Алексей «Рекс»

Революционер на паровом ходу

Глава I – Нежданное знакомство в канун Сошествия

Заставляя воздух вибрировать, проплыл под облаками, расцвеченный огнями будто на праздник, дискострат. Придерживая рукой легкомысленную шляпу, Карл запрокинул голову, глядя внеземному аппарату вслед.

Будучи студентом столичного университета Карл, казалось бы, не должен был удивляться таким обыденным вещам. Ему ли не знать, что три века назад… или может быть пять веков. Вот ведь даже этого мы не знаем, когда они явились к нам? Спорят историки до хрипоты, потрясают древними свитками, а жизнь между тем катится своим чередом. Мы вырубили леса, прежде защищавшие нас от кочующих огров. Мы окружили себя машинами, производящими всякую работу. До Сошествия о таких чудесах невозможно было и помыслить. А нынче мы привыкли к этим самым чудесам. И даже спешащий куда-то мальчишка-посыльный не бросит взгляд на инопланетный корабль. Может потому и не бросит, что у него есть дело поважнее. А вот у Карла дела не было решительно никакого.

Поэтому он бесцельно гулял по кривым улочкам старого города, не имея никакой цели, кроме как отвлечь себя от мыслей насущных о извечном вопросе, где бы бедному школяру раздобыть денег. Из кармана поизносившегося пальто, Карл достал брегет на цепочке. Эти часы были подарком дядюшки к отъезду Карла на учёбу. Цена их, для какого-нибудь фермера, составила бы целое состояние. Уж точно хватило бы на новый комбайн. Но дядюшка сказал, что Карл станет первым в их семье врачом, а врач это очень важный человек и должен иметь подобающие его статусу часы.

— Чтобы, — как добавил дядюшка, вручая подарок своему племяннику. — Доставая часы, лишний раз намекать пациентам, что время врача стоит денег.

Ах, знал бы дядюшка, что его надеждам не суждено оправдаться. Впрочем, теперь он об этом уже узнал. И потому дальнейшее учение Карла оплачивать отказался, о чём и уведомил нерадивого племянника срочной депешей оптического телеграфа.

И хоть ясно было, что денег студенту-неудачнику больше не раздобыть, но Карл каждый день откладывал покупку билета на рейсовый дирижабль. Он не хотел покидать столицу.

Бродить по мощёным булыжником городским улицам было куда увлекательнее, чем вести сытую размеренную деревенскую жизнь. Вот мимо прошла дама. Припорошивший мостовую снежок скрыл перестук её двух-дюймовых каблучков. Карл невольно залюбовался дамой. Счастье, что она не оглянулась на него, иначе ему пришлось бы извиняться за бестактность. Но право же, он не мог взгляда оторвать, так и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. До чего она грациозно двигалась. Нет, брат, в деревне такого не увидишь. Там и дюймовый каблук только по большим праздникам.

Да и мостовых в деревне нет. Карл посмотрел на булыжники, укрытые снежным покровом с редкими следами прохожих. Как занятны эти следы. Вот кто-то спешил, загребая снег башмаками. Быть может старик? Карл поставил рядом с заинтересовавшим его следом свою ногу, отнял. Нет, чужой отпечаток заметно меньше. Мальчишка брёл, зевая по сторонам. Совсем как Карл сейчас. А вот цепочка навстречу. Такая необычная. Вместо цельного отпечатка подошвы, только половинка, и за ней жирная точка. Каблук! Ну конечно, здесь прошла та дама, так поразившая его.

А вот ещё следы. Точно женские. Вот пропечатались в снегу каблучки. Такие небольшие. И надо же, красавица прошла здесь не так давно, и в ту же самую сторону, куда бредёт сейчас и Карл. Ну что ж, прекрасная незнакомка, значит нам пока что по пути. Потом вы, конечно, пойдёте своей дорогой, к чему вам нищий студент?

Привычка размышлять была свойственна Карлу. Вот и сейчас, пока он шёл по пустынной улице, его мысли сами собой растекались широкой рекой. Почему эти пришельцы не могли научить людей, как сделать общество более дружелюбным? Почему обязательно жизнь человека, и симпатия к нему других людей, должны зависеть от наличия денег в его карманах. Ну как они, мудрые, порхающие от звезды к звезде, а такой очевидной вещи не предусмотрели?

Повеселевший от хмеля плотник прошествовал мимо, и чуть не зашиб задумавшегося Карла доской, которую нёс на плече. Карл едва увернулся, и огляделся. Пожалуй, он отклонился от своего обычного маршрута. Что же завлекло его сюда?

«О, да ведь следы незнакомки сворачивают. И мне туда же. Что ж, прекрасная незнакомка, которой я никогда не увижу, позвольте вас проводить дальше. А что там я думал, про финансы? Ах, да».

Как гласят предания, до Сошествия «не бысть ничтоже». Это, однако, не так. Люди определённо не были сотворены. Это доказывают археологические раскопки. Они выглядели примерно так же, как люди современные, то есть имели пару рук и пару ног, одну голову, рост в три аршина для крепкого мужчины. Ничего необычного. И жили здесь уже давно. Конечно только там, где могли укрыться от огров. Эти дикари, ростом под пять аршин, бороздили степи на прирученных громадных ящерах. Не было силы способной остановить их. Их набеги были сущим бичом, они разоряли всё, убивали и пожирали мёртвых. Только непроходимые леса, горы и бурные реки были от них защитой. А также рвы и валы в три ряда на много-много вёрст.

Отчаянно звеня шестерёночной трещоткой, налетел почтальон-самокатчик. Карл вовремя отшатнулся, уступив дорогу, как того требовал закон. И здравый смысл тоже, ведь по снегу колёса самоката проскальзывали, и, оседлавшему механического скакуна, почтальону ни за что не удалось бы ни остановить его, ни отвернуть в сторону. Должно быть, когда тут проходила незнакомка, ей не приходилось уворачиваться от самокатов.

«Надо же, вот тут моя неведомая красавица свернула. И опять-таки, туда же, куда и мне. Но я отвлёкся от своих размышлений».

Явились пришельцы. Спустились или, как нынче принято об этом говорить, "сошествовали оземь в сфере небесной". В дискострате, значит, приземлились. И принялись помогать людям. Научили сопротивляться кочевникам с их громадными ручными ящерами. У людей появились механизмы. Шнековый транспортёр. Водяная помпа. Вентиляторы в шахтах, приводимые в действие ветряными крыльями или водяными колёсами. А в шахтах добывался металл, из которого стали делать кирасы и мечи. С этим уже можно было вдесятером отбиться от одного огра. Затем появились полные латы и длинные пики, отряды таких пикинёров могли уже сдерживать мелких ящеров. Арбалеты позволили ранить кочевников издали, не вступая в опасную рукопашную. А век назад появился порох. И тут уже кочевников стали теснить. Они ещё представляют угрозу в степях, поэтому если Карлу придётся возвращаться на родину, то только на рейсовом дирижабле. Но всё же…

«Не может быть, но опять мы с вами, таинственная незнакомка, идём одной дорогой. Конечно, это не может продолжаться вечно, однажды вы свернёте. Но как бы было чудесно… Ах, о чём я мечтаю? Опять нить мысли потерял».

Как учат историки, всё это бурное развитие связывалось с введением пришельцами денежного обращения. До Сошествия ничего подобного не было известно. Да и нынче деньги водятся не везде. Вот, к примеру, в недавно открытой дирижаблями дальнего поиска Заоблачной империи таковых нет. Тем не менее, живут там люди хоть и своеобразно, но не так уж плохо. Хотя и без денег. Да и у нас тоже денег, до пришельцев, никто не знал. Вроде тогда был первобытный коммунизм – то есть всё принадлежало коммуне. Никак иначе угнетаемые кочевниками небольшие сообщества первобытных людей и не выжили бы. Но пришельцы настояли, что нужно ввести деньги. Каждый должен получать плату, сообразно своему труду. Без этого, как учили они, развитие невозможно. Деньги бы сейчас Карлу точно не помешали.

«Как странно, но она свернула опять там же, где собирался и я. Как мало людей ходит этим переулком. Неужели незнакомка живёт где-то тут? Да видно не иначе».

Этот проходной двор-колодец был знаком ему. Каково же было его удивление, когда, выходя на улицу, он вновь заприметил знакомые следы. Уж, казалось бы, по всем законам коварной случайности, теперь их путям надлежит разойтись. Но нет, как будто судьба хочет свести их…

Едва не растолкав двух беседующих почтенных господ, Карл чуть ли не бегом выскочил на перекрёсток. Ворчливо пыхтя, удалялся паровой экипаж. Проклятье, колёса переехали цепочку следов. Их не видно. Вот же злая шутка судьбы, сперва разжечь несбыточную надежду на встречу, заставить человека поверить, и когда он уже уверится… Однако вот же они! Да, точно они, те самые каблучки. Ну уж теперь он не потеряет их ни за что. Теперь нагонит. Она свернула вот туда.

Она стояла у дверей. И была прекрасна, как может быть прекрасна только самая несбыточная фантазия. И правильные черты миловидного лица, и тонко наложенная косметика, и изящная шляпка, и вообще всё её одеяние по последней моде, выдавало птицу высокого полёта. Парящую в столь высоких, заоблачных для простого смертного, сферах, свет которых никогда не светит бедным школярам. И, однако, она стояла перед ним. И смотрела на него. А он не знал что сказать, только смущённо хлопал глазами. Она заговорила первой:

— Зачем вы преследуете меня?

Глава II – Механический таракан или пару лет спустя

Карл подстроил окуляры под своё зрение, прильнул к ним плотнее и дёрнул рычаг. Раздался тихий, но вполне отчётливый перестук шестерёнок внутри автомата. Взгляду открылся лабиринт, будто в каком-то подвале, и большой таракан посреди него. Таракан шевелил усиками, ожидая команды. Карл повернул рычаг и дёрнул. Тотчас таракан устремился в указанном направлении, а на то место, где он только что был, невесть откуда выпрыгнула лягушка. Карл отшатнулся от окуляров.

Он стоял посреди своего магазинчика. Мощный дубовый прилавок. Кассовый аппарат с рукояткой сбоку. Товары на полках, в основном различные книги, письменные и чертёжные принадлежности, счётные машинки и прочие механические безделушки, полезные и канцелярскому служаке, и студенту. Всё привычно. Через окошки под потолком лился дневной свет, иногда заслоняемый ногами редких прохожих. Как обычно, в этот час, после утренней толчеи спешащих на работу, и до второго завтрака, покупателей можно не ожидать.

Непривычным был только большой, в сажень высотой и не менее ярда в ширину, ящик прямо перед Карлом. Ящик был расписан яркими красками, аляповатые надписи обещали любому, кто бросит в щель монетку, невероятное приключение. Чтобы этот ящик появился здесь, пришлось прежде немало поторговаться с домовладельцем, который никак не хотел разрешать проводку воздушных труб от центрального компрессора, без увеличения арендной платы, казавшейся Карлу незаслуженно высокой за эту убогую каморку в подвале. Домовладелец на это возражал, что это замечательное помещение под офис в цокольном этаже стоит намного больше, и он сам себя обкрадывает, уступая его за столь небольшую цену. Определённо старый пройдоха догадывался, что Карл не так уж стеснён в средствах. И да, бывший школяр-неудачник теперь, не торгуясь, мог бы заплатить и втрое больше. Легко шиковать чужими деньгами. Но тут в Карле взыграл потомственный мелкий лавочник, и он не уступал и фартинга в отчаянной попытке сбить цену.

Обе стороны вышли из ожесточённой схватки с самодовольным убеждением, что каждый из них надул другого. Арендная плата повысилась, а в подвальчик Карла провели воздушные трубы. После этого, механики привезли вот этот ящик, страшно ругаясь, втянули его по кривой лесенке, установили, подключили трубы, и убыли восвояси, оставив Карлу толстенную книжицу с внушительным названием «Руководство по использованию надлежащим образом, прилагаемая к автомату _нужное_вписать_, изготовленному нашей всемирно известной мастерской автоматов, и являющаяся неотъемлемой принадлежностью вышеназванного автомата. Ахтунг! Прочесть прежде использования. В противном случае мастерская ответственности не несёт, и рассматривать претензии отказывается».

Карл вновь взял в руки «Руководство по использованию надлежащим образом». Машинально пролистал его ещё раз. Здесь была изложена история всемирно известной мастерской, впрочем, в самых общих словах, зато на нескольких страницах. Текст перемежался гравюрами, изображавшими ремесленников за работой в окружении непонятных станков. Карл смутно подозревал, что сии диковинные станки были лишь плодом фантазии гравёра.

Покончив с историей всемирно известной мастерской, и ухитрившись при этом так ничего и не рассказать, «Руководство» наконец переходило к автомату нужное вписать. У Карла зародилось ещё одно смутное сомнение, что на месте слов «нужное вписать» что-то нужное вписать как раз и забыли.

Несколько страниц опять были заняты пространными рассуждениями об игровых автоматах как вершине технической мысли и неразборчивыми гравюрами различных ярмарок, на которых, как следовало из текста, таковые автоматы являлись непременным атрибутом. Тут у Карла не было ни единого возражения, он и сам впервые увидел игровой автомат на ярмарке, и до сих пор помнил то впечатление, которое произвёл механизм для игр на его детское воображение. Вот только художник как раз автоматы изобразить и забыл.

Примерно с середины начиналось собственно описание автомата. Было очень познавательно узнать точные размеры в дюймах. Затем рассмотреть схему подключения воздушных труб, со строгим предупреждением, что такое подключение могут выполнять только механики мастерской, иначе претензии рассматриваться не будут.

И лишь на последних страницах, мелким шрифтом, будто в спешке набранное «Руководство по действиям игрока». Подстроить под своё зрение окуляры, бросить в щель монету, дёрнуть рычаг первый раз для запуска лабиринта, затем рычагом указывать направление движения таракана и избегать преследующей его лягушки. Если удаётся достичь выхода из лабиринта – призовая игра бесплатно. Вот собственно и всё.

Спору нет, автомат превосходил все прежде известные механизмы для развлечения публики играми. Он был шедевром механики. И точно стоил своих немалых денег. Но не пропадёт ли у посетителя настроение поиграть, если Карл прежде заставит его читать всё «Руководство… автомата нужное вписать»?

А заглянуть вновь в окуляры так и тянуло. Таракан уткнулся в стенку лабиринта, и терпеливо ждал приказа. Лягушка замерла, на том же месте, где её видел Карл в последний раз. Он направил рычаг и дёрнул его. Таракан повернулся на месте и устремился по коридору. Лягушка будто задумалась, а затем внезапно прыгнула на только что оставленное жертвой место. Карл воспринял этот прыжок уже спокойнее, хотя непримиримая агрессивность лягушки продолжала его пугать. Кто бы мог подумать, что самая обычная лягушка в этой новой игре предстанет кровожадным чудовищем?

Но вскоре Карлу не повезло, лабиринт привёл его в тупик. Единственный путь был назад. Карл рванул рычаг в надежде на чудо, но увы. Коварная лягушка никуда не прыгнула, пока таракан не подбежал прямо к ней. И вот тогда прыжок, падение грузного лягушачьего тела сверху. Только хрупкие лапки насекомого раскинулись в стороны. Свет в окулярах погас, будто опустился занавес над трагедией. Возникла табличка, приглашающая бросить ещё монетку, чтобы попытать удачу снова.

С минуту Карл стоят недвижно. А затем решительно прошёл к кассе, забрал оттуда одну монетку, и бросил её в щель. Спустя несколько рывков рычага, он оторвался от окуляров, подошёл к кассе и взял ещё монету. Через пару минут ситуация повторилась с той разницей, что теперь уже Карл, наученный горьким опытом поражений, захватил сразу несколько монет. Определённо, он был намерен показать этой лягушке, кто тут главный.

— Что это за хлам в твоём магазине? — раздался скрипучий голос за спиной. — И не говори, что это та посылка, которую я должен доставить сегодня.

— Это ты, что ли, Франциск? — проговорил Карл, напряжённо всматриваясь в окуляры.

— Нет, это грабители, — был ему ответ. — Раскорячился тут, понимаешь, своим задом. И даже не обернётся. Слушай, это просто неприлично. Да что ты такого там увидел? Голую девицу, что ли?

— Ах, проклятье! — вырвалось у Карла, когда лягушка вновь погубила его тараканчика.

— Что, я, в самом деле, угадал?

Вот теперь Карл обернулся, и лицо его отнюдь не было приветливым. Зато его гость, казалось, так и сиял улыбкой, в которой, по старости лет, не хватало пары зубов. Седые волосы придавали его лицу особый шарм благочиния, впрочем, мало соответствовавший кипучей натуре упорного спорщика, не раз озадачивавшего Карла своими немудрящими, зато очень меткими доводами. Ему бы в университете лекции по искусству ведения диспута читать, был бы у студентов любимым профессором. Но вместо преподавательской мантии носил он видавшую виду кожаную куртку, затёртую до того, что былой её цвет уже не угадывался. Короткие штаны едва закрывали колени, чулки и башмаки с пряжками хоть и выглядели старомодно, но были весьма добротными. Он носил простую широкополую шляпу, способную дать защиту от внезапного весеннего дождя не хуже зонтиков из высокогорной Заоблачной империи, которыми щеголяли нынче все модники и модницы. Через плечо висела сумка, такая же простая и добротная, как и всё прочее.

— Знаешь, старик, порой ты меня ужасно раздражаешь…

— Знаю, — бесцеремонно перебил его собеседник.

— А твои солдафонские шуточки я нахожу ни разу не уместными в приличном обществе, — продолжил Карл, невзирая на попытки возражения. — Вот просто совершенно абсолютно неуместными. Что и довожу до вашего сведения, сударь!

— Ах, какие мы нежные, — проворчал старик, но обороты сбавил. — Ладно, скажи лучше, это не заказ на сегодня? А коли это заказ, то я такое доставлять отказываюсь, сам потащишь клиенту на своём горбу, а я себе не враг. И не пеняй позже, что я тебя не предупредил. Но если это не заказ, то, леший меня забери, что это за гроб посреди магазина?

— Это, — произнёс Карл, шествуя к кассе за очередной пригоршней монет. — Не гроб, необразованный ты человек.

— Да уж, куда мне до вас, господин студент-недоучка, — язвительно вставил курьер.

— Это чудо техники, игровой автомат. Вот, возьми монетку, брось её в ту щель, и убедись сам, насколько это замечательная штука.

— Ну, бросил.

— Смотри в окуляры.

— Куда?

— Сюда!

— Ах! Так бы и сказал, в зрительные трубы. И чего я должен увидеть в этих мутных стёклах?

— Настрой их по свои глаза, старик. Вот тут крутишь колёсико. А здесь ещё одно. Да вот, сейчас подожди, дёрну рычаг. Ну, теперь видишь?

— Какое-то блестящее насекомое. Батюшки, это же таракан. Вот умора! Ты тут так увлечённо разглядывал таракана?

— Да ты поводи рычагом в стороны. Видишь, таракан поворачивается? Куда ты рычагом, туда и он.

— Ну, не спорю, забавно. Разок посмотреть можно.

— Теперь выбери сторону, куда таракану бежать и дёргай рычаг.

— Ну… Ох, ты ж каналья!

Старик отпрянул от окуляров, затем ошалело огляделся. Карл не удержался от смеха.

— Что это там было?

— Загляни. Да не бойся. Я сам точно так же в первый раз отскочил.

— Так… это ж лягушка? Ну вот точно лягушка. А прыгнула, аж страх пробрал. Забавный аттракцион для подшучивания над девицами.

Карл удивлённо уставился на Франциска, затем странно посмотрел на автомат.

— Знаешь, а ведь ты только что сказал умную вещь…

— Да кто ещё кроме меня, тебе что-то умное скажет, — тут же вставил старик.

— Как ты думаешь, а не надо ли повесить объявление, что девицам играть в этот автомат воспрещается?

— Ага, ты ещё запрети играть в него гимназистам.

— А ведь и верно. Слушай, да что я делал бы без тебя. Так! Сейчас же напишу объявление. Как лучше начать?

— Лучше не начинать вообще, дурья твоя голова, — бесцеремонно обругал его собеседник. — Плохой из тебя лавочник, коли ты не видишь свою выгоду. По мне так народ будет платить монету только чтобы подшутить над товарищем. Больше этот ящик ни на что не годен. А места занял. Батюшки, да тут же стоял книжный шкаф! Ещё один такой сомнительный автомат, и в твоём магазинчике не останется места для товара. А вслед за тем и для тебя самого.

Карл удручённо развёл руками.

— Франциск, хороший ты человек, но отсталый. Ты поиграй. Направляешь таракана, дёргаешь рычаг, убегаешь от лягушки…

— Да пропади оно пропадом, — отмахнулся старик. — Эй, ты это что задумал?

— Ну, ты не хочешь, так я поиграю?

— Зачем?

— Если доведу таракана до выхода, то получу бесплатно призовую игру.

— Ох, и балда же ты, Карл, вот как есть балда! — заворчал Франциск. — Ты торгаш. Твоя игра это продавать товар. И твой приз это выручка.

— Ну да, ты прав как всегда старина. Но только вот ещё разочек попытаюсь…

— Да брось ты уже свои игры! Карл, подумай лучше, как отдавать денежки будешь добрым людям, которые тебе их ссудили? Вот этот автомат поди недёшево обошёлся. Ну?

— Это коммерческая тайна, — произнёс юноша важно.

— Раз уходишь от ответа, значит не просто дорого, а очень дорого. Я, кажется, представляю себе твои доходы. Откуда деньги? Молчишь? Опять, скажешь, от добрых людей? От неё, значит? Но рано или поздно деньги придётся отдавать.

— Да не придётся.

— Почему?

— Да потому что…, — но тут Карл вовремя осёкся.

Об этом он поклялся не рассказывать никому. Даже старине Франциску.

— Опять коммерческая тайна?

— Думай как хочешь. И, чтобы прекратить этот бесполезный спор, заверяю тебя, что причин для беспокойства нет.

— Я был бы спокоен за тебя, мой юный друг, если бы услышал твой план, как ты собираешься вернуть ей долг. Ведь ты же не хочешь оказаться подлецом, который выманил денежки у дамы.

Карл едва сдержался. Нет, ему бы и в голову не пришло ударить старого Франциска. Он прекрасно понимал, что курьер пытается по-отечески заботиться о нём. Он доверял старине Франциску, и, в общем, был согласен иногда уступать ему в дружеских спорах, которые у них случались едва ли не каждый раз при встрече, что немало забавляло их обоих. Но тут Франциск был не прав. И, несмотря на уважение к другу, который годился ему не только в отцы, но возможно и в деды, сейчас Карлу хотелось грубо осадить его. Такими словами, которые сам Франциск не раз позволял себе в его, Карла, адрес. Однако потом пришлось бы объяснить свою дерзость. А Карл не мог рассказать всей правды. Он поклялся хранить тайну. И теперь ему предстояло как-то выпутаться из этой щекотливой ситуации.

— Послушай, — начал он, ещё не зная, куда собирается направить разговор. — Ты знаешь старые игровые автоматы? «Оборону форта» видел когда-нибудь?

— Мальчик! Видел ли я «Оборону форта»? Да я помню, как эти новомодные паровые автоматы только появились на ярмарках. Народ стоял в очереди, от желающих поиграть на механической диковинке отбоя не было.

— Да и сейчас желающих может чуть и поубавилось, но хватает. На всякой ярмарке встретишь шатёр с этим автоматом. Пневматическая пушка выстреливает ядрышки из лёгкого дерева по движущимся по трём линиям мишеням кораблей. Каждая линия со своей особенностью. Один кораблик будто скачет на волнах, другой лавирует, то приближаясь, то отдаляясь. Но целый шатёр! Да ещё паровая машина к нему. А тут, ты взгляни на этот шедевр! Целое подземелье заключается внутри этого ящика. И, между прочим, лабиринт никогда не повторяется. Начинаешь новую игру, а лабиринт уже совсем другой. А ты разглядел какая тонкая работа? Этот таракан. Или лягушка. Ты обрати внимание, какие там крохотные должно быть шестерёночки и цилиндры, как всё идеально подогнано. Разве тебя не восхищает это совершенство?

— Ну, допустим, я, посетитель, восхитился. Ну, разок заплатил. Не будут тут у тебя стоять очереди желающих. А если и будут, то в этой каморке людям и стоять будет негде. А значит конец торговле.

— Ты просто не игрок, — промолвил Карл разочарованно, будто уличая своего друга в чём-то не вполне приличном.

— Мальчик, я играю в жизнь, — смеясь, ответил тот. — А она игра уж куда увлекательнее любых автоматов.

Карл только улыбнулся.

— Не веришь? — продолжал старый курьер. — А напрасно. Когда я беру у тебя посылку, и знаю, что её нужно доставить, то устремляюсь в путь вовсе не потому, что за это ты мне заплатишь несколько грошей. У меня появляется цель, которую я стремлюсь выполнить во что бы то ни стало. Там, где другой нанял бы рикшу или тащился бы на монорельсе, я иду ногами. Так оно и дешевле, и подчас быстрее. Я ищу путь в лабиринтах города, петляю переулками, хожу проходными дворами, проскальзываю через сквозные подъезды, когда это позволяет сократить путь. А где нужно, то и пойду в обход, коли так выйдет быстрее. И вот посылка доставлена, я получаю свои чаевые от довольного клиента, и плату за честно выполненную работу от тебя. Чем же моя игра хуже твоей? Да моя игра даже лучше! Ведь она – реальна. О, нет, ты опять не слушаешь меня и убегаешь в свою выдумку…

— О, Карл, я слышу, вы куда-то уходите? — раздался вдруг мелодичный голос, заставивший обоих мужчин повернуться. — Простите, если я не вовремя. Я случайно шла мимо и думала навестить вас.

Глава III – Продолжение знакомства или пару лет назад

— Зачем вы преследуете меня? — спросила красавица.

А он не знал, что ответить. И молчать было бестактно, и объяснять, что как мальчишка играл, воображая себя великим следопытом – ах, это было и смешно и ужасно глупо одновременно. Она же истолковала его смущённое молчание по-своему.

— Вижу вам стыдно. Честному человеку стыдится нечего. Признайтесь, вы следили за мной. Так? Вы шпик?

— Простите, кто? — переспросил он.

— Соглядатай, — бросила она с оттенком презрения. — Сыщик тайной полиции, преследующий всё прогрессивное в угоду старому и прогнившему. Вы такой молодой. Как вы могли так низко опуститься? Вам не стыдно?

— Но я вовсе не… не этот… как вы сказали?

— Я сказала «шпик».

— Так вот я не он. То есть я это я. А не он.

— Тогда почему преследуете меня? И кто же вы?

— Студент.

— Какого заведения?

— Я, видите ли, как бы это вам объяснить…

— Ну уж потрудитесь объяснить ваше поведение, сударь.

— Я просто шёл по следам.

— Вы шли по следам?

— Ну да. Видите следы на снегу. Правда, так забавно, да?

Она посмотрела на кружащиеся снежинки. Затем на него. И рассмеялась.

— Да уж, только беспечный школяр в наш суетный век может быть таким беззаботным, чтобы разгадывать следы на свежевыпавшем снегу, вместо того чтобы думать о важном. Раз уж мы с вами встретились столь неожиданным образом, то давайте познакомимся. Как вас зовут?

— Меня?

— Ну да, вас.

— А! Карл. Карл Фрайден, к вашим услугам!

И он сорвал шляпу с головы и поклонился столь стремительно, что поскользнулся и растянулся, под заливистый смех красавицы.

— Ах, Карл, я давно так не смеялась. Скажите, вы случайно не из театрального училища?

— Нет. Я, видите ли, учился на врача.

— О, не думала, что врачи бывают такими весельчаками.

— Но я и не врач, — продолжал Карл, тщетно пытаясь отряхнуться. — Я учусь на инженера.

— Какой неожиданный поворот, — удивилась незнакомка.

— И он покажется вам ещё более неожиданным, — Карл решил выложить всё начистоту и будь что будет. — Когда вы узнаете, что и инженером мне стать не суждено.

Он закончил отряхиваться и выпрямился. Конечно, теперь его шансы на продолжение приятной беседы стремительно рухнули с небес куда-то в самое глубокое ущелье. Но у него была своя гордость, и он никогда не позволил бы себе добиваться чьего-либо расположения через обман. Поэтому он глядел в её глаза спокойно. Всё что должно было быть сказано, уже произнесено. Сейчас она вежливо попрощается с ним.

— Здесь на улице прохладно, — заметила она мелодичным голосом.

Ну вот. Всё кончено. Впрочем, и глупо было думать, что что-то могло начаться.

— Почему бы нам не продолжить нашу беседу в тепле? — продолжила она.

— Что?

— Я знаю тут неподалёку вполне приличный и очень тихий ресторанчик.

Карл судорожно сглотнул. Проклятье, ну почему расположение других людей к тебе всегда зависит от наличия денег в твоём кармане? Сам он вполне мог питаться похлёбкой за мелкую монету в захудалой харчевне. Но такую даму пригласить в харчевню? Это было бы верхом неприличия. А вот на то, чтобы соблюсти приличия, скромных финансов Карла не хватило бы.

— Знаете, — добавила она прежде, чем он успел придумать повод для отказа. — Я так часто туда заглядываю, что для меня там всегда забронирован столик. Я и сегодня собиралась туда пойти, но было скучно. Однако теперь вы меня развеселили, и я просто обязана оказать вам ответную любезность. И возражения не принимаются!

Она вскинула пальчик, в перчатке из тонкой кожи, и погрозила им перед носом Карла. Затем подошла ближе. Так близко, как не подходила к нему ни одна девушка. И позволила взять себя под руку.

Карл шёл, куда его вели, обуреваемый двумя противоречивыми эмоциями. С одной стороны его самолюбие несказанно тешило, что такая во всех отношениях прекрасная юная леди идёт с ним под руку. С другой, его рассудок уже прощался с дядюшкиным брегетом, который придётся продать за этот ужин в милом девичьему сердцу приличном ресторане. Из борьбы двух страстей, победителем вышла трусость, подсказавшая, что отказать даме решительно невозможно, ибо женский гнев есть самое страшное для мужчины. Кажется, об этом ещё писал какой-то философ. Так что он, Карл, не первый и не последний мужчина, вынужденно идущий на жертвы ради прихоти женщины. А раз такова судьба, то нет смысла горевать над ней. И, приободрив себя такими мыслями, он следовал, направляемый своей спутницей, уже веселее, пока скаредность его предков оплакивала неизбежно грядущую утрату последнего дядюшкиного наследия.

Они свернули с улицы в переулок и, через несколько шагов, оказались перед крыльцом с характерной вывеской. Швейцар раскланялся перед его спутницей, распахивая дверь. Лакеи приняли их одежду, развесив её в гардеробе. Так же молча, спутница провела его к дальнему столику, ограждённому диванами с высокими спинками. Она присела первой, знаком указав спутнику его место. Тому оставалось только повиноваться.

— Сейчас подадут кофе, — нарушила она молчание. — Не беспокойтесь о цене, за всё уплачено вперёд.

— Но…

— Никаких «но», — пресекла она возражения в зародыше. — Это ресторан моих друзей. Собственно, если вас это так волнует, то мне ничего не придётся платить. Вы не должны возражать мне.

— Но…

— Что ещё? — нотка недовольства мелькнула в её чарующем голосе.

— Я даже не знаю вашего имени, — ухватился он за последний довод.

— Ах это, — рассмеялась она, будто колокольчики прозвенели. — Друзья называют меня Роза. Настоящие друзья, — она произнесла это как нечто особенное и очень серьёзное, а затем вновь мило улыбнулась. — Теперь вы мой друг, и у вас нет причин для отказа. Ни единой! — она рассмеялась, довольная своей победой. — Так отбросьте все мысли об окружающих нас условностях. Будьте моим гостем. И расскажите мне о себе.

И она так обворожительно улыбнулась, что Карл подчинился её приказу. И принялся рассказывать о своих никому на свете не интересных злоключениях типичного студента-неудачника.

Глава IV – Выигранный спор или ещё за год до того

Сегодня в дискуссионной аудитории яблоку негде было упасть. Вся студенческая братия набилась сюда, а кому не хватило места на скамьях, те жались вдоль стен и даже у дверей жадно ловили каждое слово. На затихшей галёрке почтенные горожане с жёнами и дочерьми внимали каждому слову. Ещё бы, сегодня сам профессор Ханнеманн произносил речь. А оппонировать ему взялся какой-то студент-недоучка. Это обещало быть смешным.

— Из всего вышеизложенного, — провозглашал профессор. — Следуют логически непротиворечивые выводы. А именно. Вывод первый. Подобное лечу подобным. Лишь в том находим лекарство, что само вызывает симптомы, схожие с болезнью. Отсюда неизбежно следует вывод второй. Чем меньше доза, тем сильнее действие. Это известно нам из элементарной логики, каковую преподаёт мой коллега почтенный доктор философии Бопердюи, декан нашего университета, прошу любить и жаловать.

При сих словах Ханнеманн сделал паузу, картинно простирая руку в сторону декана, а тот поднялся и церемонно раскланялся, под аплодисменты публики. Конечно, аплодисменты предназначались не столько ему, сколько Ханнеманну. Но тот охотно делился блеском славы со своим начальством. И начальство это вполне устраивало.

— Теперь, позвольте продолжить, — вновь взял слово Ханнеманн, когда шум стих. — Как нас учит логика, сильное воздействие разрушает, среднее воздействие утомляет, слабое воздействие укрепляет. Из чего, вывод очевиден. Раз лекарство вызывает болезненный эффект, для успеха лечения нужна его самая минимальная доза. Чем доза меньше, тем лечебное действие выразительнее. Никто не сможет этого оспорить, за это и логика и результаты лечения. Здесь, в этом зале, на галёрке, я вижу многих, кто может лично подтвердить, насколько моя новая теория поиска лекарств верна и скольким больным она принесла исцеление. Друзья, я кланяюсь перед вами, что вы пришли повидать меня.

На этих словах профессор снял с головы квадратную шляпу и поклонился сидящим на галёрке. Оттуда послышались возгласы, мужчины вставали и кланялись с ответ, дамы утирали глаза платочками, девушки рдели от смущения, ведь сейчас в их сторону устремились взгляды всех молодых юношей снизу, из зала.

— Да здравствует профессор Ханнеманн, величайший целитель нашего времени! — выкрикнул кто-то.

Зал подхватил, восторженно превознося имя Ханнеманна.

Успех речи был полный.

В тот миг не нашлось бы дурака, дерзнувшего сейчас слово молвить против этого вселенского братства врача и его благодарных пациентов, умудрённого опытом учителя и его прилежных учеников.

Ан нет. Дурак нашёлся.

— С вашего, господин профессор, дозволения, — заявил он, поднимаясь на трибуну в центре зала, хотя Ханнеманн ещё не сошёл с неё. — А также, разумеется, с дозволения господина декана, господ прочих профессоров, тех господ на галёрке, коих я не имею чести знать…

На этом месте с галёрки донёсся ропот возмущения, среди которого явственно можно было разобрать слова «что за молодой нахал», а также некоторые ещё менее подобающие для произнесения в общественных местах. Но молодого нахала это не остановило. Он занял место на трибуне, едва не спихнув с неё Ханнеманна, и продолжал свою речь:

— А также с позволения всей студенческой братии…

Теперь уже шум снизу из зала заглушил всё прежние голоса, доносившиеся сверху. Декан схватился за колокольчик и затряс его, призывая к тишине. Наконец стало возможным разобрать слова говорящего.

— Рассказ о многократном разбавлении и сотрясении микстуры был очень познавателен. Но знаете, коллеги, что забавно? А то, что как следует из недавно опубликованных дневников путешественника Лавуэзана, в Заоблачной империи, благополучно существующей тысячу лет в высокогорье, куда огры на своих ящерах проникнуть так и не смогли, так вот представьте себе, тамошние лекари тоже делают микстуры. А знаете как? И разбавляют, и трясут. Так что ничего нового в этом методе нет. Господину профессору можно было его не изобретать, достаточно было лишь почитать книжки которые продаются на каждом углу…

Шум и гам заглушил слова. Ханнеманн что-то возмущённо говорил коллегам, иные из коих успокаивали его, а другие прятали усмешку в широкие рукава своих мантий. Декан выждал время и вновь воспользовался колокольчиком.

— А что же говорят лекари горцев о дозировке лекарства? А они говорят так. Не нужно много, не нужно мало, а нужно в самый раз. Доза не должна быть ничтожной, как уверяет нас уважаемый профессор, а должна она быть оп-ти-маль-ной! Или может профессор скажет, что это противоречит элементарной логике?

Смех, шум, крики возмущения. Больше всего смеха доносилось из-за дверей. С галёрки неслась откровенная брань. Ханнеманн побагровел, коллеги сплотились вокруг него. И только декан сохранял олимпийское спокойствие, выжидая положенное время. После чего вновь прибег к колокольчику.

— Ну и, наконец, как же наш досточтимый профессор определяет это своё «подобное лечу подобным»? Я внимательно прочёл его наставления. И знаете, что он предлагает? Испытывать врачу на самом себе. Он говорит, что так врач проявляет свою ответственность. Но имперские лекари утверждают, что болезнь это нарушение баланса. Лекарство должно восстанавливать баланс. А если оно вызывает болезненные симптомы у здорового человека, то стало быть, оно баланс нарушает. Возможно, по случайности, оно будет действовать на больного, изменяя его баланс в нужную сторону. А может, сделает ещё хуже. Господин профессор, со своей идеей проверки лекарства на здоровом, этого не учёл. А также он не знал…

Шум, крики, где-то завязалась потасовка. Ханнеманн осел, будто ему стало дурно. Никто из его коллег уже не посмеивался. Декан напряжённо улыбался, оставляя колокольчик без дела. К чему звонить, когда никто не желает порядка.

Спустя полчаса, счастливый победитель постучался в дверь, украшенную табличкой «Декан Бопердюи».

— Уи-уи, мон шер ами, антре ву, — послышалось из-за двери.

— Господин декан? — произнёс входящий несмело.

— Рад вас видеть, — улыбнулся декан, восседая в похожем на трон кресле за массивным столом. — Я счастлив, что вы не отказали мне в любезности, и приняли моё приглашение срочно посетить меня, господин счастливый победитель. Вы ведь Карл Фреиден, не так ли?

— Фрайден, — поправил его вошедший. — Карл Фрайден, к вашим услугам, господин декан.

— Ах, простите мой акцент, — улыбнулся декан. — Вы блестяще одержали победу, не так ли?

— Да, — согласился Карл, почему-то робея под этой улыбкой.

— Ну что ж, раз вы и сами этого не отрицаете, то мне остаётся только сообщить, что посещать занятия вам нет необходимости.

— Да, я знаю, господин декан. Демократичные порядки университета мне очень по душе. Когда хочешь, приходишь на лекцию, считаешь, что готов сдать экзамен, так сдаёшь его. Знаете, это очень удобно для бедного студента, особенно когда приходится подрабатывать на хлеб насущный.

— Ну, я вижу, — прервал его декан с той же неизменной улыбкой. — Что вы не столько подрабатывали на хлеб, сколько тратили заработанное на книжечки путешественников. Боюсь, эти книжечки стали причиной того, что ваш профессор медицины, почтеннейший Ханнеманн, более не желает видеть вас на своих лекциях. Никогда.

Карл опешил.

— Ну ладно, — сказал он. — Я подготовлюсь к экзамену сам и сдам его, когда буду готов.

— О, не утруждайте себя, молодой человек, — улыбка стала ещё более угрожающей. — Экзамен у вас никто не примет.

— Как это? Позвольте, я знаю правила! У меня есть право…

— Тс! Молодой человек, ах молодой человек, ведь как раз в правилах всё и сказано. Ну-ка, скажите, когда вы явились на самую первую лекцию на медицинском факультете, что вам рассказали там? Что?

Карл открыл было рот. Затем закрыл. Плечи его, только что гордо расправленные, поникли.

— Врачебная этика, будь она неладна, — пробормотал он.

— Врачу не дозволено ставить под сомнение диагноз или лечение, назначенное другим врачом. Пусть даже точно известно, что другой ошибается, нельзя говорить об этом прямо. Можно сказать, что выяснились новые обстоятельства. Можно сослаться на якобы имевшие место затруднения. Можно выдумать тысячу причин скрыть провал коллеги. Одного нельзя. Нельзя говорить, что коллега бездарь, каких поискать надо.

Последние слова декан не произнёс, а будто выплюнул, как нечто отвратительное. Карл воспрянул.

— Но коли вы сами говорите, что он бездарь…

— Я? Упаси меня пришельцы, разумеется, я такого не говорил. И вам не советовал бы.

— Молчать, пока он вгоняет в гроб своих пациентов?

— Ну вот уж этого греха за стариной Ханнеманном не замечено, — решительно возразил декан. — Он может и тупица, но что касается его врачебной практики, то из его пациентов от лечения выживают побольше, чем у иных других.

— Как же так, — опешил Карл от такого неожиданного известия. — Такого не может быть. Его метода антинаучна. Вы… Вы говорите мне не правду?

— Ах, молодой человек! — укоризненно произнёс Бопердюи. — Ну к чему мне обманывать вас в этом? Или вы думаете, что все те люди на галёрке боготворят Ханнеманна просто так? Без всяких на то оснований? Нет, ему удаётся невозможное. Ему действительно удаётся исцелять, да. А вы удивлены? Не понимаете как? По правде сказать, мы с коллегами тоже не понимаем. Знаете, мы даже шутки ради подменяли Ханнеманну его микстуры на чистую воду. И, представьте себе, ничего не изменилось. Его пациенты выживают чаще, чем у тех, кто практикует традиционное кровопускание.

— Кровопускание это архаизм, — заявил студент решительно. — Причём архаизм скорее вредный. Я убеждён в этом. В Заоблачной империи его не практикуют вовсе, а их врачебная традиция…

— Избавьте меня от вашей Заоблачной. Империя там, а мы здесь. И здесь есть чудотворец Ханнеманн. Которому достаточно дать пациенту чистую воду, чтобы тот пошёл на поправку. Не знаю, как ему это удаётся. Может он потомственный шаман и владеет даром внушения. Тогда мог бы лечить и без своих микстур. Да не важно, — он махнул рукой. — Важен результат. А он таков, что вы публично оскорбили врача, которому тут многие обязаны здоровьем. Ну, или, по крайней мере, считают себя обязанными. Ах, молодой человек, кабы вы прежде спросили меня… Но нет. Ах, молодость с её ошибками. А за ошибками приходит расплата.

Слово «расплата» вернуло Карла к действию.

— Уж коли вы напомнили о плате, так верните мне мои деньги за обучение!

— Молодой человек, в правилах ясно сказано, что если студент нарушает…

— В тех же правилах сказано, — парировал Карл. — Что имя изгнанного должно быть вывешено публично, с объяснением причины исключения. Ну, давайте! Вывесите объявление при дверях университета. Карл Фрайден исключён за нарушение врачебной этики, когда доказал, что профессор Ханнеманн опасный шарлатан.

Теперь уже декан не улыбался.

— А, пришелец твою мать! — грязно выругался он. — Откуда вы взялись на мою голову, господин Фреиден?

— Фрайден, господин декан.

— Да какая, шут его побери, разница! — выругался декан повторно. — Что вы прикажете мне теперь делать? Оставить вас безнаказанным нельзя. Леший с ним, со старым дурнем Ханнеманном. Хоть у него тут полно высокопоставленных друзей, не в нём дело. Завтра все студенты начнут поступать как вы. Высмеивать профессоров. И университету конец. Вам, юный бунтарь, наверное, смешно, да? А напрасно. Бунтовать дело дурацкое. Стране не хватает врачей. Даже таких, как этот тупица Ханнеманн. Хорошо бы вместо него десять, нет, двадцать, да чего уж мелочиться, сразу сотню вот таких умников вроде вас. Да только их сперва нужно обучить. А для этого в университете должен быть строгий порядок. Школяры почтительно внимают профессорам. Какую бы глупость те не вещали. Только на этом и держится всё образование.

— Хреновое ваше образование, — заметил Карл.

— Хрен это ведь такое растение, да? При чём это растение к образованию? — переспросил декан.

Он иностранец, и не понимал некоторых оборотов не самой изящной словесности.

— Не важно, господин декан, — поспешил заверить Карл. — Просто фигура речи.

Оба замолкли, избегая смотреть друг на друга.

— Господин декан, — подал голос Карл. — Может быть, решим дело проще? Вернёте мне плату за обучение?

— За вычетом того года, который вы проучились? — уточнил декан.

— Нет, — тут же возразил Карл. — Мне нужны все деньги, иначе мне не хватит на обучение в другом университете.

— Неплохой бизнес, — заметил Бопердюи. — Поучиться год здесь бесплатно, затем год бесплатно там. А потом останется заплатить всего за последний год обучения.

— Вы не учитываете, что мне ещё предстоит перелёт в другой город.

— Ах, да, тут вы правы, — согласился декан. — Да только ничего не выйдет. Я бы прям сейчас вернул вам деньги и выпроводил за дверь с наилучшими пожеланиями, разумеется. Но как раз деньгами я не распоряжаюсь. Я не могу единолично приказать казначею выдать вам их. Нужно собирать учёный совет. И боюсь, в этом случае потребуется единогласное одобрение. Но вы ухитрились так разозлить многих, что на одобрение можно не рассчитывать. Эти старые дубы будут до конца дней своих ставить вам палки в колёса. А уж сейчас и подавно.

Вновь воцарилось молчание.

— Скажите, мон шер ами, — вдруг обратился декан, и знакомая улыбка проявлялась на его лице. — А чего ради вы читали книжечки о путешествиях, вместо фолиантов по анатомии?

— Да как вам сказать, господин декан…

— Друг мой, признайтесь, медицина не так уж сильно влечёт вас, чтобы делать её смыслом своей жизни? Да вижу, вижу что так. Так я могу вам помочь. Почему бы вам не сменить факультет? На факультете естественных наук вы сможете продолжить обучение без помех. Это устроит и Ханнеманна, и для ваших товарищей будет выглядеть логично, особенно если вы сами заявите, что больше у нелюбимого вами профессора учиться не желаете. И все довольны, юноша! Разве вы не находите?

Против ожиданий Карла, переход на новый факультет дался ему не так-то легко. Его новые сокурсники сильно обгоняли его в знаниях, и на лекциях Карл почти ничего не понимал. Ещё недавно он мнил себя самым умным, теперь же раз за разом убеждался в собственном невежестве. Пришлось начинать с самых азов. На счастье профессора были добры, разрешали посещать лекции для первокурсников, и всегда охотно давали консультацию. За соответствующую плату, конечно же. Но с этим у незнатного студента из провинции проблем не было. Дядющка присылал племяннику столько, что хватало и на учёбу, и на некоторые простые радости жизни. В умеренных размерах, разумеется. Дядюшка умел считать деньги, и желал привить племяннику то же полезное качество.

Летние каникулы – время приятного безделья. И лишь только один студент обложился книгами, в твёрдом намерении изгрызть гранит науки, словно мышь сыр. Дядюшка присылал обеспокоенные письма, не захворал ли тяжко любимый племянник, или, хуже того, не увлёкся ли он там в городе какой-нибудь юбкой? Карл заверил, что и в мыслях того не имел, но от настойчивых приглашений посетить родню отказался. Тем более, что это грозило объяснениями с дядюшкой, чего Карлу никак не хотелось.

Он рассчитывал вернуться домой только уже с патентом инженера в кармане. В блеске славы. Тогда дядюшке и крыть будет нечем, ибо, как известно победителей не судят. А что он осилит эту новую науку, у Карла уже сомнений не было. И природная любознательность помогала ему в учении.

Но вот лето закончилось. Пришла осень, неспешно университет вернулся к размеренной учебной жизни, и Карл вновь стучался в дверь кабинета Бопердюи.

— Господин декан, мне нужно переговорить с вами.

— Ах, юноша, столько забот. Столько хлопот, вы просто не представляете. Зайдите завтра, — махнул рукой декан, не поднимаясь из-за стола.

— Я уже пришёл сегодня. И я хочу знать. Мы же заключили сделку, не так ли? Но теперь вдруг выясняется, что для учёбы на новом факультете мне нужно приобрести книги. Ещё книги, в дополнение к купленным ранее.

— Право слово, не понимаю, что вас так удивляет? Вы сбивчивы и непоследовательны. Мон ами, да что же вас так взволновало, что на вас лица нет? Э, да похоже вы переутомились. Вам нужен отдых. Так вы ступайте, отдохните. А уж потом, со свежей головой приходите, и я вас обязательно приму. Ступайте.

— Нет, это нельзя отложить.

— Да что стряслось-то? Только не рассказывайте мне банальности про то, как дороги книги нынче. Вы уже не первый год учитесь и порядки знаете. Студенты приобретают книги за свой счёт. И если вы врываетесь ко мне с этим, то это даже не смешно.

— Но…

— Никаких "но". Ступайте!

И, неопределённо махнув рукавом мантии в сторону двери, декан вернулся к бумагам.

— Но я остался без гроша. Как мне прикажете быть?

— Не понимаю, юноша, в чём проблема? — приторно ласково улыбнулся декан. — Кажется, прежде вам нравилась демократичная атмосфера нашего учебного заведения. Приходи на лекции когда захочешь. Никто не торопит. А денег не хватает? Так заработайте. Или попросите у родственников.

— Господин декан, — с дрожью в голосе взмолился Карл. — Дядюшка оплачивал мою учёбу только при условии, что я стану врачом. Не знаю откуда, но ему стало известно, что с моей учёбой медицине покончено. На днях я получил от него депешу телеграфом, что больше он оплачивать мои причуды не намерен. Вы же понимаете, что самому мне не заработать столько.

— Ах, бедный юноша! — сокрушённо произнёс декан. — Но откуда мне было знать об этих ваших сложных внутрисемейных отношениях…

Карл замер с раскрытым ртом.

— Так это вы? Вы сообщили ему?

— Разумеется, — улыбнулся декан. — Желаете подраться?

Мгновенно в его руке возник дуэльный пистоль. Карл слышал, что это за оружие. Черная точка ствола не более полдюйма в диаметре, была готова выплюнуть кусочек свинца в полунции весом. Казалось бы не так уж много. Кирасу не пробить. Но отменная точность оружия в руках опытного стрелка делала такой пистоль смертельно опасным для противника. К тому же Карла сейчас не защищала кираса.

— Будьте так любезны, мон шер ами, — продолжил декан. — Прикройте дверь поплотнее.

Он качнул стволом, указывая. Карл подчинился.

— Видите вон там в углу занавесь? Распахните её.

За занавесью оказалась мишень из крепко сбитых накрест в два слоя двухдюймовых досок. Большинство пробоин на ней были около самого центра.

— Хорошо разглядели, мой друг?

— Да, — ответил Карл тихо.

Неожиданный грохот оглушил его. Он обернулся. Улыбка декана стала ещё шире.

— Просто чтобы вы убедились, друг мой, — пистоль отправился в ящик стола. — У меня тут есть ещё несколько. И всё заряжены. Знаете ли, иногда развлекаю себя стрельбой.

— Но ведь я выполнил свою часть сделки, — молвил Карл, едва сдерживая слёзы, подступившие от досады и бессилия. — Я всё сделал, как вы мне велели. Рассказывал всем, что сам ухожу от Ханнеманна.

— И этим замечательно облегчили мою задачу, — подвёл итог декан. — А вы, что же, молодой человек, думали я стану защищать вас вопреки интересам университета? Ах, святая наивность! Я же вам честно сказал, университет важнее. Вы могли и сами сделать вывод. Но вы…

Он замолк, будто задумавшись о чём-то, а затем продолжил:

— А знаете, ведь в сущности вы извлекли из всего этого замечательный урок. Как это говорят у вас, за одного битого двух небитых дают? Читая книжки про Заоблачную империю, вам следовало обращать внимание не на медицинские трактаты. Кому они нужны! Вам следовало запомнить их главную военную мудрость. Знаете, ваша ошибка в том, что вы не умеете выбирать друзей. И не можете разобраться, кто вам друг, а кто нет. Боюсь, если вы останетесь столь же легковерным, это вас не доведёт до добра в будущем. Да и сейчас. Глупо, очень глупо с вашей стороны было надеяться на меня. Я вам не друг. Но сейчас, на прощанье, я скажу вам то самое главное, что вы упустили в книжках. Главная мудрость горцев такова…

Он сделал паузу, завладевая вниманием слушателя:

— Война путь обмана. Запомните этот урок, он вам дорого достался. Всего хорошего, мой юный неразумный друг.

Глава V – Новенький автомат в магазинчике

— Я точно не отвлекаю вас, от важных дел? — спросила она, спускаясь по крутым ступенькам.

Её точёные двухдюймовые каблучки завораживающе перестукивали. Стоявший ближе к дверям Франциск тут же галантно протянуть руку. Она с улыбкой приняла его помощь. Опоздавший проявить учтивость Карл, против воли, нахмурился.

— Что вы, Роза, — поспешил ответить он. — Когда вы являетесь, нет дела важнее…

— Это тот самый автомат, о котором вы просили меня? — указала она, совсем не слушая его комплимент.

— Должно быть, этот, — язвительно вставил Франциск прежде, чем Карл успел рот раскрыть. — Другого, на счастье, нету. Не то, говорю я ему, скоро тут места для товаров не останется. Хоть вы его вразумите. Уж вас он послушает.

— Вовсе нет, — поспешил Карл оправдаться. — Как нас учит наука экономика, главное не количество товаров, а быстрота их продажи. А игровой автомат как раз привлечёт сюда новый покупателей. Не хотите ли взглянуть?

— Только там лягушки прыгают, — вставил свою реплику старик.

— Лягушки? — переспросила Роза.

— Не настоящие, — поспешил объяснить Карл. — Чудесная механическая имитация…

— Давайте поговорим о другом, — прервала его красавица.

— Как вам будет угодно.

Она прошлась по магазинчику, провела пальцем в шёлковой перчатке по прилавку. Оба мужчины не сводили с неё глаз.

— На улице творится настоящее беззаконие, — произнесла она.

— Да уж, — тут же поддакнул старый курьер. — Эти бездельники там… да что ты пихаешься?

— Тебе показалось, старина. Прошу вас, Роза, продолжайте.

— Вы представляете, они арестовали Эрхарда.

— Эрхарда? — переспросил Карл, пытаясь вспомнить, где слышал это имя.

— Бездарный рифмоплёт, — уверенно заявил Франциск. — Когда б моя воля… да что ты пихаешься?!

— Моему другу не повезло со школьным учителем, — сказал молодой человек, игнорируя реплику товарища. — Некому было привить ему вкус к прекрасному.

— Нашёл, что назвать прекрасным, — огрызнулся старик, и передразнил. — Свобода – народу! Кровь – любовь! Любовь – морковь! Пущай посидит под замком за такие вирши.

— Но его арестовали вовсе не за стихи, — возразила Роза.

— Но тогда за что же? — спросил Карл, всеми силами пытаясь изобразить участие.

— Он просто прогуливался. А они схватили его. Он даже не сопротивлялся. А они его били!

— А прогуливался он, конечно же, на площади перед ратушей? — встрял Франциск.

Карл закатил глаза. Кто тянет этого вредного старикана за язык. Неужели трудно помолчать?

— Разве не имеет права человек иметь своё мнение? Разве не вправе он высказать его? — спросила девушка.

— Вот они там и высказывают целыми днями, через площадь протолкнуться нельзя. Мне, между прочим, с посылками приходится в обход бегать, — пожаловался курьер. — Так что, коли всем можно иметь своё мнение, то вот вам моё. Гнать взашей болтунов с улиц надо, не то все дороги запрудят.

— Но они не только заткнули ему рот, но и отняли свободу. Разве это не ужасная несправедливость?

— Да, — поддакнул Карл. — Жалко Эрхарда.

— Может лучше пожалеть тех, кто из-за этих бездельников не может нормально трудиться? — заметил тут зловредный старикан.

— Неужели, — спросила девушка. — Вам его совсем не жалко?

— А вам не жалко честных людей? — парировал тот, и выразительным жестом показал. — Которым эти митинги уже вона где. То витрину побьют, то парадную дверь подпалят.

— Но Эрхард не подпаливал ничьих дверей.

— А вот третьего дня, помнится, — не унимался старый хрыч. — Читал я в газете, что вашего Эрхарда уже дважды задерживали на площади за чтение подстрекательских стихов. И настрого предупреждали боле туда не являться. А то после его стишков, почему-то оба раза камнями побили стёкла в ратуше.

— Но сам он не бросил ни единого камня! — воскликнула Роза.

— Закон один для всех! — провозгласил старик. — Нарушил повторно уже рецидивист. А этот в третий раз. Так что, прекрасная Роза, при всём к вам моём уважении, ваш разлюбезный друг Эрхард сам виноват.

Роза вспыхнула от такой отповеди, но быстро овладела собой.

— Ах, милый человек, — проворковала она, стремясь придать голосу как можно более дружелюбные интонации. — Но ведь он боролся за счастье простого народа. И за ваше счастье тоже значит. Ведь в чём причина несчастий? Она в несправедливости. В том, что власть творит беззаконие, отстаивая интересы узкой группы лиц, в ущерб интересам всего общества. Эрхард боролся за справедливость. Справедливость для всех. Один для всех закон. И для вас, разумеется, тоже. Хоть вы и не понимаете этого.

— Премного благодарен, — курьер картинно поклонился. — Только нельзя ли бороться за закон более законными методами?

Он улыбался. Она молчала. Затем поправила свою шляпку, и сказала:

— Ну, я зашла лишь на минутку, теперь не буду мешать вам работать.

Карл сам проводил её до дверей.

И, едва девушка скрылась, развернулся к Франциску.

— Ты старый…

— Хрыч, — подсказал тот.

— Но не всегда умный, — продолжил Карл. — Ты знаешь, на чьи деньги мы с тобой существуем. Кабы не она, то ни тебя, ни меня, ни вот этого автомата тут не было бы. Ни-че-го! Так что мы все тут должны быть ей благодарны. А не обсуждать при ней этого бездаря Эрхарда, хоть я тоже не понимаю, чего она в нём нашла.

— Ну, хорошо, — голос звучал примирительно. — Давай поставим вопрос так. Что нашёл в ней ты? Нет, даже не конкретно в ней, а во всей их компании? Включая и этого Эрхарда, будь он неладен.

Карл помедлил с ответом. Действительно, что влекло его, молодого человека, к красивой девушке, это обсуждать не требовалось. Но зачем ему всё остальное, во что он втянулся поначалу без особой охоты, но без чего нынче не представлял свою жизнь? Пожалуй, он знал ответ. И быть может сейчас подходящий случай раскрыть глаза Франциску.

— Видишь ли, мой старый мудрый друг, — начал он издалека. — Не задумывался ли ты когда-нибудь, что оттуда, сверху, за нами кто-то наблюдает?

— Правительство?

— Нет, выше.

— Лягушки?

— Что за жаргон. Имей уважение, не называй их так пренебрежительно. Скажи лучше пришельцы. Инопланетные гости. Небесные друзья.

— Хрен редьки не слаще. И в гости их никто не звал, друзей этих самозваных. Ну, ясное дело, они наблюдают, раз их дискостраты так и шныряют у нас над головами.

— Да нет. Не они. Подумай сам, раз есть эти, значит, могут быть и другие. Назовём их высшими силами. И очевидно, что раз они высшие, то обязательно добрые, так как невозможно представить, чтобы высший разум был злым. Зло ничего не может созидать, а высшие силы непременно созидают.

— Слышал я эти побасенки, — отмахнулся старик. — И скажу тебе одно. Чего же эти высшие не вмешались до сих пор?

Но на это у Карла уже был заготовлен ответ:

— Ах, мой старый мудрый друг, сразу заметно, что твоим университетом была улицы…

— Да уж, конечно, — проворчал тот. — Куда уж мне до вас, господин школяр-недоучка.

— Никто не преподал тебе философскую диалектику, — продолжил Карл, лишь улыбнувшись на слабый укол своего самолюбия. — Не то ты бы знал, что высшие силы, как предопределённо добрые, считают неэтичным вмешиваться, пока цивилизация сама не примет сознательное решение.

— И какой тогда нам прок с тех высших сил? Что есть, что нету, всё едино.

— Да нет же! — воскликнул Карл горячо. — Как ты не понимаешь! Они следят и ожидают знак от нас. Таким знаком явится всеобщее восстание.

— Бунт? Убийства и разруха очень добрый знак.

— Не будет никаких убийств, — провозгласил Карл, будто с трибуны собрания. — И разрухи тоже не будет. Восстание, разумеется, будет бескровным. Просто все должны выйти на улицы и ясно сказать, что не согласны со сложившимся положением дел. Такой знак высшие силы неминуемо заметят и явят себя. После чего, с их мудростью, будет установлен новый справедливый порядок, при котором все будут довольны, и никто не будет ущемлён.

Франциск расхохотался.

— Слышал бы ты себя сейчас, Карлуша, — сказал он, утирая уголки глаз. — Вот возьми себя. Ты владелец этого магазина, и платишь мне, курьеру, лишь гроши. Откуда же ты возьмёшь деньги, чтобы платить столько же, сколько оставляешь прибыли себе? Это никакая заоблачная мудрость тебе не подскажет. Так что, парень, выбрасывай все эти бредни из своей головы поскорее.

Такого простого будничного довода Карл не ожидал, и сейчас был обескуражен.

— Ты ничего не понимаешь. Да ты просто глуп, раз не понимаешь, что явятся существа такой мудрости, каковую и представить себе мы не можем. И уж они-то точно сумеют разрешить все противоречия. Да с высоты их мудрости и противоречий-то нет. Так что можешь не волноваться, они придумают. И денег хватит всем. И тебе, старина тоже.

— Давай ещё про эльфов из сказок расскажи, у которых под каждым лесным деревом зарыт клад. Может и они с нами поделятся?

Карлу надоели эти пререкания.

— Ты сюда пришёл, чтобы спорить или чтобы отнести посылку? Так вот заказ есть. Будь добр доставить.

— Я-то доставлю. А ты просто не можешь признать своё поражение в этом споре, господин большой хозяин маленького магазинчика.

Глава VI – Нескучная прогулка и врачебная этика

Спровадив сварливого Франциска, Карл разрывался между необходимостью срочно привести в порядок счётные книги, что назрело уже неделю назад, и жгучим желанием ещё раз попытать счастья в лабиринте с механическим тараканом, о чём он и мечтал всю минувшую неделю. Но выбор чем именно надлежит сейчас заняться, сделали за него.

— Я не помешаю вам?

На зов этого голосочка Карл был готов бежать через весь город.

— Вы никогда не можете помешать, Роза.

Он тут же подскочил и протянул руку, помогая ей спуститься по крутой лестнице. Она улыбалась. Улыбалась ему.

— И всё же, Карл, — проворковала она. — Порой мне кажется, что вы забрасываете дела из-за меня. А ведь в такое время как сейчас, когда политическая ситуация накаляется…

Он чувствовал себя виноватым. Она продолжала.

— Этот автомат. Недешёвая покупка. Пришлось обратиться к помощи друзей. Счастье, что есть ещё люди, которым не безразлична судьба родины. И всё же. Вы полагаете, от него будет толк?

— Разумеется, — услужливо поспешил ответить он. — Такие технические диковинки привлекают покупателей…

— Я не об этом, — заметила она мягко. Но так, чтобы сразу стало ясно, что она хочет услышать не об окупаемости.

