останутся на много-много лет.

Не надо снова и снова смотреть на эти вещи, не надо снова и снова думать о Мурбелле. Он потерял ее навсегда, но никогда не сможет забыть.

Возможно, Мурбелла исчезла навеки, но пробирка с нулевой энтропией, пробирка мастера Скиталя, сможет вернуть Дункану старых друзей — Пауля, Гурни, Суфира и даже герцога Лето. Он вытерся полотенцем, ощутив прилив надежды.

Четыре года спустя после бегства с Капитула

1

Отпрыгнуть в тень, если тебе угрожает реальная опасность, — не трусость и не паранойя.

Командующая Мать Мурбелла. Запись в личном дневнике

Большой неопознанный военный корабль появился в мертвом пространстве в дали от системы Капитула. Судно зависло, предусмотрительно сканируя космос, прежде чем приблизиться. Своими сенсорами дальнего радиуса действия прибывший на Капитул корабль Гильдии обнаружил этот странный корабль, находившийся там, где никого не должно быть.

Постоянно озабоченная возможным появлением Врага, не знавшая, с какой стороны и когда последует первая атака, Командующая Мать отправила навстречу неизвестному судну скоростной разведывательный корабль с двумя сестрами на борту. Женщины приблизились к неизвестному кораблю не скрываясь и демонстративно не проявляя враждебных намерений.

Чужой корабль открыл огонь и уничтожил разведчика, как только тот вошел в зону досягаемости орудий. Последнее сообщение пилота гласило:

«Это военный корабль неизвестного типа. Выглядит весьма потрепанным, ему, вероятно, пришлось побывать во многих переделках, он сильно поврежден…»

Дальше сообщение прервалось треском статического электричества…

Пришедшая в мрачное расположение духа Мурбелла собрала своих военачальников для организации быстрого и массированного отпора. Никто не знал ни типа, ни вооружения неизвестного судна, было неясно: это корабль давно ожидаемого Врага или кто-то еще. Но тем не менее это была настоящая, реальная угроза.

Многие бывшие Досточтимые Матроны, включая Дорию, горели желанием подраться в течение всех четырех лет, прошедших после битвы за Джанкшн. Страсть к насилию кипела и переливалась через край, матроны чувствовали, что их воинские способности застаиваются, но теперь наступал момент, когда Мурбелла будет вынуждена дать им волю.

Уже через несколько часов с Капитула стартовали двадцать штурмовых кораблей — часть флота, созданного на Капитуле еще башаром Майлсом Тегом, — и на большой скорости покинули солнечную систему. Флотилию повела лично Мурбелла, несмотря на то, что осторожные советницы из Бене Гессерит отговаривали ее от участия в экспедиции, чтобы не подвергаться опасности. Но она — Командующая Мать и должна сама вести свои войска в бой. Так она была воспитана.

Когда отряд кораблей Новой Общины Сестер подошел ближе к неизвестному судну, Мурбелла принялась изучать его изображение на своем командирском мониторе. На бортах судна виднелись зазубрины и вмятины, яркое свечение исходило от мест утечек топлива из двигателя. Воздух вытекал из корабля сквозь видимые на экране пробоины.

— Они пережили катастрофу, — передала башар Викки Азтин с борта своего корабля.

— Но они смертельно опасны, — заметила адъютант. — Они еще могут стрелять.

«Опасны, как раненый хищник», — подумала Мурбелла. Это был большой корабль, размерами превышавший боевые суда Мурбеллы. Изучив изображение, она узнала знакомую конструкцию корабля и разглядела боевой символ на искореженном тепловым лучом корпусе.

— Это корабль Досточтимых Матрон, но они не из ассимилированной группы.

— Может быть, они из какого-то мятежного анклава?

— Нет… они откуда-то издалека, может быть, даже из-за пределов Рассеяния, — ответила Мурбелла.

В течение нескольких десятилетий словно саранча Досточтимые Матроны буквально смели Старую Империю, но в отдаленных мирах их число было неизмеримо больше. Досточтимые Матроны жили изолированными друг от друга группами не только из соображений безопасности, но и вследствие их естественной ксенофобии.

Очевидно, это судно оказалось здесь совершенно случайно. Судя по внешнему виду, оно было повреждено слишком сильно для того, чтобы куда-то целенаправленно двигаться. Шли ли они именно к Капитулу? Или они просто искали любую пригодную для обитания планету?

— Оставаться вне зоны досягаемости огня, — приказала Мурбелла своим командирам, потом настроила систему связи: — Досточтимые Матроны! Я — Мурбелла, законная Великая Досточтимая Матрона, убившая свою предшественницу. Мы не враги вам, но мы не можем распознать тип вашего судна и его опознавательные знаки. Вы напрасно уничтожили наш разведывательный корабль. Попытка открыть огонь будет для вас гибельной.

В ответ — молчание и треск статического электричества.

— Мы высадимся у вас на борту. Это мой приказ как Великой Досточтимой Матроны. — Она приказала двигаться вперед, не дожидаясь ответа.

Наконец на экране появилась сухощавая суровая женщина с колючим, как битое стекло, взглядом.

— Очень хорошо, Досточтимая Матрона. Мы не будем стрелять — пока.

— Великая Досточтимая Матрона, — поправила ее Мурбелла.

— Это мы еще посмотрим.

Осторожно продвигаясь вперед с готовым к бою оружием, двадцать боевых кораблей Новой Общины Сестер, подойдя на близкое расстояние, окружили покореженный остов большого судна. По личному каналу Дория передала:

— Мы могли бы легко влететь внутрь через дыру в обшивке.

— Все же я бы не хотела, чтобы они считали нас нападающей стороной, — возразила Мурбелла и, перейдя на открытый текст, передала командиру неопознанного корабля: — Функционируют ли ваши доковые шлюзы? Насколько тяжелы повреждения?

— Один шлюз исправен. — Капитан корабля продиктовала инструкции.

Мурбелла приказала башару Азтин и половине ее эскадры остаться снаружи для охраны, а сама повела остальные двадцать кораблей к судну, чтобы посмотреть на уцелевших после страшной по всей видимости схватки.

Когда Мурбелла и ее люди вступили на борт корабля, их встретили тринадцать изможденных женщин в цветных трико. У многих еще не зажили кровоподтеки и раны, некоторые были забинтованы.

Левая рука женщины с колючим взглядом была в лонгете. Подозрительная Мурбелла подумала, не прячет ли женщина в лонгете оружие, но потом решила, что это маловероятно — Досточтимые Матроны считают оружием только собственное тело. Она злобно смотрела на Мурбеллу и ее команду — одни женщины были одеты как сестры Бене Гессерит, другие как Досточтимые Матроны.

— Вы выглядите как-то странно, — произнесла капитан, в глазах ее появились оранжевые огоньки.

— А вы выглядите побитыми, — огрызнулась Мурбелла. Досточтимые Матроны реагируют на силу лучше, чем на ласку. — Кто вас побил?

Женщина ответила с нескрываемым презрением:

— Конечно, Враг. Враг, преследующий нас уже много столетий, Враг, заражавший нас болезнями, уничтожавший наши планеты. — На лице ее появилась скептическая мина. — Если вы этого не знаете, вы не Досточтимые Матроны.

— Мы знаем о Враге, но мы уже давно в Старой Империи. Многое изменилось за это время.

— И, очевидно, многое забылось! Вы выглядите очень изнеженными и слабыми, но мы знаем, что Враг где-то здесь, в этом секторе. Мы исследовали его, насколько позволяли повреждения, и обнаружили несколько сожженных планет.

Мурбелла не стала поправлять ее, она не сказала капитану, что эти планеты — несомненно, Тлейлаксу или Бене Гессерит — были уничтожены самими Досточтимыми Матронами, а не Внешним Врагом.

Мурбелла осторожно сделала шаг вперед. Интересно, эти тринадцать человек — все, что осталось от экипажа судна?

— Расскажи нам все, что ты знаешь о нашем общем Враге. Любая информация поможет нам подготовиться к обороне.

— К обороне? Невозможно защититься от непобедимого противника.

— Тем не менее мы постараемся.

— Никто не может устоять перед ними! Мы должны бежать, захватить какую-нибудь планету, пригодную для нашего выживания, и сделать это быстро, пока Враг не догнал нас. Вы должны это знать. — Она прищурила свои покрасневшие глаза. — Если вы, конечно, истинные Досточтимые Матроны. Я не знаю, кто вон те, в странной одежде, да и в тебе тоже есть что-то чужое… — Было такое впечатление, что она вот-вот презрительно сплюнет. — Мы знаем, что у Врага много лиц, и, возможно, вы — одно из них.

Досточтимые Матроны приняли боевую стойку и набросились на Мурбеллу и ее спутниц. Эти явившиеся издалека Досточтимые Матроны не знали о высочайшем боевом искусстве, созданном в Новой Общине Сестер, к тому же они были утомлены и ранены. Но отчаяние придавало им сил и подогревало ненависть.

Последовала кровавая схватка. Четыре спутницы Мурбеллы мертвыми лежали на палубе, но остальные убили всех Досточтимых Матрон экипажа за исключением капитана.

Когда ей стаю ясно, что все ее женщины убиты, предводительница рванулась из шлюза к лифту. Сестры Бене Гессерит, сопровождавшие Мурбеллу, были поражены.

— Это же трусость!

Но Мурбелла уже бежала к лифту.

— Это не трусость. Она побежала на мостик. Она хочет уничтожить корабль, пока он не попал к нам в руки!

Ближайшая лифтовая шахта была повреждена, лифт не работал. Мурбелла и несколько ее женщин быстро нашли вторую шахту, и второй лифт стремительно понес их на мостик, в командирскую рубку. Капитан могла легко уничтожить все бортовые документы и взорвать двигатели (если конечно, системы корабля были еще способны выполнить команду о саморазрушении). Но никто не мог знать, насколько исправны бортовые системы.

К тому времени, когда Мурбелла с тремя помощницами ворвалась в рубку, капитан уже крушила панели управления голыми руками, она делала это с такой силой, что пальцы уже были разбиты в кровь. Из дымящихся панелей летели снопы искр, стоял треск от множества коротких замыканий. Мурбелла бросилась вперед, схватила женщину за плечи и отбросила ее от панели управления. Капитан кинулась назад, но тогда Мурбелла автоматически одним ударом сломала ей шею. Времени на неспешный допрос не было.

Дория подбежала к панели управления первой и голыми руками сорвала с креплений всю консоль. После этого она, нахмурившись, посмотрела на дымящиеся панели, понимая, что остановить начавшийся процесс саморазрушения корабля она уже не сможет. Механические огнетушители загасили электрическое пламя.

Инженеры Бене Гессерит принялись быстро изучать приборы, а Мурбелла ждала, опасаясь, что корабль вот-вот может взорваться. Одна из сестер подняла голову:

— Процесс саморазрушения корабля успешно остановлен. Большая часть документов уничтожена капитаном, но мне удалось найти набор координат места, расположенного за пределами Старой Империи, — именно там находился этот корабль до прибытия сюда.

Мурбелла на мгновение задумалась.

— Мы должны как можно больше узнать о том, что с ними произошло. — Эта тайна не давала ей покоя многие годы. — Я направлю разведчиков, чтобы они прочесали маршрут этого корабля. Теперь никто не посмеет говорить, что я вообразила Врага, грозящего нам. Если Враг наступает, то мы должны знать об этом.

2

Досточтимые Матроны по непонятной наивности думают, что заблудшие и порабощенные тлейлаксы сохраняют им верность. В действительности же многие тлейлаксы в Рассеянии вынашивают свои собственные планы. Как лицеделы, мы можем и должны расстроить их интриги.

Хрон. «Послание лицеделам»

Даже по меркам заблудших тлейлаксов лаборатория, восстановленная на руинах Бандалонга, была невероятно примитивной. В распоряжении Уксталя было лишь самое основное оборудование, собранное с бору по сосенке в лабораториях старых мастеров, к тому же впервые Уксталь самостоятельно должен был выполнить столь грандиозную работу. Но он не осмелился ни единым жестом показать Досточтимым Матронам и лицеделам, что задача может оказаться ему не по силам.

Ассистенты, назначенные ему Досточтимыми Матронами, были абсолютно бесполезны — слабовольные простолюдины, сексуально порабощенные беспощадными женщинами. Ни один из этих помощников не обладал специальными знаниями или навыками. Сообразительные Досточтимые Матроны уже, правда, убили одного из этих жалких людишек за какое-то скорее всего воображаемое преступление, но присланный на замену обладал не большими талантами.

Уксталь изо всех сил старался не выказывать терзавшую его тревогу, стараясь выглядеть всезнающим, хотя он и сам многого не умел. Хрон приказал маленькому человечку подчиняться лицеделам, а лицеделы приказывали ему делать то, что велели им Досточтимые Матроны. Уксталь очень хотел бы лучше понимать, что происходит вокруг него. Заключили ли лицеделы союз с жестокими шлюхами? Или это был лишь ловкий многоходовой трюк, дымовая завеса, за которой скрывалось что-то неведомое? Уксталь недовольно покачал болевшей от дум головой. Древние писания предупреждали о невозможности служить двум господам сразу, но на собственной шкуре он понял это только теперь.

По ночам Уксталю оставалось на отдых всего лишь несколько часов, но даже когда удавалось прилечь, тревога не давала ему сомкнуть глаз и уснуть. Ему приходилось обманывать одновременно и Досточтимых Матрон, и лицеделов. Он вырастит нового гхола, как того требовал Хрон — Уксталь умеет это делать! — и попытается сделать основанную на адреналине замену пряности для Досточтимых Матрон, воспользовавшись их собственной формулой. Однако производство настоящей пряности было за пределами его даже теоретически мыслимых способностей.

Геллика сделала широкий жест — она снабдила Уксталя множеством женских тел для производства аксолотлевых чанов, и он уже создал один, правда, после первых трех неудачных попыток. Но ничего, пока все шло, в общем, неплохо. Учитывая низкое качество оборудования в примитивной лаборатории, для успеха пока будет вполне достаточно и этого. Теперь надо было создать гхола и передать его Хрону, и тогда Хрон вознаградит его (во всяком случае, Уксталь очень на это надеялся).

К несчастью, это означало, что его испытания и муки будут продолжаться по меньшей мере ближайшие девять месяцев. Неясно, сможет ли он столько выдержать.

Подозревая, что вокруг одни только лицеделы, Уксталь стал вынашивать ребенка из клеток, добытых из сломанной нуль-энтропийной капсулы одного старого мастера. Но мало этого, Верховная Досточтимая Матрона каждый день недовольно справлялась, как идут дела с заменой меланжи. Женщина очень ревниво относилась к каждой секунде, которую Уксталь отрывал от работы над проектом Досточтимых Матрон. Охваченный страхом и измотанный, Уксталь был вынужден работать на удовлетворение обоих требований, хотя ни в том, ни в другом деле у него не было нужного опыта.

Как только неопознанный гхола был имплантирован в первую работающую природную емкость, Уксталь вплотную занялся изготовлением альтернативы пряности. Так как шлюхи знали, как готовят это вещество, Уксталю для работы не требовалось озарения гением. Его задача состояла в том, чтобы наладить промышленный выпуск больших объемов требуемого вещества. Сами Досточтимые Матроны не желали ударить пальцем о палец ради производства.

Глядя сквозь непрозрачное снаружи стекло на серое небо, Уксталь чувствовал, что его душевное состояние мало чем отличается от обугленных безжизненных холмов, видневшихся в отдалении. Он не хотел оставаться здесь. Когда-нибудь он подумает о бегстве.

Рожденный и воспитанный в замкнутой религиозной среде, Уксталь очень плохо переносил господство женщин. У народа Тлейлаксу женщин превращали в безмозглые фертильные утробы, как только особь достигала репродуктивного возраста. Воспроизводить потомство, то есть передавать генетическую информацию — таков был единственный смысл их существования. Досточтимые Матроны являли собой полную противоположность тому, что Уксталь считал правильным и благочестивым. Никто не знал происхождения и родословной шлюх, но, похоже, что склонность к насилию была у них врожденной.

Может быть, некоторые из глупых отступников тлейлаксов специально вывели породу Досточтимых Матрон, чтобы те уничтожили ведьм Бене Гессерит, точно так же, как футары были выведены для того, чтобы охотиться на Досточтимых Матрон. Что, если эти искусственно созданные монстры в женском обличье вышли из-под контроля, а в результате произошло полное уничтожение священных планет, порабощение горстки заблудших тлейлаксов? В результате все полетело в тартарары.

Вот и сейчас, стараясь выглядеть полномочным руководителем, Уксталь прохаживался по лаборатории, наблюдая как работают с емкостью, вынашивавшей гхола, два одетых в белые халаты ассистента.

Новый лабораторный модуль был только что доставлен на подвесных подъемниках. Новое крыло было в три раза больше первоначальной лаборатории, для его установки потребовалось снести забор фермера и отнять у него добрый кусок земли. Уксталь ожидал, что фермер будет возражать и навлечет на себя гнев Досточтимых Матрон, но когда увидел беднягу — кажется, его звали Гаксхар? — то понял, что тот безропотно перегнал своих слиней на соседний участок земли. Помимо этого женщины потребовали, чтобы он регулярно поставлял им свежее мясо своих животных, что фермер и делал — также безропотно. Уксталь испытывал странное удовлетворение, видя, что не один он абсолютно бесправен в Бандалонге.

В старом здании лаборатории женщинам вводили специальные лекарства, разрушающие лобные доли мозга и превращавшие их в безмозглые сосуды для вынашивания плодов. Откуда-то Уксталь слышал приглушенные вопли женщин, которых жестоко пытали, потому что боль (точнее говоря, адреналин, эндорфин и другие химические соединения тела) была главным ингредиентом специальной пряности, которой так жадно домогались Досточтимые Матроны.

Верховная Матрона Геллика уже посетила новые помещения, чтобы полюбоваться их совершенством. «Наше предприятие будет готово, как только я соответствующим образом благословлю его». На Геллике было надето плотно облегающее золотисто-серебристое трико, выгодно подчеркивающие ее женские прелести, вкупе с обязательной накидкой и головным убором, похожим на корону, венчающую светлые волосы.

Уксталя не особенно интересовало, что она хотела сказать этой фразой. Всякий раз, когда Уксталь видел Верховную Матрону, ему стоило неимоверного труда скрыть отвращение хотя, конечно, она замечала это по выражению его серого личика. Ради выживания он старался выказывать нужную порцию страха, не слишком, впрочем, большую. Он не пресмыкался — во всяком случае, так он думал.

Когда из нового крыла раздался особенно сильный вопль, Геллика встала и вышла в то помещение лаборатории, где оплодотворенный бак лежал на хромированном столе. Геллике доставляло неизъяснимое удовольствие это зрелище громоздящейся на возвышении воняющей потом плоти. Верховная Матрона ткнула Уксталя в бок так, что он едва не потерял равновесие. Это был дружеский тычок, словно он был ее товарищем по оружию.

— Очень интересный способ обхождения с человеческим телом, ты не находишь? Очень подходит для женщин, которые не годятся ни на что другое.

Уксталь никогда не спрашивал, откуда доставляют женщин-доноров. Это было не его дело, и он не желал этого знать. Правда, тлейлакс подозревал, что шлюхи захватили в плен несколько ненавистных им сестер Бене Гессерит. На это, конечно, было бы интересно посмотреть! Как раздутые емкости для плода эти женщины заняли подобающее им место, они стали орудием воспроизведения потомства. Идеал женщины Тлейлаксу…

Геллика недовольно скривилась, наблюдая, как два ассистента возятся с беременной плотью.

— Неужели этот проект важнее моего? Нам нужно лекарство — не медли!

Оба ассистента застыли на месте от страха. Поклонившись, Уксталь немедленно ответил:

— Конечно, нет, Верховная Матрона. Мы полны желания доставить вам это удовольствие.

— Мне — удовольствие? Что ты знаешь о моих удовольствиях? — Она склонилась над маленьким тщедушным человечком, в глазах ее сверкнул хищный огонь. — Я сомневаюсь, что у тебя хватит сил на эту работу. Все старые мастера мертвы, они убиты за свои прошлые преступления. Не заставляй меня добавить и тебя к их числу.

Преступления? Уксталь не знал, какие преступления совершили старые мастера Тлейлаксу, преступления, вызвавшие такую ненависть Досточтимых Матрон, что те решили истребить всех тлейлаксов.

— Я разбираюсь только в генетике, Верховная Матрона, но не в политике. — Он снова быстро поклонился и отступил на несколько шагов. — Я совершенно счастлив служить вам.

Геллика удивленно вскинула свои светлые брови.

— Твой жизненный жребий состоит только и исключительно в служении.

3

Когда прошлое вернется к нам во всей славе и боли, мы не будем знать, радостно ли встречать его или бежать.

Дункан Айдахо. «Больше, чем ментат»

Два вынашивающих аппарата в медицинском центре корабля-невидимки были недавно женщинами, сестрами ордена Бене Гессерит. Добровольцы. Теперь от этих женщин остались только их чрева, сами же сестры превратились в массу плоти с парализованными конечностями и угасшим разумом. Теперь это были живые матки, биологические фабрики по производству пряности.

Тег не мог смотреть на них без содрогания. Воздух медицинского центра был пропитан запахом дезинфекции, фармакологических препаратов и горьким духом корицы.

В «Руководстве послушниц» было сказано:

«Непреодолимая необходимость приводит к принятию решения».

В первый же год их одиссеи мастер Тлейлаксу открыл им секрет приготовления меланжи в аксолотлевых чанах. Зная, как высоки ставки, две женщины предложили себя на эту страшную роль. Сестры Бене Гессерит всегда делали то, что нужно, даже если речь шла о таком самопожертвовании.

Много лет назад, еще на Капитуле, Верховная Мать Одраде разрешила создание аксолотлевых чанов для собственных экспериментов Общины Сестер с гхола. Нашлись и добровольцы — женщины, которые не могли иначе послужить ордену. Четырнадцать лет назад он, Майлс Тег, появился на свет из чрева одной из тех женщин.

«Сестры Бене Гессерит знают, как требовать от нас самопожертвования. Они делают так, что мы сами хотим его совершить». Тег победил великое множество врагов, пользуясь своим стратегическим гением и одерживая победу за победой ради целей Общины Сестер; гибель на Ракисе стала его последней жертвой.

Тег, не отрываясь, смотрел на аксолотлевые чаны — на этих женщин. Эти сестры тоже пожертвовали своими жизнями, хотя и необычным путем. Теперь благодаря Скиталю и его тайным нуль-энтропийным капсулам Бене Гессерит и Шиане были нужны новые чаны.

Когда врачи Сук принялись изучать содержимое нуль-энтропийной капсулы, они обнаружили там также и клетки лицеделов, что немедленно возбудило подозрения относительно мастера. Сам Скиталь отчаянно настаивал на том, что процесс можно полностью контролировать, что можно выбрать только тех индивидов, которых надо возродить в виде гхола. Жизнь Скиталя клонилась к закату, и маленький мастер перестал торговаться. В момент своей полной беззащитности он рассказал, как отличить от других клетки лицеделов.

После этого он снова попросил вырастить собственного гхола, пока не стало слишком поздно.

Теперь Шиана шла рядом с ним по медицинскому центру. Расправив плечи и выпрямив спину, она надменно взглянула на Скиталя. Мастер Тлейлаксу пока еще не вполне освоился со своей свободой. Здесь, в медицинском центре, он сильно нервничал, чувствуя свою вину за то, что рассказал чужакам все, абсолютно все. Он предал свое учение, он открыл все и теперь не мог контролировать ситуацию.

— Оптимально будет изготовить еще три чана, — буднично, словно о погоде говорил Скиталь. — В противном случае выращивание группы гхола займет очень много времени, если делать это по очереди, выращивание каждого займет девять месяцев, не меньше.

— Я уверена, что мы найдем нужное число добровольцев, — холодно ответила Шиана.

— Если мы начнем эту программу, то мой гхола должен быть первым. — Скиталь переводил взгляд с одного бледного чана из человеческой плоти на другой, словно ученый, рассматривающий пробирки. — Мне гхола нужен больше, чем остальным.

— Нет, — отрезала Шиана, — сначала мы должны удостовериться в том, что ты говоришь правду, и что эти клетки действительно принадлежат тем людям, о которых ты рассказал.

Маленький человечек скорчил недовольную гримасу и посмотрел на Тега, словно ища поддержки у человека, ценившего превыше всего честь и верность.

— Вы же знаете, что генетические свойства клеток были проверены. Библиотеки геномов и хромосомные последовательности были сравнены с тем клеточным материалом, который я вам предоставил.

— Даже просеять эти клетки и выбрать первого кандидата — уже трудная задача, — прагматично возразила Шиана.

Все идентифицированные клетки были отделены и заперты в отсеках генетической библиотеки, возле ящиков была выставлена охрана, чтобы никто не смог их подменить.

— Ваш народ слишком возгордился из-за украденных им еще во времена Батлерианского Джихада клеток.

— Мы получили их. У моего народа не было такой селекционной программы, как у вас, но мы тоже прослеживали родословную Атрейдесов. Мы понимали, что вот-вот грядут великие события, мы понимали также, что ваши многовековые исследования и поиск сверхчеловека Квисац-Хадераха должны принести плоды приблизительно в эпоху Муад'Диба.

— Так как же вы получили все эти клетки? — спросил Тег.

— В течение многих тысячелетий рабочие Тлейлаксу были торговцами мертвыми телами. Это занятие можно было считать нечистым и презренным, но зато мы получили беспрецедентный доступ к генетическому материалу. Если труп еще не полностью разложился, то из него очень просто добыть пробу клеток, для этого надо сделать всего пару соскобов кожи.

В свои четырнадцать лет Тег был долговязым и неуклюжим, со временем обещая стать высоким представительным мужчиной. Голос его иногда срывался, но мышление и память у него были как у пожилого человека. Он произнес ни к кому не обращаясь, но явно в расчете на то, что его услышит Шиана:

— Я хотел бы познакомиться с Муад'Дибом и его матерью, леди Джессикой.

— Это только начало того, что я вам предложил, — сказал Скиталь, направив пылающий взор на Шиану. — И вы согласились на мои условия, Преподобная Мать.

— Ты получишь своего гхола, но я не склонна спешить.

Похожий на эльфа человечек закусил нижнюю губу своими мелкими острыми зубками.

— Жизнь проходит неумолимо. Мне нужно время, чтобы вырастить гхола Скиталя и воспитать его, чтобы оживить его память.

Шиана решительно взмахнула рукой.

— Ты сам говорил, что тебе осталось не меньше десяти лет, возможно, даже пятнадцати. Ты получишь самую совершенную медицинскую помощь. Наши врачи будут тщательно следить за твоим здоровьем. Наш раввин — бывший врач Сук, если ты возражаешь против того, чтобы тебя лечили женщины. За это время мы окончательно проверим клетки, которые ты передал нам.

— Именно поэтому вам потребуются три новых чана! Процесс преобразования организмов займет несколько месяцев, потом последует имплантация эмбриона, потом вынашивание. Нам потребуется проведение множества анализов и проб. Чем раньше мы вырастим достаточно гхола, чтобы рассеять ваши подозрения, тем раньше вы убедитесь, что я говорю правду.

— И тем раньше ты получишь своего гхола, — добавил Тег.

Он пристально посмотрел на аксолотлевые чаны, и смотрел до тех пор, пока не смог восстановить в воображении реальные черты женщин, которыми были эти безобразные создания до того, как начался отвратительный процесс превращения женщин с душой и разумом в гипертрофированные матки. Они жили когда-то своей жизнью, у них были мечты и устремления, были люди, которые их любили. Но когда Община Сестер объявила о своих нуждах, они пожертвовали собой без колебания.

Тег знал, что Шиане стоит только спросить. Новые добровольцы сочтут за честь дать жизнь героям легендарных времен Дюны.

4

Мы — источник выживания человечества.

Командующая Мать Мурбелла

Разведчицы Мурбеллы вернулись из полета в место, указанное в координатах, добытых на разбитом корабле Досточтимой Матроны, бледные как смерть. Побывав в очень отдаленном уголке вселенной, далеко за пределами известного им Рассеяния, они обнаружили свидетельства массовой резни.

Получив от разведчиц записи, Мурбелла просмотрела их в своем личном кабинете вместе с Беллондой, Дорией и старой Матерью-Архивариусом Акадией.

— Они были полностью вырезаны, перебиты, — докладывала разведчица, молодая и энергичная бывшая Досточтимая Матрона Кирия. — И это при всей их воинской сноровке и склонности к насилию…

Она сама не верила ни тому, что говорила, ни тому, что видела собственными глазами. Кирия вставила шигакорд в проектор, и в середине кабинета появилось голографическое изображение.

— Смотрите сами.

Неизвестная планета, превращенная в обугленную братскую могилу, очевидно, была центром колонии бывшей Досточтимой Матроны, на планете остались руины десятков городов с характерной планировкой. Все жители были мертвы, строения сожжены, центры превращены в оплавленные кратеры, космопорты лежали в развалинах, а атмосфера была напитана гарью и ядовитыми испарениями.

— Но это еще хуже. Смотрите. — Волнуясь, Кирия переключила изображение, и стало видно космическое поле битвы.

В орбитальной зоне носились тысячи разбитых и изуродованных тяжеловооруженных военных судов. Ощетиившиеся орудиями с пусковыми установками, это были крупные боевые корабли Досточтимых Матрон — все эти суда были уничтожены и выведены из строя, превратившись в летающий по орбите железный хлам.

— Мы просканировали обломки, Командующая Мать. По всем параметрам это были такие же суда, как то, которое мы встретили здесь. Кораблей других типов мы не нашли. Это просто невероятно!

— И что все это может значить? — спросила Беллонда.

Кирия вспыхнула.

— Это означает, что Досточтимые Матроны были уничтожены — тысячи их лучших боевых кораблей — и при этом, сами они не смогли вывести из строя ни один корабль противника. Ни один! — Молодая женщина стукнула кулаком по столу.

— Если, конечно, Враг не вывез обломки поврежденных кораблей, чтобы не выдать секрет их производства, — сказала Акадия, хотя такое объяснение не выглядело слишком правдоподобным.

— Вы не нашли никаких предметов, которые говорили бы о природе Врага? Или каких-либо материалов о самих Досточтимых Матронах? — Мурбелла изо всех сил старалась проникнуть в глубины Другой Памяти, пытаясь добраться до воспоминаний о древних временах Досточтимых Матрон, но натыкалась только на тайны и тупики.

В том, что касалось Бене Гессерит, она могла проследить линии жизней до Древней Земли, но в линии происхождения Досточтимых Матрон царила непроглядная тьма.

— Я собрала достаточно свидетельств, и все они просто устрашают, — ответила Кирия. — Это сила, противостоять которой мы не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы ее победить. Если были убиты все Досточтимые Матроны, то, что ожидает Новую Общину Сестер?

— Надежда есть всегда, — не очень убедительно произнесла Акадия, повторяя старую банальность.

— Это уже не только предупреждение, это сигнал к действию, — сказала Мурбелла. Она окинула взглядом своих советниц. — Я созываю общее собрание.

Со всей планеты на собрание были приглашены тысячи сестер, поэтому зал собраний пришлось переоборудовать. Трон Командующей Матери и все символы ее власти были убраны; скоро смысл этого изменения должен был стать ясным для всех. Мурбелла приказала закрасить все фрески и орнаменты на стенах и на потолке, чтобы огромный зал приобрел утилитарный, строгий вид. Это был знак сосредоточиться на насущном и неотложном.

Без всякого объяснения из глубин Другой Памяти Одраде напомнила Мурбелле древнюю аксиому Бене Гессерит: «Вся жизнь — это последовательность незначительных на первый взгляд задач и решений, кульминацией которых становится определение черт личности и ее жизненной цели». За этим изречением последовало другое: «Каждая сестра — часть единого организма, жизнь в другой жизни».

Вспомнив о раздорах, которые кипели между фракциями даже здесь, на Капитуле, Мурбелла поняла, что имела в виду Одраде. «Если наши сестры убивают друг друга, то умирает нечто большее, чем конкретный человек».

За вчерашним ужином началась драка, в результате которой одна сестра Бене Гессерит была убита, а Досточтимая Матрона впала в глубокую кому. Мурбелла решила превратить ее в аксолотлевый чан, но даже эта крутая мера была неадеватным наказанием за щенячье упорство.

Меряя шагами зал, Мурбелла старалась вспомнить все, что ей удалось добиться за прошедшие после насильственного слияния фракций четыре года. Ей самой потребовались годы и годы для того, чтобы коренным образом измениться, принять суть учения Общины Сестер и разглядеть пороки и изъяны в насильственных методах Досточтимых Матрон, мелкость их краткосрочных сиюминутных целей.

Когда Мурбелла была захвачена в плен сестрами Бене Гессерит, она долго наивно полагала, что ее сила и боевая сноровка возьмут верх над умениями и способностями ведьм. Сначала она лелеяла планы разрушения Общины Сестер изнутри, но чем глубже знакомилась она со знаниями и философией Бене Гессерит, тем больше начинала понимать — и ненавидеть — свою прежнюю организацию. Мурбелла стала первой из обращенных, первым гибридом Досточтимой Матроны и сестры Бене Гессерит…

Утром в день собрания представительницы двух фракций заняли свои заранее помеченные места, темно-зеленые подушки, разложенные на полу концентрическими окружностями — как лепестки распускающегося цветка. Командующая Мать расположилась среди сестер, а не на возвышении, как обычно. На Мурбелле был надет простой черный костюм, не стесняющий движений, но без красочной накидки и ярких украшений, которые обычно предпочитали Досточтимые Матроны. В то же время Мурбелла не стала надевать закрытое платье, которое обычно носили сестры Бене Гессерит.

Когда разномастно одетые представительницы заняли свои места, Мурбелла решила ввести единый кодекс одежды. Надо было сделать это год назад, после кровавой драки во дворе, в которой погибли несколько послушниц. Сегодня, спустя четыре года, эти женщины все еще вполне осознавали принадлежность к разным организациям. Не будет больше никаких повязок, никаких пестрых цветов или накидок, никаких развевающихся черных платьев. Отныне все будут носить черные костюмы, все, без исключения.

Обеим сторонам придется смириться с изменением. Никакого компромисса, только синтез и полное слияние. Компромиссы порождают лишь неприемлемое и слабое среднее; напротив, обе стороны должны взять друг у друга лучшее и отбросить остальное.

Остро чувствуя почти физическое беспокойство присутствующих, Мурбелла привстала на коленях и сверху вниз посмотрела на своих женщин. Она уже слышала, что продолжается бегство бывших Досточтимых Матрон в северные районы, где укрываются мятежницы. Были и другие слухи — весьма похожие на правду — что очень многие присоединяются к обосновавшейся на Тлейлаксу Досточтимой Матроне Геллике. В свете того, что они теперь знают о Враге, такое распыление сил нельзя больше терпеть.

Она понимала, что большинство сестер будет возражать против планируемых ею нововведений. Они и так недовольны потрясениями, которые она причиняла им в прошлом. В этот отрезвляющий момент она даже сравнила себя с Юлием Цезарем, который, стоя перед сенатом, предлагал фундаментальные реформы ради вящей выгоды Римской Империи. Сенаторы проголосовали своими кинжалами.

Прежде чем начать речь, Мурбелла выполнила дыхательное упражнение по системе Бене Гессерит, чтобы успокоиться. Внезапно она ощутила, что в зале произошла какая-то перемена, это было нечто неосязаемое. Прищурив глаза, она стала присматриваться к деталям, к тому, как вели себя сидевшие и стоявшие в зале женщины.

Активировав взмахом руки акустическую систему зала, Мурбелла заговорила в микрофон, спустившийся с потолка на уровень ее лица.

— Я не похожа на прежних вождей Общины Сестер или Досточтимых Матрон. У меня нет намерения ублажать всех, я должна и хочу выковать армию, имеющую шанс — пусть даже минимальный — обеспечить выживание. Наше с вами выживание. Мы не можем позволить себе тратить время на постепенные изменения.

— Зачем нам вообще нужны изменения? — прорычала одна из Досточтимых Матрон. — Я не вижу, чтобы эти изменения приносили нам какую-то пользу.

— Это оттого, что вы не умеете видеть. Когда вы откроете глаза? Или так и будете всю жизнь радоваться своей слепоте.

Глаза женщины сверкнули, правда, в них не плясали оранжевые огоньки, так как давно уже не было адреналиновой замены пряности.

За спиной своей оппонентки Мурбелла заметила какую-то опоздавшую сестру Бене Гессерит. Она шла по узкому ходу, напряженно оглядываясь, словно ища свободное место. Но у каждой приглашенной было заранее предназначенное для нее место. Опоздавшая не должна была так себя вести.

Глядя боковым зрением и не прерывая речь, Мурбелла не подала вида, что замечает явное нарушение. У женщины были темные волосы и высокие скулы. Лицо ее было незнакомо Мурбелле. «Похоже, я ее не знаю».

Мурбелла продолжала смотреть прямо перед собой, но мысленно считала секунды, оставшиеся до того момента, когда опоздавшая приблизится к ней вплотную. Потом, не оглянувшись, отпустив на волю рефлексы, воспитанные Досточтимыми Матронами и сестрами Бене Гессерит, Мурбелла взвилась в воздух. С молниеносной скоростью она на лету извернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной. Еще до того, как ее ступни успели коснуться пола, Мурбелла резко прогнулась назад, как раз в тот момент, когда нападавшая сделала неуловимое движение, достав что-то из кармана платья и сделав стремительный выпад. Мелькнуло что-то молочно-белое и острое как бритва — древний крис!

Мурбелла отключила мышление, положившись на мышечные рефлексы. Она нырнула, избегая соприкосновения с клинком, защитилась ладонью, нанесла ею удар и сделала захват, сжав запястье женщины. Тонкая кость хрустнула, как сломанная сухая ветка. Пальцы убийцы разжались, и кинжал начал падать, причем падение его казалось таким медленным, словно это было невесомое перышко. Когда женщина подняла вторую руку для следующего удара, Мурбелла, не раздумывая, нанесла удар в горло, сломав противнице гортань и не дав нападавшей даже вскрикнуть.

Противница Мурбеллы и крис упали на пол одновременно, лезвие раскололось от удара о каменный пол. Какой-то отдаленной частью сознания Мурбелла с радостью отметила, что сестры и Досточтимые Матроны повскакали своих мест, чтобы броситься на помощь Командующей Матери, если в зале окажутся другие убийцы. В их порыве было что-то искреннее и неподдельное, она поняла это, точно так же, как разглядела коварство несколько секунд назад.

Беллонда и жилистая Дория одновременно бросились к нападавшей и прижали ее к полу. Сейчас они обе действовали заодно! Оставшись стоять, Мурбелла быстро оглядела присутствующих, вглядываясь в лица, чтобы убедиться, что здесь нет больше предателей и что угроза миновала.

Пока убийца-одиночка извивалась в судорогах, то ли стараясь отдышаться, то ли стремясь заставить себя умереть, Беллонда нажатием на гортань открыла ей дыхательные пути, чтобы сохранить жизнь. Дория звала врача.

Сломанный крис валялся рядом с бившейся в судорогах женщиной. Мурбелла посмотрела на него и все поняла. Традиционное оружие… древний способ устранения политического противника. Символизм действа был ясен.

Мурбелла прибегла к Голосу, надеясь, что раненая женщина окажется слишком слаба, чтобы сопротивляться ее приказу.

— Кто ты? Говори!

Женщина с трудом заговорила хриплым прерывающимся голосом. Но она была рада отвечать, не скрывая своей ненависти.

— Я — твое будущее. Другие, такие же, как я, настигнут тебя из тени, спрыгнут на тебя с потолка, появятся из воздуха. Одна из нас убьет тебя!

— За что вы хотите меня убить?

Присутствовавшие в зале сестры притихли, стараясь расслышать слова нападавшей.

— За то, что ты сделала с Общиной Сестер.

Женщина с трудом повернула голову и взглянула на Дорию, как воплощение Досточтимой Матроны. Если бы у покушавшейся были силы, она бы плюнула.

— Как Командующая Мать, ты распустила слухи о Враге, но пригрела на груди реальных врагов. Как же ты глупа!

Мрачно поморщившись, Беллонда, воспользовавшись своими ментатскими способностями, назвала имя неудавшейся убийцы.

— Это сестра Осафа Храм. Она работает в саду, прибыла откуда-то из провинции.

«Меня пыталась убить сестра Бене Гессерит». Да, теперь это была не обуреваемая жаждой власти Досточтимая Матрона, желавшая занять место Мурбеллы.

— Шиана была права, что бежала отсюда… но она оставила всех нас гнить здесь! — Посмотрев на сестер и бросив на Мурбеллу прощальный, исполненный ненависти взгляд, Осафа Храм набралась мужества и усилием воли заставила себя умереть.

Когда у убийцы началась агония, Мурбелла крикнула:

— Беллонда, пусть она поделится с тобой! Мы должны понять, что она знает! Насколько обширен этот заговор?

Преподобная Мать действовала с неожиданной для ее комплекции сноровкой и быстротой, она обхватила руками виски умирающей и прижалась к ее лбу своим.

— Она не хочет отдать мне даже свой последний вздох! Она блокировала поток мыслей! — Беллонда вздрогнула и отстранилась. — Она умерла.

Дория склонилась над умершей и скорчила презрительную гримасу.

— Вы только понюхайте — наркотик, и много!.. Она сделала все, чтобы блокировать даже механический зонд, с помощью которого можно было бы добраться до ее мыслей.

Среди сестер поднялся недовольный ропот. Мурбелла раздумывала, не подвергнуть ли ей всех присутствующих испытанию с Вещающей Истину. Всю тысячу! Но если эта сестра пыталась убить Командующую Мать, то можно ли Доверять Вещающей Истину?

Приведя в порядок мысли, Мурбелла махнула рукой, Указывая на мертвое тело, распростертое на полу.

— Уберите это. Всем остальным занять свои места. Собрание — очень серьезное дело, мы и так уже выбились из Распорядка.

— Мы с тобой, Командующая Мать! — воскликнула какая-то молодая женщина.

Мурбелла не поняла, кто это был.

Дория вернулась на свое место, с уважением поглядывая на Мурбеллу. Некоторые из присутствовавших Досточтимых Матрон были искренне удивлены — некоторые не без самодовольства, некоторые не без возмущения — тем, что крис оказался в руках одной из кичившихся своим пацифизмом сестер Бене Гессерит.

Мурбелла бросила лишь один раздраженный взгляд вслед женщинам, уносившим мертвое тело.

— В прошлом мне пришлось отразить множество попыток покушения на меня. Мы собрались здесь для решения важных дел и поэтому должны раздавить всех мятежников среди нас, искоренить всякие следы наших прошлых конфликтов.

— Для этого нам нужна коллективная амнезия, — фыркнула Беллонда.

— И я заставлю вас забыть все, — с пылающим взором воскликнула Мурбелла, — невзирая на то, скольких из вас мне придется столкнуть лбами!

5

Ткань вселенной создана из мыслей и переплетения союзов. Другие могут видеть только части целого рисунка, но только мы способны расшифровать его от начала до конца. Эту информацию мы можем использовать для того, чтобы сплести смертоносную сеть, которой опутаем наших врагов.

Хрон. «Тайное послание мириадам лицеделов»

Неотложное сообщение застало Хрона по тахионной сети, когда корабль Гильдии покидал Тлейлаксу, где Хрон тайно инспектировал работы по созданию нового гхола в аксолотлевом чане.

Его раб Уксталь действительно имплантировал эмбрион, созданный из клеток, найденных на обожженном трупе старого мастера. Значит, заблудший тлейлакс не был совершенным невеждой. Таинственное дитя продолжало расти. И если идентичность гхола окажется такой, какую предполагает Хрон, то открываются весьма интересные перспективы.

Год назад Хрон внедрил Уксталя в Бандалонг, дав ему строгий приказ, и запуганный ученый согласился на все, полностью подчинившись лицеделу. Реплика лицедела может оказаться адекватной стоявшей перед ними задаче, учитывая ментальный импринтинг знаний Уксталя, хотя слишком нервный ассистент работал с каким-то отчаянием, которое было совершенно чуждо любому лицеделу. И все дело в предсказуемом, свойственном человеку инстинкте самосохранения. Но этот инстинкт можно легко использовать против его носителей.

Корабль Гильдии пролетал над ночной стороной планеты, и с борта были видны черные кратеры и обугленные развалины там, где когда-то стояли города. Лишь несколько тусклых огоньков светились в тех местах, где уцелевшие городки отчаянно цеплялись за жизнь. Там, внизу, брали свое начало самые дерзновенные творения тлейлаксов, здесь были созданы — пусть и примитивные — первые версии лицеделов. Но те менявшие обличье мулы были лишь наскальной живописью по сравнению с шедеврами, каковыми были Хрон и его товарищи.

Лицеделы полностью захватили корабль, убив всех членов Гильдии, за исключением ничего не сознающего навигатора в его баке с меланжей. Хрон не был уверен, что лицеделы смогут воспроизвести импринтинг сильно мутировавших навигаторов. Этот эксперимент надо будет выполнить позже. Но пока никто не должен был знать, что он прилетал на Тлейлаксу только для того, чтобы посмотреть, что там происходит.

Этого не должен был знать никто, за исключением невидимых контролеров, которые постоянно наблюдали за лицеделами.

Идя по коридору корабля, Хрон вдруг словно оступился. Внезапно блестящие металлические стены судна словно растворились и перестали быть видимыми. Поле зрения сначала невероятно сузилось, а затем расширилось до беспредельности пространства. Корабль перестал быть реальностью. Хрону стало казаться, что он стоит над бездной в полной пустоте, в вечном холоде без опоры под ногами. Сверкающие, мерцающие линии тахионной сети извивались вокруг него, уходя в бескрайнюю даль вселенной. Хрон оцепенел, глаза его расширились. Он не мог вымолвить ни слова, потеряв дар речи.

Перед собой он различил теперь кристально четкий образ двух объектов, выбранных для того, чтобы Хрон воспринимал их, как своих собеседников: безмятежную и дружелюбную пожилую чету. В действительности они не были милыми мирными старичками. У них были ясные глаза, белоснежные седые волосы и морщинистая кожа, тепло лучившаяся здоровьем. Одеты они были просто, но весьма удобно: старик в клетчатой рубашке, а величественная старуха в просторной рабочей одежде. Но, несмотря на свое внешне женское обличье, в ней не было ни грана женственности. В видении Хрона оба стояли среди фруктовых деревьев, покрытых словно пеной осыпающимися цветками, лепестки плавали в воздухе, жужжали пчелы, и Хрону казалось, что он вдыхает явственный аромат цветущего сада и слышит мирные идиллические звуки.

Он не понимал, почему эта парочка так упорно прячется за этим фасадом, но, определенно, не ради него. Его совершенно не интересовал их облик, да он и не производил на лицедела никакого впечатления.

Из уст мужчины, похожего на доброго дедушку, зазвучали весьма суровые слова:

— Ты заставляешь нас терять терпение. Корабль-невидимка ускользнул от нас после старта с Капитула. Мы заметили его год назад, но корабль снова ускользнул от нас. Мы продолжаем поиск, но ты обещал, что твои лицеделы его обязательно найдут.

— Мы непременно его отыщем, — клятвенно заверил старика Хрон, он вообще перестал воспринимать корабль, в котором находился. В воздухе пахло фруктовым садом. — Беглецы не могут скрываться от нас вечно. Мы поймаем их, уверяю вас.

— Мы не можем так долго ждать. Время неумолимо наступает нам на пятки, и так уже прошло несколько тысячелетий.

— Ну-ну, Даниэль, — укоризненно произнесла старуха. — Ты всегда был таким целеустремленным. Что ты узнал, преследуя корабль-невидимку? Разве путешествие не было само по себе вознаграждением?

Старик, скривившись, покосился на старуху.

— Это не относится к делу. Меня всегда тревожила ненадежность твоих неразумных питомцев. Иногда они чувствуют непреодолимое желание стать мучениками. Разве нет, моя мученица? — Он произнес это слово с неприкрытым сарказмом.

Женщина рассмеялась, словно на безобидное поддразнивание.

— Знаешь, я предпочитаю, чтобы ты называл меня не мученицей, а ученицей, это название более человечное и личное.

Она обернулась к цветущему дереву, протянула свою крепкую загорелую руку и сорвала круглый спелый портигул. Цветы исчезли, и теперь дерево было покрыто спелыми плодами.

Совершенно не понимая, где же он все-таки находится, Хрон постепенно закипал яростью. Он возмущался тем, что его хозяева могут бесцеремонно вторгаться в его жизнь в любой момент, где бы он ни находился. Мир лицеделов составлял весьма разветвленное сообщество. Люди, меняющие лицо, находились везде, и, конечно, они изловят корабль-невидимку и его пассажиров. Хрон и сам хотел захватить потерянный корабль и его ценных пассажиров не меньше, чем старик со старухой. У него были на это свои причины, о которых эти двое даже не подозревают. Гхола, растущий сейчас на Тлейлаксу, должен стать ключевым элементом его секретного плана.

Старик поправил на голове соломенную шляпу и приблизился к Хрону, несмотря на то, что его образ находился в невообразимой дали.

— Наши детализированные проекции дали нам требуемый ответ. Нет ни малейшей вероятности ошибки. Кразилец скоро ополчится на нас, и для победы нам понадобится Квисац-Хадерах, сверхчеловек, выведенный Бене Гессерит. Согласно предсказанию, ключом является именно корабль-невидимка. Этот сверхчеловек находится — или будет находиться — там.

— Разве не удивительно, что обычные смертные люди пришли к тем же умозаключениям тысячи лет назад в своих пророчествах и писаниях? — Старуха села на садовую скамью и принялась чистить портигул.

По пальцам ее потек сладкий сок.

На старика ее слова не произвели никакого впечатления, он лишь махнул своей мозолистой рукой.

— Они сделали миллионы пророчеств, не могли же они все время ошибаться. Мы же точно знаем, что, добыв корабль-невидимку, добудем и Квисац-Хадераха. Это доказано.

— Предсказано, Дэниел, а не доказано. — Женщина протянула старику кусок плода, но тот отказался.

— Если нет сомнений, то вещь можно считать доказанной. У меня нет сомнений.

Хрону не надо было притворно разыгрывать уверенность.

— Мои лицеделы найдут корабль-невидимку.

— Мы верим в твои способности, дорогой Хрон, — сказала старуха. — Но прошло уже больше пяти лет, и нам нужно нечто большее, чем простые заверения. — Она сладко улыбнулась и сделала такое движение, словно собиралась потрепать его по щеке. — Не забывай о своих обязательствах.

Внезапно силовые линии, окружавшие Хрона, раскалились добела. Всеми своими нервами, всем своим существом он ощутил страшную, невыносимую боль, поразившую все клетки его тела. Воспользовавшись способностью лицедела контролировать клеточный обмен, Хрон постарался утишить боль, но это оказалось выше его сил. Мука продолжалась, но голос старухи необычайно отчетливо звучал в его ушах, достигая самых отдаленных уголков сознания.

— Мы можем держать тебя в таком состоянии хоть десять миллионов лет, если захотим.

Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Старик взял половину плода и разломил ее, приговаривая:

— Не дай нам повод прибегнуть к такой мере.

Потом иллюзорная картина покачнулась и дрогнула. Буколический сад исчез, так же, как и яркая сеть линий, вокруг снова были только металлические стены и палуба корабля. Шатаясь, Хрон на непослушных ногах побрел по коридору. Боль продолжала эхом отдаваться в его клетках, в глазах мелькали картинки увиденного. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы восстановить силы; ярость удваивала его энергию.

Во время приступа боли Хрон утратил способность к изменению черт, и его лицо превратилось в бесформенную исходную маску нейтрального лицедела. Собравшись, Хрон придал своему лицу черты лица старика. Но этого было мало. Чувствуя раздирающую его мелочную злобу, он оттянул губы и обнажил зубы, по воле Хрона превратившиеся в гнилые черные обломки. Плоть повисла на костях дряблыми лохмотьями, кожа стала отслаиваться от мышц и покрылась пятнами проказы, лицо — волдырями и гнойными язвами, глаза затянулись бельмами.

Если бы только он мог напустить все эти напасти на старика. Проклятый ублюдок вполне этого заслуживал!

Те, кто считает себя хозяевами лицеделов, снова окажутся в дураках, также, как мастера Тлейлаксу и их преемники, заблудшие мастера. Все еще дрожа, Хрон мстительно рассмеялся, идя по коридору корабля Гильдии и восстанавливая силы после пережитого. Теперь он снова выглядел как обычный член экипажа. Никто не владел искусством маскировки так, как Хрон. «Я самый лучший практик в этой области», — думал он.

6

Будь прокляты ваши анализы и дьявольские проекции! Будь прокляты ваши юридические аргументы, ваши манипуляции, ваше тонкое и не очень тонкое давление. Слова, слова, слова! Все, в конце концов, сводится к одной-единственной вещи: когда должно быть принято трудное решение, все становится до предела очевидным.

Дункан Айдахо, Девятый новый гхола; сказано незадолго до смерти

В светлой каюте, служившей евреям храмом, в церемонии, настолько традиционной, насколько позволяли запасы корабля-невидимки, старый раввин проводил ритуальный пасхальный ужин. Ребекка наблюдала за ним, заново переосмысливая корни этого древнего ритуала. Она пережила его еще в стародавние времена, в своей Другой Памяти. Даже раввин, хотя он никогда бы не признался в этом, не помнил многих нюансов, несмотря на годы учения. Ребекка, однако, не стала поправлять его. Этого не следовало делать, особенно в присутствии других, и даже наедине. Этот человек не любил, когда ему указывали на ошибки — ни как врач Сук, ни как раввин.

Здесь, не имея под рукой множества вещей, необходимых для строгого соблюдения ритуала еврейской пасхи, раввин следовал правилам, насколько это было в его силах. Его народ понимал трудности, душой принимал правду и убеждал себя, что все было правильно, что праздник проходит без малейшего отступления от буквы.

— Бог будет понимать нас до тех пор, пока мы не забудем, — тихо произнес раввин, словно разглашая великую тайну. — Сначала мы должны выполнить ритуал.

Под ревностным наблюдением раввина в его обширной каюте, служившей евреям храмом, было приготовлено все необходимое — у них была маца, марор — горькая трава — и нечто напоминающее вино… но не было агнца. Консервированное искусственное мясо было единственным, что более или менее напоминало жертвенное животное. Но последователи раввина не жаловались.

Ребекка отмечала пасху всю свою сознательную жизнь, участвуя в празднике без всяких рассуждений. Однако теперь, благодаря миллионам жизней, которые она усвоила на Лампаде, она могла, пройдя по извилистым тропам Другой Памяти, проследить историю праздника в бесчисленной череде поколений. В памяти Ребекки были погребены воспоминания о первом праздновании пасхи, когда евреи как рабы жили в древнейшей цивилизованной стране под названием Египет. Ребекка знала истину, понимала, какие части ритуала были историческими, а какие появились позже, на основании всяческих наслоений и мифов. Это было неизбежно, несмотря на все усилия раввинов хранить в неприкосновенности веру предыдущих поколений.

— Наверное, нам стоило бы смазать кровью дверные косяки наших кают, — тихо сказала она. — Ангел смерти сейчас стал другим, но тем не менее он все равно олицетворяет смерть. Нас все еще преследуют.

— Если можно верить тому, что говорит Дункан Айдахо. — Раввин часто не знал, как реагировать на провокационные замечания Ребекки.

Он отступил, снова занявшись ритуалом ужина. Якоб и Леви помогли ему благословить вино и омыть руки. Все снова помолились и прочитали отрывки из Хаггады.

В последнее время раввин часто злился на Ребекку, кричал на нее, возражал на всякое ее высказывание, видя в ней проявление каких-то злых сил. Будь он другим человеком, Ребекка могла бы говорить с ним часами, рассказывая о своих воспоминаниях о Египте и фараоне, об ужасных болезнях, об эпохальном бегстве в пустыню. Она могла бы передавать ему древние разговоры на старом языке, поделилась бы впечатлениями от живого Моисея. Один из мириад предшественников Ребекки лично слышал речь этого великого человека.

Если бы раввин был другим человеком…

Паства раввина была небольшой. Лишь немногим из евреев удалось бежать с Гамму от Досточтимых Матрон. Тысячелетие за тысячелетием этих людей преследовали, заставляя переселяться из одних тайных мест в другие. Но теперь, когда они были захвачены строгим пасхальным ритуалом, голоса их были хоть и немногочисленными, но твердыми и звучными. Раввин никогда не позволил бы себе открыто признать поражение. Он с собачьим упорством делал то, что считал нужным, а в Ребекке он видел антипода, на котором можно было оттачивать характер.

Она не просила его о критике и не предлагала вступить в дебаты. Со всей своей Другой Памятью, со всеми жизнями, обитавшими в ее сознании, она могла поправить любое его неверное высказывание, но она не желала выставлять его невеждой в глазах других, не хотела, чтобы он стал еще более упрямым и озлобленным.

Ребекка еще не сказала ему о своем недавнем решении взять на себя еще большую ответственность, еще более мучительную боль. Орден Бене Гессерит позвал, и она откликнулась. Она понимала, что скажет на это раввин, но не имела ни малейшего желания менять свои намерения. Если приходилось принимать решение, то Ребекка становилась такой же упрямой, как раввин. Горизонт ее мышления и памяти расширился до зари истории, а его мышление было ограничено его собственной жизнью.

После трапезы последовало благодарение Господу, потом счастливый Халлель и песнопения, и в этот миг Ребекка почувствовала, что ее щеки мокры от слез. Якоб смотрел на ее слезы, не скрывая своего благоговения. Служба шла своим чередом, и при мысли о том, что ее ждало, эта служба обретала в глазах Ребекки все более глубокий смысл. Она плакала, так как знала, что это последний пасхальный ужин в ее жизни…

Много позже, после благословения и последнего чтения, когда праздник закончился и все разошлись по каютам, Ребекка осталась помочь старику убрать утварь службы; неловкость, повисшая между ними, говорила ей о том, что раввин понимает, что ее что-то гложет. Но он хранил молчание, а Ребекка решила не начинать разговор первой. Она чувствовала, что он смотрит на нее горящими глазами.

— Еще одна пасха на борту корабля-невидимки, уже четвертая по счету! — сказал он наконец, проявив необычную словоохотливость. — Разве это многим лучше, чем было тогда, когда мы словно крысы прятались от Досточтимых Матрон, разыскивавших нас?

Ребекка знала, что когда старику неспокойно, он принимается жаловаться.

— Как же быстро вы забыли месяцы страха, когда мы жили в подземном укрытии, а наши вентиляционные системы отказали, когда система утилизации оказалась переполненной, а запасы пищи подходили к концу, — напомнила она ему. — Якоб ничего не мог сделать. Мы бы все скоро погибли или нам пришлось бы куда-нибудь снова бежать.

— Может быть, нам удалось бы бежать от ужасных женщин. — Слова эти были сказаны машинально, и Ребекка понимала, что и сам раввин не верит тому, что говорит.

— Думаю, что нет. Над нами, в яме с золой, Досточтимые Матроны начали использовать свои сканирующие приборы, прощупывая почву. Они искали нас, и они были уже близко. Они подозревали, что мы рядом. Вы же сами понимаете, что это был лишь вопрос времени. Они обязательно бы нас нашли. Наши враги всегда находят наши тайные убежища.

— Но не все.

— Нам повезло, что орден Бене Гессерит решил атаковать Досточтимых Матрон на Гамму. Это был наш шанс, и мы воспользовались им.

— Бене Гессерит! Дочка, почему ты всегда их защищаешь?

— Они спасли нас.

— Потому что им пришлось сделать это. И теперь этот долг отнимает у нас тебя. Ты навсегда запятнана, девочка. Все эти памяти, которые ты усвоила, развратили твой ум. Если бы ты могла все это забыть… — Он опустил голову в мелодраматическом жесте, горестно потирая виски. — Я буду вечно чувствовать свою вину, потому что это я заставил тебя так поступить.

— Я сделала это по собственной воле, рабби. Не ищите своей вины там, где ее нет. Да, эта бездонная память сделала меня другим человеком. Даже я не могла предвидеть, какой груз я взвалила на свои плечи.

— Они спасли нас, но теперь мы снова пропадаем, бесконечно блуждая на этом корабле. Что с нами будет? Мы стали рожать детей, но что хорошего из этого выйдет? Пока родились только два ребенка. Когда мы найдем новый дом?

— Это похоже на странствия нашего народа в пустыне, рабби. — Ребекка помнила все детали этих скитаний. — Вероятно, Бог снова приведет нас в страну молока и меда.

— Скорее всего мы скоро бесследно исчезнем.

Ребекка не могла больше терпеть эти вечные стенания и заламывание рук. Раньше ей было легче терпеть все это, она оставляла право сомнения ему, а он наставлял ее в вере. Она уважала раввина, верила каждому его слову, никогда не подвергая их сомнению. Она так хотела снова стать невинной и верующей, но то время прошло безвозвратно. Испытание на Лампаде завершило дело. Теперь мысли Ребекки стали яснее, а решение окончательным.

— Мои сестры просят добровольцев. У них возникла острая потребность.

— Потребность? — Раввин поднял кустистые брови и сдвинул очки на лоб.

— Добровольцы должны будут согласиться на определенную процедуру. Они станут аксолотлевыми чанами, приспособлениями для вынашивания и рождения детей, которые необходимы для нашего выживания.

Раввин не на шутку разозлился.

— Это явная рука зла.

— Разве это зло — спасти всех нас?

— Да! Невзирая на все уловки, к которым прибегают ведьмы.

— Я не согласна, рабби. Я верю, что это промысел Божий. Если у нас есть орудие выживания, значит Богу угодно чтобы мы выжили. Зло проявляет себя в том, что сеет среди нас семена страха и подозрения.

Как она и ожидала, старик словно сорвался с цепи. Ноздри его раздувались, он кипел от возмущения.

— Ты хочешь сказать, что я склоняюсь ко злу?

Ее контрудар был достаточно силен для того, чтобы сбить его с ног.

— Я говорю только, что решила стать таким добровольцем. Я стану чаном для вынашивания. Мое тело станет емкостью, в которой будет расти младенец гхола. — Голос ее стал мягче, слова добрее. — Я надеюсь, что вы будете следить за процессом вынашивания и поможете необходимым советом в этом деле. Научите их, если сможете.

Раввин стоял, словно пораженный громом.

— Ты… ты не можешь этого сделать, дочь моя. Я запрещаю тебе.

— Это моя пасха, рабби. Помните о крови агнца на дверях.

— Это позволялось делать только во времена Соломонова храма в Иерусалиме. Это запрещено делать в ином месте и в иное время.

— Тем не менее я запятнана, и одного этого уже достаточно. — Она была совершенно спокойна, но раввин дрожал всем телом.

— Это безумие и гордыня! Ведьмы заманили в свою ловушку. Ты должна помолиться вместе со мной…

— Я уже все решила, рабби. Я вижу в этом высшую мудрость. Бене Гессерит получат свои чаны. Они найдут добровольцев. Подумайте о других женщинах на корабле, которые много моложе и здоровее меня. Перед ними будущее, а во мне лишь прошлые жизни. Этого больше чем достаточно для одного человека, и я удовлетворена. Предложив себя, я спасаю другую жизнь.

— Ты будешь проклята! — Голос его пресекся, не успев перейти в пронзительный вопль.

Она подумала, не разорвет ли он сейчас свои рукава и не выставит ли ее прочь, навеки оборвав всякую связь между ними. Но сейчас раввин был слишком потрясен услышанным.

— Как вы часто говорили, рабби, внутри меня миллионы жизней. Многие в той прошлой жизни были правоверными иудеями. Другие прислушивались к голосу собственной совести. Но не впадайте в заблуждение, я плачу эту цену совершенно добровольно. Это благородная цена. Не думайте о том, что вы теряете меня, лучше думайте о девушке, которой я сохраню жизнь.

Хватаясь за последнюю соломинку, он сказал:

— Но ты слишком стара. Ты не можешь рожать детей.

— Мое тело станет лишь инкубатором. Для вынашивания не нужно, чтобы у меня работали яичники. Я уже прошла все тесты. Сестры уверили меня в том, что я смогу сослужить свою службу. — Она положила руку ему на плечо, понимая, что он искренне переживает за нее. — Когда-то вы были врачом Сук. Я доверяю врачам Бене Гессерит, но буду чувствовать себя лучше, если буду знать, что и вы следите за развитием ребенка и за мной.

— Я… я…

Она направилась к двери храмовой каюты и, в последний раз оглянувшись, улыбнулась старику.

— Благодарю вас, рабби. — Она выскользнула в коридор, прежде чем он смог привести в порядок свои смятенные чувства и продолжить спор.

7

Любящему взгляду даже воплощение мерзости может казаться прекрасным дитятей.

Защитная Миссия. С изменениями из книги Азхара

В течение нескольких месяцев под неусыпным надзором Досточтимых Матрон Уксталь работал с аксолотлевым чаном, посещая одновременно и лабораторию боли. Он был совершенно измотан постоянным напряжением — хозяевам надо было угодить.

Хрон приезжал к нему дважды за последние полгода (точнее, Уксталь знал о двух посещениях, но ведь Хрон мог являться и под другими обличьями). В своей жалкой каморке заблудший тлейлакс вел свой собственный календарь, отмечая каждый прожитый день как маленькую победу над судьбой, словно само выживание было праздником.

Между тем он смог наладить выпуск достаточного количества оранжевого заменителя пряности, чтобы убедить шлюх в своей незаменимости. К сожалению, успех был достигнут за счет множества проб и ошибок, а не за свет уверенного знания и прочных навыков. Но несмотря на неуверенность и наспех скрываемые промахи, Уксталю удалось наткнуться на простой способ изготовления снадобья, пусть и не слишком эффективный, но достаточно добротный для того, чтобы шлюхи не убили его — во всяком случае, пока.

Тем временем младенец-гхола продолжал расти. Когда гхола вырос настолько, что у него можно было взять пробы для анализов, Уксталь сравнил его ДНК с данными, которыми обеспечил его Хрон. Уксталь до сих пор не мог понять, что было на уме у лицеделов, когда они затеяли возню с гхола, он вообще сомневался, что у этих паяцев был какой-то план — может быть, ими двигало чистое любопытство.

Сначала Уксталю удалось выделить общую линию кровного родства, потом поле поиска сузилось до планеты, на которой родился прототип, потом дело дошло до семейства… а потом и до конкретной семьи. И, наконец, линия была прослежена до индивидуального исторического персонажа. Результат ошеломил Уксталя, и он едва не удалил результат, опасаясь, что его кто-нибудь увидит. Но он был уверен, что за ним пристально следят, и если его поймают за попыткой скрыть информацию, то Досточтимые Матроны обойдутся с ним весьма сурово.

Он предпочел остаться один на один с этим мучительным вопросом. Почему погибшие мастера Тлейлаксу сохранили именно эти клетки? Какую цель они себе ставили? Какие еще ценные клетки были в разбитой нуль-энтропийной капсуле? Плохо было то, что Досточтимые Матроны уничтожили все трупы, они сожгли их или скормили слиньям.

Скоро вернется Хрон. Потом лицеделы заберут своего гхола, и Уксталь получит свободу. Или, быть может, они просто убьют его, чтобы избавить себя от хлопот…

Тщательно проверив течение вынашивания, Уксталь понял, что отделение плода скоро наступит. Наступит неизбежно. Теперь Уксталь проводил почти все время у аксолотлевого чана, испытывая, одновременно, страх и восхищение. Он, склонившись над вздутым животом чана, выслушивал сердцебиение не рожденного еще ребенка, следя за его движениями. Дитя часто пиналось, словно ему была ненавистна клетка, в которой он был заключен. Это не удивляло, но весьма тревожило Уксталя.

Когда пришел срок, Уксталь вызвал своих ассистентов.

— Если младенец не родится здоровым, я отправлю вас в крыло пыток. — Внезапно Уксталь осекся, вспомнив о других своих обязанностях, и бросился в соседнее крыло, оставив смущенных и озадаченных ассистентов.

Там, среди воплей, визга и криков рождались капли нужного вещества. Здесь его с нетерпением ждала Геллика. Некоторое время она наслаждалась процессом изготовления зелья, но, увидев Уксталя, как змея скользнула к нему.

Он отвел глаза и залепетал:

— Я прошу прощения, Верховная Матрона. Гхола вот-вот родится, и это отвлекло меня. Я должен был, конечно, пренебречь всем, как только вы прибыли.

Мысленно он молился, чтобы она не убила его на месте. Лицеделы очень опечалятся, если его убьют до того, как появится на свет нужный им ребенок, разве нет?

Когда в глазах Геллики сверкнул оранжевый огонь, Уксталю захотелось убежать и спрятаться.

— Я не убеждена, что ты отчетливо представляешь себе свое истинное место в этом мире, маленький человек. Настало время обуздать тебя — и сделать это до того, как родится гхола. Я должна быть уверена, что на тебя можно положиться. Отныне ты никогда не забудешь о приоритетах.

Уксталь увидел, как набухают ее груди, как изменилась ее походка, как соблазнительно начала она двигаться в своем плотно облегающем трико. Казалось, она излучает гипнотическую сексуальность. Взгляд ее околдовывал, но Уксталь не чувствовал возбуждения.

— Когда я сделаю тебя полностью зависимым от тех удовольствий, которыми тебя одарю, — продолжала она, ласково поглаживая его лицо, — я добьюсь от тебя полной самоотдачи в нашем проекте. Когда не будет гхола, у тебя не будет больше поводов уклоняться.

Уксталь почувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Как она поступит, когда узнает, что сделал с ним Хрон?

Из главного лабораторного корпуса раздался шум, за которым последовал недовольный крик новорожденного младенца.

— Ребенок родился! Как они приняли его без меня?

Уксталь попытался отделаться от Геллики. Его ужаснула сама мысль о том, что ассистенты смогли все сделать без него; это означало, что он не был безусловно необходим.

— Порошу вас, Верховная Матрона, позвольте мне проследить за рождением, чтобы мои ассистенты не наделали глупостей.

По счастью, сама Геллика проявила к делу неожиданный интерес. Тлейлакс выскользнул из нового крыла и бросился к опавшему аксолотлевому чану. С застенчивой и смущенной улыбкой один из ассистентов держал за ногу мокрого, внешне здорового младенца. Верховная Матрона в развевающейся накидке вошла вслед за Уксталем.

Уксталь вырвал ребенка из рук ассистента, несмотря на то, что сам процесс родов внушал ему непреодолимое отвращение. Но Уксталь был уверен, что Хрон убьет его (причем медленно), если с младенцем что-нибудь случится.

Он показал ребенка Геллике.

— Вот, Верховная Матрона. Как вы видите, эта отвлекающая меня работа закончится сразу же после того, как лицеделы заберут своего ребенка. Моя работа на них будет после этого закончена. Теперь я смогу посвятить все свое время созданию оранжевой пряности, так нужной вам. Если… если, конечно, вы не предпочтете отпустить меня на свободу. — Он выжидающе поднял брови.

В ответ Матрона презрительно фыркнула и направилась в новое крыло лабораторного корпуса, откуда по-прежнему слышались отдававшиеся эхом под сводами коридора дикие крики.

Уксталь воззрился на новорожденного мальчика, радуясь и удивляясь собственной удаче. По какому-то счастливому стечению обстоятельств он добился успеха. Теперь Хрону будет не на что жаловаться и не за что его наказывать.

Волна страха обдала Уксталя. Что, если лицеделы потребуют, чтобы он заодно восстановил и память гхола? Значит, ему придется провести здесь еще много лет! Само созерцание новорожденного, такого простого, невинного и «нормального» сильно озадачивало Уксталя. Проверив историческую родословную этого гхола, он не мог себе представить, какой будет его судьба, в чем заключалось его предназначение, что будет делать с ним Хрон. То была часть какого-то космического плана, который Уксталь смог бы понять, если бы владел всеми числами, ведущими к истине.

Удерживая гхола на вытянутых руках и внимательно глядя в лицо младенца, Уксталь задумчиво покачал головой.

— С возвращением вас, барон Владимир Харконнен.

Шесть лет спустя после бегства с Капитула

1

В каждом из нас живет зверь, ненасытный и беспощадный. Некоторым из нас удается кормить его и держать под контролем, но он может стать непредсказуемым, если его спустить с привязи.

Преподобная Мать Шиана. Бортовые журналы «Итаки»

Размышляя о проблемах и трудностях, Шиана в одиночестве прогуливалась по тихим безлюдным переходам корабля. Теперь, когда вопрос о проведении программы гхола был решен, началось длительное ожидание. После полутора лет подготовки были готовы еще три аксолотлевых чана, и всего их стало пять. Один эмбрион уже успешно развивался в распухавшей утробе. Скоро на свет начнут появляться полумифические герои прошлого.

Мастер Тлейлаксу Скиталь ревностно следил за состоянием аксолотлевых чанов, стремясь, чтобы все прошло как нельзя лучше, ибо тогда Шиана позволит ему вырастить его собственного гхола. Так как маленький человечек был больше всех заинтересован в наилучшем результате, Шиана доверяла ему, правда, до известной степени и лишь временно.

Никто не знал, чего хочет Враг, как не знал и того, зачем ему понадобился именно их корабль-невидимка. «Надо знать противника, чтобы сражаться с ним», — написал когда-то в первом своем воплощении башар Майлс Тег. Шиана думала: «Мы ничего не знаем о старике и старухе, которых может видеть только Дункан. Кого они представляют, кто за ними стоит? Чего они хотят?»

Погрузившись в эти невеселые раздумья, она продолжала идти по нижней палубе. Все эти годы на «Итаке» Дункан Айдахо без устали наблюдал за пространством, выискивая малейшие признаки раскинутой Врагом сети. После того как им удалось ускользнуть два года назад, они, возможно, находятся в безопасности. Возможно, не более того.

Месяц за месяцем проходили в повседневной суете без видимой опасности, и Шиане приходилось все время напоминать себе о бдительности, о борьбе с естественно возникающей расслабленностью. Другая память, особенно связанная с предками из рода Атрейдесов, то и дело предостерегала от потери бдительности.

Чувства сестры Бене Гессерит всегда должны быть настроены на опасность, даже скрытую. Шиана резко остановилась. Она оцепенела, ощутив в ноздрях запах, животный первородный запах, которого не могло быть здесь, в обработанном и очищенном воздухе корабля-невидимки. Во рту появился привкус меди.

«Это кровь».

Первобытное чутье подсказывало: за ней кто-то следит, а может быть, и охотится. Невидимый взгляд обжигал, как луч лазерного ружья. По спине пробежал холодок. Поняв, что наступил опасный момент, Шиана медленно двинулась вперед, выставив руки и разведя пальцы — это был умиротворяющий жест и одновременно боевая стойка на случай поединка.

Концентрические коридоры корабля-невидимки были достаточно широки для того, чтобы по ним могли пройти такие большие машины, как, например, емкость с гильд-навигатором. Суда такого типа строились в Рассеянии, и многие их конструктивные особенности были теперь не востребованы. Усиливающие шпангоуты выпирали из стен, как ребра ископаемого доисторического животного. Боковые проходы отходили от главного коридора под острым углом. Кладовые и нежилые помещения были погружены во мрак, пассажирские каюты были опечатаны, но не блокированы. Учитывая, что на борту находятся только беженцы, сестры Бене Гессерит не испытывали потребности в замках.

Но сейчас что-то было не так. Где-то неподалеку таилась опасность.

Откуда-то из глубин Памяти раздались голоса, призывающие к осторожности. Потом голоса стихли, дав Шиане возможность сосредоточиться. Она втянула ноздрями воздух, сделала еще два шага и остановилась. Инстинкт предупреждал: стой! Опасность была где-то здесь.

Дверь одного из складов была прикрыта, но не полностью. Щель была достаточно широкой для того, чтобы спрятавшийся внутри человек мог видеть любого, кто пройдет мимо.

Вот! Вот откуда исходил запах крови и гнилостный, мускусный животный смрад. Сделав это открытие, Шиана немедленно отреагировала.

Она резким рывком отворила дверь. За нею стояла мускулистая животная плоть, машина, голая, с бледной кожей, поросшей рыжевато-палевой шерстью; раскрытая пасть обнажала толстые клыки. Огромные мышцы были напряжены, как витки шигакорда. Футар! Кривые когти и темные губы были покрыты яркими пятнами свежей крови.

Придав всю возможную силу Голосу, Шиана вложила его мощь в одно-единственное слово: «Стой!»

Футар застыл на месте, словно кто-то резко затянул ошейник на его горле. Шиана стояла неподвижно, в ее позе не было ничего угрожающего. Тварь смотрела на нее, открыв пасть и обнажив длинные зубы. Шиана снова применила Голос, хотя и понимала, что этим созданиям могли привить врожденную нечувствительность к известным методам воздействия сестер Бене Гессерит. Шиана мысленно выругала себя за то, что не уделяла должного внимания футарам, не изучила их мотивации и слабые стороны. «Не причиняй мне вреда».

Футар по-прежнему был готов к прыжку, бомба была готова взорваться.

— Ты укротитель? — Он глубоко втянул носом воздух и принюхался. — Нет, не укротитель!

В полутьме кладовой, которую футар выбрал себе убежищем, Шиана разглядела неподвижное белое тело и разорванную темную одежду. Скрюченные пальцы, схваченные окоченением, были уставлены в потолок. Кто это был?

До сих пор все четверо пленных футаров были подавлены и беспокойны, но не проявляли агрессивности. Даже когда они были в заключении у Досточтимых Матрон — своих естественных жертв, — они не убили ни одной шлюхи, вероятно, потому что рядом не было инструктора, чьей команде они могли бы повиноваться — не было укротителя. Но проведя столько лет в жестокой неволе у Матрон, а потом оказавшись взаперти на корабле-невидимке, не могли ли футары пережить нечто вроде нервного срыва, не утратили ли привитые им навыки поведения? Видимо, рефлексы угасли, и теперь возможны любые «случайности».

Шиана сосредоточилась на противнике, стараясь не думать о нем, как о сломленном и нестойком существе. «Не смей его недооценивать!» В этот момент она не способна была думать о том, как смогло это существо сбежать из прочной камеры. Все ли футары освободились и бродят теперь по кораблю или это удалось только одному?

Шиана медленно подняла подбородок и повернула голову в сторону, показав футару шею. Естественный хищник сразу распознает этот древний как мир сигнал подчинения и покорности. Потребность футара в доминировании, потребность быть вожаком стаи должна была заставить его понять и принять этот жест.

— Ты футар, — сказала Шиана. — Я не твой укротитель.

Он подобрался поближе и снова принюхался.

— Но ты и не Досточтимая Матрона. — Он глухо зарычал, что должно было выражать его ненависть к шлюхам, поработившим его и его товарищей.

Но сестры Бене Гессерит были совсем другими. Пусть даже и так, но все же одну он убил.

— Теперь мы заботимся о вас Мы даем вам еду.

— Еду. — Футар слизнул кровь с губ.

— На Гамму вы попросили у нас убежища. Мы спасли вас от Досточтимых Матрон.

— От плохих женщин.

— Но мы не плохие. — Шиана оставалась неподвижной, не проявляя никаких признаков агрессивности, оставаясь спокойной перед лицом опасности, которую таил в себе дикий футар.

Будучи ребенком, она лицом к лицу столкнулась с гигантским песчаным червем и закричала на него, не думая об опасности. Она может это сделать.

— Меня зовут Шиана. — Она говорила тихим, умиротворяющим, вкрадчивым голосом. — У тебя есть имя?

Существо зарычало — по крайней мере Шиане этот звук показался рыком. Потом она поняла, что этот гортанный хрип и был его именем — Хррм.

— Хррм, ты помнишь, как вы пришли к нам на корабль-невидимку? Ты помнишь, как вы бежали от Досточтимых Матрон? Вы просили нас, чтобы мы взяли вас с собой.

— Плохие женщины, — снова повторил футар.

— Да, и мы тогда спасли вас. — Шиана подошла ближе.

Она не была вполне уверена в эффективности того, что делает, но немного изменила свой обмен веществ, заставив железы вырабатывать такую же мускусную жидкость, как у футаров. Кроме того, она запахом дала ему понять, что она самка — объект, который надо защищать, а не атаковать. Еще она постаралась, чтобы от нее не пахло страхом, тогда этот хищник не будет думать о ней, как о жертве.

— Тебе не следовало выходить из своей комнаты.

— Хочу укротителя. Хочу домой. — В звериных глазах появилось тоскливое выражение.

Хррм отвернулся и посмотрел в темноту кладовой, где лежало тело несчастной сестры. «Интересно, — подумала Шиана, — сколько времени он уже питается ее трупом».

— Я должна отвести тебя к другим футарам. Вам надо жить вместе. Мы защитим вас. Мы ваши друзья. Вы не должны причинять нам зла.

Хррм заурчал. Воспользовавшись этим, Шиана протянула руку и прикоснулась к волосатому плечу. Футар напрягся, но Шиана начала нежно поглаживать зверя, нащупывая зоны удовольствия. Несмотря на то, что Хррма поразило ее внимание, он не двинулся с места. Рука Шианы поднялась выше, прикосновения стали более интенсивными. Она провела рукой по его шее, потом почесала за ухом. Подозрительное рычание футара превратилось в довольное мурлыканье.

— Мы ваши друзья, — еще раз повторила Шиана, дополнив дружелюбие обертоном Голоса. — Вы не должны причинять нам вред.

Она демонстративно посмотрела в сторону кладовой, на мертвую сестру.

Хррм снова напрягся.

— Моя убил.

— Тебе не надо было ее убивать. Она не Досточтимая Матрона. Она одна из моих сестер. Она была твоим другом.

— Футар не будет убивать друзей.

Шиана снова погладила зверя, его короткие волосы поднялись.

— Мы кормим вас. Вам нет нужды убивать.

— Убивать Досточтимых Матрон.

— На этом корабле нет Досточтимых Матрон. Мы тоже их ненавидим.

— Должен охотиться. Нужен укротитель.

— Сейчас ты не можешь охотиться, и пока здесь нет укротителей.

— Когда-нибудь? — с надеждой в голосе спросил футар.

— Когда-нибудь. — Шиана не могла пообещать большего.

Она повела его прочь от убитой сестры, надеясь, что они никого не встретят по дороге к камере футаров, не встретят еще одну потенциальную жертву. Влияние ее на это животное было очень хрупким. Если Хррм чего-то испугается, то скорее всего бросится.

Она повела футара по боковым проходам, на нижнюю палубу они спустились в лифте, которым вообще едва ли кто-то пользовался. Футар был безутешен, он не желал возвращаться в камеру, и она жалела его за это вынужденное заключение. Так же, как семерых песчаных червей в вольере.

Подойдя к двери камеры, Шиана обнаружила, что отказал второстепенный контур запирающего устройства, которое износилось за столько лет службы. Сначала она боялась, что случилась какая-то серьезная системная поломка, но оказалось, что это мелкая неисправность, вызванная недостатками технического обслуживания. Несчастный случай на старом судне.

Год назад у них уже случилась авария, когда прорвало резервуар очистки использованной воды, тогда из проржавевшего бака вода хлынула в коридор. Были также проблемы с водорослями, которые применяли для питания и воспроизводства кислорода. Техническое обслуживание оставляло желать лучшего. «Разгильдяйство».

Шиана сдержала гнев, не желая, чтобы Хррм учуял его. Несмотря на то, что сестры Бене Гессерит жили в условиях постоянной, но невидимой опасности, она перестала казаться непосредственной. Отныне надо ужесточить дисциплину. Такой несчастный случай, как этот, может привести к настоящей катастрофе.

Хррм выглядел жалко, как побитая собака. Он был сильно опечален необходимостью возвратиться в клетку.

— Ты должен жить здесь, — сказала Шиана, увещевая футара. — Ну хотя бы еще какое-то время.

— Хочу домой, — жалобно произнес Хррм.

— Я постараюсь найти твой дом. Но сейчас мне надо, чтобы с тобой ничего не случилось.

Хррм побрел в дальний угол камеры и угрюмо сел там на корточки. Три остальные футара приблизились к прозрачным барьерам своих отдельных камер и с любопытством уставились на Шиану голодными глазами.

Починить запирающий механизм было делом одной минуты. Теперь все будут в безопасности — и футары, и сестры. Но все же Шиана боялась за них. Бесцельное блуждание по кораблю не доведет до добра, ее люди давно утратили смысл существования.

Такое положение больше недопустимо. Возможно, рождение гхола даст сестрам то, в чем они так нуждаются.

2

Для Общины Сестер Другая Память есть одно из величайших благословений и одновременно величайшая тайна. Мы видим и понимаем лишь оболочку, тень этого процесса перехода жизни одной Преподобной Матери к другой. Этот неисчерпаемый резервуар живых голосов прошлого светит нам как немеркнущий, но мистический свет.

Преподобная Мать Дарви Одраде

За прошедшие два года Новая Община Сестер стала постепенно превращаться в единый организм, а планета Капитул продолжала угасать. Командующая Мать Мурбелла быстрым шагом обходила ставший темно-коричневым сад. Скоро здесь будет пустыня. Запланированная.

Песчаные форели без устали поглощали воду, отбирая ее у земли. Это тоже было частью плана превращения Капитула в альтернативу Ракису. Зона пустынь стремительно расширялась, и в саду только самые стойкие яблони с их очень глубокими корнями продолжали отчаянно цепляться за жизнь.

Но, несмотря на это, сад оставался любимым местом Мурбеллы, здесь она радовалась общению с Одраде — ее тюремщицей, потом учителем, а потом (и отнюдь не сразу) и почитаемой наставницей. День был в самом разгаре, солнечные лучи просеивались сквозь скудную листву и хрупкие ветви. День был прохладный, с севера дул холодный, освежающий ветер. Мурбелла остановилась и склонила голову в память о женщине, погребенной под карликовой макинтошевой яблоней, упорно зеленевшей, несмотря на наступление пустыни. Бразовая плита отмечала место вечного упокоения Верховной Матери. Досточтимые Матроны предпочитали пышность и мишурный блеск, но Одраде были отвратительны эти показные ухищрения.

Как хотелось Мурбелле, чтобы ее предшественница дожила до этого дня, до осуществления ее замысла об объединении, мечты о том дне, когда Досточтимые Матроны и сестры Бене Гессерит вместе заживут на Капитуле. Теперь обе группы учились друг у друга, перенимая все самое ценное.

Однако Досточтимые Матроны, бежавшие на другие планеты, продолжали быть болезненной занозой под ногтем Командующей Матери. От отступниц постоянно надо было ждать волнений и мятежей, и это в то время, когда все силы надо было посвятить отражению угрозы со стороны Внешнего Врага. Те женщины не признали Мурбеллу своим вождем, утверждали, что она запятнала и принизила звание Досточтимой Матроны. Некотоые из отступниц представляли большую опасность, так как были способны на истребление; но, вероятно, таких было немного, ибо в противном случае они уже давно напали на Капитул.

Когда специально сформированная боевая группа завершила подготовку, Мурбелла решила захватить некоторых отступниц и привести их к покорности, пока не стало слишком поздно. Настанет день, когда Новой Общине Сестер придется открыто выступить против отступниц, окопавшихся на Баззелле, Гамму, Тлейлаксу и других планетах.

«Мы должны сломить и ассимилировать их. Но сначала мы должны увериться в нашем собственном единстве».

Нагнувшись, Мурбелла взяла в руку горсть земли у подножия деревца. Держа на ладони кучку сухой почвы, она поднесла руку к лицу и с наслаждением вдохнула пряный земной аромат. Ей даже показалось, что она улавливает едва уловимый запах наставницы и подруги.

— Настанет день, и я присоединюсь к тебе здесь, — произнесла она вслух, не отрывая взгляд от яблони, — но не сейчас. Сначала я должна закончить очень важное дело.

«Покончить с твоим наследием», — пробормотал голос Одраде в Другой Памяти.

— С нашим наследием. Ты вдохновила меня на то, чтобы соединить обе фракции, сдружить женщин, которые до сих пор считали себя смертельными врагами. Я не ожидала, что это кажется так тяжело или займет так много времени. — Одраде не ответила.

Мурбелла отошла еще дальше от укрепленного убежища — и чем дальше становилось здание, тем меньше груз ответственности давил на плечи Мурбеллы. Она шла мимо рядов умирающих деревьев — яблони сменились персиками, персики вишнями, вишни апельсинами. Мурбелла решила засадить местность финиковыми пальмами — эти деревья дольше других выживут в пустынном и жарком климате. Но есть ли у них в запасе эти годы?

Взойдя на близлежащий холм, она оглядела окрестности, отметив, насколько тверже и суше стала почва. На лугах, раскинувшихся за садами, по-прежнему паслись стада, но пастбище стало скудным, и животным в поисках пищи приходилось теперь разбредаться на большие расстояния. По теплой земле пробежала ящерица. Почуяв опасность, маленькая рептилия вспрыгнула на камень и оглянулась на Мурбеллу. Внезапно с неба спикировал пустынный ястреб, схватил ящерицу и вместе с добычей взмыл в безоблачное небо.

Мурбелла натянуто улыбнулась. Пустыня продолжала наступать, убивая все живое на своем пути. Поднятая ветром пыль застилала теперь некогда яркое и чистое небо коричневатой завесой. Песчаные черви вырастают в пустыне и она растет вместе с ними. Возникает непрестанно расширяющаяся экосистема.

В подкрадывающейся спереди пустыне и в оставшихся за спиной садах Мурбелла видела две великие мечты ордена Бене Гессерит, столкнувшиеся, как две гигантские волны, это было начало, поглотившее конец. Задолго до того, как Шиана привезла сюда созревающего песчаного червя, Община Сестер насадила сад. Новый план имел однако большую галактическую важность, нежели символика, представленная могилами в саду. Своими смелыми действиями сестры спасли песчаных червей и меланжу от неистовых Досточтимых Матрон.

Разве не стоило ради этого погубить несколько фруктовых деревьев? Меланжа была одновременно благословением и проклятием. Мурбелла повернулась и пошла назад в Убежище.

3

Сознающий себя разум есть лишь верхушка айсберга. Не видимые с поверхности, в глубине подсознания прячутся неведомые мысли и скрытые способности.

«Руководство для ментатов»

Еще когда Дункан Айдахо был пленником в космопорте Капитула, корабль-невидимка был напичкан таким количеством мин, что их хватило бы на то, чтобы взорвать и разнести в клочья три таких судна. Одраде и Беллонда буквально начинили корабль взрывчаткой, которая должна была сработать, вздумай Айдахо бежать. Сестры считали, что мины — надежное средство запугать потенциальных беглецов. Лояльные сестры не могли даже подумать, что сама Шиана и ее консервативные последовательницы смогут обезвредить мины, похитить корабль и использовать его в своих целях.

Теоретически все пассажиры на борту «Итаки» заслуживали доверия, но Дункан, непоколебимо поддержанный башаром, настоял на том, что эти мины настолько опасны, что их нельзя оставлять без присмотра. Только он, Тег, Шиана и еще четыре человека имели право доступа в арсенал.

Во время рутинного обхода Дункан вошел в арсенал и осмотрел выбор оружия. После осмотра у Айдахо поднялось настроение, он прикинул, что «Итака» может дать отпор любому нападающему, если в этом возникнет необходимость. Он чувствовал, что старик со старухой не прекратили поиск, не отказались от преследования, несмотря на то, что вот уже в течение трех лет он не замечал мерцающей сети. Самое главное — ни в коем случае не терять бдительность.

Дункан осмотрел ряд лазерных ружей, импульсных винтовок, расщепляющих пистолетов, пусковых установок. То был настоящий апофеоз насилия, и Дункан сразу вспомнил Досточтимых Матрон. Шлюхи не любили оглушающего оружия, действующего на больших расстояниях; они предпочитали смертоносное оружие ближнего боя, когда они могли видеть смерть и улыбаться при виде свежей горячей крови. Он уже познакомился с привычками этих дам, когда обнаружил запертую камеру пыток. Интересно, какие еще скрытые сюрпризы оставили эти страшные женщины на борту огромного корабля?

Все время, пока Дункан находился в плену на борту поставленного на прикол корабля, он видел, как сносили сюда весь этот арсенал, как складывали оружие в специальные помещения, запертые и опечатанные, но доступные. Если бы он захотел, то наверняка смог бы взломать арсенал и похитить любое оружие. Он был удивлен тем, что Одраде недооценила его… или, быть может, она просто ему доверяла? В конце концов она предложила ему то, что историки называют «выбором Атрейдесов», объяснив последствия и предложив самому решить, оставаться ли ему на борту корабля-невидимки. Да, она верила ему. Все, кто его знал — лично или из истории, — понимали, что Дункан Айдахо и верность — суть синонимы.

Сейчас он осматривал мины, которые должны были разнести вдребезги корабль-невидимку. То было надежное решение.

— Это не единственные мины с часовым механизмом на борту. — Голос заставил его вздрогнуть, он обернулся, инстинктивно приняв боевую стойку.

В проеме люка стояла суровая Гарими. Несмотря на то, что Дункан давно тесно общался с сестрами Бене Гессерит, он никак не мог привыкнуть к бесшумной походке ведьм.

Дункан не без труда взял себя в руки.

— Здесь есть еще один тайный арсенал, секретный склад оружия? — Он предполагал такую возможность, учитывая, что на борту гигантского корабля были тысячи помещений, куда пока вообще никто не заглядывал.

— Это метафора. Я имею в виду тех гхола из прошлого.

— Все это уже давно обсудили и приняли решение.

В медицинском центре скоро должен был появиться на свет первый гхола.

— Одно только принятие решения отнюдь не делает его верным, — возразила Гарими.

— Ты слишком много занудствуешь на эту тему.

Гарими от злости округлила глаза.

— Даже ты не видел никаких признаков преследования с тех пор, как мы предали космическому пространству тела пяти наших замученных сестер. Нам пора найти подходящую планету и основать на ней новое ядро Общины Сестер Бене Гессерит.

Дункан нахмурился.

— Оракул Времени тоже сказал, что охотники преследуют нас.

— Но только ты это видел.

— Ты полагаешь, что все это плод моего воображения? Или ты думаешь, что я лгу? Поставьте меня перед любой Вещающей Истину, и она подтвердит, что я говорю правду.

Гарими презрительно фыркнула.