— Это должно привлечь молодёжь, — заявил Карл уверенно. — Молодёжь это те, кто потенциально способен принять наши высокие идеалы.

Он старался говорить так, как слышал на митингах. Он знал, ей такая манера импонировала. И ему очень хотелось выглядеть в её глазах как можно привлекательнее.

— Может случиться так, — заметила она. — Что в этот автомат будут играть только гимназисты.

— Что ж, — нашёлся Карл. — Подрастающее поколение…

— Карл, — прервала она. — Ситуация становится критической. Нам нужны активные сторонники прямо сейчас.

— Тогда, как мы с вами и обсуждали ранее, нас могу интересовать две группы. Школяры и молодые клерки, ещё не обзаведшиеся семьёй. В том числе чиновники государственных учреждений.

— Да, это важно, — согласилась она. — Постарайтесь слушать, о чём говорят посетители. Будьте в курсе их настроений. Нам очень важно знать мнение народа.

— И чиновников? — уточнил Карл.

— Если какой-нибудь чиновник случайно проболтается о делах своей службы, это, при определённых обстоятельствах, может сыграть ключевую роль.

Она прошлась по магазинчику. Карл не сводил с неё глаз. На то, как грациозно она двигается, он был готов смотреть вечно.

— Карл, — она обернулась к нему с улыбкой. — Но ведь в эту пору в ваш магазинчик редко заглядывают покупатели, не так ли? Так почему бы нам не прогуляться вместе? Я специально ради этого ждала, пока уйдёт этот неприятный курьер. Вы не можете отказать мне.

Перед такой ослепительной улыбкой никто и не подумал бы отказываться. Карл тотчас нацепил сюртук хорошего кроя, нахлобучил шляпу модного фасона, и вот уже они идут под ручку по улице. Как обычно, она вела его туда, куда желала. Он подчинялся.

— Ваше имя, — решился начать он разговор. — Такое необычное.

— Необычное?

— Даже экзотическое. Роза. Цветок. Знаете, в Заоблачной империи, там такие цветистые имена у тамошних красавиц.

— Полагаю, вы хотели сделать мне комплимент?

Её улыбка чуть напряглась.

— Да, — ответил Карл обескураженно.

— Милый Карл, ваша тяга к чтению книжек про дальние страны похвальна. Но иногда стоит узнать некоторые подробности. В тех краях, о которых вы рассказываете, красочные имена популярны у таких дам, с которыми чаще всего общаются матросы в порту.

Спустя полминуты до Карла дошло.

— Простите, — проговорил он. — Я не хотел…

И замолк, понимая, что каждым словом лишь усугубляет допущенную им же непристойную бестактность.

— Не будем об этом, — улыбнулась она вновь беззаботно. — Давайте поговорим о другом.

— Извольте.

— Ваш дядюшка не переменил своего мнения?

Она помнит про его дядюшку.

— Чтобы этот старый скряга да вдруг переменил своё мнение? Разве что узнает, что земля это шар.

— Неужели он этого не знает?

— Для него, как и для многих поколений предков, мир был ограничен горными кряжами да непролазными чащобами. Всем тем, что могло остановить ящеров и огров. И, по правде сказать, набеги случаются и поныне.

— Правительство совсем не защищает фермеров?

— На новых землях в степи практически нет. Цепочка редких фортов не отпугивает огров. Они просачиваются между ними, и тогда сами форты оказываются в осаде. Солдаты боятся нос высунуть из-за прочных стен. Фермеры предоставлены сами себе.

— Вот видите, — обратилась она к нему с жаром. — Насколько безответственна власть. Насколько бездарно такое правление. Надеюсь, ваши земляки понимают это.

— Боюсь, что не очень, — признался Карл. — Селяне в основном озабочены только своими насущными проблемами. Свои беды всегда ближе.

— Но разве не преступная власть виновна в их бедах?

Карл на миг призадумался.

— Думаю лучше объяснить на примере, — сказал он. — Вот мой дядюшка. Типичный преуспевающий селянин. Его поля пашут паровые трактора, его урожай собирают паровые комбайны. Без всей этой техники, единственным орудием труда наших предков была мотыга, а ею много не намахаешься, себя бы прокормить. Наша цивилизация всем своим существованием обязана механизмам, а уж на селе это особенно заметно. И вот, стоя в доме своего дядюшки, полного всяких механизмов, я ему говорю, разве, мол, не замечательно было бы, кабы в нашей семье был хотя бы кто-то, умеющий создавать такие чудесные машины? Что же мне ответил дядюшка? «Чушь! Ерунда! Все технологии мы получили от пришельцев. И ничего сами не изобретём. А вот врачи всегда нужны, это верный кусок хлеба с маслом, так что учись на врача, или я платить за твоё обучение отказываюсь». Вот вам мышление типичного селянина.

— Как они могут не понимать! — огорчённо произнесла она. — Видеть только то, что под носом. Мнить, что пришельцы это благо. А между тем, именно они научили нас прокладывать рельсовые пути. Без них невозможно было бы увеличить добычу из шахт. Шахты и рельсовые пути. И множество обслуживающих это машин. Всё это пожирает лес, который прежде защищал нас от огров с их ручными громадными ящерами. Которые теперь забредают на поля и уничтожают там урожай. И всё ради того, чтобы загрузить добытым нами с таким трудом и жертвами металлом очередной грузовой дискострат чужаков. Они называют это платой за помощь. Лживое правительство. Это обычный грабёж.

— Увы, — согласился с очевидным её спутник.

— Вы ведь тоже пострадали от несправедливости режима? — обратилась она к нему.

— Да, — признал он, хотя и не был настолько уверен, что в его личных бедах виновен кто-то, кроме него самого.

— Вы верите в идеалы революции?

— Да, — подтвердил он, хотя и не очень понимал каковы эти самые идеалы.

Но никакого иного ответа она от него не ожидала. Поэтому он сказал то, что она желала от него услышать.

Некоторое время они шли в молчании.

— Приятная музыка, не правда ли? — заметил он, просто чтобы развеять неловкую паузу.

— Вы про шипящий скрежет из окон того кафе? Это же автомат, Карл!

— Да, патефон-автомат, — согласился он. — Но разве это не ещё один прекрасный способ уравнять возможности? Раньше музыку мог заказать только тот, кто готов был оплачивать игру музыкального ансамбля. Теперь же звуковые записи помещают вот в такой механический исполнитель музыки, и прослушать любую можно за мелкую монету.

— Ах, как я устала от этих однообразных мелодий, — она определённо не разделяла его энтузиазма. — Они одинаковые во всех автоматах.

— Можно записать другую мелодию и заменить валик…, - заметил он.

— Как это? — она внезапно оживилась.

— Довольно просто. Мы делали такое на естественно-научном факультете. Нужен восковой валик. Затем собрать установку для записи. Раструб, мембрана, игла. Вращать валик равномерно. Мы это делали вручную, хотя, разумеется, лучше часовой механизм…

— Вы это можете сделать?

— Ну, в общем, да. Конечно, если у меня будет всё необходимое оборудование.

— Представьте список, и оно у вас будет, — заверила она. — А хотите послушать, что я хотела бы слышать из всех автоматов?

И она потащила его. Карлу оставалось только удивляться, как можно столь быстро двигаться на таких высоченных каблуках, что он не поспевал за ней.

Она тащила его в центр. Впереди улицу запрудила толпа. Карл уже начал опасаться. Но она уверенно вела его именно туда. Доносился чей-то голос. И чем ближе они подходили, тем отчётливее раздавались декламируемые оратором стихи:

На улицы выйдем

В любую погоду.

Решительно скажем:

Народу – свободу!

Толпа вокруг взорвалась приветственными криками. Справа и слева раздавалось:

— Браво, Эрхард! Поддай им жару!

Неуклюжий человечек на крыльце кланялся. За его спиной, у самых дверей, жались к стене два городовых в парадных кирасах, как будто надеялись, что их не заметят.

— Но это же околоток! — удивился Карл. — Вот и вывеска. Почему же городовые ничего не предпринимают? Разве здесь можно устраивать собрания?

— Они не посмеют запретить народу стоять на улице, — возбуждённо ответила она, и, сорвав с головы шляпку, закричала вместе со всеми: – Браво Эрхард!

Меж тем Эрхард заговорил:

— Друзья. Товарищи! Однажды начав, мы не должны прекращать. Да, нас ещё хватают и тащат в застенки. Но это не может продолжаться вечно. Мы будем выходить на улицы день за днём. Каждый день. И через пару дней прислужники режима сами утомятся.

Он рассмеялся, будто шутка была удачной. Она была никакой. Но толпа подхватила его смех. Городовые смущённо убрались за дверь. Какой-то сорванец подскочил и принялся колотить по двери, выкрикивая оскорбления, под улюлюканье мальчишек. Толпа вновь разразилась смехом. Из-за двери не отвечали. Эрхард стоял и раскланивался, будто всё это произвёл он лично.

— Это и есть знаменитый Эрхард? — удивился Карл. — Я полагал его иным. А оказалось ничего впечатляющего.

— Его сила в стихах! — возразила она.

— И он совсем не выглядит избитым.

— О да, он прекрасно держится и стойко переносит испытания. Он настоящий революционер!

— Да и стихи его…

— Что «его стихи»? — она обернулась к нему резко и совсем без улыбки.

И тут проснулся великий спорщик.

— Знаете, ведь человеку дозволено иметь своё мнение, не так ли? Ну так вот теперь я нахожу, что сварливый старина Франциск был таки прав. Народу – свободу.

— Прекрасная рифма! Как она точно бьёт прямо в самое сердце!

— Ужасная рифма. Бездарная рифма. Как «любовь – морковь».

На них начали оглядываться.

— Так, нам надо поговорить, — мгновенно сориентировалась она и потащила его в сторону.

Тут, в стороне от толпы, они остановились. Но теперь же не под руку, не вместе, а друг против друга.

— Простите, — начал он, уже сожалея о своей дерзости. — Но разве идеалы революции не в том, чтобы каждый мог свободно говорить что думает…

— Ах, милый, милый Карл, — она была уже почти ласкова. — Вас никто ни в чём не винит. Но… Помните, как вы рассказывали мне о своей учёбе? Вы ведь учились на врача, верно? А какое у вас было самое первое занятие?

— Ах, да. Забавно, но самым первым, чему учат будущего врача, так это врачебной этике. Не говорить пациенту правды. Но не потому, что это может опасно взволновать пациента. А всего лишь потому, что другой врач, бездарь и тупица, может дать ошибочный диагноз и назначить вредное лечение. И вот представьте себе, нельзя сказать об этом. Что угодно выдумывай, крутись и изворачивайся, рассказывай небылицы, что ошибся кто угодно, только не твой горе-коллега.

— Я рада, что вы это понимаете. Мы, революционеры, лечим не отдельного человека, а всё общество в целом. Нам тем более нельзя давать повод для сомнения в своих коллегах.

— Но ведь он…!

Она предупредительно подняла пальчик, заставив его замолкнуть.

— Вы готовы были поступиться частной правдой ради здоровья одного человека? Так теперь речь идёт о здоровье общества. А может быть даже о выживании всей нашей цивилизации. О судьбе всей планеты и всех тех, кто будет на ней жить, когда уже и нас с вами не будет. Будет ли их интересовать ваша, моя или его частная правда? А вот какой мир мы оставим им в наследство, вот это будет жизненно важно.

— Простите, я никогда ещё не думал об этом так.

— Ах, вы ещё так неопытны в делах революции, вам ещё так многому предстоит научиться.

— Я научусь. Верьте мне! — он горячо подался к ней чуть ближе, чем было дозволено.

— Я вам верю, — сказала она с лёгкой снисходительностью, и чуточку отодвинулась, чтобы восстановить полагающуюся правилами хорошего тона дистанцию.

Глава VII – Спор о реальности и вымысле

Игровой автомат и вправду стал привлекать посетителей. Да не тех.

— Господин лавочник, ну может, разрешите нам всего один разочек, а?

— Маленький проказник, — ответил Карл, пряча под ласковой улыбкой вскипавшее раздражение. — Я тебе уже раз семь сказал. Бросаешь монетку и играешь.

— А вы дайте мне монетку.

— Ах ты, хитрый нахал! — едва не взорвался Карл, но быстро овладел собой. — Монетку попроси у твоего отца.

— Он не даст.

— Тогда у матери. Уж мать ни в чём не откажет любимому чаду.

— Она мне даёт деньги только на булочки, господин лавочник.

— Ну вот…

— Но я их уже потратил. Угостил всех моих товарищей. Вот они подтвердят. Это ведь благое дело, господин лавочник. А благие дела должны вознаграждаться. Так вознаградите меня.

— Да что мне за наказание с вами! — возмутился Карл.

И всё же он не решался выгнать этих сорванцов. Уже второй день они были единственными посетителями. Не будь хотя бы их, и Карлу казалось, он умрёт со скуки. Даже в обществе такого прекрасного во всех отношениях игрового автомата.

— Ладно, я вам дам монету. Одну. На всех. И не просите больше. Но за это расскажите, что хоть творится в городе?

— Весёлые дела творятся, господин лавочник. На соседней улице городового окатили помоями из окна верхнего этажа. Как будто случайно, но точно это неспроста. Вот уж была потеха, как он орал на всю улицу «Кто это сделал?». Ну и дурной же этот городовой.

— А я, — раздался голос от дверей. — Сейчас вам уши откручу за такие речи. А ну быстро марш отсюда по домам!

Мальчишки испуганно выскочили за дверь, просочившись мимо грозного старика.

— Франциск, ну зачем ты так строго с ними?

— Хорошенькое дело! — проскрипел курьер, тяжело спускаясь по лестнице. — Уже и этих бунтовать потянуло. Пришелец побери этих окаянных бунтовщиков. И не говори мне, что это ради блага всех. Ради блага строят, а не разрушают. Строить бунтовщики не способны. Вот помоями хорошего человека облить, вот это да, на это их доблести хватает.

— Твоя беда, старина, что ты необразован.

— Я может и не образован, а вот ты, образованный, скажи мне лучше, как так получается, что в магазин нынче никто не заглядывает. Да уже и по улицам ходить становится страшно. Торговля замерла. Но заказов отчего-то стало только больше. Кому это вдруг так срочно в эти дни стали очень нужны канцелярские принадлежности? И ведь сегодня тоже, да? А ну-ка покажи их мне. Что в этих запечатанных свёртках? Вот этот для альбома маловат, а для чернильницы велик. А этот размером с книгу, но что-то сдаётся мне, тяжела сия книга, будто не из бумаги, а из металла. Может, вскроем и посмотрим?

— Стой! Франциск, даже не думай. Посылка должна быть доставлена в неприкосновенности. За это уже уплачены деньги. Которые, между прочим, я плачу тебе.

— Это она тебе прислала, да? Твоя Роза?

Карл сохранял молчание.

— Можешь не отвечать, — Франциск уже сбавил накал своего негодования. — Какую только глупость не совершает влюблённый ради возлюбленной…

— Франциск!

— Да ладно, — махнул рукой тот. — Думаешь, я слепой? Однако, похоже мне лучше не попадаться городовым с этими твоими посылками. Давай посмотрим карту, куда мне отправляться сегодня.

Вместе они достали большую карту города, заботливо склеенную из многих листов. Расстелили её на прилавке и склонились над ней.

— Вот так будет короче, — указал Карл.

— Да только, сдаётся мне, через площадь перед ратушей нынче не пробиться, — заметил курьер.

— А в этом квартале околоток, — показал Карл. — Ты же не хотел лишний раз сталкиваться с городовыми.

— Ах, пришельцы на мою голову, — тихо выругался старик. — Да ведь коли доставить надо сюда, то придётся лезть ящеру в пасть. Погоди-ка…

Тут он полез в глубины своей сумки, долго шуршал там чем-то, перекладывал с места на место, и вообще возился так, будто сумка была внутри намного больше чем снаружи. Карл уже не удивился бы, если бы его друг, увлёкшись поисками, не скрылся бы этак в своей сумке по пояс. Единственное, что могло беспокоить после этого, так если бы ещё Франциск в эту свою бездонную сумку невзначай не свалился бы целиком.

— Так, это круг копчёной колбаски, мой обед на сегодня. А это…? Кажется, я забыл выбросить. Это тоже уже устарело. А, вот! Вот, смотри-ка.

Он развернул мятую газету, бросив её на прилавок поверх карты.

— Франциск, — заметил Карл. — Это всё-таки карта. Очень хорошая карта, прошу заметить. А ты бросаешь на неё какую-то мятую бумагу, в которую, поди, была завёрнута твоя колбаса.

— Вот ещё глупости! Буду я завёртывать свою пищу в грязную газету! — возмутился его друг.

— Тогда позволь узнать, зачем ты кинул эту грязную газету на мою замечательную карту?

— Глаза разуй, — велел старик в своей обычной не блиставшей излишней вежливостью манере. — Гравюру «Вид на столицу с аэростата» видишь?

Карл склонился над мятой бумагой. Затем решительно обошёл прилавок, открыл ящик и достал из него большое увеличительное стекло.

— Что, молодёжь, на своё зрение не надеешься? — подшутил Франциск.

— Ты уверен, что эти гравюры точные? — спросил Карл, разглядывая изображение.

— Кабы они не были точными, никто их не покупал бы, — заверил курьер. — Раз в три дня, при ясной погоде, художник поднимается на привязном аэростате, и делает точную зарисовку части города. Вот это самая свежая. И нам повезло, тут аэростат висел как раз над старым городом. Вот ратуша. Вот площадь перед ней…

— Да тут изображена толпа.

— А я тебе о чём говорю? Художник рисует в точности, что видит.

— Подумать только, — Карл разглядывал изображение. — Вот тут, где околоток. Тут тоже скопление людей на улице. Постой-ка, а когда сделана эта зарисовка? Уж не тогда ли, когда выпустили Эрхарда? Так я был там в тот день.

— Этот ваш Эрхард бездарь.

— Абсолютно с тобой солидарен, друг мой, — молвил Карл, пытаясь разглядеть себя на изображении. — И ты даже не представляешь какой. У него, в самом деле, такие глупые рифмы…

— А ещё он негодяй.

— Ты слишком резок в своих суждениях.

— Когда-то ты спорил и насчёт его таланта. Теперь убедился сам, чего стоит его одарённость? Так вот что тебе скажу. Трижды его уже арестовывали, верно? А знаешь, как это всякий раз происходит? А вот, выходит он на проспект и прогуливается по нему не спеша. Ясное дело, тут его рано или поздно встречают городовые. И, разумеется, спрашивают, а куда это вы, разлюбезный господин поэт, направились. Тогда он начинает возмущаться, кричать. Короче нарывается, пока его не скрутят и не уведут силой.

— Ну, вот видишь, он страдает от произвола властей…

— Какой произвол? Разуй глаза! Кабы он в самом деле хотел попасть на митинг, то приехал бы в паровом кэбе, и вышел бы из него уже на площади, в кругу своих почитателей. И не говори, что не всякий может позволить себе раскатывать на паровом кэбе. Уж Эрхард не из бедных. Вполне мог бы купить себе хотя бы самобеглую коляску, и по закону никто его не мог бы арестовать, пока он находится в ней. На худой конец мог бы нанять рикшу. Да хоть сам самокат оседлать и быстро промчаться на площадь мимо зевающих городовых. Но нет, он специально хочет, чтобы его арестовали.

— Ну, ты скажешь тоже, — возмутился Карл. — Кто же это может хотеть быть арестованным?

— Помяни моё слово, — сказал на это старик. — Этот Эрхард ещё себя покажет. А вот тут, смотри-ка, на твоей карте сплошная штриховка, а на гравюре видно отдельные постройки.

Он сказал это совершенно без какого-либо перехода. Только что ругали Эрхарда, а вот уже он выстраивает свой маршрут. За праздной болтовнёй курьер никогда не забывал о деле. Да, на него можно было положиться.

— Знаешь, старина, — произнёс Карл с уважением. — Вот такие маленькие люди как ты, большие герои. Даже если не подозревают об этом. Но делают большое, великое дело…

— Ох, молодой дурак, — сказал Франциск беззлобно. — Не лезть бы тебе в эту дрянь. Я понимаю, нужно на что-то жить. Тебе платят. К тому же возлюбленная Роза. Но хоть сам в эти безобразия не влезай. Хорошо?

Только что Карл восхищался своим старым другом, как уже в который раз с горечью убеждался, насколько его друг непроходимо отстал от веяний времени.

— Как ты не понимаешь, — удручённо сказал он Франциску. — Да, бунт. Но когда иного выхода нет, бунтовать нужно. Только через это общество устанавливает новые порядки распределения богатств, и они становятся более справедливыми.

— Смешно.

— И когда мы сменим правительство…

— То ничего не изменится. Ни-че-го! — перебил его Франциск. — Что проку заменять личности, когда вся система устроена так, как устроена. Говоришь, мало справедливости? Но ведь система устроена так. У этого денег больше, ему и больше благ. А у того денег меньше, и ему не хватает даже на самокат. Вот мне бы он, например, не помешал бы. Но ты же не платишь мне столько.

— Хочешь, я поговорю с Розой? — предложил Карл.

— Нет уж, — отрезал старик решительно. — Этой твоей даме сердца я не хочу быть обязанным чем-то лично. Меня вполне устраивает плата, которую я получаю. И я, заметь, не кричу на всех углах об этом, как о какой-то несправедливости. Есть вещи куда более несправедливые.

— Например? — оживился Карл.

Сейчас он узнает, что волнует Франциска. И, конечно же, сможет ему всё объяснить. С точки зрения необходимости революции, разумеется.

— Например, продажа земли.

— Что?

— А то, что если я доставляю посылку, я произвожу труд, и понятно, что произведённый мною труд должен быть оплачен. Или вот этот игровой автомат, что занял половину твоего магазинчика, будь он неладен. Его тоже произвели. Это труд. Что произведено, то должно быть оплачено. Но земля!? Планета. Шарик в бескрайнем космосе, по поверхности которого ползают какие-то мелкие букашки, которые даже не существовали бы без планеты. Даже не существовали бы! А они, вместо благодарности, нарезают землю на кусочки и продают. Землю, которая существовала вечно. Которую они не произвели. А продают! Где же в этом справедливость?

Он завершил свою речь с таким искренним возмущением, что Карл не мог не рассмеяться.

— Прости старина, — проговорил он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Но уж чего-чего, а столь детских представлений не ожидал от тебя. И не обижайся на меня. Но нет никакой несправедливости в продаже земли. От этого же никому не делается хуже. Она же была ничья. А нынче продажа земли способствует развитию свободного рынка. А это способствует тому, чтобы инициативный человек мог заработать, сообразно своим способностям. Это очень справедливая система.

— Тогда откуда же несправедливость, о которой ты мне все уши прожужжал?

— От преступного правительства, которое закрывает глаза на коррупцию, на взяточничество и злоупотребления чиновников. На то, что блага, достающиеся нам от пришельцев, распределяются неравномерно. И единицы купаются в роскоши, раскатывая в паровых экипажах, а кто-то, вот как ты, может разве что мечтать о самокате. Но стоит заменить этих нерадивых министров…

— Ох, Карл, тебе, по молодости твоей, просто нужен образ врага. Такого зримого врага, как злобного ящера, которого ты сразишь, и как рыцарь бросишь к ногам своей дамы сердца. Только ничего замена персоналий не принесёт. Бесполезно заменять отдельных людей. Новые вольются в ту же систему, и какими бы чудесными они ни были, но либо будут вынуждены стать частью системы и играть по её правилам, либо будут сметены ею. Иного не дано.

Он наивен, как же он наивен. Но возразить-то нечего. И от осознания вот этого собственного бессилия, подступала детская обида.

— Ты рассуждаешь о каких-то правилах, будто это игра, — бросил незаслуженный упрёк Карл. — При том, что любишь упрекнуть меня, что, мол, я заигрался в этот игровой автомат. Да только я вижу реальную жизнь куда лучше тебя. А вот ты, похоже, витаешь в плену собственных выдумок.

— Да сам ты оторвался от реальности, — была ему отповедь.

— Я, между прочим, тут хозяин, — взвился молодой человек, и хлопнул рукой по механическому ящику. — Здесь всё моё. И я стал тем, кем стал, благодаря своей инициативности и усердию. В отличие от некоторых. Так, по-моему, сама жизнь ясно показывает, кто из нас лучше разбирается в том, как она устроена.

— «Стал тем, кем стал», — передразнил язвительный старикан. — Инициативный и усердный юноша благодаря одной доброй фее. И не ломай тут дорогостоящую технику! Ты за неё ещё со своей феей не расплатился.

Оба стояли, красные от волнения, и тяжело дышали, глядя друг на друга исподлобья. Молодость уступила первой. Ведь старого упрямца было не переупрямить.

— Ладно, — сказал Карл. — Ты заказы доставлять собираешься?

— Что, опять проиграл, и не хочешь признаваться в этом даже себе? — ухмыльнулся курьер. — Ладно, не переживай. Сейчас уже пойду относить твои посылки. Сюда пешком. Оттуда пешком до монорельса. Придётся потратиться на проезд, иначе за день не успеть. Уж больно много заказов стало в твой магазинчик, когда у всех торговля замерла, — он усмехнулся, Карл промолчал, и курьер вернулся к карте. — А дальше еду вот сюда. Отсюда снова пешком. Так меньше платить.

Он распрямился, поправил сумку на плече и бросил на карту последний взгляд.

— Кстати, Карлуша, запомни, может пригодиться. Вот тут, совсем рядом с площадью, есть внутренний двор. Арка с воротами вот тут, но в эту подворотню даже и не суйся, она там вечно заперта. Потому попасть во двор можно только через подъезды. Заходишь в парадный, а выходишь через чёрный. Так можно почти всю площадь кругом обойти. Особенно сейчас, когда там вечное столпотворение бездельников.

С этими словами он развернулся и ушёл, прихватив с собой посылки, оставленные Розой.

Глава VIII – Смерть дракона

— Карл. Карл!

Кто-то тряс его за плечо.

— Ты что, просидел всю ночь в магазине? Боишься погромов? Напрасно, в нашем квартале все стёкла целы. Даже неприличных надписей на стенах никто не пишет. Замечательный тихий квартал! Кое-кто уже тебе мог бы позавидовать. Впрочем, понять тебя можно. Осторожность не помешает. Однако, как ты собирался отстаивать своё имущество? Хотя б вооружился чем-нибудь, — ворчал Франциск. — Уж не знаю, в чём ты там силён, в фехтовании или стрельбе. Да на худой конец дубинку заведи себе, хоть будет чем припугнуть хулиганов.

— Да нет, старина, у нас всё тихо, — ответил юноша, продирая глаза. — Можно ни о чём не беспокоиться.

Надо же, оказывается, он заснул прямо за прилавком. И, раз Франциск разбудил его, значит, дверь была открыта. Он же не запер дверь после их ухода! Как это непредусмотрительно. С другой стороны, иначе Франциск не разбудил бы его сейчас, и вся работа бессонной ночи пропала бы всуе.

— Говоришь, что тихо? А по тебе не скажешь, что ты не беспокоился за свой магазинчик. Иначе с чего ты просидел тут всю ночь?

— Паковал посылки для тебя, старина! — рассмеялся Карл. — Сегодня большая доставка! Вон видишь в том углу?

— Что? Ты хочешь, чтобы я разнёс по городу вот это всё? Да как я успею?

— Не волнуйся, — Карл уже почти проснулся. — На этот раз всё просто. Все адреса это рестораны и кафе на нескольких улицах. Идёшь по улице, доходишь до нужного заведения, ищешь там швейцара, или портье, или официанта, в общем, там указано на адресе. Отдаёшь строго лично из рук в руки и никак иначе. Отдал и идёшь дальше до следующего заведения где-то поблизости.

— Какие-то странные коробки, — курьер недоверчиво крутил в руках одну из запечатанных посылок. — Вроде картонного пенала для карандашей, но размерчик не тот. Да и по весу не сказать, что там карандаши. И не гремит…

— Не тряси! — воскликнул юноша. — Умоляю, как можно бережнее с этим посылками.

— Да что там, бомбы, что ли?

— Нет, — ответил молодой человек уверенно. — Вот честное слово нет. Ничего противозаконного. Но городовых всё же избегай.

— Ох, не нравится мне это, парень, — проворчал старый курьер.

— Зато денежки тебе понравятся точно, — подбодрил его Карл. — Уплачено вперёд и по двойному тарифу.

Но отчего-то старик не обрадовался.

— Ох, юноша, — сказал он. — Когда платят, не считая, то как бы потом не пришлось за это расплачиваться.

И всё же он забрал все посылки и ушёл разносить их. Карл улыбнулся ему вслед и от души потянулся. Грядущий день был весь в его распоряжении. Торчать в магазине смысла не было, за последние дни никто не изъявлял желания прикупить ни книги, ни чернила. Поэтому дверь можно смело запереть и отправиться в ближайшее кафе. Чашечка бодрящего кофе сейчас не помешала бы.

Он машинально достал брегет и посмотрел время, затем отправил его в карман жилетки, одёрнул её, надел сюртук и не забыл шляпу, и вот так, в подобающем преуспевающему коммерсанту виде, вышел на улицу совершить утренний, или вернее сказать уже полуденный моцион.

Улицы столичного града были нынче на удивление пустынны. Двери иных магазинов были заперты уже не первый день. Окна первых этажей кое-где забрали ставнями. К несчастью и ближайшее кафе, где Карл так любил пропустить чашечку кофе, и ему, как постоянному клиенту, делали скидку, сегодня тоже как будто и не открывалось. Что ж, он всё равно собирался немного размять ноги после бессонной ночи. Почему бы не прогуляться до какого-нибудь другого открытого кафе?

Но что же помешало ему выспаться нынче? Если бы сейчас ему встретился кто-то из его былых товарищей по студенчеству, и спросил бы, какова причина, что Карл такой не выспавшийся, то он мог бы ответить, что причиной была прекрасная дама. И это было бы правдой. В общем правдой. Хотя, разумеется не всей.

Потому что кроме красавицы присутствовал ещё и некий молодой человек с весьма противным характером. Мало того, что Эрхард бездарь, стихи которого слушать невозможно, так ещё он и ужасный нытик. Он, видите ли, устал, как будто все другие только и делали, что отдыхали. Он, извольте видеть, не может читать столько раз подряд, хотя на площади читал часами свои вирши. У него, понимаете ли, в горле пересохло, что, впрочем, не мешало ему зычным голосом жаловаться об этом. На его фоне Роза, девушка, а вела себя куда мужественнее. Успокаивала этого экзальтированного деятеля искусств, уговаривала, напоминала как важны его трижды глупые стишки для дела революции. И какой он сам важный. И тогда Эрхард зачитывал стихи снова, а Карл снимал ещё один восковой валик с записью. Затем он устанавливал новый, подстраивал иглу, и опять Розе приходилось уговаривать этого горе-поэта совершить подвиг во имя революции ещё раз. А тот, уж так и быть, шёл на эту невероятную жертву.

После чего Эрхард и Роза ушли во тьму, так же как и пришли, а вот Карлу ещё пришлось до утра клеить коробочки, бережно вкладывать в них звуковые валики, а сверху пришлёпывать адрес. И конечно не забыть спрятать звукозаписывающую установку в заблаговременно вырытый в земляном полу подвала тайник под половицами.

Первое работающее кафе ему попалось, только когда он добрался до проспекта. Ещё пару лет назад, бедный школяр и думать не мог заглянуть в такое заведение. Да его бы попросту не впустили. Теперь привратник услужливо распахивает перед ним дверь. Внутри приятная прохлада и ни одного посетителя. Красота!

— Чего изволит сударь?

— Чашечку кофе, и почему у вас так тихо? Включите, что ли, музыку.

— Желаете выбрать мелодию сами?

— Нет, полагаюсь на ваш выбор.

— Как будет угодно.

Официант подал кофе и прошёл к патефону-автомату. Покрутил рукоятку положенное число раз, заводя пружину. Дёрнул рычаг:

На улицы выйдем

В любую погоду.

Решительно скажем:

Народу – свободу!

Карл поперхнулся кофе. Он был вынужден слушать это целую ночь. Имейте же сострадание, он уже не мог этого слышать. Бросив монету, он выскочил на воздух.

В следующем кафе Карл сразу же потребовал включить музыку, и едва услышав ненавистный голос Эрхарда, поспешил покинуть и это заведение. Ну конечно же, старина Франциск не терял времени даром, и уже разнёс посылки далеко впереди праздно бредущего Карла. Нет, ему сегодня определённо не судьба спокойно насладиться кофе под хорошую музыку.

Однако Розу это должно обрадовать. Стихи её обожаемого Эрхарда звучат везде. Что ж, сообщить ей эту весть, это неплохой повод для встречи. Но где же её искать? Разве что там, где делается сейчас революция. На площади перед ратушей.

Туда-то Карл и отправился. И чем ближе он подходил к центру старого города, тем больше встречалось ему людей на улицах. И по большей части все они шли в одном с ним направлении. Городовые, сбившись в редкие группы, жались к стенам. Им было не остановить этот людской поток, льющийся в самое сердце столицы. Этот поток жизни смоет прогнившее старое. Люди шествовали, неся с собой обновление и грядущее счастье для всех и каждого. Неслыханное доселе ощущение братства объединяло их.

Площадь поразила Карла ещё сильнее. Она казалась вся запружена народом. В разных местах её появились шатры и трибуны. На трибунах один за другим сменяли друг друга ораторы, будто каждый из пришедших считал своим долгом высказаться. Что же творилось в шатрах, нельзя было узнать. По крайней мере, когда Карл попытался было удовлетворить своё любопытство, то вход ему преградил здоровяк, вежливо, но непреклонно объяснивший, что «не надо мешать людям». Что именно мешать и кому, он объяснить отказался. Просто «не надо мешать» и всё тут. Хорошо хоть не отгоняли тех, кто останавливался послушать ораторов.

— Правительство оторвалось от народа. Режим не замечает, как коррумпированные чиновники расхищают все блага, доставшиеся от пришельцев. Единицы богатеют, купаясь в роскоши, которая по праву должна принадлежать всему обществу, — тут оратор перевёл дух, и продолжил. — Это несправедливо, когда в обществе есть люди, которые в наш механизированный век не могут себе позволить даже самокат. Пора свергнуть эту власть и установить власть справедливую. А путь к справедливости лежит через экспроприацию…

— Простите, — не выдержал Карл. — Но, кажется, экспроприация означает… Вы что же – предлагаете отнимать?

Оратор окинул Карла взглядом поверх своих очков, затем поправил их и убеждённо ответил:

— Да, юноша. Отнять излишек несправедливо накопленных благ и разделить равномерно между всеми.

— Но, быть может, лучше просто произвести побольше новых благ? Так чтобы на всех хватило?

— Ах, юноша, как вы наивны! — всплеснул руками оратор. — А не понимаете того, что блага не берутся сами. Эти самые блага, которыми пользуемся мы с вами, да и все остальные, всё это производят рабочие. Всё общество должно низко поклониться им, но несправедливость в том, что рабочий человек нынче лишён подчас самого насущного. Потому нужно срочно обеспечить его этим насущным, и вот тогда он сможет трудиться более эффективно и обеспечить всё общество ещё большим количеством благ.

Раздались жидкие аплодисменты. Оратор снял цилиндр и поклонился публике. Карл отошёл. Речь казалась ему в общем логичной, но окончательно убеждён он не был. Всё-таки идея что-то у кого-то отнимать выглядела недостаточно миролюбивой, и прямо скажем черезчур агрессивной. И лично для него попахивала грабежом. А поддерживать грабёж он не желал, под каким бы красивым лозунгом его не подавали.

Побродив в толпе, Карл заметил, что большинство здесь вовсе не революционеры, а точно такие же, как он, зеваки. Они ходили, глазели на диковинное происшествие, какое не каждый день увидишь, тем паче в столице, слушали непонятные речи ораторов. В общем, бесцельно слонялись туда и сюда. В этой толпе бойко работали лоточники, продававшие калачи и пряники.

«Если подумать, — заключил Карл через некоторое время. — То всех революционеров здесь раз-два и обчёлся».

Это открытие неприятно кольнуло его. Ему стало жаль Розу, так много надежд возлагавшую на революцию. А между тем, оказывается, вожделенная революция никому не нужна.

Упав духом от столь неутешительных мыслей, он остановился возле группы, внимавшей очередному юному оратору, по виду даже не студенту, а скорее уж гимназисту:

— Товарищи! Мы сегодня, прямо здесь и сейчас, создаём новый мир. В котором все мы будем товарищи друг другу!.. Эй, ты! Что ты услышал смешного?

Но Карл не владел собой, хохот сотрясал его:

— Молодой человек, — проговорил он, наконец. — Ах, молодой человек. Говорите, все будут товарищи друг другу? А вы хоть знаете значение слова «товарищ»? Товарищ это заместитель! Надо знать смысл слов, прежде чем произносить их, молодой человек. А то у вас выходит все будут друг другу заместители.

— Да, будут! — разгорячился юный оратор.

— Хотите сказать, любой будет замещать другого? — рассмеялся Карл. — Может и мужа для чужой жены заменит?

Но тут Карл подавился собственным смехом, потому что кто-то в толпе ловко двинул его локтём под дых. С него сбили шляпу, а вслед за ней и самого вытолкнули подальше. Кто-то шепнул ему при этом на ухо:

— Вали отсюда покуда цел, провокатор.

Хватая воздух ртом, Карл подобрал с земли шляпу, отряхнул её как мог, и поспешил отойти от агрессивной группы подальше.

«Такие грубые и необразованные люди,» – подумал он. — «Только позорят чистые идеалы революции. Но неужели здесь нет других?»

Уже из упрямства, равно как из любопытства, Карл принялся искать более дружелюбную публику. Нет смысла описывать эти поиски. Везде он находил примерно одно и то же. Ораторы говорили разное, каждый своё, но что их всех объединяло, так это нетерпимость к возражениям. Удручённый этим крайне неприятным открытием, Карл решился напоследок подойти к самой большой трибуне в центре площади.

«Уж если с краю царят такие никуда не годные настроения, то в центре и подавно, — рассуждал он сам с собой. — Однако, как нас учит наука, ради чистоты эксперимента проверить всё же нужно».

К его удивлению и несказанной радости именно с центральной трибуны вещали ораторы, которых Карлу было приятно послушать. Всё это были люди, безусловно, прекрасно образованные. И умевшие непротиворечиво логично объяснить всё на свете. Карл погружался в уже привычную ему картину рассуждений о бездарном правительстве, что оторвалось от народа и не замечает, как многократно всеми порицаемые коррумпированные чиновники расхищают абсолютно все блага, достающиеся от доброжелательных пришельцев. Как преступный режим скрывает истинное положение дел от доверчивых небесных друзей. И что только всеобщее восстание в форме простого гражданского неповиновения даст пришельцам сигнал, о том, что их водили за нос. И тогда они, разумеется, лишат кучку зарвавшихся обманщиков своей поддержки, и тем не останется иного, кроме как уйти в отставку. С нарастающим удовольствием слушал он, что пора свергнуть эту беззаконную власть и установить власть справедливую. Что закономерно приведёт к уменьшению поборов, росту производства, а через это благосостоянию всего общества в целом и каждого в отдельности. Вот это было ему по душе.

Чтобы без всяких там экспроприаций.

Исключительно через мирный протест.

С этим он был согласен безоговорочно. От этих умных слов все становилось просто и понятно.

Где-то за спиной Карла послышалось волнение. Он завертел головой, пытаясь разглядеть причину. Возгласы возмущения расходились будто волны по площади, а их источник приближался к трибуне.

Это был бургомистр.

Бургомистра Карл узнал лишь по парадному мундиру давно устаревшего, нелепого кроя, сохранившегося с незапамятных времён, как дань традиции. Шею бургомистра украшала массивная цепь. Злые языки поговаривали, что она вовсе не золотая, а из меди, начищенной соком редьки до золотого блеска. А драгоценное золотце, давно уже улетело на звездолёт пришельцев в трюме очередного дискострата.

Бургомистр шёл не один. Его сопровождал какой-то чиновник, вероятно секретарь. У всех прогрессивных политических деятелей уже давно на таких должностях служили женщины. Бургомистр же называл себя человеком старой закалки, и своё почтение к давним традициям ставил себе в заслугу. Оппоненты же то же самое ставили ему в вину, называя ретроградом в лучшем случае, и женоненавистником в худшем. Похабные шуточки о роли секретаря слышались с разных сторон. Пара сопровождавших бургомистра городовых, хоть и выглядели грозно в своих парадных кирасах, но заткнуть рты всем насмешникам не могли. И, чтобы не уронить собственную самодовольную важность, вынуждены были делать вид, что ничего не происходит.

Бургомистр, между тем, невзирая на насмешки, пробрался до трибуны и взобрался на неё. Никто не решился ему помешать.

— Граждане! — обратился он к толпе. — Вы же за то, чтобы каждый мог сказать своё мнение? Так выслушайте и моё.

— Долой! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Пусть говорит! — раздались голоса. — Он прав, у каждого есть право сказать.

— Граждане! — вновь обратился бургомистр. — Прошу вас всех выслушать меня. Это недолго. Просто выслушайте, ничего больше я не прошу.

Толпа притихла.

— Вы хотите, чтобы жизнь стала лучше, — обратился бургомистр к людям. — Но посмотрите, магазины закрыты, встаёт транспорт, ведь по иным улицам не проехать, как вот по этой площади. Уже начали забивать окна досками, боясь, что их разобьют. Видите, бунт не делает жизнь лучше. Чтобы жизнь стала лучше, надо строить. А бунт только разрушает…

— Долой! — неожиданно вновь крикнул кто-то.

Но крик не подхватили.

— Граждане, — вновь произнёс бургомистр. — Земляки… Прошу, умоляю вас…

Он грузно опустился на колени и простёр руку над толпой.

Ещё миг, и люди подчинились бы.

Но тут откуда-то сбоку прилетел камень. По воле случая он ударил старого бургомистра точно в висок. Тот покачнулся и упал.

— Убили! — раздался истошный вопль.

Толпа отпрянула. Секретарь бросился к телу. Городовые выхватили короткоствольные револьверы-бульдоги. Раздался грохот выстрела. Карл опрометью бросился с площади.

Глава IX – Ночь свободы

Когда поздним вечером, в его магазинчик постучали условным стуком, Карл бросился к двери и, распахнув её, схватил Розу за руки. И не мог отпустить.

— Как я волновался за вас, — молвил он. — Знаете, я сегодня был на площади. Искал вас там.

— Карл, — сказала она рассудительно. — Прежде позвольте нам с Эрхардом войти.

— Ах, да, — отступил он. — Простите мою бестактность. Эрхард, прошу и вас.

Он пропустил их. Затем выглянул за дверь. Сколь можно было заметить, на улице в этот поздний час было пусто. Фонари нынче никто не зажигал. Карл затворил дверь и обернулся к своим гостям.

— Я был там, на площади, — сказал он, спускаясь к ним. — До самого убийства. Это было ужасно. Там есть люди, которые готовы на крайности.

— Да, режим готов идти до конца в своей борьбе с народом.

— Да при чём здесь режим, Эрхард? — воскликнул Карл. — Я говорю о неразумных сторонниках революции. Ведь кто-то же швырнул тот роковой камень?

— Карл, — сказала Роза мягко, прежде чем Эрхард успел открыть рот для ответа. — Есть мнение, что камень швырнул правительственный провокатор.

— Но какой в этом смысл правительству?

— Сакральная жертва, — провозгласил Эрхард важно.

— Он хочет сказать, — пояснила Роза. — Что теперь у правительства есть прекрасный предлог объявить наш мирный протест бунтом. И продолжать не слышать народ дальше.

— По правде сказать, — всё же решился заметить Карл. — Я сегодня заметил, что народ не так уж жаждет революции. Революционеров я на площади насчитал пару сотен, и то от силы. И должен заметить, среди них мне попались те ещё молодчики. Меня самого побили, обозвав провокатором.

— Вот видите, — заметила ему Роза как всегда мягко. — Люди напуганы. Все знают, что провокаторы действуют. В такой ситуации очень трудно разобраться, кто друг, а кто враг. Ошибки неизбежны. А правительство пользуется нашей разобщённостью.

Под её чарующим переливистым голосом вселенная Карла восстанавливалась.

— Да, теперь я понимаю, — сказал он. — Помнится, декан Бопердюи сказал мне на прощанье, мол, не умете вы, молодой человек, понимать, кто вам друг, а кто враг. И ещё сказал, война путь обмана. Как неприятно мне признавать, но он оказался прав.

— Карл, — произнесла Роза. — Теперь у вас есть настоящие друзья. Это я. Эрхард. И другие, кого вы пока не знаете. Но о вас знают. Вы уже оказали неоценимую помощь делу революции. Вы очень важны нам. Сегодня мы должны двигаться дальше.

— Да, — ответил он, как верный солдат. — Что я должен делать?

Она оглянулась на Эрхарда. Тот пожал плечами.

— Карл, — обратилась она снова. — Ваша машинка для звукозаписи.

— Она в полной готовности, — тут же заверил он. — Эрхард, помогите поднять вот тут. Видите, я сделал тайник под половицами. Вот она, моя машинка. Сей момент достану. И вот тут же запас валиков. А вон там, видите? Я заранее наклеил для них картонные коробки. Записываем валик и сразу в коробку, чтобы не повредить. Ну, Эрхард, готовьтесь читать ваши стихи.

— Нет, Карл, — она прикоснулась к его руке.

Ах, это мягкое, почти неосязаемое прикосновение. Он готов был совершить любой подвиг, лишь бы заслужить его снова.

— Сегодня мы поступим иначе, — объяснила она. — Кажется, мы с Эрхардом достаточно поняли, чтобы вести запись самостоятельно. Но политическая ситуация сгущается. Мы не можем рисковать понапрасну. Поэтому возьмите это, Карл, и охраняйте нас.

— Но это же пистоль? — удивился он.

— И он заряжен, — сообщила она ему. — Надеюсь, вы знаете, что нужно взвести курок, прежде чем стрелять?

— Но убить человека… Я учился на врача, — сказал он. — Обучен спасать жизни, а не отнимать их.

— Будьте этой ночью моим рыцарем, — обратилась она с такой мольбой в голосе, перед которой и ледник растаял бы. — Тем болеем, что убивать нет нужды. Если увидите что-то подозрительное и опасное, можете выстрелить в воздух. Этого будет достаточно, чтобы мы с Эрхардом тут услышали.

— Вы с Эрхародом здесь…

— Будем записывать звуковые валики. А вы стерегите нас снаружи. Сделайте вид, что просто прогуливаетесь по улице. Если столкнётесь с городовыми, то скажите, что боитесь за своё имущество, и решили стеречь его. Мы запрём дверь изнутри. Ступайте же, мой рыцарь! У нас всех сегодня важная работа.

С этими словами она спровадила его из его собственного магазинчика, оставшись там наедине с мужчиной. Наедине с мужчиной! С чужим мужчиной. Его Роза! Хотя, если подумать, то никаких особенных прав он на неё не имеет. Они просто друзья. И, конечно же, товарищи по революционному делу. Так же как и Эрхард. И, раз уж с ним, с Карлом, она не переходит грань товарищеских отношений, то и нет причин подозревать, что она окажет большую милость Эрхарду. Тем более в его магазине. Хотя, если разобраться, то и магазин куплен на её деньги. И, пожалуй, она, в самом деле, имеет право распоряжаться магазином. И Карлом тоже. Тем паче, ради блага революции.

Приободрив себя такими мыслями, Карл принялся разгуливать по улице, сжимая рукоять спрятанного за пазухой смертоносного оружия. На счастье никаких происшествий не случалось. Ночной холодок уже начал пробирать его, когда послышался скрип засова, и дверь магазинчика раскрылась. На улицу выглянули Роза, а следом за ней Эрхард с мешком на спине. Карл тотчас поспешил к ним.

— Вы здесь, Карл? — окликнула она его тихо.

— Да, это я, — ответил он так же приглушённо.

— Мы закончили, — сообщила она ему. — Не беспокойте своего курьера, эти валики мы доставим сами. Пистоль при вас?

— Да, вот он.

— Давайте. Он нам может пригодиться этой ночью.

— Роза, — горячо прошептал он. — Вы рискуете. Дозвольте мне сопроводить вас.

— Нет, — ответила она. — Этого я вам позволить не могу. Вы очень полезны для нашего дела, Карл. Вы и ваша машинка звукозаписи. Берегите себя. Лучше всего вообще не покидайте магазин. Ждите меня тут.

Эрхард уже отошёл на пару шагов, и теперь всем своим видом выражал нетерпение, бросая выразительные взгляды. Она уже обернулась к нему, отвернувшись при том от Карла.

— Но ежели, — задержал он её, притронувшись к её руке против всяких приличий. — Ежели мне потребуется встретиться с вами?

Она задумалась.

— Хорошо, — наконец решилась она. — Вы доказали свою преданность делу. Я дам вам явку.

— Простите?

— Ах, вы совсем не знаете революционной терминологии. Впрочем, не важно. Помните тот ресторанчик, где мы с вами провели нашу первую встречу?

— Конечно, как я мог бы такое забыть!

— Вот и замечательно. В случае крайней необходимости можете явиться туда. Скажите швейцару «Я жду Розу, стол должен быть забронирован». По этому паролю вас узнают. Но, предупреждаю, это только в случае крайней необходимости.

Глава X – Площадь революции

— Прежде ты не запирался, — заметил ему Франциск, едва Карл распахнул перед ним дверь.

— Извини, старина, просто не выспался. Вот и решил тут прикорнуть чуток.

— Опять на прилавке? А что ж не в своей кровати? Ведь квартира рядом, всего и надо, что войти в парадный, да подняться на несколько этажей. И спи-отдыхай сколько душе угодно.

Спросонья Карлу совсем не хотелось никаких препирательств. Тем более из-за таких пустяков, что он опять заснул на прилавке.

— Молчишь? Я бы подумал, что ты тут всю ночь охранял свой магазин…

Как он был недалёк от правды. Но Карл хранил молчание.

— Только, думается, дело не в товаре. А в ней. Она из тебя верёвки вьёт, парень. Молчишь? И правильно, чего тут говорить. Помяни моё слово, добром эта затея не кончится. Ты слышал, вчера бургомистра шлёпнули? Говорят, городовой выстрелил в него…

— Что за чушь! — воскликнул Карл. — Я же сам там был и всё видел. Кто-то из толпы швырнул камень и нечаянно попал ему в висок.

— Эвона как! — удивился курьер. — А там, на площади, нынче цветы возлагают на место гибели безвинной жертвы режима. Произносят речи о провокаторах. И требуют от властей выдать убийцу для справедливого народного суда.

— Что за чушь, — повторил Карл.

— Это ещё цветочки, — заверил его старик. — Я там послушал разговорчики. Так, доложу я тебе, молодёжь совсем сбесилась. Уже говорят, надо мол, всё отнять и честно разделить. Между всеми. Я стоял да посмеивался, а эти сорванцы мне и говорят, уйди, мол, дед, когда будем экспроприировать девиц, тебе всё равно не достанется, ты слишком старый.

— Экспроприировать что?

— Не что, а кого! — гаркнул Франциск. — Девиц, им, видите ли, охота экспроприировать. Понял, да? Какие там нравы.

— Поверить не могу, — произнёс Карл, обхватывая голову руками. — С этим точно надо что-то делать. Так, который сейчас час. Да в какой же карман я убрал брегет… Франциск! Но цепочка порвана.

— Плакали твои часики, — заметил старик.

— Как же это могло случиться? Да пожалуй, это когда меня побили на площади.

— Что? Побили тебя? Понял теперь, что такое бунт? И часики твои экспроприировали на благо революции. Рад?

— Видимо некоторые ошибки и жертвы неизбежны, — вяло защитился Карл.

— Ну, тогда утешай себя этой чушью и дальше. А я, собственно, пойду, если заказов на сегодня нет.

— На сегодня нет, — подтвердил Карл.

— Вот как? — удивился старик. — Ну, тогда, и в самом деле, пойду, пожалуй. Погляжу, что творится. Кстати, сказывают, на вокзале все поезда встали. Машинисты залили топки паровозов. Теперь их три дня заново разводить. Так что столица, почитай, напрочь отрезана от страны.

— Остаются ещё воздушные перевозки, — машинально заметил Карл.

— И много ты навозишь дирижаблями? Парень, ты прикинь, сколько в столице живёт народу. И сколько они жрут каждый день. Это ж прорва! Всё, приплыли. Завтра же цены на продовольствие взлетят до небес. Если только, конечно, правительство что-то не сделает прямо сегодня. Хотя не представляю, что оно может сделать? Уж если в самом центре столицы убивают безнаказанно её бургомистра… Нет, эта власть долго так не протянет. Либо она покажет свои клыки, либо её загрызут другие хищники.

С этим Франциск ушёл, оставив Карла сожалеть об утерянном брегете. Не хотелось верить, что его обворовали те юнцы на площади. Это неприятно било по самолюбию, что он, взрослый мужчина в полном расцвете сил, и вдруг стал лёгкой добычей шайки подростков. И вдвойне уязвляло, что этот грабёж был произведён под революционные лозунги. То самое дело, которому Карл посвящал себя, ради которого рисковал этой ночью с пистолем в руках. И вдруг эта цель его жизни так мстительно и болезненно ударила по его ранимому чувству собственного достоинства.

Определённо с этим надо было что-то делать. Такие люди позорят революцию. Надо сказать об этом Розе. Объяснить ей… Как он мог думать о себе в такую минуту, когда она наверняка там! Среди этих безумных юнцов, собирающихся экспроприировать женщин. Она такая красивая. Ему стало страшно от мыслей, что с нею может сделать толпа сбесившихся от вседозволенности молодых самцов.

Ах, зачем, зачем она забрала у него пистоль!

Не важно. Пусть у него нет оружия, он должен, он обязан немедленно идти туда и защитить её. Хотя бы и ценой своей жизни. Она говорила, что он ценен для дела. Ничего, записывать звуковые валики теперь они научились и без него. А вот если он не защитит её… Она – вот кто действительно ценен. Вот без кого не будет революции. А значит, именно ей угрожает наибольшая опасность.

С этими мыслями, он натянул сюртук, и решительно выскочил за дверь, нахлобучив шляпу уже на ходу.

Он стремительно шёл на площадь.

Над головой его, мерцая огнями, проплыл дискострат. Он шёл так низко над городом, что Карлу пришлось придержать шляпу рукой, не то её сдуло бы с головы. В любое другое время романтичная натура взяла бы верх, и он провожал бы диковинный корабль пришельцев взглядом. Но не сейчас. Возможно она там в опасности. И ему было не до пришельцев.

Он также не обращал внимания на поток идущих вместе с ним людей, которых сегодня стало заметно больше, чем вчера. Видимо испугавшись этого всесильного потока, городовые вовсе исчезли с улиц. Но сегодня Карл не чувствовал братского единения. Сегодня он знал лишь одно: Роза в опасности. И ему ещё предстояло разобраться, кто там окажется ему врагом, а кто другом. Если вообще друзья в той толпе безумцев найдутся.

Тогда он стал приглядываться к людям вокруг и прислушиваться к их разговорам.

— Ты слышал, что они устроили?

— Да это проклятое правительство хочет уморить нас голодом.

— Все дороги перекрыли, чтобы никто не мог провезти продовольствие в город.

— Да, им-то что. Им всё привезут дирижабли. А мы должны подохнуть с голоду только за то, что просили справедливости.

— Не привезут им ничего дирижабли, — заметил кто-то. — Утром не видели дым со стороны лётного поля? Говорят, сгорели ангары с дирижаблями.

— А пришельцы? — спросил другой.

— Не, пришельцы в наши дела вмешиваться не будут. Им нет резона. Им без разницы, кто у нас при власти. Главное чтобы поставки металла шли исправно. Они нам алмазные буры для шахт, мы им золото и всё такое прочее.

В иное время Карл непременно затеял бы спор об этом нелепом предрассудке, что, мол, пришельцы вывозят золото. Но сейчас ему было не до споров. Он ускорил шаг, и обогнал медленно бредущую группу говорящих. А потом пошёл ещё быстрее. Он уже почти бежал, лавируя среди набиравшейся на подступах к площади толпы.

— Эй, дурень! Стой! — и кто-то бесцеремонно и очень невежливо схватил его за руку.

Карл дёрнул, но хватка была прочной.

— Да пустите же меня, невежа! — воскликнул он и оглянулся. — Франциск? Где твоя шляпа? Да у тебя же кровь!

— Потому и тебя, дурака, пытаюсь удержать. Не ходи туда.

— Я должен, — ответил Карл. — Там она.

— Ах, пропади оно всё пропадом! — махнул рукой Франциск. — Идём вместе.

И сам пошёл в толпу, опережая Карла. Тот едва поспевал за ним, протискиваясь между людьми. Наконец ему удалось поравняться с другом.

— Но у тебя же кровь, — напомнил он.

— Тут так любят произносить речи о братстве, равенстве и свободе слова, что стоило мне вставить своё слово, меня уравняли с мостовой. Очень, знаешь ли, по-братски, — усмехнулся он. — Но я этого так не оставлю. Я уж найду случай раскрыть людям глаза. Да вот, кстати, и он.

— Кто?

— Случай! — он потёр руки в предвкушении. — Но ты, Карлуша, туда не суйся. Жди меня здесь.

И ускользнул в толпу, окружавшую одну из импровизированных трибун, с которой безвестный оратор произносил пламенную речь, всецело захватившую его слушателей. От нечего делать, Карл стал прислушиваться к его словам, подобно остальным.

— Акт беспричинной злобы, это вчерашнее преступление власти, в порыве чёрной ярости не жалеющей даже своих сторонников, вновь обнажил порочную сущность правительства и его прислужников, готовых исполнить любой преступный приказ. Нет оправдания вчерашнему убийству. Бургомистр пал жертвой борьбы режима с собственным народом. Мы чтим его память, отдавшего самое ценное, что есть у любого человека, свою жизнь, за общенародное счастье.

Простые и понятные слова падали в сердца людей, как капли живительной влаги. Они орошали ростки, которые вскоре дадут всходы. В воздухе зримо веяло ветром перемен.

— Сегодня мы должны объединить наши усилия. Нет больше места разногласиям. Мастер и подмастерье, лавочник и бродяга, все мы должны встать единой стеной и сказать решительно. Мы не допустим вновь того, что было вчера. Нет новым убийствам! Прекратим преступления против народа! Все, кто готов поддержать правопорядок своей мозолистой рукой, должны записаться в народную дружину. Вот там наш шатёр. Если ты крепкий мужчина, иди туда, тебе выдадут снаряжение и назначат участок патрулирования. Я вижу, не все ещё набрались решимости отстаивать идеалы свободы? Вот, посмотрите на этого почтенного седовласого человека. Он жертва репрессий. Он пострадал от прислужников режима. Посмотрите, они избили его в кровь! Они не щадят никого. Сегодня они не имеют никакого уважения к сединам. А завтра они начнут хватать женщин на улице! Неужели мы будем покорно ждать этого? Посмотрите! Почтенный старец, поднимитесь сюда, ко мне на трибуну. Пусть люди увидят вас.

Он указывал рукой в толпу перед собой. Там произошло движение, как будто люди расступались, пропуская кого-то. Шевеление приблизилось к трибуне. Агитатор протянул руку и вытянул из толпы Франциска. Тот встал поустойчивее, поклонился. Его волосы были измазаны рыжими пятнами.

— Внемлите мне люди! — обратился он, и люди притихли. — Вы видите, я действительно пострадал. Меня, в самом деле, побили. Но, — перекрикивая шум, закричал он. — Избили меня не городовые, а вот такие молодчики, вроде этого болтуна!

Он указал рукой на агитатора. Любой на этом месте умер бы от стыда. Быть уличённым в такой откровенной лжи. Карл не мог представить себе большего позора. Но агитатор ловко схватил старика за руку, скрутил её, да и столкнул Франциска куда-то за трибуну.

— Это провокатор режима! — крикнул он. — Товарищи, бейте его!

За трибуной происходило активное шевеление.

— Да нельзя же так с пожилым человеком! — взвизгнул тонкий женский голос.

— В самом деле, хватит со старика, — поддержал мужской бас.

Агитатор мгновенно сориентировался в изменившимся настроении толпы.

— Гоните этого провокатора с площади, товарищи! — провозгласил он. — Таким мерзавцам нет места среди нас!

Карл подпрыгивал, пытаясь понять, что происходит там. Единственное, что он смог разобрать среди шума, это выкрики «Проваливай», как будто постепенно удалявшиеся от него. Раз кричат, то должно быть, Франциск жив и может идти на своих двоих. Уже это хорошо. Ведь всё могло закончиться куда хуже. Да ведь он, собственно, и не знает, насколько досталось его старому другу на этот раз. Франциск нуждается в срочном врачебном осмотре. Нет. Прежде нуждается в том, чтобы вытащить его из толпы, не дав сцепиться языками ещё с кем-нибудь из местных горячих голов.

И Карл начал медленное продвижение через бурлящее людское море. Прямых путей тут не существовало. Площадь, которую в обычное время он легко пересёк бы за минуту-другую, теперь стала реками и протоками среди скал и рифов трибун и шатров. Он никак не мог пройти прямо, и был вынужден лавировать, как лавирует дирижабль в воздушных потоках. А они несли его то туда, то сюда.

А хуже всего, что в толчее, он совсем потерял из виду теснимого бунтарями Франциска. Хотя б примерно понять, в какой стороне теперь его искать?

— Эй, парень, чего стоишь как неродной? Не бойся, заходи смело!

Карл оглянулся на окликнувшего его. Возле ближайшего шатра сидел на грубо сколоченном деревянном ящике человек, по виду похожий на приказчика.

— Ты же хочешь записаться в дружину, парень, — сказал человек почти утвердительно.

Карл уже хотел было ответить «нет», да вовремя сообразил, что в данной обстановке это не самое мудрое решение.

— По правде сказать, — начал он уклончиво. — Этот вопрос я ещё для себя не решил.

— Да нечего тут раздумывать, — решительно заявил приказчик. — Заходи и записывайся. Или ты не хочешь помочь делу революции?

Карлу захотелось сказать, что уж его помощь революции была поважнее, чем этот приказчик, со своим шатром, так напоминавшим цирковой балаган. Да говорить то было нельзя. И молчать тоже нельзя.

— Послушай, товарищ, — сказал тогда Карл, заговорщицки приблизившись к приказчику. — Я ищу тут своего друга…

— Твой друг наверняка уже записался в дружину, — тут же перебил его человек. — Скажи мне его имя?

— Франциск, — ответил Карл.

— Ну вот, точно помню, Франциск уже записался. Да я сам выдал ему снаряжение. И отправил в патруль. Так что записывайся и ты.

— Но когда же он успел записаться? — недоумевал Карл.

— Да вот утром ещё.

Тут Карлу всё стало ясно.

— Послушай, товарищ, — заметил он тихо. — А если я скажу, что это не тот Франциск, то ты вспомнишь, что был ещё другой, верно? И скажешь затем, чтобы я взял снаряжение, и тоже отправился в патруль? Зачем это тебе так нужно?

— Ну как, — принялся объяснять тот. — Вот это щит из досок. Ты не смотри, что он такой неказистый. Всё хоть какая да защита. И вот дубинка. А кто себя хорошо покажет, тем и более серьёзное снаряжение выдают, — подмигнул он.

— Я не про то, — сказал Карл. — Зачем это нужно лично тебе? Вот ты сидишь тут, зазываешь всех в дружину правдами и неправдами…

— Да ты шпи… кха-кха-кха…

На этот раз Карл бил первым. Может, он и не был атлетом, но уж куда нужно ударить, чтобы заставить человека на некоторое время заткнуться, ему, прилежно изучавшему анатомию, было известно.

— Я революционер! — сказал он громко. — Проверял твою бдительность. С бдительностью у тебя плохо, товарищ. Придётся доложить об этом кому следует.

— Не губи, — прохрипел приказчик, удерживая Карла за рукав. — У меня жена, дети. А тут и так платят гроши. Но где ещё я смогу заработать в эти дни, когда вся торговля встала?

Карлу всё стало ясно вторично за этот день. Этому бедолаге платят за каждого записавшегося в дружину. И он готов набрать кого угодно.

— Ладно, товарищ, — сказал он, с трудом отцепляя руку от своего сюртука. — Но впредь не допускай ошибок. Бери только идейно стойких.

— Как изволите, — ответил тот.

Вот и вся революция. Появился новый начальник, и приказчик тут же готов перед ним раскланяться. Как кланялся перед прежним. Никаких перемен.

Он окончательно потерял след Франциска и брёл куда-то, увлекаемый людскими потоками. Пожалуй, впервые в жизни, он не обращал внимания, на снующие над крышами домов дискостраты. Только машинально придерживал рукой шляпу на голове. Но весёлые огоньки инопланетных кораблей больше не привлекали его. Было глупо придти сюда, надеясь найти здесь Розу. И было преступно втянуть в это Франциска. Наверное, теперь самое разумное, что он мог сделать, это выбраться отсюда.

Так, влекомый потоком, он добрался до одного из выходов с площади. Но уйти ему не позволили.

— Стой, куда прешь! — совсем невежливо толкнули его в грудь.

— В чём дело? Я хочу пройти!

Но подозрительные личности с самодельными щитами из досок и дубинками, преградили ему путь.

— Ага, кто тут у нас? Богатей желает пройти! — сказал с усмешкой один, а другой тут же поддакнул. — А может он враг революции?

— Да почему я непременно должен быть врагом революции? — изумился Карл.

— Ну а коли не враг, — сказал третий. — Так докажи. Пожертвуй на дело революции. Ради всеобщего блага.

— Куда я должен пожертвовать? — переспросил Карл, всё более недоумевая.

— Нам! Мы же часть общества, значит благо лично для нас, оно как бы для всего общества.

— Да выворачивай уже карманы, богатей! — бесцеремонно приказал чётвёртый.

— Как выворачивать карманы? — опешил Карл.

— Наизнанку! — рассмеялись над ним.

И, плотно обступив Карла и прижав его к стене, сами принялись рыться в его карманах, игнорируя слабые протесты.

— Да что же это нам так не везёт, братцы! — возмутился один из грабителей. — Вроде богатенький с виду, а в карманах церковная мышь повесилась.

— Полный голяк, — подтвердил другой.

— Как голяк? — переспросил Карл, уже совсем перестав понимать, что творится вокруг. — У меня же были деньги!

— Видать тебя ещё на площади обчистили, приятель, — рассмеялись ему в ответ. — Уж лучше бы нам отдал. На благо революции, — и голос хохотнул. — Мы и есть революция.

— Эх, братцы, — мечтательно произнёс один из грабителей. — Вот бы нам на выходе того воришку подрезать…

— А что, это ж вроде как наша прямая обязанность, — заявил другой. — Вот только как бы его узнать?

— А с этим что делать? Отпустим? Не, он же не заплатил…

Неизвестно, как решилась бы судьба Карла в руках дружинников, да только в тот самый миг она предпочла заняться самими дружинниками. Из улочки донёсся грохот выстрелов. Один из революционеров упал, тщетно зажимая рукой пробитую грудь. Другой повалился с истошным криком, а нога его, размозжённая тяжёлой свинцовой пулей, неестественно вывернулась. Закричали в толпе безвинные случайные жертвы.

Уцелевшие молодчики побросали свои деревянные щиты да дубинки, и ломанулись наутёк сквозь толпу прочь. Люди оборачивались им вслед, крутили головами, слышали крики. Вся масса начала приходить в движение, отпрянув от смерти. За исключением одного человека.

Карл так и стоял у стены посреди опустевшей улочки, наблюдая, как на другом её конце две шеренги солдат с деловитым спокойствием перезаряжали свои мушкеты. Как будто на мушкетах был второй ствол сверху. Потом до Карла дошло, это прицельная трубка. Очень простое приспособление, облегчавшее стрелку попадание в мишень на больших дистанциях. Таких как 200 шагов. А сколько от них шагов до Карла?

«Если они перезаряжают, значит, собираются стрелять снова. Но в кого же они будут стрелять? Да ведь тут никого кроме меня не осталось».

Но едва он хотел уже броситься вслед за другими, как откуда-то сбоку раздался полный ужаса крик:

— Шагатель!

Неуклюжая с виду массивная бочка на двух железных ногах вышагивала из переулка на площадь, не разбирая дороги. За ней блестели высоко поднятые штыки солдат. Шагателю было всего несколько его гигантских шагов до центра площади. И тогда Карлу уже не проскочить мимо, даже если бы площадь была пуста. Но она была запружена народом, который шарахнулся от новой опасности туда, где брезжил спасительный выход на широкий проспект. Нет, туда Карлу ни за что не успеть.

Он опустил руки в бессилии. Ни пробиться сквозь давку, ни даже добежать туда невозможно. Оставалось только наблюдать, надеясь на лучшее.

Но и там лучшего не было. Сперва Карл не понял, почему толпа кричит, но не двигается. Затем он увидел, как из устья проспекта на площадь выполз, пыхтя и дымя, паровой форт. Тэнк. Тонкие стволы казались совершенно безобидными. Они не грохотали, не изрыгали огонь. Только тонкие струйки пара вырывались вслед за выплёвываемыми паровыми картечницами пулями. Одни люди бросились назад, другие всё ещё напирали вперёд, все вместе они падали под ливнем бесшумно настигавших всех их пуль, а потом тэнк продвигался дальше, а сзади шли солдаты, закалывая штыками каждого, кто ещё шевелился.

Там спасения быть не могло.

Карл оглянулся. Солдаты, кажется, уже заканчивали перезаряжать своё оружие. Карл ясно видел со своего места, как скучал офицер.

«Если у них прицельные трубки, значит это не мушкетёры. Нет, это егеря. И у них не обычные мушкеты, а нарезные штуцера. Перезаряжать штуцер долго. Пока загонишь молотком пулю по нарезам, вечность пройдёт. Я стою тут и теряю время. С двухсот шагов один ещё мог бы промахнуться. Но залп двух шеренг? Я тут единственная мишень на открытом месте… А не тот ли это дом, о котором мне рассказывал старина Франциск?»

Возможно, это был самый безрассудно отважный поступок Карла, за всю его предыдущую жизнь, но он бросился не на площадь, прочь от егерей, а на них. Заметив его, молодой офицер занервничал, выхватил саблю, прикрикнул на солдат. Те засуетились быстрее. А Карл тем временем подбежал к ближайшему подъезду, дёрнул дверь и…

Дверь не подалась. Проклятье. Конечно же, дворник запер её на засов. Быстрее к другой двери. Тоже заперта. Следующая дверь…

Он бежал в сторону солдат, а молоденький лейтенант, весь красный от испуга, кричал, чтобы быстрее перезаряжали. Кто-то из егерей уронил шомпол, нагнулся за ним, задел соседа. Возникла сумятица, дарившая Карлу секунды жизни. Но и следующая дверь была заперта. Этот спасительный дом закончился. Дальше по улице спрятаться было негде до самых солдат.

Тогда возобладал страх. Он заставил Карла пятиться. Туда, где слышались крики ужаса под деловитое пыхтение машин. Егеря восстановили порядок, и некоторые из них уже закончили заряжать своё оружие, ожидая теперь замешкавшихся товарищей. Жить оставалось несколько секунд.

Он огляделся вправо, влево. Даже фонарного столба нет. Пусть никакая, пусть призрачная, но и то была бы защита. Только арка вечно запертых ворот, как предупреждал его старина Франциск.

Егеря вскинули штуцера и прицелились. Офицер взмахнул саблей.

В последний миг Карл рванулся в арку. Сабля уже пошла к земле, егеря плавно спускали курки, а Карл летел в запертые ворота. Когда пули покинули стволы и устремились к нему, он распластался, пытаясь слиться со стеной. Грохот залпа оглушил.

Но он ещё был жив.

Офицеру надоела эта игра. Было слышно, как он ругается. Солдаты были злы не меньше своего командира. Промахнуться с сотни шагов из штуцера это простительная неудача для отдельного стрелка, но позор для целого подразделения. Теперь вопрос уничтожения Карла стал для них делом чести.

А для Карла стоял вопрос его жизни. Ворота заперты. Он в этом уже убедился. Подлезть под них невозможно. Это конец. Разве что…

Он делал так мальчишкой. Ухватился за край, подтянулся, закарабкался, срываясь и скользя штиблетами. Офицер выкрикнул что-то. Раздался топот бегущих ног. Карл застрял, протискиваясь под самым сводом арки. Как он дальше будет пролезать? Тут же не за что ухватиться. Темно и ничего не видно, он своим телом заткнул последнее отверстие для света. Внизу может валяться что угодно. Разбитые бутылки, об которые он может порезаться. Или в беспорядке наваленные дрова, в которых можно и руку сломать. А топот был уже за самой спиной. Кажется, его попытались ухватить за ногу. Он рванулся и неуклюже провалился.

Ушибся он больно. Наверное, расшибся в кровь. Но по воротам колотили приклады. Сколько они продержатся неизвестно, под натиском озверевших солдафонов. Спотыкаясь во тьме, неизвестно обо что, Карл бросился во двор-колодец. Тут должны быть двери чёрных ходов. Через чёрный выходит в парадный. А из парадного… а куда же он выйдет? Все улицы поблизости от ратуши сейчас наверняка запружены войсками. Он в штатском, значит чужой. К тому же вымазался весь в грязи. Потерял шляпу. А хуже всего нет денег.

Нет денег – значит бродяга. Бродяга – значит вор. А на что иначе живёт? Ну а коли бродяга и вор, то чего с таким церемониться. В иное, более доброе время, сослали бы на каторгу. Четверть века в забое, не выходя на поверхность, сказывают, исправляют даже самых отчаянных разбойников. Вот только, правда, ни один из исправившихся об этом не рассказывал. Потому как не доживали. Но нынче злые времена. В Карла уже стреляли без причины. Надеяться на милость не приходится.

Он огляделся. Двери чёрных ходов вряд ли запирали. Броситься по квартирам, просить приютить? Нет, нынче люди испуганы. Никто не впустит незнакомца. А если попадётся на глаза дворнику, так у того прямой долг выдать беглеца солдатам. Солдаты будут здесь уже скоро. Быть может, уже поняли, что ломиться в ворота бесполезно, и стучатся в подъезды. Скоро дворник впустит их. И тогда…

Второй раз за этот вечер Карл вспомнил себя мальчишкой. Он подбежал к водосточной трубе и принялся карабкаться по ней. На счастье, он не страдал от обжорства, и старая труба выдерживала его вес. Так он взобрался до карниза третьего этажа. Выше карабкаться по трубе не было ни сил, ни уверенности, что она и дальше удержит его.

Тогда, стараясь не думать о высоте, он распластался по стене и не столько пошёл, сколько потёк по карнизу, переливаясь вдоль всёх изгибов. Когда он проскользнул мимо одного из окон, ему послышался женский вскрик. Наверно это было очень бестактно с его стороны напугать даму, только и сам он был напуган не меньше. И если дама скучала сейчас внутри, за прочной стеной, то он боролся за свою жизнь снаружи этой самой стены. Где враги ему все: и солдаты, и дворник, и сама эта стена.

Когда он добрался до пожарной лестницы, и вскарабкался по ней на крышу, ему послышался шум снизу. Во дворе. Но возвращаться и любопытствовать он не стал. Крыши расстилались перед ним. Бескрайнее море крыш.

Тень накрыла его, и он упал. Упал не думая. Инстинктивно желая спасти себя. Над ним, сотрясая воздух, проплывал дискострат. Это был конец. Крыши, единственное его спасение от улиц, запруженных бунтовщиками и солдатами. На крыше прятаться было негде. Пришельцы видят его сверху как на ладони. Каждый миг он ожидал, что вот сейчас вырвется невидимый тепловой луч, и испепелит его на месте. Или что там у них припасено на борту, для истребления таких, как он?

Но дискострат проплыл. Карл был жив. Он встал, и впервые за этот день поглядел вслед инопланетному кораблю. Только теперь уже без прежнего наивного любопытства.

Глава XI – Летящий над улицами

— Ну как же вы не понимаете? — повторил Карл почти с отчаянием. — Я ищу Розу.

— Ничем не могу помочь, — ответил швейцар, пытаясь закрыть дверь. — Искать здесь розы нет смысла. Здесь не цветочный магазин.

— Постойте, — взмолился Карл. — Да вы же знаете меня. Я приходил сюда с девушкой. Такой красивой. Вы точно знаете её. Её зовут Роза. Я ищу её здесь. Она так велела.

— Может быть, — сжалился швейцар. — Вы ждёте Розу?

— Да, кажется так. И ещё я должен сказать, что столик зарезервирован. Как-то так. Не помню точно.

— Молодой человек, — укоризненно произнёс усач. — Вам повезло, что я вас помню. В следующий раз запоминайте пароль в точности. Проходите.

Он впустил его внутрь и плотно затворил дверь.

— Сейчас я найду письмо для вас, — он достал монокль, вставил его под бровь, выгреб из ящика стопку запечатанных конвертов, и, прищурившись, принялся перебирать их. — Да вы неважно выглядите, молодой человек. Не стойте, присядьте пока.

— Я устал, — сказал Карл. — И ужасно голоден. Но у меня нет денег. Совсем нет. Вообще.

Швейцар посмотрел на него пристально.

— Увы, молодой человек. Заведение закрыто. Тут нет ни поваров, ни официантов. Только я сторожу. Да вот вы заглянули так нежданно. Не было никаких распоряжений…

— Да, я понимаю, — промолвил Карл.

— Вот письмо для вас.

Юноша принял конверт, надорвал его по краю, извлёк листок. Всего несколько строчек.

— О, нет, — простонал он. — В случае провала восстания выбираться из города через Пальзенский тракт! Я сюда-то едва пробрался. А туда… Это же через весь город. Обратно через площадь. Нет, там точно не пройти. Егеря меня запомнили, попадусь, и мне конец. У меня совсем нет сил.

— Да уж, — согласился швейцар. — В таком состоянии вам нельзя идти. Но и оставить вас здесь я не вправе.

— Я уйду, — сказал Карл, смирясь со своей участью. — Позвольте только написать письмо Розе.

— Сей момент подам письменный прибор, — заверил швейцар. — И, вот что. Держите.

— Колбаса?

— Это мой обед.

— А как же вы?

— Уж за меня не беспокойтесь. Я себе чего-нибудь тут найду. А вам в дальний путь. Так что не стесняйтесь, подкрепляйте силы.

Карл вгрызся в круг колбасы, разрывая его зубами, как голодный ящер рвёт свою добычу. Швейцар подал прибор, и, не прерывая трапезы, юноша принялся писать.

«Любезная Роза. Я ослушался вас, оставил магазин, и пошёл на площадь. Меня извиняет лишь то, что, полагая будто вы там, я беспокоился о вас. Я был до самого конца. Видел, как двинулись шагатели и тэнки. В меня стреляли, но я счастливо сумел избежать гибели, сбежав от преследования по крышам. К несчастью, кто-то поджёг магазин, сгорел даже известный вам тайник, я явился к пепелищу».

Он задумался. Тайник в подполье. Пламя очень неохотно распространяется вниз. Он читал в книгах, как люди спасались при пожарах от огня именно в подполе. Но в тайнике он нашёл лишь обгоревшие головешки. И ни одной монетки не осталось от его скромных сбережений. Это было непонятно, и он не знал, как объяснить это Розе. Пожалуй, он обдумает этот вопрос как следует. Но позже. Да! За сим он откусил кусок колбасы, и решительно продолжил.

«Теперь, как вы мне велите в своём письме, я попытаюсь отправиться в сторону Пальзена. Не знаю, сумею ли. И доведётся ли нам увидеться вновь? Потому, позвольте заверить вас в глубочайшем моём почтении к вам. Ваш Карл Фрайден».

Внимательно перечитал написанное. Сейчас, когда он находился в безопасности и даже счастливо позавтракал, природное благодушие вернулось к нему, навевая философское настроение. И на ум само собой пришло сравнение с механическим тараканом из игрового автомата. Да, ему пришлось побегать по городским лабиринтам. И зловредные лягушки на своём дискострате летали у него над головой. Но ведь не раздавили же! Стало быть, он выиграл призовую игру! Ещё раз в лабиринты города и бегом до указанной цели. Он справится.

Подумал, не написать ли об этом Розе? А то письмо выходит каким-то упадническим. Нет, он не должен выглядеть в её глазах хлюпиком. Тем более такая прекрасная шутка. Ведь, как известно, пришельцы не люди, не приматы, а скорее земноводные. То есть ящеры. Или, как их насмешливо величал Франциск, лягушки. И в автомате главным злодеем была механическая лягушка. Ведь смешно?

Обдумал ещё раз, и решил, что Роза шутки не оценит. В самом деле, революция в опасности, она всю свою жизнь отдаёт этому делу, какие уж тут могут быть шутки. Поэтому лучше пусть письмо останется серьёзным.

— Ну вот, — сказал он, дожёвывая колбасу. — С письмом покончено. Пожалуй, теперь мне надлежит уйти.

— Вот что, молодой человек, — сказал швейцар. — Возьмите. Это немного, но может хватить на проезд по монорельсу. По земле вы сейчас точно далеко не уйдёте. Говорят, появились завалы. Как их называют, баррикады. А где их нет, там патрули. Но если судьба будет благосклонна к вам, то монорельс доставит вас почти до самых окраин. А там уже недалеко и до Пальзенского тет-де-пона. Не вздумайте только идти напрямик. Мальчишкой я частенько проказничал в тех местах. Вкусные были яблоки там в садах. Через сады выйдете к реке. Если пойдёте вдоль берега, то непременно найдёте брод.

— Вы даже не представляете, как вы меня выручаете, — Карл бережно раскладывал монеты по карманам.

Они были его последней надеждой на спасение. Их ни в коем случае нельзя было потерять.

— Ну, в добрый путь! — сказал он сам себе, выскальзывая за дверь.

Сзади щёлкнул засов, отрезая пути к отступлению. Там, за дверью, остался уютный, спокойный, сытый мир прошлого. Здесь, прямо перед ним, расстилалось полное лишений, озлобленное и враждебное настоящее. И вернуться из него обратно, в безопасный укромный уют, было уже невозможно.

Если смотреть по карте, то ближайшая станция монорельса была менее чем в версте. Гладкий на бумаге путь, превращался в извилистое блуждание лабиринтами улочек. Широких торных магистралей Карл благоразумно решил по возможности избегать. Там грозила встреча с тэнком или шагателем, да и спрятаться от выстрелов егерей было бы негде. Поэтому он блуждал переулками и проходными дворами, стараясь пересекать открытые пространства почти бегом, двигаясь от одного укромного укрытия до другого. Прежде чем свернуть за угол, он замирал и прислушивался, пытаясь угадать, не поджидает ли его кто там. Только затем он медленно осторожно выглядывал, и лишь убедившись, что никакой опасности нет, решался идти. Иногда он сомневался, и менял прежде намеченный путь, идя далеко в обход. Но даже уже избрав путь, он часто оглядывался по сторонам. Наученный собственным опытом, он посматривал и вверх, не следит ли кто за ним с крыш. Но вверху, в безоблачном небе, лишь однажды стремительно пронёсся дискострат. Карл проводил его настороженным взглядом, и, крадучись слово зверь на охоте, двинулся дальше. Он желал мнить себя охотником, но чувствовал скорее добычей. Ещё несколько веков назад его далёкие предки только так и смели появляться на лугах, в надежде забить какого-нибудь отбившегося от стада игуанодона себе на обед, и рискуя сами стать обедом для кровожадных огров, пасших эти стада. На небо тогда тоже приходилось посматривать, крупные птеродактили обожали охотиться, с высоты сбрасывая булыжники на головы своим жертвам. На счастье здесь, в окрестностях столицы, все ящеры были истреблены подчистую ещё первыми поколениями рыцарей. И всё же мелькнувший в небесах дискострат вызвал прилив наследственной памяти.

Спустя четверть минуты шум далеких громовых раскатов донёсся до него. Невольно он вновь задрал голову, но увидел лишь чистую безмятежную синеву.

«Всё сошло с ума в этом мире, — подумалось ему. — Бунтует даже природа. Где это видано, чтобы гроза – без облаков и молний?»

Та часть старого города, где он сейчас блуждал, лежала в низменной ложбине меж двух холмов. Дома, по большей части, здесь были древней постройки, и оттого невысоки. Здание в полных три этажа, да с мансардами на четвёртом, уже считалось местным небоскрёбом. Эта особенность побудила строителей проложить здесь монорельс не вдоль улиц, как на новых широких проспектах, застроенных сплошной стеной семиэтажек по обе стороны, а прямо над крышами старинных особнячков. Инженеры признали место удобным, чтобы устроить тут развилку. Потому район получил узловую станцию, хотя традиционно основная масса живущих здесь вела тихую и спокойную размеренную жизнь типичных буржуа либо тех, кто этим буржуа так или иначе прислуживает. И положение господ, и должности обслуги передавались здесь по наследству. Всем этим людям не было нужды раскатывать на монорельсе через весь город каждый день. Их дом и их работа были рядом.

Поэтому Карла не удивило, что к станции он подходил в одиночестве. Конечно, все сидят по домам. Заперлись и нос боятся высунуть на улицу. Да он и сам готов был опасаться всякого встречного.

Он подошёл так близко, что станция, словно громадный механически гриб, нависала почти над его головой. Шляпка этого гриба была тремя пассажирскими платформами, с единым навесом над ними. Ножка была изящными точёными столбами из прочного чугуна, меж которыми вилась спиралью лестница, с ажурными перилами и решетчатыми ступенями. В самом низу этой железной ножки, обычно гостеприимно распахнутые декоративные дверцы, нынче выглядели странно. Одна половинка застыла, будто раздумывая, а не стоит ли ей закрыться, другая была надломлена и болталась на одной петле.

Юношу охватил страх. Гриб отбрасывал свою тёмную зловещую тень на него. Вздымавшееся ввысь сооружение выглядело покинутым, и от этого угрожающим и вообще чужеродным среди милых сердцу старинных домиков. Но больше идти было некуда!

Он огляделся по сторонам. Непроизвольно сглотнул, и вновь бросил взгляд вверх. Старые знакомые улицы выглядели не более приветливыми. Пробраться по ним до окраин? Навряд ли. Да и не может быть, чтобы на станции никого не было. Ничего удивительного, что не спешат пассажиры по улице, никто не поднимается наверх, и не спускается со станции. Такая же картина бывала порой и в обычные дни. Зато наверху всегда кто-то ждал пересадки в нужную ему сторону. По крайности, там наверху, должен быть хотя бы кто-то из станционных рабочих. Они просто обязаны быть там. Как швейцар, оставленный стеречь ресторан, так и они обязаны следить за порядком на станции.

В любом случае, у него один возможный путь – вперёд и вверх. И, решившись, Карл побежал к дверям станции.

Каждый миг он боялся услышать выстрелы. Умом он понимал, что пуля штуцера обгоняет звук. И если он выстрел услышит, то значит, ему снова повезло. Стрелок промахнулся, а Карл ещё жив. Но страх иррационален, и не внимает доводам разума. Ещё вчера преуспевающий коммерсант, Карл Фрайден бежал, как не бегал никогда. Сейчас он не оглядывался по сторонам, не отвлекался даже на то, чтобы снова вдохнуть. Он видел только одну цель перед собой, весь мир сжался до размеров этой цели, и всё его существо было направлено только к её достижению. Стремглав он заскочил на винтовую лестницу, и понёсся по ней вверх, широкими прыжками минуя ступеньки. Дважды он оступился, один раз всё-таки упал, кажется, больно зашиб коленку, но на четвереньках продолжил свой бег в спасительную высоту. И когда он, преодолев полных семь витков железной спирали, вполз на перрон, то не имел сил подняться. Он лежал лицом на грязном палубном линолеуме, и жадно вдыхал тонкий запах его масел, смешанный с добротной угольной сажей. Он прижимался щекой к этой грязи, и думал только о том, что жив.

Потом ему пришло на ум, что это довольно неприлично и даже невежливо, валяться посреди перрона, к тому же перегородив собой проход. И он приподнялся и огляделся.

Сколько он мог видеть, на станции не было ни единой живой души.

Страх вновь закрался в его сердце. Не вставая в полный рост, всё так же на четвереньках, он прокрался к ближайшему угольному бункеру, сулившему собой некоторую защиту. Привалился к его железной стенке. Вновь перевёл дыхание, и только затем осмелился приподняться и осмотреться. Никого.

Тогда уже смелее, но всё же робея перед каждой тенью и соблюдая осторожность, он обошёл все платформы, подёргал все двери. Даже зачем-то заглянул за все шесть угольных бункеров, будто за ними в самом деле стал бы кто-то прятаться. Никого.

Он был совершенно один в этом мире победившего технического чуда, неведомым образом избавившемся от своих создателей. И что ему делать дальше, он решительно не знал. Он так стремился сюда, рвался наверх, спасаясь от неведомых преследователей. Да ведь он даже не подумал, что преследователи вполне могли поджидать его наверху. И когда он выполз на перрон, его тут мог поджидать тот самый молодой лейтенант. Счастье, что хоть от этого его судьба уберегла. Но, однако, что же ему дальше делать?

Он огляделся. Станция была развилкой путей. Два направления устремлялись отсюда к ближайшим окраинам. Насколько Карл знал, ни одно из них не было прямым как стрела, каждое петляло по-своему, подчиняясь то проспектам, то речкам да оврагам, пересекавшим город тут и там во всех направлениях. Где было возможно, пути возносились над кварталами. На таких участках монорельс сильно экономил время путешественника.

Два пути вели отсюда к окраинам. Можно было выбрать любой. Но в своём письме Роза наказала Карлу идти на Пальзенский тракт. А тот был совсем в другой стороне. Юноша подумал, что мог бы доехать до ближайшей окраины, а оттуда… Но он не представлял, куда бы он двинулся оттуда. За пару лет столичной жизни, он, разумеется, знал все проспекты, но толком изучил лишь несколько кварталов. Об остальной части города он имел представление от смутного до отсутствующего. Для посылок у него всегда был расторопный Франциск. Ему незачем было знать город самому.

Поэтому он направился по перрону в противоположную сторону. Отсюда исходило одно направление – в центр города. Где-то там была площадь перед старой ратушей. Карла передёрнуло от свежих воспоминаний. Одно счастье, монорельс огибает исторический центр, пролегая далеко в стороне от площади. Даже если на ней всё ещё остались тэнки, оттуда по вагону они стрелять не будут. И далеко, и за домами не видно.

Карл подошёл к самому краю платформы и прижался к решётке, заботливо ограждающей пассажиров от опасности падения с высоты. Всматриваясь в даль, он тщетно силился разгадать, что так уготовила ему судьба. За спиной послышалось тихое шипение, Карл оглянулся. Деловито пыхтя, приближался подвешенный на роликах к монорельсу вагон-локомотив. Выступающий спереди небольшой капот скрывал паровую машину, её шатуны приводили в движение механические лапы, перебирая которыми механизм протягивал себя по рельсу вперёд. Шатуны замедляли свой ход, лапки двигались всё медленнее, и так пока не замерли совсем.

— Молодой человек, — укоризненно произнёс кондуктор, едва вагон поравнялся с перроном. — Разве вы не знаете, что прислоняться к ограждению на станциях запрещено? Вот ведь и объявление специально для вас написано.

— Простите, — сказал Карл просто. — Я видимо сильно устал.

— Желаете ехать? Тогда заходите и оплачивайте проезд, — предложил кондуктор.

Он казался очень добродушным, в отличие от хмурого машиниста. Последний между тем, дёрнул какой-то рычаг, и вышел на платформу. Чем немало удивил Карла.

— Простите, — сказал он снова. — Но как мы поедем без машиниста?

— Да здесь я, — ответил тот. — Никуда не делся. А вот кочегар, который тут на станции должен быть, куда то сбежал. Как и на других станциях.

Он распахнул топку, схватил в руки лопату, и принялся забрасывать уголь из станционного бункера.

— Ну, молодой человек? — спросил кондуктор. — Едете?

— Еду! — юноша решительно шагнул в вагон.

Пол вагона, покрытый линолеумом, как и перрон, качнулся под ногами, так что Карлу пришлось схватиться за поручень, дабы не упасть. Он ловко выудил из кармана несколько монет.

— Каков маршрут? — спросил он, изображая улыбку. — Я бы не хотел переплатить лишнее.

— Не волнуйтесь, молодой человек, лишнего с вас никто не возьмёт. А маршрут? Да куда скажете. Мы тут сегодня одни на линии, развозим всех, кого находим.

— Мне нужно попасть к Пальзенскому тракту, — сказал Карл с робкой надеждой.

— Слышал? — кондуктор оглянулся к машинисту. — Туда мы сегодня ещё не катались. Но раз пассажиру нужно, почему бы нет? Довезём. В путь!

И тихо пыхтя, вагон пополз по висящему над домами чугунному рельсу. Когда они выбрались из-под крыши станции, как будто солнце засияло ярче для Карла. И в самом деле, теперь его путь представлялся простым и ладным, как эти два рельса. Один, по которому, набирая ход, разгонялся их вагончик, другой для встречного движения. Через равные промежутки двутавровые рельсы были подвешены к высоким ажурным вышкам опор. В шейках рельсов были проделаны отверстия размером в фут, и так через каждые полфута. Карл знал, что это для облегчения конструкции. Каждый ярд рельса весил не менее пяти пудов. Над городом воспарили тонны металла. И всё это как будто было построено лишь для одной цели – сделать его, Карла, нынешнее путешествие простым и лёгким. Ему оставалось просто сидеть на лавке и ждать.

Но просто сидеть и ждать было скучно. Он вглядывался в расстилающуюся под ним панорама города, всматривался в даль, благо открытый всем ветрам вагончик не препятствовал этому.

— Эх, молодой человек, — заметил кондуктор укоризненно. — Вот кабы вы не потеряли свою шляпу ранее, то уж точно потеряли бы сейчас. Ну, нельзя же так высовываться за борт.

— Простите, — сказал Карл, и опустился на лавку.

В самом деле, он вёл себя словно непоседливый мальчишка.

— К тому же нынче смотреть не на что, — продолжил кондуктор. — Улицы можно сказать пусты. Кое-где, правда, мы видели какие-то завалы. А ещё издали замечали вроде бы солдат и какие-то военные машины. Но, в целом, жизнь замерла. И пассажиров совсем немного. В общем, и не удивительно, в такие времена.

— Но вас заставили выйти на работу? — спросил Карл.

— Заставили? — вдруг подал голос прежде молчавший машинист. — Никто нас не заставил бы. Просто, пойми, парень. Пусть даже весь мир сойдёт с ума, но кто-то же должен делать свою работу? Верно? А наша работа – развозить людей. Которые застряли на станциях. Когда все сбежали, попрятались как крысы. А люди ждут. Кто-то же должен был их всех отвезти? Вот, например, тебя.

Эта простая мысль, что работу делать нужно, показалась Карлу необыкновенным открытием. За её обдумыванием, он и не заметил, как они достигли следующей станции.

— Смотри-ка, так никто и не явился на службу, — заметил кондуктор.

— И не явятся, — хмуро бросил машинист, вновь выходя с лопатой подбросить очередную порцию угля в топку локомотива.

Оставаться в стороне было просто неприлично.

— Я мог бы помочь, — подал голос Карл. — Бросать уголь лопатой. Думаю, я справлюсь.

— Не положено, молодой человек, — возразил кондуктор. — Вы пассажир, ваш проезд оплачен. Так что доставить вас до станции назначения, это наша работа, и уж позвольте нам её выполнить как полагается.

С этим они отправились к следующей станции. Город проплывал под ними. Где-то вдали плыл дискострат. Царила полная безмятежность, какая может быть только после повального мора.

— Смотрите, вон там! — указал Карл. — Дым? Пожар?

— Где? Вон в той стороне? — кондуктор вгляделся. — Нет, не думаю. Там фабрики. Они всегда дымят. Сегодня даже как будто меньше.

— Ясное дело, — вставил своё слово машинист. — Сколько рабочих ездит туда каждый день обычно? А нынче, почитай, никого. Думаю, работа на фабриках встала. Только поддерживают пар в машинах, чтобы не погасли. А то потом заново разводить пары замучаешься.

— Мне показалось, я видел в той стороне шагателя, — сообщил Карл.

— Вам есть время глазеть по сторонам, вот вы и замечаете, — отозвался машинист. — А я вот смотрю вперёд и на приборы. И думаю, что давление пара падает. Дотянуть бы до станции.

Но на станции их ждал неприятный сюрприз. Кто-то уже похозяйничал здесь, растащив уголь.

Вагон монорельса очень лёгкая, почти изящная конструкция из металла. Ради уменьшения веса, на нём не держат запас угля. Вместо этого, во время остановок, уголь забрасывают в топку станционные кочегары. Жара хватает, чтобы уверенно добраться до следующей станции. Но сейчас на этой станции не нашлось ни кочегара, ни угля.

Тут уже и кондуктор и Карл бросились собирать кусочки чёрного топлива по всем бункерам. Но собранного было мало. Локомотив рванулся вперёд из последних сил. До станции они не то чтобы доехали – доползли. Им повезло, здесь вандалы не успели побывать. Машинист не медля бросился закидывать уголь в топку. И вагончик тронулся дальше.

Но хотя уголь теперь был, давление пара продолжало падать.

— Ах, и болван же я! — вдруг воскликнул машинист. — Как я не заметил! Уровень воды! Надо долить воду в котёл.

И снова локомотив спешил над крышами домов, успеть до следующей станции, прежде чем вся вода выкипит и пар иссякнет.

И вновь, на это станции кто-то похозяйничал. Угля не было. Но водокачка работала исправно.

— Может мы и зря сюда забрались, — заметил машинист. — Но теперь мы можем двигаться только вперёд до самого конца пути. Там поворотный круг. А назад по рельсу движения нет. До следующей станции нам пара хватит, а там, я думаю, мы найдём и уголь.

Но когда вагончик остановился у перрона, никто из троих уже не удивился, что угля не было. На этот раз совсем. И даже водокачка не работала.

— Ну-с, молодой человек, — слабо улыбнулся кондуктор. — Мы вас не довезли всего пару станций. Вот, возвращаю вам деньги за остаток пути.

— А как же вы?

— Да, похоже, мы застряли. Ну да что-нибудь придумаем, — кондуктор вновь грустно улыбнулся. — Вы нам в любом случае ничем не поможете. Так что счастливого пути.

— А вы? Вы останетесь тут?

— А как иначе, юноша? — обернулся к нему машинист. — Мы останемся здесь, где вверенный нашему попечению транспорт. Это наша работа. И мы будем её делать, даже если весь мир сойдёт с ума.

— А вам, молодой человек, — вновь вступил в разговор кондуктор. — Вовсе не обязательно оставаться с нами. И даже незачем. Иначе чего ради мы вас везли сюда? Так что ступайте, вас, поди, ждут не дождутся.

— Но я плохо знаю эту часть города, — признался Карл. — Хотя бы подскажите, как добраться до тракта?

— Это просто. Ориентируйтесь на монорельс. Дойдёте до конечной станции, а там берите курс правее. Будет уже недалеко.

С таким напутствием Карл поспешил по винтовой лестнице вниз. Очередной раунд его игры на выживание в лабиринтах города начался.

Глава XII – Идеалы революции

— Эй, молодой господин. Уголёк купить не желаешь? Нынче уголёк очень в хозяйстве нужен. Прям-таки незаменим. Ведь, сказывают, правительство запретило дрова в город везти. Всех голодом уморить хотят. Так ты бери уголёк-то, пока недорого. Не то завтра придётся любимую кушетку на дрова для печки рубить. Без огня жаркое не приготовишь. Я тебе дело говорю. Бери уголёк, молодой господин.

При первых словах, едва голос окликнул из темноты подворотни, Карл едва не умер со страха. Он утратил осторожность. И вот, до цели совсем немного, но его сейчас схватят, и… Но никто не хватал. Как будто и не собирался. Карл вгляделся. В неверных тенях притаился странный тип.

— Чего? — переспросил Карл срывающимся шёпотом.

— Я говорю, молодой господин, купи уголёк. Ну, ты покупать будешь уже?

Тут то Карл разглядел мешок. И догадка осенила его.

— Постой-ка! — теперь уже уверенно произнёс он. — Да не тот ли это уголь, что со станции монорельса?

— Слушай, — тип в подворотне начал озираться. — Тебе какое дело что да откуда? Ты покупать будешь? Нет? Так я пошёл.

— Погоди-ка! — заявил Карл уже громко. — Ты бессовестный человек! Там, на станции, застрял без угля локомотив. Два хороших человека пропадают.

— А мне-то что. Нынче такое время, каждый сам за себя.

— Да ты же вор!

— Помогите! — заорал вдруг угольный воришка, глядя куда-то за спину Карла. — Грабят!

В недоумении Карл оглянулся, но никого не увидел. С удивлением он оборотился обратно к собеседнику… И не столько увидел, сколько почуял неладное. Видимо, лишения и опасности последних дней вызвали в Карле ту самую родовую память. Как его предки прятались от хищного ящера в пещере, рискуя наткнуться там на поджидавшего огра, так и он сам сейчас вдруг ощутил насущную необходимость отпрянуть.

Свинчатка просвистела прямо перед лицом.

Если бы Карл был более опытным бойцом, то тут же, ни секунды не медля, бросился бы вперёд, стремясь не дать своему противнику сделать новый замах кистенём. Разбойничье оружие хорошо в первом неожиданном ударе, но для хорошего удара нужен и замах хороший. Но юноша был измучен и напуган. Он и не помышлял обезоружить своего врага, да он вовсе не знал, что делать. Поэтому отскочил ещё дальше, едва ли не на середину улицы, и замер со сжатыми кулаками, испепеляя злоумышленника гневным взглядом. Тот, улыбаясь, неспешно раскручивал гирьку на цепочке, примериваясь для будущей атаки.

— Эй, там! Стой! — раздались голоса. — Стой, не то стрелять будем!

Карл ошалело огляделся. Несколько мужчин бежали к нему издали. Воришка в подворотне ухмыльнулся, упрятал кистень за пазуху, да и бросился наутёк, не забыв прихватить свою добычу, мешок с углём со станции монорельса. Карл удручённо посмотрел ему вслед. Меж тем новые враги подбежали и довольно бесцеремонно схватили Карла по рукам.

— А ну, кто таков? Богатенький видно? Что тут делаешь? С какой целью? Что в карманах? Обыскать! Не хочешь отвечать? А ну, веди его к старшому!

И Карла повели. Вот и закончилась его призовая игра, даже не успев толком начаться. Не сбежал в этот раз механический таракан от лягушки. Да ладно бы от лягушки. Кабы его победили пришельцы с их дискостратами, тепловыми лучами и всем прочим, что у них есть, это было бы хотя бы не так обидно. Невозможно обычному человеку сопротивляться богам, сходящим с небес в блеске славы своей. Но тут он допустил ошибку. И сперва едва не стал жертвой одинокого грабителя, а теперь вот попался в лапы бандитов. Хотя мог бы пойти другой дорогой и не встретить их.

Жизнь оказалась сложнее игрового автомата. Да он и у автомата ни разу не смог выиграть.

Куда его ведут? Он не знал этих мест. Понимал только, что они удаляются от линии монорельса. Затем свернули. А потом ещё. В кривых улочках Карл совершенно потерял ориентировку. Наконец, они вышли на широкую улицу. В вечерних сумерках впереди виднелся силуэт баррикады, подсвечиваемый заревом костра. Туда-то и повели юношу.

— Пароль! — окликнули из теней.

— Сила в правде! — ответил один из пленителей Карла.

— Правда с нами! — донёсся отзыв.

Воображение уже рисовало Карлу лагерь огров из страшных сказок, где в пламени большого костра жарились тушки несчастных. И, наверное, он не сильно удивился бы, если за баррикадой в самом деле обнаружил огра. С шипастой дубиной и верхом на ездовом ящере. Или даже целый табор этих кочевников. Но при костре сидели самые обычные люди, их было немного. Впрочем, за спиной одного Карл точно заприметил широкий раструб охотничьего дробовика.

Карлу не дали разглядеть прочее. Его бесцеремонно толкнули в спину, и вот этаким манером, понукаемый и подталкиваемый, он оказался внутри ближайшего здания. Похоже, здесь была какая-то контора. Возможно, ещё пару дней назад здесь принимал своих клиентов почтенный нотариус. Сейчас же в кресле за столом сидел явно не работник интеллектуального труда. С такими кулаками он был под стать огру. Засученные по локоть рукава открывали волосатые ручищи. Вырез простой рубахи приоткрывал не менее волосатую грудь. Небрежно наброшенная жилетка и брошенный на стол картуз выдавали рабочее происхождение.

— Старшой, — обратился к нему один из пленителей. — Мы тут типа одного замели. Не сознаётся. Молчит. Вот, — на стол посыпалась пригоршня монет. — При нём было.

Человек за столом взял монеты, поднёс к светильнику и внимательно рассмотрел, перебирая по одной, будто надеялся найти на них некие тайные знаки. Удовлетворившись осмотром, он выложил их на стол, ближе к Карлу.

— Ваше? Пересчитайте, всё ли здесь.

Карла вновь толкнули в спину.

— Ну? Чего застыл как статуя? Старшой спрашивает, нужно отвечать.

Юноше ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

— Да, как будто всё на месте, — ответил он тихо.

— Ну, вот и хорошо, — произнёс главарь. — А теперь рассказывайте, кто вы? Ваше звание? С какой целью сюда пробрались? Каково ваше задание?

— Какое ещё задание? Я Карл Фрайден. Научного звания, извините, не заслужил, ибо учёбу не окончил. Ещё вчера я был владельцем магазина канцелярских принадлежностей. Магазин сгорел, и теперь я разорён. Я нищий. Всё что я хотел, это выбраться из города.

— Выбраться можно в разных местах. Но вы почему-то хотели подобраться поближе к баррикаде.

— Да не ничего такого я не хотел! — воскликнул Карл, и указал на столпившихся за его спиной людей. — Вот они схватили меня на улице. В тот самый момент, когда на меня напал вор, стащивший уголь со станции монорельса. Я ехал сюда на монорельсе. Слышал, что можно покинуть город по Пальзенскому тракту.

— Отсюда до тракта ещё пилить и пилить, — заметил кто-то из-за спины.

— Да говорю же, ехал на монорельсе. У локомотива закончился уголь. А на станции угля не было, его весь разворовали. А вы схватили меня, честного человека, который даже заплатил за проезд. И упустили вора, из-за которого там, на станции, застряли машинист и кондуктор, отказавшиеся бросить вагон.

— Но почему вы решили идти через баррикаду?

— Да не знал я ничего про вашу баррикаду! — взвился Карл. — Я первый раз в жизни в этой части города, я понятия не имею куда идти. Пытаюсь спасти свою жизнь, на меня нападает грабитель, а затем хватаете вы. А я устал. Я выдохся. Я не помню, когда последний раз спал.

Он замолк. Все глядели на него.

— Я ему верю, — сказал, наконец, главарь. — Вот что, ребята. Кто-нибудь, принесите еды. Хоть и богатей, но ведь человек. Похоже, ему и без того досталось нынче. Не морить же его теперь ещё и голодом. Будем людьми. Не то, что вы, господин богатей. Присаживайтесь.

— Да какой я богатей, — сказал Карл, устало плюхаясь на указанный ему стул. — Я же говорю вам, пару лет назад я был студентом, кое-как сводил концы с концами, но…

— Так вы студент? Какой специальности? — заинтересовался главарь.

— Сперва учился на врача. Но поссорился со своим профессором. Пришлось учиться на инженера. Но мой добрый дядюшка отказался оплачивать мою учёбу дальше.

— Так вы врач? И вдобавок инженер? — ещё более заинтересованно спросил здоровяк.

— Да где мне. Говорю же, не доучился.

— Но вы можете оказать хотя бы минимальную помощь при ранениях?

— Да.

— Ну, вот видите! Дружище, да вы нужны нам тут!

Только что ему не доверяли, подозревали в невесть каких зловещих замыслах. И вот, будьте любезны, вы нам так нужны! Никто не хочет поинтересоваться, что нужно ему?

— Я устал, — простонал Карл. — Я иду на Пальзенский тракт и прочь из города.

— Спасаете свою шкуру, значит, — бросил главарь беззлобно. — А знаете, что устроили солдаты на площади перед ратушей?

Карл едва не сказал «Да я сам был там», но что-то побудило его промолчать. Пожалуй, лучше рассказывать про себя не всё.

— Слышал кое-что, — уклончиво ответил он.

— Это настоящая бойня, — заявил главарь. — И это было только начало. Первое убийство даётся тяжело. Человек ещё сомневается. Но во второй раз сомнений уже меньше. В третий это уже привычка. А дальше начинают входить во вкус. Сейчас они ещё только начали звереть от крови. Представляете, что произойдёт, когда они доберутся сюда? Не думали об этом? Дружище, нам нужны все.

«Поймите, нам нужны все,» – так говорила ему и Роза.

— Я знаю, — ответил Карл. — Что на площади погиб мой друг. Я слышал, что там шансов у людей не было. Сказывают, — продолжил он осторожно. — Там применили военные машины.

— Да, это наверняка так, — подтвердил собеседник. — Потому мы и строим баррикады. Их нельзя пропустить сюда.

— Баррикады? — усмехнулся Карл грустно. — Вы собираетесь противопоставить баррикады машинам? Ну, хорошо, допустим, подвижный форт баррикаду не переползёт. Не беда, его паровые картечницы перестреляют всех на баррикаде. Затем из-под защиты брони выйдут солдаты и спокойно разберут завал. Да, это задержит их. Быть может на час. А вы всё равно погибнете.

— Но людей надо защитить! Они же перебьют всех. Без разбора. Стариков, женщин, детей. Понимаете?

— А вы понимаете? Ну, допустим, у тэнка есть слабое место. Баррикаду ему не переползти. А если она будет высокой, то стрелки паровых картечниц не будут видеть целей. Их выстрелы будут проходить поверх голов. Но есть ещё шагатели. Эти машины специально придуманы для движения по всяким неудобьям. Их можно снабдить дисковыми пилами. И они подойдут и распилят баррикаду. А потом…

— Подождите, дружище. Но ведь вы говорите, остановить тэнк возможно?

— Ну, в общем да, но…

— Вот! Видите, благодаря вам, одну машину мы уже знаем, как остановить. Придумаем, как справится и с другой машиной. Тем более, с вашими познаниями…

— Мои познания не так велики. Я просто интересовался техникой, читал книжки в университетской библиотеке.

— В любом случае, ваши познания уж точно побольше моих, — сказал ему главарь и посмотрел пристально. — Разделяете ли вы идеалы революции, друг?

Глава XIII – Лилипуты против великана

— Ну, Док, сейчас испытаем твои качели, — сказал главарь, потирая руки. — А ну, ребята, всё делать, как велел Док. Всем понятно?

— Да, Старшой, — ответил нестройный хор.

— Командуй, Док, — предложил названный Старшим.

Карл вышел вперёд.

— Вложить камень в пращу! — сказал он громко. — По моей команде дёргаем одновременно. Товьсь. Пли!

Десятки рук рванули верёвки. Коромысло взвилось к небу своим длинным плечом, увлекая пращу с булыжником. Где-то в вышине петля соскользнула с крюка, праща развернулась, и камень улетел вдоль улицы, с грохотом шмякнувшись о мостовую вдалеке.

— Ярдов сотня поди будет, — удовлетворённо заметил Старшой. — Ну, чем швыряться у нас есть, вон хоть вся мостовая. А вот такой вопрос, Док. А будет ли от этого швыряния толк? Ведь броню камнем не расколоть.

Все взгляды обратились на Карла.

— А нам и не нужно колоть броню. Броня есть только у тэнков. Но баррикаду тэнк не переползёт. Нам нужно не подпустить к баррикаде шагателя. А на нём вместо брони обшивка из двухдюймовой доски. Вот Капрал рассказывал давеча, как у них в цейхгаузе стрельнули по шагателю из полевой пушечки. Раздолбали в клочья навылет. По справочнику, полевая пушка имеет калибр 3 дюйма. Я тут подсчитал, это, стало быть, её чугунное ядро 3 фунта весит.

— Ого, — заметил кто-то. — Такая малость. Ну мы-то точно потяжче камушек зашвырнём.

Люди заметно приободрились.

— Это не всё, — продолжил Карл. Он хотел быть предельно честным с этим людьми. — Дело не только в весе. Ещё важнее скорость. Как нас учит наука, сила удара пропорциональна весу снаряда, но скорости пропорциональна в квадрате.

— Чего? — переспросил кто-то.

— Не важно, — сказал главарь. — Дай послушать умного человека, уж больно красиво рассказывает. Продолжай, Док.

— Ядро пушки летит почти обгоняя звук. Это около четырех сотен ярдов в секунду. Потому сила удара её ядра что-то около четырёх стандартных шестидесяти-пудовых тонн.

— Это как это? Вроде же сам сказал, ядро три фунта, а тут вдруг четыре тонны оказывается.

— Не мешай, кому сказано! Продолжай, Док.

— Я говорю сейчас не про вес, а про силу удара. Ядро пушки с разлёту бьёт так же, как если взять и сверху нагрузить четыре тонны. Ясное дело двухдюймовые доски, из которых сделана кабина шагателя, не выдержат. Это понятно? Хорошо. Теперь смотрим, что есть у нас. Самые крупные булыжники в этой мостовой, думаю, потянут на полпуда. Навскидку, если получается дёрнуть всем разом дружно, то короткий конец идёт к земле со скоростью в десяток ярдов, а длинный значит ускорится примерно в три или четыре раза быстрее. Да ещё удваивает скорость разворачивающаяся праща. Итого, при удаче, думаю, швырнём наш камешек со скоростью ярдов под семьдесят. Что в итоге даст удар по цели вполне сравнимый с ударом ядра пушки. Ну, может чуть послабже, скажем тонны три выйдет. Но и этого должно хватить против шагателя.

— Я всё равно ничего не понял. Опять было полпуда, а в итоге выходит три тонны?

— Э-э, Док, — спросил главарь. — Ты это. Скажи просто. Пробьём шагатель или нет?

— Должны, — сказал Карл. — Если, конечно, попадём.

Люди приуныли.

— Ну, нечего голову вешать! — окликнул их главарь. — Мы ещё не побеждены. Нас много, а оружия всё равно мало. Так что давайте, тащите доски и колотите ещё такие же качели, по образцу этих. Все, кто без оружия, встают к качелям. Будем брать пример с солдат. Стрелять залпом. Глядишь, хоть что-то да попадёт.

— Старшой, ты же прежде говорил, все на баррикады. Одного убьют, другой его ружьё подхватывает. Коли нас мало будет на баррикадах, солдаты там всех быстро перестреляют.

— А мы… а мы вот что. Будем класть в пращу много битого камня. И так швырять. Вроде картечи. Накрывать всю улицу. Может никого и не убьёт, но посмотрим, как солдаты будут прицельно стрелять, стоя под градом камней.

— Вот это дело! — раздались возгласы. — Давай, ребята, за работу.

— Док, — обратился главарь уже к Карлу. — Слушай, ты нарисуй, что ли, чертёжик этих своих качелей. Да не один. Разошлём с посыльными по другим улицам. Пусть там тоже строят. Готовятся к бою.

— Старшой, а ты думаешь, бой будет? — спросил Карл тихо. — Вроде пока всё спокойно. Может…

— Не может, — отрезал Старшой. — Ты хоть одного городового видишь поблизости? Вот то-то и оно. Значит, они знают, что тут им будут сопротивляться. Значит, коли не дураки, тоже готовятся. Будут штурмовать наши баррикады. Тащат сюда свои тэнки, пушки, что там ещё они нам приготовили. Как всё дотащат, так сразу и начнётся. Так что, Док, готовь бинты, мази целебные, не знаю, что там ещё надо. Чего нет, бери с собой Капрала с его людьми, иди в любую аптеку, забирай под расписку. Расписку не забывай, понял? Мы хоть и забираем сейчас для дела революции, но мы не грабители. Потом, когда всё закончится, по этим распискам будем возмещать.

— Капрал мне здорово помог, — сказал Карл. — Я без него не знал даже, как правильно команду подать.

— Капрал мужик дельный, — подтвердил главарь. — К тому же, хоть и бывший солдат, но наш. Свой. Ты, если чего надо, не стесняйся его спрашивать. Он поможет. У ребят он в большом уважении, как он скажет, так и сделают. Да он и сам первым готов за любое дело браться. На все руки мастер. Даже не знаю, что бы я без него делал… Ну и без тебя, Док, конечно же. Он у нас руки, а ты у нас голова! Давайте, работайте вместе. Вместе выстоим.

Так, в трудах, прошёл ещё день. А на утро следующего, высланный вперёд дозор столкнулся с солдатами. Офицер оказался проворнее, и, открыв беглый огонь из револьвера, обратил дозорных в бегство. Они убежали, потеряв своих двоих. Что хуже, они потеряли добротный обрез охотничьего ружья. Теперь противник знал, что ему готовят вооружённое сопротивление, и знал, что это сопротивление можно побороть. Шансов отсидеться за баррикадами без боя не осталось.

— Капрал, связных к соседям. Предупреди, чтоб были бдительны. Солдаты подходят. Остальных прячь в дома рядом. Чтоб сидели и не высовывались без команды. Дозорных на крыши. Чтоб во все глаза глядели! Ну, давай, не медли.

Тот, кого называли Капралом, ушёл.

— Ну что, Док, остаёшься со мной? — спросил главарь, и сам же себе ответил. — И правильно. Ты тут можешь быть сейчас нужнее. Давай-ка поднимемся.

Из штаба в бывшей конторе нотариуса, вела лестница на второй этаж. Здесь была небольшая квартирка, видимо принадлежавшая нотариусу. Куда исчез хозяин, спрашивать не хотелось. Да и некогда было. Старшой приблизился к занавеси, приоткрыл её. За ней оказался выход на балкон. Дверь была распахнута наружу, что удивило Карла. Подойдя ближе, он понял, что дверь сняли с петель и поставили так на балконе.

— Моя маленькая хитрость, — пояснил Старшой. — От пуль, конечно, не защитит, но ведь за дверью вроде и не видно, спрятался там кто или нет, может и стрелять не станут. А я вот аккуратно выгляну… Смотри-ка! Там, вдали на улице.

Он медленно возвратился в комнату, знаком предлагая Карлу занять его место. Карл проскользнул и, прячась за дверью, точно так же, как это только что делал его товарищ, осмелился выглянуть.

— Мне кажется, — сообщил он. — Там пушки.

— Похоже на то, — подтвердил главарь. — А не скажешь, какие?

— Увы, — развёл руками Карл. — Я всего лишь студент-недоучка, который прочёл несколько книжек.

— Эх, сейчас бы сюда Капрала. Уж он-то видел пушки. Он бы вмиг определил, что нам грозит.

— Думаю, — сообщил своё мнение Карл. — Это обычные армейские пушки, а не какая-нибудь специальная осадная артиллерия. Вопрос только в калибре.

— А что с ним? С этим самым… как ты его назвал?

— Калибр. Иначе говоря, диаметр ствола. Насколько мне известно из книг, армейские пушки могут быть либо трёхдюймовки, либо шестидюймовки. Первые стреляют трёхфунтовыми ядрами, вряд ли они смогут серьёзно повредить нашу баррикаду. А вот у вторых ядро в 24 фунта весом, это уже может и каменную стену проломить. Но хуже для нас, они могут стрелять полупудовыми бомбами.

— Насколько хуже?

— Если правильно помню, в такой бомбе заряд фунт пороху. Если верить тому, что написано в справочнике, взрыв фунта пороха в грунте оставляет воронку в 4 фута диаметром…

Тут его слова прервал грохот залпа. Казалось, баррикада слегка вздрогнула. Но осталась на месте.

— Думаю, — заключил Карл. — Это всё же трёхфунтовки. Ядро в 24 фунта не застряло бы в баррикаде, а разметало бы её по всей улице.

— Плохо они подготовились к штурму, — усмехнулся повеселевший Старшой.

— Странно, — заметил Карл. — Что они плохо подготовились.

— Ладно, пусть стреляют дальше, — махнул рукой главарь. — Пусть тратят порох хоть целый день, мы тут спокойно отсидимся.

Но вместо нового залпа артиллеристы принялись сворачивать орудия и на руках откатили их куда-то за угол.

Карл и Старшой переглянулись.

— Шагатель! — раздался сверху крик дозорного.

Остававшийся всё это время на балкончике Карл приподнял голову, как тут же его оттолкнул Старшой.

— Ах, пришелец его забери! — выругался он и заорал на всю улицу. — К оружию! По местам!

Люди выскакивали из всех подъездов и подворотен, бежали кто к баррикаде, кто к самодельным камнемётам. А машина уверенно приближалась, гигантскими шагами сокращая расстояние. Огр, страшный огр пяти аршин ростом, выше крепкого мужчины почти вдвое. Шагатель был как минимум втрое выше любого огра. Уверенно вышагивая на тонких железных ногах, он нёс свою бочко-подобную кабину где-то на уровне третьего этажа. Даже выше, чем сейчас находился Карл. Пилот будет посматривать на них всех сверху вниз. Так, как всегда смотрели его благородные предки на своих подданных. А если подданные осмеливались бунтовать, то их неизбежно карали. Так было всегда. И повторится вновь. Прямо сейчас.

— Пли! Мать его пришельца за ногу, пли! — заорал Старшой.

Семь камнемётов дружно выплюнули камни. Половина пролетела куда-то мимо, но два или три задели громадную машину. Шагатель нелепо развернулся, и замер, поворотившись боком. Теперь стала видна паровая машина, спрятанная за бочкой-кабиной. От неё, через шестерни и валы, вращался большой маховик снизу бочки. Карл вспомнил, что этот маховик, как у обычной самобеглой коляски, питает силой движители машины. Но сверх того он придаёт шагателю устойчивость. Свалить эту машину одним ударом было невозможно.

Но что-то мешало шагателю продолжить свой путь.

— Заряжай! — орал Старшой. — Заряжай, едрёна вошь! Ну… пли!

На этот раз большая часть камней улетела в никуда. Один ударился в стену здания, и, отскочив от неё, задел тонкую металлическую ногу, будто подсёк её. Но раскрученный маховик не позволял машине упасть, шагатель пошатнулся, даже накренился, но, казалось, ещё способен распрямиться. И тут запоздалый снаряд угодил в паровую машину. Котёл взорвался, обдавая всё вокруг облаками вырвавшегося на волю пара. Шагатель тряхнуло, и машина сделала шаг вперёд. Но там стремительно вращающаяся дисковая пила уткнулась в балкон здания напротив. Карл читал про коварство этих пил. Почуяв преграду, с которой не может справиться, пила резко взбрыкнула. Пилот никогда не успевает среагировать. В обычной ситуации шагатель всё равно устоял бы. Даже с разбитой паровой машиной он ещё мог двигаться, силы вращения маховика на это вполне хватило бы. Но тут устойчивость машины уже была нарушена, и этот рывок оказался последним. Шагатель ещё переступил длинными ногами, в отчаянной попытке удержаться, но как назло под одну из них попался упавший булыжник. Машина споткнулась на нём, как человек. И рухнула.

Оцепенение, охватившее всех свидетелей этой борьбы машины за своё существование, взорвалось криками радости со стороны баррикады.

— Заряжай! — истошно закричал Старшой. — Да нет, не булыжником. Битым камнем заряжай!

У камнемётов возникло замешательство. Люди там не видели, как с противоположного конца улицы к баррикаде бегом устремились солдаты, на ходу вставляя штыки рукоятями в стволы своих мушкетов. Через минуту они были уже возле упавшего шагателя. Им оставался всего один бросок до баррикады. А пращи камнемётов ещё только заполнялись пригоршнями камней.

Кто-то решился выстрелить с баррикады. Дистанция была велика, и дробь разлетелась, кажется никого из солдат не поранив. Офицер выхватил револьвер и выпалил наугад в ответ. Никого не задел, но заставил смельчака в страхе свалиться наземь. Офицер не удовлетворился этим, и стал пристально оглядывать всё вокруг. Он выстрелил куда-то вверх, вероятно заметив одного из дозорных, неосторожно высунувшегося из-за края крыши. Насколько мог судить Карл, попасть офицеру снова не удалось. Странно, что он не стремился развить свой успех, не посылал солдат в решающую атаку. Напротив, подчиняясь его приказу, они выстроились перед упавшим шагателем, ощетинившись штыками, будто сами ожидали нападения, а несколько из них пытались что-то сделать с машиной. Карл силился разглядеть, что там происходит за облаками пара, но тут офицер заприметил его, и пуля ударила в стену совсем близко. Карл благоразумно предпочёл последовать примеру иных своих товарищей, и, дабы не искушать судьбу, проворно спрятался в глубине комнаты.

— Пли! — донёсся с улицы крик Старшого. — Без команды пли.

С характерным скрипом щёлкнули доски камнемётов. Спустя несколько секунд до Карла донёсся топот бегущих ног. Неужели всё кончено? Солдаты атакуют, а он тут, наверху. И офицер заприметил его укрытие. Старшой оказался более предусмотрительным, выскочив на улицу раньше. А вот Карлу уже ни за что не успеть.

И всё же он приблизился к балкону.

Солдаты бежали… бежали прочь. Камнемёты нестройно посылали пригоршни камней в воздух. По большей части они ударялись о стены, били окна, и просто сваливались вниз, не задевая, кажется, никого. Но и этого хватило для паники.

Под улюлюканье и обидные выкрики победителей, армия оставляла поле боя со всеми его трофеями.

Глава XIV – Ночной разговор по душам

— Вы все, безусловно, разбойники, и я отказываюсь отвечать на любые ваши вопросы. Даже пытками вы из меня слова не вытяните.

— Успокойтесь, молодой человек. Никто вас пытать не собирается. Вот даже помощь вам врачебную оказывают. Кстати, Док, как состояние пациента?

— Ничего серьёзного, — ответил Карл, продолжая втирать целебную мазь. — Ушибы и ссадины.

— Ну, вот видите, мы к вам относимся вполне дружелюбно, — улыбнулся Старшой.

Они уже битый час пытались разговорить пленённого пилота шагателя. Юноша вряд ли был намного старше Карла, но упрямством мог бы потягаться и с Франциском.

— Вы типичные бандиты. Вы пытаетесь меня обмануть лживой заботой. Но я лучше умру, чем пойду на сделку с вами. С теми, кто даже стыдится назвать своё имя!