— Пусть даже и так, но сколько лет прошло с тех пор, как Оракул возвестил это? С тех пор нам каждый раз удавалось уходить от пленения.

Опершись на стеллаж с оружием, Дункан смерил Гарими холодным взглядом.

— Но почему ты думаешь, что Враг не может проявить терпение, что он не может ждать, когда мы сделаем промах? Им нужен этот корабль или кто-то на борту этого корабля, возможно, я. Когда эти гхола обретут свои былые знания и интеллект, они смогут стать нашим величайшим преимуществом.

— Или нераспознанной опасностью.

Он понял, что никогда не сможет убедить Гарими в своей правоте.

— Я лично знал Пауля Атрейдеса. Как мастер меча Атрейдесов я помогал воспитывать этого мальчика. Я сделаю это еще раз.

— Он стал ужасным Муад'Дибом. Он начал джихад и уничтожил триллионы людей, а став императором, он развратился, как все монархи, царствовавшие до него.

— Он был добрым мальчиком и достойным мужем, — стоял на своем Дункан. — Да, он кроил историю, но и его самого кроили происходившие вокруг него события. Как бы то ни было, но в конце он отказался идти путем, ведущим к мучениям и разрухе.

— Его сын Лето не стал прибегать к таким предосторожностям.

— Лето II был вынужден сделать свой выбор Гобсона. Мы не можем осуждать его решение до тех пор, пока не узнаем, почему он его принял. Может быть, прошло слишком мало времени, чтобы кто-либо мог судить, был его выбор верным или нет.

Лицо Гарими исказилось от гнева.

— Прошло пять тысяч лет с тех пор, как Тиран взялся за свою кровавую работу, и прошло полторы тысячи после его смерти.

— Один из самых значительных уроков, которые мы можем извлечь из его правления — это то, что человечество должно научиться мыслить более продолжительными временными категориями.

Зря он позволяет сестре Бене Гессерит лицезреть такое количество соблазнительного оружия. Он вывел Гарими из арсенала, вышел за ней в коридор и запер двери.

— Я был на Иксе, сражаясь за Дом Верниусов с тлейлаксами, когда в императорском дворце в Кайтэйне родился Пауль Атрейдес. Я сам впутался в первые сражения войны Убийц, которая втянула в боевые действия Дом Эказа и герцога Лето. Леди Джессику призвали на Кайтэйн в последние месяцы ее беременности, потому что леди Анирул подозревала, что Пауль может сыграть в истории очень важную роль, и решила лично присутствовать при родах. Несмотря на все интриги и покушения, ребенок выжил и вернулся на Каладан.

Гарими отошла от двери арсенала. Слова Дункана не успокоили ее.

— Согласно легенде, Пауль Муад'Диб родился на Каладане, а не в Кайтэйне.

— Таковы легенды, они всегда грешат ошибками и неточностями, иногда эти искажения вносят в них намеренно. Будучи ребенком, Пауль Атрейдес был наречен именем на Каладане и считал эту планету своей родиной до того, как прибыл на Дюну. Это вы, сестры Бене Гессерит, написали такую историю.

— А теперь ты планируешь переписать историю, заполнив ее тем, что, как ты утверждаешь, является правдой, то есть твоим драгоценным Паулем и прочими детьми прошлого?

— Я не хочу переписывать историю, я хочу ее воссоздать.

Разочарованная разговором и понимая, что дальнейшие прения выведут их на порочный круг, Гарими посмотрела, куда направился Айдахо, и пошла в противоположную сторону.

4

Неизвестное может быть страшным, и чудовищность его становится еще больше в человеческом воображении. Реальный Враг, однако, может оказаться страшнее и ужаснее всего, что мы способны себе вообразить. Не теряйте бдительность.

Верховная Мать Дарви Одраде

Толстая Преподобная Мать и грациозная, как хищник, Досточтимая Матрона стояли рядом, стараясь, правда, держаться настолько далеко друг от друга, чтобы это не бросалось в глаза. Даже неискушенному наблюдателю, не прошедшему школы Бене Гессерит, было ясно, насколько сильна неприязнь между этими двумя женщинами.

— Вы будете работать вместе. — Голос Мурбеллы не допускал никаких возражений. — Я решила, что вы, не жалея сил, займетесь пустыней. Не забывайте, что для нас главное — меланжа. Мы призовем инопланетных ученых и организуем наблюдательные станции в самых отдаленных уголках пустыни, населенных червями. Возможно, нам удастся найти старых специалистов, бывавших на Ракисе до того, как он был уничтожен.

— Мы располагаем весьма значительными запасами меланжи, — промолвила Беллонда.

— А песчаные форели планомерно уничтожают все плодородные земли, — добавила Дория. — Поступление пряности вполне надежно.

— На свете вообще нет ничего надежного! Расслабленность может быть пострашнее мятежных Досточтимых Матрон и даже неизвестного Врага, — веско произнесла Мурбелла. — Для того чтобы быть готовыми к любым неприятностям, мы должны тесно сотрудничать с Космической Гильдией. Нам нужны их исполинские корабли, которые могут доставить нас в любую точку вселенной. Мы можем использовать Гильдию и КООАМ как кнут и пряник, чтобы подчинять себе планеты, правительства и вольные военные режимы. Самое эффективное наше оружие — это меланжа. Когда она закончится, они неизбежно придут к нам.

— Или начнут пользоваться кораблями, построенными в Рассеянии, — невозмутимо сказала Беллонда.

Дория фыркнула.

— Гильдия никогда не пойдет на уступки и не склонится перед нами.

Искоса взглянув на коллегу и соперницу, Беллонда добавила:

— Так как мы выдаем Гильдии лишь небольшие количества пряности, им приходится платить сумасшедшие деньги за поставки пряности с черного рынка. Если мы опустошим черный рынок, то тем самым поставим Гильдию на колени, и они сделают все, о чем мы их попросим.

Беллонда упрямо наклонила голову.

— Гильдия уже находится в отчаянном положении. Когда сюда три года назад прибыли администратор Горус и навигатор Эдрик, они были почти в панике. С тех пор мы держим Гильдию на коротком поводке.

— Но они могут решиться на неразумные, иррациональные действия, — предостерегла Дория.

— Пряность должна поступать, но только на наших условиях, — глядя в глаза женщинам, сказала Мурбелла. — Я даю вам двоим новое задание. Если мы одарим Гильдию милостивым прощением в обмен на ее сотрудничество в грядущей войне, то нам придется платить за это. Дория и Беллонда, я назначаю вас управляющими зоной пустыни, вы будете отвечать за добычу пряности и за выживание и сохранность новых червей.

Беллонда не скрывала потрясения.

— Командующая Мать, я лучше могу служить вам здесь как ваша советница и как страж.

— Нет, не можешь. Как ментат, ты проявила большие способности вникать в детали, а Дория может заставить людей работать. Вы должны позаботиться о том, чтобы песчаные черви поставляли пряность в количествах, удовлетворяющих нас и Гильдию. Отныне пустыня Капитула — зона вашей общей ответственности.

После того как две соперницы отбыли в пустыню, Мурбелла отправилась к старой Матери-Архивариусу Аккадии, которая продолжала искать ответы на мучительные вопросы. В просторном и прохладном крыле Убежища старая хранительница библиотеки поставила множество столов и кабинок, где без устали трудились тысячи Преподобных Матерей. В обычное время архив Убежища являл собой тихое место, предназначенное для ученых занятий и медитации, но теперь Аккадия получила новое задание, выполнение которого сулило Новой Общине Сестер исполнение самых смелых надежд.

Библиотечная планета Бене Гессерит Лампада пала жертвой необузданных Досточтимых Матрон. Зная, что они обречены, сестры Бене Гессерит поделились между собой своей памятью, отдав весь ее объем всего нескольким сестрам. Вся эта память, то есть все содержание библиотеки Лампады было помещено в мозг дикой Преподобной Матери Ребекки, которая затем смогла поделиться им с другими. Таким образом, коллективная память Бене Гессерит была спасена.

Грандиозный план Аккадии заключайся в полном восстановлении библиотеки. Она собрала всех Преподобных Матерей, которые когда-либо черпали знания на Лампаде. Матери, которые были ментатами, могли слово в слово воспроизвести все, что они когда-то читали или слышали.

В архивном крыле стоял непрерывный гул голосов: Преподобные Матери сидели перед записывающими катушками из шигакорда и рассказывали все, что они помнили, надиктовывая страницу за страницей содержание редких и навсегда теперь утраченных книг. Другие женщины сидели с закрытыми глазами и набрасывали на кристаллических листах схемы, диаграммы и рисунки, хранившиеся в их памяти. Мурбелла лично следила за восстановлением томов старой библиотеки. У каждой женщины было вполне определенное задание, что исключало дублирование и пустую трату сил.

Акадия была рада приветствовать высокую гостью.

— Добро пожаловать, Командующая Мать. С великим трудом и тщанием нам все же удается восполнять потери.

— Остается надеяться, что Враг не уничтожит и Капитул. Тогда все ваши усилия будут напрасны.

— Сохранение знания никогда не бывает напрасным, Командующая Мать.

Мурбелла с сомнением покачала головой.

— Но мне кажется, что у нас нет настоящего жизненно важного знания. Нет ключевых его элементов, мы не можем ответить на простейшие, прямые вопросы. Кто или что есть наш Враг? Кстати, кто такие Досточтимые Матроны? Откуда они явились и как смогли навлечь на свою голову такой гнев?

— Но вы и сами Досточтимая Матрона. Разве ваша Другая Память ничего не говорит вам об этом?

Мурбелла скрипнула зубами. Она уже много раз старалась проникнуть в глубины Памяти, но безуспешно.

— Я могу проследить родословную Бене Гессерит, которую усвоила от других, но ничего не могу узнать о происхождении Досточтимых Матрон. Их прошлое непроницаемо, как черная каменная стена. Каждый раз, когда я приступаю к ней, я натыкаюсь на непреодолимый барьер. Либо Досточтимые Матроны просто не знают своего происхождения, либо это какая-то страшная тайна, которая скрыта даже от их собственных глаз и ушей.

— Я слышала, что это касается всех Досточтимых Матрон переживших испытание пряностью.

— Да, всех. — Мурбелла получала этот ответ каждый раз, снова и снова.

Происхождение Досточтимых Матрон и Врага оставалось смутным, как миф далекого прошлого. Досточтимые Матроны никогда не отличались склонностью к рефлексии, никогда они не оценивали последствия, никогда не пытались свести события к их первопричине. Теперь всем им приходится страдать от такой недальновидности.

— Вам придется искать информацию какими-то иными путями, Командующая Мать. Если мы отыщем что-нибудь интересное в восстановленной библиотеке Лампады, то я немедленно извещу вас.

Мурбелла поблагодарила старую хранительницу, но в душе была уверена, что нужную информацию надо искать не здесь.

Незадолго до того, как Джейнис решила пройти испытание пряностью — через три года после того, как потерпела неудачу ее сестра, — Командующая Мать пришла к ней в общежитие послушниц.

— Я обманулась, оценив шансы Ринии пережить испытание. — Эти слова нелегко дались Мурбелле. — Мне даже в голову не приходило, что наша с Дунканом дочь может не вынести испытания. Дала себя знать моя спесь, спесь Досточтимой Матроны.

— Вторая дочь не потерпит неудачу, Командующая Мать, — сказала Джейнис, горделиво выпрямив спину. — Я усиленно тренировалась и готова лучше, чем кто-либо, к испытанию Мукой Пряности. Да, я боюсь, но не настолько, чтобы потерять голову.

— Досточтимые Матроны считают, что страху вообще не должно быть места, — вслух размышляла Мурбелла. — Они не думают, что человек может укрепить свой дух, признав свою слабость, напротив, они считают, что слабость надо либо скрыть, либо преодолеть, растоптать ее.

— «Если не признать свою слабость, не посмотреть ей в глаза, то как же узнать, что ты сильна?» Я прочитала эту цитату в архивных записках Дункана Айдахо.

В течение нескольких лет Джейнис внимательно изучила биографии множества жизней Дункана Айдахо. Хотя она не знала своего отца, она многое почерпнула из арсенала тактики единоборства великого мастера меча Дома Атрейдесов. То были классические приемы, записанные Дунканом для учеников.

Отбросив отвлекающий мысли о Дункане, Мурбелла посмотрела на свою старшую уцелевшую дочь.

— Ты не нуждаешься в моей помощи. Я вижу это по твоим глазам. Завтра ты пройдешь испытание пряностью. — Она встала, чтобы уйти. — Я давно ищу человека, верности и способностям которого я могла бы доверять полностью и безусловно. Надеюсь и верю, что послезавтра ты станешь таким человеком.

5

Ни один материк, ни один океан, ни одна планета не могут быть вечными. Где бы мы ни находились, мы — лишь вечные странники.

Верховная Мать Дарви Одраде

Орнитоптер с двумя пассажирами на борту летел над новорожденной пустыней и горными кряжами, держа курс от Убежища Капитула. Сидя на широком сиденье в заднем отсеке и глядя в иллюминатор, Беллонда видела, как гибнут поля и сады, исчезая под натиском наступающих дюн. Дория, заняв место пилота, управляла воздушным судном. Дерзкая бывшая Досточтимая Матрона редко позволяла Беллонде управлять орнитоптером, хотя та, несомненно, прекрасно бы с этим справилась. Две женщины практически не разговаривали во время полета.

Чем дальше к югу, тем обширнее становился пояс пустыни, тем более сухой становилась почва. За без малого семнадцать лет песчаные форели осушили большое море, на месте которого осталась теперь сухая, заполненная пылью впадина с окружавшей ее зоной пустыни. Ждать осталось недолго, скоро весь Капитул превратится в новую Дюну.

«Если кто-нибудь из нас доживет до этого времени, — думала Беллонда. — Враг рано или поздно отыщет нас и все наши планеты». Она не была ни суеверной, ни паникершей, но ментатские проекции привели ее к этому непоколебимому выводу.

Обе женщины были одеты в одинаковые черные костюмы, сшитые из пористой легкой материи. После покушения Мурбелла сделала ношение этой форменной одежды обязательным всеми членами Новой Общины Сестер, запретив женщинам щеголять своим происхождением.

— Во времена мира и процветания свобода и разнообразие считаются неотъемлемыми правами, — говорила Мурбелла. — Но когда нам угрожает страшный кризис, эти права становятся разрушительными и ведут к поражению.

Каждая сестра на Капитуле теперь была обязана носить черную форму, по которой нельзя было сказать, происходит ли сестра от Досточтимых Матрон или от сестер Бене Гессерит. В отличие от тяжелых и массивных платьев Бене Гессерит облегающий костюм не скрывал пышных форм и массивного тела Беллонды.

«Я похожа на барона Харконнена», — думала Беллонда. Она испытывала своего рода удовольствие, видя, с каким отвращением периодически смотрит на нее подтянутая сухощавая Дория.

Бывшая Досточтимая Матрона была не в духе, потому что не хотела отправляться в эту инспекционную поездку — особенно в компании Беллонды. Бывшая же Преподобная Мать прилагала все усилия, чтобы казаться веселой и беззаботной.

Как бы ни старалась Беллонда отрицать этот факт, обе женщины были по сути, по личностным особенностям очень похожи друг на друга. Обе — упрямы и фанатично преданы своим бывшим фракциям и обе отдавали себе отчет в стратегической необходимости и целесообразности существования Новой Общины Сестер. Беллонда, быстро находившая недостатки, не стеснялась критиковать даже Дарви Одраде. Так же вела себя и Дория, не стеснявшаяся вслух говорить о пороках и недостатках Досточтимых Матрон. Обе женщины преклонялись перед старыми укладами своих организаций. Став директорами операций с пряностью, она и Дория разделили поровну ответственность за развитие пустыни.

Беллонда вытерла пот со лба. Они уже приблизились к пустыне и в каждый следующий момент за бортом становилось все жарче. Беллонда повысила голос, чтобы перекричать гул крыльев орнитоптера:

— Мы должны извлечь из этой поездки максимум пользы — пользы для Общины Сестер.

— Ты уже и так извлекла из этого максимальную пользу, — не скрывая сарказма, прокричала в ответ Дория, — ради Общины Сестер.

Беллонда схватилась за ремень безопасности, когда орнитоптер попал в вихревой поток.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я согласна со всем, что делает Командующая Мать. Я никогда не думала, что этот ублюдочный союз просуществует хотя бы год, но он существует уже шесть лет.

Дория, скорчив неописуемую гримасу, выровняла машину.

— Это не делает нас похожими.

Внизу клубились песок и пыль, временами скрывая землю. Дюны наступали на ряды уже высохших мертвых деревьев. Сравнив координаты на дисплее монитора со своими записями, Беллонда удостоверилась, что за последние несколько месяцев пустыня продвинулась на север почти на пятьдесят километров. Больше песка — значит, больше территории для червей, а значит, и больше пряности. Мурбелла будет довольна.

Когда они миновали завихрение, Беллонда заметила интересное скальное образование, прежде скрытое густым лесом. На отвесном склоне одной скалы были видны картины, выполненные красной и желтой охрой, непостижимым образом устояв перед сокрушительным действием времени. Она слышала об этих древних становищах, следах пребывания таинственного исчезнувшего народа муадру, жившего много тысячелетий назад, но сама никогда не видела этих следов. Удивительно, как эта вымершая раса смогла добраться до этой неведомой планеты. Что или кто привел их сюда?

Ее нисколько не удивило, что Дория не проявила никакого интереса к этому археологическому чуду.

Орнитоптер приземлился на плоскую скалу рядом со станцией слежения за червями, учрежденной еще Дарви Одраде. Они вышли из машины, оказавшись рядом с возвышавшимся кубическим зданием станции. Как только фонарь кабины открылся и они ступили на зыбкий песок дюны близ наблюдательной станции, Беллонда почувствовала, как пот начал струиться по вискам и пояснице, несмотря на охлаждающие свойства черного костюма.

Она принюхалась. Растрескавшаяся земля ландшафта не пахла ничем живым, вся растительность и почва погибли. Сухость пустынного пояса была достаточной для роста червей, хотя пока местность не достигла той кремнистой, стерильной, знойной чистоты, характерной для реальной пустыни погибшего Ракиса.

Поднявшись на лифте на верхний этаж станционной вышки, Беллонда и Дория вошли в помещение превосходно оборудованного наблюдательного пункта. Вдали были видны люди, занятые сбором пряности, мужчины и женщины работали на жиле окрашенного в цвет ржавчины песка.

Дория рассматривала дюны в мощный оптический прибор.

— Знак приближения червя! — воскликнула она.

Беллонда в собственную трубу тоже видела движущийся холм песка. Судя по размеру холма, червь был очень мал — не больше пяти метров в длину. Еще дальше в море песка она различила еще одного песчаного жителя, такого же маленького, который тоже устремился к месту добычи пряности. Эти черви нового поколения пока не набрались мощи и свирепости, чтобы надежно контролировать свою территорию.

— Чем больше черви, тем больше меланжи они производят, — сказала Беллонда. — Через несколько лет черви, наверное, будут представлять реальную опасность для бригад, добывающих пряность. Нам придется производить более дорогое и безопасное оборудование для ее добычи.

Внося изменения в сводку данных своего индивидуального экрана, Дория заметила:

— Скоро мы сможем экспортировать количество пряности, достаточное для того, чтобы разбогатеть. Тогда мы сможем купить любое оборудование.

— Цель добычи пряности — укрепить мощь Новой Общины Сестер, а не набить собственные кошельки. Какая польза от богатства, если мы не сможем устоять перед Врагом? Если у нас будет много пряности, мы сможем создать сильную армию.

Дория бросила на нее тяжелый взгляд.

— Ты великолепно подражаешь Командующей Матери.

Прикрыв ладонью глаза от нестерпимого сияния солнца, Дория смотрела на деревья, погибающие под натиском наступающего горячего песка.

— Какое опустошение. Когда Досточтимые Матроны делали то же самое на ваших планетах, вы называли это бессмысленным разрушением. Но на своей собственной планете вы, сестры, этим гордитесь.

— Преобразования часто бывают мучительными и неприятными, и не каждый может заранее разглядеть положительный результат. Это вопрос интеллекта и умения видеть перспективу.

6

Зло всегда можно распознать по его запаху.

Пауль Муад'Диб, оригинал

От своих лицеделов в Бандалонге Хрон получал регулярные доклады о состоянии гхола барона Владимира Харконнена. Сначала он спрашивал об этом из чистого любопытства, но когда ребенку сравнялось два года, Хрон начал строить планы относительно его использования на благо лицеделов.

Барон Владимир Харконнен. Какой интересный выбор. Даже он не мог понять, для чего старые мастера сохранили клетки этого древнего блистательного злодея. Но у Хрона появились и свои идеи касательно этого гхола.

Однако для начала ребенка надо вырастить, воспитать и проверить на наличие особых талантов. Должно пройти еще лет десять, прежде чем сможет быть запущена исходная память барона. Это будет дополнительное задание Уксталю, если, конечно, маленького человечка не убьют раньше.

Составляющие общего плана сплетались в течение десятков лет и даже столетий. Теперь Хрон видел, как кусочки мозаики складываются в связную картину, как разрозненные поначалу мысли мириадов лицеделов. Хрон различал мелкие и более крупные детали, и на каждом этапе он играл свою соответствующую роль. Никто другой на великой сцене вселенной — ни праздная публика, ни директора, ни его собственные сотоварищи — не знал до какой степени лицеделы руководят ходом всей операции.

Удовлетворившись тем, что все под контролем на Бандалонге, Хрон улетел на Икс, чтобы не упустить и там великую возможность…

х х х

После рождения драгоценного гхола Владимира Харконнена была решена первая трудная задача несчастного Уксталя. Но притеснения его на этом не закончились.

Игравший свою партию отступник Тлейлаксу не разочаровал лицеделов. Еще больше его самого удивляло то, что он остался жив, проведя три года с Досточтимыми Матронами. Каждый прожитый день он отмечал в самодельном календаре, висевшем в его квартире.

Он жил в страхе, постоянно испытывая жуткий холод. Он плохо спал по ночам, он все время дрожал, при каждом постороннем звуке ему чудилось, что сейчас нагрянет какая-нибудь Досточтимая Матрона, чтобы сделать из него сексуального раба. Каждый вечер он заглядывал под кровать — не прячется ли там лицедел.

Он остался единственным оставшимся в живых тлейлаксом. Все старейшины тлейлаксов-отступников были заменены лицеделами, все старые мастера убиты Досточтимыми Матронами. Он же, Уксталь, пока еще дышал, и этим выгодно отличался от остальных. Но при всем этом он чувствовал себя глубоко несчастным.

Он страстно желал одного — чтобы лицеделы скорее куда-нибудь увезли маленького Владимира Харконнена. Они не хотят снять с его плеч это невыносимое бремя? Долго еще Уксталь будет отвечать за этого докучливого младенца? Чего еще они от него хотят? Что бы он ни делал, они хотят еще большего! На днях он был уверен, что совершил фатальную ошибку. Это просто невероятно, что ему так долго сопутствует успех.

Уксталю хотелось кричать на Досточтимых Матрон, на всякого встречного, ибо любой мог оказаться замаскированным лицеделом. Как можно работать в таких условиях? Но он просто закрывал глаза и старался убедить хозяев в том, что тяжко трудится не покладая рук. Лучше быть несчастным, чем мертвым.

«Я все еще жив. Но сколько еще это продлится?»

Знали ли сами Досточтимые Матроны, сколько лицеделов среди их людей? Уксталь очень в этом сомневался. Вероятно, у Хрона были свои коварные планы. Если бы ему удалось разоблачить лицеделов и открыть их заговор Досточтимым Матронам, то Геллика, оказавшись перед ним в долгу, вознаградит его…

Однако он понимал, что этому не суждено случиться никогда.

Иногда Верховная Матрона Геллика приводила в лабораторию пыток своих гостей, гордых и самодовольных Досточтимых Матрон, очевидно, правивших планетами, которые до сих пор сопротивлялись попыткам Новой Общины Сестер ассимилировать их. Геллика продавала этим Матронам оранжевое зелье, которое Уксталь производил теперь в больших количествах. В течение последних лет он усовершенствовал методику выделения адреналина и катехоламинового медиатора допамина, а также эндорфинов, используя этот коктейль как предшественник оранжевого эрзаца пряности.

— Мы, Досточтимые Матроны, — не рабыни пряности! Наш вариант пряности — продукт боли, — горделиво объясняла Геллика гостьям, наблюдавшим, как извиваются от пыток жертвы. — Это больше соответствует нашим потребностям.

Самозваная королева хвастливо (это было в ее обычае) рассказывала о своих научных программах, преувеличивая успехи, точно так же, как Уксталь преувеличивал свои спорные навыки и способности. Когда она безбожно врала, он стоял рядом и усердно кивал головой в знак согласия.

Так как масштаб производства заменителя меланжи стал намного больше, в распоряжении Уксталя находилась дюжина ассистентов из низшей касты, а также тощая и старая Досточтимая Матрона по имени Ингва, служившая, скорее, шпионом и осведомителем, нежели помощницей. Он редко просил эту каргу что-то сделать, так как она все время прикидывалась бестолковой или придумывала разные поводы, чтобы уклониться от работы. Она не терпела приказаний от мужчин, а он боялся приставать к ней со своими требованиями.

Ингва приходила в лабораторию и уходила с работы когда ей вздумается, несомненно, лишь для того, чтобы выбить Уксталя из равновесия. Не раз она, напившись какого-то зелья, стучала по ночам в его дверь. Так как Верховная Досточтимая Матрона отказалась от своих притязаний на него, Ингва грозила сама сексуально привязать его к себе, но опасалась вступать в открытую конфронтацию с Гелликой. Склонившись над ним в полумраке, старая Матрона говорила вещи, от которых у Уксталя шел мороз по коже.

Однажды, обпившись украденной в лаборатории искусственной пряностью, Ингва едва не умерла, сумасшедшие глаза стали полностью оранжевыми, пульс был едва заметным, дыхание поверхностным. Уксталю очень хотелось дать ей умереть, но он побоялся это сделать. Потеря Ингвы не решила бы никаких проблем, но зато невлекло бы на него ненужные подозрения с неизвестными и страшными последствиями. Кроме того, следующая шпионка могла оказаться еще хуже.

Быстро оценив ситуацию, он дал ей противоядие, буквально оживив ее. Ингва так и не поблагодарила его за спасение, не признав за собой никакого долга. Но, правда, она и не убила его и не поработила, а это было уже кое-что.

«Я жив. Я все еще жив».

Подросшего гхола барона Владимира Харконнена поместили в охраняемое детское отделение лаборатории. Малыш имел все, о чем просил, не зная отказа, включая животных «чтобы было с кем поиграть». Выжили немногие из этих зверьков. Судя по всему, это действительно был барон Харконнен.

Вспышки агрессии у ребенка забавляли Геллику, даже когда ярость ребенка была направлена на нее. Уксталь не понимал, почему Верховная Матрона уделяет так много внимания этому мальчику или почему она потворствует неясным планам лицеделов.

Малорослый ученый боялся оставлять ребенка наедине с Гелликой, уверенный, что она непременно причинит ему какой-нибудь вред, а тогда его, Уксталя, ждет тяжкое наказание. Но у него не было средств запретить Геллике делать все, что ей заблагорассудится. Стоило ему высказать даже намек на жалобу, как она немедленно испепеляла его гневным взглядом. Но, к счастью, ей, кажется, и на самом деле нравилось это маленькое чудовище. Она рассматривала свое общение с мальчиком как игру. На соседней слиноферме они вдвоем с удовольствием кормили слиней кусками человеческих тел, наблюдая, как огромные неповоротливые животные перетирают мясо и кости, отправляя прожеванную кашу в многочисленные желудки.

Видя врожденную жестокость, уже самостоятельно проявленную маленьким Владимиром, Уксталь испытывал большое облегчение оттого, что все прочие клетки, обнаруженные в нуль-энтропийной капсуле старого мастера, были уничтожены. Каких еще монстров прошлого сохранили с прошлых времен еретики-тлейлаксы?

7

Происхождение Космической Гильдии окутано космическим туманом, оно так же неведомо, как и пути в свернутом пространстве, отыскиваемые навигаторами.

Архивы Старой Империи

Даже самому опытному гильд-навигатору не дано понять и осмыслить измененную, не подвластную чувственному восприятию вселенную, где реальность свято хранит свои тайны. Но Оракул Времени тем не менее сумела призвать сюда Эдрика и многих его товарищей.

Охваченный возбуждением навигатор плавал в камере меланжевого газа, венчавшей лайнер, тревожно оглядывая из окна камеры космический ландшафт, смешанный с его собственным внутренним миром. Вокруг было — насколько он мог судить — не меньше нескольких тысяч кораблей Гильдии. Такого многочисленного собрания никто не видел уже много тысячелетий.

Следуя вызову, Эдрик и его товарищи навигаторы прибыли в некий уголок вселенной с неприметными координатами, где голос из иного мира снабдил их дальнейшими инструкциями. Потом совершенно неожиданно ткань вселенной свернулась вокруг них, и все они оказались в необъятной и бездонной пустоте, откуда, казалось, не было пути назад.

Вероятно, Оракул знала об отчаянной нехватке пряности, так как Капитул наложил ограничения на поставки, чтобы наказать Гильдию за сотрудничество с Досточтимыми Матронами. Эта злобная Командующая Мать щеголяет своей властью, но она настолько невежественна, что не в силах понять, какой вред может нанести, угрожая уничтожить меланжевые пески, если Гильдия не пойдет на ее условия! Безумие! Возможно, Оракул покажет им другой источник меланжи.

Запасы Гильдии неумолимо таяли, так как навигаторы регулярно потребляли большое количество меланжи, чтобы безошибочно водить корабли через свернутое пространство вселенной. Эдрик не знал, сколько пряности осталось в многочисленных тайных хранилищах, но администратор Горус и другие руководители определенно начали нервничать. Горус уже потребовал созвать встречу на Иксе, и через несколько дней Эдрику предстояло сопровождать его в этой поездке. Люди-администраторы Гильдии надеялись, что иксианцы смогут создать или по крайней мере усовершенствовать технологические средства, которые позволят обойти нехватку меланжи. Еще одна безумная затея.

Эдрик ощутил, как из глубин его сознания всплывает какая-то волна, освежающая, как глоток свежей меланжи, эта волна заполнила мозг, и внутри нее возник какой-то звук, становившийся все громче и громче. Когда наконец этот звук оформился в слова в его мутантном мозге, он стал слышать их тысячекратно, они перекрывались, звуча одновременно в головах множества навигаторов.

Оракул. Ее разум был невообразимо велик, такого уровня не мог достичь даже гильд-навигатор с его развитым пред-знанием. Оракул была древней основательницей Гильдии, спасительным якорем всех навигаторов.

— Эта искаженная вселенная есть то место, где я в последний раз видела корабль-невидимку, пилотируемый Дунканом Айдахо. Я помогла ему вырваться отсюда и вернуться в нормальную вселенную. Но потом я снова его потеряла. Так как преследователи продолжают искать корабль, стремясь захватить его в свою тахионную сеть, мы должны найти его первыми. Крализец — это наша миссия, а Квисац-Хадерах находится на этом корабле-невидимке. Обе противоборствующие стороны хотят заполучить его, чтобы одержать победу в решающей войне.

Эхо мыслей Оракула наполнило душу Эдрика ледяным ужасом, грозившим убить его. Он слышал легенды о Крализеце, битве в конце вселенной, но не придавал им никакого значения, считая проявлением людского суеверия. Но если даже Оракул озабочена этим…

Кто такой Дункан Айдахо? О каком корабле-невидимке вещает Оракул? И, наконец, самое удивительное — почему даже Оракул слепа и не может отыскать его? Раньше голос Оракула всегда успокаивал, внушал надежду и уверенность, служил путеводной нитью. Теперь же Эдрик чувствовал лишь тревогу и неуверенность в голосе прорицательницы.

— Я искала, но не смогла найти. Все линии предзнания, какие мне удалось увидеть, сплелись в непроницаемый клубок. Мои навигаторы, вот что хочу я вам сказать: возможно, я буду вынуждена воззвать к вашей помощи, если угроза, о которой я говорю, окажется реальной.

Эдрик пребывал в полном смятении. Он чувствовал недовольство, охватившее собравшихся здесь навигаторов. Некоторые из них, не способные переварить новую информацию, потрясшую их и без того хрупкую связь с реальностью, сошли с ума в своих меланжевых камерах.

— Угроза, Оракул, — сказал Эдрик, — возникнет тогда, когда у нас не станет меланжи…

— Реальная угроза — это Кразилец. — Голос Оракула гремел в мозгах всех навигаторов. — Я позову вас, когда мне потребуются мои навигаторы.

Неуловимым движением Оракул выбросила тысячи огромных лайнеров из чуждой вселенной, рассеяв их в нормальном пространстве. У Эдрика кружилась голова, он с трудом сориентировал корабль.

Все навигаторы находились в растерянности и смятении.

Несмотря на призыв Оракула, Эдрика продолжали одолевать более эгоистические заботы: «Как мы сможем помочь Оракулу, если лишимся пряности?»

8

Молодой тростник легко погибает. Начало — время наибольшей опасности.

Леди Джессика Атрейдес, оригинал

Это было рождение августейшей особы, правда, без обычной помпы и положенных церемоний. Произойди это событие в другое время, на далеком Ракисе, по улицам носились бы толпы фанатиков с криками «Пауль Атрейдес возродился! Муад'Диб, Муад'Диб!».

Дункану Айдахо приходилось видеть такое. Когда в свое время Джессика родила настоящего Пауля, было время интриг, политических убийств и заговоров, приведших к гибели леди Анирул, супруги императора Шаддама IV, и едва не закончившихся убийством младенца.

Согласно старой легенде, все черви Арракиса поднялись над дюнами, чтобы возвестить приход Муад'Диба. Бене Гессерит никогда не упускал возможность манипулировать массами ревом труб, знамениями и шумными и пышными празднествами по поводу сбывшегося пророчества.

Теперь, однако, отделение гхола от плаценты казалось совершенно будничным, больше похожим на лабораторный опыт, нежели на религиозное переживание. Но это все же был не просто ребенок и не просто гхола, это был Пауль Атрейдес! Юный мастер Пауль, ставший впоследствии императором Муад'Дибом, а потом слепым проповедником. Кем на этот раз станет младенец? Кем принудят его стать сестры Бене Гессерит?

В ожидании окончания процедуры отделения Дункан повернулся к Шиане. В ее глазах он читал удовлетворение и одновременно обеспокоенность, хотя происходило то, чего она так ревностно добивалась. Дункан отчетливо понимал, чего именно опасаются сестры Бене Гессерит: Пауль обладал мощью своей кровной наследственности. Почти наверняка он снова станет Квисац-Хадерахом, обладая при этом еще большей властью, чем прежде. Надеялись ли Шиана и ее последовательницы теперь лучше контролировать его, или произойдет катастрофа, еще большая, чем в первый раз?

С другой стороны, не был ли Пауль человеком, который сможет спасти их от Внешнего Врага?

Сестры Бене Гессерит занимались своими селекционными играми в первую очередь для того, чтобы создать Квисац-Хадераха, а в ответ на это Пауль очень больно их ужалил. После Муад'Диба и долгого и страшного правления Лето II (еще одного Квисац-Хадераха), Бене Гессерит боялся создавать нечто подобное.

Многие боязливые Преподобные Матери видели Квисац-Хадераха в любом мужчине, обладавшем хоть какими-то отличительными способностями, даже в не по годам развитом Дункане Айдахо. Двенадцать предыдущих Дунканов были убиты в детском возрасте, и некоторые прокторы не отрицали, что хотели убить и его. Дункану же сама мысль о том, что он может соответствовать меркам мессии, казалась абсурдной.

Когда врачи взяли на руки родившегося ребенка, Дункан затаил дыхание. Смыв плодные воды и клейкую первородную смазку с нежной кожи, серьезные доктора взяли у ребенка многочисленные анализы, а затем одели его в специальную сберегавшую тепло одежду.

— Ребенок здоров, у него нет никаких аномалий и пороков, — сообщил один из врачей. — Опыт прошел успешно.

Дункан нахмурился. Опыт? Они так смотрят на это? Он не мог отвести взор от младенца. Череда воспоминаний о юном Пауле ослепила его: вот они с Гурни учат мальчика владеть мечом и щитом, вспомнил Дункан и то, как во время войны Убийц он увез мальчика на Каладан и спрятал его там среди местных дикарей, как семейство покинуло свое родовое гнездо и прибыло на Арракис, где попало в ловушку, расставленную Харконненами.

Но одновременно вспомнил Дункан и многое, многое другое. Глядя на здорового ребенка, он старался разглядеть в его личике черты великого императора Пауля Муад'Диба. Дункан знал, какие страдания и боль придется пережить гхола. Гхола Пауля будет знать о своей прошлой жизни, но не будет ее помнить — по крайней мере в течение нескольких лет.

Шиана взяла на руки младенца и тихо заговорила:

— Для фрименов он был мессией, явившимся для того, чтобы вести их к победе. Для Бене Гессерит он стал сверхчеловеком, явившимся в неподходящих условиях и вышедшим из-под нашего контроля.

— Он — дитя, — сказал старый раввин. — Неестественное дитя.

Сам раввин, получивший образование врача в школе Сук, наблюдал за родами, правда очень неохотно. Он питал непреодолимое отвращение к чанам, но, казалось, признал свое поражение. Нахмурившись и озабоченно поглядывая на ребенка, он бормотал, обращаясь к Дункану:

— Я чувствую себя обязанным быть здесь. Я обещал наблюдать Ребекку.

Женщина стала совершенно неузнаваемой, это было бездушное тело, присоединенное к трубкам и насосам. Блуждала ли она сейчас среди других жизней? Потерялась ли в закоулках Другой Памяти? Глядя на оплывшее, потерявшее человеческий облик лицо, старик еще раз остро ощутил горечь своего поражения. До того как врачи извлекли младенца из огромного чрева, он молился за душу Ребекки.

Дункан сосредоточился на ребенке.

— Очень давно я отдал жизнь ради спасения Пауля. Но не лучше ли было бы вселенной, если бы он тогда погиб под ножами сардаукаров?

— Многие сестры считают так же. Человечество тысячелетия приходило в себя после того, как он и его сын поставили вселенную с ног на голову, — сказала Шиана. — Но теперь у нас есть шанс правильно его воспитать и посмотреть, что он сможет противопоставить Внешнему Врагу.

— Даже если он снова поставит вселенную с ног на голову?

— Любое изменение лучше вымирания.

«Второй шанс мастера Пауля», — подумалось Дункану.

Он протянул руку, сильную руку мастера меча и дотронулся до маленькой щечки ребенка. Если это чудо было порождением технологии, то можно ли считать его настоящим чудом? От младенца пахло лекарствами, дезинфекцией и меланжей, которую суррогатной матери вводили все время вынашивания. Мастер Скиталь сказал, что смеси, которые он рекомендовал, были необходимы.

На какой-то момент ему показалось, что ребенок внимательно на него смотрит, хотя понятно, конечно, что такая кроха не может ясно видеть. Но кто знает, что может и чего не может видеть Квисац-Хадерах? Пауль провидел будущее человечества, совершив духовное путешествие, бывшее не под силу другим. Подобно волхвам три доктора Сук взволнованно переговаривались, склонившись над младенцем, которого им удалось создать с таким трудом.

Морщась от отвращения, раввин повернулся на каблуках и прошел мимо Дункана, направившись к выходу из медицинского центра. «Мерзость!» — пробормотал он, прежде чем выйти в коридор.

Оставшиеся в комнате врачи Бене Гессерит заново отрегулировали системы жизнеобеспечения чана и объявили, что освободившийся аксолотлевый чан готов к имплантации нового гхола из клеток, сохраненных мастером Тлейлаксу.

9

Тот, у кого есть очевидная потребность, обладает и очевидной слабостью. Берегись обращаться с просьбами, ибо тем самым ты показываешь свою уязвимость.

Хрон. «Секретное обращение к тайным агентам»

В течение тысячелетий иксианцы создавали чудеса, недоступные никому другому, и редко обманывали возложенные на них надежды. Космическая Гильдия, не имея другого выбора, отправила своих представителей на Икс, когда потребовалось неординарное решение проблемы, связанной с недостатком меланжи.

Технократы и промышленники Икса продолжали прилагать все усилия для того, чтобы своими изобретениями раздвинуть горизонты техники. Во время хаоса Рассеяния иксианцы добились впечатляющих успехов в создании машин, считавшихся прежде строгим табу из-за древних ограничений, наложенных на науку после Батлерианского Джихада. Приобретая технику, подозрительно напоминающую мыслящие машины, покупатели сами становились соучастниками, нарушавшими древние законы. В такой обстановке в интересах всех было проявлять мудрую осмотрительность.

Когда делегация отчаявшейся Гильдии прибыла на Икс, агенты Тьмы лицеделов буквально наводнили планету, они были везде, но тайно. В обличье иксианского инженера Хрон проник на встречу — как великий хореограф, он ставил балет, участники которого сами не замечали, что пляшут под его дудку. Новая Община Сестер и Гильдия рыли себе могилу, и, по мнению Хрона, это было очень хорошо.

Представителей Гильдии проводили в подземное предприятие, где медные щиты и сканирующие устройства скрыли участников переговоров от посторонних глаз. Никто, кроме иксианцев, и, конечно, лицеделов, никогда не узнает, что делегация была здесь. Усовершенствованные лицеделы — Хрон и его люди — легко проникали теперь всюду. Они выглядели точно так же, как ученые, инженеры и сулившие золотые горы бюрократы.

Сейчас, исполняя роль квалифицированного заместителя фабриканта, Хрон имел обличье коротко стриженого, высоколобого специалиста. Угрюмые складки около рта изобличали в нем трудолюбивого функционера, человека, мнению которого можно безоговорочно доверять, а выводы его могут выдержать любую, самую строгую проверку. Трое других в этом немногословном собрании тоже были лицеделами, но представителем иксианцев (по крайней мере на какое-то время) был настоящий человек. Пока главный фабрикант Шаяма Сен не давал поводов для замены. Казалось, что Сен хочет того же, что и Хрон.

Иксианцы и лицеделы с одинаковым презрением относились к глупым страхам и фанатизму. «Было ли это на самом деле вторжение и завоевание, — думал Хрон, — если иксианцы безоговорочно приняли новый порядок?»

В огромном цехе слышалось шипение машин, над холодными чанами поднимались густые испарения, пахло едкими химикатами. Других эта смесь запахов, звуков и действий могла отвлекать и раздражать, но иксианцы воспринимали это как приятный и успокаивающий белый шум.

Камеру Эдрика, двигавшуюся на подвесках, сопровождали четыре человека в серых одеждах. Хрон понимал, что главная проблема — навигаторы, ибо их фракции было что терять. Но не этот мутант был уполномочен вести переговоры. Задача эта была возложена на остроглазого представителя Гильдии Рентеля Горуса, выступившего вперед на своих тонких ногах. Длинная седая коса свисала с абсолютно лысого черепа. Гости маскировали свою неуверенность выражением собственной значимости и важности, что само по себе выдавало степень их тревоги и растерянности. Истинная уверенность тиха и невидима.

— У Космической Гильдии есть определенные потребности, — заговорил администратор Горус, оглядывая цех молочно-мутными, но зоркими глазами. — Если Икс сможет их удовлетворить, мы согласны заплатить любую разумную цену. Найдите способ обойти преграды, поставленные перед нами Новой Общиной Сестер.

Шаяма Сен сложил на животе руки и улыбнулся.

— В чем же заключается ваша потребность? — Ногти двух его указательных пальцев были металлическими и покрыты тонкой сеточкой проводков.

Эдрик подплыл к представителю в своей толстостенной камере.

— Гильдии нужна пряность, чтобы мы могли водить корабли. Может ли промышленность Икса производить меланжу? Если нет, то я не вижу смысла в нашем пребывании здесь.

Горус с нескрываемым раздражением взглянул в сторону навигатора.

— Я настроен отнюдь не так скептически. Космическая Гильдия хочет знать, можно ли надежно и регулярно использовать технологию Икса для навигации — по крайней мере в наш трудный переходный период. После смерти бога-императора Икс производит счетные машины, которые могут заменить навигаторов.

— Только отчасти. Машины всегда были хуже, — сказал Эдрик. — Бледные копии истинных навигаторов.

— Тем не менее в моменты острой необходимости они доказали свою эффективность, — возразил Шаяма Сен. — Беглецы некоторых волн Рассеяния вели свои корабли с помощью примитивных приборов и смогли пересечь огромные пространства без помощи навигаторов.

— Но огромное число этих кораблей погибло, — перебил его Эдрик. — Мы никогда не узнаем, сколько их наткнулось на звезды или плотные туманности. Мы никогда не узнаем, сколько их было просто потеряно. Они прибыли в неизвестные звездные системы, неведомые нам миры, они никогда не найдут дороги назад.

— В недавние времена, когда меланжи было много — благодаря производству ее на Тлейлаксу — у Гильдии не было никаких затруднений, она могла целиком и полностью положиться на навигаторов, — сказал администратор Горус, и слова его звучали вполне разумно. — Теперь, однако, времена изменились. Если мы сможем доказать Новой Общине Сестер, что не нуждаемся больше в пряности, то тем самым вырвем зубы у ее монополии. Тогда, возможно, они умерят свою спесь и станут охотнее продавать нам пряность.

— Это еще надо доказать, — проворчал навигатор.

— Навигационные приборы продолжают использоваться некоторыми партиями, — добавил Шаяма Сен. — Когда Досточтимые Матроны начали возвращаться с окраин вселенной, у них не было навигаторов. Только после того, как им потребовалось подробно ознакомиться с топографией Старой Империи, они стали прибегать к услугам Гильдии.

— И вы сотрудничали с ними, — сказал Хрон, стараясь побольнее уколоть администратора. — Может быть, Община Сестер именно поэтому недовольна вами?

— Ведьмы тоже пользуются собственными кораблями, обходя Гильдию, — отпарировал Горус. — До настоящего момента они скрывают от нас координаты Капитула, боясь, что мы откроем их Досточтимым Матронам.

— А вы бы это сделали? — забавляясь, спросил Сен. — Я думаю, что сделали бы.

— Это не имеет никакого отношения к нашему обсуждению навигационных приборов. — Администратор Гильдии решил в зародыше прервать ненужный спор.

Главный фабрикант улыбнулся, постукивая друг об друга указательными пальцами, ногти его от этого заискрились, крошечные искорки заметались по поверхности, как мышки в проволочном лабиринте.

— Несмотря на то, что эти приборы не были ни точными, ни практичными, ни даже необходимыми, мы тем не менее установили их на некоторых кораблях, последний раз, кстати, это было не так давно. Хотя ни корабли Гильдии, ни независимые судоводители на них не полагались, главной целью установки этих устройств было показать тлейлаксам и почитателям Разделенного Бога, что мы действительно можем обойтись без их пряности. Однако планы были законсервированы на многие столетия.

Горус продолжил:

— Возможно, при условии достаточной финансовой поддержки, вы смогли бы вернуться к своим старым технологиям и довести их до более высокого уровня?

Хрону потребовалось неимоверное усилие, чтобы его текучие мимические мышцы не сложились в довольную улыбку. Это было как раз то, чего он так ждал.

Главный фабрикант же не скрывал удовольствия. Он внимательно присмотрелся к камере навигатора, интересуясь ее устройством.

— Возможно, навигаторам следовало бы воспользоваться своим предзнанием, чтобы предвидеть меланжевый кризис?

— Наше предзнание необходимо для иного.

— Новая Община Сестер является сегодня единственным поставщиком пряности, и их Командующая Мать Мурбелла не пойдет на уступки, несмотря на все наши мольбы и просьбы, — подчеркнул администратор Горус.

— Мы встречались с ней, — добавил Эдрик. — Она ведет себя неразумно.

— Мне кажется, что Мурбелла превосходно осознает выгоду своего положения и силу своих позиций, — вкрадчиво произнес главный фабрикант.

— Мы бы хотели перехватить инициативу у ведьм, но сделать это мы сможем только с вашей помощью, — сказал администратор Гильдии. — Дайте нам выбор.

Хрон понимал, что его поддержка мало что значит, но, выразив ложные сомнения, он сможет укрепить альянс Гильдии и Икса.

— Проектирование и создание навигационных аппаратов такой сложности — и их отнюдь не символическое использование — потребует технологий на опасной грани мыслящих машин. Но есть запреты Батлерианского Джихада, и их необходимо принять во внимание.

Сен, Горус и даже навигатор ответили дружным презрением.

— Люди забудут древние заповеди Джихада, как только корабли Гильдии потеряют способность летать из-за отсутствия пряности, — сказал администратор.

Хрон обернулся к главному фабриканту, так сказать, к своему боссу.

— Почту за честь, если Икс примет этот вызов, сэр. Мои лучшие команды могут незамедлительно начать работу по приспособлению к новым задачам цифровых вычислительных устройств и приборов для математического моделирования.

Шаяма Сен сладко улыбнулся администратору Гильдии.

— Цена будет высокой, возможно, даже с процентами. Космическая Гильдия и Организация передовой и честной торговли — наши лучшие покупатели, и, надеюсь, отныне наши узы станут еще прочнее.

— Организация готова внести свою лепту, если увидит, что это поможет сохранить межзвездное сообщение, — признал Горус.

Как отчаянно пытаются эти представители Гильдии скрыть свое отчаяние! Хрон решил предоставить в их распоряжение другую мишень.

— Когда Бене Гессерит и Досточтимые Матроны резали друг другу глотки, Гильдия и Организация работали совершенно беспрепятственно. Сейчас же Новая Община Сестер утверждает, что на них, то есть на нас, надвигается куда более грозный враг.

Горус пренебрежительно фыркнул. Он мог бы многое сказать по этому поводу, но предпочел промолчать, проглотив едкий комментарий, как комок слюны.

Главный фабрикант принялся рассматривать кончик собственного носа.

— Есть ли доказательства того, что этот Враг действительно существует? И является ли враг Общины Сестер и Досточтимых Матрон обязательно и врагом Икса, Гильдии и Организации?

— Торговля есть торговля. Она нужна всем, — булькающим голосом произнес Эдрик. — Гильдии нужны навигаторы, а нам нужна пряность.

— Или навигационные приборы, — добавил Горус.

Хрон безмятежно кивнул.

— Итак, мы возвращаемся к плате за иксианские услуги.

— Если вы сможете сделать то, о чем мы вас просим, то наши доходы — а также сдвиг баланса власти — будут иметь неисчислимую стоимость. Думаю, что такая перспектива выгодна нам обоим. — Администратор говорил, а навигатор продолжал выражать беспокойство.

Хрон позволил себе изобразить на своем фальшивом лице едва заметную довольную улыбку. От своих хозяев, которые все время следили за ним с помощью тахионной сети, Хрон давно получил доступ ко всем навигационным калькуляторам, которые могли бы понадобиться Гильдии. Эти технологии, впрочем, были довольно примитивными по сравнению с технологиями, доступными «Врагу». Хрону надо будет лишь разыграть изобретение нужных приборов на Иксе, а затем по высокой цене продать их Гильдии.

В цехе тем временем продолжали раздаваться звуки работ, а в воздухе плавал едкий запах.

— Мне все же не нравится внедрение технологии, превосходящей возможности навигаторов. — Эдрик теперь чувствовал себя в своей камере, как в ловушке.

— Ты обязан хранить верность Космической Гильдии, Эдрик, — резко напомнил навигатору Горус. — Мы сделаем все, чтобы сохраниться как организация. На самом деле у нас нет иного выбора.

10

Лечение раны может причинить более сильную боль, чем сама рана. Не допускайте нагноения язв, ибо никто не хочет терпеть преходящую боль.

Доктор Сук ордена Бене Гессерит Флориана Никус

Вместе с Джейнис — ныне Преподобной Матерью Джейнис — Мурбелла шла по каменистым остатками погибающего сада Убежища. Женщины остановились у каменного русла высохшей речки, вся вода улетучилась под влиянием резкого изменения климата Капитула. Отполированные камни остались единственным печальным напоминанием о бурном потоке, некогда бежавшем по этому руслу.

— Теперь ты — моя правая рука и помощница, а не дочь.

Мурбелла понимала, что слова ее могут показаться молодой женщине излишне жесткими, но на лице Джейнис не дрогнул ни один мускул. Они обе хорошо понимали, что отныне им неизбежно придется поддерживать в их отношениях определенное эмоциональное отчуждение, что Мурбелла должна быть Командующей Матерью, а не просто матерью.

Бене Гессерит и Досточтимые Матроны пытались запретить любовь, однако смогли запретить только ее выражение, но не мысль и не чувство. Верховную Мать многие сестры считали еретичкой за то, что она верила в силу любви.

— Я понимаю, мама… Командующая Мать. Каждому из нас надо чем-то жертвовать ради установления нового порядка.

— Я научу тебя плавать, бросив в бурный поток, правда, боюсь, что скоро эта метафора потеряет здесь свое значение. Я рассчитываю на тебя, так как ты продвинешься вперед много быстрее, чем обе мои фракции. Понадобилось шесть лет упорной борьбы, мне пришлось буквально тащить их за волосы, чтобы эти женщины научились жить совместно. Фундаментальные изменения потребуют многих лет, но, мне кажется, что мы неплохо продвинулись на этом пути.

— Дункан Айдахо называл это «компромиссом на острие меча», — процитировала Джейнис.

Мурбелла вскинула брови.

— Правда?

— Если хотите, могу показать этот исторический документ.

— Удачное сравнение. Новая Община Сестер пока не является гладко работающей машиной, какой я надеялась ее сделать, но по крайней мере мне удалось убедить сестер перестать убивать друг друга. Во всяком случае, большую их часть.

Она на мгновение вспомнила старую соперницу и противницу Джейнис Кари Дебрак, которая сбежала из общежития послушниц за несколько дней до испытания пряностью. Кари считала слияние Общин промыванием мозгов и предпочла ночью бежать. Впрочем, лишь немногие сестры скучали по ней.

Джейнис подтянулась и расправила плечи, показывая, что готова принять любое назначение.

— Отступницы из Досточтимых Матрон все еще контролируют большую часть Гамму и дюжину других планет. Они захватили в свои руки операции с камнями су на Баззелле и собрали значительные силы на Тлейлаксу.

В течение последнего года Командующая Мать сформировала и подготовила отряд сестер, которых обучили синтетическому боевому искусству, основанному на методиках и техниках Бене Гессерит и Досточтимых Матрон. Узы между представительницами обеих фракций выковывались в учебных поединках.

— Настало время показать нашим ученицам достойную цель.

— Пора заканчивать тренировки и приступить к реальным сражениям, — сказала Джейнис.

— Еще одна цитата из Дункана?

— Не знаю, но думаю, что он бы со мной согласился.

Мурбелла криво усмехнулась.

— Да, вероятно. Если отступницы не присоединятся к нам, их придется истребить. Я не допущу, чтобы они ударили нас ножом в спину, когда мы будем заняты в настоящих битвах.

— За прошедшие годы, думаю, они хорошо укрепились и не захотят уступать свои позиции без боя.

Мурбелла кивнула.

— Более неотложная задача — это разобраться с анклавом диссидентов здесь, на Капитуле. Они раздражают меня, как заноза под кожей. В лучшем случае она причиняет боль; в худшем она может нагноиться, и зараза начнет распространяться по всему телу. Как бы то ни было, занозу надо удалить.

Джейнис прищурила глаза.

— Да, они расположились слишком близко от нашего дома. Даже если диссиденты на Капитуле не будут предпринимать открытых враждебных действий, само их наличие показывает сторонним наблюдателям нашу внутреннюю слабость. Эта ситуация заставляет меня вспомнить еще одну замечательную мысль, высказанную Дунканом Айдахо в его первой жизни. В докладе, представленном им в то время, когда он жил среди фрименов на Дюне, он писал: «Течь в плотине — это малозаметная, но фатальная слабость. Отыскание течи и ее ликвидация — задача трудная, но это должно быть сделано ради выживания всех».

Командующая Мать испытывала одновременно гордость и удивление.

— Цитируя так часто Дункана Айдахо, не забывай думать самостоятельно. Тогда настанет день, когда цитировать начнут тебя.

Дочь обдумала слова матери и согласно кивнула.

— Ты поможешь мне ликвидировать течь в плотине, — закончила Мурбелла.

х х х

Башар главных воинских сил Новой Общины Сестер, Викки Азтин, посвятила все свое время и силы на подготовку Джейнис к выполнению возложенной на нее задачи. Викки обладала отменным чувством юмора, для любого случая у нее в запасе была забавная и поучительная история. Викки страдала врожденным пороком сердца, поэтому она не могла пройти испытания пряностью и не стала Преподобной Матерью. Вместо этого она была направлена в вооруженные силы Общины Сестер и сделала там головокружительную карьеру.

Недалеко от укрытия Командующей Матери, на учебном летном поле, освещенные прожекторами, стояли боевые орнитоптеры, подготовленные Джейнис для стремительного нападения на диссидентов, запланированного на следующий день.

Уборка в доме — так назвала эту операцию Мурбелла. Эти мятежницы предали ее. Они хуже, чем аутсайдеры, которые никогда не слышали об учении Общины Сестер, чем невежественные женщины, не знающие об угрозе со стороны наступающего Внешнего Врага. Мурбелла ненавидела Досточтимых Матрон, окопавшихся на Баззелле, Гамму или Тлейлаксу, но эти женщины просто не знали другой жизни. Тогда как эти домашние диссиденты хорошо обдумали свое предательство. Это уже был личный вызов.

Когда Джейнис оказалась вне пределов слышимости, занявшись своими обязанностями, Мурбелла подошла к башару.

— Вы знаете, что многие сестры выступают против вашей протеже, Командующая Мать? — спросила Викки.

— Я подозревала, что так будет. Они чувствуют, что я возложила на нее слишком большую ответственность, причем очень скоро после того, как она стала Преподобной Матерью. Но, думаю, что это лишь подстегнет ее и заставит работать с большей отдачей.

— Я видела, как она разбирается в новых решениях, она всякий раз старается доказать, что они неверны. Она унаследовала ваш дух и, кроме того, обожает Дункана Айдахо. При том, что на нее смортрит такое множество чужих глаз, она естественно хочет блистать, стать примером для других. — Викки вгляделась в темноту ночи. — Вы уверены, что мне не стоит присоединиться к экспедиции? Это дело будет небольшим, но очень важным. Кроме того, реальное сражение доставит мне удовольствие.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь и проследила, чтобы все было в порядке. Я боюсь, что пока меня не будет в Убежище, кто-нибудь может решиться на заговор или переворот.

— Мне казалось, что вы сумели уладить их разногласия.

— Это неустойчивое равновесие. — Мурбелла вздохнула. — Иногда мне хочется, чтобы на нас напал реальный враг, это заставит всех сестер сражаться по одну сторону баррикад.

На следующее утро Мурбелла со своим отрядом стартовала с базы. Джейнис летела вместе с ней в головном орнитоптере над самой поверхностью планеты. Несмотря на то, что Джейнис прошла весьма интенсивную подготовку, она все же была очень молода и неопытна, поэтому пока не могла взять на себя самостоятельное командование.

Мурбелла несколько лет терпела рассадник диссидентства на планете, глядя на его существование сквозь пальцы, но теперь нельзя было больше допускать присутствие на Капитуле дезертиров и недовольных. Пусть даже поселок диссидентов располагался в отдаленном районе, он все же представлял собой слабое и уязвимое место Новой Общины Сестер, центр притяжения потенциальных врагов, а также возможный плацдарм для высадки Досточтимых Матрон с других планет, если они вздумают осуществить вторжение на Капитул.

Мурбелла не испытывала никаких колебаний и сомнений относительно того, что ей надо делать, не испытывала она и никакого сочувствия к изменницам. Так как Новая Община Сестер отчаянно нуждалась в умелых воинах, она предложит дезертирам вернуться под свои знамена, хотя и не питала никаких иллюзий на этот счет. Эти трусливые жалобщицы уже показали свое истинное лицо. Интересно, что стал бы на ее месте делать Дункан Айдахо?

Отряд приблизился к месту расположения населенного пункта диссидентов. Джейнис доложила о совпадении тепловых и идентификационных сигналов с ожидаемыми. Без подсказки она приказала активировать защитные поля боевых машин на случай, если мятежницы откроют огонь из оружия, похищенного на складах Капитула.

При облете территории на большой высоте офицеры штаба, однако, не обнаружили никаких боевых судов или мощных огневых установок. На земле были видны несколько сотен легковооруженных женщин, старающихся спрятаться в хвойном лесу. Несмотря на то, что заснеженные участки делали тепловое изображение мозаичным, человеческие тела внизу выделялись ярко, как костры в темноте.

Переведя изображение в оптический режим, Мурбелла принялась рассматривать диссидентов, многих из которых она знала лично. Некоторые бежали сюда до того, как за длинный язык и упорство была казнена Аннин.

Мурбелла обратилась к мятежницам по громкой связи. Над землей разнесся ее чудовищно усиленный голос:

— Говорит Командующая Мать Мурбелла. Я явилась к вам с оливковой ветвью. В составе нашего соединения есть транспортные орнитоптеры, готовые забрать вас всех назад в Убежище. Если вы разоружитесь и изъявите готовность к сотрудничеству, я гарантирую вам амнистию, прощение и возможность искупить вину.

Мурбелла смотрела на стоявшую прямо под орнитоптером Кари Дебрак. Озлобленная женщина направила ружье на боевую машину. Огненные шарики ударились о защитное поле, не причинив никаких повреждений.

— Нам чертовски повезло, что это не лазерное ружье, — сказала Мурбелла.

Джейнис не смогла скрыть удивления.

— Лазерные ружья запрещены на Капитуле.

— Многое на свете запрещено, но не все следуют установленным правилам. — Поиграв желваками, Мурбелла заговорила снова, на этот раз более жестко: — Вы покинули сестер в годину тяжелого кризиса. Оставьте раздоры и возвращайтесь к нам. Или вы трусы, боящиеся взглянуть в лицо Внешнего Врага?

Кари снова выстрелила, обрушив на защитное поле орнитоптера множество огненных пуль.

— Во всяком случае, не наш будет первый выстрел. — Джейнис посмотрела на мать. — По моему мнению, Командующая Мать, переговоры с ними — это потеря времени. Если мы обстреляем их сонными пулями, то сможем бескровно их разоружить, доставить в Убежище и попытаться вразумить.

Тем временем внизу и другие мятежницы принялись обстреливать боевые машины.

— Или можно попробовать ограниченные действия, просто попугать их? Это позволит отряду научиться воевать в реальной боевой обстановке. Можно высадить десант, который бы атаковал и усмирил непокорных. Если наши солдаты не смогут одолеть противника в рукопашной схватке, то, значит, мы не устоим в битве со шлюхами, которые годами совершенствовали систему своей обороны.

В Мурбелле при виде мятежниц, стреляющих из ружей, начал закипать гнев. Голос ее стал ломким и хрупким, как стекло:

— Нет, если мы поступим так, то создадим риск для верных нам сестер. К тому же я не хочу потерять здесь ни одного бойца. — Мурбелла содрогнулась при одной мысли о том, какой вред могут причинить эти женщины, если притворно сдадутся, а потом снова начнут заражать других ядом своей измены. — Нет, Джейнис. Они сделали свой выбор. Мы никогда больше не сможем им доверять. Никогда.

В глазах дочери блеснуло понимание.

— Они — не более, чем насекомые. Мы уничтожим их?

Было видно, что внизу по лесу бегут другие женщины, несущие более тяжелое вооружение.

— Снять щит и открыть огонь, — приказала Мурбелла по системе связи, соединившей все боевые машины. — Воспользуйтесь осветительными и зажигательными средствами, чтобы осветить лес. — Одна из офицеров запротестовала, сказав, что это слишком жестоко, но Мурбелла одернула женщину: — Мои приказы не подлежат обсуждению.

Отборный отряд открыл огонь, и в море пламени внизу не осталось ничего живого. Это зрелище не доставило Мурбелле никакой радости, но Командующая Мать показала всем, что, если ее спровоцировать, она может, как скорпион, нанести смертельный удар. Этой мерой Мурбелла надеялась в корне пресечь саму возможность недовольства и оппозиции.

— Пусть это станет запоминающимся уроком для всех, — сказала она. — Внутренний враг может нанести вреда не меньше, чем враг внешний.

Одиннадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

Каладан — третья планета звезды Дельта Павонис, место рождения Пауля Муад'Диба. Позже планету переименовали в Дан.

Терминологический словарь Империи (пересмотренный)

Когда гхола барона Владимира Харконнена исполнилось семь лет, лицеделы приказали Уксталю везти мальчика на океаническую планету Дан.

— Дан… Каладан. Зачем мы отправляемся туда? — спросил Уксталь. — Это имеет какое-то отношение к тому, что Дан — родина Атрейдесов, смертельных врагов Дома Харконненов?

В радости по поводу избавления от Верховной Матроны Геллики Уксталь черпал мужество видеть в лицеделах своих спасителей.

— Мы обнаружили там нечто интересное. Там мы сможем использовать воссозданного барона. — Лицедел поднял руку, предупреждая следующий вопрос, который был готов задать Уксталь. — Это все, что тебе надо знать.

Хотя Уксталь денно и нощно молился, чтобы скорее наступил день, когда он сможет сбыть трудного гхола с рук, он все же боялся, что после этого Хрон может счесть его бесполезным. И тогда какой-нибудь лицедел подойдет к нему сзади и выдавит глаза, как старейшине Бураху…

Он поспешил к челноку, который унесет его и отпрыска Харконненов прочь с Тлейлаксу. По дороге он бормотал как мантру: «Я еще жив. Я еще жив!»

По крайней мере он теперь будет далеко от Геллики и Ингвы, от вони слиней и от воплей пытаемых жертв, из которых такими муками добывали нужные химические соединения.

х х х

Все прошедшие семь дет Геллика получала истинное удовольствие от общения с юным Владимиром Харконненом. Они были одного поля ягодами. У Уксталя холодок бежал по спине, когда он слышал веселый смех Геллики и Владимира, обсуждавших кандидатуры людей, которым не стоило жить, выбирая жертвы для пыточной лаборатории.

Вероломный мальчишка постоянно доносил самозваной королеве на лабораторных ассистентов, рассказывая об их вымышленных ошибках и халатности. Уксталь из-за этого лишился своих самых ценных помощников, а маленький интриган полностью осознавал свою власть. Уксталь с трудом скрывал страх, который он испытывал в присутствии гхола. В свои семь лет Владимир был почти такого же роста, как низкорослый тлейлакс.

Однако совершенно неожиданно Уксталю удалось привязать к себе мальчишку, и это помогло вбить клин между ним и Гелликой. У Уксталя, как и у всякого тлейлакса, были определенные привычки, каковые казались чужеземцам отвратительными и отталкивающими. Например, тлейлаксы обычно не стеснялись громко и прилюдно пускать ветры. Заметив восторженное отношение барона к подобной грубости, Уксталь начал усиленно прививать мальчику эту привычку, что связало их особыми узами.

Выведенная из себя переменчивостью Владимира и выказав такую же зрелость, как у гхола, Геллика перестала общаться с мальчиком. Когда прилетел корабль Гильдии, чтобы забрать Уксталя и гхола на Дан, Геллика отреагировала на это событие надменным равнодушием. Но встревоженный тлейлакс знал, что она будет ждать его возвращения…

После путешествия по свернутому пространству, тлейлакс и его ценный груз перебрались на челнок, доставивший их на поверхность обильной водами планеты. По дороге они забавлялись весьма своеобразной игрой, соревнуясь в том, кто кого перещеголяет в искусстве отвратительно пускать ветры и кто из них сможет вывести из равновесия сопровождавших их лицеделов, хранивших на лицах неподвижное каменное выражение. Владимир оказался способным учеником, он проявил недюжинный скатологический талант, Уксталь впервые встретил человека, умевшего издавать такие виртуозные звуки и так вонять. После каждого такого упражнения херувимчик-гхола свирепо скалил зубы.

Уксталь признал свое поражение, зная, что безопаснее проиграть Харконнену, чем выиграть, пусть даже здесь и нет Верховной Матроны.

Один из лицеделов, стоявший у иллюминатора, указал пальцем вниз.

— Это руины Каладанского замка, родового имения Дома Атрейдесов.

Здание лежало в развалинах на вершине прибрежного утеса, посадочная полоса находилась недалеко от окраины близлежащей рыбацкой деревушки.

Очевидно, лицеделы решили привезти сюда Владимира, чтобы вызвать у него висцеральную, подсознательную реакцию, хотя Уксталь не заметил какого-либо узнавания в глазах мальчика. Гхола барона был еще очень мал для получения доступа к памяти, но, поместив его в место прежнего обитания его заклятых врагов с многочисленными триггерами памяти, можно было рассчитывать пробудить что-то в его душе или по меньшей мере заложить надежный фундамент успеха.

Вероятно, именно этого хотел от них Хрон. Уксталь искренне на это надеялся, рассчитывая надолго задержаться на Каладане. Аскетический и влажный океанический мир был намного лучше Бандалонга.

Когда они вышли из челнока на мощеную полосу, Владимир уставился на разрушенный замок. Морской бриз трепал жесткие волосы мальчика.

— Здесь жили мои враги? Здесь родился герцог Лето Атрейдес?

Уксталь не знал верного ответа на этот вопрос, но он понимал, что хочет услышать мальчик.

— Да, должно быть, он ходил по этой же земле и тот же воздух при дыхании наполнял его легкие.

— Почему я не могу это припомнить? Я хочу вспомнить. Я хочу знать больше, чем ты рассказываешь, и больше, чем я нахожу в книгах фильмов. — Он нетерпеливо топнул ногой.

— Настанет день, и ты вспомнишь. Тогда к тебе вернется вся твоя память.

— Я хочу, чтобы она вернулась сейчас! — Ребенок капризно посмотрел на Уксталя и поджал губы.

Уксталь уже знал, что это опасный признак.

Он взял мальчика за руку и быстро повел его к ожидавшему их транспортеру, не дожидаясь вспышки детской ярости.

— Пойдем посмотрим, что нашли здесь лицеделы.

2

Знание чужих решений и ошибок подчас пугает. Однако чаще успокаивает.

Преподобная Мать Шиана. Запись в бортовом журнале «Итаки»

На металлической стене каюты Шианы висела картина Ван Гога. Шиана похитила ее в резиденции Верховной Матери перед бегством с Капитула. Из всех преступлений, совершенных ею перед побегом, эта кража была единственным эгоистичным поступком. Она испытывала удовольствие и радость, глядя на это великое полотно; смысл произведения умиротворял.

Отрегулировав светильники так, чтобы добиться наилучшего освещения, Шиана, не мигая, замерла перед шедевром. Несмотря на то, что она до мельчайших подробностей изучила картину, каждый раз ей открывались новые стороны творения художника. Она черпала новые знания из слоев ярких красок, смелых мазков, хаотичного нагромождения творческой энергии. Душевнобольной человек, Ван Гог превратил эти точки и линии цвета в творение гения. Мог ли находящийся в здравом рассудке человек создать что-нибудь подобное?

«Дома с соломенными крышами в Кордевиле» пережила ядерное уничтожение Земли много тысяч лет назад, Батлерианский Джихад и последовавшие Темные Века, потом они пережили джихад Муад'Диба, тридцать пять столетий тирании, эпоху Великого Голода и Рассеяние. Нет сомнения, что это хрупкое творение было благословлено свыше.

Но его создатель был своими страстями поставлен на грань безумия. Ван Гог отлил свои видения в формах и красках, всплески его внутренней реальности были настолько мощными, что выразить их можно было только на холсте.

Когда-нибудь она покажет эту картину детям. Паулю Атрейдесу, старшему, было теперь пять лет, он рос вполне нормальным мальчишкой. Его «матери» Джессике было на один год меньше, столько же, сколько воину-ментату Суфиру Хавату. Возлюбленной Пауля, Чани, было всего три года, а изменнику Дома Атрейдесов Веллингтону Юйэ было сейчас два года. Он родился в то время, когда Шиана наконец разрешила Скиталю создать собственного гхола. Великий планетолог и вождь фрименов Лиет-Кинес был годовалым младенцем, а наиб Стилгар только что родился.

Пройдут еще долгие годы, прежде чем сестрам Бене Гессерит удастся восстановить исходную память этих гхола, прежде чем эти исторические личности станут оружием и орудием, в которых так нуждалась Шиана. Если она сейчас покажет им картину, то отреагируют ли они на нее инстинктами, оставшимися от прошлой жизни, или будут смотреть на нее совершенно свежим взглядом?

Один иксианский гений восстановил и улучшил оригинал; невидимый, но прочный слой плаза защитит картину от дальнейшего старения. Реставратор с Икса не только вернул картине ее былой блеск, он сделал ее интерактивной, любой зритель мог, по желанию, проследить ход создания картины — слой за слоем, мазок за мазком. Шиана проходила этот путь так часто, что могла бы с закрытыми глазами воссоздать шедевр. Но даже если ей удастся создать превосходную копию, она все равно никогда не сможет сравниться с оригиналом.

Попятившись, Шиана, не отрывая глаз от картины, отошла к кровати и села. Голоса Другой Памяти одобряли ее, но Шиана держала гомон голосов под неусыпным контролем.

Сейчас с ней говорила Одраде, и говорила укоризненным тоном.

«Я уверена, что многие сестры считают похищение картины Винсента куда более серьезным проступком, нежели похищение корабля-невидимки и червей из пустынного пояса. Эти вещи можно возместить, а шедевр — нет».

— Может быть, я не тот человек, каким вы меня считали. Но, видите ли, я меньше, чем кто-либо другой, могу соответствовать мифу, нагроможденному вокруг моего имени. Есть ли еще в Старой Империи последователи культа Шианы? Почитают ли ваши доморощенные религии меня как ангела и спасителя?

Сестры ордена Бене Гессерит прекрасно сознавали мощь воздействия глубокой веры на массы населения. Сестры использовали религии как оружие — они создавали их, направляли в их русло людей, а потом спускали религиозных фанатиков с цепи, словно стреляли из лука в цель, отпустив туго натянутую тетиву.

Религии — странная вещь. Они зарождались с появлением сильной харизматической личности, но парадоксальным образом набирали полную силу после того, как эта ключевая фигура погибала, особенно, если она погибала мученической смертью. Ни одна армия не может воевать без военачальника, ни одно правительство не становится сильнее в отсутствие короля или президента, но религия без Шианы распространялась тем быстрее, чем больше ее последователи были уверены в ее смерти. Уникальный случай Шианы задал уйму работы Защитной Миссии и дал массу сырого материала для привлечения фанатиков.

Она была счастлива, что здесь, в этой уютной и тихой каюте, она находится далеко от всего этого.

Когда она думала об ореоле своего мнимого мученичества, вокруг которого выросла мощная религия, она чувствовала, что внутри нее просыпается другая жизнь, возникает древний далекий голос: «Муад'Диб и Лиет-Кинес в один голос говорили об опасности следования за харизматическим героем».

Если жизни других людей внутри Шианы допускали это, она с удовольствием углублялась в родословные Другой Памяти, погружаясь все глубже и глубже в пласты времени, в заводи и быстрины реки истории. «Я согласна. Именно поэтому теми, кто готов пожертвовать жизнью ради какого-то дела, надо руководить и управлять».

«Руководить? Или манипулировать?»

— Разница в словах, а не в сути.

«Бывают времена, когда манипулирование массами является единственным адекватным средством обороны. Сражающиеся фанатики способны одолеть любого, даже вооруженного до зубов противника».

— Пауль Муад'Диб доказал это. Его кровавый джихад перевернул вселенную.

Голос внутри усмехнулся.

«Не он первый применил такую тактику. Он учился у прошлого. Он многому научился у меня».

Шиана попыталась глубже проникнуть в Другую Память.

— Кто ты?

«Я — человек, знающий этот предмет много лучше других. Думаю, что вообще лучше всех». Голос выдержал паузу. «Я — Серена Батлер. Я — мать всех джихадов».

Обдумывая последнее предостережение Серены Батлер, Шиана шла по переходу нижнего уровня. Перебрав все фракции на борту «Итаки», каждая со своими планами и своими искажениями истины, Шиана вспомнила о честном, но малодоступном источнике информации, о четырех пленных футарах.

Эти существа не доставляли никаких хлопот с тех пор, как один из них сбежал из камеры и убил одну сестру — младшего проктора. Шиана спустилась к ним в связи с этим случаем и поговорила со всеми, но была расстроена скудостью полученной в разговоре информации. Тем не менее Серена Батлер подала ей свежую идею — использовать религиозное благоговение как полезное орудие.

Уверенная, что сможет в случае опасности защитить себя, Шиана освободила футара, называвшего себя Хррмом из большого вольера, где теперь жили футары. За годы, прошедшие после того, как она обнаружила Хррма на свободе на нижней палубе, Шиана сделала все, что было в ее силах, чтобы предоставить в распоряжение этого футара и его товарищей большее пространство. Они были хищниками, дикими существами, им нужен был простор для бега и охоты.

Шиана распорядилась поставить дополнительную систему безопасности на вход в бронированный склад, а потом поручила прокторам и нескольким трудолюбивым евреям раввина построить некое подобие уголка дикой природы. Новый вольер не обманул футаров, но им стало комфортнее. Это, конечно, не была свобода, но теперь им не надо было сидеть в тесных, изолированных друг от друга камерах. Во время строительства древесного питомника Шиана изо всех сил старалась выяснить, как выглядела родная планета футаров, где они жили вместе с укротителями. Но футары не могли рассказать о деталях. Их словарный запас был очень скудным. Когда они произносили слово «деревья», Шиана не могла добиться от них подробного описания формы и размеров этих деревьев. Тогда она стала показывать им изображения, и они сильно взволновались, увидев высокие тополя с серебристой корой.

Удостоверившись, что в ближайших переходах нет никакой угрозы и ничто не отвлекает внимания, Шиана, выведя зверя-человека из вольера, повела его в камеру наблюдения за песчаным бассейном.

Насторожившись, Хррм шагал рядом с ней. Досточтимые Матроны так жестоко обошлись с ним, что он старалася не выказывать доверия никому, но с тех пор, как Шиана стала регулярно навещать футаров, Хррм смирился с ее присутствием.

Для того чтобы извлечь из футара нужную информацию, Шиана решила произвести на него сильное впечатление. Хотя это и противоречило ее принципам, она решила прибегнуть к тактике Защитной Миссии — представить себя религиозной фигурой, обладающей мистической силой. Тогда футары увидят ее в ином свете. Если она сможет произвести впечатление на Хррма, то он ответит на прежние вопросы более подробно и содержательно. Футары были слишком простодушны, чтобы хранить тайны, но они не были в состоянии оценить значение даже понятных им вещей.

Оказавшись в наблюдательной камере, футар подошел к плазовому окну и вгляделся в песок, заполнявший громадный грузовой отсек. Зрачки футара расширились, когда он заметил внизу движение — шевелящиеся дюны. Один из крупных червей вынырнул из песка и раскрыл исполинскую пасть, с колец его струями стекал песок. Потом поднялась безглазая голова второго червя. Было такое впечатление, что эти твари чувствуют присутствие Шианы над их головами. Хррм отшатнулся и оскалил зубы. Он зарычал:

— Чудовища.

— Да, это мои чудовища.

Футар был растерян и испуган. Он не мог отвести глаз от червей.

— Мои чудовища, — повторила Шиана. — Оставайся здесь и внимательно смотри.

Шиана вышла из камеры, заперла дверь снаружи и на лифте спустилась в грузовой отсек. Пройдя через люк, она ступила на подогреваемый песок, освещаемый лучами искусственного желтого солнца. Песчаные черви поползли к ней, отчего завибрировал весь отсек. Шиана бесстрашно двинулась навстречу червям и поднялась на гребень дюны.

Из водоворота песка поднялся самый большой червь, за ним последовал второй, а потом и третий — за ее спиной. Шиана оглянулась на окно наблюдательной камеры, сквозь которое, как она надеялась, Хррм смотрит на нее с благоговейным трепетом.

Она бросилась навстречу ближайшему червю, и гигант попятился назад, разбрасывая тучи песка. Она побежала к другому червю — панически отступил и этот; потом Шиана встала в центре и принялась кружиться. Она взмахами рук призывала червей, извиваясь и кружась в стремительном танце. Черви тоже принялись извиваться в том же ритме.

Шиана ощущала резкий запах пряности, горький, но возбуждающий аромат, имевший лишь один естественный источник. Черви кружили около Шианы как кучка услужливых рабов. Наконец Шиана упала на песок, а черви продолжали умопомрачительный танец. Вскоре вокруг нее собрались все семь червей, и тогда Шиана отпустила их.

Развернувшись, чудовища стремительно зарылись в дюны и исчезли. Шиана с трудом встала на ноги в рыхлом песке, отряхнулась и направилась к люку. Увиденное зрелище наверняка впечатлило Хррма.

Когда она вошла в наблюдательную камеру, футар отшатнулся от нее и, подняв лицо, подставил ей шею в жесте покорности. Шиана почувствовала, что ее заливает теплая волна.

— Мои чудовища, — сказала она.

— Ты сильнее, чем плохие женщины.

— Да, сильнее, чем Досточтимые Матроны.

Человек-зверь с трудом выдавливал из горла непривычные слова:

— Лучше, чем… Укротители.

Шиана воспользовалась его словами.

— Кто такие укротители?

— Укротители.

— Кто они? Кто они?

— Укротители… командуют футарами.

— Кто такие футары? — Ей нужно было узнать как можно больше.

Надо было ковать железо, пока горячо. У нее было множество вопросов относительно того, что шлюхи принесли с собой из Рассеяния и как все это могло быть связано с Внешним Врагом.

— Мы — футары, — произнес Хррм с неожиданным достоинством. — Мы не рыбий народ.

Это была очень ценная крупица информации.

— Рыбий народ?

— Фибианцы. — Хррм зарычал от отвращения.

Он с трудом произнес это слово.

Шиана нахмурилась, представив себе комбинацию ДНК рыб с ДНК человека. Сочетание кошачьей и человеческой ДНК породило футаров. Гибридов.

— Это укротители создали фибианцев?

— Укротители создали футаров. Мы — футары.

— Но они же создали и фибианцев?

Хррм начал злиться.

— Укротители сделали футаров. Убивать Досточтимых Матрон.

Шиана замолчала, усваивая услышанное. Хромосомные манипуляции, с помощью которых были созданы футары, могли использовать и для выведения обитающих в воде «фибианцев». Укротители создали с помощью этой методики футаров для борьбы с Досточтимыми Матронами, а кто-то еще сделал фибианцев. С какой целью? Возможно, отступники тлейлаксы в Рассеянии продавали свою квалификацию всем, кто хорошо платил. Если футары ненавидели фибианцев, то, вероятно, эти последние были союзниками Досточтимых Матрон. Или Шиана хотела сделать слишком далеко идущие выводы из грубого ворчания человека-зверя?

— Кто такие укротители? — снова спросила она.

— Ты лучше, — ответил Хррм.

Это единственное, что она смогла от него добиться. Хотя теперь футар смотрел на нее другими глазами, она не узнала ничего нового, не получила никакой жизненно важной информации. Одни намеки без необходимого контекста.

Она отвела его в вольер и отпустила к другим футарам. Она не знала, насколько интенсивно они общаются друг с другом, но была уверена, что Хррм расскажет им о том, что ему довелось увидеть. Он расскажет им о женщине, подчинившей себе червей.

3

Лучший способ нападения — это мгновенное убийство. Всегда будьте готовы сокрушить хребет противника. Если же вы предпочитаете представления, то вам лучше стать танцовщицами…

Командующая Мать Мурбелла, из обращения к выступающим в поход войскам

Когда придет Враг, Новая Обшина Сестер ни в коем случае не должна будет сражаться с ним в одиночку. Мурбелла не допускала даже такой мысли. Хотя в развалившейся цивилизации Старой Империи отсутствовало единое руководство и правительство, Мурбелла поклялась, что заставит участвовать в борьбе разрозненные цивилизации. Они не имеют права отсиживаться в тени, когда речь пойдет о выживании человечества как такового.

Самые лучшие бойцы Новой Общины Сестер проходили обучение под руководством дочери Мурбеллы Джейнис и старого башара Викки Азтин, но Мурбелле, кроме того, было необходимо смертоносное оружие, причем много оружия. По этой причине она отправилась на Ришез, где обитали главные конкуренты Икса.

Как только небольшой челнок Мурбеллы приземлился у главного торгового комплекса Ришеза, на встречу с ней прибыл уполномоченный планетной производственной комиссии. Это был низенький коренастый человек с круглым лицом и коротко подстриженными волосами, на лице его, словно приклеенная, сияла искренняя приветливая улыбка. Его сопровождали двое женщин и трое мужчин, все они были одеты в одинаковые деловые костюмы. В руках у них были проекционные блокноты, деловые бумаги, бланки контрактов и прайс-листы.

— Новая Община Сестер желает вступить с вами в деловые отношения, уважаемый уполномоченный. Прошу показать мне все вооружение, какое вы можете предложить — как наступательное, так и оборонительное.

Улыбка круглолицего стала еще более лучезарной, он протянул Мурбелле руку, которую та неохотно пожала.

— Ришез рад служить вам, Командующая Мать. Мы можем произвести все — от кинжала до флота боевых кораблей. Вас интересует взрывчатка, ручное стрелковое оружие, пусковые установки? У нас есть оборонительные космические мины-невидимки. Скажите, что именно вам нужно?

Мурбелла строго посмотрела на уполномоченного.

— Нам нужно все. Весь список.

Тысячи лет Ришез и Икс были технологическими и промышленными соперниками, причем каждый из них имел некоторые преимущества в определенных областях. Икс создал свою репутацию передовыми научными исследованиями, созданием новых, оригинальных конструктивных решений и принципиально новых технологий. Несмотря на то, что многие проекты оказывались неудачными, успешные приносили такой доход, который восполнял убытки от ошибок и провалов.

Ришез, с другой стороны, больше преуспел на нише имитаций, а не инноваций. Ришезцы были более консервативны, не любили идти на риск, но были весьма амбициозны в объемах продукции и в ее эффективности. Пользуясь результатом от повышения масштабов производства, снижая отчисления с прибыли и запуская автоматические производственные линии на волосок близкие к нарушению установлений Батлерианского Джихада, Ришез мог производить сложные вещи в огромных количествах по низкой цене. Мурбелла предпочла Ришез Иксу, потому что Новая Община Сестер нуждалась в огромном количестве оружия — причем как можно скорее.

Деловой комплекс, где уполномоченный производственной комиссии всегда встречал потенциальных покупателей и заказчиков, располагался в роскошном парке с фонтанами; здания здесь были чистыми, стильными и уютными. Не было видно ни одного заводского корпуса. Идя по широким дорожкам парка, обставленными предметами и товарами, которые Ришез мог произвести в любую минуту в любом количестве, Мурбелла чувствовала себя как на промышленной выставке.

Дав гостье время обдумать покупку, уполномоченный не переставал давать пояснения, пока они шли мимо выставленной продукции.

— После смерти Тирана и Великого Голода, Ришез начал производить большое количество оборонительного оружия для локальных войн. Вы будете удовлетворены тем, что мы можем вам предложить.

— Я буду удовлетворена, если мы уцелеем в назревающем конфликте.

Мурбелла внимательно рассматривала вооружение и амуницию солдат, оборудование и вооружение кораблей, псевдоатомные снаряды, лазерные ружья, пусковые установки, микровзрывчатку, импульсные пушки, бластеры, отравляющие вещества, крыловидные кинжалы, метательные орудия, стенобитные орудия, психологическое оружие, наступательные рентгеновские зонды, орудия личного террора. Маскировочные средства, накопители энергии, огнеметы, арбалеты, оглушающие гранаты и даже атомные бомбы — «исключительно для демонстрации». Огромные голографические изображения показывали верфи южного континента планеты, где производили как прогулочные яхты, так и боевые корабли-невидимки.

— Я хочу, чтобы все эти космические яхты были переоборудованы в военные корабли, — сказала Мурбелла. — Нам нужно все, что производит ваша промышленность. Вы должны перевести всю вашу производственную базу на военные рельсы, чтобы удовлетворить наш спрос.

Поверенные и члены делегации на мгновение затаили дыхание, а потом принялись обсуждать это предложение. Уполномоченный был явно встревожен.

— Это необычный заказ, Командующая Мать. У нас, знаете ли, есть и другие покупатели…

— У вас нет более важных покупателей, чем мы, — она холодно посмотрела на него. — Мы заплатим за эту привилегию — заплатим меланжей.

Глаза уполномоченного алчно вспыхнули.

— Давно и не нами было сказано, что война — беда для народа, но благо для деловых людей. Разве Гильдия не поглощает всю пряность, какую вы можете предложить?

— Я ограничила продажу меланжи Гильдии, хотя их потребности, конечно, остаются большими, — сказала Мурбелла.

Ришезец, конечно, знал об этом, но играл простодушное неведение.

Пришедшие в некоторое замешательство юристы и торговые представители принялись производить предварительные расчеты. Если им будут платить меланжей, ришезцы смогут потом перепродать ее отчаявшейся Гильдии по цене в десять раз большей, чем Новая Община Сестер, и тогда расходы можно будет вернуть с лихвой.

Мурбелла скрестила руки на груди.

— Нам потребуется невиданная в истории человечества военная мощь, так как нам предстоит встретиться с врагом, какого у нас еще не бывало.

— Я слышал какие-то неясные слухи, но кто этот неведомый противник и когда он нападет? Чего он хочет?

В глазах Мурбеллы мелькнула тревога.

— Мне бы и самой хотелось это знать.

Сначала, однако, ее отряды должны усмирить мятежных Досточтимых Матрон в их рассеянных по вселенной анклавам, для чего будут нужны бронированные орнитоптеры, наступательные корабли, тяжелые грузовики, персональное стрелковое оружие, импульсные винтовки и даже острые как бритва ножи. Многие битвы с диссидентами потребуют рукопашных схваток и ближнего боя.

— Некоторые предметы мы можем поставить немедленно с наших складов, несколько кораблей, некоторые космические мины. Один наш заказчик, военный диктатор, был недавно… э-э, убит, поэтому вы можете получить, кроме того, ставший ему ненужным заказ.

— Я заберу все это с собой сейчас же, — сказала Мурбелла.

Командующая Мать продолжала обучать свои специальные силы, превращая их в опасное и острое как бритва оружие. Одетая в черную форму Мурбелла стояла рядом с Джейнис на подвесной платформе, зависшей на небольшой высоте над огромным тренировочным полигоном. Внизу, освещенные полуденным солнцем, тренировались ее отборные воительницы, совершенствовавшие свое боевое искусство; эти женщины трудились без отдыха, не допуская в движениях ни одной ошибки.

Услышав, что отряд особого назначения Мурбеллы сокрушил лагерь диссидентов на Капитуле, советницы были потрясены жестокостью акции, но Командующая Мать в корне пресекла недовольства, отметая все возражения.

— Я не башар Майлс Тег. Он мог пользоваться своей репутацией для тонких маневров в отношениях с недовольными, достигать компромисса, позволявшего избежать неприкрытого насилия. Но башара уже давно нет с нами, и, боюсь, что его умная тактика окажется бессильной в Армагеддоне с силами Врага. Насилие будет становится все более и более необходимым.

Советницы не смогли найти адекватных контраргументов.

После той первой решительной битвы ударные силы Командующей Матери получили новое название — Валькирии.

Мурбелла хотела, чтобы валькирии овладели боевым искусством, открытым Джейнис в архивах — методы поединка мастеров меча Гиназа. Возродив старую систему тренировок и вооружив сестер навыками, какими не владел уже никто из живущих, Командующая Мать намеревалась воспитать бойцов, способных лучше других нейтрализовать окопавшихся и приготовившихся к обороне Досточтимых Матрон.

В данный момент отряды выполняли сложный маневр, в ходе которого они дрались с условным противником на суше, применяя систему развертывающейся звезды. С висящей в воздухе подвесной платформы зрелище это выглядело поистине впечатляющим — пять концов вращающихся лучей звезды обрушивались на противника, обращая его в беспорядочное бегство. Мурбелла называла это «хореографией рукопашного боя». Ей не терпелось испытать эту технику в реальной битве.

Подобно матери, Джейнис погрузилась в свое дело с головой. Она даже взяла имя отца и называла теперь себя лейтенантом Айдахо. Это имя нравилось и ей, Мурбелле. Мать и дочь обладали теперь устрашающей силой. Некоторые сестры шутили, что им теперь не нужна армия, так как для войны будет достаточно и этих двоих.

Мурбелла с большим удовлетворением наблюдала за учебным боем. Джейнис не скрывала своей гордости за великолепных бойцов.

— Я выставлю наших валькирий против любой армии, какую смогут собрать против нас Досточтимые Матроны.

— Да, Джейнис, и ты сделаешь это очень скоро. Для начала мы захватим Баззелл.

4

Муад'Диб, действительно умел прозревать будущее, но надо понимать и ограниченность этой его способности. Вспомним о глазах. У вас есть глаза, но вы не способны видеть без света. Если вы находитесь в долине, то не видите, что творится за ее пределами. Муад'Диб не всегда мог пронзить своим могучим зрением таинственные области. Он говорит нам, что одно-единственное темное решение пророчества, быть может, выбор какого-то одного слова, его предпочтение другому, может в корне изменить вид будущего. Он говорит нам: «Видение времени широко, но по мере того, как вы проходите через него, время становится узкой дверью». Каждый раз он сопротивлялся выбору ясного и надежного курса, предупреждая: «Этот путь неизменно ведет к застою».

Принцесса Ирулан. «Пробуждение Арракиса»

Планета Дан была буквально нашпигована лицеделами. Одного взгляда, брошенного Уксталем на местных жителей, обитателей селения близ разрушенного замка Атрейдесов, было достаточно, чтобы ощутить их присутствие. По коже поползли мурашки, но он не посмел выказать страх. Может быть, ему удастся бежать, спрятаться на каком-нибудь мысе или притвориться рыбаком или крестьянином.

Но если он только попытается это сделать, лицеделы выследят его и накажут. Он не может рисковать, навлекая на себя их гнев. Поэтому Уксталь беспрекословно следовал за ними.