Он бросил это как тягчайшее обвинение из всех возможных.

— Ну знаете ли, — взъелся Старшой. — Вы тоже что-то не спешите назвать себя.

— Постойте, — сказал тогда Карл. — Вопрос только в том, что вы желаете говорить с человеком, не скрывающим своё имя? Что ж, извольте-с. Я Карл Фрайден. Врач нынче. Ещё недавно коммерсант. Лишился всего имущества, и едва не лишился жизни. Что ещё вам может быть интересно знать обо мне? Пожалуй, разве что я школяр-неудачник. Прилетел в столицу из сельской глубинки, с намерением учиться наукам, да так и не выучился. И на этом вся моя нехитрая биография исчерпана. Как видите, мне нечего скрывать.

— А я, — вставил Старшой. — Простой рабочий. Так что моё имя вам ещё менее интересно, а немудрящая история моей жизни и подавно. А теперь, сударь, вы достаточно знаете про нас. Мы никакие не бандиты. И нет причин, почему бы вам просто не поговорить с нами.

Пленник выглядел обескураженным.

— Хорошо, — произнёс он. — Я согласен с вашими доводами. Поговорить мы можем. Но не просите меня назвать себя. Нет, это решительно невозможно!

Старшой и Карл переглянулись.

— Какая-то страшная семейная тайна? — спросил главарь. — Ладно, сударь, проявим такт. Не желаете назвать себя, что ж, обойдёмся без этого. Но расскажите хоть что-нибудь взамен.

— В самом деле, — поддержал Карл. — Это было бы честно с вашей стороны теперь, когда вы знаете о нас больше, чем мы о вас.

Пленник ответил не сразу.

— Хорошо. Думаю, я могу сказать, что тоже прибыл в столицу из сельской глубинки.

— На пограничье не так уж много потомственных рыцарских родов. А ещё меньше обладают шагателями.

— Нет, я родом не оттуда, — тут же поспешил уточнить пилот. — Я хотел сказать, что прибыл вместе со своим полком, с места его службы.

— Правительство снимает войска с пограничья? — удивился Старшой.

— Кто же теперь защитит фермеров от набегов кочевников? — ужаснулся Карл.

— Не знаю, — признался пленник. — Меня это тоже волновало. Но полковник сказал, эту проблему обещали решить.

— Кто обещал? Как решить?

Но пленник умолк.

— Извините, не могу. Это было бы нарушением клятвы, — сказал, наконец, он.

— Ладно, оставим это, — согласился Старшой. — Расскажите тогда, когда и как вы прибыли в столицу?

— Совсем недавно, — испуганно ответил пленник. — В событиях на площади наш полк не участвовал.

— Но вы знаете про них?

— Но ведь это всё вы! Ну, пусть не вы лично, против конкретно вас двоих я ничего не имею. Но такие как вы убили бургомистра! Я знаю, вы оправдываете это красивыми словами, но ответьте на простой вопрос. В чём была его вина, чтобы за это убивать?

— Ну, тогда и вы ответьте, в чём была вина всех убитых на площади?

— Но первая кровь на ваших руках!

— Знаешь что, молодой ще… человек, — теряя самообладание проговорил главарь. — Я слышал эту байку много раз. И поначалу верил в неё. Но теперь правительство оправдывает этим всё. Сколько ещё людей надо убить – за одну смерть?

Карлу хотелось вмешаться. Рассказать, как было на самом деле. Ведь он видел всё своими собственными глазами. Он был там. Но понимал, что говорить этого нельзя. Юнец только уверует пуще прежнего, что перед ним один из тех самых мерзавцев, убивших бургомистра. А Старшой заподозрит в нём шпиона, работающего на режим. Поэтому он стиснул зубы, и промолчал, продолжая втирать мази в тело пациента.

— И вы так и не объяснили, как ваш полк попал сюда?

— Нас привезли по рельсовым дорогам…

— Молодой человек! Давайте не будем врать, — предложил главарь. — Враньё вас, как дворянина, не красит, а скорее даже позорит. Тем более такое наивное. Да ни в жизнь не доставить сюда целый полк с границы так быстро по рельсовым дорогам. Я уж не говорю, что вокзал был заблокирован ещё до расправы на площади. А вы не знали этого да? Значит, в самом деле, прибыли недавно. И уж точно не по рельсам.

— Нас доставили дирижаблями.

— А в вашем полку были эти? Ну, как их называют? Форты подвижные?

— Вообще-то, — не удержался Карл. — Тэнк можно перенести дирижаблем. Но я хотел бы уточнить вот что. А как происходила разгрузка? Вы прилетели на лётное поле, ведь больше дирижаблям и пришвартоваться-то негде. Затем, наверное, дирижабли завели в ангары, я прав?

— Ну да…, - последовал неуверенный ответ.

— Но ведь ангары сгорели ещё раньше. Вы, конечно, видели их остовы?

— Ну да…

— Вы ничего не видели. Вы не были на лётном поле, — заявил Карл уже уверенно. — И если вас выгрузили там, то как оттуда вы добрались бы до площади так быстро? Ведь ваш полк был на площади.

Пленник молчал.

— Можете не отвечать, — вновь вступил в разговор Старшой. — И так понятно. А ну! Посмотри мне в глаза! Дис-ко-стра-ты!

Пленник не выдержал и отвернулся.

— Не может быть, — промолвил поражённый Карл. — Но зачем это им?

— Дружище, ты умный человек, но порой удивляешь, — махнул рукой рабочий, в раздражении вышагивая по комнате. Затем внезапно остановился и указал вверх. — Им нужно только чтобы ресурсы бесперебойно доставлялись туда. Ты видел, как загружают дискостраты? Это же прорва. Прорва бездонная, говорю я тебе. А тут, такая незадача, вдруг за несколько дней поток поставок падает до ничего. Ни-че-го! Поди они там взбесились. Наши благодетели! А мы, такие неблагодарные, не желаем дохнуть в шахтах и гробить своё здоровье у печей, только чтобы они могли загрузить очередной дискострат.

Глава XV – Лечение пуще болезни

Сперва они услышали вскрик, и лишь следом за ним слабый звук выстрела донёсся откуда-то сверху. А там наверху, дозорный закачался на краю крыши. Неверный шаг, нога подломилась, человек грузно перевалился через хлипкие перильца и полетел вниз. Казалось, он упадёт на балкон ниже. Но тот самый последний шаг дал телу толчок, и оно падало не прямо, а удаляясь от здания. Человека крутило в воздухе, он уже летел головой вниз. Тогда показалось, что, перелетев через узкую улочку, он сумеет зацепиться за балкон противоположного здания парой этажей ниже. Но дозорного развернуло снова, и он ударился о перила ногами. Тело рухнуло о мостовую где-то за баррикадой.

— Да не стой столбом, Док! Беги к нему! — гаркнул главарь.

И Карл, сбросив оцепенение, побежал. Ему ещё нужно было спуститься по лестнице, где он едва не сшиб с ног спешащего наверх Капрала. С трудом разминувшись в суете, он оказался на месте не первым. Вокруг уже стояли растерянные люди. В самом деле, они выскочили сюда, из-за спасительной баррикады, на открытую улицу. И вот, их товарищ лежит перед ними, но никто не знает, как ему помочь. Взгляды надежды обратились к Карлу.

— Увы, — Карл поднялся с колен и развернулся.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, здесь помочь было уже нечем.

— Эй, Док, — окликнули его. — Но мы же не можем бросить его здесь вот так?

— Да, конечно, — согласился молодой юноша. — Думаю, это последнее, что мы можем для него сделать. Унести его отсюда. Ну, подняли?

Кто был с оружием, забросил себе его за спину. Кто без оружия, подхватил обеими руками. Они облепили несчастного и, бережно удерживая, засеменили к проходу по центру баррикады.

Вдруг один из нёсших вскрикнул, послышались щелчки о камни, а вслед затем донёсся грохот нестройного отдалённого залпа.

— Егеря! — крикнул кто-то. — Мы тут как на ладони! Нас всех тут перестреляют как куропаток!

— А ну заткнись, паникёр, — прикрикнули на испугавшегося. — Подхватили снова и тащим.

— Штурцер долго перезаряжать, — подбодрил людей Карл. — У нас есть верных полминуты.

Протиснуться с телом в узкую щель прохода оказалось непросто. Карлу даже пришло на ум, что если бы каким-то чудом дозорный выжил, то уж точно умер бы сейчас в руках товарищей, так рьяно стремившихся оказать ему помощь. С другой стороны баррикады их уже ждал Капрал.

— Убит? Плохо, — сказал он. — Ну, чего тут встали в проходе? Подхватили и понесли. Вы двое! Вот ты и ты! Стучитесь по домам, трясите дворников. Нужны лопаты. Похороним по-человечески, в том дворе, где сад.

Люди принялись исполнять. Подошёл Старшой.

— Кто-нибудь заметил, откуда стреляли?

— Думаю, это егеря, — сказал Карл. — Стреляют издали.

— Издали, говоришь? А ну, ребятки, зададим им! Заряжай качели!

Люди подчинились.

— Пли! — крикнул Старшой, взмахнув рукой.

Булыжник улетел.

— Так. Недолёт, полагаю… А ну, давай камушек полегче! Ща мы их достанем.

— Старшой, — Карл схватил его за рукав. — Не дури. Дальше не дострелишь.

— Что? Ах ты… На режим работаешь? — он схватил Карла за рубаху на груди.

— Не долетит! — крикнул Карл ему в лицо. — Что хочешь делай, не долетит. Помнишь, я же объяснял свои расчёты…

— Да пошёл ты со своими расчётами, — главарь отбросил его так, что Карл упал наземь. — Маловер. А ну, ребятки, заряжай самый лёгкий камушек. Ща полетит. Как миленький полетит.

Но камень упал немногим дальше предыдущего.

— Да что ж вы, дёрнуть что ли дружно не можете? А ну заряжай сызнова. Самый лёгонький давай. И дёргать всем разом дружно. По моей команде… Пли!

Результат был не лучше.

— Что это значит? — Старшой в гневе обернулся к сидящему на мостовой Карлу. Подскочил, схватил и одним махом поднял на ноги. — Ты что нам подсунул, вражий сын?

— Между прочим, — заметил Карл с холодной яростью. — Кабы не я, вы бы тут и от шагателя не отбились. Или это я тоже на режим работал?

Хватка ослабла. Карл продолжил.

— Я же объяснял ещё тогда. Короткий конец рычага идёт вниз со скоростью примерно в десять ярдов. Стало быть, длинный поднимается в три или четыре раза быстрее. Плюс праща на длинном конце удваивает скорость. Всё. Больше не выжать ну никак. Ты же рабочий человек. Ты же знаешь, что такое рычаг. Если тут скорость такая, тот там вот такая. Физику не обманешь.

— Постой, — лицо главаря прояснилось. — Так значит нужно дёргать короткий конец побыстрее, и всего-то делов?

— Да не дёрнешь быстрее. Вон ты уже пробовал. Каков результат?

— А если все разом? Все сколько нас есть на один камнемёт?

— То же самое будет. Ты и так самый мелкий камешек кидал, и он упал даже ближе. Не-воз-мож-но. Вот расчёты…

— Да пошёл ты со своими расчётами, — бросил Старшой удручённо.

Он оглядел людей. Они смотрели на него. Ждали. Он был здесь главным. А значит за них, за всех, в ответе.

— Значит егеря? — задумчиво произнёс он. — Охотники значит. Обучены прятаться… Вот и мы должны прятаться! Не торчать в открытую, как мишени на стрельбище. Займись этим, Капрал.

— И что я должен сделать?

— Ты же бывалый солдат, неужто сам не понимаешь? Объясни всем, чтобы не высовывались открыто.

— И как тогда наблюдать?

— Прячьтесь за трубами. Постройте там на крышах укрытия. Сколотите из досок и засыпьте меж них камни с песком. Уж пуля точно не пробьёт. Мы не можем им уступить. Если они пытаются прогнать нас с крыш, то значит в этом их план. А мы должны срывать любой их план. Ну, действуй!

Капрал побежал исполнять. Тут кто-то дёрнул за рукав Карла.

— Эй, Док, я вроде ранен.

Перед ним стоял немолодой мужчина, один из тех, что помогал нести погибшего дозорного.

— Вы Гвоздь, если не ошибаюсь? Ну что ж, давайте посмотрю, где там ваша ужасная рана.

Карл пытался шутить. Не столько чтобы ободрить пациента, сколько чтобы унять собственную дрожь в руках. Гвоздь видел, как трясутся руки врача, но промолчал.

— Что-то в спину ударило. Вот.

Он снял куртку, задрал рубаху повыше и поворотился. Пуля лишь чиркнула по телу, оставила рваный след на спине.

— Вам повезло, — сказал Карл повеселев. — Однако, рану всё же придётся обработать. Порох ядовит. Нам нужен жаркий костёр, кочерга, и самые крепкие ваши товарищи. Будет больно, но если не принять мер, вы умрёте от заражения.

— Невесёлый выбор, Док, — сказал Гвоздь. — Но раз вы так говорите, наверное, вам виднее… А как-то иначе нельзя? Ну, без этого?

— Нет, дорогой мой, — ответил Карл, как и полагалось отвечать маститому врачу. — Уж тут я врач, а вы пациент. Извольте принять назначенное лечение, иначе я снимаю с себя всякую ответственность.

— Понял, Док, — молвил Гвоздь погрустнев.

И пошёл собирать всё указанное.

Карл же заметно приободрился. Он не смог спасти одного, но рана Гвоздя казалась ему простым случаем. И что в таких случаях полагается делать, он знал совершенно точно. Сейчас он докажет, что не зря его здесь прозвали Доком.

И всё же приготовления даже для такого примитивного лечения заняли время. Так что когда Карла позвали, на улицу опускалась тень вечерних сумерек. Ярко пылал костёр, в котором раскалялась докрасна кочерга. Раненому дали чарку вина для храбрости, и, раздев до пояса, привязали к крепким козлам так, что он решительно не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Но и этого показалось мало, и когда Карл извлёк кочергу из огня, товарищи ухватили несчастного Гвоздя по рукам и ногам, повисли на нём. Взгляды устремились на врача.

Сейчас самому Карлу не помешала бы чарка для храбрости. А может и бутыль. Но он обязан был сохранять трезвый рассудок. Сейчас ему предстояло причинить боль человеку. Человеку, который ничего плохого лично ему не сделал. И даже, пожалуй, был сейчас его другом в этом обезумевшем мире. Но порох ядовит. Так было сказано во всех врачебных книгах. И единственным средством спасти поражённого было только одно. Выжечь остатки пороха из раны.

Карл собрал все силы и решительно прижал красную от жара кочергу к человеческому телу. Тело заорало. Завопило так ужасно, что Карл едва не выронил кочергу из рук. Но он должен был прижимать её. Прижимать как можно крепче. Иначе пациент умрёт. Козлы задёргались. Люди навалились, но что-то хрустнуло. И все упали оземь. Только Карл остался на ногах с остывающей кочергой в руке.

— Эй, осторожнее! — послышались голоса с земли. — Ты мне заехал башмаком по лицу. Гвоздь, заткнись уже. Док тебя уже не жжёт.

— Да кабы я знал, каково то лечение, — простонал раненый. — Скорее от него сдохнешь, чем от пули.

— Развяжите его, — молвил Карл неуверенно. — Я… осмотрю рану завтра. Сегодня уже слишком поздно. Темно, ничего не разобрать.

— Да уж, — донёсся голос Старшого с балкона. — Стерегите баррикаду, смотрите, как бы в этой темноте они не рискнули залезть к нам. Разложите костры впереди, так чтобы видеть что там.

Люди принялись за дело. Кто-то отвязывал продолжавшего тихо стонать Гвоздя, кто-то брал ружьё и шёл к баррикаде, всматриваться во тьму, туда, куда другие уже волокли дрова. Костры перед баррикадой не позволят подобраться к ней незаметно. Они будут слепить егерей, если тем вздумается заняться ночной охотой. Доносился стук молотков с крыш, где, пользуясь спасительной темнотой, сколачивали укрытия для дозорных.

— Док, — вновь позвал главарь. — Не торчи там без дела. Утро вечера мудренее, так что иди лучше спать.

Карл бросил взгляд на тонущий в тенях балкон. Старшой поманил его рукой, будто приглашал. Что ж, почему бы не принять приглашение.

Они вновь сидели за столом нотариуса.

— Прости, — сказал Старшой. — Я вспылил сегодня не по делу.

— Пустое, — ответил Карл.

— Да у тебя руки до сих пор дрожат.

— Это из-за Гвоздя. Никогда не думал, что причинять боль другому человеку так больно для себя самого.

— Ты спас его, — заверил главарь.

— Я… не уверен, — признался Карл.

Он думал сейчас про старого дурня Ханнеманна. Теперь он осознавал, что лечение безвредной водой, от которого никакого проку, пожалуй, куда безопаснее для пациента, чем та медицина, которую изучил он. По крайней мере, от водички Ханнеманна, у пациента больше шансов выжить самому. Счастье что Гвоздь был очень сильным. Любой другой умер бы от боли при таком лечении.

— Но ведь порох ядовит? — спросил главарь. — Это все знают. Ты не мог поступить иначе.

— Я не уверен, — сказал Карл уже более твёрдо. — В книжках о Заоблачной империи сказано, что у них порох известен. Не настолько хороший, как наш. Но знают они его давно. Дольше чем мы. Намного дольше. И не считают его ядовитым.

— Док, ты же умный человек, — заметил Старшой. — Ну, неужели ты веришь, что какие-то дикари там в горах, без помощи пришельцев, смогли изобрести что-то сами?

Карл внимательно посмотрел на собеседника через неверное пламя лампы.

— Хорошо, — сказал он. — Давай представим ситуацию так. Пришельцы ведь долетели до нас через бездну пространства? Пространства, в котором, насколько нам известно, нет вообще ничего. По земле можно идти, по воде плыть, по воздуху можно парить. Но где нет ничего – не от чего оттолкнуться! Тем не менее, они здесь. У нас над головами. Выйди в ясную ночь, и видишь звёздочку, что плывёт по небосклону. Всегда одним и тем же путём. Вот к этой звёздочке и возят дискостраты свой груз. Мы даже как эти дискостраты летают, понять не можем. А они смогли это сделать. Так?

— Ну? — согласился собеседник, ещё не понимая, куда Карл клонит.

— Значит, они изобрели это сами. Всё это, чего мы и осмыслить не можем, они изобрели и сделали реальностью. Или, хорошо, пусть даже к этим нашим лягушкам некогда прилетели какие-то другие добрые пришельцы. Научили их всему. Но кто тогда научил тех пришельцев? Самый первый должен был изобрести всё сам!

Его собеседник молчал и Карл закончил уверенно:

— А раз мог изобрести один, так почему бы не изобрести и другому? И мы можем изобретать сами.

— Послушай, — Старшой взглянул ему в глаза. — Но ведь тогда… Тогда зачем нам пришельцы? Мы вкалываем на них, забиваем бездонные трюмы их дискостратов. Всё за их «помощь». За подаренные нам, сирым и убогим, знания. А оказывается, мы и сами могли бы всё это узнать. Надо только не лениться. Понимаешь?

Глава XVI – Гром среди ясного неба

Они оба находились внизу, когда услышали грохот очередного пушечного выстрела, и сверху посыпались камни и штукатурка. Не сговариваясь, они рванулись наверх. Занавесь была изорвана в клочья, щепки и осколки оконного стекла валялись по всей комнате. Балкон обвалился.

— Вот же, карамба, — ругнулся Старшой. — Такая была удобная позиция для наблюдения.

— Там меня видел офицер, — вспомнил Карл. — Видать от него подарочек.

— Ладно, давай перебираться в другую контору, — предложил главарь.

— А смысл? Они теперь не остановятся, пока методично не расстреляют все балконы. Трубы на крышах все уже разбили.

— Лишают нас укрытий, — задумчиво проговорил Старшой. — Да, опасной штучкой оказались эти трёхдюймовки. Сколько у них ствол весит? Пудов двадцать поди?

— Должно быть так, — согласился Карл, но тут же прибавил. — Однако, читал я о новых трех-фунтовках, намного легче прежних.

— И насколько легче? — поинтересовался Старшой.

— Раза в два, а то и в три.

— Брешешь? — удивился Старшой, но, чтобы Карла не обижать, поспешил загладить бестактность. — Нет, ты, конечно, умный. Но сам посуди, чтобы ствол пушки весил 10 пудов или меньше… Ну не бывает так. Невозможно.

Но уж коли Карл что-то знал, то без боя сдавать свои позиции не собирался.

— Значит, говоришь, невозможно? Так знай, они делают эти новые стволы из двух скреплённых труб.

— Не понял, — признался его оппонент. — Что сие означает, поясни.

— Сперва паровым молотом расковывают железный лист, пока не станет не более четверти дюйма толщиной. Соответственно, после ковки, в нём уже никаких каверн и иных дефектов быть не может. Его сваривают в трубу для ствола…

— Док, ерунда выйдет, — тут же заверил собеседник. — Как рабочий человек тебе говорю. Ты хоть знаешь, как трубы делают? Вот твой лист, длинный как будущий ствол, а шириной в его окружность. В форму его проковывают, чтобы он согнулся. А потом принимаются раскалять два краешка до ярко белого каления, тут же на наковальню, в ту самую форму. Внутрь ствола помощник оправку вставляет, а кузнец по краям бьёт, пока не сойдутся и не вожмутся друг в друга под ударами молота. Вот такова кузнечная сварка. И так небольшими участками всю трубу и заваривают. Так стволы мушкетов делают. Я сам помощником кузнеца работал.

— Это мне известно.

— Ну так сам посуди, сколько пороха кладут в мушкет, а сколько в пушку. Ведь не выдержит пушечного выстрела сварной стык всего в четверть дюйма. Разойдётся твоя труба. Хоть где-то, но по шву свищ прорвётся.

— Не прорвётся, — уверенно ответил Карл. — Ведь не дослушал ты. А вот кабы дослушал, то узнал бы, что делают ещё вторую трубу. Немного побольше первой. Первую обтачивают снаружи гладко, а вторую, которая больше, рассверливают изнутри так, чтобы внутри она вышла чуточку меньше, чем первая снаружи. И вот тогда её разогревают, а затем в неё вставляют первую. Да следят при том, чтобы швы труб оказались с противоположных сторон.

— Так это ж выходит, одна труба вторую объемлет?

— Скрепляет, — поправил Карл.

— А ведь и верно, — восхищённо проговорил главарь. — Коли так, то швам никак не разойтись. И свищей никаких не будет. И сколько, ты говоришь, такая новая пушка будет весить?

— Обещают не больше шести пудов. Это если говорить про сам ствол, — уточнил Карл.

— Всего шесть пудов? Такой пустяк? — удивился Старшой. — Это ж вдвоём легко поднять можно. А их там целый полк, поди. Они ствол и потяжелее могут все дружно взять, да и затащить на крышу. А там сколотили простой лафет из досок. Мы же колотим свои качели. Вот и они уж не дурее нас оказались. И теперь палят оттуда по нам.

— Если не ошибаюсь, это называется вести осаду по всем правилам, — заметил Карл. — С наскоку у них не получилось. Теперь уже они не допустят ошибки. Пороха у них навалом. Могут хоть месяц нас расстреливать.

— Как думаешь, баррикаду пробьют?

— Навряд ли, — ответил Карл? подумав. — Без шестидюймовок им тут не пробиться. А у этого полка только лёгкие пушки. Им, против огров в степи, больше и не нужно было.

— Значит, они тут держат нас в напряжении день за днём, не дают носу высунуть, пока сюда движется другой полк, — сделал вывод главарь.

— Вот чего не знаю, того не ведаю, — ответил Карл. — Ладно, мне надо до аптеки дойти. Спирт нужен. Я Капрала возьму, хорошо?

Старшой не ответил. Да юноша и не ожидал ответа. Порядок уже был заведён. Он берёт Капрала, тот брал с собой ещё парочку ребят видом повнушительнее, и они все вместе идут в аптеку, набирают всё, что Карл укажет, оставляют аптекарю расписку. Одному ему Старшой далеко уходить запретил строго-настрого. Ибо бойцов достаточно, а вот Док у нас один. Надо беречь.

Спирт Карлу требовался не чтобы пить. Мучения, которые он причинил Гвоздю, запах палёной плоти, и то как он вдавливает в человеческое тело раскалённое железо – всё это преследовало его в кошмарах. Он не мог повторить этого снова. Но ведь царапины и ссадины можно обрабатывать спиртом. С этими мелкими ранами ему приходилось сталкиваться теперь каждый день. Он читал, что спирт предотвращает нагноение, но ведь, как пишут в книгах, и раны от порохового оружия проявляли своё отравление так же через нагноение. И Карл решил попытаться. Он понимал, что действует наугад. Но, по крайней мере, он утешал себя мыслью, что пациент если и умрёт, то не от его лечения.

День был безоблачный. Ласковое солнышко пригревало. Хотелось жить. Особенно здесь, где не разлетались каждые пять минут осколки битого стекла и камня. Они шли как на прогулке.

Едва Карл отдался этим благостным мыслям, как донёсся звук нового выстрела, и мимо, с грохотом отскакивая от каменных стен и булыжной мостовой, просвистело пушечное ядро. Наконец оно упало, и просто покатилось. Люди ошарашенно смотрели ему вслед, пока вдалеке оно не остановилось, приткнувшись у стены. Тогда, не сговариваясь, они обернулись назад.

Над домами, оставляя в воздухе шлейфы цветного дыма, возносились яркие точки пороховых сигнальных ракет. Люди проводили их в небо непонимающими взглядами.

И тогда они заметили стремительно пересекающий небо дискострат. Он был так высоко, что виделся отсюда меньше самой мелкой монеты. Нескольких секунд ему хватило, чтобы пересечь всё небо. Затем он развернулся по дуге и начал стремительно падать. Никто не знал, из чего сделаны эти инопланетные корабли, но было очевидно, что каким бы прочным он ни был, а только сейчас расшибётся в лепёшку. Однако в следующую секунду он начал выправлять свой полёт. Он приближался, делаясь всё крупнее. Теперь уже осознавались его истинные размеры. Сам громадный как дом, он совершенно бесшумно промелькнул над самими крышами домов.

А затем среди безоблачного неба разразился гром.

Налетевший шквал ударил в грудь, едва не сшибая с ног. У кого были головные уборы, те их лишись. Ветер унёс их, и люди бежали вдаль по улице, спасая свои шляпы и картузы. Карл оказался единственным, кто потерял свою шляпу уже давно. И он бросился вперёд. Туда, к баррикаде, над которой проскользнул дискострат.

Второй раз в своей жизни он бежал, забывая дышать. Он выбился из сил очень быстро, он едва ковылял, но брёл туда, опасаясь увидеть громадную воронку от чудовищного взрыва.

Но чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что дома целы. Только стёкол целых не осталось ни одного. Но вот уже ясно видна баррикада. Она цела.

Взрыва не было.

Только люди… Одни валялись в беспамятстве. Другие стояли, держась за голову. Карл кричал, что уже спешит на помощь. Кажется, его не слышали. Когда он подошёл ближе, то увидел у многих текущую из ушей кровь.

Со стороны баррикады послышался топот множества ног. Карл не стал ждать, кто появится оттуда. Он побежал. Что было мочи, побежал теперь прочь. Когда за спиной раздались первые выстрелы, он побежал ещё быстрее. Только что ему казалось, что сил уже нет никаких, но сейчас жгучее желание жить, жить в этот ясный солнечный день, заставляло его рваться вперёд. И прочь от смерти.

Он сам не заметил, как добежал до конца улицы. Дальше он никогда не ходил. Он не знал дороги. Но сейчас он не думал об этом. Бежать, только бежать было единственной его мыслью.

И он бежал, не разбирая путей. А когда ему послышался за спиной топот преследователей, то мгновенно свернул в проулок, подскочил к первому же забору, подпрыгнул, подтянулся, и перевалился, упав в какие-то кусты. И замер там, боясь даже дышать, затаился, в тщетной надежде, что не заметили, не догадаются, куда он свернул, и где сейчас прячется.

Топот ног. Кто-то промчался за забором, минуя убежище юноши. Карл не желал знать кто это был. Вжавшись в листву, он хотел даже не жить, а всего лишь остаться незамеченным. Каждый миг он ожидал гневного окрика, а может и сразу удара штыком. Прильнув к земле, он вслушивался, но биение рвавшегося из груди сердца заглушало всё, и он не знал, как унять этот гром, который выдаст его. Затем была тишина. И когда осознание счастливого спасения, спасения в очередной уже раз, осенило юношу, он лишился остатков сил и сознание покинуло его.

Глава XVII – Дорога в благословенный край

Второй день Карл брёл по Пальзенскому тракту в нестройной толпе беглецов из города. Рядом с ним шагал Капрал. Если бы не Капрал, он бы из города, наверное, не выбрался вовсе.

С Капралом они столкнулись в кустах на берегу реки. Оба пробрались туда, в надежде как-то перебраться на другой берег. Немыслимо. День и ночь реку патрулировали паровые катера, с которых городовые постреливали для острастки из своих револьверов. Тогда Капрал предложил попытать счастья на тет-де-пон. По его словам предмостная застава была укреплением старым, возведённым в незапамятные времена против кочевых огров, когда те порой ещё в эти края забредали. Военное значение она потеряла века назад, с тех пор часть укреплений была снесена, ради расширения городской застройки. В общем, там можно было попытаться прокрасться, если знать где. К тому же, в бытность его службы в арсенале, у него были знакомые с этой заставы. Если бы изловчиться подать весточку хоть одному из них. Так или иначе, это была хоть слабая, но надежда. И они решили попытать счастья.

Каково же было их удивление, когда они увидели группы людей, тянущихся прямо по мосту из города под каменные стены бастионов на том берегу. Капрал, конечно, вспомнил, что серьёзной артиллерии на заставе давно уже нет. Но хотя бы сторожа должны же быть?

Застава была брошена. Это было удивительное счастье. Власти сумели оцепить всё окрест столицы, не оставив ни единого пути для бегства, но одна лазейка, притом самая удобная, всё же нашлась. И вот они вырвались на свободу из захлопывающейся мышеловки.

Вчера все шли молча, экономя силы и торопясь оказаться от поверженного города как можно дальше. Ночь провели в здании брошенной путевой станции, в окружавших её домах, в пустующем гараже, в сараях. Кому не хватило места под крышей, тот ночевал прямо на улице, благо погода стояла тёплая. Измученные люди засыпали прямо на земле.

Но утром, воспрянув ото сна, они понимали, что им повезло. Они вырвались. Спасены. Им оставалось только пройти пешком, кажется, сотню-другую вёрст в направлении Пальзена. А там, глядишь, найдутся добрые селяне, готовые предоставить беглецам кров. В любом случае, они живы. И с этой мыслью люди отправлялись в путь, подкрепляя свои силы дарами окрестных полей и садов.

Солнышко пригревало, и в такой жизнерадостной атмосфере, между невольными путешественниками, сами собой завязывались разговоры. Вот и за спиной Карла кто-то развлекал спутников рассказом.

— Раз уж моя очередь, то дозвольте рассказать сказку про эльфов. А может и не сказку. Ведь, сказывают, эльфы в самом деле живут в лесах. В самых заповедных лесах они живут совершенно точно. И жили там всегда, потому и леса те были объявлены заповедными. А кто пойдёт там лес рубить, тот в лесу сгинет. Ибо эльфы губить деревья не позволят.

«Наивная детская сказка,» – подумалось Карлу. — «Леса заповедные, ибо заповедь была не руби тот лес, что от кочующих огров оберегает. Засеки в таком лесу делали, чтобы не пройти было ни огру, ни ящеру. Никакие сказочные эльфы тут конечно ни при чём».

— Эльфы нелюдимы, но справедливы. У них все равны. Даже королева у эльфов не выше всех прочих.

— Ну, ты сказал! И с чего тогда её будут слушаться?

— Как это с чего? От уважения. А ещё она очень красивая. И одаряет своею любовью каждого достойного.

— Ну вот, только что говорил, все равны, а теперь оказывается некоторые равнее других. Раз есть более достойные, то выходит есть и менее.

— Так ведь равны, да! Все тебе дадут, что для жизни нужно. Да и что там эльфу нужно? Ну, там, еда, это понятно. И лук со стрелами, чтобы лес охранять. Вот иди, охраняй и докажи, что достоин. Тогда тебя сама королева и полюбит.

— А потом другого полюбит, — хохотнул кто-то. — Более достойного.

Все рассмеялись.

— А я думаю, — раздался девичий голосок. — Что истинная любовь доступна только небесным жителям.

— Это пришельцам, что ли?

— Вы не понимаете, — с жаром отвечала девушка. — Они не пришельцы. Они ангелы. Посланцы сил изначального добра. Само их существо из одного только добра и состоит. Они совершенны.

— Видал я одного издали, — сказал кто-то. — Ну и образина, скажу я вам. Противнее жабы. На совершенство ни разу не похоже.

— Они такой вид принимают, только чтобы к нам сходить. А там, у себя на небесах, они в истинном своём виде. Красоты неописуемой. Нам их видеть не можно, не то ослепли бы. Наши глаза такого совершенства перенести не могут. Видите, они даже это предусмотрели, заботятся о нас.

— Тоже мне заботятся, — усомнился кто-то. — А чё они тогда не вмешались сейчас? Где их добро, когда…

Он замолк, не желая произносить вслух то, что и так было у всех на уме. Портить такой прекрасный солнечный денёк, упоминанием об оставленном за спиной городе, не хотелось.

— Вам просто не понять, что такое истинная любовь, — возразила девушка. — А это когда надо любить всех. Они не могут вмешаться, ведь тогда пришлось бы встать на чью-то сторону, и быть против кого-то. А невозможно же быть против того, кого любишь.

— Так это, — неуверенно заметил кто-то. — Они же вроде того… Ну, сказывают, у них, как у ящеров, нет женщин и мужчин, все одинаковые. Какая тогда возможна любовь, я чего-то не пойму?

— Вот сразу видно, какой вы необразованный и безкультурный человек, раз для вас любовь обязательно должна выражаться в известных действиях! — был ему горячий упрёк, немедленно вызвавший новый взрыв мужского хохота.

— Ну, братцы, — выдавил кто-то сквозь смех. — Я даже боюсь себе представить, как у этих, у которых женщин нет, осуществляется любовь!

Карл, конечно, тоже улыбнулся. Но подумал, что как раз любовь-то осуществить вполне возможно. В принципе возможно. Вот есть же хищные собаки-падальщики, что вечно вьются вокруг стад игуанодонов, обгладывая кости павших. Огры их даже не отгоняют. Бесполезно. А ведь недавно доказано, что у этих собак с делением на самок и самцов не всё так просто. Можно перебить всех самцов в своре, их роль возьмут на себя наиболее активные самки. И даже начнут осуществлять акты любви с другими самками, так что новое потомство народится.

Однако если пришельцы устроены так же, как известные науке ящеры, то каждый из них гермафродит. Самодостаточное существо. Не нуждается он в чужой любви, а потомство производит по собственному желанию. А коли так – коли нет потребности в любви физической – то откуда возьмётся хотя бы само понятие о любви духовной?

Да есть ли у пришельцев вообще потребность хоть в какой-то любви?

Но тут отголосок спора за спиной, отвлёк Карла от его философских размышлений.

— Да кто вам сказал, что они нам друзья? — доказывал один. — Подумайте сами, часто ли мы дружественны к своим же собратьям? Нет, одно государство захватывает другое и подчиняет его. Сильный облагает данью слабого. И мы так же платим дань лягушкам. Говорите это плата за технологии? Но раскройте глаза! Все подаренные нам технологии служат в итоге лишь одной цели – чтобы мы быстрее и больше добывали ископаемых для наших добрых хозяев. Мы для них не более чем полезные рабы. Да и трудно было бы ожидать иного.

— Нет, вы не понимаете… — пытался возразить ему другой.

— А может, это вы не понимаете? Ну, назовите причину, зачем им лететь через бездну космоса сюда?

— Они хотели помочь нам.

— Повторяю вопрос: зачем?

— Они добрые…

— Тогда почему они не добры к ограм?

— Но огры же убивали нас!

— Это наша причина. Понимаете? Это мы страдали. И мы вправе мстить. Но вот явился чужак – и почему этот чужак принял нашу сторону? Для него что они, что мы – такие же дикари. А разница лишь в том, что те менее склонны подчиняться. Не станут огры копать руду для лягушек. Потому для лягушек огры лишние. А вот мы оказались послушнее. Мы станем копать. Угробим всю нашу планету, чтобы угодить добрым хозяевам. А они заберут всё и улетят – оставив нас умирать в нами же сотворённой пустыне.

— Да прекратите уже про всякие ужасы! — оборвал спорщиков кто-то.

Но молчание продержалось недолго.

— Всё это ерунда, — завил ещё один голос. — Все беды не от недостатка любви, не от пришельцев или чего-то ещё. А оттого, что правительство не слышит глас народа!

— Ну вот, опять завёл свою шарманку, — проворчал кто-то. — Нельзя ли без политики хотя бы сегодня?

— Вот такие пораженцы, как вы, играют на руку режиму, — обвинил его говоривший. — Власть поступила с народом беззаконно, значит и народ должен ответить тем же.

Карлу чудилось, он уже слышал где-то этот юный голос.

— Если люди выйдут на улицы по всей стране и решительно заявят протест, то власть не сможет заткнуть рот всем и каждому. День-другой, и прислужники режима сами утомятся. Народ победит. Мог бы уже в этот раз победить, если бы такие как вы не запаниковали. Мы должны заставить режим услышать нас. Донести наши слова до правительства…

Тут Карл не выдержал.

— Молодой человек, а нельзя ли было донести слова до правительства как-то иначе? Без бунта? Через выборных депутатов, например? Зачем нужны были все те жертвы?

— Вы малодушны. И готовы всю жизнь прожить в рабстве. Свобода – вот цель, за которую нужно бороться.

Теперь он увидел лицо говорившего, и ему всё более чудилось, что ранее он встречался с ним.

— Ну, хорошо, юноша, допустим свобода. Что она в вашем понимании?

— Ну… это когда народ получит свободу…

— Ну, вот мы с вами сейчас бредём по этой дороге. Совершенно свободны. От работы, от крова, от средств к существованию. Полная свобода! Вы этого желали? Так извольте-с, желаемое у вас есть.

— Нет, — признал юный оратор. — Я не про такую свободу.

— А про какую?

— А про такую, — воспрянул подросток. — Когда у каждого есть всё. Всё будет общее и потому у каждого будет всё, что он сам пожелает. Дом, какой сам хочешь. Богатство сколько угодно. Женщина, любая какая нравится.

— Ну-ну, — усмехнулся Карл. — Этак вы, милейший, скоро договоритесь до необходимости экспроприировать женщин.

— А хотя бы и так! — в запале возразил юнец. — Когда революция победит, все женщины тоже будут общие.

— Знаете, юноша, — сказал Карл почти ласково. — Ваша фантазия меня немало забавляет. Но шутки в сторону, мой друг, а хотят ли этого женщины? Ведь те, которым нравится их свобода, и ныне вольны поступать, как пожелают. Так если цель революции в такой свободе, то может, не стоило приносить жертвы на алтарь борьбы, а прежде спросить женщин, чего они хотят?

— Прогрессивные изменения никогда не наступят, если ещё и женщин спрашивать!

— Ну, тогда, — подвёл итог Карл. — Выходит, вы тоже не желаете слышать иное мнение. Тогда не вижу разницы между вами и правительством.

Юнец опешил от такого довода. Но очень быстро нашёлся.

— Среди нас провокатор! — заорал он.

— Эй ты, щенок, завали пасть! — гаркнул на него Капрал так, что мальчишка аж присел от страха. — Это Док. Который стоял с нами на баррикадах. А вот тебя, между прочим, я там что-то не припомню. Так что держи свой язык за зубами. Усёк?

Затем он увлёк Карла в сторону.

— Док, тут разный народец. Не всем можно доверять. Лучше вам поменьше говорить таких опасных слов.

Они оба прислушались. Юнца отчитывали другие беглецы.

— Ну что ты такое говоришь? Это же наш врач! Мы не можем остаться без врача.

— Ну, я… не знал, — оправдывался подросток.

— Господин врач, идите обратно к нам, — позвали Карла. — Давайте, пожмите друг другу руки, и пойдём дальше все вместе как добрые друзья.

Без особой охоты Карл и его соперник подчинились решению большинства. И вереница беженцев тронулась дальше.

Зачем этот юнец своими речами разбередил воспоминания? Каждый из шедших сейчас пытался сбежать не столько от опасности, сколько от своей памяти. Не вспоминать. Не думать, о том, что оставил за спиной. Впереди всё будет лучше… Но нет, надо было юному глупцу завести свои речи.

Для Карла воспоминания были особенно болезненны. Он не знал, что с Розой. Жива ли она? Или её схватили агенты охранки. Политический сыск. Страшные люди, по слухам, совсем лишённые понятий о чести. Они же могли пойти на любую подлость, любую мерзость. А она такая красивая. Но Карл бежит из города, вместо того, чтобы вернуться, искать её и защитить. Он трус.

И ладно бы он просто был трусом. Франциск. Он наверняка погиб. А всё потому, что Карл потащил его на площадь. Искать там Розу, которой там, может, и не было вовсе. А в итоге не смог помочь даже своему старому другу, когда того били у него на глазах. Не смог пробиться через толпу… Надо было раскидать всех. Надо было бить. А не стоять и ждать, может обойдётся.

Правда в том, что он в самом деле заигрался в механический автомат. И стал тем самым механическим тараканом. Который только и может убегать от лягушки. И вот он бежит сейчас, спасая свою никому не нужную жизнь. Есть ли смысл в таком спасении? Но даже это ему не суждено решать – он всего лишь механический таракан из игрового автомата. Он не должен думать. Ему дозволено только бежать. Вот по этому прямому тракту, пока не упрётся в стенку. И тогда наступит ход лягушки.

Вскоре вновь начались сады, и люди разбрелись по ним, в поисках пищи насущной. Ближайшие деревья были обобраны подчистую, и отходить от тракта приходилось всё дальше. Наконец, подкрепив силы, а кому повезло, то и сделав небольшие запасы, люди двинулись вперёд. В обещающий спасение Пальзен.

Беседа возобновилась.

— Сударыня, я хоть и не полностью во всём согласен с вами, но мне так же кажется, что пришельцы добры.

— Спасибо, сударь, — ответ веял вежливым холодком.

Карл мысленно усмехнулся. Только недавно юный агитатор обещал сделать всех женщин общественным достоянием, как вот уже готов униженно искать благосклонности у девчонки, которая его и в грош не ставит.

— Они точно хорошие, — продолжал подросток, надеясь своим упорством взять крепость девичьей чести. — Просто плохое правительство нечестно делит то, что от них получает.

— Возможно так, сударь.

— Преступный режим всё скрывает от них. Я вам истинно говорю. Ведь если бы они узнали, то, конечно же, вмешались бы.

— Я всего лишь простая девушка, и мне такие сложные материи непонятны.

Карл снова позволил себе мысленную усмешку. Мальчишке ясно давали понять, что его общество неинтересно ну ни капельки. Вот только до адресата это очевидное послание никак не доходило. А потому он продолжал.

— Я вам скажу больше. Задача революции, это чтобы народ установил сообщение с пришельцами напрямую…

И тут Карл не выдержал снова.

— О, молодой человек, — грустно усмехнулся он. — У народа уже случился такой контакт с пришельцами, что избавьте от его повторения. Ведь это их дискострат атаковал баррикады воздушной волной.

— Вы лжёте! — выкрикнул подросток. — Все знают, что режим приказал стрелять по жилым кварталам из королевских мортир!

На них стали обращать внимание.

— Позвольте, — заметил Карл. — Уж я видел сам собственными глазами. Никаких мортир я не видел. Да вот, Капрал, ты хоть подтверди. Ведь это был дискострат.

— Ну… да, — сказал Капрал как-то не совсем уверенно. — По нам вроде никто не стрелял. Но мы ведь только про свою баррикаду сказать можем. А что там на других творилось… Здесь есть кто-нибудь с других баррикад? Никого? Ну, может, там по ним стреляли?

— А что мортиры никто не видел, — важно заметил юнец. — Так ведь они, поди, стояли далеко, вёрсты за две или даже все три.

Он одержал победу в этом споре. И его мнение о себе самом заметно выросло.

Между тем, день неуклонно близился к вечеру. Уже в сумерках они добрались до очередной станции на тракте, брошенной персоналом точно так же, как и предыдущая. И опять люди устраивались на ночлег, как кому повезло.

Карл решил не бороться за место под крышей, а, никому не мешая, заночевать где-нибудь на улице. Пока он оглядывал двор, размышляя, где бы ему прилечь так, чтобы ночью случайно не попасть кому-нибудь под ноги, кто-то потянул его за рукав. Карл оглянулся. Перед ним стоял давешний юный агитатор.

— Господин врач, — сказал он. — Могу ли я вам доверять как революционер революционеру?

— Разумеется, — ответил Карл. — А что стряслось?

— Быть может ничего. Но, понимаете, я не уверен. И решил, что будет лучше, если я покажу это более опытному человеку.

— Разумное решение, юноша. Так, куда же запропастился Капрал? Сейчас найдём его…

— Я его не знаю, — тут же заявил подросток. — Я буду говорить только с вами.

— Ну что ж… Как изволите.

— Идёмте. Только, чур, тихо.

— Хорошо.

Они углубились в сад, прошли его насквозь, и вышли на просторный луг.

— Это было где-то тут, — пробормотал спутник. — Я точно помню.

Карлу стало весело.

— А знаете, молодой человек, я вас узнал, — сообщил он. — Вы агитировали на площади перед ратушей в день убийства бургомистра. Кстати, кто-то из ваших товарищей тогда украл у меня мои часы. Вы случайно не знаете, кто бы это мог быть?

Подросток замер, уставившись на Карла. Он явно не ожидал такого оборота. Но вдруг его лицо исказилось озабоченностью.

— Вон там! — прошептал он взволнованно, настороженно вглядываясь во тьму, и пряча руку в карман. — Вон там. Приглядитесь. Видите?

— Где?

Глава XVIII – Ответная любезность

Что-то неприятно кололо лицо. Карл приоткрыл глаза и увидел перед собой траву. Зелёную траву, уткнувшись в которую он уснул. Он перевернулся на спину… и вскрикнул. Голова отдалась болью, что он невольно зажмурил глаза и застонал. Наверное, так плохо бывает после пьянки, да только пьянством он не страдал. Никогда в жизни и уж точно не вчера. Но отчего же так болит голова? Даже глаза открывать не хочется.

Он всё же рискнул приоткрыть их. В чистой небесной вышине неспешно проплывал дискострат.

Теперь память вернулась к нему. Вся боль потерь и лишений накрыла разум, и он застонал снова. Не столько от боли. Сейчас ему хотелось удариться головой снова, да покрепче, лишь бы заглушить, прогнать эти кошмарные воспоминания. Нет, он не был героем. И никогда не мечтал стать таковым. Всё что он хочет, это уйти подальше и зажить где-то там вдалеке мирной спокойной и размеренной жизнью. Может быть, получить врачебную практику. Это было бы пределом мечтаний. Лишь бы всё забыть.

Он с трудом поднялся, и вновь голова отдалась болью. Да что не так с его головой? Ах! Кажется, саднит. Надо найти кого-нибудь, попросить, чтобы осмотрели.

Но где же все? Карл как будто помнил, что оставил лагерь, и отходил в сторону. Да, точно, вон виднеется здание станции. И трава вытоптана. Здесь ночевало много людей. Но сейчас их нет. Они ушли. А он остался один. И он был голоден. Но конечно весь сад поблизости оборван. Надо пойти вглубь, поискать что-нибудь там, подальше от дороги.

Но дальше он забрёл в густой кустарник. Наугад пытался продраться сквозь него, полагая, что это обычная живая изгородь. И уж за ней либо ещё один сад с нетронутыми сочными плодами, либо поле, где хоть какую-то пищу он сможет себе найти.

Под разжигающие аппетит мечты, он продирался сквозь заросли, казавшиеся вековечными. Ещё шаг, и… Карл ухнул под откос. Перекувырнулся, и с плеском упал в ручей. Мало ему отдающей на каждом шаге болью головы. Теперь он заработал ещё несколько ссадин и синяков. И сидит в луже на дне оврага.

Высоко в небе проплывал дискострат. Интересно, а может, в самом деле, Карл для них вроде того механического таракана из игрового автомата? И вот похожий на лягушку пришелец дёрнул рычаг, и Карла бросило в игру. Давай, тараканчик, твой ход. Но учти, за ним будет ход лягушек.

Он попытался влезть по откосу, но всякий раз соскальзывал назад. Бесполезно. Вперёд не влезть. Назад бессмысленно. Остаётся пойти либо вниз по течению ручья, либо вверх. Карл уже настолько потерял направление, что сделал выбор просто наудачу, и пошёл туда, откуда текла вода. Постепенно овраг сужался, а его склоны как будто уменьшали свою высоту. Это радовало. Скоро ему непременно попадётся удобное местечко, чтобы выкарабкаться из этой ловушки… Мост?

Над ним нависал переброшенный через овраг деревянный мостик. Пожалуй, слишком хлипкий для парового трактора, но вполне годный для самобеглой коляски. Да пусть даже там наверху всего лишь тропинка, по ней и то будет легче идти. И Карл принялся карабкаться. Он скатывался и вновь лез наверх. Он был упрям, ведь другого пути для него не было.

— Эй, сударь! — услышал он. — Сударь, мы вам поможем.

Он оглянулся. На него смотрели солдаты. Один придерживал самокаты, двое других разматывали верёвку. Конец они бросили Карлу.

— Держитесь покрепче, сударь. А если нет сил, то лучше обвяжитесь. Как будете готовы, только дайте знак, и мы вас вытянем.

Бежать? Сопротивляться? Нет ни сил, ни желания. Он даже неспособен сам выбраться из этого проклятого оврага. Он устал, он раздавлен и он сдаётся. Потому он позволил себя вытянуть.

— Сударь, вы, верно, свалились с моста?

— Э-э… я…

— Сударь, да у вас голова разбита.

— Э, да, — сказал Карл уже увереннее и добавил. — И ещё меня ограбили.

Да, конечно! Его ограбили. Потому у него нет при себе никаких документов и никакого имущества, кроме того, что на нём. И это прекрасно объяснит его вид. А так же докажет, что он добропорядочный человек. Ведь грабят только законопослушных.

— Да, сударь, видно, что вам не повезло. Но мы должны отвести вас в штаб.

— В штаб?

— Таков приказ сударь. Это недалеко. Тут неподалёку, и пары вёрст не будет, в харчевне. Да вы её, должно быть, знаете, коли из этих мест.

— Э-э… я, как бы это сказать, не совсем местный.

Солдаты переглянулись.

— Тогда, сударь, мы тем более должны отвести вас в штаб. Таков приказ.

— Ну, — согласился Карл. — Раз таков приказ, солдат, то, разумеется, ваш долг его выполнять. В какую сторону идти?

И они двинулись. Один солдат шёл впереди, один приотстал, а один следовал рядом с Карлом, как будто просто чтобы развлечь его разговором. Самокаты они вели рядом с собой.

— Но как же вы оказались здесь, сударь? — спросил солдат.

— Мне бы ещё знать, где это «здесь» находится, — попытался пошутить Карл.

— Примерно посерёдке между трактом на Пальзенские рудники и рельсовой дорогой туда же. Вы ехали на поезде?

— Ах, не помню, — попытался Карл уйти от ответа. — Знаете, похоже меня крепко приложили по голове. Я пришёл в себя посреди какого-то луга, брошенный в траве. Быть может, меня посчитали мёртвым. Я не знаю. И не могу вспомнить, что было до того. А когда пытаюсь, то начинает очень сильно болеть голова.

— Сочувствую, сударь, — сказал солдат, но было ясно, что недоверие его развеять не удалось.

Некоторое время они шли молча.

— Вас не пугает звук выстрелов? — спросил солдат, глядя необычно пристально.

— Выстрелы? — удивился Карл. — Я не военный. Мне кажется, выстрелы грохочут. А сейчас как будто треск где-то вдалеке.

— Про этот треск я и говорил, — солдат не сводил с него глаз. — Это митральезы. Пороховые картечницы. Военная новинка! Должно быть, не слыхали ещё про такое? С виду, как обычные лёгкие пушки на колёсных лафетах, чтобы удобнее было перекатывать по полю. Только, в отличие от пушки, выпускают не ядра, а потоки пуль. Совсем как паровые картечницы подвижных фортов, только пара не нужно. Представляете? Просто ставишь следующую заранее снаряжённую кассету, взводишь курок, прицеливаешься – и стволы один за другим начинают выплёвывать пули. Доложу я вам, без парового котла очень лёгкое получилось орудие. Очень удобно, можно закатить такую митральезу в лесочек, нацелить в поле, и, уверяю вас, через то поле никому не проскочить. Косит людей, аки траву.

— Должно быть, в той стороне стрельбище, и стрельбы там учебные? — спросил Карл со слабеющей надеждой.

— Нет, сударь. Это отстреливают тех глупцов, которые посмели сойти с тракта, — сказал солдат. — Знаете ли, среди них могут быть те разбойники, что ограбили вас.

Он не сводил с Карла глаз.

— Увы, когда разбойники так хозяйничают, как нынче, видимо это единственная возможная в такой ситуации мера, — сказал Карл то, что полагалось сказать добропорядочному буржуа.

Казалось, солдат удовлетворился его ответом.

— Знаете, сударь, — добавил он после некоторого молчания. — Быть может, такой исход для них даже более милосердный.

— Вы полагаете? — осторожно спросил Карл.

— Судите сами, что их ждёт впереди? Тракт ведь ведёт к рудникам. На такую работу мало кого заманишь и деньгами. Всё больше туда ссылают каторжников. Да ведь их сперва излови, потом вези и охраняй. А нынче каторжники сами топают своим ходом. Наша задача только не давать им сходить с тракта. Но право же, по мне лучше быть изрешечённым пулями митральезы, зато быстро и почти без мучений, чем долгие годы в забое под землёй страдать от непосильного труда, дурного воздуха, скверной пищи. А ещё, сказывают, подземные духи… Нет, сударь, уж лучше быстрая смерть, чем такое растянутое на десятилетия уничтожение трудом.

Только теперь до Карла стал доходить ужас положения. Он пытался спастись из охваченной бунтом столицы, но спасения искал на пути в Пальзен. В самом деле, что же он ожидал найти там, кроме каторжных рудников?

Под изредка доносившийся издали треск очередей митральез, без иных приключений, добрались они до харчевни. К её стене, по правую и левую руки от входа, были прислонены несколько самокатов. Тут же поблизости, двое солдат возилось с ещё одним самокатом, карданный вал которого был зачем-то отсоединён от педалей. У Карла не было возможности разглядеть объект их занятий лучше. Поодаль, в тени деревьев, он заприметил свежие столбы с натянутым на них армейским тентом. Под навесом как будто были сложены крепкие ящики, выкрашенные той краской, какой красят всякое армейское имущество. Возле них скучал часовой с мушкетом, на стволе которого поблёскивал клинок штыка. Более он ничего разглядеть не успел. Его провели внутрь.

Едва войдя, солдаты почтительно остановились. У дальней стены, за прилавком, протирал стаканы видимо сам хозяин корчмы. А за лучшим столиком посреди зала устроились трое офицеров, ведя меж собой увлекательную беседу.

— И вот, господа, велят мне сопровождать этого гостя с небес на охоту. Ну, сами понимаете, как человек военный, я приказ не обсуждаю, а исполняю. На кого будем охотиться? А он мне отвечает. На самых, говорит, больших здешних ящеров, говорит, желаю. Тут, я не удержался, и прямо его спрашиваю. Вы же, говорю ему, извольте видеть, сами вроде как ящер. Ну, пусть вы лично не местный, так сказать, издали прибыли, через бездну пространства, но природу-то не обманешь. И что это, говорю, получается? Вы тут к нам прилетели, чтобы, можно сказать, на своих сородичей поохотиться? И знаете, господа, что мне эта морда инопланетная ответила?

— Ну, не томите, говорите уже, мы и так все внимание.

— А он говорит, так вы же, люди, охотитесь на приматов.

— Вот подлец! А нашёл, как уесть!

— Господа, так это ещё не всё. Он же мне потом, на охоте, целую философию изложил. Мол, верный признак разумности цивилизации это удовольствие от уничтожения низших родственных форм! Представляете, как забавно? Оказывается всё что надо, чтобы прослыть разумным существом – это угробить собственного папашу!

Господа офицеры разразились смехом. И только как следует отсмеявшись, соизволили снизойти вниманием до Карла.

— А это что ещё за бунтовщик?

— Он, господин офицер, извольте видеть, вроде как не бунтовщик, — робко пояснил солдат.

— Да? Ну тогда, господин вроде-как-не-бунтовщик, извольте пожаловать сюда, поближе. Да не стесняйтесь, присаживайтесь к нашему столику.

Карл приблизился, осмотрелся, и занял последнее свободное место у офицерского стола. Итак, они сидели за ним вчетвером.

— Благодарю, — торопливо сказал он прежде, чем ему начнут задавать вопросы. — Я очень устал. И, похоже, меня избили. Не знаю, не помню. Но видите сами, моё имущество сильно пострадало.

Он улыбнулся. Улыбка растопит любой лёд общения.

— И вы, конечно же, хотите есть? — участливо спросили его.

— Да.

— Так вы в харчевне. Можете заказать еду. Наш любезный хозяин сей момент подаст вам меню. Если вы ему заплатите, то любое блюдо, какое только пожелаете.

Он сможет по-человечески поесть. Наконец-то.

— Да, конечно, — Карл принялся рыться по карманам. — Вот, я могу заплатить.

Он знал закон. У кого нет денег, тот опасный бродяга, и нечего с ним церемониться. Но коли деньги есть, то есть и права. По крайней мере, его должны будут прежде судить, а уже потом расстрелять.

Но у офицеров был иной взгляд на вещи.

— Странные грабители напали на вас. Забыли обчистить карманы.

— Но у меня, в самом деле, украли.

— Что же?

«Что? Что им ответить?»

— Мои часы, — осенило Карла, и он продолжил всё более уверенно. — Да, у меня были часы. На цепочке. Я носил их вот в этом кармане. Брегет очень хорошей работы.

— Брегет?

— А почему вы полагаете, что у врача не может быть хорошего брегета? — перешёл в атаку Карл. — Знаете ли, врачу очень даже бывают нужны часы.

— Так вы врач? А где же ваш саквояж?

Это был пат.

А перед офицерами стояло вино в бокалах, еда на тарелках. Карл невольно сглотнул.

— Ладно, господа, — заметил один из офицеров. — Бедняге и впрямь досталось. Думаю, мы можем проявить полагающееся благородство и позволить ему поесть.

— В некотором смысле, возможно последний раз, — усмехнулся другой.

— Согласен. В таком виде он всё равно никуда не сбежит, — добавил третий, и крикнул трактирщику. — Эй, милейший! Меню нашему гостю. И всё что он закажет, да побыстрее!

Голод настолько овладел мыслями Карла, что все намёки, которыми обменялись офицеры, он пропустил мимо своих ушей.

— Спасибо, господа. Не представляете, как я вам благодарен, — признался он, углубляясь в чтение меню.

— Возможно до самой смерти, — пошутил тот же острослов.

— Ладно, пока займёмся другим. Сержант, что у вас?

— Да вот, — ответил от дверей солдат. — Ну, ты! Зайди к господам офицерам. Ковыляет… тоже мне, солдат называется.

— И что с ним?

— Да жалуется, всю душу вымотал! Постоянно отстаёт, а быстрее, говорит, не может ехать. Говорит ногу больно.

— А что случилось с его ногой?

— Да ничего не случилось! В том-то и дело. Но это не патруль, а мучение какое-то, когда кто-то не может ехать наравне со всеми.

— И вы, сержант, обеспокоили нас из-за этого пустяка?

— А может он, в самом деле, вывихнул её? — усомнился один из офицеров.

— Ну и даже если вывихнул? Ерунда, пройдёт.

— Постойте-ка, да ведь у нас же тут есть врач!

И все взгляды обратились на Карла.

— Господин врач, не изволите ли отвлечься от своей трапезы? Мы тут вам нашли пациента, и жаждем услышать ваше авторитетное мнение.

Они смеялись. Смеялись над ним. А какой из него врач? Школяр-недоучка.

— Что ж, давайте я осмотрю, — Карл отодвинул тарелку и обратился к солдату. — Которая нога болит? Где? Садись на стул и задери штанину.

Офицеры поглядывали со стороны, обмениваясь мнениями.

— Мне кажется, там точно есть опухоль.

— Вывих? Или закрытый перелом?

— Перелом? Тогда дать ему дурмана, чтобы боли не чувствовал, примотать к ноге дощечки покрепче, и сама срастётся.

— Нет! — возразил им решительный голос.

Карл посмотрел на офицеров и повторил:

— Нет, господа. Это не вывих. И не перелом. Это ущемление берцовой костью.

— Что за ерунда! Никогда о таком не слышали.

Но тут Карла прорвало:

— Ах, никогда не слышали за всю жизнь? Так извольте послушать теперь! Да-с! Это ущемление мышцы берцовой костью. Посмотрите, как наливается гематома…

— Кто? То есть, простите, что?

— Гематома. Ну, опухоль. Да синяк, говоря по-простому!

— А! Ну, так бы сразу и сказали.

— Вот и говорю.

— Столько шума из-за какого-то синяка? Да дайте бедолаге дурман для успокоения…

— А ну-ка вы! Да, вот вы! Это там на плацу вы командир, а тут командую я, а вы пациент, так что не указывайте мне как лечить! Объясняю дальше. Как синяк, но внутри тела. Между костями. Когда распухнет ещё сильнее, то может сломать кости. Изнутри сломать, ведь наружу опухоли податься некуда. Тут не дурман давать надо, а лечить прямо сейчас.

— Каков наглец!

— А мне кажется, он говорит разумно. И скажу больше того, по-моему, он заслуживает доверия.

— Вы так полагаете?

— Вспомните нашего полкового врача. Говорит в точности как он.

— А ведь и верно. Но хорошо, положим, доктор, вы правы. Какое же лечение вы назначите больному?

— Первое, полный покой для ноги. Нужно чтобы мышцы расслабились, это улучшит кровоток и снизит давление на кости изнутри. Второе, алкогольный компресс…

— Какой, простите, компресс?

— А знаете, господа, мне уже нравится этот доктор и его рецепт. Доктор, а какое вино годится для компресса?

— В вине слишком малая концентрация спирта…

— Понял. А, скажем, ром для компресса подойдет? Отлично! Трактирщик, всю ту полку рома нам на стол! Он реквизирован.

— Но господа хорошие… — начал было хозяин харчевни.

— Никаких возражений. Или вы хотите быть расстрелянным за измену? Ну вот, давайте сюда ваш ром. И… Часовой! Сопроводите господина трактирщика в его погреб, он добровольно желает передать армии все запасы рома оттуда. А, кстати, коньяк годится для компресса? Говорите, ещё лучше? Часовой! Не забудьте так же захватить и весь коньяк, какой только найдёте. Господа, день определённо удался!

— Побольше бы таких любезных бунтовщиков.

— Ах, не будем об этом. Господа, я думаю, теперь с нашей стороны было бы просто некрасиво… ну, вы понимаете меня, господа. Вот что, доктор, как говорится, любезность за любезность. Можете спокойно доесть свой обед, а потом мы сделаем вид, что не заметили, как вы ушли. И, разумеется, наши солдаты тоже. Так что вы совершенно свободны идти куда захотите.

— Но куда же я пойду?

Глава XIX – Самобеглая коляска

— Так проводите меня к вашему командиру! — послышался властный голос из-за окна.

Все невольно обернулись к двери. Отстранив солдата не терпящей возражений рукой, вошёл пожилой господин в светлом дорожном плаще очень хорошего пошива.

— Как обычно, — кивнул он трактирщику. — Да представь меня господам.

— Сей момент, — хозяин харчевни превратился в саму Услужливость. — Господа офицеры. Господин Жорж, дворецкий графини Мари Анж.

— Будем знакомы, — дворецкий протянул руку одному из офицеров и кивнул остальным. — Господа!

Карл отметил, что каким-то образом дворецкий выделил именно того офицера, которого и сам Карл посчитал здесь главным. Но Карлу потребовалось провести в их обществе с полчаса. Дворецкий же сделал выбор уверенно с первого взгляда. Хотя Карл, даром что просидел здесь битый час, а никаких видимых различий так и не заметил.

— Дворецкий? — переспросил офицер, пожимая протянутую руку.

— Судьба, молодой человек, — усмехнулся господин.

— Но чем мы можем быть вам полезны?

Карла удивляла эта перемена. Только что эти офицеры были вершителями судеб. Теперь же готовы услужить какому-то слуге? И не просто услужить, а ещё и почтительно ждут, когда тот опрокинет подобострастно поданную трактирщиком рюмку.

— Должно быть, это ваши молодцы там так славно палят? — он ухмыльнулся. — А у моей госпожи из-за этой вашей пальбы разболелась голова. Посылает, говорит, найди доктора. А где же мне его взять нынче, господа? Я даже по дорогам проехать не могу, чтобы не наткнуться на очередной разъезд. Не поездка, а мучение, господа.

— Пожалуй, — ответил офицер. — Этой беде мы как раз можем помочь. Только не просите приставить к вашей графине нашего полкового врача. Не то, как бы не вышло конфуза. Но зато у нас есть вот этот молодой господин. Не смотрите на его молодость, он студент-медик, но весьма сведущий, что уже доказал делом, врачуя наших солдат.

Карл хотел было уточнить, что он не совсем медик, да и не совсем студент… Впрочем, кому это было интересно? И он счёл за благо промолчать.

Дворецкий бросил на Карла пристальный взгляд и заключил:

— Годится. Господин врач, собирайте свои вещи, поедете со мной. Пациентка ждёт.

— Видите ли, — сообщил офицер. — Бедняга оказался жертвой грабителей.

— Не беда, — ответил дворецкий. — У нас, господин врач не будет нуждаться ни в чём.

— Тогда в добрый путь! — молвил офицер, с лёгким поклоном. — Если только не боитесь отправляться, когда вокруг бродят толпы бунтовщиков.

— У вас служба, у меня тоже. А против бунтовщиков у меня есть надежный колесцовый карабин и пара пистолей, глядишь хватит, чтобы отпугнуть самых наглых.

— Что ж, вижу, вы хорошо подготовились. Советую не выезжать на тракт без крайней необходимости. Учтите, всем заставам приказ – третья мера воздействия без предупреждения.

— Не волнуйтесь, я поеду просёлком. Да так и короче до имения. Честь имею, господа.

Дворецкий развернулся и, не медля, вышел. Поняв, что это его шанс, Карл поспешил за ним. Перед харчевней стояла самобеглая коляска, украшенная в разных местах затейливо переплетёнными вензелями «МА». Дворецкий уже уселся на скамью.

— Юноша, извольте занять место. И, будьте любезны, помогайте мне на педалях. В такие неспокойные времена скорость лучше защищает, чем оружие.

Карл последовал приглашению и принялся что есть сил, давить на педали. Под сиденьем, всё быстрее разгонялся маховик. Управлявший экипажем дворецкий так же усердно работал ногами, не забывая вовремя переключать передачи.

— А что это за третья мера воздействия? — спросил Карл, едва харчевня скрылась за поворотом.

— Первая мера это когда предупреждают словесно. Но слова куда лучше доходят, если ударить эфесом сабли, а ещё лучше прикладом. Главное чтобы тот, кому предназначено предупреждение, остался жив. Вторая мера это арест. Разумеется, редко кто согласится проследовать под арест добровольно, потому бить принимаются сразу, а уже потом объясняют причину. Так оно вернее и спокойнее. Ну а если оказывается сопротивление аресту, то можно смело пускать в ход оружие. Сабля, штык, пуля все сгодится на законных основаниях. Так что если когда-нибудь вас вздумают арестовать, то мой вам совет – либо бегите заранее, а уж коли не сумели, то лучше не сопротивляйтесь. Целее будете. Ну а третья мера… да сами догадайтесь.

— Но откуда вы всё это знаете?

— Вы не наблюдательны, молодой человек. Не то заметили бы, как я показывал свой перстень. Любой офицер узнает его. А вот откуда он у меня, позвольте умолчать.

Они мчались по накатанной колее, делая, должно быть, вёрст по десять в час. Мимо мелькали сады и поля. Вокруг расстилался пасторальный сельский пейзаж, изредка нарушаемый отдалённым треском митральез.

— Как вас зову, юноша?

— Карл, — ответил Карл, поскольку не видел смысла врать. — И, должен признаться, я не закончил своё образование. По правде сказать, я, конечно, могу оказать помощь при переломе… Надеюсь у графини не перелом? Тогда, боюсь, проку от меня не так чтобы много. Боюсь, вам нужен иной врач. Боюсь, что не справлюсь…

Дворецкий бросил на него взгляд:

— А вы не бойтесь, — и добавил, будто с намёком. — Справитесь.

По аллее они подкатили к большому дому, двух этажей высотой, и остановились по центру, напротив крыльца с широкими мраморными ступенями. Тот час навстречу им выбежала женщина, замерев на последней ступени против коляски. Дворецкий проворно покинул своё место, стремительно обошёл коляску, и, встав чуть в стороне, провозгласил:

— Графиня Мари Анж! Доктор Карл!

— Ах, доктор, вы не представляете, как я ждала вас, — обратилась к нему графиня.

Она была не молода. Это можно было заметить по выдававшим возраст морщинкам в уголках глаз. Как врач, Карл читал об этом. Но её роскошное платье, более подобающее столичному балу, чем деревенскому захолустью, открывало достаточно, чтобы можно было усомниться в её возрасте. Графиня была привлекательно молода. Да у неё вовсе не было возраста, вместо него была неиссякаемая призывная соблазнительность. А то, как маняще двигалось её тело, вызывало восхищение. Трудно было даже представить себе, что эта женщина страдает каким-то недугом.

— Но что я вижу? Жорж, наш гость в таком виде? Милый Карл, что случилось с вами? Уж не перевернулась ли коляска в дороге?

— Смею доложить, мадмуазель, — заметил дворецкий. — Наш гость стал жертвой ограбления.

— Ах! — всплеснула она руками так, будто Карл был её лучшим другом, и вдруг какие-то негодяи посмели нанести ему обиду.

— Но на счастье солдаты спасли его.

Если посмотреть на дело под определённым углом, то это было, в общем, не так уж далеко от правды. Солдаты спасли. И ограблению подвергался. А что оные два события произошли в разное время, Карл благоразумно решил не уточнять.

— Как это благородно с их стороны, — восхитилась графиня. — Когда вокруг такой хаос и кругом на дорогах разбойники. Быть может, их тоже следовало пригласить к нам? Устроить в их честь небольшой праздник?

— Смею заметить, мадмуазель, — молвил дворецкий. — Солдаты на службе. Как раз патрулируют дороги, спасая от разбойников добропорядочных людей, вроде нашего гостя. Если бы я осмелился бы предложить им пренебречь приказом и бросить службу…

— Ах, нет! Вы правы, мой верный Жорж. Действительно это исключено. Каждый должен исполнять свой долг. И наш долг сейчас позаботиться о нашем госте. Жорж, пригласите Карла во дворец.

Она одарила Карла ослепительной улыбкой, и легко убежала в дом.

— Молодой человек?

— А? О, простите, я задумался, — ответил Карл, выходя из оцепенения.

— Вижу, — чуть усмехнулся дворецкий. — Вас тоже восхищает её красота. Не стесняйтесь. Это будет приятно графине. Женщины вообще обожают, когда ими восхищаются. Но что проку нам стоять здесь? Пойдёмте, я покажу вам вашу комнату.

— Да, конечно, — согласился Карл машинально.

У него перед глазами всё ещё была убегавшая графиня. Её глубокое декольте, едва ли не до самой… ну в общем, очень глубокое. И идеально стройные ноги на высоченных трёхдюймовых каблуках. Если раньше Карл восхищался тем, как уверенно Роза держится на своих каблуках в полных два дюйма, то сейчас он ощущал себя свидетелем чуда. Такой грацией не могло быть наделено обычное существо. Только бесплотный дух или мифическая королева эльфов.

Но он видел её. Вот только что, прямо здесь. Она точно живая женщина. Что ж, по крайней мере, теперь он начинал понимать, как рождаются сказки.

Следуя за дворецким, Карл прошёл в двери. И оказался в зале, просторной настолько, что тут не стыдно было бы дать бал средней руки. Обстановка вполне соответствовала праздничному назначению помещения. Всё оно было опоясано балконом, удерживаемым колоннами. Блестели зеркала и газовые светильники.

— Левое крыло покои графини. Ваши покои будут в правом крыле. Рядом туалетная комната, куда я вас, разумеется, провожу немедля, чтобы вы могли привести себя в должный вид…

— Ах, нет! — раздался голосок графини. — Я всё слышала. И нет, решительно нет! Карл, вы мой гость. И я буду плохой хозяйкой, если не позабочусь о вас сама. Идёмте за мной!

Она тут же скрылась в дверях, ведущих на её, левую половину. Карл сомневался, как следует поступить. К внезапному своему стыду, он был полным невежей в этикете высшего света.

— Вас пригласили, — подсказал ему дворецкий.

И Карл был безмерно благодарен ему за эту подсказку.

Дворецкий провёл его по длинному коридору, кажется, через всё крыло.

— Сначала сюда, Жорж, — велел голос из-за приоткрытой двери.

Дворецкий распахнул эту дверь широко, приглашая Карла пройти. Тот вошёл и оказался в просторной комнате, стены которой были отделаны изразцами до самого потолка. Посреди комнаты располагалась большая мраморная ванна. На столике при большом зеркале графиня расставляла какие-то флаконы, а на противоположной стене имелось зеркало ещё больших размеров, в полный человеческий рост.

— Сейчас Жорж сходит в подвал и запустит машину. У нас тут водопровод с холодной и горячей водой. Не хуже чем в столице.

Она обернулась к нему и улыбнулась. Карл понял, что от него ожидают ответной реплики.

— По правде сказать, горячая вода в столице редкость. Водопровод даже с одной только холодной водой есть ещё не везде. Например, в моём магазинчике вообще никакого водопровода не было.

— О, тогда будучи моим гостем, вы сможете насладиться всеми благами прогресса, — проворковала она. — И я очень рада, что могу вам услужить. Ну, когда же Жорж запустит этот насос?

Тут из крана послышалось шипение, а вслед за тем полилась и вода.

— Сейчас нагреется, — сказала графиня. — А вы пока снимайте свою рубашку. Ну не будете же вы умываться в рубашке?

Действительно, ему следовало бы как следует отмыться. А промочить рубашку не хотелось. И всё же он робел. Оголить своё тело перед незнакомой женщиной.

— Неужели я вас смущаю? — спросила она, подходя к нему совсем близко.

Декольте спереди было не менее захватывающим, чем сзади.

— Пожалуйста, не стесняйтесь, — пропел её голос. — Мы же друзья, а друзьям незачем стесняться друг друга.

Только сейчас Карл сообразил, что беззастенчиво пялится туда, куда правила хорошего тона и взгляда бросать не велели. И она видит это! Но не ругает его. Ведь друзья не должны стесняться друг друга.

Пожалуй, в такой ситуации неловко будет не подчиниться её просьбе. И он стянул рубаху через голову. И ощутил прикосновение её пальчиков к свому телу.

— Вы, должно быть, перенесли много лишений. Да? — спросила она.

И посмотрела ему прямо в глаза. Проследить линию его взгляда было нетрудно.

— Я… Кажется, грабители ударили меня по голове, — быстро нашёлся он.

— Бедняжка, — сказала она. — Я должна осмотреть вашу рану. Садитесь.

Он присел, она провела по его волосам. Стон вырвался невольно.

— Вам больно? О, да у вас кажется кровь. Похоже действительно рана. А я, такая неловкая, задела её. Вам будет неудобно умываться. Я сама помогу вам. Сидите и не двигайтесь. Если будет больно, сразу же говорите. Я постараюсь быть аккуратной.

Так бережно с Карлом ещё никто не обращался. Прикосновения её рук к его волосам были наилегчайшими. Ему не на что было жаловаться, и всё же она постоянно интересовалась его ощущением.

— Не больно ли вам?

— Нет.

— Удобно ли вам?

— Да.

— Не беспокою ли я вас?

— Нет.

— Я вас совсем не волную???

— Э-э… да?

— Так да или нет?

И она рассмеялась. Она смеялась от души, и Карлу тоже становилось хорошо от этого непринуждённого смеха.

— Ну, кажется, ваша голова цела. Теперь пора омыть остальное ваше тело.

— Э? А, ну… в общем, да.

— Так раздевайтесь и полезайте в ванну. Вода в ней уже должна была нагреться.

Ванна, более похожая на маленький бассейн, манила к себе усталое тело. Но раздеться догола при посторонней женщине было верхом неприличия!

— Мы же друзья, — напомнила она.

Да, конечно это так. Но всё же, как то это непривычно.

— Или вы хотите избежать моей помощи? — спросила она с ноткой обиды.

Ситуация складывалась неприятная. Действительно, только что он пользовался её помощью, теперь же, как будто собирался отвергнуть.

— Но, графиня, ваше платье?

— Да? — спросила она заинтересованно.

— Понимаете, оно такое красивое…

— Оно вам нравится?

— Безумно, — сказал Карл чистую правду. — Но я боюсь, оно может быть испорчено брызгами.

— Вы хотите, чтобы я его сняла?

О, нет, это же верх неприличия желать такого от женщины. Да она сейчас выгонит его взашей. Или, хуже того, выдаст солдатам, чтобы его расстреляли.

— О нет, не думайте обо мне худого, — взмолился он. — Я лишь подумал, что если бы вы оделись во что-то попроще…

— О. сударь, если дело только в этом… Ждите меня здесь!

И она убежала. А Карл, не теряя времени, сбросил одежду и торопливо залез в ванну. Сейчас он быстренько помоется. Тем более, всем известно, дамы одеваются очень медленно. У них же там куча всяких этих завязочек, шнурочков, крючоков. Да он успеет вымыться три раза. Какая замечательная ванна. Как прекрасна жизнь. Сейчас пару минут расслабиться…

Он больше не механический таракан. Он выиграл и этот раунд. Сбежал от всех противных лягушек. Как же хорошо снова ощущать себя человеком, а не чьей-то игрушкой…

— О, Карл, ну нельзя же засыпать в ванне! — кто-то тряс его за плечи. — Карл, так можно захлебнуться. А я совсем не хочу, чтобы мои гости тонули в моей ванне.

— Простите… графиня, — ответил он, с трудом возвращаясь в реальность из краткого, но глубокого забытья.

Он не сразу вспомнил, где он. И даже кто он. В какой реальности находится. У кого в гостях. И что вообще он в гостях, а не дома. Нет, у него дома никогда не было такой ванны. В которой он сейчас… он же голый!

Он тут же попытался спрятаться в ванне поглубже. Но вода ведь прозрачная! Вот же стыд. Бросил взгляд на неё. Она его видит!

— Не стесняйтесь, — сказала она. — Вы очень красивы. Позвольте мне любоваться вами. Вы разрешаете?

Ну, как он мог отказать?

Глава XX – Печатное слово

Всякое утро в жизни Карла, как у всякого добропорядочного буржуа, теперь начиналось с чтения газет за лёгким завтраком. На завтрак он, по обыкновению, заказывал Жоржу кофе. Другой прислуги, кроме Жоржа, в доме графини не было.

Она, впрочем, предпочитала называть этот дом своим дворцом. И не терпела никакого иного мнения на этот счёт. Разумеется, в столице Карл уже видел дворцы размерами поболе. Но что касается блеска внутреннего убранства, то тут он вынужден был признать. Блестело знатно. И всё же для родового дворца старинного графского рода этому дому чего-то не хватало. Чего-то такого неуловимого. Карла постоянно преследовало ощущение, что он это видит. Вот прямо перед носом. Быть может даже в украшавших все стены тиснёных золотом обоях с вензелями «МА». Но что это, он так и не мог объяснить до сих пор даже сам себе.

— Нет, ну что же это творится! — возмутился он, откладывая газету, и прихлёбывая кофе. — Для подавления беспорядков правительство снимает подвижные форты с охраны степной границы.

— Ах, дорогой, мне кажется, эту новость Жорж зачитывал мне третьего дня.

Да, газета не была свежей. Ведь почту в эти края не привозили уже несколько дней. Потому Карл был счастлив почитать хотя бы и старые.

— Но ведь граница и без того едва держится. Кочевники прорываются то тут, то там. Мало того, что они грабят всё, что плохо лежит. Так ещё с ними идут ящеры. Стадо игуанодонов способно за день уничтожить урожай на целом поле.

— Ах, дорогой, — вновь проворковала она. — Но ведь ящеры это нуждающийся в охране изчезающий вид живых существ. И правительство всё предусмотрело. Прочти не только заголовок, но и саму статью.

Карл последовал этому совету и, спустя несколько минут, с удивлением на лице, отложил газету в сторону.

— Не знаю, что и сказать, — признался он, вновь отхлебнув из чашечки. — Там пишут, что с ограми установлен мир. Мир с ограми? С этими дикарями, которые веками смотрели на людей исключительно как на пищу? Такое вообще мыслимо?

— Да, дорогой, — ответила она.

— Но как? Кто тот чудотворец, способный договорится с этими варварами? У них же даже нет и близко никакого подобия единовластия. Отдельные племена. И даже внутри племён полная анархия. Нам даже неизвестен их язык! Как можно вести переговоры, если мы и они не понимаем друг друга? Решительно не понимаю.

— Ах, как же ты ещё молод, — сказала она ласково, глядя на него с искренней любовью. — Тебя озадачивают такие вещи, которые, право слово, не более чем мелочи. Они решаются, когда на то есть воля.

Она прикоснулась к нему, побуждая посмотреть в её глаза.

— Непреклонная воля, вот что главное! — произнесла она. — У нас эта воля есть. И вот её зримое проявление. Правительство прислушалось к нашим рекомендациям. И сразу явило прекрасный результат дипломатии. Впервые за всю историю достигнут мир. Все будут рукоплескать правительству. Но это мы меняем мир. Следующий наш шаг это забота об изчезающих ящерах. Но я добьюсь от правительства и этого.

Казалось, она хочет увлечь его прямо сейчас. Но чашечка в его руке и газета в другой были слабыми помехами. Она отступила. Пока отступила.

— Пишут, — продолжал Карл, вернувшись к чтению. — Что огров будут брать на работу. Да, это верно, они сильны. Но чтобы огр захотел работать? Не представляю. Хотя, — он снова взял газету в руки. — Правительство оценивает ситуацию весьма оптимистично. Пишут, огры способны заменить людей на тяжёлых работах, таких как валка леса, а в будущем и работа в шахтах. Однако, для последнего придётся прежде сильно расширить проходческие тоннели, а то здоровяки-огры не пролезут в нынешние и согнувшись. Не пойму, это шутка, что ли?

— В чём шутка, дорогой?

Карл не нашёл, что ответить.

— Посмотрим, что в другой газете, — сказал он.

Следующие несколько минут он провёл в молчании. Черты его лица стали более жёсткими.

— Дорогой? Тебя что-то взволновало?

— Мне кажется, — уклончиво ответил он. — Эти газетчики изрядные выдумщики.

— Да что же там они выдумали?

Ей было весело. Он тоже должен обернуть всё в шутку.

— Да вот пишут, известно имя лидера бунтовщиков. Заголовки чуть не аршинными буквами. «Ему удалось ускользнуть», «Бросил своих людей умирать». И всё в таком духе. Откуда такие подробности могут быть известны газетчикам, если они сами утверждают, что его не видели?

— Ах, да! — всплеснула она руками. — Это ужасная история! Как же его звали? Как-то на «Ф». Фри… Фре… А, вот, кажется вспомнила. Вроде бы Френберг. Или что-то в этом духе. Ужасный человек! Он пытал пленного! Просто чудовище. Поищи среди предыдущих газет.

Лихорадочно Карл принялся перебирать стопку. Долго искать не пришлось.

— «Бесстрашный рыцарь в лапах кровавого маньяка», — прочёл он. — Так… «Спасая жителей квартала от бесчинств мародёров, юный дё Круа ринулся в бой на своём шагателе»… Ага, вот. «Вместо того чтобы оказать элементарную медицинскую помощь, главарь разбойников приказал пытать раненного пленника, требуя от того выкуп»… Что за чушь?!

— Что не так, дорогой?

Он смазывал этому человеку его ссадины и ушибы. А Старшой распорядился накормить его. В конце концов, они вытащили его из разбитого шагателя, ведь самому ему это было не под силу. Они его спасли… а он рассказал о них такую мерзкую, гнусную ложь. А как себя надменно с ними вёл! Не буду говорить с теми, кто скрывает свои подлинные имена! Своё, однако, не спешил им назвать. Теперь-то понятно почему. Мерзавец, благородный мерзавец дё Круа. Вызнал имя Карла и, вместо благодарности, объявил его преступником перед всем белым светом. Теперь уже Карлу никогда не найти правды. Он чудовище для всех. И для революционеров тоже. Ведь газеты назвали его виновником провала сопротивления. О, ужас. Ведь Роза тоже прочтёт это в газетах. Уже прочла… Он уничтожен в её глазах навсегда. Даже если всё уляжется, и когда-нибудь они вновь встретятся, она не пожелает с ним разговаривать. Он навеки изменник и предатель.

— Дорогой? Ты так сильно обеспокоен?

Ему срочно нужно придумать, что ответить.

— Я… в общем и целом, — начал он неспешно. — Быть может даже готов поверить. Но… а что это за «пытки ради выкупа»? Я не пойму, там у них вроде шла война не на жизнь, а на смерть. И вот в руках бунтовщиков потомственный рыцарь, отпрыск благородного семейства дё Круа. То есть высокопоставленный офицер. Я ещё могу понять, если бы от него хотели выведать расположение войск. Или план атаки. Ну, или использовать его как заложника для переговоров, выторговать себе прощение и вернуться к спокойной мирной жизни. Но требовать с него выплатить деньги?

— Но это же бандиты, дорогой!

— Им следовало бы начать переговоры с семейством, оставляя молодого дё Круа в заложниках у себя. Но тут ясно написано, что они требовали денег от самого пленника. Этот дё Круа, что же, вёз деньги с собой на поле боя? Вот тут написана даже сумма. Две тысячи полновесных золотых. Это, стало быть, каждая монета по одной унции. Да на 16 это получим фунты. А ещё на 40 уже пуды… Навскидку это около 3 пудов. Хотел бы я взглянуть на карманы этого фантазёра дё Круа, в которых он носит пуды золота, да с ними отправляется в битву.

— О, дорогой! Какой ты умный!

Её глаза горели неподдельным восхищением.

— Я уж не говорю, — продолжал Карл. — Что если дё Круа попал в плен, то, разумеется, первым же делом враги его обыскали на предмет спрятанного оружия. Нашли бы и деньги. К чему же им тогда его пытать, если все его денежки уже у них в руках?

— Но может быть, — ухватилась графиня. — Его пытали просто так. Этот, как его… Фри… Фре… ах, не важно. Этот кровожадный маньяк мог пытать просто ради забавы. Там в газете, я помню, описывали свидетельства очевидцев, слышавших в ночи ужасные крики со стороны лагеря бандитов. И там пылал костёр. Говорят, они жгли юного дё Круа живьём! Это так ужасно. Ведь он, по слухам, был такой красивый.

Карл помнил, что это были за крики. Они до сих пор являлись ему в кошмарах. И правда в том, что он причинял человеку боль. Но только к высокородному подлецу дё Круа это не имело никакого отношения.

— Как врач ответственно говорю, — заметил он. — Если человек сгорит, то потом уже не расскажет газетчикам ничего. К тому же тут ясно написано, что пытали ради выкупа. Газета врёт либо в этом, либо в том. А коли врёт в одном, то как доверять всему остальному? Единожды солгав, почему бы им не врать во всём подряд?

— Ах, как ты удивительно умён, дорогой! — она вновь восхищалась им. — Знаешь, Жорж тоже мне сказал тогда, что не следует верить всему, что пишут в газетах. Но он не умеет объяснить так умно, как ты!

Она протянула свою изящную руку и притронулась к его руке. Её пальцы, казалось, излучают тепло, столь сильно пылал в ней неутолимый огонь любви.

— Но дорогой, оставим политику, — прошептала она. — Если хочешь ещё почитать газету, то лучше прочти мне за предыдущий день.

Он не видел повода отказать в такой невинной просьбе.

— Так. Беспорядки кое-где на окраинах ещё имеют место быть, но порядок скоро будет восстановлен повсеместно…

— Ах, нет. Не то. Посмотри внимательнее, там был другой заголовок.

— А вот. Приведут ли волнения к отставкам в правительстве…

— О, нет, это совсем не то. Поищи внимательнее.

— Кто займёт места в новом правительстве…

— Это вообще никому не интересно. Даже не понимаю, зачем об этом пишут? Дальше!

— Тут осталась только последняя заметка. Общество защиты изчезающих видов живых существ.

— Да! — обрадовалась она. — Я же точно помнила, что это было в тот же день! Дорогой, прошу тебя, прочти мне её.

Она улыбалась ему всем телом так призывно, будто от того, прочтёт ли он эту заметку, зависела её жизнь или его счастье.

И, разумеется, он прочёл. Что вышеуказанное общество обращает внимание общественности на важность сохранения изчезающих видов, и предлагает всем неравнодушным принять деятельное участие в работе общества. На этом заметка, набранная самым мелким шрифтом, кончалась вместе с последней газетной страницей.

— Вот оно! — произнесла графиня, удовлетворённо откидываясь на спинку кресла. — Вся эта политика, это всё не важно. Вот истинная сила! Мы управляем. Мы решаем, кто и какие роли получит в правительстве. И мы указываем правительству, что следует делать.

— Через такую маленькую заметку?

— Ах, дорогой! — она рассмеялась. — Как же ты ещё наивен!

Она подалась к нему всем телом. Её полупрозрачное одеяние не скрывало ни единого соблазнительного изгиба.

— Мы сила. А силе не нужно много шума. Настоящая сила действует незаметно. Но результаты её очевидны. Как этот мир с ограми.

Глава XXI – Неизведанные возможности и широкие перспективы

Каждое новое утро Карл просыпался в превосходном настроении. Ещё недавно он был преследуемым беглецом. Ещё недавно ему казалось, что всё потеряно. Что он игрушка, загнанная злой судьбой в ужасный игровой автомат. Но всё это осталось в прошлом. Теперь же, как награда за былые лишения, судьба поворачивалась к нему лучшей стороной. И не только потому, что под боком сладко дремала, утомлённая ночью его любовного пыла, высокородная красавица.

Каждое утро было прекрасным, потому что он направлялся в библиотеку в своём, правом крыле. Здесь его никто не беспокоил, и он с упоением погружался в книги. Но не любовные романы интересовали его. И описания приключений он не жаловал нынче вниманием. Ему требовались учебники и справочники. На счастье, таковые здесь нашлись. По большей части, такие книги так или иначе касались военного дела. Видимо в роду графини было много военных. Прилежно изучая их, Карл выучился строительству крепостей, со всеми надлежащими расчётами, как и планированию их осад, с должным расчётом ведения подкопов, навески пороха для мин и определения дальности стрельбы осадных орудий. Всё это было очень увлекательно, но не совсем то, что он искал.

А он искал справедливость.

Все говорили, что справедливость принесёт революция. Но, рассуждал теперь Карл, положим, революция победила бы. Народ вышел на площадь, решительно заявил протест, и, поняв свою непопулярность, правительство подало в отставку. Что тогда сделало бы новое правительство?

Ведь от слов про справедливость нужно было бы перейти к конкретным делам. А плана что надо делать у революционеров не было. По крайней мере, Карл ни разу не слышал от Розы про такой план. Ни единого пункта.

Тогда Карл спросил сам себя, а в чём заключается несправедливость? У одного больше, у другого меньше. Но отнимать и делить не выход. Ровно поровну у всех не получится, кто-то непременно сочтёт себя обиженным. Нужно не делить – а производить!

А что же нужно более всего?

Пища это точно. Но тут Карл ничего не мог предложить. Личный транспорт? Это нужно не всем, многие отлично обходятся даже без самоката. Например, дамы. Со своими каблучками им будет неудобно крутить педали. А юбка мешает закинуть ногу, чтобы сесть на седло. Хотя, пожалуй, можно сделать раму самоката иначе. С таким прогибом. Тогда и ногу не нужно поднимать высоко… Карл набросал эскиз. Конструкция получалась необычной, но довольно изящной. Пожалуй, это выглядело бы очень эффектно – дама на таком специальном дамском самокате едет по улице, все в удивлении и восхищении. Но когда он поделился своей идеей с графиней, она не разделила его оптимизма. Из чего Карл заключил, что коль уж самокат нужен не всем мужчинам, то вероятно и не все дамы так уж страстно о нём мечтают. А значит, это не исправляет несправедливости.

И когда он бродил по комнатам дворца графини, его осенило. Дом! Кров над головой – вот что нужно каждому. И каждый хотел бы иметь все необходимые удобства. Горячую воду. Туалетную комнату. Газовые светильники. Не обязательно зеркала в полный рост, можно прожить и без такой поражающей роскоши. Но всё же жильё должно быть у каждого.

Вот это была достойная инженера задача – придумать, как строить дома, удобные для жизни, со всеми удобствами, и чтобы недорого. И Карл отдался этой задаче полностью.

— Мари, — завёл он однажды за завтраком разговор с графиней. — Я тут вычитал интересные вещи.

— Какие же, дорогой?

— Представьте себе, в некоторых краях фермеры строят здания, не поверите, из соломы.

— Как это ужасно, что люди так бедны, — сказала она без интереса.

— Да нет, не в этом дело. Даже как раз наоборот, соломы много из-за хороших урожаев. Комбайны собирают урожай, зерно обмолачивают, а солому сбрасывают в тюках. Вот из таких тюков и строят. Очень остроумное решение. Не находите?

— Да, вероятно, — улыбнулась она отсутствующей улыбкой.

— Но я придумал решение лучше, — гордость переполняла Карла. — Можно строить каркасный дом как обычно, а затем каркас его заполнять соломой. Так можно будет выстроить даже весьма высокие здания. И они будут крепкими. И дешёвыми в постройке, ведь эта солома, она же почти ничего не стоит. Ну а чтобы не было пожара всего-то и надо что обмазывать солому сверху глиной.

Это был его миг торжества. И она была первой, кому он сообщил о своём изобретении.

— Ах, дорогой, как же ты умён, — сказала она. — Я с удовольствием послушаю тебя ещё. Только позже. Сейчас мне надо заняться делами моего общества.

Сперва он не мог понять такой прохладной реакции. Затем вспомнил, как объяснял действие камнемёта, рассказывал свои расчёты, а в итоге Старшой спросил: «Скажи проще, Док, пробьёт или нет?»

Ему надо научиться доносить свои мысли проще. Так просто, чтобы понять мог любой. Вот чтоб не хочет, а против воли своей понимал. Тогда глас разума возобладает.

К следующему разговору с графиней Карл подготовился со всей основательностью. Он изобразил чертёж по всем правилам, заготовит тетрадь с расчётами, нарисовал несколько эскизов, где соломенный дом был показан во всех этапах его строительства: установка каркаса, заполнение каркаса тюками соломы, обмазка соломы глиной со всех сторон, и, наконец, полностью законченное опрятное здание, по виду не отличимое от каменного.

— Дрогой, ты как всегда поражаешь меня своим умом, — похвалила его графиня. — Но я уделила тебе столько времени, и совсем забыла о делах своего общества. Мне нужно заняться ими.

Карл опять остался в недоумении. Может быть, он неудачно выбрал время? В самом деле, утром каждый из них принимался за свои дела. Она не беспокоила его в библиотеке. Вероятно, и ему не следовало отвлекать её, когда она, конечно же, в мыслях о своих важных заботах. Направляемая ею тайная игра с правительством наверняка требовала недюжинного ума.

Он безмерно уважал её ум. Ему было даже не понять то, в чём она, несомненно, с лёгкостью разбиралась. С высоты её всеохватывающего разума, конечно же, мелкие проблемы техники, составлявшие интерес Карла, казались совершенно несущественными. А ведь и правда, пусть что-то не изобретут сегодня, значит, изобретут завтра. Быть может, другой человек и в другом месте. Не важно. А вот открыть дорогу изобретениям, нет, даже прежде выбрать ту сферу жизни, в которой изобретения нужны…

Она, через руководимое её неприметное общество, сумела совершить невероятное – побудить правительство изучить язык огров. Без этого Карл не мыслил никакие переговоры. А коль скоро достигнут мир и прочие договорённости, и теперь он знает, что всё это благодаря его женщине… Сколь же она могущественна?

Воистину, женский ум находит невероятные пути и добивается на них успеха, где мужчине и не понять, как это произошло. Управлять одними людьми, чтобы через них, заставить других предпринять нужные шаги – это ли не высшее искусство управления?

Вместе с тем, Карлу становилось досадно, что, обладая такой тайной властью, его обожаемая Мари Анж не проявляет никакого интереса к дешёвому жилью. Возможно, для неё эта задача не казалась первостепенно важной. Но Карл был уверен, такое жильё это способ сделать мир чуточку более справедливым. По крайней мере, снять самую насущную сейчас напряжённость, когда вот он сам, волею случая, живёт в небольшом дворце со всеми удобствами, а тысячи ютятся по каморкам в подвалах.

Карл должен, обязан был найти способ привлечь внимание графини к этой проблеме. И раз она не может уделить достаточно времени утром, то почему бы не попытаться изложить ей ситуацию вечером? Уж вечером они никуда не торопятся, вся ночь в их распоряжении.

— О, нет, дорогой, — возразила она, едва он попытался вечером осуществить свой замысел. — Ну к чему ты бесцельно расходуешь эти редкие минуты, которые мы можем дарить друг другу?

Она была так прекрасна в своём ничего не скрывающем одеянии. Она прошествовала к нему через будуар, как всегда грациозно скользя на своих высоченных трёхдюймовых каблуках. Её великолепные стройные ноги украшали чулки из горного шёлка, привезённого дирижаблями из далёкой Заоблачной империи. Карл видел её такой каждый день и каждую ночь, но продолжал восхищаться. Эта женщина была совершенством, каковое не дано познать смертному. И самое простое было уступить велению богини.

За каждый мельчайший миг, проведённый наедине с этой небожительницей, не жаль было отдать вечность страданий и мучений. Но были люди. Многие люди, которым изобретение Карла могло помочь. И был ли он вправе думать в этот миг о себе?

Сперва она обиделась.

— Я больше не влеку вас, сударь, — бросила она упрёк, одинаково страшный для них обоих.

Он не простил бы себе, что разочаровал её. А она не могла жить без его внимания. Она впустила его в свою святая святых! И дала ему все мыслимые разрешения. Но почему же он медлит прикоснуться к ней?

Он впервые увидел, как надулись её губки. И ему очень хотелось успокоить их тревогу своим поцелуем. Но вместо этого он принялся объяснять.

— Хорошо, сударь, — произнесла она тогда с холодом в голосе. — Я выслушаю вас, коли вам так угодно.

Он чувствовал себя негодяем, оскорбляющим её самим своим существованием. Ею можно было только восхищаться, а он отнимает её драгоценное время на что-то малосущественное. И всё же он дерзнул объясниться. Он показывал свои чертежи и эскизы. Путано объяснял и говорил невпопад, порой возвращаясь к началу, а порой перескакивая, и лишь потом понимая, что упустил нечто важное в середине. Она терпеливо внимала всему этому сумбуру.

Постепенно лицо её прояснялось, на нём вновь начала играть улыбка и знакомое уже удовлетворение восхищённой слушательницы. Он смутился и кое-как завершил свою пространную речь. Должно быть, он убил на это целый час. В часе 60 минут, в каждой 60 секунд, а уж сколько в каждой секунде мгновений? Пришелец его знает. Похоже, Карл теперь обречён на вечность вечностей всевозможных бед, за эту дерзость перечить благосклонной богине. Но, вопреки страхам, она обратилась к нему ласково:

— Я вижу, вы не только красивы и молоды, но и истинно благородны. Вы забываете о себе, думая о благе других. Я не ошиблась в вас, мой избранник. Вы достойны разделить со мной ложе нашей любви.

Она увлекала его. Он повиновался, но всё же спросил:

— Но вы поможете донести это до правительства?

— Ну, разумеется, дорогой, — рассмеялась она. — Теперь же, когда я удовлетворила твоё желание, сколь бы необычным оно ни было в данной обстановке, то пришла твоя очередь оказать ответную любезность. Удовлетвори же меня.

И она улыбнулась нетерпящей возражения соблазнительной улыбкой. И он повиновался.

И была ночь, и было утро. А потом день. За которым вновь ночь и утро. И так много раз. Однажды за завтраком Карл не выдержал.

— Графиня, — робко начал он. — Осмелюсь напомнить, вы обещали помочь. Ну, с моим проектом дешёвого жилья. Помните? Я толковал вам об этом вечером…

— Ах, это было так неожиданно тогда, — всплеснула она руками. — Право, никто не удивлял меня более чем вы, дорогой.

— Но всё же… Как насчёт того, чтобы передать мои соображения на рассмотрение правительства?

— Дорогой, не всё так просто делается в этом мире. Я уже задействовала некоторые связи.

Карл не мог припомнить, чтобы Жорж отлучался куда-то с того вечера. А кроме него некому было отвезти письма на почтовую станцию. Чтобы развеять свои сомнения, он решился уточнить?

— Вы уверены в благоприятном исходе?

— Ах, мой мальчик, — ответила она ему с усмешкой жизненного опыта, вдвое большего, чем вся жизнь Карла. — Если я говорю, что мы решим эту проблему, то можешь не сомневаться, эта проблема будет решена.

Действительно, как он мог усомниться?

Но дни тянулись за днями, складывались в недели, а ничего не менялось.

— Графиня, — рискнул он напомнить, за очередным завтраком. — Нет ли новостей, о рассмотрении моего изобретения правительством?

— Дорогой, — ответила она и развела руками. — Я не хотела вас огорчать. Но…

— Вам не удалось? — участливо спросил он. — И даже всей силы вашей организации не хватило?

— Сударь! — неожиданно резко парировала она. — Я не понимаю ваших намёков.

— Но я ничего не…

— Сударь! — прервала она его. — С моей организацией всё в порядке. А вот ваши никчёмные бумаги… Вы хоть представляете, какие мне приходится задействовать связи? Вы понимаете, что каждая такая просьба чего-то стоит. И вот, я поверила вам, я положила на это свой собственный престиж, своё честное имя. А вы так подвели меня. Ваш проект несостоятелен.

Гробовая тишина длилась не более трёх секунд.

— Ах, это мой проект несостоятелен? Позвольте взглянуть на научное заключение? Мне ужасно интересно, чем же обосновывается несостоятельность? Найдите материал для строительства дешевле, чем солома…

— Да никто не строит из соломы…

— Чушь! — осмелился он бросить ей. — Я сам рассказывал вам, что даже в книгах описано такое строительство в сельской местности. Любой недотёпа-чиновник может сесть в паровой экипаж и доехать, чтобы убедиться. Собственными глазами увидеть! Руками пощупать, чтобы не терзаться сомнением, будто это мираж!

— Прекратите кричать на меня, сударь!

— Я ещё не кричу! — взвился Карл.

— Вот и не хватало, чтобы начинали! — прикрикнула она.

Он замолчал. Ему было совестно. Он кричал – на неё. Так стыдно ему ещё не было никогда.

— Простите, — выдавил он через силу.

— Вы не заслуживаете прощения, — был ему презрительный ответ.

Она сидела перед ним, как обычно прекрасная в своём ровным счётом ничего не скрывавшем одеянии. Обычно она была доступна для него всегда. В любую минуту. И даже полностью одетой. Но сейчас, видя её перед собой во всей первозданной красе, он и помыслить не мог, что эта женщина могла когда-то подпустить его к себе ближе, чем на пушечный выстрел.

И это так неприятно укололо его, что мстительность взыграла над разумом:

— А ваше общество…

— Что вас, сударь, не устраивает в моём обществе?

— Не лично ваше общество я имел в виду, — пояснил Карл. — А то общество, через которое вы осуществляете влияние на правительство. Как оно называется? Общество защиты изчезающих видов живых существ. Какое пафосное название. Спасём вот их. А вам не приходило в голову, что для спасения одних, нужно убить других? Звери, знаете ли, имеют такую дикую привычку есть друг друга. И чтобы сегодня жил один, нужно убить кого-то другого. Вы, я смотрю, взяли на себя роль высшего судии в вопросе, кому из них жить, а кому умирать? Так выходит, что вы и повинны в смерти столь обожаемых вами и милых вашему сердцу зверей.

Её глаза пылали таким обжигающим льдом, что под их испепеляющим взглядом становилось не по себе.

— Как я уже сказала ранее, сударь, — слова падали тяжело, словно четверть-фунтовые пули старинного фальконета. — Коли вам, сударь, неугодно моё общество, то извольте пойти вон.

Карл встал из-за стола, поклонился и вышел.

После такой размолвки ему, в самом деле, оставалось только собрать вещи, да уйти из этого дома куда глаза глядят. И он направился в свою комнату. Однако, где же его вещи? У него тут ничего нет. Ни-че-го. Даже одежда, что на нём, подарена ею. И идти ему некуда. Его схватят и расстреляют. Ведь он Карл Фрайден, предводитель бунтовщиков, вдобавок опасный кровожадный маньяк. И к революционерам за помощью нельзя обратиться, они полагают его предателем.

— Сударь, — услышал он тихий голос за спиной.

В дверях стоял дворецкий. Карла не удивило бы, если бы тот достал сейчас пистоль, и пристрелил его за оскорбление чести своей госпожи. По крайней мере, как рассуждал тот солдат-самокатчик из патруля, это будет быстро.

— Я слышал кое-что. И скажу вам. Это всё пустое, сударь, — молвил Жорж совершено спокойно.

Он вошёл, и плотно притворил за собой дверь.

— Вижу, вы не понимаете. Что ж, мне придётся рассказать вам не самую приятную историю. Никакого общества нет.

— Как? — вырвалось у Карла. — Я же сам видел в газетах…

— Тише, умоляю вас, сударь, — предостерегающе поднял руку старик. — Не надо шуметь. Лучше присядьте и выслушайте.

Карл повиновался.

— На вашем месте, изучение библиотеки я бы начал с родовых книг. Вы нашли их там?

— Не обратил внимания, — признался Карл. — Меня это не интересовало.

— Ну не волнуйтесь. Не найдёте, — заверил его Жорж. — И в книге старинных родов род Анж тоже не ищите. Да вы могли бы догадаться об этом.

— Благородная приставка «дё», — догадался Карл. — Но ведь графиня…

— Не совсем графиня. Нет, не волнуйтесь, она очень хороший человек. И, как вы уже могли сами заметить, восхитительная женщина. Но, по правде сказать, не слишком родовитая происхождением. Её папаша был всего лишь очень удачливым фермером. Ему принадлежали поля по всей округе. Умер рано, дочь единственная наследница, распродала всё, поскольку не собиралась возиться в земле. Зато окружила себя роскошью. Хотела купить и титул. Но, как вы возможно знаете, купить можно баронство. Это не слишком звучит. К тому же, у неё ещё была земля. А раз есть земля, то бери выше. Она стала называть себя графиней. Тут с этим никто не спорил. Местные смотрят на это просто, у богатых свои причуды. А потом у неё появился я.

— Вы?

— Работа дворецкого не хуже прочих, — уклончиво ответил он. — Она нуждалась в заботе. Чтобы кто-то более практичный, чем она, вёл её дела. Вот этим я и занялся. К тому моменту её уже успели заприметить люди, жадные до чужих денег. Попросту говоря, мошенники из столицы. Навещали её, привозя модные безделушки, а уезжая с её деньгами. Она верила, что делает большое и важное дело. Я не мог её разубедить.

Карла осенило.

— Вы хотите сказать это общество…

— Давайте так, я вам этого не говорил. И пусть всё останется между нами.

— Но ведь если это мошенники…

— Да, мне пришлось кое-что сделать. Я не мог действовать законно. Но и совсем беззаконно, знаете ли, не позволяла совесть. Поэтому, я поехал в столицу, разыскал там старых друзей. И дельцов прижали. После чего, я поставил им условия. Они будут вести сношение с графиней только через меня. Присылать ей радостные отчёты о достижениях общества. Публиковать изредка никчёмные объявления в газетах. Я за это буду платить им деньги. Не столько, разумеется, сколько им давала прежде графиня. Намного меньше. А они будут отчитываться ей, что получили сумму сполна. Иначе выбор простой – можно получать понемногу всю жизнь либо лишится всего разом. Они были разумными людьми, и мы заключили сделку, условия которой соблюдаются обеими сторонами.

— Но подождите, — спросил Карл. — А как же тогда влияние этого общества на решения правительства?

— Это она вам сказала? — спросил старик с улыбкой. — Юноша, большинству людей нравится думать о своей значительности больше, чем она есть. А вы порой слишком наивны.

Он развернулся к двери, уже взялся за ручку, но обернулся:

— И, кстати, вы не обратили внимания, а ведь я умолчал, куда же девается излишек денег, который я якобы передаю в общество. Не хочу, чтобы вы подумали худое, потому объясню. Я их возвращаю обратно в сокровищницу графини. Если бы я так не поступал, она уже давно осталась бы без гроша. И это было бы совсем несправедливо. За сим, надеюсь на вашу честь и благоразумие. Ей незачем знать того, что было здесь произнесено.

С этим он вышел, плотно притворив за собой дверь.

Глава XXII – Ночные откровения

В смятении бродил Карл по дому, который графиня обожала величать дворцом. Хотя какая она графиня? Да и дворец не дворец. Теперь Карл понял, что с этим зданием было не так. Все дворцы поодаль от городов были некогда замками, способными выдерживать набег кочевников или осаду соплеменников. Позже огров и ящеров изгнали так далеко, что военная необходимость в замках пропала. И тогда владельцы стали перестраивать их в дворцы. Но дом Мари Анж никогда не был замком. Он был сразу построен как дом. Просто большой дом, хотя и роскошно отделанный внутри.

И это было ещё одним маленьким обманом. Который Карл не разглядел сразу, позволил себя обмануть, а теперь злился из-за этого. А так как человеку не свойственно долго злиться на себя, он поневоле переносил свою злость на графиню.

Да он злился даже оттого, что продолжает в своих мыслях величать её графиней. Хотя она этого совершенно не заслуживает.

И ему тут же становилось стыдно, что он теперь судит доверившуюся ему женщину – а заслуживает ли того она? Это было так подло с его стороны. И от этого он злился ещё больше. Начинал злиться на себя, а переводил раздражение на неё. И осознавая это, принимался злиться пуще прежнего, проводя день и ночь на своей правой половине здания.

На третий день Жорж сообщил ему, что графиня изволит беспокоиться, не захворал ли её гость. Дворецкий также намекнул, что лучше гостю самому дать ответ лично, благо дорогу он знает, и дверь не будет заперта. Карл внял этому совету.

Когда он вошёл, Мари Анж сидела перед зеркалом, поглощённая созерцанием собственного отражения. Она была прекрасна как всегда.

— Вы спрашивали, болен ли я? — молвил он от дверей. — Да, я болен. Я видимо совсем лишился рассудка. И я виноват перед вами.

— Я рада, что вы это понимаете, — её голос был ровным.

Карл не нашёл что сказать, и взялся за ручку двери.

— Постойте! — окликнула она его в спину. — Подите ко мне.

Он повиновался. Она знаком приказала ему опуститься перед ней, обняла его голову, глядя волосы.

— Вы слишком много испытали, — обратилась она ласково. — Поэтому с вами может происходить такое. Внезапная раздражительность. Это пройдёт. Я сама позабочусь, чтобы вам было хорошо. Я дам вам лучшее лечение от вашего недуга.

Она вновь улыбалась ему. И её улыбка обещала всё. И он знал, что так и будет. Вот только теперь к этому примешивалась горечь, что лишь этим её обещаниям он может верить.

Дни и ночи вернулись в обычное русло. Они вместе засыпали, вместе просыпались, и после завтрака и до самого вечера каждый делал вид, что занят некими очень важными делами.

Она была всё так же красива. А может быть, даже старалась стать ещё красивее – для него. Он чувствовал это, но едкая капля досады не покидала его ум более.

И чем больше она усердствовала в его лечении своим способом, тем слабее действовало её лекарство. Всё чаще охватывали его приступы раздражительности. Он хотел мстить ей – за обман. Но стоило ему оказаться в её объятьях, как снова мир играл красками. И он искупал свою вину каждую ночь. Он превосходил самого себя, его ласки становились всё более изысканными, даря ей то, чего она желала и чего, несомненно, заслуживала. Но стоило им расстаться поутру, как снова мысли о её обмане терзали его разум. И он никак не мог простить ей этого невинного обмана.

Ну какая ему была разница, что она хочет величать себя графиней? Казалось бы, что за беда в том? Однако теперь вензеля «МА», которые попадались ему на глаза буквально везде в доме графини, отчего-то раздражали его. Однажды за завтраком он даже решился заметить это.

— Разве вы не находите, — спросил он будто невзначай. — Что эти чашечки и блюдца…

— А что с ними, дорогой?

— Как вы однажды сказали, силе не нужен лишний шум. А эти вензеля слишком вычурны. В таком виде они под стать разве что монаршей особе.

Он едва не добавил, что вензеля не по статусу. Скромнее надо быть и не нарушать законов. Но вовремя удержался. И так уже он ожидал шквала негодования.

— Превосходная мысль! — против ожидания она казалась обрадованной. — Обязательно закажу себе новые гербы с короной! И всё столовое серебро!

— Графиня, — начал было он, уже готовясь высказать всё с трудом сдерживаемое. Но одного взгляда на неё хватило, чтобы весь его пыл изчез без следа. На полуслове он осёкся под её гневным взглядом, она не терпела возражений.

— Что сударь?

— Я… хотел лишь сказать, что и прочая посуда…

— Ах, — рассмеялась она. — Да, ну конечно же, мы сменим всю посуду.

— А обои? Ведь ваши вензеля на всех обоях в доме.

— Сменим и все обои.

— Но ведь это же очень большие расходы…, - ляпнул он.

За что был награждён гневным взглядом повторно.

— Сударь, я привыкла иметь деньги, а не чтобы деньги имели меня! — но, увидев его грусть, уже ласково добавила. — Не волнуйся мой мальчик, деньги будут.

— Но откуда?…

— Ах, не переживай. Если твоя графиня сказала, что мы решим эту проблему, значит, мы решим эту проблему. А сейчас давай лучше займёмся любовью. Обними же меня!

Она хотела его прямо сейчас, и всё остальное её не занимало нисколько. И при свете дня она была ещё соблазнительнее, чем в вечерних тенях. Он повиновался этому новому капризу. И он был лучше, чем прежде. Но думал при этом, как же она несчастна в том, что полагает себя возвышенной и счастливой.

Он пытался забыться в работе. И ему удалось сочинить замечательный проект зданий из земли, или попросту говоря землянок, но не убогих лачуг, а просторных подземных палат с арочными сводами. Немного деревянных конструкций для поддержания, а всё остальное грунт. Земля есть везде, дешевле построить невозможно. Похоже, он достиг инженерного совершенства…

Но что от этого проку, если его былая надежда на связи графини оказалась миражом. Его изобретение пропадёт, так и не принеся пользы людям.

Он хотел избежать её общества. Даже сказался сильно занятым работой и объявил, что хочет нынче поработать ночью, так как ночью легче думается. Она была недовольна, но уступила. И хорошо. Быть подальше от неё. Только бы не сорваться на неё снова с несправедливыми упрёками. Но куда бы ни падал его взгляд, везде в этом доме была только она. Её вензеля «МА». Они раздражали его. Они насмехались над ним. Как ловко они его обманули.

— Что ты уставился на меня, глупый вензель? — произнёс Карл вслух, глядя на обои. — Какая тебе корона? Шутовской колпак! Да, съехавший на бок шутовской колпак. И я его сейчас пририсую…

— Остановитесь, сударь… прошу вас, — за ним наблюдал дворецкий.

Карл повиновался. Он чувствовал себя мальчишкой, которого поймали за проказой, и ему было стыдно. Но мысленно он благодарил Жоржа, что тот остановил его, не дав поступить недостойно.

— Время позднее, вы гуляете по комнатам один. Может быть, я развлеку вас одной историей?

— Сделайте одолжение, — согласился Карл. — Всё лучше, чем сходить с ума в тишине.

Они прошли в комнату Карла, и, притворив плотно дверь, расселись по креслам. Дворецкий начал свой неспешный рассказ.

— Как можете догадаться, я не всегда был слугой. Когда вы ещё пешком под стол ходили, а может и не ходили ещё даже, жил-был один преуспевающий майор. Разумеется из хорошего старого рода. Выпускник военной академии с отличием, — он поднял руку, показав перстень. — Метил вскоре стать полковником. Но однажды оседлал самокат и поехал на рекогносцировку со взводом солдат. Не так далеко от этих мест это было. Да… Вот так и попал в плен к эльфам.

— Простите? — переспросил Карл. — Сказочным эльфам?

— Если бы, — усмехнулся Жорж. — Вполне реальным.

— Позвольте, я точно помню, об этом в университетском учебнике истории целая глава. Доказано, это была досужая выдумка газетчиков, на основе сказок былых времён. Разве нет?

— Юноша, я рассказываю, а вы уж сами…

— Нет, позвольте, мне всё же интересно разобраться. Курс истории нам читал сам декан Бопердюи. Его аргументы неоспоримы. Судите сами. Газеты тогда писали, что эльфы это секта религиозных маньяков, которые непременно ослепляют попавших к ним в плен, ибо чужак не может видеть религиозные обряды сектантов. Бопердюи в своей диссертации приводил даже ту самую газету, которая первой опубликовала эту выдумку. Тот самый номер. Я видел иллюстрацию собственными глазами, во время прений. Никто не смог оспорить подлинность. Бопердюи сделал запрос в редакцию. И ему дали официальный ответ, что вся эта история, конечно же, выдумка.

— Ах, газета, — улыбнулся старик. — Скажите, не вот эта случаем?

Он достал её из-за пазухи и протянул Карлу. Бумага была определённо старой, типографская краска кое-где стёрлась.

— Да, как будто… Вот и гравюра…

— Мысленно уберите с меня пару десятков лет, а с гравюры уберите повязку на глазах.

Это было немыслимо. Декан Бопердюи так убедительно доказал… Впрочем, у Карла уже был горький опыт убедиться, что декан, как говорится «соврёт, не дорого возьмёт». А уж газетчики, как он понимал теперь, и тем более.

— Но зачем? — спросил он. — Зачем вы пошли на этот обман?

— Затем, что трибунал посчитал меня предателем, не исполнившим долг. Виновным в том, что посмел остаться живым. Они сказали, я уронил честь, сдавшись в плен. Их не волновало, был ли у меня тогда выбор. Меня лишили всего. Дворянского звания, имущества, имени. Но за сделку сохранили жизнь мне. И моим солдатам. Мне сказали, их расстреляют, если я не сделаю заявление для прессы по предложенному мне тексту. Подлецы рассчитали верно. Я согласился. И солдат не казнили. А только услали в дальний гарнизон в горах.

— Но я не понимаю. Вы всего лишь попали в плен…

— Не совсем. Мы прожили у эльфов больше года. Удивлены? — он усмехнулся. — Тогда готовьтесь удивляться ещё. Как я уже упоминал, отправились мы на рекогносцировку. Разведать местность то есть. Разведать для намеченного наступления. Тогда решался вопрос о прокладке рельсовых путей до Пальзена.

— Но ведь они проложены ещё век назад!

— То была узкая колея. А нужно было везти всё больше и больше. На рудники гнали каторжников со всей страны. Ведь Пальзен это не только железо, свинец, медь, но самое ценное в нашем мире – это серебро.

— Мне казалось, — заметил Карл. — Самое ценное золото. Я кое-что запомнил из курса экономики. Золото определяет цены на все товары, и без золота…

— Это без серебра остановится экономика, — перебил его Жорж. — Да вот, скажите сами, молодой человек, давно ли вам доводилось держать в руках золотую монету?

— Я, э-э… простите, но нет. Не только не держал, но даже не видел.

— И не мудрено. Они уже во времена моего детства стали изчезать из обращения. Смею вас заверить, они вряд ли найдутся даже в сокровищницах самых богатых и древних родов. А уж в государственной казне точно не сыскать. Поговаривают, наши небесные друзья стали с некоторых пор очень неравнодушны к золоту.

— Но зачем оно им? — спросил Карл. — Они же ничего не покупают у нас.

— А зачем им всё остальное? К примеру, медь их также очень интересует. Вы знаете, что в армии совсем нет бронзовых пушек? Только чугунные. Хотя они намного тяжелее, и имеют неприятную привычку порой неожиданно взрываться. Мы столько всего делаем из железа, но почему? Только потому, что наши друзья с неба, железа нам оставляют хотя бы часть. Ну и свинца на пули. А вот золото и медь…

— Невероятно, — картина мира в голове Карла вновь ломалась.

— Итак, решили проложить широкую колею. Вы человек технически грамотный, стало быть, понимаете, по широкой колее и груза можно перевезти намного больше.

— Экономическая выгода, — сказал Карл.

— Она самая. Вот ради этой выгоды и решили проложить новый рельсовый путь глубже в заповедный лес. Нашествия огров тут уже давно не боялись. Зато лес это даровое топливо для локомотивов. И строевой материал для крепей шахт. Без поставок леса шахты встанут. А вдоль старой узкоколейки уже остались только поля и сады. И наш полк должен был участвовать в продвижении в лес. В самую заповедную чащобу. Да только ничего тогда из этого не вышло. Мы тогда тоже думали, что эльфы бывают только в сказках. А они поймали нас в засаду очень грамотно. Сопротивление было бессмысленно, нас бы утыкали стрелами, как у швеи подушечка для иголок. Им повезло взять в плен дворянина, — он указал на себя. — Они держали меня и солдат в заложниках. Наступление сорвалось. И потому пришлось новую широкую колею прокладывать на месте старой узкоколейки. Вот так эльфы сохранили тогда свой лес.

— И они держали вас в плену год?

— Не держали в плену. Мы, конечно, были заложниками. Но, под наше честное слово, нам было позволено жить среди них. Без всяких ограничений. Наверное, это был лучший год моей жизни. Они отличные ребята. Ловкие. Здоровые. А уж их девицы… Загляденье, вспомнить приятно. И совсем не ревнивые. Можешь дружить хоть со всеми, никто тебя не упрекнёт, — он улыбнулся воспоминанию и добавил с оттенком хвастовства. — Ну и мне тогда повезло, меня сама королева эльфов выбрала.

Карл счёл разумным промолчать.

— А потом стало известно, что новый рельсовый путь проложат на месте старого. И Заповедному лесу ничего не угрожает. Правительственный парламентёр требовал, чтобы эльфы нас отпустили. Мои ребята, ясное дело не хотели. Там же раздолье! Я и сам, чего уж греха таить, не хотел. Но сказал, если мы не вернёмся, то правительство пошлёт войска на эльфов, чтобы нас выручать. Выйдет, что мы на них беду наведём. Разве это хорошо, сказал я. Вот мы и вернулись. А дальше трибунал. Обвинение в малодушии. И чтобы сохранить жизни солдат, я подписал тот пасквиль для газетчиков про жестокость эльфов. Поди хотели вызвать ярость в войсках. Но эффект оказался обратным. Слишком сильно напугали. И солдаты и даже младшие офицеры стали под любым предлогом избегать патрулирования в лесу. А старших туда было и раньше не заманить. Ну а уж после того как я в засаду попал, и вовсе особый приказ вышел старшим командирам в лес не соваться.

— Постойте, — ухватился Карл, как за последнюю соломинку хватается тонущий. — Сперва правительство само трубило об эльфах. А нынче всё объявлено выдумкой. Хотя живы люди, которые как вы, участвовали в той войне. Новый обман может лопнуть как пузырь. Зачем правительство идёт на этот риск? Это же может подорвать его политический престиж.

— Экономика, юноша, — грустно усмехнулся старик. — Нет политики, есть только экономика. Кто-то желает получить побольше выгоды. Другой прознаёт об этом, и хочет урвать свой кусок пирога. И вот уже революция…

— Нет! — воскликнул Карл. — Уж этого точно не может быть! Народ, в самом деле, возмущён несправедливостью…

— Не надо шуметь, юноша! — предостерёг его дворецкий. — Уже поздно. Лучше подумайте сами, разве несправедливости не было год назад? 10 лет? 20? Век? Вы же знаете историю, всё было точно так же. Наш уклад жизни почти такой же, как в дни моего детства. Разве что стало чуть больше удобств. Вот, горячая вода из водопровода, например. Цены, слава небесам, не падают, стабильно держатся на том же уровне. Лишь некоторые товары подешевели, что конечно уменьшило чьи-то доходы, но я не слышал, чтобы из-за этого кто-то разорялся. Даже наоборот, зажиточных стало как будто больше. И не только в столице.

— Но есть, кто купается в роскоши, и те… — тут Карл сам умолк.

В самом деле, так было всегда. Ничего нового не случилось.

— Но почему же революция вспыхнула именно сейчас? — спросил он вслух сам себя.

— Экономика, юноша. Ищите кому выгодно.

— Позвольте, но выгоду мог бы извлечь только кто-то связанный с правительством…

— Вот вы и ответили сами на свой вопрос.

Карл не желал верить этой убийственной логике. К тому же он знал Розу. Она точно не такая. Не лицемерная придворная интриганка. Она сама верила в идеалы революции, и увлекала его этими идеалами. И даже бездарный поэт Эрхард, конечно же, был убеждённым революционером. Может быть недостаточно смелым, а порой и вовсе трусливым. Но он не мог быть предателем. Не может предатель сочинять проникновенные стихи, зажигающие сотни других людей, и зовущие их на борьбу с несправедливостью.

Вот только, правда, эта несправедливость была всегда. И Карл уже сам знал, у революционеров не было никакого плана исправления несправедливости. Они пытались менять наугад. Не ведая пути слишком легко зайти туда, куда не желаешь.