Может быть, Хрон будет так доволен ребенком, бароном Харконненом, что в благодарность освободит Уксталя и позволит ему уйти. Да, отступник тлейлакс мог, конечно, предаваться и таким несбыточным надеждам…

Вместе с мальчиком его поместили на временное житье в гостиницу на окраине деревни. Мальчик-гхола жаловался, что ему хочется бросать камни в море и в лодки и бродить по рынку, где продавцы разделывали рыбу, но Уксталь не позволял ему этого, отделываясь всевозможными отговорками. Он продолжал держать непоседливого мальчика в холодной деревенской гостинице. Владимир принялся опустошать все шкафы и потайные места, какие только мог отыскать. Уксталь тем временем радовался мысли о том, что по крайней мере здесь нет Досточтимых Матрон.

В один прекрасный день на пороге комнаты Уксталя появился какой-то неприметный человек. Он выглядел как обычный сельский житель, но при одном взгляде на него, по коже Уксталя побежали мурашки.

— Я пришел забрать гхола барона. Мы должны протестировать его.

Уксталь услышал странный звук, похожий на треск костей. Лицо рыбака превратилось в пустое, как у трупа, лицо Хрона, смотревшее на тлейлакса черными глазницами.

— Д-да, — скзала Уксталь. — Мальчик развивается просто замечательно. Ему всего семь лет. Однако мне было бы полезно знать, для чего вы хотите его использовать. Очень полезно.

Владимир смотрел на Хрона с боязливым любопытством. Ему еще не приходилось видеть, как лицеделы превращаются в свое исходное безликое состояние.

— Вот это трюк. Вы можете научить меня так же изменять мое лицо?

— Нет, — ответил Хрон и обратился к тлейлаксу: — Когда я в самом начале попросил тебя вырастить этого гхола, я не знал, кто он. Когда же я это узнал, мне все же не было ясно, будет ли нам какой-то прок от барона Харконнена, но я подумал, что это вполне возможно. Теперь же я нашел одну прекрасную возможность. — Он взял мальчика за руку и повел его к выходу. — Жди нас здесь, Уксталь.

Маленький человечек остался один в скромной деревенской комнате, раздумывая о том, долго ли еще ему осталось жить. В другое время он насладился бы такой минутой покоя и отдохновения, но сейчас он был слишком сильно напуган. Что, если лицеделы обнаружат в гхола барона Харконнена какой-нибудь изъян? Зачем этот гхола нужен им здесь, на Дане? Отошлет ли Хрон его обратно, в логово Досточтимых Матрон, к Геллике? Лицеделы продержали его у Досточтимых Матрон несколько лет. Уксталь не знал, сколько он еще сможет выдержать. Он не мог поверить в то, что Геллика оставила бы его в живых, он был, напротив, уверен, что старая Ингва попробует поработить его сексуально. Он закрыл глаза и с трудом подавил рвущийся из горла стон. Сколько всего может случиться, если он опять попадет туда…

Чтобы успокоиться, он приступил к привычному ритуалу очищения. Встав рядом с открытым окном и глядя на океан, он погрузил белую одежду в чан с водой и посмотрел на свою голую грудь. Как же давно он в последний раз имел возможность совершить омовение, которого требовала его религия. За ним всегда следили, постоянно внушали ему робость и страх. Закончив омовение, Уксталь вышел на маленький деревянный балкон, откуда открывался вид на деревню, и приступил к медитации. Он мысленно молился, переставляя и комбинируя числа и знаки, ища истину в священных силуэтах.

Дверь с треском распахнулась, и в комнату, сияя и смеясь, вбежал мальчик-гхола. В руке он держал окровавленный нож, а войдя, принялся прятаться за грубой мебелью, словно продолжая играть в какую-то игру. Одежда его была покрыта грязью и кровью.

За мальчиком в комнату вошел Хрон, он вошел более спокойным шагом, неся в руке небольшую коробку. Теперь лицедел выглядел как обычный, ничем не приметный деревенский житель. Смеясь, Владимир крикнул Хрону, чтобы тот поторопился.

Уксталь остановил мальчика.

— Что ты делаешь с ножом? — Он протянул руку, чтобы забрать у ребенка оружие.

— Я поиграл со слиненком. У них в деревне есть маленький загон, но там нет таких больших слиней, как у нас дома. — Он ухмыльнулся. — Я запрыгнул в загон и зарезал несколько слиней.

Он вытер нож о штаны и отдал его Уксталю, который положил клинок в недосягаемое для мальчика место. Хрон неодобрительно посмотрел на пятна крови.

— Я не испытываю отвращения к насилию, но оно должно быть целесообразным. Я бы сказал, конструктивным. Этот гхола плохо владеет собой. Он нуждается в модификации поведения.

Уксталь постарался повернуть разговор в другое русло, чтобы избежать возможных обвинений.

— Зачем он схватил нож и полез к слиньям?

— На него подействовал разговор, который я вел с моими товарищами, и мальчика эта тема вдохновила. Кажется, он очень любит ножи.

— Этому его научила Верховная Матрона Геллика. — Уксталь с трудом проглотил слюну. — Я читал его клеточный анамнез. Исходный барон Харконнен был…

— Я все знаю об исходном бароне. Он обладает большим потенциалом и может сделать для нас одну полезную вещь. Наши планы изменились в соответствии с тем, что мы обнаружили здесь, на Дане.

Уксталь во все глаза смотрел на таинственную коробку в руках лицедела.

— И что же вы обнаружили?

Хотя тонкие, как кинжальный разрез, губы Хрона не улыбались, вид у него был очень довольным. Он начал развертывать упаковку.

— Мы нашли другой способ разрешения нашего кризиса.

— Какого кризиса?

— Ты все равно ничего не поймешь, если я даже тебе о нем расскажу.

Чувствуя себя уязвленным, Уксталь воздержался от дальнейших расспросов и принялся молча смотреть, как Хрон извлекает инкрустированный украшениями еще один нож, на этот раз из плазового корпуса. Резная рукоятка ножа была украшена драгоценными каменьями, на лезвии были выгравированы символы какого-то древнего языка, но прочитать их было практически невозможно, так как они были покрыты плотными алыми пятнами. Это была кровь, немного окисленная. Уксталь наклонился над ножом. Лезвие казалось влажным под защитной оболочкой.

— Это древнее оружие — нож пролежал тысячи лет в нуль-энтропийной капсуле — было спрятано в святилище религиозных фанатиков.

— Это кровь? — спросил Уксталь.

— Я предпочитаю называть ее генетическим материалом. — Лицедел аккуратно положил нож на стол. — Мы обнаружили его в замурованной гробнице здесь, на Дане, за гробницей следили остатки корпуса Говорящих Рыб, женщины этой организации стали теперь последовательницами культа Шианы. Кинжал запачкан кровью Пауля Атрейдеса.

— Муад'Диба! Отца самого пророка Лето II, бога-императора.

— Да, это кровь мессии, который повел фрименских воинов в великий джихад. Он Квисац-Хадерах, и поэтому он нам нужен.

— Так как нож лежал в нуль-энтропийном поле, кровь Муад'Диба еще влажная… свежая, — сказал Уксталь, дрожа от волнения. — Она прекрасно сохранилась.

— Ага, значит, ты и сам видишь, к чему все клонится. Для тебя это надежда. Ты все-таки еще можешь быть нам полезен.

— Да, я полезен! И я докажу это. Но… но я должен знать, чего хотите вы.

По знаку своего вождя в комнату вошли два лицедела, ведя с собой морщинистую высохшую женщину в темно-синей одежде. Каштановые волосы женщины свисали с головы нечесаными прядями. Когда женщину подвели ближе, Уксталь заметил на ее груди, слева, древний герб Дома Атрейдесов — красного ястреба. Увидев покрытый кровью кинжал, женщина стала вырываться из рук лицеделов. Ее не интересовали в этот миг ни лицеделы, ни кто-то другой, она смотрела только на нож.

Хрон грубо толкнул ее в спину.

— Говори, жрица. Расскажи этому человеку историю этого священного ножа, да так, чтобы он все понял.

Женщина взглянула на Уксталя, потом снова перевела зачарованный взгляд на нож.

— Меня зовут Ардат, раньше я была жрицей ордена Говорящих Рыб, теперь я служу Шиане. Много лет назад злодей граф Хазимир Фенринг пытался убить благословенного Муад'Диба этим кинжалом. Кинжал этот принадлежал императору Шаддаму IV, затем был им подарен герцогу Лето Атрейдесу, а потом во время суда над Лето в Совете Земель снова вернулся к Шаддаму. Позже император предложил этот нож Фуед-Рауте для дуэли с Муад'Дибом. — Жрица Ардат рассказывала наизусть часто повторяемую историю священного предания.

— Позже, во время джихада Муад'Диба, изгнанный Хазимир Фенринг — самый неудачный Квисац-Хадерах — приобрел этот кинжал. Был составлен злодейский заговор, и сам Фенринг ударил Муад'Диба в спину этим ножом. Говорят, что Муад'Диб от этого умер, но небеса снова направили его на землю, к живущим, так как дело его не было исполнено. Свершилось чудо, и он вернулся к нам.

— И фанатичные последователи Муад'Диба сохранили этот окровавленный нож как реликвию, — нетерпеливо закончил за женщину Хрон. — Его отвезли сюда, в священную гробницу на Каладане, в родовом гнезде Дома Атрейдесов, где он и был спрятан. Ты уже наверняка догадался, чего мы теперь от тебя хотим, тлейлакс. Дезактивируй нуль-энтропийное поле, возьми пробы клеток…

Ардат вырвалась из рук лицеделов и бросилась к ножу.

— Вы не можете так обращаться со священной реликвией.

Хрон сделал знак, и один из лицеделов, схватив женщину за голову и резко повернув ее назад, сломал ей шею и бросил труп на пол, как ненужную куклу. Лицеделы поволокли безжизненное тело к выходу, а Уксталь перестал думать об убитой женщине, ее роль в том, что должно было произойти, казалась ему несущественной. Он был увлечен возможностями, связанными с этим красивым, сохраненным в течение тысячелетий кинжалом. Ее лепет только отвлекал и раздражал.

Он подошел ближе и, взяв кинжал дрожащей рукой, повернул его так, чтобы заблестела влажная кровь на его лезвии. Клетки Муад'Диба! Открывающаяся перспектива кружила голову.

— Теперь тебе предстоит выполнить еще один проект, вырастить следующего гхола — вместе с гхола барона Харконнена, — сказал Хрон. — Вы все скоро вернетесь на Тлейлаксу и пробудете там столько, сколько потребуется.

Комната между тем наполнилась лицеделами.

— Когда настанет срок, мы сумеем разумно распорядиться бароном.

5

Система обороны Досточтимых Матрон на Баззелле очень слаба. Мы можем просто высадиться там и захватить планету. Эта слабость еще один признак их надменности и чванства.

Башар Викки Азтин, военный советник Командующей Матери Мурбеллы

Первая партия новых боевых кораблей, заказанных Мурбеллой, прибыла с Ришеза точно в срок — шестьдесят семь тяжеловооруженных военных судов, предназначенных для боевых действий в космосе и транспортировки войск. Командующая Мать дала щедрую взятку пряностью руководству Космической Гильдии, чтобы все это вооружение было быстро и неожиданно доставлено к Баззеллу. Здесь должна была начаться операция по покорению отколовшихся Досточтимых Матрон.

Военные заводы Ришеза, получившие невиданный заказ на производство оружия, работали с перегрузкой день и ночь, создавая военное снаряжение всевозможных конструкций и разного предназначения. Когда Внешний Враг приблизится к пределам Старой Империи, человеческая раса встретит его во всеоружии, готовая к отпору.

Но сначала перестроенная Община Сестер должна была подавить разрушительное сопротивление у себя дома. «Надо очистить собственный дом, прежде чем придет реальный Враг».

Мурбелла тщательно готовила кампанию, обсуждая детали ее плана с Беллондой, Дорией и Джейнис. Теперь, после того, как валькирии искоренили недовольных на Капитуле, натренированные женщины были готовы поразить следующую цель. Ею был Баззелл — это важная в экономическом и стратегическом отношении планета. Досточтимые Матроны были надменны и самоуверенны, из-за чего их оборонительные системы были весьма уязвимы. Мурбелла решила действовать на Баззелле беспощадно — никакой милости врагам.

Она не знала точных координат оборонительных систем вокруг Баззелла, но относительно этого можно было строить более или менее вероятные предположения. Находившиеся в своих кораблях, размещенных в грузовых отсеках лайнера Гильдии, валькирии были в любой момент готовы к высадке.

Как только корабль Гильдии вынырнул из свернутого пространства, открылись люки. Женщинам не требовались дополнительные приказы или инструкции, так как они уже давно знали, что надо делать. Отыскивать цели первостепенной значимости и уничтожать их. Шестьдесят семь кораблей, оснащенных по последнему слову военной техники, открыли прицельный огонь баллистическими и взрывными ракетами по пятнадцати расположенным на орбите большим фрегатам Досточтимых Матрон. У Досточтимых Матрон не осталось времени на то, чтобы как-то отреагировать на нападение, у них не хватило даже времени на то, чтобы выкрикнуть яростные ругательства по системам связи. Через десять минут обстрел превратил все корабли в безжизненные груды мертвого металла. Баззелл был теперь беззащитен.

— Командующая Мать! Дюжина кораблей без опознавательных знаков беспорядочно покидает планету. Это незнакомые суда… кажется, это не боевые корабли.

— Контрабандисты, — сказала Мурбелла. — Там, где есть драгоценные камни су, всегда есть контрабандисты.

— Мы должны уничтожить их, Командующая Мать? Или вы прикажете захватить их груз?

— Я не прикажу ни того, ни другого. — Мурбелла посмотрела на маленькие корабли, взлетающие с поверхности океанической планеты. Если бы контрабандисты похищали большое количество драгоценных камней, то Досточтимые Матроны попросту бы их истребили. — Перед нами более значимая цель. Сначала мы уничтожим Досточтимых Матрон, а потом разберемся и с контрабандистами.

Она повела свои войска на захват нескольких важных пунктов на суше, мелкие островки которой были окружены бескрайним плодородным океаном.

Баззелл издавна служил ордену Бене Гессерит местом ссылки провинившихся сестер. Туда отправляли женщин, оказавшихся непригодными к служению, тех, кто тем или иным способом нарушал древний порядок. Океаническая планета была не слишком живописна, но в морях водились моллюски — холистеры, в раковинах которых образовывались изумительные жемчужины.

Камни су. За этими камнями охотились Досточтимые Матроны; собиратели и ювелиры платили за эти камни неслыханно высокие цены.

«Как это похоже на Ракис, — думала Мурбелла. — Почему-то на самых неблагоприятных для жизни планетах находят самые ценные вещи».

Ненасытная алчность Досточтимых Матрон заставила их обратить внимание на Баззелл много лет назад. После того как шлюхи захватили острова в огромном океане, они убили часть впавших в немилость сестер Бене Гессерит, а уцелевших заставили выращивать камни су.

Теперь, воспользовавшись системой орбитального наблюдения, Мурбелла отчетливо видела самые густонаселенные участки суши, едва выступавшие над поверхностью бескрайнего океана. Новая Община Сестер должна отнять центры производства камней су у Досточтимых Матрон. Скоро, очень скоро на Баззелле сменится правительство.

Боевые корабли приземлялись возле предприятий, обрабатывающих камни су. Судов оказалось слишком много для мелких островков, и некоторые корабли пришлось устанавливать на надувных понтонах, оставлять на плаву у пристаней или помещать на подвесные платформы, парившие над водой. Корабли петлей окружили скалистый остров.

Выяснилось, что, помимо фрегатов, на орбите, всего сотня шлюх держала железной хваткой все предприятия Баззелла. Когда на острове высадились валькирии, Досточтимые Матроны, жившие на острове в лучших (но довольно спартанских) жилищах, выбежали им навстречу с оружием. Несмотря на яростное сопротивление, сказалось превосходство выучки валькирий и численное преимущество. Солдаты Мурбеллы убили половину защитниц острова, а остальные сдались. Потери валькирий были небольшими.

Командующая Мать вышла из корабля, вдохнув едкий, насыщенный морской воздух, чтобы осмотреть мир, который она только что завоевала.

Когда бойцы Мурбеллы окружили уцелевших Досточтимых Матрон, она обнаружила среди пленников девять женщин, которые не были Матронами. Они были измучены, но сохранили гордую осанку. Одеты они были в потрепанные черные платья. Сестры Бене Гессерит. Всего девять! На Баззелл было сослано больше сотни сестер, но в живых остались лишь девять.

Мурбелла принялась расхаживать перед пленницами. Валькирии выстроились за ее спиной, к черной форме были пристегнуты черные пики — они служили оружием и одновременно украшением. Досточтимые Матроны не были сломлены, они вели себя вызывающе и воинственно. Впрочем, Мурбелла и не ожидала от них иного поведения. Пленные сестры отводили глаза; эти женщины прожили много лет под гнетом жестоких Матрон.

— Я ваш новый командир. Кто из вас руководил здесь этими женщинами? — Она окинула резким, как удар хлыста, взглядом сдавшихся. — Кто будет здесь моей первой подчиненной?

— Мы не подчиненные, — произнесла жилистая Досточтимая Матрона, нарываясь на поединок. — Мы не знаем тебя и не признаем твоей власти. Ты действуешь как Досточтимая Матрона, но от тебя веет душком ведьмы, хотя ты и не ведьма.

Мурбелла убила ее.

Начальница Досточтимых Матрон жестоко обходилась с сестрами много лет. Ее пинки и удары были быстрыми и точными, но она, как боец, уступала Мурбелле, владевшей комбинированной боевой техникой. Со сломанной шеей, треснувшими ребрами и истекая кровью, лившейся из ушей, высокомерная женщина рухнула замертво на черные камни.

Мурбелла даже не вспотела. Она обратилась костальным:

— Кто будет говорить? Кто станет моей первой подчиненной?

Вперед выступила еще одна Досточтимая Матрона.

— Я Матрона Скира. Задавай вопросы мне.

— Я хочу знать об операциях с камнями су. Я должна знать, как извлечь выгоду из Баззелла.

— Камни су принадлежат нам, — сказала Скира. — Эта планета…

Удар в подбородок был настолько молниеносным, что Скира упала на спину, не успев даже поднять руку, чтобы блокировать удар. Склонившись над ней как хищная птица, Мурбелла проговорила:

— Спрашиваю еще раз: расскажи мне об операциях с камнями су.

Одна из пленных сестер Бене Гессерит вышла из строя. Женщина средних лет с пепельно-светлыми волосами. На лице ее до сих пор были видны следы необыкновенной красоты.

— Я объясню вам все.

Скира, пытаясь встать, приподнялась на локтях.

— Не слушай эту корову. Она пленница, она пригодна только для битья.

— Меня зовут Користа, — сказала блондинка, не обращая внимания на Скиру.

Мурбелла кивнула.

— Я — Командующая Мать Новой Общины Сестер. Верховная Мать Одраде сама выбрала меня своей преемницей перед тем, как ее убили в битве на Джанкшн. Я объединила сестер Бене Гессерит и Досточтимых Матрон, чтобы совместно мы могли выступить против нашего общего смертельного врага. — Она пнула Скиру ногой. — Осталось всего несколько анклавов непокорных Досточтимых Матрон, вроде вашего. Мы либо ассимилируем их, либо сотрем в порошок.

— Вам не удастся так легко победить Досточтимых Матрон, — упрямо сказала Скира.

Мурбелла сверху вниз скосила на нее глаза.

— Вас мы победили. — Она посмотрела на Користу. — Ты Преподобная Мать?

— Да, но меня изгнали за преступление любви.

— Любви! — Скира выплюнула это слово с таким презрением, словно надеялась этим вызвать сочувствие Мурбеллы.

Она заговорила, рассказывая о Користе в унизительном тоне, пронзительным голосом, называя ее похитительницей младенцев, преступницей, как в глазах Бене Гессерит, так и в глазах Досточтимых Матрон.

Мурбелла окинула пленную сестру оценивающим взглядом.

— Это правда? Ты и есть пресловутая похитительница детей?

Користа отвела взгляд.

— Я не могла похитить то, что принадлежало мне по праву. Нет, это я стала жертвой воровства. Я воспитывала в любви обоих детей, так, как никто больше не стал бы этого делать.

Мурбелла оценила ситуацию, понимая, что сведения надо получить быстро.

— Ради быстроты и для пользы дела, я хочу поделить с тобой память. — Так можно было мгновенно получить от Користы всю необходимую информацию.

Женщина колебалась всего мгновение, потом она склонила голову, и они с Мурбеллой прижались друг к другу лбами. Поток сознания, проникший в голову Мурбеллы, нес все, что она хотела знать о Баззелле, и гораздо больше того, что она хотела знать о Користе.

Весь опыт этой женщины, ее повседневная жизнь, ее страшная память и непоколебимая верность Общине Сестер, стали частью Мурбеллы, словно она сама все это пережила.

Внутренним взором, глазами Користы, Мурбелла видела, как эта женщина трудится вместе с другими рабами на сортировочных и очистительных платформах в доке у оконечности изрезанного бухточками рифа. Морской бриз наполнен резким соленым запахом. Утреннее небо мрачно и затянуто тучами. Белые чайки снуют над деревянным доком в поисках осколков раковин и кусочков мяса, остающихся от процесса очистки раковин.

Чешуйчатый фибианец ходит взад и вперед, надзирая за рабами, тело его воняет протухшей рыбой. Он смотрит, как работают рабыни Бене Гессерит, и периодически проверяет, не украли ли они камень. Користа при этом думает, что бы она стала здесь делать с похищенным камнем су.

Она была изгнана на Баззелл почти двадцать лет назад, будучи еще совсем молодой женщиной, а потом стала рабыней, когда планету захватили шлюхи из Рассеяния. Користа была сослана на Баззелл за преступление, которое в уставе Бене Гессерит называли преступлением человечности. Она должна была по приказу ордена вступить в связь с испорченным вздорным аристократом, который всякий раз, как она его видела, появлялся в разных нарядах. Следуя приказу специалиста по селекции, она соблазнила фата — она не могла даже вообразить, что полюбит его, — и так изменила обмен веществ в своем организме, чтобы в результате зачатия с гарантией родилась дочь.

С момента зачатия девочка была обречена стать членом Общины Сестер. Користа понимала это умом, но душа и сердце взбунтовались. Ребенок рос в ее утробе, а в душу матери все сильнее прокрадывались мрачные предчувствия и опасения, особенно когда ребенок начал двигаться и бить ножками. В душе она решила, что будет сама воспитывать свою дочь, она начала представлять себе, как будет это делать, как станет для ребенка обычной, традиционной матерью, то есть нарушит запрет устава Бене Гессерит. Невзирая на ограничения различных селекционных программ, всегда оставалось место для исключений, для некоторой степени проявления любви. Каждый день Користа ласково говорила с дочкой, росшей в ее чреве, благославляя ее. Постепенно она начала думать о том, как избежать выполнения наложенных на нее обязательств.

Однажды ночью, напевая колыбельную своей нерожденной еще дочери, Користа приняла судьбоносное решение — сохранить ребенка для себя. Она не отдаст ребенка селекционерам, как предписывал устав. Користа бежала и стала отшельницей, родив ребенка в темной пещере, как дикое животное. Суровая женщина-селекционер по имени Монайя обнаружила укрытие Користы и ворвалась в него в сопровождении одетой в черные платья охраны. Девочка знала материнскую любовь всего несколько часов. Монайя отняла у Користы ребенка, и она никогда больше не видела свою дочь.

Она с трудом вспоминает подробности пути на Баззелл, она была оставлена там вместе с другими нарушительницами, где должна была прожить до конца своих дней согласно программе наказания. Живя здесь, на окруженном океаном островке, не большем, чем тюремный двор, Користа не переставала думать о дочери.

Потом словно стая хищных птиц явились Досточтимые Матроны. Они убили тысячи изгнанниц Бене Гессерит. Осталась лишь горстка сестер, которых превратили в рабынь и заставили работать на сортировке камней су.

Каждый раз, когда едкий и противный запах йода говорил о том, что приближается фибианский надсмотрщик, Користа принималась работать быстрее, сортируя камни по размеру и цвету. Похожий на земноводное человек проходил мимо, тяжело дыша жабрами, через которые он вместо воды пропускал воздух. Боясь наказания, Користа никогда не рассматривала фибианцев.

В первый год ссылки Користа кипела гневом и пыталась придумать способ найти свое дитя. Но время шло, она потеряла надежду и смирилась с обстоятельствами. Много лет она прожила, интересуясь лишь текущими, обыденными делами, изредка вспоминая об ошибках прошлого, как вспоминает человек о давно выпавшем зубе. Глубокие воды Баззелла стали границами ее вселенной.

Ни Користа, ни ее подруги — опальные сестры — не ныряли за раковинами с драгоценными жемчужинами. Это делали фибианцы. Генетически модифицированные гибриды, созданные где-то в Рассеянии, двоякодышащие гуманоды имели круглые головы, продолговатое, обтекаемое тело и гладкую, зеленую, маслянисто поблескивавшую кожу. Користа восхищалась ими и одновременно побаивалась.

Потом, несколько лет спустя, Користа спасла брошенного фибианского ребенка, спрятала его в своей убогой хижине и несколько месяцев его выхаживала. Она выходила свое «морское дитя», но потом, словно это было жестоким повторением судьбы, Досточтимые Матроны отняли у нее гибридного младенца.

Зная о ее раннем печальном опыте, шлюхи изводили Користу, глумливо называя ее «женщиной, теряющей детей». Одни открыто насмехались над ней, а другие ссыльные сестры втайне ею восхищались…

Потрясенная Мурбелла прервала контакт с опальной сестрой, осознав вдруг, что прошло всего лишь мгновение. Стоявшая перед ней Користа изумленно моргала глазами, так как и она усвоила огромный поток информации. Обмен памятью — процесс двусторонний, и теперь наказанная сестра Бене Гессерит знала все, что знала Командующая Мать. Такова была ставка, которую Мурбелла сделала совершенно сознательно.

Учитывая, насколько быстро валькирии подавили сопротивление Досточтимых Матрон, Мурбелла была уверена, что Новая Община Сестер сможет скоро наладить здесь свои операции с драгоценными камнями су. Она оставит на орбите пограничные корабли, привлечет на свою сторону или убьет оставшихся Досточтимых Матрон и вернется к своим текущим делам. Она оглянулась в поисках фибианцев, но они исчезли, нырнув в воду, как только на острове появились валькирии. Фибианцы вернутся. Память Користы рассказала Мурбелле все, что она хотела знать.

— Преподобная Мать Користа, я назначаю тебя ответственной за операции Новой Общины Сестер с камнями су. Я знаю, что ты осведомлена о множестве недостатков, как и о том, как улучшить работу.

Женщина в ответ кивнула, гордая тем, что Мурбелла доверила ей такое важное дело. Покраснев от злобы, Матрона Скира едва владела собой.

— Если какие-то Досточтимые Матроны будут доставлять тебе неприятности, я разрешаю тебе казнить их.

Два дня спустя, удовлетворенная произведенными ею изменениями и готовая вернуться на Капитул, Мурбелла в сумерках шла по мрачному поселку. Она прошла мимо складов драгоценных камней, мимо жалких жилых лачуг и административных зданий. В окнах домов по мере того, как гаснул медно-оранжевый закат, зажигались плавающие светильники.

Из темной тени производственного здания вынырнули четыре Досточтимые Матроны. Они продвигались, стараясь остаться незамеченными, но Мурбелла сразу их увидела. Четыре женщины буквально излучали намерение напасть.

Кровь бросилась в голову Командующей Матери, она была готова к схватке и презрительно посмотрела на Матрон. Четыре женщины двинулись вперед, уверенные в своем численном преимуществе. Правда, Досточимые Матроны не отличались большой способностью к групповым действиям. Схватка с несколькими Досточтимыми Матронами неизбежно превращалась в простую свалку.

Матроны бросились на Мурбеллу. Стремительными движениями она поразила их всех. Хореографический синтез боевых искусство Бене Гессерит, Досточтимых Матрон и боевой техники мастера меча Айдахо сделал свое дело. Впрочем, совершить такое могла и любая из валькирий Мурбеллы.

Меньше, чем через минуту, все нападавшие были мертвы. Из-под навеса вылетела еще одна группа кипевших яростью Досточтимых Матрон. Мурбелла изготовилась к поединку и громко рассмеялась. Она чувствовала, как поет ее жаждавшее схватки тело.

— Вы что, хотите, чтобы я убила вас всех? Или мне оставить одну из вас как свидетельницу, чтобы она охладила напрасный и бессмысленный пыл остальных? Кто еще хочет попытать счастья?

Захотели двое, и поплатились за это жизнью. Остальные Досточтимые Матроны обескуражено отпрянули назад. Чтобы окончательно их добить, Мурбелла принялась дразнить их.

— Кто еще хочет помериться со мной силами? — Она показала рукой на мертвые тела. — Эти шесть уже получили свой урок.

Никто из Матрон не принял вызов.

Тринадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

В мгновение ока друг может превратиться в соперника или в опасного врага. Возможные варианты надо анализировать постоянно, чтобы не быть захваченным врасплох.

Дункан Айдахо, наблюдения ментата

Раввин спешил по коридору, держа под мышкой свиток и бормоча:

— Сколько еще вы их создадите?

Он подбирал аргументы, черпая доказательства из талмудических писаний, но на сестер Бене Гессерит это не производило ни малейшего впечатления. Они тоже умели цитировать смутные пророчества и озадачивали его мистицизмом, намного превосходящим его собственный.

Когда Дункан Айдахо прошел мимо подвижного человечка в очках, раввин был так погружен в воображаемый спор, что даже не заметил его. Вид раввина, снующего между медицинским центром и детским садом гхола, стал за прошедшие годы очень привычным. Несколько раз в неделю раввин осматривал аксолотлевые чаны, молился за женщину, которую когда-то звали Ребеккой, и наблюдал за развитием странных, выведенных в инкубаторе детей. Бедняга, хотя и был совершенно безвреден, казалось, потерял всякую связь с реальностью, погрузившись в действительность, существовавшую лишь в его воображении и в его чувстве вины. Но при всем этом Дункан и другие выказывали раввину уважение, коего тот без сомнения заслуживал. После ухода раввина Дункан стал наблюдать за детьми гхола — они играли друг с другом как нормальные дети. Все были очень умны, хотя и не знали о своих предыдущих воплощениях. Мастер тлейлакс Скиталь держал своего гхола отдельно от других детей, но остальные восемь детей в возрасте от одного до семи лет воспитывались вместе. Все они были генетически безупречны.

Дункан был единственным человеком на корабле, знавшим их всех такими, какими они были в действительности — Пауля Атрейдеса, леди Джессику, Суфира Хавата, Чани, Стилгара, Лиет-Кинеса, доктора Юэха и малютку Лето II. Сейчас они были просто детьми, невинными и милыми, весьма необычная группа разновозрастных малышей. Вот и теперь в одном из светлых помещений Пауль играл со своей матерью, бывшей моложе своего сына, они строили шеренги игрушечных солдатиков вокруг макета замка.

Старший из гхола, Пауль, был спокойным ребенком, отличавшимся разумностью и любопытством. Он выглядел точно таким же, как на кадрах архива Капитула, снятых в замке Каладана во времена детства оригинального Пауля Атрейдеса. Дункан хорошо помнил того мальчика.

Решение создать следующую гхола — Джессику — вызвало на корабле-невидимке ожесточенные дебаты. В своей первой жизни леди Джессика едва не сорвала тщательно продуманные селекционные планы Бене Гессерит. Она действовала импульсивно, принимала решения, сообразуясь со своей совестью и душевными движениями, вынуждая сестер пересматривать веками вырабатываемые схемы. Некоторые последовательницы Шианы думали, что Джессика может внести неоценимый вклад в общее дело, другие были не согласны и упорно возражали.

Потом Тег и Дункан стали настаивать на воссоздании Суфира Хавата, понимая, что воин-ментат сможет быть полезен в грядущих битвах и войнах. Они также настояли на новом рождений Лето Атрейдеса, другого великого вождя, хотя вначале возникли некоторые проблемы с его клеточным материалом.

Приоритетным гхола стала и возлюбленная Муад'Диба Чани, пусть даже как механизм контроля потенциального Квисац-Хадераха, если у него появятся признаки, которых сестры больше всего опасались. Чани была дочерью фримена, и поэтому ее ранние годы не были отражены в записях Бене Гессерит, из-за этого часть ее прошлого осталась тайной. Отрывочную информацию черпали из ее связи с Паулем и того факта, что она была дочерью Лиет-Кинеса, провидца-планетолога, который убедил народ Дюны превратить пустыню в цветущий сад.

Да, был здесь и сам Лиет-Кинес, бывший, правда, на два года моложе собственной дочери… «Нам придется отказаться от наших предвзятых представлений о семье», — подумал Дункан. Соотношения возрастов и вывернутая наследственность были не менее странными, чем сами эти дети.

Сестры Бене Гессерит решили воссоздать Кинеса за его умение широко и с перспективой мыслить и планировать соответствующие действия. По тем же причинам годом позже был создан гхола великого вождя фрименов Стилгара.

Был здесь также и гхола Веллингтона Юйэ, великого изменника, из-за которого пал Дом Атрейдесов и погиб герцог Лето. История осудила Юйэ, поэтому Дункан не понимал причин, заставивших сестер настоять на воссоздании этого человека. Почему Юйэ, а например, не Гурни Халлек? Вероятно, создание Юйэ сестры сочли просто интересным экспериментом, проверочным случаем.

«Как много здесь исторических личностей, — думал Дункан, — включая меня самого».

Он посмотрел на мониторы, развешанные на стене. Отсеки детского сада, медицинский центр, библиотеки и игровые комнаты — все эти помещения были видны на экранах во всех подробностях. Дункан молча смотрел, видя, как дети — один за другим — замечают его. Они смотрели на него глазами взрослых людей, казавшимися странными на детских личиках, а потом снова начинали играть, бороться и экспериментировать с игрушками.

Их занятия казались совершенно обычными, но группа прокторов тщательно записывала каждое взаимодействие, выбор игрушек, каждую драку. Прокторы отмечали цветовые предпочтения, дружеские склонности и привязанности и анализировали каждый результат, который мог оказаться важным в дальнейшем.

В комнату вошел Майлс Тег, еще одна перевоплощенная легенда. Он стал на голову выше Дункана. Майлс был одет в черные брюки и белую рубашку, ворот которой украшали звезды, знаки различия башара, звания, которое он когда-то носил.

— Я никак не могу привыкнуть к тому, что вижу их вот такими, Майлс. Мне в такие моменты кажется, что мы разыгрываем из себя Бога, выбирая, кого воссоздать, а кого оставить в клеточном склепе.

— Некоторые решения были самоочевидными. Хотя мы и располагаем нужными клетками, мы не будем воссоздавать барона Харконнена, графа Фенринга или Питера де Фриза. — Он неодобрительно нахмурился, видя, как черноволосый младенец Лето II расплакался, когда трехлетний Лиет-Кинес отобрал у него игрушечного песчаного червя.

— Я очень любил двойняшек Лето и Ганиму, когда они были осиротевшими детьми. А став богом-императором, Лето то и дело меня убивал. Иногда, когда этот ребенок смотрит на меня, мне кажется, что он помнит себя Тираном, — сказал Дункан, тряхнув головой.

— Некоторые из наиболее консервативных сестер уже говорят, что мы создали чудовище, — сказал Тег. Лето II, хотя и был меньше Кинеса, храбро бросился отнимать у него игрушку. — Его смерть привела к Рассеянию, Великому Голоду… а теперь из-за Рассеяния народов мы спровоцировали Врага выступить против нас. Это что, приемлемый конец Золотого Пути?

Дункан удивленно вскинул брови и задумчиво посмотрел на Тега — ментат на ментата.

— Кто здесь говорит о том, что Золотой Путь окончен? Даже после всего, что произошло, это может быть лишь частью плана Лето. Я не могу недооценивать его предзнания.

Сами будучи гхолами, он и Тег взяли на себя большую роль в выполнении программы. Правда, настоящие трудности не возникнут еще несколько лет. Трудности начнутся, когда дети достигнут зрелости, достаточной для восстановления исходной памяти и исходной личности. Дункан настаивал на том, что не надо скрывать сведения от гхола, напротив, им надо предоставить полный доступ к информации об их прошлой жизни, чтобы обратить их в эффективное оружие как можно скорее.

Эти дети были обоюдоострыми клинками. Они могут спасти корабль-невидимку от грядущего кризиса, но могут и представлять собой большую опасность. Новые гхола были не только плоть и кровь, это были яркие личности, обладающие мощной индивидуальностью. В них таились разнообразные потенциальные дарования.

Словно приняв командирское решение, Тег вошел в комнату, разнял двух ссорящихся детей и нашел для каждого игрушки, чтобы утихомирить дерущихся гхола. Глядя на это, Дункан вспомнил, сколько раз он сам замышлял убийство бога-императора и как много раз Лето II возвращал его к жизни в виде гхола. Глядя теперь на годовалого младенца, Дункан думал: «Если кто-то и сможет найти способ жить вечно, так это он».

2

Каждое суждение балансирует на грани ошибки. Претендовать на универсальное знание — значит, превратиться в чудовище. Добыча знания есть непрерывное приключение на краю неопределенности.

Лето Атрейдес II, Бог-император

От океана к пустыне, от синевы вод до коричневого песка пустыни. Покинув Баззелл, Мурбелла вернулась на Капитул надзирать за расширением пустыни.

В Убежище Капитула она села на место пилота в орнитоптер. Прекрасно справляясь с управлением, она полетела в район возникающих дюн, к расширяющимся местам обитания червей. Она смотрела вниз на чахлую поросль, бывшую некогда густыми лесами. Деревья тянулись вверх словно люди, пытающиеся не утонуть в песках наступающих дюн. Скоро новая пустыня во всей своей своеобразной красе захватит всю планету, так же, как некогда Ракис.

«Я хочу, чтобы экосистема погибла как можно скорее, — произнес голос Одраде из Другой Памяти. — Это будет самое гуманное, что мы совершим».

— Труднее развести сады, чем создать пустыню.

«В этом нет ничего легкого. Это нелегко сделать на Капитуле, это нелегко для моей совести».

— Или для моей. — Мурбелла, не отрываясь, смотрела вниз на стерильную пустоту.

Цветущая природа высыхала под знойными лучами полуденного солнца. Все это было частью подробного плана Бене Гессерит.

— Но мы должны делать это ради пряности, ради власти, ради господства. Для того чтобы заставить Космическую Гильдию, КООАМ, Ришез и все планетарные правительства подчиниться нашей воле.

«В этом-то и состоит искусство выживания, дитя мое».

Всего несколько месяцев назад в этом регионе росли густые леса. Для того чтобы не терять драгоценные, но тающие ресурсы, сестры решили заняться в этих регионах заготовкой леса, но пустыня наступала слишком быстро, и надо было спешить. С присущей ей эффективностью, Община организовала рабочие команды, прокладывавшие временные дороги в песках, они рубили лес, распиливали мертвые стволы на бревна, резали сучья и тяжелыми грузовиками увозили древесину для изготовления товаров и на топливо. Мертвые деревья перестали быть необходимым элементом экосистемы, поэтому их надо было пустить в дело или на топливо. Мурбелла ненавидела пустое расточительство и не разбрасывалась ресурсами.

Она внимательно всматривалась в огромные участки дюн, которые своими бесконечными рядами напоминали застывшие во времени океанские волны. Тем не менее впечатление было обманчивым — дюны пустыни находились в непрестанном движении, в них бесчисленное множество силикатных частиц перемещались как чудовищно замедленные цунами. Пески и плодородные земли всегда находились в космическом взаимодействии между собой, это был своего рода ритуальный танец за преобладание. Пустыни и нивы, кто кого, точно так же вели себя сейчас сестры Бене Гессерит и Досточтимые Матроны.

Мысли Командующей Матери обратились к Беллонде и Дории, они обе изо всех сил стремились к взаимному сотрудничеству ради блага Общины Сестер. Уже несколько лет они совместно надзирают за ходом операций с пряностью, и они детали это, несмотря на то, что, как было хорошо известно Мурбелле, продолжали ненавидеть друг друга. Сейчас Мурбелла инкогнито летела на орнитоптере над песками, чтобы проинспектировать результаты их работы.

Внизу она заметила рабочих Капитула, а также инопланетный вспомогательный персонал, разбивших временный лагерь на месте добычи пряности среди окрашенных в оранжевый цвет песков. Жилы пряности были довольно мощными для Капитула, но не шли ни в какое сравнение с прежними жилами на Ракисе, хотя одно пятно пряности ныне превосходило все количество, какое тлейлаксы сумели изготовить в своих аксолотлевых чанах. Но участки пряности росли, также, как и черви, производившие ее.

Выбрав место для посадки, Командующая Мать зависла над ним и замедлила частоту биения крыльев. Она сразу заметила обоих своих директоров по операциям с пряностью, стоявших на песке и занимавшихся сбором проб и их отбором, направляемых на бактериологический анализ. В открытой пустыне уже начали работать исследовательские станции, что позволяло ученым практически на месте прогнозировать места возможных выбросов пряности. Оборудование для сбора пряности было готово к развертыванию, маленькие скреперы и комбайны не шли своими размерами ни в какое сравнение с гигантскими транспортами и передвижными фабриками, которые когда-то применяли для сбора пряности на Ракисе.

Приземлившись, Мурбелла продолжала сидеть в кабине, сочтя, что выходить еще не время. Беллонда проковыляла к орнитоптеру, стряхивая песчаную пыль с рабочей одежды. За ней, не скрывая раздражения на загорелом лице, последовала Дория. Она, прищурившись, всматривалась в блики, отраженные стеклом фонаря кабины.

Выйдя наконец из машины, Мурбелла вдохнула горячий воздух, который пахнул пылью гораздо больше, чем пряностью.

— Только здесь, в пустыне, на меня снисходит благодать вечной безмятежности.

— Хотелось бы мне, чтобы и меня посетило такое чувство. — Дория бросила тяжелый мешок и пустынный набор на землю. — Когда вы назначите кого-нибудь другого для надзора за операциями с пряностью?

— Я вполне довольна своим назначением, — сказала Беллонда, в первую очередь для того, чтобы досадить Дории.

Мурбелла вздохнула, видя это вздорное мелочное соперничество и подначивание.

— Нам нужны пряность и камни су, и нам необходимо сотрудничество. Покажи мне, на что ты способна, Дория, и, возможно, я направлю тебя на Баззелл, где ты сможешь жаловаться на холод и сырость, а не на жар и сухость. Пока я хочу, чтобы вы остались здесь. С Беллондой. Белл, твоя задача — помнить, кто ты, и сделать из Дории первоклассную сестру.

Ветер швырял им в лица больно жалящий песок, но Мурбелла старалась не моргать. Беллонда и Дория стояли рядом, стараясь подавить свое недовольство. Бывшая Досточтимая Матрона овладела собой первая.

— Вы — Командующая Мать, — коротко сказала она и кивнула в знак подчинения.

Вернувшись вечером в Убежище, Мурбелла прошла в свой рабочий кабинет, для того чтобы изучить скрупулезные прогнозы Беллонды относительно видов на урожай пряности в следующие годы наступления пустыни и того, насколько быстро будет расти количество производимой червями пряности. Новая Община Сестер щедро расходовала пряность из запасов, чтобы создать у чужестранцев впечатление о неисчерпаемости поставок меланжи. Со временем, однако, запасы на складах истощатся, и от них останется только запах корицы. Мурбелла сравнила доходы от продажи камней су, добыча которых была развернута на Баззеле, с платежами за поставки оружия с Ришеза.

Снаружи, за окнами Убежища, она увидела отблески молний, грома она не слышала, боги, видимо, приглушили звуки, учитывая меняющийся климат. Потом, словно в ответ на ее мысли, сухой ветер ударил в стены Убежища, а вдали раздались раскаты грома. Она подошла к окну и стала смотреть на несущиеся по воздуху крутящиеся клубы пыли и мертвые листья, летящие вдоль улиц между домами.

Буря усиливалась, по запыленному плазу покатились крупные капли дождя, оставляя за собой чистые, прозрачные следы. Погода на Капитуле давно была изменена, и Мурбелла не слышала, чтобы управление климатом планировало дождь над Убежищем. Мурбелла вообще не помнила, когда здесь в последний раз шел дождь.

Вокруг и так было множество опасных бурь — и не только надвигавшийся Внешний Враг. Самые мощные крепости Досточтимых Матрон пока не были покорены и доставляли массу неприятностей, как гноящиеся язвы. Правда, до сих пор никто не знал, откуда явились Досточтимые Матроны и чем они спровоцировали Врага на беспощадное наступление.

Человечество слишком долго шло в неверном направлении, идя в тупик — по Золотому Пути, — и урон мог оказаться непоправимым. Ожидая наступления Внешнего Врага, Мурбелла боялась, что это может быть последняя буря в истории: Крализец, Арафед, Армагеддон, Рагнарок — как ее ни назови, в конце ожидает тьма заката вселенной.

Дождь за окном продолжался всего несколько мгновений, но ветер еще долго завывал в ночи.

3

Появляются ли наши враги естественным путем или мы сами создаем их собственными поступками?

Верховная Мать Альма Мавис Тараза. Архивы Бене Гессерит, открытые для послушниц

Само существование гхола Лето II было вызовом для Гарими. Маленький тиран! Дитя, несущее в своих генах угрозу уничтожения человечества! Сколько еще им требуется напоминаний о стыде и унижениях Бене Гессерит и об их человеческих заблуждениях? Как могут сестры отказываться учиться на своих ошибках? Слепое высокомерие и глупость!

С самого начала Гарими и ее консервативные союзницы возражали против воссоздания этих исторических гхола, возражали по вполне очевидным причинам. Эти фигуры уже прожили свою жизнь в отведенное им время. Многие стали причиной великих бедствий, некоторые перевернули вселенную, поставив ее с ног на голову. Лето II — бог-император Дюны, известный, как Тиран, был самым худшим экземпляром — пока.

Гарими содрогалась при одной мысли о том, на какой риск пошла Шиана. Даже Пауль Атрейдес, давно желаемый, но неподконтрольный Квисац-Хадерах, причинил такой же вред, как и Лето II. Пауль, правда, хотя бы соблюдал некоторые предосторожности, сохранив в себе что-то человеческое и отказавшись от свершения ужасов, на которые без колебания решился его собственный сын. Муад'Диб, во всяком случае, испытывал угрызения совести и чувство вины.

Но не Лето II.

Тиран пожертвовал своей человеческой сутью с самого начала. Без сожалений он принял на себя ужасные последствия слияния с червем и двинулся по пагубному пути, разбрасывая человеческие жизни как негодную мякину, он пронесся по истории как гибельный ураган, вихрь, несущий смерть. Даже он знал, как будут его ненавидеть, когда сказал: «Я необходим хотя бы затем, чтобы в будущей истории вам никогда не понадобился такой, как я».

И теперь Шиана воссоздала это маленькое чудовище, вернула его к жизни и в историю, несмотря на риск, что он принесет еще больший вред, чем в первый раз! Но Дункан, Тег, Шиана и другие считают, что Лето II может стать самым могущественным из всех гхола. Самым могущественным? Нет, он станет наиболее опасным! Но пока Лето всего лишь годовалый беспомощный младенец в детских яслях.

Он никогда не будет таким уязвимым.

Гарими и ее сторонницы решили действовать без промедления. Морально у них не было иного выбора, кроме как устранить потенциального злодея.

Гарими и ее могучая подруга Стука крались по сумрачным коридорам «Итаки». Для того чтобы не нарушать древние биологические циклы человека, Дункан, как капитан, распорядился регулярно менять яркое освещение на ночное, для того чтобы имитировать смену дня и ночи. Хотя приспосабливаться к таким часам не было никакой необходимости, большинство людей на борту находили это удобным.

Две женщины обогнули угол и на лифте поднялись с одной палубы на другую. Сейчас, когда большинство пассажиров готовилось ко сну, они со Стукой вошли в детский сад, расположенный рядом с обширным медицинским центром. Двухлетний Стилгар и трехлетний Лиет-Кинес были под присмотром нянек, в то время как остальные пять гхола находились при своих прокторах. Лето II был сейчас единственным грудным младенцем, но аксолотлевые чаны, несомненно, были готовы в скором будущем произвести новых гхола.

Воспользовавшись своим знанием систем контроля и безопасности корабля, Гарими прошла из холла в помещения детского сада, минуя системы контроля. Она не хотела, чтобы их преступление было записано на пленку, хотя Гарими и понимала, что не сможет долго держать его в тайне. Многие Преподобные Матери на борту были Вещающими Истину. Они могли найти убийц испытанными методами допроса и расследования, и они бы сделали это, даже если для этого им пришлось бы допросить всех беженцев на борту.

Гарими сделала свой выбор, Стука тоже поклялась, что пожертвует жизнью ради праведного дела. Если же удача не будет им сопутствовать, то Гарими знала, что найдется еще дюжина сестер, которые, при случае, будут рады сделать то же самое.

Она взглянула на свою подругу и сообщницу:

— Ты готова?

У Стуки было широкое, очень юное лицо, но сейчас оно казалось воплощением печальной старости.

— Я сама творец своего покоя. — Она сделала глубокий вдох. — Я не должна бояться. Страх — убийца разума.

Две сестры вместе прочитали литанию до конца. Гарими считала, что это всегда полезно.

Успешно отключив систему визуального наблюдения, две преступницы вошли в детский сад, неслышной поступью учениц Ордена Бене Гессерит. Младенец Лето лежат в колыбельке, крошечный невинный человечек, дитя. Невинный! Гарими презрительно фыркнула, оскалив зубы. Какой обманчивой может быть наружность!

На самом деле ей не нужна была помощь Стуки. Будет очень легко убить это маленькое чудовище. Но тем не менее две озлобленные сестры Бене Гессерит помогали друг другу действовать. Стука посмотрела на Лето и прошептала подруге:

— После рождения Исходного Тирана его мать умерла в родах, и лицеделы пытались убить двойняшек, когда тем было всего несколько часов от роду. Их слепой отец удалился в пустыню, оставив своих детей на попечение чужих людей. Ни Лето, ни его сестра никогда не чувствовали теплых родительских объятий.

Гарими сердито сверкнула глазами на сообщницу.

— Не жалоби меня, — шикнула она. — Это не просто ребенок. В этой колыбели лежит зверь, а не дитя.

— Но мы же не знаем, когда были похищены клеточные пробы, из которых вырастили этого гхола. Как могли взять соскоб у огромного бога-императора? Если бы клетки взяли в то время, то получился бы наполовину человек, наполовину песчаный червь. Более вероятно, что клетки взяли еще у ребенка Лето, до того, как он пережил свою чудовищную трансформацию. Это означает, что технически ребенок действительно невинен, как и положено ребенку, так как его клетки взяты из невинного тела. Даже если восстановится его память, он не станет ненавистным богом-императором.

Гарими мрачно посмотрела на Стуку.

— Можем ли мы взять на себя такой риск? Даже будучи детьми, Лето и его сестра Ганима обладали поразительной силой предзнания. Он — Атрейдес, все остальное неважно. Он — носитель таких генетических маркеров, которые привели в прошлом к рождению двух чрезвычайно опасных Квисац-Хадерахов. Это невозможно отрицать!

Она забылась и заговорила слишком громко. Скосив глаза на лежавшего в люльке младенца, она увидела, что он внимательно смотрит на нее своими ясными глазами, в которых ее поразило понимание, рот ребенка был полуоткрыт. Казалось, Лето понял, зачем они пришли. Он узнал ее… но не дрогнул.

— Если он обладает предзнанием, — неуверенно произнесла Стука, — то, возможно, знает, зачем мы сюда пришли и что собираемся с ним сделать.

— Я подумала сейчас то же самое.

Словно отвечая на эти слова вдруг раздался звуковой сигнал одного из мониторов, и Гарими подбежала к панели управления, чтобы отключить сигнал тревоги. Нельзя было привлекать внимание врачей Сук.

— Скорее! У нас нет времени. Давай, или это сделаю я!

Стука взяла подушку и подняла ее над головкой ребенка. Гарими лихорадочно возилась с панелью управления мониторами, а Стука прижала подушку к лицу ребенка, чтобы задушить его.

Потом раздался дикий крик Стуки, Гарими обернулась и увидела, как с колыбельки поднимаются коричневые сегменты, которыми был покрыт выползающий оттуда извивающийся силуэт. Стука в панике отпрянула назад. Подушка в ее руках была изорвана в клочья.

Гарими не верила собственным глазам. Казалось, в глазах у нее двоилось, она видела, что в одном и том же месте в одно и то же время происходят две не сопоставимые и не совместимые друг с другом вещи. Из колыбели стремительно поднялась пасть, усеянная острыми мелкими хрустальными зубами и ударила в бок рослую сильную женщину. Хлынула кровь. Подавив приступ паники, Стука заткнула рану платьем, стараясь остановить кровотечение. Под ребрами зияла большая рваная рана.

Гарими, споткнувшись, ринулась вперед, но когда она склонилась над люлькой, на нее по-прежнему смотрели ясные глазки маленького Лето. Ребенок лежал на спине и безмятежно смотрел на Гарими.

Подавив крик боли. Стука, воспользовавшись своим умением менять обмен веществ, остановила кровотечение. Она сумела сохранить равновесие, отбежав от колыбели с широко раскрытыми от ужаса глазами. Неужели она и вправду видела, как Лето превращается в песчаного червя?

Записывающие системы были отключены, поэтому Гарими никогда бы не удалось доказать, что она действительно наблюдала такое превращение. Но как еще объяснить рану Стуки?

— Кто ты, маленький Тиран? — Гарими не видела следов крови ни на ручках, ни на губах мальчика.

В ответ Лето только моргнул глазами.

Дверь детского сада резко открылась, и на пороге появился Дункан Айдахо в сопровождении двух прокторов и Шианы. Дункан остановился, лицо его потемнело от гнева, он увидел кровь, разорванную подушку и ребенка в колыбели.

— Что за чертовщина здесь происходит?

Гарими отступила от люльки, стараясь держать дистанцию, так как боялась, что Лето снова превратится в червя и атакует ее. Глядя в бешеные глаза Дункана, она была уже почти готова солгать, сказав, что Стука пришла убить младенца, но она, Гарими, явилась вовремя, чтобы предотвратить злодеяние. Но эту ложь быстро разоблачат во время неизбежного расследования.

Вместо этого она с достоинством выпрямилась. На сигнал тревоги, включенный Дунканом, явилась доктор Сук. Осмотрев ребенка, доктор подошла к Стуке, упавшей в обморок. Шиана стянула с нее разорванное платье и обнаружила большую рану, кровотечение из которой Стука сумела незадолго до этого остановить. Дункан и прокторы в ужасе смотрели на происходящее.

Гарими отвела испуганный взгляд от Лето. Она была в еще большем страхе, чем прежде. Женщина протянула руку в сторону колыбели.

— Я и раньше подозревала, что этот ребенок — чудовище. Теперь у меня не осталось на этот счет никаких сомнений.

4

Вопреки утверждениям сторонников всеобщего равенства, люди не одинаковы. В каждом из нас кроется уникальное сочетание потенциальных возможностей. Во времена кризисов мы должны раскрыть эти возможности, пока не станет слишком поздно.

Башар Майлс Тег

Во время всеобщего смятения, последовавшего за покушением на жизнь младенца Лето, Майлс Тег наблюдал предсказуемую игру сил в стане сестер Бене Гессерит.

Совместное бегство с Капитула заставило их на время забыть о распрях, но за годы, проведенные на корабле-невидимке, образовались и консолидировались фракции, болезнь зашла далеко, старые язвы вскрылись и начали гноиться, как незалеченные раны. Раскол усиливался со временем, а дети-гхола послужили клиньями, вбитыми между фракциями. Все прошлые годы Тег видел тлеющие угли недовольства и сопротивления в среде последовательниц и сторонниц Гарими, поводом для этого недовольства стали гхола. События вокруг покушения сыграли роль спички, поднесенной к дровам, пропитанным горючим материалом.

Мать Тега воспитала его на Лернеусе в традициях ордена Бене Гессерит. Джанет Роксбро-Тег была верна Общине Сестер, хотя и не бездумно. Она учила сына полезным навыкам, показала, как защититься от уловок Бене Гессерит, и рассказала, как плетут свои интриги эти амбициозные женщины. Истинная сестра пойдет на все, чтобы добиться поставленной цели.

Но пытаться убить ребенка? Тег был озабочен тем, что даже Шиана не смогла оценить степень риска такого исхода.

Гарими и Стука стойко и вызывающе держались в своих камерах, не собираясь отрицать своей вины. Тяжелые двери зала суда были крепко заперты, словно судьи опасались, что две женщины могут сбежать с корабля-невидимки. Спертый воздух в зале был пропитан испарениями меланжи, смешанными с запахом пота. Присутствующие женщины были сильно возбуждены, и даже самые консервативные сестры негодовали теперь по поводу действий Гарими.

— Вы выступили против Общины Сестер! — гремела Шиана, встав на краю помоста.

Голос ее звучал громко и отчетливо, она держала голову высоко поднятой, синие от меланжи глаза сверкали. Она зачесала назад свои медно-рыжие волосы, открыв смуглое лицо. Шиана была не намного старше Гарими, но как лидер Общины Сестер на корабле она пользовалась авторитетом старшей женщины.

— Ты злоупотребила нашим доверием. Разве мало у нас врагов и без этого?

— Мне кажется, что ты не видишь всех наших врагов, Шиана, — ответила Гарими. — Мы создаем себе новых врагов в собственных аксолотлевых чанах.

— Мы дискутировали по этому поводу, высказывались разные мнения, но нам все же удалось прийти к единому решению — как к совместному решению сестер Бене Гессерит! Ты сама тиран, Гарими, если ставишь свои желания превыше воли большинства?

Недовольный ропот раздался из рядов даже самых закоренелых консерваторов. У Гарими побелели костяшки пальцев, так сильно она сжала кулаки.

Сидя в первом ряду вместе с Дунканом, Майлс Тег наблюдал за происходящим и анализировал. Сиденье из металлоплаза было жестким, но Майлс не ощущал его. В зал собраний принесли юного Лето II. Сверхъестественно спокойный ребенок ясными глазами смотрел на то, что творилось вокруг него.

Шиана между тем продолжала:

— Эти исторические гхола могут быть нашим шансом выжить, а ты пыталась убить того, кто мог принести нам наибольшую пользу!

Гарими злобно нахмурилась.

— Мое несогласие с этим записано в протоколах прошлых обсуждений.

— Несогласие — это одно, — заговорил с места Майлс Тег, в голосе его звучали командирские нотки. — Но покушение на убийство — это совсем другое.

Гарими гневно взглянула на перебившего ее башара. Заговорила Стука:

— Разве это убийство, если убивают не человека, а чудовище?

— Осторожнее, — сказал Дункан. — Башар и я — тоже гхола.

— Я называю его чудовищем не потому, что он гхола, — возразила Гарими и обернулась к младенцу. — Мы видели его, в нем сидит червь. Это невинное дитя превратилось в существо, которое напало на Стуку. Вы все видели ее рану.

— Да, видели и слышали весьма живописное объяснение. — Шиана не скрывала скепсиса.

Гарими и Стука были оскорблены до глубины души. Обе поднялись со скамьи и обратились к сестрам с задних рядов, ища поддержки.

— Мы пока еще сестры Бене Гессерит! Мы натренированы в наблюдении, мы умеем манипулировать верой и предрассудками. Мы — не испуганные дети. Эта мерзость превратилась в червя, чтобы защититься от Стуки! Заставьте нас повторить эту историю перед лицом Вещающих Истину.

— Я нисколько не сомневаюсь, что вы сами верите в то, что говорите, — сказала Шиана.

Сохраняя внешнее спокойствие, в разговор вмешался Дункан.

— Мы тестировали ребенка-гхола — как и всех новых гхола. Структура его клеток абсолютно нормальна, как мы и ожидали. Мы проверяли и перепроверяли клетки, предоставленные нам Скиталем и хранившиеся в нуль-энтропийной капсуле. Это Лето II, и никто больше.

— Никто больше? — Гарими саркастически рассмеялась. — Разве одного того, что он был тираном, недостаточно? Тлейлаксы могли что-то сделать с его наследственностью. В предоставленном нам материале мы находили клетки лицеделов. Вы же понимаете, что им нельзя доверять!

В зале не было мастера-тлейлакса, поэтому защититься от обвинения он не мог.

Глядя на Дункана, Шиана признала:

— Такие манипуляции с клетками действительно имели место и в прошлом. Гхола может получить неожиданные новые способности или в нем может оказаться заложенной неизвестная нам бомба замедленного действия.

Тег заметил, что все присутствующие обратили внимание на него. Сейчас он, конечно, был взрослым, но многие помнили о его происхождении из первого на Капитуле аксолотлевого чана. Ни у кого не возникало вопросов относительно его генной наследственности. Тег развивался под непосредственным контролем Бене Гессерит, в рост его гхола не вмешивался ни один тлейлакс.

Но даже на Капитуле орден держал в тайне способность Тега развивать невероятную скорость, а также его способность различать защитные поля, которые не всегда улавливали самые чувствительные сканнеры. Несмотря на проверенную лояльность башара, у ордена были относительно него большие подозрения. Ордену в каждом углу мерещился следующий Квисац-Хадерах.

«Не один орден Бене Гессерит умеет хранить тайны».

Он заговорил:

— Да, в каждом из нас кроется скрытый потенциал, и только глупцы отказываются им пользоваться.

Шиана суровым взглядом смерила непреклонную темноволосую Гарими, которая когда-то была ее ближайшей подругой и протеже. Гарими скрестила руки на груди, стараясь сдержать охватившее ее негодование.

— При других обстоятельствах я настаивала бы на исключении из ордена и на изгнании. Однако мы не можем позволить себе разбрасываться людьми. Куда мы можем тебя отправить? Казнить тебя? Думаю, что нет. Мы и так откололись от сестер Капитула, а за прошедшие тринадцать лет на корабле родилось очень мало детей. Должна ли я устранить тебя, Гарими, и твоих сторонниц? Деление на фракции — это то, чего всегда ждут от слабых культов, идеалом которых является насилие. Мы же Бене Гессерит и заслуживаем лучшей участи.

— И что ты предлагаешь, Шиана? — Гарими встала со скамьи подсудимых и прошла к помосту, на котором стояла Шиана. — Я не могу просто взять и отказаться от своих убеждений, а вы не можете игнорировать наше так называемое преступление.

— Гхола — все, без исключения, — будут снова подвергнуты тестированию. Если ты окажешься права, то будем считать, что никакого преступления ты не совершала. На самом деле ты пыталась в этом случае спасти всех нас. Но если ты ошиблась, то будешь должна публично признать свою вину и отказаться от своих целей.

Она, так же, как и Гарими, скрестила руки на груди.

— Община Сестер приняла решение, но ты отказалась его признать. Я готова вырастить другого гхола Лето II — или десять его гхола, — чтобы быть уверенной, что хотя бы один выживет. Были убиты одиннадцать гхола Дункана Айдахо, прежде чем мы приставили к нему башара для охраны. Ты хочешь, чтобы мы сделали это, Гарими? — Страх в глазах Гарими был тем ответом, какой хотела получить Шиана.

— Я назначаю тебя надзирать за ростом и развитием Лето II, ты будешь его опекуном. Фактически, теперь ты будешь отвечать за всех гхола, так как я назначаю тебя главным проктором.

Гарими и ее сторонницы были ошеломлены. Шиана улыбнулась, видя, что они не верят своим ушам. Все присутствующие понимали, что ответственность за жизнь и благополучие годовалого ребенка теперь целиком и полностью ложится на плечи Гарими. Тег даже не смог сдержать улыбки. Шиана назначила наказание вполне в духе Бене Гессерит. Теперь Гарими ни за что не допустит, чтобы с головы ребенка упал хотя бы один волос.

Понимая, что попала в ловушку, Гарими коротко кивнула.

— Я буду следить за ростом ребенка и выявлю опасность, которую он представляет. Если я это сделаю, то надеюсь, что вы примете необходимые меры.

— Только необходимые меры.

Лето II невинно сидел в своей детской коляске, маленький и с виду беспомощный ребенок со спрятанной в его душе памятью о тридцатипятивековом тираническом правлении.

Глядя на «Дома в Кордевиле», Шиана лежала в своей каюте, то ненадолго засыпая, то снова выныривая из дремы. Но мысли не давали ей покоя. Ни Серена Батлер, ни Одраде уже некоторое время ничего не нашептывали ей, но она чувствовала, что в Другой Памяти, где-то в ее глубине царит беспокойство и смятение. Она утомилась. Мысли путались, она чувствовала, что попала в какую-то странную ловушку, перед внутренним взором неотступно стояло видение, тянувшее ее вниз, и это видение не было сном. Она старалась очнуться, чтобы увидеть тревожные перемены, но не могла.

Ее окутывала коричнево-серая пелена, но за пеленой Шиана видела свет, и неведомая сила влекла ее сквозь пелену к свету. В тишину вторгались громкие, похожие на пронзительные крики звуки, сухая пыль проникала в легкие, вызывая приступы мучительного кашля.

Внезапно шум и перебранка затихли, она видела себя стоящей на песке, от нее до самого горизонта простирались ряды катящихся дюн. Был ли это Ракис ее детства? Или еще более древняя планета? Странно, что она стояла на песке босая в ночной рубашке, но не чувствовала ни песка под ногами, ни зноя солнца, ослепительно светившего над ее головой. Но в горле было сухо и першило.

В окружении пустынных дюн казалось бессмысленным идти или бежать в каком бы то ни было направлении, и она стала ждать. Шиана наклонилась и взяла пригоршню песка. Поднявшись, она разжала горсть, песок начал падать, но при этом в воздухе образовалось нечто вроде песочных часов, песок сыпался вниз медленно, как будто через невидимое сужение. Начал наполняться невидимый нижний сосуд. Означало ли это, что время истекает? И если да, то для кого?

Убежденная, что это был не сон и не пустая греза, она подумала, не проявилась ли Другая Память не голосами, а реальным чувственным опытом. Тактильные видения воздействовали на все органы чувств и были подобны настоящей реальности. Не нашла ли она путь в какой-то иной мир, подобно тому, как их корабль-невидимка однажды вывалился в альтернативную вселенную?

Она стояла в песках, а песчинки продолжали сыпаться сквозь отверстие в больших воображаемых песочных часах. Придут ли черви, если какую-либо планету превратить в подобие Дюны?

На вершине одной из дюн Шиана заметила одинокую человеческую фигуру, это была женщина, она шла по песку тренированным неправильным шагом, словно всю жизнь провела в пустыне. Незнакомка скользнула вниз по дюне лицом к Шиане, потом исчезла в распадке между двумя дюнами. Потом она снова появилась на гребне следующего бархана. Женщина переходила с одной дюны на другую, все ближе и ближе, и силуэт ее становился все больше и больше. На переднем плане песок продолжал с шелестом скользить сквозь узкое бутылочное горлышко невидимых часов.

Наконец женщина преодолела гребень ближайшей дюны и поспешила прямо к Шиане. Странно, но женщина не оставляла следов и не взметала при ходьбе песок.

Теперь Шиана видела, что на женщине был надет древний защитный костюм с черным капюшоном. Несколько седых прядей падали на высохшее лицо, напоминающее кусок старого дерева. Белки ее слезящихся глаз отличались интенсивной меланжевой синевой. Таких синих глаз Шиана не видела ни разу в жизни. Должно быть, эта женщина за долгие годы приняла огромное количество пряности; сама женщина казалась неправдоподобно старой.

— Я говорю голосом многих, — сказала старуха зловещим гулким голосом. Зубы у нее были желтые и кривые. — Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Многих из Другой Памяти? Ты говоришь от имени мертвых сестер?

— Я говорю от имени вечности, от имени всех, кто отжил, и от имени тех, кто еще не родился. Меня зовут Сайадина Рамалло. Когда-то, много лет назад, мы с Чани напоили Водой Жизни леди Джессику, мать Муад'Диба. — Заскорузлым кривым пальцем она показала на недалеко расположенные скалы. — Вон там это было. А теперь вы всех их вернули назад.

Рамалло. Шиана знала эту старуху, ключевую фигуру эпоса писаной истории. Подвергнув Джессику Муке Пряности, не зная, что она беременна, Рамалло непреднамеренно повлияла на плод во чреве Джессики. Дочь Алия стала воплощением Мерзости.

Сайадина вела себя бесстрастно и отчужденно, она сейчас была просто рупором растревоженных сестер Другой Памяти.

— Слушай мои слова, Шиана, и следуй им неукоснительно. Будь осторожна, следи за тем, что ты творишь и создаешь. Ты хочешь вернуть все сразу и слишком быстро. Простые вещи могут иметь великие и страшные последствия.

— Ты хочешь, чтобы мы вообще отказались от проекта воссоздания гхола?

Среди клеточного материала, хранящегося в нуль-энтропийной капсуле мастера-тлейлакса, были и клетки Алии. Рамалло, пребывая в Другой Памяти, считала Мерзость самой трагической ошибкой Алии, хотя при жизни она ее не знала.

— Ты хочешь, чтобы я не воссоздавала Алию? Одну из следующих гхола? Алия должна была стать следующей из создаваемых нами детей. Первой в группе, куда мы включили Серену Батлер, Ксавьера Харконнена, герцога Лето Атрейдеса и многих других.

— Поберегись, дитя мое. Послушай меня. Не спеши. Двигайся осторожнее по незнакомой территории.

Шиана потянулась навстречу женщине.

— Но что это означает? Сколько нам надо ждать? Год, пять лет?

Но в это время песок в воображаемых песочных часах перетек в нижний сосуд, и старуха Рамалло превратилась в призрачный образ, а затем и вовсе растворилась в воздухе. Вместе с нею исчез и пейзаж древней Дюны, и Шиана снова увидела, что находится в своей спальне, вглядываясь в тени, будившие тревогу, но не дававшие ясных ответов.

5

Схожие умы объединяются отнюдь не всегда. При сближении они могут стать взрывоопасными.

Командующая Мать Мурбелла

В течение всех тринадцати с лишним лет, прошедших с тех пор, как Дория явилась на Капитул с другими Досточтимыми Матронами, чтобы завоевать планету и покорить Бене Гессерит, она делала все, что было в ее силах, чтобы мирно ужиться с ведьмами. И, надо сказать, она преуспела. Дория постаралась притерпеться к их образу жизни и мышлению, чтобы получить информацию, которую со временем можно было бы обратить против Бене Гессерит. Постепенно она пошла на компромиссы, изменив некоторые аспекты своего поведения, но изменить ядро личности, изменить установки она была не в силах.

Из невольного уважения к Командующей Матери Дория лезла из кожи вон, чтобы навести порядок в операциях с пряностью, действуя в полном соответствии с полученным приказом. Умом она прекрасно понимала разработанный сестрами план: увеличение запасов пряности и поступление камней су с Баззелла даст деньги, необходимые для снаряжение мощных вооруженных сил, способных противостоять Матронам-отступницам и Внешнему Врагу.

Однако Досточтимые Матроны часто действовали импульсивно, не подчиняясь никакой логике, а Дория была воспитана, обучена и даже запрограммирована как настоящая Досточтимая Матрона. Сотрудничать с сестрами ей было очень нелегко, особенно с этой тучной и высокомерной Беллондой. Мурбелла совершила грубейшую ошибку, полагая, что насильственное сближение Дории и Беллонды, принуждение их к совместной работе принесет пользу и увеличит эффективность — точно так же древние физики полагали, что, сближая атомные ядра, можно добиться их устойчивого слияния.

Напротив, за годы совместной работы в расширяющейся зоне пустыни взаимная ненависть обеих женщин только усилилась. Дория находила их совместную работу невыносимой. Тем не менее обе женщины летели в одном орнитоптере, закончив очередной плановый осмотр пустыни. Тесное общение вызывало у Дории лишь еще большее отвращение к похожей на свинью Беллонде — со всем ее чиханием, потливостью и невероятной способностью действовать на нервы. Кабина судна была слишком тесной, эмоциональное давление в ней становилось непомерно высоким.

Направив орнитоптер к Убежищу, Дория развила недопустимую скорость — лишь бы скорее избавиться от общества Беллонды. Беллонда лишь самодовольно ухмылялась. Дории казалось, что из-за этой толстухи нарушается балансировка орнитоптера. В облегающем черном костюме Беллонда выглядела как несоразмерно раздутый дирижабль.

Весь день они обменивались колкостями, злобными улыбками и резкими взглядами. Беллонда была ментатом, и главный недостаток ее характера заключался в том, что она считала, будто знает все обо всем. Но она не все знала о Досточтимых Матронах. Далеко не все.

Жизнь Дории никогда не принадлежала ей самой. С самого рождения она была на посылках у жестоких наставниц, сменявших одна другую. По обычаю Досточтимых Матрон она воспитывалась в казарме на Приксе, на одной из планет, заселенных этими женщинами в Рассеянии. Досточтимые Матроны никогда не придавали большого значения науке о наследственности; селекцию они пустили на самотек, и признаки потомства случайным образом зависели оттого, какого мужчину любая из Матрон могла в данный момент соблазнить и привязать к себе.

Своих дочерей Досточтимые Матроны сортировали в зависимости от их бойцовских качеств и сексуальной одаренности. С самого раннего возраста девочки подвергались тестированию, их ставили в конфликтные ситуации, на грань жизни и смерти, сокращая состав возможных кандидаток. Дории отчаянно хотелось «сократить» сидящую с ней в кабине женщину.

Она улыбнулась, найдя новое уничижительное сравнение для этой толстухи. «Она похожа на ходячий аксолотлевый чан».

Впереди появились очертания Убежища на фоне громадного оранжевого диска заходящего солнца. Постоянно клубящаяся в воздухе пыль светилась всеми цветами радуги. Но Дория не замечала красоту заката, ее больше заботила потеющая плоть рядом с ней.

«Я не выношу ее запаха. Наверное, она хочет таким способом убить меня, прежде чем я заколю ее, как свинью».

Когда орнитоптер пошел на снижение, Дория сунула в рот таблетку меланжи, хотя пряность на этот раз произвела весьма слабый успокаивающий эффект. Дория уже потеряла счет принятым за сегодняшний день таблеткам.

Глядя на склонившуюся над панелью управления Дорию, Беллонда произнесла своим низким баритоном:

— Я вижу насквозь твои мелкие мыслишки. Я знаю, что ты хочешь меня устранить, и только выжидаешь удобного случая.

— Ментаты любят вычислять вероятности. Какова вероятность того, что мы сейчас спокойно приземлимся и мирно разойдемся в разные стороны?

Беллонда восприняла вопрос серьезно.

— Очень мала, если учесть твою манию преследования.

— Ах, теперь вход пошел психоанализ! Выгоды от общения с тобой не знают предела.

Биение крыльев орнитоптера стало реже, и судно с сильном толчком приземлилось на посадочную полосу. Дория ждала, что Беллонда будет ругаться по поводу неудачной посадки, но вместо этого Беллонда отвернулась и принялась открывать люк с пассажирской стороны кабины. В этот момент Беллонда показалась Дории уязвимой и беззащитной, одно это вызвало вспышку ярости в Досточтимой Матроне. Реакция была чисто автоматической, почти инстинктивной.

Не обращая внимания на тесноту кабины, Дория нанесла сокрушительный удар ногами. Беллонда, предвидя это, нанесла встречный удар, и ей благодаря большей массе удалось выбросить противницу из открытого пилотского люка. Досточтимая Матрона вылетела из машины и упала на посадочную площадку. Испытывая одновременно унижение и ярость, Дория посмотрела вверх.

— Не следует недооценивать Преподобную Мать, как бы нелепо она ни выглядела, — весело сказала Беллонда из фонаря кабины.

Когда она вылезала из орнитоптера, было такое впечатление, что рождается кит.

У края посадочной площадки, ожидая доклада, уже стояла Командующая Мать. Увидев происшедшую сцену, Мурбелла мгновенно все поняла и с быстротой молнии бросилась вперед, чтобы предотвратить худшее.

Но Дория уже потеряла всякое самообладание. Не в силах укротить ярость, она вскочила на ноги, понимая, что всякой видимости цивилизованных отношений между нею и Беллондой пришел конец. Когда толстуха спрыгнула на посадочную площадку, Дория взвилась в воздух, не обращая внимания на крик Мурбеллы. Это будет поединок не на жизнь, а на смерть. Как положено у Досточтимых Матрон.

Черный костюм Дории был разорван, колено, поцарапанное от удара о покрытие площадки, кровоточило. Дория хромала, преувеличивая тяжесть травмы. Глухая к предостережению Командующей Матери, Беллонда тоже двигалась с поразительной для ее комплекции быстротой и грацией. Видя ослабленную противницу, она решила убить ее.

Но когда Беллонда ринулась вперед, чтобы нанести комбинированный удар кулаками и локтями, Дория рухнула плашмя на землю, и соперница пролетела мимо — финт удался. Дория мгновенно вскочила на ноги и прыгнула на Беллонду, как таран. Теперь момент движения сработал против тяжелой женщины. Прежде чем Беллонда сумела развернуться, Дория ударила ее в спину кулаками, стараясь повредить почки.

Взревев, Беллонда повернулась, чтобы встать лицом к сопернице, но та, как тень, молниеносно переместилась и снова оказалась сзади, продолжая наносить удары. Услышав треск ломающихся ребер, Дория удвоила силу ударов, надеясь, что острые осколки ранят печень и легкие Беллонды. Дория следовала всем движениям Беллонды, все время оставаясь вне досягаемости.

Наконец, когда на костюме Беллонды проступили темные пятна крови, Дория решилась встретить противницу лицом к лицу. Беллонда бросилась вперед как разъяренный бык. Хотя она сильно страдала от внутреннего кровотечения, Беллонда имитировала ложную атаку, обошла Дорию и нанесла ей сильный удар в бок. Более легкая соперница, как пушинка, отлетела далеко в сторону.

Мурбелла и несколько других сестер с разных сторон бежали к месту смертельного поединка.

Пылая яростью, Беллонда подбежала к Дории, стремясь найти возможность для новой атаки. Досточтимая Матрона, следуя излюбленной тактике, притворилась обессиленной, чтобы сбить с толку Преподобную Мать.

У Дории в распоряжении была лишь доля секунды. Видя, что мышцы соперницы на мгновение обмякли, она взвилась в воздух, как змея, и вонзила пальцы в шею Беллонды, пробуравливая ногтями складки кожи, пока не нащупала яремную вену. Мгновенным тычком она порвала крупный кровеносный сосуд, алая кровь фонтаном взметнулась из раны вверх, пульсируя в такт с бешено бьющимся сердцем Беллонды.

Дория отступила на шаг, оцепенев от жуткого восторга и упоения — струя крови окатила ее. На лице падающей соперницы отразилось безмерное удивление, когда она протянула руку к ране. Беллонда не смогла остановить кровотечение способом Бене Гессерит, слишком сильным оно было.

Дория с отвращением оттолкнула соперницу в сторону, и Беллонда тяжело рухнула на землю. Вытерев с лица кровь противницы, Дория, торжествуя, встала над поверженной Беллондой и смотрела, как жизнь покидает огромное тело.

То был поединок в традициях Досточтимых Матрон. Дория дрожала от возбуждения. Соперница не сможет оправиться от таких ран.

Держа пальцы на ране, Беллонда, не веря тому, что произошло, медленно закрыла глаза. Пальцы ослабли, и рука безвольно упала.

Командующая Мать отвесила Дории сокрушительный удар, изо рта той потекла кровь.

— Ты убила ее!

Следующий удар сбил Дорию с ног.

Бывшая Досточтимая Матрона приподнялась на локтях.

— Это был честный поединок.

— Она была полезна! Не тебе решать, как распоряжаться нашими ресурсами. Беллонда была такой же сестрой, как ты, и она была мне нужна! — От гнева Мурбелла с трудом выговаривала слова. Дория была уверена, что Командующая Мать убьет ее в следующую же секунду. — Она была нужна мне, будь ты проклята!

Схватив Дорию за ворот костюма, Мурбелла подтащила ее к умирающей, к луже крови, расплывающейся вокруг Беллонды.

— Сделай это! Это единственный способ возместить потерю, причиной которой стала ты. Это единственная для тебя возможность остаться в живых.

— Что? — Глаза умирающей начали стекленеть.

— Делитесь. Сделай это немедленно, иначе я убью тебя и поделюсь с вами обеими!

Склонившись над остывающим телом, Дория неохотно прижалась лбом ко лбу соперницы. Для этого ей пришлось побороть неприязнь и отвращение. В течение нескольких секунд жизнь Беллонды перетекала в жизнь Дории, наполняя ее сарказмом и презрением, какие умиравшая женщина испытывала к ней, вместе с ее мыслями, чувствами и опытом, и всей Другой Памятью, гнездившейся в разуме Беллонды. Скоро Дория стала обладать всеми отвратительными данными, из которых сформировался характер ненавистной ей соперницы.

Она не имела права двинуться с места до окончания процесса перехода памяти. Наконец, когда он завершился, Дория обессилено повалилась на землю. На полных мертвых губах Беллонды играла победная улыбка.

— Теперь ты не расстанешься с ней никогда, — сказала Мурбелла. — У Досточтимых Матрон всегда был обычай — продвигаться вверх с помощью убийства. Твое же поведение заставило тебя сделать это, принять ее память — это наказание в истинном духе Бене Гессерит.

Встав на колени, Дория с мукой в глазах смотрела на Командующую Мать. Она чувствовала себя извалявшейся в грязи и изнасилованной, ей хотелось извергнуть из себя непрошенную память, но это было совершенно невозможно.

— С этого момента ты — единственный директор по операциям с пряностью. Ты одна отвечаешь за активность песчаных червей, поэтому тебе придется отныне работать в два раза больше. Не разочаруй меня, как сегодня.

В сознании Дории зазвучал низкий голос соперницы, раздражающий и язвительный.

«Я знаю, что ты не хочешь выполнять мою работу, — сказала Беллонда внутри нее, — да у тебя нет и квалификации, чтобы ее делать. Тебе придется все время консультироваться со мной, и я не всегда буду вежливо с тобой разговаривать».

Под сводами черепа Дории оглушительно загремел издевательский смех.

— Заткнись! — Дория злобно посмотрела на труп, лежавший у посадочной платформы орнитоптера.

Мурбелла сохранила хладнокровие.

— Надо было лучше работать раньше. Теперь тебе было бы легче. — Она с отвращением взглянула на кровь и труп. — Уберите весь этот хлам, а ты приготовь труп к погребению. Слушай Беллонду — она выскажет тебе свои желания.

Командующая Мать пошла прочь, оставив Дорию наедине с неразлучной теперь соперницей.

6

Надо всегда держать в полной готовности орудия любой стратегии. Страх и власть — должны быть наготове и остро отточены.

Барон Владимир Харконнен, оригинал, 10191 год Космической Гильдии

Вот и опять Уксталь оказался в лабораториях Бандалонга, терпя ежедневную изматывающую рутину. Уксталь стоял возле беременного аксолотлевого чана. Девятилетний мальчик смотрел на это чудо с большим интересом. Он был просто зачарован.

— Вот так родился и я?

— Не совсем. Так ты только рос.

— Отвратительно.

— Ты полагаешь, что это отвратительно? Тебе следовало бы посмотреть, как появляются на свет дети естественным путем. — Уксталь с трудом скрыл омерзение, какое испытывал, произнося эти слова.

В воздухе висел едкий запах химикатов, дезинфекции и корицы. Кожа чана едва заметно пульсировала. Уксталь находил это зрелище одновременно чарующим и отталкивающим. Он снова работал с аксолотлевыми чанами, выращивал следующего гхола для лицеделов — в любом случае он жил сейчас как настоящий тлейлакс, говорящий на языке Бога, — то есть он был сейчас важной персоной! Это было нечто большее, чем изготовление свежего снадобья для этих ненасытных шлюх. Всего за два года усилий и подготовительной работы — и совершив несколько отнявших массу драгоценного времени ошибок — он смог изготовить следующего важного гхола, который будет извлечен из чана всего через месяц.

Тогда, быть может, его отпустят и оставят в покое. Но Уксталь сильно в этом сомневался. Хрон временами терял терпение, подозревая, что задержки в работе вызваны медлительностью и неспособностью Уксталя. Верховная Матрона Геллика, очевидно, была недовольна тем, что Уксталь отвлекается на производство гхола, но очередной аксолотлевый чан выделила без особых возражений и сердилась, пожалуй, только для виду. «Интересно, чем она была обязана лицеделам», — недоумевал Уксталь.

Осматривая беременный чан в десятый раз в течение последнего часа, Уксталь читал показания приборов и данные лабораторных анализов. Ничего не оставалось — только ждать. Плод рос и развивался идеально, и Уксталь был вынужден признать, что и сам испытывает большое любопытство в отношении этого ребенка. Гхола Пауля Атрейдеса… Муад'Диба… первого человека, который стал Квисац-Хадерахом. Он воссоздал сначала Владимира Харконнена, теперь вот Муад'Диб. Что хотят лицеделы сделать с этими двумя людьми?

После возвращения с Дана с окровавленным ножом процесс выращивания желательного гхола оказался более длительным, чем рассчитывал Уксталь. После отключения нуль-энтропийного поля отыскание нужных жизнеспособных клеток не представляло никаких трудностей, но попытка имплантировать клетки в старый аксолотлевый чан оказались неудачными. Он попытался, таким образом, вырастить Пауля Атрейдеса в том же чреве, что и Владимира Харконнена — в этом была бы определенная историческая ирония, но за чаном плохо следили все прошедшие годы, и плод был отторгнут. Потом чрево погибло. Какая расточительность, какая неоправданная халатность в отношении драгоценного женского материала!

Ингва стала более подозрительной и дерзкой в своих упреках. Вероятно, она считала себя более важной персоной, чем верховный мастер, потому что работала в лаборатории пыток. Считавшая себя искушенной в сексуальных вопросах, Ингва также заблуждалась относительно своей женской привлекательности. Очевидно, у нее в комнате висели кривые зеркала. Уксталю она казалась ящерицей, переодетой в женское платье.

После того как погиб первый аксоллотлевый чан, Уксталь пришел в ужас, хотя и принял все меры, чтобы отвести от себя подозрение и свалить всю вину на помощников. В конце концов, их можно было заменить, а его, Уксталя, — нет. Но возмездие не последовало.

Верховная Матрона Геллика беспечно дала ему травмированную женщину для того, чтобы превратить ее в аксолотлевый чан. У женщины были повреждены череп и головной мозг, но тело не имело ни малейшего изъяна. Наверное, это была Досточтимая Матрона, покалеченная в поединке или при попытке покушения… кто может это знать? Тем не менее ее органы размножения, а это было единственное, что интересовало Уксталя в женщинах, функционировали безупречно. Уксталь начал все сначала, превратив женщину в аксолотлевый чан, он проводил массу тщательных и излишних проверочных тестов и так же тщательно отобрал генетический материал из крови на клинке. На этот раз ошибки не должно быть.

Темные глаза девятилетнего ребенка горели любопытством.

— Это будет мой товарищ по играм? Как новый котенок? Он будет делать все, что я ему прикажу?

— Посмотрим. У лицеделов большие планы в отношении этого ребенка.

Владимир рассердился.

— У них планы и в отношении меня. Я важнее.

— Может быть. Хрон ничего мне об этом не говорил.

— Я не хочу, чтобы здесь появился новый гхола. Я хочу нового котенка. Когда у меня будет новый котенок? — Владимир недовольно надул губы. — Старый котенок сломался.

Уксталь сокрушенно вздохнул.

— Ты убил еще одного?

— Ну они же так легко ломаются. Дай мне нового.

— Потом. Сейчас у меня много работы. Я же говорил тебе, что этот новый гхола очень важен. — Он осмотрел трубки и насосы, убедился, что все данные не выходили за пределы нормы.

Внезапно, испугавшись, что за ним в этот момент следит Ингва, он громко произнес:

— Но не важнее, чем моя работа для Досточтимых Матрон.

Несмотря на то, что производственные линии работали гладко и бесперебойно, Верховная Матрона Геллика требовала все больше и больше адреналиновой пряности, настаивая на том, что ее женщины должны стать сильнее, особенно ввиду того, что Новая Община Сестер рьяно взялась за искоренение Досточтимых Матрон. Ведьмы капитула уже захватили Баззелл и несколько мелких крепостей Досточтимых Матрон.

Между делом Геллика намекнула Уксталю, что в связи с потерей доходов от продажи камней су, тлейлаксу неплохо было бы подумать о воссоздании способа получения синтетической меланжи. Он страшно испугался, такой вызов был невероятно труден, попросту невозможен — это было намного труднее, чем создание новых гхола, — и тем более невозможен, потому что все его прежние попытки оказались неудачными. Эта задача просто превышала его способности. Каждый месяц, представляя доклад об отсутствии результатов в этом направлении, он боялся, что Досточтимые Матроны казнят его на месте.

«Десять лет. Как я сумел пережить этот кошмар в течение десяти лет?»

Владимир ткнул пальцем в плоть, распростертую на столе, и Уксталь шлепнул его по руке. В отношениях с этим мальчишкой надо, в конце концов, установить определенные границы. Если существует хоть какой-то способ навредить развивающемуся в утробе гхола, то этот ублюдок его, несомненно, отыщет.

Владимир отпрянул и возмущенно посмотрел сначала на свою горящую от удара руку, потом на Уксталя. Очевидно его умишко просто кипел от злости, когда он капризно отвернулся.

— Пойду развлекусь. Может быть, убью кого-нибудь.

Покинув помещение с аксолотлевым чаном, предварительно еще раз прикинув время отделения плода, Уксталь направился в палаты стимулированной боли. Здесь, под неусыпным контролем Досточтимых Матрон, его помощники выделяли химикаты, получаемые из крови извивающихся от боли жертв. За годы работы Уксталь понял, что разные типы боли влияют на чистоту и состав получаемого вещества. Геллика вознаграждала его за такие исследования и анализы.

Расстроенный новыми выходками Владимира, Уксталь, чтобы отвлечься, с головой погрузился в работу, покрикивая на ассистентов, контролируя выражение глаз охваченных страхом связанных жертв, производивших сырье для искусственной пряности. По крайней мере они, жертвы, с ним сотрудничали. Здесь похожая на ящерицу Ингва ничего не могла донести Верховной Матроне.

Несколько часов спустя, измученный и встревоженный, поглощенный желанием поскорее оказаться в своей комнате и совершить обряд омовения и молитвы, а потом отметить в календаре еще один прожитый день, Уксталь вышел из лаборатории боли. Владимир где-то мотался сам или ушел к Верховной Матроне, и они набирались друг у друга жестокости, впрочем, эти подробности Уксталя не интересовали.

Хотя он сильно устал, Уксталь решил все же пойти и еще раз бросить взгляд на аксолотлевый чан, но путь ему преградил юный барон Харконнен. Мальчик встал перед тлейлаксом, упершись руками в бока.

— Я хочу другого котенка. Прямо сейчас.

— Я же сказал — нет. — Уксталь попытался обойти Владимира, но мальчик снова встал перед ним.

— Ну, тогда что-нибудь еще. Ягненка! Да, подари мне маленького ягненка. Слиньи мне уже надоели, с ними скучно.

— Прекрати, — огрызнулся Уксталь.

Привлеченная их громкими голосами, Ингва выглянула из лаборатории боли и начала с жадным любопытством прислушиваться.

— Ингва сказала Верховной Матроне Геллике, что у меня очень мощная для моего возраста сексуальность, и весьма извращенная. — Казалось, он понимал, что его замечание звучит весьма провокационно. — Что она хотела этим сказать? Как ты думаешь, не хочет ли она поработить меня сексуально?

Уксталь оглянулся и посмотрел на Ингву.

— Почему бы тебе не спросить об этом у нее самой? — Он снова попытался обойти мальчика, когда услышал доносившиеся из лаборатории необычные звуки.

В помещении, где находился аксолотлевый чан, что-то с плеском лилось на пол.

Насторожившись, Уксталь грубо оттолкнул Владимира в сторону и поспешил к чану.

— Подожди! — крикнул Владимир, стараясь не отстать.

Но Уксталь уже стоял перед громоздившейся на столе женской плотью.

— Что ты наделал? — Он подбежал к соединительным трубкам с питательными растворами.

Трубки были разрезаны, и их красное и желтое содержимое вытекало на пол. Разыгравшаяся симпатическая нервная система заставляла огромную, распухшую, похожую на желе плоть неистово колыхаться. Писк и стоны раздавались из щели, оставшейся на месте рта, это были почти осознанные звуки, выражавшие крайнюю степень отчаяния. На полу валялся нож, похищенный из лаборатории пыток. Система тревожной сигнализации была отключена.

Уксаль в панике старался соединить разрезанные части трубок. Он извернулся и схватил поганого мальчишку за воротник рубашки.

— Ты это сделал?

— Конечно, я. Не задавай глупых вопросов. — Владимир пнул Уксталя в пах, но попал по ноге, однако и этого было достаточно, чтобы тлейлакс отпустил его.

Мальчик бросился наутек, громко крича:

— Я все расскажу Геллике.

Разрываемый страхом перед Верховной Матроной и страхом перед лицеделами, Уксталь недовольно проверил сплетения трубок и проводов системы жизнеобеспечения аксолотлевого чана. Он не мог допустить, чтобы развивающийся в этой утробе ребенок — очень важный ребенок — погиб. Бедное дитя… и бедный Уксталь.

Привлеченные шумом, в лабораторию вбежали два ассистента, к счастью, умелые помощники, а не Ингва. Если они будут слаженно действовать, то, может быть, у них все получится…

Все вместе, под руководством Уксталя, они принялись налаживать новую систему, наполнили ее питательными растворами, стимуляторами и запустили, добавив в растворы стабилизирующие лекарства и подключив чан к монитору. Уксталь вытер пот со своего сероватого лба.

В конце концов чан удалось спасти, как и не рожденного пока гхола.

Владимир думал, что поступил очень умно. Но, напротив, наказание, оказавшееся для него полной неожиданностью, последовало стремительно и неотвратимо.

Он пошел прямо к Геллике, чтобы нажаловаться на Уксталя за жестокое с ним обращение, но Верховная Матрона уже ждала его с пылающим от гнева лицом. Ингва опередила Владимира и успела первой рассказать, что произошло.