Не думать об этом! Уж лучше перевести разговор на преступный режим.

— Выходит, вы пострадали от несправедливой власти?

— Ах, молодой человек, — грустно усмехнулся старик. — Да, пострадал. Но не агитируйте меня за бунт. Да, у власти частенько оказываются подлецы. Манит их власть, по трупам идти к ней готовы, а уж подлость поменьше это для них и вовсе пустяк. Но думаете бунтом это исправить? От бунта совершенно точно всегда страдает много безвинных людей. А подлецы… Ну, одних прогоним, другие на их место во власть пролезут. И ещё неизвестно которые окажутся хуже.

— Боюсь, вы правы, — согласился Карл. — Но почему же вы после этого не вернулись к эльфам?

— Да я хотел вернуться! — старик хлопнул себя рукой по колену. — Хотел, да. Но без денег, без имени, без всего. Понимаете? Я ведь шёл к эльфам. Как мог подрабатывал в пути. Дрова колол даже за миску похлёбки. И вот, видите, не дошёл немного. Оставалось пройти чуток. Несколько дней пути и я был бы в заповедном лесу. А там, при удаче, попал бы снова в засаду эльфов.

— Но что-то помешало?

— Дошёл сюда. Искал работу. И увидел её. Восхитительная женщина. И очень легковерная. Без меня она пропала бы. Я остался ненадолго. Как думал. А потом… Куда я теперь уйду? И как её брошу? Хотите занять моё место? Быть с ней навсегда?

Молодой человек не нашёл, что ответить. Пожилой человек поднялся.

— Ну, утро вечера мудренее. Спокойной ночи, сударь.

И вышел.

Глава XXIII – И было утро, и был день

Поутру Карл услышал какую-то возню за стеной. Он поднялся, наскоро накинул на себя мягкий тёмно-синий халат с ярко-пурпурными ненавистными вензелями, и вышел посмотреть. Но встретил лишь Жоржа.

Дворецкий держал в руках длинную медную трубу, коей с увлечением водил где-то под потолком. Особое его внимание вызывали углы. А труба порой издавала шелестящий звук.

— Уже изволили пробудиться, сударь? — спросил он.

— Я было подумал, уж не вор ли забрался в дом, — пошутил Карл.

— Разве что разбойник-паучок раскинул свои сети, сударь, — ответил ему дворецкий. — А я как раз борюсь с этой напастью.

— Как же?

— Пылесос, сударь! Или вам эта новинка в диковинку?

— Вы меня обижаете, — ответил юноша. — Ну конечно я знаю, что такое пылесос. Слышал. Даже видел пару раз издали на улице. Но я не заметил, чтобы было открыто окно, выпущен туда воздушный шланг, не слышу там шума паровой машины, да и не вижу телеги с ней. А уж её бы я точно заметил, кабы она была тут. Где же спрятан пылесос?

— Юноша, — заметил дворецкий с укоризненной улыбкой. — Порой вы поражаете своей невнимательностью. Вы желали видеть воздушный шланг? Так вот же он, надежно прикреплён к концу моей трубки.

— Трубка, к слову сказать, медная, — заметил Карл, припоминая что-то смутное из вчерашней ночной беседы.

— И достать такую трубку было непросто, доложу я вам. Нехватка меди ограничивает выпуск этих весьма полезных в домашнем хозяйстве машин. А без неё, представьте себе, сколько труда пришлось бы мне тратить, смахивая паутину метёлкой? И от этого стояла бы ужасная пыль, мы бы с вами здесь сейчас чихали бы непрестанно. А пылесос избавляет разом от всех проблем.

В Карле проснулся инженер.

— Так, позвольте, — он прошёл по комнате. — Вот шланг уходит сюда… Но это же трубы в доме? Я замечал их в каждой комнате. Разве это не водопровод?

— Нет, молодой человек, это трубы для воздуха.

— Но куда же они ведут?

— Как и с тем пылесосом, который вам доводилось видеть, ведут они за пределы дома. С задней стороны, примерно через полторы сотни шагов, есть старый пруд, густо обросший кустарником по берегам. Рядом с ним возведено помещение для машины. Она далеко, потому её шум и не мешает нам с вами тут беседовать. А уже из машинного помещения воздух выбрасывается над прудом вместе со всякой грязью и пылью.

— Остроумно! — восхитился Карл, и добавил. — Я тут размышлял над нашим с вами разговором давеча…

— Сударь? — искреннее удивление просквозило в голосе дворецкого.

— Ну, вы вчера вечером рассказывали мне…

— Сударь? — дворецкий выглядел удивлённым не на шутку. — Хорошие слуги не имеют дурной привычки докучать хозяевам разговорами.

— Простите, — произнёс Карл обескураженно.

Действительно, Жорж являл собой пример идеального дворецкого.

— Я не хотел вас обидеть, — попытался объясниться Карл. — Мне почудилось, будто мы с вами беседовали ночью…

— О, сударь, — улыбнулся дворецкий. — Ночью вы, должно быть, изволили спать. И вам приснился сон.

— Да, сон, — согласился Карл без энтузиазма.

Вот как просто всё объясняется. Это был всего лишь сон.

— Ваш перстень, — вдруг вспомнил Карл. — Ведь это перстень военной академии за окончание с отличием, верно?

— Вы очень осведомлены, юноша.

— Нет, вы мне рассказали это сами вчера. Иначе откуда я это мог узнать?

— Должно быть, прочли в книгах в библиотеке, — был ему ответ.

Значит, то был не сон. Но Жорж ясно даёт понять, что продолжения задушевной беседы не будет. Он сказал всё, что считал нужным сказать. И, видимо, ожидал, что теперь Карл сам способен принять решение. Но какого же решения он ожидал от него?

Он вернулся в свою комнату, привёл себя в надлежащий вид, и вышел к завтраку. Графиня уже ожидала его там.

— Я провела ночь так беспокойно, — сказала она ему. — Я волновалась за вас. Вы не слишком утомили себя работой, мой друг?

Она заботилась о нём. Она само совершенство. Богиня беспокоилась из-за него. Это могло бы потешить любое самолюбие. Наверное, и Карл сейчас должен был испытать прилив гордости. Но мысли сумбурно роились в его голове, и, кажется, он отвечал невпопад.

— Нет, что вы, наоборот. Знаете, мыслей так много. Ночь навевает творческий взлёт, — тут он заметил, что говорит не то, что она желала бы слышать, и поспешил исправиться. — И я тоже думал о вас.

— Вы могли придти ко мне, — заметила она укоризненно.

— Не смел нарушить ваш сон.

— Ах, уж лучше бы нарушили! Вы можете ворваться в мою спальню и взять меня, если то будет вам угодно, — она протягивала к нему руки и обещала. — Я уступлю вам.

— Нет, что вы! — поспешил он отмести подозрения. — Никогда не помышлял я даже ничего, что могло бы опорочить вашу честь. Или задеть ваше достоинство.

— Вы мой друг, — произнесла она удовлетворённо. — Мой близкий нежный друг. Вам я могу позволять некоторые невинные шалости. И даже если они будут чуточку фантастичны, то это никоим образом не заденет мою честь и не уронит моё достоинство. Мы же друзья.

Она улыбнулась, взяла его руку в свои прекрасные руки, и, притянув к обольстительным губам, запечатлела поцелуй. Она дарила своей поцелуй его руке, будто это не она тут властная хозяйка, а он её гость, а напротив, он для неё важнее всего на свете, и она жертвует ему всю себя без ограничений.

Он уже подумал было, что напрасно не явился к столу в халате. Его было бы легко сейчас сбросить. А она и без того была готова, как и всегда. Но едва он попытался было начать расстёгивать пуговицы жилетки свободной рукой, как она освободила его из своих объятий, и вернулась к утренней трапезе.

— Сегодня нам обоим предстоит много дел, — заметила она, будто ничего только что не происходило. — Возможно даже, ваши дела более значимы, чем мои. И было бы весьма эгоистично с моей стороны отрывать вас от них. Единственное о чём я смею вас просить, так это, прошу вас, не переутомляйте себя. Если вы вновь захотите продолжить работу ночью, то обещайте хотя бы прежде заглянуть ко мне вечером. Просто чтобы я могла убедиться, что вы здоровы и ни в чём не нуждаетесь. Я буду считать себя плохим другом для вас, если допущу, чтобы вы заболели.

Он допил кофе и в смешанных чувствах покинул её.

Сидя в библиотеке, с раскрытой книгой в руках, он думал о том, как она его влечёт. И как недоступна в то же самое время. О, эта женщина могла свести с ума. И не было на земле счастья большего, чем то, что возможно испытать с нею.

Он мог бы проявить напор и добиться её только что. Прямо не отходя от столика с чашечками кофе. Но, не возразив ему ни словом, ни жестом, она переменила всё в один миг. И вот уже он покорно ждёт вечера. И смеет лишь надеяться, что богиня хотя бы соизволить словечком перемолвиться с ним. Вот какова была её власть! И это она несла в дар ему. Возможен ли дар больший, чем этот?

Золото, роскошь, власть, сила и могущество – всё это ничто! Если до вас не снисходит Женщина. Она слаба, её можно взять силой, заставить исполнять любые мыслимые прихоти – но всё это не принесёт счастья. Счастье – нельзя взять. Его можно только покорно ждать. Ждать в несбыточной надежде, что Она захочет снизойти до вас. И когда Женщина одарит вас хоть мимолётной лаской – вот миг истинного счастья, ради которого люди всю жизнь копят золото и дерутся насмерть за власть. А всё – ради улыбки Женщины.

Пока Карл витал в волнующих любовный пыл мыслях, глаза его смотрели в атлас. Карл и сам не заметил, как взял его в руки, да и раскрыл зачем-то. Сады, поля, дороги, всё обозначено на его картах условными значками. Когда-то они с Франциском не пожалели разрезать на страницы и склеить в единую большую карту такой же атлас столицы. Так было удобнее, чем перебирать листы, в поисках интересующего места. Сейчас листание приносило Карлу успокоение. Вот и имение графини. А вот, через пару листов, уже рельсовый путь на Пальзен. А ещё далее заповедный лес… Не так уж далеко. Пожалуй, при удаче, туда можно было бы дойти за несколько дней. Конечно, если получиться прошмыгнуть мимо патрулей на дорогах.

Лес. Эльфы. Сказка.

В реальности он мог бы остаться с нею навечно. Никто не упрекнул бы его. Да, в сущности, его ведь уже нет. Нет больше Карла Фрайдена, опасного кровавого бунтовщика и предателя революции в одном лице. Есть только милый мальчик графини. Сбежавший в уютный мирок, выдуманной ею реальности её любви.

Видимо это и заставило его снова придти в библиотеку и рассматривать на картах пути к заповедному лесу.

Вновь выйти в игру под названием жизнь? Снова очутиться на месте механического таракана из злополучного игрового автомата? Бежать, в тщетной надежде спасти свою ничтожную жизнь. И даже если повезёт снова уцелеть, то какова награда? Ещё одна призовая игра. Снова бежать. Ради чего?

Эльфы это сказка. Никаких эльфов нет. И ему, в самом деле, мог присниться весь ночной разговор. А даже если и не приснился? Раз нынче никаких вестей об эльфах нет, так, может, перевелись те эльфы? А коли не перевелись, то вот явится он к ним – и что дальше? В такие беспокойные времена, как нынче, люди не доверяют друг другу. А тут эльфы, привыкшие скрывать само своё существование. Да они, поди, на дух чужаков не переносят.

С другой стороны она. Самая прекрасная из женщин. Как странно, ещё не так давно он искренне считал самой восхитительной Розу. Теперь же, когда он познал сладость ласк искусной любовницы, про Розу он и не вспоминал. К чему те воспоминания? Она осталась там, в прошлом. Возможно, считает Карла Фрайдена подлецом. С этим он уже ничего не поделает. Так лучше ему и не возвращаться к ней. Да и зачем, когда здесь есть куда более притягательная особа, сама жаждущая одарить его нежностью. Каковой он и не мог мечтать получить от Розы.

Лучшая, самая желанная награда в жизни у него уже есть.

Так почему его мысли обращаются к платяному шкафу в своей комнате, обдумывая, что из вещей захватить в дальний путь?

Так прошёл день и лишь только вечер обещал всё расставить по своим местам. Всё станет понятным и радостным. Ведь с ним будет она, а он будет с ней. И вечером, он несмело постучался в дверь будуара графини.

— Ах, входите же! — был ему ответ.

Он повиновался.

— Я пришёл, как вы мне велели…, - начал он, не зная, что сказать далее.

— Вы не утомили себя? — она подошла к нему, как обычно, маня наготой своего тела, едва скрытого под прозрачными покровами, прикоснулась к его лбу. — О, да, кажется, вы горячи?

— Нет, что вы, — испуганно ответил он. — Я совершенно здоров.

— Ах, нет! — она была не на шутку обеспокоена. — Я же чувствую. Да верно! Всё из-за вашей кровати. Она так неудобна. Это всё моя вина, — она была так несчастна в тот миг. — Вот что, раз я не смогла обеспечить своего гостя удобной кроватью, то ложитесь в мою.

Карла не нужно было упрашивать дважды, он разделся и лёг. Она укрыла его одеялом, но не спешила прилечь рядом.

— Вам удобно?

— Вполне.

— Вот, видите, моя кровать намного мягче вашей. Вам просто нужно выспаться, и всё пройдёт. Я оставляю вас…

— Постойте! Но как же так? Я выгнал вас из вашей кровати? А где же вы ляжете? Тут же нет даже дивана. Вам придётся пойти в другую комнату из-за меня? Нет, графиня, умоляю, не ставьте меня в столь нелепое положение. Ведь дело выглядит уже так, что я прогнал вас из вашей собственной спальни.

— И верно, — согласилась она. — Я не должна так смущать вас. Я останусь в этой комнате… Если вы позволите мне.

— Ну конечно! — он уже приоткрыл край своего одеяла.

— Но вам нужен покой, — заметила она. — Я не должна нарушать ваш сон. Поэтому, я улягусь прямо тут.

С этими словами она опустилась вниз, скрывшись из глаз Карла, за краем кровати. Немедля он придвинулся. Она, его богиня, во всей своей красе, в самом деле, была вынуждена лечь у подножья его кровати.

— Что вы делаете! — едва не в страхе прошептал он. — Графиня, вам же там жёстко!

— Нет, нет, сударь, не беспокойтесь. Ковёр вполне мягкий, — ответила она.

— Графиня, я не позволю вам…, - он запнулся.

С его стороны весьма дерзко было не позволять что-то ей. Но и оставить её в таком положении, он не мог.

— Если вы не подниметесь, то я сам улягусь на пол! — заявил он решительно.

— Нет, сударь. Этого я вам позволить не могу. А коли вы так решитесь поступить, то нанесёте мне обиду.

— Но что же мне делать?

— Ах, я слабая женщина, вы можете взять меня силой и сами переложить, куда пожелаете, на ваше усмотрение.

Проклятье! Но как же она играла с ним! И его это заводило.

И он поднялся и, обойдя её, опустился перед ней, бережно подхватывая. Тот час она обвила его своими руками. И тогда он встал, удерживая её в своих объятьях.

— Как же вы сильны, — восхищённо произнесла она, любовно оглаживая его волосы. — Я вся в ваших руках в самом прямом смысле. Вы вольны делать со мной всё, что вам заблагорассудится. Если бы вы сейчас несли меня на край скалы, чтобы сбросить в бушующее море, я и тогда бы позволила бы вам это. Лишь бы в последний миг видеть вас вот так близко, как мы сейчас. Так примите мою жертву. Бросьте же меня!

Он швырнул её на их ложе любви, и сам бросился вслед. И они слились в страсти бурной и одновременно необычайно нежной.

И вот когда они, наконец, утолили первый любовный порыв, она обратилась к нему со всем своим обаянием:

— Дорогой, я хочу позвать Жоржа.

— О… Вы озабочены делами? Что ж, я могу обождать, — сказал он, собираясь подняться, но она удержала его.

— Вам нет нужды покидать меня, — улыбнулась она. И её улыбка обещала всё и даже больше того.

— Вы хотите, чтобы он пришёл, но не хотите выпустить меня из своего любовного плена? — догадался он. — Право же, я несколько смущён. Ведь вы будете обсуждать с ним дела. А я в это самое время… Ведь вы понимаете, что вас невозможно перестать желать. Вам прекрасно известно это. И вы намеренно хотите, чтобы я очутился в столь неловком положении, когда вы так доступны, но я не могу вами овладеть, либо буду вынужден делать это на глазах у другого… Это всё так странно. Да и стоит ли мне присутствовать при ваших делах?

— Вы мой друг, — напомнила она. — А я и в самом деле собираюсь заняться делом. Самым важным делом. Ведь он такой же мой нежный друг, как и вы.

— Он ваш нежный друг? Правильно ли я понял этот намёк?

— Ну, конечно же, да! — звонко раскатился её смех. — Неужели вы думаете, что я прожила тут в этой глуши всю жизнь одна, без всякого мужского внимания? О, нет, оставшись без внимания, женщина не сможет продолжать оставаться желанной. Но я ведь желанна для вас, верно? И посудите сами, как бы иначе я стала столь искусной в любви, как не с помощью хорошего любовника?

Карл возвышался над ней. Её глаза горели страстью. И, будь он проклят, её, в самом деле, невозможно было не желать.

— Ну, дорогой? — она обиженно надула губки. — Не томите меня так долго. Ведь вы неплохо ладите с Жоржем. Представьте только, вы, я. И Жорж!

Он нашёл в себе силы оторваться от неё.

— Сударыня, боюсь я не готов к такому обороту.

За сим, он вышел вон, унося с собой в охапке свою одежду.

Едва выйдя, он уже сожалел об этом. Зачем он оставил её? Почему не удовлетворил и этой её каприз? Он не понимал, что гнало его прочь – гнало в ночь.

Быстрым шагом он вошёл в свою комнату и оделся для дальней дороги. Лишнего с собой решил не брать, чтобы легче было идти. Или даже красться, избегая патрулей. Конечно, он мог бы остаться. Утром встретиться с ней за завтраком. Примириться. Они уже очень легко мирились. Скоро они научатся мириться, не успев поссориться. Продолжить существование в этом вымышленном раю…

Но утро он встретит где-то далеко отсюда. Возможно, сражённый пулей митральезы или заколотый штыком. Но на воле. С этой мыслью он спустился вниз, открыл дверь дома, и вышел в ночь.

— Сударь, — услышал он тихий голос, не успев отойти и пары шагов.

Он оглянулся по сторонам.

— Сюда, сударь.

Дворецкий поманил его из теней. Карл помедлил, но решил повиноваться. Вслед за стариком он вошёл в гараж. Жорж прикрыл ворота и открыл створки потайного фонаря, выпуская из его плена трепещущий неверный свет. Они стояли возле самобеглой коляски.

— Я знал, что рано или поздно это произойдёт. Не знаю, хорошо ли это для вас. И для неё. Вы, по крайней мере, были честным человеком.

— Спасибо, — сказал Карл.

— Не за что, сударь, — ответил дворецкий. — Врать не приучен смолоду. Говорю как есть, — он вздохнул. — Ну… вот что. Этак вы далеко не уйдёте. Вам даже нечем защитить себя.

— Я думал об этом, — признался Карл. — Хотел даже взять один из пистолей, что развешены на стенах кабинета. Но я никогда в жизни не стрелял. Заряжать не умею. И боюсь, коли при мне будет оружие, патруль может принять меня за разбойника.

— Поэтому возьмите вот это, — протянул дворецкий. — Порох может отсыреть, пули закончатся, курок может дать осечку, но вот хороший булатный кинжал готов к схватке в любой момент. Берите, нынче таких не делают.

Карл принял из рук старика длинные ножны, обмотанные шнуром. Потянул за рукоять и извлёк тонкое лезвие с весьма остро заточенными гранями, длиною не менее фута.

— Если доберётесь до леса, то этим шнуром примотаете за рукоять к любой крепкой палке и получите отличное копьё. Ну а до тех пор, — сказал он. — Давайте-ка я вам помогу. Снимайте пиджак, и приладим ножны на теле, чтобы их не было видно со стороны, но вы в любой момент могли выхватить клинок.

Он принялся помогать Карлу, продолжая напутствия.

— Не избегайте патрулей. Кто прячется – тот подозрителен. Коли прячешься – значит, что-то скрываешь. Стало быть, виновен. Напротив, идите всегда прямо на опасность. Требуйте офицера. И покажите этот кинжал. Если вас спросят, откуда он у вас, отвечайте, что наследство дядюшки. Если спросят, зачем вам нужно пройти, говорите, что у вас есть задание, о котором вы не вправе распространяться. Так… с этим покончили. Теперь ваши припасы.

— Я думаю идти налегке…

— Далеко не уйдёте. Поэтому я тут вам собрал в дорогу, — он обошёл кругом самобеглой коляски и раскрыл накрепко притороченный сзади багажный ящик. — Провизия, смена одежды, плащ на случай непогоды, теплый бушлат ведь могут ударить холода, карты могут пригодиться.

— Но как я это всё потащу? — спросил Карл.

— Вы сядете на коляску, и поедете. Как я помню, давить на педали вы умеете, рулить тоже несложно, переключать передачи в пути научитесь.

— Вы дадите мне коляску? — его удивлению не было предела. — Но как же я её вам потом верну.

— Быть может никак. Не волнуйтесь, она от этого сильно не обеднеет. Она даже не представляет, сколько это стоит. Так что думать о вас плохо, если вы возьмёте коляску чтобы прокатиться и не вернёте, уж она точно не будет. А теперь забирайтесь в коляску, а я распахну ворота пошире.

И в добрый путь!

Глава XXIV – Как рождаются цивилизации

Сверху упала какая-то грязная сетка, и тут же разнёсся над лесом залихватский разбойничий свист. Карл, не медля, выхватил кинжал и одним махом рассёк в сетке дыру, достаточную чтобы пролезть. Он уже выбрался из ловушки по пояс, когда из кустов сбоку к коляске подскочил какой-то человек с длинной палкой.

— Врёшь, не уйдёшь! — заорал он, втыкая свою палку между спиц колеса.

Что-то хрустнуло под Карлом. В тот же миг коляска дёрнулась и замерла, развернувшись поперёк дороги. Карла повалило набок, он вылетел из дырки в сети, и покатился по дороге.

— Убью! — заорал кто-то над ним, взмахивая дубинкой.

Карл не стал ждать, пока нападавший приведёт свою угрозу в действие, а вскочил, стремясь оказать как можно ближе к разбойнику. У того длинное оружие, ему нужен замах, а вот вблизи ему сражаться неудобно. Похоже, тот совсем не ожидал такой реакции и опешил. Карл же не стал зевать, охватил недотёпу одной рукой, другой же приставив клинок к его горлу, и теперь уже крикнул сам:

— А ну осади! Не то я убью. Сперва его, а затем и всех вас.

Молчание длилось недолго.

— Док? Мать моя женщина, это же Док! Живой!

— Капрал?

Капрал отбросил свою дубинку, шагнул к нему, оттолкнул неудачливого товарища.

— А ну посторонись, увалень, — обнял Карла, отстранился, снова оглядел его. — Ребята, это же Док! А ты, я смотрю, не бедствовал это время. Уже и коляской обзавёлся. Ну надо же!

— А я смотрю, вы тут разбоем промышляете? — спросил Карл, пряча кинжал в потайные ножны.

— Ну как сказать, — смущённо ответил Капрал. — Вот решили попытать счастья первый раз, да сразу на тебя нарвались.

— Как же это так, Капрал? Старшой бы такого не одобрил.

— Да нам жрать нечего! — выкрикнул пострадавший товарищ.

— Если дело только в этом, — сказал Карл, направляясь к коляске. — А ну, иди сюда. Вот тут в ящике провизия. Честно на всех разделить! Бутылку не трогать! Это только для врачевания.

— Слышали, что Док велел? — прикрикнул Капрал. — Давай, бери. Неси в лагерь. Пойдём, Док.

— А коляска?

— Ах, пришелец её забери! Да тут, похоже, придётся колесо чинить теперь. Нам без Кузнеца не обойтись.

— И где найти в лесу кузнеца?

— Да в лагере он. Скажу тебе, Док, Кузнец отличный мужик. Без него вообще было бы туго. Только… Ну, ты это, не говори ему, что мы на тебя… Он этого тоже не одобрит.

Карл чуть помолчал, а потом сказал решительно.

— Ладно, я не скажу. Ты это сам ему объясняй, как это вы колесо поломали. Но, скажу тебе, он прав. Будете разбойничать, так скоро заинтересуются вами солдаты. А с ними вы дубинками не справитесь.

— А что же нам делать, Док?

— Давай для начала дойдём до лагеря.

По тропке они вышли на просторную поляну. По центру её высились руины заводского здания с провалившейся крышей. Вокруг лепились шалаши из веток. В этих шалашах жили люди. Некоторые из жильцов как раз подновляли свои жалкие жилища. Другие же шалаши казались заброшенными.

— Вон он. Кузнец, эй, Кузнец! — закричал Капрал. — Давай к нам! Я тебя с Доком познакомлю!

Люди оглядывались на них, из убогих шалашей вылезали их обитатели. Крепкий рослый мужчина шёл навстречу.

— Кузнец, — представился он, протягивая руку.

— Карл Фрайден, — машинально сказал Карл, протягивая в ответ свою.

И только потом сообразил, что нужно было назваться Доком. Это было бы умно. Ведь и Капрал называл только так.

— Вы тот самый Фрайден? — рука гиганта замерла.

— Не всему, что пишут в газетах, можно верить, — заметил Карл.

Теперь уже ситуацию не исправить.

— Да если в газетах пишут про человека гадости, значит точно он хороший! — Кузнец схватил и затряс руку Карла с нескрываемым энтузиазмом. — То-то я и думал, кто же такой этот Док, который придумал сражаться камнемётами против тэнков!

— Против шагателей, — уточнил Карл.

— Не важно, — бросил Кузнец. — Теперь, когда и вы с нами, нам никто не страшен.

Вот это поворот. Только что он мнил своё имя опозоренным на веки, как оказывается, его чтят, будто чудотворца.

— Ребята! Вы слышали? С нами сам Карл Фрайден! — объявил Кузнец громко.

Люди заволновались. Какая-то немолодая женщина приблизилась к Карлу.

— Вы ведь скажете, куда нам дальше идти? — спросила она.

Похоже он для них, в самом деле, чудотворец. И будет плохо, если он не свершит для них чудо. Плохо будет ему.

— Прежде всего, — ответил Карл. — Я привёз немного еды. Я, правда, не знал, сколько вас тут. Надо разделить на всех по-честному.

— Эй, — приказал Капрал. — Всё что забрали из коляски, неси тётушке Мэгги.

— Тётушка Мэгги это я, — сообщила женщина. — Всё что касается провизии – это моё, — и тут же накинулась на приближавшуюся молодую девицу. — Ах, ты уже и сюда поспела. Глазки строить собралась? Не выйдет, голубушка. Ты идёшь со мной заниматься стряпнёй!

Девица обиженно надула губки, но подчинилась тётушке. Последовала за ней, не упустив случая бросить выразительный взгляд на Карла, и как бы невзначай позволить задраться своей и без того укороченной юбке, оголив ногу едва ли не до колена.

Пока люди радостно суетились, Карл увлёк Капрала в сторону.

— Что ты рассказывал обо мне?

— Да ничего особенного. Я в основном про себя болтал. Ну там, про баррикаду. Ну ладно, может, прихвастнул чуток.

— Надеюсь, что лишь чуток.

— Чего шепчетесь? — спросил тихий голос.

Они обернулись. Даже удивительно, как тихо мог говорить этот здоровяк Кузнец, когда того хотел.

— Небольшой военный совет, — ответил Карл уклончиво.

— Не помешаю?

— Наоборот, будешь в помощь.

— И какая нужна от меня помощь?

Карл чуть толкнул Капрала плечом.

— А, ну… В общем, Док на коляске самобеглой ехал. А мы не разобрали сперва кто. Ну и… В общем, чинить теперь надо.

— Так… — сказал Кузнец.

Капрал сжался под его взглядом.

— Вот что, — вмешался Карл в назревающий конфликт. — Коляску нужно срочно убрать с дороги. Не то заметит патруль, начнутся поиски, где хозяин. И уж сюда солдаты точно заглянут.

— Понял, — отозвался Кузнец. — Капрал, ты эту кашу заварил, бери своих лихих молодцов, и дальше сам знаешь. Лучше всего тащите сюда, тут у меня инструменты, туда я их не потащу.

— Лады, — поспешно согласился Капрал и побежал собирать своих разбойников-неудачников.

Чувствовалось, что кулаков Кузнеца тут все побаиваются.

— Что ещё? — спросил Кузнец, хотя Карл ни о чём не спрашивал.

И Карл понял. Кузнец его проверяет. Смотрит, тот ли это прославленный предводитель? Ждёт поступков. А что должен сделать хороший предводитель?

— Я здесь только что оказался, — признался Карл. — Мне бы осмотреться, что тут да как.

— Ну, тут всё просто, — ответил Кузнец. — Здесь когда-то пытались лес рубить. Вот заводик построили. Пилораму при нём. Построили, да забросили. Там машина, станки. Их даже не увезли, тут оставили. Почему – не знаем. В округе на много вёрст это единственное здание, потому все кто в лес сбежал, рано или поздно забредают сюда. Больше приткнуться негде. Кстати, припасов, что ты привёз, это нам на один вечер.

— Как же выживаете? — спросил Карл, прикидывая, сколько провизии он смог бы купить, на те монеты, что позвякивали в его карманах.

— Сейчас ягода поспела, бродим по лесу, собираем. Кто понаглее да посмелее, выбираются аж до рельсовой дороги, и там сады обчищают. Что-то и сюда приносят. Такой уж уговор, чтоб с пустыми руками в лагерь не возвращаться.

— Но там же патрули?

— Возвращаются не все, — сказал Кузнец, как о чём-то очевидном.

— Господин Карл, — отвлёк их женских голос.

К ним спешила та девица, которую минуту назад увела с собой тётушка Мэгги.

— Господин Карл, — жеманно обратилась она, едва ли не прижимаясь к нему. — Разрешите откупорить бутылочку в честь праздника?

Даже слепой заметил бы, как она старалась всем своим телом намекнуть ему, что эту бутылочку не прочь распить с ним наедине.

— Нет! — возразил Карл решительно. — Я же строго велел. Бутылка только для врачевания. А врач тут я. Так что извольте соблюдать мои предписания.

— Какая жалось! — всплеснула девица руками, стараясь оказаться ещё ближе. — А ведь мог бы быть чудный праздник.

— Слушай, красотка, — тихо сказал Кузнец. — У тебя один интерес, ни одного мужика мимо пропустить не можешь, уже ссоры из-за тебя были. А нам тут нужно поговорить о серьёзном. Иди к своей тётушке.

Но грозные кулаки были бессильны против дамы, и она понимала это вполне, игнорируя все увещевания Кузнеца. Её глаза были устремлены только на Карла. Да и всё остальное, что было при ней, устремлялось туда же. И Карл понял.

— Тётушка Мэгги! — позвал он громко. — Ваша племянница сообщила мне важный вопрос. Возможно, я забыл сказать об этом прежде. Но бутылку не открывать! Оставить для врачебных целей!

— Ох, да где ж бутылка? — забеспокоилась тётушка, поискала по сторонам, а сообразив, обернулась и крикнула. — А ну не трожь бутылку!

Девице пришлось вторично уйти ни с чем.

— Экий ты строгий доктор, однако, — сказал Кузнец с оттенком уважения.

— И не только доктор, — заверил его Карл. — Но ещё и инженер. Так жить, как вы в шалашах, нельзя. Люди будут мокнуть под дождём, болеть, а там и умирать. Нужно нормальное жильё.

— Да тут уже были желающие сломать станки, починить крышу…

— Нет, это не годится, — отмёл Карл. — Здание завода это типичный цех. Большие окна, которые нечем заделать. Большой объём, на который никаких дров не хватит, чтобы прогреть. А станки исправны?

— Вроде да, — сказал Кузнец неуверенно. — Если запустить машину… но какой с того прок?

— Надо строить землянки.

— Да мы уже начали одну.

— Где? Почему одну?

— А ты попробуй валить деревья, — язвительно ответил Кузнец. — Тут, знаешь ли, желающих надрываться не особо.

— Если получится запустить пилораму и напилить досок, то рубить потребуется куда меньше. А жильё выйдет куда лучше. Не землянка, а подземный дом.

— Скажешь тоже, — недоверчиво проворчал собеседник, но было видно, что заинтересовался.

— Я изображу чертёж. Ты человек технически грамотный, поди чертежи понимаешь? Вот по чертежу и будем строить. И ещё нужны будут гвозди. Можно тут раздобыть гвозди?

— Полно! — заверил Кузнец. — Их сюда понавезли, будто целый городок собирались тут строить.

— Ну что вы там отдельно от всех, господа хорошие? Уж будьте любезны пожаловать к общему столу! — окликнула их издали тётушка Мэгги.

Этому повелению они охотно подчинились.

Меж тем спустился вечер. И Карл сидел в шалаше Капрала.

— В тесноте, да не в обиде, — сказал тот. — Располагайся, где понравится.

Для дорого гостя он бросил на землю охапку свежесорванной травы. Карл постелил на неё бушлат, укрылся сверху плащом.

— Как же тебе удалось выбраться с тракта? — спросил он Капрала.

— Да благодаря тебе, можно сказать. Я же, как утром обнаружил, что тебя нету, так давай расспрашивать. Ответили, мол, ты вперёд ушёл с группой, что ещё в сумерках двинулась. Мне это диковинным показалось. Потом на дневном привале, опять тебя не нашёл. Уж точно странно. А когда и вечером тебя не сыскал… Тут уже ясно стало, что дело нечисто. Доверия у меня к той публике не было. Думаю, следующий я на очереди. Так я в темноте и утёк, пока не спохватились. Дальше таился от всех, пробирался ночами, а днём отлёживался. Днём ведь издали могут заметить. Шёл, главное, чтобы подальше в сторону от тракта. Вот так и добрёл до рельсовых путей. Там ездят поезда, опять же могли заметить. В ночь двинулся через пути дальше, а тут уже лес, вроде тихо. Да вот ещё таких же, как сам, бедолаг нашёл. Вместе вроде веселее.

Он помолчал, а затем спросил:

— Док, как думаешь, ведь солдаты сюда придут. Рано или поздно, но доберутся. Так куда дальше идти?

— Никуда, — ответил Карл. — Будем давать бой здесь.

Глава XXV – Нельзя убегать всю жизнь

— Нельзя убегать всю жизнь, — говорил Карл. — Места, лучше этого нам не найти. Здесь есть станки, инструменты, запас материалов. Всё что нужно для строительства новой жизни.

— Фантазёр, — сказал кто-то.

— Лучше скажи, в какую сторону нам отсюда двинутся. А то холода придут. Замерзнем все здесь.

Говоривший усмехнулся, но грустная шутка не веселила. Явился герой. Люди хотели от него чуда. Или хотя бы спасения. Они не желали понять, что своё спасение надо будет построить своими руками. Кажется, он уже встречал такое. Проще жить в иллюзии, тщательно выстроенной иллюзии – чем встретиться с реальностью и сыграть в её игру. И люди стали расходиться, каждый по своим делам. Остались лишь несколько.

— Ну, — сказал тогда Кузнец. — Заставлять никого не будем. Кто остался, тот значит понимает. Капрал занимается дозором. Выставляет часовых на дороге, организует обход окрест лагеря. Ко мне – кто готов рубить. Кому не хватает топоров, тем собирать хворост. Попытаемся сегодня развести пары в котле машины. Если пилорама заработает… Ну в общем, кто ко мне, кто к Капралу? Поработали, потом меняемся, кто устал тот в дозор, кто отдохнул тот за дело. Тётушка Мэгги накормит.

Их было немного, всего несколько человек. Но они начали работать. И под вечер Кузнецу удалось запустить машину, и первое бревно было распилено на пилораме.

— Эх, ребята, если я ещё и паровой молот запущу… — произнёс Кузнец мечтательно. — Жаль, заржавел он очень уж сильно. Но, ребята, кабы этот молот заставить работать, да я вам тут хоть топоры, хоть лопаты, хоть даже кирасы на всех накую!

— Кирасы нам бы точно пригодились, — заметил Карл. — Но прежде нужно жильё.

На следующий день желающих строить прибавилось.

— Мы тут подумали, — сказал за всех один. — В общем, всё равно без дела сидим. Уж лучше с вами.

Но теперь пришла очередь копать.

— Объясняю ещё раз, — повторял Карл. — Нет, нельзя копать котлован «не так глубоко». В этот котлован поставим арочный свод. Нам нужно, чтобы над сводом было как минимум 5 футов грунта. Не меньше!

— Это почему? — раздался вопрос.

— Чтобы ядро трёх-фунтовки не пробило, — ответил Карл. — А на боковых стенах у нас выйдет по чертежу до 10 футов. Это не пробить и полупудовой бомбе. И чтобы вот столько грунта сверху насыпать, нужно сперва этот грунт выкопать. Это понятно? Ну вот, потому и нужно копать в полный рост и ещё примерно на фут глубже.

Землекопы недовольно вздохнули и принялись копать глубже. Тут подбежал Капрал.

— Слушай, Док, я тут у Кузнеца на твой чертёж глянул и вот чего подумал. Гвоздей надо шибко много.

Карл и сам это знал. Но строить из брёвен люди не захотят. Тогда и деревьев рубить придётся больше, а получатся не дома, а каморки. Карлу же очень хотелось, чтобы был дом. Пусть подземный, но дом. И даже именно потому, что подземный, он должен быть домом. Это могла обеспечить только арочная конструкция из досок. Но без гвоздей такое не построишь.

— Кузнец обещал наковать, коли совладает с паровым молотом, — попытался он успокоить товарища.

— Не, слушай, я же плотник. Я тебе точно говорю, кое-где гвозди можно заменить на нагели. Нагели из дерева. Понимаешь? Накалываем сперва железным гвоздём, неглубоко, выдёргиваем. Вот уже намечено отверстие, по которому нагель пойдёт. Теперь нужен сам этот нагель. Берём ветку и стругаем ножом…

— А не развалится? — усомнился Карл.

— Я же плотник, говорю тебе! — напомнил Капрал. — Сапёром я в арсенале служил. Мины, правда, ни разу не закладывал. Зато уж всякую работу по хозяйству да строительству, этого я столько… Да ещё вот, доски что сверху на арку лягут. У тебя их надо гвоздём колотить. А ты сам посуди, каждый гвоздь, он как клин твою арку раскалывает. А зачем, коли их потом всё равно грунтом сверху обожмёт. Так их можно на время привязывать.

— А где верёвки для этого взять?

— Да вот из травы жгуты вязать.

— Дело говоришь, — одобрил Карл.

Теперь о гвоздях можно было не беспокоится. Конечно, если только Капрал прав. Единственный способ узнать это – это построить первый подземный дом по чертежу Карла. Не успели разойтись, как уже слышат.

— Господин Карл, — спешила к ним тётушка Мэгги. — Все работают, а собирать провиант никто не ходит.

Это надо было решить немедленно.

— Капрал, давай к Кузнецу, узнай как там с ремонтом коляски. Много на руках из садов сюда не натаскаешь. Потому сделаем так. Назначаешь группу, кто идёт за пищей…

— Фуражиры, по-военному говоря, — подсказал Капрал.

— Они самые. И пусть твои фуражиры устроят на окраине леса тайник. Будут носить туда всю добычу. К тайнику будет подъезжать коляска, быстро грузите на неё, коляска везёт сюда. Да научи людей, чтобы кто-то был за дозорного, если опасность какая, сигнал мог вовремя подать.

Капрал убежал выполнять. К вечеру отряженные им на фуражировку принесли не только много свёклы и репы с полей, но и несколько лопат.

— Где взяли?

— Да в сторожке при рельсовой дороге. Поле когда нашли, не руками же копать. Смотрим, неподалёку сторожка. Думали там доску отодрать, а вон какие хорошие лопаты нашли. Там ещё топоры были, пилы, молоты. Всякого инструмента понемногу запас.

— Точно, ведь там и полагается держать инструмент на случай ремонта пути. Инструмент нам тут зело нужен. Встретите ещё сторожки, обязательно несите инструмент.

Строительство заметно продвигалось. Теперь уже никто не сомневался, что скоро у них появится первый дом. Пусть подземный, но самый настоящий дом. Шумела стройка, и на шум из лесу стали приходить другие беглецы. Некоторые из них скитались уже давно, другим лишь недавно удалось сбежать из окрестностей Пальзена. Они рассказывали, что народу туда нагнали много, всем без суда объявлено, что отныне они каторжники. Но в кандалы не заковывают. Охрана только на редких вышках сидит, приглядывает издали. Но никто не бунтует. Всё просто – чтобы получить миску похлёбки иди в шахту. Выполнил норму – будет еда. А если нет…

— «Кайне арбайтен, кайне фрессен» вот так теперь на воротах шахт пишут.

— «Нет работы, нет жратвы», — повторил Карл.

— Сволочи, — сквозь зубы сплюнул Кузнец. — Да они хотят уморить людей голодом.

— «Уничтожение трудом», — подтвердил Карл и добавил. — Значит, люди будут оттуда бежать. И придут они в итоге сюда. Больше ведь некуда. Либо обратно на рудники, либо к нам. Нам потребуется куда больше провизии. Вот что, Кузнец, делай тележки. Одной коляской мы много не навозим. А нам уже пора запасаться на зиму.

— Ну, тележки я, положим, сделаю, — подумав, ответил Кузнец. — Меня одно беспокоит. Дорогу мы сильно протоптали уже. Любой патруль сразу это заметит и по такой торной дороге пойдёт и прямо на нас выйдет. А у нас только дубинки. Может тут каких ловушек…

— Нет, — прервал его Карл. — Во-первых, не тут. Мы должны удержать всю эту дорогу. От самых рельсовых путей. Держать, оборонять, не позволять, чтобы нас отрезали от полей и садов. Иначе они смогут уморить нас голодом. Нам потребуются свои поля…

— Ну ты сказал! — расхохотался Кузнец. — Мы столько леса не вырубим, даже чтобы на одно маленькое поле хватило.

— Я думаю, нам и не нужно вырубать, — ответил изобретатель с уверенной улыбкой. — Наш будущий дом. Он же из земли, верно? 5 футов земли в самом тонком месте на вершине. Туда можно даже какую-нибудь яблоню посадить и она будет расти и плодоносить. А уж огородик разбить…

— А ведь и верно, — приободрился его товарищ.

— Смотри, что я думаю, — продолжал Карл. — Я ведь в сельской провинции вырос. Огородик нужно поливать. Носить воду вёдрами можно, но утомительно. Ты знаешь, что такое шнек? Сможешь сделать из досок?

— Ну, если подумать…

— Да не шнек тут нужен, — подал голос, прежде слушавший молча, Капрал. — Нория тут нужна. Меня бы сразу спросили, я же сапёр, прокладке подземных ходов и всему что с этим связано обучен.

— Да зачем нам какая-то нора? — не понял Кузнец.

— Не нора, а нория. Такой подъёмник для воды. Вы же думаете, как из ручья в овраге воду сюда поднять, верно? Ну вот, делаем так. Из досок труба. Внутри на верёвке деревянный шар в размер этой трубы. Тянем верёвку, вытягиваем через трубу воду.

— Дело! Это мы запросто соорудим. Доски теперь есть.

Но мысли Карла уже шли дальше. Им, в самом деле, потребуется оружие. Не дубины и не копья, хотя в лесу и с этим можно воевать, нападая на врага из кустов. Но нужно не обороняться, а атаковать. Отбрасывать врага дальше. Иначе повторится то же, что на баррикадах, когда сперва егеря, а затем пушки держали их под безнаказанным обстрелом. Даже если бы дискострат пришельцев не вмешался, всё равно рано или поздно правительство подтянуло бы 6-дюймовые орудия и разнесло бы баррикады в щепки издали. Такого больше допускать нельзя. Они сами должны стрелять во врага. И камнемёты для этого не годились. В лесу стрельба горстями камней по площадям вообще бесполезна, ударятся камни о ветки и листья и попадают где попало. Нет. В лесу нужно прятаться за деревьями, действовать из засад. Тут нужно оружие для каждого.

Решение пришло, когда он задумчиво перебирал в руке деревянные нагели. Заострённые с одного конца, это же готовые небольшие стрелы. А что может выстреливать их? Ну конечно же арбалет. Он тут же рассказал свою идею друзьям. Кузнец пообещал сделать железный лук, Капрал взялся выстругать деревянное ложе. Через день арбалет был испытан. С 50 шагов он уверенно клал стрелы в ростовую мишень без единого промаха.

Наконец справили первое новоселье. Большой подземный дом с центральным коридором и выходящими в него комнатами, что были просторнее тесных городских квартирок, в которых всю жизнь ютились многие из оказавшихся здесь. Дом не был окутан тьмой. Под потолком были сделаны световые окна, впускавшие дневной свет. Люди воспрянули. Им пришлось спасаться, жизнь загнала их сюда – но, как оказалось, именно здесь она одарила их…

Нет! Это они сами построили своё счастье. Никто не дарит его, никакая судьба. Но ты можешь всё построить сам. Особенно когда не один. Ты заботишься о других, и кто-то заботится о тебе. Вместе вчерашние беглецы становились силой.

— Знаете, друзья, — мечтательно сказал Карл однажды вечером. — Я тут думал над системой отопления. И мне кажется, можно её улучшить. Есть такие новомодные стирлинги, двигатели вроде паровых, но не требуют воды. Если приспособить такой к печке, то от её тепла он сможет вращать вентилятор. А вентилятор направить так, чтобы он разгонял тёплый воздух вдоль всего помещения. Тогда ведь прогрев стал бы равномернее. Что скажете?

— Ох, ты порой и фантазёр, — добро усмехнулся Кузнец. — Ишь, стирлинги ему подавай. Да как они хоть устроены, знать бы. Но вот что я тебе скажу, уж коли мы всё вот это сумели построить, то дай срок, освоим и эти твои стирлинги.

Глава XXVI – Твой друг эльф

Они явились из утренней дымки. У ручья внезапно окружили часового. Тот и понять ничего не успел, а уже десяток стрел было нацелено на него. Но не обидели, велели только вызвать главного. Для переговоров.

— Может, я пойду? — предложил Капрал.

— Тогда уж я, — заявил Кузнец. — Уж повнушительнее тебя буду.

— Нет, — сказал Карл тихо. — Если это ловушка, то терять никого из вас нельзя. Ты плотник, а ты кузнец. Без вас тут вся работа встанет. Потому пойду я. В худшем случае, — усмехнулся он. — Все мои чертежи у вас есть.

— Да возьми тогда хоть арбалет, — протянул Кузнец оружие.

— Нет смысла, — отвёл Карл его руку. — Их больше. Да и не способствует оружие переговорам. Пойду так.

Люди в лагере напряженно затихли, глядя, как он идёт от завода к тому краю поляны, за которым в овраге тёк ручей. Там, в овраге, ему назначили встречу.

— Я пришёл, — произнёс он громко, озираясь на крутые склоны по обе стороны от себя.

Кусты поодаль чуть раздвинулись. Карл пригляделся. На него тоже глядели. Не огр, не хищный ящер, не дикий зверь. Человек.

— Выходи, друг, — сказал Карл единственное, что пришло на ум. — Не ты ли звал меня сюда?

Эльф вышел. Это точно должен был быть эльф. Всё как полагается, плащ с капюшоном под цвет листвы в лесу, лук в руке и колчан со стрелами за спиной. Но, в отличие от сказочного эльфа у этого была окладистая борода. И уши вовсе не длинные, а самые обыкновенные человеческие.

Карл вглядывался в незнакомца, и чувство жгучей досады поднималось в нём. Он оставил приятную жизнь с красавицей графиней, рванулся сюда, в поиске мудрых властителей лесов. Возможно, он даже надеялся на чудо. Но перед ним человек. Обычный как все. А люди не умеют творить чудеса.

— Что ты так на меня смотришь? — незнакомец первым решился прервать затянувшееся молчание.

Карлу подумалось, что и в самом деле, вот так пялится на человека, как он сейчас, ну это же невежливо в конце концов. Усвоенные с детства правила хорошего тона подсказывали, что было бы не худо извинится за бестактность. Но разочарование взяло верх над приличиями.

— Ты человек? — произнёс он, наконец.

— Да ты тоже, между прочим, — ответил тот.

— Так ты не эльф?

— Я эльф, — был ответ. — Мы себя так называем. И вы так называете нас.

— Будем считать, мы познакомились. Но ведь, наверное, не только ради знакомства вы к нам в гости пожаловали?

— Скорее уж это вы к нам в гости пожаловали, — заметил эльф. — Лес наш. Заповедный. Спокон веку так было. Но, правда, вы не такие как другие. Мы к вам давно присматриваемся. Вы не солдаты. И не губители леса. Вы тут обживаетесь, чтобы жить. Перезимовать сумели. И лес рубите не больше, чем вам нужно для жизни. Я даже смотрю, осенью успели деревья на ваши подземные жилища посадить.

— Налаживаем жизнь как можем, — осторожно ответил Карл, пытаясь угадать, к чему клонит собеседник.

— А вы ведь тут прячетесь, верно? Скрываетесь от солдат? Они вам ведь не друзья. И нам не друзья. Они хотят вырубить лес.

— Откуда это известно? Где хотят вырубить? — быстро спросил Карл.

— У рудников.

Карл задумался. А ведь и верно, коли туда нагнали кучу народу, то выработка увеличивается. Значит, нужно всё больше леса на крепь для новых штреков в шахтах.

— Пока мы держимся там, то и вас здесь не трогают. Но если сегодня они победят там, то уже завтра примутся за вас здесь.

— Допустим, — ответил Карл уклончиво. — Но ведь вы живёте в этом лесу давно. То есть сумели наладить жизнь, обеспечиваете себя. Хотя вроде бы с миром связь не поддерживаете. В общем, вы самодостаточны. Зачем же пришли к нам?

— Вы сумели запустить механизмы, — ответил эльф. — Мы не знаем механизмов. Лес даёт нам всё, что нужно для жизни. Но ничего, чтобы справиться с машинами. А вы знаете машины. Наверное, вы знаете и как с ними сражаться.

Он замолк, ожидая ответа. Карл так же молчал. И думал. Как же наивен он был, направляясь сюда! Он-то надеялся найти могучих волшебников, которых только и останется убедить вмешаться в дела людей – и они быстро всё исправят. А вот они волшебники. Сами взывают к его помощи.

Ввязаться в чужую войну. Зачем? Не лучше ли отсидеться? Устроиться тут основательно, закопаться в землю поглубже. Невольно Карл оглянулся, и хотя откос оврага мешал видеть, он прекрасно представлял себе всё их поселение на поляне. Жителей в нём прибавилось. Появились женщины. Некоторые приходили целыми семьями. Это были разорившиеся фермеры, которых выгнали из собственных домов за долги. Теперь их дом был здесь.

Нет, его собеседник прав. Нужно давать бой там, чтобы не пришли сюда.

— Если поможете нам, — намекнул эльф. — Ваше поселение всем нужным обеспечим. Не только пищей. Травы целебные. С тканью у вас тоже, я смотрю, плохо. Многие пообносились. Помогите нам. А мы поможем вам.

— У нас мало бойцов, — признался Карл.

— Бойцы у нас свои есть, — ответил эльф. — Нет тех, кто знает, как сражаться против машин.

Размышления были недолгими.

— Да, — произнёс он, наконец. — Мы можем собрать небольшой отряд. Но зато самых толковых. Отправимся с вами, разберёмся, что там за машины вам докучают. Но такое решение я единолично принять не могу. Дело опасное, потому добровольное. И люди должны знать, ради кого они пойдут на этот риск. Поэтому извольте пройти со мной. Я представлю вас людям. Поговорим все вместе.

— Думаю, — тут же заметил эльф. — Люди примут нас лучше, если мы придём не с пустыми руками. Мы подготовили небольшие подарки.

Он кивнул, глядя куда-то за спину Карла. Карл медленно обернулся, вполглаза продолжая наблюдать за эльфом. Тот конечно складно сказывает, да ведь кто разберёт, что там на самом деле у чужака на уме? Былой жизненный опыт научил Карла не поворачиваться спиной к незнакомцам.

Как оказалось, его предосторожность была совершенно бессмысленной. Двое эльфов уже стояли у него за спиной. Один держал в руках стопку отрезов ткани, другой корзину с какими-то свёртками.

— Это плащи, как у нас. А это травы. Их хорошо заваривать и пить для поднятия бодрости духа.

Карл машинально пробормотал слова благодарности и жестом предложил следовать за собой. Конечно, они наверняка спрятались в кустах, и таились там весь разговор. Карл ведь не обыскивал кусты, когда пришёл. А пока собеседник отвлекал его разговором, его товарищи тихо вышли. Так что никаких чудес. Но всё же, как ловко это они проделали. Да уж, пожалуй, в лесу с этим народом лучше не ссориться. Лучше когда эльф твой друг, чем наоборот.

Глава XXVII – Разбойники с большой дороги

Насколько теперь мог судить Карл, эльфы действительно жили в этом лесу спокон веку. Заповедный лес, в котором устраивалась засека против нашествия ящеров. И потому этот лес запрещалось рубить. А нельзя рубить – не будет полей. Не будет больших урожаев. И цивилизация развивалась вне леса. Но ведь оставались племена тех, кто жил в лесу. Им никто не помогал, они оказались забыты всеми. И они строили свою жизнь сами. Они приспособились жить в единении с лесом.

В этом огромном лесу их, вероятно, десятки тысяч. Раскиданы небольшими поселениями, между которыми кочуют группы охотников. Жизнь сурова, и выживают в ней сильнейшие. Слабые умирают от болезней и диких зверей. Лес и эльфы находились в состоянии баланса. На ум Карлу даже пришла аллегория с человеческим организмом. В нём тоже нужно соблюдать баланс для сохранения здоровья. Но если нанести человеку рану, баланс нарушится, болезнь неизбежна. Сейчас такую рану лесу наносили вырубки вблизи пальзенских рудников. А значит, скоро нарушится баланс, лес больше не сможет прокармливать эльфов. И тогда народец из сказки изчезнет вполне реально. Тем паче, что были они точно такие же люди, как и Карл. А люди питаться магией, уж извините, не умеют.

— Светает, — сказал Капрал тихо. — А вон, как будто, и Быстроглаз сигнал подаёт.

Карл проследил взглядом в ту сторону, куда кивнул друг. В самом деле, в неверной предрассветной дымке угадывался силуэт эльфа. Значит, его товарищи уже на местах и ничего подозрительного не заметили.

— Идём, — подтвердил Карл, таким же тихим голосом.

Маленький отряд людей поднялся из кустов и устремился к рельсовому пути. С виду они выглядели как эльфы, в таких же плащах. Но, в отличие от эльфов, двигались они тяжело. Кираса и шлем не прибавляли резвости. Однако, идти налегке туда, где весьма вероятна встреча с врагом, было бы верхом безрассудства.

И ещё вместо эльфийских луков у них были арбалеты. Из луков всё равно никто толком стрелять не умел, а уж чтобы ещё и с такой ловкостью, как лесные жители, нечего было даже и думать. Но если дойдёт до драки, то эльфы не смогут защитить их всех. Каждый должен защищать себя сам. И ещё хотя бы ближайшего своего товарища. Примерно половина арбалетов в отряде были кассетными. Про последние Карл в своё время вычитал в книжках про Заоблачную империю, долго размышлял, но, наконец, сумел изобрести что-то похожее. Такой арбалет позволял при некоторой сноровке выпускать стрелы одну за другой каждую секунду. Один боец с таким стоил взвода мушкетёров, если дойдёт до перестрелки. Но лучшие стрелки в их отряде несли обычные арбалеты. Им в дальний путь Кузнец наковал стрел с закалёнными наконечниками. Специально для пробития вражеских кирас.

Каждый знал своё место. Бойцы рассеялись по обе стороны пути, каждый из людей держался около своего знакомого эльфа. И только двое остановились прямо на путях.

— Вот, мерная верёвка, — размотал шнур Капрал. — Куда прикладывать? Док?

Карлу доводилось видеть рельсовые пути раньше. По ним рабочие вручную толкали вагонетки, а изредка, смешно пыхтя, проползали такие же небольшие локомотивы. Иногда они тянули вагончики с пассажирами, которые удобно восседали по двое на лавках. Сходили с поезда пассажиры прямо на землю, благо пол вагона был над ней не так уж высоко, от силы аршин, вряд ли больше.

Только ведь то была узкоколейка. А тут впервые в жизни Карл увидел то, что называлось рельсовым путём широкой колеи. Рельс в высоту фут. И сажени полторы между рельсами. Он замерял все эти размеры машинально. Записывал, потому что так было запланировано. Как это называется по-военному? Рекогносцировка. Да… Только смысла во всех этих его действиях не было. Пытаться остановить такое?

Он приложил руку к рельсу и почувствовал дрожь в нём.

— Поезд, — сказал он товарищу. — Прячемся. Быстро!

Они скатились с насыпи в придорожный кювет, распластались, прикрылись плащами. Авось сольются с травой, авось не заметят. Пыхтение уже слышалось, оно приближалось, стало совсем отчётливым, обратилось в устрашающий грохот, да и пронеслось себе мимо. И только когда последние отголоски утонули где-то вдалеке в утреннем тумане, Карл осмелился приподняться. И чуть не лишился чувств. Невдалеке преспокойно сидел и смотрел на него Быстроглаз. Пришелец его побери, но как он ухитряется это делать?

— Больше здесь делать нечего, — сообщил ему Карл.

— Тогда уходим, — согласился эльф.

Спустя несколько часов, все они отдыхали под защитой аванпоста. На его строительстве настоял Карл. Надо не обороняться, надо атаковать. Это было не в обычае эльфов, веками строивших своё сосуществование с внешним миром на принципе невмешательства. Они таились в надежде, что и их никто не тронет. Теперь ситуация изменилась. Их тронут в любом случае. И Карл убедил их атаковать первыми.

Идея его была проста и обещала быстрый успех. Как сказал бы любой военный, цель операции нарушить вражеские коммуникации. Есть единственный рельсовый путь, весь поток грузов идёт по нему. Прерви эту нить, и правительство само запросит мира. Когда экономика грозит рухнуть, уже не до игр в маленькие победоносные войны. И если на собственное население власти, конечно же, наплевать, то вот как оная власть будет отчитываться за провал поставок перед небесными друзьями? Те, поди, имеют свои чрезвычайно занимательные способы воздействия. В интересах правительства будет не предавать ситуацию огласке и оставить заповедный лес в покое. Возможно, на рудники будут возить лес издали. Но здесь эльфы смогут жить спокойно. Да и поселение беглецов тоже.

Но всё это он придумал, полагая здешний рельсовый путь чем-то похожим на виденную им узкоколейку, у которой колея была в один шаг. И вот, по его настоянию, эльфы принимаются строить в лесу самый настоящий форт. Треугольного начертания, как крепостной равелин окружённый рвом. С фланкирующими капонирами, для мощных казематных арбалетов, взводимых ножными педалями, что позволяет стрелять быстрее и с такой силой, что можно будет, пожалуй, и кабину шагателя пробивать шагов с сотни. Сейчас детали этих арбалетов куёт на их заводе Кузнец, по чертежам Карла.

Он воочию осознавал теперь смысл слов «запустить военную машину». Он её запустил. И остановить её было уже немыслимо.

Да только задуманный им прежде быстрый рейд на рельсовые пути, казался теперь неосуществимым. Не было у них силы, способной сдвинуть с места громадные рельсы.

Но и объявить это людям, которые уже поверили ему… Нет, это было немыслимо.

— Ну что скажешь, Док? — нарушил тишину каземата голос друга.

— Пока ничего, — ответил Карл честно. — А ты, поди, опять со своей эльфийкой любезничал?

— Да, — признался Капрал. — Ох, эта Зоренька, девица-краса, с ума меня сводит. Да и не жалко ради такой ум потерять. Ты видел, как она стрелы в мишень кладёт? Чтоб я так стрелял. А уж стройна, красива. Никогда краше не встречал.

— Рад за тебя.

— Да что-то ты не весел?

— Не с чего веселиться, — молвил Карл спокойно, а затем махнул рукой в сердцах. — Не знаю я, как этот треклятый поезд остановить.

— Как не знаешь? — удивился Капрал. — Ты же сам объяснял. Коли не сможем рельсы свернуть, то просто подложим на рельсы железку. Ну, там топор к примеру. Поезд и подскочит, а дальше, глядишь, и с рельсов сорвётся. А без рельсов он увязнет. Вот тут он и наш со всеми своими товарами.

— Кабы всё так просто… — Карл подвинул эскиз с размерами. — Вот ты представляешь себе колесо вагонетки к примеру? Не падает вагонетка с рельсов, ибо есть у её колёс реборда. И размер этой выступающей реборды соотносится с высотой рельса. Мы с тобой нынче замерили эту высоту. Выступ там может быть до фута. Значит, чтобы поезд с рельсов соскочил, нужно его поднять больше чем на фут. Где мы такой толстый топор найдём?

— Ну, давай, вот я свой шлем подложу…

— Да ты шутник, друг мой! По таким мощным рельсам… Да там один локомотив, поди, полтыщи тонн. А может и больше. На твой шлем и сотни тонн больше чем надо.

— Может, тогда баррикаду набросаем, а?

— Чтоб баррикада удержала, её вес должен быть примерно как у поезда. Допустим, всех нас пойдёт сотня, стало быть, каждому надо будет уложить… Ты хотя бы десяток тонн готов завтра на рельсы быстренько побросать?

Они замолкли.

— Слушай, — начал Капрал воодушевляясь. — А ведь реборда эта внутри рельсового пути катится, верно? Ну так давай подложим под неё бревно. Даже не бревно. Обтесать его как брус, чтобы плотно-плотно к рельсу прилегло. Два таких бруса, а меж ними в распор. Уже никуда они не денутся, — он стал показывать на рисунке Карла. — С этого края подтесать, чтобы к земле прилегал. А тут пойдёт на подъём. Там, помнится, шпалы не вплотную. Меж шпал найдём место заглубить обрезы брёвен вот так. Лопатой подкопнуть, да в лунку вставить, и никуда уже не сдвинутся. Будут верхний конец подпирать. Горка получится. По ней поезд с разгону глядишь и соскочит. И весь груз наш!

— А ведь и верно.

— Значит, вам удалось найти решение.

Они оба невольно вздрогнули и обернулись.

— Ах ты… друг сердешный Быстроглаз, — сказал Капрал, переведя дух. — Вот как ты ухитряешься так тихо подкрадываться?

— В лесу другие не выживают, — самодовольно заявил эльф. — Так что нужно подготовить для нападения на поезд?

Ещё через день они снова подбирались к рельсовому пути. В ночи подтащили заранее заготовленные и обтёсанные в размер брёвна. Едва стало светать, дружно взялись за работу. Не прошло и получаса, как западня для поезда была готова.

— Ну что, Капрал, — пошутил Карл. — Хотел стать разбойником? Вот тебе и случай. Сразу по-крупному начнём. Грабим поезд.

— Ну коли так, то и я шутку заготовил, — хохотнул друг. — Вот, только прилеплю сейчас записочку к нашей великой постройке.

— Да хоть что там?

— Потом прочтёшь. Сейчас всё равно темно.

Все быстро покинули путь, скрылись по кустам, занимая заранее намеченные места для засады. Вдали уже слышалось приближающееся пыхтение. Скоро они его увидят. А потом… Хорошо бы это был товарный поезд. Там только машинист да кочегар, их можно просто припугнуть. Хуже если попадётся пассажирский. Много людей, паника. Могут раздаться выстрелы и тогда… Не хотелось думать о таком исходе.

Они всего лишь хотят остановить поезд. Они никого не хотят убивать.

Из дымки показался силуэт. Он приближался, производя всё больше шума. И только теперь Карл начал осознавать его размеры. Это же был дом на колёсах! И этот дом несся на всех парах с невообразимой скоростью, покрывая, быть может, до 30 вёрст каждый час. Окутанное паром тело чудовища, спереди блестело металлом. Похожий на рог выступ скользил низко над рельсами, готовый сбросить с них любую преграду.

В последний момент Карл заметил ещё необычное. Он не увидел паровых цилиндров. В этот момент стальной таран достиг настила из брёвен. Что было дальше, Карлу представлялось будто в замедленном беге времени. С разгону железный рог не ударился в настил, а стал по нему скользить, поднимаясь, и начиная сминаться. Поезд был невероятно тяжёл, даже сталь тарана не могла удержать этот вес. Тут настила достигли колёса. Их реборды, как и полагал Капрал, начали закатываться по брусьям. Брусья под невероятной тяжестью проминались и раскалывались, обращаясь в щепки, но пока это происходило, колёса взмыли над рельсами. Наверное, на дюйм, вряд ли больше. Да только движение их замедлилось уже, а поезд с разгона продолжал проталкивать их всё вперёд и вперёд. Колёса упали ребордами на сталь рельсов, заскользили по их гладким, отполированным до зеркального блеска спинам, и сорвались, тяжело просаживаясь в грунт между шпал и взрезая сами шпалы своим громадным весом.

Затем время вернулось к нормальному бегу. Мимо Карла, скрипя по рельсам, пронеслась громада поезда. Он был коротким, всего два вагона и локомотив. И пар у него из цилиндров вырывался как положено. Но не впереди, а в центре поезда.

Это всё что успел заметить Карл, прежде чем скрежещущий по рельсам состав скрылся из виду в утренней дымке. Как же он был глуп! Ну конечно, такая громада, да набрав такую инерцию…

— Где же поезд? — обернулся к нему Капрал.

— За полверсты отсюда встанет, — зло бросил Карл.

Злился он на себя. Как он мог этого не предусмотреть. Вся их тщательно спланированная засада, подготовленные укрытия – всё это пропало всуе. Потому что поезд встал не тут, а где-то там дальше. И теперь им ещё придётся топать до него. И потом соображать на месте, есть ли на поезде охрана, а коли есть, то как же к нему подобраться? Как на экзамене, когда вместо одного простого решения предложенной задачи, появляется уравнение со многими неизвестными. Только экзамен жизни будет построже университетского.

Скрежет ещё затихал вдали, когда они все уже спешили по рельсам. Радовало что, судя по доносившимся звукам, поезд в самом деле замедлял свой ход. Возможно, он остановится полностью. Люди в своих кирасах и шлемах отставали, легконогие эльфы двигались впереди, теряясь из виду в густеющем тумане.

Затем раздался выстрел.

— Мы ж на открытом месте! — воскликнул Капрал и махнул рукой. — А ну все в лес.

На звук голоса из тумана тут же раздались новые выстрелы. Шальная пуля ударила Карла в спину, звякнув об кирасу. Что было сил, он рванулся к спасительному лесу, не добежал, споткнулся, и ползком добрался до ближайших кустов.

— Эй, Док! — окликнул его тихий голос.

— Зоренька, это ты?

— Давай сюда, — позвала эльфийка. — Все уже здесь.

Она провела его за собой вглубь леса. Над их головами пули ломали сучья деревьев. Издали чуть слышно доносилось мерное «пых-пых-пых» и так по пыху каждые полсекунды.

— Уф, Док, живой! — обрадовался Капрал. — А я уже…

— Недалеко от того было, — признался Карл. — В меня точно попали. Не пойму только, как я жив остался. Там паровая картечница.

— Ну-ка дай гляну, — предложил друг. — Не, на пули картечницы непохоже. В них четверть фунта, уж можешь мне верить. Из тебя бы весь дух выбило. А тут только вмятинка. От пистоля должно быть. Да не армейского даже, а какого-нибудь карманного пуффера.

— Но картечница там есть.

Подошёл Быстроглаз. На этот раз подкрасться незаметно у него не вышло, люди уже приучились к необходимости следить за всем вокруг. Но и хитрый эльф не мог сообщить ничего нового, кроме того, что всё окутано туманом, из которого раздаются порой выстрелы наугад. Кто стрелял, из какого оружия, и сколько их там было, оставалось непонятным.

Между тем рассвело окончательно. Жители леса осторожно подобрались к границе своих владений. Держась поодаль, прячась за самыми крепкими стволами вековых деревьев, они взирали на своего механического врага.

— Пришелец его забери, — тихо ругнулся Капрал. — Блиндированный поезд.

Состав возвышался громадой перед ними. Это был даже не дом. Это был замок на паровом ходу. Самый настоящий военный замок. В центре защищённый сталью локомотив. По обе стороны от него так же надёжно защищённые вагоны с орудийными спонсонами и амбразурами для стрелков. Солдаты копошились под передним вагоном, вокруг расхаживали офицеры.

— Мы можем перестрелять солдат, — предложил Быстроглаз. — А вы возьмёте на себя офицеров в кирасах.

— Нет, — решительно отмёл Карл. — Это будет бессмысленное убийство. Мы не должны опускаться до такого. Иначе чем мы лучше их? — видя, что эльф не понял, он пояснил. — Наверняка не все покинули поезд. Те, кто в нём, немедля откроют огонь. Я вижу тут не меньше трёх картечниц, нацеленных в нашу сторону. От их выстрелов не за всяким деревом укроешься. Они просто подавят нас огнём. И поездом мы всё равно не завладеем. За такой бронёй они совершенно неуязвимы для нас.

— Значит, надежды победить машины нет? — спросил эльф и добавил. — Только ответьте мне честно. Коли правда такова, то лучше узнать её быстрее.

Карл подумал, прежде чем ответить.

— С такой машиной, как этот блиндированный поезд, нам не справиться. Пока не справиться. Была бы у нас хотя бы трёхфунтовая пушка уже можно было бы рискнуть. Я уверен, что шестидюймовка совладала бы с этой бронёй. Мы не можем такое оружие сделать. Нам нужно его захватить.

— Но как же мы это сделаем?

В этот момент, откуда-то из-за поезда, с шипящим звуком взвилась высоко в небеса яркая ракета. Все невольно проводили её взглядами.

— Ну вот, — сообщил Карл. — Теперь о нашем нападении знают все на полсотни вёрст в округе. Больше тут ждать нечего. Скоро они сами пожалуют к нам.

Глава XXVIII – Ответный удар

Дискострат проплывал над лесом каждый день. Плыл невысоко и очень медленно. Будто силился разглядеть что-то в чащобе.

Похоже, пока ему высмотреть ничего не удавалось. Карл предупредил эльфов, что кораблей пришельцев надо опасаться. Рассказал, что случилось на баррикаде после воздушного налёта. Эльфы вняли его предупреждениям, и стали почаще поглядывать на небо. На открытом месте ничего не оставляли, тропинок старались не натаптывать, либо ходить только под сенью густой листвы. Свой лесной форт они уже успели обсадить кустарником, так чтобы ничего подозрительно с небес, из какого-нибудь залётного дирижабля, не заметили.

Дирижабли правительство не присылало. То ли в самом деле сгорели они все в столичных ангарах во время восстания, то ли опасались, что лесные жители придумают способ поразить воздушный корабль. Вон ведь атаковать блиндированный поезд решились. Зато дискострат упрямо возвращался каждый день. Под его надзором строить новое было невозможно.

Да тут ведь не то что строить, пройти не везде днём можно было. Стали тогда ночами вести тихие сапы. Копали траншею в две сажени глубиной, тут же устанавливали в неё заранее заготовленные столбы-подпорки, на них сверху прочный бревенчатый потолок, вдоль стен прокладывали плетни из веток, да засыпали грунтом обратно, не забывая поверху укладывать дёрн. И наутро ничто не выдавало новый подземный ход. Дискострат, правда, и ночами плавал над лесом, расцвечивая небо своими огнями. Но его не боялись. Ведь с небес, в ночной тьме, разглядеть копошения десятков людей под сенью деревьев, не смог бы даже самый глазастый эльф.

Но почему-то армейские патрули как будто стали стягиваться всё ближе к тайному лесному форту. Пока Карл велел стараться избегать столкновений и стрелять только в крайнем случае. Эльфы прятались в засадах и пропускали самокатчиков мимо. Но те упорно стремились в лес. Каждый день они осмеливались забраться чуть глубже.

Они составляли карту троп. Искали торные дороги. Всё это было явно не спроста.

— Я слышал, как вы подходили, сударь, — улыбнулся Карл, появившемуся в дверях его каземата, Быстроглазу.

— Вы быстро учитесь, и я за вас рад, — ответил тот. — Но, похоже, оправдываются ваши худшие опасения. Они догадались, где мы. Не знаю как, мимо наших засад зверь не прошмыгнёт, уж мы-то тут каждую тропинку знаем. Разве что, в самом деле, заметили что-то сверху их небесные друзья. Не понимаю только каким образом. Да и вы мне объяснить не можете. Но оставим непонятное и займёмся насущным. Как бы то ни было, солдаты подбираются всё ближе. Если мы их не остановим, они просто войдут сюда. И нам придётся дать сражение. Я вижу в вас желание беречь жизни соплеменников. Но боя не избежать.

— Вы правы, — ответил Карл. — Правы во всём. Я хотел бы избежать напрасных смертей. Возможно, вам это кажется странным, но с той стороны такие же люди, как я. Да и как вы, хоть вы и привыкли называть себя эльфом, но сами прекрасно знаете, вы – человек. Обитающий в лесу, ловкий и сильный. Но человек.

— Если они дойдут сюда, то не будут столь сентиментальны, — возразил эльф. — Да вы и сами это знаете.

— Поэтому я хочу предложить сделать так, чтобы они шли не сюда, — сказал Карл.

И далее изложил свой план. Обдумав всё, эльф согласился.

На следующий же день углубившиеся в лес разъезды самокатчиков были обстреляны. Эльфы старались только ранить кого-нибудь, и тут же растворялись в лесу. Ещё через день, точно так же, они напали уже на дозоры, едва те только вошли в лес. Замысел был прост. Дать понять противнику, что в лесу за ним постоянно следят из-за каждого куста. Самый отчаянный смельчак лишится всего боевого духа, когда обнаружит, что невидимый враг наблюдает за ним постоянно. И дня три солдаты не решались входить в лес.

Но затем уже не разъезды, а целые роты стали медленно продвигаться по лесным тропам. Эльфам иногда удавалось пустить стрелу для острастки. В ответ солдаты открывали беспорядочный огонь по всем кустам. Рота останавливалась, но чуть погодя начинала движение снова. Они уже держали под своим контролем несколько самых широких троп. От лесного форта их отделяло не более пары вёрст.

Скрепя сердце, Карл отдал приказ привести в действие следующую часть своего плана. За ночь поодаль от форта появилось поселение. На свежей вырубке заложили основания нескольких срубов. Рядом ютились хижины, из которых поднимался дымок очагов. Теперь оставалось ждать.

Дискострат проплыл над лесом, не уделив внезапно возникшему поселению никакого внимания. Но через день над кромкой леса заметили аэростат. В тот же день, к вечеру, офицеры каждой роты пустили в небо ракеты. Их уже отделяло не более полуверсты от форта. И через форт им придётся вести атаку на обнаруженное поселение.

Карл прекрасно представлял себе, что тогда произойдёт. Офицеры решатся на атаку с ходу, ротные колонны двинутся по тропам к обнаруженному поселению. И пройдут перед амбразурами замаскированных капониров. Солдаты будут падать, их товарищи палить наугад в чащу, чтобы вскоре точно так же упасть рядом. В несколько минут для этих людей всё будет кончено.

Но атаки не последовало. Ни на следующий день, ни через день. Под надзором офицеров солдаты рубили деревья и строили редуты. Они не спешили. Они начали правильное обложение. По всей рекомендациям военной науки, каковую Карл изучил по книгам из библиотеки графини. И он хорошо помнил, что надлежало осаждающему делать дальше.

Обстрел начался с утра. Грохот выстрелов раскатывался над лесом. Прислушавшись, можно было различить и свист проносящихся над головой снарядов. А затем грохот взрыва, где-то там, в ложном поселении. За стрельбой зорко надзирал с небес аэростат. Теперь его подняли на тросе почти за спинами солдат. Наверное, будь у Карла подзорная труба, он даже смог бы разглядеть, как наблюдатель из корзины машет флажками, корректируя огонь артиллеристов.

Роты в этом день вновь начали движение вперёд. Шагов на сотню всего лишь. Они не спешили в бой. Медленно ползли, возводя редуты так, чтобы каждый мог простреливаться из расположенного сзади.

К ночи обстрел прекратился. В каземате Карл и Быстроглаз с беспокойством ожидали Капрала. Наконец тот явился.

— В темноте замерять не шибко удобно, — оправдался он за опоздание. — Воронки до 4 футов.

— Это полупудовые бомбы, — сказал Карл. — Конечно, они не могли быстро протащить сюда в лес орудия тяжелее шестидюймового калибра. Это не пушки, поскольку пушки не могут стрелять бомбами. Но и не мортиры, потому как я слышал свист пролетающих где-то над головой снарядов. Мортира бьёт по высокой траектории, а эти летели заметно ниже и стремительнее. Думаю это гаубицы. Гаубицы на колёсных лафетах, их можно довольно удобно перекатывать на руках по широким лесным тропам. Да и будут они заметно полегче таких же шестидюймовых пушек, ведь и ствол у них короче. Впрочем, и с коротким стволом, они выстреливают свои бомбы со скоростью ярдов полтораста в секунду. А это, по моим расчётам, позволяет забрасывать их версты на три. Здесь дистанция меньше. Так что они спокойно стоят где-то поодаль за спинами солдат в редутах и методично постреливают оттуда. И не одна гаубица, а я так думаю, целая батарея. Батальону батарею гаубиц не дали бы. Придали бы одну или две пушки трёхфунтовки. Значит тут надо брать выше. Против нас не менее полноценного полка. То есть их примерно раз в десять больше. Вот такова ситуация, господа. Правда наши противники допустили ошибку и пока ведут огонь по ложной цели. Но орудия это их козырь. Которого их надо лишить. Вот что я предлагаю. Мы должны напасть на батарею и заставить её замолчать. Мы ведь сможем проскользнуть в обход солдат по звериным тропам?

— Проскользнуть-то дело нехитрое, — ответил Быстроглаз и прибавил. — Для эльфов. А вот ваши люди в тяжёлых кирасах топают как бронтозавры. Потому никого из них я брать в эту вылазку не хотел бы. Без обид, друзья, но из-за неловкости одного, могут заметить всех. А как теперь стало ясно, врагов в десять раз больше. Принять с ними бой будет самоубийством. Несколько эльфов легко справятся. Но, правда, из эльфов никто не знает, что делать с орудиями. Быть может, у нас получиться прикатить их сюда, чтобы вы тут с ними спокойно разобрались?

— Исключено, — отмёл Капрал. — Даже гаубица, хоть и легче пушки будет, но уж тонна веса в ней есть. И нужна широкая тропа, а все такие тропы теперь перегорожены редутами.

— Что же делать?

— Выход один. Я пойду с вами. Уж я сумею на месте заклепать эти гаубицы и взорвать зарядные ящики.

— Тогда уж и я должен идти, — заметил Карл. — Одного из нас могут убить, тогда второй сделает что должно.

— Хорошо, — согласился эльф после некоторого размышления. — Но только вы двое. И без ваших кирас. Идём налегке.

Вышли затемно. Куда идти знали. Хоть самих гаубиц ещё никто не видел, но днём ещё, по звуку выстрелов, слушая их с разных мест, определили направления. У Карла уже была подготовлена карта, он провёл на ней линии. Пересеклись они на большой поляне. Место для батареи вполне разумное.

Едва стало светать, когда они увидели колышущийся пузырь аэростата. Он сейчас был притянут к земле толстым канатом, намотанным на внушительных размеров барабан. Вряд ли его вращали руками, должно быть при барабане имелась небольшая паровая машина.

На поляне виднелись силуэты гаубиц. Часовых при них не наблюдалось. Шесть орудий, полная батарея, стояли в ряд. Позади каждого в отдалении его зарядный ящик. А поодаль, у самой кромки леса, шатры, в которых, должно быть, спали крепким сном артиллеристы, полагавшие себя в полной безопасности, за выдвинувшимися вперёд редутами солдат.

Действовали молча и осторожно. Эльфы рассеялись, держа шатры под прицелом. Капрал метнулся к орудиям. А Карл побежал к аэростату. Выхватил из ножен старинный кинжал, рубанул по канату. Подарок Жоржа рассёк прочный трос до середины. Воздушный шар дёрнулся, порываясь освободиться. Карл ударил снова, и канат лопнул. Плетёная корзина аэростата взмыла вверх. Карл не стал провожать её взглядом, развернулся, побежал обратно.

Чуть припозднившись, к лесу вернулся и Капрал.

— Уходим, — бросил он, подбегая.

— Ты чего шумишь? — удивился Быстроглаз.

— Сейчас будет…

И тут рвануло.

Глава XXIX – Военные новинки

Утром дозорные заметили, как солдаты потянулись из-за прикрытия своих редутов. Теперь они не выстраивались в колонну как прежде. Они расходились в стороны от тропы, так чтобы каждый видел своего соседа. Их было много, и они как единая живая цепь, продирались через подлесок. Они не спешили. Заглядывали под каждый куст. Искали столь тщательно, что даже эльф не смог бы от них укрыться.

— Наши дозорные уже все вернулись, — сообщил Быстроглаз. — Солдаты скоро подойдут совсем близко. Как бы вам ни было это неприятно, но мы будет стрелять.

Карл не ответил. Эльф ушёл. Ушёл и Капрал. Да и остальные. Все они готовились сейчас к решительному бою. Все эти долгие недели утомительного строительства, неудачных поисков и многих опасностей – всё это было планом Карла. И когда он задумывал его, то верил в успех. И уверенность его не уменьшилась. Но торжества победителя он не ощущал.

Прислушавшись, он различил в звенящей тиши потерн, звук взводимых, перезаряжаемых и вновь выплёвывающих стрелы казематных арбалетов. Должно быть, эти стрелы находили свою цель хотя бы изредка. Через некоторое время звуки стали мене интенсивными. Затем редкими. А потом и вовсе затихли.

Спустя час, Карл всё так же сидел в каземате. Вернулся Капрал.

— Мы позволили раненым уползти, — сообщил он. — Решили, что мёртвых тоже не будем мешать забирать. Думаю, сегодня у них выбыл из строя каждый десятый.

Но радости на его лице не было. Он опустился за стол напротив Карла.

— Знаешь, это была бойня, — сказал он. — Они выходили из леса, и попадали под стрелы, даже не успевая понять, откуда те летят. Говорят, тогда на площади, они перебили много народа. Сегодня это устроили им мы. Как думаешь, мы всё ещё лучше, чем они?

— Там у людей не было шанса спастись, — ответил Карл. — И большинство этих людей были безоружны. Глупые зеваки, пришедшие поглазеть на диковинку под названием «Революция». Мы, по крайней мере, позволяем раненым уползти.

— Невелика разница, — в досаде друг отвернулся. — Одна надежда, что им хватит этого урока, чтобы понять, сюда их не приглашают.

Но прошёл ещё день и над лесом раскатился грохот орудийных залпов.

— Друзья, что вы скажете на это? — спросил Быстроглаз.

В каземате грохот выстрелов раздражал куда меньше.

— Думаю вот что, — ответил Капрал. — Они привезли мастера-оружейника с нужными инструментами, который расклепал орудия. Вместо взорванных, привезли новые зарядные ящики. И какие-то новые бомбы. До земли не долетают. Взрываются в воздухе, засыпая всё пулями. Вот, я подобрал парочку.

Он выложил на стол свою добычу. Это были обычные свинцовые мушкетные пули в унцию весом каждая.

— Стреляют наугад, — добавил он. — Аэростата не видно. Они знают только, где их обстреляли, вот и засыпают теперь своими бомбами весь лес.

Обстрел продолжался дотемна. Должно быть, недостатка в порохе противник не испытывал.

На следующее утро солдаты появились прямо перед капонирами. Враг быстро учился. Теперь он старался подобраться скрытно.

Но и эта атака была отбита. Быть может, даже с большими потерями, чем предыдущая.

Защитники форта ожидали новой бомбардировки, но стояла тишина. И затишье это тревожило своей неизвестностью. Солдаты не оставили свои редуты, но и не предприняли новой атаки. Они чего-то ждали. И не было никакой возможности выведать замысел врага. Быстроглаз заверял, что эльфы следят за дорогами, но пока движения боевых машин не замечали.

Да и не пройдут сюда, в лес, ни тэнк, ни безрельсовый паровой локомотив, тянущий тяжеленную бомбарду. Для них прежде нужно хоть какую-то дорогу выстроить. Но пока не было слышно, чтобы солдаты принялись рубить новую просеку.

Очередное утро внезапно разрешило все сомнения. Ещё лишь начало светать, как на поверхности раздались взрывы. Карл вскочил с постели в чём был, и, схватив кассетный арбалет, бросился по потерне. Он слышал лязг механизмов. Казематные арбалеты посылали стрелу за стрелой, но как будто этот ливень не мог остановить натиск врага. Вот-вот кто-нибудь из солдат добежит до входа в форт…

Карл бросился по потернам к входу. Добежал, затаил дыхание, выглянул наружу. Вход был укрыт нависающими ветвями кустарника. А за ними явственно проступала фигура, коренастая, массивная, но определённо не звериная. Это мог быть только враг. Карл лихорадочно потянул рычаг, кассета сдвинулась, подавая стрелу на тетиву, отошла назад, взводя оружие, и последовал выстрел. Стрелка цокнула об цель звонким гулом. Но Карл ещё выпустил одну за другой три стрелы, прежде чем осознал, что на его противнике кираса.

Противник начал оборачиваться. За ветвями было не разобрать, но когда он начал поднимать оружие, Карл не стал дожидаться, что произойдёт, а бросился к лестнице вниз, обратно в потерну. Споткнулся, растянулся, выронил из рук свой арбалет. За спиной раздались выстрелы один за другим быстро-быстро. И пули ударились в стену. Карл приподнялся и на четвереньках рванулся вперёд, в неостановимом порыве к спасению.

В тот же миг из проёма против него показался Капрал. Тоже видать, в чём спал, в том и вскочил. Но оружие своё он держал крепко. Его целевой арбалет выпустил свою закалённую стрелу точно в цель. Стрела звонко чиркнула по железу и отлетела куда-то в кусты.

В следующий момент Карл уже сшиб его с ног, они оба упали на лестницу. Один желал сбежать, другой рвался в бой. Разобраться, кому из них куда, они не успели. Услышали чирканье, будто от огнива, затем шипение и через них прокатилась маленькая бомба с искрящим фитилём. Оба замерли. Бомба скатилась в самый низ и скрылась из виду. Через секунду раздался взрыв.

Они переглянулись. Шаги. Капрал приложил палец к губам. Свет в проёме заслонила фигура. Враг сделал неуверенный шаг. Чуть покачнулся. Видимо глаза ещё не привыкли к темноте, и он не различал ступеньки.

Тут-то Карпал и дёрнул его за ногу. Противник упал с железным грохотом. Капрал вскочил на него сверху, дубася что было мочи, арбалетом.

— Оружие у него отбери! — крикнул он.

Карл опомнился, бросился на помощь, ухватил врага за правую руку, прижимая её к стене, и выкрутил-таки из неё странное вооружение. Тем временем к месту схватки подоспели другие. Навалились всем скопом. Обезоруженного пленника сволокли в каземат. Затем, кто был во всеоружии, осторожно выбрались на поверхность. Ну а кто не был…

— Друг мой, — заметил Карл тактично. — Вы, кажется, не вполне одеты.

— Да я ж прямо как спал… — оправдался Капрал.

— Вы же, извольте видеть, в неглиже, так сказать абсолютно. Как бы конфуза не приключилось, если ваша разлюбезная Зоренька, да в таком виде вас узреет.

— Уже узрела собственно.

— А!..

Будучи тактичным по природе своей, Карл не стал интересоваться подробностями. И без того ясно, что любовь. Да и прямо сейчас поважнее забота есть. Они оба осторожно выглянули. Кассетный арбалет Карла валялся неподалёку. Карл быстро подхватил его и вернулся под защиту входа.

— Друг мой, нам обоим всё-таки лучше принять надлежащий вид.

Они поспешили одеться и вооружиться, но пока провозились с этим, на поверхности всё уже было кончено. Этот бой стоил жизни нескольким их товарищам. Враг же потерял лишь одного пленным, и то по чистой случайности. Им невероятно повезло, а ему напротив. Иначе он прошёл бы весь форт насквозь, перебив в нём всех. Этот новый враг действовал необычно, решительно и нагло. Необычным было и его снаряжение. Полные латные доспехи, не пробивавшиеся даже закалёнными стрелами. Диковинного вида оружие, судя по всему бывшее миниатюрной картечницей. Как действовал её механизм, было для Карла загадкой. Единственно, что рядом с местом стрельбы, на земле он заметил рыжие цилиндрики, которые подобрал, чтобы разобраться позже. Не меньше озадачивали его применённые врагом ручные бомбы, жертвой одной из которых едва не стали они с Капралом. Как инженеру, ему было известно, что корпус бомбы делают примерно в 20 раз тяжелее, чем кладут в него взрывчатки. Поэтому-то в полупудовой бомбе пороха всего на фунт. Но тут ручная бомба размером хорошо если с трехфунтовое пушечное ядро. Сколь же ничтожным должен быть заряд пороха в ней. Но рвануло так, что Карлу мало не казалось. Какая-то новая взрывчатка?

Да человек ли в тех доспехах? Пришло время познакомиться с их пленником.

В каземате они обнаружили пленного, опутанного верёвками по рукам и ногам, и несколько стражей не спускало с него глаз ни на миг. Он был в их власти – но это они боялись его. Доспех его показался Карлу странным. Кованые пластины изобиловали множеством рёбер, так что металл напоминал изысканную ткань. Явно эта стальная одежда сделана для существа с руками и ногами, и роста вроде бы вполне человеческого. Но какая у него выдающая грудная клетка, аж выпирает вперёд. Шеи нет, шлем составляет с кирасой единое целое.

— Так говорить будет невозможно, — промолвил Карл. — Он видит нас, а мы его нет. Кто бы там ни был, но нужно предложить ему хотя бы открыть лицо.

— Думаю, с этим мы сейчас справимся, — улыбнулся Капрал и приблизился к неприятелю, присмотрелся к латам, где-то нажал, подёргал… И наклонил шлем.

Под ним оказалось молодое лицо.

— Так вы человек? — удивился Карл.

— Я не намерен разговаривать с бунтовщиками.

— Точно человек, — вздохнул Карл. — И, подозреваю, очень хорошего рода?

— Можете не надеяться, господин Карл Фрайден, что получите за меня выкуп.

— Откуда вы знаете меня? — удивился Карл.

— А, так это точно вы! Бесчестный разбойник, как жаль, что я не убил вас, когда возможность была так близка.

Тут Карлу вспомнилось кое что. Он увлёк Капрала подальше и тихо спросил:

— Слушай, друг, помнится, когда мы шли грабить поезд, в чём потерпели полную неудачу, ты шутки ради оставлял какую-то записку?

— Да я и забыл уже… Ну ладно. Я, ради смеха, написал там «Сим зловещий повелитель Карл Фрайден повелевает прекратить движение этим путём до его дальнейших распоряжений».

— Действительно смешно, — сказал Карл без тени усмешки.

— Слушай, ну я же не знал, что так всё обернётся. Я же был уверен, что потом заберу эту записку.

— Ладно, сделанного не воротишь… А, кстати, как ты догадался открыть его доспех?

— Док! Ты что забыл, я же в арсенале служил. Уж как эти доспехи устроены…

— Слушай, я тоже видел доспехи. Ну, хорошо, только кирасы. Но тут… Ты взгляни, что у него с грудью?

— Док, это плакарт. Ну, как бы вторая кираса, поверх обычной.

— Зачем?

— Повоюй с ограми, сразу поймёшь. Одну кирасу огр своей дубиной может промять, а дальше сам понимаешь, коли вздохнуть не можешь, ты уже не боец, а может и не жилец. А вот сквозь плакарт ни в жизнь. На него хоть ящер лапой наступи, рыцарь жив останется. Для того же и шлем заедино с кирасой, чтоб огр голову не открутил. Доспех, кстати, редкий. Больших денег стоит, скажу я тебе.

— Ладно, с этим тоже понял. Теперь давай лучше вернёмся к нашему собеседнику. А то нехорошо заставлять гостя ждать.

Молодой пленник смотрел на них едва ли не с вызовом.

— Итак, — обратился к нему Карл. — Кто я, вам известно. Будет весьма любезно с вашей стороны соблюсти правила хорошего тона и назвать теперь себя.

— И не мечтайте, — запальчиво бросил юноша. — Я не боюсь смерти. А вас я просто презираю.

И он плюнул в сторону Карла. Повисло молчание.

— Вы, юноша, полагаете, что так поступают герои? — спросил его Карл спокойно. — Нет, это был поступок скота. Ненавидеть меня, даже презирать это можете сколько угодно. Считаете меня негодяем? Воля ваша. Но вам самому до скотства зачем же опускаться?

— Если бы вы были мужчиной, то вызвали бы меня на дуэль! Вы трус!

— Может и так, — столь же спокойно, как и прежде, ответил Карл. — Только ваши детские обзывательства меня ни чуть не задевают. А вот вы унижаете себя недостойным поведением. Я уверен, что вы из древнего рода потомственных рыцарей. И вот вы, в таких замечательных доспехах, с таким необычным вооружением – и вдруг гоняетесь по лесу за каким-то мелким разбойником, по вашим же словам, не заслуживающим вашего высокого внимания? Не потрудитесь растолковать мне, как такое понимать?

— Я поклялся бороться с несправедливостью.

— Представьте себе, я тоже. И вот он. И он. И каждый. Только у каждого своя справедливость. А такое необычное вооружение только у вас. Ни у солдат, ни даже у других офицеров мы ничего подобного не видели. Да и молоды вы для офицера. Скорее курсант. Так откуда у вас это? И какая судьба забросила вас сюда?

Все внимательно смотрели на пленника. Он прятал глаза.

— Ну, хорошо, — наконец сдался он. — На это я могу ответить. Вы и сами уже понимаете. В военной академии обещали досрочное производство в офицеры. А это большое преимущество дальше по службе. Всю жизнь будешь получать очередное повышение не со сверстниками, а со старослужащими. Когда сверстники выйдут в отставку хорошо если майорами, ты уйдёшь полковником. А чуток рвения и генеральские погоны обеспечены.

— Неплохой жизненный план, — согласился Карл. — Но что насчёт оружия?

— Отобрали только тех, у кого были хорошие родовые доспехи. Оружие выдали. Откуда оно я не знаю.

— Тогда, — вмешался Капрал. — Я возьму сейчас это твоё оружие, направлю на тебя стволом, да нажму на спусковой крючок. Как думаешь, что будет?

— Осади, — сказал Карл тихо, и обратился уже к пленнику. — Я понимаю, возможно вы связаны клятвой. Пусть будет так. Но хотя бы скажите, как это странное оружие называется?

— Нам сказали это автомат.

— Автомат? Игрушка?

— Не знаю. Правда, не знаю. Нам велели называть его так. Показали, как перезаряжать. Стрелять из него очень просто, любой догадается. Даже вот он.

Пленник кивнул на Капрала. Тот уже покрутил в руках автомат, нажал на какой-то рычажок – и в его руках осталась боковая рукоять.

— Там внутри что-то есть, — сообщил он и, поддев пальцем, вытащил цилиндрик, напоминавший те, что Карл подобрал на поверхности. — Да тут в нём как будто пуля заделана.

Карл и пленник невольно переглянулись.

— А ручные бомбы? — задал вопрос Карл. — Что за взрывчатка в них?

— Не знаю. Вот честное слово, не знаю. Нам их дали, показали, как поджигать огнивом и бросать.

— И вы надеялись такими бомбами взорвать наш форт?

— Да мы понятия не имели, что тут у вас…

Он замолк, сообразив, что говорит лишнее. Теперь картина произошедшего начала проясняться для Карла.

— Итак, вас прислали сюда найти и уничтожить опасного разбойника Карла Фрайдена. А чтобы не гадать, кто это, вам приказали убивать всех. Но вы не ожидали наткнуться на укрепления. Что ж, теперь вы видите – здесь вам не пройти. И если снова погоните солдат в атаку – мы будем защищаться. А они будут гибнуть. Не надейтесь принудить нас к сдаче бомбардировкой. Мы сейчас на такой глубине, что пусть даже там над нами будут рваться четырёхпудовые бомбы королевских мортир, мы тут, пожалуй, и шума не услышим. Вам нас тут не взять.

Он навис над пленником, тот выглядел подавленным.

— Поэтому, — сказал Карл почти ласково. — Вам сейчас повяжут повязку на глаза, выведут, а там ступайте к солдатам. Расскажите что видели. Объясните, что нам не нужны ваши бессмысленные жертвы. Мы просто хотим продолжать жить здесь.

Эльфы вывели пленника.

— Они тебя здорово боятся, — заметил Капрал. — Послать потомственных дворян, чтобы разделаться с тобой. Да ещё оружие специальное для этого выдали.

— Вот, взгляни, — Карл достал из кармана и протянул другу найденные им цилиндрики. — Такие там в оружии?

— Не, твои пустые. У моих вон сам взгляни. Это же похоже пуля вставлена, да? А ещё, вот приглядись, у твоего в донце продавлено. А у моего тут ровно… Ба! Да это же капсюль!

— Поясни.

— Никогда не заряжал револьвер? Ну вот, в каждую его камору насыпаешь порох, кладёшь пулю, пыжом забиваешь. А ещё вставляешь капсюль. И дальше остаётся только взводить курок перед каждым выстрелом, да спускать крючок. Вот тут, я так мыслю, то же самое. Эти цилиндрики это вроде как каморы сменные, да уже с порохом, пулей и капсюлем. Подал такую в ствол, стрельнул, выбросил, новую загнал, можно стрелять.

— Автомат стрелял по мне очень быстро. Человек так споро перезаряжать не может, — возразил Карл.

— Ну, так тут какой-то механизм. В конце концов, кто из нас инженер? Вот ты инженер, ты мне и объясни.

— В том-то и дело, друг, — произнёс Карл. — Что я инженер, а ничего подобного не знаю. А ведь так не бывает, чтобы вдруг на пустом месте возникло новое изобретение.

— Тогда это откуда?

— Оттуда.

Карл указал наверх, дал другу время обдумать, затем продолжил:

— Смотри сам. Эта сменная камора. Как её вообще сделать? Я не представляю. Ты приглядись, какая сложная форма. Это разве что каждую на станке вытачивать. Муторно. Да и следов резца не видно. Дальше смотри. Она из меди. Только наши небесные друзья решают, сколько меди можем оставлять себе мы.

— Значит, — подвёл итог Капрал. — Без них тут никак не могло обойтись. Стало быть, они, там на небе, уже всё знают. А ведь ты вроде надеялся, что правительство захочет скрыть от них и потому пойдёт на переговоры с нами? Так не бывать теперь переговорам?

Карл прошёлся по каземату. Обернулся.

— Я много на что надеялся, — признался он. — Когда только начиналась революция, знаешь, какая была вера в добрых пришельцев? Теперь то ясно, что доброты у них нет и в помине. Всё что им нужно это ограбить планету.

— Постой, так это что же выходит, — прервал его друг, и указывая пальцем вверх, спросил. — Так это нам надо с ними бороться? Но как?

— Только как эльфы, — ответил Карл уверенно. — Покрыть всю планету лесами, чтобы ни один дискострат не мог приземлиться. А где осмеливался бы, там из-за каждого дерева летела стрела. Не важно, сможет ли она хотя бы даже ранить незваного гостя. Но гость этот должен крепко себе на носу зарубить, что сюда его не звали. И ему тут не рады. И никаких соглашений с тем гостем не будет. А будут его гнать взашей. Потому что нельзя позволять грабить свой дом, за свой дом надо бороться – а дом всех нас это планета.

Глава XXX – Ещё точка на длинной линии

Для Карла война сводилась только к борьбе за лесной форт. Вот здесь и сейчас. Но он знал, что столкновения идут по всей широкой границе заповедного леса. Каждый день в него пытались войти бригады лесорубов. Они не шли не с топорами, нет. У каждого в руках была механическая пила, за спиной небольшая паровая машина, а чтобы тащить это всё человек надевал на себя механизм, делавший его похожим на уродливого скелета. Только скелет был из металла, и паровые поршни многократно усиливали его. Такой лесоруб валил деревья одно за другим. Помощники торопливо обрубали сучья. Тут же подъезжал безрельсовый локомотив и уволакивал готовые брёвна. Каждую бригаду охраняли солдаты, стремясь не подпустить эльфов. Те ухитрялись беспокоить обстрелом издали. Раны вынуждали лесорубов останавливать работу, а иногда пугали настолько, что заставляли бежать.

Где удавалось добиться такого успеха, туда приходили шагатели с дисковыми пилами. Эльфийские стрелы им были не страшны. На этот случай, по совету Карла, Кузнец сделал небольшую баллисту из металла. Её приходилось взводить через блок, крутя ворот по четверти часа. Зато удар её копья пробивал кабину шагателя не хуже, чем ядро трёхфунтовой пушки. Тогда опять приходили солдаты, пытаясь оттеснить эльфов дальше в лес, чтобы дать простор для вырубки.

По наущению Карла, эльфы стали устраивать засады на дорогах, пресекая снабжение. Это сильно затрудняло работу, темпы вырубки упали. Но солдаты и лесорубы всё равно шли в лес. Для рудников Пальзена нужно было много дерева.

Когда-то мудрый старый Жорж сказал Карлу: «Нет политики, есть экономические интересы». Теперь Карл приходил к выводу, что и война это всёго лишь экономика. Ресурсы государства гораздо больше, чем кучки беглецов и отставших от цивилизации в своём добровольном отшельничестве эльфов. Вопрос лишь в том, сколько ещё ресурсов готово затратить правительство, прежде чем решит, что дешевле привозить лес в Пальзен откуда-нибудь издали.

И всё же у отверженных лесных жителей оставалось одно тайное преимущество – их разведка.

Когда эльфы обнаружили большое строительство на границе леса, то сколь ни пытались, выведать ничего толком не смогли. Тогда за дело взялась тётушка Мэгги. На самобеглой коляске отправилась она в путь, намерившись проникнуть на стройку. С собой взяла ту самую девицу, которую с лёгкой руки Карла прозвали племянницей тётушки. На деле родственницами они не были, но меж собой неплохо ладили. Тётушка хоть и ругала порой племянницу, но не слишком строго. Та и сама была рада составить компанию в небольшом путешествии. Да и в лесном лагере беглецов раздоры из-за её гулящего нрава прекратились. Безобидная старушка и смазливая девица, представлявшаяся её племянницей, не вызывали подозрений у патрулей. Тем паче, что путешествовали они на коляске и выглядели вполне как зажиточные дамы. Уж об этом тётушка позаботилась. Так им удалось пробраться на самую стройку, где всякий рабочий так и норовил пристать к мнимой племяннице, потому и мнимую тётушку никто не спешил прогонять. Да и какая от неё может быть беда?

Вот так у Карла оказались чертежи форта.

Армия строила форт. Такую же базу для наступления в сердце леса, как их собственный лесной форт должен был стать базой для его защиты. Но армейский форт был спроектирован с куда большим размахом. Капрал склонялся на чертежами и пояснял Быстроглазу.

— Все постройки кирпичные! А какая толщина стен! Не представляю, чем их вообще можно пробить. Форт в плане начертания пятиугольного. С четырёх сторон окружён рвом, а горжевая обращена к Пальзену, там подходит дорога. Но дорога простреливается из капониров. Тут должны быть паровые картечницы, вот и машинные казематы. Ров неглубок, но широк. Простреливается из фланкирующих капониров. Вот тут головной капонир, что держит под прицелом два направления, а вот тут плечевые полукапониры.

— Кажется, я понимаю, — сказал эльф. — Но ведь, выходит, капониры находятся с внешней стороны рва?

— Не только с внешней, но ещё и утоплены в ров. Они предназначены стрелять в спину тому, кто решится в ров спрыгнуть, чтобы бежать к стенам форта. И когда эти стены достроят, форт станет вообще неуязвим. Ну, может быть многодневная бомбардировка пушками… да ведь у нас пушек-то и нету.

— Значит, тут нам придётся отступить?

— Нельзя отступать, — сказал вдруг Карл решительно, и друзья оглянулись на него. — Вспомните, что было при подступе к нашему лесному форту? Мы позволили солдатам возвести первый редут. Затем они возвели второй чуть ближе к нам. Затем ещё. И так почти до самого форта подобрались. А мы уже не могли препятствовать этому. Понимаете? Если позволяешь укусить тебя первый раз, то будут кусать ещё. И тут будет точно так же. Если мы позволим им построить первый форт, затем они построят второй. Это будет просто вопросом времени и затраченных средств. Единственный способ попытаться предотвратить это – это сорвать постройку первого форта. Возможно, тогда они решат, что форты против нас малополезны. Может быть, они начнут строить большую крепость, которую мы уже при всём желании не сможем взять. Но, по крайней мере, это займёт много времени, скорее всего годы.

— Но у нас нет пушек…

На некоторое время в каземате воцарилась тишина.

— Вот что я подумал, — сказал Карл. — А ведь верно. У нас нет пушек. Но они строят такой основательный форт с мощными стенами. Ведь это всё равно, что из пушки по воробьям. Это значит, они боятся нас. Боятся больше, чем мы есть. Нам нужно использовать этот момент, пока страх в них силён.

— Замечательная речь, друг, — грустно усмехнулся Капрал. — Но речами стен не одолеть.

— Вообще-то стен ещё нет, — заметил Карл. — Ты смотришь на чертёж, каким форт запроектирован. Но, как видела тётушка Мэгги, пока в наличии только ров с его обороной из капониров. А на пространстве форта работы только начинаются. Да, друзья, — осенило его. — Конечно же, они начали стройку в таком порядке из страха. Они отгородились рвом – от нас.

— И это им вполне удалось, — невесело подтвердил эльф. — Мы не сможем пробраться через насквозь простреливаемый ров. И не сможем обойти его с задней стороны…

— С горжи, — поправил Капрал.

— Да, оттуда. Тем более что все капониры уже действуют.

Все смотрели на чертёж.

— Скажи-ка, Капрал, — спросил Карл. — Как сапёр инженеру. Ведь эти капониры во рву. Они, кажется, должны соединяться потерной?

— Галереей, — поправил сапёр. — Контр-эскарповая галерея это называется. Она не только чтобы из капонира в капонир ходить, а «назначена против подкопа»…

Он замолк, уставившись на друга. Тот глядел на него.

— А ведь верно, — продолжил Капрал. — Слушай, да ты гений!

— Да я только спросил тебя про эту галерею.

— Ну конечно! Они же не ожидают подкопа. Да у них там даже если бы часовые ходили и слушали, то всё равно за шумом собственных работ ничего бы не расслышали. А у них и часовые-то… ну если они в капонир посторонних пускают.

Спустя несколько недель подкоп к вражескому форту уже был почти подведён. Этому сильно способствовал страх противника перед лесом. Строители форта боялись отходить от него, и потому не вырубили лес дальше окончания гласиса – пологого возвышения перед рвом, прикрывавшим форт от наблюдения. Найдя укромное место неподалёку, эльфы повели из него подкоп под гласисом, ширина которого была всего шагом полсотни, то есть аккурат для прицельного выстрела из хорошего мушкета. С приближением к галерее стали копать только днём, когда работу в подкопе маскировал шум стройки. Ночью в подкопе обязательно оставался слухач. Изредка доносились редкие шаги часовых, но как будто враг до сих пор не подозревал опасности.

За эти дни Карл уже стал понимать логику своего противника. Самым опасным направлением считали атаку горжи. Там рва не было, чтобы облегчить подвоз строительных материалов и прочих грузов. Поэтому в ту сторону уже смотрели полноценные казематы горжевых капониров. Эти мощные кирпичные башни были пока единственными завершёнными постройками форта. В них уже стоят картечницы, в глубоких подвалах упрятаны паровые котлы.

Атаки через ров не опасались. Ведь уже было известно, эльфы действуют из засад. А до рва 50 шагов чистого ровного гласиса. Затем нужно спрыгнуть в ров, что тоже не всякий решится, ведь неясно как обратно потом выбраться. Кто спрыгнул, тому один путь вперёд ещё шагов с полсотни, по ровному дну рва. И тогда должны открыть огонь фланкирующие капониры во рву.

Система обороны выглядела совершенной. Но если у них выйдет захватить фланкирующие капониры, то множество ждущих сигнала в лесу эльфов хлынут через ров. И башни горжевых капониров им не помешают. Они назначены стрелять в тыл. А тут к ним подберутся из недостроенного форта. План атаки выглядел идеальным. Но могла ему быть одна помеха.

Противоштурмовые решётки. Они были обозначены на чертеже. Сплошной забор из них должен был скрываться во рву. Решётка коварна, она мешает пройти, но не мешает стрелять по незваному гостю. И если решётки уже стоят во рву – стремительного броска через ров не выйдет.

Подкоп довели до самой кирпичной стенки галереи. А про решётки во рву всё ещё не было известно. Из лесу, даже взобравшись на дерево, нельзя было толком понять, что там делается на дне рва. Карл решил рискнуть.

— Сделаем так. Днём начнётся работа. Под её шум разламываем стенку. Туда заходят лишь несколько самых ловких, Капрал и я. Главная задача быстро проникнуть в головной капонир. По чертежу там есть небольшой паровой котёл, от которого питается давлением магистраль для картечниц во всех капонирах. Капрал или я погасим его. После этого, если решётки на месте, то нам придётся уйти. Если же хотя бы часть решёток ещё не успели поставить – то все разом атакуем с криком и шумом, засыпаем стрелами, наводим панику. Сумеем прогнать солдат и рабочих, всё это будет наше. И пусть тогда они отведают пули своих паровых картечниц. Ну а коли не сумеем удержать, разломаем машины и уйдём.

Он не сказал ничего нового, всё это уже было обговорено и не раз. Завтра им предстоял решительный бой. Капрал, счастливый человек, должно быть, уединился сейчас со своей Зоренькой. А может, просто спит, набирается сил для грядущих подвигов. Карлу же сон ни в один глаз не шёл.

Возможно эта ночь последняя в жизни. Если окажется, что враг хитрее их… А собственно почему нет? Что там говорил ему на прощанье декан Бопердюи? Война путь обмана. Недавно они ловко обманули врага и завлекли под огонь своих капониров. Завтра может оказаться, что враг предвидел их шаги. И тётушку Мээги в форт пустили намеренно. А когда она уехала, вместо разгильдяев-часовых и лентяев-рабочих, сюда пригнали отборный полк. Или хуже того, десяток тех курсантов из военной академии с их автоматами. Впрочем, Карлу и одного хватит, если такой рыцарь в полных латах будет завтра поджидать их в галерее.

А ведь Карл тогда нешуточно испугался, что в латах не человек. Друг небесный, чтоб ему там на небесах пусто было! Если, бы в самом деле, оказалось, что за Карла Фрайдена взялись сами пришельцы, то что ему тогда оставалось бы? Сражаться – против богов? Невозможно. Немыслимо. Опять бросить друзей и бежать? Нет, он больше не механический таракан. Время для бегства прошло. Пришло время дать бой. И атаковать железных лягушек самому.

Всё же под утро он задремал, да едва прикорнул, тут его растолкали. Время!

Со стороны недостроенного форта нарастал шум работ. Несколько эльфов, а за ними Капрал и Карл, спустились в подкоп. Дошли до конца, принялись разбирать стенку. Когда выпал первый кирпич, Карл ожидал услышать знакомое шипение и вслед за ним увидеть влетающую в пролом ручную бомбу. Спасения им тут не было бы. Но, как будто, удача улыбалась им. Их проказу ещё не заметили.

Они принялись разбирать стенку ещё быстрее. Едва в пролом смог проскользнуть первый, как вслед за ним туда же отправился второй. Последними пролезли Капрал и Карл. Эльфы уже разошлись в обе стороны. Стараясь не шуметь, друзья поспешили туда, где должен был быть головной капонир. Оттуда, как будто, послышался сдавленный стон. И больше ничего. Когда они вошли, всё уже было кончено. Охрана поплатилась за свою беспечность. Котёл был холодный, пары в нём никто не разводил.

Осторожно Карл пролез под стволом бессильной теперь картечницы и выглянул в амбразуру. Решёток не было видно ни одной! Тихо он сообщил об этом эльфам, и направил с этим известием назад. Теперь всё решится в атаке… Если только это не ловушка.

Хотел было поделится сомнениями с Капралом, да тот тоже ушёл куда-то. Куда? Должно быть, пошёл проверить тот полукапонир, в который уходили другие эльфы…

Постой-ка, да ведь полукапониров по чертежу два. Да вот же верно и галерея дальше идёт. А заглянул ли кто туда? Проверил ли что там?

Стремясь двигаться как можно тише, Карл медленно двинулся по подземному коридору. Света было крайне мало, он нащупывал дорогу ногой, прежде чем наступить. Опасался споткнуться об выпавший из кладки кирпич или ненароком задеть и свалить прислонённую к стене доску. На счастье, ничего подобного на его пути не попалось. Послышался отдалённый шум, неразборчивые крики. Он знал, это началась атака. Но точно ли капонир пуст?

Он подошёл к проёму. После сумерек потерны, помещение каземата показалось ему светлым. Осторожно он заглянул внутрь. Могучая картечница безобидно смотрела в широкую амбразуру своим стволом. Но под ней к амбразуре прильнул человек. Да точно, это был человек. Карл не мог разобрать цвет сукна его мундира, но вот приклад ружья, которое человек приложил к своему плечу, он различал вполне. Да он же прицеливается.

— Сударь, я приказываю вам не делать этого! — заявил Карл, решительно входя.

Вопреки ожиданию человек не бросил ружьё. Он двинул стволом в амбразуру, приподнял, и тотчас потянул на себя. Теперь Карл увидел, что ствол оружия был длинным. Меж тем противник уже втянул всё своё ружьё внутрь каземата, и лишь стеснённость обстановки помешала ему немедля направить его на Карла. Медлить было нельзя. Карл выхватил кинжал, с которым никогда не расставался, бросился вперёд, и нанёс удар. Противник пошатнулся. Карл выдернул клинок и занёс снова… но его враг уже безжизненно осел на пол, выронив своё устрашающее ружьё.

Он был мёртв.

Карл посмотрел на кинжал. На свои руки. Всё было в крови. Пошатываясь, он вышел вон.

Глава XXXI – Королева эльфов

— Что тревожит тебя? — она лежала перед ним, нагая, и гладила его волосы своею рукой. — Крепость врагов захвачена, благодаря тебе. Их попытки вернуть её отбиты, благодаря тебе. Солдаты вынуждены были отступить, лесорубы всё реже осмеливаются появиться в заповедном лесу. Всё это благодаря тебе. И вот ты здесь, в самом сердце заповедного леса, куда путь чужакам заказан. Заповедан. Ты теперь не чужак. И королева эльфов перед тобой. Почему же ты грустишь?

— Не знаю, — ответил Карл честно.

Он, в самом деле, не мог этого объяснить.

— Если мужчина грустит, когда рядом с ним женщина, — усмехнулась она. — Ему нужна другая. Не переживай, всё будет, — она ласково прикоснулась к нему. — Грядёт самая короткая ночь в году, ночь, когда полностью так и не стемнеет. В неё каждый находит своё счастье.

Ничуть не стесняясь своей наготы, она поднялась с ложа из шкур, намереваясь уйти.

— Подожди, — удержал он её за руку. — Лет 20 назад тут был офицер. Скажи, ты любила его?

— Какой ты наивный! — она рассмеялась. — Веришь в сказку про наше бессмертие… Тогда была другая королева.

И, смеясь, она убежала, так и забыв накинуть на себя одежду.

А поверить в сказку было очень легко. Ни разу ещё не замечал Карл среди эльфов немощных или слабых. Впрочем, Быстроглаз как-то сказал ему, что лес не щадит тех, кто не может в нём выжить. Или ты будешь силён и здоров, или умрёшь. Иного не дано.

Он поднялся. И оделся. Это было не обязательно, здесь никто не смущался наготою других и не стыдился своей. Да и ночь была жаркой, прохлада была бы приятной. Но так он был воспитан. И затем он подобрал её простые одежды и отправился на её поиски.

Вряд ли сейчас она бродит по подземным ходам, прорытым эльфами под корнями деревьев. Потому он направился к выходу, нашёл ближайшую лестницу, и уже по ней поднялся на устроенный между мощными стволами настил. Если ниже эльфы жили под землёй, изрыв ходами весь холм и тщательно укрепив его от обвала посадкой деревьев, чьи корни связали землю, то здесь эльфы устроили себе жильё выше земли. Выше, чем смог бы допрыгнуть огр, если бы тому повезло добраться сюда. С этих помостов на ветвях можно было уверенно обороняться. Тут лепились к стволам небольшие хижины. В некоторых из них обитатели ещё не заснули, даря друг другу ночные ласки. Это было царство жизни – для тех, кто возможно завтра не вернётся с охоты.

Он карабкался всё выше, пока не попал на самую крону. Здесь, на площадке, с которой днём дозорные высматривали залётных птеродактилей, он увидел её силуэт на фоне неба, усыпанного яркими звёздами. Не могло быть ничего прекраснее во вселенной, чем эта картина – Женщина и Вселенная, и ничего боле.

— Как интересно, — произнесла она, не оборачиваясь. — Видишь эта звёздочка, что каждую ночь ползёт по небу? Она становится теперь всё ярче и ярче. Она уже не точка, а маленький кружочек. Ты умный, ты много знаешь, объясни мне?

Она обернулась. Конечно, она слышала, как он приближался. И узнала его шаги, слишком тяжёлые для эльфа.

Он укрыл её плечи, но она стряхнула с себя наброшенные одеяния. И они упали к её ногам.

— Какой ты смешной, — вновь рассмеялась она. — Зачем ты оделся? Теперь тебе придётся раздеваться. Если хочешь согреть меня, ты знаешь что нужно делать.

Её веселило всё. Всё радовало. Она казалась такой легкомысленной, что невозможно было поверить, будто она и есть мудрая Королева Эльфов. Но он уже начинал понимать эту мудрость. Жизнь нелегка и опасна, лишения и даже смерть могут настигнуть в любой миг. Так нет смысла горевать раньше времени! Пока жив – живи!

Он подчинился её воле. И он знал, что его действия ей приятны. Но она хотела большего!

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила она. — Только не останавливайся, когда будешь отвечать.

Вот так. Она хотела всё и сразу. Ни слава, ни богатство не прельщали её – всё это пустая суета. Ей же хотелось самого ценного, чего ни слава, ни богатство заменить не в силах – хотелось ощущать его любовь и слышать его умные речи.

— Наши астрономы обнаружили, что это корабль пришельцев.

— Вы, кажется, называете его дискостратом?

— Нет. Дискостраты это маленькие корабли…

— Ого! Когда такой проплывет над лесом, он больше любого дерева.

— Дискостраты возят грузы с планеты туда, на большой корабль. Вот он действительно большой. Вероятно полсотни вёрст. Во много раз больше любого самого большого города. Поэтому он не может опускаться на планету и вечно летает вокруг, присылая сюда дискостраты.

— Не может опускаться? Но я же вижу, эта звёздочка становится всё крупнее.

— Есть гипотеза, — объяснил Карл. — Что через пространство этот громадный корабль может двигаться на парусах. Но паруса эти должны быть воистину огромны. Возможно в сотню вёрст размахом. А может и того больше.

— Куда же он собрался двигаться?

— Это знают только сами пришельцы.

Весь этот разговор он не прерывал своих ласк. И он видел, он чувствовал, как ей было хорошо.

— Я тебе хоть чуточку нравлюсь? — спросила она неожиданно.

Королева эльфов, прекрасная как живая богиня, спрашивает, нравится ли она ему. Он не удержался.

— Почему ты смеёшься? — спросила она с ноткой обиды.

— Но ведь королевой становится самая красивая. Если нет никого красивее тебя, то какие могут быть сомнения?

— Но разве приятен обязательно тот, кто красивее? — возразила она серьёзно. — Нет, красота прельщает день-другой. А выбор делаешь на всю жизнь. Даже если потом пути расходятся, ты будешь сохранять в сердце тепло к тому, кого сам избрал своим другом жизни.

Она прижалась к нему всем телом, пытаясь передать своё тепло из сердца в его сердце.

— Жизнь бесконечна. Будет ещё много приятных друзей. Но ты навсегда в тепле моего сердца, — она чуть помолчала и продолжила. — Тебе наскучит, и ты уйдёшь. И у тебя будет ещё много приятных подруг. Будешь ли ты хоть изредка вспоминать обо мне?

Он не успел ответить.

— Нет! Не отвечай, — взмолилась она. — Лучше когда-нибудь вспомни.

Глава XXXII – Праздник самой короткой ночи

Вереницей эльфы шли по тропе. Многие держали луки наготове, надеясь на охотничью удачу. Не нужда, а азарт соревнования подогревали их. Недостатка в пище не было, каждый нёс с избытком дня на три путешествия. И Карл нёс. И королева эльфов шла возле него и несла свою ношу. Так же, как все.

— Ты знаешь, наш лес заповедный, — сказала она ему. — Но сейчас ты входишь в места заповедные даже для эльфов.

Они шли так почти весь день, ступая след в след по узенькой тропке. Карлу подумалось, раз тропа натоптана, значит всё же кто-то по ней ходит и не так уж редко. Но этот кто-то старается как можно меньше нарушать природу вокруг.

Когда лес стал тонуть в вечерних тенях, повеяло запахом воды. Он тянул этот запах ноздрями, вдыхал его полной грудью и не мог насладиться. Спустя несколько минут петляющая тропка вывела их к берегу реки.

— Смотри, — сказала ему королева. — Вот самая большая тайна леса.

— Где?

— Увидишь.

И она рассмеялась как обычно, когда её забавляла его недогадливость. Меж тем вышли на привольную опушку возле берега. Река тут разливалась широко, замедляя своё течение до неспешного. Последние лучи солнца ещё украдкой касались воды, бросая несмелые блики на стволы деревьев. Пришедшие уже хозяйничали вовсю. Слышался стук топоров, то мастерили простые столы. Раздували костры, и принимались жарить принесённое с собой и добытое в пути мясо. И на противоположном берегу происходило то же самое.

— Не пойму, — сказал Карл. — Вроде нигде не видно моста. Как же они перебрались на тот берег?

— Смешной ты, — ответила ему королева. — Они не перебирались. Тот берег их.

— Их берег?

Карл стал приглядываться. И верно, как будто среди эльфов на том берегу никто не был ему знаком.

— Что засматриваешься? Али девица какая понравилась? — он не успел оправдаться, как она уже, веселясь, пообещала. — Не переживай, скоро с нею встретишься.

Тени окутывали лес всё плотнее. Никто не стоял на месте. Сочное жареное мясо подавали на столы и жарили новое. Любой подходил к столу, хватал кусок, и, жуя, отходил. То ли включался в начавшийся хоровод, то ли сменял занятых делом, чтобы они могли окунуться в нарождающийся праздник. Женщины раздевались без стеснения, красуясь перед всеми. И глаз невозможно было оторвать от этой нагой красоты. Они увлекали за собой, и Карл бросился бы в хоровод, да врождённая стеснительность мешала ему.

— Ты не стой, — донёсся до него голос королевы. — Тут стоять не полагается.

— Да плохой из меня танцор, — отшутился было Карл.

— Какой же ты всё-таки глупый, — укорила она. — Никто тебя не укорит за неуменье. А коли даже будешь смешон, то и это к добру. Позабавишь всех, всем на миг веселее станет, на то он и праздник. Медлишь? Не решаешься? А ну, давай со мной. И не перечь, я ведь королева. Обычай велит слушаться меня, а наши обычаи ты соблюдать поклялся.

Она затащила его в круг хоровода. Сперва за руки со всеми, затем втолкнула внутрь. Как извивалось её тело! Он был так неуклюж рядом с ней. Все смеялись, но смех был добрым. Незнакомые Карлу девицы тут же наградили его сплетённым ими венком, а одна обняла и жарко поцеловала в губы, под восторг подруг. И они убежали, смеясь, оставив Карла в недоумении.

— Понравилось? А ну не стой, давай за мной дальше! — тянула его королева.

И он бежал за ней. Костёр?

— Ну, смел ли ты через огонь прыгнуть?

— Зачем?

— Не спрашивай. Давай вместе.

Она крепко схватила его за руку, притянула к себе, поцеловала так, будто сладость всей жизни в том поцелуе. В глаза взглянула. Ну? И он решился. Разбежались вместе, да и сиганули.

— Купаться! — уже звала она. — Скидывай одежду здесь.

И сама тут же разделась догола. Подождала, пока он возился со своей жилеткой, путаясь в множестве пуговиц заплетающимися пальцами. А он всё искал повод отказаться. Да ведь нельзя. Поклялся же обычаи соблюдать. Ну, вроде никто не смотрит, а она его уже без одежды видела. Так себя успокоив, насилу набрался смелости раздеться. И она потащила его в реку.

Холодна была водица, да уж лучше в ней срам спрятать. Так в воду и заскочил побыстрее, лишь бы не позориться. А она уже впереди, дальше зовёт. Тянет на середину. Там купание, плеск воды, визги, смех. Затянула-таки да в самый круг девичий.

— Что, нравятся? — спрашивает. — Любую выбирай, твоя будет нынче же! Да и вы не стойте, ловите парня, пока не убежал.

Что тут началось. Девушки со всех сторон обложили, проходу не дают. Всякая так и норовит его то обрызгать водой, то в воде всем телом прижаться невзначай, да и ускользнуть тут же. Дразнят, проказницы.

— А ну-ка, — он услышал он знакомый голос. — Может, замёрз в холодной водице наш гость? Обогреем.

И прижались к нему девицы со всех сторон. Жарко стало и от тел их тепла, и от смущения великого, и ещё от того растекавшегося по венам чувства, что и назвать не можно. А они рассмеялись, да и скрылись. Вновь только он и королева. Уже на берег тянет.

— Ну, не рад ты разве?

— Да странно мне это всё, — признался Карл. — Необычно. Даже не знаю, как себя повести.

— Да веди себя как хочешь, — рассмеялась она звонко. — Только на месте стоять не смей.

— А это что же тоже обычай такой?

— А сам-то ты как думаешь?