Прежде чем мальчик смог раскрыть рот и рассказать свою лживую версию случившегося, Геллика схватила его за рубашку пальцами, твердыми и сильными, как когти тигра.

— Маленький ублюдок, ты сам не знаешь, что с тобой будет, если ты причинишь хотя бы малейший вред новому гхола. Ты хотел его убить, не так ли?

— Н-нет, я хотел с ним поиграть. Прямо сейчас. — Охваченный ужасом Владимир попытался отпрянуть назад. Он даже скорчил гримасу, как будто собирался заплакать. — Я не хотел причинить ему никакого вреда, я пытался заставить его сейчас же появиться на свет. Я устал ждать нового товарища по играм и хотел выпустить его на свободу. Поэтому я и взял нож.

— Уксталь сумел вмешаться до того, как у мальчишки это получилось, — послышался из-за занавески голос Ингвы, которая стояла там и подслушивала.

В глазах Верховной Матроны заплясали оранжевые огоньки. Она прочла мальчишке строгую лекцию.

— Не будь таким дураком, милый мой! Зачем убивать, если можно управлять? Разве это не лучшая месть Дому Атрейдесов?

Владимир моргнул; эта мысль до сих пор не приходила ему в голову.

Геллика отбросила его от себя, как докучливое насекомое.

— Ты знаешь, что означает изгнание? Это означает, что ты вернешься на Дан, или в любое другое место, где захочет спрятать тебя Хрон. Я отдам тебя лицеделам, как только сюда прибудет первый же корабль Гильдии.

— Ты не можешь это сделать! Я очень важный гхола!

Несмотря на свой юный возраст, отпрыск Харконненов уже понимал своим извращенным умом суть заговоров, но пока еще не постиг сути политических интриг во всей их сложности, интриг, которыми был пропитан весь мир вокруг него.

Геллика угрожающим взглядом заставила его замолчать.

— К несчастью для тебя, этот ребенок-гхола намного важнее, чем ты.

Четырнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

Человеческий организм может постигнуть и осуществить множество самых разных вещей, но главная его роль состоит в хранении генетической информации вида.

Мастер Тлейлаксу Вафф. Из выступления на встрече кехла в связи с обсуждением проекта создания гхола Дункана Айдахо

Его сын гхола был точным повторением его самого… или станет таковым, если в нем всплывет генетическая память. Но это случится не раньше, чем через несколько лет. Скиталь надеялся, что его стареющее тело сумеет прожить это время.

Все, что пережил старый мастер Тлейлаксу, все, чему он научился в своих бесчисленных жизнях, хранилось в его генетической памяти и было представлено той же ДНК, которую он использовал для создания теперь уже пятилетнего своего дубликата, который сейчас стоял перед ним. Это был в действительности даже не гхола, а клон, так как клетки были взяты у живого донора. Предшественник ребенка не был мертв. Во всяком случае, пока.

Но Скиталь уже чувствовал, как нарастает его физическое старение. Мастерам Тлейлаксу не надо бояться смерти, потому что она не грозила им в течение тысячелетий — по крайней мере с тех пор, как его народ открыл средство достижения бессмертия путем возрождения в виде гхола. Хотя его дитя гхола был здоров, он все же был еще слишком юн.

Шли годы, неотвратимая поступь смерти оставляла неизгладимый отпечаток на состоянии старого мастера, органы начали функционировать не так безупречно, как раньше. Закодированное в генах старение. В течение тысячелетий машейхская элита его расы встречалась на секретных совещаниях, но эти люди даже в страшном сне не могли представить того холокоста, который им предстоит, им и ему, Скиталю. Он остался единственным на свете живым мастером.

Если подходить к делу реалистично, то он не знал, чего сможет добиться в одиночку. При наличии неограниченного доступа к аксолотлевым чанам он смог бы из имеющихся у него клеток воссоздать всех мастеров, истинных гениев своей расы. Клетки членов Совета Тлейлаксу хранились в его нуль-энтропийной капсуле, но сестры Бене Гессерит не желали воссоздания этих людей. Действительно, после смятения, вызванного выращиванием гхола Лето II и после зловещего видения, явленного Шиане в Другой Памяти, ведьмы приостановили программу выращивания копий исторических личностей. «Временно», как они утверждали.

Но, во всяком случае, повиндахские бабы разрешили ему создать сына, его копию. В конце концов Скиталь сможет восстановить свою непрерывность, свое личное бессмертие.

Мальчик находился с ним в той части корабля, которая когда-то была тюрьмой Скиталя. После того как Скиталь выдал все свои секреты, его свобода была расширена, и он мог теперь передвигаться практически по всему кораблю. Он мог наблюдать за обучением восьми гхола и выбранными для них наставницами из Бене Гессерит. Поставленная верховным проктором против ее воли сестра Гарими предложила Скиталю свои услуги в обучении и воспитании мальчика, но Скиталь отказался, не желая нечистого воспитания для сына.

Мастер Тлейлаксу сам обучал и воспитывал своего отпрыска, готовил его к принятию большой ответственности. До своей смерти предшественник должен передать своей копии массу важной информации, по большей части совершенно секретной.

Жаль, что у него нет способности делиться памятью, как у ведьм. Загрузка человека, так старый тлейлакс назвал этот процесс. Если бы он мог таким способом пробудить память сына, но сестры хранили от него этот секрет. Ни один тлейлакс не мог определить суть этого процесса, а информация на этот счет была не для продажи. Ведьмы утверждали, что такой способностью могут обладать только женщины, и ни один мужчина на это не способен. Смешно даже слышать это! Тлейлаксы знали и сумели это доказать — женщины так же неважны, как цвет окраски стен дома. Это просто биологические сосуды для производства отпрысков, а для этого процесса не нужен сознающий себя мозг.

Он был один, но ему пришлось столкнуться с трудной задачей обучения мальчика наиболее сокровенным ритуалам и обрядам очищения. Несмотря на то, что Скиталь говорил с мальчиком с помощью свиста и шепота, пользуясь тайным языком, известным только мастерам, он все же боялся, что ведьмы смогут понять, что он говорил. Много лет назад Одраде пыталась поймать его в ловушку, говоря с ним на его древнем языке, но Скиталь понял лишь, что нельзя недооценивать хитрость и коварство ведьм. Он подозревал, что ведьмы установили в его каютах подслушивающие устройства, а ведь ни один повиндах не имеет права знать таинства тлейлаксов.

Отчаяние загоняло его во все более и более тесный угол. Его тело умирало, а мальчик был пока лишь набором потенциальных возможностей. Если он не возьмет на себя риск и не откроет секреты мальчику, то они умрут вместе с ним, со Скиталем. Что хуже — раскрытие секретов или вымирание? Скиталь подался вперед, склонившись к мальчику.

— Тебе предстоит принять на свои плечи тяжелую ношу. Немногим в нашей долгой и славной истории выпадала такая честь и ответственность. Ты — надежда расы тлейлаксов и моя личная надежда.

До боли знакомый ему мальчик был охвачен одновременно робостью и стремлением к знанию.

— Как мне добиться этого, отец?

— Я все тебе покажу, — сказал Скиталь на галахском наречии, прежде чем снова перейти на старый язык. Мальчик оказался чрезвычайно к нему способным. — Я объясню тебе множество вещей, но это будет лишь подготовкой, фундаментом для того понимания и знания, каковые тебе еще только предстоит обрести. Когда я восстановлю твою память, ты будешь знать все это интуитивно.

— Но как ты восстановишь мою память? Это больно?

— Нет более сильной боли, но нет и более глубокого удовлетворения. Это ощущение невозможно описать.

Мальчик быстро нашелся с ответом.

— Суть с'тори заключается в осознании нашей непостижимости.

— Да, ты должен принять как свою неспособность понять, так и важность сохранения в памяти ключей к такому осознанию. — Старик Скиталь откинулся на подушку. — Слушай меня, когда я буду говорить об утраченном Бандалонге, нашем прекрасном священном городе святого Тлейлаксу, где была основана наша великая вера.

Он описывал мальчику громадные башни и секретные камеры, где содержали фертильных женщин для того, чтобы они производили потомство; других женщин превращали — для лабораторных нужд — в аксолотлевые чаны. Он говорил о том, как Совет Мастеров сохранял великую веру в неприкосновенности много тысячелетий. Он рассказывал, как хитрые и коварные тлейлаксы сумели убедить злокозненных чужеземцев в слабости и жадности расы тлейлаксов, поэтому чужеземцы недооценивают их, а это залог будущей победы над чужеземцами.

Сын гхола жадно ловил каждое слово отца, он был подходящим слушателем талантливого рассказчика.

Старому Скиталю надо было запустить внутреннюю память своего двойника как можно скорее. Это была гонка со временем. Кожа мастера уже покрылась старческими пятнами, руки и ноги стали заметно дрожать. Если бы только у него было больше времени!

Мальчик стал проявлять беспокойство.

— Я голоден. Когда мы будем есть?

— Мы не можем позволить себе перерыв! Ты должен усвоить сразу как можно больше.

Мальчик тяжело вздохнул, подпер маленький треугольный подбородок ручками и стал дальше внимательно слушать старого мастера. Скиталь снова заговорил, на этот раз еще более торопливо.

2

Я знаю, кем я был. Исторические записи очень ясно излагают факты. Более насущный вопрос, ответ на который не столь очевиден, — это кто я есть сейчас?

Пауль Атрейдес, высказывание во время учебного занятия на борту корабля-невидимки

Стоя за стеной учебной комнаты и глядя на учеников сквозь полупрозрачный плаз, Дункан ловил себя на мысли, что смотрит в свое прошлое. Восемь учеников разных возрастов и разной исторической значимости хранили на лицах серьезное выражение, внимательно слушая наставников. На лицах сменяли друг друга выражения беспокойства, страха и зачарованности.

Пауль Атрейдес был на год старше своей матери, его сын, Лето II, был очаровательным ползунком, а его отец, герцог Лето, еще не родился. «Одно ясно, в истории еще не было семьи, похожей на эту».

Дункан не мог ответить на вопрос о том, как все они поведут себя в этой запутанной ситуации, когда будет полностью восстановлена их память.

Большую часть дней верховный проктор Гарими занималась с каждым гхола по расписанию занятий, которые включали в себя обучение прана-бинду, физические упражнения и обучение психологической устойчивости и живости психологических реакций. Бене Гессерит выковывал своих послушниц в течение тысячелетий, и Гарими прекрасно знала, что делает. Она не любила свои обязанности по обучению и воспитанию детей-гхола, но приняла свою роль и смирилась с ней, зная, что ее ждет еще более суровое наказание, если она причинит вред хотя бы одному из этих детей. Интенсивные физические тренировки и последовательное обучение привели к быстрому развитию детей, которые были более зрелыми, чем обычные мальчики и девочки такого же возраста.

Сегодня Гарими привела детей в искусственный солярий и раздала им материалы для занятий и задания. Хотя Дункан тайно следил за занятием, группа этого не замечала и казалась изолированной. Помещение купалось в желтоватом свете, спектр которого имитировал свет солнца Арракиса, на потолок проецировали синее небо, а по полу был рассыпан песок. Комната должна была пробуждать память о Дюне, но без ее суровой и жестокой реальности.

Прекрасное место для выполнения заданий.

Пользуясь блоками нейтрального сенсиплаза, по историческим чертежам дети должны были начать и закончить весьма сложное строительство. Работая вместе, ученики гхола должны были собрать точную копию дворца в Арракине, построенного императором Муад'Дибом во времена его жестокого правления.

В архивах «Итаки» было множество изображений, справок, туристических брошюр и множество противоречащих друг другу чертежей. Из своей второй жизни Дункан знал, что настоящий Большой Дворец имел множество тайных ходов и помещений и поэтому чертежи и планы часто были фальсифицированными.

Пауль склонился над материалами, выбрал перчатку для работы и скептически на нее посмотрел. Пробуя свои способности, он начал укладывать тонким, но прочным слоем материал свободной формы — это будет фундамент его дворца. Другие дети, не жалея, раскладывали блоки из сенсиплаза; на складах корабля-невидимки были практически неисчерпаемые запасы этого материала.

На предыдущих занятиях гхола изучали биографии своих исторических предшественников. Они читали и перечитывали свои собственные жизнеописания, знакомились с подробностями своих прежних жизней и искали в себе не отраженные в документах движения ума и чувств, послужившие основаниями для тех или иных поступков.

Будут ли эти отпрыски гхола такими же, как их предшественники, если начнут развиваться вот так, с чистого листа? Определенно, на этот раз их воспитывали по-другому.

Дети напоминали ему актеров, заучивающих роль в пьесе с огромным числом действующих лиц. Дети вступали в союзы и дружественные отношения. Дружили между собой Стилгар и Лиет-Кинес. Пауль неизменно стремился сесть поближе к Чани, Джессика же в отсуствие Пауля предпочитала одиночество; сын Пауля, Лето II, скучавший по сестре, тоже проявлял склонность к уединению.

Маленькому Лето II нужна была сестра-двойняшка. Мальчик не был обречен стать монстром, но без Ганимы он мог вырасти очень ранимым и уязвимым. Однажды, понаблюдав за этим тихим мальчиком, Дункан направился к Шиане и потребовал ответа. Да, клетки Ганимы есть в нуль-энтропийной капсуле Скиталя, но по каким-то только им ведомым причинам сестры решили пока не помещать их в аксолотлевый чан. Не сейчас — таков был их стандартный ответ. Конечно, вырастить Ганиму можно было в любое другое время, но Лето II останется разлученным на годы с человеком, бывшим его вторым «я», его второй половиной. Дункану было жаль мальчика за эту не заслуженную им боль.

Влекомые друг к другу своим общим прошлым так же, как и своим инстинктом, Пауль и шестилетняя Чани были рядом. Пауль лежал на полу и изучал чертеж. Голографический план дворца висел в воздухе, давая больше деталей, чем требовалось для строительства. Он сосредоточился на несущих стенах главной части комплекса, который был самым большим сооружением, когда-либо построенным руками человека.

Дункан знал, что задание Гарими отличалось многоплановой целью. Для того чтобы построить уменьшенную копию Большого Дворца Муад'Диба, эти гхола должны прикоснуться к истории. «Тактильные ощущения и зрительная стимуляция пробуждают больше воспоминаний, нежели обычные слова и архивные записи». Так объясняла это задание Гарими. У большинства из восьми гхола внутри уже находилась актуальная структура их прошлой жизни; может быть, она будет питать и внутреннюю память.

Лето II был еще слишком мал, чтобы участвовать в строительстве, но он ковылял среди более старших детей и как зачарованный наблюдал их работу. Всего год назад Гарими и Стука пытались убить его в детском саду. Спокойный и проявляющий ко всему интерес Лето II говорил мало, но выказывал редкостный уровень интеллекта и, казалось, на лету усваивает то, что происходило вокруг него.

Ползунок сел на песчаный пол перед голографическим изображением дворца и, обхватив свои колени, принялся раскачиваться взад и вперед. Двухлетний ребенок, казалось, понимал некоторые вещи не хуже, чем другие дети, а возможно, и лучше.

Суфир Хават, Стилгар и Лиет-Кинес работали вместе, возводя вокруг дворца крепостные стены. Они смеялись и развлекались, видя в задании игру, а не урок. Прочитав в архивах записи о своей героической жизни, Суфир Хават стал развивать в себе смелость. «Я хочу, чтобы мы нашли Врага и вступили с ним в схватку. Я уверен, что башар и Дункан сумеют его одолеть».

«Но сейчас они должны помогать нам», — дерзко сказал Стилгар и толкнул в бок своего друга Лиета, нечаянно свалив при этом несколько строительных блоков.

Наблюдая за ними, Дункан бормотал: «Нам точно не нужны вы, точнее нам нужны не те вы».

Джессика сделала много блоков из сенсиплаза, а Юйэ старательно ей помогал. Чани обходила строительную площадку, намечая границы сооружения. Потом они вместе с Паулем принялись в точном масштабе сооружать пристройку, огромное крыло, где жили бесчисленные слуги Атрейдесов и их семьи. Их было — ни много, ни мало — тридцать пять миллионов одновременно! Хроники не преувеличивали, но трудно было поверить в это число и осознать его.

— Я не могу себе представить, что мы живем в таком доме, — сказала Чани, обходя намеченные ею границы.

— Если верить архивам, то мы были счастливы в этом дворце много лет.

Она лукаво улыбнулась, понимая гораздо больше, чем обычная девочка ее возраста.

— На этот раз мы можем не строить покои принцессы Ирулан, да?

Подслушивавший Дункан невольно рассмеялся. Клетки Ирулан, дочери Шаддама IV, тоже были в запасе клеток Скиталя, но в медицинском центре, где работали аксолотлевые чаны, не торопились выращивать Ирулан. Пока сестры не планировали выращивать новых гхола, но Дункан испытывал смешанные чувства, понимая, что следующей будет Алия. Гарими и ее консервативные сторонницы, естественно, не жаловались на приостановление проекта гхола.

Внутри модели дворца дети сложили из блоков отдельное строение, храм Святой Алии на Ноже. Храм был центром обожествления еще живой Алии, а священники и бюрократы культа утвердили законность наследования власти Муад'Дибом. Дункан видел прикрытое жалюзи окно, через которое Алия — одержимая и доведенная до безумия — бросилась вниз, навстречу своей смерти.

Снова принявшись за изучение чертежа, гхола — каждый в формовочной перчатке — работали с сенсиплазом, быстро возводя весьма точную копию остова Большого Дворца. Они ставили имитации огромных колонн портика, оставляя на потом сооружение многочисленных статуй, лестниц и украшений. Точно воспроизводились орнаменты и подарки, доставленные с сотен планет, завоеванных во время джихада Муад'Диба, все это казалось непосильной задачей, но было элементом обучения. Надо дать ученику непосильную задачу и посмотреть, как он будет ее выполнять.

Устав подсматривать, Дункан оторвался от полупрозрачного плаза и вошел в учебную комнату. Дети-гхола заметили его присутствие, но, взглянув на него, быстро вернулись к работе. Однако Пауль Атрейдес подошел к нему.

— Простите, Дункан, но у меня есть вопрос.

— Только один?

— Вы не можете рассказать, как будут восстанавливать нашу память? Какую методику используют для этого в Бене Гессерит и сколько нам будет лет, когда это произойдет? Мне уже восемь лет. Майлсу Тегу было десять, когда пробудили его память.

Дункан насторожился.

— Мы были вынуждены это сделать. Момент был очень напряженный.

Тогда Шиана сделала это сама, использовав модифицированную методику полового импринтинга. Майлс имел тело десятилетнего ребенка, но в его сознании был спрятан старик. Сестры пошли на риск травмы детской психики, потому что нуждались в воинских талантах башара, оказавшись перед необходимостью нанести поражение Досточтимым Матронам. Молодой башар в той ситуации не имел права голоса.

— Но разве сейчас у нас не напряженный момент?

Дункан внимательно смотрел на фасад модели дворца.

— Вам следует лишь знать, что восстановление индивидуальной памяти — процесс очень болезненный и травмирующий. Другого способа мы пока не знаем. Так как у всех вас разные личности, — он окинул взглядом остальных детей, — то пробуждение будет происходить по-разному для каждого из вас. Наилучшая защита от травмы — это как можно лучше знать и понимать, кем вы были, чтобы быть готовыми воспринять свою индивидуальную память, когда она вернется.

Пятилетний Юйэ недовольно пропищал:

— Но я не хочу стать таким, каким я был.

Дункан ощутил тяжесть в груди.

— Ни один из нас не может позволит себе такой роскоши.

Чани, как всегда, держалась поближе к Паулю. Голос у нее был тих, но слова значимы:

— Мы должны будем делать то, чего ожидают от нас сестры?

Дункан пожал плечами и с трудом подавил улыбку:

— Почему бы вам не превзойти эти ожидания?

Все вместе они продолжили возведение стен Большого Дворца.

3

Бесцельное блуждание — вот самая верная метафора всей человеческой истории. Участники великих событий не видят своего места в общей исторической картине. Наша неспособность видеть большие элементы общей картины не опровергает ее существования.

Преподобная Мать Шиана. Запись в бортовом журнале «Итаки»

Шиана снова пребывала среди песков. Босые ноги утопали в мягком зернистом порошке. В знойном душном воздухе висел запах кремния и коричный едкий аромат пряности.

Шиана до сих пор не забыла странное видение из Другой Памяти, когда она говорила с Сайадиной Рамалло, получив от нее загадочное предостережение по поводу гхола. «Будьте осторожны с тем у что вы создаете». Шиана отнеслась к предостережению старухи со всей серьезностью; как Преподобная Мать она не могла поступить иначе.

Но проявление осторожности — это отнюдь не полный отказ от действия. Что имела в виду Рамалло? Как ни искала Шиана, как ни рылась в самых сокровенных глубинах Памяти, она так и не смогла снова встретить там древнюю фрименку Сайадину. Шум голосов был слишком громким. Правда, она натолкнулась на еще более древний голос — на голос Серены Батлер. Легендарная предводительница Джихада дала очень мудрый совет…

В огромном, длиной около километра, грузовом отсеке корабля-невидимки Шиана сейчас брела по взрыхленному песку, не заботясь о том, чтобы идти особым, спутанным шагом фрименов Дюны. Пленные черви инстинктивно чувствовали, что она вошла в их отсек, и Шиана всегда могла ощутить их приближение.

Ожидая, когда черви, взрывая песок, приблизятся к ней, Шиана легла. Сейчас на ней не было защитного костюма, как в детстве. Руки и ноги были голыми. Свободными. Она чувствовала, как мелкие песчинки покалывают кожу, смешиваясь с потом. Ощущая вокруг мелкую пыль, Шиана пыталась вообразить, каково быть червем в глубинах пустыни. Вероятно, это сродни ощущению погружения в бездонные глубины горячего моря.

Шиана встала на ноги, когда к ней приблизились три первых червя. Она подняла с песка пустую корзинку для пряности и повернулась лицом к волнообразно извивающимся созданиям. Черви тянули к ней свои круглые головы, в пастях сверкали хрустальные зубы, в глотках виднелись отсветы пламени, бушующего в их внутренних топках.

Черви Арракиса свято соблюдали границы своих территорий и при нарушении границ вели себя очень агрессивно. После того как бог-император «вернулся в песок», каждый из новых червей, его потомков, стал способен к совместным действиям, и черви сотрудничали между собой, если хотели этого.

Шиана гордо вскинула голову и подняла вверх пустую корзину.

— Я пришла собирать пряность, Шайтан.

Много лет назад жрецы Ракиса приходили в ужас, слыша, как Шиана разговаривает с Разделенным Богом.

Шиана бесстрашно прошлась между кольчатых тел, словно это были обычные деревья. Они с червями всегда понимали друг друга. Немногие пассажиры корабля-невидимки отваживались входить в отсек червей после того, как они выросли и стали угрожающе большими. Шиана осталась единственной, кто мог собирать естественную пряность в песке, она добавляла эту пряность к той меланже, которую куда в больших количествах создавали в аксолотлевых чанах корабля-невидимки.

Шиана, ориентируясь по запаху, пошла к тому месту, где можно было с наибольшей вероятностью отыскать коричный цветок. Подобные вещи давным-давно делали все дети их деревни. От продажи нанесенной ветром на дюны меланжи они выручали деньги на покупку инструментов и оснащения. Теперь всей той жизни пришел конец, как и самому Ракису…

В Другой памяти Шианы снова всплыл на поверхность чарующий древний голос Серены Батлер. Шиана говорила с ней вслух.

— Скажи мне одну вещь: как может Серена Батлер быть среди моих предков?

«Если ты копнешь глубже, то найдешь меня среди них. Ищи предка за предком, поколение за поколением…»

Но Шиану было не так-то легко убедить.

— Но единственное дитя Серены Батлер было убито мыслящей машиной. Именно это и привело к Джихаду. У тебя не было других наследников, других потомков. Как же ты можешь находиться в моей Другой Памяти, где я могу тебя найти, как бы глубоко я ни копала?

Она взглянула на странные тела червей, словно где-то на них запечатлелось лицо женщины-мученицы.

«Но ведь я же здесь», — просто ответила Серена. Древний голос не сказал больше ничего, но Шиана понимала, что лучшего ответа не дождется.

Пройдя мимо ближайшего червя, Шиана провела рукой по шероховатому сегменту. Она чувствовала, что черви мечтают о свободе, они хотят найти открытый простор, где могли бы совершать дальние походы, где могли бы захватывать свои территории и устраивать битвы за них и распространять свое господство.

День за днем Шиана наблюдала их жизнь с галереи. Она видела, как черви кружат по отсеку, определяя его границы, зная, что должны ждать… ждать! Ждать так же, как футары, меряющие нетерпеливыми шагами свой питомник, как беженки Бене Гессерит, как евреи, как Дункан Айдахо или Майлс Тег и дети-гхола. Все они заперты здесь, у каждого своя одиссея. Но есть же надежное и безопасное место, куда они наконец придут.

Отыскав ржавое пятно на песке, Шиана наклонилась и собрала меланжу в свою герметичную корзину. Эти черви производили мало пряности, но поскольку она была настоящая и свежая, Шиана оставляла большую ее часть для своего собственного потребления. Несмотря на то, что полученная в аксолотлевых чанах меланжа была химически идентична природной, Шиане недоставало, помимо всего прочего, непосредственного контакта с червями, хотя, конечно, все это было лишь плодом ее воображения. Пряность есть пряность. Преимущество природной меланжи было действительно плодом ее воображения. Как Серена Батлер? Или Сайадина Рамалло?

Черви отступили и принялись зарываться своими большими телами в песок, а Шиана продолжила сбор пряности.

В медицинском центре — или, лучше сказать, в камере пыток! — раввин стоял на коленях рядом с большим женским телом и, как он часто это делал, горячо молился.

— Пусть наш древний Бог благословит и простит тебя, Ребекка.

Несмотря на то, что теперь это было лишенное мозга создание, нисколько не похожее на женщину, которую он когда-то знал, раввин упорно называл ее именем, каким ее когда-то нарекли. Она сказала, что будет видеть сны в своем вечном покое, будет блуждать среди тысяч жизней внутри нее. Было ли это правдой? Несмотря на все, что он видел и ощущал в этой камере ужаса, он будет помнить, кем она была, и воздавать ей почести.

Десять лет она была чаном!

— Мать чудовищ. Как ты могла позволить им это сделать, дочь моя?

Теперь, когда проект гхола был приостановлен, ее тело перестало служить даже этой цели, ради которой она пожертвовала жизнью. Как все это ужасно!

Обнаженный живот Ребекки, опутанный проводами и трубками, не был вздут, но он много раз видел это чрево, вынашивающим неестественных детей, и, вероятно, это было так кощунственно, что даже Бог отвратился от нее. Ребекка и еще две сестры Бене Гессерит, вызвавшиеся стать такими страшными созданиями, лежали на стерильных койках. Аксолотлевые чаны! Даже само название звучало неестественно, в нем не было ничего человеческого.

В течение нескольких лет эти чаны производили гхола; теперь они секретировали химические предшественники, которые затем перерабатывали в меланжу. Тела этих женщин были превращены в ужасные, отвратительные фабрики. Жизнь в этих телах поддерживали непрерывным вливанием питательных жидкостей и растворов.

— Можно ли платить такую цену за ради какой-то земной цели, какой бы благой она ни была? — прошептал раввин, сам не понимая, кого он заклинает — Всемогущего в молитве или в беседе с Ребеккой.

Как бы то ни было, но ответа он не получил.

Содрогнувшись, он коснулся пальцем живота Ребекки. Доктора Бене Гессерит часто упрекали его за это, прося не трогать «чан». Но, несмотря на презрение к тому, что сделала Ребекка, он бы никогда и ни за что не причинил ей вреда. Он вскипал при одной мысли о том, что не может уже спасти ее.

Раввин видел и детей-гхола. Они казались достаточно невинными, но его невозможно было обмануть. Он знал, зачем появились на свет эти генетически древние дети, и не хотел участвовать в осуществлении этого коварного плана.

За тихим гудением аппаратуры он услышал, как кто-то вошел в медицинский центр; подняв голову, он увидел бородатого мужчину. Тихий, компетентный и разумный, Иаков взял на себя обязанность служить раввину, приняв эстафету у Ребекки.

— Я знал, что найду вас здесь, рабби. — Лицо его было суровым и укоризненным. Так смотрел и сам старик, когда не одобрял чьего-то поведения. — Мы ждем вас, уже время.

Раввин взглянул на хронометр и понял, насколько он опаздывает. Согласно их вычислениям и обычаям наступил вечер пятницы, время начала суточного шабата. Он должен произнести молитвы в их импровизированной синагоге; он прочтет двадцать девятый псалом из древней Книги Хвалений (а не из этой ублюдочной Оранжевой Католической Библии), потом его прихожане будут петь.

Занятый молитвой и борясь со своей совестью, старик потерял счет времени.

— Да, Иаков, я иду, прости меня.

Мужчина взял раввина под руку и помог ему встать и идти, хотя старик не нуждался в посторонней помощи. Иаков наклонился к нему и вытер слезу, катившуюся по его щеке.

— Вы плачете, рабби.

Раввин оглянулся еще раз и посмотрел на то, что когда-то было живой женщиной Ребеккой, а потом позволил спутнику увести себя из медицинского центра.

4

Камни су — дорогие и высоко ценимые ювелирные изделия, производимые отшлифованными щитками моллюска, который водится на Баззелле. Камни су поглощают свет в спектре, который зависит от прикосновения к нему живой плоти или от угла, под которым свет на них падает. Благодаря своей высокой стоимости и возможности легко перевозить их на большие расстояния, мелкие камни су — подобно меланже — используются как валюта, особенно во времена экономических кризисов и социальных потрясений.

Терминологический словарь Империи (пересмотренный)

Вдыхая соленый морской воздух — как же он отличается от жаркого пустынного воздуха Капитула! — Командующая Мать Мурбелла проверяла работу предприятий по добыче и продаже камней су на Баззелле. За прошлый год Преподобная Мать Користа прислала на Капитул много грузов камней, выручка от продажи которых покрыла текущие расходы, в то время как доходы от продажи пряности шли на оплату поставок оружия с Ришеза. Мурбелла направила множество разведывательных групп для того, чтобы выявить сохранившиеся крепости мятежных Досточтимых Матрон, готовясь к исполнению давно задуманного широкомасштабного плана. Вскоре она будет готова всерьез взяться за непокорные анклавы.

Захват Баззелла и всего производства камней су отрезал Досточтимых Матрон от источника поступления денег. Это провоцировало их на сопротивление, но одновременно и ослабляло самые мощные опорные пункты непокорных женщин.

Пока Новая Община Сестер смогла подавить сопротивление и уничтожить еще пять укрепленных пунктов Досточтимых Матрон помимо Баззелла. На сто тысяч убитых ее солдатами мятежниц приходилась всего тысяча пленных. На каждую тысячу пленных приходилось не более сотни обращенных в Новую Общину Сестер. Мурбелла объявила своим советницам:

— Реабилитация всегда сомнительна, а смерть надежна. Нет нужды рассказывать вам, что представляют собой Досточтимые Матроны и как они мыслят. Будут ли они прислушиваться к нашим призывам к объединению? Нет! Сначала их надо сломить.

Последние цитадели мятежниц будут твердыми орешками, но Мурбелла убедилась, что ее валькириям по плечу любая задача. Но не каждая операция могла пройти так чисто и удачно, как захват Баззелла.

В течение нескольких последних месяцев Користа ввела некоторые изменения в операции по добыче камней су, и Мурбелла одобрила ее действия. С самого начала Користа — женщина, потерявшая двух детей, — горела желанием быть полезной. Еще до того, как она разделила память с Мурбеллой, она, казалось, вспомнила, что значит быть сестрой Бене Гессерит.

Поселение на Баззелле состояло всего из нескольких строений и оборонительных сооружений на отрогах скал и на едва выступающих над поверхностью океана островах. Кроме того, часть населения ютилась на лодках, плавучих фабриках и на стоявших на якоре плотах. Когда руководство деятельностью колонии перешло к Користе, многие обиженные сестры вначале потребовали освободить их от тяжелого труда с камнями су. Некоторые хотели отомстить за обиды злобным шлюхам. Специально оставив самых недовольных на их прежних местах — во многом эта тактика была похожа на тактику Мурбеллы, — Користа выдвинула других на должности местных советниц.

Сама она заняла относительно комфортабельные апартаменты, которые до этого Матрона Скира и ее шлюхи отняли у изгнанных сестер Бене Гессерит, и приказала оставшейся горстке Досточтимых Матрон построить для проживания палатки на каменистом пятачке. Мурбелла понимала, что это было средство контроля, а не акт мести. Скира и ее группа, так же, как и сосланные сестры, были в течение долгого времени вне большой политики. Ясно, что объединение этих совершенно разных женщин было весьма трудной задачей и большим испытанием для организаторских способностей Користы, но постепенно женщины научились работать бок о бок. Это было повторением в миниатюре того, что происходило в то же самое время на Капитуле.

К вечеру следующего дня инспекционной поездки Командующая Мать ознакомилась с возобновленной добычей камней су, она прошла по производственным участкам в сопровождении Користы и Досточтимой Матроны Скиры. Около дюжины рабочих — все уцелевшие Досточтимые Матроны — продолжали мыть и сортировать камни по расцветке и размеру, то есть выполняли работу, к которой прежде принуждали только изгнанниц Бене Гессерит. Надсмотрщики-фибианцы больше не надзирали за работой; Мурбелла спросила, заметили ли водяные жители, что сменились руководившие ими женщины.

Под водой фибианцы-ныряльщики ловили и собирали больших медлительных моллюсков, холистер, усеянные щупальцами тела которых были покрыты толстыми вздутыми щитками; при трении на поверхности раковин образовывались молочно-белые царапины, которые затем можно было высечь оттуда, как драгоценные камни, вкрапленные в пустую породу. Медленный рост узлов, редкость морских раковин и трудность их добычи в глубоких водах — вот причины большой редкости и дороговизны камней су.

Когда Досточтимые Матроны завезли на планету фибианцев, добыча камней сразу резко увеличилась. Люди-амфибии жили в море и плавали на большой глубине без дополнительных приспособлений и оборудования, заплывали далеко от берегов в открытое море, где и охотились на медлительных холистер.

Стоя на пристани рядом со своими новыми советницами, Мурбелла обратила внимание на рослого самца-фибианца, стоявшего на краю скалы. Этот фибианец, видимо, прежде был надсмотрщиком, так как у пояса его до сих пор висел бич с шипами; четверо других фибианских ныряльщиков сгрудились на каменистом берегу, куда они только что доставили груз камней су.

Досточтимые Матроны сами не знали, откуда взялись фибианцы, но предполагали, что «откуда-то из Рассеяния, причем весьма давно». Скира сказала, что эти двоякодышащие гибриды являются островным видом с очень ограниченным словарным запасом, но инстинкт Мурбеллы, как воспитанницы Бене Гессерит, говорил иное. Память, которой она поделилась с Користой, подсказывала, что фибианцы были не так просты, как можно было предположить на первый взгляд.

Приказав двум сопровождающим идти вместе с нею, Мурбелла по гладкой скользкой дороге начала спускаться к усыпанному галькой берегу.

— Это небезопасно. — Скира присоединилась к Командующей Матери. — У фибианцев отмечается иногда склонность к насилию. На прошлой неделе один из них утопил Досточтимую Матрону. Схватил ее и уволок под воду.

— Вероятно, она это заслужила. Неужели ты сомневаешься, что мы втроем не сможем за себя постоять?

Почти целый взвод валькирий был готов вмешаться в случае необходимости.

Користа указала рукой на группу фибианцев.

— Самый рослый — это лучший добытчик. Видите, это вон тот, со шрамом на лбу? Он ныряет глубже других и добывает больше всех камней су.

По памяти Користы Мурбелла вспомнила о покинутом фибианском ребенке, спасенном Користой. У того ребенка был шрам на лбу, след удара когтем какого-то животного. Возможно ли, что это был тот же ребенок, давно ставший взрослым человеком? Ребенок, которого сама Користа назвала Дитя Моря? Вспомнила она и другие случаи, другие встречи. Да, этот водяной человек, определенно, знал, кто такая Користа.

Фибианец со шрамом первым заметил приближавшихся женщин. Все существа настороженно оглянулись, моргая своими узкими, как щелочки, глазами. Три мелких фибианца нырнули в воду и исчезли, оказавшись за пределами досягаемости. Фибианец со шрамом, однако, не сдвинулся с места.

Мурбелла внимательно рассматривала этого получеловека, стараясь разобраться в языке его тела, чтобы понять — хотя бы отчасти, — о чем он думает. Она сама была меньше ростом, чем фибианец, но нисколько не сомневалась, что победит его, если дело дойдет до поединка.

Некоторое время фибианец в упор разглядывал ее своими прикрытыми перепончатыми веками глазами. Потом он заговорил гортанным голосом, тембром похожим на звук, который издает мокрая тряпка, которую протаскивают сквозь узкую трубу.

— Босс босс.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты. Босс босс.

Користа перевела.

— Он знает, что вы — босс всех боссов.

— Да, теперь я — твой босс.

Он почтительно склонил голову.

— Я думаю, что ты намного умнее, чем хочешь показать. Ты хороший фибианец?

— Нет, не хороший. Лучший.

Мурбелла бесстрашно сделала шаг вперед и подошла ближе к фибианцу. Она не имела ни малейшего понятия о социальных предпочтениях или табу этих существ.

— Мы с тобой оба вожди, и как вождь вождю я обещаю тебе, что мы не будем больше обращаться с вами так, как обращались Досточтимые Матроны. Мы не будем бить вас хлыстами и не позволим, чтобы вы били других. Работа — для всех. Блага — для всех.

— Нет больше хлыстов. — Он гордо и сурово вздернул подбородок. — Нет больше су для контрабандистов.

Мурбелла попыталась понять смысл сказанного. Было ли это обещанием или угрозой? Ясно, что за прошедший год фибианцы заметили значительные изменения в условиях жизни.

— Контрабандисты — это наша вечная и старая проблема, — пояснила Користа Командующей Матери. — Мы не можем помешать им собирать камни су в открытом море.

У Скиры раздулись крылья носа, отчего он еще больше стал похож на клюв.

— Мы уже давно подозревали, что фибианцы тайно торгуют с контрабандистами, похищая наши камни и используя их для собственного обогащения.

— Не ваши камни су, — произнес фибианец с булькающим рокотом в голосе.

Мурбелла вдруг поняла, что вот-вот добьется интересного перелома.

— Ты обещаешь не торговать с контрабандистами, если мы будем достойно с вами обращаться? Ты это хотел сказать?

У Скиры был вид смертельно оскорбленного человека.

— Фибианцы — рабы! Недочеловеки. Они могут делать только то, ради чего их создали.

Мурбелла смерила ее убийственным взглядом.

— Можешь провоцировать меня, если смеешь. Я с удовольствием убью еще одну надменную шлюху, чтобы настоять на своем.

Скира посмотрела на Мурбеллу взглядом кролика, глядящего в глаза гремучей змее. Она поклонилась и сделала шаг назад.

— Я поняла, Великая Досточтимая Матрона. Я не хотела нанести вам оскорбление.

Фибианец выглядел довольным.

— Никаких больше контрабандистов.

— Контрабандистам всегда хватало ума оставлять нам большую часть улова. Они, конечно, раздражали Досточтимых Матрон, но не настолько, чтобы посылать против них карательные экспедиции.

— Рано или поздно мы бы все равно их раздавили, — проворчала Скира.

— Что могли платить вам контрабандисты? — спросила Мурбелла у гибридного существа, не обращая внимания на Скиру. — Чего хотят фибианцы?

— Контрабандисты дают пряность. Мы даем су.

Так вот оно что! Хотя Гильдия отчаянно нуждается в меланже, а Мурбелла продолжала держать ее на голодном пайке, давая лишь самое необходимое, шайки контрабандистов и воротилы черного рынка начали расставаться со своими запасами пряности.

Она вытащила из кармана костюма маленькую таблетку коричного цвета и протянула ее фибианцу.

— У нас больше меланжи, чем у контрабандистов.

Существо, скорчив недоумевающую гримасу, протянуло вперед перепончатую лапу и, взяв таблетку, опасливо ее понюхало. На толстых губах появилась улыбка.

— Пряность. Хорошо.

Он с очень серьезным выражением лица посмотрел на таблетку меланжи, но не сделал попытки проглотить ее.

— Вам будет хорошо, если вы будете дружить с сестрами. — Мурбелла показала пальцем на таблетку меланжи в руке фибианца. — Оставь ее себе.

— Сделка?

Мурбелла отрицательно покачала головой.

— Нет, это подарок тебе.

— Он не знает самого понятия дара. Дар не есть элемент его культуры, — произнесла Скира. — У рабов, кроме того, нет и понятия о собственности.

Интересно, все ли Досточтимые Матроны так слепы, так любят все упрощать и так полны предрассудков и предубеждений.

— Контрабандисты научили нас, — сказал фибианец.

То ли ничего не поняв, то ли отказываясь от дара, фибианец протянул таблетку обратно Мурбелле — почтительно, а не злобно, а потом нырнул в море вслед за своими товарищами. Вскоре голова его исчезла под водой, за ним последовали и три другие ныряльщика.

Скира возмущенно фыркнула.

— Если у вашей Общины Сестер так много меланжи, то мы можем платить ею фибианцам, избавиться от контрабандистов и забирать себе все камни су.

— Как только я вернусь на Капитул, то тотчас издам соответствующие приказы. Мы обеспечим фибианцев пряностью, если она им нужна.

Она посмотрела на Користу: интересно, когда эта ссыльная сестра в последний раз принимала меланжу. Наверняка, после захвата Баззелла Досточтимыми Матронами сестры Бене Гессерит были начисто лишены пряности. Должно быть, они пережили страшно тяжелую абстиненцию, синдром отмены. Но, погрузившись на мгновение в память, которую она разделила с Користой, она увидела, что фибианец со шрамом, Дитя Моря, взяв пряность у контрабандистов, часто прятал ее в тайниках на берегу, в камнях, где Користа могла ее найти.

— Мы дадим пряность и другим, всем, кто нуждается в ней.

5

Предрассудки и вздор прошлого не должны препятствовать распространению прогресса. Если мы останемся приверженцами прошлого, то тем докажем лишь, что наш страх сильнее наших интеллектуальных способностей.

Фабриканты Икса

Когда главный фабрикант Икса направил Гильдии послание, в котором оповестил ее об успешной разработке новых машин для навигации, на Икс спешно прибыла маленькая делегация Гильдии. Сама быстрота, с какой они примчались, обо всем сказала Хрону лучше всяких слов. Администраторы Гильдии были в большем отчаянии и растерянности, чем хотели показать.

Хрон и его лицеделы растянули фазу изобретения на восемь лет, это был самый малый срок, которым он мог оправдать внедрение революционной новой технологии. Он не мог позволить себе возбуждать ненужное любопытство Гильдии и даже иксианцев. Новые приборы смогут безошибочно вести любые корабли. Навигаторы будут не нужны, а значит, не нужна будет и пряность.

Скоро Хрон будет кормить их с руки.

Одетый в маслянисто блестевший официальный костюм из шелкоплаза, Хрон невозмутимо стоял рядом с главным фабрикантом Шаямой Сеном. Несмотря на то, что гхола барона Харконнена и годовалого Пауля Атрейдеса нуждались в постоянной опеке и заботе в своем убежище на Каладане, Хрон решил лично прибыть на Икс, чтобы ничего не упустить в столь важном действе.

Администратор Горус вошел в зал в сопровождении шести человек. Кроме чиновников Гильдии, здесь были представители независимого банка Гильдии и представители КООАМ. Похоже, что администраторы Гильдии намеренно не взяли с собой навигатора, оставив его запертым в корабле на орбите. Как же хотелось им скорее заполучить новую технологию!

На этот раз встреча происходила в более приватной обстановке, а не в шумном цехе. Сен приказал принести закуски, продлевая этот великий момент. Он наслаждался самим предчувствием успеха.

— Господа, скоро навеки изменится лицо галактической торговли. То, что вам нужно, уже, можно считать, у вас в руках, благодаря иксианским инновациям.

Горус попытался скрыть нетерпение под маской скепсиса.

— Ваши утверждения впечатляют, но я бы сказал, что они слишком экстравагантны.

— Они, кроме всего прочего, еще и правдивы.

Хрон играл свою скромную роль, передавая сладкие конфетки и бодрящий крепкий напиток, обильно приправленный (по иронии судьбы, учитывая суть встречи) меланжей.

Администратор Горус вежливо пробовал предложенные лакомства и одновременно просматривал технические данные и результаты испытаний, представленные командой Хрона.

— Эти новые иксианские навигационные приборы, кажется, в тысячу раз более точны, нежели предыдущие модели, установленные нами ранее на некоторых наших кораблях. Это намного лучше, чем приборы, использовавшиеся в Рассеянии.

Главный фабрикант сделал большой глоток горячего меланжевого напитка.

— Не следует недооценивать иксианцев, уважаемый администратор Гильдии. Мы заметили, что вы не включили навигатора в состав делегации.

Горус высокомерно посмотрел на фабриканта.

— В этом не было необходимости.

Хрон с трудом подавил улыбку. Это высказывание было правдивым, причем сразу на нескольких уровнях.

— Человечество пыталось создать точные навигационные системы в течение… тысячелетий! Вспомните, сколько кораблей мы потеряли во время Великого Голода, — сказал банкир Гильдии, и внезапно сильно покраснел. — Мы думали, что разработка столь совершенных приборов займет несколько десятилетий.

Сен горделиво посмотрел на Хрона. Даже главный фабрикант искренне полагал, что новую технологию создали на Иксе, а не получили в готовом виде от Внешнего Врага.

Купец из КООАМ покосился на банкира Гильдии и нахмурился.

— В этом нет ничего нового, просто иксианцы, видимо, давно вели секретные разработки запрещенных технологий.

— И, должен сказать, к вящей нашей выгоде и пользе, — перебил его Горус, отсекая возможность дальнейших споров.

— Мы, иксианцы, не почиваем на лаврах, — процитировал Шаяма Сен один из иксианских догматов. — Те, кто не следует за прогрессом и инновациями, вскоре оказывается плетущимся в хвосте истории.

В беседу вмешался Хрон, чтобы предупредить возможные глупые вопросы.

— Мы предпочитаем называть эти приборы «математическими компиляторами», чтобы избежать всякой возможности спутать их с мыслящими машинами любого рода. Эти компиляторы просто автоматизируют процессы, которые могут выполнять навигаторы или даже ментаты. Мы не желаем будить призрак, который когда-то привел к Батлерианскому Джихаду.

Он слушал собственные эвфемизмы и рационализации, прекрасно зная, что эти люди сделают то, что хотят сделать, и не станут при этом обращать внимание на законы и моральные ограничения. Они, правда, были слишком впечатлительны и жадны — этого достаточно, чтобы требовать оправданий — на всякий случай, если возникнут неудобные вопросы.

Шаяма Сен добавил, придав резкости голосу:

— Если у вас, господа, были бы какие-нибудь сомнения, то вы не приехали бы сюда. Разыгрывая озабоченность и цитируя древние запреты, не хотите ли вы заставить нас снизить цены? Это у вас не пройдет. — Он, не переставая улыбаться, поставил чашку на стол. — Для нас, и это понятно, коммерческий смысл состоит в том, чтобы как можно шире распространить и внедрить новую технологию. Мы полагаем, что Община Сестер будет особенно стремиться получить новые приборы, чтобы создать свой автономный флот. Сейчас Община сотрудничает с Космической Гильдией только потому, что не имеет иного выбора. Интересно, сколько они согласятся заплатить за свою независимость?

В этот момент у администратора Горуса, представителя банка Гильдии и торговца из КООАМ мгновенно сдали нервы — они начали грязно ругаться и протестовать. Во-первых, это они предложили осуществить разработку. Им обещали эксклюзивные цены. Они и так уже согласились платить головокружительные суммы.

Хрон пресек спор, прежде чем он перешел в склочную ссору. Он не хотел, чтобы сорвался его с такой тщательностью продуманный план:

— Главный фабрикант просто привел пример, чтобы вы поняли ценность нашей новой технологии. Если вы, господа, считаете, что имеете отношение к возникновению самой идеи, то вы, конечно, понимаете, что подобные предложения мы можем получить в каком угодно ином месте. И при этом не будет никакого повышения или понижения предварительно согласованных цен.

Сен энергично кивнул.

— Отлично, давайте не будем даром терять время на эти уловки. Возможно, наши цены высоки, но вы заплатите. Не будет никаких расходов на меланжу, не будет зависимости от капризных навигаторов. Вы прозорливые бизнесмены, но даже ребенку понятно, какой доход может извлечь Гильдия, если оснастит свои корабли нашими, — он на секунду сделал паузу, вспоминая термин, придуманный Хроном, — математическими компиляторами.

После этого он повернулся к представителю КООАМ, который как раз только что съел последнюю конфету, а теперь допивал чашку горячего напитка.

— Думается, мне нет нужды объяснять все это такому специалисту, как вы.

— Нашей организации приходится вести торговлю даже во время войн. Ришез получает огромные доходы, продавая гигантские количества вооружения Новой Общине Сестер.

Главный Фабрикант Икса что-то недовольно проворчал, вспомнив этот прискорбный факт.

Администратор Горус пребывал в сильном волнении.

— Прежде, когда мы устанавливали примитивные навигационные приборы на наши корабли, мы были вынуждены оставлять на борту навигатора. — Он просительно заглянул в глаза главному фабриканту. — Мы не вполне доверяли вашим ранним моделям, но тогда у нас не было и острой потребности в них. Была проблема надежности, знаете ли, ведь корабли действительно пропадали… Однако теперь, когда Новая Община Сестер наложила строгие ограничения на поставки пряности и при проверенной точности ваших… компиляторов, я вижу, что мы вполне можем положиться на ваши навигационные приборы.

— Если, конечно, они работают именно так, как вы говорите, — вставил банкир Гильдии.

Теперь, когда стало ясно, что все собравшиеся верят в надежность новых математических компиляторов, Хрон поспешил посеять среди гостей семена раздора.

— Вам, конечно, известно, что это изменение сделает навигаторов совершенно лишними. И это, конечно, не слишком приятная сторона медали.

Администратор Горус неловко заерзал на стуле и посмотрел сначала на банкира, а потом на членов своей делегации.

— Да, мы знаем об этом несчастье.

6

Наши мотивации так же важны, как и наши цели. Используйте эту аксиому для того, чтобы лучше понять противника. Обладая таким знанием, вы сможете либо разгромить его, либо, что еще лучше, манипулировать им так, чтобы он стал вашим союзником.

Башар Майлс Тег. «Мемуары боевого командира»

Волнение навигаторов достигло такой степени, что Эдрик решил добиться аудиенции у самого Оракула Времени.

Навигаторы использовали предзнание для того, чтобы водить корабли по свернутому пространству, а не для того, чтобы разбираться в политических интригах и человеческом поведении. Администрация надула навигаторов, ударила их в спину. Посвященные в эзотерические тайны, навигаторы никогда не считали важной любую человеческую деятельность, не связанную с Гильдией. Какое безумие! Космическая Гильдия оказалась застигнутой врасплох потерей пряности и капризами единственных оставшихся поставщиков пряности. Прошло четверть века после уничтожения Ракиса; еще хуже, что Досточтимые Матроны, как последние идиотки, истребили всех до единого мастеров Тлейлаксу, которые знали, как получать пряность в своих аксолотлевых чанах.

Теперь, когда такое множество разнородных групп отчаянно нуждалось в меланже, навигаторы были предательски поставлены буквально на край пропасти. Может быть, Оракул предложит решение, которое не видит Эдрик. Во время их предыдущей встречи она намекнула, что у этой проблемы может быть решение. Эдрик был уверен, что Оракул не имела в виду навигационные приборы.

Столкнувшись с этой трудной ситуацией, Эдрик приказал доставить свою емкость в гигантскую древнюю обитель, куда Оракул являлась всякий раз, когда считала нужным посетить физическую вселенную. Робея от предстоящей встречи, Эдрик тщательно обдумал, что и как он будет говорить Оракулу, осознавая при этом, что вся его затея может оказаться бессмысленной и бесполезной. Обладая предзнанием, намного превосходящим таковое Эдрика или любого другого навигатора, Оракул, должно быть, уже давно предвидела эту встречу и уже знает, что скажет ей Эдрик.

Он робко, выглядывая из иллюминатора емкости, смотрел на прозрачное вместилище Оракула. Много лет назад на стенах этого вместилища были выгравированы какие-то тайные символы — координаты, гипнотические знаки, древние руны, таинственные пометки, понятные только Оракулу. Ее обитель напомнила Эдрику миниатюрный храм, и Эдрик чувствовал себя униженным просителем.

— Оракул Времени, мы столкнулись с самой большой трудностью, с самым большим несчастьем в нашей истории со времен правления Тирана. Твоим навигаторам катастрофически не хватает пряности, и наша собственная администрация плетет против нас заговор.

Говоря это, он дрожал от гнева. Недалекие чиновники Гильдии думают, что могут решить проблему созданием более совершенных иксианских машин! Это всего лишь бледные копии навигаторов. Гильдии нужна пряность, а не автоматические математические компиляторы.

— Я заклинаю тебя, укажи нам путь к спасению, путь к выживанию.

Эдрик почти физически ощутил, что за стенами вместилища Оракула началась буря, в мозгу Оракула происходила сложнейшая трансформация идей и мыслей, основанных на невероятном предзнании. Когда Оракул начала отвечать, Эдрик понимал, что при этом она использует лишь ничтожную долю энергии, в то время как ее мозг занят решением куда более важных и грандиозных проблем.

— Потребность в пряности всегда очень и очень велика, удовлетворить потребность в ней невозможно, так что это малая проблема.

— Малая проблема? — как эхо, повторил Эдрик, не веря своим ушам. Оракул отмела все его аргументы. — Наши запасы пряности почти истощены, а Община Сестер выделяет нам лишь малую долю того, что нам нужно. Навигаторы поставлены на край гибели и исчезновения. Что может быть еще более важной проблемой?

— Кразилец. Я призову моих навигаторов, когда они мне потребуются.

— Но как мы сможем помочь тебе, если у нас не будет меланжи? Как сможем мы выжить?

— Вы найдете другой способ добывать пряность, древний способ, давно забытый, я предвижу это. Но вы должны сами открыть его.

Внезапно наступившая в сознании Эдрика тишина сказала ему, что Оракул прекратила разговор и занялась решением своих более важных проблем. В его мозгу запечатлелось одно: «Есть другой источник пряности!»

Ракис разрушен, Новая Община Сестер отказывается поставлять пряность из своих запасов, а мастера Тлейлаксу убиты. Где еще могут навигаторы искать пряность? Так как Оракул сказала, что решение существует, Эдрик не сомневался в этом. Возвращаясь домой, Эдрик отдался на волю своих беспокойных мыслей. Может быть, есть какая-то другая планета, на которой обитают черви? То есть существует иной природный источник пряности?

Или это новый — то есть хорошо забытый — способ изготовления меланжи? Что именно было забыто? Есть ли способ возродить утраченное знание? Знает ли еще кто-то эту технологию? Эту информацию уже давно уничтожили и похоронили неумные и недалекие Досточтимые Матроны. Как можно снова добыть эти знания?

Мастера Тлейлаксу унесли свои секреты в могилу, но даже смерть не всегда безвозвратно стирает знание. Старейшины тлейлаксов-отступников, теневые братья некогда великих мастеров, не знают, как получать синтетическую меланжу, но они знают, как выращивать гхола. А у любого гхола можно запустить его историческую и генетическую память!

Эдрик вдруг понял, что знает ответ. Или думает, что знает. Если удастся воссоздать одного из мастеров, то можно получить доступ к утраченному, казалось бы, знанию. И тогда проклятые сестры снова останутся ни с чем.

7

Неисследованные просторы, в которые люди попали во время бегства в Рассеяние, оказались враждебными и непонятными, их населяли опасные звери, там человека на каждом шагу подстерегали смертельные и неожиданные ловушки. Те, кто выжил, закалились, изменившись до неузнаваемости, и мы до сих пор не можем в полной мере понять и осознать меру и качество этих изменений.

Преподобная Мать Тамалейн. Архивы Капитула. «Проекции и анализ Рассеяния»

Скрестив ноги, Шиана сидела на полу питомника, а четыре футара неутомимо рыскали вокруг нее. Пользуясь своими навыками в изменении телесных функций, она сделала реже сердцебиение и уменьшила потоотделение. После того как футар по имени Хррм увидел ее пляску с червями, он поделился своим благоговением с другими футарами, и теперь Шиана чувствовала себя в безопасности среди этих гибридов кошки и человека. Мало того что она контролировала исходящий от нее запах, она не отводила глаз, встречаясь взглядом с футарами.

По большей части футары передвигались на двух ногах, но иногда становились и на все четыре лапы. Они все время неутомимо перемещались, не останавливаясь ни на мгновение.

Несколько минут Шиана не двигалась. Футары резко дергались, каждый раз, когда она моргала, а потом снова принимались рыскать по питомнику. Хррм приблизился к ней и втянул носом воздух. Шиана подняла голову и тоже принюхалась.

Несмотря на то, что эти животные были потенциально опасны и могли в любой момент напасть, Шиана считала, что очень важно проводить некоторое время с ними здесь, в запертом и охраняемом питомнике. Тщательно обдумав свои наблюдения, Шиана пришла к выводу, что футары могут рассказать гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Надо лишь суметь вытянуть из них необходимую информацию.

В неизведанных дебрях Рассеяния какие-то «укротители» вывели футаров специально для борьбы с Досточтимыми Матронами. Но кто такие эти укротители? Знали ли они о Враге? Может быть, именно здесь удастся нащупать ключ к происхождению шлюх и понять природу старика и старухи, которые, как утверждает Дункан, преследуют их.

— Больше еды, — произнес Хррм, расхаживая вокруг Шианы кругами.

Мех на его теле потускнел, а дыхание смердело, как сгнившее мясо.

— Вы сегодня и так уже хорошо поели. Если вы будете много есть, то разжиреете. Тогда вы станете медлительными и не сможете охотиться.

— Голод, — сказал другой футар.

— Вы всегда голодны, еду вам дадут позже.

Постоянное желание есть было заложено у футаров генетически, и Досточтимые Матроны, пленив футаров, держали их на грани голодной смерти. Сестры Бене Гессерит, напротив, разработали схему здорового питания.

— Расскажи мне об укротителях. — Она повторяла этот вопрос уже, наверное, в сотый раз, стараясь выудить у Хррма хотя бы еще одно слово, добыть еще одну крупицу информации.

— Где укротители? — с внезапно вспыхнувшим в глазах интересом спросил Хррм.

— Их здесь нет, и я не смогу найти их без вашей помощи.

— Футары и укротители. Партнеры. — Хррм потянулся и засопел.

Другие футары тоже начали играть мышцами и ощетинились, явно гордясь своим физическим совершенством.

Очевидно, что если футара занимала какая-то одна вещь, он не мог отвлечься на другую. Как бы то ни было, Шиане удалось убедить Хррма (и в меньшей степени других трех футаров) в том, что сестры Бене Гессерит отличаются от Досточтимых Матрон. Хррм совершенно забыл о том, что несколько лет назад убил проктора. Несмотря на то, что сестры оказались не укротителями, футары смирились с ними и поняли, что на них не надо охотиться и пожирать, как Досточтимых Матрон. По крайней мере Шиана очень на это надеялась. Она медленно выпрямила ноги и встала.

— Голод, — повторил Хррм. — Хочу еду сейчас.

— Вы получите еду. Мы ведь никогда не забываем кормить вас, так?

— Никогда не забываете, — подтвердил футар.

— Где укротители? — спросил другой футар.

— Их здесь нет, они далеко.

— Хочу укротителей.

— Скоро они придут. Они придут, как только вы поможете нам их найти.

Шиана покинула питомник, а футары снова начали рыскать среди деревьев в поисках добычи, которую им не суждено было найти на «Итаке». Шиана вышла в коридор и с особой тщательностью заперла дверь.

8

Очень часто нам легче истребить друг друга, чем сгладить различия между нами. В этом заключается космическая ирония человеческой природы!

Командующая Мать Мурбелла. «Протоколы совещаний на Капитуле»

Для того чтобы регулярно получать столь нужную пряность, Космическая Гильдия регулярно присылала на Капитул свои лайнеры. Корабли привозили необходимые для жизни материалы, рекрутов Общины Сестер и информацию, собранную разведчиками. Мурбелла тщательно следила за укрепленными анклавами Досточтимых Матрон, готовясь вместе с ее Валькириями к очередной экспедиции.

За шесть часов до прилета рейсового лайнера Гильдии в окрестностях Капитула появилось судно меньших размеров. Как только оно вывалилось из свернутого пространства, то сразу же подало предостерегающий сигнал.

Маленький корабль, прибывший из Рассеяния, имел необычную овальную форму, был оснащен двигателями Хольцмана и имел собственное поле-невидимку, которое мерцало в определенном ритме, меняя фазы. Вероятно, судно было повреждено по пути на Капитул, так как в отработанном топливе наблюдалась очень высокая радиация. Маневры судна также были лихорадочными и неуверенными.

Как только о появлении корабля оповестили Мурбеллу, она немедленно явилась в центр связи Убежища, опасаясь, что это может быть еще один поврежденный корабль Досточтимых Матрон, прилетевший откуда-то с дальних окраин Старой Империи. На экране слежения было столько электростатических помех, что Мурбелла с трудом смогла рассмотреть силуэт пилота. Только после того, как судно сожгло все топливо и легло на стационарную орбиту, разрешение передачи стало достаточным для того, чтобы Мурбелла смогла разглядеть в пилоте жрицу культа Шианы, направленной Защитной Миссией для распространения новой дикой религии.

— Командующая Мать, мы принесли страшную весть! Неотложное предупреждение.

В фонаре кабины были видны фигуры других людей, но сестра не применила код, сообщавший о том, что ее к чему-то принуждают или она находится в плену. Понимая, что эти люди все слышат, но не зная, кто они, Мурбелла заговорила, тщательно подбирая и взвешивая слова:

— Я слушаю… Ириэль. Откуда ты прибыла?

— С Гамму.

Изображение с каждой минутой становилось все более четким. В пилотской кабине Мурбелла теперь ясно различала пять человек. Большая часть была одета в традиционную одежду Гамму, пассажиры были чем-то встревожены, лица их были покрыты синяками, на коже и одежде — видны пятна запекшейся крови. Двое были либо мертвы, либо без сознания.

— У нас нет выбора… и нет никаких шансов. Нам пришлось пойти на риск.

Мурбелла отрывисто приказала находящейся рядом с ней женщине:

— Отправьте спасательный корабль. Немедленно доставьте всех сюда. Быстро!

— У нас нет времени, — продолжала передавать жрица, всем телом дрожа от усталости и перенапряжения. — Нам надо немедленно предупредить вас. Нам удалось бежать с Гамму за несколько часов до отлета лайнера Гильдии, но шлюхи едва не убили нас. Они знают, что стало известно нам. Когда прибывает лайнер?

— У нас в запасе еще несколько часов, — сказала Мурбелла, стараясь придать своему голосу уверенность.

— Это может произойти раньше, Командующая Мать. Они знают.

— Что они знают? Что вы обнаружили?

— Облитераторы. У Досточтимых Матрон на Гамму осталось еще четыре облитератора. Они получили их с Тлейлаксу, от Верховной Матроны Геллики и сегодня прибудут сюда на корабле Гильдии. Они намерены уничтожить Капитул.

Раны Ириэль оказались не тяжелыми, но она была истощена и до предела измотана. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы бежать с Гамму на этом маленьком корабле. Трое из шестерых ее товарищей умерли до того, как им смогли оказать медицинскую помощь, остальных экстренно доставили в госпиталь.

До того как отправиться спать, Ириэль настояла на том, чтобы закончить рапорт Командующей Матери, хотя сама едва держалась на ногах. Мурбелла приказала подать меланжевый напиток и стимуляторы, которые на время придали бодрости обессиленной женщине.

Ириэль рассказала о своих злоключениях на Гамму. Она была отправлена туда несколько лет назад с заданием подготовить население к грядущему конфликту. Проповедуя учение Шианы и необходимость противостоять Внешнему Врагу, Ириэль смогла организовать партию своих фанатичных приверженцев. Чем больше население Гамму проникалось опасностью, грозившей извне, тем больше хотелось этим людям слышать проповеди Ириэль, внушавшие надежду и обещавшие спасение.

Но на Гамму находился один из самых мощных анклавов Досточтимых Матрон. Когда культ Шианы стал разрастаться, шлюхи нанесли удар, начав охотиться за его последователями. Как это ни парадоксально, преследования лишь сделали последователей культа более твердыми и решительными. Когда Ириэль попросила помощи в похищении подходящего корабля для бегства с Гамму, у нее не было трудностей в поиске помощников. Пятнадцать ее храбрых помощников погибли для того, чтобы корабль мог взлететь и уйти с Гамму.

— Ты сделала то, что от тебя требовалось, Ириэль. Ты доставила предупреждение вовремя. Теперь иди отдыхать. — Мурбелла взяла в руки листы кристаллической ридулианской бумаги, которые Ириэль похитила у Досточтимых Матрон.

Вскоре появился лайнер Гильдии — на два часа раньше запланированного времени.

Ириэль понимающе посмотрела в глаза Командующей Матери.

— Наша работа только начинается.

Мурбелла надеялась, что времени будет больше, но не рассчитывала на это. Час назад ришезианские корабли расставили на орбите множество мин. Замаскированные полями-невидимками, эти мины дрейфовали в местах обычной остановки кораблей Гильдии.

Мурбелла уже отдала боевые приказы, и как только в окрестностях планеты появился корабль Гильдии, сестры Новой Общины принялись за дело. Дочь Мурбеллы Джейнис должна будет повести первый ударный отряд, но Мурбелла хотела в бою быть рядом с дочерью. Командующая Мать так и не стала чистым администратором.

Как сообщила жрица, Досточтимые Матроны подкупили экипаж лайнера, чтобы он доставил их на Капитул, что прямо нарушало запрет, изданный Космической Гильдией. Это был еще один пример двурушничества Гильдии, которая закрывала глаза на нарушения, если это было ей выгодно. Знал ли навигатор о наличии облитераторов на борту? Даже если Гильдия решила бы наказать Общину Сестер за ограничения в поставке пряности, то едва ли администрация Гильдии оказалась бы настолько глупой, чтобы уничтожить и превратить в обгорелый шар Капитул — единственный источник меланжи в мире.

Мурбелла решила перекрыть одну взятку другой, хотя бы для того, чтобы показать Гильдии, что Досточтимые Матроны не могут конкурировать в этом отношении с Общиной Сестер. Имея в своем распоряжении добычу камней су, огромные запасы пряности и червей в зоне пустыни на Капитуле, Мурбелла могла превзойти кого угодно — причем обставить это подходящими угрозами.

Прежде чем лайнер успел открыть свои люки и выпустить торговые корабли или замаскированные суда Досточтимых Матрон, Мурбелла передала открытым текстом:

— Внимание: лайнеру Гильдии. Сейчас ваши сенсоры покажут присутствие вокруг вас орбитальных мин. — Она подала сигнал, и вокруг мин было снято поле-невидимка. Сотни сверкающих, начиненных взрывчаткой мин закружились около лайнера. — Если вы откроете люки, и из них выйдет хотя бы один корабль, я направлю мины к корпусу вашего лайнера и от него останется лишь груда космической пыли.

Навигатор попытался протестовать. На связь, грязно ругаясь, вышел администратор Гильдии, но Мурбелла не стала отвечать на ругань. Она принялась спокойно передавать на борт лайнера содержание ридулианских бумаг, доставленных Ириэлью, а затем дала администратору две минуты на размышление.

Потом она снова заговорила:

— Как вы сами видите, мы в полном праве уничтожить ваш лайнер как для того, чтобы предупредить применение облитераторов, так и для того, чтобы наказать Гильдию. Наши ришезианские взрывные устройства сделают это без лишнего шума и так, что мы не потеряем ни одной сестры.

— Уверяю вас, Командующая Мать, мы ничего не знаем о противоправном наличии на борту оружия…

— Даже самая неумелая Вещающая Истину скажет, что вы лжете, администратор Гильдии. — Она не приняла протест, дала секунду на раздумье, а потом снова заговорила рассудительным тоном: — Есть другая альтернатива, лично меня она устраивает больше, потому что позволит избежать жертв среди невинных пассажиров, находящихся у вас на борту. Альтернатива заключается в том, что вы впускаете нас к себе на борт и позволяете нам захватить Досточтимых Матрон и их облитераторы. На самом деле, — она провела пальцем по губам, — я могу даже проявить щедрость. Если вы без промедления согласитесь сотрудничать с нами и не станете оскорблять наш разум неискренними протестами, то мы подарим вам две полные меры пряности — после того, как наша миссия будет успешно завершена.

Навигатор колебался всего несколько мгновений.

— Мы определим, какие из фрегатов в отсеке погрузились на Гамму. Возможно, там находятся Досточтимые Матроны и облитераторы. Но разбираться с этими женщинами вам придется самим.

Мурбелла хищно улыбнулась.

— Я не приняла бы никаких других условий.

Уставшая, но не скрывающая радости Командующая Мать гордо стояла рядом с дочерью на забрызганном кровью капитанском мостике одного из лишенных опознавательных знаков фрегатов Досточтимых Матрон. Одиннадцать шлюх лежали на палубе в разорванных трико и со сломанными костями. Мурбелла и не ожидала, что они сдадутся живыми. В рукопашной схватке погибли шесть сестер.

Одной из убитых была, как это ни печально, храбрая жрица Ириэль, которая тоже попросилась участвовать в бою, несмотря на усталость. Движимая жаждой мести, она своими руками убила двух шлюх, но была убита брошенным в нее ножом, вонзившимся ей в спину между лопаток. Перед ее смертью Мурбелла успела разделить с ней память, чтобы получить все, что эта женщина знала о Гамму и об угрозе тамошних Досточтимых Матрон.

Угроза была больше, чем предполагала Мурбелла. С ней надо было покончить безотлагательно.

Команда мужчин, оснащенная подвесными платформами, извлекла из гнезд возле люков облитераторы — по два с каждого из двух фрегатов Досточтимых Матрон. Эти ослепленные злобой мятежницы, не испытывая ни малейших угрызений совести, были готовы сжечь целую планету со всеми ее обитателями только ради того, чтобы обезглавить Новую Общину Сестер. За это их следует примерно наказать.

— Нам надо изучить это оружие, — сказала Мурбелла, взволнованная перспективой начала его производства. — Мы должны воспроизвести эту технологию. Нам понядобятся тысячи таких облитераторов, если нападет Враг.

Джейнис мрачно посмотрела на мертвое тело жрицы, на убитых шлюх, разбросанных по палубе, точно сломанные куклы. Гнев окрасил щеки Джейнис.

— Может быть, нам использовать один из облитераторов против Гамму, чтобы уничтожить там всех шлюх без исключения?

Мурбелла улыбнулась.

— О да, Гамму станет нашей следующей целью, но наша атака будет более персональной.

9

Мы не замечаем, как пасть хищника сжимается вокруг нашей шеи до тех пор, пока его клыки не обагрятся кровью.

Дункан Айдахо. «Тысяча жизней»

Когда «Итака» вошла в пустое пространство, Дункан, прикоснувшись к сенсорам панели управления, слегка изменил курс. Не имея ни карт, ни записей, Дункан не знал, доходили ли люди, ушедшие в Рассеяние, в этот уголок вселенной. Но, собственно, какая разница? Уже четырнадцать лет они вслепую летят в никуда. Для того чтобы до минимума сократить вероятность катастрофы, Дункан очень редко активировал двигатели Хольцмана.

По крайней мере он смог пока сохранить корабль и его пассажиров. Многие из них, особенно Гарими и ее фракция, так же, как раввин и его люди, испытывали нарастающее беспокойство. К тому же на борту родились десятки детей, которых сейчас в отсеках «Итаки» воспитывали прокторы. Все эти люди хотели обрести дом.

— Мы не можем блуждать в космосе вечно! — заявила Гарими на последнем всеобщем собрании.

«Можем, и, возможно, нам придется это делать и дальше». Гигантский корабль требовал заправки топливом не чаще одного-двух раз в столетие, тем более что большую часть энергии корабль-невидимка мог черпать из рассеянных в пространстве редких молекул.

В течение нескольких лет корабль-невидимка бороздил космос, не погружаясь в свернутое пространство. Дункан увел судно туда, где не бывал никто, даже в своем воображении.

Эти участки не были нанесены ни на одну космическую карту. Ему удалось ускользнуть не только от Внешнего Врага, но и от Оракула Времени. Дункан уже не знал, кому в этой жизни можно доверять.

Все это время он не видел никаких признаков мерцающей сети, но он начал тревожиться из-за того, что им пришлось слишком долго пребывать в одном участке вселенной. «Почему старик и старуха так сильно хотят заполучить нас? Не за мной ли они охотятся? Или им нужен корабль? Или еще кто-то на его борту?»

Дункан выжидал, отпустив на волю свои мысли, текущие вместе с кораблем; он чувствовал, как в его памяти перекрываются воспоминания о прожитых им жизнях, очень многих жизнях. Слияние плоти и сознания, потоки опыта и воображения, великие учения, которым он следовал, и великие события, которые ему довелось пережить. Он просеивал в памяти все свои жизни, начиная с первого детства, когда он жил на Гьеди Первой при тирании Харконнена, потом на Каладане, став оружейным мастером Дома Атрейдесов. Он отдал свою первую жизнь, чтобы спасти от смерти Пауля Атрейдеса и леди Джессику. Потом мастера Тлейлаксу воссоздали его в виде гхола, нареченного Хаитом, а потом последовали многие воплощения Дункана Айдахо, служившие верой и правдой капризному богу-императору. Как много боли, как много радости.

Он, Дункан Айдахо, присутствовал при многих поворотных моментах истории, начиная от падения Старой Империи и возвышения Муад'Диба до долгого правления и смерти бога-императора… и многого другого после этого. История отфильтровывала события, меняла их, и они обновлялись в памяти Дункана, воочию их пережившего.

Когда-то очень давно он любил темноволосую красавицу Алию, несмотря на все ее странности. Несколько столетий спустя он любил Сиону, хотя и было очевидно, что бог-император столкнул их намеренно. За все свои жизни в качестве гхола он любил многих красивых экзотических женщин.

Но почему ему так трудно избавиться от воспоминаний о Мурбелле, от тяги к ней? Он так и не смог разорвать узы, связывавшие их.

Все последние недели Дункан очень плохо спал. Стоило ему лечь на кушетку и обнять подушку, как его тотчас начинали обуревать мысли и воспоминания о Мурбелле, он остро ощущал пустоту там, где прежде была она. Прошло столько лет, так почему не исчезают эти нити томления, почему не стихает боль?

Испытывая невероятное беспокойство и желая положить между собой и Мурбеллой с ее зовом Сирены еще большее расстояние, он, воспользовавшись своей смелой — или безрассудной? — интуицией, бросил «Итаку» в свернутое пространство, предварительно стерев в журнале текущие координаты.

Когда они вынырнули из свернутого пространства в какой-то опять-таки не нанесенной ни на одну карту части вселенной, Дункан позволил сознанию погрузиться в состояние полета, в состояние более глубокое, нежели транс ментата. Дункан не признался себе в этом, но он сделал это только для того, чтобы почувствовать хотя бы малейший признак присутствия Мурбеллы, несмотря на то, что он прекрасно знал, что ее здесь нет и не может быть.

Одержимость.

Дункан не мог сосредоточиться, и его рассеянность и отвлечение сделали его уязвимым к тонкой, как паутинка, но смертельно опасной сети, которая начала незаметно опутывать корабль-невидимку.

Тег поднялся на командирский мостик, увидел Дункана у консоли управления и заметил, что тот поглощен своими мыслями, что стало случаться с ним все чаще, особенно в последнее время.

Тег бегло оглядел модули панели управления, посмотрел на монитор, проследил маршрут судна. Тег сначала прочитал данные на консоли, а потом сравнил их с тем, что увидел в черноте космического пространства. Даже без сенсоров корабля-невидимки и без экранов Тег всеми чувствами воспринимал непомерный объем пустого пространства. Новая бездна, еще один беззвездный регион, чем-то отличавшийся от того, который они только что покинули.

Дункан совершил безрассудный скачок в свернутое пространство. Правда, природа этих случайных скачков была такова, что любое новое положение могло быть ближе к Врагу с большей вероятностью, чем дальше от него.

Что-то беспокоило Майлса, что-то было не так. Наследственность Атрейдесов дала себя знать. Он умел концентрироваться на аномалиях и различать нюансы, говорившие, что не все в порядке. Не один Дункан умел видеть странные вещи.

— Где мы?

Дункан отвечал рассеянно и с шутливой загадочностью.

— Кто знает, где мы? — Он вышел из своего транса и едва не задохнулся. — Майлс! Я вижу сеть. Она опутывает нас и вот-вот затянется в петлю, из которой не будет выхода.

Дункан бросил корабль не в неизведанную даль космоса, а переместил его в непосредственную близость от Врага. Как голодные пауки, реагирующие на каждое неожиданное сотрясение паутины, старик и старуха решили затянуть сеть.

Едва лишь осознав предчувствие, Тег начал действовать с невероятной быстротой, без раздумий перейдя в другое состояние. Тело его перерабатывало импульсы с непостижимой быстротой, действия стали невероятно стремительными. Обмен веществ ускорился до уровня, который не смог бы выдержать ни один нормальный человеческий организм. Майлс взялся за контрольные сенсоры панели управления. Руки его мелькали так быстро, что превратились в смазанную пелену. Он мгновенно активировал двигатели Хольцмана, хотя они еще не зарядились до полной рабочей мощности. Тег — невероятно быстрый и неестественно внимательный — стал частью корабля и бросил его в следующий виток свернутого пространства.

Он даже почувствовал натяжение тонких нитей, пытавшихся удержать корабль, который в последнем рывке сумел разорвать сеть и уйти в складку пространства, потом Майлс совершил еще один скачок, потом еще, чтобы увести судно подальше от ловушки. Он сверхъестественным образом ощутил боль тех, кто раскинул паутину, когда она трещала и рвалась, а потом ярость охотников, снова упустивших желанную добычу.

Тег метался по командирскому мостику, регулировал приборы, отправлял команды, двигаясь так быстро, что никто — даже Дункан — не смог бы понять, что он исправляет допущенную ошибку. Наконец Майлс сбросил темп, вернувшись к обычному ритму — он был измотан, истощен и просто умирал от голода.

Пораженный тем, сколько смог сделать Тег в течение какой-то секунды, Дункан тряхнул головой, чтобы избавиться от вязких воспоминаний о Мурбелле.

— Что ты только что сделал, Майлс?

Понуро сидевший в пилотском кресле Майлс в ответ только загадочно улыбнулся.

— То, что было необходимо. Теперь опасность миновала.

10

Обычному игроку никогда не придет в голову, что он может изменить правила игры.

Башар Майлс Тег. «Лекция по стратегии»

Хруп!

Лезвия садовых ножниц с хрустом смыкались, отрезая лишние ветки, мешавшие придать кусту желаемую форму.

— Видишь, как жизнь упорно старается выйти за пределы четко очерченных границ? — Раздраженный старик шел вдоль высокой живой ограды, обрамлявшей лужайку, и методично равнял кусты, срезая сучья и листья, все, что выпадало за пределы его представлений о геометрическом совершенстве. — Неровные кусты невероятно злят и выбивают из колеи.

Щелкая ножницами, он снова и снова атаковал непокорные кусты. В конце концов плоскости ограды стали идеально гладкими, соответствуя представлениям старика о красоте.

Старуха, сидя в парусиновом шезлонге, весело наблюдала за стариком. Она поднесла ко рту стакан свежего лимонада.

— Мне кажется, кое-кто здесь хочет улучшать порядок вещей, вместо того, чтобы смириться с существующей реальностью. В случайности тоже есть своя ценность.

Отхлебнув напиток, она подумала, не включить ли фонтанчики-шутихи, просто для того, чтобы облить старика и показать ему неизбежность неожиданностей. Но скорее всего эта забава его просто разозлит, не принеся никакой пользы. Она вместо этого продолжала забавляться, наблюдая, как спутник ее жизни занимается никому не нужной работой.

— Вместо того чтобы сходить с ума, цепляясь за какие-то наборы правил, не лучше ли изменить сами правила? У тебя для этого есть и силы, и возможности.

Он взглянул на старуху, мрачно сверкнув глазами.

— Ты хочешь сказать, что я сошел с ума?

— Нет-нет, это была просто фигура речи.

— Ты меня провоцируешь, Марти. — Злобная искра в глазах погасла, когда старик с удвоенной энергией снова обратился к садовым ножницам.

Он опять набросился на кусты изгороди и резал их до тех пор, пока каждый листок не оказался на предназначенном для него месте.

Старуха поставила на стол пустой стакан и пошла к клумбе, оживленной тюльпанами и ирисами.

— Я предпочитаю сюрпризы — я просто наслаждаюсь неожиданностями. Это делает жизнь интересной. — Нахмурившись, она склонилась над пробившимся на клумбе сорняком. — Но, конечно, у всего есть границы. — Сильным рывком она выдернула сорняк с корнем.

— Мне кажется, ты предалась недопустимому благодушию, особенно, если учесть, что нам до сих пор не удалось заполучить корабль-невидимку. На нас надвигается Крализец.

— Да. В последний раз он был очень близок. — Улыбаясь, старуха шла по своему цветнику.

За ней расцветали увядшие было цветы. Над головой раскинулось безоблачное синее небо.

— Кажется, тебя не очень интересует тот вред, который они нам уже причинили. Я потратил массу усилий для того, чтобы создать и раскинуть последнюю модель тахионной сети… — Он скорчил недовольную гримасу. — И что же? Она порвана, изуродована и запутана.

— О, тебе же ничего не стоит одним только мысленным усилием создать ее заново. — Женщина беспечно махнула загорелой рукой. — Ты просто раздражен тем, что произошло нечто, не соответствующее твоему плану. Ты не подумал о том, что последний случай, когда корабль-невидимка снова ускользнул, говорит о пророческой проекции? Это может означать, что человек, которого люди называют Квисац-Хадерахом, действительно находится на его борту. Иначе как бы они смогли ускользнуть от нас? Наверное, это и есть доказательство верности проекции, не так ли?

— Мы всегда знали, что он на борту. Вот почему мы просто обязаны захватить это корабль-невидимку.

Старуха рассмеялась.

— Мы предсказываем, что он на борту, Даниэль. Это большая разница. Столетия и столетия математических проекций убедили нас в том, что он необходимо должен находиться там.

Старик с такой яростью вонзил острый конец садовых ножниц в лужайку, словно закалывал врага.

Математические проекции были настолько запутанными и сложными, что напоминали пророчество. Эти двое прекрасно понимали, что Квисац-Хадерах был нужен им для того, чтобы победить в грядущей титанической борьбе. Раньше они сочли бы такое пророчество не более, чем суеверной легендой, созданной запуганными темными людьми. Но, выполнив множество математических вычислений и проекций и сравнив их с наиболее умными и прозорливыми тысячелетними человеческими пророчествами, пожилая чета поняла, что для победы требуется обладание темной лошадкой, человеком, от которого можно ожидать чего угодно.

— Очень давно другие поняли все безумие попыток контроля Квисац-Хадераха. — Старуха встала, отвлекшись от сорняков. Она положила руку на поясницу, словно она разболелась от работы, хотя на самом деле это была просто привычка. — Он едва не уничтожил их, и они провели полторы тысячи лет плача от того, что с ними произошло.

— Они просто были слабы. — Старик взял со стола стакан с лимонадом, стоявший на резном столе посреди лужайки, и допил лимонад одним глотком.

Она подошла к старику, встала рядом с ним и сквозь щель в живой изгороди посмотрела на причудливые башни и связанные между собой переходами здания далекого города, окружавшего их совершенное и идеальное убежище. Она нежно взяла старика за локоть.

— Если ты обещаешь мне не дуться, то я помогу тебе починить сеть. Но ты должен все же смириться с тем, что планы иногда очень легко ломаются.

— Значит, надо составлять лучшие планы.

Но тем не менее он тоже сосредоточился, и вдвоем они снова принялись плести тонкие нити, вплетать их в ткань вселенной и создавать заново тахионную сеть, которая с огромной скоростью в мгновение ока распространялась на невообразимые расстояния.

— Мы снова и снова будем пытаться поймать этот корабль, — сказала старуха, — но, может быть, нам стоит сосредоточиться на альтернативном плане, который пришел на ум Хрону. Благодаря тому, что он обнаружил на Каладане, у нас теперь есть альтернативный выбор, еще один шанс одержать победу. Мы знаем, что Пауль Атрейдес был Квисац-Хадерахом, и гхола мальчика уже родился благодаря предвидению Хрона…

— Случайному предвидению, я в этом уверен…

— Тем не менее у него есть барон Харконнен, который станет средством, с помошью которого мы сможем использовать нового Пауля для наших целей. Таким образом, даже если мы не поймаем корабль-невидимку, у нас есть гарантия, что Квисац-Хадерах все равно окажется в наших руках. Мы победим в любом случае. Я позабочусь о том, чтобы Хрон не провалил это дело. Я послала к нему специальных наблюдателей.

Старик был могущественным и жестким человеком, но временами — невыносимо наивен. Он никогда не умел подозревать людей в предательстве. Старуха же знала, что за миньонами, рассеянными по всей Старой Империи, нужен постоянный неусыпный контроль. Лицеделы временами становились чересчур самоуверенными и самостоятельными.

Она была очень рада, что каждый участник ее драмы играет отведенную ему роль — будь то старик, лицеделы, пассажиры корабля-невидимки или орды жертв, стоявших на пути Старой Империи.

Это ее повеселило, но она понимала, что все может быстро и разительно измениться. Такова уж наша вселенная.

11

Планы внутри планов внутри планов… как это похоже на бесчисленные отражения в кривых зеркалах. Нужен очень светлый ум для того, чтобы одновременно охватить взглядом все причины и следствия.

Хрон. «Послание бесчисленному легиону лицеделов»

Для встречи с Хроном на Каладан очень издалека прибыла весьма странная делегация. Им не надо было представляться, когда они попросили разрешения понаблюдать за прогрессом в работе с малолетним бароном и гхола Атрейдеса, которого прибывшие назвали Паоло. У Хрона уже был тот, кто требовался старику и старухе, маленький мальчик со всеми нужными генными маркерами. Квисац-Хадерах.

Вместо того чтобы щедро наградить лицедела, эти чужие кукловоды дышали ему в затылок, проверяя все, что он делал. Они хотели взять в свои руки полный контроль, что сильно возмутило Хрона. Легион лицеделов и без того много тысяч лет страдал от власти дураков.

Тем не менее он решил дождаться подходящего момента. Он разберется с этими неумелыми шпионами.

Согласно манифесту Гильдии и тщательно выполненным идентификационным документам, эти увешанные усиливающими приборами люди прибыли с Икса. Это было вполне приемлемое прикрытие, которое могло бы объяснить их странную наружность любому, кому бы пришлось их увидеть. Но Хрон знал, что эта технология возникла на другой планете, имеет совершенно иной источник и что эти люди прибыли с куда более далеких миров, оттуда, где пределы человеческого Рассеяния столкнулись с передовыми рубежами Врага.

Прежде вмешивавшиеся во все хозяева опутывали его сетью, но, очевидно, с тех пор, как сеть была сильно повреждена, эти два наблюдателя предпочли менее уязвимый метод сообщения. Этих уродов прислали старик и старуха. Неужели эти предполагаемые хозяева хотели таким способом запугать его — его! Вождь лицеделов саркастически улыбнулся самой мысли об этом, идя на встречу с делегацией.

Оказавшись в высоком фойе старого, недавно восстановленного замка Каладана, Хрон принял облик, похожий на персонажа со старинных портретов герцога Лето Атрейдеса. Он оделся в серые одежды античного стиля, проверил, как выглядит, посмотревшись в обрамленное золотым плазом зеркало, потом сцепил за спиной руки и спустился по ступенькам величественной лестницы в огромный гулкий зал со сводчатым потолком. Остановившись на последней ступеньке, он приклеил к лицу вкрадчивую улыбку и принялся ждать появления шести членов делегации.

Покрытые шрамами, бледные представители были сильно расстроены; еще бы, им пришлось приложить немалые усилия для того, чтобы преодолеть крутой подъем на пути от космопорта до замка. Хрон не имел ни малейшего желания облегчить им дорогу. Он не звал их сюда и не собирался разыгрывать из себя радушного хозяина. Если тахионная сеть была разорвана, то старик и старуха не смогут больше передавать ему волны мучений, чтобы связать его по рукам и ногам. Теперь лицеделы наконец смогут поступать по своему усмотрению, оставаясь при этом безнаказанными.

Но, может быть, и нет. Хрон не был окончательно в этом уверен и решил пока продолжать разыгрывать покорность.

Когда странные на вид послы столпились внизу, Хрон посмотрел на них с высоты ступенек, на которых стоял.

— Передайте тем, кто вас послал, что вы прибыли к нам, не подвергаясь опасности. — Он расцепил руки и хрустнул пальцами. — И, пожалуйста, проинформируйте их, что травмы и повреждения на ваших телах возникли не по моей вине.

Члены делегации растерялись.

— Травмы и повреждения?

У лысого человека, стоявшего впереди остальных, была бледная, жирно поблескивавшая кожа. Под кожу и в кости черепа были имплантированы какие-то разнообразные приспособления, провода и трубки, здесь же были чипы для улучшения памяти и индикаторные лампочки. Вокруг имплантированных приборов кожа покраснела и гноилась. Все это выглядело так гротескно и уродливо, что Хрон подумал, не шутка ли это, разыгранная старухой. У нее было именно такое, мягко сказать, извращенное чувство юмора, в отличие от ее пожилого спутника.

— Это не травмы и не повреждения, просто такова наша конструкция.

— Гм, интересно. Ну что ж, сочувствую.

Механические приборы были настолько примитивны, что напрашивалась аналогия с детской игрой. «Да, — подумал Хрон, — это действительно шутка. Вероятно, старуха сильно скучает».

— Мы прибыли, чтобы наблюдать и записывать. — Стоявший впереди мужчина отделился от группы.

По трубке, выходящей из горла уродца, циркулировала темная жидкость, которую подавал в нее расположенный за плечами насос. Глаза имели синий металлический оттенок, белков не было. Еще одна шутка, это же пародия на человека, зависимого от меланжи.

— Должно быть, они сильно расстроились, снова упустив корабль-невидимку. В который раз. — Хрон жестом пригласил послов в большой зал замка. — Я определенно надеюсь, что наши хозяева не станут обвинять в этом меня. Мы, лицеделы, делаем любую работу исключительно добросовестно, точно по инструкциям.

— Лицеделы должны обладать большей склонностью к повиновению, — сказал еще один их делегатов.

Хрон поднял бровь. Интересно, похоже ли выражение его лица на выражение лица древнего герцога Лето.

— Я что-то упустил, не исполнив долг гостеприимного хозяина? Идемте, может быть, вы хотите перекусить? Я могу устроить в вашу честь большой пир. — Он нарисовал на лице подобающую улыбку. — Или, быть может, вы хотите отдохнуть?

— Мы бы предпочли сразу заняться сбором и анализом информации, чтобы вернуться с полноценным докладом.

— Как вам угодно. Позвольте тогда, насколько это возможно, ускорить ваше отбытие. — Хрон повел послов в лаборатории, расположенные на нижнем уровне замка. — К счастью, несмотря на то, что корабль-невидимка снова ускользнул и повредил сеть, все остальное идет на удивление хорошо. Здесь, в Старой Империи, мои лицеделы подрывают самые основы всей человеческой цивилизации. Мы проникли во все властные структуры, во все группы влияния, а теперь займемся стравливанием их друг с другом.

— Нам нужны доказательства этих слов. — От тела первого представителя исходил весьма странный запах — едких химикатов, гнилых зубов и разложения.

— Тогда просто откройте глаза! — Хрон остановился, понизил голос и дальше заговорил более раскованно: — Я приглашаю вас в путешествие по планетам Старой Империи. Конечно, ваша внешность может встревожить людей, которые вас увидят, но из Рассеяния возвращались люди и не с такими аномалиями, поэтому едва ли вас будут подробно расспрашивать о вашем происхождении. Я могу составить список ключевых планет и указать, на что вам следует обратить особое внимание. Все эти цивилизации рассыплются и рухнут как карточный домик, едва лишь в их пределах появятся войска извне. Наши хозяева уже снарядили военный флот или они ждут, когда в их руках окажется Квисац-Хадерах?

— Мы не уполномочены об этом говорить. — Три представителя, мозги которых были соединены между собой, ответили в унисон зловещим сверхъестественным эхом.

— Это затрудняет мне определение того, что я должен делать. Почему наши хозяева не хотят передать мне такую важную информацию?

— Наверное, потому что не вполне тебе доверяют, — сказал один из этих странных представителей. — Ваши действия не произвели на них должного впечатления.

— Не произвели должного впечатления? — Хрон возмущенно фыркнул. — У меня есть гхола барона Харконнена. У меня есть гхола Пауля Атрейдеса. Это гарантированно.

Оказавшись у входа в лабораторию Каладанского замка, Хрон распахнул массивную тяжелую дверь. Изнутри навстречу им метнулся полноватый десятилетний мальчик, настороженно оглядывая пришельцев своими поросячьими глазками, словно они застали его за непозволительным занятием. Быстро оправившись, подросток с любопытством стал смотреть на странных гостей.

Хрон не стал разговаривать с гхола, снова повернувшись к членам делегации.

— Видите ли, это очень важная следующая фаза нашего плана. Я надеюсь скоро восстановить исходную память этого барона.

— Да, вы можете постараться это сделать, — напустился на него мальчишка, — но пока вы так и не убедили меня, что это пойдет на пользу мне. Почемы вы не разрешаете мне играть с маленьким Паоло? Я знаю, что вы держите его тоже здесь, на Каладане.

— Скажите, а зачем нам, собственно говоря, нужен барон Харконнен? — спросил один из уродов, не обращая ни малейшего внимания на мальчика. — Наших хозяев интересует исключительно Квисац-Хадерах.

— Барон позволит им облегчить задачу. Он станет чем-то вроде вспомогательного рычага для гхола Паоло. После того как барон снова станет самим собой, он будет полезнейшим инструментом, с помощью которого мы раскроем силу сверхчеловека. Исторически проблема Квисац-Хадераха — это проблема контроля. Если барон поможет правильно воспитать Паоло, то, думаю, что тем самым поможет нам взять Паоло под контроль.

Мальчик тем временем ухмыльнулся, продолжая рассматривать пришельцев.

— Вы, определенно, очень безобразны. Что будет, если выдернуть все эти трубочки?

— Кажется, он не слишком склонен к сотрудничеству, — заметил один из шпионов.

— Постепенно он обретет необходимые навыки. Восстановление исходной памяти гхола — процесс очень болезненный, — сказал Хрон, продолжая игнорировать присутствие юного Харконнена. — Я с нетерпением жду окончательного решения этой задачи.

Гхола барона визгливо засмеялся — как будто металлом провели по стеклу.

— Я не могу дождаться, когда вы наконец попытаетесь.

Хрон задержался в дверях, проверяя исправность всех систем безопасности. Это было очень важно, особенно в отношении подвижного и очень проказливого барона. Хрон повел делегацию этих похожих на плод ночного кошмара людей в другое помещение и тщательно запер комнаты, где находился барон. Он не хотел, чтобы барон Владимир Харконнен сбежал от него.

— Наш гхола Атрейдеса развивается прекрасно.

Прежде чем войти в главный зал Каладанского замка, Хрон холодно посмотрел на эти уродливые подобия людей.

— Наша победа предопределена. Скоро я поеду на Икс, чтобы завершить работу над очередным этапом плана. — Хрон имел в виду победу лицеделов, но послы могли толковать его слова как им заблагорассудится. — Все остальное — не более, чем формальности.

12

Репутация может быть прекрасным оружием, оружием, которое часто предупреждает кровопролитие.

Башар Майлс Тег, первая инкарнация

Самым лучшим оружием Командующей Матери были ее отборные бойцы из плоти и крови. У мятежных Досточтимых Матрон с Гамму не было никаких шансов устоять против валькирий. Матроны сделали непоправимую ошибку, попытавшись атаковать Капитул со своими облитераторами.

После того как их нападение провалилось, раскольницы с Гамму ожидали, что Мурбелла отреагирует мгновенно и излишне жестоко. Но Командующая Мать проявила терпение и предусмотрительность, приобретенные в процессе обучения в Бене Гессерит. Теперь, решив нанести удар месяц спустя, она была уверена, что не упустила в своем плане ни единой мелочи.

Прежде чем высадиться на Гамму, Мурбелла несколько раз просмотрела и проанализировала донесения разведки, а также проанализировала информацию, полученную от умирающей Ириэль, когда они в последний момент делили память. Все же Мурбелла испытывала некоторые сомнения: пойдут ли Матроны на самоубийственный шаг и применят на Гамму облитераторы, или допустят, чтобы планета пала к ногам Новой Общины Сестер? Это будет решающая битва, целью станет подавление одного из самых мощных анклавов мятежных Досточтимых Матрон.

Взяв на себя единоличное верховное командование и приняв на свои плечи тягчайшую ответственность, Мурбелла уединилась в западной башне Убежища. Сама атака и победа потребуют больших усилий, но все эти события произойдут молниеносно и стремительно. Но, помимо того, что гнойник на Гамму надо было отсечь и удалить, чтобы не допустить распространения заразы, Гамму была нужна Новой Общине Сестер из-за расположенных на ней промышленных предприятий, на которых можно будет изготовлять снаряжение, необходимое для отражения грядущего наступления Врага.

Мурбелла уже приняла меры для того, чтобы ослабить ожесточенность сопротивления: на Гамму были посланы убийцы, диверсанты, секретные агенты и члены Защитной Миссии, чьей задачей было усиление религиозных групп и разжигание среди их членов ненависти к шлюхам, убившим на Ракисе благословенную Шиану. Именно так поступил бы и Дункан Айдахо.

Вождем Досточтимых Матрон на Гамму была обладавшая незаурядной харизмой женщина по имени Нийела. Она дерзко заявляла, что ведет свое происхождение от Дома Харконненов — это была заведомая ложь, ибо Досточтимые Матроны, не обладая доступом к Другой Памяти, не могли прослеживать свои родословные. Нийела обосновывала свои притязания только теми скудными фактами, какие смогла найти в архивах, относящихся к временам, когда Гамму была вотчиной баронов Харконненов и носила название Гьеди Первой. Местное население, несмотря на то, что прошло много веков, продолжало питать инстинктивную ненависть к самому имени Харконненов. Нийела пыталась использовать эту ненависть для своей выгоды.

Досточтимые Матроны окружили Гамму системой хорошо продуманных оборонительных сооружений и средств, включая сложные сканнеры для обнаружения и уничтожения чужих воздушных и космических целей, в частности эти системы были предназначены для отражения нападений, выполненных согласно излюбленной стратегии Новой Общины Сестер. Правда, в этой системе имелись бреши, особенно над малонаселенными регионами Гамму.

Джейнис уверила Командующую Мать в том, что сможет высадить свои отряды на планету, воспользовавшись такой брешью, и с завоеванного плацдарма развернуть неожиданное наступление. Впервые женщинам придется положиться на умения, почерпнутые в школе мастеров меча.

Собрав все свои корабли и погрузив их в лайнер Гильдии, валькирии стартовали с Капитула, направившись к Гамму.

Заходя с ночной стороны Гамму, десятки транспортных судов отделились от орбитального корабля-невидимки и взяли курс на холодные широкие равнины. Летя на высоте всего нескольких метров над обледенелой поверхностью планеты, корабль Мурбеллы рванулся в направлении главного города Исаи. Вслед за флагманом, как стая пираний, летела эскадрилья небольших транспортных и боевых кораблей. Высадив команды бойцов в городе, корабли резко взмыли вверх, не сделав ни одного выстрела и не вызвав тревоги.

Перед самым рассветом Мурбелла и несколько тысяч ее одетых в черную форму сестер наводнили Исаи и напали на его защитниц изнутри, атакуя там, где их меньше всего ждали. Несмотря на то, что окопавшиеся на планете шлюхи знали, что нападение последует неминуемо, они ждали его из космоса или с воздуха, с орнитоптеров, под грохот канонады тяжелых орудий, но коммандос сестер нападали, как скорпионы, из тени, нанося удары, жаля и убивая. Рукопашный бой по методам мастеров меча Гинанза не требовал более сложной техники, чем остро отточенный клинок.

Изучив личные привычки и склонности Досточтимой Матроны Нийелы, Командующая Мать выбрала ее своей целью. В сопровождении небольшой группы бойцов Мурбелла устремилась к пышным апартаментам неподалеку от здания Банка Гильдии в Исаи. Валькирии, одетые в черные боевые костюмы, казалось, были облиты черным маслом. Большая часть защитниц была убита до того, как шлюхи успели включить тревожную сигнализацию.

Ярко одетые Досточтимые Матроны охраняли вход в апартаменты Нийелы, но Мурбелла и ее солдаты бросились в яростную атаку, пустив в ход бесшумное оружие. Мурбелла взбежала по внутренней лестнице. За ней последовали Джейнис и ее самые лучшие бойцы. На втором уровне из тени вышла рослая, атлетически сложенная женщина. Одетая в облегающий пурпурный костюм, украшенный цепями и острыми кристаллическими зубьями, она двигалась с ловкостью и грацией дикой кошки.

Мурбелла узнала Нийелу по образу, запечатленному в памяти Ириэль.

— Странно, но ты совсем не похожа на барона Харконнена, — сказала Мурбелла. — Вероятно, его самые примечательные черты не передаются по наследству. Но, может быть, это и к лучшему.

Выскочив словно из засады, на площадке внезапно появились около пятидесяти Досточтимых Матрон. Они встали в стойку, окружив Нийелу, самонадеянно полагая, что небольшой отряд дрогнет и поспешно отступит. Но валькирии, закружившись в смертоносном танце, напали первыми — в их руках сверкали клинки, поражали они противниц и острыми шипами костюмов.

Мурбелла не спускала глаз с Нийелы. Две предводительницы тоже закружились в танце, выбирая удобный момент для нападения. Матроны ожидали, что Командующая Мать испугается личного поединка и отступит. Предводительница Досточтимых Матрон внезапно нанесла удар мозолистой ступней, но Мурбелла молниеносным движением уклонилась от удара и атаковала сама — кулаками и локтями, отбросив соперницу. Мурбелла расхохоталась, своим смехом окончательно выведя из себя противницу.

Досточтимая Матрона снова бросилась на Мурбеллу, стараясь нанести удар растопыренными пальцами, как ножами, но Мурбелла отразила удар локтем, на котором был укреплен стальной шип. Из раны на руке Нийелы хлынула кровь, Мурбелла тут же нанесла ей удар ногой в солнечное сплетение, и противница отлетела спиной к стене.

Ударившись спиной о стену, она рухнула на пол, притворившись, что не может встать, но тут же вскочила и попыталась напасть на Мурбеллу сбоку, однако та ждала атаки и заставила Нийелу отступить, зажав ее в угол, откуда уже не было выхода. Досточтимые Матроны не выдержали натиска солдат, выпестованных Мурбеллой. Все пятьдесят Матрон были убиты, и их предводительница осталась одна.

— Убей меня. — Нийела буквально выплюнула эти слова.

Мурбелла в ответ лишь улыбнулась.

— Я сделаю нечто худшее, отвезу тебя на Капитул, как мою личную пленницу.

На следующий день победоносная Командующая Мать ходила по улицам Исаи, восторженно приветствуемая толпами народа. Культ Шианы пустил здесь глубокие корни, и уроженцы Гамму считали свое освобождение чудом, а на солдат Мурбеллы смотрели как на армию, сражающуюся за их возлюбленную мученицу.

Ориентируясь по характерным внешним признакам, Мурбелла заподозрила, что некоторые женщины в толпе в действительности Досточтимые Матроны, сбросившие свои наряды. Были ли они просто трусами или это будущее ядро пятой колонны, которая будет продолжать тайное сопротивление на Гамму? Несмотря на то, что вокруг все радостно праздновали победу, Мурбелла понимала, что битва за консолидацию нового общества продлится еще некоторое время, если не в Исаи, то в других городах.

Придется отряжать команды для подавления очагов сопротивления.

Не одна Мурбелла заметила затаившихся и переодетых Досточтимых Матрон. Агенты Мурбеллы производили розыск и аресты, прореживая толпу. Всем пленным была гарантирована возможность обращения. Нийела начнет проходить обучение по возращению армии на Капитул. Тех, кто отказывался сотрудничать, приходилось предавать смерти.

Победоносная армия Мурбеллы доставила на Капитул более восьми тысяч пленных Досточтимых Матрон, еще больше должны будут прибыть вслед за ними после завершения чистки, которую сестры проводили под руководством Джейнис. Процесс обращения обещал быть трудным, для его проведения предполагалось призвать армию Вещающих Истину и уже обращенных Досточтимых Матрон — но все же это обращение не могло быть таким трудным, как первоначальное объединение. Командующая Мать не имела права, несмотря на риск, пожертвовать столькими первоклассными бойцами.

Таким образом, в результате этой экспедиции Община Сестер стала еще сильнее, в ее ряды влилось много новых членов.

Шестнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

Является ли любовь нашим врожденным свойством, такой же естественной частью нашего существа, как дыхание или сон? Или любовь — это то, что мы сами должны создать и воспитать в себе?

Верховная Мать Дарви Одраде. Запись в частном дневнике (после цензуры)

Прошло еще два года на борту корабля-невидимки. Пауль Атрейдес, телу которого сравнялось десять лет и разум которого был напичкан сведениями и историями о том, кем ему суждено снова стать, почерпнутыми в архивной библиотеке, шел по кораблю с девочкой Чани.

Она была тонка и стройна как тростинка и очень миниатюрна. Ей было на два года меньше, чем Паулю. Несмотря на то, что она росла в совершенно иных условиях, чем те, какие окружали ее когда-то на Ракисе, она унаследовала от фрименских предков телесное строение, не допускавшее расточительного расхода воды. Темно-рыжие волосы Чани были заплетены в косичку. Смуглая кожа отличалась гладкостью, губы часто складывались в улыбку, особенно если рядом был Пауль.

Глаза ее были цвета сепии, а не синими на фоне синих белков, как на изображениях взрослой Чани в архивных документах. Естественно, та, оригинальная Чани, любимая наложница Муад'Диба, мать его двоих детей, имела пристрастие к пряности.

Переходя с палубы на палубу они, прогуливаясь рука об руку, шли к кормовому моторному отсеку огромного корабля. Хотя они были еще детьми, им было приятно прикасаться друг к другу, и Чани не отнимала руку. Всю жизнь они вместе играли, вместе учились и никогда не сомневались в том, что и в будущем будут вместе, как о том было сказано в древних историях.

— Почему тебя так интересуют двигатели, Усул? — спросила она, называя его фрименским именем, о котором она узнала из дневников Чани, найденных ею в архивах.

В сохранившихся отрывках древних поэм первый Муад'Диб сравнивал голосок Чани с «прекрасными звуками журчания воды, бегущей по камням». Сейчас новый Пауль, слушая голос Чани, понимал, почему его прототипу пришло в голову такое сравнение.

— Двигатели Хольцмана такие необычные и мощные. Они могут доставить нас в любое место, куда бы мы ни пожелали. — Он коснулся кончиком пальца ее подбородка и, заговорщически понизив голос, продолжил: — Или потому, что в отсеке двигателей за нами никто не следит.

Чани наморщила лоб.

— На таком большом корабле полно мест, где мы могли бы остаться одни.

Пауль, улыбнувшись, пожал плечами.

— Я и не говорил, что это главная причина, просто мне захотелось туда пойти.

Они вошли в исполинский моторный отсек, куда, по древним правилам, имели право доступа только сертифицированные чины Космической Гильдии. На этом же корабле Дункан Айдахо, Майлс Тег и Преподобные Матери одни имели достаточно знаний, чтобы поддерживать в рабочем состоянии эти свертывающие пространство двигатели. К счастью, корабли-невидимки строились с таким запасом прочности и надежности, что системы функционировали даже в отсутствие текущего ремонта и регулярного технического обслуживания. Основные технические системы «Итаки» и механизмы самовосстановления работали до сих пор гладко и автоматически поддерживали собственную работоспособность. Чем более сложным был тот или иной механизм, тем с большей избыточностью был он в свое время сконструирован.

Тем не менее и Дункан, и Тег, пользуясь своими ментатскими способностями, внимательно изучили и запомнили все известные технические особенности гигантского корабля, чтобы быть готовыми к любой неисправности механизмов и систем. Участвовал в этом, по-видимому, и Суфир Хават, который, став уже взрослым, снова обрел способности ментата.

Мальчик и девочка дошли до машинного отделения, гудевшего и вибрировавшего в такт работающим двигателям. Несмотря на то, что генераторы защитного невидимого поля были разбросаны по всему кораблю, а их силовые станции были смонтированы во множестве участков корпуса, они по конструкции были очень похожи на двигатели Хольцмана, свертывавшие пространство. Эти устройства были известны еще во времена Муад'Диба и даже раньше, во времена Батлерианского Джихада. Изобретение свертывающих пространство двигателей Тио Хольцманом стало залогом победы над мыслящими машинами.

Пауль внимательно присматривался к скрытым корпусами мощным машинам, стараясь представить себе сложный математический аппарат, лежавший в основе их функционирования, но это было ему пока не по силам. Чани безмерно удивила его: она была на несколько дюймов ниже его, и вдруг, привстав на цыпочки, она потянулась к нему и поцеловала в щеку. Он быстро повернулся к ней и ласково улыбнулся.

По выражению его лица, она поняла, что он удивлен.

— Разве не это я должна была сделать? Я читала об этом во всех файлах. Ведь мы созданы друг для друга, разве нет?

Пауль согнал улыбку с лица. Он взял Чани за хрупкие плечи и заглянул ей в глаза. Потом ласково провел ей пальцем по бровям, потом по щеке. Движения его были, по-детски, неловкими и угловатыми.

— Это очень странно, Чани, но я чувствую холодок…

— Или мурашки! Я тоже это чувствую. Это наша память, которая бьется и хочет вырваться на поверхность.

Он поцеловал ее в лоб, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Верховный проктор Гарими заставила нас читать нашу историю в архивах, но ведь это всего лишь слова. Мы не чувствуем этого здесь, — он ударил себя в грудь, — мы не можем точно узнать, почему в тот первый раз полюбили друг друга. Должно быть, мы говорили друг другу много разных вещей, никем и нигде не записанных.

Чани сжала губы, это не был капризный жест маленькой девочки — она просто серьезно задумалась. Сказались ускоренное обучение и ранняя зрелость — Чани выглядела намного старше своих лет.

— Никто не знает, как люди влюбляются, Усул. Помнишь историю? Пауль Атрейдес и его мать были в страшной опасности, когда присоединились к фрименам. Все, кого ты знал, были убиты. Ты был в отчаянии. — Она быстро перевела дыхание. — Может быть, это и была единственная причина, по которой ты меня полюбил.

Он стоял перед ней смущенный, не зная, что должен делать.

— Как я могу поверить в это, Чани? Любовь, подобная нашей, — это сюжет древней легенды. Такое не случается просто так. Я хочу сказать, что, если нам суждено полюбить друг друга и в новом нашем воплощении, то мы должны будем сделать это сами и по-новому, когда станем старше.

— Ты думаешь, у нас будет второй шанс?

— У всех нас есть такая возможность.

Она повесила голову.

— Самая грустная из всех прочитанных мною историй та, где рассказывается о нашем первом сыне Лето.

Пауль был безмерно удивлен тем, что при упоминании этого имени в горле у него возник ком. Он читал эти старые хроники об их первом сыне. Он очень гордился мальчиком, но, обладая предзнанием, понимал, что его маленький Лето будет убит во время набега Харконнена. У этого бедного мальчика никогда не было шансов, он и прожил так мало, что его не успели наречь именем Лето II в память об отце Пауля.

Если верить архивным записям, его второй сын — злодей — решил добровольно пройти темный и запретный путь, по которому отказался идти сам Пауль. Но был ли у Лето II иной, правильный выбор? Бог-император Дюны, несомненно изменил облик рода человеческого и ход истории, изменил необратимо и навсегда.

— Прости, что я заставила тебя загрустить, Усул.

Он отступил от нее на шаг. Двигатели вибрировали словно от неясного предчувствия.

— Все ненавидят нашего Лето II за то, кем он стал. Если верить истории, он совершил множество злодейств. — Первая Чани умерла в родах, так и не увидев своих двойняшек.

— Но, может быть, у него тоже будет второй шанс, — сказала она.

Гхола Лето было сейчас четыре года, и он уже выказывал несомненные признаки живого ума и таланта.

Пауль взял ее за руку и, повинуясь неясному импульсу, поцеловал в щеку. Потом они покинули машинное отделение.

— На этот раз наш сын все сделает правильно.

2

День так сладко жужжит, если есть достаточно работающих на тебя пчел.

Барон Владимир Харконнен, оригинал

Охваченный сильнейшим волнением, двенадцатилетний мальчик смотрел на идиллический луг, покрытый пестрыми полевыми цветами. Вода, переливаясь через каменный порог, с плеском падала в льдисто-синий бассейн. Все эти так называемые «красоты» не вызывали у него ничего, кроме боли и тоски. В воздухе не было никаких промышленных отходов, сама чистота атмосферы была ему глубоко ненавистна.

Для того чтобы развеять скуку и куда-то деть избыток энергии, он совершил дальнюю прогулку за несколько километров от здания, в котором был осужден жить на этой планете Дан. «Каладан», — напомнил он себе. Сокращенное название раздражало и резало слух. Он читал историю своей жизни и представлял себя старым жирным бароном.

Живя в изгнании уже три года, юный Владимир Харконнен понял, что сильно скучает по лабораториям тлейлакса, по Верховной Матроне Геллике и даже по запаху экскрементов слиней. Запертый здесь, находящийся под опекой начисто лишенных чувства юмора лицеделов, мальчик понимал, что его готовят, и с нетерпением ждал случая оставить свой след в истории. В конце концов он должен сыграть важную роль в исполнении плана (не важно какого).

Вскоре после того, как его отослали на Каладан за тяжкое преступление — он пытался уничтожить гхола Пауля Атрейдеса, — в Бандалонге родился и этот мальчик, родился здоровым и жизнеспособным, несмотря на все старания Владимира. Хрон отнял новорожденного гхола у Уксталя и привез его на Каладан для обучения, воспитания и наблюдения. Очевидно, юный Атрейдес тоже был очень важен для лицеделов, но для того, чтобы достичь цели, им нужен был и барон Харконнен.

Ребенку по имени Паоло — его так называли, чтобы отличить от исторического прототипа, — было сейчас три года. Лицеделы содержали его в отдельном здании, в безопасности от Владимира, который не мог дождаться момента, когда им разрешат «поиграть» вместе.

Во все прошедшие времена Каладан был планетой простых рыбаков, виноградарей и крестьян. При огромном океане и недостатке суши, Каладан просто физически не мог стать индустриальной державой. Теперь, правда, многие деревни пришли в запустение, а численность местного населения резко сократилась. Рассеяние оборвало множество нитей, связывавших вместе галактические цивилизации, а так как Каладан производил мало пригодных к продаже товаров, то не нашлось охотников снова вовлечь его в лоно мировой цивилизации.

Владимир детально ознакомился с восстановленным замком. Согласно писаной истории: «Дом Атрейдесов правил Каладаном мощной, но благодетельной рукой», но мальчик уже знал, что нельзя верить пропаганде. История приглаживает правду. А время искажает память о самых драматичных событиях. Местные хроники просто пестрели хвалебными одами в адрес герцога Лето.

Так как Атрейдесы и Харконнены были смертельными врагами, он знал, что истинными героями были Харконнены, а не Атрейдесы. Когда Владимир получит назад свою исходную память, то в первую очередь сможет вспомнить именно эти вещи. Он хотел нутром пережить все события, о которых знал пока только из архивных записей. Он хотел знать о коварстве Атрейдесов и доблести Харконненов. Он хотел почувствовать плеск адреналина в крови, ощутить хруст вражеских костей в руках. Он хотел восстановить память прямо сейчас. Он чувствовал во рту привкус желчи каждый раз, когда осознавал, что ему придется ждать того момента, когда будет запущена его прошлая жизнь.

Бродя по лугу в гордом одиночестве, он решил испытать огненное ружье, найденное им в замке. Вся эта природа была ему глубоко противна, он испытывал отвращение к пышной зелени и чистой воде. Растительность надо подстричь, землю вспахать, воду спрятать в трубы. Проложить дорогу истинной цивилизации! Он хотел, чтобы вокруг высились заводы, хотел, чтобы воздух потемнел от промышленных выбросов, чтобы на камни лег вонючий серный налет.

Со злорадной улыбкой Владимир активировал ружье и с удовольствием наблюдал, как раскаляется докрасна его дуло. Он коснулся желтой кнопки — включил первую степень активации и выпустил облако горючего материала на луг, с удовольствием наблюдая, как на него сыплются семена разрушения. Взобравшись на безопасную скалу, Владимир включил вторую степень активации. Дуло выплюнуло огненное облако. Горючие частицы воспламенились, и облако превратило луг в море огня.

«Великолепно!»

Охваченный злобной радостью, Харконнен занял еще более высокую позицию и начал стрелять, наблюдая, как в воздухе, потрескивая, пылает адское пламя. На противоположном конце луга пламя жадно лизало подножие скалы, словно выискивая жертву. Сила пламени была так велика, что трескались камни, и громадные осколки падали в водоем вместе со струями водопада с невообразимым грохотом.

— Вот так-то лучше!

Амбициозный мальчишка видел голографические изображения Гамму, изображения, сделанные еще в те времена, когда планета называлась Гьеди Первой и ею правили Харконнены. За время, прошедшее после падения Дома Харконненов, промышленность пришла в упадок, и планета погрузилась в сельскую первобытность. Выкованная с превеликими трудностями цивилизация угасла, уступив место благостной убогости.

Вдыхая очищающий аромат огня и разрушения, Владимир мечтал о более мощных огнеметах и вообще более мощном оснащении: если он получит его, то сможет до неузнаваемости изменить облик Каладана. При соответствующем оснащении, при наличии подходящих людских ресурсов он сможет превратить этот водяной мир в по-настоящему цивилизованную планету.

Он выжжет всю зелень, чтобы освободить место для строительства промышленных предприятий, здесь будут посадочные площадки, шахты и металлургические заводы. Вдалеке виднелись горы с чистейшими, отвратительными на вид ледяными шапками на вершинах. Он сровняет горы с землей, для этого потребуется всего лишь побольше мощной взрывчатки. На освободившихся местах он построит фабрики, которые будут выпускать товары на экспорт. Значит, появится доход! Тогда Каладан снова появится на галактических картах.

Конечно, он не станет повторять глупую ошибку Досточтимых Матрон и не будет до конца разрушать существующую экосистему. В отдаленных областях он сохранит растения, чтобы на планете было достаточно кислорода. Моря должны поставлять достаточное количество рыбы и келпа, так как импорт продовольствия — удовольствие не из дешевых.

Сейчас Каладан практически пуст. Каким некрасивым был этот мир… но каким прекрасным он сможет стать. Правда, для этого придется тяжко потрудиться, но труды эти окупятся сторицей. Он перестроит родовое гнездо своего смертельного врага Атрейдеса так, как его видит он, Харконнен.

От этих видений и фантазий мальчик почувствовал себя гораздо лучше. Интересно, не пора ли ему начать восстанавливать свою висцеральную память, хотя бы понемногу? Он надеялся, что пора.

Услышав шорох за спиной, Владимир обернулся.

— Я наблюдал, как ты играешь, — сказал Хрон. — Я доволен направленностью твоих мыслей, ты поступаешь как старый барон Харконнен. Тебе понадобятся твои навыки, когда мы поручим твоим заботам маленького Паоло.

— Когда я смогу начать играть с ним?

— Твое выживание зависит от нескольких вещей. Пойми: помочь нам в воспитании гхола Пауля Атрейдеса — вот главная задача твоей жизни. Он является ключевой фигурой во многих наших планах, и твое выживание напрямую зависит от того, насколько эффективно ты будешь нам в этом помогать.

Владимир скорчил жестокую ухмылку.

— Моя судьба, мое предназначение быть вместе с Паоло и процветать вместе с ним. — Он бросился на шею лицеделу и страстно поцеловал его в губы.

Хрон оттолкнул мальчишку.

Но внутренне барон Владимир Харконнен не улыбался. Даже в этом странном повторении его жизни он испытывал неуемное, непреодолимое желание задушить гхола Атрейдеса.

3

Смирение видит повсюду потенциальные угрозы. Дерзость видит во всем источник прибыли.

Служебная записка Галактической торговой организации

Больше боли, больше пыток — больше эрзаца пряности. Но никаких успехов — да что там, даже минимальных сдвигов, — в получении настоящей меланжи в аксолетлевых чанах. Одним словом, бизнес, как бизнес, ничего интересного.

Уксталь работал в лаборатории Бандалонга, обслуживая потребности Досточтимых Матрон. По крайней мере теперь здесь не было двух выращенных им ублюдков, их не было уже несколько лет, и Уксталь был избавлен от двух — пусть даже не слишком больших — источников постоянного страха. Он продолжал отмечать прожитые им дни и строил планы — изменить свое положение, бежать, спрятаться. Но все решения были невыполнимы.

За исключением Бога, он ненавидел всех, кто стоял выше него. Помимо вещей, которые хотели от него его господа, помимо уловок и лжи в отношении их, Уксталь искал признаки и знамения, численные сочетания, что-нибудь, что могло бы открыть ему значение его, без сомнения, священной миссии. Если он сумел выжить столько лет в этих ужасных условиях, то должен же в этом быть какой-то высший смысл!

После того как лицеделы забрали у него гхола Пауля Атрейдеса, они больше ничего у него не требовали, но маленький человечек не испытывал никакого облегчения. Они наверняка скоро вернутся и потребуют чего-то совершенно невозможного. Досточтимые Матроны давили на него, требуя настоящей меланжи из аксолотлевых чанов, и он ставил ложные эксперименты, чтобы показать им, как тяжко он трудится, но, к сожалению, пока безуспешно.

Теперь, когда лицеделы, по всей видимости, потеряли к нему интерес, он остался всецело во власти Верховной Матроны Геллики. Он зажмуривал глаза, вспоминая, какой кошмарной жизнью живет все эти годы.

С тех пор как Новая Община Сестер покорила большую часть анклавов Досточтимых Матрон, им требовалось все меньше и меньше адреналинового заменителя меланжи. Но это не делало его жизнь более легкой. Что, если этим ужасным женщинам придет в голову, что он им вообще больше не нужен? Он ничего не смог добиться в последнее время и был уверен, что они убедились в его неспособности создать синтетическую меланжу (сам он был убежден в этом уже довольно давно).

Заинтересованные только в своем бизнесе, купцы Галактической торговой организации и корабли Гильдии продолжали посещать опустошенные районы Тлейлаксу. Поневоле вынужденные оставаться нейтральными, они торговали, не вмешиваясь в политику. Досточтимые Матроны требовали продовольствия и сообразно своим экстравагантным вкусам одежду, драгоценности и деликатесы.

Когда-то шлюхи были сказочно богаты, контролировали банк Гильдии и всегда имели при себе дорогую валюту, но, перелетая из одной галактической системы в другую, оставляли за собой выжженную землю. Уксталь не понимал их, он не понимал, что сделало их такими чудовищами и что погнало их из Рассеяния. Как обычно, никто не говорил ему этого.

Когда навигаторы Гильдии обратились к Геллике и ее мятежницам на Тлейлаксу с каким-то предложением, Уксталь понял, что отныне жизнь его превратится в еще больший кошмар.

Посланцы прибыли в Бандалонг с находившегося на дальней орбите лайнера. Геллика лично пришла за ним, чтобы вывести из лаборатории на глазах у Ингвы и запуганных ассистентов.

— Уксталь, ты и я сейчас отправимся на встречу с навигатором Эдриком. Он ожидает нас на борту лайнера.

Уксталь был напуган этим приглашением, но не посмел возражать. Навигатор? Он едва не задохнулся. Он никогда в жизни не видел навигаторов Гильдии. Он не знал, зачем он потребовался для такой встречи, но не ждал от нее ничего хорошего. Откуда навигатор вообще узнал о его существовании? Пользуясь предзнанием? Может быть, это способ бежать, или получить отсрочку от неминуемой смерти… или ему дадут следующее невыполнимое задание?

На борту корабля Гильдии, несмотря на надежность стен, Уксталь не чувствовал себя в безопасности. Он, дрожа всем телом, тихо стоял в сторонке, наблюдая, как Геллика вышагивает взад и вперед возле большой бронированной емкости. За искривленным плазом стенки угадывался силуэт навигатора. Он был очень странным, и Уксталь не мог понять, таится ли в синтетическом голосе Эдрика скрытая угроза.

Навигатор обращался к нему, а не к Досточтимой Матроне, и одно это могло не понравиться Геллике.

— Старые мастера Тлейлаксу умели создавать пряность в аксолотлевых чанах. Ты заново откроешь для нас этот секрет. — За стеклом виднелось нечеловечески изуродованное лицо навигатора.

Уксталь неслышно застонал. Он уже убедился, что не способен решить эту задачу.

— Я уже давала ему это поручение, но до сих пор он терпел неудачи.

— Значит, он должен найти удачное решение.

Уксталь заломил руки.

— Это не такая уж простая задача. Целые планеты, населенные мастерами Тлейлаксу, работали над этой проблемой во времена Великого Голода, совершенствуя технику получения синтетической меланжи. Я же один, и старые мастера не поделились своими секретами с тлейлаксами Рассеяния.

Он судорожно глотнул воздух. Конечно же, это прекрасно известно гильд-навигатору.

— Но если ваш народ такой невежественный, то как сумел он создать лицеделов, которые по всем параметрам превосходят прежние их модификации? — спросил навигатор.

Уксталь задрожал еще сильнее, он-то наверняка знал, что не его народ создал Хрона или его усовершенствованную породу лицеделов. Наверняка их просто нашли где-то в Рассеянии.

— Меня не интересуют лицеделы, — рявкнула Геллика. Она всегда враждебно относилась к Хрону. — Меня интересует доход от меланжи.

Уксталь с трудом проглотил слюну.

— Если все мастера умерли, то их тайны умерли вместе с ними. Я тяжко работал, чтобы воссоздать их знание. — Он не стал говорить, что сами Досточтимые Матроны повинны в этом, так как Геллика не умела слушать критику в свой адрес.

— Тогда испытайте непрямой подход. — Слова Эдрика прозвучали как удар. — Верните к жизни мастеров.

Идея оказалась для Уксталя полной неожиданностью. Конечно, он мог воспользоваться аксолотлевым чаном для воссоздания гхола старых мастеров, если бы у него были жизнеспособные клетки.

— Но все они мертвы. Даже в Бандалонге все мастера были убиты уже много лет тому назад. — Он вспомнил, как барон и Геллика радостно кормили слиней кусками тел мастеров. — Где я возьму клетки для выращивания такого гхола?

Верховная Матрона перестала расхаживать по каюте и повернулась к тлейлаксу. Было такое впечатление, что она сейчас нанесет ему смертельный удар.

— И это все, что тебе нужно? Всего несколько клеток. Тринадцать лет ты не говорил нам, что тебе нужно всего несколько клеток для того, чтобы решить проблему? — В глазах Геллики заплясал рыжий огонь.

Он страшно испугался. Такая идея действительно никогда не приходила ему в голову.

— Я не думал, что это возможно! Мастеров больше нет…

Она зарычала на него.

— Человечек, неужали ты думаешь, что мы так глупы? Мы не разбрасываемся такими ценными вещами. Если схема навигатора сработает — если мы сможем продавать меланжу Гильдии, то я дам тебе сколько угодно этих клеток!

Огромная голова Эдрика прижалась к плазу, выпученные глаза уставились на дрожащего ученого.

— Ты принимаешь мое предложение?

— Да, мы его принимаем. Этот тлейлакс из Рассеяния работает на нас и живет только потому, что так надо нам.

Уксталь все еще не мог прийти в себя от этого откровения.

— Так… значит, некоторые мастера остались живы?

Она улыбнулась страшной улыбкой, от которой маленький тлейлакс едва не умер от ужаса.

— Живы? Ну, в каком-то смысле, да. Они живы в степени, достаточной для того, чтобы снабдить тебя нужными клетками. — Отвесив навигатору небрежный поклон, она схватила Уксталя за руку. — Я отвезу тебя к ним. Мы должны приняться за дело прямо сейчас.

Когда Верховная Матрона ввела его на нижний этаж занятого Матронами Дворца Бандалонга, в нос ударила нестерпимая вонь, которая с каждым шагом становилась все сильнее. Уксталь споткнулся, и Геллика поволокла его за собой как тряпичную куклу. Несмотря на то, что Досточтимые Матроны любили наряжаться и обвешиваться дорогими безделушками, они не отличались особой чистоплотностью или разборчивостью. Геллика не обращала внимания на вонь, ей она казалась ароматом страдания.

— Они живы, но едва ли ты сумеешь чего-то добиться от их мозгов, человечек. — Геллика жестом приказала Уксталю идти впереди себя. — Но мы держим их здесь не для этого.

Неуверенным шагом он ступил в затемненную комнату. Он услышал булькающие звуки, ритмичное шипение респираторов, чавканье насосов. Уксталю показалось, что он попал в берлогу какого-то шумного смердящего зверя. Помещение было тускло освещено красноватым светом расположенных на полу и под потолком светильников. Он старался дышать как можно более поверхностно, чтобы его не вырвало от вони. Глаза постепенно привыкали к сумраку.

Внутри он видел теперь маленькие тела двадцати четырех человек, точнее то, что от них осталось. Он быстро посчитал, прежде чем ухватить остальные детали, чтобы выявить численную закономерность. Двадцать четыре — три по восемь.

Человечки с серой кожей имели черты старых мастеров, высшей касты Тлейлаксу. В течение многих столетий дрейф генов и инбридинг придали тлейлаксам Рассеяния другие черты; для чужеземцев все эти гномы выглядели одинаково, но Уксталь легко уловил разницу.

Все эти люди лежали, привязанные к жестким столам, словно были на них распяты. Хотя жертвы были наги, но их покрывало столько трубок и проводов, что тощих тел было почти не видно.

— У мастеров Тлейлаксу был отвратительный обычаи выращивать собственные гхола для замены изношенных тел. Они возобновляли себя снова и снова словно коровы, жующие одну и ту же отрыжку. — Геллика подошла к одному из столов и посмотрела на дряблое подобие лица. — Это гхола одного из последних мастеров Тлейлаксу, запасные тела, готовые на замену, когда исходное тело станет очень старым, — сказала она. — Вот этого звали Вафф, он имел дело с Досточтимыми Матронами, заключал с ними сделки. Его убили на Ракисе, как мне думается, так что у него уже не было шанса пробудить этого гхола.

Уксталь не желал подходить к телам. Он ошеломленно смотрел на них, на одинаковых людей, заполнивших помещение.

— Откуда они здесь появились?

— Мы нашли целое их хранилище после того, как уничтожили всех других мастеров. — Она улыбнулась. — Мы химически разрушили их мозг и нашли этим телам лучшее применение.

Двадцать четыре аппарата мерно работали, булькая и шипя. Заработали насосы, присоединенные к трубкам, выходящим из паховых областей безмозглых тел. Тела эти вздрагивали в такт чавкающим звукам насосов.

— Теперь единственное, на что они годны, — давать сперму, на случай, если мы когда-нибудь решим ею воспользоваться. Мы не особенно высоко ценим низкокачественный генетический материал вашей расы, но здесь, на Тлейлаксу, вообще нет приличных мужчин. — Она скривилась от отвращения и отвернулась, а Уксталь в ужасе уставился на столы и тела.

Кажется, она что-то скрывала; он чувствовал, что она не назвала ему все причины сохранения этих тел.

— Они очень похожи на ваши аксолотлевые чаны. Это хорошее использование мужчин вашей расы. Разве не то же самое в течение тысячелетий делали тлейлаксы со своими женщинами? Эти мужчины и не заслуживают лучшей участи. — Она высокомерно посмотрела на Уксталя. — Я уверена, что ты согласишься со мной.

Уксталь с трудом подавлял растущее в нем отвращение. Как же они нас презирают! Так поступить с мужчиной! Пусть даже мастера Тлейлаксу были враги, это все равно было чудовищно. Слова Великой Веры не оставляют никаких неясностей на этот счет. Вера предписывает, что Бог создал женщину только как инструмент для воспроизведения, как потенциальный аксолотлевый чан; мозг женщине совершенно не нужен. Но думать так о мужчинах — совершенно неприемлемо. Это просто неслыханно. Если бы он так не боялся Геллику, то сказал бы ей сейчас, что он о ней думает!

Такое святотатство не может не вызвать гнев Бога. Уксталю и прежде были противны Досточтимые Матроны. Теперь же он едва не падал в обморок от присутствия Геллики. Машины продолжали доить безмозглых мастеров.

— Торопись, бери соскобы клеток, — отрывисто приказала Геллика. — У меня нет времени на раскачку, нет его и у тебя. С навигаторами не так приятно работать, как со мной.

4

Аксолотлевые чаны породили гхола и меланжу, так же, как лицеделов и извращенных ментатов. Где-то в Рассеянии отступники тлейлаксы создали генетических уродов — футаров и фибианцев. Какие еще порождения жутких аксолотлей они сотворили? Сколько их еще осталось в Неведомых уголках вселенной и сколько из них еще не известны нам?

Симпозиум Бене Гессерит. Вступительное слово Командующей Матери Мурбеллы

За два года, прошедших после экспедиции на Гамму, укрепленные крепости Досточтимых Матрон падали под ударами Новой Общины Сестер одна за другой. Двенадцать более мелких анклавов были захвачены с таким блеском, что эти операции заставили бы гордиться и великих мастеров Гиназа. Валькирии Мурбеллы снова и снова доказывали себе и другим свое непревзойденное воинское искусство.

Скоро будет удалена последняя гниющая язва. Тогда человечество будет готово лицом к лицу встретить более грозную опасность.

Недавно Капитул внес еще один крупный платеж за очередную партию вооружений с Ришеза. Уже в течение нескольких лет вся ришезианская промышленность день и ночь работает над заказами Новой Общины Сестер, переведя на военные рельсы промышленные предприятия и запустив их на полную мощность. Несмотря на то, что они регулярно и бесперебойно поставляли заказанные вооружения, их предприятия все еще находились в фазе перестройки на производство вооружений, заказанных Новой Общиной Сестер. В течение нескольких следующих лет в распоряжении Командующей Матери окажется невероятный по мощности флот, способный выдержать натиск Внешнего Врага. Она надеялась, что скоро она получит достаточное количество вооружений.

Заперевшись в кабинете и занимаясь административной рутиной, Мурбелла была только рада, когда ее отвлекли донесением, доставленным с Гамму. После разгрома там вооруженных сил Досточтимых Матрон, на Гамму осталась Джейнис, повышенная в должности до командира полка. Дочь Мурбеллы отвечала за консолидацию местного общества и за работу предприятий, перешедших под контроль Новой Общины Сестер.

Но дочери не было среди трех валькирий, вошедших в кабинет. Все трое, это Мурбелла отметила особо, — бывшие Досточтимые Матроны. Одна из них — Кирия, бывшая разведчица, побывавшая когда-то на разрушенной Внешним Врагом планете, а затем была — много лет назад — взята сестрами в плен с разбитого корабля Досточтимых Матрон. Кирия добровольно вызвалась участвовать в подавлении сопротивления Досточтимых Матрон на Гамму.

Мурбелла выпрямилась.

— Вы прибыли с рапортом? Вы искоренили, убили или обратили мятежных шлюх?

Бывшие Досточтимые Матроны очень болезненно реагировали на эту презрительную кличку, особенно, если слышали ее из уст женщин, ранее бывших Матронами. Кирия вышла вперед.

— Командир полка скоро прибудет, Командующая Мать, но она хочет, чтобы мы представили рапорт немедленно. Мы сделали неприятное и страшное открытие.

Другие две женщины согласно кивнули, уступая право доклада Кирии. Мурбелла заметила, что у одной из них на шее был темный кровоподтек.

Кирия обернулась и скомандовала что-то двоим мужчинам-рабочим, стоявшим за дверью. Они внесли в кабинет тяжелое человеческое тело, завернутое в грубую ткань. Кирия сдернула покрывало с головы. Лицо было повернуто в сторону, но тело явно принадлежало мужчине, да и одежда была мужской.

Заинтригованная Мурбелла встала.

— Что это? Он мертв?

— Да, но это не мужчина. И не женщина. — Командующая Мать вышла из-за заваленного документами стола.

— Что ты хочешь этим сказать? Это не человек?

— Он может быть кем угодно по выбору — мужчиной или женщиной, мальчиком или девочкой, красивым или уродливым. — Она повернула голову трупа лицом к Мурбелле. Черты были стерты, хотя лицо и можно было назвать человекоподобным, глаза похожи на две черные пуговицы, нос кнопкой и бледная, похожая на воск кожа.

Мурбелла прищурилась.

— Никогда не видела лицедела так близко. Ни разу, тем более мертвого. Полагаю, что это их естественное состояние?

— Кто знает, Командующая Мать? Когда мы убили многих мятежных… шлюх, мы нашли среди убитых несколько живых лицеделов. Мы встревожились и отвели к Вещающим Истину оставшихся в живых Досточтимых Матрон, но они не смогли выявить лицеделов. Одна из пленных попыталась бежать, мы убили ее, и тогда выявилась ее подлинная сущность. — Кирия показала на тело.

— Их не смогли выявить Вещающие Истину? Ты уверена?

— Абсолютно.

Мурбелла постаралась усвоить услышанное.

— Поразительно.

Лицеделы — это твари, которых придумали тлейлаксы, а лицеделы, вернувшиеся из Рассеяния вместе с отступниками Тлейлаксу, были совершеннее, чем те, которых раньше знали сестры Бене Гессерит. Очевидно, что эти новые лицеделы работали заодно с Досточтимыми Матронами. И теперь она знала, что эти лицеделы могли обмануть даже Вещающих Истину!

Вопросов было явно больше, чем ответов. Зачем Досточтимые Матроны уничтожили планеты Тлейлаксу и истребили всех старых мастеров? Мурбелла и сама была Досточтимой Матроной, но все равно не понимала этого.

Она с интересом прикоснулась к коже мертвого лицедела, к грубым белым волосам на голове. Она втянула воздух носом, впитывая и просеивая запах, но никакого запаха вообще не было. В архивах Бене Гессерит было сказано, что лицеделов можно отличить по едва уловимому запаху, но Мурбелла ничего не чувствовала.

После долгого молчания Кирия сказала:

— Мы пришли к выводу, что большинство мятежных Досточтимых Матрон — это лицеделы, но не нашли надежных индикаторов. Мы не можем выявить их.

— Выявить их можно, только если их убить, — сказала вторая сестра. — Это единственный надежный способ.

— Да, способ эффективный, но не особенно полезный. Мы же не можем казнить всех подряд.

Кирия нахмурилась.

— Это может привести к новому витку кризиса, Командующая Мать. Хотя среди мятежниц на Гамму мы убили сотни лицеделов, мы не смогли поймать ни одного из них живьем — по крайней мере мы этого не знаем. Они превосходно мимикрируют, просто совершенно.

Озабоченная Мурбелла принялась мерить шагами свой кабинет.

— Вы убили сотни лицеделов? Означает ли это, что вы убили тысячи мятежниц? Каков процент… этих лазутчиков?

Кирия неопределенно пожала плечами.

— Представляясь Досточтимыми Матронами, они сформирорвали ударный отряд и попытались захватить Гамму силой. У них был очень хитрый, детально разработанный план, и они сумели привлечь на свою сторону многих мятежниц. К счастью, мы во время обнаружили это осиное гнездо и нанесли упреждающий удар. Валькирии уничтожили бы их в любом случае — будь они лицеделы или шлюхи.

Одна из женщин добавила:

— По странной иронии Досточтимые Матроны сами не знали, за кем следуют, и были удивлены не меньше нас, когда обнаружили, что их вожди превратились вот в это. — Она жестом указала на нечеловеческий труп. — Даже они не знали, что в их стане полно лицеделов.

Третья сестра сказала:

— Полковой командир Айдахо поставила всю планету на карантин и ждет ваших дальнейших распоряжений.

Мурбелла не стала вслух высказывать озабоченность. Но в плане безопасности это могло означать катастрофу. «Если так много лицеделов проникли в ряды Досточтимых Матрон на Гамму, то возможно ли, чтобы это повторилось на Капитуле?» Они приняли так много пленных Матрон на перевоспитание и переобучение. Политика была направлена на абсорбцию как можно большего числа раскаявшихся Матрон, верность новообращенных контролировали Вещающие Истину. После пленения на Гамму лидер Досточтимых Матрон Нийела предпочла покончить с собой, лишь бы не сотрудничать с Бене Гессерит. Но как быть с теми, кто выказал готовность к сотрудничеству?

Мурбелла тяжелым взглядом окинула трех женщин, пытаясь на глаз определить, не лицеделы ли они. Но если бы это было так, то стали бы они навлекать на себя подозрения?

Чувствуя подозрения, появившиеся у Командующей Матери, Кирия сказала, посмотрев в сторону своих спутниц:

— Это не лицеделы, так же, как и я.

— Но не то же самое сказали бы о себе лицеделы? Я не нахожу ваши уверения чересчур убедительными.

— Мы готовы подвергнуться допросу в присутствии Вещающих Истину, — сказала одна из двух женщин, — но вы уже знаете, что это ненадежно.

Заговорила Кирия:

— Во время сражения мы заметили одну странную вещь. В то время, как одни лицеделы умирали от ран быстро, другие умирали медленно. Но когда двое из них были на грани смерти, черты их лиц начали меняться до того, как они умерли.

— То есть если поставить человека на грань смерти, то лицедел может проявиться.

— Точно так.

Сделав молниеносное движение, Мурбелла ударила Кирию в висок. Она рассчитала удар так, чтобы он пришелся в сантиметре от того места, где мог оказаться смертельным.

Кирия рухнула на пол. Спутницы ее не двинулись с места.

Кирия, лежа на спине, хватала воздух открытым ртом, глаза ее начали стекленеть. Мгновенно, прежде чем женщины смогли скрыться, Мурбелла двумя ударами уложила на пол и их.

Она наклонилась над распростертыми телами, готовая при необходимости нанести смертельный удар. Но кроме гримас боли, никаких изменений не наступило. Призрачное же лицо завернутого в простыню лицедела нельзя было спутать ни с чем.

Командующая Мать первой привела в чувство Кирию, она, пользуясь целительскими приемами Бене Гессерит, поправила травмированный ударом висок. Бывшая Досточтимая Матрона оправилась быстро. Вскоре она открыла глаза и самостоятельно села.

То, что эти три женщины не превратились в лицеделов, говорило, что либо они не были лицеделами, либо, что тест был недостоверен. Беспокойство Мурбеллы продолжало нарастать. Она оказалась на минном поле, не нанесенном на карту. Лицеделы могли быть везде.

5

Если мы просто не видим какую-то вещь, то это не значит, что ее не существует. Даже самые наблюдательные могут ошибаться. Надо всегда быть начеку.

Башар Майлс Тег. «Обсуждение стратегии»

Майлс Тег пришел на командирский мостик, имея вполне определенную цель. Он сел за консоль управления рядом с Дунканом, который очень неохотно уступил панель. С тех пор как его рассеянность, вызванная воспоминаниями о Мурбелле, едва не погубила их в мерцающей сети, Дункан стал с удвоенным вниманием относиться к своим обязанностям, доходя порой до самоизоляции. Теперь он ни за что и никогда не потеряет бдительность.

— Когда я умер в первый раз, Дункан, — сказал Майлс Тег, — мне было триста стандартных лет. Было много способов замедлить естественное старение — я потреблял много меланжи, меня лечили врачи Сук, я к тому же знал некоторые секреты Бене Гессерит. Но сейчас я этого не делаю, и я снова чувствую себя старым. — Он посмотрел на темноволосого Дункана Айдахо. — За все свои повторные жизни, Дункан, ты когда-нибудь доживал до старости?

— Я такой старый, что ты и представить себе не можешь. Я помню все мои жизни и бесчисленные смерти — чаще всего насильственные. — Дункан задумчиво улыбнулся. — Но было несколько раз, когда я женился, у меня были жены и дети и я умирал в старости в своей постели. Но это были, скорее, исключения, нежели правило.

Тег посмотрел на свои руки.

— Это тело было телом ребенка, когда мы улетали с Капитула. Шестнадцать лет! Родились дети, многие люди умерли, но на борту «Итаки» время как будто остановилось. Неужели мы обречены на это вечное бегство? Оно когда-нибудь кончится? Найдем ли мы когда-нибудь новую планету?

Дункан всмотрелся в окружавшее корабль пространство.

— Где нам будет безопасно, Майлс? Охотники не устанут преследовать нас, а каждый рывок сквозь свернутое пространство очень опасен. Надо ли мне отыскать Оракула Времени и спросить у нее совета? Можем ли мы доверять Гильдии? Имею ли я право еще раз увести корабль в какой-нибудь странный пустой участок вселенной? У нас больше способов выбора, чем мы допускаем, но у нас нет плана действий.

— Нам надо найти какое-то неизвестное никому и непредсказуемое место. Мы можем пройти путями, которые никому не придут в голову. Ты и я можем это сделать.

Дункан встал с места пилота и указал на приборы.

— Твое предзнание ничуть не уступает моему, Майлс. Вероятно, оно даже лучше, ведь в твоих жилах течет кровь Атрейдесов. Ты никогда не давал мне повода сомневаться в твоей компетенции. Бери на себя управление и веди нас. — Предложение его было вполне искренним.

Тег сначала почувствовал себя не вполне уверенно, но взял на себя управление. Он почувствовал доверие Дункана, и это напомнило ему о военных кампаниях, которыми ему довелось командовать. Будучи башаром, он водил армии на смерть. Они принимали его тактику и подчинялись его стратегии. Часто он находил способы сводить к минимуму насилие, и его подчиненные зачастую думали, что он обладает сверхъестественными способностями. Если он терпел неудачу, его солдаты гибли, уверенные в том, что, если их башар не смог решить тактическую головоломку, то, значит, эта задача вообще не имела решения.

Изучая поступающие на панель проекции, Тег попытался прочувствовать пространство, по которому они летели. Прежде чем сегодня прийти сюда, он принял — для обострения чувствительности — четырехдневную дозу пряности. Сейчас он должен совершить невозможное.

Пряность начала действовать, Тег стал проверять координаты, доверившись предзнанию. Он приведет корабль туда, куда он должен прибыть. Не проверяя свою интуицию и не выполнив дополнительных расчетов, Майлс бросил корабль в бездну свернутого пространства. Двигатели Хольцмана свернули пространство, и оно проглотило корабль на одном конце галактики, чтобы выплюнуть его неизвестно где…

Тег привел корабль-невидимку в ничем не примечательную солнечную систему с желтым солнцем, двумя гигантскими газовыми планетами и тремя маленькими каменистыми планетами, вращавшимися на ближайших к звезде орбитах. Но в обитаемой зоне ничего не было. На приборах было пусто.

Но предзнание привело его именно сюда. По какой причине? В течение часа он внимательно присматривался к пустому монитору, на котором должна была быть орбита планеты. Он продолжал смотреть, не доверяя приборам и зная, что предзнание не могло его подвести.

После активации двигателей Хольцмана на командирский мостик поднялась Шиана; она подумала, что судно вновь едва не попало в сеть. Теперь она решила узнать, что было обнаружено на этот раз. Она высоко ценила уверенность башара.

— Здесь ничего нет, Майлс. — Дункан склонился над плечом Тега и принялся смотреть на тот же экран.

Хотя Тег не мог опровергнуть это высказывание, он не мог с ним и согласиться.

— Нет… подожди минуту.

Взгляд его затуманился, и вдруг он нашел ее — нет, он не увидел ее своим реальным физическим зрением, но лишь каким-то темным уголком своего сознания. Этот потенциал хранился где-то в генетических глубинах, разбуженный Т-зондами, которые также пробудили в нем способность к невероятно быстрым действиям. Инстинктивная способность видеть корабли-невидимки была еще одним дарованием Майлса Тега, которое он не доверял сестрам Бене Гессерит, боясь, что они могут за это его убить.

Поле-невидимка, которое он сейчас рассмотрел, было больше поля самого большого корабля, какой он мог себе вообразить. Намного больше.

— Там что-то есть, — сказал он и приблизил корабль-невидимку к объекту.

Он не чувствовал опасности, но за всем этим скрывалась какая-то тайна. Орбитальная зона оказалась не такой пустой, какой она предстала на первый взгляд. Пустота на мониторах была лишь иллюзией, смутным пятном, за которым могла скрываться целая планета.

— Я ничего не вижу. — Шиана обеспокоено взглянула на Дункана, но он лишь покачал головой.

— Нет, доверьтесь мне. — К счастью, маскировка поля-невидимки была не вполне совершенной, и пока Тег силился придумать правдоподобно звучащее объяснение, на приборах на мгновение, прежде чем снова исчезнуть, мелькнуло пятнышко неба.

Дункан тоже его заметил.

— Он прав. — Он восхищенно взглянул на Майлса. — Откуда ты узнал?

— У башара есть гены Атрейдесов, Дункан. Теперь вы понимаете, что его нельзя недооценивать, — сказала Шиана.

По мере приближения корабля, поле-невидимка замерцало еще раз, открыв дразнящий вид неба и зеленовато-коричневый континент. Тег не мог оторвать взгляд от экрана.

— Все объяснится, когда мы откроем систему спутников, генерирующих невидимое поле. Но в любом случае ясно, что поле испорчено или распадается.

Корабль-невидимка приблизился к планете, которой якобы вовсе не было. Дункан удобно уселся в командирское кресло.

— Это почти невероятно. Такое поле требует колоссального расхода энергии. Похоже, населяющие планету люди имеют доступ к неведомым нам технологиям.

В течение многих лет сам Капитул маскировался с помощью заграждения из кораблей-невидимок, что делало планету незаметной при осмотре пространства из дальнего космоса. Но поле было мозаичным и несовершенным. Именно поэтому Дункан был вынужден оставаться на борту приземлившегося корабля-невидимки. Но эта планета была окружена сплошным защитным полем, делавшим ее совершенно незаметной.

Тег повел корабль на посадку, и они миновали пояс спутников, генерировавших перекрывающиеся поля-невидимки. Орбитальные сенсоры на мгновение отказали, но поскольку на «Итаке» была такая же система маскировки, то корабль сумел пройти сквозь поле.

Позади них поле снова замерцало, словно разорванное их кораблем, но затем оно снова восстановило свою целостность.

— Такой расход энергии может превратить в банкрота могущественную империю, — сказала Шиана. — Никто не стал бы так защищаться просто по прихоти. Очевидно, там внизу у людей были веские причины прятаться от окружающих. Надо соблюдать осторожность.

6

Мы можем многому научиться у тех, кто жил до нас. Самое ценное наследство, оставленное нам нашими предками, заключается в знании того, как избежать тех же смертельных ошибок.

Преподобная Мать Шиана. Запись в бортовом журнале «Итаки»

Цивилизация, некогда процветавшая на этой планете-невидимке, была мертва. Здесь погибло все.

Когда «Итака» перешла на низкую орбиту вокруг таинственной планеты, щупальца бортовых сканеров начали улавливать тихие сигналы от уснувших городов — на экранах стали различимы остатки промышленных предприятий, покинутые села, безлюдные городские кварталы. Полосы коммуникационных радиочастот были мертвы, слышался только электростатический треск от работы погодных спутников и попискивание сигнальных маяков.

— Обитатели этой планеты имели какие-то основания прятаться, — сказал Тег. — Но, как кажется, их в конце концов все-таки нашли.

Шиана внимательно изучала показания приборов. Она позвала несколько сестер в рубку, чтобы те помогли оценить данные и сделать выводы.

— Экосистема не повреждена. Минимальный уровень загрязнений окружающей среды и низкий уровень содержания в атмосфере токсических соединений говорят о том, что эта планете необитаема в течение ста лет, или немного больше, в зависимости от исходного уровня индустриализации. Леса и степи кажутся нетронутыми. Все выглядит абсолютно нормально, даже, можно сказать, чисто.

На лбу и вокруг рта Гарими легли глубокие складки.

— Другими словами, здесь все происходило не так, как на Ракисе, который шлюхи превратили в мертвый обгорелый шар.

— Нет, только здесь почему-то нет людей. — Покачал головой Дункан, глядя на поток данных о планировке и расположении городов и о составе атмосферы. — Они либо покинули планету, либо вымерли. Вам не кажется, что они прятались от Внешнего Врага? Они так сильно хотели остаться незамеченными, что прикрыли всю планету полем-невидимкой.

— Может быть, это планета Досточтимых Матрон? — спросила Гарими.

Шиана приняла решение.

— На этой планете можно найти ключ к разгадке той опасности, от которой мы бежим уже столько лет. Надо узнать о ней все, что возможно. Если здесь жили Досточтимые Матроны, то какая сила выгнала их отсюда, или… убила?

Гарими наставительно подняла палец.

— Шлюхи явились к сестрам Бене Гессерит с требованием раскрыть секрет контроля обмена веществ. Матроны хотели понять, каким образом Преподобные Матери могут управлять своими иммунными реакциями, контролировать работу клеток. Конечно же, дело именно в этом!

— Выражайся яснее, Гарими. Что ты имеешь в виду? — Голос Тега был сухим, тон отрывистым — говорил закаленный в боях полководец.

Она бросила на него кислый взгляд.

— Ты же ментат, вот и построй первичную проекцию.

Тег не стал опускаться до мелочной ссоры. Он сосредоточился, взгляд его остекленел, потом он снова обрел осмысленное выражение.

— Значит, так. Если шлюхи хотели узнать, как управлять иммунными реакциями, то, значит, Враг атаковал их биологическим оружием. У шлюх не было достаточных медицинских знаний, чтобы сделать себя устойчивыми к этой угрозе, и поэтому они захотели выведать секреты ордена Бене Гессерит, пусть даже ради этого им пришлось бы превратить в пепел целые планеты. Они были в отчаянном положении.

— Они был напуганы чумой, которой заразил их Враг, — сказала Шиана.

Дункан подался вперед, всматриваясь в кажущееся на первый взгляд мирным, но все же зловещее изображение мертвого мира открытой ими планеты.

— Вы хотите сказать, что Враг обнаружил эту планету, несмотря на защитное поле, и инфицировал ее возбудителями какого-то заболевания, которое и убило всех обитателей?

Шиана кивнула, глядя на большой экран.

— Мы должны высадиться на планете и осмотреть все своими глазами.

— Это неразумно, — предостерег ее Дункан. — Если эта чума убила всех и каждого на планете…

— Майлс только что сказал, что мы, Преподобные Матери, можем защищаться от инфекции. Со мной может пойти Гарими.

— Это чистое упрямство, — сказал Тег.

— Осторожность и осмотрительность принесли нам мало пользы за прошедшие шестнадцать лет, — сказала Гарими. — Если мы просто повернемся спиной к этой планете и отправимся дальше, то упустим шанс больше узнать о реальном Враге и Досточтимых Матронах, а это будет означать, что мы заслужили свою судьбу, когда подверглись нападению Матрон.

Маленькое разведывательное судно пилотировала Гарими. Они с Шианой летели сквозь плотную атмосферу над призрачной столицей. Пустой город отличался пышностью и величием архитектуры, он был застроен главным образом высокими башнями и массивными тяжелыми домами, украшенными прихотливыми углами. Каждый дом отличался непомерной массивностью, он как будто гремел, требуя почтения и благоговения перед важностью владельцев. Но сами дома были ветхими и осыпавшимися.

— Показная экстравагантность, — прокомментировала увиденное Шиана. — Она означает отсутствие истинного глубокого ума, а возможно, свидетельствует о непрочности власти.

В голове Шианы зазвучал древний голос Серены Батлер.

«В эпоху Титанов, великие кимеки-тираны возводили сами себе огромные монументы. Так они укрепляли собственную веру в свою значимость и могущество».

— Точно то же случалось в человеческой истории и прежде, сказала Шиана. — Будучи людьми, мы снова и снова получаем одни и те же уроки, но, видимо, мы обречены повторять одни и те же ошибки.

Она поймала удивленный взгляд верховного проктора и поняла, что отвечает Серене вслух.

— Это место носит неизгладимый отпечаток пребывания здесь Досточтимых Матрон. Впечатляющая и зрелищная, но совершенно ненужная роскошь. Средство господства и устрашения. Шлюхи пугали тех, кого завоевали, но в конце концов этого оказалось недостаточно. Даже невероятно дорогое поле не спасло Досточтимых Матрон от Врага.

Губы Гарими сложились в жесткую улыбку.

— Как же горько им было прятаться! Они трусливо съежились под полем-невидимкой, но все равно потерпели неудачу.

Гарими посадила судно на пустую улицу. Посмотрев друг на друга ободряющими взглядами, женщины открыли люк и ступили на землю планеты, ставшей могилой для целой цивилизации. Выйдя из машины, они осторожно вдохнули местный воздух. В небе висели грязно-серые облака, как напоминание об индустриальном прошлом этого мира.

Обладая способностью к совершенному контролю клеточного иммунитета, сестры могли защитить каждую клетку организма от атаки возможно оставшихся здесь микроорганизамов. Досточтимые Матроны забыли этот навык — или вообще никогда им не располагали.

Улицы и посадочные площадки заросли высоким бурьяном и сорняками, от которых потрескался даже прочный плаз мостовых. Прихотливо извивались ветви кустарников, в основном терна, на колючки которого накалывались зазевавшиеся насекомые. Сучья низкорослых неприхотливых деревьев напоминали выставленные в разные стороны мечи и копья. Шиана подумала даже, что Досточтимые Матроны вполне могли бы считать эти растения декоративными. Росли здесь и какие-то узловатые растения с большими клубнями, похожими на грибы-паразиты.

Город, правда, нельзя было назвать безмолвным. Дул небольшой ветер, певший печальную песню в разбитых окнах и выбитых дверях. Стаи птиц с длинным оперением гнездились в башнях и на крышах домов. Сады, за которыми прежде, видимо, ухаживали рабы, обильно разрослись, превратившись в буйное зеленое царство. Деревья с пышными кронами взломали корнями покрытие улиц, в трещинах стен росли цветы, похожие на пряди пестрых волос. Дикая природа, вырвавшись из клетки, завоевала и покорила город. Планета радостно праздновала победу, отплясывая торжествующий танец на братской могиле миллионов Досточтимых Матрон.

Шиана, настороженно оглядываясь, шла по улице. Этот пустой город будил в ней зловещее чувство, хотя она была рада тому, что здесь не осталось ни одного живого человека. Она доверяла своему чувству, воспитанному орденом, отработанные рефлексы берегли ее от опасностей, но все же, наверное, надо было взять с собой Хррма или другого футара для охраны.

Женщины остановились, осваиваясь в этом мрачном окружении. Шиана сделала знак спутнице:

— Нам надо найти информационный центр — библиотечный комплекс или банк данных.

Она присмотрелась к архитектуре и плану города. Горизонт вырисовывался изломанной линией. После ста или более лет запустения многие оставшиеся без присмотра башни обветшали и рухнули. Флагштоки, на которых когда-то гордо реяли знамена, стояли пустыми, так как полотнища давно сгнили от времени.

— Смотри и учись, — сказала Шиана. — Даже если шлюхи происходят от необразованных Преподобных Матерей, они, вероятно, смешались с беженками из Говорящих Рыб. Может быть, конечно, они имеют и совершенно иное происхождение, но в подсознании они несут часть нашего наследия.

Гарими скептически хмыкнула.

— Преподобные Матери никогда не забыли бы свои основные навыки. Мы знаем от Мурбеллы, что шлюхи так и не учились пользоваться Другой Памятью. В нашей истории мы не находим объяснения их склонности к насилию и вспышкам неукротимой ярости.

Но Шиану эти слова не убедили.

— Если шлюхи явились из Рассеяния, то у них есть что-то из общечеловеческой истории, если, конечно, копнуть очень глубоко. В целом архитектура и планировка города основаны на общих старых принципах. Библиотека или информационный центр должны выглядеть не так, как административные или жилые здания. В таком городе, как этот, обязательно должны быть деловой центр, развлекательный квартал и специальное здание для хранения информации.

Женщины пошли мимо колючих кустарников, внимательно осматривая все здания. Все строения были массивными и напоминали крепости, словно их обитатели боялись, что в любой момент может напасть враг, от которого они смогут укрыться за мощными стенами.

— Этот город был построен до того, как было установлено защитное поле, — сказала Гарими. — Эти здания говорят о том, что жившие здесь люди отличались ментальностью жителей осажденной крепости.

— Но даже самые мощные оборонительные сооружения не могут защитить от чумы.

Перед наступлением ночи, осмотрев десятки зданий, большинство из которых пахло, как звериные норы, Шиана и Гарими обнаружили центр хранения архивных записей, больше похожий, правда, на гауптвахту. Здесь частично сохранились хорошо защищенные архивы. Женщины вошли в здание и во внутренних помещениях обнаружили странно знакомые катушки шигакорда и пачки кристаллической ридулианской бумаги с выгравированными на ней знаками.

Гарими вернулась на судно и передала на корабль-невидимку, что у них с Шианой все в порядке и что они обнаружили информационный центр. Когда Гарими вернулась, Шиана сидела под плавающим над столом светильником и рассматривала кристаллический лист.

— Болезнь, которая поразила эту планету, была страшнее, чем все эпидемии, зафиксированные в истории человечества. Она распространялась очень быстро и отличалась практически стопроцентной летальностью.

— Это неслыханно. Никакая болезнь не может…

— Эта смогла. Вот доказательство. — Шиана задумчиво покачала головой. — Даже ужасная эпидемия, разразившаяся во время Батлерианского Джихада, не была такой опустошительной, а ведь она распространилась повсеместно и едва не уничтожила человечество.

— Но как могли Досточтимые Матроны остановить заразу, если она поразила их здесь? Почему они не все заболели и умерли?

— Изоляция и карантин. Беспощадный карантин. Мы знаем, что Досточтимые Матроны живут отдельными ячейками. Они разлетаются из материнского гнезда и движутся только вперед, никогда не возвращаясь на прежние места. У них нет торговых сетей, ячейки не общаются между собой.

Гарими холодно кивнула.

— Их жестокость в данном случае сослужила им хорошую службу. Они просто не смогли ошибиться.

Шиана выбрала катушку шигакорда и включила проигрыватель. На экране появилось изображение суровой Досточтимой Матроны, в глазах которой пылал рыжий огонь. Она была сильно рассержена — маленький подбородок вызывающе вздернут, зубы оскалены. Видимо, эту женшину судили, она стояла перед трибуналом, и было слышно, как ревет невидимая аудитория.

— Я Досточтимая Матрона Рикка, адепт седьмого уровня, я убила десять человек, чтобы достичь этого ранга, и я требую уважения! — В раздавшихся выкриках, однако, не чувствовалось никакого уважения. — Почему и за что вы посадили меня на скамью подсудимых? Вы же знаете, что я права.

— Мы все умираем, — крикнула из зала какая-то женщина.

— Вы сами в этом виноваты, — огрызнулась Рикка. — Мы навлекли на себя такую судьбу. Мы спровоцировали Многоликого Врага.

— Мы — Досточтимые Матроны! Мы всегда властвуем! Мы берем то, что нам нужно. Украденное нами оружие сделает нас непобедимыми.

— В самом деле? Посмотрите, что мы получили в действительности! — Она показала залу свою руку. На коже темнели отвратительные язвы. — Смотрите внимательно, скоро и у вас появится то же.

— Казнить ее! — раздался истерический голос. — Медленной смертью!

Рикка оскалила зубы в звериной улыбке.

— Зачем? Вы же знаете, что я и так скоро умру. — Она снова показала залу руки. — Так же, как и все вы.

Вместо того чтобы ответить на вопрос, древняя судья назначила голосование, и Рикку действительно приговорили к медленной смерти. Шиана могла только гадать, что это означало. Досточтимые Матроны отличались чудовищной жестокостью. Что могли они считать худшим видом смерти?

— Почему они ей не поверили? — сказала Гарими. — Если чума распространялась у них на глазах, то шлюхи должны были понимать, что Рикка права.

Шиана печально покачала головой. Досточтимые Матроны никогда не признавались даже самим себе в своих слабостях и в своей бренности. Лучше выместить злобу на придуманном враге, чем признать, что все они умрут.

— Я не понимаю этих женщин, — сказала верховный проктор. — Я рада, что мы не остались на Капитуле.

— Возможно, мы никогда не узнаем, откуда явились шлюхи, — откликнулась Шиана, — но я не желаю жить на их могиле.

Насколько она понимала, эпидемия здесь угасла сама, так как все ее жертвы умерли, и микробам просто некого было инфицировать.

— Я тоже хочу покинуть это место, — призналась Гарими, подавив непроизвольную дрожь. — Даже я не хочу, чтобы эта планета стала для нас новой родиной. Дух смерти будет витать в здешней атмосфере еще не одно столетие.

Шиана согласилась. Еще больше ее укрепил в этом мнении доклад Тега, который сообщил, что энергия, генерируемая спутниками, поддерживающими поле-невидимку, постепенно истощается. Через несколько лет невидимое защитное облако окончательно рассеется, а так как Враг уже знает об этой планете (он уже один раз отыскал и уничтожил ее), то Шиана и ее последователи никогда не будут чувствовать себя на ней в безопасности.

Собрав найденные документы, Шиана и Гарими покинули мрачный информационный центр и в сгущающейся темноте поспешили к разведывательному судну.

7

Информацию можно получить всегда, если не пожалеть для этого никаких сил.

Руководство ментата

Досточтимые Матроны хотели получить все и сразу, и Уксталь боялся, что они не удовлетворятся восемью новыми аксолотлевыми чанами в Бандалонге. Вскоре — по приказу Геллики и навигатора Эдрика — он примет восемь новых гхола мастера Ваффа, машейха, мастера мастеров, хранившегося в камере ужасов Геллики. Это восемь шансов востановить утраченные знания о производстве синтетической меланжи.

Если ничего не получится, создадут восемь следующих копий, а потом еще, это будет поток всех возможных воплощений, и все будут направлены на то, чтобы восстановить один-единственный набор памяти, один ключ к знанию, которым не обладал и не мог обладать Уксталь.

Верховная Матрона давала отступнику тлейлаксу все, что он требовал, все, что ему было нужно, и навигаторы хорошо платили ей за его старание. Но проблема оказалась не такой простой, как думалось вначале. После того как Уксталь выделит идентичные копии Ваффа из аксолотлевых чанов, ему придется довести их до телесной зрелости, а потом высвободить и включить в сознание скрытые в мозге память и знания прошлых жизней. Ему придется действовать как вору, который ломом вскрывает чужой сундук.

Но и это был не такой-то легкий процесс. Даже двенадцатилетний гхола барона Харконнена еще не был пробужден. Хорошо еще, что теперь это не его проблема, так как Хрон решил сделать это сам — на Дане.

Теперь, регулярно обходя пастозные аксолотлевые чаны, Уксталь чувствовал удовлетворение, глядя на огромные животы, атрофированные конечности и стертые лица, напоминающие водянистые мешки кожи. Женские тела могут, однако, быть и такими полезными вещами.

Уксталь решил воссоздать мастеров Тлейлаксу с невиданной быстротой. Зная, что время поджимает, и сознавая отчаянную нужду в пряности, какую испытывали навигаторы Гильдии и Верховная Матрона Геллика, Уксталь решил, что в данном случае быстрота лучше совершенства. Он использовал запрещенную методику нестабильного процесса роста, основанную на генетических признаках, связанных с прежде неизлечимой болезнью — преждевременным старением. В результате восьмой гхола Ваффа появится на свет всего лишь через пять месяцев вынашивания, а после отделения проживет самое большее двадцать лет. Такие люди быстро и мучительно растут и развиваются и так же быстро сгорают.

Уксталь считал свое решение новаторским. Ему не было никакого дела до этих гхола или сколько их придется списать, прежде чем он получит всю необходимую ему информацию. Ему нужен был один гхола — чтобы он выжил и чтобы в нем пробудилась память.

Во всякое иное время и в другом месте он ощущал бы свою важность и незаменимость, но ни Досточтимые Матроны, ни навигаторы не уважали его. Возможно, Уксталю надо потребовать уважения и настоять на лучшем обхождении. Он может отказаться работать… Он может потребовать подобающего…

— Хватит мечтать, человечек! — рявкнула на него Ингва.

Он едва не лопнул от страха и сразу отвернулся.

— Да, Ингва, я сосредоточился. Это очень деликатная работа.

«Она не может меня убить, и прекрасно это знает».

— И никаких ошибок, — предостерегла старуха.

— Никаких ошибок, очень чистая работа. — Он был слишком напуган для того, чтобы ошибаться.

Уксталь вздрогнул от одного воспоминания о старой копии Ваффа с мертвым мозгом, привязанной к столу. Фабрика спермы. Его положение, хотя оно и было незавидным, могло оказаться еще хуже. Да, куда хуже. Он попытался выжать бодрую улыбку, но не смог найти для этого ни мужества, ни силы.

Ингва, подойдя сзади как бесшумная тень, посмотрела на чан, бывший некогда раненой Досточтимой Матроной.

— Ты слишком часто на них дышишь, можешь чем-нибудь заразить или испугать плод.

— Чаны требуют тщательного наблюдения. — Несмотря на все старания скрыть мучивший его страх, Уксталь говорил дрожащим писклявым голосом.

Она прижалась к Уксталю своим морщинистым телом, пробуя на нем технику соблазнения Досточтимых Матрон, хотя ее тело давно уже было похоже на безобразный скелет.

— Ты так плох, что Верховная Матрона не пожелала тебя подчинить. Если тебя не хочет Геллика, то ты станешь моей игрушкой.

— Ей… ей не понравится это, Ингва, клянусь тебе. — Он чувствовал почти непреодолимую тошноту.

— Геллика не вечно будет Верховной Матроной. В любой момент ее могут убить. Я же смогу заставить тебя работать прилежнее, человечек. Это добавит мне уважения, повысит мой ранг, укрепит положение, независимо от того, что произойдет дальше.

К счастью для Уксталя, в этот момент раздался шум, в воздухе разлился отвратительный запах, который отвлек Ингву. Грязный человек в грязной одежде вез грязную тележку по стерильному залу.

— Я привез вам слиное мясо, — сказал этот замызганный фермер. — Только что забитые слиньи, еще с кровью!

Ингва отпустила Уксталя и пошла к человеку, обратив на него свой гнев.

— Мы ждали тебя час назад. Рабам тоже нужно время, чтобы приготовить для нас вечерний пир.

Не интересуясь больше Уксталем, Ингва отправилась следить за приготовлением мяса. Он содрогнулся, стараясь стереть с лица выражение отвращения и облегчения.

8

Человеческий разум — это не головоломка, которую надо решить, а сундук с сокровищами, который мы должны открыть. Если мы не можем подобрать ключ, то должны сломать замок. В любом случае сокровища станут нашими.

Хрон. «Обращение к лицеделам»

Над океанами Каладана разразились холодная буря с дождем. Волны с силой бились об изрезанные ветрами черные скалы у подножия восстановленного замка. Местные рыбаки подтащили свои лодки к берегу, привязали их к причалам и отправились по домам к своим семьям. В их культуре сохранилось уважение и любовь, которую их предки питали к герцогу, но сами рыбаки не испытывали никакой привязанности к новым властителям, которые отреставрировали замок и въехали в него.

Плазовые окна замка могли устоять против любой бури. Осушители воздуха убирали из него все морские испарения. Работали тепловые генераторы, замаскированные под камины, в которых билось голографическое изображение пламени. Эти генераторы поддерживали в здании комфортную температуру.

В одном из помещений с каменными стенами, освещенном ярким искусственным светом, Хрон разложил орудия пыток и вызвал гхола барона. Юный Паоло был в полной безопасности, так как жил в другом доме в другой деревне, где едва ли кто-нибудь мог его найти. Сегодня, однако, был день барона Харконнена.

Чудовищно увеличенные эмиссары хозяев стояли около стены, наблюдая и записывая происходящее. Лица их были одутловаты и отечны, если не считать багровых язв и незаживших ран, из которых торчали трубки и провода. Аппараты издавали непрерывное бульканье и шипение. Наблюдатели были здесь постоянно, контролируя каждый шаг Хрона. Так продолжалось уже несколько лет. Хрон каждый день ждал, что кто-нибудь из этих уродов упадет на пол и рассыплется на части, но время шло, и ничего не происходило, наблюдатели оставались прежними — в них ничего не менялось, — они записывали и ждали.

Сегодня он покажет им свой успех.

Три лицедела, имитируя конвой, ввели в помещение надменного юного гхола. Лицеделы имели обличье гвардейцев, мускулистых силачей, способных двумя пальцами сломать шею любому. Волосы Владимира были всклокочены, словно его только что подняли с постели после беспокойного сна. Он скучающим взглядом обвел помещение.

— Я хочу есть.

— Тебе лучше не есть. Будет меньше шансов, что тебя вырвет, — сказал Хрон. — Да и какая, в конце концов, разница, больше или меньше желудочного сока ты выделишь за день.

Владимир не обращал никакого внимания на могучих гвардейцев охраны из лицеделов. Он шнырял глазами из стороны в сторону, подозрительно и зло. Когда он увидел цепи, стол и орудия пыток, то заулыбался в радостном предвкушении. Хрон жестом показал на оснащение:

— Это для тебя.

У Владимира загорелись глаза.

— Я буду учиться технике сдирания кожи? Или чему-нибудь менее грязному?

— Ты будешь жертвой.

Прежде чем мальчик успел отреагировать на эти слова, гвардейцы подтащили его к столу. Хрон ожидал, что увидит в глазах гхола выражение паники, но вместо ругательств, воя или сопротивления он услышал нечто совсем иное. Мальчик огрызнулся:

— Как я могу доверять вашим навыкам? Знаете ли вы, что делаете? Не испортите ли вы все дело?

Хрон сложил губы в ласковую отеческую улыбку:

— Я старательный ученик.

Заплатанные эмиссары извне обменялись взглядами, потом снова принялись наблюдать за Владимиром, стараясь не упустить ни одну деталь. Хрон собирался устроить незабываемое шоу для своих далеких хозяев. Мускулистые гвардейцы надежно привязали к столу руки мальчика, а потом надели на ноги кандалы.

— Не так туго, чтобы он мог вырываться и извиваться, — инструктировал подчиненных Хрон. — Это может стать важной частью процесса.

Владимир поднял голову и посмотрел на улыбающегося Хрона.

— Что вы собираетесь делать? Или угадайка — часть игры?

— Лицеделы решили, что тебе пора возвращать память.

— Хорошо. Я просто сгораю от нетерпения. — Этот гхола обладал поразительной способностью говорить совершенно неожиданные вещи, сбивая с толку любого, кто хотел взять над ним верх.

Сам его интерес мог стать препятствием для того, чтобы вызвать у него достаточной силы боль.

— Мои хозяева требуют этого, — сказал Хрон специально для эмиссаров, подпиравших стену. — Мы создали тебя только для одной цели. Ты должен обрести свою прежнюю память, стать бароном, чтобы послужить нашей цели.

Владимир ухмыльнулся.

— Ради чего я должен стараться?

— Это задача, для решения которой ты подходишь.

— Но откуда вы знаете, что я захочу вам служить?

— Мы заставим тебя захотеть. Не бойся.

Владимир продолжал смеяться, когда широкой лентой прижали его грудь к столу. Длинные иглы вонзились в его плоть, и Хрон постепенно усиливал давление.

— Я не боюсь, — сказал Владимир.

— Это можно изменить. — Хрон сделал знак, и лицеделы принесли пыточный ящик.

От старых тлейлаксов Хрон знал, что боль была необходимым компонентом пробуждения исходной памяти. Будучи лицеделом, Хрон превосходно знал устройство нервной системы и расположение центров боли, и, следовательно, такая задача была ему по плечу.

— Делай как можно хуже! — Владимир издал сдавленный гортанный смех.

— Напротив, я сделаю все как нельзя лучше.

Ящик был древним приспособлением, которым пользовались сестры Бене Гессерит для провокационных проб и тестов. Стенки его были покрыты непонятными символами, бороздками и сложными рисунками.

— Это заставит тебя познать самого себя. — Хрон сунул бледную дергающуюся руку Владимира в прорезь ящика. — Здесь сидит мука в чистейшем ее виде.

— Я не могу больше ждать.

Хрон понимал, что перед ним стоит интереснейшая, но очень трудная задача.

Тлейлаксы в течение тысяч лет создавали гхола, и с времен Муад'Диба пробуждали память сочетанием душевной муки с физической болью, что повергало и разум, и душу, и тело в фундаментальный кризис. К несчастью, даже Хрон не знал точно, что нужно сделать, чтобы этого добиться. Может быть, надо было привезти из Бандалонга этого жалкого Уксталя, хотя Хрон сомневался, что этот отступник-тлейлакс сможет сделать что-то путное.

Гхола барона давно созрел для пробуждения. Лучше всего действовать быстро и энергично. Хрон надел второй ящик на другую руку Владимира.

— Вот и все. Наслаждайся процессом.

Хрон включил оба аппарата, и тело мальчика начало дергаться и извиваться. У Владимира побелело лицо, пухлые капризные губы сжались в тонкую линию, глаза закрылись. По лицу, рукам и груди волнами пробегали судороги. Владимир пытался высвободить руки. Должно быть, мальчик испытывал сильнейшие страдания, но Хрон не ощущал запаха горелого мяса и не видел каких-то заметных телесных повреждений — в этом-то и заключалась вся прелесть ящика. Индукция нервного возбуждения была достаточна для вызывания сильнейшей, невыносимой боли, и ее не надо было прекращать до излишней перегрузки нервной системы.

— Это может потребовать некоторого времени, — объяснил Хрон шепотом, склонившись к потному лбу мальчика.

Он повысил уровень интенсивности болевого раздражения.

Владимир сильно задрожал. Губы его онемели, но он не издал ни звука. Боль, как вода, хлещущая из шланга, заливала тело гхола.

Теперь Хрон воткнул иглы в шею гхола, в грудь, бедра, собирая при этом адреналин, который можно будет использовать в производстве заменителей пряности для Досточтимых Матрон. Созданное в таком чистом опыте вещество Хрон рассчитывал дорого продать живущим на Тлейлаксу Матронам. Сама Верховная Матрона наверняка высоко оценит эту великолепную закваску. Всегда можно рассчитывать на ненасытность шлюх. Хрон сумеет показать этим залатанным эмиссарам свою двойную эффективность.

Пытка длилась уже несколько часов. Хрон отсоединил ящики и посмотрел в затуманенные глаза вспотевшего Харконнена.

— Мы делаем это только для того, чтобы помочь тебе.

Гхола посмотрел на лицедела ничего не выражающим взглядом. Никаких признаков пробуждения не было в черных паучьих глазах барона.

— Это… не… очень… легко.

Хрон заменил ящики на руках гхола. Немного подумав, он решил, что не повредят еще два ящика на голых ступнях жертвы. Теперь на мальчика обрушится учетверенная мука. Боль была чистой и первородной, приправленная адреналином и сдобренная мукой. Пытка продолжала сокрушать разум барона, боль пыталась добраться до запертой памяти. Владимир извивался, ругался, а под конец начал истошно кричать.

Но ничего не происходило. Память не возвращалась.

Когда настало время обеда, Хрон пригласил эмиссаров откушать с ним. Они вышли из камеры пыток и расселись в обеденном зале, прислушиваясь к шуму бури за окнами.

Ожидая быстрого и умопомрачительного успеха, Хрон приказал подготовить обильный и долгий пир. Каждая перемена состояла из нескольких изысканных блюд, причем гости попробовали все. Когда несколько часов спустя они вернулись в подвал, Владимир продолжал биться в судорогах, но память в нем так и не проснулась.

— Это может занять несколько дней, — предупредил Хрон удивленных эмиссаров.

— Значит, это займет несколько дней, — ответили они.

Лицедел начал обдумывать свои упущения, поняв, что столкнулся с проблемой, к решению которой он оказался не готов. Физическая боль — это отнюдь не то же самое, что боль душевная. Значит, одних пыточных ящиков может оказаться недостаточно.

Он посмотрел на бившегося в судорогах Владимира, на его пропитанную потом одежду, на упрямую улыбку, на покрытое багровыми пятнами лицо, и осознал еще одну возможную проблему. Пытка может оказаться неэффективной по одной простой и очевидной причине — она не поможет, если жертва наслаждается болью.

Девятнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

Те, кто думают, что видят очень ясно, часто оказываются еще более незрячими, чем все остальные.

Афоризм Бене Гессерит

Шиана снова танцевала среди червей, как когда-то в детстве на Ракисе. В огромном грузовом отсеке «Итаки» в песке вокруг Шианы поднялись тела семи чудовищ, извивающихся в такт движениям женщины, как огромные живые метрономы. Это была странная аудитория, перед которой босая Шиана прыгала по песку, размахивала руками и извивалась всем телом, стоя на гребне дюны.

На Ракисе местное население называло этот танец сианок. Шиана взметала пыль и песок своими резкими, почти лихорадочными движениями, забывшись в танце. Сианок сжигал эмоции и пожирал избыточную энергию. Интенсивности таких движений вполне хватало на то, чтобы вытеснить из сознании сомнения и выкинуть чувство обреченности из сердца.

Отвечая на танец, твари высовывались из песка и, поднявшись над головой Шианы, извивались в том же ритме. Со лба женщины стекали крупные капли пота, пропитывая волосы. Ей надо очистить мысли, выжечь эмоции и сомнения.

Три года назад, оставив за рассыпающимся полем-невидимкой мертвую зачумленную планету Досточтимых Матрон, Шиана почувствовала, что в ее душе скопилось много недовольства, оно мучило ее как темный призрак. Планета, полная мертвых женщин, умерших вместе с последователями и рабами — убитых какой-то силой, которую они так и не смогли понять и оценить, силой, обманом уничтожившей их.

Шиана понимала, что ненавистные Досточтимые Матроны заслуживали самого жестокого наказания, что они сами навлекли на себя всеобщую ненависть. Но убить на планете всех до единого человека? Несомненно, не все из них заслуживали такой страшной участи.

И это только одна планета. Сколько еще твердынь было сокрушено чумой Врага? Сколько триллионов людей погибли от болезни со стопроцентной летальностью? И скольких еще людей убьет Враг теперь, когда шлюхи, как стая диких псов, хлынули в пределы уязвимой Старой Империи — таща за собой страшного противника?

Шиана легко и стремительно пробежала по песку. Удерживая равновесие, она сделала кувырок назад, а затем продолжила вращаться. Несмотря на сильное физическое напряжение, она не чувствовала покоя; мрачные, тревожные мысли не оставляли ее. Бесконечный танец заставлял ее лишь острее чувствовать надвигающуюся беду. Насыщенное пряностью дыхание червей окутывало ее туманом, словно предвестником неизбежной бури.

Оказавшись на грани полного изнеможении, Шиана упала на песок. Сначала подогнулись ее колени, потом она упала на бок и перевернулась, жарко выдохнув воздух. Она лежала на спине и смотрела в высокий потолок грузового отсека «Итаки». Мышцы болели, руки и ноги дрожали. Она закрыла глаза, прислушиваясь к биению сердца, стучавшего в ритме барабана войны. Ей придется принять много меланжи, чтобы восстановить силы.

Одно из чудовищ подползло близко к ней, и Шиана чувствовала вибрацию песка. Она села, когда монстр проскользнул мимо, протаранив дюну и остановившись. Собрав последние остатки сил, Шиана бросилась навстречу червю и уткнулась в жесткие кольца. Они были покрыты пылью, и она, прикасаясь к ним, ощущала прочность и силу могучих зверей пустыни.

Она подняла руку и положила ее на тело зверя. Как ей хотелось забраться на эти кольца и помчаться на черве к горизонту. Но здесь, на корабле-невидимке, в грузовом отсеке, горизонт был недалеко.

— Старый Шайтан, как мне хочется обладать твоим знанием.

Когда-то давно она, лживый и напыщенный мастер Тлейлаксу Вафф и Преподобная Мать Одраде мчались на черве по пустыне Ракиса, червь нес их к безлюдным остаткам Сиетч-Табра. Там Одраде нашла спрятанное послание Лето II. Обладая невероятным предзнанием, бог-император предвидел, что произойдет в будущем, и оставил свои слова специально для Одраде.

С такой силой предзнания, как мог бог-император не предвидеть гибель Ракиса? Или он предвидел ее? Были ли у Тирана собственные планы? Как далеко простирается Золотой Путь? Было ли предзнание Лето II ответственно за то, что Шиана спасла последних червей, чтобы они могли начать новую жизнь на Капитуле? Конечно, Лето II не мог предвидеть появление Досточтимых Матрон или Многоликого Врага.

Шиана подумала, что видит лишь очень малую часть общей картины. Несмотря на свое сопротивление, несмотря на борьбу, быть может, все они невольно и сами того не зная следуют великому плану, начертанному для них богом-императором.

Шиана чувствовала часть сознания и разума Лето II в сильном черве. Она сомневалась, что какие-либо планы, составленные Бене Гессерит или Досточтимыми Матронами, смогут превзойти предзнанием планы самого бога-императора.

Драконы пустыни снова принялись взметать песок. Шиана подняла голову и увидела у плазового окна наблюдательного пункта две маленькие фигурки. Дети внимательно смотрели на нее.

2

Земля есть нечто прочное и надежное, ее можно держать в руках. Пользуясь знаниями и страстью, мы можем переплавить ее, придать ей форму и вдохнуть в нее жизнь. Может ли быть у человека более высокая цель?

Планетолог Пардот Кинес. Прошение на имя императора Эльруда IX, древний текст

Два мальчика смотрели сквозь покрытый пылью плаз на Шиану и червей с высокой галереи, расположенной под потолком грузового отсека.

— Она танцует, — сказал восьмилетний Стилгар с благоговением в голосе, — и Шаи-Хулуд танцует вместе с ней.

— Они всего лишь отвечают на ее движения. Можно найти рациональное объяснение этому факту, если мы его внимательно изучим.

Лиет-Кинесу было на полтора года больше, чем его товарищу, восхитившемуся танцем. Кинес, конечно, не мог отрицать, что Шиана может делать с червями то, что не под силу никому другому на корабле.

— Не пытайся сделать то же самое, Стилгар, — сказал он.

Даже когда Шианы не было внутри отсека с огромными песчаными червями, мальчики часто приходили сюда и подолгу смотрели на волнистые пески, прижавшись носами к пыльному плазу окна галереи. Их манил этот крошечный кусочек пустыни. Кинес жмурился, косил глазами, чтобы картина расплылась, и он перестал бы видеть стены отсека. Тогда он мог вообразить бескрайний простор, увидеть куда более грандиозный ландшафт.

Во время интенсивных занятий с верховным проктором Гарими, Кинес видел сохранившиеся изображения с видами Арракиса, с видами Дюны. Движимый неуемным любопытством, юный Кинес начал пристально изучать исторические хроники. Таинственная пустынная планета, казалось, звала его, словно была неотъемлемой частью его генетической памяти. Мальчик отличался ненасытной жаждой знаний. Он хотел знать о своей прежней жизни больше, чем мог почерпнуть из сухих архивных записей. Он хотел снова прожить свою жизнь. Сестры Бене Гессерит воспитывали детей гхола в предвкушении этого события — возвращения в прежнюю, исходную жизнь с восстановлением непрерывной памяти.

Его отец, Пардот Кинес, первый официальный имперский планетолог, посланный на Арракис, сформулировал свою мечту — превратить гигантскую пустыню в не менее гигантский сад. Пардот заложил основание нового рая, нового Эдема, сумел побудить фрименов насаждать деревья и устраивать большие, герметически запечатанные пещеры, где такие деревья могли расти. Отец Кинеса погиб при обрушении подземной пещеры.

Экология — опасный предмет.