— Ну, — ответил Карл серьёзно, как всегда отвечал он на серьёзные вопросы. — Мысль моя такова, что всё это праздник древний, с диких времён до наших дней сохранившийся. А смысл его в вечной молодости эльфов. Вон вы все какие. Среди вас ни одного пожилого видеть не довелось.

— Да нету их, пожилых. Старики это самые опытные воины. Уходят они на дальний край леса. Там непрестанная война с ограми. Приходят ящеры, объедают всю молодую поросль, изводят лес. Кто его защитит, кроме нас.

— А женщины? — не понял Карл. — Ведь, заметил я, у вас принято женщин беречь. Место женщины в глубине леса. На окраине я только одну Зорянку и видел.

— Женщины тоже могут сражаться. Кто своих любимых потерял, а детей вырастил, тех уже ничто не держит. А там война. Здесь, на границе с людьми только редкие стычки. Тут молодёжь опыту набирается. В охоте. В защите леса от редких лесорубов. Иногда и в поединках меж собой. Молодая кровь бурлит, всяк хочет доказать, что не хуже других.

Он молчал, осмысливая услышанное. Она же поняла его молчание по-своему.

— Не ожидали мы, что вдруг люди так яростно на лес нападут. Все эти машины… Кабы не ты, не выстоять нам никак. Ты спас нас. Что ты хочешь в награду? Хочешь, отправимся сейчас же по всей реке. Везде на ней праздник в эту ночь. Коли я тебе не мила, выбирай любую. Двух, трёх. Сколько захочешь. Все тебе рады будут.

— Да не ради награды! — сказал он в сердцах.

Потом обнял её, прижал к себе, оторвался.

— И ты мне мила. Да только мнил я прежде, что вот найду эльфов, они древние и мудрые, все проблемы людей разрешат. А тут выходит у вас самих беды да горести, а я не знаю как тому помочь. Одна у вас только в жизни отдушина этот праздник дикий.

— Дикий? — переспросила она. — Так говоришь, будто плох он.

— Не плох, но вроде последнего желания перед смертью.

— Может и так. А другого ты ничего не заметил? Нет? Ты же врач. Неужто в самом деле не заприметил? Так пойдём, покажу тебе главную тайну праздника. Только прежде одеться нам надо будет.

Она подала ему простые рубаху да штаны из плотной ткани. Он припомнил, эльфы ту ткань делают из пеньки. Делают её из той стойкой травы, что выше человеческого роста поднимается, широко раскрывая свои листья. Дурманит та трава, смотри не усни в ней. Много её, где под деревьями, где на полянах. Скосишь, глядь, снова растёт. За лето не меньше трёх урожаев собирают. Потому в такой ткани никогда нет у эльфов недостатка. Меж тем спутница его и на себя надевала из той же ткани одежду. Платье закрывало её до пят, длинные рукава почти скрывали руки. Она подвязала их плотно. Обмотала голову платком, прикрыв им лицо так, что осталась только щель для глаз.

— Пойдём, коли готов, — потянула она его.

И повела в тени, где мерцали светлячки на листах цветущего папортника.

— Зря не топчи, за мной следом иди, — велела она.

Затем, заметив что-то, нагнулась, сорвала, дала ему.

— Держи, нести будешь.

Вот так и пошли они. Она срывала травы, отдавала ему, он нёс. Набрали охапку, повела его к кострам. Отдали там, а она его уже тянет.

— Ну-ка давай к столу, да ещё закуси.

— Да вроде не голоден я.

— Ешь, велю тебе. И мне не перечь.

Он повиновался. Она тоже взяла себе кусок. Пока ели, вновь заговорила.

— Ну как? — спросила она. — Теперь понял?

— Мы собрали травы. Для врачевания должно быть?

— Верно.

— И все здесь ради этого?

— Да.

— Так почему же не собирают?

— Ох, и глупый же ты иной раз, — она даже обиделась. — Ты думаешь, трава безобидна? Одна травинка может и ничего, но когда их столько разом рвут. Ведь на два года вперёд запасаем, да не только себе, а ещё чтобы другим отправить. Всё это в одну только ночь делается. Самый длинный день, травы силой налились за него. Вот в эту пору их и рвём. Тут весь воздух будет пропитан соком трав. Опасна та смесь. Недолго и отравиться. Потому первое, это нужно одеться, вот как мы с тобой. Второе, нужно сытым быть всё время. Пища жирная быть должна, она предохраняет от вдыхания отравы, то давно замечено. Ну и третье, стоять нельзя. Не то заснёшь, а там недолго и не проснуться. Так что нечего и нам с тобой стоять. Идём снова.

Теперь происходящее представало перед Карлом совсем иначе. Да, это был праздник жизни. Но не только радости в сей миг, а ещё и куда большей заботой о будущем. И не только своём, но и многих других. Вот отчего эльфы селились вдали от этой тайной реки. Чтобы не тревожить рост трав, которые приходили раз в год собирать. И для этого они собирались со всего леса. Все кто мог придти. Кто не был обременён заботами. Кто не сражался сейчас на войне. Их товарищи приходили сюда, чтобы испытать радость жизни самим и чтобы жили другие. И Карл сейчас был частью этого важного события.

Они насобирали ещё трав и вновь вернулись. Теперь Карл смотрел, что делают с травой. Некоторые травы тут же определяли на просушку. Другие в воде мыли и мяли. Третьи же сжигали.

— Мы не ту траву принесли? — удивился он. — Зачем её сжигать?

— Чтобы золу из неё получить, — был ему ответ. — У неё лекарственная сила лишь в золе проявляется.

Она не дала ему дальше расспрашивать. Потащила, стоять-то ведь нельзя. Прыгнули через костёр – ух! И боязно и удаль появляется. Снова к столу, схватили по куску. Не дала стоять, снова тащит.

— Скидывай одежду, купаться хочу.

Его уже не пришлось уговаривать. В воду забежали и сразу на середину, туда где веселье. Брызги! Карл уже и сам стал шутить. Весело! Только вроде разошёлся, как она его тянет уже из воды.

— Давай снова одевайся. Нужно ещё собирать.

Пошли опять в тени. Светлячки на папоротнике так и сияют. Она сорвала папоротник. Слизнула с него светлячков, протягивает ему другой.

— Теперь ты. Не бойся. Сам папоротник не кусай, а вот светлячки с него от дурмана в воздухе тебя предохранят.

Он послушался. Стали собирать дальше. Глядят, вот и рядом с ними какая-то женщина. Тоже вся замотана, не видно кто. Королева видать что-то заприметила, сразу к ней.

— А ну-ка, подруженька, посмотри-ка мне в глаза. Э, да тут уже папоротником не обойтись. А ну, — говорит уже Карлу. — Быстро иди сюда! Чего там встал. Вот тебе женщина, бери её. Тут прям сейчас и бери.

— Да как же…

— Что как? Я велю, ты делай. Потом объясню, ты главное сейчас не мешкай.

Карл снова вспомнил про свою клятву. Подумал и о том, что ему сказала она нынче. Видимо так нужно, раз велит. А девица незнакомая уже сама юбку задрала, только его и ждёт. Обнял он её и слился с ней. Королева рядом.

— Хороший ты мой, — говорит. — Сделай ей хорошо, я же знаю, ты можешь.

И поднял он её, да держит так на руках, а сам про своё дело не забывает. И она прижалась к нему, руками да ногами обвивает. Разгорячилась, без стеснения в голос.

— Ох, хороший ты мой, какой же ты молодец! — сказала королева, а потом уже ей. — А ты ступай теперь же искупайся, да в хоровод. Веселись, да на месте не стой. А за травой больше не ходи, с тебя хватит.

Девушка ушла.

— Зачем ты заставила меня сделать это? — спросил Карл. — Я ведь не просил…

— А это и не для тебя, — был ответ. — Оказался бы ближе тебя любой другой парень, то он был бы должен. То ваш мужской долг в сию ночь. Если уж женщина за сбором трав отравилась, то одно лишь средство остаётся. Это прям сей же миг быть ей с мужчиной. Как накатит на неё удовольствие, так отрава отступает. Так пойдём, может, ещё кому твоя мужская помощь нужна.

И рассмеялась. Специально она что ли смущала Карла?

Они собрали ещё трав, и опять отнесли их к кострам. Снова ели, купались. Выскочили из воды и как были голые – в хоровод. Веселье. Опять оделись, ещё ходили за травой. Вернулись, прыгнули через костёр, и глянула она на небо.

— Смотри-ка, та звёздочка, что ты говоришь, корабль пришельцев, всё растёт и растёт в размере. Уже заметный кружок. Улетят они когда-нибудь. А вслед за тем и ты вернёшься к своим. Скидывай одежду, да в костёр её!

Он повиновался, она поступила так же. Увлекла его в воду. Вокруг бегают, плещутся, веселятся. А она к нему льнёт.

— Знаю, покинешь ты меня. Не говори! Я же чувствую это. Но сегодня, ты должен мне. А что должен, сам знаешь.

И они слились, невзирая на всех вокруг.

Глава XXXIII – Старые знакомства на новый лад

Когда он приблизился к старой ратуше, его окликнули.

— Карл Фреиден? Карл, да точно это же вы! Как изменились, возмужали…

— Господин декан Бопердюи?

— Ах, друг мой, уже не декан. Берите выше.

— Академик?

— И это тоже, но не всё. Теперь я министр образования в новом правительстве. В некотором смысле благодаря вам, — Бопердюи картинно поклонился. — Ах, мой друг, кабы не затеянная вами революция, разве построил бы я такую замечательную карьеру? Так что я теперь у вас в долгу. Кстати, не хотите ли прочесть в университете лекцию про вашу новую теорию травяных лекарств? Вы нынче очень популярны. И с вашей стороны было бы весьма любезно поделиться частью вашей известности с вашей альма-матер.

— Из которой меня выгнали, господин министр?

— Не будем о старом, — радушно улыбнулся Бопердюи, пропуская мимо ушей колкий намёк. — Перед нами с вами жизнь раскрывает замечательные перспективы. Да вот извольте видеть сами. Я стал министром. Вы, при вашем уме, тоже могли бы построить неплохую карьеру. Да что там неплохую, блестящую карьеру! При вашей-то нынешней популярности, запросто стать хоть товарищем министра. Заметьте, без всяких новых рисков, революций и тому подобного. Знаете ли, скажу я вам, друг мой, ведь бунтовать много ума не надо. Это может и всякое быдло. А вот высокообразованных людей это ещё поискать. Мы с вами элита!

Он дружески похлопал его по плечу. Как будто это не он несколько лет назад обманом выгнал его из университета.

— Да что же я держу вас на улице? Пойдёмте внутрь, бал уже в разгаре.

Он решительно потащил Карла.

— Постойте, господин министр, — запротестовал тот. — Ведь я должен предъявить стражникам приглашение.

— О, оставьте формальности! Офицер, этот человек мой личный друг Карл Фреиден.

— Фрайден, господин министр.

— Ах, я никак не выучу, как правильно произносить вашу фамилию. Но всё это пустяки. Сейчас я познакомлю вас кое с кем полезным. Вот, обратите внимание, тот господин, что стоит спиной к нам. Очень перспективный молодой чиновник из военного ведомства. Между нами говоря, у них большая заинтересованность в ваших знаниях. Можете с ходу рассчитывать на пост статского советника, но я бы порекомендовал вам поторговаться не меньше чем до советника тайного. Увидите, они согласятся. Но это всё только между нами. А сейчас…

Он подвёл его к скучающему молодому человеку, и обратился:

— Артур, будьте так любезны уделить мне минуточку вашего драгоценного времени, — и, не дожидаясь пока молодой господин повернётся к ним с вальяжной неохотой, продолжил. — Позвольте представить вам моего личного друга, прославленного Карла Фреидена. Карл, это…

— Мы знакомы, — прервал его Карл.

Бопердюи бросил короткие взгляды на обоих молодых людей. Карл смотрел на своего нового собеседника прямо, тот же стремился избегнуть его взгляда. Декан был достаточно сообразительным.

— Ну, полагаю, господа, мне не стоит мешать вам, предаваться воспоминаниям. Карл, не забудьте, вы обещали мне лекцию про ваши травы.

С этими словами он уже растворялся в толпе важных господ и блистательных дам.

А Карлу подумалось, что ещё минуту назад он с удовольствием размышлял о гипотетической мести декану за весь тот былой обман. Сейчас же уже декан казался ему почти добрым старым другом. Потому что прямо перед ним был кое-кто более заслуживающий неприязни.

— Не знал, что встречу вас здесь, господин дё Круа, — произнёс Карл. — Да и вы, похоже, не ожидали нашей встречи. Скажите, зачем вы рассказали тогда газетчикам эти выдумки?

— Послушайте, Карл…

— Господин Фрайден, если не возражаете, — заметил ему Карл.

— Да-да, конечно, — поспешил согласиться тот. — Я знаю, что виноват перед вами. Но мне сказали, так нужно.

— А в награду успешная карьера.

— Вот видите, вы и сами понимаете, как всё устроено. Человек с таким благородным происхождением, как у меня, не может не оправдать надежд семьи. А за подобающую должность приходится побороться.

— Благородство, значит, обязывает? С вашей стороны было тогда очень благородно уничтожить моё честное имя. Но, по крайней мере, я остался жив. А сколько людей погибло, из-за того вранья? Стоит ли должность всего того, что произошло?

— Послушайте, Фрайден…

— Господин Фрайден, будьте любезны.

— Хорошо, будь по-вашему, господин Фрайден. К чему нам теперь эти взаимные упрёки. Сделанного не вернёшь. Каждый из нас оказался жертвой обстоятельств. И не говорите мне, что за вами нет греха. Вы ведь наверняка убивали? Да? О, да вы молчите, отводите глаза. Значит я прав. Но знаете, я не виню вас. Да и вы сами себя ведь тоже. Конечно, вы можете сказать в оправдание, что были вынуждены. Видите, разницы меж нами не так уж много. Человек всегда найдет, как оправдать себя. Не спешите возражать. Возможно, я поступил хуже. Не спорю. Но зато сейчас я, такой плохой, могу быть полезен вам, такому хорошему. У вас замечательные идеи, но для их осуществления нужна благосклонность тех, кто решает, не так ли? Что вы скажете, если я сведу вас с этими людьми? Пойдёмте со мной, не стесняйтесь.

Артур уверенно повёл его по залам. На ходу он кивал некоторым людям. С некоторыми раскланивался. А некоторые спешили поклониться ему. Он стал важным человеком, этот глупый пилот шагателя, которому некогда Карл смазывал синяки и ссадины.

— О, да к нам спешит сам господин дё Круа!

— Да, именно к вам, господин министр окружающей среды. Позвольте представить моего друга…

— Мы знакомы, — прервал его Карл. — Здравствуйте, Эрхард.

Тот замер с раскрытым ртом. Что было довольно некрасиво, ведь они застали его в обществе дамы. Должно быть весьма хорошенькой дамы. Наверняка ещё одна почитательница его бездарных стихов. И вот теперь она вынуждена пялиться на скривившую лицо обожаемого идола гримасу. Карл почувствовал мгновение торжества. Так тебе, бездарь.

— Да, конечно, разумеется, вы, должно быть, уже были знакомы ранее, — смущенно заметил Артур. — Но позвольте представить вам прекрасную товарища министра окружающей среды, Амалию дё Бонневиль!

Она была вынуждена обернутся. Теперь Карл застыл как изваяние.

— Ну, приятного знакомства, — обронил дё Круа, уже на ходу, так он спешил покинуть неудобную компанию.

Они продолжали молчать.

— Оставьте нас, Эрхард, — приказала она.

Господин министр поспешил исполнить распоряжение своей заместительницы.

— В моей голове не укладывается, что вас зовут как-то иначе, чем Роза, — произнёс Карл.

— Вы можете продолжать называть меня так, — позволила она и добавила. — Ведь мы же друзья.

Но как будто уверенности в её словах не было. Они пошли рядом среди блистающего потока лучших людей.

— Когда я вернулся, то поспешил в ваш ресторан, — сообщил Карл. — Но не нашёл его и следов.

— Да, знаете, пришлось закрыть, — ответила она. — Заведение совсем не приносило прибыли.

— Я боялся, что вы погибли, — продолжил он. — Или хуже того, попали на эти проклятые рудники Пальзена. Те, кому оттуда удалось сбежать, рассказывают вещи похуже чем смерть.

В ответ она промолчала.

— Но сейчас я рад видеть вас живой. И даже преуспевающей.

— Спасибо

— Но вы отвечаете так сдержанно?

— Нет, что вы, я очень рада. Просто всё это так неожиданно.

— Неожиданно? Я вернулся вскоре, как была объявлена амнистия. Мои книги про эльфов продаются в магазинчиках на каждом углу. Обо мне пишут газеты каждую неделю. Мне пожаловано звание почётного гражданина города. Наконец, бургомистр присылает мне приглашение на этот бал. Ведь Эрхард нынче кажется министр. Наверное, он должен был знать. Может быть, он вам не сообщил?

— О, — рассмеялась она. — Это скорее я могу что-то не сообщить Эрхарду. Он, конечно, хорош как символ. Но не более. Вы были правы, оценивая тогда его способности, как весьма посредственные. Мне приходится все дела вести самой. Да. Я просто была очень занята всё это время. Ведь на мне не только государственные заботы, но и дела партии.

— Партии? — переспросил Карл. — Что это такое?

— Пока вы воевали, мы создали политическую партию для отстаивания справедливости мирным путём. Мы тоже не бездействовали, как видите. Хоть вы и не знали этого, но мы приближали вашу победу…

— Вот только ничего не изменялось, пока пришельцы сами не убрались с нашей планеты, — заметил он.

— Тем не менее, — произнесла она. — Это была наша общая победа.

Теперь он узнавал эти нотки. Она всегда говорила с ним так. Всегда была уверена в своей правоте, и слова её вселяли уверенность.

— Не сомневайтесь, — продолжила она. — Вы не забыты. Вы также можете рассчитывать на награду для себя.

Он едва не расхохотался.

— Что заставило вас улыбаться? — интонация обиды просквозила в её голосе.

— Знаете, за эти годы мне доводилось слышать подобное, — признался он. — Выбирай награду, какую хочешь. Вы, в самом деле, думаете, что я делал это всё ради награды? Записывал стихи Эрхарда и отправлял своего друга разносить их. Бежал, сражался, снова бежал. Строил жизнь и снова сражался, защищая построенное. Сегодня здесь я уже видел людей, получивших свои награды куда менее хлопотным путём.

Он смотрел на неё, улыбаясь от души. Когда-то она казалась ему такой мудрой. Он внимал каждому её слову. И каждое её слово несло в себе истину. Теперь же, как будто, ничего не изменилось. Она была всё так же и умна и красива. А может и более красива, чем прежде. Наверняка она стала более привлекательна. Но теперь он стал старше её.

— Я всё же не понимаю, — призналась она. — Но чего же тогда вы хотите?

Глава XXXIV – Я хочу город-сад

Это была та же самая аудитория, в которой он некогда разгромил Ханнеманна. И людей было ни чуть не меньше. Так же забиты все скамьи, так же теснятся вдоль стен, так же жмутся за дверями, силясь расслышать каждое слово. И на галерке такой же аншлаг, а может и поболе. Только теперь звезда здесь он. Потому, пожалуй, важных господ сегодня меньше обычного. Что ж, он на них не в обиде. Не хотят слышать его? Их воля. Зато здесь собрались сейчас те, кто пришёл его услышать. Они уже замерли. Они ждут.

Что же он скажет им?

Когда-то я начал с поиска справедливости. Но обнаружил, что человеку важна не справедливость – а счастье. Потому погорим о счастье.

Мы наполнили нашу жизнь машинами. У нас есть даже специальные автоматы для игр – чтобы развлекать нас. Жизнь наша прекрасна как никогда ранее. Но многие ли из нас ощущают себя счастливыми?

Я жил у эльфов. Там нет сказки. Знаете, почему среди эльфов нет стариков? Не доживают, чтобы успеть состариться. А выживать там надо каждый день в безжалостном мире, не прощающем и малейшей ошибки. Но они счастливы.

Я слышал уже, некоторые говорят «Это потому, что они сохранили связь с природой, а вот мы утеряли, и давайте вернёмся к природе». Замечательно! Но почему бы тогда не ответить на вопрос – а как мы утеряли эту связь? Что мешает нам? Высокие дома? Машины? Плодородные поля?

Деньги. За деньги мы продали природу нашей планеты пришельцам. Они научили нас строить свою жизнь вокруг накопления богатства. И мы не замечали, что урываем у самих себя, каждый день урываем – чтобы отложить накопления на будущее. Но разве мы не знаем, что происходит с тем, кто копит богатство? Рано или поздно приходит другой и отнимает богатство. Почему мы думали, что пришельцы поступят иначе?

Они улетели. Не забыв прихватить наше обожаемое богатство. Давно вы видели золотую монету в обращении? Спросите у правительства, где же золотой запас? Небесные друзья убеждали нас, что золото величайшая ценность, только чтобы мы накопили его – для них!

А можно ли было прожить без этого злополучного богатства? Эльфы живут и они счастливее нас. Но мы считаем их дикими. Может быть, деньги делают нас цивилизованными?

Заоблачная империя тысячи лет живёт без денег. Там знают золото и серебро, из них делают украшения, их ценят, но не более чем зелёные перья редких птицезавров, за которыми охотникам приходится отправляться к самому подножию гор. Вот такое перо ценнее золотого слитка в несколько унций, тогда как для многих из нас это заработок за целый месяц, а то и больше. Денег же там нет совсем. Ни в каком виде. Торговля ведётся меновая. И они так прекрасно существуют тысячелетиями. Ничуть не хуже нас. Кое в чём, так и превосходят. Мы сумели превзойти их лишь в создании паровых машин. И то заслуга не наша, а небесных друзей. Всё остальное, что есть у нас – есть и у них. Даже нерадивые чиновники и взяточничество!

Друзья, я слышу ваш смех, и это хорошо. Надеюсь, теперь вы понимаете – мы единственные, кто строит свою жизнь вокруг денег. Все остальные вполне обходятся без них. Богатство не делает счастливым. Но чего же тогда не хватает нам для счастья на самом деле?

Наверное, многие здесь слышали, что некогда я учился на врача. И я спрашивал себя, если пришельцы друзья нам, почему они не научат нас медицине? Теперь-то мы знаем, почему их это не интересовало вовсе. Нам самим нужно изучать как лечить себя. И тут мы отстали от Заоблачной империи, лекари которой исследовали различные методы лечения тысячи лет. Наверняка их опыт был бы очень ценен для нас. Но привозить оттуда лекарства обходится дорого, уж очень далека от нас Заоблачная империя. А если лекарства дорогие, то не всякий сможет себе их позволить. Это несправедливо и счастья нам всем не прибавит.

Но есть чудесные врачеватели гораздо ближе. Это эльфы. Они такие же люди, как мы. Но были забыты в заповедном лесу, брошены там на произвол судьбы, и отвергнуты нашим государством века назад. А ведь всё это время они защищали границу заповедного леса от огров и ящеров. Долгие десятилетия о них вообще предпочитали не говорить, будто их и нету вовсе. Лишь лесорубы, что вторгались в лес, считали их помехой, которую армия должна истребить.

Но именно заповедный лес дарит эльфам их чудесные лекарства из трав. Их нельзя отнять. Секреты умрут вместе с эльфами и лесом. Напротив, мы должны заключить с ними союз – потому что мы очень нуждаемся в их лекарствах. И дать их может только заповедный лес и эльфы.

Эти чудо-лекарства рядом. За ними не нужно посылать дирижабли. Потому они по карману любому. А когда человек здоров, то у него больше поводов для счастья. И скажу по секрету, хоть этот секрет знают все – их уже можно купить в Аптеке Тётушки Мэгги.

Кто там сказал, что у тётушки замечательная помощница? Да, помощница что надо – для того, чтобы в вас, молодой человек, возбудить… интерес к знаниям! Вот станете врачом, будете почаще видеться с симпатичной помощницей.

Друзья, вы смеётесь, и это замечательно. Но достаточно ли человеку только здоровья для счастья?

Жильё, вот чего ещё многим не хватает. И чтобы построить дома – нужно рубить лес. Но ведь лес нужно беречь. Как же быть?

Когда я жил у эльфов, я видел то, о чём рассказывают сказки. Их дома на деревьях и под деревьями. Эльфы не отнимают у леса ни клочка земли, потому что живут под ним. Их подземное жильё ничуть не хуже нашего городского жилья. И уж точно оно просторнее. В самом деле, если в городе мы стеснены, каждый дом зажат улицами, переулками и другими домами, и выкроить даже лишний фут бывает невозможно, то под землёй простор восхитительный. Нужно лишь соблюдать некоторые простые правила строительства, и можно строить хоть дворцы. И такая стройка стоит весьма мало, ведь для неё не придётся везти издали ни камень, ни извёстку.

Это жильё дешёвое и здоровое, а ещё весьма экономное. В зимние холода подземные дома оказывается гораздо проще протопить. Почему? Да потому, что у них нет стен, которые выстуживает холодный ветер.

А какая выгода для фермера жизнь в таком доме. Сейчас бедняга вынужден существенный кусок своего небольшого надела отводить под двор со всеми постройками. Но если он переселился бы под землю, то огород мог бы разбить прямо над своей головой. Или сад. Я сам строил такие дома. Они уже реальность.

Но я хочу снова напомнить о здоровье. И о пришельцах. Ведь для них работала большая часть нашей промышленности. Трубы фабрик и заводов испускали смрадный дым, которым дышат все горожане. А отсюда болезни.

Не верите? А знаете ли вы, друзья, что Пальзен ещё пару веков назад был городом-садом? Да, загляните в университетскую библиотеку, почитайте старинные фолианты. Почти к самым его стенам подступал заповедный лес, и жители Пальзена чувствовали себя в безопасности, когда столица ещё дрожала в страхе очередного набега огров. Но к несчастью поблизости нашлись руды. И стали их добывать. Да так усердно, что вокруг Пальзена нынче ни деревца на сотню вёрст. День и ночь горят домны. Часто говорят о каторжниках, которые умирают от тяжёлой работы. Но ведь и горожане в Пальзене умирают чаще, чем здесь. Почему?

Мы все знаем, что во время пожара легко задохнуться в дыму. Наши города окутаны дымом. Удивительно ли, что горожане каждый день понемногу угорают в этом смраде? И совсем другой воздух в лесу. Я так привык к его чистоте, что особенно замечаю сейчас. В городе нечем дышать. Что же делать?

Деревья. Нам нужны деревья в городе. И их нужно много – ведь и труб дымит много. Нам нужен тут целый лес. Но где ему расти?

Посмотрите на крыши. Что мешает нам делать крыши домов плоскими, посыпать их землёй, и высаживать на ней, к примеру, яблони. Сад на крыше давал бы свежие фрукты и приносил жильцам и прибыль и пользу. В таком саду можно было бы и отдохнуть, оставив уличный шум внизу. Влюблённые могли бы вести романтические беседы, и я уверен, многие молодые люди здесь уже представили себе все заманчивые перспективы.

Друзья, вы опять смеётесь, и это хорошо. Но есть ещё вопрос. Нельзя ли снизить цену городского жилья? Подземный дом для города не годится. В городе нужны дома во много этажей высотой.

Давайте посмотрим на городской дом. Это наследник старинной крепости, с толстыми внешними стенами, и тонкими перегородками внутри. Но я мыслю дом будущего иначе. У него мощная сердцевина, она несёт на себе всю нагрузку. А вот внешние стены лёгкие. Но толстые, чтобы сохранять тепло. Из чего же они? Не поверите, но из прессованной соломы!

Возможно, некоторые из вас слышали, что комбайны пакуют солому в плотно спрессованные тюки. Фермеры строят из таких тюков различные постройки. Почему бы не строить, когда есть бесплатный материал? Но обычно такие постройки невысоки.

Я нашел способ, как возводить из тюков соломы дома любой высоты. Дом, как я сказал, будет иметь мощную сердцевину. К ней лепится каркас из самых обычных двухдюймовых досок. И вот этот каркас заполняется тюками соломы. А сверху обмазывается глиной. Когда та затвердеет, дом с виду неотличим от оштукатуренного каменного дома. Но в соломенном заметно теплее в зимнюю стужу. Экономия, друзья! Двойная экономия! Ведь такой дом выходит и в постройке дешевле, и в содержании тоже. При этом у него все привычные нам удобства городского дома. Мы ничего не теряем, а только выигрываем.

Но и это ещё не всё. Я задумался, а нельзя ли сделать ещё лучше? Сейчас мы строим дома в городе на клочках земли, втискивая их меж других домов. Но что если строить сразу целый квартал?

Ведь тогда можно сразу по уму спланировать всё. Централизованное отопление, водопровод с горячей водой, вентиляция. Когда все эти важные системы едины, то и обслуживать их проще. А некоторые могут даже приносить доход. Я говорю про канализацию. Сейчас она оборачивается затратами. Но я уверен, можно строить при доме агрегаты для переработки стоков. И расчёты показывают, они смогут вырабатывать горючий газ, которого, например, достаточно для освещения уличных фонарей при подъездах. Бесплатное освещение – разве это не замечательно?

Дом-квартал будет большим. По сути, замкнутым в кольцо. Снаружи кольца шумят улицы, внутри кольца тишина парка. Само здание тоже будет непростым. Если мы его мысленно разрежем, то увидим, что люди живут в квартирах по краям, там где в окна льётся дневной свет. За сплошной стеной квартир идут коридоры, по которым в непогоду можно пройти весь дом. Очень удобно, друзья! А в самой глубине здания, куда дневной свет не попадает, остаётся пространство для различных складов. А на нижних этажах там будут гаражи.

Да, друзья, я уверен, что недалёк тот день, когда каждый будет ездить по городу на собственном самокате. А кто-то предпочтёт самобеглую коляску. И конечно всем им нужно место для личного транспорта. И это место должно быть как можно ближе к жилью. Иначе какой смысл в транспорте, если до него ещё нужно куда-то далеко добираться?

И вот тогда я пришел к последней своей идее, о которой сейчас расскажу. Я задумался, как же спланировать город? Да, друзья, вы не ослышались. Можно и нужно планировать застройку целого города. Должен быть единый план. И главное в этом плане – как пройдут улицы. Я мыслю, что лучшие перекрёстки – на три стороны. Почему? Да потому, что на них половина транспорта проезжает без задержки, не мешая никому. На обычном перекрёстке на четыре стороны так может проехать лишь треть. Когда каждый из нас станет раскатывать по дорогам, на обычных перекрёстках быстро возникнут столпотворения, а вот трёхсторонние почти не замедлят уличного движения. А насколько проще вести пути монорельса над такими перекрёстками. Ведь рельсовый путь можно разветвить только на два, притом лишь под определённым углом. Обычный для нас чётырёхсторонний перекрёсток для монорельса не годится вовсе. А вот на трёхстороннем можно сделать разветвление. И станцию! А это значит, что удобный и быстрый монорельс можно будет пустить над всеми улицами. И тогда жизнь каждого горожанина станет заметно удобнее.

Но что это даст в масштабах всего государства? Я скажу – это даст огромную экономию. Мы слишком привыкли транжирить. Но теперь, пришельцы улетели, казна опустела – и нам волей-неволей, а надо жить экономнее. То, что предлагаю я, позволит экономить – но жить при том не хуже, а удобнее. Лучше, чем прежде.

И я надеюсь, тогда у нас всех и каждого, будет чуточку больше счастья.

Он замолк и слегка поклонился, давая понять, что сказал всё. Зал ещё молчал, обдумывая услышанное, впрочем, буря восторженных аплодисментов не заставила бы себя ждать. Это было очевидно, по глазам людей, слушавших его.

Но тут подсуетился какой-то неизвестный газетчик, с очень лично его волновавшим вопросом:

— Так вы предлагаете заключить мир с эльфами?

— Да, — ответил Карл, удивляясь, как можно было не понять эту мысль, из его только что сказанных слов.

— Чтобы они отравляли нашу молодёжь своей дурман-травой? — не дав Карлу и рта раскрыть, газетчик принялся истошно вопить. — Не увиливайте от ответа! Вы сами пишите в своих книжках, что они выращивают дурман-траву!

Из разных мест зала понеслось:

— Неслыханно! Возмутительно! Кто бы мог подумать?

Хотя звучало всего несколько голосов, но их принялись упрашивать прекратить, затем увещевать, пока всё не потонуло в шуме и хаосе.

Глава XXXV – Прощальный разговор

Этот район города всегда нравился Карлу больше других. Его украшали дома изысканной архитектуры, так что каждый впору было назвать дворцом. И такой была вся улица. Ещё студентом Карл иногда гулял здесь, как ребёнок восхищаясь замысловатым зодчеством, и наивно мечтая когда-нибудь… нет, не купить такой дом, а спроектировать и возвести. Почему-то он всегда хотел именно создавать, а удовольствие обладания было для него второстепенным.

В этот поздний час улица была пуста. Затейливо кованные газовые фонари исправно освещали её заметно ярче, чем большинство других улиц. Карл обогнул большой паровой экипаж с кузовом чёрного цвета, как будто стремившийся спрятаться в неверных тенях. Котёл машины чуть слышно пыхтел, но кочегара не было видно. Видимо отошёл за указаниями к одному из важных господ, живущих в этих скромных дворцах, ценою поболе, чем иной городок со всем его имуществом.

В один из этих дворцов лежал и путь Карла. Миновав мраморных драконов, он поднялся по широким ступеням на высокое крыльцо. Лакей предупредительно раскрыл дверь.

— Сударь?

— Я к Розе, — Карл протянул письмо.

Секунда замешательства, беглый взгляд на бумагу… Поклон.

— Вас ждут.

Лакей принял из рук Карла цилиндр, перчатки и трость. Добротной прочной тростью Карл обзавёлся не только ради следования моде. Прежний жизненный опыт научил его, что грабительского кистеня стоит остерегаться. Потому, по примеру других разумных господ, он носил с собой трость как оружие, которое всегда под рукой. Конечно, теперь, будучи таким уважаемым гражданином, он мог бы свободно носить и пистоль, пожалуй, даже многоствольный дерринджер. А при его нынешних связях мог бы обзавестись и револьвером-бульдогом. Но выстрел нёс смерть, если не от пули, то от лечения раны. А он больше никого не хотел убивать.

По лестнице, широкой как иная улица, лакей провёл Карла наверх. Внутреннее убранство дворца не только не уступало его великолепию снаружи, но превышало всё мыслимое. На ум пришёл дом Мари Анж. С его показной пышностью. С её вензелями на обоях. Здесь не было ничего подобного. Просто стены из зелёного камня. Из того самого малахита, из которого, как знал Карл, добывают медь. Ту самую медь, всю добычу и весь расход которой ещё недавно строго контролировали пришельцы. Должно быть, предки Розы были очень важными людьми, раз им сходило с рук такое.

Она ведь вовсе никакая не Роза. Как же её зовут на самом деле? Кажется Амалия дё Бонневиль. Но в его мыслях она всегда та же Роза. Которую он, сам того не ведая, преследовал по следам на редком в столице снегу, в вечер накануне Сошествия. И он был школяр-неудачник. А она незнакомка, красивее которой он никого не знал.

Едва завидев его в дверях, она поднялась с дивана и приблизилась. Он не мог не любоваться ею. Её движения были совершенно точны, каждое выверено до мельчайшей доли дюйма, и передавало эмоции, взвешенные до последнего грана. Мари Анж пленяла откровенными нарядами, королева эльфов избегала нарядов вовсе. Платье Розы было совершенно целомудренно. И более чем обольстительно в то же время. Карл принял протянутую ему руку и прикоснулся к ней губами.

— Я получил ваше письмо, — объяснился он. — Вы желали видеть меня?

— Я предвидела, что вы пожелаете обратиться за помощью, — произнесла она с улыбкой. — Это вполне естественно в вашей ситуации. Когда у человека возникают проблемы, он идёт к друзьям. И это правильно, ведь на то они и друзья, чтобы помочь. А кто же ваши друзья, как не мы? И помочь вам, это наш долг.

— Вы говорите «мы»? — уточнил Карл. — Вы и Эрхард?

— О, не смешите меня! Эрхард? Да что он вам так дался? Забудьте про него! Он сделает всё, что я ему велю, и не будем больше об этом. Я говорила о партии. Партия, Карл! Вот кто ваш самый большой друг.

— Право же, я не думал об этом вот так, — молвил Карл с удивлением.

— Ах, Карл, вы всё такой же, — улыбнулась она. — Вы много о чём не подумали.

Она развернулась и направилась в сторону. Он снова отметил, как грациозно изящны её движения. Платье выгодно обещало, что скрытое под ним не хуже внешнего блеска. Она опустилась на диван, удивлённо посмотрела на него, и жестом предложила занять место рядом с нею. Он, по привычке, повиновался.

— Мне придётся немного пожурить вас, — начала она мягко. — Вы действовали с самоуверенной необдуманностью, что и привело к неприятностям. Они, конечно, очень огорчают вас, и я вам сочувствую. Но нужно не терять времени и решить вашу проблему. Это вполне возможно. Однако, нам нужно сперва всё обговорить, чтобы в будущем действовать сообща. А не порознь. Ведь то, что вы отделились от друзей, и привело к такой неприятной для вас ситуации.

— Простите, какой ситуации?

— Вы что не читали газет? Да я как увидела эти ужасные заголовки «Публика освистала Карла Фрайдена», так сразу поняла, что вам нужна помощь. Вы, конечно, человек гордый и первым просить не приучены. Видите, я даже об этом подумала. Тут же написала вам, пригласила, невзирая на поздний час. Вы же должны понимать, что в такую пору мужчина в обществе дамы… Видите, на какие жертвы я иду ради вас? Не понимаю, отчего вам смешно?

— Простите, — ответил Карл, пряча улыбку. — Но мне сейчас подумалось, что никогда я ещё не сидел так близко к вам. А причиной оказался такой пустяк.

— Как пустяк? — она опешила. — Карл, вы в самом деле не понимаете, какую угрозу этот скандал таит в себе для вашей политической репутации?

— Ах, Роза, бросьте, — ответил он, беззаботно откидываясь на спинку дивана. — Никто меня не освистывал. Ну, какой-то дурак сказал откровенную чушь. Ну, ходит теперь и продаёт свою историю всем газетам. А газеты и рады писать всякую ерунду. Да разве им кто-то верит?

Его начинало забавлять, с каким возмущённым изумлением смотрит она на него. Наверное, если бы он прям сейчас предложил бы ей осуществить всё то, что, как предполагается, в такую пору совершают мужчина и женщина наедине, она и то меньше растеряла бы своё самообладание.

— Вы… Вы всё такой же глупый мальчишка, — выпалила она и тут же добавила. — Извините. Но я же за вас беспокоюсь, Карл. Я… мы ваши друзья. А что творите вы?

— Знаете, — ухмыляясь, заметил он. — А мне даже интересно узнать, и что же я на этот раз творю не так?

— Ну, вы сами напросились, — она позволила проскользнуть нотке злобы. — Для начала, не хотите объясниться, как вы смеете требовать официального заключения мира с эльфами?

Теперь пришёл черёд Карла несказанно удивляться.

— Не пойму вас, — заметил он, и с каждым словом улыбка покидала его лицо. — Но ведь эльфы сдерживают напор огров на заповедный лес. Они защищали нас веками. Их бросили там, в лесу, века назад, одних, без всякой помощи. И едва не уничтожили совсем недавно, ради леса на крепь для этих проклятых рудников. Всё ради блага наших друзей с неба. Теперь те друзья бросили нас. А вот эльфы не бросают. Самое время признать их нашими союзниками и прекратить вражду.

— Вы разумно говорите, — заметила она ему. — И мне тем более удивительно, как при такой разумности, вы не смогли уразуметь, что подобное должно исходить от партии. От партии, Карл! А не какого-то частного лица. Своим необдуманным заявлением, вы поставили партию в двусмысленное положение.

— Не понимаю, как я мог скомпрометировать партию, если партия до сих пор даже не вспоминала обо мне.

— Карл, ну какой же вы… — она вдруг улыбнулась. — Вы очень милый. Правда. Но ничего не понимаете в некоторых вещах, очевидных для любого политика. Ведь тот, кто входит в партию, может рассчитывать на государственную должность. Вы понимаете?

Теперь до Карла дошло.

— Происхождение, будь оно неладно, — произнёс он. — А у Эрхарда оно достаточно благородное?

— Ну, разумеется! — был ему ответ. — Кому он иначе был бы интересен с его бездарными стихами!

— Поэтому он министр, а мне в партии места не нашлось…

— Не унывайте, Карл, — приободрила его она. — Мы же друзья, верно. Мы найдём какую-нибудь лазейку, мы обязательно придумаем, как решить и эту проблему. Но прежде…

— Да, я помню, — ответил Карл. — Нужно всё обговорить, чтобы далее действовать вместе сообща.

— Ну, вот видите! — она обрадовалась. — Вы же сами всё понимаете. И поэтому вы должны понять меня. Эту вашу аптеку лекарственных трав нужно закрыть.

На миг Карл лишился дара речи. А она смотрела на него так ласково.

— Как, простите, закрыть? — спросил он срывающимся голосом.

— Карл, вы должны понять. С тех пор, как эта аптека появилась, упали доходы других аптек. А ведь аптекари имеют друзей. Вы понимаете?

— Друзья должны помогать друзьям, — проговорил Карл слова, которые услышал от неё четверть часа назад.

— А те обращаются к своим друзьям. И так доходит до самого верха. Очень важные люди волнуются. Карл, вы наживаете себе врагов. А потом хотите, чтобы эти могущественные враги согласились на мир с эльфами?

— Но ведь эти лекарства!..

— Карл! — заставила она замолчать его. — Политика это искусство возможного. Если угодно, это торг. Вы должны в чём-то уступить, чтобы получить желаемое. Займите разумную позицию, и партия сможет помочь осуществиться вашей мечте.

— Значит, если я закрою аптеку?…

— Ах, Карл, как вы торопливы, — всплеснула она руками.

Она сейчас была с ним той же самой Розой, которую он знал несколько лет назад. Она была намного умнее его и знала очень важные вещи, которые ему ещё только предстояло познать.

— Ведь своей торопливостью вы понаделали столько проблем. Вот, скажите, зачем вы выдвинули эту свою идею о подземных сельских домах?

— Но в этом-то что плохого? — удивился Карл. — Уж от того, в каких домах будут жить фермеры, ни аптекари, ни их облечённые властью друзья не страдают.

— Это так, но не совсем, — заметила она. — Есть поступки, оказывающие своё действие не впрямую. Вот так и тут. Ваше предложение заметно улучшает жизнь фермеров. Они станут более независимы. А это нарушит сложившийся баланс в экономике. Что потянет за собой сдвиги в общественных отношениях. Это в стране, где только-только пришли к примирению общества после революции. И мы пока не можем спрогнозировать, какие это вызовет политические потрясения.

— Роза, — он посмотрел неожиданно пристально. — Скажите мне прямо. Вы так боитесь потерять своё политическое влияние?

Она вспыхнула от его наглости. Но сдержала себя и ответила почти спокойно.

— Я шла к этому очень долго. Наш несправедливый мир, где женщина всегда на вторых ролях. Вы же сами видите, мне приходится держать этого недотёпу Эрхарда свадебным генералом, чтобы иметь возможность на что-то влиять самой. Вы хоть представляете, чего это мне стоило?

И он увидел её совсем другой. Несчастной, и вынужденной бороться, за то, что ей на самом деле не нужно. Но иной цели она себе не представляла. А он бессилен был ей объяснить.

— А это ваше озеленение городов! — возобновила она его обвинение. — Новые дома, новые города. Вы не задумались, что всё это снизит расходы всего общества в целом. Экономика рухнет!

— Но, простите, я не понимаю…

— Да вам и не нужно ничего понимать! — она тут же осеклась. — Извините меня, Карл. Вы умный человек, но право слово, есть вещи посложнее всяких механизмов. Чтобы больше не попадать впросак, вам достаточно знать одно. Партийная дисциплина. Всякие нововведения, будь то озеленение, новые дома и уж тем более города-сады – всё это прерогатива партии, а не отдельного лица.

Она снова улыбнулась ему. Ну уж теперь-то он понял?

— Почему-то мне кажется, — ответил он. — Что, при такой чудесной политической логике, партия, обещавшая людям перемены к новой жизни, никогда не решится ни на какие даже малейшие изменения.

— Карл, — раздосадованно вздохнула она. — Вы меня разочаровываете. Вы же врач! Вы знаете, что такое врачебная этика…

— Довольно! — отрезал он решительно. — Скрывать ошибку лечения. Призывать пожертвовать сегодня жизнью одного пациента, ради спасения завтра жизней других. Но вы взялись лечить целую страну. Страна ваш пациент. А может быть и вся планета. И если из-за вашего лечения этот пациент умрёт, то завтра второй попытки уже не будет.

Он замолк. Она не нашла, что ответить сразу. И, пользуясь её молчанием, он перешёл в наступление.

— Вы упрекали меня, теперь извольте выслушать мои упрёки.

— Как вам будет угодно, — ответила она со смирением, подобным нерушимой твердыне, готовой отбить любой натиск.

— Амнистия, — бросил он тогда своё обвинение. — Она объявлена уже давно. Я в лесу не сразу узнал о ней, не сразу добрался сюда. И вот я уже почётный гражданин.

— Так чем вы недовольны?

— Но как же те, кто попал на пальзенские рудники? Людей гнали туда без суда. А тех, кто пытался покинуть тракт, расстреливали митральезами и вылавливали патрулями. Обычных горожан, большинство из которых не только не имели никакого отношения к революции, но даже были вполне лояльны к правительству. Почему амнистия не освободила их?

— Но Карл, — она смотрела на него изумлённо. — Ведь среди них наверняка есть и грабители. Быть может даже те, от кого пострадали вы. А провести следствие теперь очень затруднительно. Невозможно установить кто невиновен. Мы не можем идти на риск, и выпустить виновных.

— Однако это не помешало обвинённого в пытках и убийствах сделать почётным гражданином и пригласить на светский бал, где с ним охотно беседуют министры. Некогда вы призывали меня и других к революции – ради справедливости. Так где же справедливость?

— Карл, с помощью партии постепенно…

— Вы – уже власть! — прикрикнул он на неё, и продолжил уже тише. — Где справедливость?

Она отвела глаза.

— Вы не понимаете. Всё очень непросто. Нужно учитывать экономические реалии. Если людей освободить, они станут возвращаться. Но у них больше нет ни имущества, ни жилья, всё это уже принадлежит другим людям. Они начнут требовать компенсации. У правительства нет средств… — она взглянула на него с надеждой. — Поймите, Карл, это уже случилось, и сделанного не вернуть. И сейчас для всего общества лучше всё оставить как есть.

— А люди пусть так и сидят в шахтах, пока не умрут?

— Но они же там не просто сидят! — ответила она возмущённо. — Конечно же, они там работают. То есть приносят пользу обществу. Кто-то же должен…

— Постойте, — прервал её Карл. — Я что-то не пойму.

Смутное подозрение возникло в его голове.

— Поправьте меня, если я не прав, — начал он. — Пришельцы улетели. Больше не нужно добывать металл для них. Наши собственные потребности многократно меньше… Зачем же нужно столько людей в штольнях?

Она посмотрела на него с улыбкой победительницы.

— Я знала, Карл, что вы умный человек. Наконец-то вы начинаете понимать. Экономика. Промышленность должна работать как прежде. А лучше бы ещё и обеспечивать экономический рост. Мы не можем остановить заводы. А они нуждаются в сырье. Рудники должны продолжать работать. Теперь это будет намного сложнее, ведь пришельцы улетели, и больше нам не получить от них алмазных буров. Рабочих требуется всё больше. Да, я тоже считаю, что это очень печально. Но, Карл, примените ваш изобретательный ум, и предложите решение, как сохранить объёмы производства…

— Зачем?

Она разочарованно вздохнула.

— Мне следовало понять ваши недостатки ещё тогда, когда вы уговаривали меня купить этот дурацкий игровой автомат. Вы заигрались, Карл. Для вас вся жизнь это игра.

— Уж лучше поиграть в автомат, чем как вы играть чужими жизнями и всей планетой.

Воцарилось тягостное молчание.

— Так мы ни к чему не придём, — вздохнула она. — Давайте говорить прямо. Карл, поймите, нам нужно договориться на каких условиях вы войдёте в партию.

— И даже моё недостаточно знатное происхождение не помешает? — удивился он.

— Всё решаемо, — ответила она. — Ну, хорошо, будем играть в открытую. Всё очень просто. Вам нужен брак с достаточно родовитой особой. И это сразу снимет все преграды. Вы станете одним из нас. Разве не замечательный шанс?

Она улыбнулась ему призывно обворожительно. Что он мог ответить?

— Нет уж, увольте-с, — рассмеялся он. — Что-то не имею желания шагать по трупам как вы.

Вмиг она изменилась в лице. Её глаза вспыхнули огнём испепеляющей ярости. Она была хищным голодным ящером, готовым растерзать его.

— Такой, — заметил он ей. — Я вас ещё никогда не видел.

— И никто не видел, — ей уже удалось совладать с собой. — Но сможете видеть меня какой захотите. И многое иное возможно… если преграды между нами изчезнут. Всё ещё сомневаетесь? Не хотите быть в одной партии с Эрхардом? Да вы, оказывается, ревнивец. Ну, хорошо, будь по-вашему и это. Не желаете связывать своё имя с какой-либо партией? Мы можем обеспечить вам место независимого депутата в парламенте.

— Даже так?

— Да.

Это было предложение, от которого не отказываются. Он встал и прошёлся по громадной комнате. Посмотрел картины на стенах, лепные узоры на потолке. Он не торопился. Она терпеливо ждала его ответа.

— Знаете, — нарушил тишину он. — Когда, следуя вашему указанию, я попал на проклятый пальзенский тракт, на этот путь в никуда, да и потом тоже… Я много думал о той ночи. Когда сгорел мой магазинчик. Не правда ли как странно, если бы не это бедствие, то я никогда не стал бы тем, кем я стал…

— Вы стали героем, — подтвердила она.

— Благодарю, — он поклонился. — Но я хотел спросить не об этом. Как же так вышло?

— Но вы же знаете, это агенты правительства, охранка…

— Я знаю только то, что сказали мне вы.

— Да разве у вас был хоть когда-нибудь повод сомневаться в моих словах. Я оскорблена!

— Не стоит, — прервал он её. — Лучше объясните, как же агенты охранки вышли на меня? Как сумели заподозрить, что в подвале моего магазинчика скрывается самодельная студия звукозаписи? Как узнали, что именно на ней записаны те восковые валики? Кроме вас в это не был посвящён никто.

— Я… Быть может, они следили за мной.

— Охотно верю. Вот только отчего же тогда они не арестовали вас?

— Но… У них не было достаточно улик.

— Да, главной уликой против вас могли бы стать мои показания. Кажется, я был единственный возможный свидетель. И как же так получилось, что охранка решила устранить все доказательства?

Ей нечего было ответить на это. Поклонившись, он развернулся, чтобы выйти.

— Постойте!

Её голос ещё имел власть над ним, и он повиновался. Остановился перед дверью. Но не обернулся.

— Карл, — обратилась она к его спине. — Мы могли бы делать большое важное дело вместе. Приносить много пользы. Вы горячи, но не всё удаётся так быстро. Вы хотите сохранить своё имя чистым. Пусть будет так. Пусть позор падёт на нас, а вы возвыситесь как народный любимец. Всё что вы пожелаете. Возможно не сразу, но в будущем непременно всё получиться осуществить. И… — она запнулась, и продолжила уже менее уверенно. — Ведь я… вам нравилась прежде?

Она приблизилась к нему и взяла его за руку. Он лишь слегка поворотил голову. Недоступная Роза смиренно ожидала его ответа.

— Да, нравились, — признался он, вновь порываясь уйти.

— Карл, — она едва не умоляла. — Я готова простить вам измену партии. И уж какую-нибудь ерунду вроде измены государству. Измену мне… я тоже пойму. Главное, чтобы это не получало огласки, в остальном мы же с вами разумные люди и всегда сможем договориться, — она улыбнулась. — Видите, для вас я готова на что угодно. Но вот чего я вам простить не смогу ни при каких обстоятельствах, это если вы отвергнете меня.

Его взгляд оставил её.

— Если вы выйдете за эту дверь, я никогда не прощу вам этого!

Он ослушался её впервые.

Внизу лакей предупредительно подал Карлу его цилиндр, перчатки и трость. Едва Карл вышел за дверь, как услышал щелчок замка за собой. А вслед за тем и лязганье засова. Как странно. Он пожал плечами и спустился по лестнице на улицу.

Но не успел пройти и пары шагов, как сбоку донеслось тихое.

— Господин Фрайден, будьте любезны никуда не спешить. Мы вас подвезём.

Он оглянулся. К нему приближался некто, одетый в макинтош, несмотря на погожую погоду.

— Не жарко ли вам, сударь? — участливо спросил Карл, перехватывая трость поудобнее.

Человек слегка распахнул макинтош. Диковинный ствол, упрятанный в решётчатую трубу, поперечная рукоять вместилище для патронов. Карл узнал этот предмет.

— Господин Фрайден, давайте не будем усугублять ситуацию. Уверен, это оружие вам знакомо. И его действие вы вполне представляете.

— Не ожидал его больше увидеть, — признался Карл. — Прощальный подарок от небесных друзей? И много у вас таких?

— Не волнуйтесь, господин Фрайден, на вас точно хватит.

Скрыться на улице было некуда. Очереди пуль этой ручной митральезы догонят его.

— У меня приказ «вторая мера воздействия», — сообщил неизвестный. — Вам объяснить, что это такое?

— Благодарю, не требуется.

— Вам смешно?

— Думал, не стоит ли поблагодарить, что не сразу третья мера.

— Да вы, сударь, шутник. Отдайте трость.

Пришлось повиноваться. Тихо пыхтя, подъехал давешний паровой экипаж с чёрным кузовом.

— Прошу в наш экипаж, господин Фрайден.

Ну вот и окончена игра. Лягушка догнала таракана. Как странно, он полагал, что в игре его жизни, этой агрессивной бестией будут пришельцы, армия, разные бунтовщики и грабители. Но ни за что не мог бы предположить, что ею окажется Роза.

Из кузова без окон, он не мог видеть, куда они ехали. Экипаж часто поворачивал. То ли петлял по затейливо извивающимся улочкам старого города, то ли ездил кругами, пытаясь окончательно запутать пленника. Наконец, вместо булыжника, колёса застучали по деревянному помосту. Затем остановка и впереди скрежет поднимающейся решётки. Снова движение. Остановка и скрежет опускающейся решётки, но уже позади. Затем впереди скрип растворяемых ворот. Должно быть, они миновали крепостной тамбур. Немного в столице найдётся мест со старыми крепостными стенами и барбаканами с подъёмными мостами.

— Выходите, господин Фрайден.

Он уже догадывался, что увидит. Старый крепостной двор. Стены, через которые не перелезть. Наверное, за ними есть и ров с водой. Очень удобное место для тюрьмы.

— Для вашего же блага, извольте подчиняться командам неукоснительно, господин арестант.

— Я уже арестант?

— Разумеется да, раз вы здесь. А теперь без лишних вопросов. Следуйте в ту дверь. Направо. Налево. Прямо. Лицом к стене. Господин начальник, привезли. Разрешите ввести? Входите, господин арестант.

Карла ввели в кабинет. Приличный такой кабинет, до самого арочного свода потолка стены обшиты лакированными деревянными панелями, массивный письменный стол и книжные шкафы. Обстановка без изысков, но вполне добротная. И в то же время, от всего этого веяло неуловимой, но зато такой физически ощутимой казёнщиной, что даже становилось неуютно. За столом сидел незнакомый Карлу человек.

— Добро пожаловать, господин Фрайден. Вижу, вы уже вполне освоились с нашими порядками? И это с вашей стороны очень благоразумно. Забудьте о всяких бунтах, для вашего же блага. Да вы не стойте, присаживайтесь вот на этот стул. Ах, неужели я наконец-то вижу вас у себя! Не представляете, как долго я ждал этого момента.

— Действительно не представляю, — согласился Карл, усаживаясь поудобнее на предложенном стуле. — Ведь мы с вами никогда не встречались…

— Как же? А на балу в ратуше!

— Не помню, — признался Карл.

— Знаете, говорят, старинная мудрость гласит, что всякому вельможе стоит подружиться с тюремщиком. Смешно, не правда ли? Но у вас не было шанса подружиться со мной. А я мечтал свести с вами счёты с того самого дня, когда вы позволили себе выставить нашего уважаемого друга Ханнеманна в дурном свете…

— Никогда бы не подумал, что научный диспут карается тюрьмой.

— Я уже тогда запомнил вас. Ваши слова про «тех господ на галёрке, коих я не имею чести знать…». Теперь мы познакомились, хотя вы вряд ли рады этому, — он попытался придать улыбке зловещий оскал, но вышло гадко. — Может, со временем я и забыл бы это оскорбление, но вы стали символом бунта. Для многих людей. И для меня тоже. Вы несёте разрушение, сеете хаос. Никакой вы не герой, а самый обычный бандит. А я как раз тот, кто обязан со всякими бандитами бороться.

— Будет очень увлекательно послушать вашу обвинительную речь на суде.

— Не иронизируйте. Обвинения против вас тяжелы. Государственная измена!

— Простите, а разве амнистия…

— Нет, Фрайден, это преступление вы совершили уже после того, как вернулись.

— Даже не представляю, когда это я успел.

— Вы имели преступное намерение пособничать в контрабанде дурман-травы с целью отравления нации и ослабления её сил перед лицом внешних врагов. Об этом напишут все газеты. На публичный суд не рассчитывайте, госизмену судит тайный трибунал, даже кто его судьи неизвестно. И адвокат в таком процессе не предусмотрен. И если вы ещё не осознали всего ужаса своего положения, то скажу прямо – теперь вы целиком в моей власти! Да что вы улыбаетесь?

Карлу действительно сделалось смешно.

— Скажите, за моей спиной, у стены, за занавесью мишень из досок, верно? И все пробоины в ней очень близко возле центра, не так ли? А у вас в ящике стола лежат несколько всегда заряженных пистолей. И, кстати, этот ящик уже предусмотрительно выдвинут.

— Проклятье, — выругался начальник тюрьмы. — Но вы же не можете видеть этого со своего места. Я сам проверял.

— О, не печальтесь, друг, — ответил Карл беззаботно. — Если ваша ненависть ко мне столь велика, то просто достаньте ваш любимый пистолет и пустите в меня пулю. А потом скажите, что я на вас накинулся.

Человек протянул было руку вниз, взвесил что-то в ней. Но положил на место.

— Нет, это уж слишком, — сказал он. — Если бы вы в самом деле напали не меня, я бы конечно защищал свою жизнь. Но…

— Тогда, господин начальник, — сказал Карл, поднимаясь. — Коль скоро судьба распорядилась, что я теперь ваш гость, то не соблаговолите ли пристроить гостя на ночлег. А то время уже позднее.

— Да, конечно.

Начальник провёл Карла коридором, и они вместе вышли в галерею, пристроенную к стене крепости изнутри.

— Здесь у нас, как изволите видеть, достаточно просторный двор, — рассказывал начальник на ходу, просто чтобы загладить неловкость ситуации. — Вас будут выпускать гулять иногда. Но при этом наверху всегда дежурят стрелки. Также у нас есть библиотека. Хорошая, смею заметить. У нас ведь в основном сидят приличные люди, читать любят. И на ваш вкус наверняка что-нибудь найдётся. Только прошу, не надо портить книги, писать там всякое на полях. Уважайте других заключённых, в конце концов. А для письма вам будут выдавать бумагу и письменные принадлежности. В разумных количествах, конечно. Ну, вот мы и пришли. Камера не хуже других. Уж не извольте беспокоиться, у меня тут строгий порядок, и всё что вам полагается, вы будете получать исправно. Извольте видеть, дверь прочная, биться об неё не надо, только сами поранитесь. Как говорится, милости прошу!

Он распахнул перед ним дверь камеры. Карл улыбнулся.

— Я всё же не понимаю, чему вы улыбаетесь?

— Две вещи сейчас забавляют меня, — ответил Карл. — И первая, что я не механический таракан, чтобы меня раздавила какая-то заводная лягушка.

— Не понимаю, о чём это вы.

— А вот вторая. Когда-то я слышал фразу, мол, мудрец свободен даже в тюрьме.

— Какая глупость!

— Совершенно с вами согласен.

— Рад, что хоть в этом мы с вами нашли взаимопонимание.

— Но знаете, тюрьма совсем не огорчает меня. В тюрьме я смогу думать даже более свободно, чем на воле. Там я вынужден был бы всегда оглядываться на кого-то. Тут в этом уже нет нужды. А мне больше ничего и не нужно, кроме свободы моих мыслей. Вы ведь опасаетесь, что я призову к бунту? Вовсе нет. Если я к чему-то и хочу призвать, то только к науке. Наше общество стало техническим. И если мы хотим изменить его к лучшему – то должны менять технику. Вот о чём намерен писать я.

— Право даже не верится, — заметил начальник тюрьмы с сомнением. — Учтите, всё что вы напишете, я буду просматривать лично.

— Почту за великую честь, — Карл поклонился.

— Побольше бы таких галантных арестантов.

— Мне тоже определённо нравится ваше общество, — и Карл снова учтиво поклонился своему собеседнику. — А сейчас, если не возражаете, я хотел бы отойти ко сну.

Он сделал шаг и вошёл внутрь. Обернулся с улыбкой.

— Спокойной ночи господин начальник тюрьмы.

И дверь закрылась. А господин начальник остался в тюрьме.

В бесконечных дружеских спорах о политике задумано летом 2019 года.

Написано во второй половине апреля – первой половине мая 2020 года.

Алексей «Рекс»

Content

Алексей «Рекс»
Революционер на паровом ходу

Глава I – Нежданное знакомство в канун Сошествия

Глава II – Механический таракан или пару лет спустя

Глава III – Продолжение знакомства или пару лет назад

Глава IV – Выигранный спор или ещё за год до того

Глава V – Новенький автомат в магазинчике

Глава VI – Нескучная прогулка и врачебная этика

Глава VII – Спор о реальности и вымысле

Глава VIII – Смерть дракона

Глава IX – Ночь свободы

Глава X – Площадь революции

Глава XI – Летящий над улицами

Глава XII – Идеалы революции

Глава XIII – Лилипуты против великана

Глава XIV – Ночной разговор по душам

Глава XV – Лечение пуще болезни

Глава XVI – Гром среди ясного неба

Глава XVII – Дорога в благословенный край

Глава XVIII – Ответная любезность

Глава XIX – Самобеглая коляска

Глава XX – Печатное слово

Глава XXI – Неизведанные возможности и широкие перспективы

Глава XXII – Ночные откровения

Глава XXIII – И было утро, и был день

Глава XXIV – Как рождаются цивилизации

Глава XXV – Нельзя убегать всю жизнь

Глава XXVI – Твой друг эльф

Глава XXVII – Разбойники с большой дороги

Глава XXVIII – Ответный удар

Глава XXIX – Военные новинки

Глава XXX – Ещё точка на длинной линии

Глава XXXI – Королева эльфов

Глава XXXII – Праздник самой короткой ночи

Глава XXXIII – Старые знакомства на новый лад

Глава XXXIV – Я хочу город-сад

Глава XXXV – Прощальный разговор