Благодаря работе, проведенной Муад'Дибом и его сыном Лето II, Дюна со временем стала планетой пышной зеленой растительности. Но печальным следствием повышения влажности стала гибель песчаных червей. Пряность стала предметом воспоминаний. Потом, по прошествии тридцати пяти столетий правления Тирана, черви вернулись, возникнув из тела бога-императора, они остановили этот процесс и снова превратили Арракис в пустыню.

Какой урок! Не важно, сколько враждующих вождей, армий и правителей промелькнуло на Арракисе, планета восстановилась, получив время. Дюна оказалась сильнее всех этих людей.

— Один только вид пустыни успокаивает меня, — сказал Стилгар. — Я, конечно, не помню этого, но песок — это моя родная стихия, я — из этого мира.

Кинес и сам чувствовал умиротворение, глядя на эту уменьшенную бледную копию давно погибшей планеты. Дюна была и его родным миром. Благодаря передовым учебным методикам Бене Гессерит, он уже смог изучить множество основополагающих вещей об экологических процессах и о науке планетологии. Многие классические трактаты были написаны его родным отцом, они хранились в имперских архивах и библиотеках ордена Бене Гессерит.

Стилгар провел рукой по стеклу наблюдательного окна, но налет пыли лежал на плазе со стороны отсека.

— Мне бы очень хотелось пойти туда вместе с Шианой. Когда-то и я умел ездить на червях.

— Это были другие черви. Я сравнивал записи. Эти происходят от песчаных форелей, в которых после смерти превратилось тело Лето II. Они менее территориальны, но более опасны.

— Они все равно черви. — Стилгар пожал плечами.

Внизу Шиана прекратила свой танец на песке и отдыхала, опершись на тело одного из червей. Она подняла глаза, как будто знала, что из окна галереи за ней наблюдают два мальчика-гхола. Она продолжала смотреть на них, и червь тоже поднял голову, словно почувствовав их присутствие.

— С червями что-то происходит, — сказал Кинес. — Я никогда не видел, чтобы они это делали.

Шиана легко отпрянула в сторону, а семь червей сложились друг на друга и их общей длины стало достаточно, чтобы дотянуться головой до наблюдательной галереи.

Стилгар отпрянул — больше из благоговения перед червями, нежели из страха.

Теперь Шиана начала взбираться по спинам стоявших друг на друге червей, пока не оказалась на голове самого верхнего из них. Два гхола в изумлении наблюдали за этим действом, а Шиана еще несколько минут танцевала на голове чудовища, но теперь она была не только танцовщицей, но и наездницей. Когда она остановилась, черви отделились друг от друга, разрушив живую башню, и опустились на землю. Шиана по спине одного из них соскользнула на песок.

Несколько минут дети-гхола не могли от волнения вымолвить ни слова. Они смотрели друг на друга, улыбаясь от счастья.

Внизу усталая Шиана, едва переставляя ноги, шла к лифту. Кинес решил воспользоваться представившейся возможностью и, придумывая на ходу предлог, бросился вниз, чтобы поговорить с Шианой о пустыне, как и подобает настоящему планетологу. Он хотел вдохнуть кремнистый запах червей и пустыни. Это будет очень интересно и, возможно, поучительно. И он, и Стилгар, кроме всего прочего, хотели знать, как она умудряется управлять этими чудовищами, хотя у каждого из мальчиков были свои причины для такого любопытства.

Кинес проводил взглядом уходящую Шиану.

— Даже когда мы снова обретем нашу память, она все равно останется для нас загадкой.

У Стилгара раздувались ноздри.

— Шаи-Хулуд не сожрал ее. Для меня достаточно и этого.

3

Я умру четыре раза. Это будут четыре смерти. Смерть плоти, смерть души, смерть мифа и смерть разума. Каждая из этих смертей посеет семена возрождения.

Лето Атрейдес. «Рукописи, найденные в Дар-эс-Балате»

Жизнь Дории превратилась в нескончаемую пытку — голос Беллонды преследовал ее беспрерывно.

«Ты и сама становишься жирной», — сказал как-то голос язвительной Преподобной Матери.

— Это твоя вина! — огрызнулась Дория.

В самом деле за последнее время она порядком прибавила в весе, несмотря на изнурительные тренировки и силовые упражнения. Каждый день она пыталась отрегулировать обмен, но безуспешно. Ее прежде гладкое, мускулистее тело раздалось, стало дряблым и неповоротливым.

— Ты лежишь во мне, как тяжелый камень.

В ответ Беллонда разразилась издевательским смехом.

Тихо ворча, бывшая Досточтимая Матрона, энергично ступая ногами по рыхлому песку, принялась взбираться по склону маленькой дюны. Еще пятнадцать сестер, увязая в песке, шли за ней в таких же черных костюмах. Они громко переговаривались между собой, вслух читая инструкции на инструментах и картах, которые несли с собой. Кажется, группе нравилась эта тяжелая утомительная работа.

Эти новые рекруты ведомства Дории регулярно контролировали и собирали спектральные и температурные данные о песках, составляли карты тонких меланжевых жил, отмечали места небольших взрывов пряности. Эти данные затем переправлялись на станции слежения за пустыней, объединялись, сравнивались с предыдущими наблюдениями для того, чтобы определять места самых выгодных с коммерческой точки зрения месторождений пряности.

По мере того как содержание влаги в недрах и атмосфере планеты стремительно уменьшалось, черви стали крупнее и начали производить больше пряности, продукта, как выражалась Командующая Мать Мурбелла. Она старалась выжать все возможное из этого преимущества Новой Общины Сестер, чтобы оплачивать огромные военные заказы, размещенные на Ришезе, и платить взятки Гильдии — чтобы облегчить проведение военных приготовлений. Мурбелла тратила пряность и камни су сразу, как только они поступали, и требовала еще, еще и еще.

За спиной Дории две молодые валькирии оттачиватли технику рукопашного боя на рыхлом песке. Женщинам хотелось добиться совершенства не только в зале, но и на песке, причем постоянно приходилось принимать в расчет погребенные под песком опасные для бойцов остатки высохших древесных стволов.

В Дории текла горячая кровь Досточтимой Матроны, Дория предпочла бы воевать. Может быть, ей позволят участвовать в будущей последней кампании против Досточтимых Матрон на Тлейлаксу. Эта кампания начнется, как только для нее будут подготовлены планы и ресурсы. Какая это будет победа! Дория могла бы повоевать и на Баззелле, и на Гамму, из нее из самой получилась бы замечательная валькирия, а она? Кто она? Какой-то жалкий администратор. Почему ей не дают пролить кровь за Новую Общину Сестер? Драка — вот ее истинное призвание.

Скованная рамками своих повседневных обязанностей, Дория продолжала совершать поездки по пустыне, но за все эти годы в ней накапливалось нетерпение и злость.

«Я что, так и буду до конца своих дней нянчить эту планету? Неужели это мое наказание за то, что я убила старую Беллонду?»

«Ага, ты признаешь, что это была ошибка?» — поддел ее несносный голос внутри.

«Замолчи, старая толстая дура!»

Она не могла избавиться от Беллонды внутри. Постоянные подначки беспрерывно напоминали Дории о ее промахах; Беллонда не упускала случая давать советы, как исправить положение, но Дория не желала ее слушать. Вся ее жизнь превратилась в Сизифов труд, ей придется толкать в гору камень до конца дней. Да к тому же она сама начала жиреть.

Беллонда все время, не переставая, жужжала в голове. Вот и сейчас этот ненавистный голос снова заговорил:

«Знаешь, когда-то в старину на Древней Земле упрямых теток называли дурындами».

— И что? — вслух спросила Дория и быстро обернулась на своих спутниц, которые с удивлением на нее посмотрели.

«А в том, что если наши имена соединить — Дория и Беллонда, то получится Дор-Онда, дурында. Так вот ты и есть дурында, согласна?»

«Нет, будь ты проклята. Пошла прочь!»

Кипя от злости, Дория попыталась сосредоточиться на показаниях измерительных приборов. Ну почему Командующая Мать не хочет найти в уцелевших мирах вселенной настоящего, преданного своему делу планетолога? На сканнерах она видела только колонки цифр, которые ничего не говорили ни уму, ни сердцу Дории.

Каждый день на протяжении этих проклятых шести лет Дория скрипела и скрежетала зубами, стараясь не обращать внимания на постоянное подзуживание Беллонды. Как иначе могла бы она справляться со своими обязанностями? Мурбелла приказала ей подчинить все помыслы нуждам сестер, но, как и многие другие концепции Бене Гессерит, эти установки были хороши в теории, но не в практических приложениях.

Командующая Мать умела заставлять других делать то, что ей нужно, она выковала Новую Общину Сестер, она даже включила в нее часть бывших мятежных Досточтимых Матрон. Несмотря на то, что Дория сумела занять высокое положение рядом с Мурбеллой, она так и не смогла полностью подавить врожденную тягу к насилию, склонность к быстрым и решительным реакциям, которые часто приводили к кровопролитию. Компромиссы были не в ее натуре, но желание выжить диктовало, что надо быть такой, какой хочет видеть ее Командующая Мать. «Будь она проклята! Неужели она и правда превратила меня в сестру Бене Гессерит?»

Беллонда внутри снова рассмеялась.

Дория подумала, не стоит ли ей открыто выступить против самой Мурбеллы. За прошедшие годы многие пытались убить ее, но погибли сами. Дория не боялась смерти, но боялась принять неверное решение. Да, Мурбелла была сурова и чертовски непредсказуема, но за последние двадцать лет ни у кого не возникло сомнения в том, что слияние было правильным шагом.

Дория была внезапно отвлечена от своих дум. Она вдруг заметила, что песок пришел в движение. В отдалении возникли песчаные холмы, которые стремительно приближались к группе.

В голове Дории вдруг раздался крик Беллонды.

«Ты что, так же слепа, как и глупа? Своим топтанием по песку вы потревожили червей».

— Они карликовые.

«Возможно, но они все равно опасны. Ты, как всегда, высокомерна и думаешь, что можешь убить любого, кто становится на твоем пути. Ты не видишь реальной угрозы».

— Ты не была для меня угрозой, — буркнула Дория.

Одна из практиканток вскрикнула, указывая на два движущихся в песке холма.

— Песчаные черви! Они идут сюда вместе!

— И там тоже, — крикнула другая девушка.

Дория видела, что черви несутся к ним со всех сторон, несутся стаей, словно кто-то подал им сигнал к атаке. Женщины стали лихорадочно просматривать данные.

— Боже, они стали в два раза больше с тех пор, как мы измеряли их два месяца назад.

В голове продолжал звучать надоедливый голос Беллонды.

«Дура, дура, дура!»

— Заткнись, Белл, мне надо подумать.

«Подумать? Ты что, не видишь опасности. Сейчас надо не думать, а действовать. Делай что-нибудь».

Черви бросились на них сразу с нескольких сторон, поведение их было на редкость согласованным. Полосы на песке напомнили Дории траекторию движения стаи. Охотничьей стаи.

— По машинам! — Но Дория уже увидела, что группа удалилась от орнитоптеров на слишком большое расстояние.

Новички ударились в панику. Некоторые бросились бежать, скатываясь со склона дюны и бросая инструменты и карты. Одна сестра успела послать экстренное сообщение в Убежище Капитула.

«Видишь, до чего довели тебя твои глупые планы, — сказала Беллонда. — Если бы ты меня не убила, то я бы ни за что не допустила такой развязки».

— Заткнись!

«Эти черви охотятся за тобой. Ты охотилась за мной, а теперь они преследуют тебя».

Одна из сестер дико закричала, потом другая. Из глубин на поверхность один за другим стали подниматься черви, нацеливаясь на бегущие фигурки. Несколько валькирий встретили червей лицом к лицу, желая совершить невозможное.

Дория смотрела на все это, широко раскрыв глаза. Каждое чудовище имело в длину не меньше двадцати метров и двигалось с поразительной скоростью.

— Прочь! Убирайтесь в пустыню!

«Ты не Шиана. Черви не послушаются тебя».

Черви бросились в атаку, сверкнули хрустальные зубы. Чудовища стремительно наклонялись к песку и отправляли жертвы в свои огненные глотки.

«Идиотка! — воскликнула Беллонда. — Теперь ты убила меня во второй раз!»

Спустя долю секунды рядом с Дорией из песка вырос гигантский червь, склонился над ней и одним глотком сожрал ее. Раздражающий голос наконец умолк навсегда.

4

Магия Бога — наш единственный мост к спасению.

Из суфийских писаний дзенсуннитов. Катехизис Великой Веры

Невзирая на снедавший его страх за свою драгоценную жизнь, Уксталь продолжал работать с многочисленными гхола Ваффа. Наверное, он хорошо делал свою работу, потому что до сих пор был жив. Досточтимые Матроны могли воочию видеть его успехи. Три года назад он успешно отделил от чанов восемь идентичных гхола мастера Тлейлаксу. Быстро развивавшиеся маленькие серые мальчики уже сейчас выглядели и рассуждали, как шестилетние дети.

Наблюдая за их играми, Уксталь не уставал умиляться их поистине гномической внешностью, пуговками носиков и острыми зубками. Пережив быстрый речевой импринтинг, они научились говорить в возрасте нескольких месяцев, но все равно оставались диковатыми. Они замкнулись в своем мирке и общались по большей части друг с другом, а не со своими тюремщиками.

Уксталю следовало подтолкнуть каким-то способом их дальнейшее развитие. Эти гхола Ваффа были своего рода минами замедленного действия, и он должен найти способ заставить их детонировать. Он перестал думать о первых двух созданных им гхола. Хрон давно увез их на Дан. Какое счастливое избавление!

Эти же дети, эта юная поросль, были целиком и полностью под его опекой, под его контролем. Вафф был известен среди старых мастеров как еретик, готовый пересмотреть Учение. Бог, несомненно, выбрал этот кружной путь, чтобы указать Уксталю его предназначение. Отчаянно нуждавшиеся в пряности навигаторы полагали, что Уксталь их орудие, что он лишь выполняет их заказ. Но для него самого все это не имело ни малейшего значения. Пусть навигаторы получат свою выгоду. Пусть Верховная Матрона Геллика копит богатства. Уксталю все это глубоко безразлично.

«Я делаю святое дело, — думал он. — И только это имеет для меня значение».

Согласно священным писаниям, Пророк — задолго до того, как воплотился в бога-императора, провел в глуши восемь дней. Там ему явилось великое откровение. Эти дни в глуши были днями испытаний, подобных тем, какие пережили отступники-тлейлаксы в Рассеянии, тем, какие пережил за последние годы и сам Уксталь. В самые страшные часы Пророк получал нужные наставления, теперь то же самое происходит и с ним. Он на правильном пути.

Несмотря на то, что маленький человечек официально так и не был причислен к цеху мастеров, он тем не менее считал себя таковым по умолчанию. Кто еще, кроме него, обладал сейчас таким могуществом, такой властью? Кто обладал большим авторитетом, большим знанием генетики? Когда он узнает секреты, спрятанные в головах этих гхола, он превзойдет и старейшин тлейлаксов Рассеяния, и всех старых мастеров, когда-либо живших в Бандалонге. Эти знания останутся при нем, даже если навигаторы и Досточтимые Матроны заберут себе этих гхола.

Уксталь начал вскрывать их разум с того момента, когда они начали говорить и думать. Если он потерпит неудачу, то сможет продолжить опыт со следующими восемью копиями Ваффа. Эти копии уже росли в аксолотлевых чанах. Он в любом случае оставит их как резерв — про запас, на всякий случай. Но только один из этих Ваффов раскроет ему свои тайны.

Всего через несколько лет быстро развивающиеся организмы этих восьми гхола достигнут физической зрелости. Несмотря на то, что эти мальчики могут оказаться умницами, Уксталь считал их своего рода экспериментальным мясом, подобно слиньям, которых выращивали рядом за стенкой, на ферме Гаксхара.

Сейчас гхола Ваффа бегали внутри загончика, окруженного электронным непроницаемым полем. Дети-акселераты хотели выбраться из загона, при этом каждый из них выказывал мощный, живой ум. Маленькие Ваффы трогали сверкающую ограду пальцами, думая, как можно выключить сильное поле. Уксталь даже был уверен, что они смогут это сделать, если дать им достаточно времени. Они мало разговаривали с ним, больше общаясь между собой, но он понимал, какими дьявольски сообразительными они могут оказаться.

Но Уксталь знал, что он умнее.

Интересно, что по его наблюдениям, среди детей часто возникали раздоры и конфликты. Эти восемь гхола были мало расположены к сотрудничеству. Ваффы дрались за игрушки и конструкторы, за еду, за лучшее место в комнате, произнося при этом очень мало слов. Может быть, они общались телепатически? Интересно. Возможно, одного из них придется вскрыть.

Даже когда они принимались становиться друг другу на плечи, чтобы попытаться перепрыгнуть через силовую ограду, они ссорились, споря о том, кто будет стоять наверху. Хотя гхола были идентичны, они не доверяли друг другу. Уксталь был уверен, что при желании он сможет выжать из них всю нужную ему информацию.

Один из детей сорвался со скользкой металлической перекладины и упал на твердый пол. Он плакал, держась за руки. Вероятно, он сломал их или сильно ушиб. Для того чтобы различать детей, Уксталь прикрепил к их запястьям таблички с номерами. Этот был номером пятым. Ребенок громко орал от боли, но его генетические копии не обращали внимания на эти вопли.

Уксталь приказал двум лаборантам снять защитное поле, чтобы он смог войти внутрь. Он сильно расстроился. Ему была противна сама мысль о том, что придется оказывать гхола медицинскую помощь. Может быть, лучше привязать их к столам, как их прототипов, дававших сперму?

Старая Ингва, конечно, тоже была здесь, как всегда подсматривая, вынюхивая и угрожая. Уксталь изо всех сил постарался сосредоточиться на своих прямых обязанностях. Он опустился на колени над лежавшим на полу ребенком, чтобы посмотреть руки и оценить тяжесть травмы. Но Вафф номер пять стремительно отполз в сторону, не желая, чтобы Уксталь его трогал.

Остальные семь гхола быстро образовали круг, в центре которого оказался Уксталь. Они сжимали этот круг, они были так близко, что Уксталь уже чувствовал их кислое дыхание. Что-то было не так.

— Отойдите! — рявкнул он на них, стараясь придать голосу внушительность.

Они окружили его со всех сторон, и у Уксталя возникло противное ощущение, что они специально заманили его в свой загон.

Все восемь Ваффов напали на него одновременно, кусая своими острыми зубками, разрывая его кожу и одежду. Он начал отбиваться от них, зовя на помощь лаборантов и ударами отшвыривая в стороны напавших на него гномиков. Они были детьми, но уже организовались в смертельно опасную стаю. Может быть, в них сработал инстинкт муравейника, как у лицеделов? В драку кинулся и номер пятый, травма которого оказалась притворной.

К счастью, Ваффы были пока еще слабы, и он без особого труда раскидал их по полу. Встревоженные лаборанты вытащили своего маленького начальника из загона.

Тяжело дыша, потный от натуги и страха Уксталь лихорадочно озирался, ища, на ком бы выместить злобу. Травмы его были пустячными — несколько синяков и царапин, но страшно было другое — они напали на него, застали врасплох.

Оставшись в загоне, близнецы гхола некоторое время возбужденно побегали по площадке, но потом притихли и разбрелись по углам, занявшись каждый своими играми, как будто ничего не произошло.

— Люди должны трудиться для Бога, — напомнил себе Уксталь, процитировав катехизис Великой Веры.

В следующий раз он будет осторожнее с этими маленькими чудовищами.

5

Достаточно ли просто найти дом, или его следует создать самим? Я хочу и того и другого, надо лишь принять решение.

Верховный проктор Гарими. Запись в личном дневнике

Еще один слепой прыжок в свернутое пространство. «Итака» благополучно вынырнула из него и пошла дальше обычным курсом, ведомая инстинктом предзнания своих пилотов. Дункан направил судно к яркой, привлекательной планете. К новому миру. Он и Тег согласовали курс, они вместе решились на новый прыжок, сочтя это мудрым решением, несмотря на то, что охотники не смогли еще раз их нащупать и набросить свою сеть. Теперь они вдвоем вели корабль-невидимку к новой цели.

Даже на расстоянии планета выглядела многообещающе, среди пассажиров царило радостное волнение. Неужели после двух десятков лет скитаний, после разочарования, постигшего их на мертвой невидимой планете, они, наконец, обретут дом, где смогут обосноваться навсегда?

— Выглядит изумительно. — Шиана отложила в сторону распечатку данных по планете и посмотрела на Тега и Дункана. — Инстинкт вас не подвел.

— Только бы здесь не оказалось такой же чумы, — тревожно произнесла стоявшая здесь же, на командирском мостике, Гарими, глядя на океаны и массивы континентов.

Дункан покачал головой.

— Мы уже уловили радиосвязь между маленькими городками, так что внизу населенная планета. Большая часть континентов покрыта лесами и плодородными почвами. Температура воздуха комфортна и пригодна для проживания. Содержание газов в атмосфере, влажность, растительность… Вероятно, эта планета была заселена еще во времена Рассеяния, очень и очень давно. Ведь многие группы не вернулись, так и оставшись в неведомых мирах.

У Гарими вспыхнули глаза.

— Надо обследовать эту планету. Она может стать местом, где мы сможем основать новое ядро Бене Гессерит.

Дункан мыслил более прагматичными категориями.

— Если даже ничего не получится, мы сможем пополнить здесь запасы воздуха и воды. Наши собственные запасы не вечны, а системы регенерации тоже не всесильны. Кроме того, население корабля хоть и медленно, но растет.

— Я созову общее собрание, — выпалила Гарими. — Речь идет не только о пополнении запасов, дело куда серьезнее. Что, если население планеты встретит нас гостеприимно? Что, если это подходящее место для заселения? — Она поочередно посмотрела на присутствующих. — По крайней мере для некоторых из нас.

— Значит, нам придется принимать важные решения.

Несмотря на то, что на собрании присутствовали все взрослые обитатели корабля-невидимки, конференц-зал выглядел почти пустым. Майлс Тег сидел на низком стуле, пытаясь поудобнее вытянуть свои длинные ноги. Он с интересом ожидал предстоящее обсуждение, но не собирался принимать в нем активного участия. Он всегда следовал указаниям Бене Гессерит, но сейчас не был уверен, что понимает, в чем заключаются эти указания.

Рядом с Тегом сидел молодой человек, гхола Суфира Хавата. Большеголовый подросток редко встречался с башаром, но Майлс знал, что Суфир всегда смотрит на него, причем смотрит почти с религиозным обожанием. Суфир старательно изучал историю ратных подвигов башара Тега.

Тег приветливо кивнул молодому человеку. Это был верный оружейный мастер, служивший старому герцогу Атрейдесу, потом герцогу Лето, а потом и Паулю, до тех пор, пока он не попал в плен к Харконненам. Тег чувствовал, что у него много общего с этим бывалым воякой, с этим военным гением, им было о чем поговорить, как командиру с командиром.

Суфир выпрямился, набрался мужества и зашептал:

— Я хотел, башар Тег, поговорить с вами о Сербольском мятеже и битве при Понциарде. Ваша тактика в обоих случаях была, очень необычной. Я не могу себе представить, почему она оказалась эффективной.

Тег улыбнулся, припоминая эти события.

— У другого полководца такая тактика бы и не сработала. Точно так же, как Бене Гессерит использует Защитную Миссию для того, чтобы сеять семена религиозного фанатизма, так и мои солдаты создали миф о моих способностях. Я стал гораздо более великим, чем был на самом деле, в реальной жизни, и мои противники боялись, что я смогу причинить им больший урон, чем можно было бы ожидать, исходя из численности моих армий и качества вооружения. В действительности в каждой из этих битв я мало что сделал нового.

— Я не согласен с вами, сэр. Для того чтобы репутация стала мощным оружием, ее сначала надо заслужить.

Тег улыбнулся и, понизив голос, почти шепотом, признал некоторые факты из сложившихся о нем мифах.

— Ха, и я действительно ее заслужил.

Он рассказал очарованному юноше, как предотвратил массовую резню в Андиойю, столкновение с остатками разбитой армии, что неминуемо закончилось бы их гибелью и превратилось бы в бойню, в которой погибли бы десятки тысяч мирных жителей. В тот день многое висело на волоске…

— Потом вы погибли на Ракисе, сражаясь с Досточтимыми Матронами.

— На самом деле я погиб на Ракисе, провоцируя Досточтимых Матрон по плану Бене Гессерит. Я сыграл свою роль для того, чтобы Дункан Айдахо и Шиана могли уйти. Но после того, как я был убит, сестры решили вырастить мою копию, так как считали меня очень ценным, как и тебя, из-за моих способностей ментата. Именно поэтому, кстати, они вернули к жизни всех нас.

Суфир был поглощен рассказом.

— Я читал историю моей жизни, и убедился, что могу многому научиться у вас, башар.

Улыбнувшись, Тег потрепал мальчика по плечу. Суфир смутился:

— Я сказал какую-то глупость, сэр?

— Когда я смотрю на тебя, то как мне не вспомнить о том, сколь многому я научился у воина-ментата, служившего Дому Атрейдесов? Мы можем быть очень полезны друг другу.

Мальчик зарделся от гордости.

Когда началось обсуждение, Суфир и Тег обратили все внимание на центр зала собраний. Шиана сидела в большом кресле, оставшемся здесь с тех времен, когда судно принадлежало другим владельцам.

Гарими, как всегда, горячо ратовала за изменение существующего статуса-кво. Она вышла к краю помоста и начала говорить без предисловий, громко, чтобы все могли ее услышать.

— Мы отбыли с Капитула, отправившись не на соревнования и не в праздное путешествие. Нашей целью было бежать с Капитула до того, как его окончательно уничтожат Досточтимые Матроны. В наши намерения входило сохранение ядра Общины Сестер, и мы добились этой цели, исполнили это намерение. Но куда мы летим? Этот вопрос отравлял нам жизнь в течение девятнадцати лет.

Дункан встал со своего места.

— Мы бежали от истинного врага, который стремился окружить и захватить нас. Он и сейчас не отказался от своей цели — в этом отношении для нас ничего не изменилось.

— Они хотят захватить нас, или им нужен ты? — с вызовом в голосе спросила Гарими.

В ответ Дункан пожал плечами.

— Кто может сказать это наверняка? Мне не хочется гибнуть или попадать в плен только ради того, чтобы ответить на этот вопрос. Многие из нас, из тех, кто находится на корабле, обладают особыми талантами, особенно дети-гхола; поэтому я считаю, что нам нужны все наши ресурсы, которые ни в коем случае нельзя распылять.

Теперь заговорил раввин. Хотя он до сих пор сохранил хорошую форму и здоровье, борода его за прошедшие годы еще больше поседела и стала длиннее, птичьи глаза за стеклами очков были окружены сетью морщин.

— Моему народу и мне не приходилось выбирать. Мы просили спасти нас с Гамму, и с тех пор мы поневоле участвуем в вашем безумном предприятии. Когда же оно закончится? Через сорок лет скитания по пустыне? Когда вы отпустите нас?

— И куда бы вы хотели уйти, раввин? — спросила Шиана.

Она говорила спокойно, но Тег уловил в ее голосе покровительственные нотки.

— Я бы хотел обдумать — всерьез обдумать — возможность остаться на планете, которую мы только что нашли. Я бы не стал называть ее Сионом, но, возможно, ее можно будет назвать нашим домом. — Старик посмотрел на горстку своих последователей.

Все они были одеты в черное и придерживались своих традиций. Несмотря на то, что на «Итаке» им не надо было скрывать свою веру, евреи по большей части держались особняком, не желая ассимилироваться с другими пассажирами. У них были свои дети, пока только десять, которым они хотели дать традиционное воспитание и образование.

Наконец слово взял Тег.

— Согласно нашим данным, эта планета представляет собой идеальное место для заселения. Население очень малочисленное и редкое. Наша группа так мала, что местное население может ее просто не заметить. Мы не доставим им никакого беспокойства. Мы можем даже выбрать какой-нибудь отдаленный участок суши и поселиться в дали от аборигенов.

— Насколько передовая у них цивилизация? Располагают ли они технологиями и промышленностью? — спросила Шиана.

— Не ниже уровня, характерного для времен до Рассеяния, — ответил Тег. — Приборы показывают, что на планете есть местная промышленность, несколько электромагнитных передатчиков. Вероятно, они не умеют летать в космос, так как нам не удалось обнаружить ничего похожего на космопорты. Если они поселились здесь после Рассеяния, то, вероятно, с тех пор они ни разу не покидали свою планету.

К анализу данных Тег привлек любознательного Лиета Кинеса и его друга Стилгара. Оба проявляли большой интерес к экологии и планетарной динамике, и обладали в этой области большими познаниями, чем сестры. Все данные были проверены и перепроверены.

— Эта планета может стать новым Капитулом, — сказала Гарими таким тоном, словно обсуждение уже закончилось.

Лицо Дункана потемнело.

— Мы будем очень уязвимы, если высадимся здесь. Охотники уже несколько раз обнаруживали нас. Если мы задержимся здесь надолго, они точно накинут на нас свою сеть.

— Но с какой стати ваши таинственные охотники станут проявлять интерес к моему народу? — спросил раввин. — Мы вольны поселиться здесь, на этой планете.

— Ясно, что мы должны внимательно обследовать планету, — сказала Шиана. — Мы спустися на ее поверхность и произведем разведку на месте. Надо собрать больше фактов. Давайте встретимся с местными жителями и расспросим их. Потом мы сможем принять осознанное разумное решение.

Тег повернулся к молодому гхола, сидевшему рядом с ним:

— Я намерен принять участие в этой экспедиции, Суфир, и хотел бы, чтобы ты меня сопровождал.

6

Захваченные слепой и надменной уверенностью в своем превосходстве, мы верим, что наши развитые чувства и способности суть прямой результат эволюции. Мы убеждены, что наша раса улучшила себя путем технологического усовершенствования. Поэтому мы чувствуем себя пристыженными и смущенными, когда некто, кого мы считали дикарем, вдруг проявляет способности, намного превосходящие наши.

Преподобная Мать Шиана. Запись в бортовом журнале «Итаки»

Пока определяли состав экспедиции, «Итака», оставаясь незамеченной, кружила по орбите. Хотя защитные поля ограничивали видимость и возможность сбора информации, решено было проявить осторожность до тех пор, пока не удастся больше узнать об обитателях планеты.

Фактический капитан корабля Дункан останется на борту, готовый вмешаться в случае возникновения непредвиденных ситуаций, так как только он мог видеть таинственную сеть. Шиана хотела взять с собой Майлса Тега, а он, в свою очередь, настаивал на присутствии гхола Суфира Хавата.

— Конечно, физически это пока всего лишь двенадцатилетний мальчик, но мы знаем потенциал Суфира, бывшего великим воином-ментатом. Мы должны пробудить в нем его способности, поощрять его, если хотим, чтобы эти способности были поставлены на нашу службу.

Никто не стал спорить с Майлсом.

Дункан снарядил на планету рабочую команду, которая должна была спуститься на поверхность, чтобы взять там воздух и воду, а также продовольствие, чтобы пополнить корабельные запасы. Он делал это на случай, если они решат не оставаться на планете.

Когда Шиана закончила обсуждение деталей предстоящей экспедиции, на командирский мостик пришел раввин. Вид у него был взъерошенный, словно он ожидал каких-то возражений по поводу своего появления. Глаза его сверкали, он был напряжен, хотя никто не только не спорил с ним, но даже не сказал ему ни единого слова. Его требование, однако, удивило всех.

— Я отправлюсь на планету вместе с экспедицией. Мои люди настаивают на этом. Если планета станет нашим домом, то решение должен принять я. Вы не можете мне помешать, это мое право.

— На планету отправляется очень маленькая группа, — предостерегла раввина Шиана. — Мы не знаем, что нас там ждет.

Раввин уставил палец в Тега.

— Он планирует взять с собой ребенка-гхола. Если экспедиция безопасна для двенадцатилетнего мальчика, то она тем более безопасна для меня.

Дункан был знаком с первым Суфиром Хаватом. Несмотря на то, что память гхола еще не была восстановлена, его нельзя было считать обычным ребенком. Но тем не менее он сказал:

— Я не возражаю против вашего участия, если согласна Шиана.

— Не Шиана решает мою судьбу!

Преподобная Мать была удивлена таким нахальством.

— Разве? Мне кажется, что все решения, которые я принимаю на корабле, прямо влияют и на ваше положение.

Тег нетерпеливо прервал эту пикировку:

— У нас было девятнадцать лет на то, чтобы выяснить отношения друг с другом. Планета ждет нас. Давайте сначала посмотрим, о чем мы, собственно, спорим.

Незадолго до отправления экспедиции Шиану вызвали встревоженные рабочие нижней палубы. Футары подняли страшный крик, ведут себя очень беспокойно и мечутся внутри металлической ограды питомника. Они явно ищут выход. Оказываясь рядом друг с другом, они рычат и кусаются, вступая почти в настоящую драку. Потом, когда на землю пролилось несколько капель крови, они потеряли интерес к драке и снова принялись рыскать внутри ограды. Один из них испустил жуткий крик, вероятно, это крик, специально запрограммированный для того, чтобы вызывать у человека животный страх. За все прошедшие годы футары ни разу не вели себя так беспокойно и агрессивно.

Шиана, как древняя богиня, встала у дверей питомника. Вопреки здравому смыслу, она отперла замок и вошла внутрь. Только она могла успокоить эти создания, только она умела общаться с ними на их примитивном уровне.

Как самый крупный из футаров, Хррм стал вожаком, отчасти благодаря своей силе, отчасти — благодаря дружбе с Шианой. Он направился к ней, и она не дрогнула, оставшись на месте. Он ощетинился, показал зубы и выпустил когти.

— Ты не укротитель, — сказал он.

— Я Шиана, ты меня знаешь.

— Отведи нас к укротителям.

— Я уже обещала тебе. Как только мы найдем укротителей, мы отдадим вас им.

— Укротители здесь! — следующие слова Хррма были совершенно неразборчивы — сплошное рычание и рев, — потом он скал: — Дом. Дом здесь, внизу.

Он принялся царапать когтями стену. Другие футары дружно завыли.

— Дом? укротители? — Шиана едва не задохнулась. — Это дом укротителей?

— Наш дом! — Хррм подошел еще ближе к Шиане. — Отвези нас домой.

Она протянула руку и почесала чувствительный участок на шее футара. Ее решение было очевидным.

— Хорошо, Хррм. Я отвезу тебя домой.

Хищник потерся об нее.

— Не укротитель. Ты Шиана.

— Я Шиана. Я ваш друг. Я отвезу вас к укротителям.

Она увидела, что три других футара застыли на месте, мышцы их напряглись, они были готовы броситься на нее, если бы она дала неверный ответ. Глаза их были желты от голода и отчаянной тоски.

Планета Укротителей!

Если Бене Гессерит надеется произвести хорошее впечатление на местных жителей, то возвращение четырех потерянных футаров может стать козырем в установлении добрых отношений. Да и ей самой будет приятно возвратить эти существа в их родной дом.

— Шиана обещала, — сказал Хррм. — Шиана друг. Шиана не плохая баба Досточтимая Матрона.

Улыбаясь, она погладила футара.

— Вы все четверо пойдете со мной.

7

Даже самая мощная крепость имеет свои уязвимые места. Умелый воин находит и использует малейшие изъяны, чтобы довершишь разрушение.

Верховная Матрона Геллика. Директива для служебного пользования 67В-1138

Теперь, когда Верховная Матрона Геллика воспользовалась услугами своего ручного тлейлакса, Эдрик был уверен, что Уксталю удастся воссоздать одного из старых мастеров, знавших, как синтезировать пряность. Разве Оракул не сказла ему, что решение есть?

Но, естественно, Верховная Матрона требовала кое-чего и взамен. Эдрик не мог отказать, если хотел получить пряность.

Навигатор неохотно пошел на риск, прекрасно понимая, что ставит на карту. Ведьма Мурбелла придет в ярость, и только одно это заставило его получить удовольствие от того, что они собирались сделать.

Пять лет назад дерзкие Досточтимые Матроны с Гамму пытались использовать свои последние четыре облитератора для того, чтобы уничтожить Капитул, но план был неудачным с самого начала. Даже навигатор на борту лайнера не знал всю глубину опасности. Атакуя Капитул, Матроны собирались уничтожить единственный надежный источник пряности. Идиотки! Эти психованные шлюхи потерпели поражение, и Командующая Мать захватила их облитераторы.

Вскоре она сокрушила Досточтимых Матрон на Гамму, полностью уничтожив этот анклав.

На этот раз, правда, цель была другая, и Эдрик не испытывал ни малейших угрызений совести, помогая Геллике наказать Мурбеллу и ее жадных ведьм. Бене Гессерит ощутит чувствительный укол, а на Ришезе за одно мгновение погибнут миллиарды людей, но Эдрик не чувствовал за собой вины. Не Космическая Гильдия спровоцировала этот конфликт, и кровь будет на руках Мурбеллы.

Драконовская политика Новой Общины Сестер в области торговли пряностью не способствовала лояльности к ней со стороны навигаторов. Гильдия платила бешеные деньги, покупая пряность у дельцов черного рынка, опустошая запасы меланжи, а партия администратора искала альтернативные способы навигации, которые сделают навигаторов ненужными.

Эдрик был вынужден искать собственный источник пряности, положившись на память старого мастера Тлейлаксу Ваффа. Когда у Ваффа пробудится память, навигаторы будут иметь надежный источник дешевой пряности.

Лайнер, ведомый Эдриком, вынырнул над промышленной планетой. В течение тысячелетий Ришез был великим промышленным центром. Новая Община Сестер вложила в Ришез невиданные средства, и за последние несколько лет верфи Ришеза стали крупнее, чем предприятия Гильдии на Джанкшн и в других местах. Таких крупных предприятий не было еще за всю историю человечества. Община Сестер утверждала, что закупленное на Ришезе оружие будет использовано в борьбе с Внешним Врагом. Но сначала — и в этом нет никаких сомнений — Мурбелла опробует новое оружие на Досточтимых Матронах Тлейлаксу.

— Уничтожить его, — приказала Верховная Матрона Гелика с наблюдательного пункта под кабиной навигатора. — Уничтожьте его полностью.

С комплекса космопорта и со спутников слежения стали поступать запросы. Несмотря на то, что Ришез был крупнейшим производителем оружия, вовлеченным в полномасштабные приготовления к грядущим сражениям, его правительство не ожидало угрозы со стороны Космической Гильдии.

— Навигатор лайнера, мы не знали о вашем прибытии. Оно не было запланировано.

— Передайте ваш манифест. Есть ли на борту представитель КООАМ?

Эдрик не ответил. Верховная Матрона не предъявила ультиматум, не дала никакого предупреждения. Она даже не включила канал связи, чтобы позлорадствовать.

Люди Гильдии завершили последние приготовления к запуску облитераторов, сохранившихся у мятежных матрон Тлейлаксу. Плавая в своей емкости, Эдрик улыбался. Этот удар нанесет непоправимый ущерб военным планам Новой Общины Сестер, отбросит ее на годы. Все имеющееся на Ришезе оружие будет уничтожено, так же, как и производственные мощности, необходимые для его изготовления. Одним ударом Верховная Матрона вытащит краеугольный камень из здания человеческой цивилизации.

«Я делаю это только ради пряности, — думал Эдрик. — Оракул пообещала мне источник пряности».

Люки открылись, и облитераторы понеслись к планете словно расплавленные пушечные ядра. Достигнув определенного слоя атмосферы, оружие расщепилось, в нем произошла аннигиляция с выделением невообразимой энергии. Население Ришеза даже не успело понять, что произошло, как все планета оказалась охваченной пламенем.

Континенты покрывались трещинами, огненные фронты бушевали во всей атмосфере. Радиочастотные полосы были полны криков о помощи, команд, воплей ужаса и боли, а потом пришел сигнал обратной связи о том, что облитераторы сделали свое дело. По всей планете военные заводы, космические верфи, города, горы и целые океаны превратились в ионизированный раскаленный пар. Земля превратилась во вздувшуюся, спекшуюся глазурь.

Даже Эдрик был в ужасе от того, что увидел. Он надеялся, что Геллика знала, что делала. Это была неприкрытая, ничем не оправданная агрессия, которую Командующая Мать Мурбелла не сможет игнорировать, и она будет знать, кто виноват. Тлейлаксу остался единственным анклавом мятежных Досточтимых Матрон.

В полной тишине лайнер отвалил от планеты, оставив за собой мертвый Ришез.

8

Гниль из сердцевины всегда доходит до поверхности.

Суфийская пословица

— Есть время для войны и есть время для мирных переговоров. Сейчас не время для переговоров.

Мурбелла вызвала Джейнис и бывшую Досточтимую Матрону Кирию в свой кабинет в самой высокой башне Убежища. После уничтожения Ришеза Мурбеллу охватил такой гнев, что притихли даже голоса Другой Памяти.

— Мы должны обезглавить чудовище.

Сколько жизненно необходимого оружия было уничтожено, какой огромный, почти готовый флот, как много средств защиты людей от Врага — все разрушила эта сука — королева! — Геллика. Кроме нескольких грузов вооружения, уже полученных с Ришеза, у Мурбеллы осталось ощущение горечи, так как это было единственное, что они получили за огромные суммы, переправленные на Ришез в счет будущего вооружения.

Утро было пасмурным, облака обещали, скорее, пыльную бурю, а не дождь. С севера надвинулся холодный атмосферный фронт. Такова была болезненная плата за муки гибели старой экосистемы и рождения новой. На тренировочном поле валькирии были одеты в тяжелые черные костюмы с капюшонами и перчатки, чтобы защититься от ветра, несущего пыль и песок, хотя Преподобные Матери могли так регулировать свой метаболизм, что легко переносили усилившуюся жару. Движения, которые проделывали эти женщины в учебных боях, устрашали, бойцы с упоением бросались в поединки, проявляя невиданную жажду насилия. Все они слышали ужасную новость об уничтожении Ришеза.

— Тлейлаксу — наша последняя и единственная цель, — сказала Кирия. — Мы должны ударить без промедления, и ударить беспощадно.

Джейнис проявила больше осмотрительности.

— Мы не можем рисковать, нам нужна только полная победа. Это их последний мощный оплот, там шлюхи окопались наиболее прочно.

Мурбелла тоже проявила уклончивость.

— Именно поэтому мы применим другую тактику. Вы нужны мне для того, чтобы открыть нам дорогу на Тлейлаксу.

— Но мы же нападем на Тлейлакс? — удивленно спросила Кирия.

Ей было нелегко отказаться от любимой идеи.

— Нет, мы покорим его. — Ветер за окнами дул с нарастающей силой. — Я лично убью Верховную Матрону Геллику, а валькирии искоренят всякое сопротивление мятежниц. Раз и навсегда.

Мурбелле хотелось бы уверить их, что Новая Община Сестер получит другое оружие, другие корабли, но откуда? И как оплатить эти расходы? Ведь они и так почти банкроты, кредит превышает все способности его выплачивать.

Мурбелле было ясно, что надо делать. Увеличить добычу пряности в пустынном поясе Капитула, предложить больше пряности Гильдии, это убедит их в выгоде сотрудничества с сестрами, чтобы помочь защититься от Врага. Если она сумеет удовлетворить ненасытный аппетит Гильдии к меланже, то она будет счастлива помочь ей в проведении эффективных военных операций. А за это можно и не стоять за ценой.

— Каков ваш план, Командующая Мать? — спросила Джейнис.

Мурбелла обернулась к дочери, стоявшей с суровым лицом, и к отчаянной Кирии.

— Вы возглавите секретную разведывательно-диверсионную команду и высадитесь на Тлейлаксу. Переодетыми Досточтимыми Матронами вы проникнете в их среду и выявите слабые места их обороны. Я даю вам три недели для того, чтобы выведать тайны противника и составить схему самых эффективных действий. Будьте готовы вовремя к моему полномасштабному наступлению.

— Вы хотите, чтобы я притворилась Досточтимой Матроной? — спросила Джейнис.

Кирия фыркнула.

— Для нас это очень просто. Ни одна Досточтимая Матрона не может настолько хорошо себя контролировать, чтобы притвориться сестрой, но обратное не верно.

Она состроила зверскую улыбку.

— Я научу тебя, как это делается.

Джейнис уже оценивала возможности.

— Вжившись в их среду, мы сможем заложить взрывчатку в узловые пункты их обороны, разрушить их защитные системы, передать сюда сведения об их секретных планах и о том, насколько сильны их позиции в Бандалонге. Мы можем вызвать хаос и дезорганизацию…

Кирия перебила ее.

— Мы приготовим вам путь, Командующая Мать. — Она согнула свои напоминающие хищные когти пальцы, предвкушая момент, когда сможет удовлетворить свою кровожадность. — Я жду этого с нетерпением.

Мурбелла задумчиво смотрела вдаль. После того как Тлейлаксу будет очищен, Новая Община Сестер, Гильдия и другие союзники человечества смогут встретить лицом к лицу реального Врага. «Если нам суждено погибнуть, то пусть мы погибнем от рук настоящего врага, а не от удара ножом в спину».

— Пригласите к нам представителей Гильдии. Немедленно. Я хочу сделать им предложение.

9

Рассеяние разбросало нас так далеко, что мы оказались вне досягаемости для любой угрозы. Оно к тому же изменило нас самих, позволило разойтись нашим генетическим линиям, и теперь слово «человек» нельзя будет понимать, как обозначение единого биологического вида.

Верховная Мать Альма Мавис Тараза. «Требования к анализу и модификации селекционной программы Бене Гессерит»

На легком разведывательном судне Тег кружил над лесистым районом вблизи от необычного поселка. Шиана увидела похожий на парк город, застроенный цилиндрическими башнями, разбросанными среди деревьев. Башни были замаскированы и сливались с окружающим лесом. Укротители (если местные жители действительно были таковыми) равномерно распределяли свои поселения среди лесов. Кажется, эти люди предпочитали жить на просторе, а не в тесных, скученных муравейниках мегаполисов. Может быть, Рассеяние охладило всякое желание жить в толпе.

У башара не было практики вождения судов, но, видимо, навык сохранился от его прошлой жизни. Когда они приземлились на цветущем лугу, Шиана ощутила лишь легкий толчок. Юный Суфир Хават сидел рядом с пилотом и наблюдал то же, что и его наставник.

Главными постройками лесных городов были цилиндры высотой в несколько этажей, деревянные, покрытые золотистым лаком. Строения были похожи на деревянные органные трубы сельского храма. Что это было — сторожевые башни, оборонительные сооружения? Или это просто наблюдательные платформы, с которых открывается замечательный вид на безмятежные леса?

Вокруг был лес, состоявший из тополей, покрытых серебристой корой, лес был красив и дышал мощью и здоровьем. Было похоже, что местное население любовно за ним ухаживает. Пользуясь примитивным описанием, данным футарами, Шиана постаралась сделать питомник похожим на их родной лес. Теперь, глядя на мощные серебристые стволы, Шиана поняла, что ошиблась самым жалким образом.

В грузовом отсеке рычали и выли пришедшие в страшное волнение футары, они чувствовали, что вернулись домой, и знали, что укротители где-то близко. Когда открылся боковой люк, и на землю упал трап, Шиана ступила на неведомую землю первой. Тег и Суфир последовали за ней, спрыгнув на мягкую траву, а раввин задержался в проеме люка.

Шиана вдохнула чистейший воздух, напоенный ароматом смолы древесной флоэмы, запахом прелых листьев и опилок. Мелкие желтые и белые цветы вносили свою лепту в аромат воздуха. Бесконечно регенерированный воздух на борту «Итаки» не мог так восхитительно пахнуть, не было такого воздуха ни на Ракисе, где Шиана провела детство, ни даже на Капитуле.

Невдалеке, на крыше башни, Шиана заметила человеческие фигуры. Другие силуэты появились в маленьких оконцах, вырезанных в узорчатых лакированных досках стен. Были видны светлые декоративные консоли под свесами круглых крыш. Затрубили рога, для оповещения дальних поселков на башне зажгли световые сигналы. Все выглядело буколическим, естественным и освежающе первобытным.

Когда делегация наконец двинулась вперед, Шиана и ее спутники смогли впервые увидеть предполагаемых укротителей. В расовом отношении это были высокие люди с узкими плечами и удлиненными головами, длинные руки при ходьбе болтались из-за повышенной подвижности в суставах.

Предводителем был относительно красивый человек с щетинистыми серебристо-седыми волосами. Примечательна была темная полоса, поперечно пересекавшая лицо на уровне зеленых глаз. Все аборигены — как мужчины, так и женщины — отличались такой енотовидной, как выяснилось, врожденной пигментацией.

Как руководитель экспедиции, Шиана выступила вперед. Она не успела раскрыть рот, как ее пронзило неприятное подозрение: все аборигены пристально, неодобрительно и оценивающе смотрели только на нее. Они не смотрели ни на раввина, ни на башара, ни на Суфира, все взгляды были устремлены только на нее. Шиана насторожилась, лихорадочно соображая, что происходит. Что она сделала не так?

Потом Шиана обратила внимание на состав группы — старик, молодой человек и мальчик, во главе которых выступает сильная женщина — и поняла свой промах. Укротители вывели футаров для охоты на Досточтимых Матрон. Следовательно, они считали шлюх своими смертельными врагами. И когда они увидели ее во главе этих мужчин…

— Я не Досточтимая Матрона, — быстро и громко произнесла она, прежде чем они успели прийти к неверным выводам. — Эти мужчины не мои рабы. Мы боролись с Досточтимыми Матронами, но нам пришлось бежать от них.

Раввин был крайней удивлен, он, сосредоточенно наморщив лоб, воззрился на Шиану, явно не понимая, о чем она говорит.

— Конечно, вы не Досточтимая Матрона! — Он не заметил подозрительности укротителей.

Тег, напротив, сразу все понял.

— Нам надо было подумать об этом заранее.

Суфир Хават, обдумав ситуацию, пришел к тем же выводам.

Самый высокий из укротителей несколько секунд раздумывал над словами Шианы, некоторое время разглядывал троих мужчин своими енотовидными глазами, а потом склонил удлиненную голову. Голос у него оказался тихим, но говорил он внятно, как будто слова шли не из гортани, а откуда-то из груди.

— Значит, у нас один враг. Я Орак То, главный районный укротитель.

«Укротители. Значит, все верно». Шиана ощутила волнение и радость.

Орак То быстро подошел к Шиане. Вместо того чтобы протянуть руку в обычном приветствии, он прижался носом к шее Шианы и шумно втянул ноздрями воздух. Сделав это, он удивленно выпрямился.

— Вы привезли с собой футаров, я чувствую их запах на твоей коже и одежде.

— Да, мы привезли четырех футаров, спасенных от Досточтимых Матрон. Они просили привезти их сюда.

Тег что-то шепнул на ухо Суфиру, и тот послушно побежал к кораблю. Не выказывая ни малейшего страха, он выпустил из грузового отсека всех четырех гибридов. Освобожденные футары во главе с Хррмом радостно пробежали мимо Суфира. Грациозными прыжками Хррм понесся по лугу к главному укротителю и его спутникам.

— Дома! — мурлыкающим тоном восклицал по дороге Хррм.

Орак То приблизил свое вытянутое лицо к лицу Хррма. В движениях укротителя тоже было что-то грациозно-звериное. Может быть, такая манера поведения помогала укротителям добиваться лучшего взаимопонимания с футарами, а может быть, эти два вида были не так далеки друг от друга.

Освобожденные футары бегали среди укротителей, которые взволнованно гладили и нюхали их. Шиана вдыхала острый мускусный запах феромонов, которые укротители выделяли то ли для лучшего общения, то ли для контроля. Хррм отделился от группы и подбежал к Шиане. В блеске желтых глаз хищника женщина прочла изъявление глубокой благодарности.

10

Память гхола может оказаться кладезем сокровищ или обиталищем демонов, ждущих своего часа. Никогда не открывайте память гхола, не приняв мер предосторожности, чтобы защитить себя.

Преподобная Мать Швандью. Сообщение из Убежища Гамму

Прошло три года беспрерывных пыток и мучений. В течение всего этого времени Хрон безуспешно старался пробудить память Владимира, и тот начал опасаться, что лицедел может потерять к нему интерес или утратить надежду на успех. Зажатый в шорах неэффективных методов лицедел просто не знал, что делать дальше. Но, как бы то ни было, пятнадцатилетний гхола вошел во вкус и с нетерпением ждал следующих коротких «сеансов страдания». Поняв, что Хрон никогда не причинит ему реального вреда, Владимир начал получать от боли какое-то извращенное удовольствие.

Сегодня, когда подручные лицеделы приказали ему лечь на другой стол, он не стал скрывать широкой улыбки. От этих улыбок лицеделы, как правило, начинали испытывать неловкость.

Владимиру не было никакого дела до Хрона, и он сотрудничал отнюдь не для того, чтобы его ублажить, но ему действительно очень хотелось получить доступ к мыслям и памяти исторического барона Харконнена. Юный гхола был уверен, что в этой памяти найдется много забавного. К несчастью, сам факт, что он хотел вернуть себе историческую память, и то, что он начал испытывать извращенное наслаждение от боли, стали препятствием к восстановлению личности старого барона.

Ожидая прихода лицедела, Владимир с интересом оглядывал мрачное каменное помещение главной башни восстановленного замка. Вероятно, при Атрейдесах эта башня была светлой и радостной, но, может быть, именно эту комнату какой-нибудь давно забытый герцог использовал как камеру, в которой пытали пленных Харконненов.

Да, Владимир мог себе это представить, представить, как все это выглядело. Электронные зонды, которые можно было вводить в тело, пробуравливающие инструменты для разрушения отдельных органов. Архаичные, старомодные, но какие же эффективные орудия…

Когда Хрон вошел в камеру, на его обычно невыразительном лице было заметно напряжение — губы плотно сжаты, глаза прищурены.

— Во время последнего сеанса ты едва не умер. Слишком велика оказалась нагрузка на мозг. Мне стоит лучше исследовать пределы твоей выносливости.

— Да, как бы это было для тебя ужасно! — не скрывая сарказма, произнес пятнадцатилетний подросток и зевнул с преувеличенно безразличным видом. — Если восстановление моей памяти потребует боли, которая просто-напросто меня убьет, то все твои многолетние труды пойдут насмарку. Что делать? Что же нам делать?

Лицедел подошел ближе.

— Скоро увидишь.

Владимир услышал, как зажужжали включенные аппараты, в комнате что-то грохотало и вращалось. Машина стояла в изголовье, но он не мог ее видеть. Предчувствие и зловещий страх были великолепны. Что же придумает Хрон на этот раз?

Невидимый аппарат, казалось, был уже совсем рядом, но шум продолжал приближаться. Владимир повернул голову и увидел толстостенную цилиндрическую камеру, которая, надвигаясь на него, стала поглощать его целиком, как глотающий добычу кашалот. Цилиндр был похож на большую трубу, на медицинский диагностический прибор или на гроб.

Владимир ощутил радостный трепет, поняв, что это машина— тотальный пыточный ящик. Лицеделы, видимо, сконструировали эту дьявольскую машину специально для него, чтобы переживания стали острее и глубже. Молодой человек улыбнулся, но не стал задавать вопросов, чтобы не испортить впечатления от сюрприза, приготовленного для него лицеделами. Снаружи стоял Хрон с непроницаемым лицом и смотрел, как стол исчезает в чреве цилиндра. Пятнистые наблюдатели тоже были здесь. Все молчали.

Колпак на конце цилиндра с тихим шипением герметически запечатал отверстии аппарата. В ушах защелкало, так как давление в камере цилиндра стало возрастать. В громкоговорителе раздался металлический голос Хрона.

— Сейчас ты узнаешь, какую методику применяли старые мастера-тлейлаксы для того, чтобы получать извращенных ментатов.

— Ах, у меня был когда-то один извращенный ментат, — с искренним бесстрашием рассмеялся Владимир. — Вы хотите поговорить об этом устройстве или испытать его?

В цилиндре погас свет, и внутренность машины погрузилась в непроницаемый мрак. Да, это действительно что-то совсем другое.

— Ты думаешь, я боюсь темноты? — крикнул барон, но стены цилиндра были выложены изнутри звукопоглощающим материалом, заглушающим даже эхо.

Владимир ничего не видел.

Слышалось только тихое жужжание, он чувствовал, что постепенно становится невесомым. Стол куда-то исчез, во всяком случае, Владимир перестал ощущать его своей спиной. Поддерживаемый невидимым полем, он неподвижно и устойчиво висел в пространстве, ничего более не ощущая и не видя. Температура в цилиндре поддерживалась такая, что мальчик не чувствовал ни жара, ни холода. Вскоре прекратилось и жужжание. Владимир оказался в абсолютной тишине и в абсолютной темноте. Единственное, что он слышал, — это тихий звон в ушах, но скоро исчез и этот звук.

— Это становится скучным! Когда все начнется?

Но ничто в ответ не нарушило ни тишины, ни темноты. Владимир ничего не чувствовал и не мог двигаться. Владимир громко пустил ветры.

— Это же смешно!

Хрон, очевидно, не понимал нюансов садизма.

— Вы играете с моим телом, чтобы добраться до сознания, и играете с сознанием, чтобы добраться до моего тела, крутя и ломая его. Это все, что у вас есть в запасе?

Прошло десять минут — или больше? — но ответа не было.

— Хрон?!

Не происходило ровным счетом ничего. Ему было по-прежнему комфортно, он был отчужден от всех и всяких ощущений.

— Я готов! Давайте!

Хрон не отвечал. Боли не было. Они, видимо, хотят измучить его ожиданием. Он облизнул губы. Теперь все может начаться в любую секунду.

Хрон оставил его здесь в невесомости и изоляции на целую вечность.

Владимир пытался найти утешение в воспоминаниях о предыдущих ощущениях, но и они куда-то исчезли из его памяти. Пытаясь нащупать свои мысли, он начал углубляться в лабиринт путей сознания, и понял, что уходит в глубины собственного мозга, в царство полного мрака. В этом мраке как маяки светили какие-то точечные проблески, и он, как отчаявшийся моряк, попытался плыть к ним, но они удалялись с большей скоростью, и он не мог к ним приблизиться.

Прошла еще одна вечность.

Часы? Дни?

Он не ощущал и не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Владимиру хотелось одного — выбраться отсюда. Он хотел поплыть назад к свету, вернуться к жизни гхола, которую он вел до тех пор, пока его не погрузили в это черное безмолвие. Но он не мог. Это была ловушка!

Он начал кричать. Сначала он делал это для того, чтобы слышать хоть какой-то звук, нарушить эту пульсирующую пустоту. Потом он начал кричать по-настоящему, от страдания, и уже не смог остановиться.

Но тишина продолжала давить. Он попытался дернуться, но поле держало его крепко, спутав по рукам и ногам. Он не мог дышать, он ничего не слышал. Может быть, лицеделы каким-то образом его ослепили? Оглушили?

Владимир обмочился, и чувство влаги стало невероятным облегчением. Но и оно быстро прошло. Он оставался один в пустоте, тишине и мраке. Ему нужны были стимулы, боль, взаимодействие, удовольствие. Ну хоть что-то!

Но наконец он вдруг осознал, что вокруг происходят какие-то изменения. В его сознание начали просачиваться свет, звуки и запахи, они постепенно начали наполнять его стигийскую вселенную, превращая ее во что-то другое. Даже минимальное свечение он воспринимал сейчас как ослепительную вспышку. Ощущения полились в его сознание и подсознание, заполняя все полости. Боль, душевная боль была такой сильной, что он думал, что его голова вот-вот взорвется.

Он снова закричал. На этот раз он не получал от боли ничего похожего на удовольствие.

Вся жизнь барона Владимира Харконнена затопила тело и разум гхола с изяществом горного обвала. К нему вернулись все прежние мысли и чувства, он вспомнил все — от самого начала до момента первой смерти на Арракисе. Он снова увидел, как маленькая девочка Алия колет его гомджаббаром — смазанной ядом иглой…

Внутренняя вселенная начала расширяться, он снова услышал голоса. Он опять оказался вне камеры, похожей на гроб.

Барон с чувством собственного достоинства сел, получая немалое удовольствие от своего молодого и сильного тела. Правда, он был полноват, но это от излишеств, а не от болезни, которой его наградила ведьма Мохиам. Он окинул себя взглядом и улыбнулся лицеделам.

— Ого! Первое, что мне надо сделать, — это поменять гардероб. Кроме того, я хочу видеть ублюдка Атрейдесов, которого вы для меня вырастили.

Хрон подошел ближе и внимательно присмотрелся к мальчику.

— Вы снова обрели всю свою память, барон?

— Конечно, барон Харконнен вернулся в этот мир.

Он витал в своих мыслях, подбадривая себя воспоминаниями о тех вещах, которых достиг в своей прошлой славной жизни. Он был в восторге от того, что снова стал самим собой.

Но где-то в сокровенных глубинах его мозга, задворками сознания, он чувствовал, что на этот раз что-то идет не так, как раньше, что-то в сознании находится вне его контроля.

«Привет, дедушка», — произнес девичий голос.

Девочка хихикнула.

Голова барона непроизвольно дернулась. Откуда этот голос? Он никого не видел.

«Ты скучал по мне, дедушка?»

— Где ты?

«Я там, где ты меня никогда не потеряешь. Теперь я всегда буду с тобой. Так же, как раньше ты все время был со мной, преследуя меня в мыслях и видениях, не давая мне ни минуты покоя, — смех девочки стал пронзительным. — Теперь моя очередь».

Это было воплощение Мерзости, сестра Пауля.

— Алия? Нет, нет!

Его разум сыграл с ним плохую шутку. Он прижал пальцы к вискам, но голос был внутри и добраться до него было невозможно. Ничего, со временем она оставит его в покое.

«Не рассчитывай на это, дедушка. Теперь я буду с тобой всегда».

11

Любая цивилизация, какой бы альтруистической она ни казалась, располагает средствами дознания и пыток, а также хорошо продуманной системой оправдания их применения.

Из доклада ордена Бене Гессерит

Несмотря на то, что он был генетически идентичен остальным семи гхола первой партии, Вафф номер один не был таким низкорослым, тщедушным и слабым. В результате акселерации его тело достигло зрелости уже к четырем годам, но ему надо было стать еще больше и сильнее, чтобы бежать из тюрьмы.

Когда этот гхола смотрел сквозь защитное поле на Уксталя и его ассистентов, в его взгляде не было ничего, кроме бурлящей ненависти. Семь его копий, впрочем, делали то же самое. Тлейлакс-отступник находился при них, как нервный тюремный надзиратель, постоянно усмирявший и призывавший к порядку восемь непокорных гхола.

Вафф номер один рисовал в своем воображении сладостную картину, как он вонзит свои мелкие зубы в шею Уксталя и ощутит вкус крови во рту. Но ученый и его ассистенты теперь проявляли осторожность. Братьям гхола не следовало нападать слишком рано, когда они были настолько малы, что не имели ни малейшего шанса на успех. Это было тактической ошибкой, но год назад они были моложе и глупее.

Стоя за мерцающим защитным полем и чувствуя себя в безопасности, Уксталь часто читал восьмерым гхола целые лекции о Великой Вере, намекая на то, что все прежние тлейлаксы были преступниками, отступниками и еретиками. Но всем Ваффам было совершенно ясно, что Уксталю просто что-то очень от них надо. Очень-очень надо. Гхола были достаточно умны для того, чтобы понять, что являются пешками в какой-то игре.

Худая и жилистая Ингва часто говорила с Уксталем о меланже, совершенно забывая — или намеренно не обращая внимания на то, что Ваффы могут ее слышать. Она хотела знать, когда эти дети смогут раскрыть свою тайну.

Вафф не знал, что это за тайны. Во всяком случае, он не знал пока ни одной.

— Они подражают во всем друг другу, — сказал Уксталь Ингве. — Я слышал, как они одновременно говорят одно и то же, производят одни и те же звуки и совершают одни и те же движения. Мне кажется, что вторая группа гхола развивается еще быстрее.

— Когда мы сможем начать? — Ингва склонилась к Уксталю, отчего маленький ученый съежился. — Мне просто не терпится напугать тебя — или искусить, — ты узнаешь такое сексуальное наслаждение, какое не виделось тебе в самых смелых твоих фантазиях.

Уксталь съежился еще больше и ответил надтреснутым от страха голосом:

— Да, эти восемь уже готовы. Нет смысла ждать дольше.

— Они заменимы, — подбодрила его Ингва.

— Ну, не совсем заменимы. Следующая партия на шесть месяцев моложе, а другие извлечены из чанов еще позже. Их всего двадцать четыре гхола разных возрастов. Даже если мы будем вынуждены убить этих восьмерых, скоро подрастут другие. Мы можем пробовать еще и еще раз. — Он с трудом проглотил слюну. — Надо рассчитывать на возможность ошибок.

— Нет, не надо. — Ингва отключила защитное поле и облизнула губы.

Они с Уксталем вошли в помещение, где жили гхола, а ассистенты остались снаружи, бдительно наблюдая за происходящим. Восемь гхола сбились в кучку в самом дальнем углу помещения. До сих пор они не знали, что где-то выращены другие многочисленные Ваффы и что их воспитывают в других помещениях этого большого здания.

Уксталь посмотрел на детей с вымученной ободряющей улыбкой, которой не поверил ни один из этих акселератов.

— Идемте с нами. Мы хотим вам что-то показать.

— А если мы откажемся? — спросил Вафф номер три.

Ингва ухмыльнулась.

— Тогда мы потащим вас силой, если понадобится, в бессознательном состоянии.

Уксталь попытался подольститься к гхола:

— Вы узнаете, зачем вы здесь, почему мы вас сделали и что у вас есть такого, в чем мы нуждаемся.

Вафф номер один заколебался и посмотрел на своих идентичных братьев. Это было искушение, перед которым они не могли устоять. Хотя они и получали насильственное образование для того, чтобы заложить фундамент пробуждения, они все же хотели понять все до конца.

— Я пойду, — сказал Вафф номер один и действительно, как примерный мальчик, взял Уксталя за руку.

Уксталь едва не отшатнулся, но потом взял себя в руки и повел с собой Ваффа номер один. Номера со второго по восьмой пошли следом.

Они вошли в тесную лабораторию, где Уксталь показал гхола целый спектакль — нескольких безмозглых старых мастеров, присоединенных к трубкам и проводам. На серые подбородки стекала слюна. Машины доили их гениталии с чавканьем и тихим шипением, заполняя спермой прозрачные флаконы. Все жертвы были весьма обескураживающим образом похожи на Ваффа, только были старше.

Уксталь дождался, когда дети усвоили то, что увидели.

— Вы были такими. Все.

Вафф номер один не без гордости вскинул узкий подбородок.

— Мы были мастерами Тлейлаксу?

— Да, и теперь вы должны вспомнить, кем вы были, как, впрочем, вспомнить и все остальное.

— Построй их в шеренгу! — скомандовала Ингва.

Уксталь грубо толкнул Ваффа к ассистенту и стал ждать, когда мальчиков построят.

Расхаживая взад и вперед перед строем, как карикатурный командир, Уксталь начал излагать наставления и требования:

— Старые мастера Тлейлаксу знали секрет синтеза меланжи в аксолотлевых чанах. Вы обладали этим секретом. Он погребен в глубинах вашей памяти. — Он помолчал и сцепил руки за спиной.

— У нас нет никакой памяти, — сказал один из Ваффов.

— Ищите ее. Если вспомнишь, будешь жить.

— А если мы не вспомним? — вызывающе спросил Вафф номер один.

— Вас восемь, но есть еще и другие. Нам нужен только один. Остальные вполне заменимы.

Ингва усмехнулась:

— Таким образом, если вы все нас подведете, то мы возьмем еще восемь и повторим весь процесс. Мы будем повторять его столько, сколько потребуется.

Уксталь постарался напустить на себя устрашающий вид.

— Итак, кто из вас готов открыть нам то, что нам нужно?

Одинаковые гхола стояли в ряд; некоторые испугались, но некоторые не дрогнули. Это была стандартная техника пробуждения гхола, вызвать у человека психологический и телесный кризис, заставив тем самым химическую память преодолеть барьеры и всплыть на поверхность сознания.

— Я ничего не помню, — в один голос произнесли все Ваффы.

Вдруг в помещении раздался какой-то шум. Уксталь обернулся и увидел, как в дверь во главе маленькой делегации Гильдии входит Верховная Матрона Геллика в пурпурном костюме и в пестрой накидке с капюшоном. Следом за ними в помещение, шипя, вплыла емкость с мутантом-навигатором Эдриком.

— Мы прибыли, чтобы наблюдать завершение твоей работы, человечек. Кроме того, мы хотим достичь договоренности о приемлемых финансовых условиях с навигаторами, в том случае, если ты добился успеха.

Окутанный клубами меланжевого газа Эдрик подплыл к круглому иллюминатору своей емкости. Восемь гхола поняли, что обстановка накаляется.

Уксталь собрал все свое мужество и попытался прикрикнуть на гхола, но эта попытка выглядела просто комически.

— Скажите нам, как делать пряность в аксолотлевых чанах! Говорите, если хотите жить!

Ваффы поняли угрозу и поверили в ее реальность, но они ничего не вспомнили, у них пока не было доступного для памяти знания. На их маленьких серых лбах гроздьями выступил пот.

— Вы — мастер Тлейлаксу Тилвит Вафф. Все вы одно и то же лицо. В вас есть вся информация, какой обладал он. До того как он умер на Ракисе, он приготовил для своей замены несколько гхола. Мы использовали их клетки, — он судорожно дернул головой в сторону безмозглых тел, лежавших на лабораторных столах, — чтобы сделать вас восьмерых. В ваших мозгах хранится все, что было когда-то и в его мозге.

— Очевидно, они нуждаются в более сильном побуждении, — сказала Верховная Матрона Геллика со скучающим видом. — Ингва, убей одного из них. Не важно какого.

Ингва, как смертоносная машина, только ждала момента, когда ее включат и пустят в действие. Она могла бы напасть на гхола и убить его молниеносными ударами рук или ног, но на этот раз она припасла нечто более живописное. Она обнажила длинный нож, отнятый ею у фермера. Этим ножом он забивал слиней. Молниеносным косым ударом Ингва обезглавила Ваффа номер четыре, стоявшего в середине шеренги. Из зияющей раны хлынул фонтан крови.

Когда голова покатилась по полу, Вафф номер один вскрикнул от симпатической боли вместе с остальными уцелевшими братьями. Голова остановилась, застыв под странным углом. Мертвые остекленевшие глаза смотрели на кровь, льющуюся из обезглавленного тела. Гхола попытались разбежаться, как напуганные мыши, но ассистенты держали их крепко.

Уксталь позеленел. Казалось, он сейчас либо упадет в обморок, либо его вырвет.

— Восстановление памяти происходит под действием психологического кризиса, Верховная Матрона. Кровавого убийства одного из них для этого явно недостаточно. Это должно быть длительное мучение. Ментальная дилемма…

Геллика пнула ногой отрубленную голову.

— Пытка была приготовлена не для этого, а для других семи человечков. Это же аксиома, классическое базовое правило. Если человека подвергнуть только боли, он ее вытерпит, так как может сказать себе, что она скоро закончится, и у него появится шанс уцелеть. — На красивом лице Верховной Матроны мелькнула мимолетная улыбка. — Теперь, однако, у остальных семи нет ни малейших сомнений в том, что они будут убиты, если я прикажу их убить. Нет никакого блефа. Эта предопределенность и неизбежность смерти может вызвать восстановление памяти… Или же они все умрут. А теперь продолжайте!

Ингва оставила меленькое тело лежать на месте.

— Вас осталось семеро, — сказал Уксталь, сам недалекий от того, чтобы дойти до психологического кризиса. — Кто из вас вспомнит первым?

— У нас нет нужной вам информации! — крикнул Вафф номер шесть.

— Это плохо. Старайтесь лучше.

Геллика и навигатор наблюдали за происходящим. Уксталь сделал знак Ингве. Та, усиливая устрашающий эффект, принялась прохаживаться перед строем, и каждый гхола испускал вздох облегчения, когда она проходила мимо.

— Я ничего не помню, — сказал Вафф номер три.

Ингва всадила окровавленный мясницкий нож ему в спину, пронзив сердце. Кончик ножа вышел из груди спереди, пробив грудину.

— Значит, ты бесполезен для нас.

Вафф номер один снова ощутил сильнейшую боль, на это раз в сердце, словно тоже ощутил удар клинка, поразивший его брата. Смятение в голове нарастало. Он больше не думал ни о сопротивлении, ни о сокрытии информации. Он не сопротивлялся памяти или прошлой жизни. Он зажмурил глаза и безмолвно закричал, понуждая свое тело раскрыть свои тайны.

Но у него опять ничего не вышло.

Ингва подняла нож и стряхнула с него тело Ваффа номер три, конечности которого продолжали судорожно подергиваться. Мертвец с глухим стуком упал на пол. Ингва отошла в сторону, ожидая, когда ее позовут снова. Она явно получала наслаждение от этой игры.

— Вы усложняете все дело, — сказал Уксталь. — Все остальные из вас могут остаться в живых. Или смерть ничего не значит для гхола?

Разочарованно вздохнув, он сделал знак Ингве, и она убила следующего.

— Осталось пять. — Он посмотрел на окровавленные трупы на полу, потом, словно извиняясь, взглянул на Геллику. — Есть вероятность, что ни один из этих гхола ничего не вспомнит. Скоро будет готова другая партия, но, возможно, нам придется на всякий случай подготовить еще несколько аксолотлевых чанов.

— Мы стараемся! — закричал один из гхола.

— Пока вы умираете, а время уходит. — Уксталь сделал паузу, но его ожидание закончилось раздражением.

Он сильно потел. Вся его карьера висела на волоске.

Ингва убила еще одного. Теперь половина Ваффов замертво лежали на полу.

Через несколько секунд она убила пятого гхола. Она подошла к нему сзади, схватила за волосы и перерезала горло.

Оставшиеся в живых принялись лихорадочно рвать на себе волосы и бить себя в грудь, словно эти удары могли привести в движение упрямую память. Размахивая ножом, Ингва наносила им мелкие царапины. Не обращая внимания на их жаркие мольбы и протесты, она немного погодя убила шестого.

Осталось только двое.

Вафф номер один и его идентичная копия Вафф номер семь чувствовали, как скрытые мысли и воспоминания вскипают в глубинах сознания и стремятся выпрыгнуть на поверхность сознания, как отрыжка проглоченной когда-то пищи. Вафф номер один смотрел на окровавленные трупы своих братьев. Память была заперта в глубинах мозга, и дело было не в завесе времени. Вафф начал подозревать, что старые мастера имплантировали в мозг некий механизм, блокирующий доступ к памяти.

— Знаешь, добей их всех! — приказала Геллика. — Мы зря потратили ваше время, навигатор.

— Подождите, — сказал Эдрик через динамики, вмонтированные в стену емкости. — Пусть они доиграют до конца.

Паника и напряжение, охватившие оставшихся в живых двух гхола, достигли пика. Теперь нагрузка на психику достигла своего критического значения.

Действуя без оглядки на Уксталя или на Верховную Матрону, Ингва по собственной инициативе воткнула свой смертоносный нож в живот гхола номер семь. Из раны хлынула кровь и начали вываливаться внутренности, гхола, громко крича от боли, сложился пополам, стараясь снова запихнуть кишки в живот. Он умирал долго и мучительно, его стоны заполнили помещение, а Уксталь требовал информации.

Теперь встала сама Верховная Матрона, глядя на Уксталя горящим взглядом.

— Это очень скучный провал, человечек. Ты совершенно ни на что не годен. — Она извлекла из ножен короткий острый стилет. Подойдя к Ваффу номер один она прижала кончик стилета к его виску. — Это самая тонка косточка твоего черепа. Стоит мне надавить чуточку сильнее, и лезвие разрежет твой мозг. Может быть, это разбудит твою память? — Кончик стилета выдавил из-под кожи каплю темной крови. — Даю тебе десять секунд.

Вафф едва не обезумел от ужаса, он даже не заметил, как одновременно опорожнились его кишечник и мочевой пузырь. Геллика начала считать. Числа, как молоты, били по голове Ваффа. Числа, формулы, расчеты. Священные математические сочетания.

— Подождите!

Верховная Матрона перестала считать. Навигатор продолжал внимательно наблюдать. Уксталь задрожал от страха, ожидая, что следующим Геллика убьет его самого.

Вафф вдруг начал выдавать поток информации, которую просто не мог усвоить из предварительного обучения. Информация лилась из него как нечистоты из лопнувшей канализационной трубы. Он рассказывал о процедурах, методах, цитировал катехизис Великой Веры. Он описал секретную встречу с Досточтимыми Матронами на борту корабля-невидимки; на этой встрече обсуждались совместные действия против Бене Гессерит. Он рассказал, что старые мастера Тлейлаксу не доверяли таким отступникам из Рассеяния, как Уксталь…

— Пожалуйста, уберите нож, Верховная Матрона, — сказал навигатор.

— Он еще не рассказал того, что нам нужно, — возразила Ингва, помахивая своим ножом.

Она просто горела желанием убить и этого гхола, как будто не удовлетворилась той кровью, которую она сегодня уже пролила.

— Он расскажет. — Уксталь смотрел на охваченного ужасом гхола. — Этот гхола пока подавлен грузом обрушившейся на него памяти о прошлой жизни.

— О многих жизнях! — В отчаянной попытке спасти свою новую жизнь, тлейлакс говорил все, что знал.

Но память оказалась несовершенной, он не мог добраться до нее во всей ее полноте. Недоставало целых разделов знаний. Это было следствием применения запрещенных приемов акселерации.

— Надо дать ему время отсортировать воспоминания, — сказал Уксталь, испытывая невероятное облегчение. — Даже того, что он уже сказал, мне достаточно, чтобы начать работу по получению меланжи в нужном направлении.

Геллика продолжала, однако, прижимать нож к виску Ваффа.

— Верховная Мать, он слишком ценный источник информации для того, чтобы его убивать. Из него можно вытянуть очень и очень многое.

— Или добиться этого пыткой, — предложила Ингва.

Уксталь схватил потную руку последнего гхола.

— Этот нужен мне для работы. В противном случае произойдет задержка. — Не ожидая ответа, он потащил Ваффа за собой, прочь из этой мрачной комнаты.

— Уберите всю эту грязь, — приказала Геллика Ингве, которая переадресовала распоряжение лаборантам.

Уксталь бежал по коридору, ведя за собой молодого подопечного, у которого от пережитого подгибались колени, и шепча ему на ухо:

— Я солгал, чтобы спасти тебе жизнь. Теперь передай мне остальную информацию.

Гхола едва держался на ногах.

— Я больше ничего не помню, вся эта информация перепуталась у меня внутри, она бурлит, но, чувствую, что в ней есть большие пробелы.

Уксталь сильно сдавил ему руку.

— Будет лучше, если ты что-нибудь вспомнишь, потому что иначе мы оба умрем.

12

Как человеческие существа, мы испытываем трудности, если нам приходится действовать в угрожающей нам обстановке. Угроза становится центром нашего внимания, средоточием нашего бытия. Но «безопасность» есть величайшая иллюзия вселенной. Нигде в мире не найдете вы истинной безопасности.

Бене Гессерит: изучение становления человечества. Архив Д. Г.: отдел VZ908

Укротители приняли гостей как друзей и союзников. Хозяевам хотелось узнать как можно больше о борьбе с Досточтимыми Матронами. Сейчас они вместе с группой гостей сидели на крыше широкой цилиндрической башни. На плоском камне посреди дощатого пола помещалась жаровня, от которой к небу поднималось приятное тепло.

— Мы знали, что вы придете, — сказал Орак То. — Когда вы отключили защитное поле, чтобы выпустить разведывательный корабль, мы засекли ваше огромное судно. Мы знаем также, что вы отправили поисковую команду в необитаемую часть нашей планеты. Мы ждали, что вы решите непосредственно с нами познакомиться.

Сидевший рядом с Шианой Майлс Тег не скрывал удивления. Ему казалось, что на этой планете вообще нет техники.

— Для того чтобы нас обнаружить, нужны весьма чувствительные сенсоры.

— Очень давно мы изобрели средство улавливать приближение Досточтимых Матрон; мы сделали это для того, чтобы защититься. Этих женщин легко обнаружить, так как они считают себя непогрешимыми.

— Да, высокомерие — это главная их слабость, — вставил Суфир Хават.

Зеленые глаза под енотовидной маской сверкнули.

— У них много слабостей. Мы научились их использовать.

Все ели блюда из орехов, фруктов и полос приправленного специями мяса, приготовленного из каких-то лесных грызунов. Раввин был спокоен и беспечен. Шиана не помнила его таким. Казалось, он был обеспокоен лишь происхождением пищи. Шиана поняла, что старик уже сделал выбор. Он хотел, чтобы его народ обосновался здесь, если не будут возражать укротители.

Они сидели на крыше, слушали жужжание насекомых и наблюдали полет птичьих стай, и Шиана почувствовала, что это какое-то заброшенное место. Согласно же данным, полученным с поверхности планеты, здесь было довольно значительное неселение, шахты и промышленные предприятия, расположенные в других регионах планеты. Очевидно, укротители создали тихую и мирную цивилизацию.

— Мы думаем, что ваш народ возник в Рассеянии спустя много лет после смерти Тирана. Эта планета была вашей первой остановкой в пути?

Главный укротитель пожал костлявыми плечами.

— У нас есть мифы на этот счет, но это было больше тысячи лет назад.

— Пятнадцати столетий, — уточнил Хават.

Учитывая свое прошлое место в истории, гхола ментата очень интересовался периодизацией времени.

— Наша раса населяла многие близлежащие планеты. У нас не было империи, было, скажем, политическое братство. Потом откуда-то появились Досточтимые Матроны, пронесшиеся как стадо слепых неуклюжих животных, столь же разрушительное в своем невежестве, как и в злобности. — Орак То склонился удлиненным лицом к жаровне, и на коже заблестели оранжевые блики.

Другие укротители сидели вдоль перил верхней площадки башни, слушали беседу и тихо переговаривались. Их запахи смешивались с лесными ароматами в прохладном вечернем воздухе. Наверное, эта раса вообще отличалась умением различать запахи и ориентироваться по ним. Наверное, запахи были частью их системы общения.

— Без всякого предупреждения они явились грабить, разрушать и завоевывать. — Лицо Орака То стало жестким, как дерево, губы были плотно сжаты. — Естественно, нам пришлось отразить это дикое вторжение. — Губы его сложились в мимолетную улыбку. — Мы вывели футаров.

— Но как вам удалось это сделать? — спросила Шиана.

Если у этих с виду таких простых людей были системы обнаружения космических кораблей и если они умели выводить сложные генетические гибриды, то, значит, их технологии были более совершенными, чем могло показаться на первый взгляд.

— Вместе с нами на этой планете какое-то время жили отставшие от своих сироты-тлейлаксы. Они показали нам, как надо модифицировать наших детей, чтобы создать то, что нам нужно, ибо Богу и эволюции потребовалось бы для этого очень много времени.

— Футары, — произнес Майлс Тег. — Они очень интересны.

После того как укротители некоторое время прожили вместе с футарами, они начали помещать последних в особые питомники, где эти хищники обитали отдельно от людей в окружении себе подобных.

— Что произошло с этими тлейлаксами? — спросил раввин, оглянувшись.

Он недолюбливал мастера Скиталя.

— Увы, все они умерли.

— Их убили? — спросил Тег.

— Нет, они вымерли сами. Они ведь не размножаются так, как другие.

Он нетерпеливо фыркнул. Видимо, эта часть истории не слишком сильно его интересовала.

— Наши футары были выведены специально для охоты на Досточтимых Матрон. Эти женщины явились на нашу планету, уверенные в том, что смогут завоевать ее и покорить нас. Но мы спутали им все карты. Они могут служить лишь пищей для наших футаров, и ничем больше.

Из соображений безопасности Тег предложил переночевать на борту разведывательного корабля, с запертыми люками и установленным защитным полем, что пришлось не по нраву хозяевам. Главный укротитель повернулся лицом к лесу и сказал:

— Хотя эти леса ухожены, по ночам в них можно встретить старых хищников. Поэтому для вас будет безопаснее остаться с нами и переночевать в башне.

По лицу раввина пробежала тень недовольства.

— Какие старые хищники?

Он не желал слышать ни о каких недостатках понравившейся ему планеты.

— Это хищники из семейства кошачьих, давшие генетический материал для создания футаров. — Орак То вытянул руку в сторону соседней цилиндрической башни. — Завтра у нас будет грандиозное шоу. Вам надо хорошо выспаться, если вы желаете им насладиться.

— Что за шоу? — живо заинтересовался Суфир Хават.

Временами он казался обычным мальчишкой — каковым он, впрочем, и был, — а не потенциальным воином-ментатом.

С загадочной улыбкой Орак То предложил им следовать за ним. Зеленые радужки его выглядели сейчас, как горящие изумруды.

Снаружи царила непроглядная темнота. Незнакомые созвездия смотрели с неба, как глаза, отражающие бесчисленные костры. Главный укротитель повел гостей по прочному деревянному настилу к ближайшей башне, а потом вниз по винтовой лестнице, по которой они спустились на первый этаж. Отсюда они прошли по мягкой, устланной опавшими листьями земле до низенькой башни, больше похожей на высокий обрубок древесного ствола.

Первым делом они почувствовали сильную вонь. В основании искусственного дерева было выдолблено обширное помещение, похожее на сырую берлогу. Толстые вертикальные брусья были врыты глубоко в рыхлую землю, блокируя выход из берлоги, бывшей чем-то вроде тюремной камеры.

Тег удивленно поднял брови:

— У вас есть заключенные?

В камере находились пять оборванных злобных пленников. Несмотря на их плачевный внешний вид, в них с первого взгляда можно было узнать людей. Все были женщины с матовыми волосами, грубыми руками и окровавленными костяшками пальцев. Остатки разорванных трико липли к белым телам, глаза полыхали оранжевым огнем.

Досточтимые Матроны!

Одна из шлюх заметила их приближение. Зарычав, она взвилась в воздух и нанесла боковой удар голой ступней по брусу, сделанному из прочного, как железо, дерева. Послышался сухой треск. Но сломалось не дерево, а кость нападавшей, которая отлетела назад и упала на земляной пол. Все женщины в кровь разбили себе руки и ноги, безуспешно штурмуя решетку.

Лицо Орака То исказилось от бушевавшей в его душе бури.

— Эти Досточтимые Матроны явились к нам три месяца назад на транспортном корабле, надеясь на легкую добычу. Мы убили их, но некоторых сохранили… для обучения. — Он хищно оскалил зубы. — Они уже не в первый раз хотят поработить нас. Они живут изолированно друг от друга, и одно сообщество не всегда знает, что делают другие. Поэтому-то они все время и повторяют свои прежние ошибки.

Два футара бродили вокруг основания башни-тюрьмы, урча и принюхиваясь. Шиана узнала в одном из них Хррма, У второго звероподобного создания на груди в жестком мехе виднелась черная полоса.

Одна из пленных Досточтимых Матрон злобно закричала:

— Освободите нас, иначе придут наши сестры и живьем сдерут вам мясо с костей!

Хррм, рыча, бросился к клетке, остановившись только перед самыми брусьями решетки. Его горячая слюна брызнула на пленную Досточтимую Матрону. Три матроны подошли к решетке, вид у них был не менее зверский, чем у футаров.

— Как я уже говорил, — продолжал Орак То своим спокойным и уверенным тоном, — Досточтимые Матроны годятся только на корм футарам.

К клетке подошел укротитель с деревянным блюдом, на котором лежали красные кости с остатками мяса, жирной кожи и меха. На втором блюде лежали внутренности: гладкие кишки и пурпурные внутренние органы. Укротитель через специальную прорезь просунул оба блюда в клетку. Замызганные Досточтимые Матроны с отвращением посмотрели на эту еду.

— Ешьте, если хотите набраться сил перед завтрашней охотой.

— Мы не питаемся отбросами! — заявила одна из Досточтимых Матрон.

— Значит, будете голодать. Это уже зависит не от меня.

Шиана видела, что женщины очень голодны. Немного поколебавшись, они набросились на еду, отдирая от костей сырое мясо и поедая его. Вскоре их лица и руки были вымазаны жиром и запекшейся кровью. Они смотрели на своих тюремщиков с такой ненавистью, которая, казалось, сама может вгрызться в живую плоть.

Одна из женщин уставила горящий взгляд на Шиану.

— Ты не отсюда.

— Ты тоже не отсюда, но я не в клетке, а ты за решеткой.

Женщина ударила ладонью по брусу, но это была лишь имитация нападения. Рядом с Шианой, словно желая ее защитить, встал Хррм. Он подкрался к клетке, мышцы его напряглись, он был очень сильно возбужден.

Шиана увидела иронию судьбы в этой ситуации, вспомнив, что делали Досточтимые Матроны с пленными футарами и его спутниками. Там было многое — половые извращения, порка и лишение пиши и сна. Теперь произошла странная смена ролей — женщины сидели за решеткой, а футары разгуливали на свободе.

Она обратилась к главному укротителю:

— Досточтимые Матроны издевались над пленными футарами, поэтому их наказание вполне оправданно.

— Мои гости, завтра мы отведем вас на лучшую наблюдательную башню, откуда будет великолепно видна охота. — Орак То потрепал обоих футаров по головам. — Этому будет полезно побегать вместе с братьями и восстановить навыки. Для этого он, собственно, и родился на свет.

Не спуская глаз с Досточтимых Матрон, Хррм оскалил зубы в хищной угрожающей улыбке.

Прежде чем отправиться на ночлег, Майлс с борта их судна передал на «Итаку» свой весьма оптимистичный доклад.

13

Заключение союза зачастую есть искусство, а не простая коммерческая сделка.

Верховная Мать Дарви Одраде. Запись в личном дневнике; архивы Бене Гессерит

Навигатор Гильдии наконец прибыл на Капитул по приглашению Командующей Матери. Несмотря на то, что она была рассержена и расстроена его опозданием и проявляла нетерпение, он не стал объяснять ей причину своей задержки на несколько дней.

Тем временем Джейнис, Кирия и десять других валькирий — в большинстве своем бывшие Досточтимые Матроны, прошедшие выучку Бене Гессерит, — уже прибыли на Тлейлаксу и начали там свою подпольную работу. Они должны будут проникнуть в последнюю твердыню мятежных шлюх, чтобы подорвать изнутри их оборону, посеять семена будущего разрушения и готовить места засад и ловушек. Мурбелле и самой хотелось быть рядом с дочерью, переодевшись в традиционный наряд Досточтимой Матроны, чтобы выпустить на волю старые инстинкты.

Но она доверяла Джейнис и ее спутницам. Самой же Мурбелле предстояло уладить последние детали и заручиться поддержкой Гильдии — либо путем подкупа, либо путем угроз. Ей приходилось быть Командующей Матерью, а не рядовым бойцом.

Мутант-навигатор плавал в своей емкости, и было видно, что ему нет никакого дела до забот, терзавших Командующую Мать. Она намекнула, что он получит большие выгоды от беседы с ней, но его, казалось, не слишком волновала эта перспектива.

— Кажется, в вашей емкости весьма разреженный газ, навигатор, — сказала Мурбелла.

— Это временные трудности. — Похоже, он не блефовал.

— Мы готовы увеличить поставки меланжи, если Гильдия будет сотрудничать с нами в нашей предстоящей войне с наступающим Врагом.

Из динамиков раздался металлический голос Эдрика:

— Ваше предложение несколько запоздало, Командующая Мать. В течение многих лет вы старались запугать нас существованием какого-то призрачного Врага и дразнили обещаниями меланжи. Но ваши сокровища потеряли былую привлекательность. Мы были вынуждены искать и нашли альтернативные источники.

— Других источников меланжи не существует. — Мурбелла подошла к плазовому окну емкости и заглянула внутрь.

— Космическая Гильдия переживает кризис. Недостаточные поставки пряности Общиной Сестер раскололи Гильдию на две фракции. Многие навигаторы уже умерли от абстиненции, а у других не хватает меланжи для выбора правильного и безопасного пути сквозь свернутое пространство. Наш администратор тайно вошел в сношения с Иксом с целью разработки более совершенных навигационных приборов. Они хотят установить новое оборудование на всех лайнерах Гильдии.

— Приборы! Машины! Икс говорит об этих машинах уже не одно поколение. Люди Рассеяния применяли навигационные приборы, также поступали и сестры Капитула. Раньше приборы никогда не отличались большой надежностью.

— Но теперь, после многих лет работы, они, кажется, нашли приемлемое решение древней и казавшейся неразрешимой проблемы. Думаю, что их качество ни в коем случае не может идти ни в какое сравнение со способностями навигаторов, но тем не менее эти приборы работают.

У Командующей Матери закружилась голова от возможных перспектив, которые она до этого даже не рассматривала. Если иксианцы разработали надежные навигационные приборы, способные безопасно и точно проводить корабли через свернутое пространство, то Новая Община Сестер сможет использовать их на кораблях своего нового флота. Не нужно будет больше добиваться сотрудничества с навигаторами, они смогут сбросить с плеч зависимость от капризов непостоянной Гильдии.

Если бы действительно Икс мог поставить это оборудование Новой Общине Сестер. Конечно же, Гильдия наверняка уже заключила с Иксом эксклюзивный контракт…

Потом она поняла, что даже это краткосрочное и сиюминутное использование навигационных приборов на кораблях Капитула имеет свои недостатки. Будут вторичные и третичные последствия. Только на Капитуле есть пряность. С помощью этого оружия Капитул может по-настоящему держать навигаторов за горло, при этом никто не сможет конкурировать с Капитулом. Если меланжа станет ненужной, то уменьшится сила и вес Общины Сестер на галактической арене.

Для того чтобы все это обдумать, Мурбелле понадобилась всего секунда.

— Внедрение навигационных приборов будет означать конец для навигаторов, таких, как вы.

— Но это устранит и главного покупателя вашей меланжи, Командующая Мать. Именно поэтому моя фракция ищет надежного поставщика пряности, чтобы навигаторы могли существовать и дальше. Но новая Община Сестер сама вынуждает нас к крайним мерам. Мы не можем зависеть от вас из-за пряности, в которой нуждаемся так же, как вы в воздухе.

— Вы нашли другой источник меланжи? — Она вложила в свой голос весь сарказм, на какой только была способна. — Мне это представляется сомнительным. Мы бы знали о таких источниках.

— Мы очень рассчитываем на эту альтернативу. — Эдрик отплыл от иллюминатора, потом снова приблизился.

Мурбелла равнодушно пожала плечами.

— Я предлагаю вам немедленное увеличение поставок пряности.

С этими словами она сделала знак трем своим помощницам, и те вкатили в кабинет тележку с пряностью. Такого запаса могло с избытком хватить для качественной работы навигатора в течение одного стандартного года.

Из динамиков емкости не последовало никакой реакции, но Мурбелла увидела голодный огонь в глазах навигатора. Мурбелла на какой-то момент даже испугалась, что он отвергнет ее дар, и тогда вся ее с таким тщанием разработанная стратегия пойдет прахом.

— Пряности не может быть много, — сказал навигатор после долгой, показавшейся Мурбелле бесконечной паузы. — Мы уже пожинали плоды своей близорукости, когда полагались на один-единственный источник пряности. Но для навигаторов и Новой Общины Сестер было бы лучше, если бы смогли придти к взаимопониманию.

«Я была права», — подумала Мурбелла.

— Вам нужна наша пряность, а нам нужны ваши корабли.

— Гильдия выслушает ваши предложения, Командующая Мать, — если, конечно, это приглашение к обсуждению, а не угроза, если это будут переговоры равноправных уважаемых деловых партнеров, а не отношения погонщика с быками.

Она уставилась на емкость навигатора, удивленная его дерзкими речами. «Вероятно, у него действительно есть другой источник пряности или по меньшей мере возможность возникновения такого источника. Но у него есть сомнения, и он хочет себя обезопасить».

— Мне нужны два корабля Гильдии для перелета на Тлейлаксу. Один должен быть снабжен полем-невидимкой, а второй должен быть обычным лайнером.

— На Тлейлаксу? Для какой цели?

— Мы не можем больше терпеть у себя под носом рассадник заразы — последний оплот мятежных Досточтимых Матрон. Мы должны уничтожить этот источник опасности раз и навсегда.

— Все будет сделано через два дня. Пряность я заберу с собой.

Изменницы Матроны, таинственный Враг, лицеделы. Мурбелла не могла отмахнуться ни от одной из этих проблем, но тяжелые физические тренировки — бег, потоотделение и силовые упражнения — помогали ей планировать вторжение на Тлейлаксу.

Одетая в облегающий спортивный костюм она бежала по каменной дорожке к холму, расположенному неподалеку от Убежища. Она бежала до тех пор, пока не заболели легкие. Внутренние голоса упрекали ее за пустую трату времени, когда было так много настоящей работы, но Мурбелла в ответ бежала еще быстрее.

Она намеренно провоцировала голоса Другой Памяти, они нужны были ей, нужны бодрствующими, а не дремлющими. Волнующееся море прошлых жизней всегда было здесь, но не всегда оно было доступно и не всегда полезно. Извлечение пользы из коллективной мудрости — задача не из легких, даже для наиболее влиятельных сестер.

После прохождения испытания пряностью, новоиспеченная Преподобная Мать была похожа на младенца, брошенного в океан Другой Памяти с приказом плыть, если она хочет выжить. Располагая внутри себя столькими сестрами, она всегда могла спросить совета, но рисковала увязнуть в противоречивых и многочисленных мнениях.

Другая Память была всего лишь инструментом, орудием. Она могла быть большим благом, но могла стать и источником большой опасности. Сестры, слишком глубоко погружавшиеся в этот резервуар прошлого, рисковали безумием. Такова была судьба матери Квисаца леди Анирул Коррино, и было это давно, еще во времена Муад'Диба. Это было все равно, что схватить остро отточенный меч не за рукоятку, а за клинок. Так что в обращении с Другой Памятью нужна была мера.

Обитавшие в памяти Мурбеллы души видели ее сознание изнутри и часто полагали, что знают ее лучше, чем она сама. Но несмотря на то, что она могла проследить генеалогию сестер до незапамятного прошлого, происхождение Досточтимых Матрон было отделено от памяти глухой черной стеной.

Когда Мурбелла была еще маленькой девочкой, она была захвачена Досточтимыми Матронами, воспитавшими ее в духе культа насилия и сексуального доминирования. Она стала шлюхой. Бене Гессерит дал очень точное название Матронам.

У этих страшных женщин из Рассеяния были свои темные секреты, свой позор, свои низкие преступления. Когда-то в прошлом они знали о своем происхождении, знали, чем спровоцировали к себе ненависть Врага. Если бы она смогла найти внутри себя эту информацию, она бы знала правду об этих порочных женщинах, с которыми ей вскоре предстояло столкнуться на поле битвы.

Достигнув поросшего жесткой травой и усеянного плоскими камнями склона холма, Мурбелла взобралась на него и села на самой высокой точке скалы. На востоке виднелось Убежище, на западе надвигавшиеся дюны пустыни. От нагрузки сильно билось сердце, по лбу и щекам тек пот. Она довела тело до грани физического истощения, теперь надо было проделать то же самое с разумом.

Как Командующая Мать она сумела добиться многого. Мурбелла смогла уберечь Новую Общину Сестер от раскола, но рубцы, разделявшие сестер и бывших Досточтимых Матрон, были пока еще глубоки. Она сумела сокрушить все, за исключением одного, очаги сопротивления мятежных Досточтимых Матрон.

Но ей надо было больше знать, ей надо было понять, что движет лицеделами, которые буквально наводнили Старую Империю, Врага… и Досточтимых Матрон. «Я должна получить эту информацию до того, как мы вторгнемся в Бандалонг».

Мурбелла открыла маленький футляр, подвешенный к поясу, и извлекла оттуда три свежие меланжевые вафли — вафли с концентрированной пряностью, недавно добытой в пустыне. Она держала в пальцах красновато-коричневую вафлю, ощущая покалывание в коже там, где пряность растворилась в поте. Она съела все три вафли, решив использовать их, как стимуляторы психики и умственной работоспособности.

«На этот раз я постараюсь копнуть глубже, — подумала она. — Ведите меня, мои сестры, ведите меня глубоко, чтобы я смогла почерпнуть так нужные мне сведения».

Пряность начала действовать быстро. Закрыв глаза, Мурбелла нырнула в себя, следуя за вкусом меланжи. Она видела величественный пейзаж памяти ордена Бене Гессерит, раскинувшийся до самых начал человеческой истории. Это был калейдоскоп передачи эстафеты от матери к следующей матери, и так до бесконечности. Страх грозил затопить ее, но сестры внутри расступились и приняли ее в свои ряды, заслонив от опасности.

Но Мурбелла хотела знать о второй половине своего бытия, хотела открыть, что находится за глухой стеной, блокировавшей пути происхождения Досточтимых Матрон. Да, память об этом была, но она была дезорганизована чьим-то злокозненным вмешательством. Кажется тупик был на расстоянии всего нескольких столетий, как будто она, Мурбелла, появилась ниоткуда.

Произошли ли шлюхи от развращенных Преподобных Матерей, оказавшихся в изоляции во времена Рассеяния, как об этом с уверенностью говорили многие? Сформировали ли они свое сообщество, смешавшись с Говорящими Рыбами из личной охраны бога-императора, создав власть, основанную на насилии и сексуальном доминировании?

Досточтимые Матроны редко заглядывали в свое прошлое, за исключением разве тех случаев, когда они были вынуждены смотреть назад, чтобы понять, преследует ли их Враг.

Пряность действовала все сильнее, омывая психику Мурбеллы, погружая ее все глубже и глубже в ее смятенные мысли, и каждый раз она ударялась о невидимый обсидиановый барьер. Находясь в трансе, сидящая на вершине холма Мурбелла проникала в глубь истории — поколение за поколением назад, во тьму веков. Дыхание стало поверхностным, она перестала воспринимать внешние стимулы, практически ослепнув. С губ ее сорвался жалобный стон.

Потом произошло чудо. Мурбелла словно путник, вышедший из узкого темного ущелья на светлую широкую равнину, вдруг ясно увидела ответ. Ей помогли смутные тени каких-то женщин. Они показали ей, где искать. Стена треснула, в ней показался просвет. За стеной виднелись другие, темные и холодные тени… и «Я вижу!» Узнав ответ, Мурбелла едва не упала с камня, так сильно закружилась у нее голова.

Да, во времена Голода группа строптивых, по большей части диких сестер Бене Гессерит, несколько необученных Преподобных Матерей и беглые Говорящие Рыбы действительно бежали в Рассеяние, воспользовавшись смутой, начавшейся после смерти Тирана. Но это была лишь часть ответа.

На пути своего бегства эти женщины наткнулись на изолированные планеты Тлейлаксу. В течение более чем десяти тысяч лет фанатичные члены Бене Тлейлаксу использовали своих женщин лишь для размножения — как аксолотлевые чаны. Это был строго охраняемый секрет. Тлейлаксы держали женщин в темноте и необразованности, потом их лишали памяти и сознания — они становились ничем иным, как матками, привязанными к столам. Ни сестры Бене Гессерит, ни один чужестранец никогда не видели женщин Тлейлаксу.

Когда мятежные сестры Бене Гессерит и воинственные Говорящие Рыбы открыли эту страшную правду, их реакция была быстрой и беспощадной. На тех планетах, где они побывали, они не оставили в живых ни одного мужчину-тлейлакса. Освободив чаны, то есть почти убитых женщин, они взяли их с собой и принялись ухаживать за ними, решив во что бы то ни стало вернуть их к жизни.

Очень многие практически лишенные мозга чаны умерли в дороге, по той простой причине, что просто не захотели жить, но некоторые женщины Тлейлаксу выжили. Когда они окрепли, то поклялись отомстить тлейлаксам за страшные преступления, которые они совершали в течение тысячи поколений. Они не забыли своей страшной клятвы.

Ядром Досточтимых Матрон стали мстительные женщины Тлейлаксу!

Отступницы Бене Гессерит, воинственные Говорящие Рыбы и выздоровевшие женщины Тлейлаксу объединились, и в результате появились Досточтимые Матроны. Потерявшись в Рассеянии более чем на двенадцать веков, они утратили доступ к пряности, не смогли проходить испытание ею и не смогли найти альтернативу, позволившую бы им получить доступ к Другой Памяти. С течением времени, скрещиваясь с мужчинами, с которыми они сталкивались на других планетах и над которыми потом господствовали, эти женщины изменились кардинальным образом.

Теперь Мурбелла понимала, почему цепь ее предков терялась в темной пустоте. Пройдя весь путь, поколение за поколением, она уперлась в женщину Тлейлаксу, в безмозглое чрево, пригодное только для размножения.

Собрав все свое мужество и сосредоточившись на своей ярости, Мурбелла напряглась сильнее и стала парализованным чаном, которым когда-то была женщина Тлейлаксу, ее прямой предок. Она задрожала, когда смутное ощущение собственной беспомощности захлестнуло ее. Она была маленькой девочкой, обреченной на рабство, она ничего не понимала в окружающей действительности, так как жила в узком ограниченном мирке, не умея читать и едва способная членораздельно говорить. Когда у нее пришли первые месячные, ее забрали из дома, распяли на столе и превратили в живой инструмент, в фабричную емкость из живой плоти. Лишенная сознания безымянная женщина не имела ни малейшего понятия о том, скольких детей она выносила и родила. Потом ее пробудили и освободили.

Командующая Мать поняла, каково пришлось той женщине, каково пришлось им всем, и отчего Досточтимые Матроны стали такими жестокими. Они перестали быть презренными, деградировавшими инструментами для размножения, мамашками тлейлаксов, они потребовали почитания, и с того момента они стали называть себя Досточтимыми Матронами, «почитаемыми матерями». Своим взором Преподобной Матери Бене Гессерит Мурбелла теперь смогла рассмотреть человеческую сущность Досточтимых Матрон.

С пониманием пришло облегчение, а потом вся генеалогическая линия Досточтимых Матрон затопила ее, как весеннее половодье. Она очнулась только с наступлением сумерек. Прошли многие часы с того момента, когда началось ее путешествие по чужим жизням. Она ощутила освежающее дуновение сухого ночного ветра.

Дрожа от последействия меланжи и от страшного путешествия, Мурбелла с трудом встала на ноги. Теперь она получила нужные ей ответы и поделится информацией со своими советницами.

В отдалении она услышала громкие голоса, увидела свет фонарей. Из Убежища отрядили команду на поиски пропавшей Командующей Матери. Она тоже сегодня занималась розыском, и теперь она должна будет рассказать другим сестрам о своем открытии.

Валькирии продолжат тренировки, готовясь к вторжению на Тлейлаксу.

14

Выбор может быть не менее опасным, чем оружие. Отказ от выбора — это уже выбор.

Пеартен, древний философ-ментат

Несмотря на то, что на борту корабля-невидимки оставалось не менее двухсот человек, «Итака» казалась Дункану безлюдной. Разведчик благополучно приземлился на новую планету, на которую высадились Шиана, Тег, старый раввин и Суфир Хават. Поисковая команда успешно забрала воду и воздух и благополучно вернулась на борт корабля-невидимки. Все шло гладко, по плану.

Недавнее сообщение башара указывало на то, что на планете не обнаружено признаков угрозы со стороны укротителей, и Дункан, воспользовавшись предоставленной ему возможностью, покинул командирский мостик. Теперь, когда он начал об этом думать, он уже не мог отделаться от навязчивой мысли.

Он чувствовал себя мошенником, собирающимся сделать что-то запрещенное, когда в одиночестве остановился перед запечатанной дверью нуль-энтропийного помещения. Он не входил сюда много лет и даже перестал думать о сохраняемых здесь предметах. Он двигался тихо и все время оглядывался. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его здесь. Хотя Дункан уверил себя в том, что не делает ничего предосудительного, он при этом не желал объяснять это другим.

Он все это время дурачил самого себя и других людей на борту. На самом деле он до сих пор не был свободен от привязанности к Мурбелле, от власти, которой она над ним обладала. Он сомневался, что она сама осознавала, насколько сильна эта власть, эти мучительные узы. Когда они были вместе, когда он был способен получать от нее все, что хотел, он не чувствовал этой слабости. Но за все эти прошедшие годы…

В коридоре под потолком ярко горели подвесные плавающие светильники. Единственным звуком было тихое гудение системы рециркуляции воздуха. Кроме этого звука, единственное, что слышал Дункан, — было биение его собственного сердца.

Прежде чем он успел подумать, прежде чем пустить в ход способности ментата, чтобы просчитать возможные последствия, он просто приложил свой большой палец к идентификатору замка и дезактивировал нуль-энтропийное поле. Замок открылся, послышалось шипение, последовало выравнивание атмосферного давления по обе стороны двери. Когда дверь открылась, запах Мурбеллы резко ударил ему в нос. Было такое впечатление, что и она сама еще здесь.

Несмотря на то, что прошло уже девятнадцать лет, запах был так свеж, как будто она только что была здесь. Одежда и другие личные вещи продолжали издавать ее неповторимый аромат. Он одну за другой перебрал ее вещи. Свободную куртку, мягкое полотенце, пару тренировочных брюк, которые она обычно надевала, когда они отрабатывали здесь боевые приемы. Он трогал вещи с нервной осторожностью, словно боялся, что сможет наткнуться на спрятанный в них кинжал.

Дункан собрал эти вещи и спрятал их в нуль-энтропийное хранилище вскоре после бегства с Капитула. Он не желал видеть личные вещи Мурбеллы ни у себя в комнате, ни в тренировочном зале. Он запечатал их здесь, потому что не смог их уничтожить. Даже тогда он понимал, что их двоих накрепко связывает одна цепь.

Сейчас он смотрел на воротник мятой куртки и, как он и надеялся, увидел на нем несколько прядок янтарных волос, похожих на тонкие проволочки из драгоценного металла. На кончике каждого волоска был виден более светлый корень. Кажется, он не зря сохранил эти вещи много лет назад.

«Жизнеспособные клетки».

Дункан вдруг понял, что перестал дышать. Он еще раз посмотрел на прядки волос и закрыл глаза, намеренно блокируя автоматический переход в ментатский транс. Сама идея показалась ему страшно соблазнительной.

Прошло уже много лет с тех пор, как был создан последний ребенок-гхола, но аксолотлевые чаны были готовы к работе. Видения Шианы заставили ее прервать выполнение первоначальной программы выращивания гхола. Тем не менее возможность вырастить гхола у них была. Сейчас не использовался ни один чан. Он имеет полное право рассчитывать на разрешение, после всего того, что он сделал для пассажиров «Итаки».

Он поднял одну из вещей Мурбеллы, прижал ее к лицу и долго втягивал воздух носом, наслаждаясь ее ароматом. Но чего он хотел в действительности?

Дункан отвлекал себя от этих мыслей множеством обязанностей и решал массу проблем, надеясь, что образ Мурбеллы будет в конце концов вытеснен в подсознание. Он считал, что покончил с этим. Но его одержимость мыслями о Мурбелле едва не закончилась потерей корабля, старик со старухой могли захватить корабль, если бы его не спас Майлс благодаря своим сверхъестественным инстинктам.

«Если бы я не был отвлечен, озабочен… одержим!» Его ошибка едва не стоила потерей свободы. Мурбелла была опасна. Ее пришлось отпустить. Дункан не позволит больше своим слабостям стать опасными.

Но стоило ему вспомнить эти вещи из нуль-энтропийной камеры, как только он прикоснулся к ним, сама возможность воссоздать новую Мурбеллу подействовала на него как зажженная спичка, поднесенная к пучку пересушенной соломы.

Если бы он сумел набраться мужества — наплевать на якобы разумную осторожность — и поговорить с мастером Тлейлаксу, пока Шиана и другие находятся на планете Укротителей. Он решил, что не будет ничего плохого, если он просто обсудит эту проблему с мастером Скиталем. Во всяком случае, обсуждение — это еще не принятие решения.

Он бросил вещи обратно в хранилище. Это действие далось ему с таким же трудом, как плавание против течения в бурном потоке. Идея прочно засела в его голове. Он захлопнул дверь и снова ее запечатал.

Пока.

15

Единственное, что я люблю больше запаха свежей пряности — это запах свежей крови.

Бывшая Досточтимая Матрона Дория. Высказывание на первой тренировке

Охота началась на рассвете.

Высокие, похожие на енотов люди электрическими дубинками выгнали пятерых пленных Досточтимых Матрон из их вонючей камеры в подвале лесной башни. Рядом расхаживали Хррм и футар с темной полосой. Неподалеку хищно выли и рычали шесть молодых футаров.

Своими горящими оранжевым огнем глазами пленницы увидели корабль-разведчик в дальнем конце поляны. Две Досточтимые Матроны импульсивно вырвались из своей зловонной тюрьмы, ударами рук и ног отшвырнув от себя дубинки.

Но укротители и футары имели большую практику в подавлении любого сопротивления. Прежде чем шлюхи смогли убежать, футар с черной полосой в прыжке свалил одну из них на землю. Своими длинными зубами он ухватил женщину за горло, едва удержавшись от того, чтобы вырвать ей гортань — это сделало бы охоту слишком быстрой. Женщина отчаянно вырывалась, но футар вонзил когти ей в плечо, пригвоздив к земле всей своей тяжестью.

Хррм блокировал вторую Матрону, преградив ей путь. Он кружил около нее, играя мускулами. Голодный рык клокотал в его глотке. Молодые футары бегали вокруг, желая тоже принять участие в убийстве.

— Рано. — Главный укротитель улыбнулся.

Хррм и Черная Полоса застыли на месте. Молодые особи взвыли от нетерпения.

Майлс Тег не отличался пылкой любовью к Досточтимым Матронам, зная, сколько бед причинили они ордену Бене Гессерит, и помня, как они пытали его самого. Они уже убили его один раз, когда опустошали Ракис. Но, будучи военачальником, башар считал их противником, по отношению к которому нельзя проявлять ненужную жестокость. Юный Суфир Хават, видя сосредоточенность башара, подражал ему, наблюдая и собирая данные для принятия дальнейших решений.

Старый раввин чувствовал тошноту от самой мысли о подобной охоте, несмотря даже на то, что Досточтимые Матроны сами охотились за его народом на Гамму. Шиана стояла молча, приняв, что насилие неизбежно будет иметь место. Она была по-настоящему заинтригована.

— Мы убьем вас, — рычала Досточтимая Матрона, которую преследовал Хррм.

Она наклонилась вперед, сжав кулаки и изготовившись к прыжку. Но Хррм ничуть не боялся этой угрозы.

Шесть молодых футаров рычали и ревели, стремясь поохотиться. Их первобытный голод был не простым желанием поесть. Из камеры вышли еще три шлюхи. Несмотря на то, что они были настороже и готовы к поединку, они решили дождаться удобного случая.

— Мы убьем вас, — снова пригрозила оказавшаяся в ловушке Матрона.

— У вас будет возможность попытаться это сделать, — сказал Орак То. Он стоял выпрямившись, темная полоса на лице была в тени. — Гоните их в лес, там они смогут бежать.

— Почему бы вам просто не казнить их?

— Потому что тогда мы не получим удовольствия.

Несколько укротителей улыбнулись. Они были спокойны и уверены в своем превосходстве.

Наблюдая за происходящим, Шиана пыталась сформулировать свои гипотезы относительно этого изолированного народа, откуда он явился и каковы могли быть его цели. Она сделала шаг по направлению к ближайшей Досточтимой Матроне.

— Скажите нам свои имена, чтобы я смогла похоронить вас, когда закончится этот день.

Шлюха, которую Черная Полоса припечатал к земле, продолжала извиваться, биться и выть. Более спокойная Матрона просто посмотрела на Шиану стеклянным взглядом.

Орак То высоко поднял руку, пресекая всякое шоу.

— Ваши имена будут забыты, когда ваша плоть будет двигаться по пищеварительным трактам футаров. Вы закончите ваше физическое существование как экскременты на лесных тропинках.

Главный укротитель повернулся к Матронам спиной и пошел прочь разболтанной походкой на своих длинных ногах. Голодные футары взяли женщин в кольцо, чтобы не дать им совершить вторую попытку к бегству, и погнали их к лесу.

— Идите в лес. — Орак То оглянулся на кипящих гневом Досточтимых Матрон. — Там у вас будет шанс пролить кровь или умереть в попытке это сделать.

Тег стоял на открытой платформе, поставленной на вершине высокой смотровой башни, и смотрел вниз. Рядом с ним стояла Шиана. Укротители стояли у подножия башни со своими электрическими дубинками на случай, если преследуемые футарами Досточтимые Матроны вдруг появятся здесь снова. Охранники не выказывали никакого страха, но гостей на всякий случай отправили наверх, на площадку, расположенную высоко над местом, где должно было совершиться убийство.

Гостям главного укротителя было разрешено занять самую выгодную площадку, откуда вся охота будет видна как на ладони. Так как площадь, на которой будет происходить охота, была непредсказуема, то Суфира Хавата и раввина отвели на другую смотровую башню, расположенную приблизительно в километре от первой. Старик пытался протестовать, говоря, что лучше посидит в корабле, но укротители настояли на том, чтобы и он смотрел это зрелище.

— Это докажет нам, что вы нам не враги, — сказал Орак То. — Смотрите, как мы поступаем с Досточтимыми Матронами. Определенно, вы хотите увидеть, как они страдают, ибо они ведь и вам причинили боль, не так ли?

— Я хочу увидеть охоту и посмотреть на ваших футаров в действии, — сказал Суфир Хават и тут же со значением взглянул на Тега. — Очень важно увидеть, как дерутся эти женщины, не так ли, башар? Так мы сможем лучше приготовиться, если вдруг столкнемся на поле боя с большим их числом.

После того как четверых наблюдателей разместили на смотровых площадках, в лесу громко затрубили рога. Шиана и Тег видели внизу большие заросли невероятно высоких тополей. Укротители у подножия башни подали следующий сигнал. Досточтимые Матроны рассыпались цепью и бросились в подлесок, взметая сухие листья.

Тегу было совершенно ясно, что укротители и футары делают все это далеко не в первый раз.

Под ними два мускулистых зверя бегали между тополями, стараясь выследить добычу. Тег почти физически чувствовал их кровожадность. Досточтимым Матронам дали возможность подраться, но шансов уцелеть у них не было. Футары исчезли в лабиринте между деревьями.

Они с Шианой продолжали наблюдать. Огромный лес, начинавшийся от башенного поселка, представлял собой непрерывный массив осеннего золота и серебристой коры. Тополиные рощи были совершенно одинаковы по форме. Они росли вокруг одного дерева, откуда сыпались семена. Эти деревья не казались высаженными искусственно. Это были естественные клоны. Длинные стволы стояли на подстилке из опавших листьев, которые лежали на земле, как древние золотые монеты. Отсюда, с высоты, эти стволы казались высокими прутьями громадной клетки.

Ожидая приближения охоты, Тег погрузился в ментатские размышления. Он анализировал лес и сумел понять образец закономерного рисунка в строении, кажущемся на первый взгляд случайным. Все деревья имели свое место, определенное еще при посадке. Эта строгая закономерность была замаскирована под природный «геометрический хаос».

Он продолжал пристально присматриваться. Нет, ошибки быть не могло.

— Этот лес был высажен искусственно.

Шиана взглянула на него.

— Ментатская проекция?

Он ответил кивком, так как подумал, что на башне могут быть подслушивающие устройства. Ему не понравилось, что их отделили от Суфира Хавата и раввина. Не была ли эта охота специально спланирована так, чтобы, разделив гостей надвое, можно было потом послушать их частные разговоры?

Он сделал проекцию второго порядка. Очевидно, что, несмотря на все стремление лесничих насадить лес так, чтобы он казался диким, они не смогли преодолеть в себе врожденной, запрограммированной склонности к порядку. Культивировали ли первые колонисты этот лес много поколений назад на ровном месте или воспользовались диким лесом, убрав деревья в одних местах и оставив их в других, создав якобы глушь по четко разработанному плану?

Издалека донесся треск ломающихся веток, рычание футаров и крики женщин. Шум быстро приближался к наблюдательной башне. Шиана приникла к башару, притворяясь, что поглощена зрелищем внизу. Она заговорила высоким шепотом:

— У вас есть какие-то подозрения, Майлс?

Они только что отправили Дункану сообщение о том, что все в порядке и под контролем.

— У меня есть мысли. Эта охота — показательное мероприятие. Например, мы знаем, что укротители вывели футаров специально для того, чтобы они убивали Досточтимых Матрон.

— Если учесть, насколько опасны шлюхи, мне кажется вполне естественным, что укротители создали и запрограммировали таких хищников для самозащиты, — ответила Шиана. — Аргументы главного укротителя имеют смысл. Нет никакого сомнения в том, что Досточтимые Матроны — наш общий враг.

— Спросите себя, кто еще желает гибели Досточтимым Матронам. И все возможные союзы теряют свое отчетливость, — продолжал Тег. — Просто оттого, что и они, и мы ненавидим Досточтимых Матрон, у нас не появятся одинаковые цели.

Проекция третьего порядка: если укротители приобрели свои специфические генетические знания у тлейлаксов, улетевших в Рассеяние, то какую роль играл в этом конфликте Бене Тлейлаксу. К кому лояльны укротители?

Надо будет откровенно поговорить с мастером Скиталем, когда они вернутся на «Итаку». Очевидно, у старого мастера свои счеты с тлейлаксами из Рассеяния, которые предали свой народ.

Ментатское осмысление расширилось еще больше. Он почувствовал, как сильно и часто забилось его сердце, как ускорился обмен. Мы — не единственные, кто ненавидит шлюх. Досточтимые Матроны каким-то образом привели в ярость Внешнего Врага, они разъярили его настолько, что он следом за ними вторгся в Старую Империю.

Тег изо всех сил сжал перила смотровой площадки. Заметив его напряжение, Шиана бросила на него вопросительный взгляд, но он глазами показал ей, что не надо ничего говорить. Он пытался найти способ предупредить Дункана, чтобы тот находился в полной готовности на всякий непредвиденный случай.

Шиана схватила его за руку.

— Смотри вниз.

Одна из пяти Досточтимых Матрон бежала через заросли тополей, ловко обходя на бегу толстые стволы. По ее следу неслись три футара с вздыбленной шерстью и выпущенными когтями. Женщина летела стремительно, как ветер, взметая листья, которые взлетали в воздух как золотая пыль.

У подножия башни охранники подняли свои электрические дубинки, но не стали вмешиваться, убийство Досточтимых Матрон — удел футаров.

Несмотря на то, что Матрона бежала быстро, уйти от футаров было выше ее сил. Волосы женщины растрепались и пропитались потом, губы были плотно и решительно сжаты, она, казалось, была сама готова вот-вот обернуться и вонзить собственные зубы в глотку футара.

Несколькими длинными прыжками голодные и разозленные футары догнали свою жертву. Тегу стало интересно, пробовали ли они уже человеческую кровь или это была их первая охота.

Чувствуя на спине горячее дыхание, зная, что футары вот-вот настигнут ее и свалят на землю, Досточтимая Матрона взлетела в воздух, ударилась босыми ногами о ствол тополя и отлетела в сторону. Бежавший за ней футар, стараясь не налететь на ствол, остановился, взметнув тучу листьев и сломанных веток.

Женщина приземлилась на ноги, стремительно отскочила в сторону, выставив руки и оскалив зубы. Она бросилась на второго футара, энергии летящего тела оказалось достаточно, чтобы свалить зверя с ног. Они покатились по земле и женщина двумя твердыми, как железо, пальцами выколола зверю оба глаза. Ослепленный футар взвыл, а женщина, схватив его за морду, молниеносным движением сломала ему шею.

Не сделав даже секундной паузы, Матрона снова вскочила на ноги и без малейшей одышки бросилась на третьего футара. Прежде чем Матрона успела нанести удар, зверь издал страшный крик, это был такой громкий и жуткий рев, ужаснее которого Тег не слышал никогда в жизни.

Эффект этого рева — на что, собственно, он и был рассчитан — оказался поразительным, он заставил женщину застыть на месте. Она споткнулась, как будто мышцы отказались ей служить. Звериная версия Голоса?

Прежде чем Досточтимая Матрона успела придти в себя, первый футар ударил ее сзади и свалил на землю, ударом когтей он нанес глубокие раны на лице, а другой рукой вскрыл женщине живот и, разорвав сильные мышцы, по локоть сунул руку в живот и, достав до сердца, вырвал его.

Женщина несколько раз дернулась, лежа в луже крови, а потом затихла. Второй футар обнюхал тело своего убитого сородича, а потом присоединился ко второму, чтобы разделить с ним пиршество.

Тег, как зачарованный, наблюдал эту сцену, едва сдерживая отвращение. Укротители подобрали и унесли труп убитого футара. Оставшиеся в живых, не обращая на это ни малейшего внимания, урча, пожирали мясо своей жертвы.

Издали, от башни, на которой находились Суфир и раввин, донеслись крики, вой и рычание. Потом затрубил рог. Охота продолжалась.

16

Заподозрить, что ты смертен — значит, познать начало ужаса. Понимать неизбежность смерти — значит, избавиться от этого ужаса.

Архивы Бене Гессерит. «Практическое руководство для послушниц»

Даже когда непобедимые валькирии уже были на пути к Тлейлаксу, Мурбелла ощущала какое-то беспокойство. Тлейлаксу… Женщины Тлейласу… Досточтимые Матроны. Теперь многое представлялось Мурбелле в новом свете, многое приобрело совершенно иной смысл. Бессмысленное уничтожение шлюхами всех планет тлейлаксов теперь не представлялось ей таким уж необъяснимым.

Но понимание в данном случае не означало прощения. Планы Новой Общины Сестер не изменились. Слишком многое было здесь поставлено на карту, наступала кульминация изматывающего конфликта, отвлекавшего ресурсы и силы от подготовки к главной войне. Пресеченная попытка нападения на Капитул, уничтожение Ришеза, партизанки и лицеделы на Гамму. Но сегодня все это навсегда останется в прошлом.

Огромный лайнер Гильдии нес войска Мурбеллы и снаряжение к последнему оплоту мятежных шлюх. После того как Гильдия высадит флот валькирий в тех же кораблях, которые использовались на Баззелле и Гамму, демонстрация силы будет впечатляющей. Насколько Мурбелла знала Верховную Матрону Геллику, было сомнительно, чтобы одного устрашения оказалось достаточно. Валькирии были готовы применить столько насилия, сколько потребуется; на самом деле они просто горели желанием его проявить.

Навигатор Эдрик настоял на том, что он сам поведет лайнер. Сославшись на нейтралитет Космической Гильдии, он заявил, что не будет участвовать в сражении, но изъявил желание присутствовать при захвате Бандалонга. Мурбелла чувствовала, что фракция навигаторов хотела извлечь из этого какую-то выгоду. Что скрывала Гильдия на Тлейлаксу? Несмотря на то, что и навигаторы, и люди — администраторы Гильдии — горячо отрицали свою причастность, какие-то корабли доставили облитераторы Геллики на Ришез. Она могла допустить, что это был корабль самих Досточтимых Матрон, но это мог быть и лайнер Гильдии… такой же, как этот.

В прозрачной камере над их головами в облаке свежей, полученной из запасов Капитула пряности плавал навигатор Эдрик. Мурбелла не доверяла ему.

Ранее, на той же неделе, безобидный с виду корабль Гильдии передал закодированные послания, содержащие инструкции Новой Общины Сестер для Джейнис, работавшей среди Досточтимых Матрон. Прикрытие команды было надежным, а разведывательные данные, переданные Джейнис, дали Мурбелле пищу для размышлений, это была очень ценная информация, которая позволила Мурбелле спланировать образцово-показательный удар милосердия. Вместе с Кирией и десятью другими мнимыми Досточтимыми Матронами Джейнис готовила удар в поддых обороны самоуверенных шлюх, пока те пялили глаза в небо.

Уже скоро…

Вынырнув из свернутого пространства, гигантское судно перешло на орбиту вокруг Тлейлаксу. У башара Викки Азтин уже был приказ.

С мостика навигатора Мурбелла смотрела вниз, на планету. На континентах все еще были видны следы пожарищ — память о насильственном захвате планеты Досточтимыми Матронами. Женщины применили страшное оружие, но остановились, прежде чем успели полностью стерилизовать планету, предпочтя завоевать, а не окончательно ее уничтожить. Они решили раздавить и покорить оставшееся население — это была месть женщин Тлейлаксу. Верховная Матрона Геллика едва ли знала собственную историю, но она хорошо знала силу своей ненависти.

В последующие десятилетия после первой атаки, жестокие женщины взяли на Тлейлаксу то, чего, казалось, было невозможно взять. Сейчас, пока Мурбелла изучала раскинувшуюся внизу местность, советники по тактическим вопросам сличали увиденное с разведывательными данными, присланными Джейнис и ее разведчицами. Башар Азтин, хотя с ней невозможно было в настоящий момент связаться, тоже производила последнюю рекогносцировку, формулируя и окончательно отрабатывая план главного, неожиданного удара.

Шлюхи, несомненно, засекли появление на орбите неожиданно, вне всякого расписания прилетевшего лайнера. Мурбелла подала сигнал, и из чрева лайнера вылетели более шестидесяти наступательных кораблей Капитула, которые тотчас выстроились в боевой порядок, как мелкие рыбки около акулы. При виде этих военных сил у Досточтмых Матрон не должно возникнуть никаких сомнений относительно намерений прибывших.

Офицер связи передал открытым текстом:

«Командующая Мать Мурбелла желает говорить с Гелликой».

Женщина ответила вызывающим тоном:

— Вы обращаетесь к Верховной Матроне. Вам следует выказывать ко мне должное уважение.

В голосе Мурбеллы звучала властная уверенность:

— Так же, как и вам. Я явилась сюда, чтобы облегчить вашу капитуляцию.

Геллика возмутилась, более того, пришла в ярость, но спустя мгновение взяла себя в руки.

— Дерзкие слова противника, который, насколько мне известно, весьма слаб. Мы уничтожали целые планеты. Лайнер с горсткой кораблей нас не испугает.

— Даже так? Даже если мы везем с собой такое же оружие, каким вы сожгли Ришез?

— Мы тоже не безоружны, — отпарировала Геллика. — Я не убеждена в том, что нам действительно надо капитулировать.

Мурбеллу не устрашили слова Геллики; наоборот, она почувствовала себя более уверенно. Если бы у Геллики на самом деле была такая мощная оборона, она бы уже атаковала, а не высказывала бы угрозы и предостережения.

— Твоя бравада мне наскучила, Геллика. Ты же знаешь, что все остальные Досточтимые Матроны либо присоединились к Новой Общине Сестер, либо убиты. Ваше дело проиграно. Мы должны найти другое решение. Я предлагаю встретиться с глазу на глаз.

Верховная Матрона ломко рассмеялась.

— Я встречусь с тобой, но только для того, чтобы показать тебе твою слабость.

Мурбелла совершенно отчетливо понимала, что думают сейчас Досточтимые Матроны: в предложении переговоров они видят главный порок и слабость ордена Бене Гессерит. Наверняка Геллика будет использовать любую лазейку для того, чтобы убить ее и захватить в свои руки Новую Общину Сестер. Мурбелла очень на это рассчитывала.

— Отлично, я спущусь в Бандалонг с небольшим эскортом из шестидесяти кораблей. Вместе мы достигнем решения.

— Спускайся, если осмелишься. — Верховная Матрона прервала связь.

Было слышно, как в коммуникационной системе что-то щелкнуло.

Ранее Командующая Мать обдумывала возможность пленения Верховной Матроны и доставки ее на Капитул в качестве союзницы. Нийела с Гамму покончила с собой, не пожелав обращения, — не великая, впрочем, потеря. Однако после разбойничьего уничтожения Ришеза Мурбелла поняла, что пленная Геллика может сыграть роль бомбы замедленного действия, если ее доставить на Капитул. Верховную Матрону надо устранить. Дункан никогда бы не сделал такой глупой тактической ошибки.

Мурбелла перешла на один из кораблей валькирий и приказала садиться в Бандалонге. Этих кораблей вполне хватило для захвата Баззелла или Гамму в ходе показательного шоу, но здесь превосходства в силах не было. Верховная Матрона, естественно, предположила, что она и верные ей Матроны могут без труда сокрушить такого соперника.

«Если не хочешь, чтобы противник заметил занесенный над ним кинжал, покажи ему другое оружие, мощное и смертоносное».

Корабли Мурбеллы приближались к дворцу, где ее уже ждали.

17

Наша оборона может стать уязвимой, если она выдает противнику наши слабые места.

Башар Майлс Тег. «Обращение к войскам»

Услышав призывы к оружию и увидев спешащих куда-то Досточтимых Матрон, Уксталь понял, что только что прибывший лайнер привез не очередную делегацию любопытствующих навигаторов. Произошло нечто куда более серьезное.

Так как ему удалось продемонстрировать успех в пробуждении памяти Ваффа, Эдрик был доволен. Зачем Гильдии теперь проявлять свое любопытство? Он и так работает очень быстро! Пока Уксталю удавалось заполнять пробелы в знаниях мастера Тлейлаксу.

Что еще хуже, во время всей этой начавшейся суматохи он получил распоряжение немедленно явиться во дворец Бандалонга. Он торопливо направился в здание, вызывавшее у него тошноту своей безвкусной помпезностью. Пробегая мимо колонн портала, он не обратил внимания на фиолетово-красные колонны и на кричаще одетые статуи Досточтимых Матрон, запечатленных в угрожающих боевых стойках.

У огромной двери стоял охранник — порабощенный мужчина в ярко желтом костюме. Было видно, что охранник ошеломлен происходящим. Уксталь подошел к мужчине, высокомерно вскинув подбородок — он-то не был сексуально порабощен Досточтимыми Матронами.

— Мне надо видеть Верховную Матрону.

Мужчина без всякого интереса окинул взглядом Уксталя и скучным голосом произнес:

— Верховная Матрона сейчас занята, надо отразить атаку ведьм. На нас напала Новая Община Сестер.

Ведьмы Бене Гессерит? Так вот почему поднялся весь этот переполох. В небе появились темные корабли, они снижались к дворцу как стая стервятников. Уксталь занервничал, ожидая, что сейчас с неба посыплются бомбы. У Геллики был талант возбуждать к себе ненависть.

Ученый вытащил из кармана свернутое послание, полученное им из дворца.

— Возможно, Верховная Матрона желает, чтобы я сейчас был рядом с ней. Я — ее самый великий из оставшихся в живых ученых, я — человек, который восстановит искусство получения меланжи в аксолотлевых чанах. Возможно, моя работа станет козырем в ее переговорах с врагом. — Он горделиво скрестил руки на своей узкой, впалой груди.

Да, настоящая причина вызова, видимо, в этом и состоит. Если ведьмы Капитула начнут играть своей монополией на пряность, то Геллика сможет противопоставить ей его, Уксталя, успех в возрождении гхола мастера Ваффа. Она представит его как своего личного гения! Навигатор Эдрик не допустит, чтобы кто-то помешал его работе. Уксталю ничего не грозит, что бы здесь ни произошло.

Одетый в костюм человек прочел вызов, глубокомысленно кивнул и одной фразой развеял восторженные ожидания Уксталя:

— А, теперь понимаю. На самом деле это послание не от Верховной Матроны. Мы уже приготовили комнату. Идем.

— Вы не скажете мне по крайней мере зачем я здесь?

— Нет, мне были даны специальные инструкции на этот счет.

Растерянного и подавленного, маленького человечка проводили в коридор, увешанный изображениями мертвых сестер Бене Гессерит в самых ужасных позах. Человек провел его под аркой на лестницу, по которой они спустились в большое подвальное помещение.

Когда Уксталь один вошел туда, в темноте оранжевым светом вспыхнул пол, как будто снизу на тлейлакса смотрели тысячи оранжевых горящих глаз. Охваченный ужасом, перепуганный Уксталь хотел бежать, но лестница расплавилась, растаяла, и на ее месте была теперь отвесная стена. Тлейлакс оказался запертым здесь как древний гладиатор на арене цирка.

— Верховная Матрона, зачем вы меня вызвали?

Он изо всех сил принялся уговаривать себя: «Я им нужен, и именно поэтому я до сих пор жив. Я им нужен!»

Горящие глаза на полу погасли, и помещение погрузилось в темноту. Несмотря на охватившую его панику, он различил какие-то звуки, которые словно водопады текли со стен в темное помещение. Шум нарастал, постепенно превратившись в пробирающий до костей женский смех.

— Ты видишь? Мои глаза всегда следят за тобой, человечек.

Помещение залил яркий, слепящий свет. Прикрыв лицо руками, Уксталь сквозь растопыренные пальцы увидел стоявшую перед ним совершенно голую Ингву. Старое тело было покрыто узлами мышц и туго обтянуто кожей; груди были слишком малы, чтобы обвиснуть.

— Можешь мне поверить, Верховная Матрона не хочет тебя видеть. Сейчас, когда она разбирается с ведьмами Капитула, я использую тебя по своему усмотрению. Потом ты начнешь по-настоящему работать на меня. Геллика ничего не узнает до тех пор, пока я не нанесу свой удар.

— Но я делал все, что от меня требовалось! — закричал он надтреснутым голосом. — Я вырастил гхола, делал для вас оранжевый заменитель пряности, восстановил память мастера Тлейлаксу. Скоро я обеспечу вас пряностью, которую вы, возможно…

— Именно так. И как раз поэтому я должна управлять тобой. Вопреки всем моим ожиданиям, ты в самом деле смог доказать свою ценность.

Она подошла к нему совсем близко, и он затравленно смотрел на нее, как кролик, загипнотизированный удавом.

— С этого дня ты станешь моим сексуальным рабом, и это сделает незаменимой меня. После моего импринтинга ни одна женщина не сможет тебя удовлетворить, даже Досточтимая Матрона. — Ее улыбающиеся губы были похожи на рваную мятую бумагу. — Своими трудами ты заслужил награду. Немного мужчин так долго выживают у нас.

Уксталь не посмел бежать. Это была опасность, которой он боялся все эти годы. Он видел, как в глазах Игвы вспыхнули страшные оранжевые огоньки. Сексуальное подчинение, полное порабощение — и все это по прихоти этой старой карги.

— Сейчас ты познаешь наслаждение, которое я могу тебе подарить. — Она ласково провела по его щеке своим кривым узловатым пальцем. — Тебе это понравится.

— Это невозможно, Досточтимая Матрона…

Раздался кудахтающий смех.

— Человечек, я адепт пятого порядка, я действительный член общества черной вуали. Я могу преодолеть любое препятствие, стоящее на пути сексуального желания.

С этими словами она схватила его за руку и повалила на пол. Она была очень сильна, и он не мог сопротивляться. Садясь на него верхом, Ингва плотоядно улыбалась.

— Теперь займемся твоей наградой.

Засохшая сучковатая мумия принялась срывать с Уксталя одежду, и он молился, чтобы Бог дал ему сил пережить этот день. Он жалобно заскулил. Много лет назад, когда это все только начиналось, лицеделы постарались защитить его, прежде чем отправить в Бандалонг, но теперь Хрон давно не показывался здесь. Лицеделы потеряли интерес к маленькому тлейлаксу сразу же после того, как он вырастил для них гхола Пауля Атрейдеса. Хрон просто бросил его на милость Досточтимых Матрон. Лицеделы ничего не смогут сделать, чтобы уберечь его от ярости Ингвы, когда она узнает, что с ним сделали.

Жилистые жадные руки старухи скользнули к промежности Уксталя. Ингва ахнула и отшвырнула от себя голого Уксталя.

— Ты кастрирован! Кто это сделал?

— Л… Лицеделы. Очень давно. Мне… мне надо было сосредоточиться на моей работе, а не поддаваться искушению Досточтимых Матрон.

— Мерзкий и тупой человечек! Ты хоть понимаешь, в чем ты себе отказал? Ты понимаешь, в чем ты отказал мне?

Уксталь откатился в сторону, стараясь подобрать с пола порванную Ингвой одежду до того, как она убьет его из чистого негодования. Но Ингва вскочила и, как пантера, одним прыжком снова оказалась на нем.

— Я всегда была тобой недовольна, человечек, и теперь ты снова усложнил мне задачу. Кастрация, однако, не делает тебя совершенно бесперспективным в смысле сексуального рабства. Для адепта моего уровня даже евнух не является безнадежным. Правда, это потребует дополнительных усилий, но я все равно выполню импринтинг. — Она прижала его к полу. — Потом ты сам будешь благодарить меня, обещаю тебе это.

Уксталь пытался возражать, потом он заплакал, потом завизжал, но никто не слышал его и никому не было до него никакого дела.

18

Охота стала фундаментальной частью естественного хода вещей. Жертвы знают это не хуже самих охотников.

Изречение Бене Гессерит

Стоя на продуваемой ветром наблюдательной площадке, возвышавшейся над высокими серебристыми тополями, Суфир Хават старался все увидеть и все усвоить, не упустив ни одной детали и сложив из кусочков цельную картину для последующего ее анализа. Суфир пока не был ментатом, но потенциально должен был превратиться в великого воина, стратега в человека, обладающего способностями компьютера.

В первой жизни он служил трем поколениям Атрейдесов. После падения Арракина Харконнены взяли его в плен и использовали оставшийся яд, чтобы заставить его служить жестокому барону. «Как я, должно быть, его ненавидел!» В то время Суфир был старым ветераном, с богатейшим жизненным опытом службы и бесчисленных битв. Чем-то он был похож на башара. Юный Суфир жаждал оправдать надежды, которые возлагал на него Майлс Тег.

Даже здесь, на большой высоте, Суфир чувствовал запах крови. Два долговязых укротителя стояли внизу, у основания деревянной башни, охраняя его и раввина от опасных футаров и Досточтимых Матрон, носившихся в лесу. Но, может быть, укротители стоят здесь для того, чтобы гости не вышли за отведенные им рамки и не увидели того, что не предназначено для их глаз?

Взволнованный раввин мерил шагами открытую платформу, временами поглядывая на широкую полосу серебристых деревьев. Суфир уже проанализировал личность этого человека и мог предсказать, как он поведет себя в такой ситуации. Закаленный жизнью в условиях постоянного несправедливого унижения и притеснения, раввин старался защищать интересы своего народа, но одновременно не выглядеть при этом жертвой. Больше всего он боялся проявить нерешительность, стать недостойным звания вождя и наставника.

Сейчас старик выглядел подавленным и разочарованным; разбились его мечты найти здесь совершенный мир для своих последователей. Будут ли еврейские беженцы просить оставить их на этой планете, невзирая на возможность повторных нападений Досточтимых Матрон? Неужели они сделают это, несмотря на странное поведение укротителей и на их злобных футаров, которых раввин находил отталкивающими, исходя из религиозных соображений? Что решит раввин, взвесив все «за» и «против»?

Суфир был уверен, что он и его товарищи гхола ни за что не останутся тут жить. Они должны находиться на «Итаке» вместе с башаром и Дунканом Айдахо, готовые защититься от Внешнего Врага. Собственно, для этого в первую очередь их и воссоздали.

Даже если какая-то группа беженцев и захочет поселиться здесь навсегда, Дункан ни за что не оставит здесь «Итаку». Неподвижность ведет к уязвимости. Успокоение опасно. Несмотря на всю кажущуюся гостеприимность укротителей, эта планета может стать лишь временным пристанищем для большинства из них. Хотя его прошлая память и не была еще восстановлена, Суфир знал, что его обязательства призывают его остаться с людьми на борту корабля-невидимки.

Снизу, из леса, донесся рык футаров и громкий треск ветвей. Прикрыв глаза ладонью, как козырьком, Суфир попытался разглядеть подробности: охота приблизилась к их наблюдательной башне.

— Мне это не нравится, — сказал раввин, подняв руки в охранительном жесте.

— Нужно нечто большее, нежели суеверный символ для того, чтобы остановить это.

— Ты думаешь, что находишься в большей безопасности, чем я, потому что в один прекрасный день станешь воином? Но я сражаюсь на куда более важной арене. Мой оружие — вера, и это единственное оружие, которое мне нужно.

Они увидели, как внизу между деревьями прокрались два футара и сели в засаду. Суфир понял, что происходит. Другие футары, громко рыча, гнали к засаде Досточтимую Матрону. За первыми зверями следовали остатки стаи.

По приборам связи стоявшие внизу укротители получили свежие указания. Они подняли свои обведенные бандитскими масками глаза к вершине башни.

— Три из пяти Досточтимых Матрон убиты, — сказал один. — Охотничьи навыки наших футаров не притупились.

Но две смертельно опасные женщины были пока живы, и как раз в этот момент одна из них бежала по направлению к башне.

Она вылетела из древесных зарослей. Лицо ее было исцарапано ветками, левая рука безвольно болталась, босые ноги кровоточили от ран и ссадин, полученных во время быстрого бега по лесной чаще. Но она казалась неутомимой.

Раввин нервно прижал ладонь к глазам.

— Я не хочу на это смотреть.

Когда женщина выбежала на поляну и оглянулась, на нее прыгнули из укрытия два футара. Еще два угрожали Досточтимой Матроне сзади, неумолимо к ней приближаясь. Суфир перегнулся через перила, чтобы лучше видеть, а раввин, наоборот, отпрянул назад.

Не снижая скорости бега, женщина наклонилась и здоровой рукой схватила с земли длинный толстый сук. Продемонстрировав удивительную силу, она схватила его как легкое копье и насадила одного из футаров на этот сук, как на вертел. Смертельно раненый зверь с воем рухнул на землю, а женщина отпрыгнула в сторону.

На нее тут же бросился еще один футар, целясь в ее раненый бок. Он надеялся зацепить клыками ее раненую руку и вырвать ее из сустава. Суфир тотчас понял, что Матрона явно преувеличила тяжесть раны. Она стремительно выбросила вперед руку и схватила футара за горло. Челюсти его сомкнулись всего в сантиметре от ее лица. Громко крикнув, она отбросила от себя полузверя. Отлетев, футар сильно ударился спиной о серебристый ствол тополя. Упав, он изо всех сил пытался снова встать на ноги.

Но оставались еще два футара, готовые захлопнуть ловушку. Досточтимая Матрона бросила стремительный взгляд вправо, потом влево. В отчаянии она решилась на крайний шаг. Ее оранжевые глаза остановились на укротителях, охранявших наблюдательную башню. В стремительном беге она молниеносно бросилась на них, оставив позади футаров.

Оба долговязых охранника взяли на изготовку свои электрические станнеры, но женщина неуловимо быстрыми движениями выбила оружие из их рук. Уловив страх в глазах одного из укротителей, она одним мощным ударом сломала ему шею, и человек повалился на землю.

Потом женщина кинулась на второго укротителя, но тут к нему на помощь прибежал футар. Приблизились и еще два зверя, один из которых заметно хромал. Поняв, что не сможет отбиться от футаров, женщина схватила с земли станнер и бросилась обратно в лес. Футары с рычанием побежали за ней.

Суфир схватил раввина за руку.

— Быстрее! — Он бросился к ступенькам ведущей вниз лестницы. — Может быть, мы сумеем помочь.

Раввин колебался.

— Но он уже мертв, а здесь мы в безопасности. Думаю, нам надо остаться…

— Я устал быть зрителем! — Суфир быстро сбежал с лестницы, перескакивая через две ступеньки.

Раввин, ворча, бежал следом.

Добежав до конца лестницы, Суфир увидел, что оставшийся в живых охранник склонился над телом своего товарища. Суфир ожидал, что услышит слова сожаления, выражения горя, изумления, гнева, но охранник был совершенно спокоен.

«Необычно. Странно».

Из чаши донесся леденящий душу рев. Три футара загнали в угол Досточтимую Матрону. Она яростно оборонялась, выкрикивая грязные ругательства. Суфир услышал треск — похоже, это был звук ломающихся костей, последовал жуткий вой, а потом человеческий вскрик, после чего наступила тишина. Суфир своим чутким ухом уловил отвратительное чавканье футаров.

Тяжело дыша, к подножию башни спустился раввин и остановился, переводя дух и держась за перила. Суфир поспешил к охраннику и его мертвому товарищу.

— Мы можем вам чем-нибудь помочь?

Согнутая спина укротителя внезапно напряглась. Он как будто забыл, что на башне были двое гостей. Он повернул голову на длинной шее и посмотрел на Хавата глазами, затененными енотовидной маской.

В этот момент Суфир взглянул на лежавшее на земле тело.

Черты лица трупа начали неудержимо меняться, искажаясь до неузнаваемости… Теперь он не был ни высоким, ни худощавым, лицо потеряло обтекаемость. С лица исчезла темная маска. У мертвеца была серая кожа, темные, близко посаженные глаза и нос пуговкой.

Суфир сразу вспомнил иллюстрации в архиве — лицедел!

Второй укротитель посмотрел на Хавата, и его лицо тоже стало переходить в нейтральное состояние. Теперь это был не человек, а труп… со стеклянным взглядом пустых мертвых глаз.

Суфир ощутил смятение, как жаль, что у него нет способностей ментата. Эти укротители лицеделы? Все, или только некоторые? Укротители воюют с общим врагом, с Досточтимыми Матронами. Враг, укротители, лицеделы, Враг…

Эта планета была совсем не такой, какой казалась.

Он бросил взгляд на раввина. Старик тоже все это видел и хотя было видно, что он оцепенел от удивления и ужаса, он, несомненно, пришел к тем же выводам.

Мощный укротитель поднялся и, вскинув станнер направился к ним.

— Бежим, — сказал Суфир.

19

Даже самый хитроумный и хорошо продуманный план может провалиться из-за импульсивных действий заинтересованных хозяев. Разве не заключается ирония в том, что именно они считают лицеделов беспомощными и заменимыми?

Хрон. «Обращение к Легиону лицеделов»

Сидя в восстановленном и реконструированном замке Каладана, Хрон дергал за многочисленные нити, играл роли и продолжал вести свою игру, завершая создание целостной картины из кусочков мозаики. Легион лицеделов управлял Иксом, Гильдией, КООАМ и Досточтимыми Матронами, засевшими на Тлейлаксу. Лицеделы уже далеко продвинулись по пути к окончательному успеху. Хрон ездил куда хотел и когда хотел, он бывал везде, куда его звали, но потом всегда возвращался сюда, к двум своим ценным гхола — к барону и Паоло. Работа продолжалась.

Безотлучно находившиеся на Каладане эмиссары с вживленными аппаратами и электродами, слали старику и старухе регулярные отчеты о результатах своих наблюдений. Несмотря на убогость своих тел, они проявляли удивительную выносливость и терпение, но и они не могли найти никаких ошибок в работе Хрона. Эти заплатанные твари наблюдали за ним, но не открывали самого главного. Даже эти прожженные шпионы не знали всего.

Вызов в главную башню замка оторвал его от дел и вывел из сосредоточенности. Хрон поднялся по каменным ступеням наверх, чтобы узнать, что на этот раз хотят от него несносные шпионы. Когда они назвали имя их хозяев, Хрон не стал протестовать — пока не стал. Надо потерпеть еще немного, сохранить пока видимость послушания — до того, как проект будет окончательно завершен.

Он знал, что старик и старуха по достоинству оценили его альтернативный план. Так как их попытки поймать корабль-невидимку закончились неудачей, то был смысл обезопасить себя, создав гхола Квисац-Хадераха, то есть Паоло.

Но дадут ли старик и старуха ему достаточно времени, чтобы пробудить память ребенка? Паоло было всего шесть лет, понадобится еще несколько лет, прежде чем Хрон сможет только начать процесс восстановления и запуска исходной памяти — начнет насыщать мальчика пряностью и готовить к его предназначению. Хозяева выставляли свои требования, у них были свои схемы, свои планы, свои интриги. Согласно тем скудным сведениям, которые удалось выудить у заплатанных шпионов, старик и старуха готовили огромный флот для завоевания всего мира, независимо от того, будет к этому времени готов Квисац-Хадерах или нет…

Молчаливые и оцепенелые, как камни, гнусные эмиссары ждали его в верхнем этаже башни. Когда Хрон поднялся по последним ступеням винтовой лестницы, шпионы, резкими движениями, как заводные куклы, повернули к нему свои лица. Он вызывающе упер руки в бока.

— Вы отвлекаете меня от работы.

Голова одного из эмиссаров поочередно дергалась из стороны в сторону, словно антагонистические нервные импульсы соревновались друг с другом — кто наклонит голову в свою сторону.

— Это сообщение — мы не можем доставить — доставить сообщение — сами.

— В чем дело? — Хрон скрестил руки на груди. — Мне надо закончить работу для наших хозяев.

Главный эмиссар раскинул руки в приглашающем жесте. Другие стояли неподвижно, регистрируя каждое движение Хрона. Он вышел в галерею, а омерзительные создания отступили к стене. Он нахмурился.

— Что все это…

Внезапно все стало расплывчатым, края поля зрения смазались, а стены башни стали неразличимы. Сначала Хрон увидел эфирное плетение сети, нити связанных тахионов, составлявшие непрерывную цепь. Потом он оказался в каком-то совершенно незнакомом месте — в имитации другой имитации.

Он услышал стук копыт, ощутил запах навоза и различил скрип грубых колес телеги. Обернувшись вправо, он увидел старика и старуху, едущих в деревянной повозке, в которую был запряжен серый мул. Животное шло неторопливо, неутомимо и медленно таща повозку. Никто никуда не спешил.

Хрону пришлось сделать шаг, чтобы поравняться с повозкой, нагруженной параданскими арбузами. Их оливково-зеленые полосы были помечены пятнистым узором. Он оглянулся, стараясь понять метафору этого воображаемого мира. Далеко впереди виднелись многочисленные геометрически правильные строения, которые, казалось, вот-вот поднимутся в воздух. Это был огромный город, казавшийся живым. Красивые углы придавали контуру законченность идеальной электрической схемы. Ближе к Хрону на козлах сидел старик, небрежно держа в руках вожжи. Сверху вниз он посмотрел на Хрона.

— У нас есть новость. Твой долгий проект перестал быть актуальным. Нам больше не нужен ни ты, ни барон, ни Пауль Атрейдес, которых ты вырастил для нас.

Старуха согласно кивнула.

— Другими словами, нам не надо ждать так долго, чтобы заполучить твоего альтернативного Квисац-Хадераха.

Старик поднял вожжи и подхлестнул ими мула.

Пора кончать со всей этой возней. Хрон уже почти бежал рядом с повозкой.

— Что вы хотите этим сказать? Я уже так близок…

— В течение девятнадцати лет мы не могли поймать корабль-невидимку в нашу чудесную сеть, но теперь нам наконец улыбнулась удача. Мы устроили им совершенно примитивную ловушку, показали старый, как мир, фокус, и очень скоро и корабль-невидимка и все, кто на нем находятся, будут у нас в руках. Мы получим то, что нам надо, и без твоего альтернативного Квисац-Хадераха. Твой план будет оставлен.

Хрон скрипел зубами, стараясь не выказать тревоги.

— Как вы в конце концов нашли корабль? Мои лицеделы…

— Корабль прилетел на нашу планету Укротителей, и теперь он у нас в руках. — Старик улыбнулся, показав идеально здоровые белые зубы. — Теперь нам остается только захлопнуть мышеловку.

Сидевшая рядом с ним на козлах старуха откинулась назад и сказала:

— Когда у нас в руках будет корабль-невидимка и его пассажиры, мы сможем контролировать то, что содержится в математических пророчествах, так нам нужных. Все наши основанные на предзнании проекции говорят о том, что Квисац-Хадерах находится на борту этого корабля-невидимки. Он будет на нашей стороне, когда начнется Крализец.

— Наш огромный флот уже готов начать наступательные действия по всей Старой Империи. Скоро все будет кончено. Мы и так очень долго ждали.

Старик дернул вожжи, вид у него был очень довольный. Старуха сложила губы в виноватую, извиняющуюся улыбку.

— Поэтому, Хрон, твой долгий и дорогостоящий план перестал быть необходимым.

Ошеломленный лицедел сделал еще два шага, чтобы не отстать от повозки.

— Но вы не можете так поступить. Ведь я уже пробудил память барона, а Паоло прекрасно развивается и скоро созреет для наших целей.

— Это спекуляция. Он нам больше не нужен, — повторил старик. — Когда мы захватим корабль-невидимку, в наших руках окажется и Квисац-Хадерах.

Словно давая ему утешительный приз, старуха протянула назад руку, взяла из кучи спелый параданский арбуз и протянула его Хрону.

— Было очень приятно работать с тобой. Вот, возьми этот арбуз.

Он взял его, растерянный и подавленный. Иллюзия рассеялась. Он снова стоял в верхнем этаже башни. Руки его были пусты. На обращенных вверх ладонях не было никакого параданского арбуза.

Мало того, он стоял на краю подоконника раскрытого окна. Ветер с моря холодил лицо. Далеко внизу, на линии прибоя, виднелись зубчатые утесы, казавшиеся маленькими с большой высоты, от которой у Хрона захватило дух. Еще полшага, и он полетит вниз, навстречу своей смерти.

Хрон уперся руками в косяки окна и спрыгнул назад, в комнату, спрыгнул неловко, без изящества, тяжело ударившись о каменный мощеный пол.

Эмиссары холодно наблюдали за ним. Собрав все силы, Хрон сумел сохранить самообладание и хладнокровие. Он не стал даже разговаривать с заплатанными шпионами, он просто вышел из комнаты.

Не важно, что говорили старик со старухой, Хрон так просто не откажется от своего плана до тех пор, пока не завершит его. Сам.

20

Для закаленного бойца каждая битва — праздник. Победа — это как тонкое вино или изысканный десерт. Поражение — кусок тухлого мяса.

Учение мастеров меча Гиназа

Шестьдесят кораблей приземлились в самом сердце Бандалонга, где их ждала Геллика. Мурбелла была уверена, что Верховная Матрона жаждет этой встречи, так как самоуверенно считает Мурбеллу слабым соперником и хочет поиграть с ней, как кошка с мышкой. Самозваная королева ждет от Командующей Матери поведения, типичного для сестер Бене Гессерит — обсуждений и переговоров. Она думает, что это будет веселая игра.

Но Мурбелла была не совсем сестра Бене Гессерит. Для Досточтимых Матрон у нее был в запасе сюрприз, и даже не один.

Корабли, кружившие на орбите, уступали в численности и вооружении сухопутным силам Геллики. Шлюхи ожидали от Командующей Матери цивилизованного поведения, дипломатических протоколов, светских любезностей. Мурбелла уже решила, что все это — пустая трата времени. Джейнис, Кирия и другие шпионки Мурбеллы работали и знали, что делать.

Точно в тот момент, когда эскорт Мурбеллы готовился к посадке в «ловушку», расставленную Матронами, — это был сигнал — были взорваны семь главных зданий Бандалонга. Взрывная волна снесла стены, жар превратил резиденции Верховной Матроны в обгорелый пепел. Через несколько секунд три бомбы превратили в пар десятки кораблей на посадочной площадке космопорта.

Прежде чем ошеломленные шлюхи предприняли попытку сбить садившиеся корабли эскорта, Мурбелла скомандовала:

— Валькирии, в атаку!

Корабли эскорта начали бомбардировку дворца, уничтожая живую силу охраны Верховной Матроны. Исходя из военной необходимости, Мурбелла распорядилась считать Бандалонг объектом уничтожения. Геллика и ее мятежницы были опасны и тоже подлежали уничтожению. Шлюхи метались внизу как осы, вылетающие из горящего угля.

В этот момент башар Викки Азтин запустила с орбиты еще один, более многочисленный и сильный флот боевых кораблей Новой Общины Сестер. Второй, невидимый, корабль Гильдии, отключил защитное поле, оказавшись рядом с гигантским кораблем Эдрика. Из открытых отсеков вылетели еще двести кораблей с валькириями на борту и устремились к месту сражения.

До самого своего уничтожения Ришез регулярно отгружал на Капитул вооружения и специально сконструированные боевые корабли. Несмотря на то, что большая часть подготовленного к войне флота была уничтожена вместе с верфями и заводами, огневой мощи флота оказалось с избытком достаточно для того, чтобы парализовать волю и подавить всякое сопротивление Досточтимых Матрон.

Башар Азтин повела волны кораблей для нанесения точечных ударов по стратегическим целям и узловым пунктам обороны, сведения о которых передавали внедрившиеся на Тлейлаксу разведчики. Из потайного места Джейнис передавала команды своим диверсантам, которые сейчас действовали согласованно с силами вторжения.

Пока другие бойцы Капитула развертывались в городе и его окрестностях, Досточтимые Матроны лихорадочно пытались организовать оборону против наседавшего со всех сторон противника, тщательно подготовившего неожиданный удар. Комадующая Мать и ее валькирии приземлились у стен дворца. Мурбелла так расставила транспортеры, чтобы блокировать все выходы из него. Одетые в черное отборные валькирии как горох сыпались из кораблей и окружали помпезное здание.

Улыбаясь, Мурбелла вошла во дворец, чтобы убить Верховную Матрону. Никаких пленных. Только так можно закончить эту затянувшуюся войну.

В сопровождении отряда валькирий Командующая Мать вошла в главный вход здания. Охрана из Досточтимых Матрон в пестрых трико и ярких накидках попытались остановить их, но валькирии без труда подавили этот очаг сопротивления.

Внутри дворца отряд прошел мимо фонтана, в котором булькала жидкость, цветом и запахом напоминающая кровь. В центре фонтана стояла статуя, изображающая, как пестро одетая Досточтимая Матрона вонзает меч в живот сестры Бене Гессерит; алая кровь из раны текла в фонтан. Мурбелла не стала задерживаться возле этого гротескного шедевра.

Мурбелла безошибочно нашла проход к главному тронному залу и вошла в него в сопровождении эскорта, как будто она уже овладела Тлейлаксу. Несмотря на высокие боевые качества Досточтимых Матрон, валькирии настолько превосходили их, что исход битвы был практически предрешен. Однако на примере битвы за Джанкшн, Мурбелла сделала выводы; тогда башар Майлс Тег поплатился за то, что слишком упивался триумфом своей легкой победы. Поэтому Мурбелла сейчас была в высшей степени бдительна. Досточтимые Матроны умели превращать поражения в победы.

Блистая на своем высоком троне, нераскаявшаяся Геллика ждала их, словно она контролировала обстановку.

— Как это мило с твоей стороны, что ты нанесла мне визит, ведьма.

На самозваной королеве был надет красно-желто-синий костюм, который был больше к лицу цирковой актрисе, нежели лидеру планеты. Пучок светлых волос был украшен бесценными камнями и декоративными заколками.

— Это очень смело с твоей стороны. И очень глупо.

Мурбелла храбро приблизилась к трону.

— Мне кажется, что твой город горит, Геллика. Тебе следовало бы присоединиться к нам для отражения общего Врага. Умирать придется в любом случае, так почему не умереть в битве с настоящим противником?

Геллика оглушительно расхохоталась.

— С Врагом нельзя сражаться! Именно поэтому мы берем на планетах то, что нам хочется, а потом ищем следующую, прежде чем он нас настигнет. Но если вы, ведьмы, хотите отвлечь на себя силы Врага и вести с ним бессмысленные сражения, то мы будем только рады отсрочке; у нас будет время ускользнуть невредимыми.

Мурбелла не понимала, чего добивается Геллика, зачем она будоражит своих мятежниц, бросая их в изматывающий конфликт, в котором не могла победить. Анклавы преступниц причинили массу вреда — уничтожение Ришеза было только самым тяжким из них, — ослаблявшего силы человечества. Какая у нее цель?

— Мы уже были почти готовы уйти с Тлейлаксу. И вот вы нам помешали, — Верховная Матрона встала и приняла боевую стойку. — С другой стороны, если я убью тебя и возглавлю твою Новую Общину Сестер, возможно, мы и задержимся.

— Было время, когда я хотела тебя перевоспитать. Я вижу, что даром потратила бы время.

Геллика хотела конфликта. Очевидно, у нее не было иллюзий относительно выживания, так как она знала, что происходит в горящем Бандалонге. В ее намерения входило максимально увеличить число жертв, и ничего более. В городе раздалось еще несколько взрывов.

Внимательно глядя на эту красивую женщину, Мурбелла явственно представила себе, как она лежит мертвая у подножия своего трона. Видение было настолько четким, что казалось даром предзнания. Классическая техника мастеров Гиназа.

Краем глаза Мурбелла заметила движущиеся тени в зале. Человеческие фигуры, крадучись, вдруг появились в зале и окружили трон. Десятки Досточтимых Матрон сомкнулись в центре зала. Это была засада. Но их было слишком мало. Валькирии ждали засады, последнего отчаянного сопротивления. Они были готовы к драке и теперь бросились на противника с хорошо обдуманной яростью. Башар Азтин руководила атакой с неба. От взрывов дрожали массивные стены дворца.

Мурбелла взбежала наверх по ступеням трона, а Геллика ловко перепрыгнула через его подлокотник. Две женщины столкнулись, как два астероида, но Мурбелла сохранила равновесие, сместив центр тяжести по способу гиназских мастеров меча, и свалила Геллику на пол.

Противницы вцепились друг в друга и покатились по полу, с молниеносной быстротой нанося и отражая удары. Движения рук и ног были так быстры, что сливались в полупрозрачную пелену. Командующая мать оставила глубокую рану на лице соперницы, а та ударила ее в лоб, оглушив Мурбеллу ровно на миг, которого Геллике хватило, чтобы вырваться из захвата.

Вскочив на ноги, они пошли друг на друга, при этом Верховная Матрона демонстрировала необычную и странную технику, отличавшуюся от той, которую Мурбелла помнила из тех времен, когда сама была Досточтимой Матроной. Геллика либо научилась чему-то новому, либо изменилась сама.

В ответ Мурбелла изменила темп, ища возможности ударить, но соперница двигалась необычно быстрее, чем ожидала Мурбелла. Она пропустила сильный удар в бедро, но устояла на ногах. Она блокировала нервные рецепторы, устранила боль и снова бросилась на Геллику.

Досточтимая Матрона дралась с поразительной импульсивностью, полагаясь только на силу и быстроту реакции; Мурбелла и сама обладала такими качествами в сочетании с давно забытой техникой рукопашного боя мастеров Гиназа и с приемами Бене Гессерит. Мурбелла переключилась на новую технику, и теперь у Верховной Матроны не было шансов.

Предвидя ответы противницы, Мурбелла разработала план атаки на несколько секунд вперед. Отсутствие системы у Геллики в ведении боя на самом деле и было системой, видимой, правда, только со стороны. Мурбелле был не нужен меч, вполне достаточно рук и ног.

Несмотря на стремительные движения Верховной Матроны — удары, выпады, пинки, — Мурбелла заметила ее уязвимое место и нанесла удар. Момент, когда она увидела траекторию атаки, стал не более, чем моментом последующего обдумывания — сам удар был нанесен раньше. Действие закончилось, но подумала Мурбелла о нем на мгновение позже.

С силой свайного копера Мурбелла ударила Геллику в грудную клетку, сломав ребра и достав до сердца. Глаза Геллики широко распахнулись, она хотела выругаться, но не смогла и рухнула у подножия трона, как это представляла себе Мурбелла.

Тяжело дыша, Командующая Мать оглянулась и увидела горстку взятых в плен Досточтимых Матрон, в то время как по полу были разбросаны многочисленные трупы в ярких костюмах и накидках. Было здесь и несколько убитых валькирий.

— Остановитесь! Теперь я — ваша Верховная Матрона.

— Мы не пойдем за ведьмой, — огрызнулась одна женщина, сплюнув кровь. Она была готова возобновить схватку. — Мы не дуры.

Боковым зрением Командующая Мать заметила, что лицо убитой Геллики начало меняться. Мурбелла наклонилась над своей жертвой и проследила всю метаморфозу целиком. Лицо Геллики стало дряблым и серым, глаза запали, волосы свалялись и изменились цветом. То, что было самозваной королевой, валялось теперь в неузнаваемом виде, завернутое в пеструю кричащую одежду. Нос пуговкой, крошенный рот, черные точки глаз.

Мурбеллой овладело смятение, в первый момент она испытала потрясение, она не верила своим глазам.

— Вы ничего не имеете против, когда вас ведет лицедел? Так кто же здесь дуры? Сколько еще среди вас лицеделов?

Те Досточтимые Матроны, которые продолжали пока драться с валькириями, увидев, как лицо Геллики превращается в безликую маску, застыли на месте, испытав сильнейшее потрясение.

— Верховная Матрона!

— Она не человек!

— Полюбуйтесь на своего вождя, — приказала Мурбелла, шагнув вперед. — Вы подчинялись приказам лицедела, внедренного в ваши ряды. Вас обманули и предали.

Только одна Досточтимая Матрона продолжала яростно сопротивляться. Валькирии скоро убили ее, и Мурбелла нисколько не удивилась, увидев, как упавшая женщина превратилась во второго лицедела.

Здесь и на Гамму — как далеко распространилась эта зараза? Провокационные действия Геллики — неизвестно пока как — служили интересам лицеделов, а не интересам шлюх. Не заговор ли это, состряпанный отступниками-тлейлаксами, или за этим кроется нечто большее? За что воевали эти меняющие облик твари? Не являются ли они авангардом Врага, посланным в пределы Старой Империи, чтобы еще больше ослабить противника?

Неужели все эти кровавые конфликты, истощавшие ресурсы Новой Общины Сестер, были результатом заговора, призванного ослабить оборону человечества? Может быть, их специально натравливали друг на друга, чтобы истребить самых лучших бойцов и чтобы Враг, прийдя позже, мог одержать более легкую победу? После того как сражение в городе стихло, валькирии стали стекаться во дворец. В Бандалонге Матроны Геллики дрались насмерть, а лайнеры Гильдии оставались на орбите, наблюдая за схваткой с безопасного расстояния.

Джейнис в запыленном и разорванном мундире, но с сияющими глазами привела свою команду.

— Командующая Мать, — доложила она, — дворец наш.

21

Враг твоего врага не обязательно твой друг. Он может ненавидеть тебя точно так же, как и любого другого соперника.

Стратегические умозаключения Хавата

Когда смертельная охота была окончена и все пять Досточтимых Матрон убиты, Шиана и Тег спустились с башни по деревянным ступеням лестницы. Это было бодрящее, но и одновременно тревожное зрелище. Шиана чувствовала, что в стоявшем рядом с ней молодом башаре происходит нешуточная внутренняя борьба — с собственными вопросами, экстраполяциями и подозрениями, но он не мог высказаться вслух в присутствии охранников.

Укротители собрались возле своих футаров на усыпанной опавшими листьями поляне, где была разорвана на части последняя Досточтимая Матрона. Победившие Хррм и Черная Полоса дружно съели последнюю страшную шлюху.

Это было запоминающееся сражение. Оба футара настороженно кружили около женщины, уклоняясь от ударов ее рук и ног. Когда она высоко подпрыгнула, чтобы нанести удар ногой, Хррм поймал ее когтями за лодыжку — словно насадил на рыболовный крючок — и с силой припечатал спиной об землю. Черная Полоса кинулся к лежавшей жертве и вырвал ей гортань. Алые капли обильно оросили ковер из золотых листьев.

Уходя с наблюдательной платформы, Шиана и Тег остановились возле футаров в холодном и настороженном восхищении. Узнав Шиану, Хррм улыбнулся ей, обнажив окровавленные зубы, словно ожидая, что она сейчас подойдет к нему и погладит по шерсти. Она же чувствовала, что ему нужно одобрение, которое в течение многих лет он получал только от нее. Шиана, подойдя к нему ближе, сказала:

— Отличная работа, Хррм. Я горжусь тобой.

Хррм басовито замурлыкал. Потом он сунул морду в бледную плоть поверженной Досточтимой Матроны и оторвал добрый кусок мяса. Шиана не видела трех остальных футаров с корабля-невидимки, но знала, что они тоже участвовали в охоте.

Четверо долговязых аборигенов, включая и главного укротителя, стояли, наблюдая эту гнусную сцену, очевидно, наслаждаясь чистой работой своих воспитанников.

— Теперь вы видите, каково наше истинное отношение к Досточтимым Матронам.

— Мы в нем и не сомневались, — сказала Шиана. — Но на нас надвигается другой Враг. Враг, которого спровоцировали на нападение эти шлюхи. Этот Враг будет пострашнее.

— Пострашнее? Откуда вы можете это знать? — поинтересовался главный укротитель. — Что, если нам нечего бояться этого Внешнего Врага? Может быть, это просто недоразумение.

Шиана заметила, что остальные укротители как бы невзначай окружают их. Тег тоже это заметил, но не подал вида.

Стоя у кровавых остатков охоты, Орак То удивил их сменой темы разговора:

— Теперь, когда мы показали вам нашу добрую волю, я бы хотел навестить ваш корабль-невидимку. Мне бы хотелось взять с собой несколько укротителей, чтобы они тоже его посмотрели.

Тег подал Шиане неприметный для окружающих знак опасности.

— Над этим действительно стоит подумать, — сказала она. — Но сначала мы должны обсудить это с моими спутниками. Нам надо рассказать им о вашем замечательном гостеприимстве и о том, что вы нам показали.

Стараясь ничем не выдать своей озабоченности, Тег добавил:

— У нас очень маленькое судно. Для вашего посещения потребуется более вместительный транспорт.

— У нас есть свои собственные корабли. — Главный укротитель повернулся, как будто вопрос был уже решен.

Тег и Шиана быстро обменялись взглядами. У них есть корабли? Укротители уже говорили о достаточно мощных сканнерах, улавливающих появление чужих кораблей, даже таких, как «Итака». Эта цивилизация была гораздо более технологичной, чем можно было подумать с первого взгляда.

Запах укротителей, медный запах пролитой крови и мускусный запах футаров, смешанные с лесными ароматами, вкупе образовывали какую-то тревожную смесь. Шиана тоже улавливала намек на какое-то необъяснимое напряжение. Стоявшие возле почти сожранного трупа растерзанной Досточтимой Матроны Хррм и Черная Полоса подняли морды. Им явно чего-то недоставало. Оба футара глухо и утробно рычали.

Шиана спросила:

— Скоро ли к нам присоединятся раввин и Суфир Хават?

Орак То продолжал говорить, будто не расслышал вопроса.

— Я подам сигнал моим людям. Уверен, что ваши спутники согласятся, мы сделаем наше посещение как можно более полезным.

Стоявшие поблизости укротители напряглись. Движения их были неторопливыми, но Шиана заметила, что они становятся в боевые стойки, выставив локти и приготовившись к прыжку. Они собираются напасть!

— Майлс! — крикнула Шиана.

Молодой башар нанес такой молниеносный удар, что никто не успел даже заметить его движение. Шиана сделала нырок и ударила ребром ладони в лицо другого укротителя и отпрыгнула в сторону, когда к ней побежали новые противники.

Тег ударил одного из противников в центр грудины, остановив ему сердце, — старый, но смертоносный боевой прием ордена Бене Гессерит. Шиана взяла на прием руку еще одного нападавшего и сломала ее чуть выше локтя. Из-за тополей выбегали как хищники все новые и новые укротители.

Аборигены дрались с явным намерением убить, при этом они даже не требовали, чтобы Шиана и Тег сдались. «Но что укротители будут делать, когда убьют нас? Как они попадут на борт корабля-невидимки, если в этом состоит их цель?» Шиана и Тег пока сдерживали бешеный натиск, но с большим трудом.

Внезапно в гущу влетела гора мышц, клыков и когтей — атаковал Хррм. Но он атаковал не Шиану и не башара — он напал на главного укротителя Орака То. Орак удивленно открыл рот и выкрикнул какую-то гортанную команду, но Хррма это не остановило. Хррм забыл свою выучку. Он свалил укротителя на землю, рыча: «Шиана!» В неуловимую долю секунды он сомкнул челюсти и крутанул головой, сломав шею Ораку То.

Хррм ничего не понимал ни в политике, ни в союзах, он дрался с другими футарами и с укротителями за нее.

Все произошло в считанные секунды. Футар еще не успел отойти от убитого главного укротителя, как его труп начал меняться. Другой убитый укротитель изменился тоже. Лицеделы!

В прошлом Шиана всегда доверяла своей способности распознавать лицеделов по запаху их феромонов, но этих новых усовершенствованных лицеделов часто не могли распознать даже Преподобные Матери Бене Гессерит. Она знала это задолго до отлета с Капитула.

Отдельные фрагменты сложились в цельную картину, как кусочки смальты в мозаику. Если эти укротители были лицеделами нового поколения, то они никакие не союзники, а враги. Из того, что лицеделы и сестры Бене Гессерит ненавидели Досточтимых Матрон, отнюдь не следовало, что они готовы бороться за общее дело.

Взревев, Черная Полоса налетел на Хррма. Два рычащих футара сплелись в клубок шерсти, клыков и когтей. Шиана ничем не могла помочь Хррму и поэтому снова занялась противником.

Несколько укротителей сбросили свои енотовидные маски и стали обычными лицеделами, не заботясь больше о маскировке. Похоже, что все укротители — лицеделы.

Орак То хотел попасть на борт «Итаки», и теперь его мотив стал совершенно ясен: укротители хотели захватить «Итаку» для Врага. Враг всегда преследовал корабль-невидимку. Вот почему главный укротитель хотел сейчас убить их: лицеделы могли спокойно попасть на корабль под видом Шианы и Тега, приняв не только их внешность, но и память и манеру поведения. Лицеделы могли сделать то, на что охотники не были способны. Надо предупредить Дункана!

Шиана ударила следующего укротителя, отшвырнув его к другим. Тег дрался рядом. Он был ментат и уже давно все понял, придя, видимо, к таким же выводам.

— Они все связаны — старик и старуха, сеть, укротители и лицеделы. Надо уходить — один из нас должен остаться в живых!

Шиана осознала и другую страшную правду: Суфир и раввин, наверное, уже мертвы. Поэтому-то укротители их разделили — разделили, чтобы убить.

На опушке леса из-за высоких тополей выбежали футары, еще две особи, которые тут же вмешались в драку, набросившись на Хррма, который начал отбиваться и от них. Футар не может напасть на укротителя.

Шиана не знала, как они с Тегом смогут победить всех нападавших на них укротителей. Хррм продолжал драться, но было ясно, что долго он не продержится. Он подпрыгнул, схватил Черную Полосу за горло и вырвал когтями у него гортань, но, несмотря на это, истекавший кровью футар продолжал щелкать своими острыми зубами. Потом Хррм напал на другого футара, и опять Шиана увидела катающийся клубок шерсти, когтей и зубов.

С минуты на минуту футары накинутся на них с Тегом.

— Майлс! — Шиана нанесла прямой удар по лицу очередного укротителя, и он рухнул на землю.

Внезапно руки и ноги Майлса слились в радужную пелену, Шиана потеряла способность следить за его движениями. Было похоже, что среди тополей поднялся сильный ветер. Все укротители, столпившиеся до этого вокруг них, валялись на земле, словно срубленные деревья. Шиана не успела даже глазом моргнуть.

Тег снова появился рядом с ней, хватая ртом воздух. Вид у него был совершенно измотанный.

— Бежим к кораблю, скорее!

Все вопросы о том, что сейчас произошло, Шиана отложила на потом. Она бежала рядом с ним. Хррм дал им лишнее время, задержав футаров, и она не имеет права допустить, чтобы это самопожертвование пропало даром.

Позади раздалось рычание множества футаров, под их руками и ногами ломались ветки и сучья, трещали сухие листья. Помогут ли им, как Хррм, другие три футара, бывшие с ним на корабле-невидимке? Рассчитывать на это было нельзя. Она видела, как они убивали закаленных в битвах Досточтимых Матрон, и не думала, что у нее много шансов устоять против футара.

Несомненно, у деревянных башен поселка их поджидают другие укротители. Наверное, уже окружен и их корабль. Как скоординировал Орак То свой план? Были ли все укротители лицеделами или они просто инфильтрировали эту планету?

Шиана и Тег пробежали мимо основного поселка укротителей. Большинство похожих на енотов людей вышли из своих цилиндрических деревянных домов, на происходящее они реагировали слабо, сделав по направлению к беглецам несколько шагов.

Впереди, на краю поляны, их ждало судно. Как она и опасалась, два высоких укротителя стояли возле люка с электрическими станнерами. Шиана приготовилась биться с ними насмерть.

Внезапно вперед вырвался Тег. Развив невероятную скорость, он словно пуля понесся к кораблю. Два укротителя повернулись, чтобы встретить его электрошоком, но опоздали. Удары Тега были поистине молниеносны. Укротители, роняя станнеры, разлетелись в разные стороны, как будто их разметала по сторонам невидимая сила.

Шиана бежала за Тегом, ощущая режущую боль в легких. Замедлив бег, чтобы отдышаться, башар ногой отшвырнул в сторону валявшийся на дороге станнер. Шатаясь от усталости, он кодом открыл замок люка. Загудела гидравлика и тяжелый люк пополз в сторону.

— Внутрь, быстро! — Тег тяжело и с трудом дышал. — Надо взлетать.

Шиане никогда в жизни не приходилось видеть у людей такого переутомления. У Тега посерела кожа, казалось, он вот-вот упадет и лишится сознания. Она схватила его за руку, опасаясь, что он не в состоянии вести корабль.

«Мне надо сделать это самой».

Укротители выбежали из домов, неся дубины и станнеры. Им теперь нечего было скрывать, и многие сбросили личину, превратившись в омерзительные создания с черными глазами-точками и пуговчатыми носами. Шиана опасалась, что у кого-то есть метательное или стрелковое оружие или дистанционные станнеры.

Из густых зарослей подлеска выбежали два человека и что-то громко крича, бросились к кораблю. Они бежали что было сил. Шиана втолкнула Тега в люк, а сама задержалась, чтобы дождаться Суфира и раввина, которые очертя голову бежали к ней. Укротители наступали им на пятки, и было слышно, что позади бегут приближающиеся футары. Лица Суфира и старика были покрыты пятнами, они спотыкались, всего на какие-то секунды опережая своих преследователей. Молодой человек схватил раввина за руку и тащил его за собой. Шиана подумала, что они не успеют.

Наконец, приняв самоотверженное решение, Суфир толкнул старика вперед, а сам развернулся лицом к укротителям. Сжав кулаки, он бросился на ближайшего преследователя, ошеломленного таким поворотом дела. Короткий удар в живот, второй в горло — и лицедел рухнул на землю. Своим героизмом Суфир дал старику время подбежать ближе к кораблю. Задыхаясь, но не останавливаясь, Суфир ринулся за ним, опять схватил раввина за руку. Они были уже почти у самого люка.

Когда первый футар бросился вперед, на него из-за корабля налетел другой зверь. Они, сцепившись, покатились по траве. Это был второй футар Хррма! Эта задержка преследователей подарила Шиане и ее спутникам еще несколько секунд драгоценного времени.

Она схватила с земли выпавший из рук убитого лицедела станнер и крикнула:

— Бегите! Бегите!

Оглянувшись через плечо, она бросила Тегу:

— Заводи двигатель, Майлс!

Суфир с раввином бежали на последнем всплеске адреналина.

— Лицеделы! — срывающимся голосом произнес Суфир. — Мы видели…

— Я все знаю! Влезайте скорее.

Застучали двигатели. Майлс несмотря ни на что нашел в себе силы дотащиться до пилотского кресла.

Шиана спустилась на траву и поразила одного из укротителей станнером, потом развернула его и снесла голову второму.

Старый раввин упал в люк, за ним в корабль быстро забрался двенадцатилетний гхола. Из лесу вылетели еще три футара, за которыми показалась группа укротителей. Шиана влетела в люк и активировала запорный механизм. Она едва успела убрать ноги. Люк захлопнулся. Футар всей тяжестью налетел на металлический корпус.

— Летим, Майлс! — Она упала на палубу. — Летим!

Суфир Хават был уже на месте второго пилота. Башар, судя по его виду, мог в любую секунду потерять сознание, и Суфир потянулся к панели управления, готовый взять его на се6я. Но Тег убрал руки мальчика с приборов.

— Я сам.

Судно поднялось над верхушками деревьев. С бьющимся сердцем Шиана посмотрела на раввина, который лежал на полу у ее ног. Исцарапанное лицо от напряжения было покрыто пятнами, и Шиана боялась, что у старика остановится сердце именно теперь, когда все позади.

Потом она вспомнила слова Орака То о том, что у укротителей есть свои космические корабли, и, значит, преследование неминуемо.

— Поспешим, — тихий голос Шианы звучал хрипло и надтреснуто.

Бледный как полотно Тег тем не менее услышал ее. Корабль взмыл в небо вертикально, пассажиров перегрузкой прижало к полу.

22

Радикалы страшны только тогда, когда вы пытаетесь их подавить. Вы должны показать им, что готовы использовать лучшее из того, что они предлагают.

Лето Атрейдес II, Тиран

Разум его мутился, тело сотрясалось. Уксталь не понимал, что делает с ним Ингва. Применяя силу, природы которой он не осознавал и которой не имел сил сопротивляться, старая карга крутила и выжимала его, как половую тряпку, а потом оставила его одного, слабого и дрожащего, едва способного дышать, ходить и думать.

Этого не должно было произойти!

Едва ли замечая штурмовые корабли, кружившие над Бандалонгом, он, спотыкаясь, дотащился до лаборатории. Он больше боялся Ингву, чем падающих с неба бомб или атакующих врагов. В то же время он не мог избавиться от ощущения сладкого удовольствия, какое причинила ему Ингва. Он чувствовал себя больным и нечистым, память о происшедшем действительно оказалась неизгладимой.

Уксталь ненавидел эту планету, этот город, этих женщин — невыносима была и мысль о том, что он не в состоянии управлять своей собственной жизнью. В течение многих лет он жил как канатоходец. Ему приходилось постоянно следить за тем, чтобы не потерять равновесие или бдительность. Но после соития с Ингвой он чувствовал, что не может сосредоточиться, причем в тот момент, когда ему как никогда нужны были его умственные способности.

Потом началась массированная атака на город, противник бомбил промышленные центры, дворец был в осаде, в небе неожиданно появился военный флот Бене Гессерит.

Кем-то заранее заложенная взрывчатка уже разрушила стены лабораторного комплекса. Диверсанты и шпионы, видимо, появились здесь еще до начала военных действий и взорвали его лабораторию как предприятие, важное для Досточтимых Матрон.

Он, шатаясь, забрел в одну из лабораторий и вдохнул едкий запах химикатов, исходивший от свежего аксолоотлевого чана. Чувствовался едкий запах корицы, оставшийся после первого — и неудачного — эксперимента, который Вафф, все еще охваченный ужасом от пережитого, предложил поставить несколько дней назад. Уксталь оставил пробужденного только наполовину мастера запертым в квартире.

Уксталь бежал, чтобы спасти свою жизнь. В глубине души он понимал, что, несмотря на самые добросовестные усилия Ваффа, они не смогут наладить процесс изготовления пряности. Воссозданный мастер не обладал знаниями, достаточными для производства меланжи. Предложенные им методики могут стать хорошим началом исследований, но едва ли сами по себе приведут к окончательному результату. Возможно, вместе они смогли бы заново открыть нужный процесс, но не под бомбами в горящем Бандалонге.

Однако, если нависший над головой лайнер принадлежит Гильдии, то, может быть, его спасет навигатор Эдрик! Гильдии наверняка будет нужен пробужденный гхола Ваффа, которого он воссоздал по их требованию, да и сам Уксталь тоже. Навигатор должен спасти их обоих.

Уксталь услышал громкие голоса и шум машин, на фоне сотрясений от разрывов и ружейного огня. Какой-то голос кричал:

— Нас атакуют! Матроны и мужчины, спасите нас! — конец фразы потонул в грохоте автоматных очередей, стуке пусковых установок и треске импульсных станнеров.

Он застыл на месте, когда услышал что-то еще.

Голос Ингвы.

Мускулы его непроизвольно дернулись в ответ, и Уксталя против воли понесло на этот голос. Сексуально привязанный к этой страшной женщине, он чувствовал неодолимую потребность защитить ее, прикрыть от внешней опасности. Но у него не было оружия и он совершенно не умел драться. Подобрав с земли обрезок металлической трубы, он побежал дальше, на грохот сражения, едва ли соображая, что делает.

Уксталь увидел около двадцати Досточтимых Матрон, окруженных превосходящими силами женщин в черных с шипами костюмах. Эти последние превосходно владели как холодным оружием, так и ружьями и голыми руками. Это же валькирии Новой Общины Сестер! Размахивая трубой, Уксталь бросился на них, перескакивая через окровавленные тела Досточтимых Матрон. Но одетые в черное ведьмы просто отшвырнули его в сторону, сочтя, что его не стоит даже убивать.

Обладая более высокой техникой боевых искусств, валькирии легко взяли верх над Досточтимыми Матронами. Одна из женщин крикнула:

— Прекратите сопротивление, Верховная Матрона убита!

Следом за ними из дворца прибежала одна Досточтимая Матрона, которая кричала:

— Геллика была лицеделом! Нас обманули!

Уксталь встал на ноги, удивленный этой новостью. Хрон заставил его работать в Бандалонге, но тлейлакс-отступник так и не понял тогда, почему Досточтимые Матроны сотрудничают с лицеделами. Однако, если сама Верховная Матрона была замаскированным лицеделом…

Он едва не споткнулся о лежавшую на земле и стонавшую женщину. Она получила рану в бок, но даже будучи раненой, крепко вцепилась в него.

— Помоги мне!

Голос ее звучал как управляющая им струна. Это была Ингва. В ее скрипучем голосе слышался гнев — гнев на скрутившую ее боль.

— Помоги мне! Быстро!

Кровь сочилась из ее бока, при каждом свистящем вдохе рана раскрывалась как широкая красная пасть и извергала струю крови.

Он представил себе, как она доминировала над ним, как насиловала его своей сверхъестественной сексуальной техникой, которая смогла затянуть в ловушку даже евнуха. Рука ее крепко вцепилась в его ногу, но это была не ласка. Вокруг них продолжали греметь взрывы. Ингва открыла рот, чтобы обругать его, но у нее не хватило сил.

— Ты сильно страдаешь от боли?

— Да! — Ее измученный взгляд красноречиво говорил, что она считает его непроходимым глупцом. — Поторопись!

Это было все, что он хотел услышать. Он не мог вылечить ее, но мог таким способом избавить от боли. Уксталь не был воином, не владел боевыми искусствами; он был мал и тщедушен телом, и любая из этих сильных женщин могла бы просто отбросить его в сторону, вздумай он ей чем-то помешать. Но когда он изо всей силы ударил ненавистную Ингву пяткой по горлу, он понял, что ему было вполне по силам сломать ей шею.

Когда ужасная зависимость исчезла, Уксталь испытал головокружительное упоение. Он понял, что теперь стал в какой-то степени свободен. Более свободен, чем был в течение шестнадцати лет.

Досточтимые Матроны Тлейлаксу — и это было совершенно очевидно — проигрывали сражение, более того, их разбили наголову. В небе он увидел еще два корабля, снижавшихся к лабораторному комплексу. Эти корабли не были похожи на боевые, на бортах был виден картуш Космической Гильдии. Эти корабли тайно садились в городе, объятом войной!

Должно быть, они хотят спасти его и Ваффа, который остался в квартире. Надо идти туда, где Эдрик сможет его найти.

Еще несколько взрывов окончательно снесли стены главного лабораторного корпуса, потом взорвалась воздушная бомба, уничтожившая складскую секцию, где содержались более молодые гхола. Все они моментально превратились в прах, смешанный с клеточным материалом, сгорев в адском огне. Уксталь был разочарован этой потерей, но потом побежал искать убежища. Кому нужно это геройство?

Два корабля Гильдии приземлились близ полуразрушенного лабораторного комплекса, и из них вышли поисковые команды, но Уксталь не смог до них добраться. Над этим же местом на малой высоте в поисках цели пролетело еще одно судно Новой Общины Сестер. Он увидел группу ведьм, бегущих по улице к лаборатории. Он ни за что не смог бы проскользнуть мимо них незамеченным.

На какое-то время надо просто спрятаться и выждать, когда закончатся все эти сражения. Отступника-тлейлакса мало интересовало, какая фракция или какая сторона победит. Он находился на Тлейлаксу, у себя дома.

Поняв, что ведьмам не до него, Уксталь повернул в другую сторону, прополз под каким-то забором и побежал по покрытому густой грязью полю к расположенной здесь слиноферме. Никому не придет в голову интересоваться этими грязными лачугами и скотоводческими постройками, кому нужен этот вечно вымазанный навозом фермер Гаксхар. Здесь, у этого старика, он и найдет надежное убежище, где будет прятаться до лучших времен.

В поисках убежища, Уксталь нашел несколько загонов с противоположной стороны фермы, где Гаксхар держал самых жирных своих слиней. Оглянувшись на горящую лабораторию, он увидел группу одетых в черную форму валькирий, марширующих по полю. Скоро они подойдут ближе и обнаружат его, он был уверен в этом. Почему они интересуются человеком, выращивающим слиней? Другие женщины пошли осматривать все строения города в поисках затаившихся Досточтимых Матрон. Видели ли они его?

Лихорадочно стараясь скрыться из виду, Уксталь заполз в какой-то загон с другой стороны от ворот, где содержались жирные слиньи. Маленький навес, под которым хранился корм, был поднят на каменных блоках, и под ним оставалось тесное пространство. Уксталь съежился и заполз туда. Здесь его не найдут никакие женщины, к какой бы партии они ни принадлежали.

Взволнованные его присутствием слиньи подняли крик и визг. Уксталь пополз к дому фермера. От страшной вони его едва не рвало.

— Пора их кормить, — произнес чей-то голос.

Извернувшись, чтобы увидеть из-под навеса, что происходит, Уксталь разглядел пожилого фермера, который стоял у забора и сквозь щели смотрел на своих животных. Фермер принялся бросать куски мяса — по большей части человеческого — в пустой загон. Некоторые куски падали очень близко от Уксталя. Он отбросил их прочь.

— Остановись, глупец! Я пытаюсь укрыться здесь. Не привлекай ко мне внимания.

— На тебе кровь, — сказал Гаксхар пугающе равнодушным тоном. — Это может привлечь их к тебе.

С бесстрастным видом он открыл загон и запустил туда голодных слиней. Их было пять: самое зловещее число. Эти твари выглядели как громадные обрубки плоти, их складчатые тела были покрыты толстым слоем слизи, плоское брюхо обрамляла перемалывающая все пасть, которая могла превратить любой биологический материал во вполне съедобную кашицу.

Уксталь в панике начал отползать.

— Выпусти меня отсюда! Я тебе приказываю!

Самая крупная слинья порылась в щели, где спрятался Уксталь, и наткнулась на него. После этого туда же кинулись и остальные животные, которым тоже хотелось отведать свежатины. Чавкающие звуки заглушили отчаянный вопль отступника-тлейлакса.

— Мне больше нравятся мертвые мастера, — пробурчал Гаксхар.

Фермер прекрасно слышал пальбу и взрывы, раздававшиеся на большом расстоянии отсюда. Город Бандалонг превратился в горящий ад, но шум битвы не приближался к его ферме. Работяги низших каст, занимавшиеся грязным трудом, никого не интересовали.

Позже, когда слиньи пожрали, Гаксхар убил самую большую, которую выращивал с превеликой заботой и тщанием. В этот вечер, когда затихли последние отзвуки битвы, он позвал своих деревенских друзей на пир.

— Нет больше нужды беречь это мясо для всяких бесполезных людей, — сказал он им.

Он специально принес из кладовой стол и стул. Гости сидели на полу. В этой простой и свойской обстановке худородные тлейлаксы ели до тех пор, пока у них не разболелись животы, а потом они ели снова, надеясь, что от этого их животы перестанут болеть.

23

Любовь — одна из самых опасных сил во всей вселенной. Любовь ослабляет нас и обманывает, так как заставляет поверить в то, что она хороша.

Верховная Мать Альма Мавис Тараза

Мурбелла.

Он был обязан следить за состоянием корабля-невидимки. Он знал и понимал это. Но ее имя, ее присутствие, ее запах, привязанность к ней стали только сильнее после того, как он начал обдумывать возможность вернуть ее себе в виде гхола. Он знал, что это реально и возможно.

Для него сердечный зов никогда не переставал звучать на протяжении всех девятнадцати лет, что они были в разлуке. Было похоже, что она поймала его в свою собственную сеть, такую же смертельно опасную, как паутина, раскинутая в пространстве стариком и старухой. Дежурства у консоли управления кораблем были тихими и спокойными, они давали ему полную свободу думать о ней и проникаться все большей и большей одержимостью.

Он решил, что с этим надо наконец что-то делать, надо решить эту проблему, разрубить этот узел. Он отбросил предвзятую мысль о том, что это неудачное решение, опасное — и решил действовать.

Оставив без присмотра командирский мостик — в который уже раз, — он собрал вещи из нуль-энтропийной кладовой и отправился с ними к мастеру Скиталю. Тлейлакс — тщедушный низкорослый человек с сероватой кожей — приоткрыл дверь, опасливо посмотрев, кто к нему пришел. Увидев Дункана с ворохом одежды в руках, он открыл дверь. За спиной Скиталя в тускло освещенной комнате Айдахо заметил молодого человека — копию Скиталя. Мальчик был обрадован Дункану — Скиталь редко отпускал его в гости, да и сам практически никого не приглашал.

— Дункан Айдахо. — Скиталь окинул его взглядом с головы до ног, и у Дункана возникло ощущение, что его оценивают. — Чем могу служить?

Может быть, тлейлакс до сих пор считал его одним из своих творений? Они со Скиталем вместе были пленниками корабля-невидимки на Капитуле, но Дункан никогда не считал Скиталя товарищем по оружию. Но теперь ему что-то понадобилось от старого мастера.

— Мне нужен ваш опыт. — Он протянул вперед потрепанную одежду, и Скиталь отпрянул, словно Дункан направил на него какое-то оружие. — Я сохранил эти вещи с самого момента нашего отлета с Капитула. Я нашел там волосы, но там могут быть и кожные клетки или фрагменты ДНК.

Скиталь посмотрел на одежду и нахмурился. Он не прикоснулся к принесенным Дунканом предметам.

— Какая цель?

— Создать гхола.

Мастер уже знал ответ заранее.

— Кого?

— Мурбеллы. — Он вдруг понял, что эта идея затягивает его словно в черную дыру, и он уже миновал черту, за которой движение это стало необратимым. На светло-зеленом полотенце были видны темно-янтарные волосы. — Вы можете ее вырастить. Аксолотлевые чаны простаивают.

Мальчик Скиталь подошел к старику, который оттолкнул его назад. Старый мастер казался испуганным.

— Вся программа была закрыта. Шиана не разрешит выращивать нового гхола.

— Она разрешит вырастить этого. Я… я потребую этого. — Он понизил голос и тихо заговорил: — Они слишком многим мне обязаны.

Возможно, сон с предзнанием вынудил его изменить планы и проявить осторожность. Но с тех пор прошло уже несколько лет и снова начались дебаты по поводу того, что надо вырастить одного-двух гхола. Клетки из нуль-энтропийной капсулы Скиталя были таким соблазнительными…

— Дункан Айдахо, я думаю, что это неразумно. Мурбелла — Досточтимая Матрона…

— Бывшая Досточтимая Матрона. И к тому же гхола, выращенная из этих клеток, будет совсем другой.

Он не знал, вернется ли она в своем прежнем состоянии как Преподобная Мать, прошедшая испытание пряностью. Но не важно в каком виде — она будет здесь.

— Вы не все знаете, Скиталь. Много лет назад она пыталась поработить меня, привязать меня к себе своими сексуальными навыками, но я сделал тоже в отношении нее. Мы были повязаны одной веревочкой, и я не могу ее разорвать, несмотря на то, что изо всех сил сопротивляюсь этому чувству. Уже много лет я не могу как следует сосредоточиться на моих обязанностях, хотя и сопротивляюсь этой зависимости изо всех сил.

— Тогда зачем вы хотите вернуть ее назад?

Дункан снова протянул вперед одежду.

— Потому что тогда я не буду страдать от этой нескончаемой разлуки! Я не смогу расстаться с ней, она меня не отпустит, поэтому надо искать иное решение. Я и так слишком долго игнорировал эту проблему.

Сам факт, что он пришел сейчас сюда, говорил о том, что она очень крепко его держит. Даже мысль о Мурбелле связывала ему руки. Он должен проявлять бдительность, вести наблюдение за навигационными приборами, ждать сообщений от Шианы и Тега… но вместо этого он мучается, так как идея о воссоздании Мурбеллы вызывает у него сердечную боль, он воспринимает ее потерю как недавнюю и болезненную, и боль эта не проходит.

Мастер понял гораздо больше, чем хотел открыть ему Дункан.

— Вы сами прекрасно сознаете опасность вашего предложения. Если бы вы были уверены в своей правоте, как хотите это показать, то не стали бы ждать, когда остальные отправятся в экспедицию на планету. Вам не следовало приходить сюда как вору и шептать мне на ухо ваши предложения, когда никто не может нас слышать. — Скиталь скрестил руки на груди.

Дункан молча смотрел на него. Он решил, что не будет умолять мастера.

— Вы это сделаете? Ее можно вернуть назад?

— Это возможно. Что же касается других вопросов… — Дункан видел, что тлейлакс что-то высчитывает, думая, что он может получить взамен от Дункана.

Сигнал тревоги всполошил обоих. Замигали лампочки тревоги, предупреждающие о возможном нападении на корабль. Эта система сигнализации молчала много лет, и поэтому сегодня сигналы звучали особенно устрашающе и грозно.

Дункан кинул вещи на палубу и бросился к ближайшему лифту. Он должен был находиться на командирском мостике. Он должен был вести наблюдение, а не тайные переговоры с мастером Тлейлаксу.

Ладно, с чувством вины он разберется позже.

В динамиках системы связи был слышен голос Шианы:

— Дункан! Дункан, почему вы не отвечаете?

Он сел в кресло, посмотрел в лобовой иллюминатор. Дюжина маленьких кораблей поднималась с планеты, прочерчивая огненные следы в атмосфере и двигаясь прямо к кораблю-невидимке.

— Я здесь, — произнес Дункан. — Что произошло? Каково ваше положение?

Разведчик возвращался на предельной скорости, нарушая все и всяческие инструкции по безопасности полетов.

В динамике канала внутренней связи раздался голос Гарими:

— Я уже иду в приемный отсек. Приготовьте корабль к приему судна. На планете происходит что-то очень неладное.

Теперь Дункан услышал тихий голос Майлса Тега в системе внешней коммуникации. Майлс передавал экстренное сообщение:

— Маневренность нашего корабля сильно пострадала.

С преследующих маленькое судно кораблей вели огонь трассирующими снарядами. Тег с непревзойденным мастерством уклонялся от огня, бросая суденышко в разные стороны, одновременно приближаясь к «Итаке». При включенном защитном поле никто, кроме Тега, не мог видеть, где находится гигантский корабль-невидимка. Проклиная свою халатность и удавку, которую Мурбелла, сама того не зная, накинула ему на шею, Дункан отключил защитное поле ровно на то время, которое потребовалось Майлсу увидеть, куда направлять судно. Сам Дункан уже настраивал навигационную систему и подготовил к включению двигатели Хольцмана.

Гарими открыла причальный люк на нижней палубе — маленькое пятнышко на огромном брюхе «Итаки». Но башар знал, куда лететь. Он нацелился точно на это отверстие, но корабли укротителей шли следом. Суденышко Тега не было быстроходным военным кораблем, оно теряло преимущество, в то время как куда более скоростные преследователи нагоняли его. С планеты продолжали взлетать корабли без опознавательных знаков. А казалось, что это такая буколическая цивилизация…

Из динамика системы связи раздался голос Шианы:

— Это лицеделы, Дункан. Укротители — это лицеделы.

Тег добавил:

— Они в союзе с Врагом! Мы не можем позволить им попасть на корабль. Именно этого они хотят.

Шиана снова заговорила бесконечно усталым голосом:

— Укротители далеко не так примитивны, как кажется. У них есть тяжелое оружие, способное повредить «Итаку». Это была ловушка.

На экране было видно, что снаряды, не попадая в лихтер, оставляют следы на корпусе «Итаки». Тег не стал снижать скорость или менять курс. Он говорил по системе связи, и голос его звучал так же, как у старого башара в подобных ситуациях:

— Дункан, ты знаешь, что делать. Если они подойдут слишком близко, то свертывай пространство и уходи.

Тег бросил лихтер в узкое отверстие люка, всего на долю секунды опередив ближайшего преследователя. Тот рванулся вперед, собираясь на полной скорости влететь в причальный отсек «Итаки» или удариться об его обшивку. С какой целью? Чтобы повредить судно и воспрепятствовать его отлету.

Из причального отсека раздался крик Гарими:

— Ну же, Дункан! Убираемся отсюда!

Дункан включил поле-невидимку, и, насколько могли видеть преследователи, корабль исчез, оставив на своем месте пустое пятно. Корабли укротителей не могли влететь в «Итаку» и не могли повредить ее, очевидно, желая сделать хоть что-нибудь, чтобы «Итака» снова не ускользнула. Шесть кораблей лицеделов ускорились, нацелившись на то место, где только что находился корабль-невидимка, и на полном ходу врезались в его корпус, ударив по нему словно картечью.

От удара огромный корабль тряхнуло, под ногами Дункана вздрогнула и затряслась палуба. На контрольной панели замигали огни сигнализации внешних повреждений, но двигатели, свертывающие пространство, были исправны и готовы к работе.

Двигатели Хольцмана зажужжали, и корабль начал медленно погружаться в ткань вселенной. С командирского мостика один только Дункан видел многоцветную пелену, начавшую окутывать большое судно.

Но появилось и что-то чужеродное — мерцающая решетка энергетических нитей. Сеть снова нашла их! Благодаря укротителям, Враг точно знал, где они сейчас находятся.

Цвета и силуэты начали развертываться и свертываться в различных направлениях. Следующая эскадрилья судов укротителей била по аберрациям в пространстве. Они могли попасть в корабль, не зная точно, где он находится и не видя его.

Дункан впал в ментатский транс, ища решение, и новый курс наконец вырисовался в его голове, случайный путь, который позволит ему освободиться от паутины. Он ударил по клавишам управления двигателями, ускорив решение уравнения свернутого пространства.

На этот раз ткань вселенной быстро поглотила корабль, обняла его и унесла прочь от укротителей и Врага.

24

Не важно, насколько сложной становится человеческая цивилизация, всегда случаются промежуточные периоды, когда судьба и направление развития человечества начинают зависеть от одной личности.

Из божественной книги Тлейлаксу

В лабораторном комплексе шла рукопашная схватка между валькириями и Досточтимыми Матронами, гремели взрывы, пылали помещения, а с неба пикировали боевые машины. В этом аду никто не обратил внимания на подростка, который в дыму выбрался сквозь пролом в стене на улицу и побежал прочь от комплекса.

Схоронившись за какой-то уцелевшей стеной, единственный уцелевший гхола Ваффа сидел на корточках и думал, что делать дальше. Обмундированные в черную форму женщины из Новой Общины Сестер группами шли по улицам, зачищая Бандалонг, город уже пал, Верховная Матрона убита.

Несмотря на то, что в его памяти были значительные провалы, Вафф помнил все неприятности, причиненные орденом Бене Гессерит его предшественнику. После того как он стал свидетелем убийства семерых его сотоварищей, у Ваффа не было ни малейшего желания попасть в руки какой бы то ни было из враждующих сторон. Слишком ценными знаниями он обладал, чтобы так бездарно пропасть. Ведьмы и шлюхи — и те и другие — были повиндахи, чужаки и лжецы.

Поминутно озираясь по сторонам, он побежал по улицам. Так как у него восстановилась память, и, по сути, он был сейчас уже подлинным мастером Ваффом, он испытывал печаль и скорбь, видя, как горит священный город. Когда-то Бандалонг был полон таких святых мест, он был чист и свободен от чужеземцев. Все кануло в невозвратное прошлое. Сомнительно, что Бандалонг когда-нибудь удастся восстановить.

Но сейчас у Ваффа была другая цель. Он наверняка понадобится Гильдии. Это не подлежало сомнению. Навигатор, наблюдавший жуткую сцену пробуждения памяти, был заинтересован именно в нем, а не в этом глупом отступнике Укстале. Удивительно, что навигаторы не явились спасать его, когда началась бомбардировка лаборатории. Может быть, они и пытались это сделать, но он не заметил их в этом аду.

Все еще прячась, Вафф вдруг почувствовал, что его осенила весьма ценная идея. Лайнер Гильдии должен быть еще здесь, на ближней орбите.

После наступления темноты гхола отыскал маленький челнок в ремонтной мастерской, уцелевшей на окраине Бандалонга. Моторный отсек челнока был вскрыт, на земле были разложены инструменты. Он опасливо приблизился и огляделся по сторонам. Вокруг не было ни единой души.

Открылась дверь подсобного помещения, и оттуда вышел тлейлакс низшей касты, одетый в грязный замасленный комбинезон.

— Что ты здесь делаешь, мальчик? Хочешь поесть? — Он вытер руки куском ветоши, которую достал из кармана.

— Я не мальчик, я мастер Вафф.

— Все мастера давно убиты. — У этого низкорослого человека были необычные для тлейлаксов светлые волосы и густые брови. — Тебя не ранило в голову во время бомбежки?

— Я гхола, но у меня память мастера. Мастера Тилвита Ваффа.

— Ладно, я принимаю такую возможность, просто ради спора. Чего ты хочешь?

— Мне нужно это судно. Этот корабль может лететь?

— Ему нужно для этого топливо. И пилот.

— Я могу сам им управлять, — этот навык он действительно не забыл.

Механик улыбнулся.

— Знаешь, малыш, почему-то я тебе верю. — Он начал рыться в горе деталей и запасных частей. — Когда началась вся эта кутерьма, я заначил несколько картриджей с горючим. Вряд ли кто-то это заметит, да, кажется, не осталось ни одной Досточтимой Матроны, которые могли бы за это наказать.

Он упер руки в бока и осмотрел челнок, потом пожал плечами.

— Собственно, это барахло не мое, так какое мне до него дело?

В течение часа Вафф долетел до орбиты, на которой лайнер ожидал возвращения валькирий. Огромное черное судно, превосходившее размерами иной город, блестело в лучах солнца. На более низкой орбите размещался другой корабль, по всем признакам невидимка.

Настроив передатчик челнока, Вафф на обычной частоте Гильдии передал сообщение, в котором назвал себя.

— Я требую встречи с представителем Гильдии — если возможно, с навигатором. — Он вспомнил имя, которое узнал в тот кровавый день, когда на его глазах убили семерых его братьев. — С Эдриком. Он знает, что я обладаю ценной информацией о пряности.

Никаких возражений не последовало, на панели управления появилось указание маршрута, и Вафф почувствовал, как какая-то сила потащила челнок к высшим уровням лайнера, как его суденышко затянуло в небольшой причальный отсек.

В отсеке его встретили люди из службы безопасности, одетые в серую форму. Эти рослые парни, на две головы выше Ваффа, сопроводили его в обзорную каюту. Высоко наверху Вафф увидел емкость с навигатором, смотревшим на него сквозь прозрачный плаз в полу большого бака.

Из динамика зазвучал искаженный голос навигатора:

— Расскажи нам о пряности. Расскажи, что ты помнишь об аксолотлевых чанах, и мы сохраним тебе жизнь.

Вафф дерзко смотрел на емкость с Эдриком.

— Гарантируйте мне убежище, и я поделюсь с вами моими знаниями.

— Даже Уксталь не ставил нам таких условий.

— Уксталь не знал того, что знаю я. К тому же Уксталь скорее всего мертв. Теперь, когда восстановилась моя память, он вам больше не нужен. — Вафф был настолько благоразумен, что не стал упоминать о провалах в своей памяти.

Навигатор приблизился к стене емкости, в его огромных глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Очень хорошо, мы гарантируем тебе убежище.

У Ваффа в голове созрел альтернативный план. Он вспомнил все аспекты Великой Веры и свой долг в отношении Пророка.

— Я могу сделать нечто большее, чем создание искусственной меланжи в женском чреве. Для того чтобы прокладывать безопасные маршруты в свернутом пространстве, навигаторам нужна настоящая меланжа, чистая пряность, которая образуется в организме песчаных червей.

— Ракис уничтожен, песчаные черви вымерли, если не считать немногочисленного их стада на планете ордена Бене Гессерит. — Навигатор с интересом уставился на Ваффа. — Как ты собираешься вернуть червей?

Вафф в ответ тонко улыбнулся.

— У вас намного более широкий выбор, чем вы себе представляете. Почему бы вам не завести собственных червей? Генетически модифицированных, усовершенствованных червей, которые могут производить много дешевой пряности, причем только и исключительно для вас.

Было понятно, что этот давно не похожий на человека мутант заинтригован. Он некоторое время, задумавшись, поплавал в облаке меланжи, а потом снова посмотрел на Ваффа.

— Продолжай.

— Я обладаю определенными генетическими познаниями, — сказал Вафф. — Возможно, нам удастся достичь взаимовыгодного соглашения.

25

Мы все обладаем врожденной способностью распознавать недостатки и слабости других. Но требуется, однако, гораздо больше мужества для того, чтобы распознать эти же недостатки в самом себе.

Дункан Айдахо. «Больше, чем ментат»

После того как шесть кораблей, совершив самоубийственный таран, пробили словно копья обшивку «Итаки», на места повреждений вышли ремонтные бригады, а автоматические системы восстановили атмосферное давление в поврежденных отсеках. Когда это было сделано, Дункан спустился в один из неиспользуемых отсеков, куда влетел один из кораблей укротителей. В пяти других местах тоже нашли обломки кораблей и трупы пилотов.

Заглянув в искореженную кабину, Дункан увидел обгоревшее тело пилота. Лицедел. Дункан посмотрел на почерневший от копоти нечеловеческий труп, обожженный до неузнаваемости. Чего они хотели? Как образовался союз между лицеделами и стариком и старухой, пытающимися захватить их в плен?

Во время этой экстренной инспекции Дункан получил рапорты от поисковых команд, осмотревших обломки пяти других кораблей и трупы в них. Дункан узнал, что в трех кораблях было по два лицедела, погибших при столкновении. В этом же, как и в еще двух, было только по одному пилоту.

Три свободных места. Возможно ли, что эти корабли с самого начала управлялись одним пилотом? Или один или больше укротителей катапультировались в космос перед самым столкновением? Или они каким-то образом пережили катастрофу и сейчас находятся на борту «Итаки»?

После лихорадочного погружения в свернутое пространство и бегства от планеты Укротителей до того, как ремонтные бригады обнаружили места повреждений, прошло около часа.

Дункан был уверен, что никто не смог бы пережить такого удара. Корабли были разрушены, тела лицеделов зажаты в искореженных фонарях кабин. Ничто и никто не могло уцелеть и покинуть суда. Но все же…

Неужели по коридорам корабля сейчас бродят три лицедела? Невозможно! Но пусть даже так, его главной ошибкой была недооценка противника. Он оглядел отсек, принюхался, уловив запах горячего металла, дыма и химикатов для тушения огня. В воздухе висела кислая вонь обгоревшего мяса.

Он долго смотрел на обломки, борясь со своими сомнениями. Наконец произнес:

— Убрать все. Взять пробы на анализ, будьте бдительны и осторожны. В высшей степени осторожны.

Во время этого последнего пережитого ими испытания «Итака» была на волосок от захвата, ни разу за все время после бегства с Капитула опасность пленения не была так велика, как в этот раз. Майлс Тег, оправившийся после перенапряжения, и Шиана поднялись на мостик к Дункану, где они какое-то время сидели в задумчивом молчании. Невысказанные слова буквально висели в воздухе, делая обстановку невыносимой.

Все четыре участника экспедиции остались живы, несмотря на то, что укротители и футары пытались их убить. Раввин, который, помимо всего прочего, был врачом Сук, осмотрел остальных троих и сказал, что у них все в порядке, если не считать синяков и ссадин. Он, однако, не смог объяснить природу переутомления Тега, и у башара тоже не было на это ответа.

Шиана смотрела на обоих мужчин, на двух ментатов, проницательным взглядом Преподобной Матери Бене Гессерит. Дункан понимал, что она ждет объяснений — и ждет их именно от него. Он подозревал, что Тег в течение многих лет обладает тайными необъяснимыми способностями.

— Я намерена все понять. — Ее требование было таким резким, таким настоятельным и таким неотразимым, что Дункану показалось, будто она применила Голос. — Скрывая от меня, от нас определенные вещи, вы ставите под вопрос наше выживание. Из всех наших врагов самые опасные — это тайны.

На лице Тега появилось недовольное выражение.

— Интересное замечание, особенно в устах человека, находящегося в вашем положении. Будучи ментатом, башаром и воспитанником ордена, я знаю, что тайны — это необходимая разменная монета Бене Гессерит.

После возвращения он много ел, проспал четырнадцать часов и полностью восстановился, проглотив дополнительно несколько стаканов меланжевого напитка. Но выглядел он сейчас на десять лет старше своего возраста.

— Довольно, Майлс! Я могу понять тягостную привязанность Дункана к Мурбелле. Она не оставляет его все годы, прошедшие после нашего бегства с Капитула, и я знаю, что он так и не смог преодолеть это пристрастие. Но твое поведение представляет для меня полную загадку. Я видела, что ты двигался со скоростью, недоступной для остальных людей. Я думала, что ты уже не способен на это. То, что я видела, намного превосходит те способности, какие были у тебя после пробуждения.

Тег спокойно посмотрел ей в глаза.

— Ты подозреваешь, что я не человек? Боишься, что я могу быть Квисац-Хадерахом?

Он знал, что Дункан тоже видел это и что на Гамму шлюхи распространяли слухи о необъяснимых способностях башара. Но Дункан предпочел не обсуждать этот предмет. Кто он такой, чтобы обвинять других?

— Прекрати эти игры. — Шиана скрестила руки на груди.

Волосы ее были растрепаны. Воспользовавшись молчанием как молотом, она ждала… ждала.

Но у Майлса Тега тоже была выучка ордена Бене Гессерит, и он не поддался ее уловке. Наконец ему все же удалось сломать лед ее подозрений.

— Вы же знали, что этой способностью обладал еще старый башар. Если тебе надо кого-то обвинить, то обвиняй Досточтимых Матрон и их миньонов. — Тег по очереди посмотрел на собеседников, все еще не очень желая раскрывать свои секреты. — После перенесенных пыток я приобрел некоторые новые таланты, которыми могу пользоваться в экстренных случаях. О некоторых из этих талантов я говорил Одраде после того, как ко мне вернулась память после возрождения, но думаю, что мало кто из вас смог оценить все значение этого феномена.

— Ты говоришь об ускорении обмена веществ? О перемещении со сверхчеловеческой скоростью?

— Да, и о некоторых других вещах. У меня есть способность видеть защитное поле даже там, где его не могут уловить самые чувствительные сканнеры.

— Почему ты утаил от нас эти секреты? — Шиана выглядела расстроенной; ей казалось, что ее предали.

Тег искоса взглянул на нее. Даже Шиана этого не поняла.

— Потому что с времен Муад'Диба и Тирана вы, сестры Бене Гессерит, с трудом переносите мужчин с необычными способностями. Одиннадцать гхола Дункана были убиты, прежде чем уцелел вот этот, — и вам некого винить в этих убийствах, и не надо сваливать ответственность на тлейлаксов с их вечными заговорами. Сестры тоже соучастницы — активные и пассивные.

Он посмотрел на Дункана, и тот холодно кивнул в знак согласия.

— Шиана, у тебя есть необычный талант укрощать песчаных червей. У Дункана тоже есть особые таланты. Помимо того что он способен видеть сеть Врага, он еще обладает возможностью сексуального импринтинга, более мощного, чем у сестер Бене Гессерит или у Досточтимых Матрон. Именно так он сумел много лет назад подчинить себе Мурбеллу. Именно поэтому шлюхи так хотели его убить. — Тег поднял палец. — И я уверен, что остальные дети гхола после того, как у них будет восстановлена исходная память, тоже проявят какие-то необычные способности и навыки, которые могут помочь нашему выживанию. Вам придется смириться с этими аномальными способностями, иначе под вопросом окажется само их существование.

Дункан подавил тяжелый вздох.

— Я согласен, Шиана. Не следует ограничивать Майлса в его способностях. Он спас нас, причем делал это не один раз. Мои ошибки, напротив, едва не погубили всех нас. — Он вспомнил другие случаи, когда одержимость Мурбеллой отвлекала его от важных дел, замедляла его реакцию на непредвиденные экстренные ситуации. — Я способен освободиться от привязанности к Мурбелле не больше, чем вы, Преподобные Матери, можете отказаться от употребления пряности. Это пристрастие, и, надо признать, весьма разрушительное. Прошло девятнадцать лет с тех пор, когда я в последний раз к ней прикасался, но чувства до сих пор не умерли. Сила ее соблазна и мои ментатские способности не дают мне избавиться от нее. Здесь, на «Итаке», все напоминает мне о ней.

Шиана заговорила, холодно, бесстрастно, без всякого сочувствия.

— Если бы Мурбелла чувствовала то же самое там, на Капитуле, то неизбежно проявила бы слабость, и шлюхи тотчас бы убили ее. Если же она мертва…

— Надеюсь, она жива. — Дункан встал с пилотского кресла, пытаясь вернуть себе силы. — Потребность в ней, которую я до сих пор испытываю, мешает мне исполнять мои обязанности, я должен найти способ, как освободиться от этого. От этого зависит наше выживание.

— Но как ты хочешь это сделать, если у тебя ничего не получалось все эти годы? — спросил Майлс.

— Я думал, что нашел такой способ и предложил его мастеру Скиталю. Но я знаю, что это неверный путь. Это наваждение и заблуждение. Эта иллюзия, это наваждение увело меня с моего рабочего места, где я был нужен. Я не мог думать, наблюдать, делать прогнозы. Моя одержимость могла очень дорого обойтись нам.

Закрыв глаза, Дункан погрузился в ментатский транс и заставил себя вернуться к истокам памяти, вспомнить события многих своих жизней, выделить из них главное. Он искал якорь, за который можно было бы зацепиться, и он нашел его. Верность.

Верность всегда была определяющей чертой его характера. Она стала ядром личностного бытия Дункана Айдахо. Верность Дому Атрейдесов — старому герцогу, который помог ему сбежать от Харконненов, верность его сыну герцогу Лето, внуку Паулю Атрейдесу, ради которого Дункан пожертвовал своей первой жизнью. Потом была верность правнуку Лето II, который был сначала умным и милым мальчиком, а потом стал богом-императором, который снова и снова воссоздавал Дункана Айдахо.

Но теперь ему было трудно хранить верность. Может быть, поэтому он и сбился с пути.

— Тлейлаксы заложили в тебя бомбу замедленного действия, Дункан. Ты должен был заманивать в ловушку и лишать силы женщин Бене Гессерит, способных к импринтингу, — сказала Шиана. — Настоящей целью была я, но Мурбелла смогла завести тебя первой, и в ловушку попали вы оба.

Дункан засомневался, что программирование тлейлаксов стало причиной его неспособности вырваться из цепей одержимости. Сделали ли они это намеренно? «Черт меня возьми, но я же сильнее этого!»

Взглянув на Шиану, Дункан вдруг заметил, что на ее лице появилось выражение сосредоточенной решимости.

— Я помогу тебе, Дункан, разорвать эту цепь. Ты мне доверяешь?

— Доверяю ли я тебе? Мне как-то странно слышать этот вопрос из твоих уст.

Не сказав больше ни слова, она вышла из навигационной рубки. Дункан мог только гадать, что она имела в виду.

Он мгновенно пробудился в темноте своей каюты от какого-то неясного шума. Он услышал, что сработала система активации кода замка двери. Никто не знал этого кода, за исключением его самого. Код хранился где-то в базе данных корабля.

Дункан выскользнул из постели как ртуть, чувства его обострились до предела, глазами он прощупывал каждую деталь каюты. Из двери в коридор проникал свет, на фоне которого виднелся силуэт… женский.

— Я пришла к тебе, Дункан. — Голос Шианы звучал нежно и вкрадчиво.

Он отступил на шаг.

— Зачем ты здесь?

— Ты знаешь зачем и знаешь, что я должна это сделать.

Она заперла дверь каюты. Плавающие светильники усилили мощность чуть выше порога восприятия света. Дункан увидел томительно сладкий силуэт, купавшийся в мягком оранжевом свете. На Шиане не было ничего, кроме полупрозрачного пеньюара, сквозь который просвечивало ее безупречное тело.

Но Дункан был ментат, и его логика сработала, подсказав совершенно очевидный ответ.

— Я не просил…

— Просил!

«Она использует на мне Голос?»

— Это была твоя отчаянная просьба ко мне, и, мало того, это твоя обязанность. Ты же знаешь, что мы были предназначены друг для друга. Это сидит у тебя внутри, в каждой твоей хромосоме.

Она сбросила шелковисто-гладкую рубашку и встала перед ним, красота ее обнаженного тела со всеми его округлостями, тенями и красивой грудью подчеркивалась слабым светом.

— Я отказываюсь. — Он был готов драться. — Твой импринтинг на мне не сработает. Я знаю все его техники и инструменты не хуже тебя.

— Да, поэтому мы можем использовать наше совместное знание для того, чтобы разорвать цепь, связывающую тебя с Мурбеллой, разорвать раз и навсегда.

— И вместо этого я впаду в зависимость от тебя? Я буду драться.

Ее зубы блеснули в тусклом свете.

— Я тоже. У некоторых видов это существенная часть брачного танца.

Дункан сопротивлялся, боясь проявить слабость.

— Я справлюсь с этим сам. Я не нуждаюсь…

— Нуждаешься. Нуждаешься ради всех нас.

Она шагнула вперед — плавно, но с необычайной быстротой. Он вытянул руку, чтобы остановить ее, но Шиана схватилась за нее, как за якорь, и приникла к Дункану. Она издала тихий гортанный звук, один из звуков, действующих на подсознание, на возбуждающие атавистические нервные центры.

Дункан отреагировал на этот первобытный зов возбуждением. Как давно это было… Но он оттолкнул ее.

— Тлейлаксы хотели, чтобы я сделал это с тобой. Они запрограммировали меня так, чтобы я убил тебя. То, что ты делаешь, очень опасно.

— Тебя запрограммировали на убийство нетренированной девчонки с Ракиса, девчонки, которая не могла от тебя защититься. Ты мог свалить селекционную наставницу Бене Гессерит, куда менее опытную, чем я. Если и есть в мире кто-то, кто может устоять против великого Дункана Айдахо, так это я.

— Ты тщеславна, как Досточтимая Матрона.

Дав волю своему гневу, Шиана схватила его за затылок, погрузила пальцы в жесткие черные волосы и с силой прижала лицо Дункана к своему. Она впилась в его губы свирепым поцелуем, прижалась своей нежной грудью к его голой груди. Ее пальцы нащупали чувствительные нервные узлы на его шее и спине, запуская запрограммированный ответ. Дункан на мгновение застыл, словно в параличе. Поцелуй сделался более нежным. Беспомощный, обезоруженный, Дункан ответил нежностью и лаской, большей, чем ожидала Шиана.

Он вспомнил, как то же самое происходило в нем, когда его пыталась поработить Досточтимая Матрона Мурбелла. Но он пересилил ее, воспользовавшись своими сексуальными способностями. Эта петля душила его все прошедшие годы. Он ни в коем случае не может допустить повторения.

Ощутив опасность, Шиана попыталась оттолкнуть Дункана. Она сильно ударила его по плечам, но он блокировал ее удар и ответил своим. Они упали на смятые простыни, сплетясь в клубок и нанося друг другу удары. Их поединок постепенно перешел в страстный и агрессивный любовный акт. Ни один из них не мог сопротивляться тому, что происходило, когда открылись шлюзы и волна страсти затопила обоих.

В многочисленных тренировках на Капитуле, Дункан обучал Шиану тем же методам, а она, в свою очередь, помогала шлифовать навыки бесчисленных мужчин Бене Гессерит, которых потом как сексуальные мины подкладывали Досточтимым Матронам. Бедствие, производимое этими мужчинами, делало шлюх еще более неистовыми.

Дункан использовал весь свой арсенал, чтобы сломить ее, точно так же, как она пыталась сломить его. Два профессионала импринтинга сошлись в схватке, это была дуэль равных способностей, перетягивание каната. Он отвечал ей только одним известным ему способом. Он застонал, и стон сложился в слово, в имя:

— Мурбелла…

Синие от пряности глаза Шианы широко раскрылись, прожигая Дункана даже в полумраке.

— Не Мурбелла. Мурбелла не любила тебя, ты же знаешь.

— Как… и… ты. — Он отрывисто выплевывал слова в контрапункте своим ритмичным движениям.

Шиана обняла его, и он самозабвенно погрузился в волны ее сексуальности. Он чувствовал, что тонет в них. Даже его ментатские способности отказали ему.

— Если это и не любовь, Дункан, то долг. Я спасаю тебя. Спасаю тебя.

Потом, тяжело дыша, они лежали рядом, мокрые от пота и истощенные, как Майлс Тег после своих нечеловеческих ускорений. Дункан чувствовал, что режущая его нить, связывавшая его с Мурбеллой, наконец порвалась. Эта тяга к Мурбелле, похожая на древний шигакорд, перестала сдавливать его сердце. Теперь он чувствовал себя совершенно по-иному, испытывая головокружительное ощущение свободы и вольного парения. Как два корабля Гильдии, разошедшиеся после стыковки, так и они с Шианой, столкнувшись в любовном поединке, теперь расходились в стороны, каждый своим курсом.

Он лежал, обняв Шиану, а она молчала. Да ей и не надо было ничего говорить. Дункан знал, что он истощен и парализован… и излечен.

26

Мы творим историю для самих себя, и очень любим участвовать в эпических событиях.

Основные инструкции Бене Гессерит. «Практическое руководство для послушниц»

Это были величественные корабли и величественное зрелище — тысячи и тысячи кораблей, выстроенных на море цвета насыщенного красного вина. Затянутое свинцовыми тучами небо навевало суровые думы о тучах близкой войны. Это был флот, равного которому по мощи не было никогда в истории.

— Внушает трепет, не правда ли, Даниэль? — Улыбаясь, старуха стояла на почерневших досках пристани и оглядывала стоящие на воображаемом море античные суда, остроносые греческие боевые галеры с нарисованными на носах злыми глазами.

Триремы ощетинились длинными веслами, которыми орудовали полчища рабов.

Старик, однако, не был таким впечатлительным.

— Я нахожу твою символику утомительной, моя мученица. Ты думаешь, что обладаешь лицом, ради которого стоит запустить тысячу кораблей?

Женщина сухо усмехнулась:

— Я не считаю себя классически красивой и безупречной — я вообще не считаю себя ни мужчиной, ни женщиной, если уж говорить откровенно. Но не кажется ли тебе, что то, что мы сейчас видим, напоминает начало Троянской войны? Так давай нарисуем картину, соответствующую духу и масштабу события.

Их продолжало беспокоить только одно, одна цель, которую они долго и безуспешно преследуют: блуждающий корабль-невидимка снова ускользнул от них, вырвавшись из, казалось бы, уже захлопнувшейся мышеловки. Им до сих пор не хватало только этой вещи из всех, которые были им нужны согласно математическому предсказанию.

Сгорая от нетерпения, снедаемый высокомерием — свойством чисто человеческим, хотя старик никогда бы не признался в этом даже самому себе, — он решил все же начать поход великого флота. Понадобится немало времени, чтобы сокрушить все планеты Рассеяния и все цивилизации Старой Империи. К тому времени, когда Крализец будет приближаться к концу, был уверен старик, у него будет все, что нужно. Не было никаких логических причин и дальше откладывать экспедицию.

Старик задумчиво смотрел на символические деревянные галеры, заполонившие воображаемый океан до самого горизонта. Со свернутыми парусами суда, поскрипывая, качались на мелких волнах.

— Наш флот в тысячи раз больше, чем горстка судов, использованных в той древней войне. Наши реальные боевые корабли бесконечно превосходят эту примитивную технику. Мы завоевываем вселенную, а не какую-то там крошечную страну на планете, которую большинство людей уже давно и прочно забыли.

Зачарованная устроенным ею спектаклем, старуха подогнула свои костлявые ноги и села на доски пристани.

— Ты всегда был таким буквалистом, что метафоры ускользали от твоего понимания. Троянская война стала переломным, определяющим моментом в мировой истории. О ней помнят и сегодня, спустя десятки тысяч лет.

— Главным образом потому, что я сохранил записи о ней, — сказал старик с саркастическим смехом. — Теперь будет Крализец, а не стычка двух варварских армий.

В руке старухи появился камень, и она бросила его в воду. Раздался отчетливый громкий всплеск. По воде пошли круги.

— Хочешь утвердить свое место в истории, не так ли? Хочешь изобразить себя великим завоевателем. Для этого надо обратить особое внимание на детали.

Старик стоял рядом со старухой, избегая, правда, такой вольности, как сидение на полусгнивших досках пристани.

— После войны я напишу историю так, как мне хочется.

Старуха сделала ментальное усилие, иллюзорные военные галеры словно кристаллизовались, приобрели большую четкость, а на палубах появились маленькие фигурки членов экипажей.

— Жаль, что укротители не смогли захватить корабль-невидимку.

— Укротители были наказаны за этот провал, — сказал старик. — Но моя уверенность остается непоколебимой. Наша недавняя… беседа с Хроном позволит в правильном порядке расставить приоритеты.

— Хорошо, что ты не убил его и не разрушил его планы относительно гхола Пауля Атрейдеса. Я предупреждала тебя о вреде излишней импульсивности. Нельзя отбрасывать никакую возможность до тех пор, пока не исполнилась другая.

— Ты и твои банальные пошлости.

— Что делать, если ты все время наступаешь на одни и те же грабли.

— Зачем ты с таким старанием изучаешь людей, если наша цель — их полное уничтожение.

— Мы не должны уничтожить людей, мы должны их усовершенствовать.

Старик только покачал головой.

— И ты после этого говоришь, что это я желаю сделать невозможное.

— Пора давать сигнал к походу.

— Наконец-то мы хоть в чем-то сошлись.

Она сделала неприметный знак своим острым подбородком. Командиры с голой грудью на палубах галер начали выкрикивать приказы. Загремели тяжелые военные барабаны — синхронно на всех греческих военных судах. Три ряда весел поднялись из воды на всех кораблях, потом опустились назад, и рабы сделали мощный гребок.

За кораблями за границей иллюзорного моря, там, где оно кончалось и начиналась реальность, виднелись очертания города с жесткими линиями архитектуры, которые не мог смягчить даже нежный морской туман. Большой мегаполис занимал не только эту планету, но и многие другие.

Галеры тронулись, каждая из них символизировала боевую группу космических кораблей. Вид флота изменился. Вместо моря теперь перед стариком и старухой расстилалось звездное небо.

Старик удовлетворенно наклонил голову.

— Отныне вторжение будет идти более энергично. Теперь, когда мы развернем настоящие сражения, я не позволю тебе тратить время, энергию и воображение на эти живописные пустячки.

Старуха щелкнула пальцами, словно поймала в воздухе какое-то насекомое.

— Мое любопытство стоит недорого, и я никогда при этом не теряла из вида нашу конечную стратегическую цель. Все, что мы видим и делаем, несет в себе элементы иллюзии — в той или иной форме. Мы просто выбираем тот их слой, который нам больше нравится. — Она пожала плечами. — Но если ты и дальше собираешься меня этим попрекать, то я буду счастлива вернуть нам наш первоначальный вид.

В мгновение ока магические картины исчезли, и эти двое оказались в центре огромного калейдоскопического мегаполиса.

— Этой минуты мы ждали пятнадцать тысяч лет, — сказал старик.

— Да, но ведь для нас это не так уж и много, правда?

27

Видеть — не значит знать, знать — не значит предотвратить. Определенность может стать таким же проклятием вселенной, как и неопределенность. Но незнание будущего предоставляет человеку большую свободу выбора немедленной реакции.

Пауль Муад'Диб. «Золотые цепи предзнания»

Оракул Времени держалась над схваткой, чуждаясь вмешательства в мирские дела. Она существовала с времен учреждения Космической Гильдии, и все последующие тысячелетия наблюдала, как росла и изменялась человеческая раса. Она была свидетельницей многочисленных эпизодов борьбы и стремлений осуществить самые дерзкие мечтания, видела она торговые схватки могущественных людей, видела образование империй и войны, в результате которых эти империи рассыпались в прах.

Странствуя в своем непомерно расширенном сознании, находясь в своей искусственной емкости, Оракул видела широкое полотно бесконечной вселенной. Чем шире становился временной горизонт, тем меньшее значение имели частные события и отдельные люди. Но некоторые угрозы были столь важными, что игнорировать их было просто невозможно.

В своих неустанных поисках Оракул Времени оставила пока без внимания своих детей-навигаторов, чтобы без помех выполнять свою, пожалуй, единственную и уникальную миссию, и в то же время часть ее огромного мозга была занята организацией обороны и способов нападения в борьбе с великим древним врагом.

Она намеренно переместилась в извращенную альтернативную вселенную, где она много лет назад нашла и спасла корабль-невидимку. В этой странной трясине физических законов и вывернутого наизнанку сенсорного входа Оракул Времени сейчас и плыла, хотя уже знала, что Дункан Айдахо никогда в нее не вернется. Корабля-невидимки нет в этой вселенной.

Подумав, она снова перешла в нормальное пространство. Здесь она нашла следы, прошивавшие пустоту, кружево, сплетенное из вытянутых нитей и петель, раскинутых Врагом. Нити тахионной сети, ветвясь, уходили все дальше и дальше, как бесконечные корни зловредного сорняка. В течение столетий исследует она протяженности тахионной сети в ее прихотливых изгибах и сплетениях.

Она движется по тахионной сети от одной узловой точки к другой. Если Оракулу удастся идти вдоль этих линий пересечений нитей достаточно долго, то она в конце концов сможет добраться до сплетения, до узла, откуда исходят эти нити первоначально, но кусочки этой мозаики пока не сложились в картину, поэтому время для решающей битвы еще не наступило. Следование за нитями тахионной сети, однако, не приведет Оракула к цели и не выведет ее к Дункану Айдахо и кораблю-невидимке. Если бы сеть была наброшена на потерянный корабль, то Враг бы захватил его, следовательно, по логике вещей искать корабль надо вне сети.

Летя над вселенной со скоростью мысли, Оракул не переставала удивляться сверхъестественной способности судна ускользать от нее, хотя и очень хорошо осознавала могущество, персонифицированное в Квисац-Хадерахе. И именно этот Квисац-Хадерах самой судьбой стал более могущественным, чем все предыдущие. Так говорили пророчества. Будущая история, если взглянуть на нее в более широкой перспективе, была в конечном счете уже предопределена.

Триллионы людей на протяжении десятков тысяч лет обладали способностью к скрытому предзнанию. В мифах и легендах находили одни и те же предсказания — конец времен, титанические битвы, знаменовавшие эпические перемены в истории и обществе. Батлерианский Джихад стал одной из таких битв. Она тоже принимала участие в ней, сражаясь против страшного врага, грозившего уничтожить все человечество.

Теперь этот древний враг возвращался, могущественный противник, которого Оракул Времени поклялась уничтожать еще тогда, когда она была простым человеческим существом по имени Норма Ценва.

Она продолжила свои поиски во вселенной.

28

Будущее — это не то, что мы пассивно наблюдаем, но то, что мы активно творим.

Записанные речи Муад'Диба, опубликованные гхола Пауля Атрейдеса

С помощью Чани Пауль легко проник в корабельное хранилище пряности. Он и фрименская девочка почти все свое время проводили вдвоем — их связывала глубокая взаимная привязанность и распускающийся, как цветок, юношеский роман. Прокторы больше не считали их поведение необычным. Пауль не сомневался, что на корабле есть система видеонаблюдения за детьми, что за ними так же все время следят специально назначенные сестры Бене Гессерит. Но может быть — только может быть, — если они с Чани уйдут достаточно далеко, то смогут выбраться из-под наблюдения.

Пауль не скрывал и не маскировал свою привязанность к Чани, чтобы отвлечь внимание прокторов. Несмотря на то, что в обоих пока не пробудили исходную память о прошлой жизни, он испытывал искреннюю симпатию к девочке и знал, что со временем это детское чувство перерастет в нечто большее. Он полагался на нее, хотя не доверял больше никому, даже Дункану Айдахо.

Решая вопрос о том, надо ли ему принимать пряность, Пауль долго думал, но в конце концов — сразу после того, как они едва не попали в плен на планете укротителей, — он пришел к выводу, что будет ее принимать. Каждый из детей гхола был создан для определенной цели, а опасность была рядом, она шла за ними по пятам. Если он хочет приносить пользу экипажу и пассажирам, то должен знать свою реальную, настоящую сущность.

Он снова должен стать истинным Паулем Атрейдесом.

Хранилище меланжи охранялось не особенно тщательно. Так как аксолотлевые чаны теперь производили пряности больше, чем достаточно, не было необходимости в драконовских мерах по ее охране. Пряность хранили в металлических шкафах, которые запирались на обычные простые замки.

Как и подобает истинной фрименке, Чани проявила бдительность, проверив, что в коридоре никого нет и никто не знает о том, что они здесь. Взгляд ее был напряжен и сосредоточен, но она ни на минуту не сомневалась в целесообразности действий Пауля.

Запорный механизм дверцы шкафа задержал их всего на несколько секунд. Когда они открыли шкаф из него хлынул густой аромат пряности, показавшийся Паулю еще более приятным из-за предвкушения возвращения памяти. Для того чтобы подготовить гхола к исполнению их будущих обязанностей все они получали точно отмеренные дозы пряности вместе с едой. Детям, таким образом, был знаком аромат и вкус, но они не испытали пока на себе действие меланжи. Пауль хорошо знал, каким опасным может быть это действие и каким мощным.

Трогая аккуратно уложенные упаковки пряности, Пауль знал, что вся меланжа идентична, независимо от источника ее получения. Но тем не менее он довольно долго выбирал вафли, и выбрал несколько особенных. Он не знал, почему выбрал именно их, но сердце подсказывало, что решение было верным.

— Почему ты взял именно их, Усул? Ты думаешь, что другие отравлены?

Услышав этот вопрос, он понял.

— Большая часть пряности получена в аксолотлевом чане. Но не эта… — Он показал ей выбранные им вафли, хотя по внешнему виду они не отличались от прочих. — Эта пряность порождена червями. Шиана собирает ее в песках грузового отсека. Эта пряность больше всего похожа на пряность Ракиса.

С этими словами он вытащил из упаковки несколько плиток прессованной меланжи — гораздо больше того, что он потреблял до сих пор. У Чани округлились глаза.

— Усул, это очень много!

— Это столько, сколько мне надо. — Он провел пальцем по ее щеке. — Чани, пряность — это ключ. Я — Пауль Атрейдес. Пряность открыла мне мои возможности в первой жизни. Меланжа сделала меня таким, каким я стал. Я взорву себя изнутри, иначе я не найду способ раскрыть себя. — Он закрыл шкаф. — Я самый старший из детей гхола. Это может стать ответом для каждого из нас.

Чани плотно сжала челюсти, на скулах ее худощавого, детского пока личика обозначились желваки.

— Как скажешь, Усул. Давай поспешим.

Они побежали по коридорам корабля-невидимки, по известным им боковым проходам, где было мало камер слежения, а потом вбежали в одну из заброшенных кают. Интересно, что подумали о них наблюдатели?

— Я лягу, прежде чем начать. — С этими словами он сел на узкую кушетку. Она дала ему воды из крана, и он благодарно выпил. — Следи за мной, Чани.

— Да, Усул.

Он понюхал вафлю из пряности, гадая, сколько надо съесть, хотя и делал вид, что точно это знает. Запах сводил с ума, от него текли слюни, аромат устрашал.

— Будь осторожен, мой возлюбленный. — Чани поцеловала его в щеку, потом, поколебавшись, в губы, и, встав, отошла от кушетки.

Он съел целую вафлю, быстро, пока не сдали нервы, проглотив жгучую меланжу, потом отломил еще кусочек и съел его. Наконец, испытывая такое чувство, что шагнул со скалы в обрыв, он лег на спину и закрыл глаза. По телу уже побежали мурашки, он почувствовал онемение кожи. Организм начал расщеплять пряность, и он почувствовал, как выделяющаяся энергия начинает циркулировать по знакомым ей нервным путям тела из рода Атрейдесов. Он провалился в яму Времени.

Все погрузилось во тьму, он начал впадать в глубокий транс, заблудившись и начав искать путь внутри себя. Пауль различил какие-то вспышки, потом появилось лицо отца, герцога Лето, он увидел Гурни Халлека и холодную, как статуя, и величественно прекрасную принцессу Ирулан. На этом уровне мысли его расплывались, он не мог сосредоточиться. Он не мог сказать, были ли это реальные всполохи его собственной памяти или на поверхность просто всплыли в образной форме те факты, о которых он читал в архивах. Он слышал, как его мать, Джессика, читала ему слова грубой песни, которую пел Гурни, аккомпанируя себе на балисете, вспомнил он и безуспешные попытки Ирулан обольстить его. Но этого было мало, это было вовсе не то, что было ему нужно.

Пауль погрузился глубже. Пряность обострила образы, он видел их в таких отчетливых, но оторванных друг от друга подробностях, что ему стало трудно в них ориентироваться. Фрагменты внезапно соединились, и он воспринял истинное видение, в его мозгу вдруг взорвалась реальность. Он почувствовал, что лежит на холодном полу. Он истекает кровью, в боку у него глубокая ножевая рана. Он чувствует, как теплая кровь течет на пол. Его кровь. С каждым ударом слабеющего сердца лужа крови на полу становится больше.

Рана была смертельна, он понимал это, знал вполне определенно, как любой зверь, который, получив смертельную рану, уползает умирать. Разум мутился. Он попытался оглядеться, чтобы понять, где находится, увидеть, кто стоит рядом. Он хотел уйти и умереть там…

Кто его убил? Где находится место убийства?

Сначала он подумал, что это слепой проповедник умирает среди толпы на площади перед храмом Алии в знойном Арракине… но нет, это была не Дюна. Не было никакой толпы, не было палящего солнца. Пауль видел украшенный лепниной потолок и странный фонтан. Это был дворец, здание с куполом и колоннадой. Возможно, это был дворец императора Муад'Диба, похожий на модель, которую гхола строили в игровой комнате. Правда, там он уместился на полу. Но точно Пауль не мог это утверждать.

Потом он вспомнил об этом событии в том варианте, который он читал в библиотеке. Его ударил кинжалом граф Фенринг, в случае смерти Пауля дочь Фейда Рауты и леди Фенринг получала трон. Пауль тогда действительно едва не умер.

Был ли это реальный эпизод того страшного первого года его правления, в самое кровавое время его джихада? Видение было таким живым!

Но почему из всех возможных видений первым ему явилось именно это? В чем его значение?

Но что-то еще было не так. Эта память была неотчетливой и не оформленной, она не была устойчивой. Может быть, меланжа вообще не подействовала на скрытую, латентную память гхола? Что, если пряность лишь активировала знаменитое Атрейдесово предзнание? Может быть, это было видение того, что еще должно будет произойти?

Лежа на узкой кушетке и извиваясь, Пауль чувствовал боль от раны с невыносимой реальностью. «Как я могу это предотвратить? Действительно ли я вижу будущее, это, правда, видение того, как умрет тело этого гхола?»

Образы начали сливаться. Умирающий Пауль продолжал истекать кровью, лежа на полу, руки его были красны от крови. Подняв глаза, Пауль едва не задохнулся от удивления. Он увидел самого себя. Молодое лицо было похоже на то, которое он каждый день видит в зеркале. Но то было лицо злодея с лукавыми хитрыми глазами, этот человек злорадно смеялся.

— Ты же знал, что я тебя убью! — крикнул тот, другой Пауль. — Так что ты мог бы с равным успехом и сам всадить кинжал себе в бок.

Он жадно проглотил еще одну порцию пряности словно победитель, наслаждающийся своей добычей.

Пауль видел, как он сам смеется в то время, как жизнь постепенно уходит из него…

Пауль вывалился из тьмы небытия от резкого толчка. Мышцы и суставы страшно болели, но это было ничто по сравнению с болью от глубокой раны в боку.

— Он приходит в себя, — услышал он раздраженный и злой голос Шианы.

— Усул! Усул, ты слышишь меня?

Кто-то схватил его за руку. «Чани!»

— Я не могу больше вводить стимуляторы, это рискованно. — Женский голос принадлежал одной из врачей Сук ордена Бене Гессерит.

Пауль знал их всех, так как дети гхола регулярно проходили медицинские осмотры для исключения каких-либо физических недостатков.

Он, моргая, открыл глаза, но поле зрения было затуманено голубой меланжевой пеленой. Теперь он увидел встревоженную Чани. Ее лицо было таким прекрасным, таким непохожим на злобное, порочное, отвратительно хохочущее собственное лицо, явившееся ему в видении.

— Пауль Атрейдес, что ты сделал? — спросила Шиана, склонившись над ним. — Чего ты надеялся достичь? То, что ты сделал, было верхом глупости.

Голос его был сухим и хриплым, когда он ответил:

— Я… умирал. Заколотый ножом. Я это видел.

Эти слова встревожили и взволновали Шиану.

— Ты вспомнил свою первую жизнь? Ты был заколот? Ты был слепым стариком и произошло это в Арракине?

— Нет, это было совсем другое.

Он довольно долго думал, пытаясь осознать, что же он видел на самом деле. Да, это было видение, но он не добился полного возвращения собственной исходной памяти.

Чани дала ему воды, которую он с жадностью выпил. Врач Сук склонилась над ним, пытаясь помочь, но что она могла сделать?

Избавившись от меланжевой пелены, он сказал:

— Думаю, это было предзнание. Но своей реальной прежней жизни я пока не знаю.

Шиана бросила на вторую сестру Бене Гессерит острый озадаченный взгляд.

— Предзнание, — повторил он, на этот раз с большей убежденностью.

Он ошибся, если думал, что его слова успокоили Шиану.

29

Плоть изнашивается и перестает служить. Вечность берет свое. Наши физические тела могут лишь на краткий миг всколыхнуть эти непреходящие воды, поплясать на поверхности, опьяненные любовью и своим бытием, позабавляться некими странными идеями, а затем пасть под ударами неумолимых орудий времени. Что можно сказать об этом? Мне случилось быть. Я не есьм… мне просто случилось быть.

Пауль Атрейдес. «Многоликая память Муад'Диба»

Теперь, когда барон Владимир Харконнен вновь стал самим собой, все его дни на Каладане оказались полны разных дел, хотя и не теми, какими бы он предпочел заниматься. С момента пробуждения он изо всех сил старался понять новую ситуацию и осознать, что сделали потомки Атрейдеса с вселенной за время, прошедшее после его смерти.

Когда-то Харконнены были одним из богатейших Домов Совета Земель. Теперь же великий аристократический Дом существовал лишь в его воспоминаниях. Так что дел у барона было по горло.

Интеллектуально и эмоционально он должен быть удовлетворен уже тем, что теперь может распоряжаться родовым гнездом своих смертельных врагов, но Каладан не шел ни в какое сравнение с его любимой Гьеди Первой. Он содрогался при одной мысли о том, как выглядит теперь эта несравненная планета и жаждал вернуться туда, чтобы восстановить во всем блеске прежней славы. Но сейчас у него не было ни Питера де Фриза, ни Фейда Рауты, ни даже придурковатого, но полезного племянника Раббана.

Правда, Хрон обещал ему все, при условии, что он поможет лицеделам до конца довести их интригу.

Теперь, когда гхола барона обрел прежнюю память, ему позволили некоторые дополнительные развлечения. В главной башне замка у барона были свои любимые игрушки. Напевая себе под нос, он сбежал по винтовой лестнице главной башни замка вниз, в подвал, где на мгновение остановился, прислушавшись к шепоту и стонам. Затем он вошел, и все моментально смолкли.

Игрушки были расставлены и разложены по задуманному им порядку: пыточные станки для растяжений, сдавливания и отрезания частей тела. На стенах были развешаны электронные маски. Те, на кого их надевали, постепенно сходили с ума. С помощью этих масок, по желанию барона, можно было вообще разрушить мозг. Были здесь и стулья с цепями и шипами, которые вонзались в самые интересные места жертвы. Это было намного лучше того, чем пользовался Хрон.

На стене, фиксированные цепями, висели два красивых мальчика — чуть младше, чем сам барон. Глазами, исполненными страха и горя, они следили за каждым его движением. Одежда мальчиков была разорвана в некоторых местах самим бароном.

— Привет, мои красавчики. — Они ничего не ответили, но он видел, как они сжались от ужаса. — Знаете ли вы, что в жилах каждого из вас течет кровь Атрейдесов? В доказательство у меня есть протоколы генетических исследований.

Плача, мальчики горячо отрицали обвинение, но откуда они могли знать это доподлинно? Унаследованная кровь за прошедшие века сильно разбавилась, и кто мог теперь утверждать что-то определенное без тщательного генного исследования наследственности. Но, в конце концов, главное — чувство и интуиция, не так ли?

— Мы не можем отвечать за грехи, совершенные столетия назад! — жалобно крикнул один из мальчиков. — Мы сделаем все, что вы скажете. Мы будем вашими верными слугами.

— Моими верными слугами? О-хо-хо, да вы и так уже мои слуги. — Он подошел к нему и потрепал по золотистым волосам.

Мальчик задрожал и отвернулся.

Барон возбудился. Этот мальчик был так красив, щеки его были такими нежными, растительность на лице только-только стала намечаться, он отличался почти женственной внешностью. Тронув мягкую щеку еще раз, барон закрыл глаза и улыбнулся.

Когда он снова открыл глаза, то был потрясен, увидев, как изменились черты его жертвы. На месте красивого мальчика была молодая женщина с темными волосами, овальным лицом и синими от пряности глазами. Она смеялась ему в лицо. Барон отпрянул.

— Это невозможно!

— О, еще как возможно, дедушка! Разве я не красавица? — Губы женщины шевелились, но голос звучал в мозгу самого барона: «Я позволила тебе думать, будто ты от меня избавился, но это была всего лишь игра. Ты ведь любишь игры, не правда ли?»

Что-то нервно буркнув, барон торопливо покинул камеру пыток и вышел в сырой подвал, но голос Алии не исчез.

«Я буду твоим постоянным спутником, твоим верным товарищем по играм!»

Она смеялась, смеялась, не переставая!

Поднявшись на первый этаж башни, барон вошел в арсенал и начал осматривать развешанное по стенам и разложенное по ящикам оружие. Он вырвет Алию из своего мозга, даже если для этого ему придется убить себя. Хрон всегда сможет сделать нового гхола. Алия была как зловредный сорняк, пустивший корни по всему его телу и отравляющий его существование.

— Зачем ты здесь? — закричал он вслух, нарушая звенящую тишину каменного замка. — Как ты в меня попала?

Это казалось ему невозможным. Кровь Харконненов столетия назад смешалась с кровью Атрейдесов, а они известны своей Мерзостью, своим предзнанием и странным образом мышления. Но как это адское творение, эта Алия смогла заразить его мозг? Проклятые Атрейдесы!

Он направился к главному входу, пройдя мимо охранявших замок лицеделов, которые посмотрели на него своими пустыми глазами. «Не надо показывать им свое истинное настроение». Он улыбнулся одному лицеделу, потом другому.

«Разве это не наслаждение, заново переживать былую славу и месть?» — спросила Алия внутри.

Он не успел дойти до высоких деревянных дверей, как створки их распахнулись, и в замок вошел Хрон в сопровождении свиты лицеделов. С ними был темноволосый мальчик, черты лица которого показались барону знакомыми. Мальчику было шесть или семь лет.

В голосе Алии чувствовался восторг.

«Познакомься с моим братом, дедушка».

Хрон толкнул мальчика вперед, и чувственные губы барона сложились в сладострастную улыбку.

— Ах, Паоло, наконец-то я тебя вижу! Ты думаешь, я не знаю Пауля Атрейдеса?

— Он будет твоим подопечным, твоим учеником, — сурово сказал Хрон. — Именно для этого мы и воспитали тебя, барон. Ты лишь орудие, он — настоящее сокровище.

Паучьи глаза барона вспыхнули. Он подошел к ребенку и принялся внимательно его разглядывать. Паоло не отвел взгляд, и барон-подросток восторженно рассмеялся.

— Но что мне будет позволено с ним делать? Чего вы хотите от меня?

— Подготовь его. Воспитай его. Позаботься о том, чтобы он соответствовал своему предназначению. Есть некоторые вещи, которые он должен будет исполнить.

— И что это за вещи?

— Это тебе расскажут со временем, когда настанет срок.

«Ха, Пауль Атрейдес у меня в руках, и уж я позабочусь, чтобы на этот раз он получил надлежащее воспитание. Он будет как мой племянник Фейд Раута, который тоже в свое время был очень милым мальчиком. Что ж, это позволит распутать некоторые исторические недоразумения».

— Теперь ты обладаешь своей исходной памятью, барон, и можешь оценить всю сложность и все последствия возложенной на тебя миссии. Если ты причинишь ему какой бы то ни было вред, то мы найдем способ сделать так, чтобы ты сильно об этом пожалел. — Слова вождя лицеделов звучали весьма убедительно.

Барон небрежно махнул пухлой рукой.

— Конечно-конечно. Я всегда жалел о том, что тогда, на Тлейлаксу, отсоединил его аксолотлевый чан. С моей стороны это было глупо и импульсивно. Я просто ничего тогда не понимал. С тех пор я научился сдерживать свои эмоции и желания.

Голову его пронзила неожиданная боль, отчего он даже вздрогнул.

«Я помогу тебе сдерживать эмоции, дедушка», — произнесла Алия голосом, отдавшимся гулким эхом под сводом черепа барона.

Ему хотелось закричать.

Колоссальным напряжением воли барон заставил Алию замолчать, потом, улыбнувшись, наклонился к гхола:

— Я так долго ждал тебя, милый мой мальчик. У меня так много планов для нас двоих.

30

Команда всегда должна звучать уверенно. Уважайте веру своих подчиненных, которая всей тяжестью давит вам на плечи, когда вы сидите в командирском кресле, и ни в коем случае не выказывайте чувство неимоверной тяжести, которое вы испытываете.

Герцог Лето Атрейдес. «Заметки для сына, писанные в Арракине»

Тлейлаксу был покорен, и мятежные Досточтимые Матроны больше не представляли опасности. Валькирии безупречно исполнили свою самую важную миссию, и Командующая Мать не могла не чувствовать гордости за свою дочь и за всю Новую Общину Сестер.

«Наконец-то мы можем двигаться дальше».

У Мурбеллы, сидевшей под высоким сводом Библиотеки Капитула, не было, однако, времени радоваться и заново переживать недавнюю победу. Она взглянула в окно, посмотрела на высохшие деревья и наступающую пустыню. Солнце садилось за горизонт, оттенив словно талантливый художник зубчатые контуры скал. Каждый раз при взгляде на пустыню Мурбелле казалось, что она становится все ближе и ближе к Убежищу. Пустыня наступала.

Как Враг… если, конечно, не считать того, что сестры преднамеренно привели в движение пески, пожертвовав всем остальным ради производства единственной субстанции — пряности — ради победы, которую они надеялись одержать. Война с Досточтимыми Матронами дорого обошлась человечеству за последние десятилетия, она причинила массу вреда и привела к уничтожению нескольких планет. А ведь шлюхи были наименьшим из зол.

В центре проекционного поля, застыв в почительном молчании, стояла Мать-Архивариус, старая Аккадия, в окружении сотни своих учениц.

— Это позволяет вам увидеть весь масштаб угрозы, с которой нам предстоит столкнуться. Я опиралась при этом на честные свидетельства наших бывших Досточтимых Матрон и экстраполировала эти свидетельства на непознанные до сих пор области… это касается их неожиданного возвращения в пределы Старой Империи.

Теперь, когда Мурбелла сломала черную стену в своей Другой Памяти, она поняла, что представлял из себя Враг и чем Досточтимые Матроны возбудили его гнев. О природе Внешнего Врага она знала больше, чем Одраде, Тараза или любые другие вожди Бене Гессерит, которые могли только гадать о ней.

Она пережила жизни предшественниц Досточтимых Матрон.

Она ощущала себя закаленным, дерзким и удачливым командиром, ведущим свои корабли вперед и вперед. «Лениза, таково было мое имя». В то время у нее были жесткие черные волосы, блестящие черные глаза и масса металлических украшений на щеках и на лбу — это были военные трофеи, снятые с убитых и побежденных противников. Но после того, как она не смогла убить соперницу высшего ранга, она собрала свой отряд и ушла в неведомые области. Это не было проявлением трусости, убеждала себя Лениза. Она не бежала. Она просто решила завоевать для себя новую территорию.

В своем бешеном движении она и ее Досточтимые Матроны оказались на окраине огромной растущей империи — нечеловеческой империи, — о существовании которой до этого никто не подозревал. Неизвестный им опасный Враг существовал больше пятнадцати тысяч лет, возникнув в последние дни Батлерианского Джихада.

Досточтимые Матроны столкнулись со странным промышленным форпостом, со связанными в единую сеть огромными городами, населенными исключительно машинами.

Мыслящими машинами. Лениза и ее сторонницы не поняли всей значимости увиденного, они не стали задавать вопросы относительно происхождения того, что они обнаружили.

Самоутверждающийся, распространяющийся вовне всемирный компьютерный разум снова пустил корни и построил огромную сеть машинного разума. Но Лениза этого не поняла, да, впрочем, ей не было до этого никакого дела. Она издала приказ — не дошедший из глубин веков до наших дней. Сейчас Мурбелла мысленно повторила эти слова. Досточтимые Матроны выполнили приказ, сделав то единственное, что они умели делать. Они без рассуждений и без всякого повода атаковали новый мир, надеясь завоевать и покорить его.

Не задавшись вопросом о силе обнаруженной ими цивилизации, Лениза и ее Досточтимые Матроны застали машины врасплох. Матронам удалось похитить арсенал невиданного оружия, они взяли богатые трофеи, разрушили форпост и отступили, добавив к металлическим украшениям по несколько новых безделушек, празднуя победу. Потом они вернулись, чтобы покорить тех Досточтимых Матрон, которые нанесли им когда-то поражение.

Но ответ машин был стремителен и ужасен. Они запустили огромный флот и, напав на планеты Рассеяния, истребили их население смертоносными вирусами. Враг без устали преследовал Досточтимых Матрон, охотился за ними, обнаруживая и уничтожая шлюх в самых потайных уголках вселенной.

Мурбелла могла проследить их судьбу в нескольких поколениях. Досточтимые Матроны никогда не отличались склонностью к анализу нюансов. Они просто ударились в паническое бегство, предварительно уничтожив до основания ту часть вселенной, где они находились. Отступая, они сожгли за собой все мосты… какое ужасное поражение потерпели они от этого врага!

Но, как бы то ни было, именно они привели Врага в пределы Старой Империи.

Мурбелла теперь знала все. Она отчетливо видела это в своем прошлом, в своей истории, в своей памяти. Ей надо было поделиться этой памятью с другими сестрами, которые еще не смогли раскрыть тайну своего происхождения. Враг — Омниус, и Враг наступает.

И вот сейчас, под сводом ротонды Убежища, окруженная притихшей аудиторией, Аккадия своими узловатыми пальцами включила голографическую проекцию. Над головами зрителей возникло изображение Известной Вселенной, особым цветом были выделены ключевые звездные системы Старой Империи и планеты, описанные теми, кто вернулся из Рассеяния. Там были в свое время созданы независимые федерации — рыхлые кооперативные правительства, торговые союзы и изолированные, почти самостоятельные колонии. Связывала их только общая принадлежность к роду человеческому.

«Тиран говорил об этом в своем “Золотом пути”, — подумала Мурбелла. — Или наше разумение, как всегда, оказалось несовершенным?»

Аккадия продолжала рассказывать своим надтреснутым скрипучим голосом:

— Это планеты шлюх, уже сожженные облитераторами, оружием, которое они похитили у Врага.

На карте появились красные точки, похожие на капли разбрызганной крови. Как же много было этого красного! Были уничтожены многие планеты Бене Гессерит, даже Ракис, все планеты тлейлаксов и многие, многие другие планеты, оказавшиеся на пути Досточтимых Матрон. Лампада, Калловей, Андозия и сказочные, с малой гравитацией, города Оалара… Теперь все эти миры стали братскими могилами.

Как могла она не видеть всего этого неслыханного ужаса, когда называла себя Досточтимой Матроной? «Мы никогда не оглядывались назад, если не считать случаев, когда хотели посмотреть, далеко ли Враг. Мы знали, что спровоцировали что-то страшное, но все равно ворвались в Старую Империю, как лиса в курятник, устроив из бегства невиданную катастрофу».

Когда Враг будет здесь, встревоженные планеты станут инстинктивно защищаться и будут уничтожены. Досточтимые Матроны придерживались тактики выжженной земли, чтобы задержать наступление преследовавшего их противника.

— Все это натворили шлюхи? — выдохнула Преподобная Мать Лаэра, одна из ближайших советниц Мурбеллы.

Аккадия и сама была зачарована тем, что рассказывала аудитории.

— Смотрите, это еще страшнее.

По периметру карты Старой Империи возник пояс тусклого голубого цвета, обозначавший системы и планеты с не уточненными приблизительными координатами. Число пораженных миров было намного больше, чем количество красных точек — планет, уничтоженных Досточтимыми Матронами.

— Это те планеты, которые, как мы можем достаточно достоверно предположить, были уничтожены Врагом в Рассеянии. Это планеты Досточтимых Матрон, опустошенные смертоносной эпидемией.

Мурбелла с полным пониманием смотрела на сложную карту. Ей не нужен был ментат, чтобы прийти к заключениям относительно того, что она видела. Советницы из Бене Гессерит и из Досточтимых Матрон обеспокоено роптали. Им еще не приходилось видеть так отчетливо представленной внешнюю угрозу.

Мурбелла почти физически ощущала близость Арафеля, темного облака, сгущавшегося на краю вселенной. Сколько древних легенд указывали этот источник опасности! Мурбелла ощутила свою бренность.

Даже Капитул, который был отмечен на карте как яркая белая точка, расположенная вдалеке от основных маршрутов Гильдии, станет мишенью этих беспощадных охотников.

Объединенные сестры могли теперь рассчитывать на помощь Космической Гильдии, но Мурбелла не доверяла вполне ни навигаторам, ни другим мутантам — администраторам Гильдии. Она не питала иллюзий относительно прочности союза ни с КООАМ, ни с Гильдией, если война разразится всерьез. Навигатор Эдрик заключил с ней сделку только потому, что она подкупила его пряностью, и он тотчас переметнется, как только найдет альтернативный источник меланжи. Если Гильдия удовлетворится математическими навигаторами Икса, то Мурбелла лишится рычагов воздействия и на Гильдию.

— Мне кажется, однако, что Враг не особенно спешит, — заметила Джейнис.

— А зачем ему спешить? — ответила Кирия. — Он идет, и, кажется, ничто не может ему помешать.

Мурбелла отыскала на карте нечетко отмеченную область с приблизительными координатами — то место в космосе, где давно умершая Досточтимая Матрона по имени Лениза впервые столкнулась с Врагом, ступив на территорию окраинного форпоста машинной империи.

«Теперь нам предстоит ликвидировать последствия».

Может быть, ее возлюбленный Дункан все еще жив. Она почувствовала сердечную боль, вспомнив о нем. Что, если в конце грядущего мифического Крализеца в живых останутся лишь те, кто находится сейчас на борту корабля-невидимки вместе с Дунканом и Шианой? На малом космическом плоту. Она пробежала взглядом по карте, не имея ни малейшего представления о том, где может в этот миг находиться их корабль.

31

Каждая жизнь складывается из отдельных моментов.

Дункан Айдахо. «Больше, чем ментат»

Дункан смотрел, как дети гхола играют в ролевые игры в одном из учебных классов. Они уже выросли, и каждый проявлял свои врожденные личностные качества. Теперь они не просто играли друг с другом, они вели себя как члены одной команды. Они знали о своих прежних жизнях и старались справиться с особенностями своего нынешнего существования.

Генетически Джессика приходилась бабушкой маленькому Лето II, но вела себя, скорее, как старшая сестра. Стилгар и Лиет-Кинес, как обычно, были близкими друзьями. Юйэ старался сблизиться с ними, но, несмотря на все попытки, оставался для них чужаком, хотя Гарими внимательно следила за его развитием. Суфир Хават изменился. Он сильно повзрослел после происшествия на планете укротителей, и скоро, как надеялся Дункан, этот юный воин-ментат будет полезен для их будущих планов. Пауль и Чани были неразлучны, и казалось странным, что она чуждалась Лиета, своего отца.

Как много живых напоминаний о прошлом Дункана Айдахо.

На последнем совещании верховный проктор Гарими предложила сестрам Бене Гессерит начать пробуждение памяти гхола. По крайней мере некоторые из них были уже готовы. Дункан очень волновался в предчувствии этого события.

Он уже собрался уходить, когда вдруг заметил стоявшую в коридоре Шиану. Она смотрела на него с загадочной улыбкой. В нем мгновенно вспыхнуло желание, смешанное с некоторым смущением. Она связала его, сломала… и спасла. Но сам он ни в коем случае не должен попасть в ту же ловушку, в какую он попал в своих отношениях с Мурбеллой. Он повернулся к Шиане и выдавил:

— Будет лучше, если мы сохраним дистанцию, по крайней мере на какое-то время.

— Мы находимся на одном судне, Дункан. Мы не можем прятаться друг от друга.

— Но мы можем и должны соблюдать осторожность.

Он испытывал страшное сексуальное влечение, излечившее его от Мурбеллы, но понимал, что воздержание необходимо. Необходимо из-за его собственной слабости. Он не должен допустить, чтобы это случилось еще раз. Шиана могла связать его по рукам и ногам, если он позволит ей это сделать.

— Любовь слишком опасна, чтобы играть ею, Шиана. Это не орудие для манипуляции.

Ему осталось сделать еще одну вещь, и он не мог больше тянуть. Дункан собрал все принадлежавшие Мурбелле вещи. Мастер Скиталь аккуратно собрал их с пола после того, как Дункан бесцеремонно бросил их возле его каюты во время тревоги. Дункан потребовал их назад, не слушая мастера, который говорил, что большинство клеток сильно постарело, что вещи слишком долго находились вне нуль-энтропийной камеры, что доступность жизнеспособных фрагментов ДНК…

Дункан перебил его и ушел вместе с вещами. Он не хотел больше ничего слушать, он не хотел ничего знать о возможностях. Все эти возможности не были разумны.

Он пытался обмануть сам себя, уверить, что может просто игнорировать ее существование, что сможет никогда больше о ней не думать. Шиана освободила его от пут Мурбеллы… но как же все-таки сильно искушение! Он чувствовал себя алкоголиком, смотрящим на откупоренную бутылку.

Довольно. Только он сам сможет положить этому конец.

Он смотрел на смятую одежду, на подарки, на прядки темно-янтарных волос. Держа все это в руках, он воображал, что держит в объятиях ее саму, просто не ощущая ее веса. Глаза его затуманились.

Мурбелла оставила на борту мало своих вещей. Несмотря на то, что они проводили вместе много времени, она держала на борту корабля лишь самое необходимое и никогда не называла его своим домом.

Избавиться от угрозы. Избавиться от искушения. Избавиться от возможности. Только тогда он сможет наконец освободиться.

Он решительно направился по коридору к воздушному шлюзу. Много лет назад через этот шлюз уходили в свой последний путь, в свое последнее путешествие в космос тела умерших сестер Бене Гессерит. Сегодня Дункан совершит еще одну своеобразную погребальную церемонию.

Он положил вещи в короб шлюза и бросил последний взгляд на смятые напоминания о прошлой жизни. Их осталось так мало, но какими волшебными они были. Он отступил на шаг и потянулся к кнопкам.

Боковым зрением он заметил, что к его рукаву прилипла прядка волос. Волосы Мурбеллы слетели с одежды и опустились на его рукав, как будто она не хотела расставаться с ним.

Он взял прядку кончиками пальцев, посмотрел на нее долгим прощальным взглядом и отпустил над кучкой одежды. Он запер шлюз и, не дав себе времени одуматься, включил систему. Воздух со свистом вылетел из камеры, увлекая за собой вещи в космос… Увлекая безвозвратно.

Он смотрел в застывшее мировое пространство, в бесконечности которого исчезли похороненные им вещи, испытывая невероятное облегчение… Или это было всего лишь ощущение пустоты?

Теперь Дункан Айдахо будет выше всех искушений, которые на него обрушатся. Он станет хозяином самому себе, а не будет пешкой, которую другие передвигают на игровой доске по своей прихоти.

32

И вот наконец после долгого пути мы пришли к его началу.

Древняя ментатская головоломка

Корабли Врага шли в направлении Старой Империи, тысячи и тысячи огромных судов, оружия каждого из которых хватило бы для уничтожения целых планет, а находящихся там болезнетворных микробов — для истребления всего их населения. Все шло гладко после нескольких тысячелетий тщательного планирования.

В центральной планете машинного государства старик отбросил все свои иллюзии. Никаких больше фасадов, никакой игры — только приготовления к последнему конфликту, предсказанному как человеческими пророчествами, так и машинными расчетами. Крализец.

— Полагаю, что ты очень доволен, что тебе удалось уничтожить еще шестнадцать человеческих планет в твоем триумфальном марше к победе, — старуха пока не сбросила свое человеческое обличье.

— Пока, — ответил голос, прогремевший со всех стен и со всех экранов.

Строения бесконечного машинного города казались живыми, они постоянно двигались, как детали гигантского двигателя — высокие башни и шпили из текучего металла, большие блоковые конструкции, встроенные в силовые подстанции и командные узлы. По мере завоевания планет, на каждой из них будет построен точно такой же город Синхронизированного Мира.

Старуха посмотрела на свои руки и отряхнула подол платья.

— Даже эти формы кажутся мне примитивными, хотя я привыкла к ним и полюбила. Возможно, здесь больше подошло бы слово приноровилась. — Голос ее, стихнув, изменился, приобретая старый знакомый тембр.

На месте старухи стоял теперь независимый робот Эразм, интеллектуальный контраст и вечный оппонент Омниуса. Он сохранил свое платиновое тело из текучего металла, задрапированное в пышную одежду, к которой он так привык еще исстари.

Отказавшись от своей физической формы, Омниус вещал теперь из миллионов громкоговорителей, рассеянных по всему городу.

— Наши силы выдвинулись к окраинам человеческого Рассеяния. Ничто не может их остановить. — Компьютерный всемирный разум всегда отличался манией величия и грандиозными амбициями.

Эразм надеялся, что ограниченный рамками тела старика Омниус начнет лучше понимать людей и откажется от этих своих замашек. И это действительно было так на протяжении нескольких тысяч лет, но когда неистовые Досточтимые Матроны вторглись в тщательно реконструированный Синхронизированный Мир, Омниусу пришлось адекватно на это отреагировать. На самом деле встревоженный всемирный разум просто искал повода сбросить маску.

Омниус продолжал вещать:

— Мы покажем, что Батлерианский Джихад был лишь временным отступлением, но ни в коем случае не поражением.

Эразм стоял посреди огромного сводчатого зала центрального машинного храма. Все вокруг, даже здания, расступились, как толпа лизоблюдов.

— Это событие, каковое следует запечатлеть в веках. Смотрите!

Несмотря на то, что всемирный разум воображал, что контролирует все и вся, Эразм сделал знак, и пол здания расступился. Гладкие металлические плиты разъехались, обнажив ограненный хрусталем люк, широкое углубление, со дна которого поднялась плоская платформа, доставившая наверх какой-то сохраненный предмет.

За несколько столетий до битвы за Коррин, в которой мыслящие машины потерпели полное поражение, одна из копий всемирного разума отправила зонды в неизведанные области галактики с намерением разместить там наблюдательные станции и посеять семена последующей экспансии машин в эти области. Большая часть зондов была утеряна или разрушена, так и не попав в устойчивые условия.

Эразм смотрел на маленький прибор, очень изящно исполненный, хотя и несколько побитый и поцарапанный за много веков неуправляемого блуждания по космическому пространству. Этот прибор случайно приземлился на одной из отдаленных планет и начал работать, ждать… и слушать.

— Во время Батлерианского Джихада фанатичные люди почти — почти — уничтожили последнего Омниуса, — сказал робот. — Этот же всемирный разум содержал внутри себя полную и изолированную мою копию, эти данные были сохранены в то время, когда ты хотел меня уничтожить. Ты выказал тогда большую предусмотрительность.

— У меня всегда были дополнительные планы выживания, — прогремел в ответ голос.

Наблюдательные глаза приблизились к предмету и принялись с любопытством его рассматривать.

— Да будет тебе, Омниус, ты не мог даже вообразить себе такого катастрофического поражения, — сказал Эразм, не упрекая Омниуса, а всего лишь констатируя факт. — Ты сам передал свою полную копию в никуда. В последней попытке уцелеть. Это была отчаянная надежда — что-то сродни чисто человеческому чувству.

— Не оскорбляй меня.

Эта посылка путешествовала тысячи лет, заложенная в ней информация портилась, превратившись во что-то совсем иное. Эразм не имел доступа к памяти об этом бесконечном путешествии, совершавшимся со скоростью света. После долгого блуждания сквозь статические поля и межзвездную пустоту сигнал Омниуса натолкнулся на оставленный зонд и закрепился на той планете, как на плацдарме. Далеко, очень далеко от человеческой цивилизации уцелевший Омниус начал воссоздавать себя заново. В течение тысячелетий он регенерировался, создал новую синхронизированную империю и начал строить планы возвращения, на этот раз с превосходящими военными силами.

— Ничто не может сравниться терпением с машинами, — сказал Омниус.

Полностью восстановив себя на основании своей резервной копии за время становления новой машинной цивилизации, Эразм много размышлял о том, что происходило с людьми все это время, с видом, который он всегда изучал в мельчайших деталях. Эти существа подчас приводили его в ярость, но все же в них было что-то бесконечно интригующее. Эразму было любопытно, как жили люди без рационального руководства со стороны машин.

Он посмотрел на маленький зонд на алтаре. Если бы этот приемник не оказался в нужное время в нужном месте, то Омниус до сих пор продолжал бы свой путь, истощая энергию и теряя информацию. Какой поистине жалкий конец…

Тем временем люди, посчитав себя победителями, занялись своей собственной борьбой. Они принялись расширять свои границы, они дрались друг с другом. Через десять тысяч лет после битвы за Коррин мастер Тлейлаксу по имени Хайдар Фен Аджидика улучшил и внедрил способ выведения лицеделов, которых стали использовать как колонистов для заселения отдаленных пустующих планет.

По мере роста империи Омниусу удалось захватить этих первых посланцев человечества — лицеделов. Эти создания были в основе своей людьми, но обладали и некоторыми лучшими свойствами машин. Эразм, очарованный такой возможностью, быстро прельстил их заманчивой целью и начал выводить бесчисленные клоны лицеделов…

Мало того, он держал в особом хранилище образчики тех первых лицеделов. Он взял их потом к себе для исследования, чтобы напомнить себе, насколько далеко он продвинулся. Очень давно, еще на Коррине, Эразм пытался создать подобную биомеханическую модель, которая могла бы имитировать способности его лица и тела, изготовленных, правда, из текучего металла. И вот выведенные им новые лицеделы обладали наконец этой способностью.

Эразм смог воспроизвести в их головах всю память тех, кого они изображали. Ему хотелось иметь здесь побольше таких лицеделов, чтобы из чистого научного интереса поэкспериментировать с ними, до того они были интересны, но он уже отослал их в населенные людьми области, чтобы вымостить путь наступления машинной армии. Он уже усвоил жизненный опыт тысяч этих изменчивых обликом послов, или, лучше сказать, шпионов. Эразм хранил в своей голове жизнь и память столь многих лицеделов, что, пожалуй, перестал быть в полной мере самим собой.

Осознавая силу человеческой цивилизации и понимая степень развития способностей главного своего противника, Омниус кардинально перестроил свои вооруженные силы. Большие астероиды были расколоты и превращены в сырье. Роботы собирали оружие и боевые корабли, испытывались новые образцы, улучшались и совершенствовались модели, потом они снова испытывались, а потом ставились на поточное производство. Эта подготовка продолжалась тысячи лет.

Результат не подлежал обсуждению. Это будет Крализец.

Поняв, что его реликвия не произвела на Омниуса никакого видимого впечатления и ностальгических воспоминаний, Эразм опустил платформу и закрыл люк плитами пола.

Выйдя из-под купола храма, Эразм пошел по улицам синхронизированного города. Здания перемещались вокруг него, подпрыгивая с места, а потом гладко скользя по земле, давая ему пройти. Эразм задумчиво смотрел на здания, которые были ничем иным, как частями огромного тела Омниуса. Они с Эразмом сильно изменились за прошедшие тысячелетия, но цели их остались прежними. Скоро все планеты будут выглядеть в точности так же, как эта.

— Никаких больше игр, иллюзий и представлений, — произнес гремящий голос Омниуса. — Мы должны сосредоточиться на грядущей великой битве. Мы должны быть такими, какие мы есть на самом деле.

Слушая, Эразм не преставал поражаться тому, как любит Омниус громогласно обращаться к самому себе.

— Мы собрали силы, оценили противника и повысили наши шансы на успех.

— Вспомни, у нас пока нет Квисац-Хадераха, а он нужен нам согласно математическому предсказанию, — предостерегающе произнес Эразм.

В ответ Омниус явно испытал сильное раздражение.

— Если мы заполучим этого супермена, то тем лучше. Но если даже этого не произойдет, исход битвы для меня и так совершенно ясен.

Робот подключил себя к памяти Омниуса, и теперь мог разделять с всемирным разумом все его переживания и намерения. Часть этого немыслимо мощного компьютера была на каждом из многочисленных кораблей машинного флота. Пользуясь этой связью, Эразм мог видеть, как корабли рвутся вперед, распространяя перед собой чуму, сея смерть и разрушения. Эти корабли расширяли границы машинной империи. Скоро они поглотят всю территорию, которую пока занимают люди.

Этого требовала разумная эффективность. Этого требовал Омниус. Огромные корабли продолжали свое безостановочное движение.

Content

Брайан Герберт, Кевин Андерсон
.
ОХОТНИКИ ДЮНЫ

...

Предисловие авторов

Краткая хронология «Дюны»

Пролог

Бегство с Капитула. Три года спустя

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Четыре года спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

6

7

Шесть лет спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Одиннадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

Тринадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

6

Четырнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Шестнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

6

7

8

Девятнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32